Эдвард Стилл, бывший военный летчик, ведет расследование причин крушения лайнера, пытаясь опровергнуть общеизвестную истину, что причина большинства авиакатастроф «человеческий фактор» — ошибки экипажа. Дело осложняется тем, что к авиакатастрофе причастны близкие ему люди.
«В пригороде Сан-Франциско разбился „Аэробус А-480“. Создана комиссия по расследованию катастрофы…»
С раздражением я выключил голоэкран. О катастрофе я узнал одним из первых — ведь меня назначили главой комиссии.
Я опустил авиамобиль ниже, сделал несколько кругов над местом катастрофы, пока лазер автоматически обследовал местность, отображая подробности на голографическом экране. Приземлился, выбрался из кабины, и перехватило дыхание от тошнотворного запаха гари, сырой земли и синтезированного топлива.
Травяной ковёр через полсотни шагов перешёл в обугленную землю, усеянную обломками. Равнодушно скользили роботы-сборщики, похожие на небольшие летающие тарелки. Шустро пробираясь сквозь металлические дебри, они вытягивали длинные щупальца, подбирая куски.
— Приветствую, Эдвард, — я вздрогнул, обернувшись на знакомый голос.
Небольшого роста, полноватый мужчина, округлое добродушное лицо, седые волосы, густая щёточка усов и яркие синие глаза. Раймонд Коллинз, главный специалист Совета по безопасности транспорта. Я с ним уже работал не раз. И был рад увидеть знакомое лицо.
Заслонив солнечный свет, пролетела платформа, остановилась над торчащим из земли куском фюзеляжа, где просматривались первые буквы названия — «Флэш Ай…». Словно огромный спрут, выпустила с противным скрежетом тросы с магнитными присосками. «Щупальца» обвили искорёженную поверхность и платформа медленно, словно нехотя всплыла вверх.
— Чёрные ящики уже нашли, — Раймонд решил прервать тягостное молчание. — То есть, не совсем, — он закашлялся.
— Как это не совсем?
— У видеорегистратора только корпус, внутри — ничего. Пусто.
— Это странно. Вряд ли такой лайнер оставили без самописцев. Думаю, вывалились при взрыве. Надо искать.
— Ищем.
— Запросите у «Донгфлекс Электроникс» информацию.
Я обернулся на рокот мотора. Рядом с пожарищем опустился авиамобиль. Не успели колеса коснуться земли, как из кабины выскочила молодая женщина в светлых брюках, белой майке и распахнутом плаще кремового цвета. Длинные волосы разметались по плечам, закрыли лицо, но я все равно узнал её. Марина, жена моего друга Ричарда Брукса. Что она здесь делает?! Неужели Брукс летел этим лайнером? Нет, этого не может быть!
— Я хочу его увидеть! — Марина оказалась рядом.
— Кого? Ричарда? Но почему ты решила, что он здесь?
— Он должен был лететь этим рейсом. Вторым пилотом. О, господи! — она сжалась в комок и, прижав к лицу руку, тихо всхлипнула.
— Марина, дорогая, ты наверняка ошибаешься. Вторым пилотом летел Джефри Рид. Давай проверим. Раймонд, займитесь пока без меня.
Обняв Марину, я повёл к своему авиамобилю, усадил на переднее сиденье. Налил в маленький стаканчик коньяка из фляги и заставил выпить.
— Сейчас узнаем, где он, — я присел на переднее сидение и вызвал голографический экран. Нашёл в списке имя Брукса и запустил поиск.
Краем глаза я видел, как Марина сидит, отрешённо вглядывается куда-то вдаль, и душу кольнула зависть и досада. Если бы кто-то так убивался из-за моей смерти. Нет, ребята по лётному отряду, наверно, выпьют за бывшего лётчика-испытателя. Если вспомнят моё имя. Или мои курсанты, которых я учил в лётной школе. Ричард, наверняка, переживал бы за друга. Но куда он мог деться?
На экране замигала надпись: «Объект поиска не обнаружен». Странно. Может быть, Марина права и Ричард был на этом лайнере? Я машинально бросил взгляд через лобовое стекло на пожарище, над которым скользили роботы.
Вызвал списки пассажиров и экипажа, и когда последняя фамилия исчезла с экрана, откинулся на спинку кресла и задумался: если предположить, что Джефри отстранили по какой-то причине в самый последний момент и вместо него полетел Ричард? В таком случае, Джефри жив и я найду его.
Изменив условия поиска, начал ждать. «Объект поиска обнаружен», — радостно возвестила система. На экране высветилась фигура Джефри Рида и координаты.
Глупо. Хожу по кругу, как осел на водокачке. Разумеется, координаты совпали с местом катастрофы. Если Ричард подменял Джефри, а имя Брукса внести не успели, то я не смогу определить местонахождение ни того, ни другого.
— Ты ничего не нашёл? — слабо проговорила Марина.
В её глазах теплился огонёк надежды, и мучительно не хотелось гасить его.
— Пока нет, но не волнуйся, Ричард обязательно найдётся, — я сжал её ледяную ладонь в своих руках.
Она тихо всхлипнула, вытащила свою руку и закрыла лицо.
— Привет, Эд! — весёлый голос прозвучал таким диссонансом, что я поморщился.
Рядом возвышалась массивная фигура Дэвида Лейна, главного специалиста по БРЭО (бортовому радиоэлектронному оборудованию). Рослый, загорелый, в безукоризненно сидевшем на нём светлом костюме, и чёрной рубашке с тонким галстуком из белой кожи. Пижон.
— Марина? Привет, дорогая, — Дэвид снизил градус своей обычной жизнерадостности. — А что случилось?
Я вылез из кабины, аккуратно прикрыв дверцу, и отвёл Лейна в сторону.
— Марина считает, что Ричард летел вторым пилотом, — объяснил я, снизив голос. — Он подменял Джефри Рида.
