«Звёздное небо укажет мне путь и укроет этой ночью», – так думал я, глядя на свод, усеянный созвездиями – друзьями моряков. Я чувствовал себя героем событий настолько необычайных, что и самому в них верилось с трудом.

После тысячи приключений мы наконец возвращались на Итаку, мой родной остров, которым я когда-то правил. Над нами закружились чайки – верный знак, что берег близко.

Я посмотрел на большое зловещее облако, которое своим видом живо напомнило мне Полифема. Его образ казался настолько реальным, что я чуть не замахнулся на него веслом! Полифем был страшным одноглазым великаном, которого мы когда-то встретили в стране циклопов. Я и мои спутники оказались в его пещере случайно и не подозревали, что нас там ждёт…

Полифем, сын морского бога Посейдона и прекрасной нимфы Фоосы, явно не унаследовал материнской красоты. Он пас овец и жил в той самой пещере, куда мы так неосторожно зашли. С первого же взгляда он врезался мне в память: высокий и мощный, как скала, всё тело покрыто волосами, а во лбу – единственный глаз. Такого бы и сам Зевс испугался!

«Даже страдания спустя годы могут быть в радость, если помнишь всё, что пришлось преодолеть и пережить».

Циклоп запер нас в своей пещере, и вскоре мы узнали, что человеческое мясо ему нравится больше, чем самодельный сыр из овечьего молока. Он съел шестерых моих несчастных товарищей, и остальных постигла бы та же участь, если бы не моя хитрость и находчивость. Я сказал, что меня зовут Никто, и предложил ему напиток. А когда он уснул, мы лишили злодея зрения. Полифем громко закричал и стал звать на помощь других циклопов. «Кто это сделал?» – спрашивали его друзья. Он отвечал: «Никто». Тогда они решили, что он не в себе, и ушли обратно. Нам удалось выбраться из пещеры, спрятавшись под брюхом у овец, которых циклоп по очереди ощупывал на выходе. К несчастью, когда мы уже собрались отплывать, Полифем позвал на помощь своего отца Посейдона, и тот поднял бурю, чтобы мы не смогли вернуться домой.

Хочешь стать как Одиссей? Всегда стремись вперёд и отвечай на любой вызов с изобретательностью и решимостью.

Я вздохнул, и большое облако, похожее на Полифема, растаяло вместе с воспоминанием о нём. Ночной бриз пригнал ещё одно облачко, затем ещё и ещё. Они были прозрачными и как будто светящимися. Вскоре они приняли облик трёх фигур – полуптиц-полуженщин. «Сирены!» – воскликнул я, но слышали меня лишь ветер и облака. Встреча с сиренами была одним из самых опасных приключений за все годы моих странствий. Никто не может устоять перед пением этих созданий. Но я всегда был любопытен и потому прибегнул к хитрости: приказал всей команде залепить уши воском, а себя – привязать к главной мачте. Моя жажда знаний была вознаграждена. Голоса сирен были поистине волшебны, и, если бы не мои путы, я бы точно бросился за ними в морскую пучину. Но вот три облачка рассеялись, и сирены исчезли в ночи.

Мы приближались к берегу. Он уже виднелся, и тут что-то внезапно насторожило меня. Клокотание морской воды напомнило ещё об одном суровом испытании. В тот раз нас спасли храбрость и сила воли. Перед нами возникли разом Сцилла – чудовище с острыми зубами, и Харибда – могучий водоворот, поглощающий все суда, оказавшиеся поблизости. Мне удалось провести корабль между ними, но при этом я потерял ещё нескольких моих боевых друзей. И это было не всё…

Боги устроили нам ещё одно испытание – страшный шторм. Возле острова Огигия мы потерпели крушение, и только я один выплыл на берег. Там жила прекрасная нимфа Калипсо – дочь титана Атланта, который держал на своих плечах небесный свод. Она полюбила меня, и 7 долгих лет я был её пленником.

Калипсо даже обещала мне бессмертие, если я останусь с ней… Однако мне очень хотелось вернуться на Итаку, к жене Пенелопе и сыну Телемаху. Я без колебаний решил покинуть Огигию. Ведь для меня важнее всего в жизни были моя семья и путешествия.

Запах близкого берега вернул меня обратно в звёздную ночь, и морской бриз воскресил в памяти прощальные слова Калипсо: «Я сделаю так, что ветер у тебя будет всегда попутным и ты достигнешь своего острова живым и невредимым». И вот не без помощи высших сил я вновь отправился в путь. Моей последней остановкой был остров феаков. Я рассказал царю Алкиною о своих приключениях, и он дал корабль, чтобы я мог вернуться домой.

Я приближался к Итаке. У меня было славное прошлое, а настоящее сулило так много! Я чувствовал, что с Пенелопой и Телемахом смогу построить наше будущее, а что касается воспоминаний о моих странствиях… Что ж, ладно – пусть они превратятся в песни и поэмы!

«Опять тюленье мясо, Оттар?» – спросил я одного из своих 35 спутников, старшего по кухне. Такой ужин мог вызвать лишь вздох сожаления. Но мы были в море уже много недель – свежие продукты давно закончились, и теперь наш рацион состоял лишь из тюленины и селёдки, свежей или солёной.

Осень 1002 года постепенно переходила в зиму. В тумане холодных дней таяли воспоминания о Братталиде – деревне в Гренландии, где я вырос и откуда мы отправились в плавание.

«Наша цель неизвестна – или, того хуже, мы плывём навстречу верной гибели. И тебя, Лейф, заботит пища?» – воскликнул Оттар. Он бы набросился на меня, если б я не был капитаном. Ведь это путешествие было моей затеей!

Немудрено пасть духом, когда кроваво-красное солнце опускается в море за нашим чёрным кнорром. Судно принадлежало Бьярни. Да-да, тому самому Бьярни Херьюльфссону – неудачливому путешественнику, который, уже завидев земли Нового Света, так и не смог на них высадиться. Его приключения и заставили меня задумать эту экспедицию. Я должен был попытаться – не зря же меня прозвали Лейфом Счастливым!

«А может, ты предпочёл бы бульон из чайки? – спросил Олаф, брат-близнец Оттара. Затем, заметив мышь, улизнувшую от когтей моего кота, добавил насмешливо: – Или лучше жареную крысу?» «Крысы?! Эй, Царапкин! – закричал я. – Выполняй свою работу как положено или тебе несдобровать!»

Не успели Оттар и Олаф оглянуться, как рыжий Царапкин – норвежский лесной кот – скользнул под бочку, поймал мышь и принёс её мне. Глядя в его янтарные глаза, я вспомнил своё детство – много лун тому назад…

«Сын Эрика Рыжего!» – кричала моя сестра Фрейдис, дразня меня. «Вредная ведьма!» – не оставался я в долгу, дергая её за косички. Мы с братьями, Торвальдом и Торстейном, никогда не играли с ней – она же девчонка! Вместе с тем мы ей очень завидовали – только ей передались по наследству огненно-рыжие отцовские волосы.

«Я поймала твоего глупого кота», – сказала сестра. Она была ещё маленькая, но крепко схватила Мышелова, моего первого лесного кота. «Отпусти его», – закричал я, но Фрейдис держала кота за шкирку. «Я отдам его тебе, если докажешь, что ты храбрее, чем наш отец!» Именно тогда я принял решение. Я пообещал ей и всему миру: «Пусть я погибну в северных морях и достанусь на обед Кракену, если буду слабаком! Не успеешь ты выйти замуж, как я завоюю новые земли!»

Хочешь стать как Лейф? Тогда пусть твоей целью будет неведомое, другом – кот, а компасом – ночное небо.

Царапкин свернулся клубком у моей ноги, и я вернулся в настоящее. После тех наших игр уже много раз наступала осень, но я никогда не забывал своего обещания. Вот почему меня не испугали неизвестные воды и морские чудовища.

«Ну что, викинги! – крикнул я друзьям. – Давайте уже съедим свою порцию тюленины и немного поспим». «Сегодня ночью дежурит Хоук», – сказал Оттар, указав на парня с вислыми, как у моржа, усами, который отчаянно зевал.

«Хоук?» – прошептал я. Каждый раз, когда подходила его очередь, он засыпал на вахте, так что я решил составить ему компанию и бодрствовать, считая звёзды. И в этом была моя удача – первые же проблески зари осветили полоску берега со странными скалами и внушительными ледниками. «Просыпайтесь! – закричал я команде. – Впереди земля! Боги услышали мои молитвы!»

Когда рассвело, мы спустили плот и причалили к берегу. Нигде ни травинки, кругом лишь камень-сланец – пластины, плоские, как лезвие ножа. «Мы назовём это место Хеллуланд – земля плоских камней!» – закричал я, и мой крик подхватил ветер. Мы вернулись на борт кнорра и снова вышли в море. Мне так не терпелось открыть другие земли, что через несколько дней я выпустил из клетки одного из наших воронов. Птица не вернулась назад, и означало это лишь одно: берег близко. И действительно, через несколько часов солнце осветило ещё одну полоску земли.

Мы подошли ближе, спустили плот и причалили. Ноги утонули в золотистом песке, а вокруг расстилалась равнина, в изобилии поросшая деревьями и всякой зеленью.

«Я назову это место Маркланд, потому что это земля лесов!» – провозгласил я. Перед самым закатом я приказал команде взобраться на плот и вернуться на судно.

Следующие несколько дней солнце скрывалось за пеленой дождя и тумана, так что мы решили и дальше плыть вдоль берега. А затем Олафа осенила идея – нужно использовать «солнечный камень»!

«Как простой кристалл кальцита подскажет нам дорогу?» – спросил я. «Это не простой камень, Лейф! – ответил Олаф, держа передо мной прозрачный сияющий кристалл. – Он направит нас куда надо, поверь мне!» И мы поплыли туда, куда указывали лучи кристалла, а через два дня снова увидели берег и бросили якорь.

«Давайте перетащим вещи на берег и построим хижины! Мы проведём здесь зиму, – приказал я. – Вы только посмотрите на эти равнины и зелёные холмы! Это же Новый Свет!»

«Капитан, морской воздух ударил тебе в голову», – пробормотал Оттар, но я сделал вид, что не слышу. Внутренний голос убеждал меня, что мы должны провести зиму именно здесь, на третьей открытой мной земле. Я решил назвать её Винланд, потому что она была полна ярко-жёлтых колосьев пшеницы, виноградных лоз и сбывшихся надежд.

Я, Лейф Счастливый, первым открыл американский континент.

Мореплаватель

Генуя, Генуэзская республика, 1451 г. – Вальядолид, Королевство Кастилия и Леон, 1506 г.

«Так, значит, твой отец был ткачом и продавцом шерсти?» – разочарованно спросила меня королева. «Да. Почему вы спрашиваете, Ваше Величество?»

Происходил этот разговор в январе 1486 года, и большинство людей всё ещё твердо верили, что нужно быть аристократом или состоятельным человеком, чтобы достичь в жизни чего-то стоящего. Изабелла Кастильская казалась умной, чуткой и милой, и всё же она тоже нашла странным, что у меня – упрямого и способного генуэзца, но неблагородного происхождения, – хватило дерзости заявить, что я надеюсь открыть неизведанные земли и найти новый путь в Индию. Причём я собирался плыть в обратную сторону – на запад, чтобы попасть на восток.

Я думал обо всём, что предшествовало этой судьбоносной встрече. Три раза кряду я просил короля Португалии Жуана II профинансировать эту экспедицию. В конце концов, Португалия стала моей второй родиной, когда я в 24 года чудом остался в живых после ужасного кораблекрушения. Отчаянно налегая на вёсла плота и преодолевая волны, я пообещал Богу, что никогда не перестану благодарить его, если выживу.

Много месяцев я пытался уговорить короля Жуана, однако ему мои планы показались чрезвычайно странными. Он и весь двор восприняли их с иронией и подозрением, и в конце концов я не получил ни разрешения на плавание, ни денег на него.

Как бы в довершение всех бед моя любимая жена Фелипа тяжело заболела и вскоре скончалась у меня на руках. Остался сынишка Диего – ему было всего 5 лет. Я забрал его и тайно покинул Португалию. И снова я доверил наши судьбы морю.

В Испании я нашёл приют в монастыре Санта-Мария-де-ла-Рабида, где повстречал Антонио де Марчену. Лишь благодаря ему я теперь стоял перед испанской королевской четой в огромном готическом зале дворца Ларедо в Алькала-де-Энарес, что вблизи Мадрида.

Королеве Изабелле я пришёлся по душе, да и она мне тоже, однако правители не согласились на моё предложение, как будто я желал слишком многого. Они отослали меня прочь, и в качестве утешения мне осталось их неохотное «быть может». Так начался ещё один долгий период ожидания. Ради этого «быть может» я несколько лет сопровождал Изабеллу и Фердинанда в их переездах из одного испанского города в другой. В те времена королевская семья вместе со своим двором жила, перемещаясь по стране, чтобы не слишком обременять казну одного региона. Война с маврами была в разгаре.

