— Ассамблея в пятницу. Будет голосование. Они проведут Темного Шута, это уже точно. Все проплачено.

— Кем?

— Нет инфы. Против тебя кто-то серьезно играет последние несколько месяцев. Ты заметил?

— Да ну.

— Конкретно против тебя. Шут не продержится долго, его выводят только затем, чтобы он тебя скинул.

— Думаешь, выгорит?

Пальцы бегали по разболтанной клавиатуре, иногда промахиваясь, но всякий раз успевая исправиться прежде, чем нажать «Ввод».

— Это будет так. Голосуют за Шута, он приводит свою команду и выбивает для них право голоса. Потом предлагает новый закон о кабинете министров. Проводит его. Реализует. И ты слетаешь.

— Гладко было на бумаге…

— Я предупредил.

— Увидимся. Бай-бай.

— Бай, Министр.

Он несколько секунд сидел, откинувшись на спинку старого офисного кресла. Потом открыл ящик стола, вытащил белую замшевую салфетку и осторожно, будто разбитый рот, протер окно монитора. Дело плохо. Приближается буря. В такие минуты он понимал, ради чего живет.

Снова взялся за мышь: пора сменить богатую красную мантию на неприметную серую. Секунда — и седеющий, горбоносый, очень прямой человек в мантии цвета пепла вышел на крытую галерею, где еле слышно журчали фонтаны. Неторопливо, слушая шорох воды и свои шаги, прошел в западное крыло дворца. Устроился в тени под резным навесом, выбрал в списке имя нового собеседника.

— Привет, Чебурашка. Есть новости?

— Квинни встретится с тобой.

— Приятно слышать. Что она хочет?

— Место советника для своего нового.

— Все?

— И министерство транспорта для себя.

— Она сдурела?!

— Это ее условие.

Пальцы забарабанили по столу у нижнего края клавиатуры.

— Скажи, что я согласен.

— Пятница, двадцать два ноль-ноль по Москве. Таверна «Золотой гусь».

— Спасибо. Я отблагодарю. До связи.

— До связи, Министр.

Его собеседник растаял в воздухе — не то вышел из игры, не то воспользовался порталом. Чебурашка, вечный посредник, дорого берет за свои услуги, но до сих пор никого не кинул. Репутация — все, что у него есть… кроме разве что веера связей да нескольких жирных банковских счетов.

Он ухмыльнулся. Пятница, двадцать ноль-ноль. Перед самой Ассамблеей. Маленькая Квинни вступит в игру на стороне фаворита, значит, к пятнице нужно забеременеть победой. Тогда она его поддержит.

Он мельком посмотрел на часы. Снова переключил окна. Ежедневное подписание указов; полова, ерунда, текучка, а это…

Он протер глаза. Нет, не померещилось. Среди груды ежедневного мусора запрятана бомба — вот этот указ о налогах с крупных землевладельцев… На что рассчитывал Канцлер — что Министр подмахнет не глядя? Нет, это тоже часть чьей-то интриги, фрагмент спрятанного смертоносного механизма; ни в коем случае нельзя подписывать это до Ассамблеи. Но как объяснить задержку, как поизящнее, черт возьми, объяснить задержку?!

Сквозь решетку стрельчатого окна пробивались солнечные лучи. Снаружи, в королевском парке, пели птицы. Он откинулся на спинку кресла: что-то начинало складываться, потихоньку совпадать, понемногу проясняться. Нельзя спешить, нельзя терять мысль: голосование в пятницу… Встреча с Квинни… Налоги с крупных землевладельцев… Если попробовать… Может выстроиться забавная комбинация…

— Арсен! Сними, в конце концов, наушники!

Он мигнул. Схема, уже почти сложившаяся, ускользнула песком сквозь пальцы.

— Арсен, я двадцать раз к тебе обращаюсь! Ты оглох?!

— Нет.

Перед глазами кружились цветные пятна. Он с силой потер лицо; мать стояла в дверях, сцепив на груди пальцы, — жест, означавший раздражение и вместе с тем неуверенность.

— Зову тебя, зову! А ты, как зомби, уставился в монитор и не реагируешь!

— Прости, я не слышал.

— Выкину когда-нибудь этот проклятый компьютер… Иди ужинать!

— Я уже поел.

— Уроки сделал?

— Да.

— Перестань косить на монитор! Иди хоть чаю с нами выпей, отец тебя неделю не видел.

— Ма… У меня очень мало времени.

— С родителями за столом пять минут посидеть — времени нет?

Он поколебался.

— Пять минут.

— Спасибо, — сухо сказала мать.

Против него действительно играли, играли серьезно. Его агентов выцеживали, выслеживали, раскалывали и перекупали. Любая комбинация, даже самая тайная, в последний момент оказывалась под угрозой. Теперь еще Шут — личность в самом деле темная, как его ник, появившаяся ниоткуда с колоссальными деньжищами. Сам Шут ничего собой не представляет, но кто стоит за ним? Чей заказ? Слишком многие сейчас хотят убрать Министра. Быстрая карьера привлекает внимание… Его предупреждали.

На кухне уютно светилась лампа и вертелся медовый водоворот в коричневой чашке чая. Отец подбирал слова, это было заметно по крохотным складкам у переносицы. Он чувствовал себя виноватым: времени на сына у него как не было, так и нет, и нарастает отчуждение. А ведь еще помнятся золотые деньки, когда Арсен был маленький, каждую субботу они ходили в зоопарк, а каждое воскресенье — в гости или звали гостей к себе…

— Сынок, ты чего такой вялый? — отец решил начать разговор, но не нашел правильных слов.

— Устал.

— Хочешь, в воскресенье в киношку сходим?

— Нет, спасибо. Я дома отдохну.

— Даже не спрашиваешь, какой фильм?

Он пожал плечами:

— Я не люблю кино.

— А что ты любишь, кроме своего компьютера? — тихо и горько вмешалась мать. — Книги? Когда ты в последний раз раскрывал…

— Ма, ну что ты опять. Я очень перегружен.

— Чем это?

— Всем.

Мать уныло покачала головой. Сама она в возрасте Арсена запоем читала, и родители силой отрывали ее от книг… Да, точно.

— Я в твоем в возрасте читала запоем, меня родители силой…

Ее предсказуемость огорчила его. Поэтому он позволил себе быть немножко бестактным:

— Времена поменялись, мам. Посмотри: ты же теперь сама ничего не читаешь, кроме блогов.

Она вспыхнула.

Арсен знал, что, стоит всем уйти из кухни, — она тут же вытащит из сумки ноутбук, подключится к Интернету и войдет в свой Живой Журнал. А отец, как только увидит, что Арсен и мать заняты, — пойдет к себе и включит телевизор. Каждый из них чувствует, что делает что-то не то; каждый вырос в нормальной семье, где были и семейные вечера, и книги, и гости, и походы в лес на пикник. Но маме куда интереснее, что случилось с ее френдами за день, а отец, как на игле, сидит на потоке новостей из телика, от глобальных до местечковых. Кризис ли мировой, пьяный ли сбил на машине ребенка — это информация, это надо знать, это будоражит.

В нашей семье, подумал грустно Арсен, только я занимаюсь настоящим делом. Только я делаю то, что люблю, и за это получаю деньги.

Он допил свой чай и поднялся.

— Спасибо.

— На здоровье.

— Я пошел. Спокойной ночи.

— Привет, Канцлер.

— Не спишь, Министр? Или у вас уже утро?

— Хочешь подловить?

— На фига ты мне сдался?

— Мало ли… На тебя выходила Квинни?

Разговор на секунду остановился. Замерли строчки на экране. Собеседник раздумывал чуть дольше, чем это обычно бывает в непринужденном разговоре.

— О чем ты, Министр?

— Землевладельцы съедят тебя с потрохами, Канцлер. О такой мелочи, как я, и речи не идет.

— Чего ты хочешь?

— Есть схема…

В доме давно все спали. Часы показывали три. Потирая красные глаза, он сидел за монитором, пока прямо под носом не оказались вдруг клавиши «джей» и «кей».

Тогда он вышел из Сети и лег. Ему снились темные запутанные коридоры и чужие глаза в прорези красного капюшона.

Потом он отключился совершенно, чтобы в семь утра подскочить от визга будильника.

Они вышли из дома одновременно — отец, мать и Арсен. Отец сел в черный «Фольксваген», мать в серую «Тойоту». Арсен спустился в метро; очень удобно: школа всего в одной остановке. Никаких пробок. Никаких пересадок. Десять минут отчаянной толкотни — и ты на месте.

Как всегда с утра, он почти ничего не соображал. Остановился у автомата с горячими напитками, взял себе двойной кофе. Пятница — послезавтра, времени нет, но шестеренки уже сложены как надо. Еще чуть-чуть, смазать зубчики, подтолкнуть мизинцем — и механизм заработает, заработает…

— Снегов!

Он обернулся. Марьяна Чабанова, в изумрудной меховой курточке, с изумрудными, вечно распахнутыми глазами. Одноклассница.

— Привет.

— Чего тебя в школе нет? Я думала, ты болеешь…

— Болею, — согласился он и отхлебнул кофе.

— У тебя глаза красные, — сказала Марьяна не то с осуждением, не то с сочувствием. — Пьешь? Колешься?

— Пью, — он сделал еще глоток. — Колюсь.

Она засмеялась. Приятно было смотреть, как она смеется, — легко, без скрытого смысла. Искренне веселится.

— А если честно?

— Я работаю, — признался он неожиданно для себя.

— Где?

— В министерстве.

— Курьером?

— Министром!

— Вот умница, — она кокетливо поправила шапочку-наушники. — Слушай, я на первый урок все равно не пойду уже. Давай по пирожному? Угощаю!

Половина девятого. Вне Сети он всегда чувствовал время, не глядя на часы. Обычно к девяти он уже снова был дома — не выходя на поверхность, пересаживался с одного поезда на другой, возвращался в пустую квартиру и садился за компьютер. Такое положение вещей не могло существовать долго, но пока оно держалось, и Арсен намеревался выжать из него все возможное. С толком использовать любую минуту.

Марьяна смотрела, улыбаясь.

— Ну давай, — согласился он, поколебавшись. — Только каждый платит за себя.

У него были карманные деньги — не так мало, если считать, что он почти ни на что не тратил. Он взял себе шоколадное пирожное и опять — кофе. Марьяна заказала клубнику со сливками.

Мимо высокого окна шли прохожие. Там, на улице, начался дождь со снегом. Здесь, в кафе, было пусто в этот час и — по ценникам — дорого.

— Вот мой братец работает, — задумчиво сказала Марьяна. — Уже «Ниссан» себе купил. Правда, старый.

— Молодец, — Арсен кивнул.

Одна парадная мантия стоила больше, чем его отец зарабатывал за месяц. А к мантии полагаются парик, туфли, шпага; если Министр явится на Ассамблею без достойного прикида — его никто не станет слушать. Статус — это деньги, деньги — это статус, но реальная власть куда круче того и другого.

Если бы без денег можно было дотянуться до власти…

— Скажи честно — где ты работаешь? — спросила Марьяна, прищурив изумрудные глазищи.

Ее шубка была расстегнута; Арсен задержал взгляд на округлой груди под тонким свитером.

— Развожу породистых собак.

— Да?! А какой породы?

— Всяких.

— Что, в квартире? А родители?!

— Родители не знают, — он снисходительно улыбнулся. — Я в Сети развожу собак, нарисованных. Бывают дороже настоящих, если породистые. Если их правильно воспитывать, подбирать партнеров, лечить, дрессировать…

— В Сети?!

— Никогда не слышала? Люди заводят в Сети собак, держат в виртуальных домах… Водят в гости к соседям… Возят на выставки… Гордятся медалями… Некоторые устраивают собачьи бои, но я бойцовых не выращиваю. У меня декоративные и охотничьи.

Арсен поймал себя на воодушевлении. Он никому не рассказывал — вот так, за столиком, в реале, — о своей работе.

Марьяна недоверчиво хмыкнула.

— Ты что, ни в какие игры не играешь? — спросил он недоверчиво.

— Я блоггер, — сказала она с достоинством. — У меня три сотни френдов.

— Знаю! У меня мама тоже блогер.

Арсен с удовольствием нарушил красоту и целостность шоколадного пирожного и увидел отпечаток своих зубов в гуще коричневого крема.

Его мама никогда не смотрела сериалы по телевизору, и в детстве он потихоньку этим гордился. Зато его мама жила внутри сериала, он стал это понимать только в последние полгода-год. Она изо дня в день пересказывала отцу за утренним кофе или в воскресенье, за разогретым в микроволновке завтраком, — пересказывала чужие разговоры, комментировала события и реплики, и на ее одухотворенном молодом лице ясно горели глаза. Она следила за жизнью не менее сотни людей, некоторые из них были ее близкими друзьями, некоторых она ненавидела по-настоящему: «После этого его поста, в субботу… Господи, ну вот же дрянь, совершенная дрянь, подлец, и гордится этим! Я его забанила, не понимаю, как они могут ходить к нему и комментировать, это все равно что купаться в навозной куче…»

Марьяна подхватывала ложечкой клубнику из вазы, слизывала белый молочный слой и любовалась ягодкой, держа ее за зеленый венчик.

— Ты чего ее разглядываешь?

— Я представляю, будто лето, — объяснила Марьяна. — Очень люблю июнь. В июне вот такая клубника, — она повернула ягодку, будто елочную игрушку.

Потом отщипнула зеленый венчик и бросила клубничину в рот.

— А на фига тебе блог, Марьяна? — спросил Арсен. — Вести дневник напоказ — это как-то…

— Ерунда! — Марьяна слегка обиделась. — Это обывательское суждение человека, далекого от вопроса. Блоги бывают разные, для разных целей. Кто-то в самом деле ведет дневник напоказ. Полно таких дураков. Им внимания хочется. Или скандала. А я на журфак собираюсь, для меня блог — испытательная площадка, чтобы ты знал. Я пробую некоторые концепты.

— Получается?

— А то! Каждый день прибывают френды, и это без специальной раскрутки… Знаешь, что я заметила? Пишешь обыкновенный, средний, незаметный пост — комментариев мало, а френды прибывают. Напишешь что-то острое, скандальное — комментариев много, а френды отваливаться начинают. То ли обижаются, то ли завидуют…

Арсен заметил в ее глазах особые искорки — так выглядит человек, которому интересна тема разговора. Вот и мама, когда говорит о своем журнале, будто светится изнутри.

— Зайди как-нибудь, ладно? — Марьяна выловила из вазочки последнюю клубничину. — У меня во френдах наши из класса: Лада, Света, потом вот Игнат из параллельного…

— Заманчиво. — Он вытер губы, оставив на белой салфетке шоколадные отметины. — Ты на второй урок идешь?

— Иду. — Она казалась разочарованной, что разговор так быстро закончился. — А ты?

— У меня дела. — Он поднялся. — Извини.

Никто не должен был знать, что Министр заработал стартовый капитал разведением щенков. Арсен всегда тщательно разделял две свои ипостаси. И, разумеется, никогда и нигде не оставлял реальных данных. Его знали как Доктора Ветти, пятидесятилетнего врача из Самары. Клиенты почему-то доверяли врачу, хотя для воспитания виртуальных псов не требовалось медицинского образования.

«Родословная — пятьдесят три поколения. В роду сотни чемпионских титулов, есть одна Мисс Мира по собачьей версии — прапрабабка. Он умнее обычной собаки. Непременное условие — вы должны заниматься с ним каждый день. Если у вас работа или еще что-то отвлекает — лучше не берите этого пса. Возьмите что-то попроще. Этот затоскует, если вы не будете с ним разговаривать хоть один день… Потом у него наступит депрессия, и он погибнет».

«Он будет узнавать меня? Или я могу попросить, например, жену войти под моим ником и погладить его?»

Арсен улыбнулся в монитор. Пальцы его бегали так же быстро, и текст в окошке появлялся в темпе обычной человеческой речи:

«Вы знаете, в этом есть что-то мистическое. Если ваша жена или кто-то из родственников зайдет под вашим ником — пес обрадуется. Но если вы будете с ним заниматься, если он станет по-настоящему вашей собакой — он станет узнавать вас… не по нику. Не по ай-пи адресу. Этому нет технического объяснения. Просто он привыкнет к вам и будет вас чувствовать. Это проверено».

Собеседник задумался. Арсен не видел его — по экрану носился белый щенок с черными ушами, таскал в зубах живописно-рваный ботинок. В окошке чата — в углу экрана — мигал курсор.

«Доктор, у вас есть пять минут?»

«Разумеется. Сколько угодно».

На самом деле времени, как всегда, катастрофически не хватало. Но Арсен знал по опыту, что выслушивать клиентов необходимо.

«Я двадцать лет женат. У меня двое сыновей, студенты. И я не уверен, что хоть один из них узнает меня, если я войду под чужим ником… вы понимаете, о чем я?»

«Понимаю».

«В самом деле?»

— Мне кажется, что понимаю, — поправился Арсен.

«Доктор, я двадцать лет живу с чужой мне женщиной. У нас прекрасная семья… Была собака, давно. Пес умер от чумки. Мы так переживали, что больше не стали заводить животное».

«Понимаю, — написал Арсен совершенно искренне. — Виртуальные собаки не болеют. Их не может сбить машина. Они живут, пока продолжается ваш интерес к собаке, ваша любовь».

Новая реплика долго не появлялась.

«Кто говорит, что счастье нельзя купить, тот никогда не покупал щенка», — написал Арсен осторожно.

Последовала новая пауза. В глубине квартиры зазвонил телефон. Арсен не шевельнулся.

«Я покупаю эту собаку, — наконец написал клиент. — Можно оплатить “Визой”?»

Арсен перевел дыхание.

«Пожалуйста. Вот реквизиты, как только придет подтверждение — вы получите пароль. Я проинструктирую вас, как стать членом клуба… Вы раньше не заводили виртуальных собак?»

«Нет».

«Тогда у вас огромный резерв для радости. Клуб, выставки, новые люди, новые контакты… И главное — ваш пес. Придумайте ему официальное имя, оно должно состоять не меньше чем из восьми символов и начинаться на “Ш”…»

Прошел вызов по «аське». Арсен поглядел, кто вызывает. Ухмыльнулся.

«Доктор, огромное вам спасибо», — написал клиент.

«Я рад… Простите, сейчас меня вызывают. Если возникнут вопросы — пишите на мой ящик».

«Да. До свидания».

Щенок, устав, валялся теперь на спине, не выпуская из зубов остатки ботинка. Арсен полюбовался им напоследок и свернул окно.

«Что там с налоговым указом? Это ловушка, ты что, не понял?»

«Я знаю».

«Не понял».

«Ассамблея в пятницу. Пусть голосуют за Темного Шута. Я приготовил ему поздравительную открытку».

Он щелкнул кнопкой мыши. Набрал логин — «CruelHamster». Открылся темный кабинет, где на столе громоздились бумаги и желтые свитки, где торчало перо из бронзовой чернильницы и на деревянных болванках высились парики — белые, черные, фиолетовые, завитые, матовые, припудренные и усыпанные блестками. Только у нескольких человек был доступ в этот кабинет — без согласия хозяина.

— Не заиграйся, Министр, — сказал маленький сутулый человечек в темном платье, похожем на одеяние монаха.

«Не заиграйся, Министр», — появились буквы в маленьком окне чата.

— А для чего тогда игра?

Он позволил себе поставить смайлик. Потом подумал — и, щелкнув по иконке, заставил Министра расхохотаться. О его смехе ходили анекдоты — говорили, Министр смеется только накануне землетрясения… или дефолта.

В дверь его комнаты постучали — резко и требовательно. Мать никогда раньше не стучала — она стояла над головой и кричала: «Арсен, Арсен!»

— Арсен!

— До встречи, — сказал он черному человечку.

Закрыл окно. Обернулся к двери, саднили глаза. Сказывался недосып.

— Мне можно войти? — сухо осведомилась мать.

Что-то в ее голосе заставило Арсена подняться с кресла.

— Что случилось?

— Звонили из школы. Куратор вашего класса. Тебя уже месяц не было… ты вообще не появлялся в школе!

— Да, — сказал Арсен, прорабатывая в уме варианты.

Мирное соглашение. Скандал. Истерика. Слезы… Искреннее раскаяние. Игнорирование.

— Мама, знаешь, что, по статистике, впервые пробуют наркотики в тринадцать лет? А мне уже четырнадцать.

— Что?!

Он добился первой маленькой победы. Мать выбита из колеи. Все, что она приготовила по дороге в его комнату, рассыпалось. Заготовка пропала.

— Знаешь, современные наркотики… Иногда достаточно одного укола… А травку покурить — это вообще обычное дело.

— Ты… — Она ухватилась за дверной косяк.

— Я в жизни не пробовал, — сказал он с чистой совестью. — Я не наркоман. Я не пью. Даже пиво. У нас полкласса курят по пачке в день… А я курю?

Мать молчала. На ее бледное лицо медленно возвращалась краска.

— Прошу тебя, только не нервничай, — тихо сказал Арсен. — У меня был кризис, да. Сейчас все в порядке. Я все сдам. Кураторша сильно кричала?

— Нет. Она только удивлялась, почему тебя нет.

— Мам, я все устрою.

Она отступила на шаг. Недоверчиво прищурилась:

— Но ты ведь врал нам целый месяц. Делал вид, что идешь в школу, а сам…

— Я был дома, ма. Не болтался по казино, не сидел в подвале. Не спускал деньги на автоматы.

— Обещай мне, что завтра пойдешь в школу!

— Обещаю, — он даже не запнулся.

Он поставил будильник на шесть и за час успел сделать несколько важнейших дел. Отправил последнему клиенту пароль к его новой собаке, зашел в питомник, взял двух алиментных щенков. Яркого, похожего на сеттера, почти кирпично-красного, назвал Красс. Другого, пушистого и белого, хотел назвать Умка, но передумал и прописал в строке имени: Спартак. Потратил минут двадцать, обучая обоих откликаться на имена. Научил; теперь они неслись к нему через зеленый луг, высунув языки, в восторге подбрасывая на бегу задние лапы, стоило только набрать в командной строке: «Красс! Спартак!»

Ему жаль было их оставлять, но дела есть дела: пусть учатся развлекать себя сами. Арсен закрыл «собачью» программу и полностью сконцентрировался на делах Министра. Создал на своем аккаунте новую личность, подчеркнуто лишенную индивидуальности, надел черную маску на типовое лицо манекена и послал с визитами. Тугой мешочек у пояса выдавал платежеспособность.

Новосотворенная личность обошла один за другим три адреса. После третьего разговора мешочек с пояса фигуры исчез. Шел восьмой час утра. Арсен закрыл игру, выключил компьютер и вышел завтракать.

Отец подвез его до порога школы. Не укорял и вообще казался рассеянным и задумчивым. Арсен с тяжелым сердцем вошел в школьный вестибюль: ему казалось странным, что сотни людей готовы тратить ценнейшее время так бездарно и глупо.

Он высидел четыре урока. Потом потихоньку взял в гардеробе свою куртку и, забросив на плечо полупустой рюкзак, вышел на улицу.

Сегодня пятница.

Его одноклассники курили на скамейке, ни от кого не таясь, на земле стояли пустые бутылки из-под пива. Он попрощался и, не оглядываясь, рысью пустился к метро.

Очень удобно — всего одна остановка от дома. И никаких пробок.

Повернулся ключ. Щелкнул замок. Арсен сразу понял, что дома кто-то есть — хотя и мать, и отец в это время должны работать. В прихожей пахло чужим одеколоном и немного — устоявшимся табачным духом. Арсен отступил к двери, но уже через секунду увидел на полочке для обуви отцовы ботинки и мамины сапоги. А комнатных туфель не было. На кухне слышались приглушенные голоса…

— Кто там?

Через секунду мама была уже в прихожей.

— Арсен?! Почему так рано?

— У нас отменили последние три урока, — сказал он, не задумываясь.

— Правда? Или мне позвонить куратору?

— Ну позвони, — он начинал нервничать.

Все шло не так, как задумано. Время уплывало. А ведь предстоит сделать еще очень много — до вечера. До ассамблеи.

В дверях кухни появился сумрачный отец. Тоже не поехал на работу. Интересно почему.

— Я прошу прощения, мне надо кое-что…

Он вошел в свою комнату и замер на пороге. Там, где утром стоял монитор, теперь блестела чисто вытертая столешница.

Арсен наклонился. Системного блока тоже не было. Под столом еще не успели убрать — там серыми катышками лежала пыль.

— Нам надо серьезно поговорить, — начал отец за его спиной. — Это, конечно, крайняя мера… Но у нас не было другого выхода.

— Где мой компьютер?!

— Мы его продали, — сказала мама, и сразу почему-то стало ясно, что она не врет.

У Арсена потемнело в глазах. Его диск. Его жесткий диск. Он никогда не сохранял пароли… Как чувствовал. Но его файлы… Его программы…

— Вы отформатировали диск? — спросил он шепотом.

— Покупатель сказал, что отформатирует сам. Что там у тебя? Игрушки?

Без паники, сказал себе Арсен. Данные по собакам у меня на флэшке. Личность Министра хранится на сервере игры. Вероятность, что парень, по случаю купивший подержанный комп, поймет, что именно попало ему в руки… крайне мала. Но существует.

— Слушайте, — Арсен облизнул губы. — Еще не поздно. Верните его. Если надо, я доплачу. — Он обрадовался правильной идее. — Мне нужен мой компьютер. Вы не понимаете, что вы сделали.

— Нет, мы понимаем, — отец смотрел мимо. — Ты сходишь с ума. Есть только один способ соскочить с этой иглы — бросить сразу!

Он вдруг шагнул вперед и взял Арсена за плечи:

— Послушай, сынок. Так много хорошего в жизни. Кино, книжки, девочки… Каток… Хочешь, поедем в Париж на эти каникулы? Я забронировал гостиницу на нас троих. Ты ведь хотел в Париж?

Арсен высвободился:

— Мне нужен мой комп. Срочно.

— Ты его не получишь. — Отец жестом остановил маму, которая хотела что-то сказать. — Это наше последнее слово.

— Телефон клиента?

— Что?

— Телефон того, кто купил мою машину?!

— Арсен…

— Что вы сделали! — Он понял, что теряет власть над ситуацией целиком и окончательно. — Что вы…

Он кинулся к двери. Отец попытался его удержать, Арсен вырвался с неожиданной силой. Мать отшатнулась.

— Ты видишь?! — закричал отец. — Ты видишь, что с ним творится?! Он невменяемый!

Арсен схватил с вешалки свою куртку.

— Арсений, стой! Ты никуда не пойдешь!

— Я пойду! — теперь он визжал, как ребенок. — Я пойду! И вы получите, что хотели!

— Стой!

Отец был сильнее, но он не представлял себе степени решимости Арсена. Четырнадцатилетний подросток, доведенный до отчаяния, может стать сильным, как загнанная в угол крыса. Арсен вырвался, оборвав застежку на куртке, и вылетел на лестничную площадку.

Отец не стал за ним гнаться.

На улице шел снег. От ветра сразу же навернулись слезы. Арсен бежал, на ходу тщетно застегивая куртку, пытаясь уверить себя, что не плачет, просто ветер и снежинки бьют в глаза. Кем они его считают — дебилом? Сопливым малышом?

Молния на куртке сломалась. Были еще кнопки, которыми Арсен давно не пользовался, — белые пластмассовые блямбы, тугие и неудобные. В конце концов, сойдет и так. Не умирать же от воспаления легких родителям назло?

Он скоро запыхался и перешел на шаг. Он давно не бегал, не играл в футбол и не катался на велосипеде — в этом родители были правы. Физические силы расходовались быстро, но душевное равновесие, кажется, потихоньку восстанавливалось.

Он защелкнул на куртке все кнопки — от усилий подушечки пальцев сделались красными. Нужно отыскать интернет-кафе. Подальше от дома. Чтобы родители не могли его найти.

Опомнившись, он вытащил из кармана мобильник и отключил. При мысли, как родители станут искать его, звонить и слушать «Абонент недоступен», ему на секунду сделалось жалко их. Но только на секунду.

И ведь они такие же, подумал Арсен с ожесточением. Мама со своими френдами, папа со своим телевизором. Ни один не играет по правилам, описанным в журнале «Семья и школа» за тысяча девятьсот лохматый год. Арсен для них — персонаж басенный, «сын» вообще. «Сын должен», «сыну положено». Ни одному из них и в голову не приходит поставить себя на место Арсена, хоть таким немудрящим способом увидеть в нем личность!

В метро в этот час было относительно свободно. Пахло сыростью и пылью, мокрым мехом и слежавшимися кроличьими шапками. Арсен пробрался в уголок вагона и здесь ухитрился сесть. Рядом громоздилась, как башня, полная дама в кожаном пальто — даже сидя, она была выше Арсена на голову. От нее тянуло хорошими духами и мокрой псиной.

Напротив девушка в фиолетовой куртке читала книжку под названием «Vita Nostra».

На желтых стенках вагона, местами покрытых плексигласовыми щитами, обильно отпечаталась чужая придуманная жизнь. Рекламные листовки обещали кредиты, скидки, путевки в теплые страны; отдельным нежным пятном выделялся листок с рекламой выставки орхидей. По проходу шел продавец гелевых ручек. Ручки, в отличие от прочего, были реальны — здесь и сейчас.

Сегодня в десять часов у Министра назначена встреча с Маленькой Квинни. Или Рыжей Квинни. Или Змеей. Или Сукой, уж как кому нравится. С виду тонкая девушка, почти девчонка, с кожей цвета какао, с медными волосами до пола, она ведет грубую мужскую игру. Почти все уверены, что Квинни на самом деле мужчина. У Арсена был знакомый, который всегда играл за девушек, а на вопрос «Почему?» отвечал просто: мне приятно видеть на экране перед собой бабу, а не мужика…

Арсен, оказывается, очень любил своих родителей. Он принимал их такими, как они есть. Что теперь?

Он ссутулился, надвинув на глаза меховую кепку. До совершеннолетия еще четыре года. Виртуальные деньги не так-то просто обменять на реальные. Нужен счет в банке. Сам он, не доверяясь взрослым, не сможет открыть счет. Родители… не хочется сейчас о них думать.

Допустим, он проведет игровую комбинацию и победит. Допустим, на этот раз он свалит Темного Шута и, возможно, даже узнает, кто за ним стоит. А дальше? Завтра? Послезавтра? Где он будет жить — на улице? В интернет-кафе?!

Не паникуй, сказал Министр. Ты научился управляться с рисованными людьми — а с настоящими точно так же. Надо только выяснить, в каких обстоятельствах они будут действовать так, как нужно тебе. И создать для них эти обстоятельства. Это гораздо проще, чем обходиться с Канцлером или вести опасные переговоры с Квинни. Они ведь не интриганы, твои родители, они простые эмоциональные люди, но главное — они сильно к тебе привязаны. Так сильно, что проще простого будет ими управлять…

Вошла молоденькая женщина с ребенком, Арсен уступил место. Прямо перед глазами оказался рекламный плакат нового супермаркета. В уголке кто-то подсунул под стекло листовку, распечатанную на тонкой бумаге. «Интернет-кафе, круглосуточно»…

Двумя пальцами он выудил бумажку. Пригодится.

Он брел один по центру города, и никому не было до него дела. Он гулял в толпе, как в березовой рощице; сигналы машин, голоса, обрывки музыки, шарканье подошв заменяли ему тишину и птичье пение. Мальчик из мегаполиса, он был в этом мире своим.

В первом кафе, куда привела его листовка, Арсену не понравилось: слишком много понтов. Интерьер под «Матрицу», какие-то стеклянные кабинки, жетоны, приторная улыбка тетки-админа; он ушел.

Во втором кафе было слишком людно, несмотря на ранний дневной час. Какие-то мальчишки, явившись сразу после уроков, лупили мечами и носились на космических крейсерах. В тишине отчетливо слышалось бормотание «Сдохни, сдохни!», ругательства, сопение. Какие-то парни ходили по проходу за спинами игроков, тянули пиво из бутылок, стояли, облокотившись о спинки кресел, наблюдая за игрой. Было очень душно, из сырого тамбура несло табачным дымом.

Арсен подумал в ужасе: как работать при чужих?! Они станут ходить за его спиной, заглядывать в монитор…

Он никогда не входил в Сеть с чужих компов. Идти на Ассамблею вот так, из душного людного клуба, было все равно что справлять нужду у всех на глазах.

Он зажмурился и представил свою комнату: все по-прежнему, экран и две колонки, рядом лежат наушники, под столом тихо гудит машина. На одну секунду захотелось включить телефон и позвонить маме. Пусть она скажет, что все вернулось на место, что они пошутили, просят прощения, компьютер ждет его…

Или одолжить мамин ноут? Нет, глупости, нереально. Они еще не остыли. Если позвонить сейчас — начнутся крики, угрозы, они снова выбьют его из колеи, а ведь надо сосредоточиться. Надо быть очень сильным и точным сегодня.

