© 2012 by Richard Holloway.

Originally published by Yale University Press

Что такое религия и откуда она берется? Религия появляется в разуме животного под названием человек. Прочие звери в ней, по всей видимости, не нуждаются. Во всяком случае, насколько можно судить, они (животные) до сих пор ее не придумали. Все потому, что, очевидно, они находятся в большем ладу с собой, чем мы. Их жизнь подчинена инстинктам. Они просто следуют в потоке жизни без постоянных размышлений о ней. Человек же утратил эту способность. Наш мозг научился мыслить абстрактно. Мы интересны себе, и не перестаем размышлять об окружающем мире. Мы не можем не думать.

Наиболее глобальный предмет размышлений – Вселенная: откуда она появилась и есть ли у нее создатель. Коротко это возможное нечто или некто именуется «Богом», по-гречески – theos. Люди, верящие в существование бога, называются теистами.

Те же, кто считает, что никакого бога нет, и мы существуем сами по себе, зовутся атеистами. А дисциплина, изучающая бога и что ему от нас надо, именуется теологией. Другой, не менее важный вопрос, который мы задаем себе постоянно – что происходит с нами после смерти? Умрем ли мы окончательно или нас ожидает какое-то продолжение? И если да, каким будет это продолжение?

То, что мы называем религией, стало первой попыткой ответить на эти вопросы. С первым разобраться легко. Вселенная была создана силой, существовавшей до нее. Некоторые называют ее богом, и она продолжает принимать активное участие в жизни своего творения. Различные религиозные учения предлагают свои толкования бога, но все они так или иначе проповедуют его существование. И утверждают, что мы не одиноки во Вселенной, что существуют и другие миры, измерения, которые мы называем сверхъестественными, поскольку они расположены за пределами природы, доступной нашим органам чувств.

Если для религии наиважнейшей оказывается вера в существование реальности вне этого мира, которую мы называем богом, то, когда и почему возникли такие представления? История эта настолько давняя, что, кажется, не существовало эпохи, когда бы люди не верили в сверхъестественное. Предпосылкой к этому могло стать любопытство к происходящему с людьми после смерти. Все животные смертны, но, в отличие от других видов, люди не оставляют своих умерших близких разлагаться где придется. С древнейших времен, о которых нам достоверно известно, человек устраивал для мертвых похороны – и описание подобных церемоний дает нам подсказки о самых ранних верованиях.

Конечно, было бы неверно утверждать, что животные не тоскуют об умерших сородичах – этому есть немало примеров. Так, в Эдинбурге даже установлена знаменитая статуя маленькой собачки Грейфрайерс Бобби – памятник скорби животных по тем, к кому они привязаны. Бобби умер в 1872 году, проведя последние 14 лет жизни, не сходя с могилы своего хозяина, Джона Грея. Нет сомнений, что пес тосковал по своему другу, но именно человеческая семья Джона Грея устроила собаке похороны на кладбище Грейфрайерс. Поступив так, она проявила одну из отличительных черт человека. Что же побуждает людей хоронить своих умерших?

Наиболее очевидная особенность мертвых состоит в прекращении процессов жизнедеятельности. Они больше не дышат. От осознания этого недалеко до идеи о том, что внутри человека находится нечто, не привязанное к физической оболочке, но дающее ей жизнь. По-гречески это называлось psyche, на латыни – spiritus, причем оба слова означают «дыхание» или «дуновение». Дух или душа – вот что давало телу жизнь и дыхание, на время поселяясь в нем. А когда тело умирало, душа покидала его. Но куда она переходила? Одно из объяснений как раз заключается в том, что дух отправлялся обратно в потусторонний мир.

То, что мы знаем о ранних погребальных обрядах, подтверждает эту гипотезу, Хотя все, что древние предки оставили нам – лишь безмолвные следы того, о чем они, должно быть, могли думать. Письменность еще не была изобретена, так что они не могли оставить свои мысли или описать свои верования в форме, которую мы могли бы прочесть, Но мы нашли ключи к разгадке их мыслей, Так давайте же изучим их. Для этого нам следует отправиться в прошлое на тысячи лет до нашей эры. Давайте определимся с термином «эра», прежде чем пойдем дальше.

Для изучения произошедших в прошлом событий есть смысл пользоваться общим летоисчислением. То, которое мы используем, было изобретено христианством в VI веке н. э. – вот насколько влиятельна религия в нашей истории! Тысячи лет католическая церковь была настолько сильна, что утвердила календарь, широко использующийся до сих пор. Родился Иисус Христос. Год его рождения стал считаться первым. Все, что случилось ранее, было до Рождества Христова. Все, что произошло позже, стало anno Domini – Летом Господним, после года Господа.

В наше время «до Р.Х.» и «Л.Г.» заменили на «до н. э.» и «н. э.» – терминами, которые могут быть истолкованы как в религиозном ключе, так и без него: до нашей эры и наша эра. В этой книге для обозначения событий, произошедших до рождения Христа или до нашей эры, я буду использовать «до н. э.». Но, избегая засорения текста, буду осторожен и стану употреблять эти буквы только в том случае, если посчитаю это необходимым. Так что, столкнувшись с датой без указания эры, вы поймете, что речь идет о наших днях.

В любом случае мы нашли свидетельства о религиозных воззрениях, проявленных в том, как наши предки хоронили своих усопших примерно за 130 тысяч лет до н. э. В обнаруженных могилах были найдены еда, инструменты и украшения, что предполагает убеждения, согласно которым умершие отправляются в какую-то загробную жизнь и им все это может понадобиться. Другой практикой было разрисовывание тел усопших красной охрой, что, возможно, символизировало продолжающуюся жизнь. Такой пример – мать и ребенок – был обнаружен в одном из древнейших известных захоронений в Кафзехе, Израиль (100 тысяч лет до н. э.). Аналогичная усыпальница нашлась в другом конце света – в Австралии (42 тысячи лет до н. э), на озере Мунго, где тело также было покрыто красной охрой. Разрисовывание умерших означает возникновение одной из сложнейших идей человечества – образного мышления. Его много в религии, так что давайте разберемся.

Как и многие полезные слова, термин «символ» пришло к нам из греческого языка. Оно означает соединение разделенных вещей – тем же способом, которым вы можете склеить осколки разбитой тарелки. Позже символ становится объектом, замещающим что-то или обозначающим что-то еще. Он все еще несет идею соединения вещей, но это превращается в более сложное понятие, чем просто склеивание кусков. Хороший пример символа – национальный флаг. Когда вы видите звездно-полосатый флаг, в мыслях возникают Соединенные Штаты Америки. Он символизирует, представляет их.

Символы становятся сакральными для людей, потому что представляют связи, более глубокие, чем могут выразить слова. Вот почему люди ненавидят, когда их символы попираются. Нет ничего плохого в том, чтобы сжечь кусок старой ткани, но, если ей довелось символизировать нацию, это может кого-то рассердить. Когда символы являются религиозными, священными для конкретного сообщества, они еще более могущественны. И оскорбление их может спровоцировать убийственную ярость. Постоянно помните об идее символа: она будет появляться в этой книге снова и снова. Идею о том, что одна вещь (например красная охра) означает другую – веру в то, что мертвые продолжают жить в другом месте.

Другой пример образного мышления – то, как место упокоения умерших становится важным, особенно, если они были могущественными или значимыми фигурами. Иногда их хоронили под гигантскими валунами; иногда в старательно выстроенных каменных камерах, называемых дольменами и состоящих из двух вертикально стоящих камней, поддерживающих большую крышку. Наиболее впечатляющие постройки для умерших – пирамиды в Гизе, в Египте. Будучи гробницами по сути, точно так же пирамиды могут быть осмыслены как пусковые площадки, с которых души их царственных обитателей устремляются к бессмертию.

Со временем погребальные обряды стали не только более сложными, но в некоторых местах и ужасающе жестокими, включая жертвоприношения жен и слуг, которых отправляли с умершими для комфорта в загробной жизни, Стоит заметить, что с самого начала в религии обнаруживалась беспощадная сторона, абсолютно не ценившая жизни индивидов.

Правильное понимание этих сюжетов – то, что наши предки видели в смерти выход в новую фазу существования, схожую с реальным миром. И мы ловим отзвук их веры в мир за пределами нашего, но связанный с ним, а смерть – это дверь между ними.

До сих пор казалось, что религиозные верования – это результат вдохновенной игры в отгадки. Наши предки спрашивали себя, откуда появился мир, и заключали, что он должен был быть создан высшей силой, находящейся где-то за его пределами. Глядя на бездыханных мертвых, они решили, что души, должно быть, покинули тела, в которых обитали, и отправились куда-то еще.

Другая группа не гадала, существует ли иной мир или куда отправляются души умерших. Ее представители утверждали, что посещали этот мир либо посещал их. Они слышали требования, которые он предъявляет этот мир к нам. Им было велено рассказать остальным о том, что они видели и слышали. И они оглашали полученное сообщение, привлекали последователей, которые верили их словам и начинали жить в соответствии с их учениями. Мы называем таких людей пророками или мудрецами. Именно через них и рождаются новые религии.

А затем происходит нечто. Последователи запоминают историю, которую рассказывают эти люди. Сперва она распространяется изустно, но со временем записывается – и становится тем, что мы называем Священным Писанием или священными книгами. Библией! Гой самой Книгой! И превращается в мощный религиозный символ. Эта книга существует физически, она написана людьми. Мы можем проследить ее историю. Но через ее слова сообщение от мира запредельного привнесено в наш мир. Книга становится мостом, связывающим вечность со временем, соединяющим человеческое с божественным. Вот почему на Библию взирают с трепетом и изучают пристально. И вот почему верующие ненавидят, когда кто-то высмеивает ее или уничтожает.

История религии – история этих пророков и мудрецов; движений, которые они основали, и писаний, которые были написаны о них. Но этот предмет полон противоречий и несогласованностей. Скептики предполагают, что некоторые из этих пророков вовсе не существовали. И сомневаются в утверждениях, высказанных после их видений. Это достаточно справедливо, но не стоит упускать из виду главное. Бесспорно, что означенные мудрецы существуют в сюжетах, которые для миллиардов людей сегодня все еще имеют значение.

В этой книге мы прочтем истории, которые различные религии рассказывают о себе самих, не задаваясь постоянно вопросом, действительно ли события происходили именно так. Но, поскольку было бы неправильно игнорировать этот вопрос полностью, мы посвятим следующую главу размышлениям о том, что происходит, когда пророки и мудрецы видят видения и слышат голоса. Одного из них звали Моисеем.

Допустим, однажды утром вы обнаружите, что находитесь в Синайской пустыне, в Египте, в 1300 году до н. э. Вы случайно наткнетесь на босого бородатого мужчину, склонившего колени перед кустом терновника. Вы увидите, как он внимательно прислушивается к кусту, а затем отвечает ему. И слушает снова. Наконец, он поднимается на ноги и целеустремленно удаляется прочь. Человека зовут Моисеем, он один из самых известных пророков в истории религии и основатель иудаизма. История, которую однажды напишут о нем, будет повествовать о том дне, когда бог говорил с ним из пылающего куста и повелел ему вывести группу рабов из Египта на свободу на Землю обетованную Палестины.

Для вас, наблюдателя, куст не объят бесконечным пламенем. Если он и пылает, то лишь цветом красных ягод. И когда вы наблюдаете, насколько внимательно вслушивается Моисей, и можете расслышать его ответы, куст для вас все равно безмолвен. Вы не удивлены. Ваша младшая сестра разыгрывает диалоги со своими куклами, а для вашего младшего кузена воображаемый друг, с которым он общается, так же реален, как и родители. Вы, возможно, слышали о психически нездоровых людях, ведущих оживленные дискуссии с незримыми слушателями. Так что для вас вполне обыденна информация о людях, слышащих голоса, недоступные чьему-либо еще слуху.

Но давайте отвлечемся на минутку от Моисея и поразмыслим об обращающемся к нему незримом ораторе. Сосредоточьтесь на мысли о невидимой реальности вне времени и пространства, которая может напрямую контактировать с человеческим разумом. Это и есть базовая идея религии. Во Вселенной существует сила, находящаяся за пределами доступного нам круга физических ощущений и являющая себя особенным людям, которые разносят ее сообщения остальным. Пока мы и не соглашаемся с этим утверждением, и не отрицаем его. Мы просто пытаемся прояснить ситуацию, которую можно сформулировать следующим образом: существует некая невидимая сила, которую мы называем Богом, и она поддерживает с нами связь. По мере исследования, мы узнаем, что религии совершенно по-разному трактуют эту связь и ее содержание, но все принимают ее как данность, а также считают их форму верования лучшей реакцией на существование этой силы.

Вернемся к Моисею. Давайте поразмышляем об этой его роли в пустыне. Для вас куст не был объят огнем, и вы не слышали божественного голоса. Как же так вышло, что Моисей ощущал жар пламени и улавливал, что голос приказывал ему сделать? Происходило ли это лишь в его голове, и потому вы не могли понять, что происходит? Или его сознание было связано с чем-то за пределами вашего понимания? Если религии начинаются с изменений в разуме пророков и мудрецов, и если вы хотите принять их во внимание, а не отмахнуться, как от глупых фантазий, значит, придется допустить возможность: некоторым людям открыто нечто, к чему остальные глухи и слепы.

Вероятное объяснение кроется в том, что наш разум функционирует на двух разных уровнях – примерно, как дом с подвалом. Мы ощущаем разницу, когда спим. Днем сознательное живет своей размеренной и распланированной жизнью на первом этаже. Но ночью, едва свет тухнет, и все идет ко сну, дверь из подвала открывается, и наш спящий разум наполняется беспорядочными фрагментами невысказанных желаний и забытых страхов. Получается, если мы на время отложим вопрос о существовании во Вселенной чего-то, недоступного нашему взгляду, то, по крайней мере, признаем, что в нас самих таится нечто большее, чем обыденная осознанная жизнь. В человеческом сознании имеется некий «подвал», который называется подсознанием – когда мы спим, дверь в него открывается, и через нее сознание захватывает поток образов и голосов, который мы называем сновидениями.

В истории религии мы встречаем людей, наяву видевших то, что многим даже не снилось, Мы называем их провидцами и мечтателями, Хотя можно представить их и художниками, которые, вместо того, чтобы изливать свои видения в виде полотен и сюжетов, стремятся облекать их в повествования, которые убеждают миллионы верить тому, что они видели и слышали. Моисей – известнейший представитель этого таинственного искусства, Нечто явилось неизвестно откуда, и эта встреча навеки изменила историю иудейского народа. Но чем же было это нечто и откуда оно появилось? Было ли оно внутри Моисея или снаружи? Или же одновременно и там, и там?

Рассматривая произошедшее в Синайской пустыне в качестве примера и используя метафору двери между нашими сознательным и бессознательным, позвольте мне предложить подход, который предполагает три различные точки зрения на религиозный опыт.

При таком опыте дверь между подсознанием и сознанием открыта. Происходящее дальше можно назвать сном наяву. Пророки верят, что голоса – вокруг них. Но на самом деле те звучат из их собственного подсознания. Слышимый ими голос реален, он обращается к ним, но это лишь их собственный голос, исходящий из глубин их подсознания. Вот почему никто его не слышит.

Или, быть может, это две двери, открытые в пророческом экстазе, Подсознательное (или дремлющий разум) может иметь доступ к сверхъестественному миру. Если и существует некая иная реальность или же разум, превосходящий наш, есть вероятность, что он попытается войти с нами в контакт, Пророки в момент откровений сталкиваются с иной сущностью, сознание которой общается с их сознанием. И они передают миру это послание.

Есть и срединный путь между Теорией Одной Двери и Теорией Двух Дверей. Возможно, в подсознательном существуют две двери. И человеческий разум действительно мог контактировать с тем, что там сокрыто. Но мы знаем, насколько ненадежно понимание человеком других людей, поэтому следует с осторожностью подходить к рассказам о контактах с божественным. Быть может, эти две двери и существуют, но только ведущая в другой мир вряд ли открыта – поэтому мы не можем быть уверены в правдивости того, что пророки видели и слышали.

Давайте используем эту «дверную» метафору, чтобы снова обратиться к случаю с Моисеем. Если рассматривать вариант Одной Двери, ему было видение, давшее силу и твердость духа, чтобы стать освободителем своего народа из египетского рабства. Этот сюжет мы рассмотрим более подробно в следующей главе. Переживание было подлинным. Оно произошло, но источником стало исключительно его подсознательное. Такой подход можно проиллюстрировать примером старых кинотеатров, которые я так любил в детстве. В то время киноленты записывались на целлулоидной пленке. В задней части зала, над балконом, находилась будка киномеханика, из которой изображения проецировались на экран на противоположной стене. То, что мы видели с наших мест, являлось прямо перед нами, но на самом деле источником изображения была машина позади нас. Первый из вариантов интерпретации религии предлагает считать ее проецированием страхов и желаний из нашего подсознания на экран жизни. Религия, казалось бы, существует сама по себе, но в действительности оказывается плодом нашего собственного воображения. Она целиком придумана человеком.

Можно остановиться на этом варианте, а можно сделать следующий шаг и приблизиться к идее Второй Двери. Точно так же, трактуя религиозный опыт человека, есть резон считать, что опыт исходит и от бога. Мы не могли бы слышать божественный голос, разговаривающий с Моисеем, поскольку его сознание в этот момент находилось в режиме «прямого диалога с богом». Хоть для стороннего наблюдателя тот был невидим и неслышим, для Моисея открылся иной мир. И пусть мы не способны полностью понять произошедшее, нам вполне доступны его последствия.

Можно развить идею Второй Двери еще больше. Учитывая, как легко человек ошибается в трактовке повседневных контактов с другими людьми, важно помнить: заблуждения не исключены и в интерпретации встреч с божественным, поэтому такие случаи следует воспринимать с долей скепсиса.

Итак, мы можем выбирать между ролями атеиста, истинно верующего или скептика. Размышляя об этом, вы, вероятно, даже обнаружите, что в разные годы придерживались разных точек зрения – как и многие люди. Я предоставлю вам самим определиться с наилучшим способом трактовать приведенные в этой книге примеры или же оставить вопрос их природы без ответа. Возможно, вы даже решите воздержаться от каких-либо суждений, примкнув к позиции агностицизма (от греч. «непознаваемое»).

Пока что мы размышляли о религии лишь в общих чертах. Настало время присмотреться к отдельным традициям. С чего начать – весьма интересный вопрос. Как и то, в каком порядке мы будем двигаться. В отличие от истории науки или философии, строго хронологический подход в отношении религии не работает. Разные события происходили в разных местах в одно и то же время, так что мы просто не можем придерживаться последовательной линии развития. Нам придется выписывать как хронологические, так и географические зигзаги.

Преимущества такого подхода в наглядной демонстрации того, насколько разнились ответы, предлагаемые разными религиозными учениями, на важнейшие вопросы, которыми задавалось человечество с самого начала. Вопросы могли быть одинаковыми – например: «Есть ли кто-нибудь там?» или «Что произойдет с нами после смерти?» Но вот ответы на них разнообразны. Именно поэтому история религии столь восхитительна.

По счастью, есть очевидная точка для начала нашего путешествия. Это древнейшая и во многом наиболее сложная из существующих ныне религий – индуизм. Отправляемся в Индию.

В научной фантастике популярны истории о возвращении героя в прошлое, чтобы изменить событие, повлекшее за собой катастрофические последствия для человечества. В самом начале такого сюжета поезд с безумным террористом несется по путям. В тот момент, когда состав проезжает по гигантской дамбе, происходит взрыв, вызывающий затопление всего города. К счастью, секретный правительственный отдел разработал способ отправлять людей назад во времени. С помощью инновационного оборудования на поезд перед отправлением со станции попадает агент, у которого есть два часа на то, чтобы вычислить террориста и обезвредить взрывное устройство. В последний момент он спасает город. Большинство из нас мечтают о целенаправленном возвращении в прошлое, чтобы стереть сообщение или удержаться от действия, причинившего боль окружающим и сделавшего нас несчастными. Но закон причины и следствия (одно ведет к другому) оказывается сильнее, и мы остаемся с последствиями своих действий.

В индуизме это называется кармой или законом воздаяния. Но он простирается не только на жизнь, которой вы живете сейчас. Согласно учению этой религии, душа или дух проживают множество жизней до той, через которую вы проходите в данный момент. И вы проживете еще больше жизней в будущем, когда эта окончится. Каждая из них предопределена тем, как вы поступали в предыдущей жизни. И в той, что была перед ней. И в предшествовавшей ей – и так далее, до глубокой древности. Таким же образом ваши нынешние действия повлияют на то, какая жизнь вам будет предопределена при следующем обороте колеса.

Когда индийские пророки и мудрецы гадали, что происходит с людьми после смерти, они пришли к примечательному ответу. Люди не умирали. В том смысле, что они не прекращали существование насовсем и не продолжали жить после смерти в другой форме. Нет, они возвращались на Землю в другом обличье, определенном их кармой – причем совершенно необязательно как люди. Все сущее было колоссальным перерабатывающим заводом, где характер прожитой жизни, проходящей через дверь с табличкой «Смерть», влияет на то, что появится на другой стороне из-за двери, обозначенной «Перерождением». Завод этот называется сансара, что означает «странствование»: души блуждают, принимая форму за формой. Неважно, благое или злое, каждое совершенное действие оказывало влияние на их следующий облик. Не только человеческие существа были заперты в сансаре. Мир сам по себе подчинен тому же закону смерти и перерождения. В конце текущего цикла существования он переходил в состояние покоя, из которого вновь призвался к существованию. Так что колесо вращалось снова и снова.

Но индуисты не считали карму наказанием, назначенным неким сверхъестественным инспектором душ. Карма – это беспристрастный закон, такой же, как гравитация. Согласно ему, одно следует за другим – подобно тому, как за причиной следует результат, как падение первой костяшки домино роняет все остальные. В своих странствиях через сансару душа может пройти не менее восьми миллионов жизней, прежде чем достигнет мокши и высвободится из существования, растворившись в вечности, как капля дождя в океане. Основной же смысл индуизма заключается в обретении знания о том, как разорвать бесконечный цикл вращения колеса существования.

Технический термин для описания происходящего с нами после смерти – «реинкарнация». В нее верят множество сообществ по всему миру, но самые рьяные ее сторонники исповедуют индуизм. Все термины, которые я использовал, чтобы определить реинкарнацию – карма, закон воздаяния, сансара, блуждания души в поисках мокши или освобождения, – происходят из древнего языка, который называется санскрит. Его принесли дикие захватчики с севера. Именно их вторжением в Индию около 2000 года до н. э. мы можем датировать появление индуизма.

Далеко за северными пределами Индии широко растянулись пастбища, именуемые центрально-азиатскими степями. Это край нехоженых прерий, идеальный для конных кочевников, искавших своим стадам лучшего выпаса. По ряду причин, относительно которых мы не совсем уверены, в начале второго тысячелетия до н. э. эти люди начали мигрировать из степей в поисках лучшей жизни. Многие отправились на юг, в Индию. Они называли себя соотечественниками или – на их собственном языке – ариями. Это был воинственный народ, использовавший быстрые колесницы. Волнами накатывались они на северо-западные рубежи долины Инда.

А там уже существовала развитая цивилизация. Она освоила сложные формы искусства, архитектуры и религии. В ней встречались как пороки, так и добродетели, присущие всем продвинутым обществам. Именно сюда устремились арийские захватчики, взявшие напором и отвагой там, где им недоставало мастерства. Другой фактор, отличавший пришельцев от туземцев, – более светлый оттенок кожи. В это внешнее различие много будет вложено на протяжении всей истории вплоть до наших дней, что придаст отвратительный дополнительный смысл слову «арийцы». Однако Индия приобрела не только светлокожих всадников. Они привезли с собой своих богов и основы замечательного течения религиозной литературы под названием Веды.

Веды были записаны между 1200 и 1000 годами до н. э., когда арийцы освоились в Индии и подчинили себе все вокруг. Известные как Шрути (shruti) или «услышанные», Веды понимались в двух различных, но связанных смыслах. Самая их суть была постигнута мудрецами прошлого, ожидавшими, что смысл существования будет открыт им извне. Они были теми, кто услышал изначальную версию, теми, с кем говорили голоса. И то, что они услышали, было снова и снова выслушано их учениками. Таким образом содержание Вед передавалось веками. Чтение их вслух до сих пор является предпочтительным методом изучения индуистских текстов. На полке в индуистском монастыре вы не найдете своих «Библии» или «Корана», но сможете услышать их устные версии на проводимых здесь церемониях. Веда значит «знание». Слово это однокоренное с английскими словами wit («ум») и wisdom («мудрость»)[1]. Существуют четыре Веды – Ригведа, Яджурведа, Самаведа и Атхартхарваведа. Каждая разделена на четыре части: Самхиту, Брахманы, Араньяки и Упанишады. Самхита Ригведы – старейшая из всех. В ней содержатся более тысячи гимнов, восславляющих богов. В религии это называется «поклонением». Поклонение – один из видов лести, которому подвержены власть имущие. Подобным образом к Британской королеве обращаются «Ваше Величество», и от людей ожидается, что при встрече с ней они поклонятся или сделают книксен. Вот пример из Ригведы:

Ну, вы поняли. Грубая лесть! Богам точно так же, как и земным монархам, доставляет удовольствие получать подарки и утопать в комплиментах. Если гимны – это лесть богам, то жертвоприношения – это подарки, ей сопутствующие. Они должны быть преподнесены в ходе выверенных церемоний, ведущихся профессионалами. В индуистской традиции жрецы, которые осуществляли жертвоприношения, назывались браминами, а накопленные ими справочные руководства – Брахманами.

Справочники такого сорта довольно скучны для большинства людей, но они могут вызывать практически одержимость у определенного вида религиозного сознания. Будучи юношей и учась на священника, я был восхищен литургическими пособиями и руководствами к таинствам в различных христианских традициях.

Среди них был толстенный фолиант под названием «Церемонии латинского обряда с комментариями», а также англиканская версия в бледно-розовой обложке, называвшаяся «Указания к ритуалу». Я часто с головой погружался в них, представляя, как процессии епископов медлительно проплывают по залам огромных соборов, окутанным клубами сладких благовоний. Эти книги были Брахманами католицизма. Но не только служители культов имеют тягу к переодеванию в церемониальные одежды и исполнению замысловатых ритуалов. Во многих закрытых клубах и студенческих братствах также есть собственные тайные традиции, напоминающие о человеческой жажде символизма и церемониал ьности.

Если, подобно мне, вы более заинтересованы не во внешней стороне религии, а в ее внутренних верованиях, то финальная точка развития Вед – как раз то, что вам нужно. Она наступает в Упанишадах, написанных в период времени, охватывающий примерно три столетия и завершившийся около 300 года до н. э. Упанишады – в переводе, «сидящий у ног учителя» – смещают акцент с ритуальной части индуизма к его философским и теологическим проблемам. Здесь мы впервые встречаем учение о карме и сансаре, о которых узнали в начале главы.

В следующей главе мы подробно рассмотрим, как появились некоторые из специфических учений индуизма и как именно были обоснованы их положения. Но я хотел бы закончить эту главу возвращением к ответу, который дает индуизм на другой важный вопрос, поставленный перед религией. Мы уже знаем, что, согласно индуизму, происходит после смерти. Ответ, предлагаемый Упанишадами – это незаурядная теория реинкарнации. Другой же вопрос, на который религия всегда пытается ответить: существует ли что-либо за пределами Вселенной и что именно. Иные религиозные идеи называют в качестве этого чего-то имя того пророка, который дал им ответы на все эти вопросы и чьим именем они зачастую называются. Но с индуизмом все не так. У него нет основателя. Ни одна конкретная личность не стояла у его истоков. Он происходит от безымянных индийских сновидцев далекого прошлого. И, хотя их имена стерлись из истории, индуизм сохранил то, что ими было поведано.

Именно в Ригведе раскрывается ответ на вопрос о том, что же там, вне нашего мира. Представим себя у костра под усыпанным звездами североиндийским небом, когда один из безымянных мудрецов взирает сквозь время и пространство на момент сотворения мира и даже дальше. Он скорее распевает, нежели говорит, уставившись в ночную мглу:

То, что мы слышим, весьма неожиданно. Нам говорят о «богах», но они появились после сотворения мира. Значит они, как и мы, были созданы – и так же подвержены движению колеса времени. Они приходят и уходят – так же, как и все мы. Но сновидец уточняет, что за всеми этими переменчивыми сущностями есть нечто неизменное. Он называет это «Нечто Одно». Как будто история и все ее персонажи были лишь дымкой, которая укрывает и искажает очертания исполинской горы, называемой «Нечто одно»! Но что это такое? И кто эти боги, выступающие ее посредниками?

Однажды вы узнаете, что ваша любимая писательница приезжает в ваш город с презентацией своей книги. Вы идете в книжный магазин, где она выступает, и слышите, как она зачитывает фрагмент из своего нового произведения, посвященного приключениям давно знакомых вам персонажей. Вы спрашиваете ее, откуда они все взялись. Настоящие ли они? Существуют ли они где-либо еще? Она смеется и отвечает: «Только в моем воображении». Она придумала их всех, и поэтому может делать с ними все, что захочет.

Что, если по дороге домой вас посетит озарение: а вдруг вы тоже не реальны? Вдруг вы, на самом деле, чье-то творение, персонаж сюжета, которого кто-то придумал? Случись подобное, это было бы будто персонаж книги осознал, что он не хозяин своей жизни, а просто продукт чьего-то воображения. Примерно так и выглядела идея, ошарашившая индийских мудрецов в откровении. Они сами не были реальны! Абсолютно реальным было только одно: мировая душа или дух, которого они называли Брахманом, выражающий себя множеством способов. Все, что кажется существующим в реальности, на самом деле было одной стороной Брахмана из множества его обличий и форм. Все было, как написано в Упанишадах: «Единый бог, скрытый во всех существах, всепроникающий, Атман внутри всех существ, надзирающий за действиями, обитающий во всех существах, свидетель, мыслитель, единственный и лишенный свойств»[3]. Все они есть в Брахмане и Брахман есть в них.

История из Упанишад дает четкое описание такого мироощущения. Отец говорит сыну: «Эта тонкая сущность – основа всего существующего, То – действительное, То – Атман. Ты – одно с Тем, Шветакету»[4]. Люди могут считать, что имеют собственное, отдельное бытие, но это суть иллюзия. Они все персонажи, которые появляются снова и снова в разворачивающемся повествовании Брахмана. Их роли в следующих эпизодах предопределены кармой.

Предопределены они не только для индивидуумов. Организованность общества в разные касты и классы также предопределена. Каждый раз, когда человеческая душа перерождается, она обнаруживает себя в одной из этих групп и вынуждена жить в ней всю свою жизнь – вплоть до смерти и следующей реинкарнации. Поскольку между каждой кастой и ее внешним видом существовала четкая связь, следует помнить: арийские захватчики, принесшие в долину Инда свои язык и религию, были светлокожими и, скорее всего, свысока смотрели на более смуглые этносы, которых встретили по прибытии. Некоторое подобие деления на касты могло существовать в Индии и до ариев, но последние узаконили кастовую систему как порядок, установленный Высшей Сущностью. Существовал текст, описывавший происхождение этого порядка.

Брахман поручил сотворение мира богу-творцу с приводящим в замешательство именем Брахма. Тот создал первого человека, Ману, и первую женщину, Шатарупу. От них пошел человеческий род. Но люди не были созданы равными. Существовали четыре касты с нисходящей иерархией. На первом месте были брахманы – жрецы и учителя. Следом за ними шли кшатрии – правители, аристократы, воины. После них следовали вайшьи – торговцы, купцы, ремесленники. И в самом низу иерархии были шудры – слуги и чернорабочие. Брахманы одевались в белое, кшатрии в красное, вайшья в желтое, шудры носили черное. Ниже всех располагался класс, чей вид занятий (например, ассенизация и другая грязная работа) делал их перманентно «нечистыми». Даже тени этих «неприкасаемых» оскверняли все, на что падали. Это была строгая и неизменная система, отчаяния в которой убавляли лишь вера в карму и сансару. Люди всегда могли надеяться, что, прожив эту жизнь хорошо, они могут исправить свое положение в следующей.

Тем не менее мир с его кастами и разделениями, полный жизни в разных ее формах, не был единственным способом выражения Брахмана. Существовали миллионы богов, бывших еще одним путем для Не Имеющего Формы принимать разные обличья. Но размышляя об этих богах, следует соблюдать осторожность. На первый взгляд, индуизм – это то, что мы называем политеизмом. Другими словами, вера во множество богов. Вместе с тем, эту религию настолько же точно можно классифицировать как монотеизм, ибо считается, что все его боги – суть аспекты или самовыражение единственного Бога. Но даже с идеей «одного бога» не все в порядке. В индуизме за всеми изменяющимися и иллюзорными персонажами, наводняющими жизнь (включая и «богов»), кроется Высшая Сущность, «Нечто Одно», как повествуется в Упанишадах. Если вас интересует научное обозначение этого понятия, то данное верование известно, как «монизм», что значит скорее «единая вещь», нежели «единый бог».

Поскольку не всякий разум способен представить себе настолько глобальную мысль, в качестве символической формы «Единого» среди людей распространили изображения богов, чтобы образ стал более понятным. Запомните: символ – это объект, олицетворяющий собой более емкую идею и соединяющий нас с ней. В индуизме тысячи божеств, из которых можно выбирать – и тысячи их образов. Все они призваны направлять мысли молящегося Тому, от кого происходит все сущее.

Если вы хотите знать, как выглядят индуистские боги, их стоит поискать в храмах, так что давайте зайдем в ближайший. Мы поднимаемся по ступеням ко входу в храм, оставляем обувь на пороге и входим босиком. Доходим до центрального зала и в его дальнем конце, поднявшись на несколько ступенек, находим святилище одного или нескольких богов, которые тут обитают. Большие храмы в Индии полны богов. Тот храм, который выбрали мы, является пристанищем лишь трех, но они весьма популярны и значимы.

Вот статуя танцующего человека с тремя глазами и четырьмя руками, из головы которого течет крупнейшая река Индии – Ганг. Вот большая человеческая фигура с круглым животом и головой слона. Но более всего нас сбивает с толку изображение женщины с высунутым на всю длину языком. У нее четыре руки, в одной из которых она держит острый клинок, а еще в одной – отрубленную голову, из которой капает кровь.

Танцующая фигура с тремя глазами и четырьмя руками – Шива-Разрушитель. Божество с головой слона – Ганеша, один из сыновей Шивы, рожденный от богини Парвати. А четырехрукая женщина, держащая отрубленную голову – Кали, другая жена Шивы. Ганеша имеет голову слона, поскольку однажды его отец не узнал его и отрубил ему голову. Осознав свою ошибку, он пообещал дать сыну взамен голову первого существа, которое встретит на пути – им оказался слон. Ганеша, выдержавший столь суровое испытание – популярное и отзывчивое божество, помогающее своим последователям справляться с жизненными трудностями.

История Кали менее отрадна. Индуистские боги весьма искусны в изменении форм, и Кали – одна из множества форм богини-матери, женской ипостаси бога. В одной из своих битв против зла Кали так увлеклась сражением, что убивала все на своем пути. Чтобы остановить ее, Шива бросился ей в ноги. Кали была столь поражена его поступком, что язык ее высунулся от удивления. И Ганеша, и Кали – красочные персонажи, но Шива занимает более важное место. Он – вместе с Брахмой-Творцом, о котором мы уже упоминали, и Вишну-Хранителем – наиболее запоминающийся из триады божеств, стоящих на вершине индуистского пантеона.

Чтобы разобраться, почему эти три фигуры – самые значимые боги индуизма, нам нужно понять два разных взгляда той эпохи на мир. На Западе время осмысляется как пущенная в цель стрела, ее можно изобразить как стрелку: —В Индии же оно осмысляется как колесо, поэтому лучшее его изображение – круг: О. Точно так же, как карма цикл за циклом отправляет индивидуумов по пути перерождения, Вселенная подчиняется схожему закону. В конце цикла своего существования она увядает и превращается в пустоту абсолютного ничто до тех пор, пока Нечто Одно не раскрутит колесо времени, и Брахма не сотворит еще одну Вселенную.

Его долг выполнен до следующего оборота колеса: Брахма отходит на покой, и у руля встает Вишну. Обычно изображаемый с булавой, как символом власти, в правой руке, он заботится о мире, как любящий родитель, и упорно трудится, чтобы оградить его от опасностей. Вишну – утешающий и ободряющий, возможно, даже несколько скучный. Шива, наоборот, совсем не скучен. Он олицетворяет воинственную сторону человеческой натуры. Он – завершитель, заканчивающий то, что начинает Брахма и поддерживает Вишну. Его наиболее судьбоносное деяние – Танец Смерти, в котором он втаптывает время и мир назад в забытье, до начала следующего поворота колеса.

Глядя на изображения богов, набожные индуисты осознают, что они представляют собой. Это напоминает им о вращении великого колеса времени, которое несет их цикл за циклом, жизнь за жизнью. Это вращающаяся сцена, куда они все приходят и уходят, появляются и исчезают, готовят свои входы и свои выходы. Великолепный, но утомительный спектакль. Есть ли способ уйти со сцены насовсем, выйти в отставку? Возможно ли окончательно прекратить круговорот сансары?

Есть специальные практики, с помощью которых душа может покинуть вращающуюся сцену времени. Но чтобы понять их, следует помнить, в сколь затруднительном положении люди обнаруживают себя. Они сами не реальны, но попали в ловушку иллюзии существования. Спастись – значит достичь освобождения от этой иллюзии и позволить самости окончательно исчезнуть. Простоты ради можно разделить практики, приближающие освобождение, на две группы. Их можно называть внутренним и внешним путями; путем концентрации на чем-то и концентрации ни на чем.

Следуя внешнему пути, также известному как путь любящей преданности, верующие используют форму или образ бога, дабы достичь соединения с Тем, что не имеет Формы. Они приносят дары своему богу в храм и ухаживают за ним. Совершая ритуалы, они выходят за пределы самих себя в Единое. Это проповедь самоотречения, которое постепенно вырывает людей из когтей человеческой природы, удерживающих их в иллюзии. Но это небыстрая работа: может потребоваться бессчетное множество жизней, пока не будет достигнуто окончательное освобождение от колеса постоянного возвращения.

Второй путь к спасению требует противоположного подхода. Он не использует образы, чтобы выйти за рамки видимого. Он пытается освободить человека от иллюзии самости с помощью медитации. Учась сидеть неподвижно и игнорировать телесное неудобство и волнение сознания, верующие пытаются освободиться от иллюзии своей личности и достичь единства с высшей реальностью. Но медитация – тоже не быстрый способ. Чувство единства, которое она приносит, мимолетно. И опустошенное сознание вскоре снова переполняется прежними желаниями и смятениями. Вот почему в погоне за перманентным состоянием самозабвения и слияния с Единым некоторые рвут все земные привязанности и становятся бродячими попрошайками, живущими в полном самоотречении. Они подавляют привязывающие их к этой жизни потребности своего тела, чтобы потерять себя в Едином, которое единственное и есть реальность.

Индуизм обещает освобождение от колеса времени. Однако от мысли о бесконечном количестве жизней, которые может занять путь к освобождению, захватывает дух. Около 500 года до н. э. некоторые начали задумываться над вопросом, нет ли более краткого пути к столь желанному освобождению? Ответ был найден одним из наиболее привлекательных религиозных гениев, о котором мы подробнее поговорим далее. Его звали Сиддхартха Гаутама и он был принцем. Но более известен как Будда.

Через 15 столетий после того, как всадники-арийцы ворвались в Индию и запустили эволюцию сложной и яркой религии, которую мы теперь зовем индуизмом, один человек в ужасе размышлял над доктриной бесконечных перерождений. Он задавался вопросом, что значит для души быть прикованной к колесу сансары. И из его ответа возникло новое духовное движение. Он родился около 580 года до н. э. у подножья Гималайских гор на северо-востоке Индии. Его имя было Сиддхартха Гаутама, и вот его история.

Сиддхартха принадлежал к касте кшатриев, правителей и воинов. Его отец, Шудходана, король шакьев, был 50 лет от роду, когда его жена, королева Майя, родила их сына. Благочестивый ребенок Сиддхартха изучал Веды, священные книги индуизма. Хотя он и был принцем, живущим в привилегированном положении, его учителя напоминали, что он, как и все прочие, находится на долгом пути сквозь многие жизни, Когда ему было 16, он женился на принцессе Яшодхаре, и у них был сын Рахула, До 29 лет Сиддхартха жил особой защищенной жизнью, для удовлетворения любой его потребности наготове находилась армия слуг. Но в течение всего нескольких дней ряд событий изменил его жизнь навсегда, так называемая история Четырех Встреч. Однажды, возвращаясь с охоты, он увидел истощенного человека, корчащегося от боли на земле. Он спросил своего телохранителя Чанну, что не так с этим человеком. «Он болен», – был ответ. «Почему он болен?» – спросил принц. «Это, мой принц, есть порядок жизни. Все люди болеют». Принц задумался, но ничего не сказал.

На следующий день он столкнулся со стариком, спина которого была согнута как лук, голова тряслась, а руки дрожали. Ему было тяжело идти, даже опираясь на две палки. «И этот человек тоже болеет?» – спросил принц Чанну. «Нет, – ответил Чанна, – он стар. Это то, что происходит с пожилыми людьми». Вновь Сиддхартха задумался, но промолчал.

Третьей ему встретилась похоронная процессия. Усопшего несли к месту сожжения, чтобы кремировать в соответствии с индиуистским обычаем. Вдова и дети, рыдая, следовали за ним. Сиддхартха спросил у Чанны, что происходит. «Это путь всякой плоти, – объяснил тот. – Неважно, принц или нищий, смерть приходит за всеми нами». И снова Сиддхартха ничего не сказал.

Сиддхартха узрел своими глазами болезнь, старость и смерть. «Что может быть причиной всех этих страданий?» – задумался он и проштудировал Веды. Но все книги говорили ему, что это закон жизни, это карма. Он остался в своем дворце, чтобы поразмышлять над этими тайнами. Вдруг за окном раздались звуки пения. Но это лишь больше опечалило его. Удовольствие мимолетно, осознал он. Оно предлагает облегчение, но не может сделать ничего для замедления приближения смерти.

На четвертый день Сиддхартха отправился на рыночную площадь – Чанна был с ним, как обычно. Между покупателями и продавцами, удовлетворявшими свои потребности, принц увидел просящего подаяния монаха в грубых одеяниях. Он был стар и, очевидно, беден, но выглядел счастливым и безмятежным. «Какого рода этот человек?» – спросил Сиддхартха у Чанны. Тот объяснил, что это один из тех, кто оставил свой дом, дабы жить без имущества и забот, которые оно вызывает.

Сиддхартха вернулся в комфорт своего дворца в глубокой задумчивости. Этой ночью, бессонной и тревожной, он был потрясен открытием: желание есть причина человеческих страданий. Мужчины и женщины никогда не довольны тем, что имеют, и никогда не успокоятся. Они жаждут того, чем не обладают. Но едва обретают желанное, приходит новая жажда. Чем больше он думал об этом, тем больше желание возмущало его. Этот недуг поражает с рождения каждого в этом мире, и нет спасения от его принуждения. Но, хотя Сиддхартха и был возмущен желанием, он также был полон сочувствия к тем, кто им измучен. И тогда он решил помочь людям. Он найдет путь освободить их из когтей желания, так что они больше не будут рождаться в этом мире боли. Он будет искать просветление, которое вырвет его из вращений колеса перерождения. А затем он поведет остальных по пути, который открыл.

Приняв это решение, Сиддхартха поднялся со своей постели. Прошептав слова тихого прощания жене и сыну, он призвал Чанну, и они уехали в колеснице, запряженной жеребцом Кантакой. Когда они достигли края леса, Сиддхартха сошел с колесницы и мечом отсек свои длинные черные волосы. Он отдал их Чанне и отослал его обратно во дворец, чтобы тот предъявил их как доказательство начала новой жизни Сиддхартхы. Затем он сменил свои дорогие одежды на одеяние бродяги и отправился дальше как бездомный паломник. Принц Сиддхартха Гаутама был 29 лет от роду, когда стал нищим. Этот момент в его истории известен как Великое Отречение.

Шесть лет он скитался, ища наилучший способ очиститься от болезни желания и достичь просветления. Встреченные им мудрецы предлагали два подхода. Один был интенсивной формой ментальных упражнений, созданный для дисциплиниро-вания сознания и усмирения его жажды желаний.

Сиддхартха в совершенстве овладел этими техниками и нашел их полезными. Но они не дали ему конечного освобождения или просветления, которые он искал. Поэтому он оставил медитирующих и продолжил путешествие, пока не встретил группу монахов, практиковавших жесточайший аскетизм. Чем сильнее ты отрешаешься от своего тела, говорили они ему, тем чище становится твое сознание. Если ты хочешь освободить свою душу, ты должен уморить свое тело голодом. После этого Сиддхартха начал программу по самоотречению, которая почти довела его до смерти. И тогда он сказал себе:

«Когда я жил на единственном фрукте в день, мое тело стало истощено… мои конечности стали как узловатые суставы иссохшего пресмыкающегося… как стропила на проваленной крыше были мои тощие ребра… когда я хотел потрогать свой живот, я чувствовал под пальцами позвоночник».

Он задумался: разумеется, если бы теория отречения от тела была верна, к этому моменту он должен был бы достичь просветления, поскольку уже подобрался к самому краю смерти. Сиддхартха был так слаб, что не мог более владеть телом – и потерял сознание. Его друзья думали, что он вот-вот умрет, но он выздоровел. Придя в себя, Сиддхартха сообщил монахам, что принял решение. Шесть лет интенсивной медитации и самоотречения ни на шаг не приблизили его к просветлению, которое он искал. Поэтому он собирается прекратить голодовку и самоистязание. Огорченные его решением, монахи покинули его, и Сиддхартха продолжил путь в одиночестве.

Он пришел к фикусу и принял решение, сидя под ним. Хотя моя кожа, жилы и кости могут иссохнуть, и мои жизненные соки иссякнут, сказал он себе, я буду сидеть здесь, пока не достигну просветления. Спустя семь дней он был поражен: ведь его желание освободиться от желаний также есть желание! Он понял, что желание освободиться от желаний – препятствие к просветлению. Осознав важность этого открытия, он убедился, что освободился от желаний. И вошел в состояние просветления, в котором «неведение разрушено, знание возросло, тьма повержена, свет воссиял». В этот момент он почувствовал, что «перерождения больше не будет, я прожил финальную жизнь; моя задача выполнена; больше не существует меня прежнего». Повороты колеса сансары для него остановились. Именно тогда он и стал Буддой, Просветленным.

Затем он пошел искать монахов, которых разочаровал своим отказом от их пути к просветлению. Он нашел их в Оленьем Парке в Бенаресе, городе на берегах Ганга в северной Индии. Несмотря на его уход, они учтиво приняли его. Его ответ на их осторожное обвинение в том, что, отказавшись от аскезы, он утратил путь к просветлению, стал известен как Первый Поворот Колеса Учения. В своей речи он вновь задался вопросом, преследовавшим его с тех самых пор, как он оставил дом в поисках просветления. Что положит конец повороту колеса сансары, к которому нас приковывают наши желания? Данный им ответ был таков: выход есть путь умеренности между крайностями. Он назвал его Срединным Путем. «Есть две крайности, о, монахи, которых следует избегать. Одна есть жизнь в удовольствиях и похотях, низкий путь… и бесполезный. Другая есть жизнь в самоистязании; это болезненный путь… и бесполезный. Избегая этих двух крайностей, мы достигаем Срединного Пути, который ведет к Просветлению». К Срединному пути ведут Четыре Благородные Истины. Вся жизнь пронизана страданием. Причина страдания – желание. Желание может быть устранено. И способ устранения страдания – следовать Восьмеричному пути.

Будда был человеком практического склада, человеком действия. Отличительной характеристикой практичных людей является любовь к спискам: что сделать, что запомнить, что купить на рынке. Вот список Будды из восьми пунктов, необходимых для устранения желания, причиняющего страдания: правильное убеждение, правильное намерение, правильная речь, правильное поведение, правильное занятие, правильное усилие, правильное созерцание, правильное сосредоточение. Правильное убеждение и правильное намерение – найти Срединный Путь и следовать ему. Далее – решение не клеветать и не использовать грубые слова. Еще важнее – отказ от воровства, убийства и чего бы то ни было постыдного, а также избегание действий, приносящих вред другим.

Буддизм – это практика, а не вероучение, Это, скорее, то, что делают, чем то, во что верят, Ключ к успеху – контроль безостановочно желающего сознания при помощи медитации. Сидя спокойно и наблюдая за собственным дыханием, медитируя на слово или цветок, практикующие перемещаются между уровнями сознания к покою, ослабляющему желание, Будда мог бы согласиться с озарением французского созерцателя XVII века Блеза Паскаля: «Все зло человеческое происходит от единой причины: невозможности для человека усидеть спокойно в комнате». Поверив учению Будды о Срединном Пути, монахи стали его первыми последователями. Так и появилась Сангха, буддийский орден монахов и монахинь. Хотя проповедь Будды не навязывала никакого вероучения, она основывалась на двух принципах индийской религии: карме и сансаре, Законе Деятельности, который ведет к миллионам перерождений. Будда учил, что кратчайший путь к прекращению перерождений – стать монахом и практиковать дисциплины, ведущие к Просветлению. Но если в вашей ситуации это невозможно, остается вести нравственную жизнь в надежде, что на следующем обороте вы сможете достичь состояния, в котором получится принять охристую робу монаха или монахини.

На протяжении 45 лет после Бенаресской проповеди Будда странствовал и трудился над укреплением Сангхи. На пороге смерти он сказал последователям, что его уход ничего не значит, ведь его учение останется, и это учение – то, что значимо. Принц, ставший Буддой, совершил свое последнее путешествие в городок к северо-востоку от Бенареса. Почувствовав недомогание, он лег между двух деревьев и умер. Ему было 80 лет. Религия, основанная Сиддхартхой Гаутамой, распространилась по всей Азии и со временем стала мировой – хотя в наши дни в месте зарождения ее трудно обнаружить. В отличие от джайнизма, который трудно найти где-то еще и к которому мы обратимся далее.

Как и буддизм, джайнизм – это ответ на вопрос, который индуизм предложил человечеству. Если наше нынешнее существование есть лишь позднейшая из многих жизней, которые мы вынуждены прожить, поскольку наша карма приковала нас к колесу перерождения, как можем мы освободить себя и сбежать в страну, называемую «нирваной»? Нирвана – это слово из санскрита, значащее «быть задуваемым, подобно свече». Она достигается, когда душа окончательно освобождается из сансары. Ответом Будды было нахождение Срединного Пути между крайностями. Джайнизм пошел в противоположную сторону. Он выбрал наиболее экстремальный вариант из всех, что можно вообразить – тропу сурового самоотречения. И его высшим идеалом для последователей стало совершение акта саллекханы и уморение себя голодом до смерти.