Хочешь стать как Христофор? Будь упрям и верен мечте! Не бойся неудач и отправляйся на поиски фортуны.

В 1491 году мне уже исполнилось 40 лет, но я всё ещё не доказал миру ни того, что существует другой путь в Индию, ни того, что я отличный моряк.

Победа над маврами подарила моим мечтам слабый шанс на воплощение. Пришло время напомнить о себе. Я получил от Изабеллы и Фердинанда аристократический титул морского адмирала, королевского наместника и правителя земель, которые я открою, плюс одна десятая дохода с продажи всех товаров. Так что я наконец услышал заветное «да», которого ждал так долго. Я победил. Теперь оставалось всего лишь проплыть тем путём, который до сих пор я мог только мысленно представлять. «Но ведь сегодня пятница! Не к добру отправляться в путь в этот день», – раздражённо воскликнул боцман моего корабля на рассвете 3 августа 1492 года. «Мне нет дела до суеверий! Немедленно отплываем!» – ответил я. «Но, господин… это же дни затишья», – настаивал он, ссылаясь на безветренную тихую погоду, которая мешала нам выйти в море при полном параде.

Я посмотрел на паруса своих трёх кораблей, вяло свисающие с мачт, и на флаги с большим зелёным крестом и золотыми инициалами «Ф» и «И». «Мы отплываем, и да свершится Божья воля!» – приказал я. Сам я плыл на каракке «Санта-Мария», на которой было 90 человек команды. Затем я дал царственный знак капитанам двух каравелл – Мартину Алонсо Пинсону и его брату Висенте Яньесу. Мой голос нарушил рассветную тишину гавани Палос-де-ла-Фронтеры. «Санта-Мария», «Пинта» и «Нинья» пересекли гладь бухты и взяли курс на запад, и пассат наполнял наши паруса.

Много недель мы провели в море, но 10 октября Мартин Алонсо подошёл ко мне в тревоге: «Господин, матросы очень устали. Нам грозит бунт. Как вам хорошо известно, команда лишь раз в день получает горячую пищу. Люди спят на жёстких досках палубы и измучены болезнями». «Если через три дня мы не достигнем берега – повернём назад», – пообещал я.

Наконец, 12 октября в 2 часа ночи мы увидели землю. Впервые за всё плавание никто из нас не спал в те 3 часа, которые потребовались, чтобы высадиться на сушу. Слишком много ожиданий, слишком много надежд… Утром на берегу нас ожидало множество туземцев, ещё более взволнованных, чем мы. Я назвал их индейцами. Я не знал, что совершил ошибку и что эта земля – не Индия, а Америка. Не знал я и того, что благодаря нашему путешествию моё имя переживёт века и что другие, такие же как я, несмотря на неблагородное происхождение и превратности судьбы, будут делать историю.

Мореплаватель

Синиш, Португалия, 1469 г. – Кочин, Княжество Кочин, 1524 г.

Это было в феврале 1497 года. Король Португалии Мануэл сидел в мягких туфлях перед очагом, читая дворцовые документы. Мне в ту пору не было и 20 лет, и я не знал, что такое страх, поэтому вошёл в комнату без представления. Некоторое время король делал вид, что не замечает меня, но я не трогался с места, и тогда он посмотрел мне в глаза и сказал: «Я был бы доволен, если бы вы, дон Васко да Гама, рыцарь королевского двора, приняли назначение. Ваша благородная семья из Эстремадуры уже дала нам смелых воинов и моряков. Ваша судьба была предопределена с детства». «Это большая честь – служить Вашему Величеству», – ответил я, преклоняя колено.

Король продолжал: «Ваша служба не будет лёгкой и простой. Однако если вы хорошо себя проявите, почёт и богатство вам обеспечены. Испания благодаря Колумбу открыла новый путь в Индию. Он поплыл на запад, сделав торговые пути проще и дешевле. Мы, португальцы, не должны отставать! Вот почему я решил построить четыре каравеллы на лиссабонских верфях. Первые две, „Сан-Габриэл“ и „Сан-Рафаэл“, удивят самого Бартоломеу Диаша, опытного моряка, который уже пытался пройти вдоль берега. Ещё две, „Берриу“ и грузовое судно для провианта, будут построены на верфях Серниги – семьи из Флоренции, осевшей в Лиссабоне». «Если западное побережье принесло такие плоды, восточное тоже не разочарует нас, – добавил я уверенно. – Я готов делать всё, что мне прикажет ваше величество!» – «Хорошо. Ты поведёшь адмиральскую каравеллу „Сан-Габриэл“!» – «Эта честь окупит все усилия, которые от меня потребуются», – с этими словами я встал и почтительно поцеловал руку короля.

Я был почти мальчишкой, когда 8 июля 1497 года мы отчалили от берегов Белема недалеко от Лиссабона. Под моей командой находилось 170 человек. Отплытие сопровождал барабанный бой, аплодисменты и звуки труб.

Спустившись по реке Таго, мы вышли в открытое море. Я держал в руках астролябию с португальским гербом и королевской печатью. В плавании она должна была помогать определять наше местоположение, ориентируясь по солнцу. Для нас это была сама надежда.

Через 3 недели, подгоняемые пассатом, мы достигли Кабо-Верде (островов Зелёного мыса), где запаслись свежей провизией. Отсюда, вместо того чтобы плыть вдоль берегов Африки, как все, я направился в открытое море, к оконечности Африки. И мне это удалось – впервые в истории.

4 ноября, пробыв в море 3 месяца и преодолев почти 6500 километров, мы достигли бухты, берега которой населяли темнокожие туземцы. Её мы впоследствии назвали бухтой Святой Елены. Они охотились на морских и сухопутных животных и выращивали овощи.

Отсюда мы возобновили наше путешествие и после тяжёлой схватки с морем, которое казалось нам чудовищем с тысячью щупалец, в полдень 22 ноября обогнули мыс, который Бартоломеу Диаш назвал мысом Бурь и который король Жуан II позже переименовал в мыс Доброй Надежды из-за необычайно выгодных коммерческих перспектив.

«Капитан! – сказал младший офицер, войдя в мою каюту. – Команда валится с ног от усталости и болезней, и провизия на исходе».

«Правьте в бухту Мосселбай. Там мы найдём еду и воду и разгрузим „Берриу“, которая больше не может плыть. Затем мы установим знак, который покажет, что эта земля отныне принадлежит королю Португалии».

Команда выполнила все приказы, но знак убрали туземцы – их непросто было переубедить.

Мы достигли Мозамбика и бросили якорь возле устья реки Замбези. Когда я увидел людей в тюрбанах, сразу понял – наша цель близка. Я надеялся, что с ними удастся найти общий язык, но вместо этого они напали на нас. Вероятно, они увидели в нас конкурентов и испугались, что мы нарушим их торговую монополию.

Я решил держать наши 10 судовых пушек всегда готовыми к бою. Моя предусмотрительность, помощь арабского лоцмана и то, что я охотно брался за любую работу, когда нужно было помочь команде (например, латал паруса и стоял на вахте, если не хватало людей), – всё это помогло избежать катастрофы.

Хочешь стать как Васко? Никогда не останавливайся перед трудностями. Всегда следуй правилам и уважай других людей.

20 мая 1498 года я привёл три каравеллы в бухту Каликута (теперь этот город называется Кожикоде) – главного порта в Малабаре. «Это торжественный момент, капитан, – сказал мне наш лоцман. – Благодаря вам изменилась судьба двух континентов».

Спустя неделю меня принял правитель Каликута – заморин, которому я вручил подарки и письма от моего короля, где предлагалось установить торговые отношения и союз. Мы провели в его дворце 3 месяца, пока не достигли соглашения, затем вернулись на борт и пустились в обратное плавание. В сентябре 1499 года, после 2 лет странствий, мы вернулись домой. Я открыл для Европы ворота в легендарную страну пряностей, но не собирался останавливаться на достигнутом.

Мореплаватель

Саброза, Португалия, 1480 г. – Мактан, Филиппины, 1521 г.

«Расскажите мне что-нибудь о вашем детстве, дон Фернан! Мне нужна подробная информация, если вы хотите, чтобы описание вашего путешествия было полным». «Конечно, – ответил я Антонио Пигафетте, который путешествовал с нами и вёл хронику наших приключений. – Я родился в Саброзе, в Португалии, 17 октября 1480 года. Род наш знатный, хоть и обедневший. Моя семья состояла из отца (он был градоначальником), матери, брата Диего и сестры Изабель. В 10 лет я осиротел, и в 1492-м меня и Диего отослали ко двору короля Жуана II, где я служил пажом».

«Как вы выглядели в то время, капитан?» – «Я был невысоким – таким же, как сейчас, – но уже широкоплечим. У меня были густые брови и глубоко посаженные тёмные глаза. Мои руки – грубые, большие, мозолистые – говорили о суровой жизни». – «И что с вами случилось потом?» – «Я жил при дворе в Лиссабоне, пока мне не исполнилось 25. Король Жуан и его кузен Мануэл I, который позже унаследовал трон, позволили мне учиться и стать настоящим мужчиной – вернее, настоящим моряком на королевской службе. Жаль только, что мне лучше удавалось найти общий язык с Жуаном, чем с Мануэлом, которому, кажется, я никогда особо не нравился». – «После того как вы 3 года служили португальской короне и выиграли множество битв во имя короля, вы подумали, что раз он вас не любит, это достаточная причина для того, чтобы сменить монарха и флаг? Почему вы, португалец по рождению, ушли служить Испании и королю Карлу V?»

«Море полно опасностей, а шторма ужасны, однако эти препятствия – недостаточная причина, чтобы оставаться на берегу».

«Всё это было непросто в силу многих причин… Меня уволили с королевской службы, поскольку мы не ладили с королём, и я обратился к королю Карлу, который не раз потом оказывал поддержку и проявлял по отношению ко мне чрезвычайную щедрость». – «И что пообещал вам король Карл? Как он убедил вас взяться за столь тяжёлую и опасную задачу?» – «Я расскажу, если вы пообещаете молчать. Эти сведения не для огласки». – «Не беспокойтесь, я сохраню вашу тайну!» – «Хорошо. Король пообещал, что возместит все мои затраты, отдаст земли под мой контроль и назначит меня правителем любой страны, которую открою, да ещё я получу одну пятую чистой выручки от всего путешествия и одну двадцатую чистого дохода от любого мной открытого острова. Наконец, король пообещал, что в течение следующих 10 лет не выпустит других экспедиций с такими же целями». – «А как на это реагировала Португалия?» – «Король Мануэл тщетно пытался зазвать меня назад, когда понял свою ошибку».

«А теперь расскажите, с чего началось путешествие. Я опишу его вашими же словами, а не своими». – «Как вам известно, флот, который предоставил мне Карл V, состоял из пяти галеонов – больших парусных судов с тремя или четырьмя прямыми мачтами и одной наклонной. Команда составляла 260 человек. 20 сентября 1519 года мы отчалили из испанского города Санлукар-де-Баррамеда, чтобы пересечь Атлантику в поисках южного прохода к сказочной Индии.

Существование этого пролива считалось вероятным, но ни один европеец в этом не был уверен. Картографы мечтали о нём годами, и я вместе с ними. Вскоре наши пять галеонов достигли южных берегов Бразилии, а затем мы поплыли на юг, чтобы как следует изучить берег вплоть до самого маленького залива в надежде найти проход.

Хочешь стать как Фернан? Тебе понадобятся находчивость, храбрость, настойчивость и наблюдательность – вот правильный рецепт!

Осенью 1520 года, потеряв в кораблекрушении один из наших галеонов, мы наконец увидели странный выступ берега – почти что трещину в скале. Сначала юго-западный пролив вокруг Южной Америки казался извилистым, затем стал прямым, длинным и узким… Он тянулся почти 300 километров. Судам в нём было очень тесно, и это нас тревожило. „Сан-Антонио“ скрылся из глаз, и больше мы его не видели. Воспользовавшись ситуацией, команда взбунтовалась, и я потерял второй корабль. Я мог бы прийти в отчаяние, но, поняв, что мы вполне можем здесь пройти насквозь и достичь другого океанского пролива, я убедился, что был прав и что наше путешествие того стоило.

Я окрестил пролив своим именем – Магелланов, и 28 ноября решил отправиться дальше, в неведомый океан, который открылся нашим глазам. Вода была так гладка и спокойна, что я в ту же минуту решил назвать океан Тихим». – «Вы, наверное, будете единственным моряком в истории человечества, которого наградят титулом кругосветного мореплавателя и открывателя новых земель на Востоке. Я это чувствую, и вы заслуживаете этого! – воскликнул Пигафетта. – Для нас вы уже зерцало, свет, надежда и путеводная звезда!»

