Под ногами хрустело битое стекло. Над обугленным в центре письменным столом покачивалась прилипшая к потолку розово-блестящая бахрома кишок. Под ней — останки тела, нижняя часть. Майкл Коул, наш эксперт, колдовал в углу над останками верхней — окровавленным куском мяса, опутанным чёрными волосами, словно клубок гадюк.

Ну и свинарник, — первым делом пришла в голову мысль. Как в понедельник утром, когда я просыпаюсь с жуткого бодуна. Аккурат после окончания весёленькой вечеринки с друзьями, и лихорадочно начинаю убираться, чтобы моя Лиз, которая уезжала на выходные погостить к нашим внукам в Сан-Франциско, не устроила мне взбучку.

— Ну, насколько понимаю, — бросив взгляд на останки, сказал я. — Наша жертва получила немаленькую посылочку. Фунтов десять, думаю. В тротиловом эквиваленте.

— Не знаю, Джимми, — буркнул Стив, мой напарник. — Мы ничего не нашли.

— Шутишь?

Я смерил недоверчивым взглядом его веснушчатую, как у всех ирландцев, физиономию, намереваясь сказать нечто-то саркастическое, но лишь убедился, что Стивен на этот раз трагично серьёзен.

— Никаких следов взрывчатого вещества, — Майкл оторвался от изучения останков головы медузы-горгоны. — Могу точно сказать лишь одно: взрыв, а значит и смерть, произошли ровно в одиннадцать двадцать две. Это мы выяснили.

Я обернулся на хруст стекла и обнаружил невысокого полноватого мужчину в просторном летнем костюме. На круглом бледном лице, испещрённом склеротичными прожилками, застыла трагическая гримаса.

— А, это вы господин ректор. Лейтенант Джеймс Синклер, — я показал ему свой значок, и когда мы вышли в коридор, поинтересовался: — Вы составили список сотрудников?

— Да, да, конечно. Вот.

Он выхватил из кармана пиджака свёрнутую в трубочку толстенную пачку бумаги, к которой только не хватало медальки об окончания университета. И я с ужасом представил, сколько нудной работы мне предстоит. Опрашивать, расспрашивать преподавателей, студентов, аспирантов и ещё кучу всякого народа, выуживая тех, кто мог точить зуб на заместителя ректора нашего престижного, а значит, и популярного технологического университета. И почему в прошлом году я не ушёл в отставку, как хотела Лиз? Сидел бы сейчас на веранде в тени яблони, посаженной ещё моим дедом, пил холодное пиво.

— Такое горе для нас, — ноющий звук голоса ректора оторвал меня от приятных фантазий. — И не только для нас. Для всего научного мира. Глория Шелтон была невероятно талантливым учёным. Не представляю, кто это мог сделать. Такая жестокость, — белёсые брови ректора сложились домиком, толстые складки опустились, придав физиономии Белла вид печального бульдога.

— Скажите, мистер Белл, — спросил я, просматривая списки. — Вы могли бы назвать кого-то? Ну, у кого были плохие отношения с миссис Шелтон?

— Она была прекрасным человеком. Уверяю вас. Но очень, очень требовательным. Понимаете. Конечно, не всем это нравилось.

— Так, а конкретней?

— Трудно сказать, — ректор замялся. — Могу назвать профессора Алистера Гордона, — наконец, проговорил он. — В последнее время между ними словно чёрная кошка пробежала. Они не выносили друг друга. На последнем научном совете между ними возник спор. Если можно так сказать. Нам пришлось даже вызывать охрану.

— Что Гордон грозил убить Шелтон?

— Да, что-то в этом роде.

— Почему?

— Глория считала, что направление, которое ведёт Гордон, не имеет перспектив. И его нужно закрыть. Это не было верным решением с её стороны. И мы бы никогда так не сделали. Но Алистер — он такой самолюбивый, обидчивый. С ним иногда бывает трудно.

— Спасибо, мистер Белл. Если нужно, мы вас вызовем.

Я нашёл в списке номер кабинета Гордона и направился туда. Постучал в дверь, приоткрыл. Уютный кабинете в светлой гамме. На стенных панелях из орехового дерева висели фотографии в рамках. Пара кожаных кресел, высокий стеллаж, заставленный без всякой системы разнокалиберными книгами: потрёпанными тонкими справочниками и фолиантами в кожаных переплётах.

У окна с тонкой сигаретой в руке задумчиво стоял высокий статный шатен лет тридцати, в потёртых джинсах и белой рубашке. Сквозь ткань проступали хорошо развитые грудные мышцы. Спортсмен, теннисист или пловец. Наброшенный на плечи оранжевый пуловер оттенял ровный загар и по-мальчишески растрёпанные волосы.

— Вы кого-то ищите? — он обернулся и вопросительно поднял брови.

— Профессора Гордона. Я — лейтенант Джеймс Синклер.

— Он вышел, но скоро вернётся. Подождите его здесь.

— Вы аспирант Гордона? Что можете рассказать о профессоре? — я открыл блокнот.

— Мерзкий старикашка, — протянул парень нарочито презрительно, в ярко-голубых глазах запрыгали лукавые чёртики. — Всё время пристаёт к студенткам, щупает за коленки. Пользуется своим положением. А я как могу, одёргиваю его. Старый развратник. Миссис Шелтон была очень не довольна им.

Что-то в его голосе заставило меня насторожиться. Взгляд машинально зацепил цветную фотографию в светлой деревянной рамке: несколько мужчин и в центре — мой собеседник. В деловом тёмно-синем костюме он выглядел старше и солиднее.