— Этого не может быть, — Дэвид покачал головой, недовольно сморщив переносицу крупного носа. — Нарушение инструкции. Слушай, может, тебе домой её отвезти? А? Мы тут все закончим.
— Нет, я должен здесь быть.
— Да зачем? — Дэвид снисходительно усмехнулся. — Не нужны мы тут совсем. Не нужны. Вон, всё роботы за нас делают.
— Опять старую песню завёл, — буркнул я, не скрывая досады. — Главное — люди! Пошли.
Мы надели белые комбинезоны биозащиты, маски и перчатки и спустились в воронку. Роботы обходили пока край пожарища, где виднелись останки фюзеляжа и хвостового оперения.
— Смотри-ка, а это часть почти не пострадала, — возвестил радостно Дэвид.
Он провёл рукой по, словно надкусанной огромными челюстями, кромке хвостового оперения.
— Это хорошо. Значит, гидравлику легко проверим. Замечательно.
Удовлетворённый тон его голоса так не вязался с обстановкой, что безумно захотелось сказать ему какую-нибудь грубость.
Рокот двигателей прилетающих и улетающих авиамобилей напоминал громко жужжащий пчелиный рой. Деловито снующие жёлтые и красные «тарелки» уже наполовину очистили поле от обломков.
Около маленькой рощицы я заметил белый с тонкой зелёной полосой по корпусу авиамобиль службы метеорологов. Рональд Оливер, специалист по авиакатастрофам, вызванными погодными условиями, небольшого роста худой мужчина в солнцезащитных очках уже стоял там, вглядываясь в быстро сменяющиеся объёмные карты.
— Привет, Ронни, что выяснил уже? — поинтересовался я.
— Пока ничего. Погода отличная. Ни грозового фронта, ни тумана. Солнечно, ясно. Великолепная видимость.
— Разумеется, закон Мэрфи, — Дэвид тоже подошёл к нам. — Самолёты чаще всего падают в хорошую погоду.
— И больше всего ДТП происходит на лучшем отрезке шоссе, — в тон ему буркнул Рональд, скривив тонкие губы. — Скорее всего, человеческий фактор. Ошибки экипажа обычно главная причина катастрофы. И ничего не попишешь.
— Не обязательно экипажа! — возразил Дэвид с несвойственной ему горячностью. — Возможно, виноват диспетчер. Эд, а если окажется, что Ричард управлял самолётом? Что будешь делать?
— Да то же самое.
— Ричард — твой друг… — в глазах Дэвида мелькнуло нечто странное, будто он хотел что-то сказать, но не решался. — Медиа-ресурсы поднимут вой, что ты, как глава комиссии, не объективен.
— Поживём — увидим, — хмуро бросил я, в глубине души понимая, что он абсолютно прав.
Когда диск солнца скрылся в розовато-золотистых лохмотьях облаков на горизонте, задул пронзительный леденящий ветер, склоняя верхушки деревьев. Не по сезону холодная августовская погода. Днём — жара, ночью — холод.
Я подошёл к своему авиамобилю, где закутанная в клетчатый плед, спала Марина. Стараясь не шуметь, осторожно устроился за штурвалом и включил зажигание. Кабина наполнилась мягким гулом.
— Все закончилось? — Марина приподняла голову. — Что-то удалось выяснить? — голос звучал сонно, но дрожал.
— Собрали всё обломки. Будем изучать. Но пока ничего определённого.
— А что сказал Дэвид? Он видел видеозапись?
Я покачал головой.
— Поспи немного. Сейчас домой полетим, — я поправил сползший с плеч Марины плед. — Холодно, укутайся лучше.
Заросшие буйной растительностью холмы сменились на районы из одноэтажных домиков под плоскими крышами. И мы направились вдоль ярко освещённого шоссе Юниперо Серра Фриуэй.
— Скажи, а вот как вы в последнее время с Ричардом жили? — осторожно поинтересовался я. — Часто ссорились?
— Ссорились, как обычно, — Марина бросила на меня напряжённый взгляд. — А почему ты спрашиваешь?
— Ну, в общем… Может, вы с Ричардом сильно поругались, и он решил… Ну как бы тебе сказать. Исчезнуть на время.
— Эд, ты в своём уме? Ты считаешь, что Риччи знал, что самолёт разобьётся?!
— Нет, ну что ты. Конечно, нет. Но сейчас, он не хочет выходить на связь, чтобы ты понервничала.
— Чушь какая-то, — в лобовом стекле кабины отразилось её лицо, искажённое недовольной гримасой. — Он не способен на такое.
— Да, наверно, чушь, — медленно проговорил я.
Слившись с гладью залива, густеющая закатная синева набросила голубоватую кисею на щедрую россыпь оранжевых огоньков, горевших в домах, словно угольки в золе. Слева остались сине-стальные воды озера Сан Андреас. От Юниперо Серра Фриуэй я свернул на Скайлайн бульвар, а затем на Амадор-авеню, где в конце улицы чернел двухэтажный дом в стиле хай-тек, где жила Марина с Ричардом.
Когда приземлились, я помог Марине выбраться и, придерживая за плечи, проводил до дома по выложенной щебнем дорожке. До ступенек из белого камня, заметного в свете фонаря, горевшего над дверью. Переминаясь с ноги на ногу, Марина обхватила себя за плечи и поёжилась. И жалобный взгляд царапнул мне душу.
— Заходи, Эдди. Я что-нибудь приготовлю.
Не терпелось начать работу. Но я решил не оставлять Марину одну хотя бы сейчас, когда она пребывает в пугающей неизвестности, погиб ли её муж или нет.
Когда вошёл в прихожую, окунувшись в привычную атмосферу уюта и тепла, почему-то охватило странное щемящее чувство потери. Дом как дом, но уже не весь, а половина. Без Ричарда. Повесив плащ на вешалку, я прошёл в гостиную, где по-прежнему из мебели был только диван, обшитый белой полотняной обивкой, круглый пуфик из тёмной кожи и журнальный столик.