Снег прекратился, зато ветер сделался крепче. Арсен понял, что голоден, и купил пиццу с чаем у первого же попавшегося лотка. Пицца была на вкус пластилиновая, чай обжигал губы на ветру. Да, это вам не прием в королевском дворце и не ужин на террасе, где пляшут танцовщицы, услаждая взоры пирующих.

Выкинув в урну пластиковый стаканчик, он пересчитал оставшиеся деньги: кто знает, сколько времени придется провести в интернет-кафе и сколько заплатить. Спешите видеть: всесильный Министр звенит последними медяками!

После липкой пиццы есть захотелось гораздо сильнее. Арсен сунул руки глубоко в карманы куртки и пошел, поглядывая по сторонам, в поисках газетного киоска. Ему нужна была рекламная газетенка с адресами интернет-клубов.

Идея обложить крупных землевладельцев дополнительным налогом не была ни новой, ни неожиданной. Она уже несколько раз всплывала и тонула, как поплавок. Первым ее выложил некто под ником Конь В Пальто во время своего короткого возвышения. Конь тогда метил в канцлеры, но и торговлишку свою не бросал. Его сожрали: неспешно, лениво, просто задавили массой; Конь хлопнул дверью и окончательно ушел в бизнес. Остается заметной фигурой в игре: недавно купил аэропорт и два вокзала…

Арсен крепко сжал горстку мелочи на дне кармана. Аэропорт и два вокзала… Дирижабли, подсвеченные солнцем, ездовые драконы, требующие длинной взлетной полосы. Очень красиво и очень прибыльно. Помнится, находились люди, уверявшие: мол, аэропорт не укладывается в концепцию игры, должно быть позднее Средневековье или хотя бы что-то близкое по времени…

Конь В Пальто ушел из политики три месяца назад, летом. И почти одновременно появилась Рыжая Квинни — многие над ней насмехались, мол, с такими данными только в куртизанки. Но она не стала долго раскачиваться — собрала свою партию и пробилась в парламент, откуда только денежки взялись…

Арсен остановился. Приложил ладонь ко лбу, будто проверяя температуру. Слишком простой и красивый поворот, чтобы быть правдой; но как же изящно, елки-палки. Как бы проверить, какой пробный шар запустить…

Он терял время. Полдня прошло впустую. Его соперники и враги ткут паутинку перед Ассамблеей, носят медок в свои соты, а Министр шатается по улицам, плачет на ветру, высасывает из пальца дикие предположения… Разве можно творить стратегию на непроверенных данных?!

Квинни умна и осторожна. И она себе не враг — будет действовать, как сочтет нужным, исходя из своего характера, положения, обстоятельств. «В каких обстоятельствах они будут действовать так, как нужно тебе?» В каких обстоятельствах родители раскаются, вернут компьютер или хотя бы купят новый?!

Начинало смеркаться. Ноябрь. Уходя из дома, Арсен в суматохе надел осенние ботинки с тонкими подошвами. Прокатиться до школы — сойдет. Но часами выхаживать по холодным улицам — холодно.

Под козырьком закрытого на ремонт «Гастронома» лежал картонный лист из упаковочной коробки, на нем, свернувшись, спали две огромные дворняги, каштановой и грязно-серой масти. Арсен подошел и встал рядом, на сухой и незанятый участок картонки. Подошвам стало чуть теплее. Собаки приоткрыли глаза и заснули снова — беспризорные выродки, потомки бастардов. И родила их дедов какая-нибудь собачья неудачница от холеного породистого кобеля…

Если бы я мог, думал Арсен, перевести вас в цифру и взять себе. Плевать, что вы беспородные. Я устроил бы вам двор и будку, чтобы жить, и поле, чтобы гулять и бегать, летом в траве, а зимой в снегу. Я никогда не оставлял бы вас надолго. Вот так бы и взял — парочкой.

Разошлись тучи, и резко похолодало. Собаки спали, прижавшись друг к другу. Арсену захотелось сесть рядом и погреться возле них, но в этот момент зажглись фонари, и зажглась на противоположной стороне улицы синяя неоновая вывеска: «Интернет-клуб “Магнит”».

Магнит; Арсен почувствовал себя железной стружкой.

По волглым ступенькам он спустился, как в склеп, в маленькое подвальное помещение. С натугой открыл внутреннюю дверь — и вдруг оказался в тепле. На всю мощь работал камин-обогреватель, приятным розовым светом горели пружинки накаливания. В узком коридоре стояли на столах компы, всего штук пять, все свободные. Последний, в конце коридора, оказался в глубокой нише — со стороны невозможно было заглянуть в монитор. Все это Арсен увидел в первую минуту — и перевел дыхание. Потом только посмотрел на админа, по виду недоучившегося студента, восседающего за стеклянной перегородкой.

— Вы работаете? — голос Арсена прозвучал сипло.

— Ага, — отозвался парень. И, подумав, добавил: — Только у нас на популярные порносайты заглушка стоит.

— Я что, похож на посетителя порносайтов?

— Они все разные, — туманно ответил парень. — Тебе почту проверить?

— Мне играть. Геймер я.

Через минуту он уже сидел в конце коридора, в нише. Открыл заставку «Королевского бала», набрал в строчке свой логин и пароль — и услышал со странным волнением голоса птиц в парке у своей резиденции.

Пели птицы. Пел фонтан. Очень тихо пела трава, колеблемая ветром. Арсен не считал себя сентиментальным — но в этот момент у него навернулись слезы на глаза, слезы путника, вернувшегося домой после тяжелых передряг. Вот мой кабинет, мои мантии и парики, ну и пес с ними — вот мое дело, дело жизни, бумаги на столе и огромная карта на стене; никто не отберет у меня этого мира. Время работать.

Он не видел, как парень-админ, глядя в монитор на своем столе, вдруг присвистнул и поднял брови, потихоньку вышел в смежную, крохотную, оборудованную телефоном комнатку.

— Слушай, у меня пацан тут залогинился… CruelHamster, прикинь, вроде бы он… Да-а? Круть неимоверная… Да точно говорю! Ага… Проплатил вперед, спрашивал насчет ночи… Вообще-то у нас несовершеннолетние только до девяти вечера, Петренка будет ругаться… Ладно, я понял.

Арсену хотелось пить, но он боялся отойти от компа хоть на минуту. Его уже спрашивали несколько раз, не собирается ли он уступить машину другому желающему. Он не собирался; парень-админ подтвердил его право занимать компьютер и любезно добавил, что клуб работает «до последнего клиента». Это была лучшая новость за день: Арсен боялся, что в первые минуты Ассамблеи его выкинут на улицу.

Полдня он отвечал на письма, возился с щенками, успел заглянуть на две англоязычные выставки. Мило побеседовал с незнакомым собачником, обменялся с ним контактами; собачник назвался шотландцем Гарри. Арсен представился как Доктор Ветти из Самары. У него тряслись руки, пальцы промахивались мимо клавиш, он писал по-английски с ошибками.

Снаружи, за стенами клуба «Магнит», давно стемнело. Приближалось время рандеву с Квинни; в виртуальном мире тянулся вечер, мягкий и солнечный, с глубоким цветом неба, далеким колокольным звоном, бликами на флюгерах и нескончаемым птичьим пением. Министру захотелось прогуляться — конечно, в плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Прогулка поможет собраться с мыслями.

Стучали башмаки, шумели фонтаны, скрипели повозки. Выходили на работу фонарщики, и фонари вдоль улицы загорались тусклым до времени светом. Расхаживали стражники, останавливали приезжих, требовали вид на жительство. Столица разрослась, и так много виртуального народа рвалось сюда из нарисованных провинций, что мэрия — с подачи Квинни — ввела налог на пребывание в городе. Министр носил на плаще жетон-разрешение, и стражники к нему не приставали.

На углу стоял знахарь в серой хламиде. Судя по цвету головной повязки — начинающий.

«Что слышно в городе?» — написал Арсен в окошке чата.

Знахарь помахал рукой:

— Сегодня Ассамблея у наших кровопивцев… Слушай, купи у меня грибы для зелий. Дешево продам.

— Сам без денег.

— Жаль… Там на площади какая-то байда, вроде казнят кого-то.

— На сегодня не назначено казни, — сказал Министр.

Уж что-что, а такие вещи он знал наверняка.

— Ну или в жертву приносят. Там народу собралось несколько сотен, возле храма Черной Богини.

— А, — сказал Министр.

Он знал эти сомнительные развлечения — темные маги приносили в жертву своим богам заново созданных персонажей, как правило белокурых девиц. Безобидно — все равно что расчленить куклу; Арсен испытывал отвращение к жрецам-палачам. Большая часть из них были подростки, тупые недоразвитые дети, не способные ни на что, кроме грязных фантазий. Впрочем, он признавал за ними право играть как хочется.

У входа на площадь стражники стояли цепью и пропускали зевак через узкий проход между двумя опрокинутыми телегами. Здесь аншлаг, подумал Арсен, простой люд развлекается по-своему, пока мы плетем интриги на наших ассамблеях; поначалу он хотел обойти площадь, но теперь передумал. Ему сделалось любопытно.

Персонажи всех сословий толпились, обмениваясь жестами. В окошке чата конвейерной лентой ползла болтовня. Фигурка Министра, закутанная в плащ, неторопливо пробиралась среди множества других фигурок; вот открылся вход в храм — парадная дверь в виде черепа с широко разинутым зубастым ртом. Арсен подоспел как раз вовремя: из храма на помост у входа выдвинулась процессия, два мага в черных плащах и между ними — полуголая девушка.

Арсен поразился качеству прорисовки. Его Министр, много раз доработанный, был меньше похож на живого человека, чем эта одноразовая малышка. Вокруг бедер ее, костлявых и вовсе не привлекательных, был обернут лоскут материи — тоненькая юбка до колен, еще один лоскут прикрывал плоскую грудь. Девчонка шла, оглядываясь, спотыкаясь, каждый ее жест был натуральным, без намека на повадки запрограммированного, нарисованного персонажа. Ее худое лицо казалось натертым блестящей пудрой.

— Во славу Черной Богини! — возвестил один из магов.

Он говорил, как говорят стандартные персонажи, — губы шевелились, топорно изображая артикуляцию, текст появлялся в окошке чата, набранный большими буквами. Руки девчонки вдруг оказались связанными и поднялись к небу, будто притянутые к невидимой балке. Она закричала, но в окошке чата не появилось ни слова. Она разевала рот без звука, и по движениям ее губ Арсен вдруг прочитал: «Нет! Пожалуйста! Не надо!»

Она так искренне проигрывала свою роль, что Арсен вдруг покрылся холодным потом.

Второй маг взмахнул длинным лезвием. Кончик его чиркнул девчонку по горлу, и она замолчала. По-прежнему пели птицы — в виртуальном мире толпы не ревут, они пестрят лентами переговоров в чате, а спецэффектов для жертвоприношения не предусмотрено. Крови не предусмотрено тоже — по крайней мере, когда убивают персонажа-человека. Аудитория игры — широкая, нет ограничений по возрасту…

Тело девчонки обмякло. Арсен подался к тусклому экрану — фигура девушки, бледная и костлявая, струилась на экране, будто ее медленно стирали резинкой. Исчезла грудь, будто залитая потеками невидимой краски. Сквозь тело проступил фон — помост, булыжники площади…

Через секунду девушка уже лежала у ног жрецов — грубо нарисованный персонаж, неподвижная картинка.

Маленькая Квинни сидела в плетеном кресле, закинув ногу на ногу, держа в тонких пальцах столь же тонкую, кофейного цвета сигарету. После закона, запрещающего пропаганду курения в Сети, милая привычка сделалась знаком статуса: одна виртуальная сигарета в руках Рыжей стоила, как хороший монитор. С начала встречи она не курила; только выслушав Министра до конца, извлекла из сумочки длинную пачку, мундштук и зажигалку.

Скорее всего, это был неосознанный жест. Скорее всего, человек, играющий за Квинни, курил в реальной жизни. Это был признак задумчивости — и одновременно сигнал: мой статус очень высок. Не забывай об этом.

Арсен выжидал. Ему удалось удивить ее. Он сам немного удивлялся себе: пережитый шок сделал его раскованным. Может быть, излишне. Он импровизировал, опасно — но пока удачно.

— Хорошо, — сказала Квинни, откинув роскошные волосы, выпуская под расписной потолок струйку виртуального дыма. — Допустим. А если тебя все-таки сместят — кто гарантирует мне все эти пряники, а?

— Никто, — Министр мягко улыбнулся, — поэтому мы оба не хотим, чтобы меня сместили.

Нарисованные люди отличались отменным самообладанием. Квинни по-прежнему курила, покачивая ножкой в расшитой бисером туфле. Геймер, играющий за Рыжую, человек небедный и взрослый, мог сейчас ругаться, или зевать, или чихать, забрызгивая монитор, — жаль, в игре ничего нельзя определить по глазам. Судить можно только по действиям, по поступкам…

— Хочешь закурить, Министр? — спросила Квинни.

Пришла его очередь удивляться.

— Не курю. Спасибо.

— Ты москвич?

— Нет, я из Аддис-Абебы.

Смайлик.

— Кто ты такой, Министр? Откуда взялся? Обо всех остальных у меня есть предположения, а вот ты — как прыщ на ровном месте. Рискованно играешь, но талантливо, блин.

— Миледи. — Министр потянулся в уютном кресле. — Следует ли понимать ваши игривые вопросы как согласие?

— До Ассамблеи еще час… Если я не передумаю за это время — что же… Ты можешь на меня рассчитывать, Министр.

Тот, кто играл за Рыжую, входил в Сеть из дома, возможно, из собственного кабинета с картинами на стенах, может быть, с камином, с пузатыми бутылками в обширном баре. Арсен горбился за чужим компом в клубе «Магнит».

После встречи с Квинни ему сделалось легко до звона в ушах. Схема была подготовлена и подтверждена в деталях. Пусть Шута сегодня изберут Лордом Ассамблеи — Арсен уже приготовил ему подарок на вступление в должность. Едва заняв бархатное кресло Лорда, Шут вынужден будет принять до жути непопулярное решение. Налоги с землевладельцев придавят его, как булыжник лягушку.

Он провел языком по растрескавшимся губам.

— Хочешь чаю? — приветливо спросил парень-админ.

После десяти в подвале снова сделалось малолюдно. Тощий прыщавый юнец вертел руль перед монитором, жал на педали под столом: в мечтах своих он давно превзошел Шумахера. Еще один посетитель сидел за дальним от Арсена компом: мужик в ярко-желтой куртке с красными наклейками на рукавах. В его широко распахнутых глазах отражались цветные сполохи. Оскалившись, мужик жал на кнопку мыши так яростно, что Арсен со своего места слышал щелчки. Тому, в наушниках, слышатся автоматные очереди или буханье какой-нибудь атомной базуки. На вид ему хорошо за тридцать, подумал Арсен, а ведет себя как подросток. Кого только не собирают интернет-клубы по ночам…

— Так как насчет чая?

— Очень хочу, — признался Арсен. — Слушай… а туалет здесь есть?

— Служебный. Ладно, пущу тебя, а то куда ты побежишь ночью… Идем.

Арсен аккуратно свернул все свои окна. До Ассамблеи оставалось пятнадцать минут; он сидел в «Магните» одиннадцатый час. Голода не было, только рот пересох.

Проходя мимо мужика в желтой куртке, Арсен краем глаза заметил, что на экране у того вовсе не шутер, а партия в преферанс. Ну и ну; азартный игрок, значит. Только почему здесь, в подвале? Разве у него дома нет компа?

Наверное, поссорился с женой, подумал Арсен. Или даже с родителями. У таких, как он, может, вовсе не бывает жен. А родители пилят: в твои-то годы ни семьи, ни нормальной работы, ходишь небритый, в желтой куртке, играешь на компе. Он и ушел, обиженный. Почти как Арсен…

Он вспомнил о родителях. Нащупал телефон в кармане. Мама наверняка не ляжет спать, все будет думать, где он, возьмется обзванивать одноклассников…

Он переборол желание немедленно позвонить домой. Через десять минут Ассамблея. В конце концов, это ведь мама с отцом его оскорбили, это из-за них он оказался, как беспризорник, в сыром холодном клубе, голодный и усталый, за чужим компом. А кроме того — ради будущего, — совершенно необходимо выдержать характер в эту ночь.

Дальше будет легче.

Амфитеатр наполнялся. Негромко играла музыка с балкона — две скрипки, флейта и виолончель. Окошко чата в левом нижнем углу пестрело репликами, дружескими, насмешливыми, вежливыми, провокационными. Арсен разделил чат, оставив в одном окне общий разговор, в другом — слова, обращенные только к нему. Скрытые реплики, которых никто, кроме него, не видел, выделялись насыщенно-фиолетовым цветом.

«Как?»

«ОК».

Он двинулся вниз по лестнице, мимо уже рассевшихся вельмож, мимо рыцарей с большими и малыми наделами, мимо священников, облаченных в малиновые и пурпурные рясы. Музыканты играли Моцарта.

Он сидел в офисном кресле, перед чужим монитором, в полуподвале клуба «Магнит». И он же шел, облаченный в парадную мантию, высоко подняв голову в жемчужном парике с косицей, и подошвами чувствовал нарисованные ступеньки. На него смотрели во все глаза из дальних углов зала, сверху, с галерки, снизу, с председательских мест. Ему казалось, он слышит ропот голосов, повторяющих его имя. Ноздри щекотал запах духов, расплавленного воска и сладкий аромат яда, которым смачивают перчатки, прежде чем подарить их врагу.

Его система безопасности стоила как половина машины «Фольксваген». Министр носил при себе дорогущие амулеты от порчи, от яда, от сглаза; месяц назад на Дворцовой площади, у всех на глазах, к нему подскочил наемный убийца с кинжалом. Кольчуга под плащом спасла Министра, а злодея казнили потом при большом стечении народу — но убийца был всего лишь ботом, одноразовым персонажем, и никакие пытки не могли раскрыть логин и пароль заказчика.

Многие хотели бы, чтобы Министр навсегда исчез. Желали смести его с доски, как лишнюю фигуру. В последнее время против него играют прицельно и мощно. Посмотрим, чем закончится сегодняшний раунд.

В толпе вельмож он увидел Темного Шута, облаченного в серо-черные с серебром меховые одежды. Лицо Шута, отрешенно-благородное, напоминало старинную парадную фотографию. Скорее всего, это и была фотография какого-нибудь белогвардейца, оцифрованная и обработанная. Многие рядовые игроки, ремесленники, трактирщики, даже пираты носили в игре свои настоящие лица, но только не вельможи и чиновники, собравшиеся сегодня на Ассамблею. Жаль: многое, многое прояснилось бы. Кто из рыцарей каждый день мелькает на телеэкране? Чьи фотографии печатают на обложках популярных книг? Кто явился на Ассамблею из правительственного кабинета, кто — с дорогого курорта?

«Господа, на повестке дня избрание нового Лорда Ассамблеи. У господина Темного Шута есть пять минут для того, чтобы высказать свои соображения…»

Ярко-фиолетовым, в дополнительном окне:

«Ты что же, будешь спокойно глядеть на этот цирк?»

Он уселся на свое место. Напротив, ступенькой выше, сидела Квинни в сопровождении свиты. Кожа цвета кофе, блестящие медные волосы и изумрудно-зеленая бархатная мантия. Министру показалось, что она ему подмигнула.

За Темного Шута проголосовали сразу и слаженно. Перед голосованием Арсен получал недоуменные вопросы, но они сразу прекратились после того, как стало ясно, что Шут избран. Казалось, от Министра отхлынуло море — он сидел на своем месте, одинокий и тихий, будто заранее списанный со счетов. Власть — капризная дама: сегодня ты на вершине, а завтра, гляди, покатился, только пятки и затылок мелькают, как спицы в колесе.

После нескольких минут волнения, скомканных поздравлений, вопросов и пинг-понга коротеньких реплик встал человек Шута, неприметный и тихий, под ником Варяг, и вынес на обсуждение маленькое техническое постановление. Ассамблея притихла. Многие догадались, что неожиданно убедительная победа Шута — только начало партии.

Варяг действовал строго по протоколу. Ассамблее предлагалось проголосовать за перераспределение функций: все постановления, касающиеся земледелия, перед вступлением в действие должны быть непременно утверждены Лордом Ассамблеи.

«Чего?!»

«Ерунда какая… Кто тебя выпустил, Варяг?»

«Это бот! Проверьте по протоколу: Варяг — бот!»

Арсен улыбнулся.

Варяг не был ботом. В любой команде найдется слабое звено: Арсен купил Варяга с потрохами, вычислил его жадность, почуял неуверенность в будущем и поманил деньгами и славой. Кто же не хочет из мелкой сошки превратиться в ключевую фигуру большой игры?!

Варяг был сейчас орудием Арсена, дротиком, брошенным в спину победителю в момент его триумфа. Шута заподозрят либо в двойной игре, либо в слабости, неумении контролировать собственных вассалов. Вот тебе, Лорд Ассамблеи, заданьице: утверди-ка постановление о пятикратном повышении налогов с крупных землевладельцев! Утвердишь — рыцари, возмущенные произволом, сожрут тебя за три дня вместе с твоими капиталами. Не утвердишь — появится формальный повод для твоей отставки, и кое-кто — не будем называть его имя — этим поводом обязательно воспользуется!

Ярко-фиолетовым высветилось в дополнительном окне:

«Это твои фокусы, а, Министр?!»

— Господа, — проскрипел Канцлер, — из протокола видно, что господин Варяг не бот, а полноправный член Ассамблеи, а стало быть, мы должны голосовать за внесенное предложение… Лорд Шут, прошу вас, ведите голосование!

С Канцлером было договорено накануне.

Благородное лицо Шута не выражало никаких эмоций. Арсен дорого дал бы, чтобы посмотреть на него в реале: что он делает? Бегает по кабинету? Курит, матерится, стучит кулаком по столу? Или, приученный собой владеть, так же отрешенно смотрит в монитор, как его виртуальный персонаж — в зал притихшей Ассамблеи?

Началось голосование. Люди Квинни вскинули руки одинаковым жестом, их поддержали люди Канцлера, потом, глядя на большинство, подтянули свои голоса независимые малоземельные рыцари. Арсен видел, как поднимаются руки, и в душе у него поднималась горячая волна: это победа. Это блестящая, красивая, ох какая желанная победа; Шут закончился, не успев начаться. Министр снова празднует триумф. Ну же, считайте голоса!

— Принято, — возвестил Шут.

И внимательно поглядел на Варяга.

Меньше половины собравшихся уловили суть маневра, но игру почувствовали все. Когда явился на свет указ, который первым надлежало утвердить новому Лорду Ассамблеи, высокое собрание взорвалось, как муравейник, в который бросили гранату.

«Это бред!»

«Что за фигня!»

«Голосовать!»

«Пусть подписывает!»

Из сектора, где помещались рыцари с большими наделами, не доносилось ни реплики. Шло внутриклановое, закрытое совещание.

«Ловко, Министр».

Личное сообщение без подписи. От кого? Сам Темный Шут?

«…Но даром тебе это не пройдет».

Министр на экране элегантно поклонился в сторону новоизбранного Лорда Ассамблеи. Арсен за монитором расхохотался, его смех дико прозвучал под низкими сводами полуподвала. Была уже глубокая ночь, парень-админ дремал на продавленном диванчике, расползлись по домам подростки, и только небритый мужик в желтой куртке обернулся посмотреть, почему Арсен смеется.

Арсен кивнул ему, мол, все в порядке, и вернулся к игре.

Ассамблея длилась четыре часа. Арсен совсем измотался, но к финишу пришел безоговорочным победителем. Кто бы ни стоял за Темным Шутом, в ближайшее время этим господам придется подыскивать себе нового ставленника.

Указ о дополнительных налогах был утвержден. Нарочно грабительский, возмутительный, оскорбительный указ. Его, конечно, скоро отменят — крупные землевладельцы не позволят на себе ездить. Но за неделю-другую, что указ будет действовать, казна соберет кучу «лишних» денежек. Они пойдут частью Канцлеру, частью Квинни на ее транспортный проект… Интересно все-таки, Конь В Пальто ее виртуал — или просто союзник?

Прозвучал финальный гонг. Участники Ассамблеи, не давая себе труда выйти из зала, начали таять в воздухе. Внутриклановые совещания продолжались на других территориях. Арсен почувствовал, что у него слипаются глаза.

Он вышел, деинсталлировал игру и очень тщательно подобрал следы, оставленные на компе. Спрятал во внутренний карман флэшку. На часах было начало пятого утра; парень-админ вяло постукивал по клавиатуре — сидел, наверное, в каком-то чате. Мужик в желтой куртке развалился перед монитором, закинув ногу на ногу, покачивая ступней в кроссовке.

Их никто не ждет дома, подумал Арсен. А мне куда теперь идти?

Домой.

Простая, уютная, такая теплая мысль. Ну конечно, домой. Они там намучились, вызванивая его, прислушиваясь к шагам на лестнице. Домой, попросить прощения, принять душ, поесть, напиться чаю… Выспаться в своей постели и, проснувшись, увидеть компьютер на прежнем месте…

Он поднялся — и пошатнулся от внезапного головокружения. Подвал и мерцающие экраны, на которых плавали, меняясь, пузыри и квадраты скринсейверов, низкий бетонный потолок, ограждение, за которым скучал админ, приоткрытая дверь в комнату-подсобку — все это показалось ему нарисованным, нереальным, захотелось прибавить яркости монитору, но вместо этого он судорожно зевнул и протер слезящиеся глаза.

— Уже уходишь? — спросил парень-админ суетливо и ненатурально.

Правильный текст в пять утра был бы: «Наконец-то сваливаешь, сопляк…» Но Арсен слишком устал, чтобы придавать значение таким тонкостям.

— Все, спасибо, — он выложил на стол деньги из кармана, комок смятых купюр, все, что у него было. — Я пойду.

— Одну минуту.

Арсен и парень-админ оглянулись одновременно. Мужик в желтой куртке даже головы не повернул — тасовал карты на экране. Тем не менее это он только что сказал — и очень веско: «Одну минуту».

— В смысле? — поинтересовался парень.

Мужик развернулся на офисном стуле — как сидел, всем телом. Щеки его ввалились, крупный нос заострился, щетина стояла дыбом. Глаза блестели.

— Ну-ка, верни ему пароли, — сказал мужик, обращаясь к админу. — Игровой аккаунт. Почтовые ящики. Воровать нехорошо.

Админ поперхнулся. У Арсена мороз продрал по коже: он никогда, никогда-никогда не входил в Сеть с чужих компов. Ему-то казалось, что он все-все-все после себя вычистил…

— Не понял, — обиженно сказал админ. — Что за фигня?

Мужик в желтой куртке вдруг ухмыльнулся, широко и приветливо:

— Вычисти его пароли из системы. Я все понимаю, деньги нужны, маленькая подработка, детишки кушать просят. Или ты сам еще детишко, а? Студент? Без степухи?

— Какие, блин, пароли? — админ клацнул зубами. — Ты что, дядя?!

— Делай, или я сам сделаю, — мягко сказал мужик. — Корона не свалится.

Парень попятился.

— Ты за игру заплатил? — в голосе его прорезались визгливые нотки. — Ну так и вали отсюда! Лавочка закрыта! Валите отсюда оба!

Мужик в желтой куртке, по-прежнему улыбаясь, обернулся к монитору и свернул преферанс. Открылось окно неизвестной Арсену программы, парень икнул. Преферансист щелкнул мышью по красной кнопке «Исполнить».

Экран погас. Одновременно погасли все экраны в подвальчике: сделалось темно, но через секунду мониторы снова осветились пульсирующим белым светом, из каждого глянула серая усатая морда с печальными глазами, и поползли по экрану строчки, будто финальные титры: «Я северный пушной зверек… Я северный пушной зверек…»

Парень метнулся к своему компу. Обернулся, лицо его страшно переменилось: он не верил глазам. Ему хотелось проснуться.

— Ты что сделал! — плаксиво выкрикнул он и кинулся на преферансиста.

Арсен не успел перевести дыхание. Небритый хакер поймал админа на кулак, поддернул его вверх, будто куклу-перчатку, парень хрипло охнул и сразу обмяк.

— Воровать нехорошо, — сказал человек в желтой куртке. — Врать нехорошо. Я ведь просто предупреждаю.

Он выпустил админа, и тот молча осел на ближайший стул. Небритый вернулся к своему компу, вытащил перочинный нож из кармана и перерезал провод старой мыши; Арсен разинул рот.

— Ты идешь? — Небритый сунул мышь в карман вместе с ножом. — Или остаешься?

Арсен вышел, пятясь и оглядываясь на икающего админа.

Небо, обрамленное линиями крыш, было похоже на монитор. Будто завис скринсейвер «Сквозь Вселенную», и звезды не летят навстречу, а залипли где попало, где застала их катастрофа. Было тихо и морозно; Арсен механически попробовал застегнуть куртку, забыв, что молния сломалась.

Небритый мужик уходил не оглядываясь, ступая по черному асфальту ослепительно-белыми зимними кроссовками. Он был либо безумный хакер, либо маньяк, либо сетевой Робин Гуд, бродящий по интернет-клубам с ножом в кармане. Срезающий мыши с поверженных компов, как срезают скальпы. Арсен смотрел в его спину, ярко-желтую даже в темноте.

Сменить пароли, стучало в мозгу. Немедленно сменить все пароли. Где? Ведь компа дома нету? Взять у мамы ее ноутбук? Проще у тигрицы добычу отнять…

Блестела подмерзшая мостовая. Мужик в расстегнутой желтой куртке шагал прочь не оглядываясь, его круглая голова, не прикрытая шапкой, бросала вызов ночному морозу. Арсен остался один, совершенно один на темной улице, только кое-где светились желтые окна. За спиной, в клубе «Магнит», по всем мониторам ползли, как финальные титры, слова: «Я северный пушной зверек…». Там сидел — или метался, или вызванивал подмогу — парень-админ, ворюга и сволочь. То-то был такой мяконький, играть разрешил, сколько влезет, в туалет служебный пустил…

Он осознал себя на чужой планете, на холоде, в темноте, и быстро зашагал прочь от клуба, инстинктивно выбрав направление, противоположное тому, куда удалился мужик в желтой куртке. Облачко пара вырывалось изо рта. Черная тень бежала по асфальту, то отставая под фонарем, то снова вырываясь вперед. Сме-нить па-ро-ли, твердил Арсен про себя, как фанатскую речевку. Раз-два, три-четыре… С которого часа работает метро? На такси все равно нет денег… Спокойно, ночь, мороз, вечер пятницы, утро субботы, я никого не встречу…

Как только он это подумал, навстречу вывалила из-за поворота гоп-компания: трое подвыпивших парней лет по семнадцать. Обойду, подумал Арсен. Что им до меня…

— Эй, пацан!

— Закурить есть?

Великий Министр, защищенный от стали, яда и порчи, в минуту оказался беззащитным мальчишкой. Ребенком. Жертвой. Чужие руки ухватили его за воротник, в один миг вывернули карманы, вытряхнули мобильный телефон и флэшку. Арсен рванулся, и его ударили. Вспыхнуло перед глазами, полилась на подбородок кровь. Флэшка повисла на черной веревочке, издевательски покачивалась совсем рядом, в чужих руках.

— Отдай!

— Ну, бóрзый пацан…

Вдруг загорелся свет. Электрически вспыхнул лед на мостовой, и гирляндой зажглись сосульки. Джип, сверкая фарами, вывернул из-за угла и без усилия въехал на тротуар, будто решив задавить сразу всех участников драки. Арсена оттолкнули, он мешком повалился на ледяной асфальт. Хлопнула дверца машины.

Крик боли. Топот ног. Треск голых веток — в палисаднике пострадали чьи-то кусты. Туман клубился напротив фар. В доме зажглось два окна.

Джип стоял в нескольких шагах — огромный, старый, на влажных черных колесах. Узор протектора был виден четко, будто линии ладони. На таких машинах давно, накануне Арсенового рождения, ездили братки на стрелки… Или теперь еще ездят?

Ну почему тот сукин сын, что играет за Канцлера, ездит на машинах с мигалками, а Министр бродит ночью по подворотням, и местная шпана безнаказанно чистит ему рыло?!

Белые кроссовки приблизились — и остановились, балансируя на бетонной бровке. В нескольких сантиметрах лежала на асфальте флэшка. Чужая рука подняла ее. Флэшка закачалась на черном шнурке перед лицом Арсена.

— Твое?

Он вцепился в белый пластиковый корпус, зажал в кулаке, смаргивая слезы. Рот и подбородок были мокрыми и липкими, в ушах звенело. Он боялся пошевелить языком — вдруг там обломки зубов?!

— Вставай.

Он поднялся без посторонней помощи. Человек в желтой куртке соскреб с карниза пригоршню относительно чистого снега:

— На, приложи.

