Сознание медленно возвращалось, словно я выныривал с морского дна. Мутная зеленоватая вода светлела, спадала давящая тяжесть. Я открыл глаза и увидел в сумраке низкий потолок, покрытый тёмными разводами. Приподнявшись на локте, я огляделся. Узкая комнатка, кровать, комод из резного дерева и столом. Под потолком — незастеклённые окна, через которые пробивался мутный неяркий свет. Рядом на тумбочке маленький ночник под оранжевым абажуром. Щёлкнул выключателем, и тёплый золотистый свет рассеял полумрак. Опустил ноги, ощущая прикосновение прохладных, казавшихся влажными, досок. Ощущался едва заметный запах сырости, затхлый воздух не мог полностью насытить кислородом лёгкие. Я попытался вспомнить, как мог попасть сюда. Мысли рассыпались, как кусочки пазла. Все попытки собрать их в единое целое не помогали.

Тихий скрип привлёк внимание. Разъехались незаметные поначалу двухстворчатые двери и вновь сошлись. И мелкая дрожь змейкой пробежала по позвоночнику. На пороге возникли две мрачные фигуры в чёрной форме: галифе, мундир, портупея; фуражка с эмблемой в виде орлиных крыльев.

— Гражданин Генри Теллер, пройдёмте с нами, — произнёс один из них, сухопарый, высокий мужчина с сильно выступающим кадыком на длинной, тощей шее, видимо старший.

Хмурый вид этих персонажей, внушительного размера дубинки на поясах и автоматы наперевес у каждого, отбили желание выяснять, почему я арестован, и что это за место. Я решил подождать, как события начнут развиваться дальше. Странное обращение «гражданин» добавило загадок.

Они пропустили меня вперёд, и я оказался на тротуаре из мраморных двухцветных плит, скреплённых потускневшими латунными вставками. Взгляд упёрся в ретромобиль, похожий на лодку с широкой кормой и зауженным носом. Массивный, длинный кабриолет «Крайслер Империал», борта цвета топлёного молока, солидный темно-бордовый верх. Ярко отсвечивали никелированные «велосипедные» спицы колёс. Кожаные сиденья светло-бежевого цвета. Если за мной прислали такую шикарную машину, то, возможно, не все так плохо, как я предполагал вначале.

— На заднее сидение, — глухо скомандовал старший, опустив перегородку, отделяющую переднее сидение от заднего, и открыв дверь. — И без глупостей, — предупредил он, присаживаясь рядом.

Второй конвоир быстро запрыгнул за руль. Машина медленно покатилась вперёд.

По обе стороны улицы потянулись ряды невысоких зданий, деревянные, каменные, украшенные яркими неоновыми вывесками, из-за дверей раздавалась весёлая музыка, смех. Я поднял глаза выше, и упёрся взглядом в потемневший от сырости потолок. Это место находилось под землёй!

Машина мягко затормозила около шлагбаума. Я оторвался от своих мыслей и замер от нехорошего предчувствия.

Широкая круглая площадь, окружённая многоярусными балконами, доходящими почти до потолка, словно в театре. Посредине возвышалось три гладко обструганных столба. Толпилась, негромко переговариваясь, разношёрстно одетая публика. Она расступилась, пропустив процессию. Конвоиры в такой же чёрной форме, что пришли за мной, вели троих: коренастого, с недельной щетиной мужика, одетого в просторные брюки и рубаху не первой свежести; худощавого, высокого парня в элегантном, отлично выглаженном светло-сером костюме. И совсем юного мальчика в коротких, полосатых штанишках на помочах. Их подвели к столбам и начали привязывать. Паренька сотрясала крупная дрожь, он соскользнул вниз, упав на колени, и опустил голову. Охранник подошёл к нему, резко подтянул верх, плотно обвязав грудь толстой пеньковой верёвкой. Другой конвоир быстро прошёлся от столба к столбу, умелым движением завязывая всем приговорённым глаза чёрными платками.

Тошнотворный страх рефлекторно начал подниматься снизу, от солнечного сплетения, постепенно заполняя все внутри. Перехватило дыхание, ладони стали липкими и влажными.

— Общественный совет постановил… — я услышал отрывистый голос, чеканящий каждое слово. — За преступления, предусмотренные…

Воздух распорол хлёсткий звук автоматных очередей. Тела обвисли на столбах, головы упали на грудь, где расплывались багровые пятна. Рядом деловито копошились чёрные мундиры, отвязывая трупы.

Шлагбаум открылся, и машина, зафырчав, двинулась вперёд, объехала площадь по периметру, неумолимо приближаясь к месту казни. Но в самый последний момент свернула в узкий проулок. Я на мгновение прикрыл глаза, отчётливо услышав, как в ушах оглушительным набатом бухает кровь.

Роскошная тачка прокатилась по ярко освещённой галерее, окружённой с двух сторон невысокими деревянными домами с широкими лестницами, которые начинались на тротуаре и вели на второй этаж. И остановилась около одного из таких зданий. Водитель вылез и распахнул заднюю дверь. Второй конвоир, оказавшись на тротуаре, чуть заметно подтолкнув меня к двери в здание.

Также бесшумно разошлись деревянные двери, пропустив их внутрь. Ноги коснулись пушистого ворса. Дорожка заканчивалась около высокой двери. Старший молча кивнул, давая понять, что я могу войти.

Кабинет не поражал размерами, зато производил впечатление интерьером. Высокие, до самого потолка старинные шкафы из морёного дуба с серебристо-седыми прожилками окружали массивный письменный стол со столешницей из полированного чёрного гранита, за которым находилось элегантное кожаное кресло с загнутой спинкой. Потолок с карнизом, украшенный лепниной, в центре которого висела небольшая люстра на изящном бронзовом основании с хрустальными подвесками. Тускло поблескивали золотым тиснением фолианты на полках, ярко сверкали кубки и награды всех размеров и форм. Посреди этого великолепия я с удивлением обнаружил хозяина, чей облик совершенно не вязался с внушающей трепет обстановкой.

Смазливый молодой человек, на первый взгляд, еле преодолевший двадцатилетний рубеж. В чёрной рубашке и светлом, кожаном галстуке. Прямоугольное лицо с мягко прорисованными скулами, капризно выпяченной нижней губой и безвольным, маленьким подбородком. Лишь удлинённые, с дьявольским прищуром глаза, упрятанные под густыми, изогнутыми домиком, бровями, выдавали истинный возраст. Скорее всего, хозяин кабинета уже давно разменял четвёртый десяток.

Когда распахнулась дверь, он отошёл от книжного шкафа и уселся в широкое кресло.

— Садитесь, гражданин Теллер, — проговорил он невнятно, махнув рукой в сторону стула. — Я — председатель общественного совета города, Брэндон Марли.

— Не могу сказать, что мне очень приятно с вами познакомиться в подобных обстоятельствах, — стараясь не показать вида, что чертовски напуган, проговорил я. — Надеюсь, вы проясните ситуацию, почему вы меня похитили.

— Мы вас не похищали, — ответил Марли, совершенно без раздражения, скрестив пальцы перед собой. — Мы спасли вашу жизнь, после того, как на вас напал жабоптерикс. Вы должны быть благодарны нам.

— Я вам крайне признателен, — не скрывая сарказма, сказал я. — Сообщите мне номер счета вашей компании, и я пришлю чек со щедрым вознаграждением за этот благородный поступок. Адекватный моему немалому состоянию. И думаю, что пресса тоже будет в восторге, описывая в ярких красках подробности спасения от неминуемой смерти Генри Теллера, самого молодого в мире автомагната. Ещё раз, моя самая глубокая благодарность. Я могу идти?

Кривая усмешка тронула губы Марли.

— Разумеется, нет, гражданин Теллер. Мы не можем вас отпустить. Вы узнали о нашем местонахождении. Теперь вы будете жить здесь. Мы дадим вам работу, чтобы вы могли приносить пользу нашему коммунитарному обществу.

— Коммуни… чего? — я непонимающе поднял брови, надеясь, что ослышался. — Коммунистическому, вы хотели сказать?

— Коммунитаризм — новый порядок, сильное гражданское общество, основой которого являются местные Советы, — изрёк Марли. — Основную роль играет баланс между государством, рынком и сообществом. На высшей стадии коммунитаризм возвращает истинное значение триаде «свобода — равенство — братство». Откуда либерализм взял только свободу, а фашизм и коммунизм — равенство. Забыв про братство. Мы дополнили этот порядок общечеловеческим принципом «вера — надежда — любовь». Где духовность является отражением Веры, государство — символом Надежды, а народовластие в своей основе говорит о Любви к ближнему.

— А казнь, которую меня заставили наблюдать только что. В виде устрашения, я так понимаю. Что символизирует? — поинтересовался я с усмешкой. — Любовь к ближнему или символ надежды?

— Вы неглупый человек, должны понимать, что всегда есть изгои, которые не желают подчиняться законам общества. Местный совет приговорил этих людей к высшей мере наказания за преступления, предусмотренные в своде наших законов.

— Правда? Интересно узнать о ваших законах. Я понял, что нарушать их чревато.

— Я ознакомлю вас с основами. Далее прочитаете сами в нашем своде законов. Первый и основной принцип — стремление к счастью. Счастье выражается в служении обществу, в труде, в социальном самовыражении. Второй принцип — соблюдение традиционных духовных ценностей. В первую очередь семейных. Семья — союз, основанный на любви двух людей разного пола. Любые отклонения в этом отношении караются.