— Что тебе приготовить? — Марина показалась в проёме двери.
Она переоделась в простенький бежевый халат, собрала в хвост густые волосы. Выглядела измученной, но на бледных щеках уже показался едва различимый, но порадовавший меня румянец.
— Что хочешь. На твой вкус. И главное кофе.
— Я приготовлю бифштекс с горошком.
— Отлично.
Когда она вышла, я опустился на диван, с удовольствием вытянув гудящие от усталости ноги. Взгляд уткнулся в голографический экран, паривший над низким журнальным столиком из дымчатого стекла. Юная Марина в платье из расписанного бабочками шифона сменилась на изображение двух молодых людей в лётных комбинезонах цвета электрик с вышитым золотом щитом и надписью: «Синие молнии». Мы выглядели с Ричардом здесь, как братья. Почти одного роста, телосложения. Лишь я чуть худее. У меня — тёмно-русые, изрядно поредевшие, а у Ричарда — густая шевелюра каштановые волос. Яркие карие глаза, жёсткая линия волевого рта. Высокий лоб уравновешивал выступающий подбородок. В глубине души я всегда завидовал его внешности и успеху у женщин.
Я познакомился с Ричардом, когда попал на базу ВВС в Южную Каролину. У нас оказалось много общего, мы подружились. Решили создать пилотажную группу.
А потом в моей жизни появилась Марина. В то время я работал инструктором в частной лётной школе. Худенькая девушка с длинными волосами цвета летнего мёда и огромными серо-зелёными глазами, которые, казалось, не могли вместиться в маленькое личико с острым подбородком и носиком. Никогда не заводил интрижек с девушками, которых обучал пилотированию. Ведь от моего решения зависело, получат они лицензию или нет. И мог бы воспользоваться этим. Но никогда этого не делал. Марина вела себя на удивление тактично, не заигрывала, не опаздывала на занятия, и выполняли все указания.
Но всё-таки я решился пригласить её поужинать. Вначале казалось, мои чувства основаны на желании защитить её, как дочь, спрятать в своих объятьях от любых тревог и проблем. Но затем словно торнадо закрутил меня, окуная то в кипящую лаву ревности, то, заливая страстным желанием слышать этот певучий голос, видеть нежный абрис лица, крошечные морщинки у рта. Мы ссорились, мирились, и любили друг друга в самых неподходящих местах.
Дарить кольцо с бриллиантом я не захотел. Посчитал это слишком банальным. Попросил Ричарда пролететь на зафрахтованном мною биплане над ярмаркой, где мы гуляли с Мариной. В пронзительной голубизне, расписанной лёгкими, как пух, акварельными мазками облаков, самолёт протащил растяжку: «Я люблю тебя, Марина!» Ей так понравилось моё признание, что она захотела отблагодарить пилота за такой чудесный подарок. И у меня больше не осталось шансов завоевать вновь её сердце.
Шорох закрываемой автоматической шторы вырвал из воспоминаний. Над головой загорелся торшер, залив помещение тёплым оранжевым светом. Я потянулся, разминая затёкшую спину. Бросил взгляд на часы и тревога сжала сердце. Где же Марина? Вышел из гостиной и прошёл на кухню. Длинное узкое помещение разделяла ширма из толстого матового стекла: с одной стороны располагались изогнутые дугой, словно пульт управления космического корабля, кухонные шкафы в серо-стальной гамме с встроенной плитой, холодильником. С другой — столовая с небольшим столом, барной стойкой, полками с изысканными винами, которые Ричард коллекционировал.
— Марина! Ты здесь?
В ответ — молчание. Но тут услышал странный звук, то ли всхлипыванья, то ли стон и бросился туда. Марина сидела за холодильником, сжавшись в комок, став маленькой и беззащитной, как ребёнок. Плечи сотрясались крупной дрожью. Я бросился к ней, приподнял и сжал в объятьях.
— Милая, ну что ты?
Она уткнулась мне в плечо.
— Он не вернётся, — сквозь глухие рыданья простонала она. — Я чувствую.
Я не знал, что ответить. Не люблю бездумно болтать чепуху, лишь бы успокоить. Это всегда выглядит фальшиво.
Неожиданно для себя, я начал мягко целовать её в волосы, провёл губами по маленькому ушку. Она не оттолкнула меня, не вырвалась, я ощущал лишь, как тяжело опускается и поднимается её грудь.
Подхватив на руки, отнёс её в спальню. Это было похоже на безумие, много лет сдерживаемые чувства вырвались наружу, будто горная река, прорвав плотину, снесла все преграды, которые я так долго возводил с той самой поры, как Марина вышла замуж за Ричарда.
Как только первые солнечные лучи наполнили спальню, я ушёл от Марины. Бросил лишь взгляд на немного опухшее с ярким румянцем лицо. Наклонился и хотел поцеловать в ложбинку между беззащитно выступающими ключицами, но не решился, побоялся потревожить.
Поставив управление на автопилот, я летел на базу и просматривал отчёты по экспертизе работоспособности узлов лайнера, когда запиликал сигнал: пришёл отчёт Дэвида Лейна. Взглянул и тут же попытался найти Лейна. Красная мерцающая точка бродила по карте недолго.
— Привет, Эд, — загорелое лицо Дэвида возникло на экране.
Изображение отдалилось, и я увидел, что он сидит в салоне своего крутого спорткара.
— Дэвид, сукин ты сын, — проворчал я. — Ты ведь с самого начала знал, что Ричард пилотировать лайнер не мог. Его даже на борту не было. Почему ты не сказал об этом Марине?
— Потому что не все так просто, Эд, — Дэвид нервно ослабил узел галстука. — На самом деле Ричард принимал в этом участие.
— Как это? — я нахмурился. — В твоём отчёте ясно указано: экипаж лайнера состоял только из андроидов: командир, второй пилот, бортинженер.
— Да. Но ты не дочитал до конца! Твоя идиотская Лига пилотов заставила нас сделать гибридное управление. Работу экипажа андроидов подстраховывал человек на земле!