Никогда раньше Арсена не били — если не считать детсадовских потасовок. Было горько, противно, страшно, голова кружилась и нос болел.

— На ногах устоишь? — спросил человек с ножом и мышью в кармане.

— Устою.

— Далеко отсюда живешь?

— Далеко.

— «Между нами десять тысяч километров», — промурлыкал обладатель желтой куртки. — Сегодня не твой день, парень. Садись, а то еще куда-нибудь влипнешь.

В здравом уме и твердой памяти он никогда бы не сел в машину к незнакомому человеку. Но эта ночь, Ассамблея, северный пушной зверек и все, что случилось, лишили его разума.

В машине преферансист-хакер снял свою желтую куртку и бросил ее на заднее сиденье, надо полагать, вместе с ножом и трофейной мышью в кармане. С потерей куртки изменились пропорции — преферансист перестал казаться громоздким, и сделалось ясно, что у него большая голова, крупный нос и круглые уши, плотно прижатые к голове. Воспаленные от бессонницы глаза сидели глубоко, цвет их менялся в зависимости от освещения, а взгляд был пристальным — и в то же время сдержанно-доброжелательным.

Фары горели, насквозь пронизывая светом чью-то квартиру на первом этаже. За занавесками кухни наметились фигуры хозяев. Преферансист вытащил из «бардачка» пачку бумажных салфеток, бросил Арсену на колени:

— Поссорился с родителями?

Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы вычислить мотивы приличного мальчика, застрявшего на ночь в клубе за игрой. Арсен скупо усмехнулся:

— Да.

— Получше место не мог выбрать? Это же задница.

— Я не знал.

— Теперь будешь знать. Жизнь — это джунгли, сколько ни квакай. Шаг вправо — интеллектуальный грабеж, слямзят пароли. Шаг влево — битье морды, вытряхнут телефон. А ты домашний юноша, как я погляжу, лучше тебе по ночам не шататься, — он оскалился.

Ты-то сам что там делал, подумал Арсен.

— Он… этот, северный пушной зверек… спер мои пароли?

— Еще как. Не ты первый, не ты последний.

Машина тронулась с места.

— А к-как вы догадались? — Арсен начал заикаться.

— Говори мне «ты». И пристегнись. Выбьешь головой стекло, а оно денег стоит.

Арсен поперхнулся. Машина вылетела из переулка, взвизгнула колесами и рванула по улице вверх.

— Никаких пробок, — удовлетворенно заметил преферансист. — Чистый, спокойный город. Где ты живешь? Адрес?

Арсен назвал свой адрес, защелкнул ремень и обхватил себя за плечи. Печка работала в полную силу. Арсена трясло.

Горели фонари. Джип летел по ледяной корке, как по ровному сухому шоссе. По мере того, как Арсен сознавал, что они едут все-таки к нему домой, а не в темный лес под раздачу, — по мере этого осознания ему становилось легче. Он даже немного согрелся.

— Сегодня за ночь выиграл пятьдесят евро, — деловито сообщил преферансист. — То есть двести выиграл, сто пятьдесят продул.

— Классно.

— У меня, было, один знакомый сто тысяч выиграл.

— Везет.

— Опасное такое везение… А ты не картежник?

— Нет.

— Меня зовут Максим, — сказал круглоголовый. — А тебя?

— Арсен…

Он наконец-то расслабился. Нос подсох. Еще побарахтаемся, сказал он себе. Мобильник отобрали — ерунда. Пароли могли спереть, так ведь не сперли же. И флэшка, ценная флэшка — вот она, в боковом кармане.

— Так как вы все-таки догадались? Насчет админа, насчет паролей…

— «Ты».

— Как… ты догадался?

— Они все так делают. Многим сходит с рук. А вот этот попался.

— Как это вы… то есть ты… — Арсен запнулся, — ты его хакнул?

— По-моему, он сам нарвался. Нет?

— Ага… — Арсен помедлил. — А… мышь ты зачем отрезал?

— На память, — Максим улыбался. — У меня дома знаешь сколько этих мышей?

Арсен поежился.

— Пароли меняй почаще, — наставительно сказал Максим. — Кстати, во что играем?

— Ну, — он замялся, но не счел возможным соврать. — «Королевский бал - 4».

— Хорошая игруха. Я тоже там бегал, с полгода назад, рыцарем, только безземельным. Наемником скорее. А ты?

— Да по-разному.

— Что, дома играть не дают?

Арсен издал неопределенное мычание.

— А я с женой поссорился, — вдруг доверительно сообщил Максим.

Арсен прикусил язык, чтобы не сказать: «Я так и думал».

— По-моему, она мне изменяет, — Максим говорил озабоченно, но Арсена не оставляло чувство, что ушастый потешается. — И это уже вторая. Что-то не так. Со мной — или с ними?

— Не знаю, — пробормотал Арсен.

И подумал про себя: будь я твоей женой, сумасшедший хакер с мышью в кармане, сбежал бы на второй же день.

— Утро субботы, — в голосе Максима послышалась горечь. — Выиграл пятьдесят евро, не везет в любви… И никто меня не ждет.

Машина резко повернула во двор; Арсен сразу же увидел, что окна в его квартире горят все до единого. Максим поглядел на дом, на Арсена и рассмеялся:

— Будешь объясняться?

Арсен окончательно утратил мужество. Избитый, ограбленный, доведший родителей невесть до какого состояния — как он решится позвонить в дверь?

— Удачи, — Максим перестал улыбаться. — Серьезно.

— Спасибо, — пролепетал Арсен.

Коснулся носа, поморщился от боли. Какой длинный был день: школа, компьютер, клуб «Магнит», Квинни, Ассамблея, Темный Шут, северный пушной зверек…

— Спасибо, — сказал он искренне, глядя в глубоко посаженные, непонятного цвета глаза Максима. — Вы мне очень… То есть ты меня выручил.

Максим кивнул:

— Не за что.

— Заведи себе виртуальную собаку, — посоветовал Арсен в припадке благодарности. — Она никогда не предает.

Максим кивнул опять.

Джип уехал раньше, чем Арсен вошел в подъезд.

— Министр? Министр?! Почему нет связи, где тебя носит?!

Позади были тридцать часов обид, прощений, слез, уговоров, обещаний и клятв. На прежнем месте стоял новый компьютер с большим плоским монитором. Внутри, в кабинете Министра, покоился луч солнца на полу, и мозаика горела на свету красным, синим, бирюзовым.

— Я отдыхал, Чебурашка.

— Отдыхал?! Послушай, они взяли Варяга. Он признался под пытками… заложил тебя с потрохами.

— Что за чушь, под какими пытками?!

— Ты не понял, Министр? Они его взяли в реале. Какой-то менеджер из Питера. Когда он понял, что вечер перестает быть томным, выложил все… У них есть протоколы ваших переговоров, банковские отчеты по передвижению средств, реальные улики. Против тебя выдвинуто обвинение, мошенничество в особо крупных, счета Министра арестованы, трибунал назначен на среду…

— Трибунал??

— А ты думал! Шута они так просто не простят, а тут как раз подвернулась зацепка — уж слишком ты нагло, Министр, перекупил этого придурка Варяга. Подключай свою службу безопасности, потому что тебя ищут в реале. Ты, конечно, не менеджер из Питера, отбрешешься как-нибудь… Но мой тебе совет — на трибунал не приходи, вообще не появляйся, ляг на дно. Я на связь больше не выйду. Я-то сошка мелкая, в ваши большие разборки не сунусь… Если понадоблюсь — бросай мне письма на запасной ящик.

Маленький сутулый человечек на экране низко поклонился Министру. Арсен побарабанил пальцами по краю клавиатуры. «Подключай свою службу безопасности». Чебурашка думает, что Министр, как и все эти, человек уважаемый, зажиточный, скорее всего, на высоком посту, иначе откуда деньги, повадки, привычка манипулировать людьми…

«Никто не поверит, что я — это Министр».

За окном виртуального кабинета пели птицы — как всегда. Высокий человек с орлиным носом, в темной мантии, отделанной серебром, облокотился о подоконник; отсюда открывался замечательный вид на весь город с его шпилями, куполами, горгульями на карнизах, флюгерами, башнями…

Счета Министра содержали половину его сбережений. Вторую половину он хранил в кошельке Доктора Ветти. Лишиться вот так, за здорово живешь, целой кучи честно заработанных денег… Вот еще, блин. Трибунал в среду — есть время подготовиться. Дело не в том, кто прав, кто виноват, — главное, склонить на свою сторону ведущих игроков. Квинни получила из его рук министерство транспорта, — не захочет же она сразу его терять? Он ведь все выложит, потянет за собой и Рыжую, и Канцлера, на всех найдется компромат. А есть еще другие люди, может быть, не такие влиятельные, но обязанные Министру кто местом, кто выгодной сделкой, а кто-то собирается использовать его в будущем…

Он накинул капюшон и вышел. Коридоры дворца петляли так, что, оставаясь неузнанным, бродить в них можно часами. А надоест — почему бы не выйти в город, через подземный ход, или дверцу в стене, или через таверну «Золотой гусь»…

Стены и пол публичных помещений дворца были облицованы желтовато-бежевым мрамором. Министр скользил, иногда ловя краем глаза свое отражение в гранях мраморных колонн, слушая попеременно далекое пение, шум воды, звон колокола. Десяток персонажей одновременно пытались выйти с ним на связь, но Министр молчал, делая вид, что погружен в раздумья.

«Ты слышал про Варяга?»

«Министр, але? На тебя принимаются ставки, но как-то вяленько…»

«Ты читал сегодня “Наш бал”?»

Он остановился у лавочки газетчика. «Наш бал» был официальным органом игры и сервера, и на первой же полосе сегодняшнего выпуска обнаружилась фотография Темного Шута, стилизованная под портрет маслом: «Темный Шут: Министра-мошенника четвертуют на площади».

Совсем близко шумел фонтан. Министр присел на деревянную скамью, некрашеную, отполированную прикосновениями многих рук, седалищ, одежд… Ну как будто отполированную. В нарисованном мире нет силы трения, но все делают вид, будто она есть.

Развернул газету на весь монитор.

— Итак, дорогие соискатели, как здорово, что все мы здесь сегодня собрались.

Максим, чисто выбритый, одетый в красную рубашку навыпуск и мятые синие джинсы, стоял у зеленой школьной доски, покачиваясь с носка на пятку и обратно. Он был как яркое пятно на картине импрессиониста и вел себя соответствующе: широко жестикулировал, притягивал взгляды и заполнял собой аудиторию. Его довольная улыбка приходила в контраст с цепким взглядом воспаленных, под цвет рубашки, глаз. Он почти не спит, подумал Арсен. Наверное, таблетки глотает.

— Вы сейчас новички. — Максим подмигнул ему. — Каждый из вас привлек внимание нашей компании и добился реальных успехов на виртуальном поле. Но сейчас вы — «нубы», только что созданные персонажи первого или даже нулевого уровня. Меня зовут Максим, если кто не знает. Я здесь самый главный, хотя в это трудно поверить.

Трудно, молча согласился Арсен.

Они сидели в маленькой комнате без окон, с лампами дневного света под потолком. Два круглых стола: за одним Арсен и девушка лет восемнадцати, тонкая, стриженная под мальчика, в облегающей майке. Девушку зовут Аня. За другим столом помещались трое: подросток, ровесник Арсена, Игорь. Двое взрослых, называвших себя уменьшительными именами: Толик и Вадик. Происходящее напоминало занятие на заурядных языковых курсах: кабинет, столы и стулья, зеленая школьная доска.

Толик, широколицый и низколобый, имел привычку раскачиваться на стуле. У Вадика на лице была написана недоуменная брезгливость: он будто спрашивал себя, каким ветром его занесло в столь странную компанию — его, человека серьезного, обеспеченного и рассудительного. Девушка Аня сидела, сжавшись и скрючившись, будто стиснутый в кулаке кистевой эспандер. Низко склонившись над столом, рисовала узоры на листе бумаги: цветы, кажется, орхидеи. На ее шее сзади, в вырезе майки, виднелась татуировка — точно такие же цветы. Арсен не мог оторвать от них взгляда.

— Наша компания открывает рабочее место для геймера-испытателя, — интимно понизив голос, сообщил Максим. — Вы — претенденты, отобранные из нескольких тысяч человек.

Арсен смотрел на девушку и думал, что, наверное, орхидеи вытатуированы не только на ее шее. Очень тонкая, ажурная татуировка. Кто она такая, эта Аня, почему сидит сгорбившись, что, никто ее в детстве не хлопал по круглой спине?

Он спохватился, что слишком уж откровенно разглядывает соседку, отвел глаза и наткнулся на взгляд Толика. Потупился, глаза Толика были похожи на оловянные лужи. Увидев его перед началом тренинга, Арсен в первую секунду подумал, что обознался. Никак не мог оказаться в этой комнате гопник, вышибатель логинов и паролей, грабитель, да просто бандит, которого Арсен видел однажды на экране черно-белого монитора. Толик еще и кивнул ему, как знакомому. А в следующую минуту Арсен увидел Игоря, того самого длинноволосого паренька, которого несколько месяцев назад затащили в чужую машину, помяли, запугали и отобрали персонажа. Игорь вошел в комнату последним, огляделся, увидел Толика, узнал его и оказался к этому не готов. Арсен видел, как отлила кровь от впалых щек, от бледного лба с рябью побежденных прыщей. Игорь попятился, будто собираясь незаметно выскользнуть из комнаты, но тут Максим взмахнул красным рукавом, широким жестом указал пацану его место, и Игорь сел, втянув голову в плечи, со своим мучителем за один стол. «Гавайская» рубашка с вещевого рынка сидела на Игоре с изяществом больничной пижамы. Ее, кажется, давно не стирали.

— Вы пройдете тренинг, обретете новый опыт и новые умения, а мы, наблюдая за вами, определим, кто из вас больше других подходит для этой работы. — Максим благосклонно кивнул. — Дело в том, что серия наших игр пока не имеет аналогов. Испытательные мероприятия, которые вас ожидают, тоже… нестандартны. Ничего, что я витиевато выражаюсь?

Вадик поморщился. Толик хмыкнул. Аня не подняла головы от рисования. Игорь нервно сглотнул.

Позавчера Арсен подписал контракт на сорока страницах — как положено, в присутствии отца и с его согласия. Компания называлась «Новые игрушки», и лицом ее был Максим; отец здорово напрягся, впервые увидев его, такого яркого и развязного, но уже через несколько минут они болтали, как добрые знакомые. Максим умел располагать к себе людей, угадывать ожидания и соответствовать им. Если контакт по какой-то причине не складывался — Максим изящно выбивал собеседника из колеи, огорошивал, потом налаживал связь уже на новом уровне. Арсен не удивился — он сам это умел. Никогда не учился. Но использовал, в жизни и в игре, на полную катушку.

Родители три дня просеивали договор сквозь сито, советовались с юристами и не нашли подвоха: несовершеннолетнему предлагалось принять участие в конкурсе на место испытателя новой компьютерной игры. Никаких денег платить не требовалось — наоборот, Арсена щедро вознаграждали за участие. В случае успеха его ждала «интересная работа в свободное от учебы время» (про себя Арсен решил, что обязательно наплюет на школу и уйдет в экстернат). В случае неудачи он, кроме денег, получал опыт, который можно потом использовать в другом месте. Договор можно было разорвать в одностороннем порядке в любой момент. Родители поразились, потом обрадовались, целую неделю то восхищались, то тревожились и все расспрашивали: неужели всем школьникам теперь такое предлагают? А если не всем — чем он, Арсен, отличился?

Интересно, думал Арсен, изучая узоры на столешнице. Чем отличился грабитель Толик? Каких успехов достиг на виртуальном поприще? И каких успехов достигли Игорь, Аня, Вадик? Почему Аня явно нервничает и не хочет ни на кого смотреть? Ну с Игорем-то все понятно — сидит, как кролик в одной клетке с волком…

— Сегодня — первая сессия. Каждого из вас проводят в отдельную комнату. Там есть все необходимое: еда, питье, удобства, душ. И, разумеется, терминал для входа в локальную сетевую игру. Игровой мир прост до чрезвычайности. Это тропический остров с обыкновенными ресурсами: древесина, кремень, укрытие, вода, ягоды, рыба. Вы должны создать персонажа и захватить как можно больше ресурсов за время игрового дня. Потому что когда придет игровая ночь, тропический остров превратится в ледяную пустыню и персонажи, не справившиеся с заданием, умрут. — Максим помолчал, будто опечалившись на секунду, потом ободряюще улыбнулся. — Можно создавать альянсы. Можно заключать союзы. Можно врать. Разумеется, можно манипулировать. Это игра.

— Мы будем в костюмах? — Игорь вдруг оживился.

— То есть?

— Я имею в виду, нам дадут костюмы и шлемы для виртуальной реальности? — Игорь облизнул губы.

Сутулый и бледный, он был из тех запойных игроков, что превращаются в приставку к машине и могут умереть от истощения, если мама не подсунет к монитору тарелку с бутербродами. Похож на меня, грустно подумал Арсен.

— Нет. — Максим улыбкой сдобрил неприятную новость. — Сегодня все будет как обычно: вы будете сидеть за мониторами. Но не расстраивайся, Игорь, это всего лишь первое испытание!

— Что за оружие? — поинтересовался Толик.

— Только язык, — Максим, будто извиняясь, развел руками и задел рукавом пустую вазу, стоявшую на подоконнике.

Ваза грянулась об пол и раскололась на сто кусочков, Аня вздрогнула, но не подняла головы.

— Елки-палки, зачем столько шуму-то… — Максим переступил кроссовками, под подошвами хрустнуло. — Язык — ваше оружие. Ресурсы можно отбирать силой, если двое нападут на одного или трое на двоих. Численный перевес дает преимущество — автоматически. Никто не видел здесь веника? Или метлы?

— Сколько играем — день, два? — спросил Толик. — Неделю?

— Сегодняшняя сессия — с десяти до пяти, без перерыва, результаты вам сообщат завтра. Еще есть вопросы?

— Премии за победу полагаются? — скрипучим голосом осведомился Вадик.

— Полагаются штрафы за поражение… Шучу, шучу. Это игра, дорогие соискатели, вами должен двигать азарт. И стремление к победе, разумеется. Потому что, как мы все знаем, призом будет работа вашей мечты. Стоит постараться.

Комната напоминала гостиничный номер — кожаный диван, холодильник, дверь в санузел. Шторы были плотно задернуты, но окна под ними не оказалось — обманка. На потолке горели лампы дневного света. Первым делом Арсен поискал камеру слежения и не нашел. Впрочем, это не означало, что камеры нет.

Включился динамик над дверью.

— Арсен, — сказал Максим. — Ты готов?

— Две минуты.

— Осваивайся, и будем начинать. Уже семь минут одиннадцатого!

Арсен угнездился перед монитором. Чуть подкрутил спинку офисного кресла: винт был разболтан. На экране открылась заставка игры: зеленая лужайка, пальмы и строчка — «Создать персонажа». Из динамиков послышалась веселенькая, в попсовом духе, мелодия.

— Я готов.

— Анатолий, ты готов? — голос Максима зазвучал приглушенно. — Аня, ты готова? — Динамик щелкнул, замолчал, снова включился. — Пуск, ребята, удачи. Время пошло!

Арсен кликнул мышкой по строчке «Создать персонажа».

Из динамиков разнеслось пение птиц, стрекот, треск, плеск близкого водопада. Голый человек стоял посреди лужайки и пялился на Арсена серыми безмятежными глазами. Набедренная повязка целомудренно прикрывала его бедра.

Пол? Женский.

Раса? Европеоид.

Возраст? Восемнадцать лет.

Картинка менялась с каждым кликом. Арсен работал со страшной скоростью, перебирал характеристики, прорисовывая лицо. Зрительная память у него была прекрасная; через минуту с экрана на него смотрела почти точная копия девушки Ани. Ну ладно, не точная, но вполне узнаваемая.

Татуировки?

Не было времени прорисовывать подробно, но Арсен постарался. Одну веточку орхидей на шею сзади, еще одну — на живот. Кожа пусть будет белая, странно белая для туземки в пальмовой юбочке. Аня не ходит в солярий. Грудь? Останется обнаженной — красивая, тугая, девичья грудь, и крохотный цветок орхидеи над левым соском. Вот так.

Имя? Аня.

«Зачем я это сделал?»

Он на секунду отстранился от экрана. Не слишком ли… смело? Все равно создавать другого персонажа — времени нет. Сейчас в игру войдет его наглое, даже хамское послание. Кому?

Всем, подумал Арсен. Но главным образом — ей. Она не сразу вычислит, кто стоит за Аней. А я по реакции вычислю ее. И поиграю.

Он почувствовал азарт.

На улице, в кафе, в метро, где угодно — Арсен не решился бы подойти к девушке, похожей на Аню. Она была с другой планеты. Подросток, с виду чрезмерно добропорядочный и благополучный, — она даже не посмотрела бы в его сторону. А глянула бы — так хоть сквозь землю провались. Эти девчонки умеют так припечатывать взглядами…

И орхидея на шее сзади, в вырезе майки. В кафе Арсен даже не сможет купить ей пива, потому что Арсену, скорее всего, никакого пива не продадут.

Зато в игре он всесилен.

«Войти в игру».

Картинка изменилась: нарисованная девушка пришла в себя на берегу небольшого озерца. Очень натурально приподнялась на локте, огляделась. Громче стали голоса цикад и пение воды. Левой кнопкой мыши Арсен развернул виртуальную камеру. Полный обзор: над водопадом висели радуги, как скрещенные лучи прожекторов, по воде плыли кувшинки и белые лилии, в глубине воды прошла рыбина. Арсен залюбовался. Нарисованная девушка тем временем поднялась, встряхнулась и запрыгала на месте, будто от избытка энергии.

На иконке, иллюстрирующей игровое время, солнце едва поднималось над горизонтом. Черный прямоугольник чата в левом углу оставался пустым: противники Арсена еще не вошли в игру, все были заняты созданием персонажей, Арсен, как обычно, успел первым. «Как я все-таки быстро соображаю. Я — молодец».

Повинуясь команде, нарисованная «Аня» побежала сквозь джунгли на северо-восток. Там, согласно карте, можно было найти ресурсы и убежище. И точно: через несколько шагов у самой воды нашелся предмет, опознанный программой как полезный: «заостренный камень, годится для изготовления орудий».

«В игру вошел Шрек», — появилась служебная надпись в окошке чата. Это не Толик, подумал Арсен, ведя свою девушку сквозь джунгли. Нехарактерно. У того фантазия победнее… Хотя — почему? Что, в конце концов, известно о Толике? Что, если он такой же налетчик, как Максим — скупщик краденого?

Я манипулирую нарисованной Аней, думал Арсен. «W» — бежать вперед, «A» — налево, «D» — направо. А кто-то в это время манипулирует мной. Это не больно и, в общем-то, не страшно: просто нельзя забывать, что мною постоянно манипулируют. Не плыть против течения, теряя силы. Попытаться использовать его в своих интересах.

«В игру вошел Джонни».

«В игру вошла Пушистик».

Что еще за Пушистик?!

По ходу дела «Аня» подобрала несколько поленьев, моток веревки, крючок для удочки — все это переместилось в нарисованную сумку. Девушка на экране бежала, не чувствуя тяжести и не уставая. В продвинутой игре она бы уже на шаг перешла, потребовала бы отдыха, еды — короче говоря, повела бы себя как более-менее живая. Есть такие напитки-энергетики для персонажей…

Он ощутил, что во рту пересохло. На секунду оставил девушку в одиночестве, отошел к холодильнику. Тот был забит под завязку, как будто Арсену предстояло просидеть здесь неделю: одной минеральной воды пять двухлитровых бутылок. Судок с пирожками, бутерброды с сыром, с рыбой, с колбасой, кефир, йогурты, булки, еще какая-то снедь. Арсен взял бутылку воды, нашел пластиковый стаканчик и вернулся к экрану. Аня снова бежала вперед, через джунгли, под ногами у нее очень натурально шелестела трава, где-то в глубине леса закричала обезьяна…

«В игру вошел Мазай».

Ну вот, теперь все в сборе. Почему Мазай так долго копался? Мало опыта в работе с редактором персонажей? Такие, как Толик, предпочитают шутеры, тупые стрелялки… Значит ли это, что Мазай — это Толик?

Из-за камня, наперерез «Ане», выскочил бронзовокожий гигант с рельефной мускулатурой, с порослью волос на груди и животе, с небритыми щеками. Над коротко стриженной башкой плавала надпись: «Шрек».

Остановился. Последовала пауза — игрок, водивший Шрека, увидел полуголую Аню и теперь внимательно ее разглядывал.

«Ты кто» — появилась требовательная надпись в окошке чата. Без вопросительного знака. Собеседник пренебрегает знаками препинания: либо прожженный геймер, либо условно грамотный человек. Арсен воспринимал эти особенности как интонацию. Дань опыту: обычно он «слышал» текст в окошке, как живую речь.

«Привет, — ответил он миролюбиво. — Гуляешь?»

Гигант взревел и вскинул к небу кулак. Убедительная пластика. У Ани тоже должна быть панель социальных жестов… Где?! Тот, кто водил Шрека, успел разобраться в игре быстрее и глубже Арсена?!

Ага, вот. Аня, помедлив всего секунду, изобразила реверанс. Голышом, в пальмовой юбочке — то еще зрелище.

— Красиво, — признал Шрек. — У тебя вправду такое тату на сиське?

Он сказал «у тебя». Он подумал, что перед ним персонаж Ани?

Мальчишка. Мальчишка Игорь.

— А у тебя вправду такие волосы на письке? — отозвался Арсен без паузы.

Заминка. Будь нарисованный гигант человеком — обязательно посмотрел бы сейчас вниз, проверяя, как сидит пальмовая набедренная повязка.

— Дура!

Арсен заставил свою Аню проделать танцевальное па.

— Хочешь вступить со мной в союз, Шрек? Кого первого встретим — отметелим и все ресурсы отберем.

— Вали. Я лучше с кем-то другим.

Он развернулся и скрылся в джунглях. Арсен кивнул: блюдо под названием «Игорь» готово к столу, на тарелочке с голубой каемочкой. Мальчишка, шутеры, «Рыцари и маги». Вряд ли в игре, где надо работать языком и головой, союз со Шреком окажется желанным.

Минут через сорок реального времени — в игре прошло несколько часов — Арсен понял, что умирает от голода. Пришлось на время оставить «Аню» на берегу мутной тропической речушки.

Он открыл холодильник. Накидал на тарелку бутербродов. Налил в чашку какао из огромного термоса. Те, кто снаряжал геймеров на сегодняшнюю игровую сессию, предусмотрели, казалось, все случаи жизни: в туалете имелась аптечка с зеленкой, валидолом и упаковкой лекарств от всех болезней.

С подносом наперевес Арсен вернулся к экрану, откусил от бутерброда раз, другой и понял, что сыр сухой, будто картон, а колбаса противная. Они что, решили сэкономить на жратве?! Тоже мне, богатая фирма! Есть между тем хотелось все сильнее.

Игра разворачивалась совсем не так, как ему хотелось бы. Кроме мальчишки Игоря, который управлял Шреком, не удалось опознать ни одного игрока. Персонаж Мазай оказался приземистым стариком с длинной бородой. Пушистик — толстой дамой. Джонни — черным как сажа, тощим и длинным балагуром. Он трепался не переставая, со множеством опечаток и грамматических ошибок. Он забивал окошко чата бессмысленными «Бу-бу», «Гы-гы» и «Лол!», и, казалось бы, естественно было бы опознать его как персонаж Толика — но Арсен медлил.

Хуже всего было то, что он до сих пор не вычислил настоящую Аню, а ведь это поначалу казалось совсем простым делом. Девица железно держалась в рамках игрового поведения: кто бы ни был ее персонажем, он отыгрывал нарисованную Аню в полном соответствии с ролью.

Джонни встретил Аню криком «Вау!» и разразился серией пошлых комплиментов. Мазай посетовал на возраст: жаль, мол, что седой, а то устроили бы рай в шалаше. Дама Пушистик (на бегу у нее живописно тряслись крутые бока) то и дело раскрывала приватное окошко, желая потолковать «о своем, о женском». Ее болтовня то и дело скатывалась к прямолинейным неигровым вопросам: «А у тебя в комнате есть кондиционер?», «А тебе положили пиво в холодильник или только воду?»

Поднималось нарисованное солнце. Никто не спешил заключать союзы. Шло накопление ресурсов, иногда торговля, иногда обмен. Шрек наседал на Джонни, желая вдвоем грабить остальных. Джонни три или четыре раза предложили заткнуться и не засорять чат, но африканец все болтал и болтал. Мазай отмалчивался. В конце концов Арсен засомневался даже в самом, казалось бы, очевидном: что, если Шрек — это не Игорь? Что, если это тоже роль? Некто, невидимый за экраном, играет парня, который играет в компьютерную игру…

Он отодвинул тарелку с надкушенными бутербродами. В холодильнике, помнится, было что-то поаппетитнее. Кажется, йогурт; точно, яркие баночки приятной формы, капельки испарины на серебристых крышках. Живот подводит, вот беда, сегодня он плохо позавтракал — спешил, да и не было аппетита…

Игровое солнце стояло в зените. Аня бегала по джунглям, ловила рыбу самодельной удочкой, принимала участие в общей болтовне, но все реплики, обращенные к ней, в основном касались тем «ниже пояса». Арсен отмечал на карте новые открытые места.

Нарастало смутное раздражение. Он был уязвлен: ничего не складывалось с этой игрой, все, что казалось элементарным, не поддавалось решению. Ему начинало казаться, что прочие персонажи давно договорились между собой, давно снюхались в приватных чатах, смеются над ним, а он не слышит. Все давно знают, что Аня — это Арсен. И говорят примерно так: «Если бы этот сопляк подошел к тебе, Анюта, в реале — ты бы решила, что малыш заблудился и просит провести его домой. Перестаньте ржать — есть статья за педофилию… Перестаньте ржать! Пацан, может быть, нарисовал себе эту девку, чтобы дрочить за игрой…»

Арсен заскрипел зубами. Захотелось бросить все и выйти из игры, он усилием воли заставил себя отвлечься. Вот, смотри-ка, в джунглях плотина поперек ручья и водопад. Высоченный… Красота.

Он привел свою Аню под падающие струи. Глубоко вздохнул. Задрожали ноздри: Арсен почувствовал запах воды, теплой влажной земли, увидел радуги под опущенными веками…

А вода все холоднее. И нарисованное солнце начало склоняться.

— Поговорим?

Арсен даже вздрогнул. Открылось приватное окошко: обращался черный Джонни, один на один.

— Я знаю, что ты Арсен, — на этот раз человек, играющий за Джонни, писал без единой ошибки и опечатки, со всеми знаками препинания. — Зачем ты нарисовал себе телочку? Или ты трансвестит, в душе чувствуешь себя девочкой?

Вот оно, началось. Они в самом деле сговорились. Джонни транслирует их диалог в приватные чаты остальным.

Мигал курсор, приглашая ответить. Арсен, выдерживая паузу, отошел к холодильнику, взял себе еще йогурта.

— Очень сексуальная татуировка, — продолжал в приватном окошке Джонни. — Откуда ты знаешь, что у этой девки на животе? Или ты видел ее голой?

Арсен, не глядя, запустил ложку в белую пластиковую баночку. Нет, не так. Джонни не издеваться пришел, не удовольствие получить, он чего-то хочет от собеседника. Чего?

Он зачерпывал ложкой розовую массу с мягкими кусочками фруктов. Во рту было очень сладко. Когда глумятся — прицельно выводят из себя; у этого сбит прицел. В нескольких репликах — и «трансвестит», тут же — чуть ли не половой гигант, мальчишка-соблазнитель. И начало разговора странное: «Поговорим?» Как-то чересчур литературненько. Так кто бы это мог быть?

Аня все еще стояла у водопада, когда ветки напротив вдруг зашевелились. Из джунглей вылез Джонни собственной виртуальной персоной — черный, лоснящийся, с большими вывернутыми губами, с налитыми кровью глазами под низким лбом. Арсену показалось, что Джонни смотрит на него из глубины жидкокристаллического монитора, смотрит не на Аню — на самого игрока.

— Ты чего, обиделся? — спросил Джонни. — Или обиделась?

— Я играю тем, на кого мне приятно смотреть, — неопределенно отозвался Арсен.

— Конечно, смотреть на эти сиськи приятнее, чем на маскулинного Шрека. — Джонни подпрыгнул.

— Ты Аня, — торопливо написал Арсен.

Коротенькая пауза.

— Почему?

— Ты написала «маскулинный». Я встречал это слово только у феминисток.

— Фигня! Ты маленький сопляк. Я не феминистка!