Слово «джайнизм» образовано из санскритского глагола, означающего «завоевывать». Имеется в виду битва, которую джайны ведут против своей собственной природы, стремясь к просветлению, которое приносит спасение. В джайнской традиции были 24 джины или победителя, добившиеся такого контроля над своими желаниями, что достигли просветления. Они стали известны как тирт-ханкары, что означает «строители бродов» – из-за способности вести души через реку перерождения к спасению на другой стороне. Последний из этих тиртханкаров обычно и описывается как «основатель» джайнизма. Его имя – Вардхамана, хотя больше он известен как Махавира, то есть «великий герой». Традиция говорит, что он был рожден около 599 года до н. э. в долине Ганга на востоке Индии – в регионе, также видевшем рождение Сиддхартхи Гаутамы, позже ставшего Буддой.

У Махавиры с Буддой общего больше, чем только география и хронология. Он также был принцем и также был одержим проблемой страданий и их причинами. Он также оставил привилегированную жизнь, чтобы найти просветление. И он согласился бы с Буддой в том, что желание есть причина страдания. Люди несчастны, ибо жаждут того, чем не владеют, но едва заполучат вожделенное, начинают жаждать чего-то еще. Следовательно, если желание есть причина страдания, спасти нас может только избавление от желания. То, как он решил проблему устранения желания, показывает, насколько радикальным персонажем был Махавира. Он заявил, что избавление от колеса перерождений может быть достигнуто только избеганием зла и деланием добра. Как и Будда, он тоже любил списки и свел свой метод к Пяти Заповедям. Не убивай и не вреди ни одному живому существу. Не воруй. Не лги. Не живи распущенной и беспорядочной жизнью. Не ропщи и не жажди ничего.

На первый взгляд в этих правилах нет ничего нового. Многие другие традиции предлагают примерно такой же путь. Джайнизм отличает глубина первой заповеди – не убивать и не вредить другим созданиям. Ахимса или ненасилие – главная особенность его учения, абсолютная и всеобъемлющая. Только абсолютным ненасилием может ищущий спасения изменить карму, приковывающую его к колесу перерождения.

Джайнские монахи и монахини никого не должны ранить или убивать! Они не должны убивать животных ради пропитания. Они не должны охотиться или рыбачить. Не должны даже прихлопнуть комара, кусающего их в щеку, или пчелу, жалящую их в шею. Найдя в своем доме паука или другое нежелательное насекомое, они не должны давить их. Если им не нравится такое соседство, они должны осторожно поднять его, убедиться, что не поранили и выпустить благоговейно за порогом. Кроме того, поскольку сама земля, по которой они ходят, кишмя кишит крошечными живыми существами, следует ходить осторожно, дабы не повредить им. Для предотвращения ситуации, при которой их тяжелая поступь может оборвать жизнь под их стопой, джайны используют метелку из мягких перьев, деликатно разметая дорожку перед собой, чтобы пройти по ней. Некоторые даже носят маски, прикрывающие рот, чтобы не вредить насекомым, которых могут вдохнуть. Их благоговение и уважение ко всем формам жизни распространяется даже на корнеплоды. Их не следует вырывать из земли и съедать. Они такие же существа, и их жизни настолько же ценны, как и человеческие.

Но если не есть мясо, рыбу или овощи, как же выжить? Некоторые из джайнов действительно выбирают не жить. Саллекхана или самоубийство путем голодания – это высший джайнский идеал. Он означает угасание желания в душе и ее финальное освобождение от кармы. Но стоит лишь на секунду задуматься, чтобы осознать: самоубийство не может стать универсальной практикой даже среди джайнов. Все религии имеют разные степени интенсивности – от пылающей веры фанатиков до легкого тления блюдущих ритуалы время от времени. Джайнизм, будучи одной из самых горячих религий в истории, для своих последователей также предлагает разные уровни температур. Большинство не должны морить себя голодом до смерти: того, что они делают, более чем достаточно. Эти люди выживают благодаря фруктам, но только тем, что сами упали на землю. Джайны – радикальные фруктоеды. Ограничиваясь паданцами, они подкрепляют себя, не причиняя никому вреда.

Помимо веры в священность всех форм жизни, джайнизм почти не обременяет себя религиозной теорией. В их системе нет места для высшего божества или творца. Это освобождает от жестокостей кастовости. Но их путь к спасению зависит от точности карты мироздания. Джайны верят, что Вселенная состоит из двух гигантских сфер, соединяющихся крошечным перешейком. Дабы представить это, вообразите, что перекручиваете воздушный шарик, и он оказывается разделен на две части. В джайнизме эта точка перекручивания и есть наш мир, где души проводят время в кругу перерождения. Так же, как слишком большое количество пищи делает наше тело слишком тяжелой ношей, джайны верят, что дурное поведение добавляет веса душе и делает задачу по выходу из круга перерождений более сложной. Души, прожившие дурную жизнь, возвращаются на следующем этапе в более низкой форме. Возможно, в виде змей или лягушек. Или даже моркови или лука. Души, которые жили действительно злой жизнью, становятся настолько тяжелыми, что их вес утягивает их вниз, в семь преисподних нижней сферы мироздания, где каждый из последующих адов все более жесток в своих мучениях, нежели стоящий выше.

По тому же закону души, очищающие себя от греха, становятся тем более легкими, чем усерднее они борются. Самые рьяные приверженцы джайнизма практикуют то, что называется экстремальным аскетизмом – словом, взятым из греческой атлетики и означающим «тренироваться настолько тщательно, чтобы одному превосходить всех прочих на поле». Джины, лучшие атлеты джайнизма, трудились настолько усердно, что их души стали достаточно легкими для всплытия все выше и выше сквозь небеса высшей сферы. Добравшись до 26-х небес, они достигли нирваны и конца своих борений. Теперь пребывают они навеки в состоянии недвижимого блаженства. Спасены, наконец!

Другой интересный аспект джайнизма – то, как его приверженцы переносят свою борьбу за невесомость на мир идей. Так же, как и дурные поступки, неправедные идеи могут утяжелять душу. История определенно показывает, что несогласие в идеях – в том числе, религиозных – одна из главных причин насилия среди людей. Для джайнов доктрина ахимсы или ненасилия распространяется и на их отношение к идеям, а не только телам. Даже в той жизни, что проходит в уме, джайны должны не причинять вреда и поступать ненасильственно. Они уважают то, как разные люди воспринимают и познают реальность, при этом признавая, что никому и никогда не доступна полная картина.

Эту доктрину об уважении они зовут анеканта-вадой. Чтобы проиллюстрировать ее, джайны рассказывают притчу о шести слепых людях, которым предложили описать слона, ощупывая разные части его тела. Человек, трогавший ногу, сказал, что слон похож на столб. Человек, трогавший хвост, сообщил, что он как веревка. Трогавший хобот, утверждал, что слон совсем как ветка дерева. Исследовавший ухо, сказал, что слон – нечто вроде опахала. Проводивший руками по животу, заявил, что слон как стена. А тот, кто трогал бивень, сказал, что слон – это твердая труба. Их учитель заметил, что все они правы в своих описаниях, однако каждый познал лишь часть, но не целое. Мораль этой истории в том, что все люди ограничены в своем познании реальности. Даже не будучи слепыми, они видят ее лишь под своим углом. Это нормально до тех пор, пока они не претендуют на то, что их точка зрения охватывает полную картину, и не принуждают прочих видеть вещи тем же образом.

Для джайнов ограниченность нашего знания является порождением той нереальности, где мы заперты в нашем падшем существовании. Только просветленные достигают идеального знания. Что бы мы ни думали о прочих аспектах джайнизма, его поощрение духовной скромности в религиях встречается редко. Последние предпочитают думать, что обладают предельным знанием вещей и гонят от себя мысль, что все они – слепые попрошайки, бранящиеся из-за формы слона.

Махавира путешествовал по Индии, проповедуя свои идеи и привлекая последователей. В 427 году до н. э., когда в 70 лет он умер, уморив себя голодом, число его последователей насчитывало 14 тысяч монахов и 36 тысяч монахинь. Те и другие были настоящими атлетами джайнизма. Они усиленно тренировались, чтобы сделать себя достаточно легкими для достижения нирваны в текущей жизни. И они собрали в своих священных текстах Агамах проповеди Махавиры о ненасилии и благоговении перед любой жизнью.

Стоит им только устояться, как большинство религий раскалываются на различные секты, каждая из которых претендует на исключительность подлинности наследия первоначального пророка или учителя. Джайнизм прошел по тому же пути. Он раскололся на две группы, но их различия несущественны и, честно сказать, просто очаровательны. Одна группа, называющая себя дигамбары (то есть «одетые воздухом), настаивает на том, что монахи и монахини не должны носить одежду. Тогда как другая, шветамбары («одетые в белое»), дозволяет им носить белые одеяния.

В дополнение к монахам и монахиням, джайнизм в Индии все еще имеет миллионы последователей-мирян. Хотя первые – настоящие атлеты, вторые живут настолько обычной жизнью, насколько им позволяет положение в обществе. Они не предполагают достичь 26-х небес за одну жизнь, полную борьбы. Но надеются, что их нынешняя – в деликатном ненасилии – гарантирует им участь монаха или монахини в следующем воплощении. А уж в той, грядущей жизни они наконец достигнут нирваны.

Исходя из самой природы джайнизма, он никогда не смог бы стать массовой религией, но всегда был источником вдохновения. Он оказывается для нас примером интересного различия. Реально привлечь экстремальные практики могут лишь меньшинство. Но они в состоянии влиять на мнение большинства и смягчать его позицию. Джайнское воззрение о священности всякой жизни внесло вклад в вегетарианское движение в разных его формах. А доктрина ахимсы или ненасилия имела знаковое влияние на политику. Она вдохновила Махатму Ганди, лидера кампании за независимость Индии от британского владычества в первой половине XX столетия. Она вдохновила Мартина Лютера Кинга, христианского проповедника, возглавившего кампанию за права человека в США в середине того же столетия.

Джайнизм продолжает отстаивать утверждение о том, что желание есть причина многих человеческих страданий, и только умение контролировать его делает человека счастливым и довольным. Немногие из нас захотят «одеться небом» или уморить себя голодом до смерти, но мысли о тех, кто станет это делать, могут побудить нас жить хоть немного более простой жизнью.

Я указывал в начале этой книги на невозможность следовать четкой хронологии событий, отслеживая появление различных религий. Все потому, что в нашей истории география так же важна, как и время. Многие вещи происходят одновременно в разных местах. Так что сквозь ход истории нам придется двигаться зигзагом. Вот почему в следующей главе мы вернемся назад – к событиям, произошедшим лишь на несколько сотен лет позже вторжения ариев в Индию, а географически – на Запад. И взглянем на одну из важнейших фигур в истории религии – таинственного персонажа по имени Авраам.

Ур. Это короткое слово из двух букв. «У» произносится как в слове «ура». «Р» гремит, как если бы его произносил шотландец. Так что это практически Уррр. Здесь около 1800 года до н. э. родилась одна из самых важных фигур в истории религии – патриарх Авраам. Он признается отцом-основателем иудеями, христианами и мусульманами. Подумайте о крохотном потоке, текущем с дальних гор через тысячи километров, на широких равнинах превращающемся в три могучие реки, и вы поймете идею. Ур лежал на юго-востоке Месопотамии (это греческое название, означающее «между двух рек», которыми были Тигр и Евфрат). Ур находился в стране, которую сейчас мы зовем Ираком.

По дошедшей до нас легенде, Авраам был сыном Фарры. У него было два брата, Нахор и Аран. В Библии мы можем найти их историю – в книге Бытие. Но в старом учебном пособии по Ветхому Завету о них рассказано больше. Там повествуется, что те пасли овец на тучных лугах в долине Евфрата. И что у Фарры был побочный бизнес – изготовление статуй или идолов богов, которым поклонялись люди в том регионе. У месопотамцев было четыре верховных бога: Ану – бог небес, Ки – богиня земли, Энлиль – бог воздуха и Энки – бог воды. Солнце и луна также почитались как боги. Обратим внимание, что в древней религии силы природы почти автоматически представлялись как божественные.

Как и люди в Индии, обитатели Месопотамии, вознося молитвы к богам, хотели иметь что-нибудь перед глазами, и Фарра в своей мастерской идолов был рад угодить им. Однажды, когда в его отсутствие управлять бизнесом остался Авраам, к нему пришел пожилой человек, который хотел купить идола. «Сколько вам лет?» – спросил Авраам. «Семьдесят», – ответил старик. «Тогда вы идиот, – сказал Авраам. – Вы родились семьдесят лет назад, а собираетесь поклоняться идолу, который был сделан на заднем дворе этой мастерской буквально вчера!» Старик задумался на мгновение, а затем отказался от покупки, забрал назад деньги и вышел из магазина.

Узнав о произошедшем, его братья пришли в ярость. И уведомили отца, что Авраам своими сильными заявлениями поставил под удар семейный бизнес. Так что Фарра запретил Аврааму появляться перед магазином. Вместо этого он отвел сыну роль приемщика подношений клиентов своим любимым богам в комнате, где те были выставлены. Как-то одна женщина пришла с подношением еды к одному из идолов. Авраам высмеял ее. «Конечно, у него есть рот, – сказал он. – Но он не сможет съесть еду, которую ты приготовила, да и спасибо тебе не скажет. У него есть руки, но он не сможет поднять ни единого кусочка из той еды, что ты положить перед ним. И хотя у него есть изумительно вырезанные стопы, он не сможет сделать и одного шага по направлению к тебе. Насколько я понимаю, тот, кто сделал его, и тот, кто поклоняется ему, так же глупы и бесполезны, как и эта вещь».

Это был опасный разговор по двум причинам. Сомнение в устоявшейся в сообществе религии никогда не поощрялось. Но еще хуже было, когда критика угрожала местной экономике. Это было общество, поклонявшееся многим богам, и производство изображений последних было выгодной индустрией. Авраам поставил себя в затруднительное положение. Наиболее безопасным для него было удалиться. С этого момента он стал странником, переехав со своей семьей и стадами очень далеко. Но это было его духовное путешествие, поменявшее религиозную историю.

История Авраама стала началом перехода от политеизма к монотеизму, от расслабленного почитания многих богов к жесткой привязанности к одному. Чем это вызвано? Почему Авраам был так зол на безвредные маленькие статуи в магазине своего отца? Конечно, чтобы проникнуть в голову Авраама, надо напрячь воображение, но кое-что мы можем понять. Он наблюдал, как его отец вырезал этих идолов. Он знал, какой материал пошел на их изготовление. Как же он мог воспринимать их иначе, чем просто игрушками? Но почему же он просто не пожал плечами по поводу легковерности людей и не двинулся дальше? Что его так разозлило?

Все потому, что он был пророком, слышавшим голос Бога, говорящий с ним в его голове. И голос предупредил его, что поклонение этим богам – не просто игра, развлекающая людей и приносящая доход их изготовителям. Оно основывается на ужасной и опасной лжи. Есть только один Бог! И он не просто презирает идолов и образы богов; он ненавидит их, потому что они препятствуют детям прийти и познать своего отца. Как родитель, чьи дети украдены неизвестными, он желал их возвращения, а тем, кто их выкрал – наказания.

Это был важный поворотный момент человеческой истории, и он заслуживает того, чтобы посвятить ему еще минутку. Из нашей истории известно, что люди великолепно справляются с ненавистью друг к другу. Обычно те, кто так или иначе от нас отличается, становятся объектами нашей ненависти. Раса, класс, цвет кожи, пол, политика, даже цвет волос могут толкнуть нас на безобразное поведение. И религия может. По факту, религиозная ненависть – возможно, самая губительная из форм человеческой немощи, поскольку она дает человеческой нелюбви божественное обоснование. Одно дело – не любить людей, потому что вам не нравится их мнение. И другое – говорить, что бог их тоже ненавидит и хочет их истребления. Стоит заметить, что, как напоминает нам еще один случай из жизни Авраама, сильное религиозное рвение привносит в человеческие взаимоотношения опасный элемент.

Помимо ненависти к идолам, голос в голове Авраама внушил ему идею покинуть страну своего отца и перебраться в другую землю, где со временем он даст начало великой нации. Библия говорит нам, что Авраам со своей семьей и отарами отправился на запад через Евфрат и пришел в землю Ханаанскую. Ханаан, известный сейчас как Израиль, расположен на восточном берегу великого моря, сегодня называемом Средиземным. Авраам поселился не на берегу, а в отдалении, рядом с известняковым хребтом, лежащим в основе страны. И здесь его семья процветала.

Однажды голос в голове Авраама снова заговорил с ним. Он приказал ему отвести своего сына Исаака на гору неподалеку, где принести его в жертву богу. Ранее Авраам должен был убивать животных и сжигать в качестве подношения богу, но еще никогда ему не приказывали убить собственного ребенка. Но он не посмел спорить, на следующее утро Авраам рано встал, погрузил вязанку дров на осла и отправился в путь со своим сыном и еще двумя юношами. Когда они достигли подножья горы, он предложил юношам остаться и следить за ослом. После чего прикрепил вязанку дров к спине Исаака, запалил факел для розжига, засунул за пояс острый нож, и они вдвоем отправились на гору, Пока они тяжело поднимались по тропе, Исаак заговорил с отцом: «У тебя есть огонь и нож, готовые к жертвоприношению, но где животное, которое ты готовишься зарезать?» – «Не бойся, мой сын, – ответил Авраам. – Бог дарует нам то, что нам необходимо».

Когда они достигли на горе места, где должна была быть принесена жертва, Авраам сдвинул несколько камней, чтобы устроить временный алтарь, и распределил дрова по его верхней стороне. Затем он крепко схватил своего трепещущего сына и привязал его к дровам лицом вниз. После чего сгреб его длинные волосы, дернул голову назад, чтобы открыть его горло, вытащил из-за пояса нож и уже был готов перерезать своему сыну горло. Но тут голос в голове снова воззвал к нему.

«Авраам, не режь своего сына, – сказал он. – Твоя готовность убить его по команде доказывает, что твоя верность мне сильнее, чем человеческие привязанности. Я пощажу твоего сына». Сотрясаясь, Авраам опустил нож. Затем он увидел барашка, чьи рога запутались в кустарнике. С облегчением он перерезал горло животного и поместил его на алтарь вместо своего сына. Нам никогда не рассказывали, что Исаак вынес из этой ужасающей сцены на горе Мориа, но это нетрудно представить.

Мы знаем, что человеческие жертвоприношения практиковались в некоторых древних религиях. Несложно понять, как эта практика появилась. Если боги мыслились непререкаемыми управителями, от которых нужно держаться подальше, ясно, что примитивное сознание может вывести из этого: помочь завоевать некоторую благосклонность могут не только дарование богам лучших животных, но и человеческие жертвоприношения. Это мрачное прошлое могло отразиться и в истории Авраама и Исаака. Но не так ее интерпретируют иудаизм, христианство и ислам – а для каждой традиции это ключевой сюжет. Она служит примером абсолютного подчинения воле Бога, которое превыше всех земных связей. И хотя сейчас мы, скорее всего, посчитаем сумасшедшим человека, утверждающего, что Бог повелел ему убить ребенка – даже если он в последнюю минуту передумал, – это не значит, что религию в целом мы также сочтем безумием. Но было бы мудро поставить знак вопроса у некоторых из ее претензий, прослеживаемых в истории. Опасность, которую мы тут заметили – это тенденция придавать слишком много власти голосу Бога, говорящего в человеческом сознании. Ненависть Авраама к идолам служит тут хорошим примером.

Мы обнаружили причину отрицания идолов в их человеческом происхождении, так что абсурдно считать их божественными. Но не будут ли наши идеи о боге также человеческими творениями? Мы можем не создавать их своими руками из куска дерева или камня, но мы формируем их в нашем сознании из слов и мыслей. Это должно заставить нас осторожно относиться к требованиям, из них проистекающим. Идея, что в жертву от нас боги могут хотеть детей, показывает: религия может быть враждебна к человеческому сообществу. Испытание Авраама Богом подтверждает: люди могут себя убедить сделать практически что угодно, если считают, что указание пришло «свыше». И почти все, что угодно, было в то или иное время сделано – во имя Бога.

Я упоминал, что история Авраама стала поворотным моментом в истории религии. Она подвигла мужчин и женщин от политеизма к монотеизму и к идее единственного бога. Она показала, что религии никогда не бывают статичными, они постоянно эволюционируют и изменяются. Религия – это движущаяся картинка. Вот почему Авраам – настолько привлекательная фигура. Он странствовал туда и сюда не только в физическом мире, но и в собственном сознании. Эта способность разворачиваться и менять направление – одна из особенностей всех интересных личностей. И это есть один из ключей к пониманию религии.

Авраам был странником, и после его смерти народ, который он породил, продолжил мигрировать, как и должны делать все в поисках лучшей жизни. История говорит, что спустя несколько поколений после смерти Авраама великий голод поразил землю Ханаанскую, и это побудило его потомков снова пуститься в путь. В этот раз они пошли на юг через другую великую реку в Египте, и там начинается новая глава нашей истории. Мы повторно встретимся с Моисеем.

Исаак, сын Авраама, которого тот почти убил по приказу загадочного голоса, выжил и сам стал отцом. Его сын Иаков, как и дедушка, как-то услышал голос Бога, приказавший ему более не именоваться Иаковом. Отныне его имя – Израиль, что значит «Господь правит»[5]. Его 12 сыновей называются сыновьями Израиля или израильтянами. Как и его дед Авраам, Иаков – теперь под именем Израиль – был кочевником-скотоводом. Он гнал свои стада в поисках воды и сочных трав. С годами израильтяне стали племенем, которое могло соперничать с другими в борьбе за лучшие пастбища и полноводные колодцы.

Со временем Ханаан охватил голод. Трава пожухла, колодцы пересохли, и скотоводы отправились искать лучшей доли. Они мигрировали на юг к Египту, где заливные пастбища у реки Нил могли прокормить их стада. Поначалу египтяне были приветливы и позволили пришельцам поселиться в провинции Гесем на северо-востоке страны – поблизости от Нила и недалеко от моря. Здесь израильтяне процветали, и народ их рос. Жили они достаточно замкнуто. Памятуя завет Авраама не поклоняться идолам, они сторонились местной религии – живой формы политеизма, где боги почитались в виде собак, кошек, крокодилов и прочих животных.

Как часто происходит с теми, кто не желает сливаться с большинством, израильтяне все сильнее раздражали египтян. А поскольку число их росло и успехи множились, раздражение превратилось в ненависть, которая, в свою очередь, стала преследованием и порабощением. Но когда израильтян не смогло подавить и организованное преследование, египетские власти начали программу их последовательного уничтожения. Чтобы заставить дочерей Израиля создавать семьи с египтянами и вливаться в основное население, фараон повелел убивать всех новорожденных мальчиков израильтян. Одна из матерей решила, что лучше отдать ребенка, чем увидеть, как его убивают, поэтому положила его в заботливо подготовленную корзинку и опустила в воды реки недалеко от места, куда приходила купаться дочь фараона. План сработал: принцесса увидела младенца, плывущего в корзине среди тростников и усыновила его, дав ему египетское имя Моисей.

Хотя при дворце Моисей вел привилегированную жизнь, он знал, что был израильтянином, а не египтянином. Все крепче становилось ощущение, что его судьба связана с рабами, а не с властителями, среди которых он рос. Однажды любопытство привело его на рабочую площадку, где он увидел, как один из египтян-начальников бьет израильтянина. Сцена привела его в такую ярость, что Моисей убил и закопал египтянина в песке. На следующий день он снова пришел туда, и на этот раз гнев его был вызван зрелищем драки двух израильтян. Когда Моисей попытался вмешаться, зачинщик драки презрительно усмехнулся в ответ: «Что же, ты убьешь меня, как убил вчера египтянина и тоже закопаешь?» Осознав, что его раскрыли, и молва скоро достигнет дворца, а это сулит беду, Моисей бежал в пустыню, где нашел приют у пастухов.

Там-то мы и встретили его, склонившегося перед терновым кустом и слышащего голос, говоривший то, чего Моисей не хотел слышать, и призывавшего его на опасный путь, который тот не желал принимать. Тот же голос приказывал Аврааму рискнуть своей жизнью и отринуть богов, почитаемых в Месопотамии. Тот же голос повелевал Аврааму принести сына в жертву. И тот же голос объявил Иакову, что отныне его имя Израиль – «Бог правит».

Это новый способ думать о богах. Считается, что у каждого племени и народа есть свои боги. И идея о том, что человеческую судьбу и даже историю в целом контролирует единственный бог, была нова и пугала. Когда Моисей спросил об имени своего собеседника, ответ оказался еще более странным: «Я есть». Сложно понять значение этого, но предполагалось, что голос был источником всей жизни, энергии и смысла, стоящих за всем существующим. И те, к кому обращался голос, чувствовали: связавшись с ним, они оказываются в опасности.

Не то, чтобы голос давал им какую-то власть. Но он появился неизвестно откуда и ворвался в их разум, как навязчивая идея. Голос говорил, что есть лишь один бог, и только один бог возможен. Все прочие боги – творения рук человеческих, они созданы воображением или, буквально, руками. Эти так называемые боги – фальшивки. И они вредят человеческому духу, а поэтому должны быть отброшены. Только один истинный бог избрал народ Израиля, чтобы возвестить миру истину. Неудивительно, что получившие это послание были напуганы. Мир был полон богов, у каждого – орды последователей, а также организованные формы почитания. Оскорблять веру людей – уже опасно, но угрожать тому, на чем зарабатывают деньги – еще хуже.

Поэтому Моисей пытался противостоять указаниям голоса. Он только что сбежал из Египта, а голос приказывал вернуться и организовать восстание! Он должен возглавить израильтян – известных ему как народ неблагодарный и непокорный – в походе из Египта в другую страну.

Кто знал, что их ждет в обещанных землях, если и предположить, что они доберутся туда? Но голос настаивал, и Моисей подчинился. Он возвратился в Египет, чтобы предстать перед двумя обвинениями. Еще сложнее казалась задача уговорить израильтян по велению Бога Авраама, Исаака и Иакова идти из Египта в новую страну – туда, откуда бежали их предки. В сомнениях они все же согласились следовать за ним, если Моисей уговорит фараона отпустить их. А как это сделать?

Сначала Моисей пытался уговорить египтян отпустить израильтян на несколько дней, чтобы те могли совершить ритуалы в честь их бога в пустыне к северу от Гесема. Раздосадованные гордой и независимой религией, те отказались предоставлять отпуск. А далее случилась спланированная Моисеем долгая кампания, в которой бог Израиля насылает на египтян одно бедствие за другим. Кульминации она достигла в ужасающем событии, напоминавшем об истреблении сынов Израиля, в результате которого Моисей и оказался во дворце фараона.

Голос велел Моисею приказать израильтянам в определенную ночь оставаться дома за запертыми дверями. Каждая семья должна была принести в жертву ягненка и пометить его кровью дверные косяки – в знак того, что дом этот не египтян, а израильтян. В полночь Бог прошел по земле, убивая всех первенцев – детей и скота – во всех семьях, обходя лишь дома со сделанными кровью пометками. Не было ни одного египетского дома, который бы не потерял кого-то. Наутро воздух заполнили крики, полные горя. Фараон призвал Моисея и сказал: «Ты победил, иди со своим народом в пустыню, служи своему богу, а нам оставь оплакивать своих мертвых». Так начался великий исход.

Моисей вел огромный караван людей и животных к опасному лиману, известному как море тростника – неподалеку от средиземноморского побережья. Был отлив, и они благополучно перебрались на другую сторону. Но к тому времени египтяне поняли, что их надули: израильтяне не в короткое паломничество ушли, ведь они забрали с собой все стада. Нет, они бежали, и на целый дневной переход обогнали своих хозяев. Поэтому египтяне пустились в погоню на запряженных лошадьми колесницах. Они достигли лимана, когда уже начался прилив, высокая вода пришла неожиданно, и все они утонули. Израильтяне узрели в этом чудо божье. Наконец-то они свободны.

Это событие стало ключевым в истории евреев, и с тех пор оно празднуется ими с должной торжественностью. Ежегодный праздник Песах посвящен воспоминаниям о ночи, когда божественная кара миновала сынов Израиля и позволила им бежать из египетских уз в Землю обетованную.

Накануне этого праздника дети спрашивают родителей, почему трапеза на Песах отличается от всех прочих. Почему они едят мацу – плоский пресный хлеб, – а не обычный? Чтобы вспомнить: накануне бегства из Египта не было времени дождаться поднятия теста, и пришлось печь, как вышло. А почему из всевозможных овощей в эту ночь надо есть горькие травы? Чтобы вспоминать горечь жизни в египетском плену. Сначала травы обмакиваются в подсоленную воду, а затем в сладкую пасту из фруктов и орехов. Это символизирует слезы, обернувшиеся радостью, а страдания – наслаждением. Почему мы облокачиваемся о стол? Потому что в Египте только свободные могли есть, облокотившись, а рабы должны были стоять. Теперь евреи свободны и могут есть, облокотившись о стол!

Эти вопросы еврейские дети задают накануне Песаха уже более 3300 лет. Те же вопросы и те же ответы. Вся соль в том, что бесчисленное количество раз, когда дети задавали эти вопросы и получали ответы о свободе своего народа, евреи подвергались угнетению и находились в плену. Великое освобождение празднуется как важнейший момент в еврейской истории, полной преследований и пленений.

Но это дает полезный урок о том, как работает религия. Религиозные истории могут быть обращены к прошлому, но на самом деле они должны давать надежду на будущее. Именно так евреи использовали и используют описанную. Они смотрят на Исход как на момент своего появления как народа. Но после этого отнюдь не наступил праздник в честь Дня независимости – с фейерверками и горами еды. Их ждал долгий, полный лишений путь через пустыню в поисках лучшей доли.

Дети Израиля избежали египетского плена, однако проблемы их только начинались. Гибель египетской армии в Красном море воодушевила их, и Моисей убедил их последовать за собой в пустыню. Но они никогда по-настоящему не понимали, о чем он говорил, когда вспоминал о боге. В то время бытовало мнение, что богов – как сейчас футбольных команд: пруд пруди. Конечно, у вас был свой домашний бог, которому вы поклонялись, но это совершенно не значило, что вы презирали всех остальных. Вы понимали, что в этой лиге много и богов, и других игроков. Израильтяне понимали: было что-то особенное в том боге, который говорил с Моисеем. Но это по-прежнему не значило для них, что в лиге нет других богов. Это значило лишь, что их бог был лучшим, поскольку он был их.

Им потребовалось не так уж много времени, чтобы осознать: Моисей видит все совсем иначе.

Он обещал привести их в страну молока и меда, но, казалось, совсем не торопился это делать. Годы спустя после исхода из Египта они подошли к подножию горы. «Ждите здесь, – сказал Моисей, – пока я поднимусь на вершину, чтобы услышать голос Бога и получить новые указания». Его так долго не было, что израильтяне начали скучать и волноваться. Поэтому решено было провести религиозный праздник, чтобы хоть чем-то занять себя. Ремесленники изготовили огромного золотого тельца, являвшегося одним из символов бога в религии Египта. Они поставили его на постамент и призвали израильтян поклониться ему. Может быть, они затосковали по Египту. Или им нужен был отдых после долгого и трудного пути через пустыню. Поклонение золотому тельцу превратилось в рейв. Под бой барабанов люди в экстазе танцевали вокруг идола, запрокинув голову и вопя, словно фанаты на рок-концерте.

Внезапно, в разгар этого действа, вернулся Моисей. И пришел в ярость. Он остановил пляски и потребовал тишины. Голос, который говорил с ним на горе, послал его обратно с Десятью заповедями, которые с этого момента должны были исполнять израильтяне!

Большинство заповедей были полезны для любого общества, стремившегося сохранить свою сплоченность. Не убий. Не укради. Не прелюбодействуй. Не лги. Помни день субботний. И другие разумные вещи вроде этих. Первая заповедь тоже не лишена смысла. Господь, который вывел их из Египта, должен был быть их единственным богом и не должно остаться других богов у них, кроме него. Они согласились, поскольку должны были поддерживать свою команду.

Но вот вторая заповедь оказалась несколько неожиданной. Она запрещала создавать изображения не только Бога, но и чьи-либо еще. Никаких изображений! Никакого искусства! Это их разочаровало. Рисовать пойманных на охоте животных или почитаемых богов было так же естественно для людей, как и дышать. Это легко доказывает любой ребенок с куском мела. Голос, говоривший с Моисеем, с подозрением относился к любому искусству, но пришел в совершеннейшую ярость, когда люди попытались использовать оное, чтобы понять загадку собственного бытия. Так что же стояло за божественной яростью?

Для ответа на этот вопрос необходимо вернуться к нашему разговору о символах. Мы обратили внимание, как благодаря им люди соотносятся с превосходящей их реальностью: когда кусочек цветной ткани может олицетворять всю нацию. Символы – одно из самых полезных изобретений человечества, самый быстрый способ отразить большие идеи. С появлением письменности они стали еще полезнее. Теперь вы могли превратить все, что угодно, в слова в книге, которую можете держать в своих руках. Ошибкой было путать слова с тем, что они обозначали. Вещи вовсе не являются тем, как мы их называем. Вы не можете выпить слово «вода». Это всего лишь знак для воды, но не она сама.

Проблема в том, что верующие относятся к религиозным словам так, словно это правило на них не распространяется. Словно их слово «бог» и есть Бог. Их книги не написаны чернилами, но сам Бог обитает между страницами. Потому ничего удивительного в том, что все всегда сводилось к постоянному соперничеству за придумывание лучших слов или символов для обозначения Бога. Никто к этому даже не приблизился, громогласно говорил Господь во Второй заповеди. Никакое искусство, будь то изображения на стене или слова в книге, не подобралось настолько близко, чтобы проникнуть в тайну Бога.

Вторая заповедь была наиболее важным пониманием сущности Бога, когда-либо доступное человеку. Ее истинной целью была религия. Но не та, которая заставляет людей танцевать вокруг Золотого тельца. Она предупреждала нас, что ни одна религия не способна ухватить мистическую сущность Бога. Тем не менее, как мы увидим, это именно то, что стремится утверждать каждая из них. Вторая заповедь была самым первым предупреждением о том, что организация, установленная для вещания от лица Бога, станет самой большой его противницей, самым опасным идолом из всех возможных. Но прошло слишком много времени, прежде чем народ Израиля понял это.

После рейва в пустыне вокруг Золотого тельца пришло время двигаться дальше. Нужно было завоевывать Землю обетованную. Моисей привел их к границе, откуда была видна обещанная Богом земля. Глас божий призвал Моисея взойти на гору, чтобы издалека посмотреть на эту землю. Именно там он и умер. Поход возглавил его преемник Иисус. Однако легкой эта победа не была. Даже после расселения на этой земле, им пришлось вести непрекращающуюся войну против всех местных племен, чтобы сохранить ее. Народ Израиля решил, что ему нужен царь, который бы возглавил его в этой постоянной войне. Раз у других племен есть цари, то почему бы израильтянам не избрать своего? Первым царем стал Саул, большую часть своего царствования проведший в борьбе за место Израиля в Ханаане.

Одним из восставших племен были филистимляне. Среди их кровожадных солдат был великан Голиаф. Однажды, когда обе армии выстроились друг напротив друга, Голиаф выступил вперед и вызвал на битву любого из армии Саула. Никто со стороны Израиля не захотел принять вызов. Кроме молодого пастуха. Все насмехались над ним. Как может такой мальчик победить натренированного убийцу Голиафа? «Так же, как я защищаю овец своего отца от волков, – ответил юноша. – С помощью пращи». Он вышел перед великаном, который с рычанием пошел на него. Едва Голиаф занес руку, чтобы метнуть копье, пастушок спокойно положил камень в пращу, раскрутил ее и бросил. Камень, поразив Голиафа в лоб, убил его. Юноша взял меч великана и отрубил им его голову. Войско Саула в тот день победило, и у израильтян появился новый герой. Звали его Давидом.

Когда Саул погиб в битве, Давид вступил в наследство и стал царем, которого Израиль очень чтит до сих пор и считает идеальным. Он правил 30 лет, большую часть из которых провел в войнах. Его сын Соломон построил в Израиле первый храм, где люди приносили в жертву богу лучших животных и лучший урожай со своих полей. И они умилостивили его льстивыми облаками благовоний. Со времен своего пленения в Египте израильтяне проделали долгий путь. Они уже не были случайным союзом племен. Теперь они были достойным народом, у них был собственный царь, великолепный храм. Наконец, они сделали это. Правда, их Бог так не думал!

Итак, голос, говоривший с Моисеем, заговорил снова. Он молчал на протяжении целых поколений, но теперь звучал в умах новых пророков. Голос сказал им, как сильно он ненавидит то, во что они его превратили. Их освободитель стал одним из алчных богов тех народов, которых они изгнали. Это было не то, чего он хотел. Он хотел справедливости для обездоленных. Он хотел помощи вдовам и сиротам, а не спекуляций на их бедственном положении. Кроме того, он хотел для израильтян такой же простой жизни, которую они, заботясь друг о друге, вели в пустыне. Но потребовался еще один период рабства в чужой земле, прежде чем израильтяне, наконец, поняли, что именно Господь хотел им сказать все это время.

Будучи независимым царством, Израиль, тем не менее, никогда не был в полной безопасности.

Даже после побед в войнах с местными племенами и завоевания Ханаана народ жил в постоянной опасности. Земля обетованная была коридором между могущественными государствами. Расположенный на юге Египет был им знаком. С ним их связывала история. Но на севере, в Месопотамии, располагалась Ассирийская империя, от которой во многом зависела их свобода. И спустя сотни лет после освободившего их исхода из Египта, израильтяне снова оказались в плену. Они были завоеваны ассирийцами и царство их было опустошено. Более 10 тысяч из них были уведены в вавилонский плен. И так же, как их идея бога изменилась под влиянием триумфа в Ханаане, она вновь трансформировалась и под влиянием страданий в Вавилоне.

Сначала они думали, что утратили своего Бога навсегда. Он был в храме Соломона, построенном в Иерусалиме. Они плакали у рек Вавилона, вспоминая его. Как могли они воспевать Бога в чужой стране? Но их горе принесло им новое понимание: Бог не был застрявшим в храме идолом. Он не остался в Ханаане. Бог был повсюду! Бог был с ними в Вавилоне, как оставался с ними и в Иерусалиме. И в Египте. На самом деле, как и говорили пророки, он был с ними все время в каждом месте. Сейчас они смогли это понять. Если бы раньше понимали, что пророки говорили им! Но сейчас они были готовы к этому.

Люди начали собирать дошедшие до них свидетельства о деяниях Бога в прошлом: истории о голосе, говорившем с Авраамом, Исааком, Иаковом и Моисеем; истории об их побеге из Египта и обосновании в Ханаане; истории о том, как они заключили договор и вступили в союз с единственным истинным Богом, который всегда будет с ними и в плену, и на свободе – будет ли это их родная земля с дорогими сердцу реками и горами или же та, чьи реки и язык были им чужими. Такие мысли приходили израильтянам во время их плена в Вавилоне, когда они размышляли о значении и смысле их собственной истории. Бог начал говорить с ними через пророков, которых посылал. И на этот раз они слушали.

Пророки – это не прорицатели. Они провидцы. Они не столько предсказывают будущее, сколько излагают то, что им сказал Господь. Авраам слышал голос бога, высмеивавшего идолов Месопотамии. Моисей слышал голос, призывавший его вывести израильтян из Египта и привести их в Землю обетованную. Но когда народ Израиля обосновался в Ханаане и цари правили им, голос бога не умолк. И он был услышан простым человеком, выступившим из мрака и бросившим вызов власть предержащим – за то, что не следуют закону, данному Богом Моисею на Святой горе. Пророки были убедительными рассказчиками, использовавшими притчи, чтобы ясно донести свою мысль. И даже царей не миновало их внимание. Вот история о том, как пророк бросил вызов величайшему царю Израиля Давиду, с которым мы ранее встречались в рассказе о его победе над Голиафом с помощью пращи и камня.

Давид взошел на израильский трон приблизительно в 1000 году до н. э. Для строительства столицы – Иерусалима или города мира – он выбрал укрепленное возвышение, названное горой Сионом. Это прекрасный город, до сих пор являющийся священным для миллионов людей. И хотя Давид был превосходным воином и харизматичным лидером, он был далеко не идеальным. Однажды к нему пришел пророк по имени Нафан и сообщил о несправедливости. Был в деревне богатый человек, владевший тысячами голов овец и скота и ни в чем не нуждавшийся. Одним из его наемных работников был бедняк, имевший только маленькую овечку, которую он любил, как дочь. Когда к богатому человеку приехали нежданные гости, вместо того, чтобы зарезать одну из своих многочисленных овец, тот отнял у бедняка его овечку и приготовил из нее обед.

Услышав эту историю, царь Давид вскочил на ноги и спросил: «Кто это чудовище?» «Вы этот человек», – ответил Нафан. Он знал, что Давид сожительствовал с Вирсавией, женой Урии, преданного солдата его армии, в это самое время находившегося в походе. Чтобы сохранить в секрете свой бесчестный поступок, Давид подстроил так, что Урия был убит в битве. А затем очень скоро женился на Вирсавии. После того как Нафана осудил его, Давид признал свою вину и попытался ее загладить. Пророки знали о силе притчи, заставлявшей людей менять свой образ жизни. Но не все их притчи были призваны вызывать немилость бога. Иногда вместе с порицанием они давали примирение и надежду на будущее. И вот одна из них.

Спустя приблизительно 400 лет после смерти Давида, когда израильтяне, находясь в вавилонском плену, в отчаянии вспоминали свой любимый Иерусалим, один из пленников принес им полученную от Бога весть. Его имя было Иезекииль. Сначала он отругал их за прошлое. Бог не для того вывел их из Египта, чтобы они уподобились прочим народам. Те хотели предстать на мировой арене богатыми, успешными и чванливыми. И для достижения этого использовали своих богов. Для них религия была лишь одним из направлений политики.

Бог Израиля не был одним из тех идолов, которых можно использовать в своих политических играх. Израильтяне не должны были уподобляться другим народам. Им следовало быть святым народом, чьей единственной целью на Земле было служить своему Богу. Но они позволили увлечь себя в политические игры. Поэтому Господь наказал их, отправив в вавилонский плен.

Иезекииль, возлагая вину за изгнание на грехи Израиля, ввел в историю религии еще одну интересную мысль. Каждый раз, когда израильтяне страдали от войн в месте их проживания, пророки возлагали вину не на нападавшие на них армии, но на их безверие. Смысл в том, что, если тебя настигла неудача, это было наказанием за твои грехи. И поскольку неудачи преследовали Израиль, он постоянно подвергался обвинениям в греховности от пророков. Но случались времена, когда Господь прекращал упрекать израильтян и начинал утешать их. Одно из самых трогательных утешающих посланий пришло через Иезекииля.

Он не только слышал голос, но и обладал даром предвидения. И одно из его видений содержало послание для плененного Израиля. В этом видении он стоял на холме, глядя на широкую долину, заполненную иссохшими костями. Голос приказал ему обратиться к костям и сказать им, что дыхание войдет в них, они обрастут плотью и будут снова жить. И он сделал, как ему было приказано. И незамедлительно раздалось дребезжание, и кости собрались, и долина заполнилась скелетами. Затем жилы, плоть и кожа покрыли голые скелеты, и долина заполнилась мертвыми телами. Наконец, дыхание вошло в тела, и они поднялись с земли. Словно армия великолепных воинов заполнила долину. Эти кости, сказал голос Иезекиилю, были израильтянами, которые думали, что их жизнь закончилась, и они умерли и были похоронены в Вавилоне. Но Господь вскоре воскресит их и вернет обратно в их собственную землю Израиля.

Именно так и случилось. В 539 году до н. э. персы разбили ассирийцев, и персидский царь Кир отправил изгнанников обратно в Израиль, приказав им восстановить храм, разрушенный ассирийцами, и возродить свои религиозные традиции. В течение последующих двух столетий израильтяне были предоставлены своим собственным религиозным делам. Наконец, они начали жить в соответствии с правилами Бога. Они осознали себя не такими, как другие управляемые людьми народы, но религиозной общиной, управляемой Богом, теократией. И они принялись восстанавливать храм, который должен был символизировать присутствие Бога среди них, в самом центре их существования. Храм был закончен и освящен в 520 году до н. э.

В Израиле больше не было царя, так что самой важной фигурой в стране стал храмовый первосвященник. Он считался представителем Бога на земле. Но в течение этого долгого периода консолидации было утрачено нечто, что всегда было частью их истории. Пророчества прекратились! Теперь вместо живых пророков, постоянно удивлявших израильтян новым словом Бога, появились книги, собравшие все рассказы из их управлявшейся Богом истории, и законы, которыми отныне они должны были руководствоваться в своей жизни.

Наиболее важными из них были первые пять книг Библии, названные Пятикнижием или Пятью свитками (старые писания записывались на папирусных свитках). Именно в этот мирный период после возвращения из плена долгая история отношений Израиля с Богом, наконец, должна была быть записана. Так из народа Голоса они превратились в народ Книги.

В первые годы у израильтян к религии было испытательное отношение. Мы могли бы даже назвать это религией на фрилансе. Ею управляли не профессиональные священнослужители, но одаренные любители, напрямую общавшиеся с Богом. С этого начинаются все религии? Религии возникают, когда люди с особым даром – так называемые пророки или мудрецы – начинают слышать голоса или получать видения. Они говорят другим о том, что увидели или услышали. Те, кто не может слышать голоса или получать видения, откликаются с верой в то, что им рассказывают. Так религия начинает разрастаться.

По мере усложнения этой структуры возникает необходимость в новом типе лидера. И начинается путь от любителя к профессионалу. Перед учителями встает задача интерпретации собранных священных преданий. Чтобы возглавлять праздники, посвященные записанным в книге событиям, нужны священники. Чтобы осуществлять их деятельность, нужны храмы. И когда этот длительный процесс завершается, мир получает в свою коллекцию еще одну абсолютно готовую религию.

Но остается ощущение, что на этом пути что-то потерялось. Нечто, из-за чего религия всегда оглядывается назад, на свои ранние годы, с тоской и сожалением. Как пожилая пара, уставшая от совместной жизни и утратившая былую любовь, тоскует по тем дням, когда страсть свободно текла в их крови. Поэтому все религии тратят много времени, вспоминая свои ранние годы в попытке разжечь огонь первоначальной обжигающей любви. Но это трудно сделать, поскольку голос божественного возлюбленного стих, и все, что у них осталось, это его послания.

Или, возможно, те, кто взял на себя управление религией, не снимают трубку, когда Бог звонит, поскольку не хотят, чтобы он вмешивался в систему, которую они сами в данный момент устанавливают. Как показывает история, в организованной религии это напряжение всегда где-то существует. После своего возвращения из вавилонского изгнания Израиль начал консолидироваться именно таким образом. Его разрозненные кости снова собрались воедино. И последовал 200-летний период, когда Израиль обрел мир, который он искал в течение 2000 лет. Все это время Израилем управляли империи, чьи правители предпочитали не мешать религии своих подданных. Но это не могло длиться вечно.

К 333 году до н. э. греческий император Александр Великий правил большей частью мира, и в Израиле начался очередной цикл изменений. Александр позволил израильтянам соблюдать свою собственную религию. Однако после его смерти части империи, известные сейчас как Афганистан, Иран, Ирак, Сирия, Ливан и Палестина, были завоеваны правителями, придерживавшимися другого стиля управления. Они решили навязать подданным свою собственную религию, поэтому лишь делом времени стало их столкновение с отчаянно ревнивым Богом Израиля. Царем, начавшим борьбу, был Антиох IV. Грек по происхождению, он не сумел реализовать свои амбиции стать крупнейшим игроком в регионе. Тогда он решил оттолкнуть своих еврейских подданных от их ревнивого Бога и навязать им утонченность греческой религии и культуры.

В 167 году до н. э. он превратил Иерусалимский храм в святилище греческого бога Зевса и отправил по всему Израилю наемников, чтобы заставить евреев приносить тому жертвы. Как-то один из них приехал в деревню неподалеку от Иерусалима и приказал местному священнику, старику по имени Матитьяху, повиноваться царскому распоряжению и принести жертву или умереть. В ответ Матитьяху вонзил жертвенный нож не в приготовленного ягненка, но в самого наемника, принеся в жертву того. Вместе со своими сыновьями он поднял против притесняющего их царя войну, которая длилась три года. Израильтяне выиграли у него три сражения и вернули свой оскверненный храм. 14 декабря 164 года до н. э. они приступили к его очищению, восстановлению и освящению. На это ушло восемь дней – время, сегодня отмечаемое евреями как Праздник Огней или Ханука. Каждый день в течение всей Хануки они зажигают по свече на восьмиствольном канделябре (меноре) – в память об очищении Иерусалимского храма после его осквернения Антиохом.

Антиох умер в 163-м, и жизнь Израиля стала легче. В последующие 100 лет он сохранял неустойчивую независимость до тех пор, пока в 63 году до н. э. его не завоевал Рим. И это было началом конца.

И с хорошими людьми могут случаться плохие вещи. Последняя книга христианской Библии связала их с так называемыми четырьмя всадниками апокалипсиса: войной, голодом, чумой и смертью. Эти четверо прогалопировали через всю историю с самого ее начала – и не похоже, что они собираются останавливаться. Будучи жестокими к любому, кто с ними сталкивается, для религиозных людей они представляют вполне конкретную проблему. Если вы не верите в бога, если вы не верите в существование предельного смысла нашего бытия, тогда страдание – всего лишь неприятная часть реальности, с которой вам приходится иметь дело. Но если вы верите в бога, перед вами встают сложные вопросы, на которые нужно ответить. Почему бог допускает столько страданий в мире? И почему так часто страдают хорошие люди, в то время как плохие избегают этой участи? У каждой религии есть свои ответы на эти вопросы. Например, ранний иудаизм объяснял страдания Израиля наказанием за их грехи.

В этой главе мы поразмышляем – по вполне очевидной причине – о страданиях Израиля как народа, а не конкретного человека. Единственный Истинный Бог назвал Израиль своим избранным народом, своей невестой, своей возлюбленной. Так почему же эти отношения обошлись евреям такой ценой? Почему это принесло им так много страданий? По утверждению пророка Иезекииля, это оттого, что они не поняли: быть избранным богом народом означало отделиться от всех других народов и их богов. Вместо этого они подражали им. Они смешались с их политикой. Они даже служили богу, словно это был идол, требующий лести и жертв, а не справедливости и святости. Вот почему они оказались в вавилонском плену. Но после освобождения и возвращения в Иерусалим они выучили урок.