— Извините, мистер Синклер, что разыграл вас, — улыбка мягко осветила лицо профессора изнутри, от уголков глаз к вискам разбежались морщинки. — У вас такое мрачное лицо. Присаживайтесь.

— Вам не кажется, мистер Гордон, что вы слишком игриво настроены в такой трагический момент?

— Было бы странно, если бы я проливал крокодиловы слезы. Ненавижу лицемеров, — усмехнулся Гордон, в потемневших глазах мелькнуло что-то жёсткое. — Хотите кофе?

Он подошёл к кофемашине.

— Вы не любили миссис Шелтон?

— Я её ненавидел. Но, поверьте, этого совершенно недостаточно для того, чтобы убить её, — он поставил рядом со мной белую фарфоровую чашечку, только что наполненную ароматным напитком и присел в кресло. — И потом, у меня есть алиби. В момент взрыва я был на лекции. Можете проверить.

— Это ничего не значит. Взрывное устройство могло быть приведено в действие дистанционно. Так что любое алиби ничего не стоит. В чем причина вашей ненависти?

— Она столько крови у меня она выпила. Да и не только у меня. Выжила из университета несколько талантливейших людей. Устроила себе гарем из подхалимов и льстецов, которые превозносили её великий талант учёного. А если человек смел её критиковать, заносила в чёрный список. И преследовала.

— А вы её критиковали?

— Да. Посмел высказать мнение по поводу её последней книги. Сказал прямо, что это слабая, вторичная вещь. Понимаете, детектив? Ей не понравилось. Она затаила обиду…

— А я слышал иное, — я сделал многозначительную паузу. — Говорили, что миссис Шелтон считала вашу работу в университете бесперспективной, грозилась закрыть её. Ещё чуть-чуть и вы остались бы не у дел.

— Мистер Синклер, если бы моё направление закрыли бы здесь, я просто бы ушёл. Мне сто раз предлагали более престижное место.

— И почему же не уходили?

— Потому что… Не знаю, как вам объяснить, — он покачал головой, между бровями залегла глубокая складка. — Не мог бросить это место. Хотел, чтобы моя работа принадлежала именно этому университету. Здесь я учился, защитился. А Шелтон делала все, чтобы выжить меня отсюда.

— И поэтому у вас был мотив. Разве не очевидно?

— Не спорю. Но знаете, что я вам скажу, детектив. Её многие ненавидели. Только боялись сказать это открыто.

Прошёл месяц, а дело не сдвинулось с мёртвой точки, несмотря на то, что мы опросили сотни свидетелей, просеяли каждый кусочек разгромленного кабинета Шелтон через мелкое сито, и даже не смогли выяснить состав вещества, которое произвело такие страшные разрушения.

Сегодня мы как обычно обедали со Стивеном в кафе, когда звон колокольчика у двери привлёк моё внимание. И к своему глубокому неудовольствию я заметил унылую физиономию Рассела Белла. Ректор почти каждый день звонил нам, интересовался, как идёт расследование. А тут явился сам.

— Приятного аппетита, господа! Разрешите?

Белл присел за наш столик и молча выложил на столик небольшой свёрток в обёрточной бумаге, разорвал и подал мне:

— Вот. Это сигнальный экземпляр нашего сборника, посвящённого памяти Глории Шелтон.

В глаза бросился большой портрет — Шелтон выглядела моложе и гораздо привлекательней, чем на официальных фотографиях: завитые тёмные волосы, улыбка, но в тёмных холодных глазах за круглыми стёклами очков в элегантной золотистой оправе таилось нечто змеиное.

— Благодарю, вас мистер Белл, — сказал я, и быстро добавил, заметив в глазах ректора безмолвный вопрос: — Ничем порадовать не могу. Следствие пока на том же месте.

— Ну что же, — Белл горестно покачал головой и встал. — Не смею вас больше задерживать.

Я полистал сборник, и наткнулся на фотографию Алистера Гордона на фоне странного агрегата, состоящего из клубка блестящих толстых труб. Машинально прочёл фразу рядом: «Пучок высокоэнергетических протонов при помощи мощного ускорителя направляют на мишень, создавая, таким образом, беспорядочный поток осколков атомов. Мощные магниты выделяют из этого потока антипротоны, который затем замедляют до очень низких скоростей и затем подвергают действию позитронов…»

— Ладно, — я захлопнул книгу, заметив, как перекосилось худое лицо Стивена, словно в клубничном мороженом ему попался кусок лимона. — Это все равно нам не поможет. Ох, уж эти учёные.

Отложив книгу, я зацепил кусок отлично прожаренного мяса и уже готовился положить его в рот, когда услышал ужасающе громкий рёв байка. Дверь с шумом распахнулась, и на пороге нарисовался Алистер Гордон собственной персоной, перепачканный пылью так, словно только что принимал участие в гонках на автодроме.

Он бросился к нам и выпалил:

— Детективы, вы должны принять моё заявление…

— Вы хотите признаться в убийстве миссис Шелтон? — спокойно проговорил я, делая вид, что зелёный горошек в моей тарелке интересует меня значительно больше. — Это правильно. Давно пора.

— Нет! Пропала моя ассистентка Камилла Росс, — Гордон дышал тяжело и прерывисто, раздувая тонкие крылья носа. — Она не пришла сегодня в лабораторию.

— И что? — Стивен смерил его снисходительным взглядом, взял бокал с пивом, сделав пару глотков. — Проспала. С девушками это бывает. Чего вы так нервничаете, мистер Гордон?