— Им был Ричард?
Дэвид кивнул.
— Но после катастрофы Брукс исчез. Мы не смогли его найти.
Черт возьми, неужели, боссы «Донгфлекс» ликвидировали Ричарда? — промелькнула мысль, но я тут же отогнал её.
— Ясно. Полиция его ищет?
— Конечно. За его домом установлено наблюдение, — Дэвид вытащил из кармана платок и обтёр мокрый лоб.
Меня словно окатили ледяной водой: если копы тайно установили в доме Бруксов камеры, они могли наблюдать за мной и Мариной!
— Ну ладно, — пробурчал я, стараясь скрыть досаду. — Надеюсь, Ричард объявится. А почему вы не расспросили остальных членов команды андроидов? В случаи с людьми такие опросы обязательны.
— В данном случае мы не видели в этом смысла.
— А я вижу, — холодно отрезал я. — И сам это сделаю.
Для разговора с командиром андроидов, Мэтью Рэнделлом, я отправился в международный аэропорт Сан-Франциско. Решил не вызывать его к себе, а пообщаться в привычной для него обстановке.
Припарковав автомобиль на стоянке, я прошёл в служебные помещения и заглянул в комнату отдыха пилотов, заметив троих мужчин в форменной одежде компании «АТФ». Один из них, много старше остальных, рассказывал что-то смешное двум другим, сопровождавшим каждую его фразу громким хохотом. Особенно заливался один, совсем молодой парень с круглым лицом и веснушками вокруг курносого носа. Я спросил, не знают ли они, где Рэнделл и поразился, как с их лиц мгновенно слетела весёлость.
— А зачем он вам? — хмуро поинтересовался пожилой мужчина.
— У меня назначена встреча.
— А вы — следователь, — протянул веснушчатый парень. — Идите по коридору мимо стойки диспетчера до конца, там комната Их, — он сделал такой красноречивый акцент на последнем слово, что я сразу понял его отношение.
Комната андроидов выглядела иначе, чем у пилотов-людей. Тусклый свет из квадратных ламп, встроенных в потолок. Без окон. Ни цветов, ни игровых автоматов. Вместо удобных кресел — простые стулья. Обшарпанный автомат с напитками и в углу — маленький фильтр для воды, рядом с которым я заметил две фигуры.
— Мистер Рэнделл? — окликнул я.
— Да, это я, — отозвался один из андроидов приятным рокочущим баритоном.
Я поразился, насколько он похож на обычного человека. Не красавец, но вполне гармоничная мужественная внешность. Около шести футов — стандартный рост для пилота. Статная фигура, квадратное лицо с выступающими скулами. Яркие карие глаза, совсем не похожие на глаза искусственного существа. Если бы не синяя полоска с серийным номером на крепкой шее, я бы не отличил его от человека.
— Меня зовут Эдвард Стилл, я расследую катастрофу борта семь-два-семь. Хотел поговорить с вами.
Он усмехнулся и покачал головой.
— Ищете компромат?
— Просто хотел поговорить. Что можете сказать об отношениях между членами экипажа борта? Была личная неприязнь, ссоры? Все, что вам известно.
— Всё было нормально, — отрезал Рэнделл.
— Мэтью, — сказал я, как можно мягче. — Нам важно узнать правду. Это в ваших интересах тоже.
— Правда? Опять свалите всё на нас? Мы равнодушны к судьбам людей. Представляем для них опасность. Так ведь пишут на медиа-портале вашей Лиги пилотов?
— Давайте ближе к делу, — слова Рэндела царапнули душу, но я не стал спорить. — Всё-таки. Какие отношения были между Алленом Бриджесом, Джефри Ридом и Стивеном Нельсоном?
— Прекрасные! Они великолепно ладили друг с другом! После того, как экипажи стали состоять полностью из таких, как мы, всё стало просто идеально.
— Вот как? А что раньше были смешанные? Люди и андроиды? И были проблемы?
— Какая разница? — махнул рукой Мэтью.
— Не уходите от ответа. Скажем, какие отношения были с Ричардом Бруксом?
— Отвратительные. Его и отстранили от полётов из-за этого. Перевели на работу оператором. Он издевался над всеми. Но особенно прохода не давал Аллену. Постоянно его подначивал.
— Из-за чего?
— Сложно сказать, — покачал головой Рэнделл. — Может быть, просто завидовал. Кто знает. Возможно из-за какой-то женщины. Как-то я был свидетелем стычки, когда Брукс кричал Аллену: «держись от неё подальше!»
— Серьёзно? Разве андроиды способны на это? — я не удержался от кривой ухмылки.
— Не способны, — лицо Мэтью словно окаменело. — Вы рассуждаете, как человек. Женщинам нужно не только это.
— Ну, спасибо, Мэтью, вы мне сильно помогли.
— Не за что. Если что, обращайтесь. Пока это ещё возможно, — хмуро отозвался он.
— А что может случиться? — насторожился я.
Он печально усмехнулся.
— Если выяснится, что виноваты в гибели борта андроиды, все модели этой серии будут ликвидированы. Всё! — он сделал жест, словно перерезает себе горло.
Показалось, что вижу приговорённого к смертной казни, такая в глазах Рэнделла горела тоска и боль.
— Мэтью, давайте не будем так пессимистичны. Думаю, что причина не в андроидах. Мы разберёмся.
Город уже окутала бархатная тьма, когда я покинул базу. Сквозь прорехи облаков проглядывала бледная россыпь звёзд. Безумно хотелось спать, и я мечтал только об одном: добраться до дома, упасть на кровать и провалиться в сон. И некстати повисший перед носом голографический экран с мигающей надписью вызова хотел убрать. Но когда понял, что это Марина, тут же дал команду соединиться.
— Эдди, ты не приедешь? Я приготовила ужин.
Хотелось сказать, что уже первый час ночи и есть я совершенно не хочу, но не решился.