Дома в Израиле они снова обрели себя как нацию, для которой религиозная чистота станет целью и смыслом жизни. Они с тщательностью и вниманием будут следовать инструкциям Пятикнижия. Каждый день будет подчинен ритуалам, сохраняющим центральное положение бога в их сознании. Каждый аспект их жизни – начиная с того, что они могут употреблять в пищу и заканчивая тем, к чему они могут прикасаться и с кем могут взаимодействовать – будет выстроен ради служения ему. Израиль превратился в теократию, государство бога, в котором религия стала целью самого его существования. Наконец, люди здесь научились жить в мире с богом и с самими собой.

Этот мир был разрушен Антиохом, и их страдания начались снова. Но на сей раз имелось одно отличие. Теперь причиной их страданий оказалась вера. Таким образом, предыдущее истолкование страданий как наказания за грехи больше не действовало. Тут же нашлось новое объяснение. Во время преследований со стороны Антиоха появилась другая притча, привнесшая в иудаизм мотив, который имел последствия не только для него, но и для истории христианства и ислама.

Как мы видели, пророки – ключевые игроки в истории Израиля – не предвидели грядущее, но предсказывали будущий гнев бога на прошлое Израиля. Во время войны с царем Антиохом появился новый герой, призывавший смотреть выше смерти, выше истории как таковой – в будущее, которое бог приготовил для своих страдающих рабов. В отличие от пророков, он не поднимался на авансцену, чтобы огласить сказанное ему голосом. Он оставался в тени, словно шпион, и записывал все, что услышал и увидел. И, как и лазутчик, посылающий донесения с вражеской территории, он зашифровывал свои послания так, что лишь посвященные могли их прочитать. Подобный метод секретной передачи полученной от бога информации назывался апокалиптикой – запрещенным греческим словом с простым определением. Оно означает «открывать то, что было спрятано» – как театральный занавес открывает то, что происходит на сцене. Наилучшим образом апокалиптических авторов можно описать как агентов, которых бог натренировал для финальной битвы с врагом. И они посланы, чтобы подготовить людей к вторжению.

Первый апокалиптический агент называл себя Даниилом. Свое послание он изложил в небольшой книге, которую могли понять только еврейские читатели. Он начал писать ее столетиями ранее – во время изгнания в Вавилоне. Это было зашифрованное объяснение преследований Антиоха. Книга содержит шесть посланий и пару сновидений. Наиболее известная притча, посвященная самому Даниилу, убеждала евреев в том, что они переживут гнев их преследователя.

В этой притче Даниил, один из уведенных в Вавилон евреев, стал чиновником в Персидской империи. Он пользовался расположением царя Дария – сына Кира, царя, позволившего евреям вернуться в Иудею, но не потому, что он верил в их бога, а потому что был компетентным и хорошим правителем. Однако высокое положение Даниила вызывало зависть у других чиновников, и они приготовили ему ловушку. Они обольстили Дария, предлагая издать закон, согласно которому во всей империи в течение месяца никто не может молиться никому, кроме Дария. Любой, кто нарушит этот закон, будет брошен в львиный ров. Дарий подписал закон, и заговорщики потирали руки от радости. Они знали, что Даниил вознесет молитву богу Израиля, что бы ни случилось.

Они прокрались к нему домой и, застав за молитвой, доложили обо всем царю. Тот расстроился, поняв, что стал пешкой в интриге. Но, поскольку он сам подписал закон, то не видел решения этой дилеммы. С болью в сердце он посадил Даниила в ров со львами. Но на следующее утро Даниил предстал невредимым. Читатели знали: эта история была не о том, что произошло в Вавилоне три столетия назад. Она была о происходившем в Израиле во времена преследования Антиохом евреев за их веру в бога. Даниил говорил: несмотря на то, что они брошены в ров со львами, если они выстоят, то будут спасены богом. Книга была призвана укрепить людей в их противостоянии.

Но это было не единственным пунктом. Даниил хотел не только примирить Израиль с нынешними страданиями. Он хотел подготовить его к последней битве бога с врагом. В отличие от индийских мудрецов, рассматривавших время как бесконечно вращающееся колесо, из которого душа стремится сбежать в благословенное ничто, еврейские мыслители сравнивали время со стрелой, пущенной богом: оно закончится, когда достигнет своей цели. И, согласно Даниилу, это было уже совсем скоро. В конце полета времени за все страдания Израиля будет взыскано. И тогда мертвые восстанут из своих могил, чтобы встретиться со своим творцом и предстать перед его судом. Здесь Даниил впервые приносит Израилю веру в жизнь после смерти и в последний суд, когда все счета будут оплачены по закону бога.

До этого исторического момента Израиль едва ли интересовала жизнь после смерти. Бог имел место в истории, но вместе со смертью человека его время заканчивалось, и он сходил со сцены. Отделившиеся души отправлялись в мрачный подземный мир – Шеол. Тот был местом забвения, где не вспоминали даже о боге. Книга Даниила все это изменила. Он сказал, что в конце истории бог извергнет себя и «многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление».

Воскресение мертвых было новой идеей в иудаизме, и она всегда оставалась противоречивой. Придет время, когда еврейские мудрецы разделятся на тех, кто поверил в нее и на тех, кто не поверил. Но постепенно эта теория наберет обороты. Даниил не верил в индивидуальное воскрешение каждого отдельного человека после смерти, но верил в то, что он называл всеобщим воскрешением. Все будут спать в своих могилах, пока бог не приведет историю к завершению. Тогда все они восстанут, чтобы встретить свой суд. Даниил считал, что ждать осталось не так уж долго.

У него была еще одна важная идея. Дабы показать людям, что конец близок, и для подготовки их к финальной схватке Бог пошлет особого секретного агента – Мессию. Мессия означает «помазанник». В прошлом, выбирая царя для управления ими, евреи поливали его голову маслом – в знак того, что он был слугой Господа. Даниил провозгласил Израилю, что времени и его печалям скоро наступит конец. И предзнаменованием того, что он близок, будет скорое пришествие Мессии. Но он придет не из внеземного пространства. Он не снизойдет с небес. Он будет тем, кто живет среди них. И он будет явлен, и его личность откроется. Может быть, он уже здесь – смотрите в оба! Таким образом Даниил дал Израилю надежду: наступит время, когда страдания людей закончатся, и Господь утрет их слезы. Итак, они стали жить в поиске и ожидании Мессии. Но он не появлялся. А дела становились все хуже.

Преследования Антиоха оказались детским лепетом по сравнению с тем, что случилось после того, как в 63 году до н. э. Палестину завоевали римляне. Окончательное крушение предварили 150 лет непрекращающихся волнений, прерываемых лишь периодами открытой борьбы. И Иерусалимский храм снова стал громоотводом. Для евреев он был дороже жизни, поскольку символизировал для них Бога, который вывел их из Египта более тысячи лет назад. Но неистовая любовь иудеев к своему Богу бесила их новых правителей. У римлян богов было более, чем достаточно. И здравомыслящие люди относились к ним не слишком серьезно. Что же в этом Боге приводило евреев к столь самоубийственному служению?

Согласно легенде, когда в 63 году до н. э. римский генерал Помпей завоевал Иерусалим, он решил отыскать бога евреев в их храме. Храм был построен как серия залов по возрастанию святости. Помпей прошел через них пока не достиг святилища, названного «святая святых». Это была самая священная часть храма, куда было дозволено входить только первосвященнику. Помпей с благоговением остановился в ней, ожидая увидеть бога Израиля. Но там было пусто. Совершенно пусто!

Просто евреи знали: ничто, ни одна вещь не способна олицетворить голос, говоривший с ними на протяжении веков. Десятая заповедь глубоко запечатлелась в их душах. Они возвели этот великолепный храм – с его каменной резьбой и галереей прекрасных залов. Они полюбили его – и на протяжении всей своей истории будут оплакивать его потерю. И, все же, в сердце его не было ничего! Помпей повернул назад, сбитый с толку загадочной религией, бога которой символизировала пустая комната.

Через столетие, когда римляне поняли, что стиль жизни этих упрямых людей и их неуловимого бога изменить невозможно, их недоумение превратилось в гнев. И они решили покончить с евреями. В 70 году до н. э. под предводительством генерала Тита они сравняли с землей Иерусалим и разрушили храм, который за 140 прошедших со времен визита Помпея лет, был расширен и украшен. «Наконец, все закончилось, – подумал Тит. – Я уничтожил их».

Но это было далеко не так. Рассеянные во все концы Земли в очередное долгое изгнание, евреи потеряли все, кроме самого для них важного – их бога. Они знали: ни одно здание из камня не способно вместить его. Они с подозрением относились к тем, кто считал, что может вместить бога в здание из слов. Выдержав это новое изгнание, в ожидании прихода Мессии, они развили традицию, оспаривающую любую попытку определить бога в человеческих терминах.

Тут-то на сцене и появился важный и раздражающий персонаж – еретик. Еретики – неудобные люди, которые задают щекотливые вопросы и бросают вызов мнению большинства. У них можно многому поучиться. Один из наиболее известных еретиков был обнаружен в самой Еврейской Библии.

Когда американский президент Джон Кеннеди захотел уменьшить количество атомных бомб в мире, поскольку считал, что из-за них тот становится опасным местом, ему пришлось столкнуться со множеством возражений. Самым громким его критиком был один физик-ядерщик, считавший, что чем больше у Америки атомных бомб, тем лучше она защищена. Когда Кеннеди спросили об этом, он отметил: кто-либо, абсолютно уверенный в чем-то – особенно, если он является признанным экспертом, – должен встряхнуть того, кто придерживается широких взглядов. И в этом, продолжил он, преимущество ограниченного мышления.

Для ограниченного мышления в жизни остается лишь одна битва – за повсеместное распространение своих взглядов. Специальный термин для подобной уверенности – ортодоксия (от греческого слова, обозначающего истинную или правильную веру). Человек вроде президента Кеннеди, противостоявшего ортодоксальному взгляду на атомные бомбы, был еретиком. А его мнение было ересью – от другого греческого слова, обозначающего человека, противостоящего «линии партии». Ортодоксов и еретиков можно найти в любой сфере человеческой жизни, но особенно они распространены в религии. Наблюдение за ними поможет нам понять, почему религии постоянно – и иногда жестоко – сталкиваются с противоречиями внутри самих себя.

Кстати, большинство религий начинались как ереси. Пророк поступал в соответствии с внутренним голосом, бросавшим вызов бытовавшему мнению (вспомним, как Авраам высмеял богов в магазине отца). Затем, как правило, происходил раскол, в результате которого еретик создавал новую религию или начинал конкурирующую ветвь внутри текущей. Иногда еретики побеждали, и их идеи становились новой ортодоксией. Ограниченное мышление либо остается закрытым, и новое вдохновение уходит куда-то еще, либо оно достаточно открыто, чтобы позволить проникнуть в себя новому пониманию.

В отличие от последователей других монотеистических религий, евреи преуспели в этом процессе. С самого начала центром их жизни были споры и разногласия. Конечно, все религии спорят, но большинство из них стремится как можно скорее прекратить препирательства и навязать линию, которую каждый должен либо принять, либо быть отвергнутым. Они любят, чтобы все было чистенько. Еврейская религия никогда не была такой. Она знала: ничто в религии не может быть бесспорным. И полагала, что лучше продолжать спорить, чем заточить свой разум в железную клетку и выкинуть ключ. В самом сердце священной книги иудаизма мы находим еретика по имени Иов, свидетельствующего в свою пользу против современной ему ортодоксии.

История Иова долгое время считалась сказкой. Однако во время вавилонского изгнания с ней поработал неизвестный поэт, использовавший ее для изучения страдания. Возможно, евреи больше остальных испытывали потребность взяться за эту проблему. Другие нации и народы были стерты из истории действиями великих империй, но, по крайней мере, тогда же закончились и их страдания. У евреев же страдания, казалось, не прекратятся никогда. Закончившись как нация в 70 году до н. э. и оставшись без места, которое можно было бы назвать домом, они вступили в историю блужданий и неприятия – куда бы ни шли. Не имея уверенности в собственной хоть сколько-нибудь продолжительной безопасности, они держали сумки собранными – готовые к новому исходу, новому изгнанию.

Они потеряли землю и храм, но они сохранили свою книгу, которая стала для них духовным домом и который они могли запихнуть с свои чемоданы, когда начинались новые гонения. Но даже если бы ее у них отняли, они сохраняли суть ее в своей памяти – в нескольких стихах из Пятикнижия, которое знали наизусть. Они называли это Шма, от еврейского слова, означающего слышать или слушать. «Слушай, Израиль! Господь – Бог наш, Господь – один! И люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всей душою твоей, и всем существом твоим». Согласно древней еврейской традиции, Даниил, попав в львиный ров, повторял – Шма и остался невредим. История Даниила поддерживала Израиль в минуты великих опасностей. Но что может поддержать израильский народ теперь, когда он перемолот в пыль в львиных пастях. Почему сейчас страдания стали жизнью евреев?

Это был вопрос, на который отвечала книга Иова. Вернее, у него не было точного ответа, но он разрушил ортодоксальный взгляд, согласно которому это было божье наказание за их грехи. И это важный момент в истории религии. Он представляет нам обычного человека, который узнает ложную идею, когда видит ее. Хотя его религия утверждает, что она не может быть ложной, поскольку Господь сказал, что это истина. И он спросил себя: может ли бог сделать ложную вещь истинной, лишь назвав ее таковой? Нет, ложное остается ложным, что бы ни сказал Господь или как бы ни уверяли священники, что он так сказал. Я знаю: их объяснения ложны – и я собираюсь так говорить, даже если небеса обрушатся на меня. Иов – еретик, который стоит в центре Библии и бросает вызов самому ее учению.

Открывая книгу Иова, мы обнаруживаем, что человек этот непорочен, справедлив и сказочно богат. И было у него, кроме семерых сыновей и трех дочерей, которых он обожал, семь тысяч мелкого скота, три тысячи верблюдов, пятьсот пар волов и пятьсот ослиц, и весьма много прислуги, и недвижимости без счета. В условиях своего времени и места, его богатства были бесчисленны.

Но за какие-то несколько дней он был лишен всего. Его домашний скот был украден, его слуги и дети убиты, а сам он поражен ужасной кожной болезнью. Он сидел на пепле и соскребал с себя гной черепком. Его страдания были абсолютны. Жена призывала его похулить бога и умереть. Но Иов ответил на все свои страдания таким образом: «Наг вышел я из родимых недр и наг возвращусь назад. Господь дал, Господь взял – благословенно имя Господне!»

В следующей сцене к Иову пришли трое друзей, сказавшие, что хотят утешить его. Но на самом деле они явились допросить его. Они были из тех верующих, у которых есть ответ на все – даже на волну потерь, поглотившую Иова. Элифаз из Темана, Билдад из Шуаха и Цофар из Наамы собрались перед пораженным другом и начали свой допрос. Они повторяли снова и снова одни те же речи с возрастающим раздражением, а затем Элифаз из Темана выступил с официальным объяснением ситуации Иова.

Невинный никогда не погибнет, сказал он, тогда как грешный пожнет урожай боли. Ты пожинаешь урожай боли, так скажи нам, в чем ты согрешил, чтобы обрушились все эти несчастья на твои плечи? Иов отказался принять логику его рассуждений. По какой бы причине бог ни решил поразить его, не может быть, чтобы грехи Иова призвали это на его голову. Иов знал: он – богобоязненный человек, который ничего не сделал, чтобы заслужить такое.

Друзья Иова не проявили широты взглядов в его отношении. Для них было немыслимо, что официальная теория может быть ложной. Если они примут такую вероятность, все в их нынешней религиозной вселенной распадется. Лучше придерживаться официальной линии, чем впасть в сомнение. Но Иов держался своей версии. Доктрина не могла не быть ложной, ибо он знал, что ничего не сделал, дабы заслужить разрушения, настигшие его и его семью.

Обычный человек скорее поверит в необычную ситуацию, чем согласится с предъявленными ему обвинениями. Иов нашел смелость бросить вызов жестокой теории. Даже если доказать его невиновность в этой жизни сложно – доказательство отрицания всегда невозможно, – он верит, что после смерти Господь восстановит его репутацию: «Потому что я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его».

Но Иову не пришлось ждать смерти, чтобы быть оправданным. Сам Господь явился и осудил тех, кто пытался склонить Иова согрешить против него: «Сказал Господь Елифазу Феманитянину: горит гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов». Именно благословение бога получил еретик, а не ортодоксальные учителя, поддерживавшие «линию партии».

Но даже богу в этой истории не позволили бросить вызов ортодоксальному учению! Следующий автор, расстроенный божественной поддержкой ереси Иова, «пришил» к этому тексту счастливый конец. Бог дал Иову «вдвое больше того, что он имел прежде», восстановив, таким образом, старую теорию о том, что за свои деяния в этой жизни праведные вознаграждаются, а плохие наказываются. Гениальность этой истории в том, что она позволяет нам увидеть ересь и ортодоксию в действии. И составить свое собственное мнение.

Когда мы обращаемся к этой истории, стоит вспомнить о Десятой заповеди, отрицающей идолопоклонство. Она предостерегает Израиль от мыслей, будто бога можно завернуть в маленький чистенький сверток и толкнуть на религиозном рынке. Хотя именно это организованная религия и делает. Она упаковывает бога в свою собственную ортодоксию и пытается навязать ее другим. Это то, что предприняли утешители Иова. Вместо того, чтобы войти в его отчаянное положение и разделить с ним недоумение по поводу его судьбы, они точно объяснили ему, как рука Господа управляла случившимся с ним и настаивали на том, чтобы он принял их объяснение. Хорошо развитые религиозные ортодоксии любят так поступать – объяснять людям, что именно думать, значение вещей и то, каким образом бог проявляет себя в этой ситуации. Попасть в поток объяснений, которыми так увлекаются некоторые религии, – это как обнаружить себя в долгом автобусном путешествии в компании навязчивого болтуна, всю ночь пытающегося навязать вам свои маниакальные идеи.

Элифаз из Темана, Билдад из Шуаха и Цофар из Наамы – классические религиозные фанатики, считающие, что все уже написано, и не любящие ничего больше, чем прокручивать записанное каждому встречному. Книга Иова хороша тем, что не боится утомить нас практически до смерти, чтобы найти собственную точку зрения. Не будь так уверен, что знаешь, кто такой Господь или как он действует – в этом ее смысл.

Евреи лучше других верующих справлялись с такого рода неопределенностью. Они не пытались распространить своего бога среди других народов. Они были слишком заняты собственными спорами с ним, чтобы иметь на это время. И они все еще спорят.

Но сейчас нам нужно оставить их в их долгом споре с богом и перейти к рассмотрению другой религии – Зороастризму. Она вернет нас назад в Персию времен Будды – приблизительно в 600 годы до н. э. Но сначала нам нужно будет сделать остановку в Индии.

На вершине холмов Малабар на юге Мумбай на западном побережье Индии туристы могут засечь в свои бинокли проблески таинственной каменной башни, возвышающейся над деревьями. Им запрещено подниматься на холм и посещать башню, но, если бы они использовали дроны для фотографирования ее, они бы увидели: она имеет плоскую крышу, окруженную по периметру невысокой стеной. Сама крыша разделена на три концентрических круга. Камера может поймать в объектив стервятников, пожирающих трупы, расположенные на крыше определенным образом: тела мужчин – в первом круге, женщин – во втором и маленькие, детские – в третьем.

Показываемое дроном – вовсе не проявление безразличия к мертвым, но выражение глубокого уважения, древний похоронный ритуал парсов, самой маленькой религиозной общины Индии. Парсы верят, что мертвые тела нечисты. Поэтому их захоронение осквернит землю, которая их примет. А сожжение загрязнит огонь, их уничтоживший. Они также верят в необходимость проявлять доброту к животным, питающимся мертвечиной и помогающим сохранять землю чистой. И они построили эти Башни молчания, на которых выставляют своих мертвецов под иссушающий жар солнца и острые клювы воронов и стервятников. Требуется не так много времени, чтобы с оставленных на башне трупов была содрана плоть и остались только скелеты – выгорающие и разрушающиеся до тех пор, пока не будут собраны в костяной комнате в центре башни, где медленно превратятся в прах и, фильтруясь через грунт, смоются в море. Таким образом, тело, которое человек утрачивает после смерти, становится даром, продлевающим жизнь животных, которые им кормятся. Все возвращается к природе. Ничто не исчезает напрасно.

И хотя парсы, построившие эти Башни молчания, проживают в Индии многие столетия, изначально они пришли из Персии, что и отражено в названии этой народности. Название Персия было дано греками Ирану – земле, расположенной с северо-востока Индии. Парсы исповедуют зороастризм, возникший в Иране приблизительно во время вавилонского пленения израильского народа – в VI веке до н. э. Кроме парсов в Индии, сегодня в остальном мире осталось не так много зороастрийцев, однако их верование оказало огромное влияние на другие религии, включая иудаизм. Поскольку же иудаизм породил и христианство, и ислам – две наиболее распространенные мировые религии, – мы можем считать Зороастра (лат. Заратустра), основателя зороастризма, одной из влиятельнейших религиозных фигур в истории. Никогда нельзя быть уверенным в точности дат тех времен, о которых сохранилось слишком мало источников, но, похоже, он родился в 628 году до н. э., а умер в 551 году до н. э. от руки конкурента.

Тот факт, что священнослужитель Зороастр был убит другим священнослужителем, снова напоминает нам об одной из самых сильных черт религии – о ее способности к ожесточенному спору. Это связано с тем, что основной источник религии находится в месте, недоступном нашему измерению – в отличие, например, от небольшого острова, размер которого для разрешения спора может быть измерен. Религия имеет внеземной источник, выходящий за пределы нашей реальности. Ее секреты открывали нам пророки, утверждавшие, что проникли в ее тайны. Они объявляли миру, что именно поведали им голоса – так рождались новые религии. Но, поскольку каждая последующая расценивается как покушение на старую, нет ничего удивительного в том, что служители последней всегда объединяются против пророков новой. Именно поэтому одна из величайших личностей в религиозной истории сказала, что пророки всегда вынуждены страдать и умирать за свою веру. Зороастр был священником старой религии, ставший пророком новой, поэтому рано или поздно он должен был попасть в беду.

Самый доступный для понимания религиозный спор – между политеистами и монотеистами, между теми, кто верит в наполненность Вселенной богами и теми, кто верит в существование только одного бога. Первым монотеистом был Авраам – и Зороастр имел право встать с ним рядом. Но то, что он видел и слышал в своих видениях, было гораздо сложнее того, что явилось Аврааму. Это объясняется тем, что, как и многие религиозные провидцы, Зороастр был одержим трудноразрешимым вопросом.

Монотеизм может избавить от массы соперничающих между собой богов, но он приносит иные затруднения. Как мы увидели, для народа Израиля таковым оказалась проблема страдания. Почему избрание их Богом принесло с собой постоянные боль и печаль? Трудности Зороастра были глубже и универсальнее. Страдающие спрашивали, почему плохие вещи случаются с хорошими людьми. Зороастр хотел пойти дальше и выяснить, как впервые проникли в мир доброта и безнравственность. Для людей жизнь была борьбой за выживание не только со стихией, но и с собственным видом – многие его представители были жестоки и безразличны к боли, которую они причиняли своим соплеменникам. Откуда пришло такое зло? И будут ли те, кто испытывает его, когда-либо вознаграждены, а те, кто причиняет его, когда-либо наказаны?

Все эти вопросы вырвали Зороастра из его умиротворенной жизни священнослужителя старой политеистической религии Персии. Как и многих духовных искателей до него, они подтолкнули его к тому, чтобы провести годы в одинокой медитации, размышляя о природе зла. И в результате решение нашлось. В серии видений ему открылось, что битва между добром и злом была старше истории человечества. Она берет свое начало в самом сердце Бога! В действительности, был один высший бог, которого они звали Мудрым Господом или Ахура Мазда. Но Зороастр обнаружил сложности в рамках жизни одного бога. В самом начале Мудрый Господь породил не похожих друг на друга близнецов и позволил каждому из них выбрать свой путь. Один выбрал добро. Другой – зло. Один выбрал правду. Другой – ложь. Таким образом, мир – и каждый отдельный человек в нем – стал ареной напряженной борьбы между добром и злом, на которой братья сражаются друг с другом, пытаясь привлечь нас на свою сторону. Как и сыновья Мудрого Господа, нам тоже нужно решить, на чьей мы стороне.

Относя битву между добром и злом ко времени жизни бога, Зороастр не решил по-настоящему проблему, с которой сражался. Полное объяснение потребовало бы от Мудрого Господа ответить, почему он создал зло и поставил своих детей в зависимость от собственного милосердия. Но что Зороастр сделал прекрасно, так это драматизировал ситуацию, в которой все мы находимся. Подобно блестящему романисту, он представил человеческую жизнь как серию битв. И наши моральные сражения находят свое выражение в языке войны. Мы сражаемся с нашими привязанностями. Мы боремся с искушениями. Смысл может быть даже в идее реального духа зла. Существуют идеи, которые могут заразить человеческий разум как вирус – и вынудить его к ужасным действиям. Самый очевидный пример – расизм, но существуют и многие другие.

Но Зороастр был больше, чем драматург, отразивший человеческий опыт. Как и Даниил, он был апокалиптиком, способным заглянуть за пределы истории – в то время, когда бог приведет мир к завершению. Хорошей книге нужна последняя глава, в которой развязанные концы свяжутся, и приемлемое решение будет найдено. Убежденность в том, что история – это, скорее, стрела, чем круг, особенно характерно для религии: повествование с началом, серединой и концом, а не бесконечно вращающееся колесо.

Зороастр не верил, что добро и зло навсегда останутся в тупике. Предстоит финальный расчет. Сотворенные Мудрым Господом добро и зло были задумано для того, чтобы дать нам свободу выбора собственной судьбы, а время – чтобы сделать выбор правильно. И он не был безразличен к нашему выбору. Трагедия избравших зло в том, что они не заглядывали в отдаленное будущее и не видели последствия своих действий. Каждый сделанный выбор помогал формировать их характер и в конце они предстанут перед судом, который будет судить их по тому, какими людьми они сами себя сделали.

После смерти каждая душа пересекает мост Чинват или мост Воздаяния к той судьбе, которую сама себе приготовила. Мост этот узок, как бритва. На его дальней стороне расположен рай, а под ним – ад. Случалось, что душа отягощала себя слишком многим злом, и тогда вес тянул ее с моста вниз в ад. Или она была такой невесомой от доброты, что, легко танцуя, пресекала мост в рай.

Но даже не это было самым драматичным в представлении Зороастра о конце. Должна быть решена сама проблема существования зла – того самого, которое опрокидывало души с ведущего в рай моста. Вывод, к которому пришел Зороастр, заключался в том, что он назвал «последним поворотом творения» – Мудрый Господь окончательно уничтожит злого брата-близнеца, источник зла. Мир обновится, доброта и справедливость станут преобладать в нем. И появится спаситель, зовущийся саошьянтом или тем, кто принесет благо. Благодаря ему зло будет окончательно уничтожено, и последует обновление мира.

Учение Зороастра было не только ярким и пугающим, но и невероятно влиятельным. Оно породило множество новых тем в мировой религии. Именно в нем впервые встречается представление о личном воскресении – либо для вечного блаженства в раю, либо для вечных страданий в аду. И здесь же мы встречаем идею о великой финальной битве в конце времен, когда бог пошлет спасителя, чтобы уничтожить зло и установить мир праведности и справедливости. Мы уже видели, как Даниил использует похожие идеи, пытаясь утешить страдающий народ Израиля, идеи, которые, возможно, были позаимствованы евреями во время их пребывания в вавилонском плену, Это напоминает нам о том, что религии не отделены друг от друга непроницаемыми стенами, но происходит взаимное обогащение.

Зороастр встретил не только противодействие, но и поддержку и успех. Его учение было собранно в священную книгу, Авесту. И начался процесс преобразования ереси в ортодоксию. Зороастризм всегда не доверял образности, но у него был собственный символ Мудрого Господа – огонь. Зороастрийцы хранили священный огонь, горящий в их храмах, за что ошибочно получили ярлык огнепоклонников. Огонь, без сомнений, был для них священен, но только лишь как символ вечной жизни Мудрого Господа.

Они учили своих последователей, что практика добрых мыслей, добрых слов и добрых дел в течение жизни поможет их душам быстрее пересечь мост Чинват после смерти, а их тела будут разбросаны на крышах Башен Тишины в качестве даров птицам небесным. Такие башни до сих пор существуют на иранских горных вершинах – памятником из прошлого о том, что когда-то было главной религией страны.

Зороастр видел в конце финальную схватку между добром и злом, в которой добро побеждает.

Каждый из основателей этих религий рассуждал по-своему, но всех гораздо больше интересовало то, что находится по другую сторону истории, нежели то, что происходит здесь и сейчас.

Следующая остановка на нашем пути – Китай. И там мы обнаружим, что китайских мудрецов гораздо больше заботило то, как наилучшим образом прожить реальную жизнь, чем то, что ждет их в следующей. Чтобы узнать больше, развернемся на Восток, в сторону одного из древнейших и длиннейших торговых путей в мире – Великого шелкового пути. Он и приведет нас в Китай, где мы найдем весьма любопытный подход к жизни под названием конфуцианство.

Шелковый путь шел в Китай вдоль северной границы Индии, а возник приблизительно в 206 году до н. э., когда китайский император послал торговцев на Запад, чтобы продавать индийцам наиболее экспортируемый товар своей станы – шелк. Со временем Шелковый путь растянулся на 4000 миль – до средиземноморского побережья, граничащего с Европой. Караваны всадников шли по нему, привозя на запад шелк и другие товары и возвращаясь на восток с шерстью и текстилем. Но по этому знаменитому пути перевозили не только товары. Здесь осуществлялся обмен идеями и, кроме всего прочего, религиями. Так, буддизм появился в Китае благодаря торговцам из Индии и стал одной из трех главных религий Поднебесной.

Но у Китая был свой собственный подход к религии, и лучшее его определение можно передать словом «прагматичный» – еще одним греческим словом с очень простым значением. Оно образовалось от слова, обозначающего действие или поступок, из которого позднее возникло определение «практичный». Оно означало противостоящую теории практику – скорее, правильное действие, чем правильную веру.

Даже ранний китайский политеизм был практичным и деловым. Боги отвечали за силы природы или превратности погоды. И во время церемоний китайцы призывали их обеспечить благоприятную погоду и уберечь от всего, что могло бы навредить людям. Верховный бог – бог неба – посылал дождь, поливавший засеянные поля, которые обеспечивали их существование. Но где дождь, там и потопы. Ответственным за них был бог Гун-Гун. А где потопы, там бывают и засухи. Богиней засухи была Ба. А что могло быть важнее пищи, поддерживавшей людей? Просяной бог Хоу-Цзи олицетворял важность злаковых культур.

Все эти силы важно было поддерживать в равновесии. Это была практическая часть, которую необходимо было осуществлять. Религия не касалась вещей, в которые надо верить, она касалась того, что нужно делать. Это был разумный путь – управлять силами природы, чтобы обеспечивать человеческое сообщество хорошими условиями существования.

Помимо попыток управлять богами природы, у китайцев был целый сонм вредных духов, которых они старались избегать: демоны, эльфы, вампиры, гномы, гоблины и драконы. Чтобы всех их отпугивать, люди изобрели петарды – и до сих пор китайцы любят красивые пиротехнические шоу.

Возможно, у них были собственные практичные способы взаимодействия со сверхъестественными силами, но изначально в их политеизме таковых имелось очень мало. Их боги были коллективным воображаемым из далекого прошлого человечества, порожденным разумом, с любопытством созерцающим Вселенную, в которой он себя обнаружил. И только дойдя до V и VI веков до н. э. мы обнаруживаем, что китайский прагматичный подход к жизни получил новое развитие и прояснение. Приблизительно в то время, когда буддисты и джайны выступили против религии в Индии, а евреи находились в вавилонском плену, размышляя о природе своего бога, среди китайских мыслителей царили совершенно иные настроения. Именно к этому миру китайские мудрецы обращали свой творческий ум, а не к грядущему, тому, который наступит. И наиболее значительным из них был человек по имени Конфуций.

Имя Конфуция – это русскоязычная версия Кун Фу-Цзы или Кун Учителя философии. Это имя дали Кун Цю – углубившемуся в размышления чиновнику одной их провинций, на которые в те времена был разделен Китай. У нас нет достаточных сведений о его жизни, но в его трудах мы видим мудрый и щедрый ум, оказывавший влияние на людей многие столетия спустя после его смерти. Конфуций родился в 551 году до н. э. во времена беспорядков в Китае, когда правители соперничающих провинций беспрестанно воевали друг с другом. Так же, как политики и мыслители XXI века сражаются, чтобы найти решения осаждающих современное человечество проблем, мудрецы своего времени предлагали ответы на вопросы китайского народа. И озвученные решения были подобны тем, которые мы слышим от политиков сегодня. Насилие против насилия, огонь против огня. Бейте врагов сильнее, чем они бьют вас. Делайте больше оружия и смертельных бомб. Находите жестоких правителей, готовых стать плохими парнями. На протяжении всей истории политические стратегии читались как сценарии к голливудским блокбастерам.

Линия Конфуция отличалась. Он говорил правителям, что благополучие народа должно быть их целью и предметом заботы. Чтобы достичь этого, следует избрать министров, которые были бы обучены этике и обладали бы способностью улаживать конфликты, не прибегая к насилию. Правители выслушивали и кланялись мудрости Конфуция, одобрительно бормоча. Но никто из них не был готов применить его идеи на практике. Конфуций обладал терпением и мудростью. Он провел остаток жизни, объясняя свои идеи ученикам и надеясь, что однажды просвещенный правитель применит все же их. Он умер в 479 году до н. э., но его идеи продолжали жить. Их времени еще предстояло прийти. Около 100 года до н. э. появился император, воплотивший их, и они стали доминирующей философией Китая, пока в 1912 году империя не была повержена. Но даже в современном коммунистическом Китае конфуцианские принципы все еще поддерживаются.

Основная идея конфуцианства заключается в противопоставлении строгого индивидуализма или культа индивидуалистов, ставящих себя выше общества и его предписаний. Как учил Конфуций, с самого рождения мы попадаем в паутину взаимоотношений – и мы не можем без них выжить. То, что хорошо для сообщества, хорошо и для индивида, даже если иногда это означает отказ от частных желаний последнего. Жизнь – это отношение. Общество – это тело, частями которого мы все являемся. Если отделить эти части, они не смогут выжить.

А сострадание – это клей, который держит их вместе. Сострадание означает совместное страдание. Сострадательные люди пытаются поставить себя на место другого, почувствовать его переживания, чтобы увидеть мир его глазами. Именно из конфуцианства мы получили самую раннюю версию выражения, известного сейчас как Золотое правило. Оно представлено и в утвердительной, и в отрицательной формулировках: «Поступай с другими так, как хотел бы, чтобы они поступали с тобой». Или: «Не поступай с другими так, как не хотел бы, чтобы поступили с тобой».

Для обозначения этого духа понимания и сочувствия по отношению к другим Конфуций использовал слово «рен». В соответствии с китайским принципом прагматизма, рен проще увидеть в действии, чем понять в теории. Если вы жертвуете своей жизнью, чтобы спасти другую, то практикуете рен. Если по пути в магазин за гаджетом, на который несколько месяцев копил деньги, я отдаю их бездомному беженцу, я практикую рен. Рен – это самое благородное поведение, доступное человеку. Оно означает «ставить других выше себя». И именно этот дух Конфуций хотел найти в политиках и правителях. Он хотел, чтобы они сосредоточились на благополучии своего народа, а не на личных амбициях. И он надеялся, что обычные граждане последуют тому же духу великодушия в своем суде над правителями, стремившимися править хорошо в трудные времена.

Конфуцианский подход к улаживанию человеческих разногласий и конфликтов учит не только состраданию, но и терпению и вниманию к другим. Именно поэтому на практике он ассоциируется с почти традиционной учтивостью. Учтивость и терпение – признаки ума, осведомленного о сложностях человеческих отношений и заботы, требующейся для управления ими. Сегодня учтивость во взаимодействиях людей, кажется, больше проявляется в терпеливом восточном уме, чем в торопливом западном.

Но не лучше ли считать конфуцианство философией, а не религией? Ответить на данный вопрос нам поможет определение разницы между этими терминами. Философия – еще одно полезное греческое слово, означающее любовь к мудрости во всех ее проявлениях. И форма, известная как философия морали – изучение лучшего или мудрейшего способа жить в этом мире. А религия больше интересуется тем, что лежит за пределами этого мира – где-то там. И тем, что с нами будет, когда наша жизнь закончится.

Не эти вопросы интересуют конфуцианство. Оно сосредоточивает свои силы на управлении жизнью на Земле ради благополучия человеческого сообщества, а не на достижении добродетельности или избегании наказания в будущей жизни. Жизнь нужно прожить хорошо ради нее самой, а не в качестве прелюдии к тому, что может случиться с нами после смерти.

Тем не менее в конфуцианстве есть сторона, которая относит его в религиозную сферу: отношение к смерти и почитание предков. Но и это тоже может быть понято как расширение философии, рассматривающей людей как связанных вместе в обществе. Даже смерть не способна порвать нашу связь. Вот почему в конфуцианском обществе мертвые усиленно поминаются, и их память постоянно чтится. Время посмертного поминовения варьируется, при этом для детей усопших оно может составлять более двух лет, в течение которых они не работают, не занимаются сексом, едят только простую пищу, не носят красивую одежду и вообще не развлекаются.

Но для Конфуция было важнее почитание предков, чем оплакивание потери. Мертвые не прекращали существовать. Так же, как и мы не теряем с ними связи. Возможно, они покинули сцену здесь и ушли в место за пределом, но они продолжали присутствовать в наших жизнях. Тот факт, что они исчезли с наших глаз, не значит, что они исчезли из наших мыслей. Поэтому самым любимым весенним праздником Конфуция был Цинмин, Праздник чистого света, когда семьи навещали могилы предков, чтобы пообщаться и снова насладиться обществом друг друга. Почтение и уважение ко всем – даже если это уже усопшие – было отличительным знаком конфуцианства.

Но в Китае у него никогда не было собственного пути. Он был одним из трех практически взаимозаменяемых подходов к жизни. Два других – даосизм и буддизм. В следующей главе мы рассмотрим даосизм и еще раз взглянем на буддизм, дабы понять, что с ним произошло, когда он, наконец, достиг Китая в I веке н. э.

Конфуцианство доступно для понимания, но это сложное дело. Как и даосизм, еще одна китайская традиция. Даосизм не так просто понять, но, если это удается, становится весело. Так же, как и мудрецы других религий, основатели даосизма что-то открыли, но, едва они это обнаружили, это что-то полностью изменило их. Индусские мудрецы видели, что мир и наша жизнь в нем – иллюзии, от которых необходимо избавиться, если мы хотим достичь спасения. Еврейские мудрецы увидели, что господь хочет привести мир к концу и судить жителей за то, что они сделали в течение жизни. Для обеих этих религий мир и положение человека в нем были проблемой, требующей решения. В попытке найти ответы они вышли за пределы доступного.

Даосы были другими. Они смотрели на мир и любили то, что видели. Они вдохновлялись его единством и взаимной обусловленностью, тем, как он поддерживается в целостности. За исключением места человека в этом мире! Человечество не было синхронизировано со Вселенной, потому что самосознание отделило его от ритмов природы. Умиротворение заключается в восстановлении гармонии с природой и жизни в соответствии с ее размерностью. Они приглашали людей жить согласно Дао Вселенной, но не объясняли, что такое Дао. И когда они говорили, что человек не может научиться Дао до тех пор, пока не познал Дао, становилось только хуже. Не добавляли понимания и их слова о том, что познавшие Дао не говорят о нем, а говорящие о нем не познали его. Читая это, вы, наверное, ломаете мозг, пытаясь понять, что такое Дао. Как и любой рациональный человек, вы ждете объяснений. Вы хотите разобраться, что происходит. Ваш разум требует этого. Даосы же лишь усугубят ваше раздражение, приветливо улыбаясь и ничего не сообщая.

Тут стоит вспомнить случаи из своей жизни, когда прилежная работа над чем-либо оказывалась бесполезной. Но когда вы сдавались, она выполнялась сама собой. Хорошим примером может служить начало занятий в бассейне. Или тот солнечный день, когда вы поймали баланс и осознали, что можете ездить на велосипеде. Баланс – это ключ. Только тот, кто уже достиг его, знает, что это такое. Мы можем называть это Дао езды на велосипеде. Даосизм хочет, чтобы мы нашли такой же баланс в том, как мы живем и строим отношения не только с другими людьми, но и со всей Вселенной.

Человек, стоявший у истоков такого подхода к жизни, был современником Конфуция по имени Лао-Цзы, Родившийся приблизительно в 600 году до н, э., он, как говорят, служил библиотекарем и хранителем архива китайского императора. Когда его попросили объяснить свое учение, он написал один из самых коротких и почитаемых текстов в истории религии и философии под названием Лао-Цзы или «Книга Пути». Ее наиболее важными идеями были «баланс» и «дополнение». Лао-Цзы увидел, что в природе все имеет свою дополняющую противоположность. И назвал эти противоположности ян и инь. У каждой инь есть свой ян и у каждого ян – инь. Чтобы прояснить это различие, даосы нарисовали круг, разделенный кривой на две одинаковые половины, одна из которых белая, вторая – черная. И каждая часть содержала точку своей противоположности: черная – в белой и белая – в черной. Эта система советует нам находить себя в другом: белое в черном, черное в белом; женское в мужском, мужское в женском; друга во враге, врага в друге; мою религию в твоей, твою в моей. Похоже на то, что говорил Конфуций, призывавший нас ставить себя на место другого. Но Лао-Цзы сделал этому высказыванию хороший пиар. Он не хотел, чтобы мы терпели различия. Он хотел, чтобы мы радовались им. Мир – это оркестр, состоящий из сотни разных инструментов, работающих вместе, чтобы создавать красивую музыку. Баланс, синхронность и гармония – все это признаки Дао.

Лао-Цзы отмечал, что еще одна причина потери людьми баланса – в их потребности контролировать других. Вместо того, чтобы позволить тем жить в их собственном ритме, они постоянно мешают им. Ярким примером можно назвать человека, считающего свое мнение по какому-либо вопросу – начиная с загрузки посудомоечной машины и заканчивая управлением страной – единственно верным. Такие люди постоянно раздражены, поскольку действительность не хочет подчиняться тем паттернам, которые они к ней применяют. Лао-Цзы предлагал им расслабиться и учиться у растений, которым не нужно объяснять, как жить – они просто следуют своей природе. Почему люди не могут так же? Почему они не в состоянии прекратить волноваться и позволить событиям происходить. Лао-Цзы назвал этот подход у-вэй, делать-через-не-делание, позволение вещам быть, позволение событиям происходить. Он не любил правила и нормы, а также способы, какими навязчивые организаторы распределяют каждого в свою нишу в круге жизни вместо того, чтобы радоваться всеобщим различиям.

Принимающего такой подход к жизни называют анархистом – еще одним греческим словом, обозначающим того, кто выступает против правительства. У даосов речь идет не об абсолютном противостоянии правительству, а о стремлении к балансу и соразмерности в управлении. О том, чтобы осмотрительно относиться к доминирующей роли законодателей и не принимать их попыток мерить всех одним аршином. Противоположностью анархиста является легалист, человек, верящий в то, что закон – единственный способ управлять человеческой природой. Что-то тревожит общество? Запретить это! Это постоянный призыв легалиста.

В отличие от Конфуция, который хотел контролировать природу человека ради блага общества в целом, Лао-Цзы хочет дать каждому столько свободы, сколько это возможно внутри общества. Соперничающие подходы к жизни, снова инь и ян, и у каждого есть что сказать на этот счет. Однако в делах религии и общества лидерами чаще всего становятся работающие практически без выходных легалисты, являющиеся величайшими устроителями истории – и навязывают свою волю другим. Чтобы утвердить свой собственный путь, они, если потребуется, вступят в войну. Лао-Цзы ненавидел войну, разрушительницу человеческой гармонии. Может быть, если бы люди к нему прислушивались, в мире было бы больше радости и меньше войн.

Вы можете многому научиться у даосизма и не принимая его явно религиозных идей. Но было бы неверно с нашей стороны игнорировать их наличие. Даосизм продолжил развиваться и после смерти Лао-Цзы в 524 году до н. э. Помимо учения о Дао в нем есть множество богов. Его верховные божества, известные как Небесные Герои, были сотворены спонтанно при возникновении мира. Эти верховные боги при поддержке домочадцев – менее могущественных богов – осуществляли суд на небесах. Так же, как и боги, возникшие вместе со Вселенной, люди тоже могут стать богами или бессмертными. Чтобы достичь бессмертия они должны очиститься от своих недостатков через медитацию и избавление от желаний – как в буддийской программе по достижению освобождения из колеса перерождений. Разница в том, что буддисты верили во Вселенную. Для них триумфом души было не исчезновение, словно капля в океане нирваны, но достижение личного бессмертия, как у бога. Еще одной чертой, отличающей даосизм от других религий, было положение, занимаемое женщиной. Наряду с женскими божествами, в даосизме были женщины-священнослужительницы и женщины-ученые, сыгравшие важную роль в истории. В соответствии со своим собственным учением, даосизм жил благодаря женскому принципу инь так же, как и мужскому ян.

Конфуцианство и даосизм были исконно китайскими религиями, а вот третья – буддизм – была завезена из Индии. После просветления Будды под диким финиковым деревом его учение распространилось по всей Индии, юго-восточной Азии, Китаю, Корее, Японии и далее. Постепенно развиваясь, он разделился на различные течения, основанные на различных интерпретациях слов Будды. Буддизм тхеравады остался верен строгости первоначального движения. Для него самым быстрым способом достичь спасения было стать монахом. Он известен как «Буддизм Малой Колесницы». Это гоночный автомобиль для просветления одаренных личностей.

Махаяна или «Буддизм великой колесницы» был автобусом для обычных людей, которые не торопятся.

Скорость – не единственное отличие между ними. Мы уже встречались с радикальным разделением религий на те, которые любят образы, и те, которые их ненавидят. Будда их отрицал, но народная религия любит, когда есть, на что посмотреть. А какой образ может быть для буддиста более почитаем, чем сам Будда? Его статуи – зачастую, восхитительно прекрасные – стали основными предметами в буддистских храмах традиции Махаяны. Именно эта форма буддизма попала по Шелковому пути в Китай в I и II веках н. э. Она прижилась и оказала влияние на китайскую религию. И сама подверглась влиянию.

В своем понимании религии китайцы оставались прагматиками. Они не собирались смешивать лучшее из разных традиций, как и не собирались жестко следовать какой-то одной. Поэтому, когда буддизм встретился с даосизмом, каждый из них изменился. Одним из результатов этого стал дзен буддизм – от китайского слова, обозначающего созерцание. Помните, как сложно было познать Дао? Дзен позаимствовал его насмешливый подход.

«Как мне найти умиротворение и избавиться от желаний? Научи меня. Расскажи мне, что священные книги говорят о моей ситуации и как ее избежать.

Выдох… вдох… выдох., вдох.

Что?

Сиди спокойно, очень спокойно… считай свое дыхание: выдох., вдох… выдох… вдох.

Я пришел к тебе со своими проблемами, а ты даешь мне дыхательные упражнения! Мне нужно что-то другое, что-то, чем я смог бы обмануть свой разум.

Ок. Посмотри внимательно на эту маргаритку…

ЧТО?»

Дзен обладает игривостью даосизма, и культуры с преобладающим рационализмом могут многому у него научиться.

Третье течение, возникшее в буддизме, оказало огромное влияние на одну из самых мистических стран на земле. Тантрический буддизм предлагал интенсивную помощь учителя в достижении просветления – и это была именно та форма буддизма, которая прижилась в Тибете. Расположенный с другой стороны Гималаев, с юго-запада от Китая, Тибет является одним из наиболее труднодоступных регионов. Его называют крышей мира, потому что он состоит из высоких гор и необъятной равнины. Его отдаленность способствовала форме буддизма, превратившей всю страну в огромный монастырь. Под предводительством ученых монахов, называемых ламами, тибетцы превратились в народ, сконцентрированный на учении о буддистской духовности.

Тибетские ламы особо выделили одну из буддистских традиций. Когда монах достигал просветления, он мог сдать свой билет в нирвану и добровольно вернуться на Землю как «живой Будда», чтобы помогать другим в достижении спасения. В тибетской традиции некоторым из высших лам было позволено выбирать их собственные реинкарнации. Однако, того, кого они выбирали в качестве наследника, еще нужно было найти. После смерти ламы «охота» за его наследником могла продолжаться несколько лет. После обнаружения оного и прохождения им нескольких испытаний, его провозглашали реинкарнацией ламы и помещали в монастырь. Одна из самых известных линий наследований на сегодня – та, к которой принадлежит далай-лама, чье улыбчивое лицо хорошо известно на Западе со времен его побега из Тибета, в 1950-х захваченного Китаем. Он является 13-м перерождением первого далай-ламы и, возможно, последним. Это не значит, что в Тибете наступают последние дни буддизма. У религии есть способы пережить своих преследователей. Эта наковальня выдержала не один молот. Но, достигнув Китая, буддизм не остановился. Он продолжил свой путь на восток, пока не достиг Японии, где столкнулся с нашей следующей религией, синто.

Говоря в предыдущих главах о Тибете, я назвал его удаленным и недостижимым, Я выразился легкомысленно. Притча о слепом человеке и слоне предостерегает нас от убеждения, будто мир таков, каким мы его видим. От меня Тибет далек. Для тибетцев он является домом, а вот Шотландия далека. Подобную ошибку можно было бы допустить и по отношению к Японии. Отделенная морем, она находилась далеко от Китая. Даже китайцы, ближайшие соседи, не посещали ее до 600 года н. э. В общем, назвать Японию отрезанной от всего остального мира – большое искушение. Но почему бы не считать весь остальной мир отрезанным от Японии? На протяжении долгого времени японцы не знали, что существует иной мир. Они считали, что кроме их страны ничего и нет. Но Япония была не только их миром. Япония была их религией, они очень любили ее! Соответственно, чтобы понять религию Японии, нам нужно понять, что именно японцы чувствуют к своей родной земле.

Само по себе слово «Япония» чужеродное. Это была европейская попытка произнести китайское название страны. Сами жители называют ее Нихон или Страной восходящего солнца. Подходящее название. Все, что они видели, глядя на восток – сверкающую пустоту Тихого океана, из которого ежедневно поднималось Солнце, чтобы излиться на 6856 островах японского архипелага. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в нихонской истории Солнце играет большую роль. В каждой религии есть миф о творении, предлагающий свою версию возникновения мира. Прежде чем снова вернуться к Японии, сейчас самое время познакомиться с некоторыми из них и сделать определенные выводы.