— Это интересно. Что именно?

— В первую очередь любые сексуальные извращения.

— Например?

— Педерастия — это страшное нарушение наших законов.

— Ну, мне это не грозит, — усмехнулся я. — Я женат.

— Вы защищали права этих моральных уродов.

— Это моё личное дело — нахмурившись, бросил я. — Я защищаю права не только геев, но и евреев, арабов, чернокожих и любых людей, кто требует защиты.

— Хорошо, гражданин Теллер, наш разговор окончен. Это адрес ваших апартаментов, где вы будете жить. Это находится над кафе «Пристань надежды». И вот ваше направление на завод, где будете работать. Это предприятие принадлежит гражданину Александру Мэнделлу. Завтра утром можете приступать.

Марли, естественно, не поинтересовался, есть у меня желание работать именно в том месте, а не в другом. Но возражать не хватило духу. Я сунул приглашение и ключи от квартиры в карман, взял толстый томик с надписью: «Кодекс Коммунитаризма» и уже собрался встать, как услышал вновь его предостережение:

— И последнее, — он помолчал, покачиваясь в кресле, изящно приставив к виску два пальца. — Не предпринимайте никаких попыток к бегству. Покинуть самостоятельно это место вы не сможете. Оно находится глубоко под водой, в морской впадине. Малейшее поползновение и вы окажитесь у столба на площади с завязанными чёрным платком глазами. Всего доброго.

Последние слова моего собеседника звучали откровенной издёвкой. Когда передо мной раздвинулись створки, я чуть не рухнул на тротуар, споткнувшись о порог, настолько ноги дрожали в коленях. Но конвоиры не последовали за мной. Судя по всему, Марли считал, что бежать я не намерен.

Оглядевшись по сторонам, не заметил ли кто моей растерянности, я выпрямился и не спеша двинулся по улице вниз. Пока не упёрся в огромное, от пола до потолка окно в широкой раме из матового темно-серого сплава.

Из отражения навстречу шагнул персонаж, смахивающий на бездомного, в котором я с трудом узнал себя. Бледное, осунувшееся, небритое лицо. Под глазами залегли глубокие сине-фиолетовые тени. Всколоченные тёмные волосы. Мятые, порванные в паре мест, рубашка и брюки. С грустью я улыбнулся. Если журналюги подстерегли бы меня в таком опустившимся виде, обеспечили бы себе роскошный гонорар. Впрочем, меня давно тошнило от собственных глянцевых изображений: высокий, широкоплечий с сияющими глазами цвета неба с оттенком стали, излучающими оптимизм и волю к победе. Сейчас я видел сломленного человека, худого сутулого с потухшими глазами. Я не удержался от вздоха и прижался носом к стеклу.

Рассекая блестящими зигзагами блекло-зеленоватую воду, промелькнула стайка серебристых рыбок. Сменившись на группу ярко-сиреневых морских коньков. Застыв на месте, словно подвешенные в воздухе шахматные фигурки, они с любопытством изучали меня выпуклыми глазками-пуговицами на вытянутых мордочках.

Невдалеке темнела каменистая гряда, которую ярким ковром усыпали полипы разнообразных форм и размеров: круглых, овальных, высоких и совсем плоских; кислотных цветов: лимонно-жёлтых, изумрудных, ослепительно алых. Со дна поднимались длинные тонкие ленты водорослей, бурые, ярко-зелёные. Я не очень хорошо разбираюсь во флоре и фауне океанов, но подобное буйное разноцветье скорее бы соответствовало южным широтам: субтропикам. А я должен был находиться в северной части Атлантики.

Желудок свело судорогой, я вспомнил, что эти странные люди хоть и уверяли, что спасли мне жизнь, покормить забыли. Я похлопал себя по карманам и обнаружил, что бумажник цел и невредим. Платиновые карточки крупнейших мировых банков стали абсолютно бесполезны: я не заметил ни одного банкомата или вывески банка, зато пачка баксов согрела душу. Я подошёл к тротуару и проголосовал. Передо мной затормозил лупоглазый, побитый временем ретромобиль цыплячьего цвета с планкой «Такси» на крыше. Капот, с которого спускалась радиаторная решётка в виде водопада, крылья объединялись в тяжеловесную обтекаемую форму, словно машина деформировалась от нагревания.

Бросив на заднее сиденье томик со сводом законов этого проклятого места, я плюхнулся рядом, бросив коротко: «Пристань надежды».

Через пару минут мы остановились напротив углового здания из темно-серого камня. Первый этаж занимал ряд высоких окон в рамах из ажурного кованого металла, разделённых плоскими панелями из более светлого камня. На втором этаже шёл ряд двухстворчатых окон, видимо, жилая часть. Вход в здание на углу обрамляли плоские резные столбы из серо-белого мрамора. Сверху нависал массивный застеклённый эркер. Я бросил взгляд на счётчик, усмехнувшись мизерной сумме. Вытащил пятёрку и протянул водиле. Тот с равнодушным видом хотел взять и вдруг побледнел, как мертвец, вжавшись в руль. На лице возникло неописуемое выражение ужаса, словно я решил расплатиться клубком шипящих змей.

— С ума сошёл? — прохрипел водила. — Спрячь немедленно. Я этого не видел! Иначе … — он испуганно огляделся по сторонам, и сделал быстрый жест, как будто перерезает себе горло.

— Извини, шеф, я тут недавно, — пробормотал я растерянно. — У меня других нет.

— Да и черт с тобой! — грубо воскликнул водила. — Выметайся! Пока я копов не позвал!

Я лишь пожал плечами, проводив взглядом такси, покинувшего меня с такой прытью, словно за ним гналась стая чертей. И направился к входу в кафе. Но сделав шаг внутрь, я замер на пороге. Чем я собираюсь расплачиваться за еду? Рисковать и предлагать баксы, мне не хотелось. Судя по ужасу, который вызывал у таксиста вид зелёной бумажки, за это светил расстрел на месте. Ждать до утра, когда я попаду на завод и попросить там заплатить мне вперёд? Но я не мог знать, как меня там встретят, и возможно первой зарплаты придётся ждать как минимум недели. За это время я окочурюсь точно.

— Гражданин, проходи, — услышал я недовольный голос с ленцой. — Что, твою мать, застыл, как столб?

Кто-то довольно грубо отпихнул меня в сторону. И я не удержался и сошёл вниз по каменным выщербленным ступенькам. Помещение выглядело уютно и не вызывало опасений. Стены отделаны кирпичом терракотового цвета, маленькие столики с полированными столешницами и удобными кожаными креслами. Я наше местечко в углу и осмотрелся.

— Что будете заказывать? — рядом возник в меру подобострастный официант.

В ответ на моё растерянное молчание, он обвёл, или вернее сказать, обшарил меня подозрительным взглядом и, наклонившись, тихо проговорил:

— Недавно прибыли? Молчите, — предупредил он ещё тише. — Только кивните. Хорошо. Из какой страны?

Мы напоминали заговорщиков, что в любом другом месте заставило меня расхохотаться, но здесь я вновь ощутил неконтролируемый животный страх, сковавший тело. Я прижал ладонь ко рту и тихо ответил:

— Штаты.

— Отлично. Один к десяти, — быстро сказал он, делая вид, что смахивает крошки со стола и переставляет столовый прибор с солью и перцем.

В первый момент я решил, что он принял меня за клиента чёрного букмекера, предложив ставку. И тут же хотел деловито переспросить, на что мы играем. Но через мгновение понял, что речь шла об обменном курсе. Теперь понятно, почему проезд на такси стоил так мало. Я обречённо кивнул. К голоду прибавилась дикая жажда. Мне показалось, ещё немного, и озверею настолько, что придушу кого-нибудь за стаканчик виски со льдом, или хотя бы прохладной воды.

Он протянул меню в пухлой бордовой папке из дорогой кожи и заговорщицки подмигнул. Незаметным движением я вытащил бумажник, и вложил несколько банкнот. Выкладывать всю наличность я не решился. Официант мог обмануть, а, значит, я лишился бы последней надежды утолить жажду и голод, которые становились с каждым мгновением все нестерпимей.

Когда он молниеносно испарился, я открыл свод законов и углубился в изучение. И через пару страниц мои глаза наткнулись на параграф, который заставил ноги примёрзнуть к полу. Я лихорадочно пролистал дальше, и рефлекторно прижал ладонь ко рту: у меня задёргалась нижняя губа. Такого количества преступлений, за которые полагалась смертная казнь, я не встречал нигде. И каждый параграф, где подробно излагались признаки криминала в действиях гражданина, заканчивался сакраментальной фразой: «На усмотрение суда».

Как я и предполагал, за любые операции с «чужими» деньгами полагалась смертная казнь, но не расстрел, а повешенье. И вообще, заметил, кодекс составляли люди, обладающие буйной фантазией, вдохновлённой подробным изучением орудий пыток и казней, применяемых Святой Инквизиции к еретикам и ведьмам.

Когда я заслышал приближающиеся ко мне шаги, уже был не в силах поднять голову от столько запугавшей книжки в простом картонном переплёте. Строчки плясали перед глазами, срываясь в бешеную свистопляску, водоворот ужаса и страданий. Я наклонился ниже и закрыл глаза, вжав голову в плечи.

— Гражданин, — кто-то мягко похлопал меня по плечу. — Вот ваш заказ.