— Конечно, малыш.
Я припарковал авиамобиль на площадке рядом с домом и как только взбежал на крыльцо, дверь с лёгким скрипом отворилась. Увидел Марину, одетую в брючный костюм тёмно-бордового цвета, который так великолепно обтекал все линии прелестного не теряющего стройности с годами тела, что я невольно залюбовался ею.
— Есть новости? — тихо спросила она, сжав брови в тонкую горестную складку.
— Пока нет, — ответил я, входя в прихожую.
Она тяжело вздохнула и прижала ладонь к лицу.
— Ты обманываешь меня, я чувствую.
— Нет, милая, — я бережно сжал её плечи, с нежностью взглянул в глаза, припухшие и покрасневшие от бессонницы. — Не стал бы тебе врать.
— Пойдём, я приготовила твой любимый бифштекс с горошком. Будешь?
Я сидел за столом на кухне, бездумно наблюдая, как Марина готовит на стол. С такой удивительно медлительной грацией, от которой у меня мурашки пробегали по коже. Изящным движением вытащила из микроволновки большое блюдо с источавшим дивный аромат куском мяса, и поставила передо мной. Сняла с полки фарфоровую чашечку, наполнила пенящимся капучино.
— Марина, а скажи. Как Ричард относился к… андроидам?
Она замерла, чашечка в руках заколотилась с тихим звоном о блюдце. Поставив её на стол, присела напротив.
— Почему ты вдруг спросил?
— Не могу тебе пока всего рассказать… Но мне это важно знать.
Она вздрогнула, сжалась, как от удара.
— Понимаешь, Эдди. В общем, Ричард не очень хорошо к ним относился. Даже, наверно, плохо. Совсем плохо.
— Почему?
— Он всех… таких ненавидел. Говорил, они — исчадия ада. И всё в таком духе. Я не могла понять, почему он так о них думает. Это стало навязчивой идеей. Пару раз он сказал, что хотел бы их изжарить на медленном огне. Он знал, что они чувствуют боль.
Она явно нервничала, то брала со стола вилку, то начинала разглаживать и так идеально постеленную скатерть в красных розочках. То переставляла приборы.
— Марина, а какие отношения у тебя были с Алленом?
— С кем? — она прищурилась.
— С Алленом Бриджесом, — с нажимом уточнил я, не сводя с неё глаз.
— Почти никакие. Приятельские, — она пожала плечами.
Её нервозность усилилась. Или мне показалось?
— Ричард не ревновал к нему?
— Ревновал? Риччи боялся, что его спишут из авиации. Совсем. Жаловался, что к нему все сильнее придираются на медкомиссиях.
Я понял с досадой, что Ричард даже не сказал жене, что больше не летает, а лишь подстраховывает экипажи на земле.
Неожиданно мигнул свет, всё погрузилось в кромешную тьму. Я щёлкнул зажигалкой и неверный огонёк осветил испуганное лицо Марины, угол кухонного стола.
— Марина, дай мне фонарик, проверю автомат.
Призрачный конус света скользил по стенам, выхватывал из темноты мебель, рождая в мозгу странные фантазии о чудовищах. На миг показалось, что в подвале я найду Ричарда, который там прятался до сих пор.
Осторожно ступая, я спустился по скрипучим деревянным ступенькам. Открыл дверцы щита, пощёлкал тумблерами. Раздалось тихое гудение, помещение залил яркий свет. Я собрался захлопнуть дверцу, как взгляд зацепил моток проводов, небрежно торчащий в верхнем левом углу. Машинально протянул руку, чтобы поправить, но он вывалился. Посветив фонариком, я обнаружил там круглую кнопку. Нажал. И на моих изумлённых глазах щит с лёгким скрипом медленно отошёл в сторону, открыв взору закуток. У стены высокий стеллаж из светлого дерева, заваленный ржавым железом, проводами, кучами микросхем. А в центре на столе лежала плата с напаянными микросхемами, транзисторами, конденсаторами. Странно, Ричард занимался радиолюбительством? Я вытащил коммуникатор, провёл подробное сканирование. Просто так, интуитивно. Дом Ричарда обыскивали, но в отчётах я этой штуки не обнаружил.
Когда вернулся на кухню, решил расспросить Марину, но увидел её печальные глаза, какие бывают у маленьких беззащитных животных, и слова застряли в горле. Да и вряд ли она могла что-то знать об этом.
После ужина ушёл в гостинную, прилёг на диване, ощущая свинцовую тяжесть во всем теле, но стоило закрыть глаза, как сон мгновенно испарился. Я сбросил плед, присел. Набрал код на коммуникаторе и на фоне танцующих в голубоватой дымке пылинок проектор высветил фотографии устройства, которое Ричард мастерил в подвале. Почему-то это беспокоило, рождая смутные подозрения. Надо отослать в лабораторию Лейна, узнать, что это такое. А что если я подставлю Ричарда? Я нахмурился. Вскочив, подошёл к окну, вглядываясь в полумрак, разгоняемый лишь светом неоновых реклам на крышах небоскрёбов делового центра. И почему, черт возьми, я решил, что это устройство как-то связано с катастрофой?
На следующее утро я прилетел на базу, чтобы выслушать предварительный отчёт о катастрофе. Приземлился на полосу рядом с высоким ангаром, напоминающего большую коробку из-под обуви. Медленно с тягучим скрежетом поднялись высокие ворота, и я очутился в просторном помещении, где с потолка струился ярко-белый свет, заливавший гигантский лайнер. Фюзеляж, крылья, шасси, гондолы двигателей — всё до самого крошечного фрагмента было собрано воедино, но не имело ничего общего с прекрасной стальной птицей, которая десять лет назад начала свой путь в небо. Перекрученные, искорёженные, покрытые сажей и грязными потёками, обломки держались вместе силовым полем, воссоздавая главного свидетеля трагедии. Видел подобные вещи не раз, но каждый раз это производило на меня жутковатое впечатление.