В Индии существует множество мифов о творении. Один из них утверждает, что до того, как возникло время и сформировался мир, было существо по имени Пуруша, которое взорвалось, и из его частей возникло все сущее, включая прекрасную систему каст Индии.

Народ Месопотамии, страны, где родился Авраам, верил, что в самом начале существовали два великана – Апсу, или Сладкая вода, и Тиамат или Соленая вода. Они совокупились и дали жизнь остальным богам и морским чудовищам. И так же, как вода иногда затапливает сухую землю, женское божество Тиамат хотела все контролировать. Она была отвергнута и повержена своей собственной семьей. Они разделили ее тело на небо и землю. Небо предназначалось богам. Чтобы служить им, внизу на земле были созданы люди и установлены культовые здания.

Похожие истории с водой в качестве главного действующего персонажа были и у египтян. В самом начале было только море. Затем, когда потоп начал отступать, на поверхности появились холмы. Однажды на сцену вышел бог солнца Ра, чтобы сотворить других богов и создать землю. В другой версии это был бог земли Птах, который появился первым и привел все в движение.

Если мы двинемся на север в Скандинавию, то найдем ту же водную тему. В самом начале была бездна небытия. Она заполнилась водой. Затем вода замерзла. А потом начала таять. Из тающей воды родился великан Имир. Из его подмышек появились мужчина и женщина. Пока все это происходило, корова вылизала лед настолько тонко, что это позволило выбраться еще одному великану. Из него появился бог Один. Как это часто происходит в жизни богов, после этого разверзлась вся преисподняя. Один и его братья убили Имира, и из его тела они сотворили землю, из его черепа сотворили небо, а из его крови – море. Его кости стали горами, а деревья возникли из его волос. Имеются и другие детали, но общее представление вы составили.

После всей этой неразберихи, для контраста, вернемся к еврейской библии и мифу о творении, датированному приблизительно 900 годом до н. э.

Существуют две версии Бытия, обе строго монотеистические и в каждой фигурирует море, Это «бездна», которую помыслил Господь и из которой он призвал к бытию все сущее. Он сделал всю работу за шесть дней и отдыхал в седьмой день, Бездействие в седьмой день само по себе было актом творения, установившим шаббат выходным для всех.

Японский миф возник приблизительно в то же время, что и Бытие, И снова море – важный персонаж. В самом начале было только оно. И тогда бог Идзанаги и богиня Идзанами, используя длинное копье, замесили на поверхности моря землю и из этой земли создали многочисленные японские острова. Затем божественная пара родила трех детей – богиню солнца и ее братьев, бога луны и бога шторма. У богини солнца были свои собственные дети, и ее внук стал первым императором Нихона.

Стоит на минуту задуматься об этих мифах, потому что они многое нам говорят о том, как работает религия. Правдивы они или ложны? Это зависит от того, что вы посчитаете их целью. Вы помните притчу, которую пророк Нафан рассказал царю Давиду? Было это правдой или ложью? Не существовало никакого богача, укравшего овцу у бедняка. Но мораль была. Она была придумана, чтобы заставить Давида задуматься о его поступке. И это сработало. Она обладала истиной искусства, а не истиной науки. Наука заинтересована в фактах, в том, как вещи работают. Искусство же – в том, чтобы открыть нам правду о нашей собственной жизни. Именно поэтому притча может заставить закричать, узнав себя: это я! Религия – это искусство, а не наука. Так что вопрос к мифу о сотворении состоит не в том, правда это или ложь, но в том, что он означает, что он пытается нам рассказать – различие, которое религиозные люди никогда не могут ухватить. И, как мы увидим, некоторые из них выглядят глупо, пытаясь доказать, что библейская история сотворения – это научный труд, а не искусство.

Ни один из мифов о сотворении, которые мы рассмотрели, не достоверен, но в каждом есть определенный смысл. Самое понятное в библии, даже если вы с этим не согласны: Вселенная не создала сама себя; она была создана богом. И месопотамский, и скандинавский мифы о первоначальном конфликте отражают нескончаемое мировое насилие и жестокость.

Эти истории породил человеческий разум. Вопрос только в том, были ли они вложены туда богом или полностью принадлежат нам. Каким бы ни был ваш ответ на этот вопрос, мифы интересны сами по себе. И некоторые их кусочки могут содержать воспоминания о тех давних временах: взрыв, с которого начались все изменения, и океан, который дал начало каждой твари. Современные научные теории происхождения прослеживают начало Вселенной до Большого взрыва приблизительно 14 миллиардов лет назад. И их лучшая догадка о том, с чего началась жизнь на нашей планете, состоит в том, что она возникла приблизительно три с половиной миллиарда лет назад. Моря, покрывавшие еще молодую Землю, были бульоном из химических элементов, появившимся из извергавшихся вулканов. В результате их взаимодействия возникли первые формы жизни. Миллиарды лет спустя на сцену неуклюже взошли мы. Просочились ли воспоминания Земли о ее собственном происхождении в умы тех художников, которые вглядывались сквозь время, чтобы найти смысл бытия. Мне это не кажется невозможным. Возможно, потому что вся Вселенная выглядит довольно странно, и можно вообразить, что угодно.

Самая милая деталь в нихонском мифе о творении в том, что когда боги замешивали землю на поверхности океана, они сотворили не мир, а Японию! Или они сотворили мир, состоявший только из Японии. Так японцы объяснили любовь, которую испытывают к своим прекрасным островам. Островным народам сложно не замкнуться на самих себе. Они меньше открыты передвижению, которое проходит через сухопутные границы, так что их религиозные побуждения редко оказываются под влиянием богов соседних стран. Все, что мы знаем о религии ранней Японии, подтверждает это. И если мы вспомним, что впервые Япония была завоевана в 1945 году, в конце Второй мировой войны, то не удивимся тому, что японцы не только страстно любят свой островной народ, но и считают его уникальным. В далеком прошлом они, видимо, думали, что ничего иного и не существует.

Япония не только была сотворена богами, она была избрана их обиталищем, Остальные религии учат, что, хотя боги и могут посещать Землю, в основном они живут высоко над нами – в особом месте, называемом небесами, Для японцев их прекрасные острова и являлись особым местом, Небеса и земля были едины. Небеса были на земле, земля – на небесах, Некоторые религии считают тело материальным вместилищем бессмертной души, Именно так японцы думали о своей земле, Их острова были материальным воплощением священных духов, ками, которые присутствовали повсюду в природе, Они обитали в животных. Они населяли горы (самое красивое и священное существо – гору Фудзи), Их можно было найти в растениях и реках.

Я сказал, что это была их религия, но это не совсем верно. Она предлагала нечто отдельное, веру, которая была у них в головах. Было бы неправильно считать ваше самоощущение религией, чем-то, чего вы придерживаетесь или во что верите в отношении самих себя, а не того, кто вы есть. Японцы осознавали себя окутанными великой паутиной бытия, состоящей из земли и оживляющей всех духов. Это не было чем-то, во что они верили. Это был их способ существования.

Такое отношение к жизни может быть описано термином «анимизм». И это не особо отличается от современной гипотезы, называемой Геей, согласно которой планета – это не то, что мы можем обкрадывать и эксплуатировать, но живой организм, требующий от нас такого же отношения и заботы, какие мы дарим семье и друзьям. Это значит, что природа так же жива и духовна, как и люди. Японцы чувствуют это сердцем. Ни один религиозный императив не предписывал им, что они должны любить именно так. Их никто не заставлял верить, что мир именно таков. Они не празднуют особые даты, отмечая свое открытие природы Земли. У них нет верований на этот счет. Только любовь к духу Земли, выраженная в храмах, которые они строят в красивых местах – каждый храм помечается особыми воротами, сделанными из двух стоек и двух перекладин. Сегодня в Японии насчитывается более 100 тысяч подобных храмов, и за всеми ними до сих пор ухаживают.

Пока в 600 году китайцы не пришли в Японию, у японского способа взаимодействия с миром не было даже названия. И хотя китайцы явились не в качестве завоевателей или евангелистов, они принесли с собой конфуцианство, даосизм и буддизм – и все они получили в Японии свое развитие. Возможно, это случилось потому, что китайцы любили классифицировать верования и практики, которые им встречались. Или японцы просто решили, что им нужно название, которое сможет передавать любовь, испытываемую ими к заполненной духами земле, чтобы отделить ее от новых религий, появившихся в их стране. И они назвали это синто: син означает бог, а то образовано от даосского слова «тропа» или «путь». Дао син. Путь богов, синто. Слово «любовь» также было выражено.

Чтобы восхищаться синто, вам не нужно верить в то, что боги сотворили острова Нихон из первозданной земли. Оно заглядывает вглубь мира. Иногда оно выражает то, что видит, в изысканных картинах. Обычно все, что требуется для воспевания ее любви к миру, это три строчки стихотворения, называемого хайку.

В истории человечества религия служила разным целям. Еще до того как свое объяснение происхождения мира дала современная наука, религиозные провидцы предлагали собственные описания; некоторые из них мы и рассмотрим. Религия пытается не только описать процесс возникновения мира, но и объяснить, почему он устроен именно таким образом. Если спросить, почему люди были главенствующими особями на планете и поступали так, как им хочется, библия отвечала, что так повелел Господь. Бог возложил на нас ответственность за Землю и сказал нам завоевывать ее и управлять ею. Если спросить, почему человечество было разделено на группы, в зависимости от цвета их кожи, индуистские тексты ответят, что так с некоей целью было задумано разумом, находящимся за пределами нашей Вселенной. Это была карма.

Эти ответы не просто сообщают, что вещи таковы, каковы они есть, просто примите это. Они ставят печать божественного одобрения на то, каким образом устроен мир – так, как и было задумано Богом. Вот почему религия способна столь хорошо убеждать людей со многим в этой жизни мириться, независимо от того, насколько это унизительно – особенно с тех пор, как предложила им надежду на что-то лучшее в другой жизни или в следующем витке этой.

Кроме того, польза религии проявляется в способности убеждать людей соблюдать правила и законы, которые возлагает на них общество. Если вы хотите, чтобы люди мирно жили друг с другом, им нужно установить свод обычаев – мораль. Не лги. Не кради. Не убивай. Любое разумное сообщество будет защищать себя с помощью подобных запретов. Религия добавляет веса правилам, утверждая, что они были изобретены не человеком, но имеют божественное происхождение. Это не народ Израиля придумал в пустыне Десять заповедей. Они были возложены на них богом. Так что еще одной важной задачей религии в истории была охрана морали.

Теперь посмотрим на более конкретное направление развития религии. Будучи коллективным действием, способом контролировать человеческое сообщество, она впервые предложила индивидам личное спасение. Слово «спасение» происходит от латинского слова «здоровье», напоминающего о том, что люди склонны к болезням и беспокойству. В этой жизни они не чувствуют себя счастливыми, спокойными и довольными. Они беспокоятся о том, что ждет их в следующей. Повернувшись к сфере более личной, религия смогла принести в беспокойные жизни умиротворение, так что верующие описывали свои переживания как смерть и новое рождение, слепоту и прозрение, паралич и заново обретенную способность ходить. Должно быть, такое развитие спровоцировано взаимовлиянием различных, впервые встретившихся религий. И, каким бы невероятным это не казалось, важнейшую роль здесь сыграли римские солдаты. К 30 году до н. э. римляне завоевали Персидскую и Греческую империи. В политическом смысле римляне были гостями, но они так активно впитывали культуры завоеванных стран, что порой было сложно определить, кто был настоящим завоевателем. Римляне были так увлечены мифами, бытовавшими в их греческих и персидских колониях, что заимствовали их, оказав тем самым значительное влияние на будущую религию.

Римляне поступали с греческими мифами так же, как китайцы, адаптировавшие буддизм в соответствии со своим мировоззрением. Римляне были практичным народом, людьми действия. Поэтому они взяли старые мифы и превратили их в так называемую ролевую игру. Пока они играли в этих мифологических персонажей, их собственная жизнь изменилась. Это не было простым проявлением веры в мифы, перенятые из греческой репитии. Это было обращение к значимому для них эмоциональному или психологическому опыту.

Было бы ошибкой думать, что у греков была религия, подобная иудаизму евреев или зороастризму персов. Больше, чем на кого-либо другого, они были похожи на японцев с их синто. Они, конечно, были политеистами, но их боги были в большей степени частью природы – так же, как горы, моря и светившее им Солнце. Боги были капризны и изменчивы как погода. И, так же, как и природа, боги могли быть милостивыми или жестокими. Вот такими они и были. Верховным был Зевс, бог неба. У него были два брата – Посейдон, бог моря, и Аид, бог подземного мира, царства мертвых. Кроме того, имелись сотни других богов, некоторые из них связаны с природными циклами. Одна из историй из безграничной библиотеки божественных приключений легла в основу важного культа, возникшего в Римской империи и далеко распространившего свое влияние.

Изначально это был миф о природе. Но римляне превратили его в так называемую «мистерию» – набор тайных ритуалов и практик, вызывающих у последователей сильные эмоциональные переживания. У греков бог подземного мира Аид тосковал по жене, с которой смог бы разделить свое мрачное жилище. И он похитил Персефону, дочь Деметры, богини плодородия, урожая и всякого произрастания. Деметра была так огорчена потерей дочери, что впала в глубокую печаль и отказалась от своих обязанностей. В результате урожай погиб, фрукты не уродились, а человечество страдало от голода и смерти. Чтобы спасти ситуацию, вмешался Зевс и заключил сделку, в соответствии с которой каждый получал половину того, что хочет. Персефона должна была проводить половину года на земле и половину года в подземном царстве вместе со своим скучным мужем. Когда лето заканчивалось, и она спускалась к Аиду, чтобы провести там половину года, ее мать Деметра снова оплакивала ее отсутствие. Зима сковывала землю и все произраставшее умирало. Опадали листья. Деревья становились голыми, а поля бесплодными. Но весной, когда Персефона снова поднималась на Землю, ее мать радовалась, и жизнь возрождалась.

Это прекрасный пример того, как миф, созданный для объяснения законов природы, может быть использован и для объяснения взлетов и падений человеческой жизни. В ней ведь тоже есть свои циклы потери и обретения, неудачи и успеха, смерти и возрождения. Идея умирающего и воскресающего бога пришлась очень кстати, позволив восполнить глубокие потребности человеческой души. Эта история вместе с созданными для раскрытия ее значения ритуалами стала одними из самых важных мистерий в Римской империи. Слово «мистерия» происходит из греческого языка и означает быть безмолвным, держать рот закрытым – потому что члены культа поклялись хранить в тайне ритуалы и церемонии, через которые прошли.

Культ возник в Элевсинах, рядом с Афинами, около 1400 года до н. э. как праздник почитания богини плодородия Деметры. Но в ритуализированной форме в Римской империи, где он был известен как элевсинский культ, акцент ставился на духовном опыте индивида, принимающего участие в мистерии умирания и воскресения бога. Допущенный к участию в культе вступал в связь с богиней и переживал зиму ее смерти и весну ее нового воскресения. Это достигалось посредством участия в церемониях, копировавших переживание нисхождения в места тьмы, прежде чем быть возвращенным к дневному свету новой жизни. Ритуалы апеллировали к эмоциям. Участники не должны были чему-то научиться. Они должны были почувствовать. После прохождения они менялись. Помните: все это происходило в сознании человека. А мы знаем, что это за странное место. Оно содержит небеса и ад, высоту и глубину, тьму и свет. Служители элефсинского культа были экспертами в области человеческой психики. Они знали, как провести своих последователей через ее изгибы и повороты – к залитой Солнцем долине спасения.

Но не только греческие боги – такие, как Деметра и Персефона – сделали карьеру в мистерийных религиях Рима. Центром другого культа стал древний зороастрийский бог Митра. Рожденный в пещере, он был богом Солнца, убившим священного быка, из крови которого возникла Земля со всеми ее созданиями. Римские солдаты познакомились с историей Митры во время своих военных походов на восток. Им понравилась часть о крови и мече. Они восхищались смелостью, потребовавшейся для того, чтобы в одиночку убить быка. Им также понравилась идея о том, что убийство и кровопролитие, в которых они были так хороши, могли привести к возникновению новой и лучшей жизни для других. Поэтому они переняли этот миф для своего личного пользования, и он стал их любимой мистерией.

Митраизм был более кровавым, чем элевсинский культ, но их идеи не сильно отличались. Он также воспевал смерть, считая ее вратами в новую жизнь. Его ритуалы тоже проводились в подземелье и несли в себе мощное эмоциональное воздействие. Их тоже нужно было почувствовать, а не выучить. Пещеры и гроты в любом случае были жуткими местами, так что спуск в них оказывал тревожный эффект. Римский солдат каждый день встречался со смертью лицом к лицу, так что культ, драматизирующий жертвенную смерть и проистекающую из нее жизнь, оказался для него убедительным. Митраизм был сугубо мужским делом. В этом крылась еще одна причина его привлекательности в таком маскулинном сообществе, как римская армия. Тайные объединения с их скрытыми от чужих глаз ритуалами и загадочными языками позволяли их членам чувствовать себя особенными, отличными от других. В этом есть что-то от принадлежности к эксклюзивному клубу, доступному только определенному типу мужчин. Митраизм обладал всеми этими характеристиками в полной мере.

Возникновение этих мистерийных культов в Римской империи стало поворотным пунктом в религиозной истории. До того момента религия была преимущественно групповым действием, тесно связанным с общей идентичностью. Для евреев она определяла то, кем они были по рождению, а также требования бога, предъявляемые к ним как к особому народу. Ее глубина зачастую привлекала чужаков, но язычники или инородцы не могли изменить обстоятельств своего рождения. Индуизм тоже был чем-то, что дается по рождению – вплоть до касты, в которой ты появлялся на свет. Единственным исключением из этого правила был буддизм. Он бросил вызов предназначению группы и предложил отдельному человеку свой вариант спасения. К этому времени в Азии уже созревала универсальная религия – для кого угодно, где угодно, когда угодно.

Интересно, что религия, предлагающая личное спасение, разрастается и становится универсальной, поскольку мир полон ищущих спасения индивидов. Мистерии показали, что этот тренд востребован. Индивиды добровольно присоединялись к ним. С этого началось замещение представления о религии как о групповой идентичности на мысли о личном спасении. А методы, используемые в культах для достижения их последователями эмоционального переживания спасения, дали паттерны, которые впоследствии будут скопированы религиями, коим еще только предстояло возникнуть. Представление об умершем и снова воскресшем боге резонирует с чем-то в человеческой природе – особенно, если предлагает людям способ восстать из их собственных могил.

Пройдет всего несколько веков, прежде чем эти тренды достигнут своего высочайшего воплощения в истории религии, Но сцена для появления самой популярной и распространенной религии в мире уже была подготовлена, Христианство в своем зените называлось католическим, Это слово греческого происхождения означает «универсальное». И в его основе лежала вера в умирающего и воскресающего бога. В следующих главах мы рассмотрим, как из маленькой иудейской секты в I веке новой эры возникла первая поистине универсальная религия – Католическая Церковь – и как она получила это название.

Обращенный – это еще один шаблонный персонаж из драмы религии. Обращение означает разворот в противоположном направлении. Со временем большинство людей меняют свои взгляды. Но, как правило, это постепенный процесс, медленный дрейф. Религиозное обращение редко бывает таким. Обращенные могут измениться в мгновение ока. Они совершают резкий поворот. Это происходит так внезапно, говорят они потом, словно ты заново родился.

Аналогия с рождением очень точная, поскольку напоминает нам: независимо от того, как быстро это произойдет, потребуется время, прежде чем ребенок смирится. В том же смысле сам момент обращения может быть внезапным, но зачастую это лишь наивысшая точка процесса, который шел годами. Обращенные – это разделенные души, сражающиеся с тем, противостоять чему они не могут.

Если они сдадутся, это уведет их в сторону, в которую они не хотят идти. Так что они сражаются, иногда буквально, именно с теми вещами, которые хотят принять.

Среди многих обращенных в христианство, чьи жизни изменили определенные случившиеся с ними события, самым известным был еврей по имени Савл, ставший христианином по имени Павел. Его обращение было настолько известным, что место, где это произошло, стало синонимом внезапного изменения взглядов. Если мы хотим описать момент жизни, когда она развернулась в противоположном направлении, то говорим о дороге в Дамаск, поскольку именно на ней Савл, наконец, сдался христианству – вере, которую он преследовал многие годы.

Мы не знаем точно, когда Савл родился, но считается, что это произошло в начале христианской эры, около 2-го года. Точная дата его смерти тоже неизвестна, но заслуживающее доверия предание утверждает, что он был замучен за свою веру в Риме между 62 и 65 годами. Мы знаем, что он родился в Тарсе (римская провинция Киликия), в настоящее время расположенном на юго-востоке Турции. Мы говорим, что он был евреем и что он унаследовал римское гражданство от отца. Возможно, Павел было его римским именем. Кроме того, что он был обучен ремеслу – изготовлению палаток, – он был образованным человеком, бегло говорившем и писавшем на греческом. Его послания церквям, которые он основал – самые ранние христианские документы, которые у нас есть. По всей вероятности, он получил образование в Иерусалиме у знаменитого учителя Гамалиэля. И он сообщает нам, что был фарисеем.

Не имеет значения, насколько они уверены в собственном единстве: все религии – это коалиции различных групп, которые разными способами исповедуют свою веру. Иногда очень разными способами. Во времена Савла иудаизм не был исключением. Наиболее распространенное разделение в религии – на консервативные и прогрессивные группы. Источниками знаний были пророки, слышавшие голос бога и передававшие его слова человечеству. Консервативные группы признают только эту фазу первоначального откровения. Но прогрессивные готовы исследовать новые пути развития и пророчества последующих откровений. В иудаизме I века эти противоречивые тенденции были представлены консерваторами саддукеями и прогрессивными фарисеями. К последним и принадлежал Савл.

Наибольшим различием между ними была вера в жизнь после смерти, представление о которой отсутствовало в раннем иудаизме. Открытие Авраама состояло в том, что существует только один бог. Открытие Моисея состояло в том, что евреи – избранный богом народ и хранители его закона. В этом изначальная суть иудаизма, которой саддукеи жестко придерживались. Они подвергали сомнению некоторые из тех идей, которые евреи заимствовали, находясь в вавилонском плену – как, например, веру в воскресение мертвых и получение ими награды или наказания. Еще одним вавилонским заимствованием, отрицаемом саддукеями, была вера в ангелов. Последние считались посредниками между богом и людьми. Бог использовал ангелов, представляемых в виде «лишенных тела сущностей» или бестелесного разума, чтобы передавать послания своим детям на Земле. По мнению саддукеев, это было совершенно необязательное заимствование. Богу не нужны посредники, чтобы сообщить свою волю. Он уже был повсюду и был даже ближе к человеку, чем собственное дыхание того.

Совсем иначе считали фарисеи. Они были настроены прогрессивно и отказывались признавать, что бог прекратил говорить со своими детьми о тайне своей сущности и о своих намерениях в отношении мира. Почему они должны были верить, что бог сотни лет назад исчерпал все знания, которые хотел сообщить своему народу? Не был ли он живым богом, способным призвать новых пророков, чтобы научить свой народ новой истине? Не говорил ли пророк Даниил, что Господь поставил ангела Михаила охранять Израиль и что после бедствий, которых они никогда прежде не знали, евреи будут спасены, и мертвые восстанут из могил – одни для вечной жизни, другие для вечных страданий? И не подходят ли страдания, испытываемые ими под владычеством Рима, под описание Даниила? Не надеялись ли все они на завершение пророчеств Даниила и приход Мессии, который избавит их от страданий?

Это было время религиозных и политических брожений в Израиле. Иерусалим был наполнен группами, ожидавшими того, кто бы ознаменовал наступление мессианской эры. Но тройной опасности подвергался любой претендент на роль Мессии. Израиль находился под пятой нетерпимых римских наместников, которые с большой настороженностью относились к малейшему признаку восстания. Насколько им было известно, Мессией звали воображаемого бунтовщика против римского владычества. И они знали, что нужно делать с бунтовщиками.

Священники также представляли опасность для претендентов на роль Мессии. Если для римлян последние были потенциальными политическими бунтовщиками, то для священников – богохульниками, ставившими под сомнение их исключительное право определять божью волю. И они знали, что нужно делать с богохульниками.

Члены царской семьи Ирода, которому Рим доверил управление четырьмя землями, на которые был разделен Израиль, также представляли угрозу для претендентов на роль Мессии. Самопровозглашенные Мессии угрожали и без того шаткому положению этих малых правителей, цеплявшихся за остатки своей власти, И они знали, что нужно делать с теми, кто угрожает вашему образу жизни.

Однажды во время праздника Песах один из претендентов на роль Мессии по имени Иисус был казнен римлянами как бунтовщик – с согласия первосвященника, который признал его богохульником, и при поддержке Ирода Антипы, правителя Галилеи, для которого он был нежеланной помехой. Но с распятием человека, которого они называли Иисус Христос или Иисус Мессия, проблемы не закончились. И именно тогда в этой истории появляется Савл.

Последователи Иисуса не прекратили говорить о нем после его смерти. Они сказали, что могут доказать: Иисус был Мессией, посланным богом, чтобы подготовить Израиль к грядущему концу света. После своей смерти он являлся им в разных местах при разных обстоятельствах и призывал их оставаться вместе и ждать его окончательного возвращения. Это приводило священников, считавших, что раз и навсегда избавились от столь надоедливого человека, в неистовство. Поэтому они наняли фарисея Савла в специальное отделение храмовой полиции и приказали ему найти и схватить всех этих так называемых «христиан», чтобы они больше не причиняли никаких проблем. Савлу очень нужна была работа, и он с энтузиазмом приступил к ее выполнению.

У нас есть его описание того времени. Савл был невысоким, лысым и кривоногим. Он и сам понимал, что внешне не производил никакого впечатления. Но он обладал кое-чем другим. Это было в его глазах. У него были страсть, энергия и ищущий взгляд. В нем бурлила энергия. И он мог спорить! Теперь он был человеком, носившим значок охотника на христиан. Но помните, он был фарисеем. Саддукеи не верили в то, что кто-то может воскреснуть из мертвых, поэтому отвергали подобные утверждения как бессмыслицу. Их логика была предельно простой: ни один человек не может восстать из мертвых; Иисус был человеком, следовательно, не мог воскреснуть.

Иначе считали фарисеи. Они верили, что однажды Господь воскресит мертвых, чтобы свершить последний суд. Они просто не верили, что Иисус уже воскрес. Не верил и Савл. Вот почему он судил убежденных в этом богохульников. Но была ли в нем хоть капля сомнения? Не потому ли он был столь резок? Преследуя христиан по всей стране, не пытался ли он убежать от самого себя?

Да, он бежал. Он слышал, что за сотню километров от Иерусалима, в Дамаске, уже появились последователи Христа. Куда они пойдут дальше? У него было разрешение от первосвященника на то, чтобы схватить их. По пути в Дамаск яркий свет ослепил его, и он упал на землю. Затем он услышал голос: «Почему ты преследуешь меня?» – «Кто ты?» – крикнул Савл в ответ. «Я – Иисус, которого ты преследуешь», – был ответ. Голос приказал ему встать и идти в Дамаск, где ему будет сказано, что делать. Когда Савл поднялся на ноги, он был слеп. Не думайте, что его слепота была суеверной ложью. Помните, на что способен человеческий разум? Говорят, что нет более слепого, чем тот, который не хочет видеть. Слепота Савла была признаком его долгого нежелания признать то, что, как он сейчас знал, было правдой. Помощники привели его в Дамаск и нашли для него комнату. Слепой и растерянный, не имея возможности ни есть, ни пить, он прожил там три дня – в ожидании того, что должно произойти.

Местный ученик Иисуса по имени Анания пришел к Савлу в его жилище на Главной улице, чтобы присматривать за ним. Как только зрение вернулось к Савлу, он немедленно совершил весьма опасную вещь. Он пошел в местную синагогу и объявил молившимся, что Иисус был сыном Бога, Мессией, которого они все ждали. Он знал это и сообщал им, потому что Иисус сам явился ему.

Представьте эффект, который это произвело на учеников Иисуса. Их преследователь теперь объявил себя одним из них. Было ли это уловкой? Не пытался ли Савл под прикрытием проникнуть в их общину, чтобы лучше узнать ее членов, а затем арестовать их? Они беспокоились из-за своего нового обращенного.

Савл и сам не понимал, что делать дальше. Решение, которое он принял, было для него характерно. Вместо того, чтобы идти к главе Церкви и просить разъяснить их веру и принять ее, он ушел в Аравийскую пустыню, чтобы молиться и размышлять о том, что с ним случилось. Он считал, что не нуждается ни в чьих разъяснениях христианской веры. Иисус, явившись по дороге в Дамаск, дал ему все, что нужно. Воскресение Иисуса было посланием. Придерживайся этого и ты получишь все, что необходимо.

Спустя три года Савл, звавшийся теперь Павлом, прибыл в Иерусалим, чтобы встретиться с лидерами движения христиан. Или, как он бы это назвал, с другими лидерами движения. Потому что теперь он тоже считался апостолом, то есть посланником Иисуса, распространяющим его весть. И лучше бы им принять это.

Не странно ли, думали другие апостолы, что этот выскочка, никогда не видевший Иисуса и ничего не знающий о его земной жизни, все же здесь – и провозглашает его воскресение. Мы знали его, хотя он сбил нас с толку. Мы никогда не слышали, чтобы кто-то говорил так, как он. Был ли он Мессией, гадали мы? Мы последовали за ним, чтобы понять это. Но это не отвернуло нас от пути, которого мы ждали.

Так кем был этот человек по имени Иисус? И что в действительности с ним произошло?

Первое, что нужно знать об Иисусе: Христос – не фамилия. Это титул. Это греческий перевод с иврита слова Мессия. Он был Иисусом Мессией. Другое дело, что не каждый с этим соглашался – таким образом, даже его имя было источником споров, которые привели его к смерти. Когда римляне распяли его, они лишь продолжили игру. Над его головой на кресте они поместили насмешливую надпись: ЦАРЬ ИУДЕЙСКИЙ! Для них все это было лишь шуткой: очередной безумный еврей, пытающийся изменить мир.

С самого начала люди много спорили о нем: откуда он появился, кто были его родители, кем он себя считал и что с ним случилось после смерти. Эти споры ведутся по сей день. О нем были написаны миллиарды слов. Самые ранние – в христианской библии или Новом Завете, названном так, чтобы отделить его от иудейской библии или Бетхого Завета. Это разделение показывает отношение к нему первых учеников. В их глазах он пришел не для основания новой религии. Он пришел исполнить закон Моисея. Бог призвал Авраама и Моисея, чтобы установить первый договор или завет. Теперь он призвал Иисуса, чтобы установить Новый Завет и довести его до завершения в мессианском веке.

Чтобы узнать о его жизни, мы должны обратиться к Новому Завету. К сожалению, структура оного запутана. Он начинается с четырех книг, названных Евангелиями, что означает «благая весть», в следующем порядке: евангелие от Матфея, Марка, Луки и Иоанна. Затем книга, названная «Деяниями апостолов», за которой следуют множество посланий, большинство из которых принадлежат новообращенному Павлу, о котором мы упоминали в предыдущей главе. Так почему же я начал ту не с Матфея, не с первой книги христианской библии?

Потому что она не первая. Самая ранняя, которую мы с уверенностью можем датировать, это послание Павла, написанное обращенным им в христианство жителям греческого города Коринф около 55 года – спустя 25 лет после смерти Иисуса. В нем не отражено никакого интереса к жизни Иисуса – лишь к тому, что случилось с ним после смерти. Смысл послания был в том, что смерть Иисуса – это не конец. Она привела его к новой жизни в Боге, благодаря которой он мог поддерживать оставшихся на Земле. Павел перечисляет сотни людей, которым Иисус явился после своей смерти, включая свою собственную встречу по дороге в Дамаск.

Таким образом, первое, что говорит нам Новый Завет об Иисусе: смерть не стерла его из истории. Его явления доказывают, что он не закончился вместе с ней. Это было началом обещанной Богом новой эры, это был первый эпизод божественного замысла по установлению нового миропорядка. Для его учеников смерть также не была бы концом. Если бы они умерли, то тоже обрели бы жизнь после смерти. Но, возможно, им даже не придется умирать. Воскресение Иисуса доказывает, что Бог, наконец, начал действовать. На Земле должно было быть установлено совершенное царство, о котором говорил Иисус. И все изменится. Даже смерть!

То послание Павла коринфянам является первым описанием Иисуса, которое у нас есть. Но оно говорит лишь о том, что случилось после его смерти. Дабы узнать о его жизни, нам нужно обратиться к Евангелиям, которые были написаны позже. Первое – от Марка, созданное в конце 60-х или начале 70-х годов н. э. Между 80 и 90 гг. последовали евангелия от Матфея и Луки. Иоанн завершил евангелие приблизительно в 100 году. Эти даты ничего не стоят. Со временем вы узнаете больше из жизни пророка, история будет дополнена и приукрашена.

Это то, что случилось с Иисусом. Я не хочу спорить о том, как и где он родился и как именно воскрес после смерти. Или о том, сколько ангелов присутствовали при его рождении в Вифлееме или его воскрешении в Иерусалиме. Я хочу остановиться на наиболее общепризнанных фактах о нем. Они достаточно убедительны.

Марк сразу же погружает нас в сцены апокалипсиса. Дикарь, питающийся акридами и диким медом и носящий одежду из верблюжьего волоса, приходит из пустыни и начинает проповедовать. Его зовут Иоанном Крестителем, потому что он погружает людей в реку Иордан в знак их раскаяния в своих грехах и желания начать все заново. Они топят свои старые жизни и восстают для новых. Иоанн не называет себя Мессией. Но говорит, что пришел подготовить путь для того, кто им является. Затем Марк говорит нам, что человек из Назарета вошел в воды Иордана в Галилее, чтобы Иоанн крестил его. Это наше первое в истории знакомство с Иисусом. Ему уже тридцать лет. Все, что случилось дальше, и есть его настоящая история.

Когда после пребывания под водой в течение нескольких долгих секунд, Иоанн поднял его обратно на поверхность, Иисус был ослеплен светом и услышал, как Господь назвал его своим возлюбленным сыном. Впрочем, мы не можем быть уверены, знал ли Иисус в тот момент, что он и есть Мессия. Но это был тот самый момент, когда началась его миссия. Стоит вспомнить: это именно то, что делают пророки – слышат голос бога и сообщают, о чем им было сказано. И это приводит их к конфликтам с людьми, которые считают, что уже знают все, что можно знать о боге. Они религиозные авторитеты. Они не собираются учиться у деревенского мальчишки из Галилеи. Три повода для конфликта между Иисусом и официальными представителями иудаизма сообщают все, что нам нужно знать о том, чьи усилия привели его к смерти.

Первый мы находим у Марка. Он говорит нам, что после крещения Иисус начал служения для бедных и страждущих. Официальный взгляд на страдание как на наказание за грех оскорблял его – как и сам факт страдания. Оно не следствие того, как бог устроил этот мир. Оно обусловлено тем, как его организовали носители религиозной и политической власти. Бог ненавидел то, что они сделали с его миром, и послал Иисуса показать, каким может быть его царство, когда оно наступит на Земле. Это было бы благой вестью для бедных. И это освободило бы детей Господа от тех пут, которыми законники опутали их жизни.

Его первый публичный конфликт с религиозными авторитетами произошел из-за заповеди соблюдать день субботний для отдыха. Иисус проходил с несколькими своими учениками через пшеничное поле, где они сорвали несколько колосьев и съели зерна. Фарисеи обвинили их в том, что они работали в день субботний, поскольку собирали зерна. Ответ Иисуса был революционным: суббота была сделана для человека, а не человек для субботы. Нам нужны правила, но они наши слуги, а не господа. Если мы будем слишком жестко им следовать, они станут важнее людей, которым должны помогать. Тот факт, что даосы осознали это шестью столетиями ранее, показывает лишь, какой цепкой может быть приверженность букве закона. И сейчас Иисус снова бросил ей вызов. Закон должен быть подчинен человеку, а не наоборот. Ничего удивительного в том, что законники возненавидели его. Это был первый раунд. Внесем это в протокол.

Второе столкновение, Нагорная Проповедь, упоминалось у Матфея и было гораздо опаснее. Иисус бросил вызов тому, как распределяется власть в мире. Теория состояла в том, что люди представляют собой хаотичную толпу, нуждающуюся в контроле. Дай им палец, они откусят всю руку. Так что наказывай их жестко и наказывай их часто. Кулаком в челюсть и сапогом по шее – единственный язык, который они понимают. Тем не менее у Матфея Иисус стоял на горе, словно Моисей с десятью заповедями, и рассказывал, каким будет царствие Божие, когда оно наступит на Земле.

Если кто-то ударит тебя по щеке, подставь другую, чтобы он ударил и по ней. Если кто-то возьмет твою рубашку, отдай ему и свою верхнюю одежду. Возлюби врагов своих и откажись от ненависти. Делай добро тем, кто делает тебе зло. И прощай, прощай, прощай и прощай… бесконечно. Так на небе и так должно быть и на Земле. Ключ к грядущему царству, которое Иисус здесь описывает в словах, сказанных ему во время крещения: «Ты мой возлюбленный сын». Бог был не правителем, не был боссом, тюремщиком или рабовладельцем, но отцом! И все человечество было одной семьей. Революционная речь! Маленькое чудо, правители не спускали с него глаз. Это был второй раунд против него. Внесем это в протокол.

Третье столкновение описано у Луки. Иисус никогда не проповедовал и не говорил людям, что им думать. Как и пророки Израиля, он рассказывал истории, заставлявшие людей мыслить самостоятельно. Один слушатель дружелюбно попросил его повторить наиболее важные заповеди иудейского закона. Иисус ответил, что они предписывают любить Господа всем сердцем, душой и всею крепостью твоей. Это была первая заповедь. Вторая заповедь предписывает любить ближнего, как самого себя. Верно, ответил слушатель, но кто он – ближний? Притча о добром самаритянине была ответом.

Человек повстречал разбойников, которые оставили его голого и бесчувственного на опасной и пустынной дороге. Мимо проходил священник со своими помощниками. Они были добрыми людьми и хотели помочь, но их религия запрещала это сделать. Человек на другой стороне дороги мог быть мертв, и, согласно их религии, прикосновение к мертвому телу осквернит их. Кроме того, пострадавший мог принадлежать к народу, с которым евреям не позволено взаимодействовать. Так что прикосновение к нему может сделать их нечистыми. И они прошли мимо по другой стороне дороги. Следом шел самаритянин, представитель одного из тех народов, с которыми евреям запрещено иметь отношения. В его религии были те же запреты, но его сострадание превзошло его религию. Он пришел на помощь человеку и спас его. Согласно Иисусу, ближний – это не кто-то из твоей религиозной команды. Ближний – это кто угодно, нуждающийся в твоей помощи. Если Господь – это наш отец, а мы все его дети, то каждый человек – мой ближний, моя сестра и мой брат.

Очень легко упустить смысл этой притчи. Закон был целью высказывания о субботе у Марка. Политическая власть была целью Нагорной Проповеди у Матфея. А в истории о добром самаритянине целью была религия. Иисус говорил, что организация, призванная представлять Бога, легко может стать самым большим врагом Бога, ибо считает собственные правила гораздо выше божественной любви. Ничего удивительного в том, что священники ненавидели его и завели против него дело. Это был третий раунд. Внесем в протокол и это. Таким образом, обвинения против него, наконец, были собраны. И было лишь вопросом времени, когда они придут за ним.

Иисус научил последователей молитве. Она была короткой, но в нескольких строчках заключалось все самое важное. «Отче наш, сущий на небесах, – начало молитвы, – да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя и на земле, как на небе». Она известна очень давно, и утратила силу своего воздействия даже для христиан, которые ее до сих пор используют. Но представьте ее влияние, если бы вы были священником, считающим, что уже служите богу на Земле; или если бы вы были правителем, пытающимся удержать под контролем непокорную колонию? Это была воинственная речь. Настолько, чтобы убить человека за нее.

За Иисусом пришли посреди ночи. Тайная полиция всегда является именно в это время. Когда город стихает, а силы людей на исходе – тогда она и наносит удар. Его арестовали в Гефсиманском саду, куда их привел тот, кого Иисус считал одним из своих.

Действия Иисуса всегда были символичны. Началом своей миссии он напоминал о вхождении евреев в Ханаан. В Библии говорится, что евреи, вышедшие из Египта в Землю Обетованную, были разделены на 12 групп, известных как Двенадцать Колен Израилевых. Так же и Иисус выбрал из учеников 12 человек для выполнения своей уже совсем другой задачи. И он назвал их апостолами, что на греческом означает «посланники». Они несли благую весть о том, что приблизилось Царствие Небесное.

Однако сами апостолы не особенно впечатляли. Двое самых известных из них, Петр и Иуда, вообще оказались отступниками. Первый был любящим, но слабым. Когда его арестовали, он отрекся от Иисуса. А второй выдал страже место, где Иисус укрывался. Сложно сказать, почему он так поступил. Фарисеи заплатили ему 30 серебреников за предательство, но вряд ли он совершил его ради денег. Вероятно, он был разочарован тем, что Иисус оказался не тем Мессией, которого он ждал. У Иисуса было множество последователей среди бедных и угнетенных евреев, но он не поднимал меча на римлян. Может быть, если его немного подтолкнуть, он призовет к оружию и установит обещанное царствие? Таков ли был мотив Иуды? Мы об этом не знаем. Вполне возможно, не знал этого и он сам. Матфей пишет, что произошедшее с Иисусом в Гефсиманском саду повергло Иуду в ужас, и он повесился. Но было поздно. К тому времени Иисус находился в руках римских солдат.

Действия легионеров тоже были символичны. Когда Иисуса приговорили к смерти через распятие, они водрузили ему на голову терновый венец и надели на него старую пурпурную императорскую мантию. «Да здравствует царь иудейский!» – издевались они, ведя его по улицам к месту казни. Распятие, медленная смерть на кресте была у римлян самой жестокой казнью. В ожидании смерти, распятые могли висеть на кресте по нескольку дней. В 73 году до н. э. Спартак поднял восстание рабов против Рима. Оно было подавлено с невероятной жестокостью. После этого римский генерал Красе распял 6000 мятежников и оставил их висеть вдоль одной из дорог в Рим на долгие месяцы. С Иисусом все произошло быстрее. Он скончался после шести часов на кресте – возможно, потому, что к моменту самого распятия, жестоко избитый, был полужив.

О чем думал он, распятый на кресте? Был ли он обманут в том, что, как ему казалось, обещал ему Бог? Или он воспринимал свою смерть как часть Божьего замысла? Выдвигались оба предположения. Согласно одной теории, Иисус был убежден, что, когда в его испытаниях наступит момент наивысшей опасности, Бог вмешается. Это похоже на идею о том, что Иуда пытался вынудить Иисуса проявить силу. Хотел ли Иисус заставить Бога сделать то же самое? Думал ли он, что после всех проповедей о царствии, столь отличном от земных царств, и видя его готовность умереть за него, Бог вмешается в ход истории и обрушит свой гнев на сильных мира сего? Как бы то ни было, этого не произошло. Спастись от римлян не получилось. И Бог не вмешался, чтобы прекратить его страдания. Оставались лишь крест и неизбежность смерти. Чего он достиг? Ровным счетом ничего! Марк рассказывает, что прежде, чем испустить дух, Иисус закричал в отчаянии: «Боже мой, Боже мой, почему ты меня оставил?»

Другие евангелисты описывают казнь Иисуса иначе. По их мнению, он знал, что его ждет. Его смерть с самого начала была частью Божьего замысла. Он все знал о своей миссии. Ко времени написания Евангелия от Иоанна возобладала именно такая точка зрения. У Иоанна последними словами Иисуса был не вопль отчаяния, а торжествующий возглас: «Свершилось!»

По-видимому, никто из последователей Иисуса не подозревал, что будет дальше. За исключением небольшой группы преданных ему женщин, когда Иисуса арестовали, все они разбежались. Они боялись, что придут и за ними. В отчаянии они ждали, что на рассвете к ним в дверь постучат. К их удивлению, этого не произошло. Вместо стражи к ним пришел Иисус, хотя сами они вряд ли смогли бы объяснить, как узнали его. В Послании к Коринфянам Павел описывает их потрясение от произошедшего, а также перечисляет всех. Последним, пишет Павел, Иисус явился ко мне. И здесь мы возвращаемся к тому, что произошло на дороге в Дамаск. К тому, что стало следующим потрясением для апостолов.

Воскресение Иисуса воодушевило Петра и остальных. Пусть они разбежались при его аресте, зато теперь они снова были вместе – и Петр проявлял куда большую решимость. И хотя было непонятно, что их ждет дальше, они начали рассказывать знакомым иудеям обо всем, что произошло. Они все более смело говорили о том, что пусть, согласно Библии, казнь на кресте позорна, тем не менее, Иисус – обещанный Мессия. И доказательством тому – явление воскресшего Христа.

Но когда же придет время нового царствия, которое, как они теперь верили, вот-вот должно наступить? Ведь дальнейшее промедление невозможно. Все они живут теперь, чтобы встретить его. И на этот раз ошибки быть не может. Когда Иисус вернется, это станет так же явно, как и его воскресение из мертвых. В следующий раз он явится не тайно, но окруженный всем великолепием своего царствия. Лучше всего это описал Павел.

По его словам, воскресение Иисуса из мертвых – это первый сноп огромного урожая, который уже скоро будет собран.

Первые ученики Иисуса все еще не знали, как им быть с Павлом. Когда-то жестокий гонитель, Савл, теперь называемый Павлом, стал для них еще большей проблемой. Они уже оправились от первого шока, когда Павел вдруг обратился, и позволили ему называться апостолом, поскольку его призвал сам Иисус. Но все же Павел был не из тех, с кем легко найти общий язык. Ученики Иисуса, как и он сам, были евреями и предпочли бы, чтобы так было всегда. Они не знали, как и когда вернется Иисус, но были уверены: это случится в Иерусалиме, граде Господнем. Здесь они и собирались дожидаться его. Да, они продолжат проповедовать, что Иисус был Мессией и что вскоре он вернется, но проповедовать они будут только среди иудеев, среди своего народа.

«Нет!» – обрушился на них Павел. Неужели не понятно, что Бог расторг этот старый договор и провозгласил новый? Прежний уже сыграл свою роль, и она была огромной. Однако теперь он завершен. Он был как школа для детей. Нечто, крайне важное, пока ты маленький, но заканчивающееся, когда ты вырастаешь. Был и еще один момент: новый договор касался не только иудеев. Он распространялся абсолютно на всех. На весь мир!

Павел говорил им: вы не должны, сбившись здесь, в Иерусалиме, в маленькую кучку, пассивно ждать возвращения Иисуса. Вам нужно выйти и рассказать миру: чтобы следовать за Иисусом, не обязательно быть евреем. Разумеется, мы по-прежнему останемся верующими иудеями и продолжим соблюдать наши обряды. Такова наша традиция. Но неужели вы собираетесь говорить язычникам, что последователям Иисуса необходимо совершить обрезание лишь потому, что этим актом евреи на протяжении столетий заявляли о своей покорности Богу? Тогда было так. Теперь стало иначе. Что действительно нужно сейчас, так это не обрезание крайней плоти, а обрезание сердца. Духовное обрезание! Язычники должны отречься от своего прежнего пути и встать на путь жизни с Иисусом. И нужно как можно скорее проповедовать им это. Потому что Он вернется раньше, чем вам кажется. Люди уже умирают, так и не услышав этой проповеди. Нам нужно торопиться, нельзя терять времени.

Вновь и вновь Павел настаивал на этом, пока не убедил остальных апостолов. Но они и теперь не могли принять этого полностью. Согласие удалось достичь компромиссом. Первозванные ученики Иисуса останутся в Иерусалиме. Здесь они будут ожидать его возвращения. Продолжат соблюдать все еврейские обряды и ритуалы. В полном объеме.

Но Павел может отправиться к язычникам и проповедовать им. Тех, кого он обратит, не станут обязывать соблюдать иудейские обряды. Так Павел и поступил. Не щадя себя, он путешествовал по территории Римской империи до восточных пределов Средиземноморья, обращая множество язычников и основывая церковные общины повсюду, где побывал.

Вот почему ранее мы утверждали, что настоящим основателем христианства был, скорее, Павел, а не Иисус. Без первого дело второго увяло бы, как до того увядали прочие мессианские секты. Именно благодаря Павлу христианство вошло в историю. А вместе с ним и Иисус. Того самого, которого он проповедовал: Иисуса, которого он встретил по пути в Дамаск; Иисуса, который принес благую весть о любви Бога к миру; Иисуса, который вскоре вернется, и потому сейчас медлить нельзя.

Иисус, однако, не вернулся до сих пор, несмотря на то, что вера в его возвращение никогда не угасала. Оно и сегодня является частью христианского учения, утверждающего, что настанет день, когда «он придет со славою судить живых и мертвых».

Пусть и нехотя, но апостолы признали Павла, одобрили его проповедь среди язычников и основание общин. В отношениях с вождями иудаизма дело обстояло иначе. Они потеряли в его лице неукротимого преследователя христиан. Они доверили ему устранение конкурентов, а Павел вместо этого сам примкнул к тем. Теперь он стал врагом первосвященников. И иудеи набросились на него с той же яростью, которая обуревала его самого по дороге в Дамаск, Павел постоянно подвергался арестам и преследованиям, Пять раз его официально приговаривали к 39 ударам плетьми, Три раза его били розгами, Один раз его забросали камнями.

В конце концов, он обратился к римским властям, Все же Павел был римским гражданином, и на этом основании потребовал суда за свое предполагаемое преступление – проповедь благой вести Иисуса.

Римские власти признали за ним право на суд и отправили его в Рим. По прибытии его сразу же поместили под арест. Впрочем, он и тогда продолжал обращать людей к вере в Иисуса. Таков был Павел: он не прекращал проповедовать, даже находясь в заключении. Так христианство проникло и в Рим. Произошло это без шума, почти незаметно: в столице Римской империи всего лишь появился невысокий человек с кривыми ногами и пронзительным взглядом.

Некоторые события меняют мир, происходя потихоньку. Служение Павла – из таких. Ему предстояло изменить ход истории.