— Я звонил ей домой, мать Камиллы сказала, что девушка не ночевала дома. Я обыскал весь город уже. Понятно?!

— Ничего не понятно. Почему вы приходите в полицию, а не мать мисс Росс? — поинтересовался я. — Пусть родственники подают заявление о пропаже. И прежде всего, подождут необходимые для этого сутки. Девушка может сама вернуться.

— Черт вас дери, детектив, — Гордон неожиданно перегнулся через столик, схватив меня за грудки с такой силой, что затрещала ткань воротника. — Вы должны начать её искать немедленно! — прорычал он мне в лицо. — Или я не знаю, что сделаю.

Я не успел высвободиться, как Гордон разжал руку и плюхнулся на стул рядом. Вытащив платок, попытался стереть грязь с лица, но лишь сильнее размазал.

— Ей угрожала какая-то опасность? — я решил проявить чуть больше сочувствия.

— Да, она чего-то боялась в последнее время, — пробормотал Гордон, рассматривая мятый платок. Потом небрежно засунул его в карман перепачканной белой пылью кожаной куртки. — Но не говорила из-за чего.

Перед мысленным взором всплыла угловатая мордашка Камиллы Росс с россыпью веснушек у курносого носика, жёсткие кудряшки коротко стриженных ярко-рыжих волос. Хрупкой фигуркой с узкими плечами и выступающими ключицами она смахивала на подростка. И хотя Гордон был вдовцом, и никто не мог запретить ему заводить интрижку с собственной ассистенткой, показалось странным, что он так переживал из-за пропажи одной из многих девушек, которые крутились вокруг него.

Вернувшись в полицейский участок, я быстро организовал группу поиска. И пока Стивен сидел на телефоне, обзванивая знакомых и родственников Камиллы, я во главе группы прочёсывал окрестности города.

Уже вечерело, когда мы добрались до городского парка, буйно заросшего платанами и клёнами. Разбив план на квадраты, стали обыскивать каждый дюйм. Когда солнечные лучи, залившие золотистым светом кроны деревьев, начали уже тускнеть, один из полицейских вдруг тихо окрикнул меня.

Но Гордон оказался там первым. Протиснувшись сквозь спины полицейских, он замер, словно его ударили хлыстом. Быстро и коротко задышал, закрыл лицо рукой. Сгорбился по-стариковски, и, засунув руки в карманы куртки, побрёл по тропинке, пару раз споткнулся. Опущенные плечи мелко вздрагивали. И я машинально отвёл взгляд: было неловко наблюдать проявление таких откровенных для мужчины чувств.

Я вернулся к месту преступления. Рыженькая девушка в бежевой короткой юбке и белой блузке лежала ничком, едва присыпанная ветками и опавшей листвой. Присел рядом, осмотрел тело. На шее алела глубокая борозда. Прикоснулся к сонной артерии, и словно обжёгся о ледяную кожу. Очевидно, что Камилла была мертва как минимум сутки.

— Странно, а где обувь? — сказал я вслух. — Обыщите тут всё. Может быть, убийство не здесь произошло. Найдите её туфли или что-то там ещё. Да и верёвку или жгут.

Итак, теперь у нас было два трупа и никаких улик.

На следующий день мы побывали дома у матери Камиллы. Но узнали от безутешной женщины не так много. У девушки действительно была связь с её научным руководителем Алистером Гордоном. Они иногда проводили вместе выходные, ездили на озеро, или на бродвейские шоу, которые Камилла обожала.

Мы обыскали комнаты девушки, и нашли в одном из ящиков её стола дневник. Несмотря на прелести технического прогресса, Камилла доверяла девичьи откровения лишь томику в бархатном тёмно-коричневом переплёте.

— Смотри, Стив, — сказал я. — Двадцать пятого июля Камилла написала в дневнике: «АГ попросил меня сделать контейнер. Но я отказалась поначалу. Но он так настаивал, что в итоге я согласилась». И вот ещё через три дня, уже после взрыва в кабинете Шелтон: «Господи, что я наделала! Теперь мне и АГ грозит опасность!»

— Контейнер? Кажется, я где-то об этом читал, — Стив, лихо развернувшись в кресле, подкатил к стеллажу и выхватил сборник научных трудов, который подарил нам ректор: «Обращаться с антивеществом нужно очень осторожно, поскольку любой контакт вещества нашей Вселенной и антивещества породит взрыв. Но нет смысла помещать антивещество в обычный контейнер — как только оно соприкоснётся со стенками, произойдёт взрыв». Ты понял? — он хлопнул ладонью по раскрытой странице.

Я одарил Стива взглядом, полным уважения и зависти: мне не удалось осилить до конца ни одной статьи этих трудов. А он смог не только прочесть, но даже запомнить.

— Я так думаю, нам надо нанести визит этому высокомерному мозгляку, — предложил я. — Что скажешь?

Стив скривился, недвусмысленно бросив взгляд в окно, за которым закат оставил над горизонтом лишь прощальные золотисто-багровые всполохи.

— Где ты возьмёшь сейчас судью, который выпишет ордер на обыск?

— Я знаю, где найти, — хитро сощурился я. — Бери парней и жди меня у дома Гордона. И смотри, чтобы он не сбежал.

Я выскочил в прохладный воздух, поёжился, но тут же бросился к машине. Забрался в уютный сумрак, пропахший пряным запахом кожи и паров бензина. И завёл мотор.