«Кто знает… И неизвестно, суждено ли мне вернуться к королю Карлу и получить то, что мне причитается…» – «Не будьте так пессимистичны. Лучше расскажите, что в экспедиции было самым неприятным». – «Конечно, это времена, когда нам не хватало провизии. Иногда это длилось месяцами… Приходилось есть зачерствевшие сухари, пить испорченную воду…»

«27 апреля 1521 года, утро, – писал Пигафетта, одинокий и печальный. – После завоевания острова Себу и обращения в христианство короля, королевы и их подданных Магеллан высадился с командой из 50 человек на остров Мактан, где правитель Лапу-Лапу поднял восстание против испанского господства. К несчастью, Магеллан подвергся нападению и скончался на руках самого Лапу-Лапу, у которого была армия в 1500 воинов, вооружённых копьями и стрелами».

Мореплаватель и картограф

Мартон, Великобритания, 1728 г. – Гавайи, 1779 г.

«Моё намерение – не просто зайти дальше всех предшественников, а настолько далеко, насколько это в человеческих силах», – когда-то написал я первую фразу в ныне изрядно заполненном судовом журнале «Индевора», бригантины под моим командованием. Это было небольшое судно, но вполне подходящее для наших целей.

Мои слова были как символ надежды для 94 человек команды, да и для меня самого. Мы находились в плавании с 30 июля 1768 года – в тот день наше судно покинуло док в Детфорде. 13 апреля 1769 года мы достигли Таити. На стоянке наблюдали, как планета Венера проходит перед диском Солнца. В июле мы, наконец, снялись с якоря и отправились выполнять нашу тайную задачу: исследовать южные области Тихого океана и найти легендарный континент – Terra Australis, неведомую Южную землю…

«Может быть, мои слова напрасны, но они правдивы», – подумал я, затем вздохнул и поставил дату на странице: 7 сентября 1769 года. Хотя ростом я был под 2 метра, а всё же сидел, прилежно сгорбившись над судовым журналом, как ученик над школьной тетрадкой. В это время в каюту вбежал матрос. Я обернулся и посмотрел на него: он казался молодым и неопытным, но на его лице было такое выражение, как будто он вообще ничего не боится.

«Как тебя зовут?» – спросил я неожиданно. «Николас Янг, капитан! Я только что видел землю!»

Я быстро встал и пошёл взглянуть своими глазами. Он последовал за мной. Ветер раздувал паруса, а вдали светилась серебристая полоска земли. Я приказал править к берегу.

«Уже 2 месяца, как мы последний раз видели землю! – воскликнул юноша. – Я не мог ошибиться!» «А как же, – пробормотал я, улыбаясь ему и нашей удаче. – Я верю, что мы достигли Южной земли! Наконец-то!» «Я хотел бы когда-нибудь стать таким, как вы, капитан Кук, – возбуждённо проговорил матрос. – Но я никто. Уверен, я никогда…» «А почему нет?» – возразил я.

Я родился в семье йоркширских фермеров. Учился я в местной деревенской школе, а когда мне исполнилось 10 лет, уже подрабатывал в бакалейной лавке, чтобы платить за свою учёбу. В 1741 году я повстречал моряка и стал расспрашивать его о жизни на корабле. До сих пор помню его ответ: «Это суровая жизнь! Мы просыпаемся с рассветом, редко едим досыта и работаем весь день». Я тут же решил, что такая жизнь – как раз по мне, и неделю спустя взошёл на борт своего первого судна. Прилежное изучение геометрии, математики и астрономии, а также труд сделали остальное.

Николас поблагодарил меня, и в его улыбке светилась надежда. Так же улыбался и я, когда мы высадились на берег. Мы были в Новой Зеландии! Я мог доказать, что эти два острова не связаны ни с каким континентом.

Весь февраль 1770 года мы посвятили их исследованию. Я нарисовал множество подробных карт побережья протяжённостью более 3800 километров. Затем мы снова отчалили, направляясь к берегам Австралии.

«Капитан, „Индевор“ нуждается в ремонте», – доложил мне главный механик. «Команда в добром здравии, и мы уже близко! Следуем прежним курсом!» – приказал я без колебаний. Всё шло хорошо, но однажды вечером во время высокого прилива наша бригантина наткнулась на коралловый риф, скрытый под водой. Нам грозило кораблекрушение.

Я хладнокровно приказал максимально облегчить судно – сбросить за борт весь балласт, в том числе пушки, ненужный груз, тяжёлые мачты. Затем оставалось дождаться высокого прилива и попытаться снять корабль с рифа.

«Судно не движется!» – доложил на следующее утро мой помощник. Но я не стал впадать в отчаяние – какой в этом смысл? «Мы дождёмся следующего прилива – ночью», – сказал я встревоженной команде. Пока мы трудились, выглянула луна. Корабль снялся с рифа, но корпус оказался пробит. Я распорядился заделать пробоину и сумел увести «Индевор» подальше от скал, в безопасное место. Мы достигли устья реки. Чтобы отметить наше спасение, я назвал её в честь нашего судна.

Хочешь стать как Джеймс? Каждый раз, достигнув цели, ставь перед собой новую, ещё более труднодостижимую.

В апреле 1770 года я сделал запись в судовом журнале: «Мы достигли залива редкостной красоты – здесь множество растений и животных, которых я никогда раньше не видел. Наши учёные-ботаники, Джозеф Бэнкс и Даниэль Соландер, просто в восторге! Мы решили назвать этот залив Ботаническим». Новые исследования, в том числе и в глубине континента, позволили нам нарисовать новые карты, познакомиться с туземцами и составить каталог многих местных животных и минералов. Лучи солнца упали на одну из моих географических карт, и в этот момент я почувствовал, что двигаюсь в верном направлении: доказал, что я самый выдающийся британский исследователь, и был горд собой. Мои карты переживут меня и помогут многим другим морякам путешествовать по этим местам, оставаясь живыми и здоровыми.

У меня появился новый друг – пятнистая сумчатая куница, которую я нарёк маорийским именем – кволл. Поглаживая её маленькую, чёрную в крапинках головку, я прошептал: «Жду не дождусь, когда тебя увидят мои дети – Джеймс, Натаниэль, Элизабет и Джозеф! Я всё расскажу им и всему свету!»

Натуралист, географ и исследователь

Берлин, Пруссия, 1769–1859 гг.

Берлин, лето 1778 года, дворец Тегель. Мой дом.

Я мог пропадать в саду часами: восхищался запахом цветов, инженерными навыками пауков, плетущих свои сети, и трудолюбием птиц, сооружающих гнёзда. Загадочные насекомые выполняли в воздухе акробатические трюки. Как бы мне хотелось знать о них всё! Остальной мир мог подождать, а то и вовсе переставал существовать для меня. То и дело я отрывался от наблюдений, чтобы прочесть ещё главу из путевых дневников Джеймса Кука – моего героя.

«Александр! – слышался как всегда строгий голос матери. – Пора пить чай!»

Я вбегал во дворец как есть: в руке зажаты какие-то камешки, в волосах запутались листья, из кармана выглядывает ящерица, а одежда так измазана землёй, что напоминает географическую карту.

«Александр, почему ты всегда пытаешься делать три дела одновременно?» – укоряла меня матушка, баронесса Мари Элизабет, видя мою книгу, покрытую листьями плюща. Я смотрел на маму, нисколько не испуганный: моё желание покинуть родину и путешествовать по всему миру было сильнее, чем её упрёки. Конечно, она бы хотела, чтобы я был серьёзным и предсказуемым, но меня одолевала такая жажда деятельности, что об этом нечего было и думать.

Должно быть, от отца-барона я унаследовал великий дар самообладания, поэтому досчитал до двадцати, а затем тихо произнёс: «Мама, жизнь у нас во дворце такая скучная! Ну и… у меня обратная реакция…»

«Ах-ах-ах! – поддразнивал меня брат Вильгельм, который был на 2 года старше меня и гораздо серьёзнее. – Ты сам зануда – вредный, как блоха, просто ходячее недоразумение! Да и наш дворец вовсе не такой скучный, как ты думаешь».

«Природа сама по себе – царство свободы».

«Ну, блохи вовсе не такие вредные. Уверен, они даже полезны!» – закричал я. Мне как будто не хватало воздуха в закрытом помещении, и я высунулся из окна…

Я не слышал ни ехидного смеха Вильгельма, ни его ответа: на дереве перед окном солнце позолотило паутину, и я засмотрелся на неё. Паук поймал незадачливую бабочку и принялся поедать её, но тут пролетающий мимо дрозд склевал и несчастную жертву, и хищника вместе с его паутиной. Затем птица полетела в кусты: чириканье подсказало мне, что она понесла добычу птенцам. Мне было только 9 лет, но я уже понимал, что в природе всякое, даже самое крохотное создание связано с другими и нет ничего случайного. Вот вырасту – и обязательно это проверю.

Через несколько дней я начал собирать свой первый гербарий, за которым последовали многие другие. Затем стал записывать все свои наблюдения за животными.

Когда мне исполнилось 12, друг моего брата, будущий знаменитый поэт и философ Шиллер, сказал, что у меня слишком много интересов, а следовательно, я вряд ли чего-нибудь достигну в жизни. И я вознамерился доказать ему, что, если упорно трудиться и не бояться износить много пар обуви, любой человек с доброй волей, открытым умом и отважным сердцем способен совершить невозможное.

Другие люди говорили, что мне хорошо удаётся сочетать поэзию с наукой и науку с поэзией. Я доказал это, когда в 1789 году отправился путешествовать по Швейцарским Альпам вместе со своим другом-химиком Бенедиктом де Соссюром. «Ты интересный человек, Александр! – часто говорил мне Бенедикт. – Восхитившись цветом неба, ты изобрёл систему измерения интенсивности синего цвета! Как ты собираешься назвать её?» «Цианометром!» – воскликнул я.

В ноябре 1796 года скончалась моя мать, я унаследовал огромное состояние и получил возможность полностью посвятить себя путешествиям и исследованиям. Я мог бы прожить и не работая, но меня интересовали не деньги, а истина.

За первой моей экспедицией в Южную Америку последовали многие другие: в Испанию, Венесуэлу, на Канарские острова, в Колумбию, Перу, Мексику, на Кубу, в Северную Америку… Я путешествовал, чтобы проследить связи между различными явлениями, ведь даже брат Вильгельм признавал, что мне это удаётся. Возможно, тут он не ошибался…

Благодаря путешествиям и исследованиям я стал натуралистом, ботаником, учёным, моряком, альпинистом. Наконец, непоседливость и жажда знаний, которые всё ещё не утихли во мне, заставили меня влезть на одну действительно опасную гору – Чимборасо в Андах, которая тогда считалась высочайшей в мире.

«Какой удивительный выдался год – этот 1802-й, дорогой Александр! Мы почти у вершины!» – воскликнул мой друг Эме Бонплан – ботаник, натуралист и географ. «И правда», – прошептал я. Радоваться в полную силу мешали разреженный воздух и высота – 5875 метров, к тому же после долгого пути по горным тропам мои ноги были сбиты в кровь.

Хочешь стать как Александр? Задумывайся о причинах происходящего и восхищайся окружающим миром!

Мы остановились, созерцая необъятность природы и красоту нашей планеты. «Какая торжественная тишина! Я верю, Эме, что Земля – единый, удивительный организм, бесконечное переплетение жизни!» «Ты должен это записать! Об этом следует знать всем людям», – сказал он. Так я стал ещё и писателем. Мой первый путевой дневник, «Картины природы», был издан, переведён на множество языков и пользовался необычайным успехом.

Я дожил до 89 лет и даже в старости был полон энтузиазма. Мне удалось стать самым знаменитым учёным-путешественником всех времён, а популярность моя была такова, что 100 растений, 300 животных, десятки минералов и даже одно море на Луне носят моё имя. В этом мире есть только одна опасность, она заключается в том, что мы можем его не узнать и не увидеть. Даю слово Александра фон Гумбольдта!

Натуралист, геолог и биолог

Шрусбери, Великобритания, 1809 г. – Даун, Великобритания, 1882 г.

«Почему мои родственники зовут меня Чарли или Бобби? – думал я, получив выговор от своей матери Сьюзанн. – Да, я доставляю им хлопоты, но я вовсе не ребёнок… Мне почти 9 лет!» «Чарли! – бранил меня отец Роберт, который был врачом в нашем городке Шрусбери. Его высоко ценили, но он совершенно не умел улыбаться. – Если ты будешь по-прежнему валить свои шалости на сестру Кэролайн, я накажу тебя!»

«Ага, так я и послушался…» – прошептал я. «Я всё слышу! – закричал папа. – Немедленно выйди вон, а не то…» Я выбежал на улицу. Сельский пейзаж купался в солнечных лучах, и яркий свет слепил глаза. Это было так не похоже на мрачную обстановку моего дома! Осень щедро раскрасила окружающий мир. Я шёл вдоль реки Северн, и вдруг маленькая птичка начала петь, едва завидев меня. Откровенно говоря, по-настоящему я любил только животных и природу.