Сухопутные и морские пути Империи обеспечивали циркуляцию идей так же, как и передвижение военных отрядов, поэтому нет ничего удивительного в том, что христиане присутствовали в столице Римского мира и до Павла. Хотя нельзя сказать, что они были очень заметны. Павел описывает первую их общину как презираемую и малозначительную группу гонимых людей – каковыми, впрочем, являлись последователи Иисуса и в Израиле. Среди них должны были быть и рабы. Последние являлись собственностью своих хозяев, подобно лошадям или конюшням, в которых содержались. Рабство было повсеместным явлением того времени. Даже в Библии о нем говорится как о чем-то само собой разумеющемся. Это казалось такой же самоочевидной данностью, как и то, что вода мокрая, а песок – сухой. Один из обращенных Павлом в заключении оказался беглым рабом по имени Онисим, который, ограбив хозяина, перебрался в Рим. При всей своей любви к нему, Павел не пытался спасти его от рабства. Он отправил его обратно к его хозяину Филимону, словно потерянный бумажник, прося того обращаться с ним благодушно, поскольку теперь он христианин.

Почему же Павел не бросил вызов рабовладению как явлению, противоречившему христианской идее всеобщей любви? Почему не убедил Филимона освободить раба, вместо того чтобы просить хорошо с ним обращаться теперь, когда он возвращен? Возможно, он считал, что миру, каким он был на тот момент, не так уж долго и осталось. Иисус должен вскоре вернуться, и тогда наступит Небесное Царствие справедливости и любви, так что не было смысла возиться с порядком, который и так вот-вот исчезнет. Если вы собираетесь снести дом, вряд ли вы станете тратить время на починку водопровода в нем. По-видимому, первые христиане не ощущали себя в том мире как дома. А их надежда, что мир вскоре придет, поселила в римлянах недоверие к ним. Римлянам казалось, что христиане ненавидят все человечество. Но лишь тогда власти Рима сделали христиан объектами своей агрессии, когда разглядели в них кое-что еще.

Ладан – это смола, смешанная с ароматическими травами, и когда он тлеет, оставляет приятно пахнущий дымок. В древней религии воскурять ладан божеству было популярным священнодействием. Возможно, люди считали, что, когда дым поднимается от жаровни, его сладость доставляет удовольствие богу и вызывает его благосклонность. Римляне требовали от подвластных им народов воскурять фимиам перед изображением императора, как будто они обожествляли его. Таким образом проверяли благонадежность: это все равно как отдать честь флагу или стоять смирно во время исполнения гимна. Сомнительно, чтобы они действительно верили, будто их император был богом, однако практика подразумевала именно это. Для христиан же подобное было невозможно. Будучи лояльными подданными императора, они, тем не менее, отказывались сравнивать его с богом.

Это стало последней каплей. Слухи о том, что христиане стремятся положить конец этому миру, подкрепляемые их упорным отказом воскурять фимиам перед изображением императора, привели к преследованиям, то и дело вспыхивавшим в последующие несколько столетий. Первое гонение началось в 64 году, когда императором стал Нерон. Тогда в Риме случился страшный пожар, и пошла молва, что в нем виновен сам император, желавший расчистить место для расширения своего дворца. Поговаривали также, что пока город полыхал, он стоял на балконе, играя на лире.

Обескураженный опасностью, которая теперь ему угрожала, Нерон возложил вину за пожар на христиан. Все знали, как они ненавидели императора и желали конца света. И начались жестокие казни. Рассказывают, что Нерон покрывал христиан маслом и поджигал их как свечи, в садах своего дворца. Сложно сказать наверняка, но, вероятно, Павел был обезглавлен как раз во время этого первого официального гонения на Церковь. Существует предание, будто апостол Петр находился тогда в Риме и тоже был казнен. Считается, что Петр просил казнить его головой вниз – за то, что он покинул Иисуса, когда того арестовывали.

Гонения нисколько не замедлили распространение христианства. Как это часто бывает, когда власть стремится искоренить то, что ей не нравится, эффект оказывается ровно противоположным. Преследуемые христиане провозгласили, что кровь мучеников есть семя Церкви. На протяжении двух с половиной последующих столетий Церковь распространилась по всей Империи. Прежде чем двигаться дальше, нужно отметить, что слово «Церковь» имеет два значения. В переводе с греческого оно означает общее собрание людей. Так что Христианская Церковь – это последователи Христа. Здания, где они стали собираться, также известны как церкви. Лучший способ развести эти два смысла – ставить заглавную букву, когда речь идет о собрании людей – Церкви. Строчная буква будет означать здания, где они собираются – церкви.

Когда первые христиане еще не разошлись со своими преследователями, имело место множество дискуссий об их верованиях. Мы уже видели, что первая из них – внутри Церкви – была посвящена вопросу, обязаны ли обращенные язычники соблюдать иудейские обряды. В споре победил Павел и, тем самым, дал возможность христианству преодолеть границы иудаизма. Это было прелюдией к куда более тяжелым спорам. Следующий из них разгорелся по вопросу, кем был Иисус. Знали, что он был человеком. Знали, что он пришел из Назарета. Знали, что он умер в Иерусалиме. Знали, что Бог назвал его своим Возлюбленным Сыном. Но как мог он быть одновременно и человеком, и сыном Бога? Павел решил проблему, заявив, что Бог принял его как своего сына. Получается, было время, когда он не был Божьим Сыном? Однако такой вариант был неприемлем. Ему предпочли другой. Он всегда был Сыном Божьим, но около 4 года н. э. тайно пришел в мир, чтобы спасти своих детей. Он жил человеческой жизнью на протяжении 33 лет, а затем вернулся к Божественному бытию. Таким образом, он был полностью Богом и полностью человеком. Но как это стало возможным на деле? Христиане спорили об этом на протяжении столетий, разделяясь на противоборствующие лагеря и группировки.

Разумеется, они были заняты не только спорами о божественной природе Иисуса. Они помогали бедным. Они умело организовывались, копируя модель административной системы Римской империи. Они делились на географические единицы, названные епархиями, над которыми назначался смотритель – епископ. В подчинении у последнего находились священники, управлявшие местными общинами. Был и третий уровень служителей, занятых делами благотворительности – дьяконы, которые ухаживали за бедными и нуждающимися. Поставленная таким образом система работала слаженно. Вскоре епископы в больших городах – таких, как Рим – стали важными фигурами даже в глазах императорской власти. Гонения время от времени возобновлялись, но все они делали Церковь лишь сильнее. Последнее гонение было подобно сгустившейся темноте перед новым неожиданным рассветом.

В то время как христианская Церковь выстраивалась в единую мощную организацию, Римская империя, наоборот, разрывалась на куски. Ее армии больше времени тратили на внутренние конфликты, чем на защиту от захватчиков, уже стучавшихся в ее ворота. Иногда, однако, появлялись сильные лидеры, которые стремились предотвратить падение Рима. Одного из них звали Диоклетианом, он стал императором в 284 году. В попытке объединить Империю, он устроил беспощадное гонение на Церковь, поскольку видел в ней не союзника в деле объединения, но соперника. Террор начался в 303 году и был ужасен вплоть до самого своего окончания, однако оказался столь же безуспешным, как и все предшествующие. За 10 лет ситуация изменилась: Церковь и Империя теперь были заодно.

Когда в 305 году Диоклетиан заболел, он сложил с себя титул императора. И вскоре конкурировавшие друг с другом претенденты на его место уже вели войну друг с другом. Самого расчетливого и талантливого из них звали Константином. В 312 году, накануне битвы около Рима, которая должна была решить, кто станет императором, Константину приснился яркий сон. Он увидел христианский символ – пылающий крест – и услышал повелительный голос: «Сим победишь!»

Следующим же утром было изготовлено знамя с великолепным изображением креста, под которым Константин повел за собой войска и разбил противника. В следующем году он отменил декрет о преследовании христиан, даровав им безграничную свободу вероисповедания во всех пределах Империи. В 315 году он отменил столь ненавистные христианам казни через распятие. А к 324-му, до которого к другим религиям все еще сохранялось толерантное отношение, он утвердил христианство в качестве официальной религии. Переход за 20 лет от преследуемой и гонимой к главной в Империи был поистине ошеломляющим.

Однако было бы наивным считать поступок Константина его духовным обращением к вере в Иисуса. Он был расчетливым политиком, решившим при помощи единой Церкви объединить Империю. Но ему мешало постоянное дробление самой Церкви на противоборствующие группировки, спорившие о разграничении Божественной и человеческой природы Иисуса Христа. Решение этого диспута зависело от мелочи, буквально от одной буквы – йоты, по-гречески – «I». Решив покончить со спором, Константин в 325 году собрал епископов и богословов на великий собор в городе Никее, который сегодня находится на территории Турции. Он запер их в зале и отказывался выпускать, пока они не разрешат свой спор. Должна ли буква «г» быть оставлена или же она будет отброшена? В результате было принято решение исключить «I» из слова, о котором шел богословский спор, Вопрос решился, и двойная природа Христа как истинного Бога и истинного человека, наконец, была определена, Константин был так доволен этим результатом, что пригласил епископов на пир. Он приказал своей охране выстроиться с обнаженными мечами у входа во дворец, и епископы торжественной процессией вошли в императорские покои, где они отобедали, полулежа на кушетках, удобно расставленных по залу. Один епископ был настолько восхищен приемом, что сравнил его с Царствием Небесным, пришедшим, наконец, на Землю. Но вряд ли Иисус согласился бы с этим. Та власть, которая сперва распяла его, теперь решила использовать его в собственных целях.

Историки считают это событие окончательным триумфом Церкви над преследователями и началом долгого периода ее главенства в истории Европы. Теперь она называлась Католической (то есть Всемирной), поскольку распространилась по всему Римскому миру. Пока императорская власть приходила в упадок, сила Церкви росла, пока она не стала самым могущественным институтом в мире и короли не начали преклоняться перед ее величием. Сотрудничество Церкви с политической властью получило название Христианского мира, царствия Христа. Могущество этой силы было столь велико, что сквозь облака окружавшей ее славы стало практически невозможно разглядеть истекающего кровью простолюдина из Галилеи, с которого все началось, Почти, но не невозможно, Хотя на голове его теперь сияла настоящая корона, и он был облачен в мантию императорского пурпура, приходя в церковь, христиане по-прежнему слышали о другом Христе – о Христе Нового Завета, Несмотря на свое обещание, он так и не вернулся, В Церкви же всегда находились те, кто считал, что он никогда и не уходил.

История христианства была далека от своего завершения. Лучшие ее годы еще предстояло прожить. Но оставим его ненадолго, чтобы в нескольких главах рассмотреть рождение другой религии, тоже считающей Авраама своим родоначальником – ислама.

Три религии считают Авраама своим праотцом. Понимать это можно двояко. С одной стороны, как духовную преемственность: Авраам привел евреев, а через них и христиан, к монотеизму. В VII столетии веру в единого бога перенял и ислам, наследуя обеим этим религиям. С другой стороны, преемственность от Авраама может быть понята и в физическом смысле: сын Авраама Исаак был отцом Израиля, которого евреи и христиане считают своим праотцом. Но у Авраама был еще один сын. Здесь и начинается легенда.

У Авраама было две жены: Сара и ее служанка, египтянка Агарь. Сара ревновала мужа к Агари. Она боялась, что своим наследником Авраам сделает рожденного от Агарь сына Измаила. Поэтому она убедила Авраама изгнать их обоих. Агарь взяла ребенка и отправилась в пустыню, неподалеку от Красного моря, где, сев на скале, рыдала от горя и печали. Измаил же испытывал не горе, а ярость. Его просто разрывало от злобы. По легенде мусульман, он принялся в гневе расшвыривать ногой песок. Делал он это так ожесточенно, что раскопал родник, какие изредка встречаются в зеленых оазисах пустыни. Когда Авраам узнал, что Измаил открыл оазис, он навестил жену и сына, которых сам же ранее изгнал, и рядом с источником, спасшим их жизни, построил храм. Там он установил священный Черный Камень, о котором сложили уже другую легенду.

Книга Бытия, с которой начинается Библия иудеев, повествует, что первыми людьми были Адам и его жена Ева. Они жили в прекрасном саду Эдеме, где ни в чем не нуждались. Из всех деревьев им было запрещено срывать плоды только с одного – Древа Познания Добра и Зла. Жизнь Адама и Евы была подобна бесконечному детству, каждое их желание исполнялось Богом. Родители порой мечтают, чтобы их дети навсегда оставались маленькими. Те же, напротив, не могут дождаться, когда вырастут и самостоятельно разберутся, что есть добро, а что – зло. Это желание и заставило Адама с Евой съесть запретный плод. С этого момента они знали: жизнь их больше никогда не будет такой беспечной.

Теперь, когда Адам и Ева утратили свою непорочность, Господь послал их в мир жить взрослой жизнью со всеми ее трудностями. Согласно исламской версии этой истории, он позволил им взять с собой из сада что-нибудь на память. Это должно было напоминать им обоим о том, что они навсегда потеряли, и о том, что теперь всегда будет с ними. Они потеряли Эдем, но не Бога. Он все еще был с ними, когда за их спинами закрылись ворота Эдема. А взяли они с собой тот самый Черный Камень, о котором говорили, что он упал с неба. Авраам унаследовал этот камень и именно его установил в Каабе – в храме, выстроенном в том самом оазисе, открытом Измаилом. Впоследствии вокруг Каабы вырос город. Называется он Меккой.

Мекка (сейчас находится на территории Саудовской Аравии) располагалась в середине восточного побережья Красного моря, в Аравии – одном из самых загадочных и обворожительных мест на Земле. Аравия была большим полуостровом (1,8 тысяч километра в длину и 2,1 – в ширину), ограниченным с запада Красным морем, с юга – Аравийским, а с востока – Персидским заливом. В расположенной между ними огромной пустыне жили кланы кочевников или бедуинов, свирепых и неистовых воинов. Книга Бытия поражает своим описанием Измаила: «Он будет между людьми, как дикий осел; руки его на всех, и руки всех на него». Несмотря на то что противоборствующие кланы бедуинов постоянно ссорились и сражались друг с другом за колодцы и оазисы, все они чтили Святой город Мекку и совершали паломничества, чтобы прикоснуться к Черному Камню, принесенному на Землю Адамом, и выпить из источника, открытого Измаилом. Если Авраам был бескомпромиссным монотеистом, то о них этого сказать было нельзя. Хотя они и поклонялись Аллаху как Высшему Божеству, они также почитали и своих идолов, которых у них было великое множество. Так же поступали и торговцы, хорошо зарабатывавшие на паломниках, приходивших приложиться к Черному Камню, выпить воды из Святого Колодца и купить идолов в одной из торговых лавок, которых вокруг Каабы наплодилось множество.

Авраам – доносит до нас рассказ древних иудеев – знал, как заработать на религии. Он видел, как его отец изготавливал идолов и продавал их в семейном магазине; идолов, которых он сам отвергал как обман, создаваемый в целях содрать с бедняков последние гроши. Он бы возненавидел происходящее в Мекке, где торговцы наживались на паломниках, стремившихся туда в поисках духовного утешения. Впрочем, подобное обычно для святых городов – вне зависимости от эпохи и конфессии. На продаже духовных услуг всегда можно быстро разбогатеть. Иисус в свое время возненавидел творившееся в Иерусалиме, где семьи жрецов зарабатывали целые состояния на бедняках. Вот почему он опрокинул столы менял в Храме и обвинил их в том, что они превратили Дом Божий в вертеп разбойников. В Мекке в 570 году родился человек, которого торгаши и подлецы его родного города, искажавшие монотеизм Авраама, привели в такую же ярость, как и Иисуса. Звали его Мухаммед.

Жизнь Мухаммеда не была легкой. Его отец умер еще до его рождения, а когда ему было шесть лет умерла и мать. За малолетним сиротой присматривал дедушка, пока его не усыновил дядя, Абу Талиб. Успешный делец, он доверил Мухаммеду работу погонщика верблюдов. Караван нагруженных товарами верблюдов – характерная черта арабской экономики. Эти животные ходили своей тяжелой поступью на север – в Сирию, на запад – в Египет и Палестину, на восток – в Персию. Они несли на себе духи и специи, которые, прежде чем отправиться в долгий обратный путь, предстояло обменять на шелк и лен. Пророк Исайя описал эти длинные вереницы верблюдов, шедших из города Шибам в южной Аравии и везших на себе золото и благовония в Иерусалим. Тому же занятию обучался и Мухаммед.

Учился он быстро, и его репутация как умелого и надежного человека дошла до состоятельной вдовы по имени Хадиджа, которая поручила ему сопровождать свой караван в Сирию. Мухаммед и Хадиджа поженились в 595 году, когда ему было 25 лет, а ей – 40. У них родилось шестеро детей: четыре дочери и двое сыновей, которые умерли еще в детстве. Фатима была его наиболее известной дочерью. Впоследствии она вышла замуж за Али и стала матерью Хасана и Хусейна, внуков Мухаммеда. Мухаммед был преуспевающим торговцем, а его репутация честного и безупречного дельца постепенно сделала его лидером сообщества, и к нему стали обращаться для решения торговых споров и семейных ссор. Но не только этим занимался Мухаммед.

Он принадлежал к связанной духовными целями группе, которая постоянно созерцала этот и иной миры в попытке понять их смысл и цель. Их тревожили злоба и несправедливость, столь характерные для человечества. И хотя они одобряли то, как религия способна помирить враждующих людей посредством апелляции к высшим духовным реалиям, они в то же время знали, с какой легкостью власть имущие могут использовать религию в своих целях, направляя ее против обычных людей, которым она призвана помогать.

Уставший от вечной суматохи в Каабе и Мекке, Мухаммед к 40 годам все чаще стал погружаться в себя, молиться и медитировать в пещере за пределами Мекки. Именно там его посетило первое видение, и он впервые услышал голос. С тех пор видения и голоса сопровождали его до конца жизни. Он знал, что они исходят не от Бога. Он слышал их через ангела Джебраила (библ. Гавриил). Первыми его словами были: «Читай во имя Господа твоего, который сотворил; сотворил человека из сгустка (крови]»[6]. Поначалу Мухаммед растерялся. Может, он слышал голос злого духа, который искушал его? Или он сходит с ума? Разве не об этом же думают все, кого посещают видения, и кто слышит голоса? Мухаммед был полон смущения и неуверенности. Но голос продолжал говорить с ним удивительно красивыми и волнующими словами.

Тогда Мухаммед убедился, что он призван быть пророком.

Главная задача пророков – не оставлять то, что им открывается, лишь себе. Они посланы для предостережения мира, убеждения его слушать, что говорит ему Бог. Несколько лет Мухаммед слушал откровения от Джебраила – откровения, которые он запомнил и мог повторить наизусть. После этого – и с горячей поддержкой своей жены Хадиджи – в 613 году Мухаммед начал проповедовать в Мекке. В его речах не было ничего революционного, да он на это и не претендовал. Он лишь напоминал всем проповедь пророка Авраама, о которой они забыли: идолы – обманщики, и нет Бога, кроме Аллаха.

Проповеди Мухаммеда были особенно привлекательны для бедняков, ведь именно их разоряли дельцы, управлявшие святыней и торговавшие идолами. Вскоре у него появились последователи в Мекке – люди, «посвятившие себя Богу», что и является значением слова «мусульманин». Все шло хорошо, пока в проповедях звучало лишь то, что нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – пророк его. Ведь религии всегда идут «пучок за пятачок»: на рынке духовных услуг всегда найдется место для иного верования. Когда новая вера начинает угрожать выгоде и привилегиям существующих, правила обычно меняются. Так произошло на сей раз. Мухаммед осудил торговцев, наживавших себе состояние на продаже идолов вблизи Каабы, а также тех, кто за плату водил паломников пить из священного колодца. Случилось неизбежное: в Мекке начались гонения на мусульман.

К счастью, группа людей из Ятриба, слышавших проповедь Мухаммеда, пригласила его прийти к ним вместе с его последователями. Эти люди знали, что их городу нужен лидер, а тут как раз появился такой человек, о котором они мечтали. Переход в Ятриб – всего лишь около трехсот километров от Мекки – происходил тайно. Мухаммед, его племянник Али и друг Абу Бакр ушли последними. Они покинули Мекку ночью, и их исчезновение в сентябре 622 года стало известно как Хиджра или бегство. С этого события и начинается летоисчисление в мусульманском календаре. Город Ятриб, куда они бежали, позже был переименован в Медину, что означает Город Пророка.

Бегство не решило проблем, и на протяжении последующих десяти лет между Меккой и Мединой продолжалась борьба. Наконец, в 630 году Мухаммед пошел с большой армией против родного города. Понимая безнадежность своего положения, жители Мекки сдались, и Пророк вошел в город. Не причиняя никакого вреда горожанам, он уничтожил идолов из Каабы и воодушевил население Мекки стать мусульманами. А затем вернулся в Медину.

Смерть была уже близка. В 632 году он совершил паломничество в Мекку, где произнес свою Прощальную Проповедь. Это последнее посещение Мухаммедом Каабы с ее Черным Камнем и Священным Колодцем учредило Хадж – путешествие, до сих пор являющееся одним из пяти обязательств, Пяти Столпов ислама, нерушимых для каждого мусульманина. После совершения хаджа Пророк прожил недолго. Он заболел лихорадкой и умер 8 июня 632 года. Однако после себя он оставил религию, которая и по сей день является второй по распространенности во всем мире и продолжает влиять на историю. В последующих главах мы коснемся ее учения и обычаев.

Прежде чем перейти к верованиям и обычаям ислама (переводится с арабского как «покорный воле Бога», однокоренное слову «мусульманин»), нам следует обозначить различие между ним и близкими ему иудаизмом и христианством. Главный принцип монотеистической религии заключается в реальности Бога. Можно пойти дальше и сказать, что для монотеизма Бог является единственной реальностью.

Вглядитесь во Вселенную: там миллионы галактик, а, возможно, и миллионы Вселенных, которые мы никогда не увидим. Было время, когда их не было. А был, согласно монотеизму, лишь Бог. Все, что появилось в мире, появилось благодаря Ему – как персонаж в романе обретает существование благодаря замыслу его автора. Я уже сравнивал человека с персонажем, когда говорил об индуизме. Здесь я хочу прибегнуть к этой идее еще раз, но в несколько ином смысле. В индуизме персонажи обнаруживали, что в действительности они не существуют, будучи всего лишь иллюзией. В авраамических религиях персонажи вполне существуют, но стремятся выяснить больше о том, кто их создал, кто автор их существования.

Помните: вы не обязаны верить и принимать все это. Однако, если хотите понять, что такое религия, придется принять такое умонастроение хотя бы на время чтения этой главы. Монотеистические религии похожи на персонажей книги, пытающихся связаться со своим автором. Даже от мысли об этом голова кружится, верно? Некоторые персонажи книги мироздания говорят: очевидно, что нас кто-то создал, и это естественно, что мы пытаемся связаться с ним, кто бы это ни был. Другие возражают: не будьте глупцами. Нет никакого автора, есть только книга сама по себе – Вселенная или как бы мы ее ни назвали. Она просто есть. И пишет она себя сама. Поэтому оставьте попытки познать этого воображаемого автора.

Для тех же, кто настойчиво пытается обнаружить автора, этот процесс превращается в настоящий творческий поиск. Пророки и мудрецы ждут, всматриваясь вдаль и вслушиваясь. Они настолько погружаются в себя, что для них раскрывается источник их существования. Реальность складывается в их сознании так же, как реальность персонажа в мышлении его автора. Только тут все наоборот: автор осознается персонажем. Постепенно представление о Боге проявляется, как фотография в проявителе. Теологи называют это откровением. Они заявляют, что такое представление о Боге, стимулированное силой веры. Иудаизм обладает более точным образом Бога, чем политеизм. Христианство делает это лучше иудаизма. Ислам же утверждает, что принятый в нем образ идеален и превосходит все, существовавшие до него. Поэтому продолжим наше погружение в ислам с того, что наиболее отличает его от иудаизма и христианства – с Корана.

Было бы неверным рассматривать Коран как исламскую Библию. Между ними есть три серьезных отличия. Первое заключается в том, что Библия формировалась медленно, в течение веков и усилиями разных авторов и редакторов. Второе – Библия является сводом многих книг, а не одной. Наконец, третье отличие в том, что, хотя Библия есть откровение Бога, однако она же есть и произведение человека, создана человеческими руками. Корану в исламе не соответствует ни одна из этих трех характеристик. Он открывался одному человеку в череде откровений в течение всей его жизни. И, хотя он и был передан через человека, но не является человеческим творением. Подобному кабелю, проводящему электричество в здание, Мухаммед сыграл роль проводника, но сила Корана исходит от Бога. Коран есть Божье сознание, выраженное в земной форме – Божье присутствие на Земле. По сути, для мусульман Коран является тем же, чем Иисус Христос – для христиан. Христиане верят, что Иисус есть воплощение Бога на земле. Это же, в сущности, представляет собой Коран для мусульман. Это Бог, присутствующий с верующими в него. Слово «Коран» означает «чтение вслух», «назидание». Ангел Джебраил диктовал его на ухо Пророку. Далее Пророк передал его в устной форме своим последователям, и те записали его после смерти Пророка. Набожные мусульмане с тех пор заучивают Коран наизусть, и могут по памяти воспроизвести все его 114 глав или сур – от начала до конца.

Мухаммед верил: начатое евреями и продолженное христианами получило свое завершение в его миссии. Коран описывает его как «Печать Пророков». После него их уже быть не может. На нем череда пророков завершается. Она запечатана. В исламе явлено ее идеальное завершение. Мухаммед был разочарован тем, что евреи и христиане не приняли такой взгляд, хотя в такой их реакции не было ничего неожиданного. Представители древних религий никогда не готовы признать, что их время закончилось, и они должны уступить место новой религии. Мухаммед пытался убедить евреев и христиан в Медине, что он им не враг, а завершитель их дела, несущий в себе исполнение их ожиданий. Как говорится в Коране, «Он ниспослал тебе [, Мухаммед,] Писание [Коран] истинное, и подтвердив то, что было ниспослано до этого, – а прежде ниспослал Он Тору и Евангелие». Вот почему Мухаммед поначалу говорил своим последователям молиться в сторону Иерусалима. Только когда евреи и христиане отвергли его как пророка, он велел ученикам молиться в направлении Мекки.

Он считал, что его отвержение с их стороны было хоть и трагичным, но вполне закономерным. Евреи всегда отвергали пророков, которых им посылал Бог. Последним они отвергли пророка Иисуса. И даже христиане отвергли Иисуса – тем, что превратили его в бога. Ревнитель единобожия, Мухаммед, был возмущен христианами, которые не только учили, что им был послан Сын Божий, но еще и придумали двух других божеств, сидящих рядом с Богом на небесах. Имеется в виду, конечно, догмат о Троице. Единый Бог имеет три ипостаси: Отец, Творец мира; Сын Иисус Христос, живший на Земле; Дух Святой, направляющий человеческую историю к концу времен. Пророк категорически осудил это тонкое изобретение теологической мысли: La ilaha ilia Allah wa-Muhammad rasul Allah («Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – пророк его»).

Последователи ислама обязаны исполнить пять ключевых заповедей, являющихся выражением их веры, которые иногда называют Пятью Столпами ислама. Первая – Шахада: исповедание веры на арабском языке, оканчивающаяся словами: «Нет бога кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его». Декламация этого постулата монотеизма является для мусульман формой подтверждения веры, которую произносят новообращенные.

Вторая заповедь – обязанность молиться пять раз в день Единому Богу, обратившись в сторону Мекки. Намаз должен совершаться на рассвете, в полдень, в середине второй половины дня, на закате и после захода солнца, в полночь. Один из самых запоминающихся звуков на Земле – крик муэдзина, созывающего верующих на молитву с высокого балкона на минарете мечети. Поворачиваясь к каждой стороне света, он возглашает: «Аллах велик. Я исповедую, что нет Бога кроме Аллаха. Я исповедую, что Мухаммед – пророк Аллаха. Приходите на молитву. Приходите к спасению. Аллах велик». В наши дни этот призыв к молитве транслируется в записи, прерывисто раскатываясь над суетой современного города. Но когда на рассвете слышишь крик муэдзина в тишине африканской деревни, тебя пронзает неизъяснимая тоска.

Третья заповедь называется закят, милостыня. Поскольку любое богатство есть результат великодушия Бога, для благочестивых мусульман раздача милостыни – это возвращение Богу того, что и так является Божьим. Кроме того, это же способ помочь нищим и нуждающимся, а также и пожертвование на миссию Ислама. Ислам – прозелитическая религия, целью которой является собрать мир в единую общину, умму, в которой жизнь и вера будут сплетены в единое нераздельное целое. В умме невозможно будет установить, где заканчивается религиозное и начинается светское или где заканчивается светское и начинается религиозное. Все будет едино.

Четвертая заповедь – месячный пост Рамадан, приходящийся на девятый месяц по исламскому календарю. Пост соблюдается беспрерывно от рассвета и до заката на протяжении 30 дней. Нельзя принимать пищу и питье. Но дело не просто в том, чтобы не есть и не пить. Ближе к концу Рамадана в мечетях совершаются молитвенные собрания, призванные увеличить знание и возвысить веру. На 27-й день Рамадана приходится специальный праздник, называемый Ночью силы, означающий первую ночь, когда Мухаммед получил откровение от Бога в пещере рядом с Меккой. Рамадан оканчивается в Ид аль Фитр, пост сменяется торжеством. Это время радости, когда члены семьи собираются и дарят друг другу подарки.

О пятой заповеди у нас уже шла речь, когда мы говорили о паломничестве или Хадже в Мекку. Совершить его даже важнее, чем молиться пять раз в день или поститься в месяц Рамадан, поэтому мусульмане хотя бы раз в жизни должны совершить такое путешествие. Паломники посещают Каабу Авраама, которая теперь представляет собой большое здание в форме куба внутри Запретной мечети в Мекке. Двигаясь против часовой стрелки, паломники обходят Каабу семь раз. Затем они направляются к невысоким холмам Сафа и Марвех. Они взбираются на них и проходят между ними, символизируя страдания, которые испытала Агарь, когда искала в пустыне воду для своего сына – ту, которую Измаил открыл своим яростным ударом. Другим драматическим моментом Хаджа является бросание паломниками камней в три колонны, изображающие все зло мира. Опыт Хаджа настолько силен и важен для мусульман, что совершившим его разрешается присоединять это слово к своим именам: Хаджи – для мужчин и Хаджаах – для женщин.

Четкость пяти заповедей ислама делает эту религию прозрачной и нетрудной для последователей. Но эти ритуалы обладают двумя эмоционально заряженными особенностями. Первая – это почитание пророка Мухаммеда, к которому они приближаются, но никогда не смогут достичь его – то есть фактически поклонение ему. Нет бога, кроме единого Бога, но все же Мухаммед – Пророк Аллаха. Мухаммеду не следует поклоняться, ведь он не Бог. Однако он настолько велик, что, когда его имя произносится, к нему всегда добавляется фраза – «мир с ним». Вот почему мусульмане так гневаются, когда неверные высмеивают или поносят их пророка.

Впрочем, преданность Аллаху у мусульман еще выше, чем почтение к его пророку. Исламский монотеизм – яростный и агрессивный. Но при постоянном подчеркивании единства Аллаха, Коран становится вдруг поэтическим, когда прославляет его красоту. Одна из самых трогательных глав Корана – сура 13, провозглашающая Девяносто Девять Прекраснейших Имен Аллаха. Вот некоторые из них:

Коран полон красоты и утешения. Но не только. 13-я сура предупреждает, что общение мира с Аллахом таит не только утешение, но и опасность. Вот еще два из Его Имен:

Коран воспевает красоту Аллаха. Он же предупреждает о его гневе к грешникам и неверным. Взглянем теперь на то, какие последствия имеет эта сторона Аллаха.

Мухаммед был не только пророком, но и воином, ведшим своих последователей на борьбу с противниками ислама. В этих своих двух ролях он не видел противоречия. Его войны велись не ради восторга сражений или радостей грабежа – хотя, безусловно, многие из его последователей находили удовольствие именно в этом. Война была инструментом достижения духовной цели, и – раз уж мы хотим понять его или любого другого религиозного лидера, прибегающего к насилию ради достижения своих целей – нам следует попытаться проникнуть в ход его мыслей.

Первый момент, который нужно понимать, заключается в том, что для провидца, каковым был Пророк, жизнь на Земле сама по себе не приносит удовлетворения. Она столь же пронзительна и мучительна, как призыв муэдзина. Она подобна началу цветения – прелюдии к основному действу, которое начнется после смерти, когда и стартует настоящее шоу. Цель нашего пребывания на Земле в том, чтобы определить, как мы проведем вечную жизнь, ожидающую нас после смерти.

Представьте, что у вас есть железная гарантия: если вы выдержите несколько минут болезненной пытки, то получите миллиард долларов, и эти деньги уже лежат на вашем банковском счете и только ждут вашего согласия. Что бы вы ответили? Выдержите ли вы немного боли ради того, чтобы тотчас после этого стать богачом? Велика вероятность, что вы пойдете на такую сделку.

Здесь и кроется причина жестокого насилия, которое зачастую свойственно религии. Такова же, например, беспощадность хирурга, который режет нас не для причинения боли, но для спасения жизни. Некоторые верующие мученически умирают за то блаженство, которое ожидает их по ту сторону. Другие считают своим долгом причинить боль или даже убить, защищая собственную веру от нападок. Нравится нам это или нет, но такова логика священных войн и преследований – неизменных спутников религиозной истории.

Мало кто так поднаторел в ведении священных войн, как мусульмане, боровшиеся сначала за утверждение ислама среди своих ближайших соседей, а затем – и по всей Земле. Через 100 лет после смерти Мухаммеда ислам контролировал Сирию на севере и Египет на западе. Из последнего он распространился дальше в Северную Африку. Позже захватил Палестину и значительную часть Персии.

В конце концов, ислам достиг Индии и Китая. Он завоевал Испанию, где его терпимое отношение к христианам и иудеям все же имело свои пределы. В какой-то момент казалось, что ислам может подчинить себе всю католическую Европу, прежде чем его удастся остановить. Однако, чем описывать войны, которые он вел, и захваченные им территории, я лучше остановлюсь на теологических аргументах, предложенных в оправдание этих действий. Один из них широко известен и сегодня. Это идея джихада.

Некоторые мусульмане считают джихад неофициальным, Шестым, Столпом ислама. Действительно, твердое стремление следовать пяти заповедям само по себе рассматривается как джихад. Слово это означает борьбу или усилие – будь то борьба за следование вере и построение справедливого общества или же война в защиту ислама от его врагов. Веками джихад велся в обоих смыслах, и в своей жестокости дошел до того, что направлялся одними мусульманами против других. Жестокое противостояние разных приверженцев одной религии – обычное явление в истории. Стоило Мухаммеду умереть, как это произошло и в еще молодой исламской общине. Формы этой борьбы много говорят о том, как устроена религия и что может послужить причинами конфликтов.

Вопрос заключался в том, кто станет преемником Пророка, и по какому принципу будет передаваться власть. Первым халифом или наместником Пророка был избран близкий друг и сподвижник Мухаммеда – Абу Бакр. Проблемы начались, когда дело дошло до избрания четвертого халифа, которым стал племянник и зять Мухаммеда – Али, муж его дочери Фатимы. Не все были согласны с таким выбором. Это привело к расколу в исламе, который длится до сих пор. Противоборствующая группировка вместо Али, родственника Пророка, стремилась сделать халифом Муявию, родственника третьего халифа. В разгоревшейся борьбе Али был убит и Муявия одержал верх. После этого те, кто поддерживал Али, хотели сделать халифом его сына Хусейна, но в 680 году он тоже был убит.

Противостояние привело к разделению ислама, которое называется расколом или схизмой – удобный термин для включения в словарь любого исследователя истории религий. Как и множество других полезных терминов, слово «схизма» происходит из греческого языка и означает «расколоть». «Раскольники» – те, кто «отколол» себя от главного направления и основал собственную секту. Подобные разделения часто базируются на религиозных спорах. Одним из самых распространенных предметов таких распрей является вопрос назначения религиозных лидеров. В христианстве долгая борьба по поводу того, кто из 12 апостолов является истинным преемником Христа, привела к расколу в Церкви, длящемуся по сей день – как и раскол в исламе.

Ислам разделился на две части, представители которых назвали себя суннитами и шиитами. Первых оказалось больше, а вторые были теми самыми схизматиками, ушедшими в раскол и учредившими свое собственное вероисповедание. Сунниты – люди, которые держатся традиционного способа избрания преемника Пророка или халифа. Шииты – это группировка Али, считавшего, что преемником Пророка должен быть имам, потомок самого Мухаммеда. Сегодня оба эти направления раскололись еще на множество фракций, что напоминает нам, сколь уязвимыми оказываются большинство религий – особенно, когда дело касается вопросов руководства.

Борьба за лидерство в религиозных общинах являет собой пример человеческой слабости, стремления властвовать. Она высвечивает земную сторону религий. Печально, но неизбежно. Ведь, с другой стороны, религия должна бы возводить людей к Богу и открывать жизнь на небесах. Соответственно, печально обнаруживать, что тяга к разделению присутствует и здесь. Жизнь после смерти оказывается слишком похожей на жизнь до смерти. Вспомните: Коран пытается показать, что же ждет нас по окончании земной суеты там, по другую сторону. Но оба предложенных варианта заставляют многих сглотнуть в мрачном предчувствии.

В Коране говорится, что окончательное место человека на той, другой, стороне определено. Билеты уже розданы. Фактически они уже были распределены до нашего рождения. Это называется концепцией предопределения. Подобная идея есть и в других религиозных традициях, в том числе, в христианстве. Однако, где бы она ни зародилась, мысль эта спорна из-за своей очевидной несправедливости и жестокости. Но давайте сначала рассмотрим ее саму по себе. Большинство религий видит земную жизнь как приготовление к тому, что будет после смерти. Считается, что если мы жили праведно и исполняли заповеди нашей веры – например, Пять Столпов ислама, – то будем вознаграждены Богом и допущены в Рай. Но, согласно одному из толкований доктрины о предопределении, Бог выставил всем людям оценки еще до того, как они сдали экзамен. Зачем же тогда Господу заботиться о людях и отправлять к ним пророков, убеждающих их вернуться к праведной жизни? Зачем же нам бороться, зачем жертвовать собой в джихаде, если наша судьба уже решена? Мы снова возвращаемся к нашему старому другу – к не допускающему ошибок непредсказуемому автору, который пишет судьбы своих персонажей. Одним суждено веселиться и преуспевать, другим – страдать и терпеть неудачи.

Коран сообщает о том, что было сказано Мухаммеду: «Воистину, Мы наложили им на шеи оковы до самого подбородка, так что они (ходят], задрав головы. Мы воздвигли преграду перед ними, а также позади них… Безразлично им, увещеваешь ты их или нет: они не уверуют» (36:8—10). Другие фрагменты священных текстов ислама окончательно подтверждают, что все уже решено заранее.

Помимо Корана, у мусульман есть другой источник – Сунна или Путь. Если Коран записан со слов ангела Джебраила Мухаммеду, то Сунна – это услышанное близкими друзьями и 12-ю женами от самого Мухаммеда. Сунна состоит из хадисов, небольших пересказов его учения и бесед. В одном из них предопределение изложено наиболее ярко: «Ни один из вас, ни одна живая душа, не осталась без определенного для него места в раю или аду, или счастливой или несчастной судьбы своей». Ох! Как такое согласуется с прекрасными именами Аллаха, Всемилостивого, Всепрощающего, всегда готового простить?

Здесь явно что-то не сходится, поэтому практически сразу после написания этого текста (в VII веке) данное учение и стало предметом дискуссий среди исламских богословов. Если Аллах справедлив, рассуждали они, то учение о предопределении противоречит его природе. Сама логика религиозных усилий – таких, как соблюдение Пяти Столпов – подразумевает, что человек обладает свободной волей. Зачем Аллах посылал своих пророков к людям, если те не способны услышать их, раскаяться и встать на путь спасения? Дискуссии не прекращались.

Этот спор напоминает нам, что интерпретация Корана отнюдь не так проста, как может показаться на первый взгляд. Здесь кроется еще одна причина раздражения изучающих религию студентов. В каждой из них есть группа так называемых буквалистов, толкующих священные тексты, принимая их всерьез. А вот богословы, как правило, знают о текстах больше буквалистов и лучше разбираются в их прочтении. К тем словам, которые буквалисты сочтут фактами, они отнесутся как к метафоре. История религиозных текстов – это история бесконечных раздоров между конкурирующими подходами к ним. Зачастую, предмет спора не касается непосредственно нашей жизни, так что и разногласия по его поводу не имеют большого значения. Бывает, однако, что дискуссия приобретает большую важность, поскольку может стать источником серьезного страха и обеспокоенности в жизни обычных людей. Впрочем, кажущаяся столь важной концепция предопределения не идет ни в какое сравнение с учением о Рае и Аде.

Рай и Ад упоминаются во многих сурах Корана. Приведу наиболее известную из них. В 56-й суре – о Судном дне – Рай описывается как Сад Благодати, который, казалось, был устроен для особенного наслаждения мужчин. Вино там бьет ключом из никогда не иссякающих родников и не приводит ни к опьянению, ни к похмелью. Прекрасные молодые женщины с большими глазами услаждают всех новоприбывших в награду за страдания, которые те претерпели на Земле. Что еще более заманчиво, в Раю нет праздных разговоров, говорят лишь «Мир, Мир!» Вот что ожидает тех, кто в Коране назван «те, кто стоит на правой стороне». Нечто совсем иное уготовано тем, кто назван «те, кто стоит на левой стороне». Их ждет Ад, где они «будут в огненном вихре и кипятке, под сенью черного дыма».

К Раю и Аду можно относиться как к метафорам, как к способу говорить о награде для достойных или возмездии для грешников. Можно, однако, воспринимать сказанное и буквально. Если Ад существует, значит, Бог некоторых своих детей пошлет на вечное нескончаемое страдание. Мы кратко уже говорили об Аде, когда рассматривали другие религии, но на примере Корана познакомимся с ним поближе. В следующей главе обратимся к самому жестокому измышлению человечества и посетим место кипящей воды и дымящегося пламени. Мы посетим.

Что такое Ад? Это место, где нераскаявшиеся грешники после смерти предаются бесконечным мучениям. В христианстве и исламе считается, что выбраться оттуда невозможно. Если ты оказался в аду – это навсегда.

Но где находится это место? В сознании людей. Точнее, в той его части, которая создает представления о религии. Чтобы понять это, нам нужно вспомнить, как вообще устроено религиозное сознание. Оно действует на двух уровнях. Первый – это размышление и вопрошание. Люди никогда не перестанут размышлять о жизни и задаваться вопросом о ее смысле. С самого начала истории их интересовало, что происходит с умершими. Тогда и родилось представление о том, что существование продолжается и после смерти. Размышляли люди и о чудовищном неравенстве между ними – и пришли к мысли, что если в мире есть справедливость, то равенство, которое так редко достижимо в этой жизни, должно наступить в последующей, Конечно, когда формировались эти представления, не было реальных данных о жизни после смерти. Все это были лишь догадки или же просто принятие желаемого за действительное, Такие представления стали результатом естественной предрасположенности к подобным размышлениям. Потому теологи и назвали их естественной религией.

Затем вступает в действие второй уровень – восприятие, Это та часть сознания человека, которая воспринимает видения и голоса. Считалось, что именно сюда поступают сведения о загробной жизни. Эта область теологии была названа откровенной религией. Естественная вопрошает о том, что находится за завесой смерти, а откровенная утверждает, что знает это. Любопытно, но если вопросы повсюду были одними и теми же, то ответы на них у разных народов различались. Наибольшее отличие наблюдается между индийской религией с одной стороны, христианством и исламом с другой.

Индийские мудрецы считали, что после смерти тела душа не входит в постоянное состояние покоя. Она переселяется в тело другого живого существа, чей статус зависит от заслуг в предыдущей жизни. Чтобы вырваться из этого круга, могут уйти миллионы жизней, но надежда остается всегда. Главная же цель состоит в том, чтобы раствориться в нирване.

На Западе в основе представлений о будущем лежали не упования на освобождение из круговорота существования, а другие концепции посмертной жизни. Происхождение слова «ад» (hell) помогает понять, что оно могло значить. На англо-саксонском – языке древней Англии – адом называлась преисподняя, обитель умерших душ. В Ветхом Завете это место именовалось Шеолом. И считалось оно, скорее, не жутким, а тоскливым, миром уныния. Даже сегодня в ходу выражение: «Там было уныло, как в аду». Подобно людям, которые никогда не смогут полностью оправиться от тяжелой болезни, мертвые болтаются в подземном мире, словно тени, ожидая того, что никогда не произойдет.

Однако в истории религии нет ничего постоянного, и перемены касаются даже жизни после смерти. Результатом Вавилонского плена стало проникновение в иудаизм персидских идей. Одна из них – о том, что после смерти души вовсе не превращаются в вечных постояльцев больницы подземного мира. Они разделяются, погружаясь в райское блаженство или в адские мучения. Подобные представления о загробной жизни никогда не были широко распространены в иудаизме, хотя среди евреев в I веке н. э. и находились их приверженцы. Одним из них был Иисус. Пусть говорил он об этом немного, но, судя по всему, считал существование ада само собой разумеющимся. Причем употребляемое им слово придало пониманию ада новый, пугающий смысл.

Иисус говорил, что каждый, кто презирает или мучает[7] детей, будет отправлен в геенну огненную, «в огонь неугасимый». В некоторых древнееврейских текстах геенна означала место, где после Судного дня будут наказывать грешников. В позднейшей традиции считалось, что так называлась иерусалимская свалка, где сжигали мусор и всегда было дымно, поскольку мусор никогда не заканчивался. Теперь уже невозможно с точностью сказать, что имел в виду Иисус, используя это понятие как метафору бесконечного страдания. Но с тех пор никогда не угасающее пламя стало неизменным атрибутом ада. Шестью столетиями позже, когда был написан Коран, осужденные на вечные страдания буквально ощущали дыхание пламени ожидающего их мучения. Брошенные в горнило, они слышали голос Вседержителя, вопрошавшего: «Разве не посылал я вам Пророка?»

В Коране ад описан намного детальнее, чем в христианском Писании. Такой рассказ, полный красочных деталей, совсем не случаен. Людям давали понять: если они не послушаются предостережений Пророка, их не просто отправят гореть в адском пламени, но в качестве дополнительной пытки им будут лить на голову кипяток. Ко времени рождения Пророка эффективные менеджеры Преисподней действовали согласованно и прекрасно знали, как организовать слаженную и ужасающе действенную структуру. Приводить людей к религии через запугивание всегда было эффективной стратегией. Проблема, с которой столкнулось христианство в своей конкуренции с исламом, была в том, что Коран наводил больший ужас, чем Новый Завет. Христианство решило поднять ставки. Пусть священный текст Церкви не мог превзойти Коран по своему пугающему воздействию, зато у него в арсенале было другое оружие, которым не обладали мусульмане.

В отличие от ислама, Католическая церковь не особо переживала за нарушения второй заповеди, запрещающей изображения. Напротив, считалось, что искусство в любых своих формах способно восхвалять Бога и распространять христианскую веру. Поэтому Церковь стала величайшим в мире покровителем искусства. Через музыку и архитектуру она прославляла Бога и свидетельствовала о вере. Причем в сравнении со всеми другими видами искусства, больше всего поощрялось создание изображений. Мусульмане могли описывать Ад лишь словами, тогда как христианство было в состоянии изобразить его. Как известно, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Для ясного и четкого укрепления идеи ада в умах его рисовали на стенах церквей во всех отвратительных деталях. Вот пример.

В английском городе Солсбери есть церковь, выстроенная в XV веке и названная в честь Томаса Беккета. Тот был архиепископом Кентерберийским, убитым 29 декабря 1170 года по приказу Короля Генри II в кафедральном соборе, где он служил. Названная в честь него церковь – величественное строение, в котором мирно струится свет. Однако если пройти по центральному проходу, то на стене за алтарем над вами нависнет средневековое изображение Страшного Суда. Это то же, что Судный день или Последний Суд – когда мертвые будут подняты из могил, чтобы принять Божий приговор. Подобные изображения создавались, чтобы напугать людей. Изображение, должно быть, действовало очень эффективно.

Картина написана в 1475 году. В центре восседает судья-Христос. Справа от него – праведники, ведомые в Рай, где их приветливо встречают ангелы. Слева же – грешники, отправляемые в Ад, где демоны тащат их в пасть дракона, дышащего огнем. Видевшие эту картину впервые воспринимали все совершенно буквально. Мир они представляли себе словно трехслойный пирог: сверху – Рай, посередине – Земля, внизу – Ад. После смерти ты отправляешься либо «наверх» – в Рай, либо «вниз» – в Ад, который, как они верили, находился прямо в сердцевине Земли. Извергающиеся вулканы с потоками горящей лавы воспринимались как «ад, разверзающий свою пасть», дабы дать грешникам почувствовать, что ждет их там, внизу.

Христиане не только изображали Ад на стенах церквей. Их проповедники, используя все свое воображение, описывали его ужасы и в своих наставлениях. В автобиографическом романе «Портрет художника в юности» ирландский писатель Джеймс Джойс вспоминает проповедь, которую он слышал еще мальчиком, когда пастор повествовал своей состоявшей из подростков аудитории о том, что дьявольская сера, сжигаемая в аду, будет, как и пламя Геенны, гореть вечно. Земной огонь, вещал проповедник, разрушает пламенем, Известно, что чем сильнее огонь, тем меньше будет длиться пожар, Но адский огонь не разрушает пожигаемых, чтобы их муки никогда не прекращались.

От мысли о бесконечных страданиях в Аду стынут жилы даже у неверующего человека. Ведь надо ж было додуматься до такого! Люди всегда творили друг с другом жуткие вещи. Но даже самая беспощадная казнь когда-нибудь да заканчивается – хотя бы со смертью жертвы. В Аду же самое жестокое то, что адская боль длится бесконечно. Заключенные туда проводят вечность в постоянном сейчас, для них не существует потом, на которое они могли бы надеяться. На изображении Страшного Суда в Солсберийской церкви автор приписал латинскую фразу – Nulla in redemption («Избавления не будет»). За 100 лет до того, как неизвестный художник написал эти слова на стене церкви Святого Томаса в Солсбери, итальянский поэт Данте сочинил знаменитую поэму о том, что сам он назвал Inferno (Адом). На вратах он начертал: «Оставь надежду, всяк сюда входящий».

Смысл тот же. В аду нет ни конца, ни надежды. Такова самая жуткая перспектива, когда-либо представившаяся человеку. Заметим, кстати, что Святой Фома Аквинский, величайший богослов Католической церкви – и, вообще, добросердечный человек – писал, что особенным удовольствием в Раю будет комфортный балкон, с которого его обитатели смогут наблюдать происходящие внизу пытки проклятых: «Для того чтобы блаженство святых было более приятным для них… им дана возможность видеть наказания осужденных». Получается, что ад – это страдание для проклятых и блаженство для спасенных.