— Так, господа, слушаю вас, — произнёс я, заняв место во главе узкого, длинного стола, занимавшего центр ангара. — Хотелось бы услышать ваши отчёты к сегодняшнему моменту. Мистер Кейн, что можете рассказать по техническому состоянию лайнера?
Голографический проектор в мельчайших деталях высветил зеленоватыми светящимися линиями лайнер в проекции.
— Самолёт с заводским номером 78М398 был произведён в августе 2042 года, пять лет назад прошёл внеплановый ремонт, — проговорил Кейн, главный конструктор «Аэробусов».
— Ремонт? Зачем? — я бросил на него удивлённый взгляд.
— При взлёте самолёт задел днищем мачту освещения, повредив часть обшивки. Ремонт был произведён в точном соответствии с технической документацией. Мы провели экспертизу.
— Покажите отчёт о сканировании дефектного места.
Изображение лайнера повернулось днищем и ярко-красные линии «обвели» кусок выдранной обшивки.
— Так, а почему произошёл отказ третьего двигателя?
— Мы не смогли это выяснить. Экипаж пытался восстановить его работу. Но сделать ничего не смог.
— Понятно. Но насколько знаю, «Аэробус» может лететь и на оставшихся двигателях? Не так ли? — сказал я. — Ну давайте посмотрим теперь траекторию полёта перед катастрофой.
Появилось объёмное, невероятно реалистичное изображение белоснежного красавца-лайнера с красно-синими полосами по фюзеляжу, словно зависшего над взбитыми в густую пену облаками. Он вдруг покачнулся, вздрогнул, словно от удара, начал крениться. Всё сильнее и сильнее, будто невидимая рука схватила и потянула вниз левое крыло. Как пушинку закрутило массивную конструкцию в смертельном вальсе, увлекая к земле. Кувыркаясь, как кленовый лист, лайнер пошёл вниз, но у самой земли на доли секунды вышел в горизонтальный полет, чтобы окончательно уйти в пике.
Я бросил взгляд с Дэвида, силясь понять по его сосредоточенному виду, что его так беспокоит:
— Мистер Лейн, поскольку записи видеорегистратора лайнера оказались полностью уничтожены при пожаре, «Донгфлекс Электроникс» может предоставить нам медиа-записи, которые передавались с лайнера в вашу базу данных?
— Да, они переслали нам съёмку всего, что происходило в салоне, и кабине, — он запнулся, будто подбирал слова. — Правда, запись несколько раз во время полёта прерывалась.
— Прерывалась? Почему?
— Видимо, аппаратура отключалась, когда лайнер выходил из зоны видимости спутника, — предположил Дэвид.
Что-то ты темнишь, братец, — хотелось сказать мне. Компания «Донгфлекс» так гордилась системой спутников, запущенных специально, чтобы следить за полётами. И вдруг что-то не смогла записать?
— Ну, хорошо, посмотрим последние минуты.
Вспыхнуло изображение кабины. Мирно горели объёмные экраны на панели управления. Аллен Бриджес, командир экипажа, вёл переговоры с диспетчером аэропорта, готовясь к посадке. Симпатичный плечистый парень, рыжеватые по-мальчишески растрёпанные волосы, голубые ясные глаза. Справа сидел другой андроид, Стивен Нельсон: круглое веснушчатое лицо, худощавый. Лишь синяя вертикальная полоска у каждого на шее с буквенно-цифровым кодом — серийным номером, выдавала «искусственность». Никогда не мог понять, зачем андроидов делают такими похожими на людей и оставляют «метку».
Так, сейчас начнётся, — внутри всё задрожало от предчувствия. Схватка со смертью, которую экипаж проиграет. Отчаянные вопли пассажиров. Эти видения потом мучают месяцами, и я просыпаюсь ночью от собственного крика.
Но вдруг изображение мигнуло, пошли помехи, и всё исчезло.
— Это что такое? — я бросил недовольный взгляд на Лейна.
— Мы не знаем. Сам момент катастрофы записать не удалось. Связь исчезла.
— Хорошо. А что по членам экипажа? — у меня язык не повернулся назвать их андроидами. — Экспертизу провели?
— Да, — Лейн сделал долгую паузу, словно собирался с силами, острый кадык поднялся и опустился. — У командира экипажа Аллена Бриджеса и второго пилота Джефри Рида вышли из строя электронные блоки управления.
Черт возьми, я должен был ощутить прилив радости: причина катастрофы вовсе не пресловутый человеческий фактор. Но перед мысленным взором промелькнули заполненные тоской глаза Мэтью Рэнделла и восторг угас.
— И чем вызваны эти повреждения? Может быть, это произошло из-за удара о землю или из-за пожара?
— Нет. Эти модели выдерживают перегрузку вплоть до 100G, сделаны из пожароустойчивого углеволокна.
— Если экипаж не мог управлять лайнером, то какую оценку вы можете дать работе оператора, который должен был заниматься этим на земле? Его допросили?
Лейн бросил на меня печальный взгляд, озвучив факт, о котором я прекрасно знал:
— Нет. Ричард Брукс до сих пор не найден.
Я вышел из ангара, когда солнце разукрасило на прощанье небо болезненно-багровыми всполохами. Похолодало, и пронзительный ветер продувал насквозь. Усевшись в авиамобиль, долго раздумывал, стоит ли ехать к Марине. После того, как узнал, что дом Бруксов напичкан камерами наблюдения, все меньше хотелось появляться там, давать пищу для сплетен.
Собственный дом встретил меня затхлым воздухом, гулким звуком пустоты и холостяцкого запустения. Мебель покрывал пушистый слой пыли, в холодильнике лежал свернувшийся в трубочку кусочек сыра и остатки пиццы, заросшие таким красочным узором плесени, что было жалко выбрасывать.
Я приплёлся в гостиную, с шумом сбросив на пол кучи старых газет и журналом, плюхнулся на диван, возмущённо крякнувший подо мной. Сделав заказ пиццы, включил музыку, погрузился в блаженную полудрёму.