Густеющая синева запуталась в раскидистых кронах платанов, укутала крыши домов, мусорные ящики, мерцающий свет фонарей очертил круги на широких плитах тротуара, по которым спешили редкие прохожие. А я летел мимо ярко освещённых витрин магазинов, и размышлял над тем, что мы наконец-то подобрались к уликам, которые лежали у нас под носом с самого начала. Но почему же, почему никто из лаборатории Гордона не сказал о том, чем он занимается на самом деле? Идиотизм.

Я пронёсся по широкому шоссе, свернул на малозаметную тропинку, которая вела к деревянному двухэтажному дому, стоящему на отшибе. Под шинами мягко заскрежетал щебень.

Посетителей в баре было немного. И я сразу двинулся к худосочному бармену, меланхолично протирающего абсолютно чистый бокал.

— А это вы, детектив, — он растянул тонкие губы в нечто подобие улыбки. — Налить вам?

Достал из-под прилавка бутылку виски и вытянул пластиковую пробку.

— Нет, спасибо. Позови судью Джонсона, — холодно приказал я.

У бармена вытянулось тощее лицо, и забегали глазки.

— Здесь нет никакого Джонсона, — проблеял он.

— Хватит, Кирк, — стукнул я ладонью по прилавку. — Прекрасно знаю, что судья играет внизу в покер. Давай-давай, пошевеливайся!

— Вы ошибаетесь, детектив.

— Слушай меня внимательно, — я притянул бармена за грудки, с удовольствием наблюдая, как на его лице проступают багровые пятна. — Я не собираюсь прикрывать твоё заведение. Мне просто нужен судья Джонсон. По делу.

Я отпустил его и Кирк, мелко трясясь, быстро набрал номер. И чуть заикаясь, попросил подняться судью.

А ещё через пять минут я уже сидел в машине, а на панели белело постановление на обыск, которое подписал судья Джонсон, сильно недовольный тем, что я оторвал его от приятного времяпровождения.

— Достал? — удивлённо вскинул брови Стив, увидев меня рядом.

Я молча помахал перед ним бумагой и сделал знак парням, курившим у полицейской машины.

Судя по тускло освещённым окнам, Гордон ещё не ложился спать, хотя серебристый серпик уже зацепился за высокую башенку ратуши, чей силуэт ясно вырисовывался на бархате звёздного неба. Я поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Буквально через пару минут она распахнулась, и Гордон, одетый по-домашнему — в брюках и коротком бордовом халате, возник на крыльце.

— Что случилось, детективы? — поинтересовался он, вглядываясь в моё лицо.

— У нас ордер на обыск, — отстранив его, я прошёл внутрь.

На редкость для холостяка аккуратно и уютно. В гостиной только пара мягких кресел, торшер на бронзовом основании. На высокой массивной тумбе, напоминающей греческую колонну из темно-красного гранита — проигрыватель виниловых дисков. Гордон взял пульт управления — изящно изогнутая лапка тонарма, блеснув, легко приподнялась и отошла в сторону, прервав тоскливую импровизацию саксофона.

— А что вы собрались у меня искать? — поинтересовался Гордон.

— Сядьте, мистер Гордон, — приказал я.

Я и сам не знал, что собирался найти. Решение пришло спонтанно. Оглядев гостиную, я двинулся по коридору и оказался в кабинете хозяина. Гордон вошёл следом и остановился у стола, на котором стоял лишь закрытый ноутбук и письменный прибор из мрамора: башенки средневекового замка с торчащими из них остро заточенными карандашами.

— А скажите, Гордон, — сказал я, раскрывая со скрипом верхний ящик и просматривая аккуратно сложенные брошюры. — Почему вы не сказали нам, что занимаетесь антивеществом? Ведь это штука может дать взрыв невероятной мощности. Прямо, как у ядерной бомбы. Не правда ли?

Гордон, издав короткий смешок, отошёл к стене и вальяжно расположился в кожаном кресле. Из кармана халата достал пачку, вытащил тонкую сигарету и закурил.

— Эффективность ядерной бомбы всего один процент, — спокойно объяснил он. — А антиматерия при аннигиляции даст пятьдесят процентов от своей массы, остальная часть унесётся в пространство в виде нейтрино. Но это лишь теоретически, Синклер. Поверьте. Во-первых, создать антивещество очень сложно и оно безумно дорого. Мы получили на новом инжекторе частиц несколько нанограмм антиводорода. Во-вторых, хранить его можно короткое время в специальной ловушке, заполненной жидким азотом и гелием, удерживая в магнитном поле.

— Ну и что? Вы попросили Камиллу сделать такую ловушку. Контейнер. Ну а потом подсунули её Глории Шелтон. Дистанционно открыли. Антивещество соприкоснулось с веществом — бах, взрыв невероятной силы. И никаких следов. Идеальное преступление.

— Нонсенс. Я не просил Камиллу делать что-то криминальное. И потом, детектив, вы хоть знаете, сколько весит эта ловушка? Около ста фунтов. Как бы я пронёс её в кабинет?

— Вот этого я не знаю, мистер Гордон, — честно признался я.

Я молча дошёл до спальни, заглянул под кровать, в гардероб, ещё раз поразившись тому, как аккуратно там висят костюмы и лежат стопки выглаженных рубашек. У меня даже мелькнула мысль, что Гордон специально так убрался, потому что скрывал что-то. Выдвинул нижний ящик и вдруг заметил что-то серебристое.