Спокойный, доброжелательный голос заставил вздрогнуть всем телом и бросить затравленный взгляд на говорившего. Официант стоял рядом, изучая меня с любопытством попугая, наклоняя голову, то немного влево, то вправо. Он выставил передо мной чашку кофе, тарелку с куском мяса и гарниром. Положил рядом кожаную папку и, развернувшись, не спеша ушёл.

Несмотря на чарующий фимиам, источаемой долгожданной едой, я не мог заставить взять себя вилку и нож. И только через пару минут, осторожно открыл меню, обнаружив честно вложенные купюры с изображением главы города. Небрежно сунув деньги в карман, я выдохнул с облегчением и принялся за еду.

Но не успел положить кусочек мяса в рот, как рядом промелькнула тень и чья-то грязная рука стащила с тарелки оставшийся кусок.

— Э, что за дела, твою мать?! — воскликнул я, но тут же вскочил с места, отпрыгнул в сторону.

Рядом стоял, ухмыляясь, один из тех безумцев, которые напали на меня в парке развлечений. Потерявший всякий вид и цвет, изодранный костюм, распухшие сизо-фиолетовые губы на пепельно-сером лице с гниющими язвами, источающими жуткую вонь. К нам подлетело двое громил. Накинув сверху чёрный пластиковый мешок на урода, с брезгливым выражением на физиономиях, они потащили его к выходу.

— Извините, — около столика возник подобострастный официант. — Мы вам заменим еду.

После обеда в кафе я решил найти поблизости магазин, купить одежду, бритвенные принадлежности, хотя не был уверен, что мне хватит тех денег, которые удалось обменять у официанта. Обращаться к нему ещё раз мне не хотелось. Это выглядело бы подозрительно.

Напротив кафе находился вход, над которым мигала яркая неоновая надпись с надписью «Good Goods». Я решил, что это магазин. Но оказавшись внутри, обнаружил, что это больше походило на лавчонку с широкой стеклянной витриной, которая разделяла небольшое помещение на две части. Оглядевшись в растерянности, я собрался уйти, когда рядом возник немолодой мужчина в белом халате. На округлом лице в обрамлении редких тёмных волос светились явной подозрительностью раскосые глаза, сходящиеся к переносице приплюснутого носа.

— Что угодно, гражданин? — поинтересовался он, обшаривая меня взглядом.

— Уже ничего, — буркнул я, собираясь уйти. — Я ошибся.

— А что было нужно? — почему-то с большей доброжелательностью спросил он. — Может быть, я смогу помочь?

— Одежду, бритву и так далее, — коротко объяснил я.

Он задумчиво провёл пальцем по нижней губе тонкого рта, больше похожего на прорезь для монет, подёргал себя за ухо.

— Вы — Генри Теллер? — наконец, спросил он. — Вчера прибыли?

Я удивлённо взглянул на него. Мне казалось, что меня здесь никто не знает.

— Да. Верно.

— У Мэнделла будете работать? — в его голосе я уловил радость, что удивило меня. — Посидите здесь, — добавил он быстро, заметив мой кивок. — Я сейчас все принесу.

— У меня не будет денег оплатить, — я попытался остановить его за рукав.

— Не имеет значения. В кредит, — легко отмахнулся он.

Раньше это было вполне обыденным явлением. Мне давали в долг много и охотно. Одно моё имя гарантировало приток клиентов. Я мог зайти в любой шикарный магазин на Манхэттене, и куча подобострастных продавцов окружали меня, готовых выполнить любое моё желание. Правда, заходил я крайне редко.

Заметив свободное место за столиком у широкого окна, я присел, разглядывая редких посетителей. Рядом со мной попарно сидела группа молодых ребят, что-то бурно обсуждая. Один из них, высокий смазливый парень с большими голубыми глазами в обрамленье таких шикарных ресниц, что ему позавидовала бы сама Грета Гарбо, бурно жестикулируя, пытался в чем-то убедить остальных его троих собеседников. Внезапно они замерли и замолчали. На пороге нарисовался полицейский, затянутый в такую же военизированную форму, как и конвоиры, которые везли меня к Марли.

Коп медленно прошёл внутрь и, остановившись в центре, оглядел помещение. От взгляда несло таким вымораживающим насквозь холодом, что я сжался в комок и склонился над столиком. Совершенно отчётливо вспомнив, что Марли не дал мне никаких документов.

— Почему нарушаете, граждане? — спросил коп, остановившись рядом со столиком, где сидели мои соседи.

— И что мы нарушили? — вызывающе поинтересовался высокий парень.

— Больше троих собираться нельзя, — отчеканил он, демонстративно постукивая дубинкой о ладонь.

— А нам можно, — не сбавляя наглого тона, бросил жёстко заводила, явно провоцируя.

— Мигель, ты давно не получал дубинкой по рёбрам? — почти доброжелательно поинтересовался коп.

— А это ты видел, командир? — торжествующе изрёк Мигель. Он извлёк из разреза рубашки плоский треугольный кулон на длинной цепочке, с выдавленным значком, напоминающим глаз, и продемонстрировал служителю порядка.

Тот скривился, словно укусил неспелое яблоко, и почесал задумчиво шею. Резко развернувшись на месте, он направился в другой угол зала, где так же, как и я, замерла пара: немолодой мужчина и женщина.

Мигель обвёл победным взором друзей и бросил на меня изучающий взгляд.

— Что уставился? — поинтересовался он. — Не знаешь, что это такое? Я, Мигель Бэрри, вхожу в личную охрану Брэндона Марли, — с гордостью заявил он.

— Ну, замечательно. Рад за тебя, — не удержался я от сарказма. Что такого особенного в положении «шестёрки» при лощёном ублюдке Марли, я не знал.

— И нечего ухмыляться! — сжав кулаки, воскликнул он. — Это почётно!

Его голос задрожал и сорвался в конце, что заставило меня насторожиться. Машинально перед мысленным взором всплыла физиономия главы города. И моя улыбка стала ещё шире. Я понял, зачем Марли понадобились такие смазливые охранники. Люди, которые громче всех орут: «держи вора!», обычно сами и оказывается ворами. А несчастному Мигелю, хотя он хвалился этой «почётной» должностью, было стыдно.

Скорее всего, по моему насмешливому взгляду, Мигель понял, о чем я подумал. Став мгновенно пунцовым, он вскочил из-за стола, и ринулся ко мне, как рассвирепевший бык. Схватив за грудки, приподнял на месте, замахнулся. Но я молниеносно успел опередить его и врезал в нижнюю челюсть. Мигель дёрнулся и, выпустив мою рубашку, отшатнулся.

Мне хотелось сказать что-нибудь ядовитое в адрес противника, но стало безумно жалко его. Отряхнув рубашку, я просто сел за стол, уверенный, что Мигель больше не полезет ко мне.

Парень, громко всхлипывая, задышал и, развернувшись, выскочил из лавки. За ним последовали его приятели. Когда дверь за ними закрылась, я, наконец, заметил хозяина, который, видимо, наблюдал за нашим поединком давно. И для порядка держал в руках дробовик.

— Вот, возьмите, — хозяин выложил передо мной пухлый пакет. — Чего он к вам пристал? — добавил он с интересом.

— Не знаю. Возможно, решил, что я претендую на его место в «гареме» Марли.

— Не думаю, — хмыкнул мой собеседник. — Марли любит помоложе, — тихо добавил он. — Где вы сейчас устроились?

— Здесь, напротив. В комнате на втором этаже. Прямо над кафе.

— Если хотите, могу порекомендовать местечко получше этого клоповника.

— Нет, спасибо, я пока поживу там, где приказал гражданин Марли. И благодарю за вещи. Как вас зовут?

— Джереми Холлбрук. Обращайтесь, когда понадобится.

На второй этаж, где располагалась квартира, о которой хозяин лавки так нелестно отозвался, вела широкая лестница прямо из помещения кафе. Местечко оказалось действительно паршивым, и смахивало на номер в третьеразрядной гостинице. Узкая длинная комната с широким, во всю стену окном, которое едва прикрывали тонкие светлые занавески в цветочек, пропускавшие с улицы, где фонари не гасли всю ночь, слишком много света. Тонкий, с проплешинами от долгого употребления, палас, то ли выцветший бордовый, то ли грязно-бежевый. Деревянная кровать с низкой спинкой, узкий шкаф, естественно, абсолютно пустой, полированный стол с единственным колченогим стулом. Что меня порадовало, так это маленькая кухня, где я с трудом мог повернуться с крошечной плитой на две конфорки и холодильник.

Я развернул пакет, который дал мне хозяин, обнаружив там костюм, стопку белых рубашек в тонкую полоску, белье, и даже ботинки.

Наконец-то я смог принять душ и выбросил с чистой совестью разодранные мерзкой рептилией рубашку и брюки.

Только под утро я забылся в поверхностной дрёме, когда не отличаешь реальность от сна. Ворочался с боку на бок, время от времени вскакивал и выглядывал в окно, словно надеялся увидеть, как на моих глазах улочка сменится на Таймс-сквер, а двухэтажные домики вырастут до монументальных башен Нью-Йорка.

Когда часовая стрелка на будильнике подобралась к шести, понял, что ощущаю себя слишком возбуждённым и заснуть больше не смогу.