«Какая ты диковинная и разноцветная! Почему вы все такие разные?» – спросил я. Птичка вспорхнула над моей головой, уронила голубое перо и улетела.

Я поднял его и положил в карман до лучших времён – как и свой вопрос, оставшийся без ответа. Наверное, именно поэтому я впоследствии бросил медицинский факультет в Эдинбурге, куда меня зачислил отец. Не преуспел я и на теологическом факультете в Кембридже – наверное, по той же причине. С другой стороны, я никогда не собирался стать священником англиканской церкви, потому что был слишком занят, собирая коллекции насекомых и минералов и изучая природу!

Мне повезло: в Кембридже я подружился с профессором ботаники Джозефом Генслоу.

«Я хотел бы нанять тебя как натуралиста в экспедицию вдоль побережья Южной Америки, Чарлз, – писал мне Генслоу в письме, датированном августом 1831 года. – Я заверил капитана брига „Бигль“, что ты идеально подходишь для того, чтобы собирать коллекции и делать наблюдения, касающиеся естественной истории, геологии и биологии. Более того, Фицрой не возьмёт на борт никого, будь он даже превосходный учёный, если он также не будет рекомендован как джентльмен. Готовься к плаванию!» И 27 декабря того же года «Бигль» покинул порт Плимут, чтобы отправиться в дерзкую экспедицию, которая продолжалась 5 лет. Я взошёл на борт во всеоружии: у меня был изрядный багаж книг, большие надежды и кипучая энергия юноши 22 лет.

Хочешь стать как Чарлз? Никогда не останавливайся, сделав открытие, всегда стремись к новым.

«Наша главная цель, – объяснил капитан, – нарисовать профиль обоих побережий Южной Америки – и атлантического, и тихоокеанского. Затем мы продолжим путь к Австралии и в Индийский океан, держа курс вдоль Маврикия. После этого пойдём на Кейптаун и в Бразилию и наконец вернёмся в Плимут». «Очень хорошо, капитан!» – ответил я. Впервые в своей жизни я кому-то подчинялся и только теперь наконец понял, что лояльное поведение – это первейшая форма культуры.

В течение этого невероятного путешествия я вёл журнал, собирал неизвестные науке ископаемые останки броненосцев и гигантских грызунов. Я нашёл и описал 3907 образцов новых птиц, амфибий, ракообразных, насекомых. В течение долгих стоянок в южноамериканских портах я совершенствовал свои знания флоры и фауны.

15 сентября 1835 года мы достигли Галапагосских островов и высадились на острове Сан-Кристобаль. Я не мог и представить, что в этих прекрасных, почти первобытных краях я найду ответ на свой детский вопрос.

«Друзья? У тебя появились новые друзья?» – спросил Фицрой, услышав мои радостные восклицания по возвращении из экспедиции. «Конечно – игуаны, морские львы, дельфины… Мои любимцы, правда, гигантские черепахи», – пояснил я с улыбкой. А улыбался я так редко… Фицрой только пожал плечами – ничего не сказал, но был растроган. Он сопереживал, видя мою жажду открытий, хотя и не во всём со мной соглашался.

2 октября 1836 года наша экспедиция завершилась. Вернувшись домой, я решил, что перееду в Лондон, чтобы заниматься наукой и сделать себе имя.

Мысль о том, что все животные, в том числе и человек, могут состоять в родственных связях, а также интуитивная догадка о вечном соревновании в природе, где главный приз – выживание, а правила диктуются окружающей средой, лишила меня сна. Эту идею нужно было глубоко проработать и найти ответы.

В 1839 году мой путевой дневник был опубликован под названием: «Путешествие натуралиста вокруг света на корабле „Бигль“», и это принесло мне славу и награды. «Ты понимаешь, что эта работа доказывает справедливость твоей теории эволюции?» – воскликнула моя жена Эмма, радуясь за меня.

Я вздрогнул. У меня уже было много сторонников, но не меньше и врагов. Я также понял, что мне предстоит до седых волос защищать свои открытия и идеи. Кстати, нередко я замечал, что самые невежественные люди более всего убеждены в своей правоте. Выход из этой ситуации подсказала сама теория эволюции: моя сила заключалась в том, чтобы приспособиться к изменениям, которые я сам и создал.

Исследователь, писатель, натуралист и фотограф

Боробридж, Великобритания, 1831 г. – Эдинбург, Великобритания, 1904 г.

«А давай сочиним себе будущее?» – внезапно пришло мне в голову. «Мы никогда не играли в такую игру», – ответила моя сестра Генриетта, которую все ласково звали Генни.

«Ты просто закрой глаза и представь, что ты уже взрослая».

«Старше, чем мама?» – уточнила она, как всегда, застенчиво и без воображения.

«Старше, чем папа», – ответила я твёрже и увереннее, чем обычно.

Летний день клонился к вечеру, и мы, как обычно, играли в саду возле нашего дома в Таттенхолле. Тем временем наш отец Эдвард, священник англиканской церкви, писал свою проповедь, а мама Дора пекла бисквит «Виктория» – вкуснейший торт, названный в честь нашей королевы.

«Уфф! – пожаловалась Генни. – У меня не получается!»

«Ты можешь! Делай как я… Закрой глаза, представляй, сочиняй!»

Сказав это, я и сама наконец закрыла глаза и постаралась сконцентрироваться. И вдруг у меня в голове замелькали обрывки удивительных картин, как в калейдоскопе. Я подозвала свистом нашу колли – она побежала ко мне, а её уши и рыжеватый с белым мех развевались по ветру. Я вскочила на неё, как на лошадь. Всё вокруг изменилось: наш сад превратился в большую долину, окружённую горами, а я была взрослой – великой путешественницей! «Птичка, лети быстрее ветра!» – закричала я, понукая колли, и два солнечных луча превратились в поводья.

Несмотря на частые болезни, меня всегда переполняли разные идеи и любопытство. Моя младшая сестрёнка Генни, наоборот, была совершенно здорова, но всегда робка и нерешительна. Мы были совсем разные, но это не мешало нам очень любить друг друга.

Но вот моя скачка окончилась, и я очнулась, лёжа на траве. Генни сидела на лужайке передо мной и играла в чаепитие: куклы изображали гостей, а она угощала их бисквитами.

«Моё будущее – скакать на Птичке, моей лошади, в поисках видов, от которых моя душа запоёт! Я не буду, как ты, типичной женщиной нашего времени, а отправлюсь на поиски счастья и найду его!» – заявила я.

Перед моими глазами стояли потрясающие пейзажи: в той глуши жили лишь лоси да змеи, а дымными городами и не пахло. «А моё будущее – ждать тебя дома и читать твои письма», – прошептала Генни с немного грустной улыбкой.

Я часто возвращалась мыслями в тот вечер, каждый раз поражаясь нашей невероятной способности предвидеть будущее.

Мама скончалась в 1868 году, и Генриетта решила уехать на остров Малл недалеко от побережья Шотландии. Я же после успешной операции, избавившей меня от вечных болей в спине, по настоянию отца уехала для поправки здоровья к родственникам в Соединённые Штаты и Канаду. Именно там начались мои удивительные странствия: я использовала часть отцовского наследства, чтобы уплыть в Австралию, затем на Гавайи. Всё это время я ездила верхом, записывала впечатления от увиденного и фотографировала мир.

Как жаль, что я не смогла поймать в объектив своей камеры того медведя, с которым сошлись наши пути в Скалистых горах… Я ехала верхом одна и как раз пыталась убедить свою лошадь продолжать путь, когда вдруг из-за кустов появилось огромное мохнатое животное. Сперва я подумала, что это дикий кабан, но лошадь так шарахнулась от испуга, что это заставило меня приглядеться получше. Это был здоровенный медведь, который смотрел мне прямо в глаза и фыркал. Лошадь попятилась и поскакала прямо к обрыву, так что всё, что я могла сделать, – это спрыгнуть на землю.

Я до сих пор уверена, что для гигантского зверя я была лишь досадным мелким неудобством, потому что он свернул в другом направлении. Насекомые, змеи, тёмные беззвёздные ночи, холодная вода, отсутствие комфорта – ко всему этому я почти привыкла, но такой большой медведь – это немного другое…

В той полной приключений поездке в Скалистые горы мне пришла в голову мысль написать книгу, которую я назвала «Жизнь леди в Скалистых горах» и которая прославила меня на весь мир.

Я решила, что пора придумать собственный стиль одежды для путешествий. Мой наряд состоял из «турецких» шаровар, позволявших ездить верхом в мужском седле, куртки и длинного яркого платья – его я носила поверх шаровар, чтобы не шокировать публику. Всё-таки это были не очень простые времена для женщины, которая стремилась изучать мир самостоятельно и за свой счёт. В такой одежде я посетила Японию, Тибет, Индию, Персию, Турцию, Курдистан, Корею, Китай, Марокко…

Хочешь стать как Изабелла? Сочиняй, импровизируй, меняй реальность. Создавай в воображении невероятные путешествия и приключения.

В детстве я боялась, что вырасту недостаточно сильной. Однако, побывав в диких, но прекрасных местах, я поняла, что истинная сила – это то, чего ты достигаешь подобно восхождению на горную вершину: с выдержкой, упорством, страстью и всей энергией.

В путешествиях мне довелось пережить множество удивительных приключений. Так, в китайской провинции Тикуан я оказалась запертой в хижине, охваченной огнём; я победила гремучую змею и взобралась на гору высотой более 4000 метров. Видимо, современники-мужчины оценили мои достижения, и в 1892 году меня первой из женщин приняли в члены престижного Королевского географического общества. Правда, мне никогда не разрешали самостоятельно выступать перед публикой – только если рядом со мной находился мужчина. Но и это уже было достижением. Остальное придёт позже благодаря другой храброй женщине, такой же мечтательнице. И всё же именно я, Изабелла Бёрд, вымостила дорогу к будущим вершинам, которых впоследствии смогли достичь другие женщины.

Путешественник, изобретатель, учёный и кинорежиссёр

Сент-Андре-де-Кюбзак, Франция, 1910 г. – Париж, Франция, 1997 г.

Лето 1921 года только началось. Мне было всего 11, но я чувствовал, что взрослею. Это значит, скоро смогу ездить по всей Франции или даже по всему миру! А пока я радовался каникулам.

«Жак, не задерживайся! Обед скоро будет готов!» – кричала моя мать Элизабет.

Я кивал, а сам шёл всё дальше, пока она не превращалась в маленькую тёмную точку на морском горизонте. Мы отдыхали в Андернос-ле-Бен – туристическом курорте на берегах Аркашонской лагуны.

Я бежал по деревянному пирсу, который, казалось, никогда не закончится. Мне казалось, что я – лодка, затерявшаяся в морской синеве. В воде блестело какое-то странное пятно. Чтобы разглядеть его как следует, я подошёл поближе и оказался рядом со стариком в красной шапке, который здесь рыбачил.

Наклонившись, я заглянул в воду и увидел… большого кальмара! Он передвигался странным образом – то сжимался, то раздувался. «Чтобы плыть, кальмар всасывает воду, а затем выбрасывает её, как поршень в двигателе», – тихо проговорил рыбак. Его лицо было покрыто морщинами, как море – волнами, а глаза светились счастьем. Хорошо бы стать похожим на него, когда вырасту, тут же подумал я.

«Успешными могут быть лишь самые сложные задачи».

2 года спустя я выпросил себе на день рождения подарок – девятимиллиметровую кинокамеру фирмы Pathe. Мне хотелось поймать весь мир в свой объектив.

Я всегда был застенчивым и замкнутым, а тут вдруг стал популярным и обзавёлся множеством друзей – всем хотелось попасть в моё «кино». Я также начал снимать короткие фильмы, причём сам писал сценарии и сам же их ставил.

Мой отец Даниэль был адвокатом. Работа в интересах американского миллионера не позволяла сидеть на месте. Поэтому наша семья часто переезжала, и некоторое время мы прожили в Нью-Йорке. Так что мне и моему брату Пьеру-Антуану пришлось прилично подтянуть английский и научиться быстро находить с людьми общий язык.

В 1933 году я получил диплом о высшем образовании и смог полностью отдаться своим любимым занятиям: морю, фотографии, съёмкам фильмов и путешествиям. На борту «Жанны д’Арк» я открывал для себя мир. Так продолжалось до 1936-го. Тот год выдался непростым: с одной стороны, мои мечты о полётах стали явью – я начал брать уроки лётного мастерства, а с другой – я попал в серьёзную автокатастрофу.

В результате аварии рука пострадала так сильно, что мне пришлось провести много месяцев в Тулузе на реабилитации, пока не вернулись силы и здоровье, а рука не начала действовать, как раньше.

В течение этих месяцев мой друг Филипп Тайле, морской офицер, надоумил меня в качестве тренировки заниматься подводным плаванием. Под водой мне открылся невероятный мир: танцы светящихся медуз, ковры из морских ежей, морские драконы и скорпионы, играющие в прятки…

Все люди должны знать, что кроме бескрайнего неба над головой существуют и удивительные морские глубины!