Послышался стук входной двери, торопливые шаги и в проёме нарисовался улыбающийся Стив со жгутом верёвки в руках.

— Джимми, мы нашли! — провозгласил он, гордо демонстрируя добычу. — Похоже, именно куском этой верёвки придушили Камиллу.

— А я, кажется, тоже что-то нашёл, — вытаскивая со дна ящика блестящие туфельки. — По словам матери Камиллы именно такие туфли были на ней в тот день, когда она ушла из дома и не вернулась.

— Ничего не понимаю, — профессор растерялся. — О чем вы?

— Вот о чем! — я помахал перед носом Гордона серебристыми туфельками. — Как трогательно. Так и не смогли избавиться от них? Хранили на долгую память? Алистер Гордон, вы арестованы. Вы имеете право хранить молчание…

На следующий день, когда Гордона привели в комнату для допросов, выглядел он неважно. Воспалённые покрасневшие потерявшие прежний блеск глаза, лицо осунулось, и словно истончилась кожа. И выглядел лет на десять старше, даже не на свои сорок восемь.

— Вот, Гордон, это фотографии с камеры наблюдения. Видите, — я шлёпнул на стол пачку фотографий. — Это ваш белый «ниссан универсал».

— Это не моя машина. Здесь только одно число в номерном знаке совпадает. Всё остальное залеплено грязью! И я вам сто раз уже говорил, детектив. Вечером, когда убили Камиллу, я был дома! Дома! Работал. И никуда не выезжал.

— Это никто не может подтвердить. Алиби у вас нет, — сказал Стивен.

— Ну, какой мне смысл убивать Камиллу, а потом идти в полицию, чтобы вы объявили её в розыск? Какой?

— Очень просто. Чтобы следы замести, — объяснил я спокойно. — Вполне обычная практика для убийц. Отвести от себя подозрение. Вы звонили ей на мобильный прямо перед тем, как она пропала. Звонили?

— Я звонил, чтобы уточнить, не забыла ли она о нашей встрече. Вот и всё, — Гордон устало прикрыл распухшие веки, потёр лицо руками. — У меня зверски раскалывается голова. Дайте мне что-нибудь от головной боли. В камере очень холодно, сыро. У меня лихорадка.

— А вы думали, что тюрьма — это курорт? — усмехнулся я. — Где вы по-прежнему будете слушать ваш любимый блюз? Нет, Гордон, вы должны были понимать, где можете оказаться.

— Ни один человек не думает, что окажется в таком месте, — Гордон вздохнул, опустил плечи, и засунул между колен руки, словно пытался их согреть. — И зачем мне убивать Камиллу, я не понимаю.

— Вы дали указание Камилле сделать контейнер для антивещества. И подделали результаты экспериментов. Мы провели экспертизу и выяснили это. После того, как мисс Росс поняла, что её руками вы убили Глорию Шелтон, она стала нервничать и пригрозила пойти в полицию. Вы выманили её из дома и задушили.

— Я не убивал Камиллу! Боже, как болит голова, — прошептал он, качаясь из стороны в сторону и сжимая в ладонях виски. — Дайте мне, черт возьми, лекарство. Иначе я буду жаловаться!

— Мистер Гордон, всё, что мы можем, так это вызвать вашего адвоката. Вдруг у него найдётся для вас аспирин.

— Мне не нужен адвокат. Я уже большой мальчик и могу отвечать за себя сам! Ну, хорошо, детектив. По-вашему, я попросил Камиллу сделать контейнер. Хотя за каким чёртом я стал просить её об этом? Я прекрасно мог сделать это сам! Зачем мне подставлять девушку, которую я… которая мне нравилась. Очень. Зачем ненужные свидетели?

Уж чего-чего, а в логике профессору отказать было нельзя.

Стивен вышел из комнаты, вернулся через пару минут с высоким бокалом, в котором пенились две таблетки. Протянул Гордону и присел на край стола напротив него, внимательно наблюдая, как тот жадно пьёт.

— А знаете, профессор, я с интересом прочёл вашу книгу об альтернативных мирах. И мне очень понравилось. Вы отлично пишите. И оттуда я узнал, что антивещество можно не только создавать в нашем мире, но черпать прямо из антивселенных.

— Это фантастика, — Гордон отставил пустой бокал со стуком на стол, ребром ладони вытер губы. — Я написал эту книгу, чтобы привлечь в науку ребят, заинтересовать. Но это теория, не более того.

— А я думаю, для вас это было не преступлением, а научным экспериментом. Вы не задумывались, можно ли убить человека или нельзя. Вы просто хотели проверить вашу теорию.

Гордон замер, как змея от манящих звуков дудочки факира.

— Хорошо, — вдруг сказал он. — Вы хотите моего признания. Вы его получите.

— Правильно, Гордон, — встрял я. — За чистосердечное признание прокурор обещал сохранить вам жизнь.

— Прокурор штата Джон Маккалистер? Сильно сомневаюсь, — в глазах Гордона я заметил обречённость, как бывает у маленьких беспомощных животных, и стало не по себе.

— Смотри, что написано в заключение Майка: «Странгуляционная борозда обхватывает шею жертвы со стороны лица и с боков, со стороны затылка прерывается».

Я прошёлся мимо стеклянной перегородки, за которой виднелись ряды столов с мониторами, низкие стеллажи из прессованной фанеры, заваленные толстыми папками. И бросил взгляд на унылую кирпичную стену с единственным «украшением» — проржавевшими пожарными лестницами.

— И что? — Стив лениво взял из коробки ещё конфету, бросил на пол блестящую обёртку.