Одежда, которую дал Холлбрук, на удивление отлично подошла, словно её сшили на заказ. Взглянув в зеркало, встроенное в дверцу шкафа, удовлетворённо заметил, что хотя фиолетовые круги под глазами остались, выгляжу я неплохо. Темно-синий костюм в ёлочку, рубашка в тонкую полоску. Галстук я решил не надевать. Мне не понравился яркий рисунок в стиле абстракционизма: красные, синие треугольники, трапеции.

На гладко выбритом лице от левого глаза к шее теперь резко выделялся зигзагообразный шрам: последствия автокатастрофы. Это делало меня старше, как и обильная седина на висках. Но меня это устраивало. Всегда бесило, когда ко мне относились снисходительно-покровительственно из-за моего возраста.

Я спустился со второго этажа и вышел на улицу. Вызванное такси — побитая жизнью тупорылая тачка грязно-бежевого цвета — уже ждало меня. Забравшись на заднее сиденье, я коротко бросил: «Завод Мэнделла». Водила, молодой вихрастый парень, обернулся ко мне и, улыбнувшись, доброжелательно предложил:

— На поезде удобнее было.

— У меня есть чем заплатить, — пробурчал я, демонстрируя ему банкноту с портретом Марли.

— Да не в этом дело. Просто в очередь к шлюзам простоим. А поезд без задержки.

— Я не очень хорошо в городе ориентируюсь, — объяснил я. — Вчера только приехал.

— Да, я знаю. Мы вас ждали, Теллер, — с интонацией участника заговора проговорил он, в его глазах сверкнула радость, заставившая насторожиться.

С какой стати меня тут ждали? Значит, все-таки нападение этих безумных уродов было не случайным?

— Что, хотите, чтобы я восстание возглавил против гражданина Марли? — усмехнулся я.

Водила потёр лоб рукой и загадочно улыбнулся.

— Нет. Для этого у нас другой человек имеется. Вы все узнаете от Мэнделла, — объяснил он, заводя мотор. — Меня, кстати, Тайрон Бейкер зовут.

Слова таксиста меня насторожили. Сам Марли направил меня на завод, а получалось, что Мэнделл связан с повстанцами. Меньше всего на свете мне хотелось ввязываться в борьбу за свержение местного царька. Оказаться у столба на площади с завязанными глазами, я не планировал.

Словно прочитав мои мысли, таксист свернул на площадь, где днями раньше я лицезрел казнь. Столбы были убраны. Команда плотников в синих спецовках деловито монтировали помост. Рядом я заметил сваленные грудой доски, столбы, в которых угадывались пугающие силуэты виселиц. Я машинально расширил ворот рубашки и потёр ладонью грудь. Кровь маленькими молоточками забарабанила в висках. Не удержавшись, я спросил:

— Тайрон, часто у вас тут казни проходят?

В салонное зеркало заднего вида я заметил, как водила нахмурился, губы сжались в тонкую линию, на лицо набежала тень.

— В последнее время — часто, — глухо ответил он, склонившись над баранкой.

Расспрашивать дальше мне расхотелось. Лишь на душу накатилось, как ледяная волна, мерзкое ощущение безысходности.

Как и сказал парень, нам пришлось выстоять очередь к шлюзам между уровнями. И когда в очередной раз перед нами с глухим звоном отъезжала толстая стальная плита, я ловил себя на мысли, что мы действительно находимся на дне океана. А над нами огромная толща морской воды, готовая раздавить в любой момент.

Мои часы на солнечных батареях здесь не работали и я, не зная, сколько времени мы потратили, начал нервничать. Такими темпами мы приедем на завод только к вечеру. А я страшно не люблю опаздывать. У меня прекрасно развито чувство времени. Это было моей фирменной фишкой: я всегда приходил вовремя к назначенному часу. Мои сотрудники могли опоздать, я — никогда.

— Приехали, — я услышал голос Тайрона.

Вытащив бумажку, я протянул ему, но он покачал головой и слабо улыбнулся.

— Не надо. Если понадоблюсь. Позвоните в наше бюро и попросите, чтобы я приехал. Если я буду занят, тогда попросите Стива Фокса.

Тайрон уехал, а я направился к входу в глухой стене из темно-серого камня. В приёмной за невысокой стойкой сидела немолодая плоская, как доска женщина в костюме мышиного цвета. Когда хлопнула дверь, она подняла на меня строгий взгляд маленьких глаз, словно изюм в тесто вдавленных в круглое, отдающее желтизной лицо, и спросила:

— Что угодно, гражданин?

— Я — Генри Теллер. Меня направили сюда на работу.

Она нажала кнопку селекторной связи и монотонным голосом, не сводя с меня подозрительного взгляда, произнесла:

— Пришёл гражданин Теллер.

— Хорошо, пусть войдёт.

Кабинет Мэнделла поражал скудной обстановкой, и напоминал комнату допросов в полиции. Длинное, узкое помещение со стенами, выкрашенными светло-зелёной краской. Серый, потёртый на стыках, линолеум на полу. Впечатление усиливала панель выключенного экрана, занимавшего всю стену: аналог зеркала, через которое копы наблюдают за арестованными.

Хозяин, крупный пожилой мужчина довольно неприятной внешности, восседал за офисным столом, казавшимся слишком маленьким для его комплекции. Обрюзгшее бледно-розовое лицо с паутинкой склеротичных капилляров. Зачёсанные на косой пробор, волосы над высоким лбом, уже сильно поредели и выцвели, но пока ещё хранили медно-рыжеватый оттенок. Одет он был в неподходящий для главы компании мешковатый костюм в мелкую жёлто-серую клетку.

— Вы опоздали, — хмуро изрёк он, даже не предложив мне сесть. — Мы начинаем работу в восемь утра.

— Я не рассчитал время. Не знал, что придётся столько ехать, — сухо ответил я. — Потратили много времени в очереди к шлюзам.

Так и не дождавшись приглашения, я отодвинул стул и присел рядом со столом хозяина.

— На такси ехали? — полные губы Мэнделла скривила презрительная усмешка. — Теллер, вам придётся забыть о замашках прожигателя жизни. Таких условий, как на поверхности, никто не обязан вам предоставлять.

Неприкрытая враждебность Мэнделла так сильно не вязалась с доброжелательным отношением владельца лавки и таксиста, что я опешил и не нашёл слов для возражений. Я никогда не вёл разгульную жизнь мультимиллионера. Наша семья не была бедной, я имел почти все, что мог иметь мальчишка в моем возрасте: хорошую одежду, еду, игрушки, велосипед, в семнадцать лет — мой первый, пусть старый и поддержанный, но все-таки собственный автомобиль, который мы отремонтировали вместе с отцом. Я с детства увлёкся техникой, особенно тачками. Это стало моей страстью на всю жизнь. И моё первое изобретение я сделал именно для автомобиля. Я был несовершеннолетним, поэтому мы зарегистрировали его на имя моего отца. С отличием окончил колледж, и мой руководитель написал в характеристике: «или станет президентом, или, по крайней мере, знаменитостью». Несколько лучших университетов страны бились до смерти за меня, чтобы я стал студентом именно их учебных заведений. В двадцать пять лет я стал доктором физико-математических наук. А когда мои изобретения стали приносить мне хороший доход, я не мог себе позволить разбрасываться напрасно деньгами. Не видел в этом никакого смысла. Мне показалось унизительным пересказывать факты моей биографии. Я промолчал.

— Какое у вас образование? — скрестив руки перед собой, он упёрся в них подбородком, словно от усталости не мог держать массивную голову на весу.

— Массачусетский институт. Инженерное дело. Доктор наук. Инженер-конструктор.

— Вот как? Но все равно у нас нет ничего по вашей специальности. Не знаю, что вам предложить.

— Я машину хорошо вожу, — не выдержал я издевательств. — Могу грузчиком работать. Здоровье позволяет. Курьером. Уборщиком в цехе. Как прикажете.

Мэнделл чуть поднял в насмешке уголки рта. Разомкнув руки, откинулся на спинку кресла.

— Ладно, Теллер. Мы теряем время, — проронил он холодно. Нажав кнопку селекторной связи, добавил: — Вызовите мне Грегори Робинсона.

Через пару минут дверь распахнулась, и в кабинет прошёл невысокий лысоватый мужчина средних лет. На округлом простодушном лице светились печалью небольшие глаза в сетке глубоких морщинок.

— Грегори, покажите гражданину Теллеру место его работы, — произнёс хмуро Мэнделл. — Цех: зет-четыреста двадцать.

Я обернулся, и успел заметить, как по лицу Робинсона пробежала тень, будто в этом простом указании таилась нечто неприятное для него. Он хотел открыть рот, но тут же закрыл, возражать не стал. Это насторожило меня.

Вместе с Робинсоном мы покинули завод и в полном молчании проследовали по улице, с двух стороной которой шли невысокие деревянные домики. Свернув в переулок, дошли до узкого короткого коридора со стенами, отделанными отбитой в паре мест грязновато-жёлтой плиткой. В конце находилась стальная дверь, матово поблескивающая в свете лампы, встроенной над входом. Робинсон набрал код на стене рядом. Дверь с глухим ритмичным грохотом поднялась.

— Чёрт! — сказал Робинсон, хлопнув себя по лбу. — Я забыл взять бумаги. Ты иди сейчас один. Поднимешься на второй этаж. Там дверь. Код: два-три-семь-девять. И иди по второму этажу до конца. Там меня подождёшь. Понял?

Он уже собрался уйти. Но потом вдруг замер на мгновение и, повернувшись ко мне, вытащил из кармана револьвер и плоскую красную коробочку.