Хрипловатый баритон Джонни Кэша и гитарные переборы, словно перестук колёс поезда на стыках рельс: «бум-чика-бум» согрели душу.
Ритмичная музыка разбудила дикое желание увидеть Марину. Набрав на коммуникаторе код, я вызвал изображение с камер наблюдения, установленных в доме Бруксов. Быстро пролистал: кухня, гостиная, спальня. Пусто. Куда Марина могла уйти на ночь глядя? Тревога сжала сердце, но тут камера проникла в святые святых — в ванную. Машинально я отвёл глаза, но тут же вновь бросил взгляд, не в силах оторваться от соблазнительного силуэта, упругих ягодиц, по которым бежали струйки воды, маленьких, как у юной девушки, грудей с большими коричневыми сосками, длинных стройных ног, тонкой незагорелой полоски кожи, проходящей ниже лопаток. Во рту пересохло, в паху разгорелся нестерпимый жар, но я ловил себя на постыдной мысли, что любуюсь не просто прекрасной обнажённой женщиной, а женой моего друга. Я отключил изображение и закрыв глаза, откинулся на спинку дивана, пытаясь усмирить тяжело стучащее сердце.
Да! Я вновь открыл глаза, вспомнив про устройство, которое видел в доме Ричарда. Вызвал фотографии и начал поиск в системе «Универсум-портал», пытаясь найти соответствие.
Резкая трель дверного звонка заставила подскочить на месте. Какого черта? Ах да, я совсем забыл! Я же заказал пиццу.
На крыльце возвышался плечистый мужик в униформе, явно ему тесноватой. Тень, от нахлобученной на голову бейсболки с ядовито-зелёным логотипом, скрывала лицо, оставляя видимым только небритый квадратный подбородок с ямкой. Мелькнула мысль, что впервые вижу, чтобы пиццу развозили мужики, комплекцией смахивающие на боксёров среднего веса. Я протянул руку к коробке, но курьер вдруг что-то невнятно пробормотал и, резко втолкнув меня внутрь, захлопнул дверь.
— Эй, что за дела, твою мать? — прорычал я.
И похолодел, волосы противно зашевелились на затылке.
— Ри-ричард, — я не узнал своего сипящего, словно сдавленного, голоса. — Это ты?
Сбросив бейсболку на столик в коридоре, Ричард решительно шагнул в гостиную. Щёлкнул выключатель и все погрузилось во тьму. Только струящийся из щелей между штор свет неоновых реклам и фонарей обрисовывал силуэт скудной обстановки: низкий диван, журнальный столик, торшер, кресла, превращая в фантасмагорические декорации фильма ужасов.
— Ты жив? — повторил я, ощущая себя идиотом.
— Нет, я — привидение, — буркнул он, располагаясь в продавленном кресле напротив дивана.
Я проверил, хорошо ли задёрнуты шторы, и вернулся к дивану. Неяркий свет торшера высветил небритую с торчащими скулами физиономию Ричарда, набрякшие тёмные мешки под глазами, всколоченные слипшиеся волосы.
— Есть хочешь? — я постарался взять себя в руки.
— Да. Слона бы сожрал сейчас.
Я сходил на кухню, принёс пару тарелок, чашку кофе и вилки. Вернувшись, стал наблюдать, как Ричард обеими руками засовывает в рот куски пиццы, давится, издаёт урчание, словно довольный кот. Перепачканные в соусе пальцы мелко дрожали, как у пьяницы на третий день запоя. И несло от него, словно он ночевал в мусорном контейнере.
— А куда курьера дел?
— Оглушил малость. Очухается, — невнятно пробормотал он, запихивая в рот третий кусок пиццы.
— Ты Марине-то сообщил, что жив?
— Нет. Я к тебе пришёл, ты же мой друг? Могу я тебе доверять?
Я в задумчивости почесал висок, прогулявшись до бара, вытащил початую бутылку виски. Ричард едва дождался, когда я, наконец, выставлю стаканчики, с такой же жадностью, как ел, опрокинул коричневое пойло в рот. Схватил бутылку, налил ещё, расплескав вокруг маленькие лужицы. И вновь выпил, капли задержались на щетине подбородка. Быстро облизнул потрескавшиеся губы.
— И что ты хотел рассказать мне? — понаблюдав за его лихорадочными манипуляциями, поинтересовался я.
— «Донгфлекс» всех водит за нос, — утерев рот, выпалил Ричард. — На упавшем «Аэробусе» было полностью электронное управление. Без лётчиков.
— Не полностью. Борт пилотировали андроиды, а ты их подстраховывал с земли. Так?
— Ну да. Но «Донгфлекс» теперь свалит всё на меня!
— Правда? А, может быть, на это есть серьёзная причина? Тебе эта штука знакома?
Набрав код на коммуникаторе, я вызвал изображение.
Ричард на удивление беспомощно заморгал, не сводя с меня затравленного взгляда кролика, замершего перед удавом. Тон моего голоса к этому очень располагал.
— Нашёл в твоём подвале. Зачем это тебе?
— Ну, это… — Ричард замялся, быстро-быстро начал втягивать носом воздух.
Я понял, что разгадка близка, только руку протяни. И пошёл ва-банк.
— Ричард, ты же убил триста человек! Ты понимаешь это?
— Я не хотел, Эд! Хотел только вывести из строя…
— Андроидов? — осенило меня. — А то, что ты отключишь всю электронику на лайнере, ты не подумал?!
— Я хотел лишь взять управление на себя! Доказать, что мы, люди, важнее, чем эти…
— Исчадия ада? Так?
— Послушай, Эд! — Ричард, вскочив с дивана, приблизился вплотную, обдавая кислым дыханием. — Мы же с тобой из Лиги пилотов! Если ты пойдёшь на поводу «Донгфлекс» — это будет конец! О лётчиках можно будет забыть!