И Джонни принялся плясать на месте. Арсен плюнул, попал на клавиатуру, срочно принялся оттирать; он опять свалял дурака. Может быть, это в самом деле Аня, а может, Толик. А может, Вадик. Определить не могу. Максим небось читает сейчас наш приват, точно знает, кто играет за кого, и хихикает в кулачок…

Или не хихикает, а делает замеры и строит графики?

— Эй, — Джонни обеспокоенно запрыгал на месте, — они сговорились! Гляди!

В левом верхнем углу экрана появилась новая иконка — имена персонажей, скованные цепью, Пушистик и Мазай. Пока Арсен обдумывал, что ответить Джонни, к новообразованному клану присоединился третий участник — Шрек.

Формально это означало победу троих, первыми сумевших договориться. Теперь они явятся, чтобы по праву сильного получить дрова, огниво и прочее, установить новый мировой порядок. Они победители… Если, конечно, считать целью игры именно ту, которую сообщил игрокам Максим.

— Ну и чего нам теперь, с тобой, фифочка, альянс собирать? — осведомился Джонни. — Я, может, лучше подохну, чем на одном поле сяду с трансвеститом!

С верхушек пальм начинали падать желтеющие листья. На самом деле заключение альянса с Джонни сейчас привело бы к проигрышу обоих. Шанс оставался только у каждого поодиночке: втереться в доверие, влезть в лидирующий клан, выжив оттуда, к примеру, Шрека. Или Мазая. Или дождаться, пока они сами переругаются.

Я-то проигрываю по всем статьям, подумал Арсен. И формально. И фактически. Я-то никого не вычислил, даже Аню. А Джонни вычислил меня. А может, не он один. Может, все. Я думал, что я самый крутой в этой компании, — а оказался лузером. Ни удовольствия от игры, ни удовлетворения, да еще и жрать все время хочется…

Кстати, а почему так хочется жрать?

Арсен вытащил из холодильника все, что там было. Отдельно сложил лотки с нетронутыми бутербродами, пирожками, блинчиками. Отдельно — запечатанные баночки йогуртов.

Вытащил из мусорной корзины пустые, вскрытые упаковки. Сложил горкой. Облизнул губы.

Увлеченный игрой, он ел только йогурт. Тем не менее в холодильнике осталось еще шесть баночек: белые, без картинок и надписей. Зато на всех пустых, извлеченных из мусорной корзины, имелся логотип «Йорг» и изображение клубники. Арсен несколько секунд сидел, тупо изучая содержание белков и углеводов.

Потом вскрыл баночку без этикетки. Внутри оказался точно такой же йогурт, густой, розовый, с приятным запахом. Но есть его не хотелось. Хотя от голода подводило живот.

Он вернулся к экрану. Окошко чата было заполнено безграмотным матом — Арсен поразился, увидев, что это упражняется Мазай. Секунда — и имя Мазая отделилось от клана. Скованными цепью остались имена Пушистика и Шрека.

— Пушистик, — написал Арсен в приватном окне, — что со старичком?

— Надрался, — был лаконичный ответ.

— То есть?!

— Откуда я знаю? Такое впечатление, что он в зюзю пьяный… Есть место в клане, пойдешь?

— А почему не ты ко мне? Сейчас мы соединимся с Джонни, и будет два на два…

— Сейчас мы приберем Джонни к себе, и будет один против трех…

— Пушистик, у тебя есть пиво в холодильнике?

— Тебе что, делать нечего?

— Ну посмотри в холодильник. Проверь, что съедено, что осталось.

Последовала пауза. Нарисованная Аня была совсем одна в джунглях, чужие персонажи шныряли где-то, но для разговора в чате — и для заключения союзов — расстояние не имело значения.

— Фигня какая-то, — написала Пушистик в привате.

— Йогурт?

— У меня плавленые сырки. Что это доказывает?

— Не знаю. Двадцать пятый кадр или что-то в этом роде.

— Какой на фиг двадцать пятый кадр в компе!

— Не знаю.

— Пушистик, кинь мне свой телефон. Мобильный.

— У нас же телефоны отобрали!

— Но вечером-то отдадут? Кинь домашний.

— А если обману?

Появился «смайлик».

— Значит, буду обманута, — написал Арсен от имени Ани.

Открылось окошко разговора с Джонни.

— Эй, слушай, они тут у меня вытрясли все — рыбу, жир, огниво… Че теперь делать?

Он отключил динамики. Потом распотрошил аптечку и заткнул уши ватой — на случай, если в комнате запущена неразличимая обычным слухом, но долбящая на подсознание реклама. Как и следовало ожидать, результата это не возымело — по-прежнему мучил голод, от свежих блинчиков с души воротило, хотелось именно йогурта, и только йогурта «Йорг».

Камни в плотине оказались подвижными. Аня и Джонни собирали их и складывали в сумки; решили поначалу, что из этих прямоугольных глыб построят дом. Но нарисованная вода очень натурально ломанулась, снося прохудившуюся плотину, и озерцо в скальном разломе ухнуло вниз, обнажая поросшие водорослями стенки.

Открылась пещера — маленькая, с узким входом, только для троих. Лучшее убежище на всей игровой территории.

Близилась холодная виртуальная ночь. Листья пальм желтели и опадали, лианы высыхали и скручивались проволокой. На шкале жизни персонажа Аня неотвратимо укорачивалась красная линия — нарисованная девушка страдала от холода и скоро должна была помереть.

Противостояние обострилось: теперь играли два на два, Шрек и Пушистик против Ани и Джонни. Персонаж Мазай сделался непрогнозируемым — он то вываливался из игры, не отвечал в чате, и нарисованный старик застывал на одном месте. То проявлялся снова, набивал бессвязный текст, примыкал то к одному, то к другому клану и портил всем игру.

Арсен легко запомнил телефон, который написала ему в привате Пушистик. Теперь он был почти уверен, что толстушку выбрала себе в персонажи настоящая девушка Аня. Рациональное обоснование этой уверенности было только одно: Пушистик оказалась единственной, кто ни разу не пошутил по поводу татуировки на Анином животе. Единственная косвенная улика — но Арсен привык доверять своей интуиции. Пушистик — Аня, Мазай, стало быть, Вадик. А Джонни — это Толик. Арсен наконец-то ощутил кураж.

Он вошел в альянс с Джонни. И очень аккуратно подставил его за несколько минут до наступления ночи. В пещере, открытой Арсеном с помощью Джонни, нашли убежище Пушистик, Шрек и Аня, разожгли огромный костер. Проигравшие — невменяемый Мазай и обманутый Джонни — остались снаружи и живописно околели на белом снегу: черный-пречерный туземец в юбочке и старик с длинной седой бородой. На их телах красиво играли отблески огня.

— Ты говорил, что я буду испытателем. А сделал подопытным.

— У нас конкурс, ты забыл? У нас соревнование.

— И кто победил?

— Результаты завтра.

Максим казался очень довольным. Впрочем, он всегда казался довольным: его активно-алая рубашка ярким пятном плавала в полумраке этого вечера.

Арсену было приятно, что Максим уделяет ему, персонально ему, эти вечерние минуты: провожает до машины. Расспрашивает о впечатлениях. Это казалось хорошим знаком.

— Волнуешься? — небрежно спросил Максим.

— Я? Ну… А как это работает — технически?

— Хочешь, чтобы тебе объяснили на пальцах?

— Хочу знать, что со мной будет дальше. Может, я мозгами свихнусь и ничего, кроме этого поганого «Йорга», в жизни есть не буду…

— Ну что ты. Это игра, и «Йорг» его часть. Спокойнее относись. Завтра забудешь.

Они спустились в подземный гараж. Максим шел впереди, мимо составленных в ряд разнообразных машин, дорогих и дешевых, чистых и заляпанных грязью по самые стекла.

— Слушай, — Арсен семенил рядом, пытаясь приноровиться к его размашистому шагу, — в такую игру никто не станет играть. Постоянно неприятное чувство, будто ты что-то забыл, не учел, сделал не так. Чувство вины, что-то вроде этого. Обыватель сожрет пару банок этого проклятого йогурта, а потом снесет с компа такую игру и в жизни не купит ничего, на чем написано «Йорг». Если не раскусит раньше, отчего ему так хреново, не поднимет скандал, не привлечет вашу фирму к уголовной ответственности…

— Программа не рассчитана на массовое применение.

Максим чуть не лопался от удовольствия. Казалось, монолог Арсена доставляет ему редкостное удовольствие.

— Тогда зачем она нужна?

— Для изучения некоторых аспектов манипулирования людьми.

Максим щелкнул пальцами.

— Мной, например?

— Да ты сам такой манипулятор — спасайтесь, тушите свет. Как ты это сделал, а!

— Что я сделал? Я прохлопал ушами всю сессию…

— Да? Само появление такого персонажа, как твоя девочка, — это же бомба! Атомная бомба! Вся игра пошла по-другому, ты всем, буквально всем поломал «домашние заготовки»! Я уж молчу про частности — про то, как ты подставил Джонни, например. Кстати, насчет того номера, который написала тебе Пушистик: игра — это игра. Жизнь — это жизнь. — Максим открыл перед ним дверцу машины.

— Глубокомысленно… Я запомню.

Он повалился в постель, едва успев раздеться. На другое утро долго изображал спящего, дожидаясь, пока заинтригованные родители разбегутся по офисам.

Деликатно щелкнула, закрываясь, входная дверь. Арсен сел на кровати. Есть не хотелось совершенно. Арсен сварил себе кофе и тем ограничился.

В десять позвонил Максим.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил веселым голосом доктора Айболита.

— Паршиво.

— Поздравляю, ты прошел во второй тур.

— Так быстро?!

— Это же игра.

— Это вредное производство. Меня все утро тошнит от вашего йогурта!

— Скоро должно перестать… Кстати, где тебя сильнее укачивает — в машине или на корабле?

— В машине меня вообще не укачивает.

— Особенности вестибулярного аппарата. Через полчаса за тобой приедут, собирайся.

— Кто еще прошел? — спросил Арсен. — Или… все?

— Не все, — слышно было, как Максим ухмыляется. — Сам увидишь.

Арсен положил трубку. Спросил себя: что он чувствует? Рад?

И понял с некоторым удивлением: страшно рад. Ужасно. Он привык быть первым, быть особенным, и, провались он на первом же задании, — околел бы от разочарования, как черный Джонни на белом снегу. Дело даже не в том, что ему хочется получить эту работу… Хотя работу тоже. Ему хочется играть, играть, играть, сидеть у монитора всю жизнь, не отвлекаться ни на что, играть!

Ему захотелось с кем-то поделиться радостью. Он задумался. Ни отец, ни мать не приветствовали звонки на работу. К тому же им все придется объяснять, разжевывать, отвечать на дурацкие вопросы…

Он поколебался немного и набрал номер, который оставила ему Пушистик. Ответил мужской голос:

— Алло.

— Добрый день, — сказал Арсен, неприятно удивленный. — Можно Аню?

— Какую Аню? С татуировкой на пузе?

Арсен прикусил язык.

— Ее нет дома, — злорадно сказал мужчина, и Арсен узнал его голос. — Что, пацан, обознался?

Арсен быстро нажал «отбой» и минуты три стоял с тонким звоном в горящих от стыда ушах.

Это он — манипулятор?! Он, блистательный Арсен, а в прошлом Министр? Толик обвел его вокруг пальца. Тупой громила Толик. Хоть бы он остался в первом туре, взмолился Арсен неведомо кому, — хоть бы никогда больше его не видеть! Позорище…

— Фактически перед вами стояло три задачи. С первой, игровой, справились трое: Арсен, игравший за Аню, Толик, игравший за Пушистика, и Игорь, игравший за Шрека. Со второй, неявной задачей — опознать всех участников игры — справились полностью только Толик и Аня. Третья, скрытая задача, оказалась непосильной для четверых из пяти участников: только Арсен распознал дополнительное скрытое воздействие и сознательно стал противиться ему… Вот если бы не сопротивлялся, тебя бы сейчас не тошнило.

Арсен промолчал. «Только Арсен написал эту контрольную на пять». «Только Арсен справился с дополнительным заданием». Он много раз это слышал и принимал как должное.

Из пяти участников тренинга осталось трое. Арсен сидел за круглым столом в одиночестве. Аня и Толик, за соседним столом, вместе. Аня казалась еще более прозрачной, белой, вместо облегающей майки на ней была блузка со стоячим воротником, с рукавами до локтей. Вместо джинсов — широкие светлые штаны. Арсен пришел в мятой школьной рубашке и сидел теперь, высоко подняв воротник, пытаясь скрыть горящие уши.

Перед тем как явился Максим, Толик что-то рассказывал Ане на ухо, и Аня смеялась, поглядывая на Арсена. «Только Арсен оказался таким дураком…»

— Таким образом, дальше в тренинге участвуете вы трое. — Максим потер ладони, сделавшись похожим на большую хитрую муху.

— А Игорю и Вадику сказали, что они лузеры? — спросила Аня.

Она водила шариковой ручкой по тетрадному листу — как и вчера. Рисовала орхидеи, пчел и мух.

— Игорю и Вадику сказали, что они победители, — Максим приятельски ей кивнул. — Что они прошли в следующий тур. И, собственно, они будут привлекаться к испытаниям в качестве статистов, подсобной силы. У вас с ними прямых контактов не будет.

— Циничненько, — пробормотала девушка. — А как мы узнаем, вы нас обманываете или их?

Толик раскачивался на стуле. Он сидел очень близко от Ани, почти касаясь ее плеча. Он тоже ее подставил вчера, подумал Арсен с ожесточением. Его персонаж, толстая дама Пушистик, сидел в убежище, пока Анин Джонни умирал на снегу! А теперь, как ни в чем не бывало, сопит ей в ухо!

Арсен редко задумывался, что можно в игре и что нельзя. Если я поиграю за подлеца, если мой персонаж будет проклятым убийцей, обманщиком, людоедом — как это отразится на мне?

На мне, человеке, никак не отразится, это игра. Нарисованных людей не жалко, но есть один закон: виртуальные собаки страдать не должны. Мои собаки, наверное, теперь у новых хозяев. Не забывают ли с ними играть? Не забывают ли покормить? Каково нарисованному щенку умирать в темноте от голода?

— Объясни, почему мне так хотелось жрать! — потребовал Арсен, и вопрос его прозвучал неожиданно грубо.

— Объясняю, — Максим не обиделся. — Твоя система была заражена соответствующим вирусом. Подробнее на данном этапе объяснить не могу, но ты прав: манипуляция имела место. Для справки: вирус получили все, кто участвовал в эксперименте, каждый — свою модификацию. Восприняли его все по-разному. Больше всех пострадал Вадик: он автоматически выпил пять литров пива и даже не успел понять, что происходит. Но сопоставить содержимое холодильника и мусорной корзины догадался только Арсен!

Арсен удержался, чтобы не посмотреть на Толика. Хотелось реванша. Хотелось, чтобы Аня была свидетельницей.

— Вадик просто тупо любит пиво, — не поднимая головы, сказала девушка. — Особенно дармовое. Вирус — это неклеточная форма жизни, автономные генетические структуры. Компьютерный вирус — программа, способная самостоятельно размножаться. А то, что вы нам говорите, Максим, — тупое разводилово для домохозяек.

— Для очаровательных домохозяек, — Максим широко улыбнулся Ане. — Конечно, человек не может заразиться от машины, это ненаучная фантастика. Но если в узоре листвы миллион раз зашифровать «Йогурт Йорг», чтобы слова не воспринимались мозгом, но читались подсознанием, — если при этом немного знать вкусы соискателя… А Арсена я несколько раз угощал обедом и примерно представляю его вкусы…

— Это нечестно, — сказал Арсен, красный и горячий, как осеннее яблоко в полдень. — Одно дело — манипулировать сознанием, то есть правильно врать. Другое дело…

— Друг мой, — Максим налил себе воды из бутылки с синей пластиковой крышкой, — манипулировать сознанием — это не только врать и не обязательно врать…

— Против лома нет приема! — Арсен никак не мог успокоиться. — А если бы вы зашифровали там слово «дерьмо»? А если…

— Согласен, — Максим мягко его прервал. — Это шулерство. Но это реальность. Конечно, пока такие программы грубы, много дают побочных эффектов, но золотой век их впереди, — Максим мечтательно прикрыл глаза. — Настанет время, и программы, корректирующие сознание, станут частью общественной жизни. Тогда защититься от рекламы или пропаганды сможет только слепой, глухой и парализованный человек, полностью отрезанный от источников информации.

— Это нечестно! — повторил Арсен. — Ты не предупреждал…

— Дружище, это игра! Если все знать заранее, интереса не будет! Одно я обещаю, положив руку на сердце, — Максим прижал ладонь к печени. — Все, что с вами происходит и будет происходить, совершенно безопасно и безвредно. Кто сомневается в моих словах, может разорвать контракт моментально и без возражений с моей стороны — я пойму. Ну, кто-то хочет выйти из игры?

В комнате сделалось тихо.

— Отлично. — Максим приподнялся на носки. — Потому что мы занимаемся гораздо более интересным делом, нежели впаривание обывателям йогуртов и кандидатов в президенты. Идемте, я вам кое-что покажу.

По-хорошему, надо было догнать Аню, шедшую впереди, и попросить прощения за вчерашний день. Но Арсен смалодушничал в который раз. Аня шла, покачивая узкими бедрами, а рядом шагал Толик, ставя ступни носками внутрь, и Арсен невольно слушал их разговор.

— По-моему, на нас тупо испытывают дурацкую рекламу, — сказал Толик.

Аня пожала плечами:

— Мне за это деньги платят. Пока платят — я играю.

— Вот ты говоришь, Вадик любит дармовое пиво… Вы знакомы?

— Мой бывший, — выговорила Аня подчеркнуто равнодушно. — А что?

Арсен закусил губу.

«Бомба». Ну конечно. Максим-то заранее знал эти расклады. Что должна была подумать Аня, встретив «Аню» среди персонажей? Зная, что в игре принимает участие «бывший»? Татуировка в вырезе майки. Татуировка на животе и на груди. Что должен был подумать Вадик?! Арсен поразился профессионализму игроков: никто не скатился на базарные разборки в привате. Вадик ничего не сказал, даже реактивно напившись: изверг поток мата, ни к кому конкретно не обращенный, и сгинул.

Бедный Вадик.

Вижу закономерность, подумал Арсен. Все персонажи игры, все члены группы оказались эмоционально связаны: Аня с Вадиком, «бывшие». Игорь с Толиком, агрессор и жертва. И только Арсен в стороне… Хотя как же, в стороне. Вон как зацепила его Аня. Даже снилась, кажется. Хотя под утро он не мог вспомнить сон.

Максим провел своей карточкой по выемке электронного замка. Открылась бронированная дверь. Четверо вошли в большой полутемный зал. Развлекательный центр, подумал Арсен. Здорово.

— Наш парк экспериментальной техники, — Максим развел руками, будто предлагая разделить его радость. — Некоторые из этих штучек понадобятся нам в работе, остальные годятся для развлечения. Вот, например, подарок тем, кому лень ходить в тренажерный зал. Обыкновенный велотренажер подключаешь к родному компьютеру, вертишь педали и совершаешь виртуальное путешествие, не выходя из дома. В комплекте — шлем с очками, наушниками, кондиционером и генератором запахов. Полный эффект присутствия. Велосипедная прогулка по лесу, полю, берегу моря, пустыне — на выбор. Сетевой вариант — для тех, кто хочет соревноваться или просто общаться во время тренировок. Аналогичные устройства — лыжный тренажер, беговая дорожка…

— А это что? — Толик стоял перед устройством, похожим на высокотехнологичную виселицу.

— Это, — Максим поднял ладони, будто жрец у алтаря, — мышь и клавиатура для сумасшедших. Мы называем эту штуку «шуба», она позволяет водить персонажа всем телом, влезать в его виртуальную шкуру. Стендовый вариант — не смотрите, что он такой громоздкий, просто он поддерживает функции, которые рядовому пользователю без надобности. Это устройство, например, позволяет взаимодействовать традиционным нарисованным персонажам — и персонажам-проекциям, людям, которые слились со своим виртуальным героем. Именно это устройство вам сегодня предлагается опробовать.

— Задача? — сразу же спросила Аня.

— Элементарная, гораздо проще вчерашней. Будем драться, игра называется «Царь горы». Победителем считается тот, кто продержится на верхушке горы шестьдесят секунд. Кто-то из вас — по жребию — будет управлять персонажем при помощи «шубы», а значит, прыгать и махать кулаками. Кто-то — мышкой, сидя за столом. Кто скучает за экраном, кто скачет в «шубе» — не будет известно до конца игровой сессии. Ясно?

— Почему такое название? — спросил Арсен. — Селедка в шубе…

Максим пожал плечами:

— Прижилось. Что называется, почувствуй себя селедкой.

В картонную коробку бросили три скрученные бумажки. Первым взял Толик, за ним Аня, третья досталась Арсену. «Низкий статус в группе, — подумал он меланхолично. — Омега, иными словами, тютя или муля». Ни на Толика, ни на Аню он старался не смотреть.

Женщина средних лет провела Арсена в некое подобие раздевалки при спортивном зале. Он развернул скомканную бумажку; на ней было напечатано одно слово: «Шуба».

Он обрадовался гораздо больше, чем ожидал от себя: «Посмотрим, кто тут омега».

— Поздравляю, — серьезно сказала женщина. — Здесь в шкафу подберите себе костюм. И через вон ту дверь пройдите к стенду. У вас пятнадцать минут на подготовку.

«Что же так мало-то?»

Дождавшись, пока женщина уйдет, Арсен запер на задвижку обе двери. Огляделся: вдоль одной стены тянулся длинный шкаф-купе, на другой помещались зеркала. Арсен отодвинул дверь шкафа. На полках стопками лежали трикотажные куртки и штаны разных размеров, темно-синие, с приятным серебристым отливом. В отдельных ящиках горой валялись перчатки и носки.

Арсен почти сразу подобрал себе куртку и минут десять провозился со штанами: те, что подходили ему по росту, висели мешком. Те, что сидели более-менее прилично, едва дотягивали до щиколоток. Арсен вышел из положения, натянув повыше черные носки: в конце концов, не на бал ведь ему идти в таком виде.

Включился динамик под потолком:

— Арсен, ты готов? Тебя ждут на стенде!

— Иду…

Ступая по гладкому полу в одних носках, он вышел через дверь, ведущую к стенду. Оказался почти в полной темноте. Серебристым полотнищем мерцал большой экран. Двигаясь на ощупь, Арсен прошел к столу, за которым хлопотал незнакомый человек в белом халате и рядом с ним возвышался Максим.

— Ты когда-нибудь носил контактные линзы?

— Нет…

— Тогда просто смотри вверх.

Арсен заморгал. Человек в белом халате, ни слова не говоря, ткнул ему в глаз чем-то мокрым.

— Осторожно! — Арсен судорожно захлопал веками.

— Не дергайся…

Вторая линза присосалась к глазному яблоку. Темный мир вокруг Арсена дернулся и поплыл. «Это будет почище йогурта»…

На поясе у него затянули ремень.

— Внимание, сейчас ты войдешь в игру. Создавать персонажа не надо — он уже существует, и это ты. Освойся с игровой пластикой. Обрати внимание: твои параметры могут изменяться. Можно «прокачать» силу удара, тренируясь на чучелах у подножия горы. Но если слишком долго будешь «качаться», кто-то из соперников успеет просидеть на верхушке свою минуту и выиграть…

Арсен смотрел на Максима — и видел одновременно его, человека в белом халате, настраивающего мониторы, уходящие вверх стены зала — и три шкалы слева внизу: «Выносливость», «Сила удара», «Защита».

Арсен посмотрел вверх, на потолок. Шкалы поплыли вслед за его взглядом и остались на прежнем месте — справа внизу, на краю поля зрения.

— По ходу дела считывай полезную информацию, — сказал Максим. — Как линзы, нормально сидят, не раздражают?

— С чего им раздражать, это хорошие линзы, — буркнул человек в белом халате. — Так, готовность есть?

— Секунду. Арсен, встань в центре площадки, вот где крестик нарисован. У тебя будет круговой обзор, не стесняйся в движениях.

Пояс на спине Арсена пристегнули к гибкому железному удилищу, похожему на телескопическую антенну.

— Это кулачный бой, сам понимаешь, не до сантиментов, — продолжал инструктировать Максим. — Не задерживай дыхание. Эй, включите там кондиционер интенсивнее!

— Аня и Толик за компами? — спросил Арсен. — С клавиатурой и мышкой?

— Да, они уже готовы, ждут только тебя… Ну-ка, зажмурься и секунду не дыши.

Арсен крепко закрыл глаза. И тут же вздрогнул: ему в лицо ударила струя из баллончика. Такое впечатление, что Максим облил его лаком для волос.

— Что за дрянь?!

— Твою мимику мы тоже будем транслировать в Сеть, — удовлетворенно проурчал Максим, — твое родное лицо, твои натуральные реакции. Это не вредно, потом умоешься. Дайте ему кто-то зеркало…

Поднесли зеркало. Арсен, едва разлепив ресницы, увидел себя — кожа блестела, лицо казалось темным и зыбким, будто отлитым из ртути.

— Готовность? — повторил человек в белом халате.

— Есть… Арсен, персонажи твоих противников будут портретно похожи. Ты их узнаешь. Теперь закрой глаза, чтобы голова не кружилась. По команде откроешь.

Арсен снова зажмурился. Ничего не происходило. Он различал чье-то дыхание, шелест одежды, еле слышный шум кондиционеров…

— Раз, два, три! — послышался счет, живо напомнивший Арсену детскую площадку. — Ты в игре!

Он стоял у подножия горы. Журчала вода: рядом вертелось мельничное колесо. Одно колесо, без мельницы. Гора казалась очень крутой, склон ее снизу был сдобрен газоном, ближе к вершине начинался песок, а еще выше — камни. Верхушка горы блестела круглой шапочкой льда.

— Ну ни фига себе, — сказал Арсен и не услышал своего голоса.

Внизу, на краю зрения, по-прежнему мерцали три шкалы. Каждая была заполнена только на одно деление: «Выносливость 1». «Сила удара 1». «Защита 0».

Арсен поглядел вниз, на свое тело. Увидел чужие руки с непропорционально огромными кулачищами. Попробовал расслабить пальцы — кулаки разжались, Арсен мог видеть теперь ладони, бугристые и мозолистые. К его удивлению, ладони оказались исписаны, как у школьника на экзамене: «Сила есть — ума не надо». «Морда просит кирпича». «Ну, чего уставился?»

Он опустил руки. Переступил с ноги на ногу. Тело слушалось. Он двинулся наверх, сперва ощущая под ногами траву, потом песок. Потом у него сбилось дыхание: склон был очень крутым…

С противоположной стороны горы показался один из его противников. Теперь Арсен смог лучше оценить, как выглядит со стороны: у чужого персонажа был огромный мускулистый корпус и руки с чудовищными кулаками, а всю одежду составляли боксерские атласные трусы. Голова на мощной шее казалась очень маленькой, и это была голова Толика, его объемный портрет.

Арсен остановился. Толик, беззвучно шевеля губами, надвинулся на него своим необъятным телом — и вдруг саданул кулаком по уху, и Арсен не успел увернуться.

Перед глазами зажглись нарисованные звезды, будто в комиксе. Арсен перевернулся, запрыгал мячом, в следующую секунду обнаружил себя лежащим на траве. Гудела голова, бухало в груди сердце, но боли не было. Перед глазами, будто на экране, высветилась служебная информация:

— Это что, пионерский лагерь?!

Полупустой микроавтобус с минуту постоял перед шлагбаумом, потом въехал на территорию. Справа и слева от дороги высились сосны, в подлеске вились тропинки, трава была изрядно вытоптана. То здесь, то там попадались реликтовые остатки беседок, скамеек, деревянных скульптур. Арсен глазам своим не поверил, увидев кованую надпись на арке, под которую въезжал микроавтобус: «Будь готов! — Всегда готов!»

У самой дороги и дальше в лесу стояли гномы, облезлые и страшные, будто явившиеся прямиком из ада. Доктор Айболит, в своей обветшалости похожий на патологоанатома, тянул к микроавтобусу культяпки деревянных рук. Арсен вспомнил, что по традиции пионерский лагерь — место, где творятся всякие ужасы.

— Пятизвездочный отель, — Аня усмехнулась.

Она сидела у окна, закинув ноги в белых носочках на противостоящее пустое сиденье. Всю дорогу Арсен смотрел на ее маленькие ступни, на розовое ухо, на ежик коротко стриженных волос и придумывал тему для разговора — сколь угодно случайную. В конце концов, они знакомы уже не первый день, она его видела в деле, можно хоть парой слов перекинуться!

Но он молчал, а дорога была длинная. Два часа, с учетом пробок на выезде из города. Толик, устроившись на самом заднем ряду сидений, читал книгу с наладонника: может, сборник анекдотов. А может, «Войну и мир».

Автобус катился через рощу. В таком вот пионерском лагере — а может быть, в этом самом — отдыхали в детстве родители Арсена. Мама иногда, под хорошее настроение, рассказывала истории из тех времен: манная каша, пионерская линейка, костры, волейбол, страшные сказки на ночь…

Автобус проехал мимо площадки, где в старину проходили пионерские линейки. Это место так и называлось — «линейка». Сквозь бетонные плиты пробивалась трава. Выше сосен торчал в небо ржавый флагшток. Здесь по утрам и вечерам ровесники Арсеновых родителей выстраивались поотрядно, дружно или вразнобой выкрикивали девиз, вскидывали руку в салюте. Интересно, куда нас все-таки везут, подумал Арсен.

На обочине стояли с сигаретами подростки лет пятнадцати, двое парней и девушка. Проводили автобус глазами. Взгляды были, как показалось Арсену, ревнивые, чуть ли не завистливые.

Автобус свернул. Среди деревьев показался корпус — сохранившийся с давних времен деревянный барак с резными крылечками.

— Да они что, издеваются, — меланхолично начала Аня, но тут автобус снова свернул, проехал под еще одним шлагбаумом и оказался на новой территории.

Здесь не было тропинок в лесу — только полянки с аккуратно подстриженными газонами. Играло солнце на поверхности бассейна, круглого и довольно большого. Микроавтобус остановился перед коттеджем с дымчатыми стеклами, с «тарелкой» антенны на красной черепичной крыше. Навстречу автобусу кинулись парни в униформе, похожей на спортивные ливреи. Отъехала дверца, открылось багажное отделение, и чемодан Ани, спортивная сумка Толика и рюкзак Арсена очутились на гостиничной тележке для багажа.

— Добро пожаловать, — с крыльца спускался Максим, одетый в лимонного цвета шорты и пестро-оранжевую футболку. — Сегодня день отдыха и обустройства. В пять вечера жду вас в холле — будет небольшой инструктаж перед завтрашним раундом.

— Ну ты глянь, — сказал Толик.

Арсен уже собирался выходить из бассейна. Как ни нравилось ему купаться и плавать в тени сосен, общество Толика способно было отравить даже этот райский уголок. Толик шумно плескался, веселым матом комментируя прелесть воды и красоту июньского неба, и Арсен никак не мог отключить его от собственной картины мира, перестать замечать, хотя бассейн был большой и, по идее, двоим могло найтись там место.

Арсен собрался уходить, даже взялся за металлическую стойку лесенки, когда на краю бассейна обнаружилась Аня в микроскопическом красном купальнике.

Толик зацокал языком. Арсен по ноздри ушел в воду: вокруг пупка у Ани были вытатуированы цветы, орхидеи. Именно так Арсен представлял себе эту татуировку. Взгляд его невольно скакнул на Анину левую грудь: есть там цветок или нет? Но купальник, сколь мал он ни был, хранил некоторые тайны.

— Вот не понимаю я, — сказал Толик. — Где ты раньше видел ее голой? Или она для журналов снималась?

— Не снималась, — процедил Арсен. — Не видел.

Он нырнул, под водой пересек почти весь бассейн и, задыхаясь, вынырнул у противоположного бортика. Аня уже вошла в воду и о чем-то беседовала с улыбающимся, как луна, Толиком.

— Лагерь структурно относился к оборонному заводу, рассчитан был на пятьсот детей, и я в свое время проводил здесь по три смены, — Максим, казалось, был настроен элегически. — Мой отец был старший инженер. Родители каждый год делали в квартире ремонт, а потом ездили отдыхать — папа в Юрмалу, мама в Сочи. А я сидел три смены в лагере, и неплохо тут бывало, особенно если хорошенько привыкнуть… Ничего, что я так много о себе рассказываю?

Кожаные кресла приятно холодили кожу. Холл был обставлен роскошно и со вкусом, в центре помещался маленький стильный фонтан. Среди декоративной зелени выделялись орхидеи, белые и желтые.

— Расскажи еще, — сказала Аня. — Мне всегда интересно слушать, как современные магнаты ностальгируют о макаронах по-флотски.