Огромный неведомый мир очаровал меня настолько, что я поклялся, что никогда не остановлюсь, ведь, путешествуя и погружаясь в глубину, я мог познать и себя самого.

«Филипп, а давай пригласим Фредерика Дюма?» – как-то раз предложил я своему другу. Он согласился: Фредерик был опытным ныряльщиком и знаменитым исследователем подводного мира.

Никто из нас не мог и представить, что скоро мы прославимся как «три мушкетёра моря»!

«Как ты стал знаменитым, папа?» – спросил меня как-то раз мой сын Жан-Мишель. Ему только что исполнилось 14, и он унаследовал от меня страстную любовь к морю, животным и путешествиям. Мы шли по пляжу, погрузившись в разговор и собирая ракушки.

«Успешными могут быть лишь самые сложные задачи. Только представь: когда мне было всего 27 лет, я придумал акваланг. Это система, которая позволяет человеку находиться под водой долгое время, используя баллоны с газом. В то время ещё не было масок для подводного плавания. Именно с помощью этого своего изобретения я снял первый подводный документальный фильм. А ещё SP-350 „Дениза“, моя двухместная мини-субмарина…»

«Она мне нравится больше всего!»

«…Не говоря уже об огромном успехе турбопаруса – судового движителя, в котором энергия ветра используется совершенно по-новому! В любом случае мини-подлодка напомнила мне о том, что я любил в твоём возрасте, и о том времени, когда, глядя на кальмара, я влюбился в природу и в море».

«А что было потом?» – продолжал расспрашивать Жан-Мишель.

«Ну, для меня величайшим прорывом стал момент, когда удалось убедить ирландского миллионера Томаса Лоэла Гиннесса сдать мне в аренду за 1 франк в год „Калипсо“, американский минный тральщик длиной 43 метра!»

Хочешь стать как Жак-Ив? Будь любопытен и предприимчив, получай удовольствие, фотографируя чудеса природы.

«А куда ты поплывёшь на „Калипсо“?» – «Я чувствую, что на этом судне я могу обойти все моря и океаны!»

Это предсказание сбылось как нельзя лучше – мы плавали на «Калипсо» 40 лет. С 1950 года я совершил множество путешествий и подводных экспедиций и сделал ряд других изобретений. Так, например, в 1963 году я придумал Calypso Phot – маленькую камеру для подводной съёмки. Мини-батискафы позволяли мне погружаться всё глубже и любоваться созданиями, которых ещё никто не видел.

Так, множество идей и тысячи кадров превратились в полнометражный фильм под названием «В мире безмолвия» и в документальные фильмы, многие из которых завоевали «Оскар» и «Золотую пальмовую ветвь» в Каннах.

С годами мои волосы стали совсем белыми, а морщин на лице прибавилось, но каждый день надо мной по-прежнему кружат морские ласточки, а лицо ласкают мистраль и юго-западный ветер.

Археолог и египтолог

Кенсингтон, Великобритания, 1874 г. – Лондон, Великобритания, 1939 г.

Луксор, утро 6 ноября 1922 года. В составленной мной телеграмме говорилось: «Наконец совершил выдающееся открытие в Долине; огромная гробница с нетронутыми печатями; всё скрыто до вашего приезда. Поздравляю!» Я перечёл текст дважды и вручил его клерку для отправки в Англию, лорду Карнарвону.

Примерно 3 недели спустя лорд Карнарвон, мой друг и спонсор экспедиции, вместе со своей дочерью Эвелин наконец-то прибыл в Египет. Настало время выяснить, не подвела ли меня интуиция: я надеялся найти останки фараона, а стало быть, и его сокровища.

Под недоверчивыми взглядами Карнарвона, нескольких друзей-египтологов и наших местных помощников мне удалось добраться до погребальной камеры. Я работал в Долине Царей с 1907 года и имел репутацию целеустремлённого, скрупулёзного и методичного археолога. А также мечтателя… Давным-давно все здравомыслящие люди оставили всякую надежду найти что-нибудь в Долине. Все, кроме меня. Я неустанно записывал данные, рисовал карты, хранил список всех находок, вплоть до самых мелких.

Мне вспомнилось детство, проведённое в Норфолке… Годы, ушедшие, как песок сквозь пальцы.

«Ты хорошо рисуешь, Говард, – прямо как отец», – говорила моя мать Марта, с любовью наблюдая за мной. Я смотрел на свои неуверенные рисунки акварелью… Даже в 7 лет я уже понимал, что материнская любовь, так сказать, склонна всё преувеличивать.

«За всю историю раскопок никто ещё не видел столь удивительных вещей, как те, что предстали перед нами в свете электрических фонарей».

Мой отец Сэмюэл рисовал гораздо лучше меня. Он был профессиональным художником-портретистом. В 1880-е фотография являлась весьма дорогим удовольствием, которое было по карману лишь состоятельным людям, поэтому простой народ, желавший иметь портрет своего родственника, лошади или даже собаки, обращался к моему отцу. Вот так мы втроём и жили, довольствуясь малым. «Мама, можно я пойду в школу?» «Я думаю, домашнее обучение лучше, – отвечал папа, переводя взгляд с норвич-терьера, которого он рисовал, на маму. – Говард и так часто болеет, а в школе он совсем подорвёт здоровье». «Папа, я хочу, чтобы у меня были друзья!» – воскликнул я, но отец был непоколебим: «Ты должен сам всему научиться – учителя и лошади у тебя будут». И больше мы к этой теме не возвращались.

Я быстро повзрослел и всё так же, как в детстве, любил приключения, страстно увлекался искусством и интересовался научными открытиями, а в рисовании даже достиг определённых успехов. И вот я отправился в Египет: это было настоящее святилище, полное древних сокровищ, которые только и ждали, чтобы их открыли и вытащили на свет. Моя детская мечта!

Я очнулся и вернулся в реальность.

Во второй двери гробницы я проделал небольшое отверстие, затем чиркнул спичкой, зажёг свечу и просунул её в дырку. Увиденное просто лишило меня дара речи. Время, казалось, застыло на месте. С этой вечностью не могли сравниться даже времена фараонов, живших за 3000 лет до нас. К действительности меня вернул нетерпеливый голос лорда Карнарвона: «Видно что-нибудь?»

Я медленно повернул к нему голову и прошептал: «Да, нечто чудесное».

27 ноября дверь была открыта. Электрические фонари осветили золотой саркофаг, позолоченный трон, две большие чёрные статуи, алебастровые вазы, причудливые головы священных животных… На пороге я также заметил букет цветов, теперь высохший, – наверное, оставленный в знак прощания. «Вот как его жена хотела с ним проститься», – прошептал я, чувствуя, как на глаза набегают слёзы. Я, конечно, учёный, но сердце моё не каменное. Леди Эвелин посмотрела на меня с участием.

Ещё одна дверь с нетронутой печатью находилась между двух статуй, охраняя тайну. За ней скрывались другие камеры, полные поистине бесценных сокровищ.

17 февраля 1923 года, пробившись сквозь слой сплошного камня и щебня, я открыл запечатанную дверь. Раздался скрип, и перед нами (меня сопровождали ещё 20 человек) предстала стена, сплошь покрытая золотом. Мне стало ясно, что это ковчег, закрывающий самый большой и ценный саркофаг изо всех когда-либо найденных. Прошло ещё много времени, прежде чем я смог его открыть… Да, случилось это очень нескоро, но, как известно, работа археолога требует энтузиазма и самоотверженности, а более всего – терпения.

Хочешь стать как Говард? Изучай прошлое, потому что в нём – ключ к пониманию будущего.

12 февраля 1924 года. Большие лебёдки наконец подняли тяжёлую плиту, которая закрывала саркофаг фараона, вырубленный из цельного блока жёлтого кварцита. Среди присутствовавших царила неестественная тишина: только что был нарушен вечный покой Тутанхамона.

Я наклонился и посмотрел на мумию фараона в сияющей, украшенной цветными камнями золотой маске – она сверкала как новая. Лицо её было неподвижным и в то же время казалось живым. Большие чёрные, подведённые в традиционном египетском стиле глаза маски Тутанхамона глядели на меня с тихой скорбью.

Мы стояли перед величайшим в человеческой истории археологическим открытием. Я сделал его сам – и всё же застыл в изумлении, испытывая благоговейный трепет. Ведь эта мумия когда-то была человеком.

Палеонтолог и путешественник

Белойт, США, 1884 г. – Кармел, США, 1960 г.

«Я родился, чтобы стать учёным-исследователем», – сказал я Монти, моему товарищу по приключениям. Он только что признался, что он не знает, чем хотел бы заниматься, когда вырастет. «Только потому, что мы все дни проводим, изучая леса, поля и окрестности Белойта? Быть учёным – это что-то большое и сложное». – «Это единственное, чем я хочу заниматься, Монти. Я родился здесь, в Висконсине, но хочу побывать везде, поверь мне!»

«Конечно, Рой, я тебе верю, но ведь тебе всего-то 8 лет! Кстати, сегодня твой день рождения! Ты не можешь знать, что с тобой случится в жизни».

Этот разговор происходил 26 января 1892 года. Мы стояли возле Рока – красивого и бурного притока Миссисипи. Нам бы хотелось пройти его до самого истока, но пока что это было нам не по силам. «Я чувствую, что во мне силы не меньше, чем в этой реке», – тихо сказал я. «А я, наоборот, знаю, что Рок гораздо сильнее нас», – ответил Монти, и глаза его затуманились.

Тогда никто из нас не представлял, что 13 лет спустя, 31 марта 1905 года, за год до окончания колледжа, мы с Монти попадём в страшную ситуацию. Наша лодка перевернулась, а вода была очень холодной… В тот день я мысленно пообещал Монти, что буду жить, путешествовать и бороться за нас двоих.

«Итак, молодой человек, вы хотели бы у нас работать?» – спросил директор Американского музея естественной истории в Нью-Йорке. Шёл 1906 год.

«Я только что окончил колледж и хотел бы заниматься палеонтологией и археологией, путешествовать, изучать дальние страны…» – «Возможно, я плохо объяснил ситуацию, – перебил меня директор, – но единственная свободная должность в моём музее – это хранитель отдела таксидермии!» – «Хорошо, я согласен – зачислите меня!» Меня не пугала ни работа в отделе чучел, ни неизвестность.

Вскоре я начал восхождение по карьерной лестнице. Мне предложили отправиться в интересные командировки, и я начал путешествовать за счёт музея. В 1910 году я поднялся на борт научно-исследовательского судна «Альбатрос» – двухвинтового парохода, предназначенного для морских исследований и плавания в Восточную Индию. Мне хватало одного дня на сборы: Северный или Южный полюс, джунгли или пустыня – я был на всё согласен.

В 1913 году мне предложили отправиться в Арктику, чтобы найти гренландских китов для музея. В путешествии я фотографировал морских котиков и живописные пейзажи. Обо всех этих приключениях я написал детскую книжку.

Хочешь стать как Рой? Не бойся трудностей, неожиданностей, тяжёлой работы, и мир непременно удивит тебя.

1914-й также стал годом исследований и открытий. А ещё я нашёл свою любовь: Иветта была фотографом и режиссёром. Она тоже работала на музей и, как и я, обожала путешествия и исследования. Мы поженились в том же году и организовали множество экспедиций в Китай и Азию. Мы вместе работали под палящим солнцем Монголии, когда я вдруг увидел нечто такое, что не смог сдержать восторга: «Иветта! Иди сюда! Мне кажется, я нашёл что-то и в самом деле невероятное!»

Она подбежала ко мне. Раскопки вынесли на свет сотни грандиозных ископаемых останков. «Что это?» – спросила она. «Огромное кладбище скелетов динозавров!» – «Это потрясающе, Рой!»

Я заехал так далеко, в пустыню Гоби, убеждённый, что смогу найти здесь колыбель человеческой цивилизации и её следы, а вместо этого обнаружил древнейшие свидетельства прошлого нашей планеты.

Лишь через несколько дней я осознал огромное значение своей находки: я только что собрал коллекцию останков протоцератопса, велоцираптора, пинакозавра и заурорнитоидеса. Более того, я держал в руках окаменелое яйцо динозавра с эмбрионом! Ничего удивительнее мне видеть в жизни не приходилось…

С этим открытием ко мне пришла слава и признание коллег, прессы и экспертов. Однако не это было для меня главным. Я смотрел на звезду, сиявшую ярче остальных, посреди самой синей монгольской ночи из всех мною виденных. «Ты когда-нибудь чувствуешь усталость, Рой?» – спросила меня Иветта, также потрясённая этой красотой. «Как можно? Иногда я могу быть чуть встревоженным, но усталым – никогда. По меньшей мере десяток раз я смотрел в глаза гибели: чуть не утонул во время двух ураганов, на мою лодку напал раненый кит, нас чуть не съели дикие собаки… Помнишь?»