— Хватит жрать сладкое, — прикрикнул я. — Диабет заработаешь.

— Да ладно, ты моя мамочка что ли? — Стив состроил забавную гримаску. — И что там с жертвой-то?

— А то, что так делают заключённые в тюрьме. Накидывают спереди удавку и придушивают жертву. А Гордон — не зэк.

— Джимми, уже забыть пора об этом деле! — Стив хлопнул ладонью по столу, так что подскочила коробка с остатками конфет. — Суд закончился, Гордона осудили. Всё в ажуре. Сидит в камере смертников. Мы своё дело сделали! И потом, ну нанял кого-то он, чтобы убить Камиллу.

Процесс по делу Гордона закончился два года назад, оставив в душе мерзкий осадок, словно я присутствовал не на торжестве правосудия, а на расправе. И что же больше всего взбесило меня? То, что обвинитель, помощник прокурора штата, Джек Мак-Грегор, невысокий худощавый мужчина, смахивающий из-за крупного крючковатого носа на грифа, так блистательно доказал, что профессор не только гений научного, но и преступного мира? Или удивительная апатия адвоката Раймонда Гарсии, который на все вопросы судьи о допросе свидетелей, отвечал односложно: «вопросов нет», будто Гордон вручил ему лопату, чтобы вырыть подзащитному глубокую могилу? Или поведение бывших коллег Гордона, которые почти все как один отвернулись от него?

— Он и сам мог её задушить, если бы захотел, — сказал я задумчиво. — Здоровый мужик. Зачем ему кого-то нанимать? Он же даже алиби себе состряпать не смог. А потом носился по городу, искал её.

— Нам надо заниматься ограблением магазина, Джимми, а не этим старьём.

— Так я и хотел тебе об этом сказать. Хозяина магазинчика, Нельсона Перри, придушили тоже так. Понимаешь?

— Ладно, найдём грабителей, там посмотри. А, гляди-ка, Майк прислал фото. Где он взял эти кадры? — протянул Стив с интересом, развернувшись к экрану, начал щёлкать мышкой, перелистывая фотографии. — Ведь грабители все камеры в магазине вывели из строя?

— Там, на углу есть банкомат с камерой слежения. Я попросил хозяев прислать. Ты смотри — а вот и наш старый знакомый. Адриано Эспозито.

Я подошёл к столу, набрал код и нашёл его досье. На экране высветилось длинное скуластое лицо итальянца с рубцом шрама на левой щеке.

— Так, тридцать два года. Три срока за грабёж. Ого, один срок за изнасилование и покушение на убийство. Слушай, — я присел на край стола, размышляя. — На углу двадцать пятой стрит и авеню Линкольна живёт девица, к которой Эспозито захаживает. Дебра Роджерс, кажется. А вдруг нам повезёт и он там?

— Ну, уж прям, — протянул Стив.

— Ладно, поднимай задницу, — приказал я строго. — Тебе размяться надо. А то станешь жирдяем, как в полицейских комедиях показывают. Вот с таким пузом.

По словам Дебры, итальянец давно не появлялся у неё, и вообще она с ним порвала. Но мне показалось, что она врёт. Мы опросили соседей и пожилая мадам, что жила на пару домой ниже по улице, рассказала, что видела, как к Дебре приходил на днях тощий итальянец. На всякий случай я приказал выставить пост. И через пару дней нам крупно повезло.

Когда мы подъехали к дому, где жила Дебра, то сразу заметили Эспозито, бредущего по тротуару. А стоило мне вылезти из машины, как итальянец дал такого стрекача, что Стиву пришлось сделать забег почище ямайского спринтера по прозвищу «Молния». Зато в полицейский участок мы возвращались гордые собой.

— Твоя работа? — бросил я перед Эспозито пачку фотографий из магазинчика Перри. — Не отпирайся, тебя камера засняла, когда ты уходил с добычей. За каким чёртом хозяина убрал?

— Да, кто ж знал, что он спустится на шум, — проворчал Эспозито, почёсывая волосатую грудь в разрезе грязно-жёлтой майки крепкими пальцами, от вида которых холодок пробегал по позвоночнику. — Пришлось придушить.

— Я так понимаю, что это тоже ты, — я открыл перед ним папку с фотографиями Камиллы Росс. — И зачем ты её убил? — поинтересовался я, когда увидел, что итальянец кивнул. — Не ограбил, не изнасиловал. Только туфли взял.

— Мне дали за это пятнадцать штук, — в его ярко-синих как небо Сицилии глазах вспыхнул хитрый огонёк.

— Кто сделал заказ? Имя?

— Не знаю. Знаю только, что он захаживал к моему боссу.

— Лучано Фалаччи? — насторожился Стив.

Эспозито важно покивал и довольный собой откинулся на спинку стула.

Я вытащил из дела по убийствам Шелтон и Росс все фотографии мужчин, добавил ещё из пары дел, которые попались под руку, и выложил перед Эспозито картинки веером.

— Он тут есть?

Эспозито лениво наклонился над столом, щелчком отшвырнул пару штук, словно плохие карты, присмотрелся и ткнул в одну:

— Вот этот.

— Ты уверен?

— Уверен. Десять штук дал за то, чтобы я её убрал. И ещё пять за то, что…

— Ты подкинешь улики в дом Гордона? Так? — продолжил я.

— Не-а. Туфли Росс входили в те десять штук. Ещё пять я получил за то, что достану что-нибудь. Личные записи. Я нашёл дневник.