Ужасающе. Религия, однако, умеет распознавать и смягчать свои наиболее крайние доктрины. Мы уже знаем: мусульманские богословы предполагали, что идея о предопределенности, изложенная в Коране, несовместима с милосердием Аллаха. Нечто подобное произошло и в Католической церкви с учением об Аде. Разве невозможен был некий средний, промежуточный вариант для тех, кто и недостаточно хорош для Рая, и не настолько грешен, чтобы быть брошенным в Ад? Почему бы не учредить такой учебный центр, где грешники смогут усердно готовиться к переэкзаменовке для допуска на Небеса?

Необходимость этого была признана, и в XII веке такое место было официально учреждено. Оно называлось Чистилищем. Разница между Адом и Чистилищем в том, что из последнего есть выход. В том, как это было устроено, прекрасно разбирался все тот же Фома Аквинский. Он объяснил, что, если люди умирают до того, как искупят свои грехи, в Чистилище им предоставляется второй шанс сделать это. Главное – там сохранялась надежда.

Конечно, оно было одновременно и местом болезненных страданий, однако мученики знали, что это не навсегда: в свое время врата Рая откроются и для них/

Учреждение Чистилища было актом милосердия, призванным уменьшить страх перед гибелью. Но Церковь обычно умудряется коррумпировать даже собственную доброту, Так произошло и здесь. Учение о Чистилище превратилось в финансовую аферу – настолько возмутительную, что она растерзала саму Католическую церковь/ В следующей главе мы расскажем о том, как это произошло.

За тысячу лет с момента признания в IV веке Константином христианства официальной религией Римской империи Церковь прошла путь от преследуемой секты ожидающих возвращения Христа до громадного института, самого влиятельного на планете. Владычествуя и в светской, и в духовной сферах, она утвердила их неразрывное слияние. Величественная институция, прославленная своими как пороками, так и добродетелями, она распоряжалась миром, подчиняя себе монархов и управляя армиями. И, хотя она бесконечно отдалилась от распятого проповедника, за которым призывала следовать, Иисус все же оставался ее основанием, и влияние его тревожащего присутствия на Церковь никогда не ослабевало.

На вершине своего могущества, в XIII и XIV столетиях, Католическая церковь усвоила простой, но важнейший урок: если религия хочет оставаться на плаву в бурном океане истории, она должна управлять этим океаном. Мы видели, что по самой своей природе религия легко подвергается расколам. Ее не так уж и сложно раздробить. Угрозой оказывается смерть одного-единственного персонажа. Равно как и спор об одной букве в термине. Католическая церковь поняла, что эффективнее всего избежать расколов ей поможет концентрация всей власти в руках одного человека – и выстроила вокруг него структуры, утверждавшие его непоколебимый авторитет.

Она сумела создать иерархию священнослужителей, которые управляли низшими уровнями необъятного организма Церкви. Католическим священникам запрещалось жениться: им нельзя развивать какую бы то ни было человеческую привязанность, которая могла бы помешать духовной миссии. Их семьей была Церковь. За такую личную жертву, которая от них требовалась, они наделялись огромным авторитетом, особым сакральным статусом. Он передавался им в духовной форме так называемой апостольской преемственности. Как и имамы в шиитском направлении ислама, католическое духовенство получало свою власть не из человеческого, но из божественного источника. Вот как это было устроено.

Иисус призвал 12 апостолов, которые должны были помогать в его миссии. Он посвятил их возложением рук на головы. Точно так же и апостолы передавали власть своим последователям. Католическая Церковь утверждала, что эта цепочка преемственности рукоположенных священников никогда не прерывалась. Эта грандиозная традиция не прерывалась ни разу. Оборвись эта линия преемственности или обратись она к иному поставщику – и власть, данная Иисусом, была бы утрачена. Посвященные таким образом католические епископы, священники и дьяконы являли собой особую касту, отдельную от всех остальных людей. Ударить или оскорбить священника считалось особо тяжким преступлением. Это было кощунством, преступлением против Бога. И каралось оно соответствующе.

Столь же важной скрепой здания Католической Церкви, как и создание элитной касты священнослужителей, было ее единство, для сохранения которого абсолютная власть была сосредоточена в руках одного-единственного человека – епископа Рима. К моменту завершения этого процесса он стал самой могущественной персоной на Земле. Его слово имело власть не только в земной жизни, но и в жизни после смерти. С равной легкостью он мог заключить любого в тюрьму или не допустить его в рай. В зените своего могущества власть Римского епископа была безграничной. Однако для достижения этого потребовались столетия. Чтобы понять, как все произошло, нам придется вернуться в IV век к императору Константину.

Ошибочно считать, что Рим всегда был центром жизни Римской империи. Так было лишь до 330 года, когда Константин перенес столицу в восточную часть империи. Он выстроил великолепный город Константинополь, назвав его в честь самого себя, Сегодня мы знаем этот город как Стамбул в Турции, Основание Константинополя привело к некоторым изменениям, Став столицей империи, он отчасти передал свое величие и местному епископу, который – наряду с римским коллегой – постепенно стал могущественной фигурой, подчинявшим своей власти епископов менее важных территорий.

В городах Восточной Империи главные епископы стали называть себя патриархами (в переводе с греческого «отец»), А на Западе они называли себя папами, что означало «отец» по-латыни. За использованием разных языков развились куда более существенные разногласия. Формально Церковь все еще оставалась единой, но уже нарастала тенденция к разделению. Как и множество других раздоров в истории, этот разрыв произошел из-за вопроса о руководстве. Иисус всегда пресекал дискуссии между апостолами по поводу того, кто из них будет главным, когда воцарится на Земле. Но именно этот спор разразился между Епископом Константинопольским и Епископом Рима. Кто важнее: Восточный патриарх или Западный папа? Иисуса уже не было рядом, и разрешить этот конфликт оказалось некому.

В действительности большая духовная власть сосредоточивалась в Риме. Поскольку у императора там уже не было резиденции, папа в старой столице становился главным источником власти. В Константинополе же патриарх постоянно чувствовал присутствие императора, дышавшего ему в спину. В 1054 году соперничество между двумя сторонами разрослось до того, что стало впоследствии известно, как Великая Схизма. Образовались две отдельные ветви христианства: Православная на Востоке и Католическая на Западе (во главе с Римским папой). Раскол этот сохраняется до сих пор, и оба направления имеют собственные традиции и культуру. Православное духовенство носит бороды; католическое – нет. Православные священники могут жениться; католические – нет. Однако за этими поверхностными различиями стоит фундаментальное разногласие по вопросу об источнике верховной власти, которую присвоил себе Римский папа.

Казалось бы, это можно рассматривать как обычный захват власти. В конце концов, она является самым сильным из известных наркотиков, и люди готовы пойти на все, чтобы добиться и сохранить ее. Специфика борьбы за религиозную власть состоит в том, что здесь оппоненты тщательно маскируют свои амбиции в одежды благочестия. Тут никогда не говорят о политике. Речь идет о покорности Богу. Мы наблюдали это, когда говорили о борьбе между шиитами и суннитами в исламе. Шииты маскировали свою жажду власти благочестивой идеей о преемственности Пророку. Папа Римский разыгрывал ту же карту. Он обосновывал свое первенство вовсе не тем, что Рим исторически был самым важным городом Империи. Имелся аргумент и посущественнее: таков был замысел самого Христа!

Когда Иисус призвал 12 апостолов, он отдал ключевую роль Петру. Чтобы ни у кого не оставалось никаких сомнений по этому поводу, он даже дал ему новое имя. Настоящее, еврейское, имя Петра было Симон. Иисус же назвал его Камень, по-гречески – Петрос, по-латыни – Петра. «Раньше тебя звали Симоном, – сказал Иисус, – но отныне тебя будут звать Петром… И на камне сем я воздвигну церковь мою». Но это еще не все.

Помните, где умер Петр? Это случилось в Риме в ходе одного из первых гонений на христиан в 65 году н. э. Раз Петр был казнен в Риме, значит, он был первым тамошним епископом. А поскольку он был главой апостолов, можно считать, что те, кого он посвятил в епископы, унаследовали этот статус. Поэтому каждый епископ Рима является наследником Петра и должен быть главой всех остальных епископов, преемником самого Христа и его викарием на Земле. Но Восточная Церковь на это не купилась. Считать Петра первым Римским епископом – явная натяжка. В его время христиане вообще не собирались задерживаться в земном мире надолго, ведь Иисус Христос обещал им вскоре вернуться. Так зачем им было заниматься учреждением этой организации, если она собиралась исчезнуть, как и вообще все вокруг?

У Восточной Церкви есть и исторические аргументы. В особенности устройства Церкви куда больше от Константина, чем от Христа. Поэтому она отказалась признавать над собой власть Папы и отделилась. Папа Римский стал главой Западной Церкви. Он, однако, продолжал расширять границы своего владычества. Понять его следующий ход можно, лишь вернувшись к тем самым душам, которые мучительно пробирались сквозь Чистилище.

Напомню, для религиозного сознания земная жизнь есть лишь приготовление к жизни вечной, которая последует за ней. Какой она будет, зависит от того, как человек себя проявил на Земле. Грехи приведут его в Ад или, если повезет, в Чистилище. Поэтому было так важно получить отпущение грехов прежде, чем умрешь. Некоторые затевали хитрую игру. Они откладывали крещение и смывали все совершенные за жизнь грехи лишь перед самой смертью. То есть они могли вовсю развлекаться в этом мире и в то же время гарантировали себе прекрасное существование в следующем. Так поступил и сам Константин. Он крестился уже на смертном одре. Хитрый план, но он успел.

Не так сложно было сообразить, что обладание правом отпускать людям грехи и гарантировать место в Раю давало колоссальную власть над ними. Папа считал, что он таким правом располагает. Иисус дал его Петру, а папа был преемником того. В XII веке папы Римские начали использовать эту власть таким образом, который в конечном итоге расколол скалу Католической Церкви. И виноват в этом ислам.

Говоря об истории ислама, мы отмечали, как после смерти Пророка он стремительно распространялся на юг и запад Римской империи. Одной из захваченных им областей стала Палестина. Святой город Иерусалим, имевший сакральное значение для евреев и христиан, оказался в руках мусульман. Конечно, те тоже чтили Иерусалим. Он и для них был священным городом, ведь их Пророк был послан Богом как преемник Авраама, Моисея и Иисуса.

Папа, однако, смотрел на это иначе. Для него был оскорблением сам факт владения мусульманами святым городом христиан. И он решил отбить его. Развернулась агитационная кампания, призывавшая христианских воинов Европы пойти на Иерусалим и вернуть его Католической Церкви. Те, кто ответил на призыв и отправился на битву, были названы крестоносцами, что означает «отмеченные крестом». Как и Константин, сражавшийся со своим врагом у Мильвийского моста близ Рима под знаменем креста, крестоносцы обратились к символу распятого Иисуса, и он вел их на битву против покоривших Палестину мусульман.

Первый крестовый поход в 1095 году организовал Папа Урбан II. За ним в течение двух столетий последовали еще семь. Однако, хотя Иерусалим и был взят на какое-то время, Восточная христианская церковь пострадала от крестоносцев не меньше мусульман. Эти походы оставили несмываемое позорное пятно на всей истории католичества. Был здесь и другой судьбоносный момент. В качестве стимула для крестоносцев Папа предложил отпущение всех их грехов. Такая договоренность называлась индульгенцией, от латинского «уступка». В конце концов, верхом или пешим отправиться за сотни миль, подвергаться опасностями битвы – все это можно рассматривать как расплату за неправильное поведение: как сегодня штраф или общественные работы, к которым приговаривает правонарушителей судебная система.

В будущем папы решили, что индульгенции могут стать неплохим источником дополнительного дохода, и из-за чего церковь столкнулась с большими проблемами. Как это было – увидим в следующих главах.

Весенним утром 1517 года в Германии проповедник поднялся на наскоро сооруженное возвышение на площади Ютербога и обрушился на людей, собравшихся его слушать. То, что он говорил им, было подобно искре, поднесенной к динамиту – это разорвало христианский мир на части.

Очнитесь! Очнитесь! Настал день вашего прощения, друзья мои. Настал день вашего освобождения из плена. Все, что вам нужно – лишь это письмецо. Оно стоит лишь одну монету, но избавит вас от многих лет страданий в Чистилище.

Все вы верные католики. Вы знаете, что грех должен быть наказан. За грехи надо платить! Сколько бы вы ни раскаивались, это ничего не изменит. Грехи придется искупать в Чистилище! Семь лет за каждый смертный грех.

Сколько смертных грехов вы совершаете в год? Сколько смертных грехов вы совершаете за всю свою жизнь? Сложите их! Моргнуть не успеете, а уже приговорены к сотне лет в Чистилище. Только вдумайтесь в это!

Эта бумага спасет вас. Опустите в ящик монету – и вы будете освобождены от всех этих страданий. И послушайте вот еще что. Эта бумага избавит вас от Чистилища не только за грехи, которые вы уже совершили, но и за те, которые вы совершите в дальнейшем! Удачная сделка!

Но что это за бумага? Это индульгенция. Она дана самим Святым Папой Римским. Он послал меня к вам сказать о том, что если вы купите индульгенцию сейчас, то, когда вы умрете, врата Ада будут накрепко закрыты, а врата Рая распахнутся перед вами.

Это предложение не только для живых. Оно также и для уже умерших! Подумайте о ваших родственниках и друзьях, которые теперь в Чистилище. Подумайте о тех годах, которые они там проведут. О том, как долго они будут тянуться. Годы боли, годы изнурения. Купите одну из этих индульгенций – и ваши родственники будут отпущены из Чистилища и в мгновение ока окажутся в Раю!

И еще. Индульгенции не только окажут услугу вам и вашим близким, они также поддержат Святую Католическую Церковь. Великая церковь в Риме, в которой похоронены тела Святого Петра и Святого Павла, сейчас находится в трудном положении. Наш Святой Папа Римский Лев хочет отстроить такую церковь, перед красотой и величием которой склонится весь мир. Вы можете помочь в этом строительстве! За вашу монету будет куплен камень. И так, камень за камнем, новый собор Святого Петра будет воздвигнут, и потрясет своим великолепием весь мир.

Очнитесь! Очнитесь! Индульгенция стоит всего одну монетку!

Проповедника этого звали Иоганн Тецель, и он принадлежал к монашескому ордену, который можно называть отрядом особого назначения – к Ордену Проповедников или доминиканцам. 52-летний, сильный и здоровый мужчина. В свое время он делал для Церкви черную работу.

За два столетия до проповеди Тецеля на площади Ютербога Папа Григорий IX основал особую силовую структуру – инквизицию. Его служителям, инквизиторам, было поручено любыми средствами, включая пытки, искоренить из Церкви еретические учения. Самым эффективным их методом было вздергивание на дыбе – деревянной раме с двумя канатами, привязанными к днищу для фиксации ног, и еще двумя для привязывания рук. Палач поворачивал рукоять, пока кости осужденного не выдергивались с жутким треском. Если палач не получал ожидаемых признаний, он продолжал пытку, пока руки жертвы полностью не отрывались от тела. Вряд ли это можно назвать любовью к врагам и «благословением проклинающих вас» (Мф 5:44). Скорее, это показательный пример того, как зацикленность религии на жизни после смерти превратилась в борьбу с жизнью до смерти.

Тецель был инквизитором. Его серьезным успехом стало то, что он сумел убедить архиепископа Майнца назначить его представителем по продажам индульгенций. Архиепископ тогда находился в тяжелой ситуации. Огромная епархия погрязла в долгах. Вдобавок, Папа обязал его внести крупное пожертвование для восстановления Собора святого Петра в Риме. Вот тогда архиепископа и осенила блестящая идея. Почему бы не заключить с Римом сделку? Пусть Папа утвердит Тецеля как официального продавца индульгенций на условии, что половина вырученных денег будет идти архиепискому Майнца, а другая половина – в Рим. Это будет выгодно для обеих сторон. Сделка состоялась. Вот что привело Тецеля и его спутников в Ютербог тем апрельским утром 1517 года. Деньги в скором времени потекли рекой.

Однако через несколько месяцев после взлета продаж индульгенций в Ютербоге все испортил другой немецкий священник. Возмущенный идеей, будто место в Раю может продаваться за деньги, в соседнем городе Виттенберге он прибил на двери церкви документ, в котором на латыни объявил продажу индульгенций делом, противоречащим христианству. В течение нескольких недель этот манифест был переведен на немецкий и другие европейские языки. К концу ноября 1517 года о нем говорили по всей Европе. В Риме Папа Лев поначалу не принял этого всерьез. «Очередной немецкий пьянчуга», – отмахнулся он. Однако его ждало суровое отрезвление.

«Немецким пьянчугой» оказался монах по имени Мартин Лютер. И он от своих убеждений не отступал. Переменить взгляды пришлось Папе. Его изумление обернулось гневом, когда ему сообщили, что после появления документа Лютера продажи индульгенций упали и приток денег резко сократился. Планы по реконструкции собора Святого Петра оказались под угрозой. Тогда Лев в своей папской булле лишил Мартина Лютера священнического сана и запретил все его сочинения. Получив копию буллы, Лютер публично сжег ее. В тот день он сжег нечто большее, чем просто копию папской буллы. Он сжег мост, соединявший его с Католической Церковью, и начал распространившийся на многие страны бунт, названный историками Реформацией. Когда она завершилась, Европа оказалась раздроблена.

Мартин Лютер родился в Айслебене 10 ноября 1483 года в семье Ганса и Маргариты Лютер. Несмотря на бедность и наличие семерых детей, родители сумели дать сыну хорошее образование. Он учился в университете Эрфурта и в 1505 году стал монахом в прославленном ордене августинцев. Двумя годами позднее он был рукоположен в священнослужители, а в 1512 году стал преподавать в Виттенбергском университете. Мартин Лютер быстро пошел вверх, и в 1510-м его направили в Рим вести переговоры от имени ордена. Привыкший к тихой и неспешной жизни в Виттенберге, Лютер был потрясен распущенностью и корыстью, с которыми столкнулся в Вечном Городе. Однако вернулся он в Виттенберг с тревогой отнюдь не только о положении великой Римской Католической Церкви. Волновался он о своей собственной душе и о том, сможет ли Церковь спасти его от Ада. Афера с индульгенциями и другие проявления коррупции явно не улучшили его впечатления. Однако главной причиной его беспокойства была даже не Церковь, а открытие им Библии.

Разумеется, Библия никем не была потеряна. Избранные ее фрагменты зачитывались по-латыни каждый день во время мессы. Однако к этому времени Католическая Церковь пользовалась ею в основном, для того, чтобы поддерживать собственную власть. Писание рассказывает о Христе, жившем давным-давно в Святой Земле – в той самой, которую были посланы освобождать от мусульман крестоносцы. Но теперь намного важнее было совсем не это, а то, что Папа – наместник Христа на земле. Все главное в Библии сводилось к Папе. Теперь властью пускать в Рай и отправлять в Ад обладал именно он – вне зависимости от того, о чем говорилось в древней книге, прочесть которую могли очень немногие, поскольку она была написана на латыни. Мало кто из священников, читавших ее на Мессе, знал латынь. Это было лишь повторение священных слов – как чтение Корана: слово действует, даже если ты его не понимаешь.

Ко времени Лютера еще оставались люди, способные прочесть и понять Библию. И не только на латинском языке, на который она была переведена тысячу лет назад. Ученые мужи, такие как Лютер, читали Ветхий Завет в оригинале на иврите, а Новый Завет – в оригинале по-гречески. И то, что они там видели, все больше их настораживало. Они понимали, что Книга содержит слово Божье, а не слова Папы. Библия была благой вестью, если понять ее правильно. И очень дурной, если воспринимать ее неверно. И Лютер начал подозревать, что Католическая Церковь в своем понимании Библии заблуждается, катастрофически заблуждается.

Библия повествует об избранном народе. Это был брачный союз: Бог когда-то взял в жены Израиль. Свершилась трагедия, супруга оказалась неверной. К моменту прихода Иисуса Бог развелся с Израилем, со своей неверной невестой, и выбрал другую – Христианскую Церковь. Не повторяется ли история? Долго ли Католическая Церковь оставалась целомудренной невестой Христа? Или же она оказалась неверной женой, которая сбежала, купившись на мирские блага и удовольствия?

История нарушения завета между Израилем и Богом – тот ключ, который позволяет вскрыть смысл Реформации. Прочувствовать его силу можно, вспомнив важное утверждение Христианской Церкви о себе. Она несла мужчинам и женщинам благую весть о вечном блаженстве – или злую весть о вечном страдании. Если они будут верны завету с Богом, их ожидает счастливое будущее на Небесах. Цена измены – бесконечное мучение, изображенное на картине Страшного суда в церкви Святого Томаса в Солсбери.

Вопрос о спасении был навязчивой идеей, которая огнем горела в мозгу Мартина Лютера. При чтении посланий апостола Павла, другого истового христианина, Лютеру явилось откровение, и он узрел Бога. Бесконечные молитвы и паломничества не приведут его душу к спасению. Не сделают этого и индульгенции, заверенные самим Папой. Они превращают общение с Богом в деловой контракт, в товар, который можно купить за деньги. Он же знал, что любовь Бога купить невозможно. И тут его озарило. Он не может купить любовь Бога, но ему и не нужно этого делать, потому что Бог дарит свою любовь безвозмездно! И именно любовь Бога спасет его. А не сомнительная сделка при посредничестве Церкви. Он должен доверять этой любви, верить только в Бога, а не в Церковь, не в Папу и ни в какую иную человеческую институцию.

Хоть Лютер и не подозревал, какое значение это открытие возымеет в последующих столетиях, его откровение стало поворотным моментом человеческой истории. Оно высвободило две силы, изменившие мир навсегда: Библию и свободных людей, обращающихся напрямую к Богу. Был нанесен удар по единству некогда несокрушимой Католической Церкви. Протестантская Реформация не только началась, но и продолжалась. В следующих главах мы рассмотрим ее последствия.

Откровение Лютера о том, что спасение даруется не за исполнение религиозных обязанностей и не за покупку индульгенций, но только силой Божьей любви к человеку, так никогда и не было полностью принято христианством. Сам Лютер не осознавал всей революционности этой идеи. И нельзя сказать, что он руководствовался ею в отношениях с другими. Но он получил это откровение, и теперь оно находилось с ним неотступно.

Технический термин, которым богословы назвали откровение Лютера, сам по себе достоин отдельного рассказа. Этот термин – оправдание верой. Главное – в слове «оправдание». Нам следует отвлечься от того смысла, который вкладывают в него некоторые сегодня, пытаясь объяснить то, чего стыдятся или в чем обвиняются. Представьте лучше человека, совершившего преступление и стоящего перед судьей. Преступник виновен, и сам знает это.

И знает, что судье это известно. Тем не менее к его удивлению, судья оправдывает его, объявляет невиновным и отпускает.

Лютер взглянул на взаимоотношения Бога и человека по-новому. Религия учила людей, что Бог постоянно желает возмездия. Поэтому, мол, им предстоит пройти экзамен, вопросы к которому никому не известны. Поэтому разные религии так соперничают друг с другом. Только они знают эти вопросы. Лишь они могут подготовить к экзамену, запись на который происходит при рождении человека, когда он еще ничего ни о чем не знает. Однако Лютер открыл возможность иного взгляда на Бога. Он увидел любовь, которая предлагает себя миру без каких-либо условий или требований. А если так, то люди могут жить свободно и счастливо, не оглядываясь постоянно на мстительного Бога, который желает возмездия.

Понять всю радикальность озарения Лютера можно, если вспомнить, как вообще были устроены религии. При всех их различиях, объединяющее сходство может быть выражено одним словом: «предписания». Религии существуют для того, чтобы спасать людей от ужасной участи. Но для этого требовалось верить в определенное учение и исполнять некоторые действия. Религии работали по принципу, сформулированному римлянами: quid pro quo. Верь так, поступай эдак – и получишь желаемое. Некоторые требования были отрицательными. Не верь в это! Не делай того! Если вы принимали идею требующего Бога, на которой все строилось, такая картина обретала смысл. На этой логике основывались и индульгенции. Купи – и твое будущее обеспечено. Люди вообще, по большей части, выстраивают свои взаимоотношения именно так – и религия не стала исключением. Чтобы что-то получить, ты должен что-то дать. Как в бизнесе.

Иначе видел отношения человечества с Богом Иисус. Однако то, что он предлагал, было настолько обескураживающим, что иерархи Церкви даже и не пытались этим руководствоваться. В одной из притч Иисус рассказал о виноградаре, который заплатил всем работникам поровну, сколько бы каждый из них ни трудился. Иисус говорил, что отношение Бога к людям не основано на трудовом праве. Они всегда личностные и учитывают все особенные индивидуальные нужды. В другой, еще более будоражащей притче, молодой юноша потребовал от отца свою долю наследства и спустил ее на разгульную жизнь. После этого он, однако, был радостно принят обратно в дом отца, который не произнес ни слова осуждения. Таков Бог, говорит Иисус. Не важно, как вы живете – он никогда не перестанет любить вас. Постарайтесь и вы любить друг друга так же!

Это казалось безумием! Устроенный таким образом мир мгновенно придет к хаосу во всех его системах и институтах, включая религию. Но именно такую Церковь, движимую любовью, увидел той ночью Лютер в своем кабинете в Виттенберге. Как писал апостол Павел, бывший для Лютера примером, любовь всего надеется, все переносит (1 Кор. 13:7). Ничто не может воспрепятствовать любви Бога к своим детям, включая их беззакония. Как бы ни были они виноваты, Бог продолжает их любить. Спасает именно любовь, а не страх и не то, что им порождается.

Церковь, однако, допустила превращение религии божественной любви в религию человеческой жестокости. Вот что сделал Константин, когда истребил врагов под знаменами с Крестом Иисуса. Вот что делали крестоносцы в Святой земле, убивая мусульман. И это же делала инквизиция, отрывая руки еретикам на дыбе. Все они считали, что поступали правильно, заставляя людей покориться их Богу. Потому что их Бог, на самом деле, был проекцией их самих.

Лютер увидел, как глубоко ошибочно было это все. Тогда он и обрел мужество восстать против власти и корысти Католической Церкви и призвать к чему-то новому. Так родился протестантизм. Как ясно из наименования, он определяет себя в большей степени через то, против чего восстает, чем через то, за что выступает. Однако его борьба с беспощадностью власти привнесла в европейскую историю нечто ценное. Пробудились силы, которые в свое время бросят вызов политической – так же, как когда-то религиозной – тирании.

С учетом того, как было организовано общество в то время, протестантское движение вряд ли могло распространяться без помощи и поддержки местных правителей. Тогда Европа не была демократической. Потому возникающие Реформаторские церкви нуждались в поддержке королей и князей. Заключались союзы с правителями, и возникали все новые церкви. Однако не все они сходились друг с другом во взглядах и верованиях. Поэтому за Великим расколом последовали меньшие – между самими протестантами, которые не были согласны друг с другом в том, как должна быть устроена их новая, очищенная Церковь. Сила протестантизма оказалась его же слабостью: абсолютная неспособность идти на компромисс с тем, с чем они не согласны.

Сила же Римской Церкви была в ее сопротивлении расколам. Своим единомыслием она крепко связывала одной верой разные народы, живущие в разных странах. Даже язык мессы везде был один – латынь. Только образованные могли понять его, но таких всегда было немного, даже среди клириков. Посещавшие мессу прихожане во всей Европе оставались наедине со своим невежеством и не понимали, что произносится в алтаре. Однако они были едины в своем совместном участии в сакральном действе, которое повсюду было одинаковым. После Реформации единство было утрачено, за исключением самой Католической церкви.

На конвульсии Реформации Католическая Церковь ответила собственным реформистским движением, Контрреформацией. Папа Павел III собрал в итальянском городе Тренте церковный собор, который заседал с 1545 по 1563 год. Как и ожидалось, он осудил творения Мартина Лютера, но осудил также и те свои недостатки, которые вызвали критику, Церковь, называвшая себя Кораблем святого Петра, апостола, которого она считала первым Папой, пережила шторм, грозивший ее потопить, Дальнейшее ее плавание по истории, тревожимое периодическими ветрами, никогда уже не оказывалось перед столь серьезной угрозой.

Чего нельзя сказать о протестантских церквях, Если продолжать мореходные метафоры, из нескольких внушительных судов, плывших под национальными флагами, протестантизм вскоре превратился во флот соревнующихся друг с другом лодочек, некоторые из которых едва ли сильно превосходили шлюпки. Такие многочисленные разделения были вызваны двумя причинами. Главная из них – Библия. Как только книга, особенно если она считается Божиим откровением, – освобождается из-под господства единого авторитетного толкования, она сразу обрастает множеством интерпретаций. Лютер открыл в Библии оправдание верой. Однако в ней оставалось еще немало того, что также могло быть перетолковано. В конце концов, Библия состояла из многих книг, которые столетиями писались и переписывались многими, оставшимися неизвестными, авторами. И в ней оставалось что-то от каждого из них – в зависимости от его страхов и потребностей. Некоторые новообразованные протестантские церкви обнаружили, что их больше вдохновляет Ветхий Завет, чем Новый. Мы еще посмотрим, по какому пути пойдет Реформация в разных странах. Мы увидим также, как свойственное еще Античности стремление к абсолютному авторитету в религии сместилось от непогрешимости Папы к непогрешимости Библии.

Второй причиной раздоров среди протестантов стало обретенное ими свободомыслие. Традиционные религии не давали особенного простора выбора обычным верующим. Те должны были просто подчиняться священникам или епископам, управляющим Церковью. Заявив, что каждый имеет собственную совесть, и признав право верующих на личные взаимоотношения с Богом, Реформация разрушила такую авторитарность. Она отвергла идею, будто люди должны общаться с Богом только посредством официальных экспертов. Она верила в священство всех верующих, а не только тех, кто был рукоположен как преемник апостолов. Вот почему стало невозможно управлять протестантизмом из единого центра. Всегда находились бунтари, выступавшие против новых лидеров. И если их не слушали, они просто откалывались и основывали собственную ветвь веры.

Однако самой большой неудачей Реформаторских церквей было то, что они никогда не бросали вызов тому искажению христианства, которое началось с Константина, использовавшего против своих противников силу. Озарение Лютера открыло ему путь любви, но небеса вновь закрыли двери, и в своей борьбе с оппонентами Лютер был даже более жесток, чем худшие из них. Он никогда не отказывался бить лежачих, если те бросали вызов его авторитету.

Именно так он поступил, когда немецкие крестьяне, воодушевленные Реформаторским вызовом власти Церкви, задумались, почему бы им не освободиться от власти землевладельцев. Конечно, они не были рабами, но, по сути, находились не так далеко от этого положения. Они, по сути, были крепостными, сельскохозяйственными рабочими без прав и без возможности выбраться из нищеты. Они должны были изнемогать, работая на знать, живущую в великолепных дворцах и замках. Церковь одобряла такой порядок вещей, считая, что его благословил Бог. Как об этом будет сказано впоследствии в знаменитом гимне, «Богач в своем замке, бедняк у ворот, Бог создал одних великими, других нищими, и разделил их по сословиям». Крестьяне не желали мириться с этим. И Реформация дала им надежду. Если Церковь смогла измениться, то почему это не может сделать общество? Если Мартин Лютер сумел низвергнуть могущество Римской Церкви, то почему они не могут избавиться от власти германских землевладельцев?

Бунт, названный Крестьянской войной, длился всего один год – с 1524 по 1525. Власти, имея на своей стороне гневную и пламенную поддержку Лютера, подавили восстание, убив около 100 тысяч бунтовщиков. После чего банды линчевателей еще долго бродили по сельским местностям, убивая уцелевших крестьян и сжигая их жилища. Мы видим здесь еще один пример того, как навязчивое стремление религии к вечному спасению заменило попытки наладить жизнь на Земле. Вовлеченность Лютера в подавление Крестьянского восстания можно считать первым Крестовым походом протестантов. Будут и другие – обычно, протестантов против протестантов. Все изменилось. И, вместе с тем, осталось прежним.

К концу XVI века вся Северная Европа, за исключением Ирландии, была протестантской. Новые Церкви принимали разные формы и часто жестоко противоборствовали. Однако религиозный кризис разразился не только в Старом Свете. То же происходило и в Индии. Поэтому, прежде чем пересечь Ла-Манш и посмотреть, как Реформация достигла туманного Альбиона, сделаем еще один зигзаг и обратимся к тому, что происходило в Индии.

Мартину Лютеру не понравился бы гуру Нанак, да и тот бы его не полюбил. Но у них было много общего – у Лютера и основателя религии сикхов. Они были современниками в беспокойную эпоху. Нанак родился в 1469 году, Лютер – в 1483-м. Нанак умер в 1539 году, Лютер – семью годами позднее, в 1546-м. Они вообще не знали друг о друге, живя на расстоянии в 6 тысяч километров: Нанак – в Индии, Лютер – в Германии. Однако оба они стали реформаторами религий, в которых были воспитаны. Бесконечно далекие и по жизни, и по вере, они оба напоминают нам о том, как склонны религии к дроблению в поисках правды и чистоты.

Сикх – это ученик и последователь гуру Нанака и его девяти гуру-преемников. Хоть Нанак и считается основателем сикхизма, заложенная им вера окончательно оформилась только в 1708 году, когда умер 10-й и последний гуру. Гуру – это учитель, проясняющий Божественный замысел и делающий Его присутствие реальным. Перед смертью гуру Нанак назначил своим преемником гуру Ангада. В 1552 году тот, умирая, назначил преемником гуру Амара Даса. Так апостольская преемственность гуру в сикхизме и продолжалась, пока в 1676 году не дошла до 10-го гуру, Гобинда Сингха.

Тогда произошло нечто необычное. Гуру Гобинд Сингх решил не назначать себе преемника. Отныне, объявил он, гуру, представляющие Бога в общине сикхов, будут существовать двояким, но связанным друг с другом образом. Первое – гуру станет священная книга сикхов. Эта книга, называемая гуру Грантх Сахиб, будет расположена в самом центре храма Сикхов – гурдвары (что означает ворота к гуру) – как символ божественного присутствия в общине.

Второй формой существования гуру будет община верующих, посвященных в религию сикхизма, называемая гуру Хальса Пант или гуру чистого пути. Как и некоторые церкви, основанные во время Реформации, сикхизм не считал священство необходимым для руководства. Верующим не требуются посредники для общения с Богом. Все они равны перед Ним. Сикхизм поэтому можно считать протестантизмом в индийской религии, а гуру чистого пути – сравнивать со священством всех верующих, столь дорогим христианским реформаторам. Есть в сикхизме и другие черты, позволяющие рассматривать его как индийский вариант протестантизма. Но вернемся прежде к Нанаку и посмотрим, как все начиналось.

Нанак родился на северо-западе Индии, в Пенджабе. Его родители принадлежали к касте торговцев. Прошло уже много времени с тех пор, как индуизм стал главной религией в Индии. Теперь он уступал место исламу. Мусульманские торговцы первыми добрались до Индии в VIII веке н. э. и принесли с собой религию. Как и прежде, Индия проявила восприимчивость к новому верованию во всех его проявлениях, и ислам укрепился на этом субконтиненте наравне с другими вероисповеданиями. Затем, в X веке, мусульмане из соседнего с Индией Афганистана начали совершать набеги на Пенджаб. Хотя тогда они стремились больше к грабежу, чем к насаждению своей веры, они все же были поражены многобожием, с которым столкнулись.

Военные вторжения мусульман продолжались, и ко времени рождения Нанака, в XV столетии Империя Великих Моголов уже подчиняла себе Индию. Моголы происходили из Монголии в Центральной Азии, и к моменту вторжения в Индию уже обратились в ислам. Детство Нанака пришлось на время, когда императором Индии был мусульманин. Но влияние индийского универсализма затронуло и новых правителей, так что моголы проявляли терпимость к другим религиям. Поэтому Нанак в своих напряженных духовных исканиях мог выбирать, принять ему индуизм или ислам.

В поисках откровения он решил отправиться в паломничество по святым местам обеих религий.

Считается, что он дошел до самой Мекки. Когда по окончании своего путешествия он вернулся в Пенджаб, то твердо решил, что ни индуизм, ни ислам не были тем, что он искал. После мистического опыта общения с Богом он объявил о новом пути. Полученные им откровения, хотя и были самостоятельными, но, вместе с тем, содержали и элементы знакомых нам религий. Как и Мухаммед, и лидеры протестантской Реформации, Нанак не переносил показной религиозности. Он был монотеистом, убежденным преследователем торговцев идолами. Он знал, как легко может религия превратиться в мошенническую аферу по продаже духовных даров. Нанак был убежден: Бог уже обитает в сердцах обычных женщин и мужчин. Чтобы действовать, он не нуждается в посредниках. Поэтому Нанак и не питал расположения к богослужениям, для которых были необходимы священники.

В этом убеждении он был близок скорее к исламу, чем к индуизму. Но все же он был индуистом, сочувствовавшим стремлению души освободиться от блужданий из одной земной жизни в другую. Вера в карму и реинкарнацию является характерной для индуистского учения, и Нанак принял ее. Бог сообщил ему, что освобождает его от бесконечного круга перевоплощений. И теперь его миссия как посланного к людям гуру была показать, что и они могут вырваться из череды реинкарнаций. В одной из историй о его мистическом опыте миссия Нанака описана следующим образом. Всемогущий сказал ему:

«Освобождаю тебя из цикла рождений, смертей и перерождений; тот, кто с верой устремится к тебе, да будет спасен. Тот, кто слушает слова твои с убеждением, да будет спасен… Я дарую тебе спасение. Нанак, возврашайся в мир зла и учи мужчин и женщин молиться, делать добро и жить в чистоте. Делай добро миру и освобождай его от века греха».

Может показаться, что Нанак просто взял элементы индуизма и ислама и смешал их. Однако следующий его шаг был радикальным и совершенно особенным – и остается таковым до сих пор. Он научил людей есть вместе. Возможно, это не покажется чем-то новым и важным, но это был революционный шаг в истории религии. В своих общинах верующих обучали, каким людям позволено есть вместе с ними, а каким запрещено. Для этого существовал даже специальный термин – «сотрапезничество», что означает церемонию совместного приема пищи за одним столом. И много сил уходило на то, чтобы объяснить, с кем вместе нельзя трапезничать. Это связано с тем, что идея чистоты была глубоко укоренена в религиозной психике, и люди верили в то, что существуют нечистая пища и нечистые люди. Если к ним прикоснешься, станешь для Бога омерзительным, после чего нужно очищение. Так была устроена система каст в Индии, где даже тень неприкасаемого, падавшая на обед брахмана, делала еду нечистой, и ее следовало выбросить.

Индуизм не был единственный религией, практиковавшей подобную дискриминацию. То же самое существовало и в иудаизме. И там были нечистые народы и нечистая пища. Одно из обвинений, предъявленных Иисусу, состояло как раз в том, что он игнорировал эти табу. Он не только разговаривал с грешниками, но и ел вместе с ними! Церковь, заявляющая, что идет по его стопам, вскоре и сама нашла причину не следовать этому примеру. В христианстве до сих пор сохраняются запреты в еде. Главное богослужение христианства – это ритуализированная трапеза: Тайная вечеря, Евхаристия или Месса. Это повторение последней трапезы Иисуса с учениками в ночь перед его казнью, когда он сказал им творить сие в его воспоминание. С тех пор христиане совершают евхаристию. Но они не станут есть со всеми. Римские католики не будут участвовать в трапезе вместе с протестантами. А те не согласятся сесть за стол с протестантами других церквей или вообще с кем-либо, не входящим в их круг чистых. Многие христиане считают, что грешникам вообще не позволено участвовать в трапезе. Их как будто отправляют спать без ужина в наказание за плохое поведение.

Нанак терпеть не мог все эти табу. Он видел, как они – во имя Бога – разделяют людей, которые одинаково его любят. Его ответ был гениально прост. Он ввел обычай лангар, то есть совместную трапезу общины сикхов. Она открыта для всех каст и лишена всей той ритуальной приукрашенности, которую священнослужители так любят придавать всякой деятельности. Это была просто трапеза! Они ели вместе, как семья. В гурдваре сикхов кухня столь же свята, сколь и любая другая часть дома. Еда готовится и делится, чтобы подчеркнуть равенство всех – вне зависимости от касты, вероисповедания, расы или пола. Вот почему в гурдваре было четыре двери – на каждую сторону света. Это символизировало, что она открыта для всех приходящих. Третий гуру, Амар Дасс, даже требовал, чтобы все, кто хотел с ним увидеться – будь то самый бедный крестьянин или сам император Индии, – должны были сначала разделить с ним трапезу лангар.

Каждый из девяти гуру, следовавших за Нанаком, принимал и адаптировал его учение к нуждам своего времени. Но 10-й гуру привил сикхизму драматичную особенность, отличающую его до сих пор. При всей своей толерантности, Индия при моголах не была открытым обществом и должна была защищаться от ислама. Шестой гуру, Гуру Хар Гобинд (1595–1644), учредил сикхскую армию, чтобы защищать общину. Но только 10-й – Гобинд Сингх (1666–1708) придал сикхизму окончательный вид. Он вдохновил людей построить укрепленный город и приняться за военную подготовку – обычная ситуация, когда молодая религия вынуждена защищаться от преследований тех, от кого она отделилась. Сикхи стали великолепными воинами и усвоили ту манеру ведения войны, которая и сегодня остается их характерной чертой.

У сикхов есть пять особенностей, соответствующих Пяти К. Кеш – неостриженные волосы. Сихки отращивали волосы как свидетельство их веры. Мужчины носили тюрбаны на головах, чтобы удерживать эти волосы. Женщины могли носить чалму или платок. Кангха – гребень; символизирует чистоту, в которой сикхи держат свои длинные волосы. Кара – браслет, надетый на запястье как символ бесконечности Бога. Кирпан – сабля на поясе или на ремне, свисающем с плеча. Она напоминает сикхам не только об их военной истории, но также об их долге бороться за справедливость. Качх – солдатские кальсоны, служащие напоминанием о необходимости самодисциплины.

В отличие от христианства и ислама, сикхизм – не прозелитическая религия. В этом она похожа на иудаизм – это не просто вера, но и этническая идентичность. И хотя к желающим обратиться относятся приветливо, никто не отправляется за океан в поисках новых верующих. В отличие от религий, которые видят себя единственно верным путем к спасению, сикхи верят, что к Богу ведут множество дорог. Здесь проявляет себя великодушие индийской духовности – в отличие от нетерпимости христиан на Западе.

Оставим пока Индию и последуем в Британию, чтобы посмотреть на свирепые битвы Реформации в XVI веке.

Мой семинарский преподаватель по истории церкви (родом из Абердина) обладал красочной манерой речи. Читая лекцию о Реформации, он употребил метафору, которую я помню до сих пор. С ее помощью он заставил нас задуматься об особенностях разных церквей, возникших в результате борьбы в XVI столетии.

«Представьте, что у вас маленький сын, – говорил он, – и он играет со своими товарищами. Когда наступает время ложиться спать, он возвращается домой весь перепачканный в грязи. Вот он предстает перед вами в таком виде, и как же вам следует поступить? У вас три варианта. Первый – сразу же отправить его в постель и положить грязную мальчишескую голову на чистую наволочку. Другой вариант – вы можете оторвать ему голову. Это точно решит проблему с грязью, но в результате исчезнет и мальчик, и у вас больше не будет сына. Или же вы можете отмыть его в ванной и лишь потом уложить спать».

К чему клонил преподаватель? Он говорил о том, как связаны оставшиеся после Реформации церкви со своим прошлым. И о том, что все три варианта имели место: непрерывающаяся связь без изменений; изменения без какой-либо связи; связь с некоторыми изменениями. Католическая Церковь сохраняла преемственность с христианством апостольских времен. К XVI веку она изрядно перепачкалась, как и тот маленький мальчик, но за слоем этой грязи продолжала оставаться тем же, чем была в самом начале – христианской, но не реформированной.

Воинственные сторонники реформ, однако, уже не считали католицизм направлением христианства. Папа Римский не просто «перепачкался», он был Антихристом – тем, кто выдает себя за ученика Христа, на деле являясь его врагом. Это все равно как если бы иностранный агент стал президентом страны, чтобы уничтожить ее изнутри. Католицизм перешел на сторону тьмы. И его злобную голову необходимо было отрубить.

Между этими двумя крайностями существовали и те, кто стремился лишь очистить лицо Церкви. Они не собирались упразднять ее, но хотели избавить от уродующей грязи. Из всех образованных в Реформации направлений такое стремление в наибольшей степени было присуще Церкви Англии (которую также часто называют англиканской). Она провозглашала борьбу не с Католической Церковью, а с одним-единственным епископом – Римским. Какое право имеет итальянский священнослужитель вмешиваться в дела других народов? Его притязания на всемирную власть отнюдь не были присущи изначальной Церкви. Эти претензии Римского епископа на власть над всем миром уже привели к Великой Схизме между Православной Церковью на Востоке и Католической Церковью на Западе. Теперь Папа снова вернулся к старому, и если он не будет осторожен, то случится еще один Великий раскол.

У этой истории была, однако, и другая сторона. Дело касалось, скорее, матримониальных трудностей английского короля, чем амбиций Римского епископа. Короля звали Генрих VIII; он известен тем, что был женат шесть раз. Чтобы разобраться во всем этом, нам придется начать за 40 лет до его рождения.

Генрих родился 28 июня 1491 года, через четыре года после окончания войн, которые 37 лет разрывали Англию на части. Они начались в 1455-м и бушевали до 1485-го, когда в битве при Босворте Генрих Тюдор одержал победу и покончил с этими распрями. Затем он был коронован и стал королем Генрихом VII. Наконец-то настал мир! Но короли Средневековья никогда не верили в окончание войны. «Нет покоя голове в венце», – писал великий английский драматург и знаток королевской власти Уильям Шекспир.

Будущий король Генрих VIII рос на историях о битвах, приведших его отца к трону. Ему предстояло понять, сколь бдительным должен быть король к малейшим угрозам его власти. К счастью, это мало занимало Генриха. У него был старший брат Артур, который и должен был наследовать Генриху VII. Генриху-младшему, талантливому и сильному, оставалось лишь учиться и играть. Однако, когда ему исполнилось 10 лет, все изменилось. Артур умер, оставив принцессу Испании Екатерину Арагонскую вдовой. Теперь наследником престола, за который бился его отец, стал Генрих. Так что, когда в 1509 году Генрих VII умер, его 17-летний сын унаследовал трон и правил в течение 38 лет.

Самое интересное начинается, когда Генрих, чтобы занять английский престол, решил жениться на вдове своего брата, которая была старше него на пять лет. Странный поступок, поскольку Библия запрещала подобные вещи. Книга Левит в Ветхом Завете прямо говорит о недопустимости женитьбы мужчины на вдове своего брата:

«Если кто возьмет жену брата своего: это гнусно; он открыл наготу брата своего», и – что уже по-настоящему плохо – «бездетны будут они». Для заключения этого брака Генриху требовалось особое разрешение Папы Римского. Он его получил и женился на Екатерине. Заметим, что тогда Генрих ничего не имел против распространения власти Папы и на Англию.

Проблемы начались, когда Екатерина не смогла родить наследника. Вот что стало главным предметом беспокойства Генриха – как стало бы и для любого другого средневекового короля. В то время от королевы ожидали лишь рождения наследника мужского пола. Екатерина не выполнила эту задачу. Она родила не сына, а дочь Марию. А нужны были именно сыновья! Генрих знал Библию. Даже немного разбирался в теологии. Он умел читать по-латыни и по-гречески. И был ревностным католиком. Он терпеть не мог все реформаторские идеи, идущие из Европы. За написанный им памфлет с нападками на теологию Лютера Генрих удостоился от Папы Льва X особого титула – «Защитник Веры».

Этот титул короли Великобритании носят до сих пор. Если вы взглянете на монету фунта стерлингов, то увидите буквы FD после имени Королевы, означающие Fidei Defensor, что в переводе с латинского означает «Защитник Веры».

Так что, кем бы ни являлся Генрих VIII, протестантом он не был точно. Он не хотел укоренения в Англии новой Церкви. Он лишь хотел сына. Решение было несложным. Папа дал ему позволение жениться на Екатерине, невзирая на запрет Библии. То, что она не смогла родить ему сына, демонстрировало: не стоило Папе давать свое согласие. Ведь в Книге Левит сказано: «Бездетны будут они». Поскольку дочерей не принимали в расчет, Генрих считал себя бездетным. Теперь от Папы требовалось аннулировать этот брак и объявить, что он никогда не был законным.

Перед Папой встал трудный выбор. Аннулировав брак, он оскорбит императора Испании, родственника Екатерины. Если же он откажется, то навлечет на себя гнев короля Англии. И Папа не сделал ничего, надеясь, что все само как-нибудь образуется.

Между тем у Генриха появилась другая женщина – Анна Болейн, из фрейлин королевы Екатерины. Будучи убежденным, что он проклят за брак с сестрой почившего брата, и влюбившись в Анну, в 1533 году Генрих женился на ней. А в 1534-м, заставив своих советников раскопать прецедент в истории, он объявил себя главой англиканской церкви. Первым делом, получив власть над церковью, он аннулировал брак с Екатериной. Разделение с Римом состоялось.

Причем новое разделение было вызвано не протестантским стремлением построить новую церковь, а желанием короля Англии получить новую жену. Разумеется, в Англии тоже существовали протестанты. Одним из них был главный королевский советник Томас Кромвель, хотя вряд ли Генрих был осведомлен о его взглядах. В переплетении этих обстоятельств и появилась англиканская церковь, считавшая себя и католической, и реформированной. Она сохраняла прежний институт епископов, священников и дьяконов, утверждая, что все еще следует апостольской преемственности. Она сохраняла большую часть прежнего календаря постов и праздников в новой Book of Common Prayer,[8] благодаря которой англичане стали проводить церковные службы на собственном языке. Речь не идет о новой церкви или о другом типе церкви. Это все еще была старая Католическая Церковь – только с начисто отмытым лицом.

По крайней мере, так она любит себя описывать. Но ее происхождение было далеко не чистым. Отделение Англии от древней Католической Церкви куда больше связано с политикой короля, чем с реформированной теологией. При этом английская Реформация являет собой такой аспект религии, о котором нам следует подумать особо: она накрепко сплетена с политикой. Это слово, образованное от греческого наименования города, является кратким обозначением того, как люди организовывают свою общественную жизнь с присущими ей конфликтами и противоречиями. Политика проникает всюду – начиная с мелких ссор на школьном дворе и заканчивая дебатами в ООН.

С самого начала религия была частью этой политики. Можно даже сказать, что взаимоотношения Бога и человечества сами по себе являются разновидностью политики, поскольку здесь решается вопрос, как одно относится к другому. Очевидно, что споры о том, кто будет главенствовать в религии и как избирать людей для этой должности, являются как раз политикой внутри религии.