«Как я могу забыть это?» – засмеялась Иветта.

«А ещё я падал – не раз и не два – с крутых обрывов. Как-то меня чуть не задушил огромный питон. Дважды нападали бандиты, и мы чудом остались живы. Я родился под счастливой звездой – такой же яркой, как вон та. Это хорошее название для моей следующей книги…»

«Ты бы хотел что-то изменить в своей жизни?»

«Да, конечно – продолжительность! – засмеялся я в ответ. – Я бы её удвоил!»

Журналист и путешественник

Кокранс-Миллз, США, 1864 г. – Нью-Йорк, США, 1922 г.

Мы, дети – все 15 человек, в саду собрались в кружок, а солнце тем временем играло в наших волосах, и ветер ерошил их.

«Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать», – считал наш папа Михи, стоя посередине с терпеливой улыбкой. Когда отец дошёл до меня, он остановился и указательным пальцем дотронулся до кончика моего носа. Мне исполнилось 6 лет, и я была в семье тринадцатой дочерью. Тем не менее отец – судья Михаэль Кокран, которого я звала Михи, – был ко мне очень привязан и возлагал на меня большие надежды. Дедушка с бабушкой говорили, что я его любимица.

Когда мы закончили игру, он отвёл меня в сторону и сказал: «Элизабет, никогда не забывай своих корней».

«Я не понимаю, папа, – неуверенно проговорила я. – Какие корни? Ведь я же не дерево».

«У людей тоже есть корни, милая, как и у растений. Ты моя дочь – Кокран, и ты живёшь в Кокранс-Миллз. Это я основал наш город здесь, в Пенсильвании, и было это, как ты знаешь, много лет назад».

«Нет ничего невозможного, если приложить много энергии в нужном направлении».

«Это из-за корней мы, как деревья, не можем путешествовать?» – задумчиво спросила я. Хоть я была ещё маленькой, но уже чувствовала, что принадлежу не только этой земле. Я была очень любопытна, уже в то время строптива и слегка непочтительна – то есть уверена, что мир создан для того, чтобы им восхищаться и путешествовать. И это касалось меня лично.

«Нет-нет, не беспокойся, Элизабет! Корни – внутри тебя и останутся там навсегда, но они не помешают тебе быть свободной. Живи как ветер и облака, если хочешь. И не давай никому останавливать тебя, даже ради любви! Будь смелой, и тогда твои мечты сбудутся!»

«Вот хорошо, спасибо! – сказала я с облегчением и поцеловала папу в щёку. – Ты колючий, как ёжик!» И с этими словами убежала. Если бы я знала, что это было в последний раз, то осталась бы с ним навсегда. Я очень любила его.

Даже сейчас, когда мне 25, я веду журналистские расследования и пишу под псевдонимом Нелли Блай, те слова и яркие моменты жизни остаются в моих мыслях.

Сегодня, 25 января 1890 года, завершилось моё необычайное приключение. Конечно, оно не первое, но самое невероятное на сегодняшний день.

«Папа-ёжик, ты гордишься мной, да?» – спросила я у северного ветра, который дул мне в лицо. Мне показалось, что папина рука щекочет мой нос, но длилось это лишь секунду.

Наконец я опять в Нью-Йорке. Моё путешествие длилось 72 дня, 6 часов, 11 минут и 14 секунд, и во время него я передвигалась на лодке, китайском сампане, рикше, осле и лошади, проехав через Лондон, Кале, Бриндизи, Порт-Саид, Исмаилию, Суэц, Аден, Коломбо, Пинанг, Сингапур, Гонконг, Иокогаму и Сан-Франциско. И вот вернулась туда, откуда начала свой путь.

Хочешь стать как Нелли? Избегай монотонности, стереотипов и серости.

Оглушительные и долгие овации изрядно смутили меня. Вокруг стояла огромная толпа и разглядывала меня с изумлением и любопытством. Мой босс, Джозеф Пулитцер, издатель The New York World – газеты, в которой я работала с 1887 года, поглядывал с довольной улыбкой. Затем воскликнул: «Вы понимаете, насколько популярны? Вы уже были лучшим репортёром Америки, а теперь установили новый рекорд!» Я кивнула, и он продолжал: «Понимаете ли вы, что превзошли даже своего литературного соперника, Филеаса Фогга, легендарного героя книги Жюля Верна „Вокруг света в восемьдесят дней“?»

На этот раз я пожала плечами. Мне было сложно поверить в происходящее, настолько это казалось невероятным и поразительным. Как мне удалось объехать вокруг света, невзирая на все предубеждения против женщин? Как у меня хватило смелости путешествовать одной, да ещё заявиться домой к самому Жюлю Верну и взять у него интервью? Как я не побоялась пойти против общественных устоев? Наверное, я сумасшедшая – а может, просто слишком амбициозная, пылкая и настойчивая для своего времени. Я ощущала в себе большую силу – больше, чем океан, – которую не могла выразить словами.

Тем временем мистер Пулитцер продолжал: «Миллион человек приняли участие в организованной мной лотерее, чтобы угадать дату вашего возвращения в Нью-Йорк! Вы сделали нашу газету чрезвычайно популярной! Вы, Нелли, – это сама стихия! Скажите, как вы себя чувствуете после того, как проделали путь в 40 000 километров вокруг света и выиграли пари?» «Спасибо, хорошо», – ответила я. «Вы хотели бы что-то сказать людям?» Я подумала несколько секунд, и они показались мне самыми долгими за всё путешествие. Толпа затихла в ожидании. Затем я набрала воздуха и, обращаясь ко всему миру, заявила: «Моё путешествие, которое может совершить любая женщина с энергией и стремлением, задумано как некий ответ Эразму Вильсону, редактору первой газеты, в которой я работала, когда мне был всего 21 год. Тогда мой коллега спрашивал себя, для чего существуют девушки, и заключил, что они созданы, чтобы стряпать, шить и растить детей. Ну, вот вам и ответ, Эразм: мои успехи и я сама».

Полярный исследователь

Борге, Норвегия, 1872 г. – Баренцево море, 1928 г.

«Сегодня 14 декабря 1911 года», – сказал Олаф. Мы, пятеро участников экспедиции, сидели в палатке, а за её стенками простиралась Антарктида. Мы очень устали, но ощущали гордость, ведь наше грандиозное предприятие увенчалось успехом.

«Этот день войдёт в историю. Как ты думаешь, Руаль?» – спросил Хельмер.

«Если мы сможем рассказать всем о нашем успехе – тогда да, конечно, – добавил Сверре, – но у нас нет беспроволочного телеграфа, и мы не можем связаться с миром…»

Я посмотрел им в глаза, затем кивнул. Да, мы покорили Южный полюс! Флаг Норвегии, моей страны, реял над нашей палаткой, но всё же тут было о чём подумать. Я понимал, что наша победа в Антарктиде ещё ничем не подтверждена. Нас чуть было не опередил наш самый сильный соперник – британский путешественник Роберт Фолкон Скотт.

Если бы я знал, что нас разделяет лишь 35 дней пути, то ещё больше опасался бы, что нас постигнет неудача в одном шаге от цели. И немедленно решил, что закончу свою книгу об экспедиции – ту, что я начал в 1910 году. Я назову её «Южный полюс», и она станет свидетельством нашего покорения Антарктиды.

Ещё ребёнком я хотел стать первым человеком, побывавшим на Северном полюсе. Это была моя единственная мечта! О Южном полюсе я и не думал. Многие годы я неустанно тренировался, чтобы закалить тело и характер. И всё же несколько лет назад другой полярный исследователь опередил меня: в 1909 году Роберт Эдвин Пири из США достиг Северного полюса. Он стал первым и забрал себе всю славу.

Эта неудача научила меня тому, что для достижения поставленных целей порой недостаточно больших усилий и самопожертвования, также нужен хорошо продуманный план.

Тогда же я понял, что могу сделать вид, что моя экспедиция ставит перед собой чисто научные цели и не предполагает никакого соперничества. В действительности же мне очень хотелось поставить рекорд – таково было моё намерение.

Я обновил свои знания об Антарктиде – прочёл множество книг, в том числе Шеклтона, и задумал разделить экспедицию на две части. Сначала мы поплывём на «Фраме» – судне, бывавшем в арктических и антарктических экспедициях. Затем пересядем на четверо саней, которые будут тянуть 52 собаки, а помогать мне будут лишь четыре человека.

Таким образом мы сможем двигаться быстрее. Никто не сможет догнать нас, даже Скотт!

Олаф, казалось, прочёл мои мысли: «Интересно, какое лицо было у Скотта, когда он получил нашу телеграмму, Руаль… Что он сказал тогда?»

«Ах да, эта телеграмма… „Позвольте информировать вас, что «Фрам» направляется в Антарктиду. Амундсен“. Послать её с Мадеры, архипелага в 545 километрах от африканского побережья, – это была гениальная идея!»

«Почему вы скрывали свои истинные намерения даже от нас? Мы узнали обо всём чуть раньше Скотта, – проговорил Сверре. – Только капитан „Фрама“ знал, что ваша истинная цель – Южный полюс». «Я не мог идти на риск и допустить вторую неудачу, – отвечал я. – Сам Шеклтон в 1909 году был всего в 180 километрах от полюса, но не дошёл».

Время развеяло все страхи и сомнения.

Успешный поход на Южный полюс, где нам удалось опередить Скотта на 35 дней, принёс мне славу и оживил старую мечту об Арктике. В течение следующих лет я несколько раз предпринимал попытки достичь Северного полюса на гидропланах, но безуспешно.

Наконец, 12 мая 1926 года я летел над Арктикой с Линкольном Эллсвортом – американцем, который финансировал моё предприятие, и итальянцем Умберто Нобиле, который построил и пилотировал дирижабль N1 «Норвегия».

Хочешь стать как Руаль? Учись планировать свои дела и не допускай, чтобы последнее слово оставалось за непредвиденными обстоятельствами.

С дирижабля мы сбросили на полюс три флага: норвежский, американский и итальянский. Они символизировали наш тройственный союз в этом полёте.

«Вы с Умберто остались большими друзьями, не так ли? – спросил Линкольн два года спустя, незадолго перед тем, как я улетел на борту аэроплана «Латам-47» на поиски потерпевшего крушение в Арктике дирижабля Нобиле. «Нет, вообще-то мы не разговаривали после того путешествия в мае 1926 года». – «Поэтому теперь ты не афишируешь свою помощь? Мы даже не уверены, что он ещё жив… Ты берёшься за очень рискованную задачу, без всякой гарантии успеха».

Да, я помню, что тогда сказал Эллсворту: «Ты помнишь, Линкольн, как там красиво, в высоких широтах? Разве я могу отказаться ещё раз увидеть всё своими глазами?»

Исследователь

Килки-хаус, Ирландия, 1874 г. – Грютвикен, Южная Георгия и Южные Сандвичевы острова, 1922 г.

«Никакой корабль не может пересечь море льда! Даже „Эндьюранс“. Пора уже посмотреть фактам в лицо и признать очевидное», – сказал я Тому Крину, моему второму помощнику.

«Капитан Шеклтон, мы уже всё пробовали. Даже целыми днями обкалывали лёд кайлами… И что же „Эндьюранс“? Вместо благодарности он сдаётся», – хрипло ответил он. Том опустил взгляд, и из-под его века покатилась полузамёрзшая слеза.

Я потрепал его по плечу, затем погладил четырёх щенков, которые ходили за ним по пятам. Они родились несколько месяцев назад, во время долгого морского перехода. Кроме 79 ездовых собак, на борту были 45 новозеландских овец и разнообразная провизия.

Лорд Уинстон Черчилль торопил нас, и 1 августа 1914 года мы отплыли из Плимута с благословения короля Георга V. В качестве подарка он вручил мне британский флаг и выразил надежду, что мы привезём его обратно – по возможности живые и здоровые.

Экспедиция, которую я задумал, должна была поднять престиж британской короны, да и мой собственный. Мы собирались первыми пересечь Антарктический континент от моря Уэдделла до моря Росса, что составляло примерно 2800 километров.

К тому времени я участвовал в нескольких экспедициях, но эта должна была стать решающей: мне исполнился уже 41 год, и я вложил все надежды, устремления и мечты в «Эндьюранс».

«В конце концов, трудности – это всего лишь то, что нужно преодолеть».

Когда мы праздновали наступление 1915 года, компанию нам составляли тюлени, пингвины и антарктические ветра, достигавшие скорости более 130 километров в час. При этом волны были выше 10 метров, а температура – минус 40 градусов по Цельсию. А теперь? Да, я не мог оторвать глаз от своего трёхмачтового корабля: часть его ещё возвышалась над снежно-белым паковым льдом, но высокие торосы, перевитые голубыми и серыми прожилками, буквально расплющивали его. Он стонал и трещал, деревянные части ломались под напором льда, и «Эндьюранс» был похож на погибающего великана.