— Вот как? Зачем?

— Не знаю. После того, как дневник побывал в руках моего заказчика, я вернул всё на место.

— Ладно, давай садись и всё подробно опиши, — строго указал я.

Когда охранники увели Эспозито, я сел за стол и вызвал информацию по делу Гордона: опросы свидетелей, финансовые отчёты. От цифр зарябило в глазах, и тошнота подкатила к горлу. Признание итальянца стали для меня практически последним звеном в длинной цепи расследования. Чтобы пазл сложился, оставалось лишь несколько деталей. И я понял, что именно сейчас нужно наведаться к Алистеру Гордону. Наверняка, он мог пролить свет на те загадочные вещи, которые творились в университете.

Я долго сидел в машине около высокого бетонного забора с блестящей спиралью из колючей проволоки, представляя, в каком состоянии находится бывший профессор. И как я смогу взглянуть в его глаза, зная, что затянул верёвку на его шее. Но обругав себя за нерешительность, я вышел из машины и направился к входу.

В тюрьмах я бывал часто, вёл расспросы подозреваемых, изредка присутствовал на казнях, поэтому никаких отрицательных чувств раньше не испытывал. Но сейчас выкрашенные грязно-белой краской решётки камер, сочащийся из-под потолка тусклый жёлтый свет, узкие окошки, истёртый линолеум под ногами, охранники с мрачными лицами произвели на меня удручающее впечатление.

Когда конвоиры ввели Гордона, я не сразу узнал его, так он изменился за это время. Не сломался, не стал жалким. Наоборот, в глазах, лице, мускулистой фигуре теперь всё отдавало силой дикого зверя. И тёмные волосы топорщились, как шерсть вепря. Я поймал себя на мысли, что встретив такого персонажа на улице, перешёл бы на другую сторону, только, чтобы не пересекать его путь.

— Мы нашли убийцу Камиллы Росс, — сказал я. — Он назвал заказчика.

По плохо выбритому с жёсткими чертами лицу Гордона промелькнула тень мягкой улыбки, глаза потеплели и на миг показалось, он обрёл доброжелательный вид.

— Вы можете теперь подать апелляцию.

— Нет. Я по-прежнему считаю, что виноват в её смерти. Знал, что ей угрожает опасность и ничего не сделал. Так что, всё правильно. Она призналась мне, что сделала этот контейнер…

— Для кого?

— Не знаю. Она так и не сказала.

— Скажите, Гордон, а какие отношения у ректора были с Глорией Шелтон?

— Нормальные. По-моему, не разлей вода, что называется, — Гордон вытащил из пачки, которую я принёс ему, сигарету. — Хорошие сигареты. В тюремном магазине продают жуткое фуфло, — он с удовольствием затянулся и выпустил струйку дыма в потолок. — Белл и Шелтон постоянно занимались какими-то грандами, стипендиями, пожертвованиями. Шелтон входила в финансовый совет. Но я слышал об этом краем уха. Я-то туда не входил.

— Вот как. А какие у вас были отношения с Расселом Беллом?

— Сложные. Несколько раз мы крупно повздорили. Сами слышали на суде, как он поливал меня грязью. Один раз я занимался тестированием будущих студентов. Парень и девушка. Они набрали одинаковое количество баллов. Парень показался мне более перспективным, но Белл решил взять девушку. А когда я попытался возразить, мы здорово поругались. Отец парня приходил ко мне, рассказывал чуть не плача, что ради учёбы сына продал свой маленький бизнес, но этого оказалось мало, чтобы получить место в нашем университете. Ну а девушка оказалась дочерью одного из друзей прокурора штата Джона Маккалистера.

— Ясно. А что ещё? Было ещё что-то?

Гордон затушил окурок и сжал так плотно губы, словно боялся выпустить нечто опасное на свободу.

— Я не знаю, Синклер, за каким чёртом вы опять занялись этим делом, — проворчал он. — Я уже конченый человек.

— Чего вы боитесь, Гордон? Я ведь уже хорошо понимаю, что и Шелтон вы тоже не убивали.

— Знаете, детектив, — Гордон сощурился, словно хотел увидеть что-то очень далёкое впереди себя, или наоборот заглянуть в свою душу. — Бывает у вас такое: вы с такой силой ненавидите человека, что постоянно рисуете перед глазами картины, как убиваете его? Я помню, сидел в лаборатории, когда туда пришла Шелтон и стала отчитывать меня как мальчишку за какой-то просчёт в моей статье. Чёрт возьми, всё люди ошибаются! Но она говорила с таким апломбом, напором, что я — посредственность, что мне нечего делать в науке. Я разозлился, схватил её за плечи и втолкнул в камеру. Мы там проводим эксперименты. Перевёл тумблер и её тело разлетелось на мелкие куски. А потом я вновь увидел её рядом с такой же перекошенной физиономией. Но живой. Встал и вышел в коридор. Но эта картина так и стоит у меня перед глазами. И когда я увидел фотографии из разгромленного кабинета, на миг показалось, что у меня дежавю. Понимаете, детектив? Словно волновые функции моего мозга создали эту антивселенную, где нужный объект аннигилируется.

— Это реально возможно?

— Теоретически. В будущем будет возможно, думаю. Математическая модель есть.

— Никто не судит за наши желания, Гордон, только за действия, — я похлопал его по плечу. — Но что всё-таки у вас было с ректором?

— Хорошо, я скажу, — он встряхнул головой, будто отгонял видения. — Один раз я увидел в кабинете ректора судью Джонсона, прокурора Маккалистера в довольно-таки интересной компании.