— На вот, возьми на всякий случай, — он протянул мне. — Стрелять умеешь?

Я с равнодушным видом кивнул. Стараясь не показать вида, что это предложение напугало меня, взял револьвер, коробку с патронами и сунул небрежно все хозяйство в карман.

Толстая металлическая дверь поднялась вверх и медленно опустилась за моей спиной. В нос ударил ядрёный коктейль из отвратительного запаха тления, ржавчины и застоявшейся воды.

В центре помещения, напоминающего колодец с квадратным основанием, лестница с металлическими периллами вела на второй этаж. Рядом возвышалась закрытая сеткой шахта лифта, залитая водой. Перешагивая через две ступеньки, я быстро поднялся и остановился у двери. Набрал код, который сообщил Робинсон. Сердце ёкнуло от нехорошего предчувствия: дверь не открылась. Я прикусил губу, пытаясь взять себя в руки. И вновь набрал код, надеясь, что просто ошибся.

Оглушил душераздирающий вопль сирены, заставив машинально вжать голову в плечи. Погас свет и тут же вспыхнули тусклым мерцающим светом лампы аварийного освещения.

Сверху послышался шум, я поднял голову, нервно озираясь. Вытащив револьвер, взвёл курок. Через дыру в потолке спрыгнул человек, затянутый в халат, настолько грязный и дранный, словно хозяин ползал в нём на помойке. Лицо закрывала оранжевая клеёнчатая маска. На голове шапочка, в таком же измусоленном состоянии, что и вся остальная одежда. В руке он держал ржавую трубу. За ним спрыгнула дама в вечернем платье, которое смотрелось на иссиня-белом теле, покрытым багрово-фиолетовыми кровоточащими язвами, удивительно неуместно. Я бросил взгляд вниз и заметил ещё несколько подобных существ, одетых в полуистлевшие, выцветшие, потерявший всякий вид костюмы. С искажёнными чертами лица, словно восковые маски, поплывшие от жары.

— Тишина! Вы должны хранить молчание! Не разговаривать, когда идёт операция! — заорал истерично «Хирург» и ринулся на меня, размахивая трубой.

Отпрыгнув в сторону, я вскинул револьвер и разрядил пол-обоймы в противника. Он дёрнулся, и рухнул вниз, выронив трубу, которая с глухим звоном, подпрыгивая, покатилась. Я придержал её ногой и схватил, сунув револьвер в карман.

Дамочка, оглушив истошным визгом, прыгнула на меня, как кошка, стараясь нанести удар здоровенным ножом, уже порядком заржавевшим и зазубренным от долгого употребления. Я приложил её по башке трофеем, захваченным у «Хирурга», и отшвырнул на стену. Она хрюкнула и сползла вниз, выронив нож. Который я успел подхватить. Вскочив мгновенно на ноги, она вновь бросилась на меня, выставив длинные, острые когти. Не растерявшись, я полоснул её по шее ножом. Что не возымело никакого действия: лезвие было совершенно тупое. Она отскочила и заорала манерным голосом:

— Уступите даме место! Вы чурбан неотёсанный!

— С удовольствием, — сказал я, и мгновенно отпрянул в сторону.

Не удержавшись, по инерции, она проскочила мимо и свалилась с воплем вниз с балкона. Я лишь услышал громкий всплеск.

Но радовался я зря. Пока я расправлялся с двумя врагами, на балкон влезло ещё трое. Я понял, что справиться холодным оружием не смогу. Отбросив бесполезный нож, я выхватил револьвер и с удовольствием разрядил обойму в нападавших. Двое из них рухнули вниз, как мешки с картошкой, но третий, толстяк в роскошном атласном халате, подпоясанным золотым шнуром, бросился на меня, размахивая кочергой. Чудом я успел отшатнуться, удар по предплечью получился смазанным, хотя все равно болезненным. Я матерно выругался, и успел увернуться от следующего удара. Перемахнув через ограждение, я спрыгнул вниз.

Вскочив на ноги, я бросился в узкий проём слева, вихрем взлетев по лестнице. И остановился на балконе, нависающем над полом на уровне второго этажа. Быстро перезарядил револьвер, с сожалением отметив, что коробка с патронами почти пуста. В углу были навалена куча барахла: доски, прутья, баллоны, насколько ящиков, деревянных и металлических. Я забаррикадировал вход, огляделся, пересчитывая количество врагов. Эти существа внешне смахивали на зомби, но были значительно более проворными. И сохранили остатки разума. Продержаться против них у меня не было ни малейшего шанса.

Заметив меня на балконе, твари заорали, завизжали и бросились толпой, расталкивая друг друга локтями. Парочка из них, не удержавшись, покатились вниз по ступенькам, истошно вереща проклятия.

Через пару минут я уже начал методично отстреливать нападавших, которые пытались прорваться ко мне на балкон. Когда я вставил последний патрон в барабан, решил, что настал мой последний час. Отдавать себя на съедение гнусным тварям я не собирался и поднёс револьвер к виску.

И тут услышал ритмичный перезвон внизу. Дверь, через которую я прошёл сюда, поднялась. В мгновение ока я перенёсся через ограждение балкона, но приземлился неудачно. Лодыжку пронзила острая боль, что-то громко хрустнуло. Из глаз брызнули слезы. С трудом поднявшись, приволакивая левую ногу, я доплёлся до открытого проёма и без сил вывалился наружу.

Дверь мгновенно упала вниз, и я увидел Робинсона. Он смотрел с сочувствием, в глазах усилилась печаль. Но вместо благодарности и облегчения, на меня нахлынула бешённая ярость и злость. Собрав последние силы, я вскочил, и врезал ему по физиономии. Не удержавшись на ногах, он свалился вниз, а я подскочил к нему, схватив за грудки.

— Ты почему, гад, меня бросил! — крикнул я, замахиваясь кулаком. — Что я вам с Мэнделлом сделал?!

Он легко отпихнул меня и встал, отряхиваясь:

— Ты спроси лучше, почему я тебя спас.

Я сполз без сил по стене, закрыв лицо руками. Мне хотелось разрыдаться от бессилия. Бороться против необъяснимой ненависти к себе, я не мог. С трудом приподнявшись, опираясь на стену, поплёлся вперёд, прихрамывая.

— Побежишь Марли жаловаться? — так тихо спросил Робинсон, что я едва смог расслышать.

— На кой мне черт жаловаться Марли? — сквозь зубы процедил я, обернувшись. — Я пойду и разберусь с Мэнделлом. Почему он меня ненавидит. Мерзавец.

Он подошёл ко мне и обнял за плечи.

— Пошли, я тебе помогу. Осмотреть тебя надо.

Мне безумно захотелось оттолкнуть его и пойти дальше самому, но меня покинули последние силы. До тошноты закружилась голова. Осторожно придерживая меня за пояс, Робинсон довёл меня до входа в деревянный дом, напоминающий фермерский, с резными наличниками на окнах. Двери разъехались передо мной, и я оказался в небольшой комнате, похожей на ту, где очнулся вчера. Правда, здесь было уютно, сырости и затхлого воздуха не ощущалось. Почти всю стену занимало окно, выходящее на океан, где резвилась яркоокрашенная стайка рыбок. Перед ним стояла широкая деревянная кровать, покрытая светло-сиреневым пледом. Куда я и упал без сил.

— Хочешь душ принять? — спросил Робинсон участливо. — Я тебе другую одежду принесу. Иди в конец коридора, — он махнул рукой, показав направление.

Я медленно спустил ноги на пушистый коврик, чьи ворсинки приятно обволокли ступни. И машинально потёр лодыжку, в которую от малейшего прикосновения словно вонзались раскалённые спицы. Скинув заляпанный багрово-коричневыми пятнами костюм, я с сожалением отметил, что он превратился в тряпье. С трудом дотащился до маленькой ванной комнаты, отделанной голубоватой плиткой, и встал под тёплые струйки, щекочущие истерзанную кожу.

Впрочем, если не считать исцарапанных до крови ладоней, коленей, громадных синяков, расплывающихся по всему телу, опухшей ноги, практически я не пострадал. Мне пришла в голову мысль, что Робинсон нарушил приказ Мэнделла, выдав мне револьвер. Не бластер и не лазерное оружие, но все-таки. Впрочем, может быть, так и было задумано? Когда я вернулся в комнату, растираясь махровым полотенцем, там меня поджидал новый персонаж. Худенькая девушка, в темно-синем брючном костюме, с накинутым на плечи белом халате. На первый взгляд она выглядела, как подросток, хотя скорбные морщинки у рта свидетельствовали, что она вовсе не такая юная, как кажется. Округлое бледное лицо в обрамление спутанных русых волос с медно-зеленоватым оттенком. Короткий носик, выпуклые рельефные скулы, большой рот. Ничего примечательного. Кроме «оленьих» глаз с крупной радужкой, настолько ярко напоминающей матово-блестящее шоколадное драже, что мне показалось, я ощутил во рту горьковато-сладкий привкус.

— Это Шерри, она тебя посмотрит, — сказал Робинсон, развалившись в кресле у окна. — Она — медик. Не стесняйся.

— Ложитесь на кровать, — произнесла девушка мягким, вызывающим доверие голосом. — Я сделаю сканирование.