Он попал в западню из плотных льдов. А мы были в сотнях километров от нашей цели. И без радио.

«Эндьюранс» выглядел всего лишь как дряхлый китобойный бот, на который поставили мощный паровой двигатель, пожиравший каждый день 6 тонн угля. Но для меня и остальных 27 человек команды наш корабль был всё равно что живой человек – с бьющимся сердцем, мышцами и венами.

Я вдруг увидел себя ребёнком, путешествующим с семьёй, затем мальчишкой. Мой отец Генри, врач, надеялся, что я тоже выберу медицину, ведь я был старшим сыном в семье, хотя и вторым по старшинству из 10 детей. Мне следовало пойти по его стопам, но я не отличался послушанием и выбрал свою дорогу. Уступив кому-то из приятелей в игре, я повторял себе: «Если проиграю, то сделаю это с честью и не обижая своих товарищей».

Много лет прошло с тех пор, однако картины детства напомнили мне о тех принципах, которые сделали меня крепким, уверенным в себе и решительным.

Когда даже клотик – бочка на самой высокой мачте, откуда обозревали горизонт, – начал покрываться льдом, я принял решение. Столбик термометра упал до минус 30 градусов, но если бы он показывал уровень надежды в сердцах моей команды, то опустился бы ещё ниже. Эти люди нуждались во мне, и я не имел права пасть духом.

«„Эндьюранс“ означает стойкость, упорство. Это всё, что нам остаётся теперь, – сопротивляться! Давайте перегрузим всё на спасательные шлюпки. Мы поставим их на сани и потащим», – приказал я.

Когда я смотрел вдаль, на горизонт, мне всё время чудилось, что за нами наблюдают два больших китовых глаза, блестящих и безмятежных. Или это просто странная игра света?

Нам предстояло новое путешествие, без корабля и без моря, по паковому льду. Из шлюпок и льда мы построили укрытия и организовали «Лагерь терпения». В одном я был уверен: я сделаю всё, чтобы мы остались целы и невредимы.

Хочешь стать как Эрнест? Помни, что самые немыслимые испытания легче выдержать, если рядом друзья.

Эти большие глаза продолжали молча следить за нами ещё несколько месяцев.

Лёд постепенно начал таять, и мы смогли спустить шлюпки на воду. Мы плыли 15 дней – голодные, насквозь мокрые и уставшие до предела, пока не достигли острова Элефант, куда ещё не ступала нога человека. Эти глаза наблюдали, когда шестеро из нас проплыли на шлюпке ещё 1200 километров и достигли Южной Георгии – острова между Южным полюсом и Аргентиной, на котором находился посёлок китобоев.

Таинственные глаза всё ещё следили за нами, когда с помощью верёвок и топоров мы выбрались на остров, а затем, не имея ни карт, ни палаток, непрерывно шли более трёх суток до деревни Стромнесс.

Я так и не понял, что это было – кит, морской дух или же просто моя сила воли. Главное, что эти глаза смотрели на нас благожелательно: 22 наших товарища, оставшихся на Элефанте, были спасены, и мы вернулись на родину. Мы не снискали признания и наград, зато все остались живы. Неплохое достижение, не так ли?

Путешественник и альпинист

Окленд, Новая Зеландия, 1919–2008 гг.

Меня зовут Лили Хиллари, мне 19 лет. Я самая обыкновенная девушка, но вот моя семья совершенно необычная. Мой отец Питер – писатель и альпинист, но настоящая знаменитость – это мой дедушка Эдмунд!

Да-да, тот самый Эдмунд Хиллари, самый знаменитый новозеландец в мире! Тот, что 29 мая 1953 года первым взошёл на вершину Эвереста вместе с непальским шерпом Тенцингом Норгеем!

Я очень горжусь своим дедом, и не только потому, что он отважный путешественник и великий альпинист. Только подумайте: перестав совершать высокогорные и опасные восхождения, дедушка страстно увлёкся разведением пчёл, занимался благотворительностью и строил школы и больницы.

Он также основал Гималайский трест, чтобы помогать всем шерпам в Непале. Слово «шерпы» буквально означает «люди с Востока» – так называют народ, который всегда жил в Гималаях.

Вы, конечно, знаете об экспедиции на Эверест? Пока я росла, дедушка часто рассказывал про неё – это было как сказка на ночь. Так что я выучила эту историю наизусть ещё ребёнком.

Эдмунд и его друг, шерп Тенцинг, стартовали из лагеря 9 на высоте 8504 метра и достигли высочайшей в мире вершины (8848 метров) – в 11:30 утра 29 мая. Они взошли с непальской стороны, используя баллоны с кислородом. Они прошли Южный гребень и перед самой вершиной преодолели последний большой барьер, который сегодня называется «ступень Хиллари» в честь моего деда и служит надёжным ориентиром на пути к вершине.

Друзья смогли пробыть на вершине всего 15 минут. Тенцинг оставил там кусочек шоколада и печенье в знак благодарности богам, а Эдмунд воткнул в снег крест. На обратном пути он сказал Тенцингу: «Мы победили эту вершину!», и его товарищ ответил довольной улыбкой.

Дедушка часто говорил: «Никто из нас не знал, в человеческих ли это силах вообще – взойти на Эверест». И тот факт, что он всё же попытался, внушает мне чувство гордости за него, хотя и страха тоже.

Хочешь стать как Эдмунд? Смотри в глаза судьбе легко и всегда помогай другим, особенно самым слабым.

А ещё меня всегда пугали дедушкины рассказы о следах йети, которые они видели во время того восхождения. Следы тянулись длинной цепочкой и были большими, глубокими и загадочными.

Невероятная новость об успешном восхождении на Эверест достигла Великобритании 2 июня 1953 года, как раз в день коронации Елизаветы II. Дедушка был очень рад такому совпадению! В честь выдающегося достижения ему было пожаловано рыцарское звание – он стал сэром Эдмундом, а Тенцинг был удостоен ордена Британской империи. В 2003 году, когда отмечали пятидесятый юбилей восхождения на Эверест, дедушка стал также почётным гражданином Непала.

Однако вовсе не из-за этих почестей его сын Питер и мы, внуки, пошли по его стопам. Просто мы унаследовали от него огромную любовь к горам… Она в наших генах, и нам это нравится!

Мой дедушка был таким скромным – и вместе с тем остроумным, ироничным… Он называл себя «простым новозеландцем» и никогда не сдавался!

Родился он 20 июля 1919 года на юге Окленда. В детстве был застенчивым, тихим и худым. Для него чтение книг стало спасительной гаванью. А потом, во время экспедиции по Новозеландским Альпам, вдруг оказалось, что Эдмунд более вынослив и приспособлен к горам, чем его одноклассники, и лишь тогда он осознал своё предназначение.

Кстати, после того самого знаменитого восхождения в истории дедушка продолжал путешествовать по всему миру и покорил ещё целый ряд гималайских вершин, из которых 11 выше 6000 метров, а также оба полюса.

А знаете, какое из высказываний моего деда мне нравится больше всего? «Путешественники прошлого были великими людьми, и мы должны гордиться ими. Но не будем забывать, что их дух жив и сегодня».

Эти слова стали моей путеводной звездой. Я буду вспоминать их каждый раз, когда мне, как дедушке Эдмунду, доведётся рисковать жизнью, чтобы высоко в горах, среди облаков и звёзд, познать истину о себе и обо всём сущем.

Астронавт и лётчик

Уапаконета, США, 1930 г. – Цинциннати, США, 2012 г.

На экране лунного экспедиционного модуля «Игл» светились следующие данные: месяц июль, день 20, воскресенье, год 1969, время 21:53, пройденное расстояние – 399 984 километра, температура – минус 100 градусов Цельсия. Это был наш третий день в космосе.

Майкл Коллинз остался в командном модуле «Аполлона-11», находившегося на орбите Луны, на её тёмной стороне, а Олдрин и я были на «Игле». Наша цель была сесть на поверхность Луны, и мы её достигли!

Земля плыла за нами в вечной тишине. Она выглядела маленькой, голубой и усеянной зелёными и коричневыми точками. Почти 900 000 000 человек следили за нами по телевизору…

Я не позволял себе волноваться: сейчас каждый жест и каждую эмоцию следовало свести к минимуму – только так мы могли добиться успеха. Я зажал в кулаке талисман – скаутский бейджик. Когда-то я был скаутом, да и теперь в душе остался им. Вот почему 18 июля я послал приветствие в адрес джамбори – общенационального скаутского слёта.

Нас окружали мириады звёзд, сияние которых просто завораживало.

Луна была невероятно близко! Мне казалось, что до неё не больше 3000 метров, но бортовые устройства показывали 3570.

Я вспомнил день, когда в НАСА мне рассказали о миссии «Аполлон-11» и о том, что я могу стать капитаном экипажа. Должно быть, на меня так подействовали эти сюрреалистичные и прекрасные пейзажи: на несколько мгновений я забыл, что надо оставаться спокойным, хладнокровным и рациональным, и просто созерцал эти фантастические картины.

«Расскажи нам что-нибудь о себе, чего нет в твоей анкете», – резко спросил меня дежурный офицер.

«Я родился 5 августа 1930 года, в городе Уапаконета, Огайо. Когда мне было 3 года, моя мать Виола, любительница книг, научила меня читать. В первом классе я уже прочёл около 100 книг».

«А чем ты занимался в подростковом возрасте?»

«Мы много переезжали. К моим 14 годам мы с семьёй уже сменили 16 городов, и на новом месте я устраивался безо всяких проблем. Затем я изучал аэрокосмическую технику в Университете Пердью, штат Индиана».

«Ты знаешь, что Пердью называют колыбелью астронавтов, потому что ты там учился? Ты прямо как авиатор Линдберг – герой неба!»

«Да, но я не единственный, кто там учился: это и Юджин Сернан, Вирджил Гриссом, Лорен Шрайвер… А ещё я верю, что каждый человек заслуживает признания за свои достижения и за вклад в прогресс общества. Однако тут нужен взвешенный подход, чтобы не преувеличивать!»

«Это благодаря Пердью у тебя такие стальные нервы и самообладание?» – «Боюсь, что на самом деле я этому научился благодаря несчастным случаям… Например, во время войны в Корее: 29 августа 1951 года мой F9F „Пантера“ был сбит вражескими самолётами, и у него оторвало почти всё правое крыло! Чтобы спастись, пришлось катапультироваться… Я бы предпочёл сесть на воду, но вместо этого сел на землю. И всё же остался жив».

«Нил! – внезапно воскликнул Олдрин, инженер-пилот, с которым мы были на спусковом аппарате. Его встревоженный тон вернул меня к реальности. – Один из компьютеров оказался перегружен информацией, а как раз сейчас мы должны начать посадочные манёвры! И у нас осталось на 30 секунд топлива», – добавил он.

«Я отключу компьютер и переведу „Игл“ на ручное управление, – это решение пришло ко мне в долю секунды. – Мы проскочили удобное место для посадки… Теперь будем импровизировать!»

Затем я вызвал космический центр в Техасе.

«Хьюстон! Я перешёл на ручное управление!»

Лунный модуль нацелился своими четырьмя ногами на Море Спокойствия. Мы прошли над местами, непригодными для посадки, затем я заметил ровную площадку и решил, что она нам подойдёт.

«Нил, топлива осталось на 20 секунд, и до поверхности всего несколько метров! Быстрее!»

Я мягко посадил аппарат, как будто делал это тысячи раз. А затем…

«Хьюстон! – пробормотал я. – Это база в Море Спокойствия! „Игл“ сел!»

Хочешь стать как Нил? Пусть звёздное небо воодушевляет тебя и питает твои мечты – явные или тайные.

Олдрин посмотрел на меня с изумлением, а может, и с завистью: «20 июля 1969 года! Этот день войдёт в историю! А теперь тебя ждёт первая прогулка по Луне от имени всего человечества. Я, как второй по должности, пойду вслед за тобой через 20 минут». Мы энергично пожали друг другу руки.

Через пару часов я выполнил всё, как предписывала инструкция. Надев громоздкий скафандр с системой жизнеобеспечения, я открыл люк и медленно проделал несколько шагов, отделявших меня от исполнения мечты. 21 июля в 4:56 я стал первым человеком, ступившим на древние пески Луны. Но даже в восторженном состоянии я не терял самообладания.

Я воткнул в грунт американский флаг и алюминиевую пластину, на которой было написано: «Здесь люди с планеты Земля впервые ступили на Луну. Июль 1969 нашей эры. Мы пришли с миром от имени всего человечества».

Врач, миссионер и исследователь

Блантайр, Великобритания, 1813 г. – Читамбо, 1873 г.

Сегодня, 3 августа 1851 года, после того как я открыл озеро Нгами (за что Королевское географическое общество наградило меня 25 фунтами стерлингов), мы наконец достигли реки Замбези! Мой долгий путь пролегал через места настолько засушливые, что приходилось пить из тех же грязных луж, что и животные. Затем я наконец добыл лодку и проводника и сумел найти такую чистую воду, что она казалась чудом!