Однако настоящую опасность представляет использование религии в качестве оружия в противоборстве двух политических сил, каждая из которых заявляет, что Бог на ее стороне – о чем бы ни шел спор. Поэтому Реформацию нужно рассматривать как движение, в котором невозможно отделить религию от политики того времени – особенно, в Англии. Для безопасности своего государства Генриху нужен был развод; и если Папа не сможет или не захочет дать ему его, тогда он должен будет найти того, кто сможет и возьмется за это. Вот почему он отделился от Рима. Так родилась Англиканская церковь. И как бы ни было сомнительно ее происхождение, она считала себя средним путем между двумя крайностями. Она все еще была частью Католической Церкви, просто с отмытым лицом.

Генрих добился развода, но это не принесло ему удовлетворения. Анна Болейн тоже не родила сына, хотя и родила дочь. Так что проклятие продолжалось. Генрих казнил Анну по ложному обвинению в измене. Затем он женился на Джейн Сеймур, которая родила ему желанного сына Эдуарда. Когда в 1547 году Генрих VIII умер, девятилетний Эдуард стал его наследником.

В течение короткого правления Эдуарда церковные реформы в Англии продолжались. Но когда в 1553 году умер и он, его преемницей стала дочь Екатерины Арагонской Мария. И религиозная политика Англии приняла иное направление. Католическая Церковь была восстановлена в правах, а Мария отомстила всем, кто при жизни мучил ее мать. Она жестоко преследовала протестантов, многих из них сжигала за их ересь, чем заработала себе прозвище Кровавая Мэри.

Она умерла в 1558-м, и маятник снова качнулся в другую сторону. Наследницей Марии стала Елизавета, дочь Анны Болейн, правившая до 1601 года и принесшая своей стране мир и стабильность. Ирония состоит в том, что дочь Генриха VIII не стремилась стать мудрейшим монархом в английской истории. Она стабилизировала жизнь в государстве и завершила реформацию Церкви. Причем она могла быть такой же беспощадной, как и ее отец. В 1587 году она обезглавила свою кузину Марию Стюарт, королеву Шотландии, обвинив ее в заговоре. Потребовалось три удара топором, чтобы отрубить жертве голову и положить конец ее несчастной жизни. Чтобы понять причины происшедшего, нам придется отправиться на север, в Шотландию, где Реформация повернула совсем в другую сторону.

Быть королевой в средневековой Европе – дело опасное. От вас требуется устраивать союзы между разными народами и рожать детей для мужчины, который, скорее всего, вас не любит. Именно так все было для Екатерины Арагонской, первой жены Генриха VIII. Но она, по крайней мере, умерла в собственной постели. А вот внучатая племянница Генриха, королева Шотландии Мария, окончила жизнь на эшафоте, став жертвой религиозных войн того времени. Она родилась в Шотландии в 1542 году у короля Иакова V и его жены-француженки Марии де Гиз. Несчастья ее начались еще в детстве. Отец умер спустя несколько недель после ее рождения, и она формально стала королевой Шотландии. Когда ей исполнилось 5 лет, ее отправили во Францию, где она в 15-летнем возрасте вышла замуж за 14-летнего наследника тамошнего престола Франциска.

Ее свекор, король Франции Генрих II, заменил ей отца, которого у нее никогда не было. Она прилежно училась. Любила животных, в особенности собак. Словом, вела комфортную и безопасную жизнь. Но вскоре несчастья возобновились. В 1559 году умер ее свекор, и ее муж стал королем Франциском И, а она сама – королевой-супругой. Спустя год умерла мать, королева-регент Шотландии, а за шесть месяцев до того скончался Франциск II. В 18 лет Мария осталась вдовой и круглой сиротой. Католическая вера, в которой она была воспитана, помогала переносить все скорби. Мария сохранила веру и тогда, когда ее призвали вернуться в Шотландию и стать королевой. Однако за годы ее отсутствия страна стала протестантской. Как воспримет народ королеву-католичку?

Мария ступила на родную землю 19 августа 1561 года. В первую же ночь, готовясь ко сну в своем Эдинбургском дворце в начале Королевской Мили, она услышала за окном пение. Вовсе не приветственные серенады ублажали древними шотландскими напевами ее слух. Голоса принадлежали группе протестующих, угрожавших ей, распевая новые для Шотландии псалмы. «Осторожнее! – таков был их смысл. – Может, Франция, давняя союзница Шотландии, еще и остается католической, но сама Шотландия теперь протестантская страна. Так что аккуратнее, папистская королева!» Вряд ли подобное можно счесть хорошим предзнаменованием. Похоже, молодую королеву здесь ждало множество злоключений. Главным среди певших был невысокий мужчина с длинной бородой. Звали его Джон Нокс.

Реформация докатилась до Шотландии достаточно поздно. Она началась, когда молодой юноша по имени Патрик Гамильтон вернулся из Европы, где он учился, и принес с собой протестантские идеи. В Сент-Эндрюсе до сих пор можно увидеть место, где в 1528 году католики сожгли Патрика на костре за его верования. Казнь производилась неумело, и потребовалось целых шесть часов, чтобы ее завершить. Но чтобы разжечь пламя, которое в конце концов уничтожило Католическую Церковь в Шотландии, понадобилась смерть еще одного мученика из Сент-Эндрюса – Джорджа Уишарта. Добросердечный человек, Уишарт, еще будучи студентом, всегда делился с бедняками Кембриджа чем мог. Впрочем, добродетель не спасла его от ареста за исповедание протестантизма. В 1546 году он был сожжен заживо. Кардинал Битон, глава Католической Церкви в Шотландии, лично наблюдал за казнью из окна своего замка. На этот раз все решили сделать наверняка: чтобы сжечь Уишарта как можно быстрее, его карманы наполнили порохом.

Через несколько месяцев после этой казни жаждущая мести группа протестантов ворвалась в замок и до смерти забила кардинала Витона. Затем, вместе с присоединившимися к ним единомышленниками, они забаррикадировались в замке.

В этой группе был и Джон Нокс – тот самый, который пел под окном королевы Марии в Эдинбурге, Бывший католический пастор, он через Джорджа Уишарта попал под сильнейшее влияние протестантизма.

К Библии Нокс пришел поздно, Две книги произвели на него особое – словно заголовки сегодняшних газет – впечатление: Книга пророка Даниила в Ветхом Завете и Откровение Иоанна Богослова, последняя книга Нового Завета. Первая была написана около 167 года до нашей эры во время преследований израильтян царем Антиохом; вторая – в конце I века н. э., во время гонений на молодую христианскую церковь при императоре Домициане, Обе книги написаны в стиле, понятном лишь преследуемым: они пронизаны готовностью собраться с силами против врагов, Положение тяжелое, но самое темное время – перед рассветом, и в последней битве они одержат верх! Бог избавит Землю от Зверя, норовящего проглотить его детей. Нокс пришел в невероятное возбуждение. Для него эти книги были не о том, что вершилось давным-давно, а о том, что происходит с Шотландией прямо сейчас! Католическая Церковь – это царь Антиох и император Домициан! Католическую Церковь нужно не реформировать, а уничтожить и заменить чем-то совершенно иным.

Свою проповедь в Сент-Эндрюсе он произнес, ссылаясь на пророка Даниила:

Разве не происходило с ними тогда ровно то же?

Затем он перешел к Зверю из книги Откровения:

Для Нокса все это было не о давно ушедшем прошлом Израиля, а о его времени в Сент-Эндрюсе. Божий суд грядет в Шотландии. Люди должны были принять ту или иную сторону. Никакой компромисс здесь был невозможен. Они либо за Бога, либо за Католического Зверя, который противостоит ему. Третьего не дано, «na middis», как выражался сам Нокс на шотландском языке. Мы сейчас в первый раз слышали голос самого Нокса. Он мог бы стать и последним.

В 1547 году, когда происходили все эти события, Шотландия еще оставалась католической. Тогда страной правила Мария де Гиз, королева-регент и мать Марии, королевы Шотландии. Она считала протестантских реформаторов угрозой для будущей власти ее дочери. В этот трудный момент она обратилась за помощью к Франции. Та отправила корабль и сняла осаду с Сент-Эндрюса. Нокса арестовали и приговорили к двум годам службы на французских галерах. Галеры эти были около 150 футов в длину и 30 футов в ширину. Они были оснащены парусами, но если ветра не было, то полагались на гребцов, сидевших по шесть человек с каждой стороны и прикованных к веслам, где они и ели, и спали, и справляли нужду. По прошествии примерно двух лет Нокса освободили. Он решил не возвращаться в Шотландию, где тогда находились французские войска. Последующие несколько лет он трудился в протестантском движении Англии. Когда же к власти пришла Мария Кровавая, и запахло жареным, он сбежал в Женеву, где господствовали протестанты.

В Шотландию Нокс вернулся в мае 1559 года, когда протестантское движение было уже близко к победе. Он снова призывал в своих проповедях к последней битве. Королева-регент все еще боролась за то, чтобы сохранить Шотландию католической ради своей дочери Марии. В тот момент, когда она попыталась запретить протестантских проповедников, Нокс прибыл в Перт. Для него изображения и статуи в католических церквях не были просто невинным заблуждением. В них он видел богохульство, оскорбление Бога, очередное доказательство того, что католицизм служил Зверю. В своем одержимом стремлении уничтожить идолов, Нокс напоминает Пророка Мухаммада, и объяснения их были одинаковыми. Идолы провоцировали ревность единственно истинного Бога, запретившего в своей второй заповеди поклоняться им.

Проповедь Нокса привела к восстанию. Бунтующие срывали иконы в церквях, разрушали алтари, опрокидывали статуи. Так началась разрушительная вакханалия, после которой в Шотландии практически не осталось памятников, созданных в течение долгого периода ее католической истории. Протестантское богослужение совершалось в простых белых зданиях без изображений, которые могли бы помешать слушать Слово Божье через Библию, единственный источник, которому там все еще доверяли.

Казалось, война между католиками и протестантами в Шотландии только набирает обороты, но неожиданно она завершилась. Королева-регент умерла, знать же решила пойти на перемирие. Шотландия станет полностью протестантской, как того хотел Нокс, но взамен Мария, дочь королевы-регента, вернется в качестве королевы и сохранит свою католическую веру. Она сможет участвовать в мессах частным образом, а на публике будет править шотландцами как протестантским народом. Таков был предложенный политический компромисс. Однако Нокс компромиссов не любил. Будучи уже пастором в Соборе Святого Эгидия, что в нескольких километрах от Холирудского дворца, он не был готов согласиться с тем, чтобы католичка Мария вернулась и стала шотландской королевой. Поэтому и стоял под ее окном ночью после ее возвращения, распевая псалмы и угрожая.

Однако для них обоих это был конец. Нокс продолжал произносить проповеди, направленные против предложенного ему знатью и шотландской королевой Марией компромисса. Он боялся, что она найдет способ протащить папского Зверя в чистый храм шотландского протестантизма. А молодая королева, находившая утешение в католических обрядах, была обескуражена ненавистью этого человека, неустанно проклинавшего ее. На примере противостояния Джона Нокса и королевы Марии хорошо видно, как религия может довести до конфликта в общем добрых и благожелательных людей. Ведь и Нокс был отнюдь не злым человеком. Он также всего лишь болел за свою религию. Все ему виделось либо в белом, либо в черном цвете – полутонов для него не существовало. Компромисс был невозможен. Na middis!

Наличие королевской крови обязывало Марию, преследуемую несчастьями и жаждущую любви, вступить в противоборство с религией, которая мучила ее и никогда не была ей близка. В погоне за вниманием и заботой она сделала неверный выбор. В 1565 году, в возрасте 22 лет, она вышла замуж за кузена-католика, лорда Дарили, человека непопулярного, со скверным характером и к тому же пьяницу. Нокс в проповеди осудил этот брак. В 1566 году Мария подарила Дарили сына, который впоследствии объединит два государства и станет Яковом VI Шотландским и Яковом I Английским. Дарили был убит в 1567 году. Новый супруг Марии, Лорд Ботвел, тоже оказался мерзавцем: женился на ней против ее воли, а затем оставил. Число браков, приводивших к катастрофе, становилось угрожающим для шотландской знати. Королева подвергала опасности благополучие народа. Ее арестовали и вынудили передать власть сыну.

Пришло время поднять занавес последнего акта трагедии королевы. Она сбежала в Англию, уверенная, что кузина королева Елизавета поможет ей. Но просчиталась. Для Елизаветы присутствие Марии представляло угрозу. Елизавета только что добилась религиозной стабильности в Англии, старательно преодолевая политические последствия Реформации. Она не преследовала католиков с той жестокостью, с какой притесняла протестантов ее сестра Мария Кровавая. Но равновесие было хрупким. Мария могла разрушить его, спровоцировав католиков. Почему бы им не сделать Марию королевой вернувшейся к католичеству Англии? Она была истинной королевой, Елизавета же – дочерью Анны Болейн, брак которой с Генрихом VIII многие считали незаконным. Дело могло обернуться в пользу Марии, законной королевы Англии, и против самой Елизаветы.

Именно поэтому последняя на протяжении 15 лет и держала Марию под стражей в разных поместьях. Когда же она узнала, что Мария готовит заговор против нее, то перешла к решительным действиям. Мария была обезглавлена в 1578 году, предварительно лишь настояв на том, чтобы для казни ее одели в красный – цвет католических мучеников. Потребовалось несколько ударов, чтобы обезглавить королеву. Когда же палач привычным движением поднял отрубленную голову, чтобы присутствующие могли убедиться в смерти королевы, в руке его оказался лишь парик, а голова осталась в корзине на эшафоте.

Религиозные войны в Европе бушевали еще многие столетия: католики против протестантов, протестанты против других протестантов… Однако то и дело во мраке войны появлялись те, кто стремился преодолеть ненависть и политические конфликты, порожденные Реформацией. Одна из таких группировок получила название, ставшее знаменитым: квакеры. К ним мы теперь и обратимся – для чего перенесемся через Атлантику в Америку.

Ошибочно считать, что, когда глас Божий звучит в сознании человека, в результате мы непременно получим голливудский размах исхода израильтян из Египта, бегство пророка Мухаммеда из Мекки или Мартина Лютера, обрушивающегося на индульгенции в Виттенберге. Иногда этот глас приказывает настолько личные вещи – удивительно, что память об этом сохраняется. Однако и такие случаи могут изменить историю.

Именно так произошло с Джорджем Фоксом, одной из наиболее замечательных фигур в истории религии. Тогда, в Англии XVII века, власть предержащие в церкви и обществе модничали. Они любили титулы и одеяния, им соответствующие. Настаивали, чтобы нижестоящие преклоняли перед ними колена и снимали шляпы. Титулы, которыми они себя наделяли, подчеркивали, насколько они выше паствы. Ваше святейшество, Ваше превосходительство, Ваша милость, Ваше величество – все это обращения помещали их выше обычных людей, которые, подобно муравьям, мельтешили где-то под ногами. Среди христиан такое отношение одновременно и удивительно, и предсказуемо. Удивительно, поскольку противоречит вполне ясному учению Иисуса, утверждавшего, что самодовольству не место среди его учеников. Предсказуемо, поскольку именно так устроен мир, а религия зачастую идет мирскими путями, хоть и скрывает это за священными нарядами.

Поначалу Реформация, охватившая Европу в XV–XVI веках, казалась возможным вызовом этому самодовольству – и в какой-то степени так и получилось. Но церкви, отрицавшие претензии Рима на власть, вскоре открыли новые способы утверждать свое превосходство. Так, пуритане не спроста получили это название. Они верили, что лишь они являются истинными, чистыми христианами. Среди всех форм превосходства, скроенных из человеческого тщеславия, религиозное – самое невыносимое.

Претензии на духовное или социальное превосходство не подействовали на Джорджа Фокса. Глас Божий сказал ему: «Не снимай шляпу ни перед кем, высшим или низшим, и не используй никаких особых форм обращения». Он должен был говорить «ты» каждому, будь он богатый или бедный, великий или ничтожный. Поскольку он отказывался кланяться или расшаркиваться, часто это заканчивалось для него тюрьмой. Однажды, попав под суд за дерзость, Фокс объявил, что единственной властью, перед которой он трепещет, является Бог. Судья саркастично нарек его квакером (то есть трясуном). Последователи Фокса называют себя «Обществом друзей», но прозвище прижилось, и известность они получили как квакеры, как и называются до сего дня.

Джордж Фокс родился в 1624 году в Лестершире, в центральной Англии. Его отец был ткачом, а сам он побывал подмастерьем у сапожника. Как и многие пророки до него, в молодости Фокс ушел из дома на поиски просветления. Это было время религиозного смятения, духовный рынок сотрясали вопли религиозных «поставщиков», утверждавших исключительность их собственного вероисповедания. И хотя все они друг с другом не соглашались, было нечто общее в их учениях: каждый утверждал, что его версия христианства – единственный гарантированный путь к Богу. На практике это означало: чтобы найти Бога, вы нуждаетесь в посреднике, друге среди приближенных, который вас представит.

В 24 года Фокс получил откровение о том, что он тратит время на поиски какого-то проводника к Богу. Он искал ответ, который оказался ближе, чем его собственное дыхание. Не нужно было идти к каким-то специалистам, официальным привратникам Бога. Двери широко открыты, нужно лишь войти в них.

Нет нужды в церкви, или «доме со шпилем», как Фокс ее называл. Все внешние атрибуты религии лишь отвлекают – будь то черные облачения пасторов или красочные одеяния священнослужителей, пышные католические церемонии или простые традиции протестантов. Не нужны людям и символы веры, списки того, во что надо верить. И уж точно не нужна религиозная полиция, принуждающая к этому! Все, что нужно – собираться и молча сидеть, пока Святой Дух не заговорит в вашем сердце. А Свет Божий уже горит в нем.

Все это было достаточно революционно. Такие взгляды – при их распространении – могли бы потеснить организованную религию, и не только ее. Выдающийся тезис – все человеческие существа равны и равноценны, мужчины они или женщины, рабы или свободные! Ни церковь, ни государство не были готовы принять такие откровения Фокса, но его друзья-квакеры стали претворять их в жизнь. Это дорого им стоило. Тысячи за свои взгляды оказались в тюрьме, многие умерли в заключении. Конечно, они непреклонно сражались за улучшение положения заключенных и душевнобольных. Но известность получили за свое противостояние рабству. И началось это в Америке.

К началу XVII века Северная Америка стала пристанищем для религиозных групп, бежавших от преследований в Европе и чающих новой Земли Обетованной. Великое вторжение европейцев в Новый Свет началось, и среди первых мигрантов были английские квакеры. Выделяется среди них Уильям Пенн, который в 1682 году основал колонию, ставшую известной как Пенсильвания.

Европейские поселенцы принесли в Северную Америку не только христианство, но и одно из страшнейших зол человеческих – рабство. Эта жестокость древняя и универсальная, но колонизация Америки придала ей новый импульс. Для обработки негостеприимной земли колонистам нужны были работники, которых можно эксплуатировать как животных – пока не упадут замертво. Рабы были решением. Причем доступным решением.

Корабли, шедшие так называемым «средним путем», доставляли миллионы рабов с западного берега Африки для работы на сахарных плантациях Вест-Индии и южных штатов Америки. Закованные в цепи, загнанные в душные трюмы, тысячами они умирали на пути через Атлантику. В плохую погоду капитан мог облегчить корабль, сбросив закованных пленников за борт: уж лучше потерять их, чем судно. Это, конечно, было последнее средство – рабы представляли собой большую ценность. На рынках Карибов или Каролины их можно было обменять на другие товары, сахар и хлопок. К XVIII веку в этой торговле господствовала Британия. Рабовладельцы из Шотландии и Англии сколотили колоссальные состояния, а вернувшись, наконец, домой, стремились забыться в своих огромных поместьях и провести там свою старость – многие из этих зданий сохранились в британской глубинке до сих пор. Как эти христиане оправдывали свое участие в столь преступном деянии?

Мы уже видели: в Библии рабство представлено как данность. Оно не согласовывалось с проповедью Иисуса, но у первых христиан была веская причина ничего не менять, поскольку они не ожидали от существующего миропорядка долгого существования. Иисус вскоре должен был вернуться, и установиться Царствие Небесное, когда на Земле будет установлен порядок, подобный раю. Тем временем христиане должны вести добродетельный образ жизни и готовиться к Концу. А мир остается, каким был. Мы уже обращали внимание, что Павел отослал раба Онесима к его хозяину Филимону. «Будь к нему добр, – повелел он, – ведь раб теперь последователь Христа». Но никто не говорил о возможности освобождения. К чему, если все равно скоро конец света?

К 1688 году христианам стало очевидно, что Иисус не вернулся и в обозримом будущем, видимо, не планирует. Значит, настала пора что-то сделать с бедами этого мира, не ожидая, когда Бог с ними расправиться в Конце Времен. Но едва дело доходило до рабства, возникала проблема. Вот что, согласно Библии, Моисей узнал о нем от Бога:

«Если купишь раба-еврея, пусть он работает шесть лет, а в седьмой пусть выйдет на волю даром; если он пришел один, пусть один и выйдет; а если он женатый, пусть выйдет с ним и жена его; если же господин его дал ему жену, и она родила ему сынов или дочерей, то жена и дети ее пусть останутся у господина ее, а он выйдет один» (Исх 21:2–4).

Павел в послании к ефесянам советует рабам-христианам повиноваться своим хозяевам «как Христу».

Весьма прямолинейно. Кто они, чтобы спорить? Но пенсильванские квакеры в 1688 году решились. Это преобразило будущее толкование христианами Библии. Квакеры верили в авторитет внутреннего света – того, что мы бы назвали совестью. С его помощью они узнали, что рабство – это неправильно. Если все люди равнозначимы, неверно кого-то из них считать менее, чем человеком; собственностью, а не детьми Божьими. А если Библия утверждает иначе, значит, Библия лжет!

Квакеры не только протестовали против библейского оправдания рабства. Они делали все, чтобы свергнуть его и как институт. В Пенсильвании оно было уничтожено, и квакеры активно участвовали в организации «подпольной железной дороги»[9], при помощи которой рабы уезжали с Юга и находили убежище в северных штатах или в Канаде. Миру понадобилось много времени, чтобы нагнать квакерское возмущение существованием рабства в так называемом христианском обществе. Вплоть до 1833 года рабство в Британской империи было законно. Еще 30 лет прошло до его запрета в США – после Гражданской войны, в 1865 году.

Но квакеры не только поспособствовали отмене рабства. Они же положили конец примитивноинфантильному прочтению Библии. Считая свою совесть выше нее, они открыли путь к изучению Библии подобно любой другой книге, а не неприкосновенному идолу. Квакеры знали разницу между правым и тем, что Библия называла таковым. Поскольку они верили, что именно Бог внушил им это знание, следовательно, Бог тоже имел сомнения касательно Библии! Если та заблуждалась насчет рабства, может, история творения мира за шесть дней – тоже не правдива? Может быть, все эти столетия мы неправильно ее понимали, а ее следует интерпретировать и читать более вдумчиво? И, возможно, не стоит бояться допускать собственные суждения, противоречащие ее учению.

Таким образом, квакеры поспособствовали возникновению того, что теперь известно, как историко-критический анализ Священного Писания. Такой анализ не обязательно исключает Божье влияние на Библию, но стремится отличить человеческое в ней от Божественного. Рабство – изобретение человека. А любовь к ближнему как к самому себе – Божественное установление. Вот дела!

Общество друзей – возможно, одно из самых малочисленных направлений, но его влияние огромно. Оно остается совестью христианства. Именно квакеры принесли новую критическую версию христианства в Америку. Но там до прибытия христианства развивалась своя форма духовности. Обратимся теперь к ней.

Христофор Колумб открыл Америку в 1492 году. Получается, никто не знал, что она существует, пока ее не нашел Колумб. Европейцы и правда не знали этого. Отправляясь в свое историческое путешествие, Христофор искал путь в Индию. Он знал, что она лежит к востоку от Европы – после долгого плавания вокруг южной оконечности Африки. Но он надеялся, что, если плыть достаточно далеко на запад, откроется новый, более простой путь. И, ступив на землю Нового Света, путешественник решил, что это Индия. Поэтому местных жителей мы до сих пор зовем индейцами.

Это «открытие» стало катастрофой для коренного населения Америки. На протяжении следующих четырехсот лет белые поселенцы завоевывали их территорию и наполняли ее христианством в самых разных соревнующихся друг с другом формах. Религия служит многим целям – какие-то из них милосердные, какие-то жестокие. Пределом жестокости было оправдание вытеснения других рас и изгнание их из собственных домов, Подобно израильтянам, покорявшим палестинскую Землю обетованную, американские пионеры, прорубая себе путь на Запад через континент, верили, что их ведет направляемая Богом судьба. Протестантизм, который они привезли с собой, был религией неустанных – и этот отпечаток сегодня несет вся страна. Они создали культуру, движимую страстью, неудовлетворенную и постоянно стремящуюся к наживе, Всегда найдутся новые рубежи, которых необходимо достичь.

Но завоевываемая земля не была религиозным вакуумом. Ее население развивало свои духовные традиции, в высшей степени отличные от динамичного протестантизма. Коренное население Америки заключило союз с природой, а не против нее. Индейцы ощущали сакральную связь с землей, которая их поддерживала, и верили, что она одушевлена Великим Духом, как они называли Бога. Особенно это касалось племен коневодов, обитавших на просторах в центре континента, которые называют Великими Прериями. Пять тысяч километров в длину и больше тысячи километров в ширину, 2,6 млн. гектаров, от Канады до Мексики. Населявшие эти просторы буйволы удовлетворяли почти все потребности живших там людей. Эти кочевники свою связь с буйволами воспринимали как своего рода причастие. Они легко жили на земле. И хотя не особенно хотели определять или контролировать Великий Дух, открывались его тайнам и экстатическому опыту. У них были пророки, которые искали видения, использовали наркотические средства и ритуалы самоистязания, чтобы предоставить себя его власти. Вернувшись к своему народу, они в танцах и песнях повторяли то, с чем столкнулись, общаясь с Великим Духом.

Неверно считать это «религией» – чем-то отделенным от остальных областей жизни и помещенным в контейнер с табличкой «вера». В таком смысле у индейцев не было религии. Эти племена чувствовали себя включенными в живую связь с землей, буйволами и ветром, волнующим травы высоких прерий. Эта связь была трудноуловимой и в то же время хрупкой. Она не пережила вторжения поселенцев и систематического истребления буйволов, что делалось для уничтожения самих индейцев. Они не были похожи на пуритан, преследуемых за веру в Англии, но перенесших ее с собой через Атлантику. Когда туземцев вытеснили со своей земли, а буйволы были истреблены, индейцы потеряли все.

Эта трагедия спровоцировала подъем апокалиптического пыла, который заставлял задуматься. Подобные движения всегда развивались среди людей, которые не могли поверить, что Бог продолжит игнорировать из страдания. Поэтому они мечтали, что воздаяние уже близко. В 1889 году возникло движение переселенных индейцев прерий под названием Пляски Духа. Пророк, его создавший, утверждал, что, если танцевать достаточно долго и старательно, все белые будут погребены навечно под слоем новой земли. Все они исчезнут! Завоеватели будут стерты с лица Земли! Тогда стада диких лошадей и буйволов вернутся на равнины и будут скакать среди высоких трав. А все когда-либо жившие индейцы воскреснут и будут жить с этими животными в Раю.

Отметим их представление о рае. Это не небеса где-то там наверху, где обещаны невероятные удовольствия. Рай – это жизнь. Такая, какой она была до разрушения белыми переселенцами. И поэтому индейцы танцевали. Но рай не настал. Они танцевали все яростней. Некоторые танцевали до смерти. Но земля не пала на белых и не погребла их и свидетельства их жестокости. Дикие кони не проскакали по склонам любимых холмов, сияя на солнце гривами. Буйволы не сотрясли Землю, приближаясь с севера и призывая людей на соревнование-причащение. Ирония в том, что после многих усилий экологов буйволы вернулись в Великие прерии. А вот индейцы исчезли – видимо, уже навсегда.

Апокалиптические движения, подобные Пляскам Духа, выражали вожделенное прекращение страдания. Конец все не наступал, соответственно, этот призыв все не прекращался. Мы находим подтверждение этому в религии другой истерзанной расы США – афроамериканцев. Их вырвали из дома и увезли за тысячи километров через океан, где они стали служить нуждам своих хозяев-христиан. Ирония в том, что христианство рабов, принявших его от хозяев, было ближе к его изначальному варианту, чем то, что проповедовали господа.

Иудаизм возник как религия рабов. Голос, обратившийся к Моисею из пылающего куста, повелел ему вывести его детей из Египта и отвести их в Землю обетованную. Как мог хозяин раба с симпатией на это отреагировать? Представим, что мы – рабы, впервые слышащие эту историю. Да это наша история! Мы ее понимаем, как не смог бы ее понять наказывающий нас надсмотрщик с кнутом – сколько бы псалмов он не пел в своей белой церкви по воскресениям. Иудаизм был верой народа, жаждавшего освобождения от уз. Этого же чаяли и рабы-афроамериканцы. Они сделали эту историю своей собственной и слагали о ней песни:

Христианство также начиналось как движение освобождения. Иисус был Божьим посредником, превращавшим Землю в царство, непохожее на известные ранее. Оно сместит власть имущих и поддержит слабых и страдающих. В нем исцелятся болящие и освободятся плененные. А управлять им будет Мессия, который перенес бичевание насмешки на Крестном пути на Голгофу.

Внимая этим словам, как рабы могли не услышать в них описание своей жизни? Их хозяева могли владеть книгой, из которой эти слова взяты, но именно рабам принадлежал их смысл. Христианство было религией рабов! Как могли ее понять рабовладельцы и, тем более жить в согласии с ним? Они отрицали христианство каждым днем своей привилегированной жизни, а рабы жили в согласии с ним постоянно. Рабы знали, что христианство принадлежит им. Они даже могли не уметь читать Библию, но твердо понимали, что такое быть Библией. Это чаяние освобождения было их чаянием.

Затем начались изменения в том, как они ее использовали. Библия воспевала их стремление к свободе, отражала их чаяние чего-то, чего у них не было и, возможно, никогда не появится. Но они начали использовать ее в богослужении таким образом, чтобы получить свободу внутри системы, которая их заточила. Проповедники не только рассказывали истории из Библии. Они делали их актуальными, открывая слушателям реальность, в которую можно войти и существовать. Таким образом, они изобрели величайшую форму американского искусства – музыку о страданиях. Она их прекращала, по крайней мере, на час или два – пока в воскресный вечер в какой-нибудь лачуге на южной плантации звучали подобные песни. Рабы бежали от кнута и издевательств в экстатическое состояние, переносившее их в другое место.

Они реализовывали другую цель религии – ее стремление облегчить тяготы страдающих. Эту сторону религии описывал в XIX веке один из величайших ее критиков философ Карл Маркс. Он хотел избавить мир от несправедливости – чтобы религии не нужно было никого утешать. Он описывал ее как «опиум для народа», своего рода обезболивающее. Если вам когда-нибудь будут делать операцию, придет доктор, который вколет вам в наркоз, чтобы хирург мог работать. Религия может быть средством для уменьшения страданий. Лишь мелочный ум не охватит сочувствие к той трагедии, которую оно облегчает. Только каменное сердце не дрогнет при виде собрания рабов, ищущих утешения в обещании Иисуса вернуть их домой.

Но афроамериканцы не только воспроизводили иудаизм и христианство. Они использовали их и политически – как послание в борьбе с расизмом и несправедливостью в Америке XX века. Для них эта страна все еще оставалась Египтом, а сами они все еще были в оковах. Их новым Моисеем стал Мартин Лютер Кинг, снова призвавший фараона отпустить его народ.

Кинг родился в 1929 году в Атланте, Джорджия, в сердце сегрегированных южных штатов США. В 1954 году он стал пастором баптистской церкви в Монтгомери, Алабама, и именно там начал движение по борьбе за полную гражданскую свободу афроамериканцев. Накануне своего убийства в 1968 году Мартин Лютер Кинг сравнил себя с Моисеем, который видел Землю обетованную издалека, но который умрет, не войдя в нее. Для Кинга афроамериканцы совершили исход из своего Египта в 1865 году – когда рабство было запрещено. Однако через 100 лет они все еще не достигли Земли обетованной и полного равенства. Больше 50 лет прошло с его смерти, а воз и ныне там.

Как мы уже неоднократно отмечали, религия может начинаться с мистического опыта, но она всегда приходит к политике. Голоса, которые слышат пророки, избранные посредники, приводят к действиям, влияющим на человеческие жизни – к политике. Иногда политика – это плохо. Людей подвергают гонениям за следование ложной вере или ложным голосам. Или принуждают принять послание очередного пророка. Поэтому исследование истории религии становится анализом различных форм подавления.

Но иногда политика – это хорошо. Это освобождение, а не подавление. Мы видели хорошую политику на примере пенсильванских квакеров, в 1688 году выступавших против рабства. Афроа-мерикнские церкви сегодня продолжают политику христианства, направленную на освобождение.

Тактика Моисея и обещания Иисуса используются, чтобы сделать мир лучше. Религия теперь применяется не как обезболивающее, притупляющее страдания от несправедливости и неравенства, но скорее, как стимулятор, помогающий их преодолеть. Именно это удерживает многих людей в религиозных играх.

Американцы любят подобные забавы. В XIX и XX веках в США возникали новые и новые религии. Обратимся к ним в следующих главах.

Я живу в Эдинбурге и люблю гулять. Обычно я отправляюсь на холмы, лежащие за городом, но, когда нет времени, прохаживаюсь вокруг дома. Несколько раз в месяц во время подобных прогулок ко мне настойчиво обращаются молодые люди. Обычно они работают в паре и носят стильные костюмы, рубашки и галстуки. Они очень вежливы и часто говорят с американским акцентом. Они всегда задают одни и те же вопросы: не хочу ли я узнать больше об Иисусе Христе? Не хочу ли я узнать больше о Библии? Обычно я вежливо отказываюсь и иду дальше. Но я знаю: во время своих прогулок по окрестностям снова и снова встречусь с ними. Я не злюсь. Я понимаю, что они прибыли в Шотландию в качестве миссионеров и хотят спасти меня.

Они ничего не знают обо мне, но я знаю о них довольно много. Это мормоны из Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. Центр их движения находится в городе Солт-Лейк-Сити, что в штате Юта на западе США. И я знаю, что каждый юноша в их Церкви должен провести два года в качестве миссионера – в родной стране или за границей. Поэтому я вежлив к молодым людям, пытающимся меня обратить. Живя далеко от дома, в холодной стране, о которой очень мало знают, они стремятся убедить меня, что Иисус возвращается. Я слышал это неоднократно, разумеется, но в других версиях. Они рассказывают, что второе пришествие произойдет не в Иерусалиме, а в Америке. И что Он уже там бывал.

Откуда они знают? Как получили такую информацию? Так же, как в мир попадают все религиозные идеи: от пророка, который слышал голоса, записал то, что они открывали ему, а затем убедил других поверить этим откровениям. Пророк, о котором мы говорим сейчас, появился в Америке. Его звали Джозеф Смит. Он родился в 1805 году в Шэроне, штат Вермонт, в семье начинающих фермеров, которые затем переехали в северную часть штата Нью-Йорк. Уже в детстве он видел расколы и соперничество между протестантскими церквями своего городка. Как же выбрать между ними?

Как и пророки до него, Смит удалился от людей для молитвы и решения этой проблемы; тогда-то и пришло к нему видение. Ангел повелел ему не соприкасаться с местными церквями, которые утратили истинный образ Божий. Ложные идеи исказили христианское учение после смерти первых апостолов, и оно утратило свое назначение. Но восстановление близится, и он, Джозеф Смит, станет его инструментом. Он должен готовиться. Со временем именно он вернет церковь к ее истинной чистоте и правильному пути.

Поэтому он ждал. В 25 лет пришло решающее откровение. Ангел сообщил ему, что существует собрание писаний пророков древней Америки. Когда-то в IV веке человек по имени Мормон записал на золотых пластинах книгу, которую затем спрятал в холмах Пальмиры, штат Нью-Йорк. В этом писании рассказывается о временах до Христа, истории нефитов и других ближневосточных племен, давным-давно бежавших в Америку. Ангела, передавшего знания Джозефу Смиту, звали Моронием. Как позже узнал Смит, Мороний и сам фигурировал в этой книге. После смерти на поле битвы Мороний воскрес и стал ангелом. Будучи божественным посланником, он и рассказал Смиту о существовании золотых пластин Книги Мормона.

Утверждается, что через четыре года Смит извлек из земли эти листы и начал переводить их на английский. Через три месяца свет увидели более 500 страниц текста, позже ставшего известным как Книга Мормона. Эта версия, составленная между 311 и 385 гг., читается так же, как другой знаменитый перевод 12-ю столетиями старше, с которым Смит, видимо, был знаком – Библия короля Якова, изданная в 1611 году и любимая протестантскими церквями. Эти строки Книги Мормона задают соответствующий тон:

Книга Мормона относится к апокалиптическим текстам, провозглашающим грядущее пришествие Иисуса Христа и всеобщее объединение под его рукой – разница только в том, что в данном случае новый Сион будет возведен в Америке. Не удивительно, ведь мы уже знаем из этой книги, что Господь изменил свои планы, заменив Ближний Восток на американский Запад. Подтвердить статус Америки как новой Святой Земли должен был тот факт, что сам Иисус посетил континент в 34 году, вскоре после Воскресения. Книга повествует, что «Иисус Христос показал Себя народу Нефиеву, когда толпы собрались вместе в земле Изобилие, и служил им» (3 Нефия 11). Это серьезное заявление. Мир должен узнать это. И 6 апреля 1830 г. Джозеф Смит начинает проповедовать свое Евангелие в Файете, штат Нью-Йорк. Он считал свое движение не новой церковью, а очищением старой. Первые христиане называли себя святыми. Его последователи тоже были святыми – сегодняшними святыми. Так сложилась Церковь Иисуса Христа Святых последних дней. А Книга Мормона стала их библией.

Как мы уже неоднократно видели, закладывание основ новой религии вредит здоровью. Людям не нравится, когда их религию называют ложной.

Иисус сам говорил, что пророки не находят чести в своем народе[12]. Сложно поверить, что кто-то, кого знаешь всю жизнь, был призван Господом как пророк. Смит не стал исключением. Да кто он вообще такой? Лидеры других церквей были в ярости от его претензий. Смит с последователями оказывался в тюрьме и был гоним от города к городу. Но откровения продолжались, и в мормонское Священное Писание добавлялись новые книги. Последней каплей для других христиан стал секс. Одно дело утверждать, что ангел открыл тебе новое писание, и совсем другое – что он повелел тебе забирать чужих жен.

Смит узнал от своего ангела, что Церковь Святых последних дней была восстановлением истинной веры древнего Израиля. Поскольку Авраам и другие патриархи имели много жен, он должен следовать их примеру и восстановить библейскую практику полигамии, позволявшей мужчине иметь одновременно несколько жен. Смит повиновался и взял примерно 40 жен, некоторые из которых уже были замужем за другими членами церкви.

Этим и воспользовались оппоненты. Стремясь избежать преследования на востоке, Смит и его паства бежали в Иллинойс и Огайо, где в 1836 году был построен первый храм мормонов. Но оказалось, что от преследователей скрыться не так просто, и Смит продолжил идти на запад. Наконец, в 1844 году в городе Картэйдже, Иллинойс, он и его брат Хайрам были убиты. Но это не стало концом основанной церкви. В 1847 году своим новым лидером мормоны избрали Бригама Янга. Если Смит был пророком мормонизма, то Янг стал его консолидатором, человеком, заложившим систему, до сих пор поддерживающую жизнь движения.

Янг родился в Вермонте в 1801 году, девятым из 11 детей. Он был одним из тех изумительно практичных людей, которые могут успешно приложить свои таланты к чему угодно. Будучи крещенным в Церкви Иисуса Христа Святых последних дней в 1832 году, он отдал все свои таланты новому движению. В своем труде по реставрации Церкви в качестве управляющего органа Смит установил группу из 12 апостолов. Янг стал одним из них в 1835-м. Отмечая его способности, Смит назначил его ответственным за деловые операции Церкви. Удивительно, но мормонизм с самого начала имел этот расчетливый деловой подход к управлению своими мирскими делами.

Задачи, возникшие перед Янгом, когда он стал лидером после убийства Смита, были связаны с сохранностью церкви. Он принял решение уходить дальше на запад, в Юту, которая тогда находилась под контролем Мексики. Юта могла стать мормонской Землей обетованной, но там жили индейцы племени ютов. Во-первых, это не волновало Смита: в Книге Мормона говорилось, что индейцы были потомками израильтян, переселившихся в Америку за сотни лет до Христа. То есть юты были потомками людей, к которым Иисус Христос обращался после Воскресения. Соответственно, в отличие от других переселенцев на американский Запад, мормоны не были враждебны ко встреченным индейцам, ведь те уже были частью религиозной истории. Мормоны планировали обратить племена и, тем самым, завершить миссию Иисуса, начатую 18 веков назад.

Поэтому Бригам Янг руководил исходом обоза тысяч мормонов в их новый Сион, стремясь ко встрече с древними израильтянами. Скоро стало очевидно: то, чего мормоны хотят от ютов, и то, чего юты хотят для самих себя, совершенно не согласуется. Это была еще одна из вех катастрофы исконного населения американского континента. Янг признал: то, что он называл «цивилизованными практиками», не подходит для образа жизни ютов. Но ведь победить должны цивилизованные практики! Поэтому индейцы-юты были согнаны в резервации, а Юта стала Святой землей мормонов.

Когда после войны с Мексикой Юта в качестве штата вошла в состав США, Янг стал ее первым губернатором. Церковь Святых последних дней наконец-то узаконила свое существование. Но за это пришлось заплатить. Как и Смит, Янг практиковал полигамию. У него было 20 жен и 47 детей. Но чтобы мормоны Юты могли жить в мире и практиковать свою религию, они должны пойти на компромисс с федеральным правительством, не желавшим признавать полигамию. И от нее отказались, хотя слава о ней полностью так и не померкла. В истории мормонизма всегда находились люди, пытавшиеся вернуть ее в церковную жизнь, считая это возвращением к изначальному плану Джозефа Смита. Обычно эти попытки проваливались. Но поощрительный приз всегда оставался: полигамия практикуется в раю! Если жена умирает, а муж женится снова, обе они будут с ним в загробной жизни.

Церковь Святых последних дней имела весьма красочное начало, но теперь стала весьма чопорной. Мормоны не курят табак, не употребляют никакие наркотики, не пьют алкоголь, чай и кофе, не делают татуировки и пирсинг. Не играют в азартные игры. Не занимаются сексом до брака. Превыше всего – семейные ценности, и многие мормонские семьи многодетны. Они старательно работают и часто достигают благосостояния. А их юноши отдают два года своей жизни миссии в США или других странах. Вы часто можете увидеть их на улице.

В XIX веке Джозеф Смит был не единственным пророком в штате Нью-Йорк, а Церковь Иисуса Христа Святых последних дней – не единственной новой религиозной традицией. Всеобщий подъем, конечно, ощущался, но энтузиасты не всегда разделяли идеи друг друга. Смит возрождал новую версию прошлого, но были и те, кто смотрел вперед, а не назад. Минувшее их не интересовало, внимание их приковывает именно будущее. Ведь все библейские пророчества о возвращении Христа должны сбыться! Он возвращается, и совсем скоро!

Уверен в этом был и Уильям Миллер из Лоу Хэмптон. Он был страстным почитателем Библии. Его восхищало то, как Ветхий и Новый Заветы предрекают возвращение Христа как Судии. Он был убежден, что в Библии зашифрован код, скрывающий точную дату Второго пришествия, и при корректной интерпретации его можно разгадать. Мы уже упоминали о книге пророка Даниила, которую для лучшего погружения в этот вопрос, нужно прочитать. Именно там Миллер и нашел ключ к этому коду.

В восьмой главе книги пророка Даниила мы читаем: «На две тысячи триста вечеров и утр; и тогда святилище очистится» (Дан 8:14). Миллер был уверен, что он разгадал этот код: здесь зашифровано 2300 лет! Подсчеты указали ему, что Христос вернется 21 марта 1844 года. Он подготовился. Но ничего не произошло. Усомнившись в своих расчетах, он проверил их и сместил дату на 22 октября того же года. Но снова день прошел, и ничего не изменилось. Для Миллера и его последователей этот провал стал известен как «Великое Разочарование». С тех пор он перестал предсказывать.

Но другие продолжили за него и в 1860 году сформировали новое направление с собственным пророком. Они стали называть себя адвентистами седьмого дня. Адвентисты (от лат. Adventus – пришествие) – поскольку продолжали верить, что Иисус скоро вернется, хотя в дате они не могут и ошибаться. Седьмого дня – поскольку своим выходным днем они сделали субботу, шаббат, а не воскресенье. Они обвиняли Католическую церковь в том, что она перенесла шаббат с последнего дня недели на первый. Но это самое малое из обвинений в адрес Рима. Вслед за шотландским реформатором Джоном Ноксом они утверждали, что Рим и являлся Антихристом.

Пророком адвентистов стала Эллен Уайт. Родившаяся в 1827 году и скончавшаяся в 1915-м, она оставила тексты, имеющие среди адвентистов авторитет, сопоставимый с Библией. Как и многие другие религиозные группы, они следовали строгому кодексу, включавшему вегетарианскую диету, запрет курения, употребления алкоголя, танцев и других развлечений. Они верили в Троицу и божественность Христа. А еще они ожидали Второго пришествия Христа – в силе и великой славе. Но в верованиях о посмертном существовании они очень неортодоксальны.

Согласно официальной христианской доктрине, в Судный день человечество будет поделено на две части: грешников, обреченных провести вечность в аду, и праведников, которые будут вечно блаженствовать в раю. Эллен Уайт отрицала эту доктрину:

Насколько отвратительна для любого проявления любви и милосердия и даже нашего чувства справедливости доктрина о том, что мертвые грешники мучимы огнем и серой в вечно пылающем аду, что за грехи их короткой земной жизни они должны переживать пытку, пока живет Господь.

Вместо того, чтобы обрекать грешников на вечные муки, считает Уайт, Бог приговорил их к вечному забвению. Уничтожение, а не вечное страдание, есть судьба грешника: «Не будет потерянных душ, порицающих Бога, вечно страдая, не будут несчастные существа в аду примешивать свои крики и стоны к гимнам спасенных». Фома Аквинский с этим бы не согласился.

Отрицание ада было заимствовано у Уайт другим американским духовным лидером XIX века, ждавшим конца света. Чарльз Тейз Рассел, лавочник из Питтсбурга, находился под влиянием предсказаний Уильяма Миллера. Но, в отличие от последнего, он не расстроился и не сдался, когда Второе пришествие не произошло. Возможные проблемы он решил так: Христос вернулся, но скрыто. Поэтому последние дни настали, а Конец Времен уже начался. Пика они достигнут в 1914 году, в последней битве при Армагеддоне.

Подобно Джону Ноксу, Рассел совместил ветхозаветного пророка Даниила с новозаветным пророком Иоанном, автором книги «Откровение». Во время гонений на христиан при императоре Домициане Иоанн находился в изгнании на острове Патмос. Книга начинается так: «Откровение Иисуса Христа, которое дал ему Бог, чтобы показать рабам Своим, чему надлежит быть вскоре» (Ои 1:1). Ниже Иоанн повествует, что, когда он находился в трансе[13], голос сказал ему: «Се, иду как тать: блажен бодрствующий…» (Ои 16:15). Голос объявил, что последняя битва состоится в месте, называемом «по-еврейски Армагеддон» (16:16). Это поле к северу от Иерусалима, на котором в истории Израиля случилось несколько битв.

Это то, что было нужно Расселу. В 1879 году он запустил движение, названное «Сторожевой башней», которое объединило тех, кто ждал Второго пришествия и грядущего Армагеддона. Они были призваны предупредить как можно большее количество людей о том, что Конец Света близок, и лишь 144 тысячи человек будут спасены. Другие, как предрекала Эллен Уайт, приговорены к уничтожению. Рассел многое позаимствовал у адвентистов – но выборочно. Он был рад избавиться не только от ада, но и от многого другого. Троице тоже было не место в его учении: Бога, или Иеговы, как предпочитал называть Его Рассел, было вполне достаточно.

В 1914 году, с началом Первой мировой войны, в Европе действительно произошел своего рода Армагеддон. Но Рассел представлял себе что-то другое. Настоящего конца света он ждал до своей смерти в 1916 году. В качестве лидера общества «Сторожевой башни» его сменил настоящий бизнесмен Джозеф Резерфорд. Он полностью обновил организацию Рассела, которая с 1931 года стала называться «Свидетелями Иеговы». Под его началом дисциплина была ужесточена, и последователи стали противопоставлять себя остальному обществу.

Нужна смелость, чтобы отказаться от современного общества и отбросить все его ценности – например, достижения медицины. Свидетели Иеговы не приемлют переливание крови. С их точки зрения, кровь – носитель жизни, и только Бог может ее давать. Поэтому в некоторых случаях их преследовали за отказ от переливания крови при лечении несовершеннолетних детей. Подобное противостояние миру усиливает их чувство идентичности, а преследования поддерживают убежденность в своих идеалах. Кроме того, оно мешает выйти из группы при каких-либо сомнениях.

Резерфорд умер в 1942 году. Армагеддон все еще не случился, хотя Вторая мировая снова была похожа на его репетицию. И опять Свидетели вынуждены были бороться с разочарованием. Их новые лидеры советовали готовиться к долгому ожиданию. Христос вернется, надо только ждать. Подобно мормонам, иеговисты стали энтузиастами миссионерской поквартирной работы и продолжали привлекать в свои ряды новых людей. Их места собраний называются не церквями, а Залами Царств. По всему миру распространяется их журнал «Сторожевая башня». Они все еще на страже, вглядываются в горизонт в ожидании Того, что придет, «яко тать в нощи».

Такие группы как Адвентисты седьмого дня или Свидетели Иеговы напоминают о самом неудобном моменте: после двух тысяч лет ожидания Христос так и не вернулся. Либеральные христиане справляются с этой проблемой деликатно. Не то, чтобы они перестали верить во Второе пришествие – как можно? Ведь оно обозначено и в Библии, и в их символах веры. Но месяц перед Рождеством – Адвент – должен стать временем для размышлений о его значении.

Они решают проблему, предполагая, что грядущее Царствие Божие уже здесь. А христиане должны искать признаки Его присутствия. Царствие это обнаруживается там, где помогают бедным, борются с несправедливостью. Там, где добрые люди пытаются сделать мир лучше, более похожим на то место, которое описывал Иисус. Его слова, подтверждающие такой подход, обнаруживаются в тексте, который не вошел в канон Нового Завета, хотя и является Евангелием от Фомы. В нем ученик спрашивает Иисуса, когда наступит царствие? И Иисус отвечает: «Оно не приходит, когда ожидают. Не скажут: Вот, здесь! – или: Вот, там! – Но царствие Отца распространяется по Земле, и люди не видят его»[14].