На прикроватной тумбочке стоял дисплей, клавиатура и лежала стеклянная трубка в блестящем футляре, похожая на люминесцентную лампу. Я бросил скомканное полотенце и улёгся, уставившись в потолок, рассматривая тёмные разводы, смахивающие на жирных пауков. И вновь поймал себя на мысли, что над нами огромная масса плотной морской воды, готовая раздавить в любой момент. Я бы с ума сошёл от одной мысли об этом, если бы мне предложили переехать сюда добровольно.

— Нога сильно болит? — голос Шерри вывел меня из задумчивости.

Я бросил на неё взгляд, с досадой обнаружив в её глазах не столько сочувствие ко мне, сколько нескрываемый интерес.

— Сильно, — ответил я. — Наверно, я там сломал что-то. Спрыгнул неудачно с балкона, и слышал, как что-то хрустнуло.

— Нет, перелома нет, — ответила она спокойно. — Сильный ушиб. Внутренних повреждений органов тоже нет. Вам повезло.

— Да уж, крупно повезло, — я приподнялся на локте, бросив насмешливый взгляд на Робинсона. — Эти гнусные твари не сожрали мои мозги. И я не превратился в одного из них.

— Не волнуйся, не превратился бы, — сообщил Робинсон, зевнув. — Они просто прикончили бы тебя и все.

— Меня очень радует, что я сдох бы окончательно, без всякого превращения в зомби, — с сарказмом констатировал я. — Спасибо, Шерри, что посмотрели.

— Я сейчас сделаю вам укол, — сказала она, не обращая внимания на наши пассажи, которыми мы обменивались с Робинсоном. Взяла в руки длинный стеклянный шприц, поблескивающий хромом, и ампулу с ярко-алым содержимым. — И нога больше болеть не будет.

— Не надо, так пройдёт, — бросил я.

Она не стала убеждать, лишь мягко улыбнулась и наклонилась надо мной, погрузив в облако едва заметного аромата цитрусов. Я даже не ощутил укола, только через мгновение боль начала утихать, сменившись на приятное покалывание и тепло. С удивлением я обнаружил, что опухоль спала, лодыжка приобрела обычный вид.

— Чудеса, — воскликнул я, рассматривая ногу. — Вы — волшебница, Шерри.

Она едва заметно улыбнулась, растянув полные губки в очаровательную улыбку.

— Ничего волшебного. Это только медицинский препарат, который вам помог.

Она уложила в чемоданчик шприц, пустую ампулу, разные мелочи, и вышла из комнаты.

— Классная деваха, — проронил Робинсон, удостоверившись, что она ушла, закрыв дверь. — Ты ей понравился, Хэнк. Можешь попытаться её затащить в постель. Если получится. Она гордая.

— Правда? Только мне-то что от этого? Я женат.

— А что для тебя это препятствие? — удивился Робинсон. — Твоя благоверная там, а ты здесь. Она не узнает.

— Ладно, где одежда? Ты обещал.

Он встал и выложил передо мной стопку одежды из шкафа.

— Я бы на твоём месте к Мэнделлу не ходил, — предупредил он.

— Боишься, шеф узнает, что помог мне? Кстати, почему ты все-таки это сделал? Нарушил приказ высшего начальства. А? Насколько понимаю, Мэнделл хотел, чтобы меня эти зомби прикончили.

Робинсон пожал плечами, и выпустил в потолок пару колечек дыма.

— Жалко тебя стало, вот что, — проговорил он через паузу. — Мэнделл сказал, что от Марли важный человек придёт и нам всем кирдык настанет. А я поверил. Но когда тебя увидел, засомневался. Я тебя знал раньше. Читал в газетах, когда там, на поверхности жил.

— И что ты знал? Богач, кровь сосёт из рабочего класса?

— Да брось дурака валять, — бросил он в сердцах, затушив сигарету в пепельнице. — Знаю, что ты деньги заработал на штуках, которые сам сделал. Машины, мотор. Когда я там жил, у меня тоже тачка была от твоей фирмы. Крутизна. Бензина не жрёт, ездит классно.

— Приятно слышать, — пробормотал я.

Нацепив холщовые темно-серые брюки и рубашку в красно-синюю клетку, я взглянул в зеркало, висящее напротив кровати, над комодом.

— Я скажу Мэнделлу, что выбрался сам, — сообщил я, делая вид, что рассматриваю собственное отражение, хотя на самом деле внимательно следил за выражением лица Робинсона.

— Он не поверит, — со вздохом ответил он. — Если б я не вытащил тебя, эти уроды разорвали бы тебя под конец. У них в башке одна мысль засела: убивать. Не смог бы ты их одолеть. Хотя дрался ты с ними здорово. Почище, чем в любом боевике.

— А ты откуда это знаешь?

— А там же везде камеры понатыканы. Я наблюдал…

— И нервишки у тебя не выдержали, — проворчал я с иронией.

— Ну да, — он смутился. — Не бери, — предупредил он строго, увидев, как я вытащил из кармана окровавленного пиджака револьвер. — У тебя разрешения нет. Если копы обнаружат, расстреляют на месте.

Подобная перспектива меня совершенно не прельщала. Тем более, я понятия не имел, где взять патроны, а Робинсон вряд ли поделился бы. Я бросил револьвер на кровать и вышел на улицу.

Прохожие шли по своим делам, входили и выходили из магазинов и кафе посетители, проносились машины. Слышалась ритмичная музыка, смех, вскрики, перезвон колокольчиков, висящих над дверьми лавок. Где-то вдалеке прозвучала полицейская сирена. Это могло казаться обыденным, привычным для любого провинциального городка. Если бы всё не находилось под толщей морской воды, от которой отделял лишь хрупкий арочный потолок из подозрительно тонкого стекла на каркасе из потемневшего металла.

Лучи света с поверхности, преломляясь морской водой, окрашивали дома, людей, всю обстановку в мерцающий зеленовато-золотистый оттенок. Стайки блестящих серебристых рыб, рассекающие воду, длинные качающиеся ленты водорослей над головой создавали ощущение, что я в океанариуме. На мгновение стало темнее, промелькнула большая тень, заставив инстинктивно вжать голову в плечи.

Быстро добравшись до приёмной Мэнделла, я собрал всю решимость в кулак и прошёл внутрь. Ожидая, как только тощая селёдка за стойкой увидит меня, издаст оглушительный вопль, сравнимый с сиреной и вызовет охрану. Вместо этого я удостоился лишь её равнодушного взгляда. Не произнеся ни слова, она вновь углубилась в бумаги.

Распахнув дверь в кабинет, я застыл на пороге, растерявшись на миг. На этот раз здесь находилось ещё трое мужчин в деловых костюмах, сидевших в креслах напротив экрана. Стараясь не обращать внимания на них, я проскочил мимо и оказался рядом со столом, за которым восседал Мэнделл. На его лице возникло нескрываемое изумление, которое он мгновенно попытался скрыть. Улыбнувшись, с фальшивой дружелюбностью воскликнул:

— А, Генри, хорошо, что вы пришли. Вот, господа, тот самый человек, о котором я рассказывал, — обратился он к присутствующим. — Генри Теллер, гениальный изобретатель незнающего аналога в мире двигателя замкнутого цикла на водороде. Присаживайтесь, Генри.

Если сейчас передо мной возник бы живой динозавр или инопланетянин с двумя головами и восемью руками, я бы удивился меньше, чем реакции Мэнделла на моё появление. Я нервно обернулся к остальным. Один из них, высокий седой мужчина с ясными умными глазами на квадратном лице, изрезанном глубокими морщинами, привстал и протянул руку:

— Виктор Нельсон, руководитель лаборатории химических исследований. Очень приятно познакомиться с вами, Генри. Если вас не затруднит ответить на несколько вопросов. Я был бы крайне признателен.

— Рональд Салливан, — представился второй мужчина. — Руководитель КБ.

— Дэвид Леонард, руководитель производства.

— Отлично, господа, — удовлетворённо подытожил Мэнделл. — Давайте вернёмся к нашему обсуждению.

На экране возникали и исчезали изображения чертежей, схем, фотографии агрегатов, узлов в разрезе, в проекции. Промелькнули фотографии малогабаритной установки выделения водорода из воды, которую я спроектировал всего месяц назад. Огорошенный резким изменением отношения ко мне, я бездумно наблюдал за картинками, постепенно убеждаясь в том, что в город я попал не случайно. Но зачем Мэнделлу понадобилось отправлять меня на растерзание живым мертвецам?

— Генри, скажите, — прервал мои раздумья Салливан. — Что помешало вам сделать ваш двигатель более компактным? Генри, вы слышите?

— Что? Ах, да, — я взял себя в руки. — Я разрабатывал вариант, когда движок можно сделать размером с мотор для байка мощностью скажем в двести-двести пятьдесят лошадиных сил. Но для этого нужен соответствующий катализатор для мгновенного разложения воды на водород и кислород в результате термохимической реакции в моей установке, — объяснил я, растягивая слова, поскольку с мыслями собрался не сразу. — Мы проводили исследования. Найти нужное вещество не удалось.

— Понятно, — на губах Мэнделла заиграла довольная улыбка. Он откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы. — Мы так и предполагали. Виктор, кажется, вы хотели рассказать о вашей разработке катализатора из сыворотки Зет-десять.

— В нашей лаборатории мы смогли создать несколько граммов в кристаллическом виде. Через пару недель, думаю, уже освоим производство.

— Несколько граммов? — удивился я. — Этого слишком мало.

— Для катализатора разбавляется, как один к тысяче, — объяснил Нельсон.

— А что это за вещество? — ярость и гнев улетучились, сменившись на любопытство.