У меня задрожала нижняя губа, выступившие от напряжения слезы начали жечь глаза. Покачав головой, подошёл к окну, и отвернулся. Ричард прав. На сто процентов прав!
— И знаешь, Эд, если ты упечёшь меня в тюрьму, Марина тебе этого не простит. — голос Ричарда звучал вкрадчиво. — Никогда!
Я резко обернулся, сжал челюсти так, что ощутил во рту металлический вкус крови.
— Эд, ну ты же не подведёшь меня? — пробормотал Ричард.
Его фигура всегда такая объёмная, будто скукожилась, грязная мятая одежда обвисла на плечах, хотя вряд ли он долго голодал. Я не знал, что делать.
— Тебе помыться надо, Дик, — наконец, сказал я. — Несёт от тебя, как от покойника. Я принесу тебе другую одежду.
Я не знал, чего хочу больше: застрелить Ричарда, или застрелиться сам.
— Таким образом, с помощью этого устройства у командира воздушного судна Аллена Бриджеса и второго пилота Джефри Рида были выведены из строя электронные блоки управления. И повреждено бортовое радиоэлектронное оборудование борта семь-два-семь, летевшим рейсом Дублин-Сан-Франциско. Связь с лайнером прервалась и оператор Ричард Брукс, который должен был дублировать работу экипажа, не смог предотвратить крушение.
Я сидел во главе длинного стола, над которым словно пчёлы роились крошечные камеры. Одна из них отделилась от стаи, с тихим шелестом выдвинула объектив и ослепила яркой вспышкой. Я поморщился. Ведь ясно же предупредили все медиа-службы, чтобы снимали без вспышек!
Отделанные солидным красными деревом стены просторного зала заполняло море журналистов всех мастей, которым я сообщал о результатах расследования крушения «Аэробус А-480».
— А что теперь будет с андроидами компании «Донгфлекс»? — рядом возникла голограмма поджарого молодого человека.
— Три независимых компании провели экспертизу и признали, что они функционировали совершенно нормально. Их вывело из строя миниатюрное устройство — электромагнитная пушка. На борт её пронёс бывший пилот Ричард Брукс. И он же включил её дистанционно.
Когда пресс-конференция закончилась, схлынуло море людей, я вышел в коридор. Ослабил узел галстука, снял пиджак и закинул за спину, придерживая за петельку. Толкнув створку окна, вдохнул полной грудью свежего воздуха, пронизанного теплом и пряным ароматом листвы, цветов. Отсюда была видна площадь, фонтан в большой чаше из резного камня. Солнечные лучи, пронизывая струи, превращали брызги воды в россыпь бриллиантов. Но бодрая живописность лишь усугубляла тьму в душе — верный признак навалившейся депрессии.
— Тяжело тебе пришлось: признать виновным Ричарда.
Рядом оказался Дэвид, излучающий обычную жизнерадостность, что только усугубило мрачность моего настроения.
— Он сам виноват, — жёстко бросил я. — Уязвлённое самолюбие, ненависть, зависть, ревность. Видите ли, Марина стала дружить с андроидом. Что за проблема? Даже, когда Ричард увёл у меня Марину, и то я не кинулся его убивать. Наоборот, пожелал счастья.
— Ладно, не злись, — он ободряюще похлопал меня по плечу. — А Марина как?
— Никак. После того, как узнала, что из-за Ричарда погибли почти триста человек, потеряла полностью связь с реальностью. Когда прихожу к ней в клинику, прячется от меня в шкафу.
— Сочувствую. Кстати, читал твою статейку. Представить не мог, что ты мог подобное написать. Поддержал бы тебя, но общество не дозрело ещё до такого. Нет, я не против, пусть они борются за свои права. Но мы-то тут при чем?
— Если бы чернокожие боролись за свои права в одиночку, то ничего бы не добились. Должен кто-то помогать из противоположного лагеря.
— Вот как ты завернул? Ну-ну. Всё равно не понимаю, почему ты изменил к Ним отношение.
— Знаешь, когда изучал записи поведения бортинженера Стивена Нельсона, чей электронный блок не пострадал, меня поразило, что по инструкции он мог уйти в защищённый режим, и тогда с лёгкостью выдержал бы удар о землю. И выжил бы. Но не стал этого делать — до конца боролся, чтобы вывести самолёт из смертельного пике.
— Это заложено в их программном обеспечении. Защита людей. Можешь мне поверить. Я-то знаю.
— Черта с два. В человека с детства тоже закладывается так называемая программа: рамки морали, подчинение закону. А все равно человек сам принимает решение. И они уже тоже сами решают, что им делать. Понимаешь?
— И поэтому ты сделал вывод, что они такие же люди, как и мы? — губы Дэвида скривила усмешка, но такая жалкая, словно он прикрывал сарказмом свой страх.
— Да, именно так.
— Мы дадим им все права, а потом они посчитают, что люди — второй сорт по сравнению с ними.
— А чего ты боишься, Дэвид? Что мы не выдержим конкуренции с теми существами, которых породили? Они физически выносливее нас, умнее. Им не свойственны людские пороки. Они заменят нас везде: от управления лайнерами до создания произведений искусства, потому что эстетический вкус у них тоже есть. И что нам останется делать? Пассивно наблюдать с сожалением и завистью?
— Да, боюсь, — вдруг с вызовом бросил Дэвид. — И ты боишься. Чего скрывать? Представь. Следующее дело будет вести более умный… человек, чем ты. Гораздо выносливей. Ему не будет нужен сон, еда. Он не станет таскать с собой коммуникатор для связи с базами данных, потому что в его черепушку встроен блок практически со всеми знаниями, накопленными человечеством, — он постучал себя по голове. — Что ты будешь делать?
— Постараюсь доказать, что мои мозги ещё нужны, — спокойно сказал я.
— Как?!
— Не знаю, — честно ответил я. — Пока не знаю. Но надеюсь. И тогда, может быть, смогу ответить на вопрос, в чем вообще смысл моего существования.