— В чьей, Гордон? В чьей, чёрт возьми?!

— Лучано Фалаччи, — Гордон наклонился ко мне и произнёс эти два слова очень тихо, едва слышно. — Говорит вам что-нибудь это имя? Ну, так вот. По простоте душевной я спросил Белла, что такие уважаемые люди делают в такой странной компании. А он окрысился и заявил, чтобы я помалкивал. Ясно вам, Синклер? Не лезьте в это дело, прошу вас. После смерти Камиллы мне уже всё равно.

— Рядом с вами всегда крутилось столько привлекательных женщин.

— Синклер, в двадцать или даже тридцать пять внешность женщины имеет значение. В пятьдесят начинаешь ценить другое. После того, как умерла моя жена, у меня словно ледяной панцирь нарос на душу. А когда я встретил Камиллу, вновь обрёл то, чего мне не хватало. Она была трогательно нежной, внимательной. Я это оценил. Но не смог сохранить.

Я припарковал машину на стоянке возле университета.

Осень, словно безумный художник выплеснула на платаны и клёны университетского парка всю палитру красок: от золотого до багряного. Под ногами хрустел первый лёд, когда я шёл по дорожке, мимо пустой чаши фонтана. Поднявшись по ступенькам, вошёл в фойе, окунувшись в тихий деловой гомон. Мимо спешили студенты и преподаватели. Двое молодых людей, жгучий брюнет и высокий худощавый шатен о чем-то сердито спорили у окна.

Я постучал в дверь кабинета ректора.

— А, мистер Синклер, проходите. Садитесь. Вы сказали по телефону, что у вас какое-то серьёзное сообщение для меня?

— Да, у нас появились новые данные по убийству Глории Шелтон.

— Новые? — нахмурился Белл. — Разве дело не закрыто?

— Нет, оно будет открыто вновь. Помощник прокурора штата Джек Мак-Грегор обещал это сделать.

Мак-Грегор был удивлён поначалу, что я пришёл именно к нему. Он был обвинителем на процессе Гордона, упрятал того за решётку. Но я объяснил, что это не имеет значение. Главное то, что Мак-Грегор не только славился честностью, но и тем, что не побоялся вести несколько процессов против сильных мира сего и победил.

— Хорошо, я вас слушаю.

— Я хотел рассказать, как убили миссис Шелтон.

— Зачем? Об этом писали газеты. И, кроме того, я был на суде, знакомился с делом. Благодарю вас за быстрое расследование.

Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки перед собой, закрыв нижнюю половину лица.

— Нет, я расскажу, как вы подставили Алистера Гордона.

— Мистер Синклер, если вы пришли тешить меня дурацкими сказками, то зря теряете время.

— Мы можем пригласить вас к себе, если вы не хотите меня выслушать.

— Хорошо, — мрачно бросил он. — Слушаю.

— Мы внимательно проверили финансовое состояние Глории Шелтон и обнаружили, что каждый месяц на её счету появлялась определённая сумма. А с вашего счета она исчезала. Правда, перевод шёл не от вас, а от офшорной фирмы, но это не имеет значения. Сумма-то совпадала. Мы опросили людей из вашего окружения и получили информацию, что Шелтон вас шантажировала. Требовала увеличить свою долю за махинации, которые вы проворачивали с грандами и именными стипендиями. У вас созрел дьявольский план, как уничтожить её с помощью антивещества. Это убийство никогда бы не раскрыли. Ведь всё улики уничтожил взрыв. Если бы не ваше страстное желание подставить Алистера Гордона, бескомпромиссного, порой слишком жёсткого в своей принципиальности человека. И подставить, отняв у него самое дорогое — Камиллу Росс, которой вы сказали сделать контейнер для антивещества.

— Да, фантазия у вас, детектив, отменная. Слушаю и наслаждаюсь, — Белл по-прежнему улыбался, но где-то в глубине глаз стала клубиться чернота.

— Она написала об этом в своём дневнике. Вы наняли Адриано Эспозито убить Камиллу и выкрасть её дневник.

— Кто поверит уголовнику? — перебил меня Белл брезгливо.

— Откуда вы знаете, что он — уголовник? — я с удовольствием увидел, как у ректора вытянулось лицо, и он начал лихорадочно перекладывать с места на места папки. — Мы провели экспертизу дневника мисс Росс и обнаружили не только исправление в паре мест, не только вырванные страницы, которые мы восстановили, но и отпечатки ваших пальцев на обложке.

— Бред. Там не могло остаться моих отпечатков, потому что обложка бархат… — он осёкся и замер, медленно покрываясь красными пятнами.

— Верно. Обложка бархатная, отпечатков на ней остаться не могло. Но откуда вам это известно, если вы не видели никогда её дневника? Ведь она хранила его дома в тайнике. И не показывала даже Гордону, которого любила.

Я встал из-за стола, вытащил рацию из кармана и вызвал Стивена, и когда в кабинет вошли полицейские, произнёс стандартное:

— Рассел Белл, вы арестованы, у вас есть право хранить молчание, все, что вы скажите, может и будет использовано против вас в суде, у вас есть право на адвоката…

— У вас ничего не выйдет, детектив, — ректор быстро взял себя в руки. — Признание уголовника, дневник, — он с улыбкой покачал головой.

— Возможно. Особенно, если принять во внимание ваше знакомство с прокурором штата Джоном Маккалистером. Но я попытаюсь. Хотя бы попытаюсь.