— Я вам все покажу, Генри, — сказал Мэнделл. — Господа, думаю, что Генри надо время, чтобы ознакомиться с нашим производством. Не будем его сильно утомлять деталями. Он только вчера приехал в наш город.

Все трое подошли пожать мне руку, и вышли из кабинета. Мы остались наедине с Мэнделлом, что совершенно не испугало его. Я подошёл ближе к столу, и оперся руками, нависнув над ним. Улыбка сползла с лица Мэнделла, сменившись на откровенную досаду.

— Я жду объяснений, — хмуро процедил я, сквозь зубы.

— Каких? Мы внедряем ваш двигатель в серийное производство, — бросил он с кислой миной. — Вы удивлены? Странно.

— Не валяйте дурака! — прорычал я. — Я хочу узнать, почему вы хотели меня убить?! Чёрт возьми, не заговаривайте мне зубы!

Он коротко рассмеялся, смерив меня снисходительным взглядом.

— Успокойтесь. Думаю, вам будет интересно посмотреть, на каком оборудовании мы работаем. Давайте пройдём на завод. И там поговорим. Вы же не собираетесь меня убивать прямо здесь? Вот и отлично.

Экран погас и поднялся вверх, явив широкие двери, которые разошлись, пропустив нас. Мы оказались в длинном прямом коридоре с бетонными стенами, по которым извивались толстыми змеями кабели. В конце он расширился, превратившись в фойе со стенами из ребристого сплава, куда выходили двери трёх грузовых лифтов. Створка центрального лифта отошла в сторону, и Мэнделл вошёл внутрь. И я лишь после недолгих раздумий все-таки решил последовать за ним. По крайней мере, меня видели трое руководящих работников завода. Если я исчезну, это вызовет подозрение.

Кабина лифта мягко, с едва заметным гулом, двинулась вниз, буквально через пару мгновений остановилась. Мы вышли на балкон, огороженный металлическими перилами и сеткой. У меня на миг перехватило дыхание от вида, открывшегося внизу. Насколько хватало глаз, раскинулся огромный цех с рядами бесшумно двигающихся роботов, выкрашенных белой краской.

— Впечатляет? — в голосе Мэнделла звучала нескрываемая гордость полководца на параде, демонстрирующего мощь его громадной армии.

— Все автоматизировано?

— Да. Практически все. Люди заняты только в лаборатории и конструкторском бюро. Ну, там без этого не обойтись. Я ещё покажу вам вычислительный центр. Если угодно.

— Мэнделл, — не удержавшись от вздоха, я положил устало руки на перила. — Если вам нужна моя разработка, на кой черт вы хотели меня убить? Вы заманили меня в ловушку. Если бы Робинсон не помог мне, я бы погиб, растерзанный мерзкими безумцами. И вы бы никогда не смогли сделать этот движок.

— Этого я и хотел, — с горечью усмехнулся Мэнделл. — Что вы так удивлённо смотрите на меня? Я прекрасно знал, что применение вашей уникальной разработки приведёт к катастрофе. Не знаю, чем Марли прельстил вас…

— Ах, вон оно что, — протянул я с сарказмом. — Вы правы, гражданин Марли нарисовал предо мной такие блистательные перспективы, что я не мог отказаться. Вначале продемонстрировал мне казнь трёх несчастных. Предупредил, что окажусь на месте одного из расстрелянных, если попытаюсь сбежать.

Мэнделл горестно покачал головой.

— Извините меня, я должен был догадаться, что вы попали в наш город не по своей воле.

— Чёрт вас дери! Неужели так сложно было встретиться со мной и предупредить о том, что замышляет Марли? — вспылил я, ударив с силой кулаком по хлипким перилам. — Почему вы сразу решили, что я на его стороне?!

— Поймите, в сущности, мы могли внедрить ваш двигатель без вашего участия. Это было сложнее и дольше, но могли. Но я не хотел этого! Я объяснял Марли, что без главного конструктора это сделать невозможно. Я тянул время. У него лопнуло терпение, он сделал все, что вы появились в нашем городе. Чтобы у меня больше не было причин отказываться.

— Ясно. Причин для отказа у вас не осталось. Но теперь расскажите мне, куда все-таки вы собрался ставить мой движок, если так боитесь, что это вызовет апокалипсис. И как мы сможем этому помешать.

После окончания работы, я решил по совету Мэнделла зайти в маленькое кафе, которое находилось радом с заводом. Мне сразу понравилось здесь. Уютный зал в ретро-стиле. Стены с отделкой под полосатый светло-сиреневый шёлк. Выступающая над полом полукруглая эстрада с небольшим стареньким пианино, круглые деревянные столики с фонариками в виде миниатюрных керосиновых ламп с молочно-белыми плафонами, не для освещения, а для создания настроения.

На эстраде под аккомпанемент джаз-бэнда хрупкая девушка, затянутая в блестящее платье, пела блюз низким, грудным голосом. Я заказал бифштекс и салат. Официант принёс коктейль за счёт заведения, и я наслаждался умиротворяющей атмосферой.

— Как ваша нога? — услышал я знакомый голос, заставивший напрячься.

— Шерри? Да, все в порядке. Уже забыл напрочь. Да и синяки сошли.

— Можно присесть? — спросила она, улыбнувшись. — Только Генри не говорите никому, что я использовала это средство. Оно в городе под запретом.

— Господи, как вы живете здесь, Шерри? — не выдержал я, покачав головой.

Она не ответила, лишь печальная усмешка пробежала по лицу, растворившись в глубине шоколадных глаз.

— Вам нравится моя стрижка? — спросила она, кокетливо проведя рукой по изящной линии открытой теперь шее, где остался только маленький полупрозрачный завиток.

Теперь выстриженные тёмные волосы с проблесками меди обтекали высокий лоб, нежный овал лица, делали черты лица более утончёнными. Или мне показалось, потому что так падал свет фонариков?

— Да. Очень женственно, — сказал я, заметив, что её глаза потеплели. — Шерри, — я взял её за руку с голубыми ниточками сосудов. — Что вы от меня хотите?

— Ничего, — в её глазах читался немой вопрос: «неужели ты такой глупый?»

Она так трогательно и наивно пыталась меня соблазнить, что я готов был поддаться искушению.

— Шерри, я ведь женат, — как можно мягче сказал я.

— Я знаю об этом, — её губки тронула снисходительная усмешка.

— Откуда вам это известно? Мэнделл рассказал? — удивлённо поднял я бровь.

Моя известность в этом месте стала тяготить.

— Нет, мой отец. Он восхищался вами, считал одним из лучших конструкторов современности. Много о вас знал. И очень хотел, чтобы вы приехали сюда. Работали здесь.

— Шерри, ваш отец — Марли? — с ужасом выдохнул я. — Поверить не могу!

Её лицо исказила гримаса брезгливости, словно она раздавила мокрицу.

— Что вы, Генри! Мой отец — Джеральд Кларк. Он построил этот город. То есть, вначале он построил лабораторию для изучения подводного мира здесь. Потом она выросла в настоящий город.

— Кларк? Биолог, он занимался изучением редких животных подводного мира. Я помню, читал об этом. Лет десять-пятнадцать он пропал. Значит, он построил этот город. А Марли…

Она сделала испуганные круглые глаза и приложила палец к губам, заставив меня мгновенно заткнуться. Дальше расспрашивать, что случилось с Кларком, я не стал. Это и так было ясно. Лицо Шерри стало печальным, шоколадные глаза затуманились. В сердце вонзилась игла жалости. Я придвинулся ближе, мягко сжав голову Шерри в ладонях, начал медленно целовать губы, щеки.

— Граждане, почему нарушаете общественный порядок? — я вздрогнул, услышав скрежещущий голос.

Рядом возник краснорожий верзила в чёрной форме, поросячьи глазки и костлявый подбородок которого плохо вязались с остальной массивной тушей.

— Извините нас, гражданин офицер, — быстро проговорила Шерри. — Мы поссорились, и муж решил попросить прощения. Таким способом. Очень опрометчиво.

Она метнула в меня быстрый, предупредительный взгляд и я тут же подобрал упавшую челюсть.

— Документы предъявите, — не унимался коп.

Шерри вытащила из сумочки пухлую книжечку в кожаной обложке и подала офицеру. Придвинув физиономию к страницам, он придирчиво начал изучать их, словно подозревал дочь основателя города в шпионаже. Со страхом я ждал, когда изучив её документы, коп займётся мною.

Когда у него заработал рация, сердце сжалось до размера мячика для гольфа и затрепыхалось пойманной в силки птичкой.

— Да? — бросил коп лениво в динамик. — Правда?

Внутри рации что-то прошуршало, прозвучала невнятно фраза, но коп замер, рожа побледнела, словно в неё плеснули белил. И через мгновение он испарился. Я с облегчением выдохнул, откинувшись на спинку кресла.

— Простите меня, Шерри, я вёл себя, как идиот.

— Нам лучше уйти, — быстро сказала Шерри, доставая из сумочки плоский поблескивающий сталью пистолет девятого калибра. — Не оборачивайтесь, — тихо предупредила она. — Возьмите меня под руку, и мы спокойно выйдем.

Вытащив банкноту с портретом Марли, я бросил её на стол в уплату за так и не съеденный ужин. Обнял Шерри за талию, мило улыбаясь, мы спокойно проследовали к выходу. Не успели мы сделать и пары шагов по тротуару, как раздался мерзкий вой сирены. Широкие окна кафе начали медленно закрываться металлическими щитами. Я услышал грохот сверху. Поднял голову и обнаружил, что по крышам несётся стая жутких человекообразных тварей.