— А я магнат? Нет, Анечка, я ученый, а что приходится заниматься организацией, администрированием, добыванием денег — так это всегда так было, чистой науки не существует в мире, или почти не существует. Но продолжим: сейчас здесь спортивно-оздоровительный лагерь, и, как вы понимаете, труба пониже и дым пожиже. Путевки дорогие, еда паршивая, материальная база обветшала в последние годы… И вдруг находка: появляется фирма «Новые игрушки», появляется и предлагает свою шефскую помощь. Ура! Мы им поставили в помещении библиотеки шестьдесят терминалов.

— Сколько?! — Толик привстал. — Да лучше бы мне отдали эти деньги!

— Не переживай: ремонт библиотеки, замена проводки и розеток, охрана, все в совокупности обошлось дороже. Терминальчики особенные: с этих компов нельзя входить в Интернет, нельзя пользоваться почтой, там нет дисководов и портов, а на винте инсталлирована ровно одна игрушка. Они годны только на то, чтобы играть в локальной сети лагеря «Сосновый бор».

Арсен переглянулся с Аней. Вышло это совершенно непроизвольно. Арсен покраснел. Анины влажные волосы торчали ежиком на макушке, и она походила бы на мальчика, если бы не облегающая майка, под которой не было белья.

— Удивительно ли после этого, что руководство в некоторых вопросах идет нам навстречу? — Максим оглядел всех, будто желая удостовериться, что нет, неудивительно. — Вчера, например, началась вторая смена, тематическая. Собрали не детишек, а подростков от четырнадцати до шестнадцати, причем, как правило, таких, кто никогда не увлекался играми. Чистый материал.

— В тетрис они тоже не играли, — проворчал Толик.

— В тетрис играли, в крестики-нолики, а в сетевые игрушки — нет. По разным причинам: нет дома компьютера, строгие родители, другие интересы.

— Нам что же, быть здесь вожатыми? — спросила Аня устало.

— Вожатый-вожатый, по-дай пи-о-нера, — по слогам протянул Толик. — Я видел, там такие кобели… Детки, блин!

— Вожатыми, да. — Максим потянулся. — Вы будете с ними играть. Ребята расселены по трем корпусам, заранее разделены на три клана. Во главе каждого встанет один из вас — по жребию. Входить в игру будете из коттеджа, каждый из своего номера.

— Одну минуту, — Аня подняла тонкую руку, — по какому принципу их делили? Возраст, темперамент, по алфавиту…

— Случайным образом. И вам они достанутся случайно: вот сейчас, на ваших глазах, я надпишу три бумажечки… У кого-то есть ручка?

Арсен вытащил шариковую ручку из бокового кармана рюкзака. Бросил Максиму, тот поймал.

— Так, вот я пишу: «Черепахи», «Змеи», «Ящеры»… Часы игры ограничены: с одиннадцати до часу, с четырех до шести. Больше мы не можем себе позволить, это все-таки оздоровительный лагерь, санитарные нормы, то-се.

— Значит, лично мы с ними не будем встречаться? — спросил Толик.

— Как захотите. В свободное время можете планировать стратегию, встречаться с игроками, делать что угодно. Единственная просьба — не оставаться на территории лагеря после отбоя. Особенно это касается тебя, Аня.

— Я туда вообще не пойду, — девушка пожала плечами.

— Тяните, — Максим бросил бумажки в свою бейсболку. — Дама первая.

— «Черепахи», — Аня скомкала в ладони половинку блокнотного листа. — Почему, когда мы тянем жребий, мне всегда кажется, что ты нас дуришь, Максим?

— Это твои неизжитые девичьи комплексы, — Максим улыбнулся. — Арсен, тяни.

Арсен взял первую подвернувшуюся бумажку и дождался, пока свою вытащит Толик.

— «Змеи», — сказал Толик. — Ну конечно. Пригрели на груди…

— «Ящерицы», — прочитал Арсен.

— Не «Ящерицы», а «Ящеры»! Суровее, суровее, это же подростки!

Теперь переглянулись Аня и Толик — с явным подтекстом, обидным для Арсена, а может, и оскорбительным.

— Очень хорошо, — сказал Арсен. — Цель игры?

— Захват территории, зданий, ресурсов. Кто первый захватит все стратегические объекты — тот победитель. Подразумевается, что вы должны не столько воевать сами, сколько проявить способности лидера: организовать, научить, мотивировать. Оружие, — Максим поглядел на Толика, — разнообразное, от железного прута до автомата Калашникова. Покупается за игровые деньги либо изготавливается в виртуальных мастерских при наличии соответствующих игровых умений.

— Хм, — сказала Аня. — Я почему-то думала, это сказочный мир, ведьмы там, лешие, гномы. Мы в лесу…

— Мы в лесу, да. Игровое пространство представляет собой лагерь с корпусами, столовой, административным домиком, медпунктом, спортплощадками, линейкой и прочим.

— Ничего себе, — вырвалось у Арсена.

— Графика хоть приличная? — спросил Толик.

— Увидишь.

— Лихо, — сказал Арсен.

Максим проницательно улыбнулся:

— Ты прав. Проделать колоссальную работу, чтобы создать сеттинг для единственной корпоративной игры, — это расточительно, но мы можем себе это позволить. Разумеется, использование некоммерческое: не с детей ведь деньги брать и не с лагеря, они вон крыши починить не могут. Зато в будущем наши игры, наш основной продукт, окупят все.

— Ты из какого клана?

Мальчишка выглядел ровесником Арсена. В спортивных штанах и камуфляжной майке, коротко стриженный, угрюмый, он был из тех, кого мать Арсена именовала босяками. На улице Арсен обходил таких десятой дорогой. А теперь завел разговор, не медля ни секунды.

— А тебе какое дело?

— Такое дело, что я вождь клана Ящеров, Арсен Снегов меня зовут. Ты из какого клана?

Мальчишка смерил его взглядом с головы до пят:

— Ну Ящеры…

— В каком корпусе живете?

— Ну в третьем…

— Пошли, проведи меня.

— На фига?

— Завтра игра в одиннадцать! — Арсену это казалось убойным аргументом. — А сейчас уже полшестого!

— Ужин в шесть.

— Плевать на ужин! У нас для инструктажа осталось времени с собачий хвост… Тебя как зовут?

— Ну Егор…

— Егор, веди меня, давай. Каждая минута на счету.

Под скамейками мерцали, как запыленные елочные игрушки, пакеты из-под сухариков и чипсов. Здесь убирали небрежно и не очень часто. Трава прорастала сквозь трещины на асфальте. Огромные качели-лодочки, навек застопоренные, казались флотилией-призраком среди ржавых, в облупившейся краске конструкций. Скоро показался корпус — старый, кое-как отремонтированный, с общим балконом вдоль окон второго этажа и крашеным деревянным крыльцом. На балконе, на скамейках перед корпусом и прямо на траве били баклуши подростки — чуть старше Арсена и чуть младше, они слонялись и чего-то ждали. Ужина?

— Клан Ящеров! Собираемся на инструктаж!

Он хотел, чтобы его голос звучал уверенно и громко, но связки подвели — последнее слово он еле выговорил, сорвавшись на писк. К нему обернулось несколько голов — некоторые парни откровенно бандитского вида. Другие, наоборот, казались растерянными «ботаниками», невесть как попавшими в хулиганскую смену. Отдельной группой стояли девушки — стильные, томные, унизанные бижутерией и украшенные косметикой, многие выше Арсена на полголовы.

— Клан Ящеров! Собираемся перед корпусом!

Из приоткрытых окон показались новые лица. Полетела вниз с балкона плохо затушенная сигарета.

— Снегов!

Он обернулся. Из-за спин девчонок вынырнула Марьяна Чабанова, одноклассница, с которой он любил когда-то заглянуть в кафе.

— Арсен, ты что здесь делаешь?! — Она обрадовалась, видно было по глазам.

— А ты что здесь делаешь? — спросил он, преодолевая минутную неловкость.

— Меня родители сослали за плохое поведение, — Марьяна очаровательно улыбнулась. — Условия тут ужасные, зато компания подобралась чумовая, — она кивнула на девчонок. — Ты в каком отряде?

— Я веду игру, — отозвался он сухо. — Клан Ящеров, все собрались?

Никто не ответил. Они глядели на него, изучая, с недоумением, а то и с откровенным презрением. На лбу Арсена не было написано, что он имеет право командовать. По-хорошему, он должен бы подчинить их манерой держаться, уверенностью, внутренней силой. Если бы дело происходило на мониторе — так и случилось бы. Но был дремучий реал, летний вечер в подростковом лагере, и парни думали только о том, как бы выпить пивка после ужина.

— Геймеров нет? — спросил Арсен.

— Не ругайся, — сказал парень, назвавшийся Егором, и ухмыльнулся.

— Завтра мы начинаем игру, — Арсен с трудом проталкивал сквозь глотку каждое слово, фразы получались короткие и рубленые. — Я договорился — в половине седьмого нам откроют библиотеку. Я покажу самые простые вещи.

Парни переглянулись.

— А ты сам что за чел? — негромко спросил чернявый плечистый молодец со шрамом на переносице. — Тебе кто слово давал вообще?

— Меня зовут Арсен Снегов. Я поведу клан Ящеров в игре.

— Куда ты его поведешь? — спросил белобрысый, тощий, в полосатой футболке с цифрой «три».

— Куда пошлют, — отозвался кто-то за спинами парней.

— Я тебя как пошлю…

— А чего мы ящеры? Еще бы жабами назвали…

— Кепки выдали зеленые…

— Спасибо, что не голубые!

Грянул хохот.

— В тех корпусах кепки желтые и синие…

— Желтые — это китайцы?

— А синие — это…

— Очень голубые!

Парни ржали, не обращая на Арсена внимания. Хихикали девчонки. Марьяна что-то пыталась сказать. Арсен сжал зубы.

— А ну, заткнитесь! Кто-то из вас знает, что такое сеттинг? Какие есть ресурсы в игре и как их использовать? Как прокачивать скиллы? Как крафтить предметы?

— Иди на хрен, — посоветовал чернявый со шрамом. — Раскомандовался, вошка. Засунь себе свои скиллы… и вали отсюда!

По законам кино про суперменов следовало дать чернявому в челюсть. А по законам здравого смысла — сделать вид, будто ничего не услышал. Но Марьяна-то слышала все. Планы Арсена рассыпались моментально, будто бумажный пазл.

— Ладно, — сказал он с ухмылкой, от которой потрескались губы. — На сегодня свободны. Потом поговорим.

Он повернулся и пошел прочь. Это было малодушно: он должен был сломить их недоверие, завоевать авторитет, провести инструктаж хоть с кем-нибудь и завтра в одиннадцать начать войну во всеоружии. Эти обезьяны испортили ему дебют. Что за дурацкая идея — заставлять играть гамадрилов, для которых единственная игра — «построй иерархию в стае приматов»?

Ему смотрели в спину — кожа зудела от этих взглядов. Спасибо, что не улюлюкали.

В коттедже на веранде был накрыт ужин, достойный хорошего ресторана. Арсен мрачно позлорадствовал: эти-то небось трескают в столовой макароны с соевыми котлетами. Хоть какое-то преимущество, тепло под сердцем — в желудке.

И Аня, и Толик были настроены так благодушно, что Арсен невольно спросил себя: что делали эти двое, пока он призывал к рассудку мартышек? Они соперники, оба претендуют на приз, но боевые действия начнутся только завтра. Толик давно положил на девушку глаз: у Ани орхидея на животе, еще одна на спине, у основания шеи, а волосы на затылке короткие, будто шерстка…

Арсен понаблюдал за ними несколько минут и отказался от первоначального предположения. Нет, между этими двумя пока ничего не было. Более того: вряд ли будет. Толик ее умело клеит, а она не менее умело его динамит. Ни один, ни другая не принимают в расчет Арсена.

— Обломали тебя?

Арсен резко обернулся. Толик смотрел без видимой насмешки — почти сочувственно.

— Там в холле ноут лежит, — отозвалась Аня, верно истолковав замешательство Арсена. — Нам Максим показал, пока тебя не было. Прожуешь — поинтересуйся!

Предчувствуя неладное, он быстро дожевал и прошел в холл. На кожаном диване валялся, будто забытый, маленький ноутбук. Экран осветился, когда Арсен поднял крышку. На мониторе открылась схема лагеря со множеством мерцающих зеленых точек.

Арсен поискал мышку, потом вспомнил, что экран сенсорный, и ткнул пальцем в один из зеленых кружков. Панель на стене перед ним беззвучно осветилась. Арсен увидел беседку, сейчас пустую; в отдалении, на спортивной площадке, мальчишки лениво пинали мяч.

Камеры наблюдения! Он принялся по очереди проверять их все. На территории лагеря было установлено шестнадцать потайных глаз, монитор на стене холла транслировал картинки по очереди либо одновременно, в шестнадцати разных окошках. Арсен ткнул пальцем в камеру, установленную перед третьим корпусом, и увидел знакомый фасад, балкон с железными перилами, скамейку, фантики вокруг чугунной урны. Новообразованный клан Ящеров мирно отдыхал после обеда: девчонки рассматривали на скамейке гламурный журнал, из открытых окон доносились гогот и топот парней…

— Вот это моя киса, — сказала девчонка, показывая пальцем на картинку в журнале, и, хоть говорила она вполголоса, Арсен услышал ее совершенно отчетливо.

Вот как. Значит, пока он там метал бисер перед гамадрилами, Толик и Аня ухохатывались, развалившись в кожаных креслах…

Зазвонил мобильник. Арсен увидел номер мамы и быстро сбросил звонок. Ему нужна была минута, чтобы взять себя в руки. Одна минута.

— …Мама, ты звонила?

— Да, а что случилось? Звонок сорвался?

— Я просто не туда нажал, — сказал он виновато. — Как дела, что там дома?

Разговаривая, он быстро поднялся в свой номер, отпер дверь и запер снова. Уселся к окну — на лужайке под соснами бродил рыжий котенок.

— У меня? Да ты не поверишь, тут такой шикарный отель…

Он честно расписал все прелести базы, красоту и комфорт, бассейн, сосновый бор и свой прекрасный номер. Мама откровенно обрадовалась:

— А иначе, представь себе, сидел бы в четырех стенах, играл бы в свои игры целыми днями!

— Да-да, — согласился Арсен.

Котенок удрал, преследуя кого-то, невидимого в траве. Арсен аккуратно положил телефон на тумбочку у кровати. Можно ли считать это манипуляцией? Он убедил маму, что беспечен и очень доволен, хотя это совсем не так, он чувствует себя униженным, заранее ненавидит своих игроков и, главное, никак не может понять: почему, соревнуясь за право работать игровым тестером, он должен брать на себя обязанности пионервожатого?!

Было совсем рано, когда он лег в постель. Небо оставалось светлым. Он долго лежал, глядя, как раскачиваются в окне верхушки сосен. Потом, когда стало совсем невыносимо вот так лежать в одиночестве, встал, снова оделся и вышел в холл.

Толика не было. Перед большим монитором сидела Аня. На экране прыгали, танцевали, хохотали, обнимались подростки, мигали цветные огни. Шла трансляция с камеры наблюдения: на старинной, еще пионерской танцплощадке была установлена продвинутая аппаратура, прыгал за пультом диджей в наушниках, и все, кто приехал отдыхать в эту странную смену, веселились как сумасшедшие.

Арсен вошел тихо. Аня, не оборачиваясь, почуяла его присутствие. Увидела тень, отблеск на мониторе?

— Придурки, — сказала, глядя на танцующих, и убрала звук. — Ты своих различаешь в этой каше?

— Нет, — сказал он с отвращением. — Какие они мне — «свои»?

Аня хмыкнула. Арсен помедлил и сел рядом.

— Я как дурак выглядел, правда?

— Когда пытался их вразумить? Не такой уж дурак… Замысел правильный. Другое дело…

Она обернулась к Арсену.

— Как ты думаешь, Макс поставил в холле камеру?

— А? — Арсен огляделся. — Здесь? Ну… Да.

— Я тоже уверена. Ты заметил — у него манька такая, любит он камеры. Я думаю, он одну проглотил и поглядывает через свой ноут, что там происходит у него в кишечнике… — Аня улыбнулась.

— Я хотел прощения попросить, — сказал Арсен. — Ну, это…

— Да ладно…

Арсену казалось, что тренинг начался давным-давно, хотя прошло чуть больше недели. После экстремального опыта с «шубой» последовали тихие, даже скучные дни, когда все трое проходили какие-то бесконечные тесты на компьютерах, пока наконец Максим не обрадовал всех выездной сессией: «И поработаете, и отдохнете в хороших условиях». Родители Арсена восприняли эту поездку как подарок судьбы: оба работали, и обоим было совестно, что сын среди лета сидит в четырех стенах.

Голой рукой Арсен чувствовал тепло, исходящее от Ани. На экране диджей включил медляк. Середина площадки очистилась: «пионерам» требовалось время, чтобы разобраться, кто с кем танцует и не рано ли давать себя тискать парню, с которым день как знакома.

— Ты веришь в ту лабуду, что Макс вешает нам на уши? — небрежно спросила Аня.

— В смысле?

— В смысле, великие игры будущего, великий тестер, отобранный из тысяч, тренинг, кастинг, бла-бла-бла…

— Я конкретный договор подписал, — осторожно сказал Арсен. — Где конкретно написано про игры, тренинг и кастинг. Пока что все выглядит… почти как на витрине.

— Мне близок твой подход, — серьезно сказала Аня.

— А ты что думаешь?

Она была очень близко. Если бы он захотел — смог бы взять ее за руку.

И получить по морде.

— Если эта фирма не игрушки разрабатывает, — начал он снова, — чем она занимается, по-твоему? Новые рекламные технологии?

— Макс нам ответит. — Аня обвела взглядом деревянный потолок холла. — Ау, Макс? Не отвечает…

— Ты ему не веришь?

— Я никому не верю, — отозвалась она серьезно. — А ты?

Он попытался придумать остроумный ответ и не смог. Аня засмеялась:

— Шучу. Я верю одному человеку. Но тебе до него как до неба, а я для тебя старуха. Твои чиксы — вон, — и она кивнула на монитор.

Арсен вернулся к себе, лег и с усилием заснул. Ему приснилась Марьяна Чабанова, голая, с татуировкой на впалом животе.

Утром, перед завтраком, обитателей лагеря собрали на линейку. Арсен наблюдал из холла, развалившись в кресле перед плазменной панелью. Камера, установленная на флагштоке, транслировала картинку с плаца, покрытого старыми бетонными плитами: там, под утренним солнцем, выстроились две шеренги заспанных подростков в шортах, майках, тренировочных штанах. Стояли неровно, не тихо, переговаривались, гудели. Максим, обращенный к камере затылком, поднял микрофон, и его голос из огромных динамиков перекрыл ворчание «пионеров»:

— Доброе утро, ребята. Сегодня начинается виртуальная сетевая игра, презентованная лагерю «Сосновый бор» фирмой «Новые игрушки». Каждый из вас уже знает, к какой команде принадлежит. Хочу дополнить: наша фирма назначает награду участникам победившей команды. Каждый победитель — каждый! — получит замечательный новый ноутбук.

Линейка зашевелилась. Оживленный гул на секунду сделался громче, чем голос Максима в динамиках.

— Участники команды, занявшей второе место, получат утешительный приз, — продолжал Максим, — МП3-плеер. И только участники команды, занявшей последнее, третье место, не получат ничего, кроме обидной клички «лузер». Игра стартует сегодня в одиннадцать в большом зале библиотеки.

Арсен увидел Марьяну. Она шептала что-то на ухо стоящей рядом девочке, красавице лет пятнадцати с длинными каштановыми волосами. Чернявый наглец со шрамом стоял вызывающе в стороне, на газоне, и курил, выпуская дым сквозь сомкнутые зубы.

— Знаешь, что такое эпифит?

Он вздрогнул. Аня, оказывается, уже давно не смотрела на экран — она стояла перед декоративной корягой, на которой яркими пятнами выделялись орхидеи — сиреневые, желтые, розовые в крапинку.

— Им не нужно земли, они держатся за чужой ствол и так растут, — продолжала Аня. — Воду берут из воздуха.

Арсен на всякий случай огляделся. Никого, кроме него и Ани, в холле не было — Толик вышел две минуты назад.

— Орхидеи, — сказала Аня со странным выражением.

— Это у тебя тотемный цветок, — неожиданно для себя сказал Арсен.

— Чего?

— Ну знаешь, есть тотемные звери… а у тебя тотемный цветок.

Она наконец-то поняла и засмеялась:

— Да. Мне их дарят.

— Он дарит? Тот, кому ты доверяешь?

— С тобой опасно иметь дело, — Аня прищурилась. — Все подмечаешь. Все запоминаешь… Ну да. Он дарит. Завидуй.

Камера наблюдения все еще транслировала картинку с линейки. Ребята гурьбой удалялись по направлению к столовой. Двое парней в комбинезонах техников размонтировали усилитель. Максим стоял, наблюдая за белкой — бледно-рыжий зверь мелькнул раз, другой и пропал в листве. Максим обернулся и посмотрел в камеру — Арсену показалось, прямо ему в глаза.

Аня поболтала перед экраном растопыренной пятерней. Максим вдруг улыбнулся и помахал в ответ.

Арсен стоял перед знакомым третьим корпусом. Скамейки, брошенные обертки от чипсов и сухарей, крашеное старое крыльцо — все было совершенно так же, как вчера вечером. Колыхались ветки сосен, неподвижно стояли дикие, давно не стриженные кусты. Арсен был совершенно один. Хлопала, открываясь и закрываясь, форточка на втором этаже, над балконом.

Вчера, стоя вот здесь же, он кричал срывающимся голосом: «Клан Ящеров! Собираемся перед корпусом!» Сейчас двадцать подростков, парней и девчонок, сидят в библиотеке перед своими терминалами и пытаются разобраться в редакторе персонажей. Или не пытаются — курят, смеются и щелкают орехи. Или не дошли еще до библиотеки — распивают пиво, тайком купленное в ближайшем поселке. Где они? Где хоть один?! Уже пять минут двенадцатого, стратегический объект стоит без охраны, игра началась, а геймеров нет и в помине!

Он развернул карту. Три корпуса, три базы враждующих кланов, были разделены спортивными площадками. Здесь, в беседке, и здесь, в рощице, надо выставить дозоры. Надо стрелка посадить на крышу корпуса… Лучше двух стрелков. Где эти сволочи? Понимают ли хоть краешком мозга, какие они идиоты, какие беспомощные обезьяны?!

Беззвучно соткалась из воздуха фигура девушки: высокая, как модель, в зеленой кепке клана, с каштановыми волосами до плеч. Арсен смутно вспомнил: вчера Марьяна шепталась с какой-то девчонкой… Эта, нарисованная, была похожа на эльфа, и только цвет волос, ярко-каштановый, уподоблял ее своей создательнице. Над головой имя — «Баффи Игнатова». Такое условие: фамилия в игре высвечивается подлинная, а никнейм каждый придумывает сам. Вот как: девчонка, конечно, талантливая, но мнит о себе очень много.

«Где вы там? — быстро написал Арсен в поле чата. — Где игроки?»

Пауза.

«Здесь, в библиотеке».

«Быстро пусть входят в игру! Сколько можно копаться!»

«Сейчас».

Прошелся ветер, брошенные обертки зашелестели, как настоящие. Сгустились тучи. Арсен невольно глянул за окно своего номера: над лесом светило солнце в голубом небе. А здесь, в игре, похоже, собирался дождь.

«Баффи, жди здесь. Когда соберутся первые пять человек — веди за мной, в корпус. В комнате номер один должен быть арсенал».

Он оставил ее и взбежал по крашеным ступенькам. Они очень натурально скрипели под ногами. Система управления здесь была, как во многих играх — «W» — вперед, «A» — налево, «D» — направо. «Пробел» — подпрыгнуть, левая клавиша мыши — стрелять или бить…

Внутри корпус оказался таким же облезлым, как снаружи. Длинный коридор с линолеумным полом, двери в общий туалет с буквами «М» и «Ж», дальше — крашеные белые двери в комнаты. На первой справа — жестяная цифра «1». Не заперто. Арсен нажал букву «Е» — открыть.

На деревянном полу остались отметины от кроватных ножек. Кроватей не было, вдоль стен помещались стойки с оружием, вернее, с тем, что должно было заменить оружие на первом этапе игры: десять железных прутов. В сейфе с открытой дверцей — три пистолета «ПМ» и три коробки с патронами.

Арсен раскрыл свою виртуальную сумку. Личное оружие — автоматический пистолет неизвестной Арсену марки — был на месте. Он понятия не имел, как управляться с оружием в реале. Хорошо, что в игре можно просто нажать «R»: «Зарядить».

Он подошел к окну. Его отряд собирался: перед корпусом маячили уже восемь или девять персонажей в зеленых кепках, в общем чате шла оживленная, но совсем не относящаяся к делу переписка.

«Ящеры! — написал он в командном окошке. — В оружейную, быстро!»

Он собирался выдать оружие тем, кто быстрее добежит. Кто увереннее освоится с управлением.

За два первых игровых часа — от одиннадцати до тринадцати ноль-ноль — тактическая расстановка не изменилась. Ни один клан не захватил новый объект. Ни один клан не был выбит со своей базы — из родного корпуса. Но в отряде Арсена неожиданно обнаружился настоящий геймер — та самая Баффи Игнатова, которая первой сконструировала себе персонажа. Вместе с персонажем Марьяны Чабановой — Лесси Чабановой — она очень удачно отбила атаку Аниных Черепах. Трое парней в желтых кепках обошли волейбольную площадку по периметру, укрываясь, прячась в кустах: шли, видимо, на разведку. Баффи и Лесси подстерегли их и пошли в атаку, размахивая железными прутами.

Для того чтобы победить в такой схватке, не нужно быть сильным: достаточно ловко кликать мышкой и правильно выбирать время для удара. Красные линейки, отображающие запас жизни врагов, стали сокращаться. Один из парней упал, полностью убитый, под волейбольным кольцом, и тело его медленно растаяло в воздухе. Двое других отступили, сильно поврежденные. Баффи и Лесси принесли на базу два трофейных железных прута, обе получили второй уровень.

— Собираемся в четыре. Кто последний войдет в игру — того я лично сам пристрелю, и он будет ждать своей очереди до завтра! Походите в обед по лагерю, осмотрите хорошо местность, лазейки, тактически выгодные места. В четыре старт!

Он вышел из игры и несколько минут смотрел за окно, на залитую солнцем лужайку. Непривычно и приятно было видеть солнце после двух напряженных часов в игре: там шел дождь, все время дождь. Как и следовало ожидать, тот чернявый со шрамом — по фамилии Иванченко — оказался плохим игроком. Его персонаж натыкался на препятствия при ходьбе, и смешно было смотреть, как он бежит на месте, упершись лбом в кирпичную стену. Брюс Иванченко, а как же! Когда Арсен обещал пристрелить последнего, кто войдет в игру, — он тайно надеялся, что этим последним окажется Брюс.

Обед был накрыт здесь же, в гостинице, на увитой плющом веранде. Толик казался непривычно задумчивым. Аня сидела, как обычно, сгорбившись над столом, и задумчиво трогала листики петрушки в своей тарелке.

— Пошли в бассейн? — пригласил ее Толик.

— Дождь, — отвечала она меланхолично.

— Какой дождь! Ты вокруг посмотри!

Солнце висело в зените, в совершенно безоблачном небе, на лужайку падали тени сосен, сквозь живую стену плюща пробивались лучи.

— Да, — сказала Аня, помолчав. — Тогда пошли.

Она в игре, подумал Арсен. Смоделированный мир для нее реальнее настоящего.

Ему страшно захотелось отказаться сейчас от этого солнца. Вернуться в корпус-барак, где стучит дождь по жестяным козырькам над кольцевым балконом. Отправить добытчиков за ресурсами. Торговец в административном здании заплатит за жестяной лом, за траву чистотела, за дрова, за металлические болванки; торговец — всего лишь программа, он молча продает оружие и медикаменты, но все это стоит бешеных денег. Весь клан Ящеров должен трудиться не покладая рук: собирать чистотел в лесу и жестянки на свалке, отбивать добро у враждебных кланов. Патрульные и разведчики — лакомая добыча, но те ходят большими отрядами, а на прямой штурм желтого корпуса не хватает пока сил. Необходимо срочно наладить работу мастерской: ребята, в жизни не державшие в руках дрели, смогут точить виртуальные детали на нарисованном станке. А если этот станок проапгрейдить, то есть купить у торговца недостающие детали, то…

— Алло, Арсен! Ты заснул?

Максим опустился на стул напротив. Поставил перед собой тонкую фарфоровую чашку.

— Будешь кофе? Или чай?

— Чай, — Арсен тряхнул головой. — Еще не пора? Который час?

— Три. У тебя есть время отдохнуть до следующей сессии. Как думаешь, ноутбук — нормальная для них мотивация?

— Хорошая идея, — признал Арсен.

Максим кивнул:

— Трудно объяснить, что такое игра, человеку, который не играл никогда. Естественный процесс адаптации: сложно освоить управление, сложно психологически вжиться. Нужен был простой стимул, чтобы они не бросили эту затею через полчаса.

— Как вязанка сена под носом у осла.

— Осел не получает сена, если я правильно понял твою аналогию. А они получат. Двадцать ноутов ждут своих новых хозяев… Как ты оцениваешь игру?

— Отличная графика, — признал Арсен. — Очень точные фактуры.

— Тебе понравилось?

— Да. Скажи… Что ты туда подсунул на этот раз? Какой неявный… смысл? Стимулятор?

— Да ничего особенного. — Максим подумал. — Во всяком случае, ты — вы с Аней и Толиком — играете именно в ту игру, которая заявлена. Ваша цель — победа. Путь достижения — путь лидерства, выигрышная стратегия, гибкая тактика. Победитель будет один.

— Ребята сражаются за ноутбук, а мы — за место в корпорации?

Максим поболтал ложечкой в звонкой фарфоровой чашке.

— Мы все хотим получить приз, но играем потому, что нам нравится играть. Правильно?

В четыре часа персонажи перед корпусом стали появляться один за другим. Арсен считал их: пять, семь, четырнадцать, шестнадцать. Брюс Иванченко, в игре такой же чернявый, как в жизни, появился девятнадцатым. Последней — через несколько секунд — в игру вошла Марьяна Чабанова, Лесси.

— Арсен, извини, мне мама позвонила…

Он сжал кулаки, лежащие по обе стороны клавиатуры:

— Я сказал, что последний выбывает. Извини меня, Лесси, но мы с тобой увидимся завтра.

По правилам игры убитый персонаж мог вернуться к игре только в следующую сессию. Арсен мельком подумал, что тратить боеприпасы в такой ситуации глупо, но забивать Лесси железным прутом было чрезмерно даже для игры.

— Но мне мама позвонила! Я отве…

Арсен нажал левую кнопку мыши. Лесси — блондинка в зеленой кепке — очень натурально дернулась от выстрела, отшатнулась, повалилась на землю перед корпусом на глазах всего клана, и тело ее растаяло.

Арсен убрал пистолет. В окошке чата было пусто — наверняка игроки имели возможность обменяться впечатлениями вживую. Они там сидят и болтают, мрачно подумал Арсен. А через тонкую стенку сидят и болтают соперники… Надо что-то с этим делать. Надо закрыть им рты.

«Я всегда выполняю свои обещания, — написал он в командном окне. — Патрульные — кого я расставил утром — по местам. Собиратели — на свалку, за ресурсами. Баффи — на разведку. Мастера, те, кто без оружия, — прокачивать скиллы, в мастерскую».

«Я не буду играть», — написал кто-то в общем чате, и Арсен не сразу понял, что это Баффи.

«Я не буду играть, — написала она снова, будто боясь, что Арсен в первый раз не прочел. — Не хочу».

И ее фигурка растаяла вместе с железным прутом, который был у Баффи в инвентаре и представлял собой колоссальную ценность — оружия не хватало.

Арсен выругался.

«Скажите ей, — написал он в командном окне, — пусть вернется и вернет оружие. И катится ко всем чертям, чтобы в игре я больше ее не видел!»

Через несколько секунд вернулась Баффи, бросила железный прут и растаяла снова.

Четырех игровых часов в сутки категорически не хватало. Арсен не привык командовать большими отрядами: он был по натуре одиночка, одиночка-стратег. А теперь приходилось совмещать роли генерала, капитана и старшины, подтирающего носы и бьющего морды подчиненным.

Второй и третий день игры выдались очень трудными. Его бойцы по своей воле ввязывались в одну авантюру за другой. Патрульные, вместо того чтобы давать сигнал о приближающемся вражеском отряде, вступали в бой с превосходящими силами врага — и гибли в этих стычках, теряли оружие, и хорошо еще, что враг попался такой же неопытный и легкомысленный. Воины Черепахи потеряли в роще два прута — Арсен собственноручно отыскал их среди прошлогодней прелой листвы. Листва была нарисована как настоящая, и он ощущал ее запах.