Река Замбези протянулась на 2660 километров и тихо течёт на восток, теряясь за горизонтом. Когда я увидел её, мысли унесли меня в детство.

Я родился в Шотландии 19 марта 1813 года. Моя семья была весьма непритязательной и скромной, так что я привык к бедности.

В комнате 3 на 4 метра мы жили ввосьмером. Наверное, поэтому меня так тянуло к открытым пространствам и бескрайним горизонтам.

В 10 лет я уже помогал родителям, с 6 утра до 8 вечера работая на ткацкой фабрике вместе с тремя братьями и двумя сёстрами. Чтобы не терять времени, я учился прямо за своим прядильным станком, установив на нём книгу. Перед сном часами читал книги по латыни, истории, природоведению и естественной истории, а также отчёты о путешествиях.

Заработанные тяжёлым трудом деньги я потратил на высшее образование. В 1840 году я окончил медицинский факультет в Андерсоновском университете в Глазго и решил стать врачом-миссионером. Мою стальную волю всегда поддерживала страсть к путешествиям и исследованиям.

Меня приняли в Лондонское миссионерское общество, и в 1841 году я наконец отправился в Африку.

«Почему ты решил приехать сюда?» – спросил мой друг Мебалве на своём диалекте. Его вопрос прервал поток моих мыслей и вернул меня в настоящее.

«Многие годы на твоём континенте процветает работорговля. Я пообещал самому себе, что буду бороться с этим, насколько хватит сил и самой жизни».

Хочешь стать как Давид? Не бойся расстаться с уютом и комфортом, чтобы изучать то, что тебе действительно интересно.

«Я всегда буду поддерживать тебя – и в твоих мыслях, и в трудах».

«Я знаю. Ты помнишь того льва?» – спросил я.

«Как же я могу его забыть?» – «Это было в 1844 году. Если был не ты, я бы погиб! Лев напал на меня и вцепился зубами в левую руку. Ты выстрелил в воздух и испугал его. Я выжил, хотя рука так и не восстановилась до конца. И это было не единственное опасное происшествие».

«Ты вспомнил о гиппопотаме?» – «Да! Он швырнул меня в реку, полную крокодилов. Я чудом выбрался оттуда».

«А чем ты больше всего гордишься?» – спросил меня Мебалве.

«Открытием величественного водопада, который вы, туземцы, зовёте „грохочущим дымом“, а я назвал в честь Виктории, правящей английской королевы. Об одном жалею: что не сумел достичь истоков Нила! Это была моя самая большая мечта, но Джон Хеннинг Спик опередил меня».

«Неужели тебе мало своих успехов?» – «Признаюсь – мало». – «Но ведь ты такой знаменитый – и здесь, и в своей стране!» – «Я теперь и не знаю, какую страну считать своей». – «Наверное, ту, что в твоём сердце…»

«Ты мудр, друг мой. И так же немолод, как я».

«Это неважно. Я помню, у тебя всегда была с собой Библия…»

«Да, как и аптечка первой помощи, компас и секстант, так что я мог определить и записать своё местоположение в любой момент».

«Расскажи мне снова, как ты встретился с редактором „Нью-Йорк Геральд“. Кажется, его звали Генри Мортон Стэнли?» – «Хорошо. Ты помнишь, как много раз у меня бывали приступы малярии?» – «Конечно! А теперь они прекратились?» – «Да, я принимаю лекарство – хинин, к тому же помогает защита от комаров, которые разносят болезнь. Ну так вот, 2 года обо мне не было вестей. Я находился в самом сердце Африки, но никто этого не знал. И тогда владелец газеты послал на мои поиски Генри, не считаясь ни с деньгами, ни со временем. Они решили, что это будет сенсация века. И через 8 месяцев поисков Генри нашёл меня. Это было 10 ноября 1871 года. Мы были единственными белыми людьми с Запада на многие мили вокруг, но он так обрадовался нашей встрече, что не придумал ничего лучшего, чем спросить: „Доктор Ливингстон, я полагаю?“ Я улыбнулся и сказал: „Да!“»

«Почему ты не вернулся с ним в Лондон? Ты бы стал там всеобщей знаменитостью. Ты – легенда, единственный человек, который пересёк треть континента и преодолел более 50 000 километров, причём большую часть пешком!»

«Я сказал Генри тогда и повторяю тебе сейчас: у меня здесь ещё очень много дел!»

«Но что, если однажды ты почувствуешь, что не можешь двигаться дальше? Всё-таки тебе уже 60 лет. Ты выглядишь бледным, усталым и больным!»

«Друг мой… Если я погибну, позови моих верных помощников – Сузи и Чуму, они помогут тебе. Похороните здесь моё сердце, а тело отвезите в Англию. Но пока я живу и дышу – буду исследователем, врачом и миссионером. Так что я остаюсь здесь!»

Путешественник и писатель

Париж, Франция, 1893 г. – Асоло, Италия, 1993 г.

Я поправила свою шляпу. Палящее солнце, казалось, следовало за мной по пятам, как верный пёс.

Верблюд, на котором я ехала, внезапно остановился и стал обгладывать благоухающие ветки. Похоже, у него не было ни малейшего намерения двигаться дальше – видимо, он устал ещё больше меня. «Давайте остановимся здесь! – сказала я на местном языке двум проводникам, которых наняла за немалые деньги в качестве сопровождающих. – Нам нужно подкрепиться, а затем тронемся дальше!» Я была довольна собой: в своё время мне стоило немало труда изучить фарси, и вот теперь он пригодился. Несомненно, лучше путешествовать, когда знаешь местные языки и обычаи. Так что я дала обещание себе и солнцу, что выучу как минимум дюжину иностранных языков.

Как ни странно, мои проводники – двое местных мужчин в возрасте около 40 лет – подчинились моему уверенному тону и остановились, затем слезли со своих верблюдов. Я посмотрела на них: несмотря на их вежливое обращение, тёмные глаза и насмешливые лица ясно выдавали, что они совершенно не верят в успех моего предприятия.

Всё-таки шёл 1927 год, и я была молодой женщиной, да ещё в Иране! Чего ещё я могла ожидать? Чтобы изменить мир, нужно немало времени – а ещё много упрямства и везения.

«Нельзя надеяться быть счастливыми, если верить в одно, а делать другое».

Так что я выполняла данные себе обещания с тех пор, как начала путешествовать. Пусть вид у меня был глупый и странный – зато безобидный! Я вытащила одну из белых льняных простыней, которые везла с собой, и… начала вышивать. Возле каёмки располагалась маленькая красная гвоздика – мой символ, секретный знак. Проводники пожали плечами, подчиняясь, затем с усмешкой пробормотали что-то о моём абсурдном наряде и обо мне самой. Но на меня это не произвело никакого впечатления. Я добилась того, чего по-настоящему хотела: под предлогом археологических поисков я путешествовала по одному из самых глухих и опасных районов Ирана, где было полно грабителей. А уж таких женщин, как я – английская путешественница, родившаяся в Париже, итальянка по происхождению, – здесь не видели никогда.

Закончив вышивать голубой ниткой округлую букву, я подумала о своих планах, осуществить которые было непросто: нанести на карту окружающие долины, найти замок ассасинов и покорить вершины горной системы Загрос.

Я полностью погрузилась в созерцание чудесного ландшафта, когда вдруг из колючих зарослей появились две диковинные птицы, каких я никогда ещё не видела. У них были хохолки на головах и длинные шеи, а коричневые перья – все в чёрных и белых пятнах. Одна из них встопорщила перья на шее и вновь сложила их, и так несколько раз. Затем описала пару кругов и пошла зигзагом, а птица поменьше смотрела на неё. «Это пара азиатских дроф-красоток, – сказал один из проводников. – Они похожи на журавлей. Сейчас у них период ухаживания».

Я отложила нитку и иголку и начала рыться в сумке. Вытащила один из своих блокнотов, где делала наброски всего увиденного. Мне хотелось зарисовать птиц, долины и горные вершины, громоздящиеся вокруг, насколько хватало глаз, с их неповторимой цветовой гаммой. Луристан всё ещё был глухой провинцией Ирана, а здешние реки на картах были изображены как ряд голубых точек: очень красиво, но неточно.

Другой проводник, казалось, удивился и спросил меня: «Так вы любите путешествовать? Вам нравится наша страна?» Его слова вызвали у меня в памяти целую лавину воспоминаний.

Примерно в двухлетнем возрасте я уже пересекла Доломитовые Альпы вместе с отцом-скульптором и матерью – художницей и пианисткой. Папа нёс меня в корзине на плечах. А вот мне 9 лет, и я держу в руках тётин подарок – золотистую книгу с загадочным названием: «Тысяча и одна ночь»… Позабыв про торт, свечи, сестру Веру и маму с тётей, которые хлопали в ладоши, я начала читать…

Уже через несколько страниц воображение моё пустилось в одно из бесконечных приключений. Как много ночей я провела, захваченная чтением, которое унесло меня в далёкие фантастические миры!

Вернула меня к реальности мама – она сказала, что я должна загадать желание и задуть свечи. Я закрыла глаза и загадала, что буду путешествовать, изучать мир, о котором говорилось в этой книге, и расскажу о нём сама: опишу его чудеса, стану картографом и нарушу правила, установленные другими людьми ещё до моего рождения.

Хочешь стать как Фрейя? Строй своё счастье, делая то, во что веришь, и твёрдо держись своих убеждений.

Тётя спросила меня: «Теперь, когда тебе исполнилось 9, можешь ли ты сказать, что означает для тебя счастье?» Нельзя надеяться быть счастливыми, если верить в одно, а делать другое. Даже теперь, когда мне 34, я уверена в этом.

Я посмотрела в глаза проводнику и ответила: «Конечно, я люблю вашу страну, и мне нравится путешествовать. Я родилась, чтобы изучать незнакомые страны, и буду следовать за своей мечтой, доверяя неведомому и всегда пребывая в поисках истины».

Жизнь вознаградила меня за труды: я дожила до 100 лет и написала 30 книг о своих путешествиях, создав новый литературный жанр – книгу путевых заметок и став одной из самых ярких фигур движения за женские права.

Учёный и путешественник

Танжер, Марокко, 1304 г. – Фес, Марокко, 1369 г.

«Я родился 25 февраля 1304 года в Танжере – портовом городе на севере Марокко», – рассказывал я ибн Джезайе, писателю и историку, которому султан поручил составить отчёт о моих приключениях.

Это было в 1354 году, и я находился в городе Фесе, в Марокко.

«Ты, ибн Баттута, стал путешественником год спустя после ухода из жизни другого великого путешественника – венецианца Марко Поло. Знаешь ли ты это? Вы двое – герои самых длинных и замечательных экспедиций в истории!»

«Спасибо за похвалу, ибн Джезайя! Вообще-то моя заслуга невысока… За 29 лет почти непрерывных странствий я изучил два континента – Африку и Азию, и прикоснулся к третьему – Европе. Я посетил 44 страны, проделал путь почти в 120 000 километров пешком, верхом на лошади и на верблюде-дромадере, в карете, а также плавал на самых разнообразных судах…»

«Расскажи мне подробнее о своём происхождении», – попросил он.

«Мои родственники были знатоками мусульманских законов, так что я учился в школе права, пока мне не исполнилось 20 лет. В 1325 году я почувствовал, что мне необходимо совершить паломничество в Мекку и Медину. У меня не было товарища, чьё присутствие поддерживало бы меня в дороге без охраны. Но меня подталкивало непреодолимое желание побывать в святых местах. Я оставил свою семью и дом, как птица, улетевшая из гнезда. Я и не подозревал тогда, что страсть к путешествиям останется со мной навсегда».

«Какие памятники тебе больше всего запомнились?» – «Конечно, это Александрийский маяк, одно из древних чудес света, и пирамиды…» – «А сокровища Востока?» – «О, я помню город Тебриз в Персии. Там находится Газан – один из самых прекрасных базаров мира. Я никогда прежде не видел таких украшений и такого обилия драгоценных камней!»

«Я знаю, что ты выполнял и важные поручения». – «Я был кади – судьёй и послом султана в индийском Дели, а затем секретарём на Мальдивах».

«А что тебя больше всего впечатлило в Китае?»

«Пожалуй, искусство мастеров, изготавливающих шёлк и фарфор, но ещё больше – использование бумажных денег. Хотя самое необычное – это то, что они едят лягушек…»

«Кстати, о животных. Какое было самым диковинным из тех, что ты видел?»

Хочешь стать как ибн Баттута? Отправляйся в самое главное и сложное путешествие – в своей душе. А мир последует за тобой.

«Гиппопотам в Тимбукту! Местные рыбаки были буквально в ужасе и отгоняли его всеми возможными способами».

«А чего бы ты хотел в будущем?»

«Путешествовать – ещё и ещё!»