Истово верующие во Второе пришествие считали эти аргументы зыбкими. Они хотели чего-то более материального, они ждали Армагеддона. Среди американских христиан таковых было много – возможно, потому что американцы считают себя избранным народом, особым, связанным с Божественным замыслом. В любом случае история христианства в Америке знает много групп, ждущих конца света и Второго пришествия. Такие сообщества есть и сейчас – то и дело появляются новые пророки, объявляющие, что конец близок. И они придумывают все больше новых способов распространять свое послание. Одним из наиболее успешных оказалось использование художественной литературы, продающейся в любых магазинах.

Американского проповедника-евангелиста Тима Ла Хэя называют наиболее влиятельным американским христианином за последние 40 лет. Его заслуга – обновление и подзарядка идеи Второго пришествия. В его серии «Оставленные» (Left Behind) изданы 16 романов. Все они описывают не древний Израиль, а современность и жизнь нашего жестокого и сложного мира. В этих книгах говорится о том, что называется Вознесением. Конец настал. Истинные верующие были вознесены в рай прямо из своей земной жизни, из-за руля автомобиля или из кресла самолета. «Оставленный» мир погрузился в хаос, и люди нуждались в лидере, сплотившем бы их в этой катастрофе. И он появился, и стал генеральным секретарем ООН, будучи человеком, который может навести порядок на планете. Но человечество не знает, что он и есть описанный в Библии Антихрист, Зверь, великий обманщик, сбивающий мир с пути. Во времена Реформации люди бы избрали его Папой Римским. Но главным объектом ненависти американцев-евангеликов сегодня является не Ватикан, а ООН. В этих романах летчик и его друзья вскоре понимают, что происходит, и начинают бороться с Антихристом, дабы спасти потерянных и подготовить их к Великим невзгодам, предшествующим Последним Дням. Было продано более 65 миллионов копий этих романов. То есть в Америке потенциал для религий последних дней все еще велик.

Но это не единственная разновидность религии, популярная в последние 100 лет.

Религиоведы отличают церковь и секту. Церковь – сложнее. У нее более развитая система верований, и она стремится их упорядочить. Секта концентрируется на одной стороне религии и заботится в основном лишь о ней. В предыдущей главе мы видели, как адвентисты и иеговисты сосредоточивались на тех фрагментах из Библии, в которых было предсказано пришествие Христа как судьи, а также конца света. Все это позволяет считать их сектами, а не церквями. Церковь Христа-ученого, основанная в Бостоне в 1879 году, также описывается как секта. Она тоже развивает только одну из сторон учения Иисуса Христа.

Именно исцеления Иисусом стали миссией Христианской науки. Пророком, основавшим это движение, была Мэри Бэйкер, родившаяся в Нью-Гэмпшире в 1821 году. Она была нездоровым ребенком и постоянно продолжала болеть и во взрослом возрасте. Много времени Мэри искала исцеления. Наряду с традиционной медициной, она пробовала гипноз и другие альтернативные средства, но долговременного эффекта они не оказывали. В 1866 году она поскользнулась и повредила позвоночник. Тогда она опробовала новое средство: искать помощи не у врача, а в Новом Завете. Размышляя над стихами Евангелия от Матфея об исцелении Иисусом парализованного (в Синодальном переводе расслабленного, Мф 9:2–8), она сама исцелилась: не только травмированный позвоночник перестал болеть, но, как она утверждает, ей еще и открылась наука, стоящая за исцелениями Иисуса.

Она получила откровение о том, что болезни основываются на иллюзии, состоящей во мнении, что материя существует независимо ни от чего. Это не так! Материя была создала Божественным Разумом, следовательно, причины всего лежат в разуме, а материя является следствием. Поэтому путь к исцелению следует искать в разуме, а не в материи. В своей книге «Наука и здоровье» Бэйкер пишет: «Человеческое знание зовет их материальными силами, но божественная Наука объявляет, что они принадлежат божественному Разуму… и наследуются в этом Разуме». Применение этого принципа к человеческим страданиям означает признание того, что болезни, которые нас мучают, не реальны. Это заблуждения, игры разума. Спастись от них можно не обращаясь к врачам, играющим в те же игры, а открываясь силе Божественной любви, которая изгонит иллюзию болезни и вернет здоровье и реальность. Христианская Наука не лечит болезнь, а исцеляет нас от иллюзии того, что мы болеем!

Большинство церквей Новой Англии были не готовы признать такое учение. Они не верили, что страдание может быть искоренено так легко. Оно было явью, а не иллюзией. Кроме того, они подозревали, что Мэри Бэйкер не верит в реальность греха и суда, рай и ад. Она и не верила. Согласно ее книге, не существует людей, которым недоступно искупление. И любая проблема может быть решена, если правильно понят принцип первенства разума над материей. Пораженная неприятием ее откровений, Мэри, вышедшая в третий раз замуж – в 1877 году, за Асу Шилберта Эдда – в 1879-м основала в Бостоне Церковь Христа-ученого. В 1908 году она начала издавать газету Christian Science Monitor, которая выходит по сей день и остается довольно респектабельной. Широко известна и главная церковь Христианской Науки, занимающая пять гектаров в престижном районе Бостона.

Богослужения Христианской Науки включают чтение отрывков из Библии и работ Мэри Бэйкер Эдди – в частности, «Науки и здоровья». Есть также гимны и минуты тишины, а единственная используемая молитва – «Отче наш». Христианская Наука никогда не была массовым движением, но она широко распространена в мире. В большинстве крупных городов можно найти читальные залы, где представлены книги Мэри Бэйкер Эдди. Там вы можете узнать, как применять ее принципы для избавления от болезней. Скончалась она в 1910 году в своем доме в пригороде Бостона.

Через 40 лет, в 1952 году, в Америке возникло новое религиозное направление, настроенное к современной медицине еще более критически. Оно называется Церковь сайентологии, а ее пророком стал писатель-фантаст Лафайет Рональд Хаббард, родившийся в Небраске в 1911 году. Сайентология популярна среди голливудских звезд: Том Круз и Джон Траволта связывают свой успех с ее принципами и практиками. Сайентология использует современные технологии и техники работы с сознанием, но лежащая за ними философия основана на древнеиндийском учении о реинкарнации или сансаре. Сайентологи верят в существование бессмертных душ, называемых тетанами, которые переселяются из тела в тело на протяжении триллионов лет. Когда имеешь дело с сайентологией, трудно быть в чем-то уверенным. Но есть ощущение, что тетаны не столько были созданы, сколько сами являются конструкторами Вселенной. А чтобы с нею управляться, они построили для себя разного рода транспортные средства – в том числе, и человеческие тела.

Именно здесь и начинаются трудности. Все религии стремятся объяснить и предложить лекарство от зла и страданий, существующих в мире.

Библия все объясняла неповиновением, отказом от благодати, из-за чего Адам и Ева были изгнаны из Эдема. Вся человеческая история была поиском искупления и возвращения в рай. В индуистской теологии существовало понятие кармы или закона воздаяния, согласно которому мы вращаемся в колесе миллионов жизней, пока не избавимся от своих грехов и окончательно не попадем в нирвану[15]. Сайентология комбинирует оба учения.

В своих странствиях по миллионам жизней тетаны эмоционально и психологически заряжались своим опытом, который разрушал их – подобно тому, как насилие, пережитое в детстве, влияет на жизнь взрослого человека. Некоторые из таких «повреждений» происходили случайно, их Хаббард называл инграммой. Они были эдакими синяками, которые время оставляло на тетанах – своего рода нормальным износом. Иногда вред наносился умышленно – тетанами, перешедшими на темную сторону и стремившимися к власти над другими тетанами.

Такие злонамеренные повреждения человеческой психики Хаббард назвал имплантами. Они были основным источником не только физического и психологического несчастья, но и плохих идей, намеренно привнесенных для сбивания тетанов с пути. Хаббард писал: «Импланты приводят к разным болезням, апатии, деградации, неврозам и безумию; это главная причина подобных явлений». Он утверждал, что идея рая была помещена в мысли 43 триллиона лет назад, став результатов двух имплатнов, сконструированных для убеждения тетанов в том, что их жизнь – единственная, и после нее их ничего не ждет.

Инграммы и импланты – это сайентологическая версия того, что христиане называют «грехопадением». Они ведут к страданиям человечества. И сайентологическое средство от них столь же специфично. Инграммы врастают в человеческое бессознательное – или «реактивный ум», как его называет Хаббард, – вызывая различные негативные процессы в наших жизнях. Спасение приходит путем очищения его посредством процесса, который называется одитингом. Звучит, будто консультант выслушивает клиентов, которые медленно раскрывают события прошлого, влияющие на них сегодня. Но сайентология этим не ограничивается. Одиторы слушают, но и используют технологию: прибор, который они называют электропсихометром или е-метром, работает как детектор лжи. Е-метр помогает одитору найти вопрос, который вытащит на поверхность скрытое. Цель каждой сессии – момент откровения. Он выводит опыт вины на поверхность, где тот и стирается. Травмирующий инцидент не вспоминается и исцеляется, но просто извлекается из памяти. Прошлое не исправляется, а удаляется.

Есть и другие искупительные техники, связанные с сайентологической версией учения о спасении – ограниченного этой жизнью, той, которую переживает верующий прямо сейчас. В их представлении не существует окончательного спасения или вечных мук. Ни рая, ни ада. Жизнь – не одноактная пьеса, есть лишь вечное возвращение к жизни после жизни. Сансара без нирваны. Сайентология помогает своим последователям улучшить жизнь, избавляясь от инграмм и признавая свои импланты.

Но это не дешево. За эти техники спасения приходится платить реальные деньги. И немалые. Чем дальше и глубже вы погружаетесь в тайны сайентологии, тем больше денег приходится выкладывать. Поэтому критики называют ее бизнесом, а не религией. На это сайентологи отвечают, что у всех религий есть способы отъема денег у населения – чем они хуже? Л. Рон Хаббард умер в 1986 году. Вернулся ли он в качестве сайентолога или кем-то иным, сказать сложно. Поэтому мы не знаем, в программе ли он до сих пор.

Религии, подобные сайентологии, появляются, но в их учениях трудно найти что-то новое. Возможно, как сказано у ветхозаветного Экклезиаста, «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем» (Екк. 1:9). Во всяком случае, это относится к последнему моему примеру в этой главе: Церкви Объединения или Ассоциации Святого Духа за объединение мирового христианства. Ее адептов часто зовут мунитами – по фамилии основателя и пророка этого учения Сан Мен Муна. Он родился в Корее в 1920 году. В 1936-м к 16-летнему мальчику явился Иисус и сказал, что тот избран, чтобы завершить его миссию. Муна очень интересовали вопросы секса. Он верил, что Ева испортила секс для человечества, отделив его от любви: она предавалась блуду как с Адамом, так и с Сатаной. И эта испорченность передавалась следующим поколениям.

Поэтому Бог отправил Иисуса исправлять ситуацию. Согласно божественному замыслу, он должен был жениться и родить детей без первородного греха. Тем самым, пользуясь сайентологической терминологией, «имплант» греха Евы в человеческом сексуальном опыте будет стерт, а Иисус и его невеста родят безгрешных детей. К сожалению, Иисус был распят прежде, чем нашел идеальную женщину и спас человечество. Божественный план снова был нарушен, но благодаря Муну, назначенному новым мессией, завершающим дело Иисуса, он все же будет реализован. Сделано это будет путем создания идеальной семьи, чистота любви которой окончательно ликвидирует грех Евы.

Лишь в четвертой жене Муну удалось найти свою идеальную партнершу, с которой он начал кампанию по спасению посредством брака. Затем он призвал своих учеников следовать его примеру, призывая их заключать браки на массовых церемониях, где за небольшую плату тысячи пар одновременно объявлялись мужем и женой – причем многие их них впервые видели своих партнеров. Должно быть, дело было прибыльное: когда в 2012 году в возрасте 92 лет Мун умер, его состояние оценивалось в 900 миллионов долларов.

Церковь Объединения стала распространяться в западных странах в 1970-е годы и привлекала в свои ряды много молодежи. Эта краткая зарисовка о ее учении показывает, как в религиях воспроизводятся и обновляются темы Грехопадения и Искупления. Человечество в своем недовольстве вечно ищет ответы, и всегда находится кто-то с очередной религией. Именно поэтому в следующей главе мы с облегчением обратимся к движению, не преумножающему религии, но объединяющему их.

Полезное слово для вашего религиозного словаря – «экуменические». Оно происходит от греческого слова «ойкос», которое обозначает дом, а позже расширилось до понятия ойкумена, или человечество в целом. Подобно тому, как мы переходим от одной семьи ко всем людям, быть экуменическим значит обращаться к другим и признавать то, что нас с ними объединяет. Мы словно выходим за порог и беремся за руки со своими соседями. Такого рода открытость стала чрезвычайно важна для религий в XX веке. Она имела место в разных традициях, а начнем мы с христианства.

Реформация XVI века расколола христиан на непримиримые группы. И, прекратив убивать друг друга, несколько столетий они противников просто игнорировали. Каждое направление держалось обособленно и жило своей жизнью. Затем тяжелые двери стали медленно открываться, и христиане вышли наружу и стали разговаривать друг с другом через высокие заборы. Общение началось на конференции в Эдинбурге в 1910 году, где для обсуждения общих проблем собрались несколько протестантских миссионерских обществ. Позже, в 1938 году, лидеры 100 церквей сформировали Всемирный совет церквей, похожий на ООН. Начало Второй мировой войны в 1939 году заморозило эту инициативу, но в 1948-м Совет провел свою первую ассамблею, на которой были представлены 147 церквей. Сейчас в него входят 345 различных направлений, что напоминает нам, насколько христианство по-прежнему раздроблено.

В начале своего пути экуменическое движение надеялось на возвращение единства, превращение разделенных христианских групп в единое целое, в Единую Церковь. Такое сравнение не идеально, но можно представить себе слияние многих конкурирующих фирм в одну крупную корпорацию. Это была инженерная модель: взять немного отсюда, немного оттуда, скрепить – и вот она, Объединенная Церковь! Некоторые протестантские церкви успешно объединились подобным образом – например, Объединенная церковь Христа, возникшая в 1957 году из двух независимых направлений, или Объединяющая церковь Австралии, соединившая в 1977-м три организации. Не считая нескольких локальных успехов, поиски подобного рода единства провалились. Но они изменили межцерковные отношения.

Поиски объединения сменил более расслабленный подход. Церкви решили: даже если они и не хотят заключать союзы, это не значит, что они не могут «подружиться». Всем было бы проще, если бы у них уже имелось нечто общее и они были бы готовы игнорировать различия. На экуменическом жаргоне: они «вступали в евхаристическое общение». Так, с 1992 года по этому пути пошли англиканские церкви Британских островов и лютеранские церкви Северной Европы. Это не значит, что они объединились или стали новым единым направлением. Нет, каждая осталась при своем, но они открыли друг другу двери и стали одной большой семьей.

Слишком рано оценивать, куда экуменизм приведет христианство. Предположим, что поиск физического (инженерного) единства, вероятно, пришел к концу. Сейчас преобладает более мягкий подход, и различия между церквями оказываются чем-то, достойным признания. В конце концов, у каждой семьи свои традиции и порядки, но они все принадлежат общемировому человеческому сообществу. В приоритете подход, прославляющий разнообразие, и у различных ветвей христианства едва ли остается шанс объединиться в «одну корпорацию», но они начинают видеть красоту и добродетель во множественности. Подобно саду, в котором цветут сотни цветов, Бог может пониматься и почитаться самыми различными способами.

Эти разговоры могут показаться более «восточными», чем «западными», более индуистскими, чем христианскими – так и есть! Экуменическое движение, конечно, началось среди христиан еще в 1910 году, но импульс, стоящий за ним, гораздо более древний, Мы уже видели, как он привел к возникновению сикхизма, с его открытым отношением к другим традициям, что напоминает индийскую метафору о множестве рек, ведущих к океану. Такая идея вряд ли бы пришлась по душе пророку Мухаммеду, который считал ислам не одним среди равных, но их завершением и исполнением.

Поэтому удивительно, что самая экуменическая из всех существующих сегодня религий возникла не в индуистской, а в исламской среде. Она называется вера Бахай. История ее начинается в 1844 году в Персии (современный Иран). Подобно христианству и исламу, бахаизм – классическая пророческая религия. Сущность пророчества состоит в том, что замысел Бога открывается специально избранным людям – обычно, мужчинам, – которые рассказывают остальным о том, что они видели и слышали. С формированием общины начинается распространение нового учения. Ислам почитает свою пророческую традицию, включающую Авраама, Иисуса и Мухаммеда, но утверждает, что Мухаммед – последний в этом ряду откровений, Печать Пророков. Река, наконец, влилась в озеро. Пророчество прекратилось.

Однако бахай считают иначе. Для них озера не существует – как и плотины, сдерживающей Божественное откровение. Река пророчества течет и будет продолжать течь до конца времен. Иногда из ее бурления возникают новые пророки. Бахаизм появился на поверхности этой реки в середине XIX века в Иране, куда Бог отправил очередного пророка. Из Евангелий мы помним, что у Иисуса Христа был Предтеча – Иоанн Креститель. Люди спрашивали того, был ли он мессией, он говорил, что нет, но готовит путь тому, кто придет.

То же произошло в Иране в 1844 году. Юноша, называвший себя Бабом, что значит Врата, объявил, что он послан Богом для подготовки к приходу нового пророка. Баб сам не был оным, но разделил судьбу многих из них. С точки зрения правоверных мусульман, его претензия на статус ворот, через которые придет новый пророк, была ересью. Для них Мухаммед был последним пророком – новые были просто невозможны. Поэтому в 1850 году Баб был арестован и казнен.

Через несколько лет ожидавший нового пророка мирза Хусейн-Али-и-Нури, заключенный в тюрьму как последователь Баба, получил откровение: именно он был тем пророком, которого ждал. Он принял имя Бахаулла, что значит «Слава Господа» – и появилась вера Бахай. По сравнению с Бабом, Бахаулла преуспел. Иранские власти его не казнили, но следующие 40 лет он провел между заключением и изгнанием, и умер в 1892 году в городе-тюрьме Акко (Палестина). Это еще один пример того, что основание новой религии вредит вашему здоровью.

Новым лидером движения стал его сын Абдул-Баха, разделявший с ним тяготы заключения. Освободившись в 1908 году, он путешествовал по Египту, Европе и Америке, распространяя весть о новом откровении и привлекая новых последователей. После его смерти в 1921 году пост занял внук Бахауллы – Шоги Эффенди. Вера Бахай продолжала распространяться по миру. Смерть Шоги Эффенди в 1957 году в Лондоне положила конец единоличному управлению движением, сейчас его возглавляет группа верующих, носящая называние Всемирный Дом Справедливости.

Прелесть бахаизма состоит в том, что в нем нет ничего сложного. Центральная идея – продолжающееся откровение: Бог отправляет пророков, из которых на данный момент Бахаулла последний. Однако это значит не то, что его откровение все завершает, но лишь то, что на данный момент, пока нет другого, человечество должно следовать ему. Это простой урок, созвучный экуменическому духу нашего времени. Есть лишь один Бог, сущность которого превосходит человеческое понимание. Пророки ухватывают частичку Божественного промысла. К несчастью, религии, ими основанные, совершают общую ошибку, считая, что именно их откровение – последнее слово о Боге.

Бахай верят, что во всех мировых религиях находится что-то, понятое из загадки Бога, что-то, что должны уважать все, не только бахай. Но полной картины нет ни у кого, даже у бахай. У них просто самая свежая версия, обладающая притягательной простотой. Они признают существование многих религий, которые стремятся к одному и тому же Богу. И в этом смысле они уже едины: их объединяет то, что они ищут, а не специфическая точка зрения. Религии часто об этом забывают. Они путают то, что видят, с тем, кто смотрит. Это снова напоминает нам притчу о слепцах, изучавших слона: слон один, но у каждого человека свое мнение о нем.

Какова же позиция Бахай? Нет ничего нового в постулате о единственности Бога. Бахай делают следующий шаг и утверждают, что человечество тоже едино – этот важный урок имеет практические следствия. Беда религий, убежденных в обладании истиной в последней инстанции, состоит в том, что они делят человечество на противостоящие блоки. Так религия становится величайшим врагом людей. Но осознав, что хотя все и смотрят на Господа под разным углом, это все тот же Бог, религия может стать средством объединения, а не дробления.

Именно поэтому бахай оказались заметными участниками движения по объединению религий мира в новую форму под названием Мировой парламент религий. Первая его встреча состоялась в Чикаго в 1893 году, а последняя на данный момент сессия происходила в октябре 2015 года в Солт-Лейк-Сити. Существование этого парламента показывает, что религии сегодня уходят от многовековой вражды и подозрений, дабы открыть новую эпоху дружбы и общения.

Кроме свидетельства глобального единства Бога и единства человечества, у бахаистов имеется собственный простой и специфичный стиль духовных практик. У них нет специально выделяемого духовенства, не требуют они от своих последователей и доктринального единства. Это домашняя вера: обряды в основном проводятся в собственной гостиной. Но они отражают исламские корни традиции. После ритуального омовения, бахаист практикует молитву, обратившись в определенном направлении: не в сторону Мекки, но в направлении гробницы их пророка Бахауллы в Израиле. Молитва проста: «Я свидетельствую, о мой Боже, что Ты сотворил меня, дабы я познал Тебя и поклонялся Тебе… Нет иного Бога, кроме Тебя, Спасителя в опасности, Самосущего»[16].

Вера Бахай иллюстрирует тенденцию в современной религиозности: движение от прошлых расколов к новому объединению, создаваемому не путем сколачивания разных систем в новые институты, но путем раскрытия единства, которое уже существует – единства человечества. Это раскрытие оказывается возможно, скорее, путем слушания, чем говорения, и выражается более в тишине, чем в шуме.

Но эта тенденция отнюдь не универсальна. Ее уравновешивает обратная, поддерживаемая фундаменталистами, утверждающими себя в качестве единственных носителей Божественной истины. Именно они в ответе за самые отвратительные конфликты нашего времени. Обратимся к их истории в следующей главе.

Фундаменталисты – ярлык, приклеенный сегодня к нескольким религиозным группам, но впервые его использовали в начале XX века для описания конкретной ветви американского протестантизма, Наука постоянно усложняла жизнь христиан, воспринимавших библейский текст буквально, Библия учила, что Господь сотворил мир за шесть дней, и седьмой отдыхал. И именно в шестой день Он создал полностью развитые человеческие существа. Вплоть до XIX века многие думали, что так дело и обстоит, но затем в игру вступили ученые и поставили этот факт под вопрос. Один из них создал для верующих особенно много проблем.

Его звали Чарлз Дарвин. В своих исследованиях он пришел к выводу, что все живые существа на нашей планете на протяжении длительного времени эволюционировали путем постепенных адаптаций к своей среде. Вот вам и творение за шесть дней.

Хуже того: он утверждал, что человек как биологический вид не возник одним днем примерно шесть тысяч лет назад, он развивался на протяжении миллионов лет. А его ближайшими предками были обезьяны! Когда в 1859 году книга Дарвина «Происхождение видов» вышла в свет, для всех, кто воспринимал библейскую историю в качестве не поэтического восхваления творения Богом мира, а точного описания этого процесса, разразился кризис, Христиане по-разному отреагировали на книгу Дарвина.

Многие, прочитав ее, убедились в правоте теории, Но, значит, Библия лжет! Мир их веры рушился. Утрата религии печалила их, подобно утрате веры в Деда Мороза детьми. Но другие использовали книгу Дарвина для адаптации своей религии к этому новому знанию. Они учились читать Библию иначе – как памятник искусства, а не науки, предназначенный для размышления над смыслом жизни, а не о ее внутренней механике. Их религия выжила, но потеряла свою уверенность – и впервые стала верой! Уверенность – это не вера, а ее противоположность. Если вы уверены в чем-то, вам не нужно верить – вы знаете. Я, например, не верю, что 2+2=4. Я знаю это. Я уверен в этом. Я на пальцах могу это проверить. Но я не могу проверить, есть ли у жизни глобальный смысл и существует ли творец, который создал этот мир и любит его. Или существование жизни после смерти. Ни в чем из этого нельзя быть уверенным, мы должны либо верить, либо нет. Современная наука сделала религии одолжение, дав ей лучше понять себя и то, как о себе говорить.

Но некоторые христиане отказывались примириться с наукой. Они не хотели ни бросать свою веру, ни искать другое ее понимание. И они решили бороться. Наука их не расстраивала, но приводила в ярость! И это стало главным ингредиентом фундаментализма. Чтобы лучше их понять, прочувствуйте их гнев и фрустрацию.

Вы никогда не теряли самообладания, когда какая-нибудь техника переставала работать, и хотелось швырнуть ее об пол? А помните, как теннисисты бросают ракетку, будто она виновата в пропущенном мяче? Жизнь своими постоянными изменениями то и дело выводит нас из зоны комфорта. Кто-то лучше с этим справляется, кто-то хуже. Тех, кто легко принимает новые вызовы, мы называем «ранними приверженцами» – они ждут не дождутся выхода нового гаджета. Другие привыкают к переменам с трудом. Но есть и те, кто не желает адаптироваться. Они ненавидят нововведения и яростно борются с ними. В особенности если эти изменения касаются их драгоценных представлений! Наука стала важнейшей причиной преображения современного мира, поэтому именно она оказалась мишенью разъяренных верующих, которые почувствовали себя в засаде. Их злость захватила США между 1910 и 1925 годами, а начала эту войну теория эволюции Дарвина.

Первым выступлением против нее стала серия памфлетов, изданных так называемой «Всемирной ассоциацией христианских основ». Основы – это крепкий фундамент. Если на них построить дом, ему не страшны никакие потоки времени. Для авторов этих памфлетов основаниями для христианства оказывалась нерушимая истинность Библии. Бог диктовал каждое слово в ней, а Он непогрешим. В Библии содержится лишь истинное, собственное слово Бога. А человеческое слово, ей противоречащее, лжет. Поскольку Дарвин противоречит Библии, он не прав!

Фундаменталисты не пытались опровергать науку, они с ней даже не спорили. Они высказывались против нее, подобно родителям, завершающим спор с ребенком аргументом: «Потому что я так сказал». Так делает и фундаменталистская религия: она не аргументирует, но давит авторитетом. Почему теория Дарвина ложна? Потому что Библия так говорит! Но фундаменталисты могли не только возглашать. Они стремились запретить науку в целом. Но та начала сопротивляться.

Под воздействием протестов христианских проповедников в 1925 году штат Теннесси запретил преподавание теории эволюции в школах. Уголовно наказуемым преступлением стало преподавание «любой теории, которая отрицает историю Божественного Творения человека, описанную в Библии, и вместо этого учит, что человек произошел от низших животных». Молодой учитель естествознания Джон Томас Скоупс бросил вызов новому закону. Он дал себя арестовать за преподавание теории эволюции, планируя использовать судебные заседания для того, чтобы показать, как глупо пытаться опровергнуть ее цитатами из книги Бытия. При поддержке Американского союза гражданских свобод и благодаря защите Кларенса Дэрроу – на то время самого знаменитого адвоката Америки, – дело Скоупса вошло в историю как обезьяний процесс, из-за утверждаемого Дарвиным происхождения человека от обезьян. Скоупс был сочтен виновным в преподавании теории эволюции и оштрафован на 100 долларов. Дэрроу в своих выступлениях демонстрировал противоречивость позиции фундаменталистов и доказывал, что ее приверженцы сами не понимали, о чем говорят. Скоупс проиграл дело, но спор выиграл Дэрроу. Однако закон, запрещающий преподавать теорию эволюции в школе, был отменен Верховным Судом США лишь в 1968 году.

Этот судебный процесс продемонстрировал как новое знание вызывало ярость фундаменталистов. Они не любят историческое развитие и все, что оно приносит. Они лучше швырнут свои ракетки на корт, чем примут то, что приходит к ним вместе с будущим. Прошлое – вот чего они хотят. «Зачем это будущее все время наступает?» – вопрошают они. Фундаментализм – это истерика, отказ принять новые реалии.

Но если уж фундаменталистам тяжело принять достижения науки и новые знания, то еще сложнее смириться с переменами в общественной жизни.

В наше время религиозный фундаментализм чаще оказывается встревожен социальными переменами, чем давлением со стороны науки. И некоторые группы фундаменталистов оказываются даже не только раздосадованы, но переходят к насилию.

Самой драматической переменой XX–XXI веков стало движение за равноправие женщин. И Библия, и Коран создавались в обществах, контролируемых мужчинами. Ничего удивительно: именно так управлялся мир до совсем недавнего времени, И, прежде чем мы углубимся в эту тему, стоит отметить, что, как показывает история, мужчины у руля крайне редко добровольно отказывались от своих полномочий. Не бывало, чтобы однажды они просыпались с мыслью: «О, оказывается, то, как я контролирую и подавляю других, неправильно! Нужно перемениться, разделить с ними свою власть. Дамка я им избирательные права». История свидетельствует, что у власть предержащих ее приходится отбирать силой. Суфражистки, боровшиеся за избирательные права женщин, получили этот урок: мужчины не хотят предоставлять права женщинам добровольно – тем приходится бороться за них.

В отношении власти и ее связи с религией хочется отметить еще одну вещь. Власть имущие любят ее саму по себе, но скрывают свою страсть за теориями, эту любовь оправдывающими. Недопуск женщин до выборов аргументировали тем, что их мозг не способен справиться со сложностью политики. Политика – для мужчин. А рождение детей – для женщин. Главным источником объяснений места каждого человека всегда была религия. Мы видели, как она участвовала в обсуждении рабства. Библия и Коран принимают рабство как данность. Так же они относятся и к подчиненному положению женщин. И вот мы сталкиваемся с неудобным фактом: священные тексты могут служить источником аргументации для тех, кто хочет подчинять других людей.

Они продолжают так же использоваться и сегодня. Для христиан-фундаменталистов эмансипация женщин является огромной проблемой, ведь Библия учит, что дамы должны подчиняться и никогда не обладать властью над мужчинами. До сего дня большинство христиан по-прежнему отрицают право женщин официально становиться служителями церкви. Католическая церковь – на данный момент крупнейшая организация, насчитывающая около миллиарда последователей – вообще не видит здесь предмета для обсуждения. Веками сражались за это и более либеральные направления христианства. Лишь в 2015 году церковь Англии разрешила рукоположение дам в епископы. Так же, как они адаптировались к Дарвину, либеральные церкви привыкли и к движению за равноправие женщин. Но время не стоит на месте, и вот уже перед ними возник еще более болезненный вопрос – примирения с эмансипацией гомосексуалистов.

Все это дается христианству очень тяжело. По многим причинам, это еще сложнее для ислама. И здесь сложности доходят до стадии, когда противостояние новому принимает формы насилия. Мусульмане-фундаменталисты не только разъярены – в наиболее экстремальной форме они могут становится беспощадны. К этому кризису в исламе привело множество факторов, большинство из которых не являются предметом этой книги, но они связаны с общей проблемой всех религиозных фундаменталистов – в том числе, и израильских. Иудеи-фундаменталисты отказываются делить Святую Землю с палестинцами. Они утверждают, что Палестина была отдана им Богом тысячи лет назад, и они просто возвращают украденное. Указывать им на опасность такой позиции бесполезно – они ответят так же, как христиане-фундаменталисты отвечали Дарвину: «Мы правы, а вы нет, потому что так написано в Библии».

Поскольку в таком качестве используются Библия и Коран, может показаться, что именно в них содержится проблема, причина всех этих конфликтов. Другими словами, сложность в том, что эти тексты воспринимаются буквально. В конце концов, мы можем поспорить о статусе женщин или геев – и согласиться или не согласиться. Но когда в споре одна из позиций не твоя, а Бога, дискуссия оказывается невозможной. И мы возвращаемся к обезьяньим процессам.

Фундаменталисты не обсуждают, не ищут новые аргументы, они лишь выносят приговор – причем всегда обвинительный, поскольку их священная книга уже содержит ответ. Это значит, что фундаменалистский кризис нашего времени – в том числе, в его агрессивных формах – ставит вопрос, относящийся к самой сути религий, основывающихся на идее откровения. Если эта идея используется для обоснования стремления не только к невежеству, но и к насилию, то с ней что-то принципиально неправильно. Но как может религия справиться с этой проблемой? Этот вопрос мы рассмотрим в следующей главе, обратившись к истории религиозного насилия.

Многие утверждают, что религия является главной причиной насилия в человеческой истории, но так ли это? Без сомнения, оно ей не чуждо и использовалось как в прошлом, так и поныне. Но является ли именно религия его причиной? Многие уверены в этом и предполагают, что избавить мир от насилия можно только убрав из него религию. Некоторые идут еще дальше и утверждают: поскольку насилие имеет место именно по воле Бога, для спасения от этого проклятия человечеству нужно избавиться и от Бога. Эти важные претензии мы не можем игнорировать.

Если ограничить обсуждение тремя авраами-ческими религиями – иудаизмом, христианством и исламом, – претензии кажутся обоснованными. Ранняя история иудаизма полна насилия. Освобождение евреев из египетского рабства не произошло бы мирным путем, что ставит перед нами вопрос о том, насколько насилие необходимо. Многие скажут, что, направленное против других людей, оно не может быть оправдано ничем, всегда являясь злом, хотя иногда – меньшим злом. Рабство было злом. Мужчины и женщины эксплуатировались, как принадлежавшие хозяевам животные. Сегодня многие готовы выступить в поддержку восстания рабов. И евреи сделали именно это: взбунтовались против хозяев и убежали в пустыню. А вот с тем, что происходило дальше, возникают трудности.

Около 1300 года до н. э. израильтяне поступили по отношению к племенам Ханаана (ныне Палестины) – которых они считали грешниками пред лицом Господа – так же, как европейцы-христиане поступили по отношению к коренным американцам в XIX веке. Сегодня для описания искоренения и уничтожения целого народа мы используем слово геноцид. Подходит оно и для этого случая. А ответственность ложится на Библию. Историки могут спорить, как долго на самом деле происходило заселение евреями Палестины и насколько насильственным оно было. Но Библия не оставляет сомнений в убийствах. В ней же говорится о том, что соответствующий приказ отдал Бог. Описано это в книге Иисуса Навина. В ее тексте то и дело встречаются выражения «предали заклятию все, что в городе» (6:20), «предал заклятию их и все дышащее» (10:28), «людей же всех перебили мечом, так что истребили всех их: не оставили [из них] ни одной души» (11:14). Книга повествует о заселении племенами Израиля Земли обетованной, потребовавшем множества насильственных действий – по указанию Бога.

В истории христианства насилие тоже обнаруживается с самого начала. Но здесь религия оказалась не субъектом, а объектом насилия. Поначалу христианская община не рассчитывала просуществовать достаточно долго, чтобы вмешиваться в мирские политические заботы – это не остановило преследования. Христиане почитали распятого Бога и принимали собственные страдания. Все изменилось со вмешательством императора Константина. После него церковь распробовала насилие и научилась его использовать в качестве инструмента контроля. Веками она использовала его против иудеев, называя их богоубийцами и забывая содержание Нагорной проповеди. Во время крестовых походов она применяла насилие к мусульманам. Инквизиция уничтожала еретиков. А в религиозных войнах, которые последовали за Реформацией, соперничающие группы христиан боролись между собой – пока общество не пресытилось этим насилием и не прекратило его.

Ислам тоже родился не в мире. Хотя идея джихада или борьбы может пониматься и без связи с насилием, она использовалась для оправдания репрессий против неверных или неверующих. Подобно христианам, мусульмане активно убивали последователей альтернативных версий ислама. Шииты и сунниты уничтожали друг друга так же, как протестанты и католики. Ненависть между ними является одной из главных причин ближневосточных конфликтов и по сей день.

Так что вопрос не в том, является ли религия причиной большинства конфликтов в истории, а в том, почему это нас волнует? Вспомнив рабство, мы заметили, что в некоторых ситуациях насилие – с точки зрения морали, правильное решение. Именно этим принципом руководствуются большинство стран в своей внешней и внутренней политике. Статистически США – одна из самых христианских наций мира. Но она – и одна из наиболее жестоких, в ней разрешена смертная казнь, а люди имеют право носить оружие и использовать его для самозащиты. Из-за этого ежегодно погибают тысячи граждан США. Как и другие страны, Америка использует насилие не только для защиты от врагов, но и для вмешательства в дела других стран. Если мы оправдываем насилие в таких обстоятельствах, то почему нас задевает, что для своих целей его могут использовать и религии? Человек как биологический вид вообще не чужд насилия. Почему же нас так нервирует использование его религией?

Тому есть две причины. Во-первых, религия привносят в схватку опасный компонент, который в иных обстоятельствах может и не наблюдаться. Люди в любом случае прибегают к насильственным действиям. Но если они могут себя убедить, что это выражает их послушание Богу, шансов на милосердие или смягчение конфликта становится гораздо меньше. Во время религиозных войн в Шотландии XVII века боевой клич одной из сторон был: «Бог и никакой пощады». Имелось в виду: пленных не брать, никакого милосердия. В вечерних новостях мы видим, как исламские группировки на Ближнем Востоке сражаются друг с другом, и – окажись мы там, – вероятно, могли бы услышать, как они призывают Аллаха, запуская ракеты.

Оправдывая поступки подчинением справедливому Судие Вселенной, ты просто не можешь ошибаться. «Бог и никакой пощады»! Именно поэтому конфликты между религиозными фанатиками могут продолжаться веками – без единой попытки какой-либо из сторон найти примирение. И когда старой вражде требуется новый заряд энергии, иногда используется так называемая «политика идентичности». Вооружившись вероисповеданием, которое противопоставляет ее другим, непопулярная группа получит цель и чувство идентичности. Вера может облегчить тоску по дому. Или отравить яростью. Или дать причину взорвать себя в переполненном метро Лондона в 2005 году.

Если первая причина, по которой нас беспокоит религиозное насилие, это нерациональная напряженность, которую оно привносит в конфликты, то вторая – в ужасной противоречивости его сути. Зачастую атеисты видят это гораздо лучше верующих. Называется оно Богом. Большинство религий основываются на утверждении, что Бог является высшей реальностью и что Он создал моральный кодекс. Религии могут формулировать это по-разному, но все они воспринимают Бога как всеобщего родителя. Как говорится в Новом Завете, Богом «живем и движемся и существуем» (Деян 17:28).

Но если все мы – божьи дети, почему же Бог так много раз повелевал одной части этой мировой семьи уничтожать другую? Почему Его любовь к своим еврейским детям должна выражаться в уничтожении своих палестинских детей? Почему позже Он же предпочел христианских детей иудейским и поощрял своих новых фаворитов уничтожать собственных братьев и сестер? Почему Он приказал своим мусульманским детям, почитающим Его как Единственного, преследовать своих языческих детей, почитавших Его как Многих? Почему в истории религии так много насилия, и все оно совершается группами, убежденными, что Бог на их стороне?

Если нас не устраивает версия о том, что Бог выдвигает фаворитов (подобно выжившему из ума тирану), тогда возможны два объяснения. Очевидное – предположить, что Бога нет, а то, что называется им – человеческое изобретение, направленное, среди прочего, на оправдание стремления людей к агрессии и ненависти к чужакам. Избавившись от Бога, мы не решим проблему насилия, но уберем одну из отговорок.

Если же мы не хотим бросать Бога, придется подумать. Спросим себя, что более вероятно: что Бог – кровожадный маньяк, каким его часто представляет религия, или что религия ошибается и спутала собственную жестокость с беспощадностью Бога? Если предположить второе (а не то, что Он монстр, каким его иногда описывают проповедники), то возникает новая проблема.

Оказывается, религия может быть большим врагом Бога, чем атеизм, Последний утверждает, что Бога нет. Если Он существует, то атеисты его, скорее, забавляют, чем возмущают. Но если Бог не монстр, то его вряд ли будут забавлять религиозные лидеры, описывающие его таковым. Вот мы и приходим к заключению: хотя религия и претендует на открытие подлинной природы Бога миру, в значительной степени она скрывает его за густым туманом собственной жестокости.

В писаниях мы то и дело обнаруживаем намеки на то, что религия – самый главный оппонент Бога. Мы видим это в словах Иисуса, говорившего, что легко использовать религию не только как причину делать плохие вещи, но и повод не делать хорошие. Именно плохая религия побудила первосвященника и его помощников не проявить сочувствия, поскольку человек, оказавшийся среди воров, не был одним их них!

Да, религия была и остается причиной страшных вещей. Да, она оправдывала это Богом. Поэтому если мы считаем Бога любящим творцом Вселенной, тогда либо он не существует, либо религия его неправильно понимает. В любом случае церковь должна вызывать у нас подозрения. Но это не значит, что нам ее обязательно следует отбросить. Мы можем сохранить ее, но со смирением, признавая все зло, ею совершенное, как и все добро. Это наше решение.

Впрочем, нашлись те, кто оказался настолько возмущен кровавой историей религий, что решил усмирить их и поставить на место. В последней главе мы посмотрим, как они это делали.

Моя собака ненавидит первые выходные ноября. В садах и парках поблизости люди взывают фейерверки до глубокой ночи. Шум пугает Дейзи, и она пытается скрыться, выкопав нору в ковре моего кабинета. Опасности нет, но я не могу ей это объяснить. У нее есть гиперактивный механизм обнаружения агентности[17]. Она видит угрозу, которой не существует – это может случиться с каждым из нас! Скрипнет пол на чердаке, и нам кажется, что залез грабитель. Рациональная часть вмешивается, и мы понимаем, что это просто ветер и старые доски. У Дейзи нет навыка такого рассуждения, чтобы понять, почему в начале ноября случается этот кошмарный пороховой сезон. Она запрограммирована реагировать на шум, убегая, и никакие объяснения не помогут ей понять, что никто за ней не гонится.

Дейзи не единственное существо в истории с таким синдромом. Он веками влиял на большую часть человечества. Религия учила людей, что мир контролируется не природными законами, а сверхъестественными силами. Это представление обозначается словом «суеверие»: вера в то, что вещи могут происходить магическим путем, без естественной причины. Такой образ мышления стал меняться в XVII веке – в период, известный как Просвещение, – когда суеверия как главный способ объяснить происходившее в мире оказались заменены наукой. Все имело естественную причину. Для всех событий были рациональные объяснения. Девиз Просвещения – осмелимся знать. Не поддавайся суевериям, познай истинную причину вещей. Одним из следствий Просвещения стало ослабление власти сверхъестественных объяснений над умами человеческими. Свет пролился в головы, и люди стали думать сами.

Другим импульсом эпохи Просвещения стало отвращение от веков религиозного насилия. Суеверие само по себе плохо, война гораздо хуже. Мыслители эпохи Просвещения замечали, как религии вечно спорят между собой. Каждая считает, что обладает Божественной истиной, а остальные заблуждаются. И когда такая церковь приобретала контроль над территорией, она стремилась заставить каждого плясать под ее дудку. Еще хуже обстояли дела, когда несколько религий конкурировали, готовые вцепиться друг другу в глотку – как было в Европе с эпохи Реформации. При этом, если их было, скажем, 30, то, казалось, они мирно сосуществовали!

Просвещение сделало из этого два главных вывода. Во-первых, чем больше религий в обществе, тем безопаснее для всех. Наилучшей гарантией мира стала практика толерантности и запрет дискриминации. Во-вторых, хотя отношение к религии и должно быть толерантным, ей никогда нельзя давать контроль над обществом. Власть религиозных лидеров должна ограничиваться их собственными общинами.

Этот принцип строго соблюдался только в США – сказывалось влияние идей Просвещения на авторов тамошней Конституции. Они помнили, как первые поколения переселялись в Америку, чтобы избежать религиозного преследования в Европе. Таких гонений они и хотели избежать в своей новой Земле обетованной. Именно поэтому Томас Джефферсон, один из авторов Декларации Независимости и третий президент молодой республики, советовал американцам не издавать «никакого закона относительно установления какой-либо религии или воспрещающего свободное исповедание всякой религии»[18]. Нужно построить стену, отделяющую Церковь и Государство. Это стало одним из фундаментальных принципов США.

В Европе ситуация была осложнена тем, что Церковь и Государство связывали века непростых отношений. Но идеи Просвещения начали подрывать авторитет религии в государственных делах. Со временем в Старом Свете произошел еще более радикальный разрыв между Церковью и Государством, чем в США, где религия, хоть и не имеет официального положения, по-прежнему наделена значительным социальным и политическим влиянием.

В Европе возникло то, что называется светским государством. Слово «светский» – или «секулярный» – связано с латинским словом saeculum, означающим период времени. Оно стало означать время в противоположность вечности, мир в противоположность церкви, человеческое мышление в противоположность религиозному откровению. Светское государство предпочло не вмешиваться в жизни тех, кто избрал религиозные принципы. Но свои решения оно основывает лишь на светских. Вот как это работает.

Мы убедились, что многие религии дискриминируют женщин. Их священные тексты говорят, что Бог создал женщин в качестве помощниц для мужчин, а не для того, чтобы у них была какая-то власть. В светских обществах дискриминация женщин, с точки зрения морали, считается неправильной и в некоторых случаях воспринимается как преступление, разбираемое в суде.

Другой пример – гомосексуальность. Здесь священные тексты также занимают жесткую позицию. Секс между гомосексуалистами всегда является грехом, за который человека могли даже казнить. В некоторых частях мира так наказывают и по сей день. Но в большинстве современных светских обществ преследование гомосексуалистов является преступлением, они получили те же права, что и гетеросексуалы – в том числе, право на брак. При этом светские государства часто закрывают глаза на дискриминацию гомосексуалистов, практикуемую во многих религиозных сообществах.

В то время как светское государство может игнорировать сексизм и гомофобию религиозных сообществ, многие его граждане обращают на это внимание и не довольны. Ведь, помимо развития светского государства, Просвещение породило еще и светское сознание, новое мировоззрение – без отсылок к Богу и определенному им порядку бытия. Светское сознание не просто отрицает применение религиозных принципов. Оно отторгает и влияние религии на жизни других людей. Оно противостоит тем, кто дискриминирует женщин и гомосексуалистов из-за текстов, созданных в позднем бронзовом веке. Развитие светского сознания стало причиной постепенной эрозии авторитета религии на Западе. В результате христианство, столетиями доминировавшее в Европе, пришло в упадок, и приостановки этого процесса не видно.

Этот упадок огорчает многих – в том числе, и тех, кто сам отказался от религиозных практик. Они осознают, что церковь на своем долгом историческом пути приобрела много пороков, но и признают за ней определенные добродетели: она и враг, и друг гуманизма, и мучитель, и целитель. Но человеческая природа не терпит пустоты. Исчезновение на Западе христианства привело к появлению движения секулярного гуманизма[19]. Оно не отвечает определению религии, но, поскольку одолжило некоторые из ее принципов, краткий очерк о нем станет хорошим завершением истории религии.

Из названия следует, что секулярные гуманисты стремятся помочь людям жить хорошей жизнью, следуя принципам, не привнесенным религией, но тем, которые они сами выработали. Человечество, с их точки зрения, выросло и может брать ответственность на себя. В детстве религия (или Бог) указывала человечеству, как жить и что делать. И некоторые эти инструкции были шокирующими: рабство, угнетение женщин, наказание инакомыслящих! Уж можно было придумать что-нибудь получше. Будучи человеком, каждый знает, в чем благо для других людей. Терпимость – хорошо. Преследования – плохо. Доброта – хорошо. Жестокость – плохо. Чтобы это видеть, не надо верить в Бога. И религия не нужна, чтобы понимать: любить ближнего – хорошо, и поступать с другими следует так, как хочешь, чтобы они поступили с тобой.

Секулярные гуманисты были рады сотрудничать с любой группой, стремившейся сделать мир лучшим местом – в том числе, с религиозными общинами. Они даже были готовы притворяться религией. Гуманисты были в курсе, что с исчезновением церкви будут утрачены и хорошие вещи, поэтому стремились сохранить их, встроив в собственное учение. Религия успешно помогала людям отмечать поворотные моменты в их жизни: рождение, брак, смерть. Для этих случаев существовали специальные церемонии, вот только они включали ссылку на иной мир, в который гуманисты не верили. Дети очищались от греха, пары узнавали, что их брак заключается на вечность, а мертвые готовились к посмертной участи. Гуманисты все это отрицали.

Поэтому они создали собственные церемонии, и современное светское государство разрешило их проводить. Теперь в Шотландии гуманистских церемоний бракосочетания столько же, сколько и христианских. Есть у них и церемонии похорон, и имянаречения для детей. Гуманистам удается подстроить свои обряды к конкретным нуждам людей. Ведущий поможет вплести личные ценности и предпочтения в любую церемонию, придав ей особую значимость. События, фактически монополизированные церковью, оказались наделены новой духовностью. Секулярная духовность обнаруживает смысл и красоту в этой жизни – единственной, которая у нас есть и будет, той, за которую мы должны быть благодарны и использовать которую следует мудро.

Но не только церемонии позаимствовали гуманисты у религии. Их восхищало, как верующие собираются на службы и становятся единым целым. Они встречаются и поддерживают тех, кого могли бы вовсе не встретить. Еженедельные собрания – шанс серьезным образом пересмотреть и оценить свою жизнь. И, возможно, решиться на какие-то перемены. Секулярные гуманисты понимали ценность этого опыта, поэтому создали воскресные собрания, иногда называемые «походом в церковь для атеистов». Они встречаются для размышлений и празднований, слушают светские проповеди и обращения, поют и соблюдают минуты молчания. Это религия без сверхъестественного – человеческая религия.

Слишком рано предрекать, сохранится ли эта традиция или исчезнет. Попытки построить светскую религию предпринимались неоднократно – и были скоротечны. Критики говорят, что они похожи на безалкогольное пиво или кофе без кофеина – пить можно, но зачем?

Все это показывает: религия сохраняет для носителей светского сознания как привлекательность, так и трудности. Люди могут восхищаться многими достижениями церкви, но более не приемлют веру в сверхъестественное. Для них подозрительны претензии на власть, недоступную человеку. Они видят, как медленно религия адаптируется к изменениям человечного поведения к лучшему, и как принимает новые знания. Избегая всего нового, церковь держится за старое.

Как мы уже отмечали, религия – это наковальня, пережившая множество молотков. В состоянии она пережить и светский гуманизм. Хотя во многих странах религия и пребывает в упадке, она – одно из самых популярных шоу на Земле, которое, кстати, идет и вон в той церкви недалеко от вашего дома. Покупать ли билет на это шоу – решайте сами.