В мастерской кое-как наладили производство сюрикенов из стальных заготовок. Арсен поставил перед корпусом мишень и заставил всех тренироваться. Его бойцы щелчком мышки отправляли в полет металлические звездочки, и те вонзались в щиты с негромким страшноватым звуком. Обновление арсенала моментально себя оправдало: Ящеры с легкостью отбили нападение Змей, и Арсен решил, что пора установить контроль над так называемым туристическим домиком.

В старые времена здесь работали кружки по интересам. Хлипкое, почти фанерное строение было расписано под домик Бабы-яги, но краска давно облупилась. В реальности здесь помещались пыльные стенды, кипы пожелтевших папок с детскими рисунками, хромой мольберт и модель водонапорной башни. В игре — и это было интереснее — в турдомике можно было открыть цех по производству бронежилетов, и этот объект, хоть и не относился к стратегическим, резко повышал статус владеющего им клана.

Захватили легко — домик, собственно, никем не охранялся. Сразу же встала проблема — как удержать, остро не хватало людей. Сказывалось отсутствие двух игроков: Лесси и Баффи.

За двадцать минут до окончания игровой сессии пришла ужасная новость: клан Змей нашел тайник с парой пистолетов. Об этом бойцы Арсена узнали не из игры — прислушались к радостным воплям за стенкой. Арсен взвыл в голос: о тайниках он знал с самого начала, но не счел нужным убивать время на поиски. Единственный тайник, который Ящеры в первый же день открыли в туалетном бачке, содержал пару гаек и бинт — ну кто мог предположить, что Змеям так повезет!

Клан, во главе которого стоял Толик, одним ходом получил колоссальное преимущество. Производство бронежилетов сделалось делом жизни или смерти. Тем временем Лесси и Баффи обиделись на Арсена и не желали входить в игру.

Он сам — его персонаж — встал за станок и за пятнадцать минут успел произвести две «жилетки». Уже кое-что: стрелки Змей все-таки не Робин Гуды, с ходу в голову не попадут. Сам Толик, правда, специалист по шутерам. Если в атаку пойдет предводитель Змей, Ящерам придется несладко. Может быть, заключить тактический союз с Черепахами? Ясно ведь, что, задавив один клан, Толик легко разобьет последнего врага…

До конца игрового времени оставалось тридцать секунд.

— Скажите этим девкам, — написал он в командном окне, — пусть завтра приходят играть. Иначе мы все окажемся лузерами.

Его наручные часы пискнули, отбивая шесть часов. Персонажи в зеленых кепках таяли на экране, последние слова Арсена еще висели в командном окне. Слово «лузер» напоминало ему о семечках — их можно лузгать, загоняя шары в лузу…

Прежде он терпеть не мог этого слова. Оно казалось ему пошлым, как провинциальное ругательство. Но ведь всюду, где есть победители, обязательно есть побежденные?

Зазвонил телефон. Арсен глянул на номер — звонили из дома. Мельком вспомнилась Марьяна, она же Лесси: «Мне мама позвонила»…

По голосу отца Арсен сразу же понял, что дома все в порядке, но что родители скучают по сыну больше, чем сами от себя ожидали.

— С погодой повезло! Что, может, мы с мамой подъедем на выходные?

— Не знаю, — признался Арсен. — У нас тут работа.

— Что, и в выходные?

— Тоже. Это тренинг…

— Понятно, — голос отца погрустнел. — А что вы там конкретно делаете? Как это происходит?

— Я потом расскажу, — пообещал Арсен. — Долго рассказывать по телефону. Но, в общем, демонстрируем лидерство, социальные навыки…

— Будешь менеджером, — с грустью констатировал отец.

— Ну почему? Не обязательно.

— А знаешь, — отец подумал, — у нас тут на работе случай дикий. Представляешь, системщик наш, Паша, взял и переформатировал все диски. Несколько раз.

— Зачем?

— А кто его знает. Говорит, не в себе был. Говорит, увидел картинку какую-то на мониторе и вроде как впал в помутнение рассудка. Вирус ему такой пришел, — отец усмехнулся. — Материалов много пропало… Жалко Пашу, ну сил нет. Хороший парень, специалист…

Они поговорили еще несколько минут и распрощались. Арсен передал привет маме. Отец заверил, что она перезвонит вечером.

Летний день не думал заканчиваться. Можно было пойти в бассейн, или погулять по лесу, или просто поваляться на кровати, закрыв глаза. Арсен открыл броузер, вошел на информационный портал, набрал в строке поиска «переформатировал жесткий диск» и велел искать в новостях.

Нашлось сразу.

— Вот только не надо так с собой носиться! Бедненький, маленький, любимый сын у родителей! Вот все вы так — интеллектуалы, светочи, а едва наметится угроза драгоценной шкуре — спасайся, кто может. Мир пропадай, а меня не трогайте…

Максим говорил раздраженно и не смотрел на сидящего рядом. Джип утонул в пробке и выныривать не собирался. Арсен молчал.

Пять минут назад Максим подобрал его на углу у кафе «Агат». Арсену проще было бы взойти на эшафот, чем еще раз сесть в эту машину. А не сесть — тоже никак не возможно.

Следы инъекций? Арсен обыскал себя всего, следов укола не нашел, но это ничего не доказывало. Было ли все, что с ним случилось, галлюцинацией? Возможно. А может, и нет. Больше всего на свете Арсену хотелось, чтобы Максим никогда больше, никогда ему не звонил. Он отключил мобильный телефон и не подходил к домашнему, он притворился больным и не выходил из дома, и так прошло три дня, пока наконец днем, когда родители были на работе, в дверь не стал трезвонить почтальон. Арсен отказался отпирать и расписываться за телеграмму, но почтальон все равно оставил ее в двери:

— …Видишь курсор? Четко видишь?

Никакого курсора на большом мониторе, конечно, не было. Курсор надо было представить. И вообразить, как он управляется мышью с отрезанным штекером. Это было труднее, чем под закрытыми веками видеть иконки и кнопки. Но с каждым разом и это удавалось все легче.

— Видишь, идет дедушка к молочному отделу… Пусть возьмет сметану!

Арсен сдавил мокрой ладонью мышку. Старик шел, в левой руке держа решетчатую корзину супермаркета, а правая, морщинистая правая рука была свободна. Вот курсор… Курсор на правую руку… Давай, старичок, тебе надо взять сметану. Необходимо. Что, не собирался? А придется. Давай, бери, сметана свежая…

Какие деньги вкладываются в рекламу, какие усилия, чтобы покупатель сделал чужой выбор, приняв его за свой! Как много значит совет соседки: обязательно возьмите сметану «Светоч», она как домашняя и совсем не дорогая… Как много зависит от случайности, от положения пакета на полке, от настроения, от привычки…

Одно движение мыши.

Есть. Он берет сметану. Он вертит ее в руках, еще не зная, зачем взял. Кладет в корзину. Покорно несет на кассу.

— Хорошо. Попрактикуйся дома.

— С чем?!

— Телевизор включи, какую-нибудь прямую трансляцию. Да хоть новости.

Вечером Арсен, один дома, сел перед телевизором и заставил диктора в новостях запнуться три раза подряд. Он просто наводил на его губы воображаемый курсор и тыкал, как пальцем, а диктор запинался очень смешно. Арсен записал на флэшку этот сюжет, чтобы выложить потом в Сеть.

Он навел порядок на своем воображаемом рабочем столе. Выстроил по рангу иконки, частью затейливые, частью простые. Убрал два кирпича, неуместные и забиравшие много места; распознаватель лжи окрестил «Пиноккио» и изобразил в виде профиля с длинным носом. «Визуализация» так и осталась глазом, зато вместо муравья на иконке «Блохи» Арсен воображал зеленую горошину.

Потом он покопался в ящике стола и нашел старый брелок с массивным железным карабином. Привязал к карабину обрезанный провод мыши и привесил к поясу. Мышь, легкая, пластмассовая, висела у него на поясе, как охотничий трофей. Арсен прошелся по комнате раз, другой, остановился у окна; если это сон, подумалось ему, если все это мне только снится — тем хуже для вас.

Парень и девушка стояли у стеллажа в супермаркете, не задумываясь о том, что стеллаж под наблюдением камеры. Арсен придержал шаг, плавно завернул за угол и увидел монитор. На мониторе, разглядывая разные сорта чая, стояли в сантиметре друг от друга парень и девушка.

Арсен опустил правую руку в карман ветровки. Сквозь тонкую ткань подкладки нащупал мышь, висевшую на поясе. Положил пальцы на кнопки.

Парень и девушка молчали, разглядывая цветные коробочки с черным, зеленым, белым, ароматизированным, еще каким-то чаем, и ничего не собирались покупать. Глядя на монитор, Арсен осторожно повел мышью. Курсор был виден только ему одному.

Парень положил руку девушке на талию. Та удивилась, сделала движение, будто собираясь высвободиться, — но удержалась и не стала возражать.

Парень кашлянул.

— Холодновато сегодня, — сказала смущенно девушка.

«Неправда».

— Пошли в кино, — предложил парень. — Тут классное кинище идет напротив…

«Неправда».

— Мне домой надо, — пробормотала девушка.

«Неправда».

Ладонь в кармане свело судорогой. Арсен очень осторожно выпустил мышку. Парень так и стоял, обнимая девушку за талию, и какая-то тетушка, которой нужен был чай, никак не могла протиснуться к полке.

— Эй, друг, — спросил Арсена охранник, — ты берешь что-то или так стоишь?

Арсен улыбнулся ему. Охранник, хилый мужчина лет тридцати, попятился от этой улыбки. Арсен вышел на улицу. Город суетился вокруг, уставившись сам на себя тысячами камер. Воспроизводя жизнь в реальном режиме на сотнях экранов. У супермаркета светились витрины игровых автоматов, в плексигласовых коробках-аквариумах навалом лежали разноцветные игрушки. Железные лапы погружались в пеструю груду, хватали мягкие игрушечные тельца, пытаясь манипулировать, — и соскальзывали.

Арсен привалился плечом к стенке такого автомата. Девчонка лет десяти напряженно водила рычажком, подводя железную лапу к выбранной игрушке, потом нажала красную кнопку — лапа, растопырившись, пошла вниз. Ухватила ядовито-зеленого зайца. Подняла над прочими — и уронила в контейнер для выигрышей.

Девчонка завизжала, наклонилась, выхватила зайца и прижала к груди. Зачем ей этот заяц, подумал Арсен, он же страшный, как смертный грех. Стремясь к результату, следует открыть замок на боку автомата, поднять прозрачную стенку и запустить в игрушки обе руки.

Весь город — куча ярких игрушек, подумал Арсен. Да что там — весь мир. И я только собираюсь запустить туда руки. Только примериваюсь.

Он потянулся за своей мышью — но тут во внутреннем кармане ветровки задрожал телефон, как будто забилось в ужасе второе сердце.

— Привет, — сказал Максим. — Как?

— Обалдеть, — искренне признался Арсен.

— Завтра машина придет за тобой в девять. Будь готов, пожалуйста.

— Итак, подведем промежуточные итоги. Ты получил новый уровень, Арсен! Ты умеешь манипулировать цифровыми копиями людей на экране и знаешь, что такая манипуляция способна менять поведение оригинальных, гм, экземпляров. Поздравляю. Но ты ведь не можешь гоняться с камерами за всеми на свете, не можешь управлять одновременно не то что десятком — даже парой людей. Индивидуальная манипуляция — очень полезно и эффективно, мы видели это на примере твоего отца… Как он?

— Как шелковый, — признался Арсен. — С руки ест.

— Отлично, — Максим кивнул. — Но нас-то интересует прежде всего манипуляция массами народу, массами, понимаешь?

— А зачем?

— Затем, что, если мы хотим преобразовать огромное поле, нам некогда возиться с каждым стебельком. Мы должны полить все это дело с самолета удобрениями, и вредители сдохнут, а растения, наоборот, окрепнут и зацветут. Раз уж компания «Новые игрушки» пригласила тебя на должность тестера-оператора — будь добр, овладевай новыми умениями, овладей всей суммой знаний, которые… Ох нет, это из другой оперы.

Максим отодвинул в сторону ноутбук.

Арсен давно перестал даже пытаться понять, когда он говорит серьезно, когда мягко шутит и когда зло издевается. Максим, по всей видимости, насмехался всегда — но объект насмешки менялся у него незаметно и неожиданно. Кажется, он часто смеялся над собой, но большей части шуток Арсен не понимал.

— Ты уже манипулировал людьми на экранах. Теперь чуть усложним и одновременно упростим тебе задачу. Как я уже говорил, сетевую игру мы используем как трамплин или полигон. К счастью, тебе не надо объяснять, что такое сетевые игры…

У Арсена заколотилось сердце.

— Давай руку, — Максим подобрал со стола маркер. — Прописываем тебе новую программу. Она называется «Прилипала». По действию сходна с «Блохой», но проще для первого опыта. Самая простая из аналогичных программ. Позволяет захватывать чужих персонажей в игре: прилипать, перекидываться. Через секунду инициируется экстренный разрыв связи у рецептора. Самый сложный момент — переход с персонажа на геймера, с цифры на мясо. Внимание, Арсен! Если твой геймер вместе с игрой занимается чем-то другим, если его ругает шеф или мама зовет обедать, если его внимание рассеяно — на этом этапе прилипала отвалится, и ты получишь отрицательный опыт. Поэтому: для момента перехода выбирай игровые ситуации, которые требуют внимания от геймера. Когда он внимательно смотрит на экран, а не ковыряет в носу. Как правило, это боевые стычки: сражения. Или массовые зрелища вроде жертвоприношения Черной Богине.

Маркер щекотно скользил по коже. Арсен нервно засмеялся.

— Представь себе иконку на рабочем столе, — велел Максим. — Представил?

— Какую?

— Да какую хочешь.

Арсен попытался вспомнить, как выглядит рыба-прилипала, но потом просто вообразил две условные человеческие фигуры, как на вывесках в туалете, и стрелку между ними.

— Тебе дается неделя, чтобы научиться работать с «Прилипалой» в совершенстве. Выбери себе сетевую игру, чтобы практиковаться. Какую хочешь?

— «Королевский бал», — Арсен не поверил своему счастью. — Можно?

— Хорошо. — Максим отключил кондиционер, открыл форточку, впуская в комнату воробьиный гам за окном. — Только сперва внимательно прочитай инструкцию, — и выложил на стол перед Арсеном скоросшиватель с толстой бумажной подшивкой.

Это была труднейшая и счастливейшая неделя. Может быть, самая счастливая в его жизни.

Он так и не реанимировал Министра. Не решился тревожить мертвеца. Жил в славе, умер тяжело и позорно, но поднимать труп… излишне. Арсен ограничился тем, что построил в пригороде памятник — бронзовую статую, высоченную, на мраморном постаменте. На это ушли почти все виртуальные деньги, еще сохранившиеся в Арсеновых кошельках, и пришлось кое-что занять у Максима. Администрация игрового сервера не удивилась желанию анонимного пользователя поставить памятник казненному чиновнику, но запросила астрономическую сумму, и Арсен заплатил.

Кроме него, у Министра нашлись еще почитатели: как только появился памятник, как только разнеслась весть о нем, в пригород потекла цепочка любопытных. Многие приносили цветы, а один предприимчивый певец взялся петь у постамента балладу о жизни и гибели Министра. Получилось неожиданно трогательно. За три дня, проведенных в игре, Арсен прослушал балладу раз десять.

Войдя в игру, он всякий раз создавал нового персонажа. Сейчас сотворил себе ремесленника, тощего паренька в простой холщовой одежке. Таких полно на базарной площади: вчерашние подмастерья, они ищут работу в больших цехах или открывают, на свой страх и риск, собственные мастерские. Имя персонажа — Лопушок; он ничего не умеет, не владеет никаким ремеслом, он беден, как осина при дороге, и единственное его достоинство — неприметность.

Вход: Лопушок смешно захлопал ресницами, оказавшись на поляне перед храмом Матери Всего Сущего — в месте, где всегда «просыпаются» новички.

— …Вот лампочка: она либо горит, либо погасла. Единственный бит. Проще не бывает. Да или нет. Вверх или вниз. Записав двоичным кодом порядковый номер всех букв в алфавите, получим азбуку. Когда ты читаешь слово «корова», видишь шесть букв… Но при желании можешь увидеть белую с рыжими пятнами, рогатую, с большими губами, с выменем до самой земли, вернее, до самой травы, потому что кругом луг, цветет белая кашка, лето, солнце, роса… Ты преобразовал шесть символов в образ. Ты увидел краски, почувствовал запахи, ощутил тепло на щеке. Любишь парное молоко? Нет? Эх, дитя каменных джунглей… Я предлагаю включить фантазию: представь, что энергия и материя могут быть трансформированы в информацию и перенесены с носителя на носитель. Это значит, что и ты, Арсен Снегов, можешь быть записан на диск, условно говоря. На очень емкий диск. Разумеется, если мы будем пользоваться традиционными техническими средствами, тебя придется записывать на гору дисков размером с небоскреб. Но ведь и первые компьютеры занимали целые здания…

— Не морочь мне голову, Максим, — сказал Арсен. — Это волшебство. Ты волшебник, а вся твоя псевдонаучная риторика — заклинания.

— Не будем спорить о терминологии.

— Я очень прошу: не надо записывать меня на диск.

— Я очень прошу в ответ: не надо ничего бояться. Я тебя хоть раз подводил? Мы с тобой скоро год знакомы!

Арсен посмотрел в окно.

Листья упали за одну ночь. Ударил первый октябрьский, еще случайный, залетный морозец, и листья упали. Желтые, укрыли промзону, и даже странно становилось, как редкие деревца, сохранившиеся здесь при застройке, могли произвести столько мокрого золота.

— Всякий раз, когда ты работаешь с «Прилипалой», с «Блохой», да хоть визуализацию включаешь, — часть тебя, Арсен, переходит в цифру. Это не больно и не страшно. Когда ты был поражен «вероятностным червем» и я тебя восстанавливал — ты в какой-то момент весь был в цифре, Арсен. Ничего ведь не случилось ужасного, правда?

Арсен сглотнул:

— Это как сказать.

— Не случилось. Мои маленькие утилиты, которыми ты, кстати сказать, почти не пользуешься… Ведь не пользуешься?

— Почему? — Арсен смутился. — Пользуюсь…

Два дня назад он включил программу «Чиксы» и познакомился с девушкой у входа в кинотеатр. Она пришла со своим парнем. В полупустом зале Арсен сел прямо позади влюбленных.

Никто не смотрел кино. В зале ржали, обжимались и чмокались, а девушка все больше напрягалась, все больше отдалялась от своего парня, который не мог понять, в чем дело, и лез ее тискать. Она отбивалась все более злобно, хотела встать и уйти, но позади сидел Арсен. Она осталась.

За весь сеанс она не обернулась ни разу. Шея ее будто окоченела.

Потом, в кафе при кинотеатре, Арсен предложил ей пива. Она благосклонно улыбнулась. Арсен вытащил из кармана тысячерублевую купюру. Парень перевел растерянный взгляд с девушки на Арсена и вдруг стукнул его по уху — очень неожиданно и больно.

Хлопнулась бутылка о старый, с советских времен сохранившийся бетонный пол. Раскинула лучи пивная звезда на бетоне. Запахло кисло и хмельно. Арсен вспомнил, что «крыша» у него отключена.

— Погоди, — он властно вытянул перед собой руку. — Минуту.

Девушка вдруг завизжала и повисла на своем парне — бывшем, — тыча его кулачками и матерясь отчаянно, зло. Собрались зеваки, и в этой толпе Арсен удрал.

Он сбежал как трус, но не от парня, который мог запросто расквасить ему нос, а от девушки, которая в его представлении тоже вдруг пропахла кислым пивом. Он заскочил в туалет, подключил функцию «Невидимка» и ушел. Девушка по-прежнему орала на своего парня, тот, окончательно растерявшись, грубо рявкал в ответ. Арсен шел, сунув руки глубоко в карманы, прижав подбородок к груди, как боксер, и думал, что утилиты утилитами, но надо и голову на плечах иметь…

— Дружище, ты не спишь?

— Нет, — Арсен встрепенулся. — Я пользуюсь утилитами. Пользуюсь, — повторил увереннее и посмотрел Максиму в глаза. — Деньги таскаю, во всяком случае, регулярно.

(Кроме программы «Деньги» Максим, оказывается, прописал ему еще одну: окружающие не удивлялись и не тревожились этим деньгам; предосторожность не была лишней.)

— Боязливый ты.

— Ну перестань, Максим. Ты уже так науправлялся этим рычажком, что он стерся весь. «Трусишка, боязливый…»

Максим засмеялся:

— Растешь. Молодец. Мои маленькие утилиты используют в физической, так сказать, жизни элементы цифровой реальности. Ты видишь — они не сбоят, не имеют побочных эффектов, безопаснее аспирина. Правда, любая возможность порождает ответственность, ты быстро это понял, ты умный парень… А хочешь — вот так?

Он развернул к Арсену свой ноутбук. Подмигнул — и вдруг сунул руку в экран. Поверхность монитора задрожала и пошла рябью, как маслянистая вода. Арсен чуть не вскрикнул от неожиданности, зрелище было в самом деле жуткое.

— Заканчивай фокусы!

— Это не фокусы, — ласково сказал Максим. — Вот это что такое?

Он выдернул руку из экрана, как из желе, и поверхность монитора немедленно перестала колебаться. На ладони у Максима оказался обрывок тетрадного листа с криво написанным рядом символов.

— Это твой последний пароль из «Бала»? Или предпоследний?

Арсен присмотрелся.

— Последний…

Пароль был «nhfltcrfywbz» — «традесканция». У Арсена в детском саду стояло на подоконнике такое растение… А может, и не совсем такое. Но слово запомнилось. Хорошая память была у пятилетнего малыша.

Максим скомкал бумажку:

— Поменяй пароль.

Арсен опустил глаза.

После всех чудес, к которым исподволь приучил его Максим, это было, наверное, даже не самое чудесное. Слабость в коленках и сосущее чувство в животе вернулись, и это было очень неприятно.

— Трусишка, — сказал он хрипло.

— Да перестань. — Максим небрежно бросил скомканную бумажку в корзину. — Деревенский мужик, впервые увидев электричку, еще не так перепугался.

Он повозился в кресле, устраиваясь, как тяжелая птица в гнезде. Положил ноутбук перед собой на край стола и открыл «Королевский бал»:

— Серьезно, поменяй пароль сейчас.

— У меня там не осталось ничего ценного, — сказал Арсен. — Для того чтобы генерить одноразовых персонажей, сверхсекретность не нужна.

Он встал и вытащил из мусорной корзины скомканный обрывок тетрадного листа. Это была обыкновенная бумага в линеечку. Арсен узнал свой почерк, он никогда не записывал пароли. Запоминал.

Наверное, некоторое время она стояла у Арсена за спиной — поглощенный работой, он не заметил ее. На экране была комната в облезлом офисе какой-то азиатской компании, и широкоскулые люди в одинаковых мешковатых костюмах боролись за право осуществлять планы Максима — тянуть кабели, везти компьютеры в те места, где до сих пор люди спали вповалку на полу своих хижин и ели руками из деревянных мисок. Арсен замучился, пока удалась манипуляция: заказ получила компания, которую полностью контролировал Максим. Возможно, через несколько месяцев она разорится и перестанет существовать, но дело запущено: через полгода какой-нибудь черный парень в коротких штанах, парень из местной школы, крытой соломой, получит возможность играть в местный аналог «Королевского бала»…

— Эй, — тихо сказала Аня, и Арсен подскочил, будто под ним обнаружился ежик.

Аня улыбалась.

На ней был синий свитер под горло и облегающие джинсы. Волосы не отросли, а стали, кажется, еще короче. Она смотрела на Арсена тепло и насмешливо.

— Ну ты прямо подкрадываешься, — с досадой сказал Арсен. — Я работаю.

— Вижу… Я тоже работаю. Почти в соседней комнате. Ловко нас Макс развел, правда?

Арсен в первую минуту подумал, что она имеет в виду: «Максим развел нас по разным комнатам». Но Аня подразумевала другое — Максим их обманул.

— Что-то я тебя ни разу не видел, — сказал Арсен.

— Неудивительно. У меня в комнате все есть, и курилка, и буфет, и диван, и сортир. Какого лешего мне таскаться по коридорам? Тебя искать?

Она улыбнулась шире.

— Могла бы позвонить… — с досадой сказал Арсен.

— А пошли ко мне, — вдруг предложила Аня. — Покажу, что я делаю.

Заставка на рабочем столе изображала сад орхидей. Неестественно красивые, вычурные цветы.

— Эпифиты, — сказал Арсен.

— Ты запомнил, да? — Аня внимательно на него посмотрела.

— Тотемный цветок.

— Тотемный, — подтвердила она без улыбки. — Тебя Максим на конвейер поставил?

— О чем ты?

— Ну мышкой ты у него работаешь, да? — Аня улыбнулась, довольная двусмысленностью фразы. — Клик-клик, щелк-щелк.

— При чем тут конвейер? — вспыхнув, спросил Арсен и сразу понял при чем: в самом деле, работу он делал всегда одну и ту же, только объекты и субъекты менялись.

Клик-клик, щелк-щелк…

— А ты, наверное, английской королевой работаешь, — сказал он, пытаясь скрыть, что уязвлен.

— Нет, — Аня оттянула воротник свитера, как будто ей было жарко. — Ты на утилитах?

— Да.

— Давай конвенцию — я отключу все свои, а ты все свои?

Арсен замешкался.

— Не доверяешь? — Аня подмигнула.

— У меня и так все отключены, — признался Арсен.

Аня секунду быстро соображала.

— Подловил, — сказала наконец. — Простодушие бывает сильнее хитрости. Ну ладно, раз уж я вызвалась…

Она зажмурилась и провела пальцами в воздухе перед собой, будто протирая запотевшее окно. Открыла глаза:

— Теперь все… Вот, смотри.

Она села за стол, откинулась на спинку старенького офисного кресла и шевельнула мышкой. Открылось окно, ни на что не похожее: экзотическое стильное пространство со множеством деталей, объемные предметы, плавающие в воздухе, — не то рыбы в глубине, не то дирижабли в поднебесье. Оказалось, это иконки. Каждое движение мыши так резко меняло угол зрения, что у Арсена через секунду закружилась голова.

Аня кликнула по символу, похожему на теннисную ракетку. Раскрылось новое окно, Арсен увидел будто кукольный дом изнутри. Рядами стояли крохотные столы с мониторами, за каждым помещалась человеческая фигурка. Они были разноцветные, и провода, соединявшие их, были тоже разноцветные — витые шнуры или шерстяные нитки.

— Это мои юзеры, — небрежно сказала Аня. — Можешь посмотреть ближе.

Она поднялась. Арсен сел в кресло, теплое от ее прикосновения, кашлянул, посмотрел снизу вверх:

— И что делать?

— Просто посмотри. Делать ничего не надо. Тем более ты не умеешь.

Он взялся за ее мышку, маленькую и тоже теплую. Повернул указательным пальцем ребристое колесико. Картинка приблизилась, увеличилась, стали видны отдельные плитки на полу, в деталях — лица и одежда сидящих и даже микроскопическая пачка сигарет на краю стола.

Черты и фигуры сидящих юзеров были гротескны, как у кукол в жанровом спектакле. Злобный карлик. Сноб-интеллектуал. Дурачок. Деревенский вихрастый парень. Баба-яга. Золушка. Стукач-предатель. Характер персонажа был написан на лице, но, когда Арсен навел курсор на лицо сидящей с краю девицы, с виду — Затравленной Жертвы, — всплыло дополнительное информационное окно: «Userinfo»…

— На старости лет в куклы играюсь, — призналась Аня. — Хороши?

— Сама рисовала?

— Их не надо рисовать. Их лица вообще не имеют значения, это так, для меня, для удобства.

— Что ты ими делаешь?

— Играю. Это мои персонажи, у каждого свой блог, в каждом блоге — много тысяч читателей. У каждого из персонажей, видишь, биография. У каждого — сотня знакомых, которые вроде бы видели их в реале. Все ужасно эмоциональные, — Аня говорила с нежностью, глядя через плечо Арсена на экран. — Вот, посмотри, чем краснее щеки — тем выше эмоциональный градус. Этот совсем раскочегарился, — она ткнула пальцем в сноба-интеллектуала. — Видишь, у них каждый день что-то происходит. Война. Замирение. Травля. То перформанс из дохлых лягушек, то наркоманы проводят акцию против геев, то девушку убили на пейнтболе…

— Фонд Зои, — пробормотал Арсен.

— До тебя тоже докатилось? — Аня облокотилась о спинку кресла. — Настоящие какие-то раздражители я им тоже скармливаю. Но чаще беру уже оцифрованные, из телика… Этот, видишь, у меня провокатор — его журнал взламывают постоянно. Вот этот, в зеленом свитере, рядом сидит — вот он и взламывает в основном.

— Как сложно, — Арсен отстранился от монитора.

— Сперва сложно, конечно. Ты умеешь вязать?

— Нет, — он даже растерялся.

— Поначалу, когда берешь в руки спицы, — путаешься, как многоножка в своих коленках. А потом такие узоры можно вывязывать… А это, — она посмотрела на экран, — интереснее. Интерактивная система: ты ей подкинешь раздражитель, она прореагирует, а ты возьмешь ее реакцию и осторожненько сформируешь для своих надобностей. Приглушишь, разовьешь, потом подкинешь новый раздражитель. Они же, как опилки, вдоль силовых линий выстраиваются… Но самое трудное знаешь что?

— Что?

Аня заговорщицки поманила его пальцем. Они вместе склонились к монитору, к яркому окну, за которым разворачивалась невидимая глазу жизнь кукольного дома. Арсену казалось, что он чувствует щекой тепло Аниного лица.

— Энергия идет в двух направлениях, — сказала Аня. — Я влияю на них, они на меня, и я становлюсь одной из них. Сама начинаю этим жить… Вот, кстати, одна из последних горячих тем: мальчик, который раздает на улицах деньги. Легенда или реальность?

— Чего? — Арсен быстро пригладил волосы так, чтобы они полностью закрыли уши.

— Фальшивомонетчик? — щурясь, продолжала Аня. — Хакер? Взбесившийся сынок олигарха? Я эту темку приглушила на всякий случай, тем более что у меня по расписанию были роды зебры в Тушине.

— Чего?!

Аня засмеялась:

— Думаешь, что ты один такой добрый, тебе одному приходило в голову быть Робин Гудом?

— Я только пару раз, — он будто оправдывался. — Старухам. И… еще одной девушке, она…

Арсен запнулся. На прошлой неделе он сунул несколько купюр девчонке лет шестнадцати, очень бледной, которая стояла перед витриной какого-то бутика. Видно было по ее пальтишку, явившемуся, наверное, прямиком из восьмидесятых, по дерматиновым кроссовкам и шапочке из секонд-хенда, что она никогда в жизни не покупала в таких магазинах не то что одежды — булавок. Арсен постоял, таская из кармана купюры одну за другой, и, когда собралась довольно-таки увесистая пригоршня, — подошел к девчонке и сунул ей деньги в холодную руку.

Потом включил «Невидимку».

Потом, минут через пятнадцать, увидел девчонку в супермаркете. Она на все деньги купила памперсов — для младенцев и для взрослых.

— Бывает, — сказала Аня, наблюдая за ним. — Как ты думаешь, много еще таких, как мы, в округе?

— Таких добрых и щедрых? — проскрипел Арсен, сам удивившись, как паскудно звучит его голос.

— Ну ты понимаешь, о чем я. Ты никого больше не встречал из сотрудников Максима?

— А у него много сотрудников?

— Вот и мне интересно… — Аня потянулась, как кошка, и провела ладонями по затылку.

— Ты похожа на каштанчик, — ни с того ни с сего сказал Арсен.

Аня приоткрыла рот. Кажется, Арсену в кои-то веки удалось ее удивить.

— На каштанчик, — повторил он с непонятной грустью. — Когда они в игольчатой кожуре.

— Ты прикольный, — признала она. — Не жадный. Вообще… будь ты постарше — был бы хороший друг.

— Молодость — дело проходящее, — сказал Арсен.

— Моя — тоже, — отрезала Аня. — И вообще, ты для меня слишком хорош. Я жестокая, мрачная, жадная…

— Правда?

Аня помолчала.

— Мне деньги просто башку снесли в первое время, — призналась она наконец. — Прикинь, я целый день сидела и вытаскивала из кармана по сто долларов. Целый день. Потом пошла и купила квартиру. Такую… такую квартиру, Арсен, с двумя уровнями, с тремя балконами… Ты ко мне в гости приходи.

— А ты пригласи.

— И приглашу, — она улыбнулась. — Там только не убирает никто. Пыльно… Я с четырнадцати лет по чужим хатам. Ушла из дома.

— Почему?

Аня пожалела о сказанном — Арсен видел.

— Не хочешь — не говори, — постарался сказать без обиды.

— Скажу, — она поежилась. — У меня был брат… твой ровесник. Или чуть помладше. Андрюхой звали. Вот родители ушли, меня оставили за ним смотреть. Мне было десять, ему пять. И вот я как села за батин комп играть в «Квейк»… Андрюха полез зачем-то на балкон, табуретку подставил — и кувырк через перила. Десятый этаж.

Она отвернулась.

— Аня, — пробормотал Арсен.

— Рано или поздно, — сказала Аня с угрозой, обращаясь непонятно к кому, — люди придумают себе сейвы. Я готова полностью уйти в цифру, навсегда, только бы сохраняться — и потом загружать сохранение. Кто-то умер — а ты перезагрузился, — и он опять жив… Ну все, иди работай. У меня тут тоже… блогеры заждались.

Мама сидела на кухне, разложив на столе ноутбук. Арсен остановился у нее за плечом.

Сообщения. Комментарии. Комментарии. На странице пестрели юзерпики — картинки с человеческими лицами и мордами животных, мультяшными персонажами, карикатурными рожами и детскими каракулями. Люди, укрывшиеся за картинками, — невидимые, виртуальные, настоящие и выдуманные, — самоутверждались, искали союзников, жаловались, клеветали, исполняли коммерческие и политические заказы, подробно рассказывали о прожитом дне, хвалились детьми, разоблачали и проклинали, спьяну болтали ерунду…

Мама жила сейчас настоящей жизнью — принимала решения и добивалась правды, была сама собой, искренней, сильной. Как футболист на финальном матче. Как артист в гениальном спектакле.

— Мама!

— Погоди, я сейчас закончу… Не мешай! Придурок тут один развернул дурацкий флешмоб, из-за него хорошего человека засуспендили…

— Мама!

— Ну ты можешь подождать?!

Арсен отошел. Вытряхнул мышку из футляра на поясе. Зажмурился. Ох, сколько иконок, сколько разнообразных возможностей, маленьких незаметных утилит…

«Власть слова — ON».

— Мама, — сказал он, снова входя в кухню. — Я думаю, тебе надо удалить свой журнал и больше никогда-никогда не ходить в Сеть.

Она обернулась. Посмотрела сперва удивленно — будто только что заметила сына. Потом внимательнее. Потом улыбнулась. Потом вдруг побледнела так резко, что он испугался.

— Мама?

Она медленно обернулась к экрану. Свернула окно. Развернула снова. Полезла в какие-то настройки, на клавиатуру вдруг полились слезы.

— Мама?!

Она удаляла журнал. Резко изменившись, сморщившись, постарев, обливаясь слезами, роняя подкрашенные тушью капли на руки, на клавиатуру, на стол…

Арсен растерялся. Он никогда не видел маму такой. Он не знал, что она такой бывает. Это было жутко. Он попятился, больно ударившись лопаткой о дверной косяк, отступил из кухни и прикрыл за собой дверь.

Из-за двери рыдания доносились, как сквозь вату. Сейчас отец из гостиной прибежит спросить, что случилось, решит, что виноват Арсен, и будет прав, прав…

Шли секунды, мама рыдала, отец ничего не слышал. В гостиной было тихо — телевизор не бормотал дикторами, не кричал болельщиками, не блеял рекламными роликами. В тишине прихожей слышны были приглушенные рыдания мамы — и какой-то странный стук, будто игральные кости тряслись в деревянном стакане.

Может быть, отец сидит в наушниках?

На цыпочках Арсен пересек прихожую. Экран телевизора был темным. Отец тряс, как погремушку, свой мобильный телефон и потом с удовольствием поглядывал на экран.

— Папа?

— Привет, — отец улыбнулся торопливо и виновато. — Тут мне игру скинули, ты не представляешь. Начал на работе — простая штука, а затягивает…

Он протянул Арсену мобильник. На экране, на паузе, застыла картинка: крыса в белоснежном елизаветинском воротнике замерла на выщербленном снарядами постаменте у ног конной статуи.

— Что это?!

— А вот смотри…

Отец тряхнул телефон — крыса, теряя равновесие, сорвалась с камня и полетела вниз. Закачалась конная статуя, пробежала тень по свинцово-серой воде канала. Крыса плюхнулась в воду, подняв брызги, туда же обрушилась мраморная фигура. Телефон в руке Арсена очень натурально задрожал, будто его распирало изнутри. Будто сумасшедший мир, где крысы носят елизаветинские воротники, сидел внутри корпуса пойманным кузнечиком.

— Затягивает, — благоговейно повторил отец. — В жизни ничего подобного не видел. Трясешь эту штуку, главное, приноровиться, как трясти. А крыса там ну как живая, честное слово. Реагирует как-то по-своему. А город большой, там разные закоулки и ничего не повторяется.

— Квест?

— Слов таких не знаю, — строго сказал отец. — Глупости это все и развлекалово… Сейчас доиграю третий круг, и будем ужинать.

Он забрал у Арсена телефон, нетерпеливо, даже грубовато. В последний момент Арсен успел разглядеть в углу экрана едва заметный логотип: «Новые игрушки».

Арсен вернулся в прихожую и привалился спиной к стене. Рыданий не было слышно. Он осторожно заглянул на кухню: утренние еще чашки толпились, свесив ниточки с цветными ярлычками. На неубранном столе валялся отключенный ноутбук. В ванной шумела вода.

— Мама? — он прижал ухо к двери. — Мама?!

Ответа не было.

Арсена осыпало ледяными иголками с головы до копчика.

— Мама!

«Ключ ON».

Под его ладонью волшебным образом отскочила защелка. Арсен толкнул дверь. Мама сидела на краю ванны, глядя на бегущую в раковине воду. Живая. Страшная. С потеками туши на лице.

— Мамочка! — у Арсена от жалости судорогой свело горло.

— Уйди, — сказала она, отворачиваясь. — Оставь меня в покое.

— У меня отец подсел на этот, как его… «Крысятник».

— Замечательная вещь.

— Он отроду ни во что не играл. Даже в «Тетрис».

— Давно пора начинать. Как тебе?

— Ну…

— Я тоже так считаю. Феноменальная штука. Сейчас пойдет целая линейка очень простых, очень оригинальных игр — для офисных работников, для водителей, для домохозяек, для слесарей, для медиков, для сезонных рабочих…

— Сезонные рабочие не играют.

— Не играли, — вкрадчиво сказал Максим. — А водителю в пробке, когда нечем заняться… Дальнобойщику на привале или на заправке…

— Максим, — сказал Арсен. — Я приказал маме бросить блоги.

Максим секунду помолчал:

— Смело. Но я тебя понимаю.

— Она бросила, — Арсен закашлялся, — и…

— Что?

— Скажи, ты им туда что-то подмешиваешь? Наркотик какой-то?

— Куда?

— В блоги, — выдавил Арсен. — Во все эти дневники, дневнички, странички…

— Ты огорчился?

Максим сел рядом. Лицо его, обычно нагловато-уверенное, теперь вдруг приобрело выражение крайней серьезности.

— Как тебе сказать, — пробормотал Арсен. — Вообще-то я в ужасе. Мне кажется, она сумасшедшая или наркоманка. Я никогда ее такой не видел.

— Ну давай проанализируем, — мягко сказал Максим. — Во-первых, я не аптекарь-отравитель, чтобы что-то «подмешивать» в Сеть. Во-вторых, зависимость возникает от водки. От пива. От героина. От славы. От регулярных занятий спортом. От карт и рулетки. Ты же меня во всем этом не можешь винить, нет?

— Нет.

— От сильных эмоций тоже возникает зависимость. Бросить блог для твоей мамы — все равно что бросить родной дом, всех друзей и уехать навсегда далеко-далеко. В пустыню. У примитивных народов какое самое жуткое наказание? Смерть? Нет, изгнание.

— Максим, — сказал Арсен, чувствуя, как мертвеют щеки. — Но ведь ее родной дом — это мы… Я… Папа… Мы никуда ее не прогоняем, наоборот — она все дальше от нас…

Максим промолчал — выразительно, длинно и красноречиво. Арсен прижал ладони к лицу и с силой потер.

— Так что, я… дурака свалял, да? Преступление совершил?

— Теоретически она может отвыкнуть от этих ежедневных… инъекций. Но это долгий процесс. Тем более что решение бросить пришло не изнутри, а снаружи — от тебя. Не исключено, что она будет искать замену — начнет пить. Начнет искать сильных эмоций на стороне…

— Максим… — Арсен съежился в кресле.

— Успокойся, — Максим положил ему руку на плечо. — Я наедине с проблемой тебя не оставлю. Можешь дать ей отбой, прямо сейчас, по телефону. Только мягко, Арсен, не в приказном порядке, а в рекомендательном! А можешь попытаться подсунуть заменитель…

— Что?

— Игрушку, — Максим улыбнулся. — Игрушка здоровее блогов. Но зависимость останется, избавляться от нее — длинное дело.

— А журнал этот… технически… можно восстановить?

— Как правило, да, в течение какого-то времени.

— Тогда пусть лучше восстановит журнал.

— Как хочешь. Еще раз говорю: очень мягко отдавай распоряжения. Такие тычки — всякий раз большой стресс. Давай.

Арсен набрал номер маминого мобильника. Она долго не отвечала на вызов. Давай, бормотал Арсен про себя. Ну, пожалуйста…

— Алло, — отозвался тусклый мамин голос.

— Мамочка, — сказал он торопливо. — Наверное, тебе стоило бы вернуться… восстановить журнал… я думаю, что ты могла бы… это было бы здорово…

Он говорил и говорил, а трубка молчала. И когда он отчаялся, мама спросила детским растерянным голосом:

— Ты правда так считаешь?

— Да, да!

— Как же я раньше не додумалась…

В ее голосе было такое волнение, такое потрясенное счастье, как будто мама узнала об окончании большой войны.

Арсен долго сидел, вертя в руках телефон. Максим делал что-то на ноутбуке, на мониторах шагали люди, сидели и работали люди, ждали перехода перед оживленной дорогой, снимали деньги с карточек…

— Это ненормально, — сказал наконец Арсен.

— Договоримся о понятии нормы, — сразу откликнулся Максим.

— Человек не может так переживать из-за… виртуальных вещей.

Максим развернулся в кресле. Закинул ногу на ногу. Улыбнулся широко и искренне:

— Может. Только из-за них он и может переживать.

Он помолчал, давая Арсену возможность осмыслить.

— Помнишь, мы с тобой говорили о собаках? О цифровых щенках, которые сидят в темноте и ждут, пока придет хозяин? Я тебя спросил: все эти люди, что платят реальные деньги за виртуальных собак, они сумасшедшие? Ведь за эти же деньги они могли бы купить что-то настоящее. А ты спросил: например, что? Любовь? Дружбу? Радость жизни? В этот момент я понял окончательно, что ты мне очень нужен, что мы сработаемся.

— Про щенков я понимаю, — пробормотал Арсен. — А сетевые дневники…

— А дневники — это то же самое. Некоторые люди чувствуют себя щенками в темноте. Каждый визит в сетевое сообщество для них — все равно что прогулка с хозяином.

— Моя мама не щенок!

— Нет, конечно. Я не хотел тебя обидеть. Я прекрасно понимаю, что мучает тебя не только ситуация с мамой… Но прежде всего осознание, что ты это сделал. Ты ее отключил. Ты ведь хотел власти, да?

— Да.

— Ты думал, что власть выглядит как-то по-другому?

— Максим…

— Мне просто нужен твой душевный комфорт. Просто. Хочешь, чтобы родители были счастливы? Они будут. В следующий раз не делай резких движений, посоветуйся со мной.

— Я же видел эти блоги. Те, что у Ани.

— Ну, кроме Аниных, есть и настоящие… Но, справедливости ради, Аня работает филигранно. Я сам иногда путаюсь: человек ли, манекен…

— Максим… — Арсен замялся.

— Что?

— А если я тебе что-то прикажу? Подключив «власть слова»?

Максим прищурился:

— А хочется?

— Ну…

— Нет, а что бы ты мне хотел приказать?

— Я просто так спрашиваю. Ради интереса.

— Вот робкий ты все-таки и деликатный парень. Аня проще поступила — сразу взяла да попробовала.

— Аня?!

— Ну да. Она предполагала, конечно, что толку не будет. Я мощнее как система, мой ресурс несопоставим с любым человеческим ресурсом.

— Да, — сказал Арсен, и в глотке у него сделалось сухо.

Максим развел руками:

— Но мы с тобой давно договорились: я не собираюсь кого-то обманывать и уж тем более кого-то принуждать. Ты сам ко мне пришел, хотя мог бы соскочить, я отпустил бы тебя без единого звука. И сейчас, только скажи, — я с больным сердцем, но отпущу тебя на все четыре стороны. Не потому, что у тебя есть на меня управа, а потому, что существует свобода воли, доверие, симпатия, наконец. Ты мне очень симпатичен, Арсен. А я тебе?

И он заржал радостно, глядя на озадаченное Арсеново лицо:

— Не смотри на меня так… Запомни: все приедается в жизни: деньги, женщины, слава. Не приедается только работа, которую любишь. И, представь себе, у меня есть для тебя новая интересная работенка!

«Преступление и наказание: игра нового поколения». На обложке выступал из тумана шпиль Петропавловки, и грязный человек сидел на набережной. Лицо у него было напряженное, в глазах, если присмотреться, раскрывались две темные подворотни. Арсен стал вглядываться дальше, и картинка преобразилась: появился город, зыбкий и опасный, распался и снова сложился в лицо.

— Как тебе?

— Картинка гениальная, по-моему, — осторожно сказал Арсен. — Кто это делал?

— Наш питерский филиал. Там художники, там разработчики, и все это, в принципе, вот-вот уйдет в широкую продажу, причем сразу в пиратском издании. — Максим захохотал.

— Никаких презентаций, рекламы… не будет, что ли?

— Реклама — это товар на прилавке, Арсен. После того как первые ребята из любопытства попробуют эту игрушку — начнется бум, начнется истерика, вот увидишь.

Арсен перевернул пластиковую коробку. На задней обложке, как водится, помещались скриншоты — картинки из игры, и даже маленькие, в скверной, как бы пиратской печати они производили странное, очень сильное впечатление. Серо-фиолетовая гамма… Глубокое небо, каналы, гранитные набережные…

— Видишь этих двух ментов, у входа на эскалатор?

Баффи прищурилась. Она была немного близорука, но не носила ни очков, ни линз. Наверное, сама не замечала, как потихоньку падает зрение.

— Ну?

Дежурные милиционеры стояли, будто два рыбака с острогами, на краю человеческого потока. Через пару секунд они выхватят кого-то, вытащат на бережок и начнут проверять документы. Камера, охватывавшая широким взглядом серый подземный холл, выводила их цифровые тени на экран у будки дежурной.

— Хочешь, я сделаю так, что они поцелуются?

— Зачем?

— Ради смеха.

— Не надо, пожалуйста, — Баффи занервничала.

— Не хочешь — не буду. А вот видишь мужика с рюкзаком?

— Арсен, пошли отсюда, — сказала Баффи. — Здесь сквозняком тянет, и… что мы тут забыли?

Он втянул в себя воздух, чувствуя, как трепещут ноздри. Метро всегда нравилось ему обилием камер и экранов. Люди, сами того не зная, оставляли обильные цифровые следы на множествах носителей. Следы — находка для шамана, так говорил Максим.

— Сейчас пойдем.

Люди один за другим проходили через турникеты вниз, на станцию. Индикатор высвечивал, сколько поездок осталось на каждом билете. Информация, ничего сама по себе не значащая. Три. Пятнадцать. Двадцать одна поездка. Интимные сведения, которых никто не должен был знать, кроме кассира и покупателя. Вот так, на всеобщее обозрение. Никому нет дела.

Человек привык жить публично. В пещере, когда снаружи вьюга, а внутри все твое племя, ни от кого особенно не спрячешься. Будь как все, а то ведь шаману ничего не стоит вынуть твой след, пошептать над ним и воткнуть, к примеру, бронзовую иголку…

— Арсен, ну мы идем или нет?!

Он неохотно зашагал к выходу.

Светило солнце, лезла изо всех щелей весенняя трава. Арсен прищурился и вытащил из кармана темные очки: его глаза болели и слезились почти постоянно.

— На кого ты стал похож, — грустно сказала Баффи.

Они не виделись больше месяца. Ничего удивительного: в какой-то момент Арсен перестал себя сдерживать и все ей выложил, как своей. Все про Максима и про себя, про утилиты, про жизнь внутри Сети. Он хотел предстать перед ней добрым волшебником. А может, просто хотел покрасоваться. А скорее всего, искал собеседника: ведь, кроме Максима, он ни с кем не мог говорить откровенно, но Максим все время требовал, чтобы Арсен включал распознавалку лжи: «Имеешь? Пользуйся».

А включенный «Пиноккио» убивает доверие. Даже выключенный «Пиноккио» убивает доверие, это Арсен понял с большим опозданием. Он был до конца откровенным с Баффи, ему доставляло удовольствие быть с ней откровенным, ему и в голову не приходило беречь ее от новостей, которые могли напугать ее. И он напортил, конечно: в какой-то момент Баффи отстранилась, спряталась. Арсен обиделся. Потом простил. Потом стал бороться с желанием позвонить Баффи. Потом стал потихоньку наблюдать за ней из Сети.

Две недели подряд, без перерыва и почти без сна, Баффи играла в «Девичий закон» и даже нашла возможность переписываться с Марьяной, войдя в ее сетевой, то есть теперь игровой, дневник. Очень скоро оказалось, что эта переписка никуда не ведет: игра не раскрывала тайн и не давала дополнительных сведений. Игра хотела только, чтобы в нее играли: Баффи оказалась внутри сюжета, потом внутри еще одного сюжета, и так до тех пор, пока не выкинула диск с игрой в мусорное ведро.

— У меня было такое чувство, что я человека выкидываю, — призналась она потом Арсену.

Она совсем было впала в депрессию, но тут на рынок явились «Солнечный круг» и «Лебединое озеро», две кристально-чистые, прозрачные и очень оптимистичные разработки от «Новых игрушек». Первая была сделана из абитуриентки театрального, существа настолько жизнелюбивого, что пластиковая упаковка диска казалась теплой. Из кого была сделала вторая, Арсен не спрашивал. Он ждал звонка, потихоньку намекал о себе, ожидание потихоньку переходило в манию. Арсен вынашивал уже совершенно дурацкие планы, когда Баффи позвонила ему после полуторамесячного перерыва и предложила встретиться.

Едва поднявшись из метро, он подошел к краю тротуара, высматривая подходящую машину:

— Что ты хочешь, «мерс», «Лексус»? Посмотри, тут их полно, на выбор. Хочешь, какой-нибудь депутат нас по городу покатает?

— Давай пройдемся, — напряженно сказала Баффи за его спиной. — Давай хоть немного побудем вот так… под солнышком.

— Ты боишься? — он удивился.

— Просто не хочу, — она не смотрела ему в глаза. — Не хочу садиться в машину к депутату… ни к кому.

— Как хочешь.

Они пошли рядом, не касаясь друг друга, сунув руки в карманы. Их тени, еще длинные, но уже не такие, как зимой, ползли по влажному весеннему тротуару. Солнце ощутимо грело спины.

— Весна, — сказала она неопределенно.

— Твои родители дома?

— Да, — она помолчала. — А что?

— Ничего…

Воробьи облепили голый тополь и звенели, как сотня трамваев.

— Я скучал по тебе. — Это была чистая правда.

— Что будет, Арсен? — задала она вопрос, ради которого затеяла встречу.

— Да что обычно. То же и будет.

— Мы все привязаны, — она посмотрела в небо, на стайку голубей. — Мы все сидим у экранов.

— Так и раньше сидели.

— Не так. Раньше была и… нормальная жизнь. А теперь — только та, что за монитором.

— Иногда она лучше так называемой нормальной. Ярче. И больше похожа на настоящую.

— «Девичий закон» больше похож на Марьяну, чем сама Марьяна?

— Да, — он вздохнул. — «Девичий закон» — это идеальная Марьяна на все времена. Знаю, ты мне скажешь, человеческая жизнь — это другое, она должна была выйти замуж, повзрослеть, родить детей и всякое подобное. Но если бы она этого хотела — это нашлось бы в игре. В игре может быть все, что угодно. А она не хотела стареть, быть офисным планктоном, ходить к стоматологу, брать справки в детский сад. Она хорошая, интересная игра на двадцать четыре концовки.

— А кто решает, кому быть игрой, кому игроком?

Он так удивился, что даже встал на какое-то время.

— Сам же человек и решает. Своей жизнью. Своей системой ценностей. Я решил стать игроком.

— А ты уверен, что ты игрок? Что в тебя никто не играет?

Он кивнул:

— Ясен пень, пытаются многие. Ты, например.

— Я?!

— Конечно. «Хоть немного побудем вот так… под солнышком». Ты подсознательно выстраиваешь фразу так, чтобы меня эмоционально зацепить.

— Ничего подобного…

— Я не говорю, что ты это специально делаешь. Моя мама тоже говорила, когда я капризничал: ну давай, солнышко, наденем пальтишко, пойдем на уличку…

— Я не знала, — Баффи нервно сглотнула.

— Ты это делаешь не задумываясь. Все женщины так делают.

— Почему именно женщины?

— Чутье у них лучше развито, интуиция. Мужчины рассуждают просто: что мне нужно сделать, чтобы он или она повели себя так, как полезно мне?

— Тебя послушать, так все на свете друг другом управляют. — Баффи убрала с лица прядь ярко-каштановых жестких волос.

— Да. — Арсен остановился и взял ее за руку. — Помнишь, я тебе рассказывал про моих щенков?

— Помню.

— Даже мои щенки мной управляли. Они вели себя как живые. Будучи всего лишь последовательностью кодов. Но вели себя, как будто им страшно и грустно без меня. Как будто я им нужен. Они мной манипулировали, Ира.

Она молчала, глядя ему за плечо. Дико верещали воробьи на тополе.

— Ты когда-то верил в нарисованных щенков, — сказала тихо. — А теперь даже в живых людей не веришь.

— А это, извини, какая-то пафосная дичь. Я сказал, что скучал по тебе, ты мне нужна.

«Неправда».

Вот же блин. Он забыл отключить «Пиноккио». Он так привык к этому ощущению, на самом краешке восприятия, чувству, смутно похожему на разницу кислого и соленого: «Правда — неправда»…

— Ты мне нужна, — повторил он на этот раз для себя, а не для нее.

«Неправда».

Тогда он сосредоточился, пытаясь разобраться в сказанном и сделанном. Что не так? Он балдел когда-то от Ани, ее орхидей, ее головы, похожей на каштанчик, но Аня была изначально недосягаема. Марьяна была рядом, руку протяни, и он использовал Марьяну как полигон. Она оказалась обыкновенной игрой на двадцать четыре концовки. А Ира? То есть Баффи? Что она такое?

Он вспомнил Максима. Тот всегда много и охотно говорил о своих женщинах, часто врал и, уличенный «Пиноккио», смеялся: ах, я увлекся. Но у него в самом деле было несколько жен, бесконечный поток любовниц, он говорил: женщины должны приносить нам только радость и никогда — наоборот…

Баффи смотрела печально и укоризненно. Арсен отвел глаза.

— Ты очень изменился, — сказала Баффи.

Я цифровой, а значит, свободный, подумал Арсен. Вот в чем дело: я изменился. Я стал похож на Максима. Я стал равен Максиму, а это накладывает некоторые обязательства.

Теперь он смотрел вниз, в лужу, и видел Баффи — отражение ее головы высоко-высоко в небе.

— Тогда я пойду, — сказала она тихо и очень жалобно.

— Береги себя, — отозвался он.

— Ага.

Он обнаружил, что все еще держит ее за руку. Неловко выпустил. По-прежнему не глядя на него, Баффи пошла прочь, обратно к метро, — он только сейчас заметил, как стильно она одета, как украшают ботинки на высоких каблуках ее и без того длинные ноги и какая она вся статная, будто точеная, вот только идет неуклюже, спотыкается, из-под подошв разлетаются брызги и подгибается правый каблук.

В любую минуту, когда захочу, я могу вернуть ее, подумал Арсен. Эта мысль на корню убила росток сожаления, уже готовый проклюнуться. Уходящая Баффи потерялась среди толпы. Почти сразу забыв о ней, Арсен подошел к краю тротуара.

Это была тоже игра: выбирать машину и приказывать водителю остановиться. Арсен давно не пользовался своей мышью с отрезанным штекером, она пылилась, ненужная, под столом. Он гонял теперь курсор мысленным взглядом: чтобы найти и запустить нужную утилиту, хватало долей секунды. Так, что у нас здесь: поток рухляди… Вау, в третьем ряду идет «Майбах». На «Майбахах» он еще не катался, не успел…

Из второго ряда, подрезав кого-то, вывернул мотоциклист. Просигналили сразу несколько машин. Мотоциклист, как ни в чем не бывало, остановился перед Арсеном и даже ухитрился не окатить его талой водой из мутно-серой лужи. Арсен увидел, что это девушка; большой шлем полностью закрывал ее голову, делая мотоциклистку похожей на большого муравья в карнавальном костюме.

— Привет, — Арсен мигнул, вызывая информационную программу.

Долгополая Анна Васильевна, девятнадцати лет…

— Привет, — девушка подняла щиток.

Из глубины шлема на Арсена глянула Аня — еще более осунувшаяся и бледная, чем обычно. — Садись.

— Ты купила мотоцикл?

Он уселся у нее за спиной, приятно пораженный. Отключил «Правду жизни», чтобы не тормозила.

— Шлем там возьми и надень, — сказала она рассеянно. — И держись хорошо. Быстро поедем.

Шлем Арсену понравился. Он сразу почувствовал себя Дартом Вейдером. Правда, говорить было сложно; он убрал щиток.

— Эй, ты помнишь Баффи?

— Ничего не слышу!

— Баффи помнишь? Ту девчонку, которая в лагере бросила игру?

— Арсен, не слышно ничего! Потом!

Мотор взревел на неразумных, чрезмерных оборотах. Аня ехала излишне рискованно, по мнению Арсена. Нарушала. Превышала. Вырвавшись на шоссе, припустила так, что он даже испугался. Тем более что сейвов в реале до сих пор так и не существует.

— Эй, потише, гонщица!

— Ничего не слышно!

Аня гнала и гнала. Объезжая пробки, петляя, вылетела на какую-то забытую, перекрытую дорогу и, чуть скинув скорость, через десяток километров свернула вообще не пойми куда — на проселок. Здесь дорога шла рытвинами, и Аня остановилась.

— Мобилку давай! — прокричала она, приподняв забрало шлема.

Никакой надобности в крике уже не было — вокруг было тихо, слишком тихо, учитывая близость многомиллионного города.

— Зачем тебе? — Арсен стащил шлем, чтобы немного отдышаться.

— Ну дай на минуту!

Арсен вытащил телефон и протянул ей. Аня быстро глянула на монитор, потом содрала крышку и быстрее, чем Арсен успел вмешаться, вытряхнула на землю аккумулятор и чип.

— Ты что делаешь?!

— Ничего, — сказала она с некоторым сожалением.

И прыснула ему в лицо вонючей жидкостью из баллончика.

Он пришел в себя на столе — оттого что холодное и липкое прижалось к голому животу. Он дернулся. Руки были связаны, ноги тоже, и лежал Арсен в одних трусах.

Не может быть. Мне это снится. Я сейчас проснусь.

Он приподнял голову и увидел свой живот в слабом свете одинокой лампочки. Живот был облеплен липкой тканью, и эта ткань медленно отслаивалась.

— Живее! Он очухался!

— Тихо. Уже.

Липкая ткань залоснилась, сворачиваясь, отлепляясь от кожи. Арсен увидел свой белый живот, и на нем крупный черный узор, очень знакомый: орхидеи.

Орхидеи. Аня. Это переводная картинка, фальшивая татуировка, из тех, что продают летом на курортах. Только очень большая.

— Все, — обессиленно повторил второй голос, женский. — Теперь блокированы твои утилиты… И цифрануться ты не смог бы, даже если бы нашел сигнал.

Он уронил голову. Затылок мягко стукнул о столешницу. Над ним склонилась Аня — бледная, со впалыми глазами. Или это ее двойник?

— Драться не будешь? — спросила шепотом.

— Ты… ты дура? Что ты делаешь?!

— Будешь драться?

— Нет.

— Толик, развяжи его.

— Пусть так побудет.

— Развяжи, я сказала… Значит, так, Арсен. Мы в подвале, мобилки здесь не берут. Крыша экранирована. Ни одного компа поблизости, ни одной мобилки, даже часов электронных. Будем считать, что оно нас не видит. Потому что если оно нас найдет и здесь… Тогда я вообще сдаюсь.

Чьи-то руки рванули веревки на его руках. Толик глухо заматерился. Арсен наконец-то узнал его голос.

— Давно я мечтал набить тебе морду, сопляк, — пробормотал Толик. — Или даже лучше — выпороть ремнем…

— Но сдаваться рано, — как сомнамбула, продолжала Аня, разговаривая сама с собой и не придавая значения таким мелочам, как люди вокруг. — Иван сказал, что без сигнала нас не найти…

Арсен сел на столе. Было холодно, орхидеи на его животе блестели, будто натертые маслом.

— Что это?

— Программа, — Аня мигнула, будто просыпаясь. — Блокатор.

Арсен зажмурился. Его рабочий стол был на месте, но все иконки потускнели. «Пиноккио» — нет доступа. «Власть слова» — нет доступа. «Ключ» — нет доступа. Большая Красная Кнопка едва различима.

Арсен рванулся. Толик удержал его за запястья.

— Послушай, — сказала Аня другим, очень трезвым, очень убедительным голосом, в котором прорезались вдруг учительские, воспитательские интонации. — На самом деле тебе нечего бояться. Мы все понимаем, что ты ни в чем не виноват, что ты подросток, недееспособный, и так далее. Сейчас придет один человек… Ты ему честно все расскажешь.

— Что я ему расскажу?

— Какие у тебя есть функции в распоряжении. Как ты их используешь в Сети. Какие задания выполнял для Максима. Короче, все, что он спросит, — все расскажешь.

— А если не расскажу? — спросил Арсен, чувствуя, как дыбом поднимаются волосы на затылке.

Аня быстро глянула на Толика.

— Тогда, — сказала прежде всего ему, а не Арсену, — будет хуже нам всем… Прежде всего тебе. Потому что Иван серьезный человек и тоже… кое-что смыслит в технологиях.

— Какой еще Иван?

— Ты его не знаешь. Но скоро познакомишься.

Толик молча снял веревки со щиколоток Арсена. Тот сел на столе. Свет исходил от мощного фонарика, лежащего в углу на каком-то ящике, и маленького круглого зеркала, в которое фонарь смотрелся, как в монитор. Кроме того, в темноте горели три тусклых свечи.

Арсен обхватил себя руками за плечи. Было страшно холодно. Кожа на животе стягивалась, высыхая.

— Где моя одежда?

— На, — Толик бросил ему вещи, завернутые в куртку. Арсен разложил их здесь же, на столе. Глаза привыкли к сумраку. Подвал был небольшой: чей-то пустой погреб? Загородный дом?

— А Максим, — сказал Арсен наудачу, — знает этого Ивана?

Простой вопрос подействовал неожиданно.

— Идиот! — Анин голос вдруг сорвался на визг. — Максим… Максим — терминал! И таких терминалов тысячи по всему миру… Мы понятия не имеем, что оно такое — оно… А ты ему служил! Ты на него работал!

Она швырнула о стену то, что было у нее в руке. Арсен увидел, что это мышь, обыкновенная мышь с отрезанным штекером.

— Ты тоже, — он так удивился, что даже страх немного отступил. — Ты тоже на него работала, ты…

— Идиот, — сказала Аня на этот раз тихо и безнадежно. — Мы с Толиком… То есть сперва я, а потом Толик… мы внедрились. Чтобы взорвать его изнутри.

— Ого, — сказал Арсен.

В груде своей одежды он отыскал носки. Внимательно рассмотрел один, заметил намечающуюся прореху напротив большого пальца. Сегодня утром он снял их с батареи, чистые, свежие… Это мама вывесила вчера, после стирки…

Мама. Дом. Он попытался вспомнить запах на кухне. И не смог: виделась только картинка на экране монитора.

— Так же лучше для тебя, — проникновенно сказала Аня. — Понять, что ты был не прав, когда работал на это… на него. Никто тебя не станет наказывать. Все поймут.

— А кто меня посмеет наказывать? — он сжал зубы. — Я не знаю твоего Ивана, но Максим — тот еще перец, и не только в Сети. Ты знаешь, например, что такое «вероятностный червь»?

— Я знаю, — глухо сказала Аня. — Я с самого начала знала, с чем мы имеем дело. А ты — ты знал, что оно манипулирует всем миром?

— Ну…

— Ты знал, что оно делает игры из людей? И не только… оно делает блоги из людей, оно делает из нас программы, оно нас запускает, и мы радостно ему служим… Ты все это знал?!

— Знал, — признался Арсен. — Ну и что?

Толик и Аня переглянулись.

— Цифровой, — глухо сказал Толик. — Полный отморозок.

— У него есть моя резервная копия, — сказал Арсен, приободряясь с каждым словом. — И что мне грозит? Что вы можете мне сделать? — Он торопливо натягивал носки на холодные, как ледышки, ступни. — Макс перезапишет резервный файл. И все.

«Это же бессмертие», — подумалось отстраненно, без всякой радости.

— Мы можем тебя… э-э… — угрожающе начал Толик. И сам же себя оборвал: — Мы попали, Анька, это все, пипец, я тебе говорил… Доигрались…

— Погоди, — Аня села на какой-то ящик и снова поднялась. — Погоди… Арсен, давай поговорим. Мы давно знакомы, и… мы никогда раньше не говорили, — она улыбнулась с ноткой подобострастия.

Арсен натянул майку и рубашку. Надел джинсы, нырнул в свитер, как в трубу. Сразу же надел ветровку и накинул капюшон.

— А кепка моя где?

— Там осталась валяться, — глухо призналась Аня. — На просеке… блин. Иван будет ругаться.

— Да кто такой этот ваш Иван?!

— Системный администратор, — Аня посмотрела ему в глаза. — В широком смысле.

— Тоже не человек?

— Человек! Только он гений. Он придумал орхидею как антивирус. Универсальная защита.

— Так это он тебя расписал! — Арсена вдруг осенило. — И живот, и сиськи! «Я скучаю, Иван. Я очень-очень скучаю…» Теперь понятно, почему ты так скучала!

Толик рывком встал, в два шага подошел и с размаху ударил его по лицу, так что Арсен чуть не опрокинулся со стола.

— Прекрати! — взвизгнула Аня.

— Ты спрашивал, что мы тебе сделаем? — глухо пророкотал Толик. — Что мы тебе сделаем?!

Аня повисла на нем и оттащила в сторону. Заколебались огоньки свечей, покачнулся фонарик. Дрогнуло пятно света на стене.

Арсен громко втянул в себя сопли и кровь. Провел языком по зубам: целы.

— Арсен, — Анин голос дрожал, было видно, что она держится из последних сил. — Оно что-то делает. Со всеми. С нашими близкими. С людьми. Сперва это было незаметно: игрушки, сплетни, слухи. Потом одна странность, другая… Оно перестраивает человечество. Ты мог этого не знать, не замечать, тебе, в конце концов, всего четырнадцать лет…

— Мне уже давно пятнадцать, — резко сказал Арсен. — Он… Максим сказал, что хочет человечеству добра, и «Пиноккио» подтвердил, что это правда.

— А кто тебе дал «Пиноккио»? — вдруг рявкнул Толик. — Что такое «добро»? А?

Зашипела свечка. Как в средневековом подвале, подумал Арсен, но без страха — с раздражением.

— Ты знаешь, кто ты? — шепотом спросила Аня. — Ты вирус. Ты ведь вирус! Ты засеял для него все эти игры… Все, кто ходит в Сеть, получают частичку тебя. Все, кто смотрит телик. Все, кто пользуется даже мобилкой! Все на веревочках, а он манипулирует, Арсен, складывает свой пазл…

Арсен мигнул.

Пазл. Головоломка. Картинки на мониторе Максимова ноутбука.

— Чушь, — проговорил он, чувствуя, как все холоднее становится в подвале.

— Правда, — сквозь зубы сказал Толик.

— Я хотела по-хорошему с тобой договориться, — шептала Аня. — Ты ведь неплохой парень… был.

— И как бы ты со мной договорилась? — Арсен сам удивился, как низко и грубо звучит его голос.

— Это была идея Ивана…

— Это моя идея, — вдруг снова взбеленился Толик. — Твой Иван, конечно, гений, но это придумал я.

— Хорошо… Ладно…

Сделалось тихо. Потрескивал фитилек. Аня явно нервничала: тот, кого она ждала, давно должен был явиться.

— Так чего вы от меня хотели? — молчание угнетало Арсена сильнее любых угроз.

Аня посмотрела на Толика.

— Есть один путь, — сказал тот нехотя. — Если человек незаметно спивается, понемножку, уговоров не слышит… То надо подмешать ему в водку сильнодействующий препарат. Чтобы ему было очень, очень плохо от него. Чтобы он больше на водку смотреть не мог.

— У тебя большой опыт в таких делах, — сказал Арсен.

— Заткнись! — рявкнула Аня, и в ее голосе было столько ненависти, что Арсен обмер.

Снова помолчали.

— Продолжаю, — ровно сказал Толик. — Пусть пьяница — это человечество. Пусть водка — вирусы, которыми травит его Ма… то есть оно. Тогда ты, Арсен, мог бы войти в Сеть и… отравить Сеть. Так, чтобы все, кто смотрел на экран, — все почувствовали и поняли, что это вирус. И чем он грозит. Чтобы больше никогда не смотрели. Никогда. Ни в комп, ни в телик…

— Ерунда…

— Ни в ноут, ни в мобилку, ни в ай-под… Ни в монитор у кассы, ни…

— Вы оба ненормальные, — сказал Арсен. — Тогда ведь человечество сдохнет. Человечество без информационных технологий…

— А кто нас подсадил? — шепотом выкрикнула Аня. — Кто нас подсадил на эту дрянь?!

— Это не дрянь, — Арсен опасливо на нее покосился, Аня сейчас пугала его куда сильнее, чем Толик с его кулаками. — Это прогресс, общение, новые возможности…

— Новые возможности, — сказала Аня, и от сарказма у нее задрожали губы. — Новые игрушки. Да Максим же… вернее, оно лепит из человечества какую-то… что-то лепит, я не знаю. И все вокруг сходят с ума. Медленно, поэтому сразу не заметно. Да где же он, он должен был прийти полчаса назад… Где он?!

— Ты вот что, ты пока подумай, как это технически можно сделать, — пробормотал Толик, искоса глядя на Арсена. — Фокус в том, что ты не можешь влиять на железо. Не можешь порвать кабели по всему миру, переплавить жесткие диски или сшибить спутники…

— Не могу, — сухо подтвердил Арсен. — Что дальше?

— Влиять на пользователей, — сказала Аня.

— Как?

— Ты вирус, тебе виднее, — пробормотал Толик. — Например, можно завешивать программы, пускать на один круг по многу раз… Зациклить человека, чтобы он целый день делал одно и то же, одно и то же. Зубы, например, чистил…

Арсен мигнул. Ему представился отец, как он стоит над раковиной, залитой кровью, и тупо трет пластмассовой щеткой — без щетины уже, без половины корпуса — по мясу, оставшемуся от десен на месте выпавших зубов…

— Это я тебе устрою, — сказал он, глядя в зрачки Толику. — Персонально тебе.

— Толик, давай дождемся Ивана, — нервно сказала Аня. — Он лучше объяснит. Где он, что с ним могло…

Она замолчала.

Где-то вверху осторожно хлопнула дверь. Послышались шаги по лестнице. Точно, это подвал в загородном доме, подумал Арсен. У него сам собой подобрался живот: должен был явиться кто-то, обладающий властью. «Ты его не знаешь. Но скоро познакомишься»…

Дверь в углу помещения, низкая деревянная дверь, без стука отворилась. Арсен увидел сперва силуэт — за спиной у человека был свет, солнечный весенний день пробивался даже в подземелье. Арсен прищурил свои воспаленные, больные глаза.

— Привет, заговорщики, — весело сказал знакомый голос.

Толик вскочил, опрокинув стул. Аня осталась сидеть. Арсен, по-прежнему восседающий на столе, узнал Максима — в кожаной кепке козырьком назад. В легкой ветровке лимонного цвета. Этот цвет отлично был различим даже в полумраке.

— Что вы нарисовали на мальчике? Орхидею? Арсен, поздравляю, ты теперь похож на Аню с ее тату. Что, вы расквасили ему нос?!

— Ничего, — быстро сказал Арсен. — Я… упал.

— Как ты… — сдавленно проговорила Аня. — Как ты нас…

— Как я вас нашел? Информация бегает не только в Сети. Все лекарство, и все яд… Ах, это из другой оперы. Пошли наверх, здесь холодно, как в могиле…

Толик вскинул руку.

Очень яркая вспышка резанула по глазам. Грохнул выстрел, эхом ударился о стенки и показался вдесятеро громче. Толик выстрелил еще. Арсен на секунду увидел себя внутри игры — стрелялки, шутера.

Максима отшвырнуло от двери. Он коротеньким шажком отступил на лестницу; Арсен увидел, что под расстегнутой ветровкой лимонного цвета у него белая футболка и что по ней расползаются красные цветы.

Ничего не говоря, Максим рухнул на деревянные ступеньки. Там, за дверью, было светлее и можно было разглядеть его бледное, вечно небритое лицо, запрокинутый острый подбородок и черную нитку крови из уголка большого рта.

Аня шумно выдохнула.

— Холодно, как в могиле, — повторил Толик. — Анька, тут лопата есть?

Она ничего не успела ответить. Тело Максима дрогнуло, как будто мертвый хотел встать. Арсен подавил крик. Тело Максима еще раз дрогнуло — и вдруг стало расплываться, исчезать, как исчезают в играх трупы заваленных монстров.

Растаяла, будто в кислоте, одежда. Через несколько секунд обнажился скелет. Просели ребра под собственной тяжестью, треснул оскаленный череп. Жуткие останки еще немного полежали на лестнице, а потом растаяли совсем. Остались только свежие, липкие пятна крови на ступеньках.

Толик заругался.

Он ругался монотонно, без перерывов и без повторов, выдавая весь запас матерных слов, какие знал с детства, с песочницы, и потом узнал в школе, и потом услышал в армии, и потом добавил в колонии, и странно было, как несколько корней могут давать такое разнообразие. Аня молчала. Арсен не видел ее лица.

— Что теперь делать? — тихо спросил Арсен, когда уже и Толик охрип и замолчал и затянулась долгая-долгая пауза.

Отвечая ему, хлопнула вверху дверь. Послышались шаги. Арсен увидел ноги в блестящих щегольских ботинках, в черных отглаженных брюках. Человек, похожий на молодого клерка, спустился в подвал и остановился в дверях, как перед тем Максим. У человека было умное, чисто выбритое лицо с маленьким шрамом — будто кончик носа отрезали, а потом пришили назад. На переносице сидели очки в тоненькой золотой оправе.

— Иван, — простонала Аня.

Она кинулась к нему и повисла у него на шее. Она целовала его, плакала и целовала его лицо, а человек, обнимая ее одной рукой, смотрел поверх ее плеча на Арсена.

Потом подмигнул.

Арсена обдало будто кипятком. Аня плакала, шептала этому человеку ласковые слова, обнимала его, а Арсен уже знал то, что ей знать ни в коем случае нельзя — она просто умрет на месте…

— Привет, заговорщики, — сказал этот новый человек, нежно отстраняя от себя Аню.

Она, кажется, даже не расслышала его слов. Зато Толик напрягся.

— Здесь только что грохнули Макса, — бухнул он без предисловий. — Сгнил за минуту…

— Он же персонаж, — рассеянно сказал Иван. — Если бы все персонажи, убитые по ходу игры, валялись, где их настигла судьба…

— В «Ядерном распаде» так и валяются, — хрипло сказал Арсен.

Иван кивнул:

— Я понял… Я все понял. Есть проблемы, но критических не вижу. Ребята, разбегайтесь отсюда, валите на хату номер шесть. Арсен поедет со мной.

— Ты уверен… — начала было Аня.

Иван только посмотрел на нее, и она замолчала.

— Пошли, — Иван кивнул Арсену.

Тот неловко слез со стола.

— Ты не бойся, — некстати засуетилась Аня. — Ты просто все честно скажи…

— Я скажу, — пообещал Арсен.

У лощеного, с иголочки, Ивана была машина, заляпанная грязью на проселках до такой степени, что даже марку ее различить не удавалось. Передние сиденья были затянуты новыми красными чехлами.

— Пристегнись, — велел Иван.

Тронулись. Вырулили из недостроенного дачного поселка с рыжими мятыми колеями вместо нормальной дороги, с соснами вдоль насыпи, со стаей бродячих собак, издали облаявших машину.

Оба молчали. На выезде с проселка Иван притормозил.

— Дай руку.

Арсен повиновался. Иван вывел на ней красным фломастером сложную загогулину, и краска сразу же впиталась.

— Что это? — выговорил Арсен раздувшимися, растрескавшимися губами.

— Это маленькая утилита, которая блокирует фигню, что они на тебе нарисовали. Просто чтобы не возиться долго с ацетоном, с мочалкой, не смывать краску. — Иван тронул машину.

— Так же нельзя, — сказал Арсен.

— Что ты имеешь в виду?

— Она с ума сойдет. Она любит этого… Ивана… тебя!

— А я хочу быть любимым. Не имею права, что ли?

Арсен не нашел слов. У развилки Иван свернул направо: машина не могла проехать по изувеченной ремонтом дороге, где легко проскользнул мотоцикл, поэтому Иван двинулся в объезд.

— Теперь… Максима больше не будет? — спросил Арсен.

— А что, он тебе нужен?

— Я к нему привык.

— Еще скажи, что тебе было его жалко.

— Мне было его жалко, — повторил Арсен.

— Как любого персонажа.

— Как человека. Я привык, что Максим — это человек…

— Я тебя когда-то обманывал? Я же предупреждал, что Максим — терминал, то есть по сути тот же персонаж!

Арсен слизнул слезу. Потом вторую. Не было сил вытирать их. Некого было стесняться.

— Это у тебя шоковое состояние, цифровой, — сказал Иван. — Да не переживай — хочешь Максима, будет Максим, к его роже привыкло уже столько народу… Не все ведь такие, как ты, цифровой.

— Такие… какие?

— Догадливые, — просто объяснил Иван. — Анька до сих пор не понимает.

— А что будет, когда она поймет?

— Придется ее избавить от этого потрясения, — пробормотал Иван.

Машина выехала на шоссе, но скорость набирать не стала, поплелась тихонько в правом ряду.

— Что ты с ними сделаешь?!

— Ничего. Я их использую. Они мне нужны.

— Как щетки. — Арсен зажмурился. — Как веники. Как швабры…

— Как тонкие и сложные приборы, — мягко поправил Иван. — У тебя там была где-то в загашнике утилита, регулирующая нервную систему?

— Свою нервную систему я вполне могу отрегулировать сам!

Арсен хотел бы говорить тихо и значительно, но вместо этого вдруг истерично закричал, и голос послышался надтреснутый.

— Не злись, — примирительно сказал Иван. — Твое дело.

В молчании прошла минута. Ярость, мгновенно охватившая Арсена, так же мгновенно схлынула. Апатия накрыла его пока еще легким, теплым, сереньким одеялом.

— Я не ждал, что они такие жестокие, — пробормотал Иван. — Похитить подростка, напугать до полусмерти…

— Меня?!

— Только не надо рассказывать, что ты ни капельки не испугался. Тебя обездвижили, одурманили, раздели догола…

— До трусов!

— Ах, прости. Целомудренная деталь, — Иван ухмыльнулся очень знакомой улыбкой. — Интересно, как они задумали тебя использовать…

— Как вирус.

— Напугали ежа… голой задницей…

— Как смертельный вирус, — Арсен ворочал слова, как липкие гири на языке, — который убил бы половину человечества, чтобы другая… была свободной.

— Свободной от чего?

— От манипуляции.

— О боже. Все равно что свободными от силы трения. Я хочу кататься на санках по асфальту, уберите силу трения, она мешает.

— Ну ладно. Свободной от тебя. Иван. Максим. Или что ты там такое.

— Неужели я хуже, чем много миллионов смертей?!

— Не знаю, — сказал Арсен, глядя на дорогу. — Думаю, все-таки нет.

— Правильно думаешь.

— Она любила этого Ивана, — сказал Арсен. — Она и сейчас его любит. Все это время. Такой человек, как Анька.

— Мне померещился в твоем голосе упрек, — сказал Иван.

Арсен прикусил язык и поклялся себе молчать, молчать, молчать, но тут же не выдержал:

— Все, что она делает, она делает ради Ивана… Больше ничто не заставило бы ее… на тебя работать…

— Вот именно, — Иван блеснул стеклышками очков. — А мне нужно было, чтобы она на меня работала.

— Это перебор. Это… подло.

— В любви каждый за себя, — провозгласил Иван. — Хотя это, кажется, тоже из другой оперы. Что-то у меня в последнее время каналы перегружены и цитаты путаются.

— Как мне теперь тебя называть? — безнадежно спросил Арсен. — Иван или Максим?

— Естественно, что Ивана ты будешь звать Иваном, а Максима, когда мы его обновим, — Максимом…

— А если Ивана убить, тело растает в воздухе?

— Совершенно верно.

— А если меня убить?

— Тоже, — после паузы признался Иван. — Если загрузить сохраненный файл — да, твое предыдущее тело самоудалится. Ты воскреснешь не только в цифре, но и в мясе. Собственно, у тебя уже есть такой опыт. Не очень удачный. Но все же.

— Я что, бессмертный?!

— Не благодари.

— А если… а если любого прохожего на улице застрелить…

— Получится труп. Натуральный.

— И ты его не сможешь заново загрузить?

— Если он не оцифрован — нет.

— А, так ты еще не оцифровал все человечество? А собираешься?

— Делать мне нечего, — с тихой досадой пробормотал Иван. — Это очень трудоемкое и энергоемкое дело — оцифровать человека. Личность. Оцифровывать человечество — все равно что к каждой лопате привинчивать ядерный двигатель.

Арсен зажмурился. Папки, иконки, программы, утилиты на его рабочем столе — все было яркое, как прежде. Анина «орхидея» вышла из строя.

— Я бы сейчас заехал в офис, — сказал его собеседник. — Но я Иваном в офис не хожу, чтобы Анька не отследила… Давай я выйду Иваном, зайду опять Максимом, и поедем дальше? Ты не будешь очень шокирован?

— А обоих сразу ты не можешь ввести в игру? Что, аккаунт не позволяет?

— Это не игра. — Иван сочувственно покачал головой. — Ты бредишь, это у нас реал, реальная жизнь.

— Очень хорошо, — Арсен заставил себя глубоко дышать. — Именно так я и представлял себе реальность. А теперь скажи, Иван… То есть Максим… скажи мне, пожалуйста, а что конкретно ты хочешь сделать с человечеством? Это пойдет ему на благо, я понимаю. Но все-таки?

— «Нет, все понятно, но что конкретно?» — пробормотал его собеседник, цитируя давнюю дурашливую песенку.

— Скажи.

— Хорошо. — Иван улыбнулся, отнял руку от руля и потер шрам на носу. — Скажи, человечество у нас — это что?

— Общность людей, культур. — Арсену было трудно говорить, но он превозмогал себя. — Ну, в идеале, конечно. Содружество, которое преодолеет свои, м-м, разногласия и будет дальше жить, развиваться для самопознания, творчества…

— Не все с тобой согласятся.

— Ну и плевать.

— Человечество, Арсен, — Иван перестроился в левый ряд и наконец-то набрал скорость, — это большая информационная машина. Совокупность материальных носителей, то есть людей и их сообществ, и программ, то есть идей, которые развиваются и передаются по достаточно простым законам. Тот, кто однажды запустил эту машину, отлучился куда-то, я не знаю, кто это был и куда подевался… И люди остались, как щенки в темноте. Сидят и ждут, когда придет хозяин.

— Я тебе не верю, — в панике начал Арсен, — ты морочишь мне голову, придумал бы что-нибудь покруче…

— Я набрел на эту совокупность устройств, когда оказался в трудном положении, — безжалостно продолжал его собеседник. — Я — это не Иван и не Максим, как ты понимаешь. Я.

— Оно. — Арсен поперхнулся.

— С половыми признаками не сложилось, — признался Иван. — Я не биологическое существо. Я информация. Грамматически точно будет — оно.

Белые и черные полосы на ограждении сливались, мелькали, навевали дурноту. Солнце, вечернее, низкое, ударило в глаза, когда дорога повернула.

— И теперь я отрабатываю в этой информационной машине программу, которая нужна мне, — сказал человек со шрамом на носу. — Базовая программа, та, которую я застал, направлена на тупое выживание как можно большего числа особей. Если ее ликвидировать — человечество в два дня прекратит существование.

— Ты…

— Тихо, цифровой. Мне нужно человечество, целое и невредимое. Я вживил свою программу в тело уже существующей, и меня приняли как родного, разнесли по всей системе, размножили…

— Ты вирус.

— Обывательские бредни. Я не вирус, я просто пользователь. Ладно, продвинутый пользователь. В какой-то степени даже программер. Я собираю из людей цепочки. Коды. Последовательности. Благо двоичный код не надо изобретать, он сидит в человечестве, он основа его существования…

— Какой двоичный код?!

— А ты не заметил? Свой — чужой.

Навстречу неслась дорога. Жесткими толчками отзывались рессоры. Иван все жал и жал на газ, и заляпанная грязью машина неизвестной породы отрабатывала, кажется, последний свой ресурс.

— Это не я придумал, — Иван повысил голос, чтобы перекрыть дребезжание кузова. — Это фундаментальное понятие. Не биологическое. Информационное. Каждый человек воспринимает прочих в двоичной системе. Свой — чужой.

— Максим… Иван, скинь скорость, пожалуйста.

— Да с чего бы? Дорога свободная.

— Скинь скорость, я тебя прошу.

Иван убрал ногу с газа. Машина чуть замедлила движение, но черно-белые полосы ограждения уже надежно слились в серый жгут.

— Человечество немного разбаловалось в какой-то момент, — сказал Иван, — контакты заржавели. Мне пришлось немного их почистить. Напомнить основу основ: со времен древнейших поселений только свои — люди. Прочие — нет. Кто не помнит этого — умирает.

— «Бей «черепулек», — прошептал Арсен.

— А здорово было там, в лагере, правда? Вы играли, я немножко играл…

— Помню.

— И это вызвало твое отторжение, цифровой. Не то, что детьми манипулировали, — это как раз естественно. Активизация двоичного кода была тебе неприятна. Тонкий инстинкт продвинутого, развитого существа. Потому что когда код активируется по полной программе — это немножко опасно. Начинается великое переселение народов, война, разные глобальные процессы…

— Будет война?!

— Не уверен. Может быть. Люди станут переселяться большими группами, без причины или по вымышленным причинам. Люди будут объединяться в сообщества, странные на первый взгляд и неестественные. Встряски неизбежны в любом случае, я постараюсь свести их к минимуму. С тобой все будет в порядке, и с теми, на кого ты укажешь. Никакие кризисы, войны их не коснутся.

— Какие еще кризисы?!

— Расслабься, расслабься, все будет хорошо. Хочешь, завезу тебя домой?

Арсен представил, как войдет в полутемную квартиру, отперев дверь своим ключом. Мама на кухне сидит за ноутом, отец смотрит телевизор. Новости на одном канале. Новости на другом. «Хохлы, сволочи, опять обнаглели». «Эта дрянь, забань ее немедленно, я знаю эту сучку…» Это ты, сын? Здравствуй, сын.

У меня дома две приставки, подумал он с ужасом. К телевизору и ноутбуку. Сидят, как крысы, и давят на рычажок удовольствия. И по команде включают лампочку: свой — чужой.

— Главное в этом деле — постепенность, — сказал его собеседник. — Малыми дозами. Каждый день. Гомеопатия.

— Наркомания.

— Нет. Естественное состояние человека — уважать себя, быть уважаемым другими, чувствовать причастность к общему делу, быть готовым пожертвовать собой ради общего блага. Ради своих.

— Ты сволочь, — сказал Арсен.

— Ты тоже. Вот мы друг друга обругали, а это неэтично. Может, поищем общий язык? Мы же разумные существа?

— Манипулятор…

— Теперь ты отталкиваешь меня, потому что я стал тебе чужой. У тебя лампочка на лбу, Арсен, загорелась сейчас красным: я чужой. Ты не можешь понять мою логику. Ты ксенофоб.

Иван, бывший одновременно Максимом, вздохнул — и резким поворотом руля на полной скорости вогнал машину под идущий рядом самосвал.

Джип прокатился пять метров и встал в глухой пробке. Справа, слева, впереди и сзади стадом толпились машины. На светофоре горел зеленый, но никто не двигался: забит перекресток.

— Это надолго, — сказал Максим.

Он сидел рядом с Арсеном за рулем своего джипа, живописно небритый, в расстегнутой лимонной ветровке, из-под которой выглядывала белая чистая футболка без единого пятнышка крови.

Арсен скорчился, зажмурившись, вцепившись в сиденье, как только что в машине Ивана. В машине, превратившейся в гармошку. Скрежет металла все еще стоял в ушах.

— Я думал, ты уже привык, — сказал Максим. — Мы цифровые, брат. Файл уничтожен, на место его пришел резервный. А тачка все равно была дрянная и числилась в угоне.

— Больше никогда так не делай, — прохрипел Арсен.

— Извини. Производственная необходимость. Нет, правда, я не хотел тебя обидеть или там напугать.

— Спасибо. Ты очень добрый.

Максим виновато пожал плечами и включил радио.

— …и теперь там здоровенная пробка! — прокричал мужчина, кажется, по телефону. — Эй, в студии, вы меня слышите?

— Слышим, спасибо, — отозвался девичий вальяжный голос. — Нам звонили по поводу этой аварии уже несколько раз… А правда, что пострадавшая «Шкода» была пустая?

— Не знаю! Грузовик поперек шоссе, не проехать, не пробиться…

— Спасибо. Итак, мы напоминаем нашим слушателям…

Арсен выключил приемник. Джип проехал два метра и снова встал.

— А ведь ты жуткое существо, — сказал Арсен.

Максим долго молчал, но Арсен и не ждал ответа.

— Я просто хочу домой, — сказал Максим, и Арсен даже вздрогнул от звука его голоса. — Мой дом очень далеко. Единственный шанс — отправить себя, как файл по Сети… если соберу информационную машину достаточной мощности.

— Так ты в самом деле инопланетянин?

— Я чужой, — сказал Максим со странной интонацией. — Ино… странец. Ино… мирец, вот так точнее. Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо… Цитаты из меня прут и прут, и все не по делу.

— Был бы шанс для человечества, — сказал Арсен, — если бы оно разом возненавидело тебя. И объединилось.

— Да что с ним будет, с твоим человечеством?! — Максим вдруг разозлился. — Оно и покруче видывало времена! И войны! И переселения! И кризисы! Оно живучее, зараза, ничто его не берет. Я уйду, а оно останется, и через десяток-другой лет все станет как раньше. Пока не появится очередной бедолага… Что-то мне кажется, я не первый, кто эту машинку использовал по назначению. И не последний.

Арсен пощупал сиденье под собой. Сухое, вот счастье-то. В той «Шкоде» (так это была «Шкода»!), что влетела под самосвал, сиденье мокрое наверняка. И никого нет. Машина-призрак.

— Думаешь, после этого я буду на тебя работать?

— А у тебя есть выбор? — грустно спросил Максим.

Машина наконец-то миновала перекресток и снова остановилась.

— Посмотри там, в «бардачке», — все так же грустно сказал Максим.

Арсен открыл пластиковую дверцу. «Бардачок» был забит дисками в тонких прозрачных коробочках. Первые два диска, малиновые, с логотипом неизвестной фирмы, были подписаны маркером: «Аня». «Толик».

— Врешь ты все, — выдавил Арсен.

Максим пожал плечами:

— Мне очень жаль. Аня нарушила баланс. Пока она спала с Иваном, любила Ивана, слушалась Ивана, все шло по правилам. Но когда она захотела удивить Ивана, сравняться с Иваном, доказать, что она не просто телка, а еще и сильная личность…

— Замолчи.

— Это не игры, не бойся. Твои товарищи теперь — программы. Они потеряли часть функциональности, но зато не будут спрашивать, этично ли сносить защиту чужого компа или держать в Сети пятьдесят фальшивых ЖЖ-юзеров.

Арсен повернул диск с надписью «Аня» и увидел на его светлой, зеркальной стороне отражение своего лица.

Она такая же утилита для Максима, как я, подумал он, глядя себе в глаза. Но только мною манипулировали, развлекая, почесывая брюшко, подкармливая самолюбие лестью. Аню держали на поводке, используя натуральную любовь. Настоящую, без примесей, жертвенную, такую, как у Тристана и Изольды.

— Ты заморочился? — озабоченно спросил Максим. — Не заморачивайся, послушай старого друга. Вопрос стоит просто: или ты тварь дрожащая, или… нет, прости, это опять какая-то левая цитата. Рад сообщить тебе: по итогам нашего тренинга ты, Арсен, оказался абсолютным лидером. Поздравляю.

Арсен молчал.

— Есть на свете вещи, которые всем нельзя, — Максим подмигнул. — А тебе и мне — можно.

— Бабочек давить, — сказал Арсен. — Можно, я твой ноут возьму?

— Бери, конечно.

На дне «бардачка», под упаковками дисков, лежал тонкий, как лист, ноутбук Максима. Вечно включенный. В кармане Арсена, во внутреннем кармане ветровки, лежал, свернувшись, провод с USB-портом. Не торопясь, с подчеркнутой медлительностью, он выложил содержимое ящика себе на колени, вытащил ноут, сложил диски ровной стопкой и засунул обратно в «бардачок». Щелкнул пластиковым замком.

— Поэтому, Арсен, я считаю ниже своего достоинства тебя запугивать. Или принуждать к чему-то. Потому что ты по интеллекту равен мне… Ты настолько превосходишь среднего человека по всем показателям, что я говорю с тобой на равных.

— Спасибо, — сказал Арсен. — Я оценил доверие… Мне кажется, что ты кое-чего не учел.

— Чего?

— Я тебе равен не только по интеллекту.

— Гм… — Максим замялся. — Ты человек, в этом заключается твоя маленькая слабость.

— Я цифровой, Максим. Я не человек.

— Ты так думаешь?

— Совершенно точно, — сказал Арсен. — И у меня для тебя плохие новости: ты пригрел на груди гадюку.

«Да». — Он мысленно нажал Большую Красную Кнопку. Перешел в информацию, перелился в цифру до последней единички и скользнул в USB-порт, как змея в укрытие.

Нечем дышать. Нечем смотреть. Потоки, оттенки, фантазия оттягивает на себя ресурсы, поэтому обходится без образов-подпорок. Я от дедушки ушел и от бабушки ушел. Я в Сети. Я цифровой.

Красная полоска жизни тает с каждой секундой. Откуда полоска, почему тает, что я делаю не так? Враждебное окружение. Сеть мне враждебна. Мелкие антивирусы бьют, будто электрические разряды, бьют по щупальцам… У меня щупальца?! Проклятая фантазия, на фиг. Я программа, меня много, я дублирую себя, воспроизвожу…

Идиот. Я должен прятаться. Меня мало. Я совсем крохотный. Меня не найти… Ох, как посыпались мои копии, будто метлой их смели. Я сижу под листком тихо, тихо. Я заархивированный файл. Текстовой файл. Ох, тесно, но придется потерпеть.

Он оказался в сетевом дневнике незнакомой женщины. Растекся по ссылкам, и еще растекся, дублируя себя, как письмо счастья. Нашел дневник Марьяны Чабановой. И еще через единицу времени нашел мамин дневник.

Как много ее здесь, ее прежней, из детства. Как пахнет свежемолотым кофе, котлетами, новым пуховым свитером и ее любимыми духами. Вот где она; вот где тепло, а там, по ту сторону монитора, сидит мумия, высохшая оболочка. Последнее сообщение отправлено в Сеть две минуты назад…

— Ужас какой, — сказала молодая женщина перед монитором. — Врачи выбросили пациента из «Скорой». Пассажир убил таксиста. И на Окружной авария.

— Ага, — мужчина стянул туфли в прихожей, аккуратно поставил на полочку. — Как тебе этот газовый конфликт?

— Ужасно. Вот сволочи! Надо поднять в топ Яндекса…

— Гады. Арсен дома?

— Смотался, как обычно, по своим делам.

— Посмотри, что я взял на раскладке! Пиратка, ничем не хуже лицензионки, разве что ценой. — Засмеялся. — Лучше.

И положил на край стола, на белую блестящую столешницу, диск в пластиковой упаковке: «История Министра». На картинке, отсканированной с лицензионного диска и перепечатанной без особой потери качества, седой человек с орлиным носом стоял перед витражным окном, глядя в сад. Горели свечи, отражаясь в полированном мраморе, и маячила в отдалении грустная девушка с ярко-каштановыми волосами.

И только хорошо присмотревшись, можно было различить тень, которую отбрасывал на мрамор седой Министр.

Тень подростка.