— Бегите за мной! — быстро скомандовала Шерри. — Быстро!

Она стремительно ринулась вниз по улице, как пантера, я еле успел её догнать. Мы пробежали пару домов и свернулись в маленький, полутёмный переулок. Оказавшись около малозаметной двухстворчатой двери. Шерри провела рукой рядом, открылась небольшая панель с кнопками. Набрав код, приложила палец к маленькому окошечку, которое светилось изнутри зеленоватым светом. Послышался едва заметный гул.

— Куда это вы собрались? — услышал я истеричный смешок.

Резво обернувшись, я обнаружил мерзкого гада, смахивающего на высушенного богомола, худого, как щепка, в истлевших лохмотьях, едва прикрывавших синюшное тело, изрытое язвами, кровавыми волдырями и струпьями. Длинные тощие руки опускались ниже колен и заканчивались костлявыми пальцами, из которых вылезали тонкие, извивающиеся змеями жгуты.

Лихорадочно оглядевшись, я заметил поблизости металлическую всю покрытую ржавчиной лопату. Схватив её, я со всей силы огрел урода пару раз по башке, отшвырнув его в сторону. Он отшатнулся, но устоял на ногах. Вытянув ладони, выпустил из пальцев жгуты, которые мгновенно обвили мои руки. Пронзила резкая, сводящая с ума боль, словно от удара током. И тут воздух рассекли хлёсткие, как удар плёткой, звуки выстрелов. Жгутики вяло обвисли, как бахрома. Мерзкая тварь покачнулась и свалилась мне под ноги. Вокруг головы начало быстро расплываться багровое пятно. Я взглянул благодарно на Шерри, тихо порадовавшись, что моя напарница умеет так метко стрелять. Но радовался я недолго.

С дикими воплями сюда неслась огромная толпа безумцев с перекошенными лицами.

— Быстро, пошли! — скомандовала Шерри, потянув за собой.

Двери со скрипом разъехались, и мы влетели внутрь лифта. Я оттолкнул парочку мерзких тварей, попытавшихся влезть следом. Створки бесшумно сошлись, и кабина плавно двинулась вверх.

— Спасибо, Шерри, — тяжело дыша, проговорил я.

Лифт остановился и открыл двери. Мы вышли на круглую площадь с шахтой, закрытой сеткой, в центре. По периметру вверх уходили ярусы этажей, огороженные мраморной балюстрадой. По эллипсоидной лестнице из темно-серого камня мы поднялись на второй этаж. Шерри набрала код у двери, она медленно, со скрипом отошла. Через коридор я прошёл в гостиную и присвистнул:

— Класс, — сказал я. — Не то, что моя каморка.

Признаться честно, обстановка, значительно уступающая шикарному кабинету Марли, меня не поразила. Стены отделаны панелями светлого дерева и бежевым шёлком в разводах сырости по углам. Наборный паркет, напоминающий корабельную палубу. Низкий диван буквой «Г» с обивкой цвета топлёного молока на тонком паласе. Журнальный столик из стекла. Высокий стеллаж, занимавший почти всю стену, из сосны, уставленный в беспорядке книгами. Несколько светильников из золотисто-белого стекла, закреплённых попарно на стенах, в стиле ар-деко. Что отличало это помещение от моей комнатушки: много света и воздуха. И главное, огромная стеклянная стена, за которой начинался океан. Он поражал, пленял суровой красотой изумрудной безмерной глубины.

— А где ты остановился? — спросила Шерри.

— Напротив лавки «Good Goods». Марли меня туда направил.

Она усмехнулась, и расположилась на диване, элегантно скрестив стройные ноги.

— Думаю, Марли специально сделал вид, что ты попал сюда случайно, как обычный человек, — с усмешкой проронила она. — Иначе тебя бы поселили в самой лучшей гостинице. Ты ему очень нужен.

— Я догадывался об этом, — сказал я, рассматривая названия на корешках книг. — Хорошая библиотека.

Я заметил много книг по фундаментальным дисциплинам, в основном биологии, химии, о подводном мире.

— Послушай, не строй из себя застенчивого школьника, которого хочет соблазнить учительница. — Она подошла ко мне и обняла за талию, вглядываясь в глаза. — Ты понимаешь, зачем я тебя сюда привела.

— Шерри, ты же знаешь, я женат, — хмуро бросил я; высвободившись из её объятий, плюхнулся устало на диван, разбросав руки сзади на спинке.

— Мне все равно. Я люблю тебя, — сказала она просто, присаживаясь рядом. — Ты до сих пор этого не понял?

Она распахнула мою рубашку, нежно провела по груди, животу, брюкам. И без стеснения сбросила блузку, оставшись в кружевном бюстгальтере. Демонстрируя безупречную линию силуэта от тонкой талии, до небольших, но красивой формы, литых грудей с крупными сосками, просвечивающих сквозь ажурную вышивку.

— Когда ты успела меня полюбить? — я сделал последнюю попытку вырваться из её сетей. — Я здесь всего пара дней. Мы едва знакомы.

— Господи! Ну, за что мне такая мука! — она закрыла рукой лицо.

Вскочив с места, она подбежала к стеллажу и вытащила толстую папку в картонном клеёнчатом переплёте бордового цвета, бросив передо мной на журнальный столик. От удара папка распахнулась, оттуда птичками вылетели кусочки бумаги, испещрённые мелким шрифтом. — Все девочки в детстве влюбляются в кинозвёзд, певцов, спортсменов. А я влюбилась в конструктора. Понимаешь ты, идиот?! Я люблю тебя давно.

Я машинально открыл папку, которая оказалась альбомом, под завязку забитым вырезками обо мне: фотографии, статьи из журналов, газет. «Генри Теллер спасёт мир от катастрофы!», «Конструктор столетия», «Человек года» — пафосно вопили заголовки на глянцевых обложках журналов с моей отретушированной до кукольной слащавости физиономией, которую я до тошноты ненавидел. Свадебные фотографии. Детской неумелой рукой на лицо Линды было наклеена смешная круглая мордашка в веснушках. В ней я с трудом узнал взрослую женщину, которая сидела теперь рядом, закрыв лицо руками.

Боль тупыми ледяными осколками впилась в сердце, когда я увидел фотографии аварии — стоящий на боку развороченный «форд» и лица в кружках: моё и Линды. Я бросил альбом и подошёл к стеклянной стене, бездумно вглядываясь в плотную изумрудно-серую воду. Гибель Линды стала для меня страшным ударом. В тот роковой день мы поссорились и ругались всю дорогу. Линда обвиняла меня, что мы никак не может завести ребёнка, потому что я трахаюсь только со своими чертежами. Я был так разозлён, что потерял бдительность и не заметил подрезавшего нас Лексуса. Когда очнулся в реанимации, узнал, что Линды больше нет. Умерла от потери крови, потому что этот ублюдок смылся с места аварии, даже не вызвав скорую.

Всхлипывания Шерри вывели меня из задумчивости. Я вернулся к дивану, присел рядом. Сквозь её прижатые к лицу пальцы сочились слезы. Я отнял мягко её руки от лица, и поцеловал каждый пальчик. Она взглянула на меня, такая трогательно-обиженная, как маленькая девочка, чей портрет я только что видел на месте лица Линды. Прижал Шерри крепко к себе, ощутив, как громко стучит, и замирает на миг её сердце. Быстро отомкнув застёжку бюстгальтера, выпустив трепещущих «птичек» из ажурного «гнёздышка», и впился в аппетитную плоть выпуклых прелестей, теребя мгновенно ставшие твёрдыми соски.

Уложив на диван, я помог ей освободиться от юбки и трусиков. Быстро стащил с себя брюки. И наклонился над ней, проводя языком по горячему атласу тела, изгибу шеи, ложбинке между двумя выпуклостями, животик. Раздвинув ей бедра, поцеловал требовательно в сокровенное местечко, чтобы она впустила меня.

Она вздрогнула, когда я овладел ею, но тут же порывисто скрестила ноги у меня на ягодицах, захлопнув «капкан». Я смог бы выбраться из него, лишь отдав всю страсть, которую она так жаждала получить от меня столько лет.

Сердце ухало на оглушительно высоких оборотах, выбрасывая адреналин в кровь, как мотор гоночной машины на финишной прямой. Отдаваясь резкой болью в затылке. Шерри стонала все громче, в такт моим сильным движениям по её телу пробегала волна, многократно усиливающая моё нестерпимое желание. Мы дошли до вершины вместе и с облегчением упали в глубокую пропасть, измождённые любовной борьбой.

Она вздохнула, перевернулась на живот, растянувшись на диване. Бесстыдно открыв моему взору безупречную линию налитых «мячиков» ягодиц. Я не удержался от соблазна и впился в них губами. Она вздрогнула и бросила на меня лукавый взгляд, словно спрашивала: «Убедился, что у меня есть всё для тебя?» Я лёг сверху, она плавно изогнулась всем телом навстречу. Я легко вошёл в ещё влажное манящее устье, и вновь довёл Шерри до исступления, до рычаний дикой кошки, завершив оглушительный аккордом.

— Слушай, это наверно, звучит глупо, — отдышавшись, я устало расположился на диване. — Но я невыносимо хочу есть. С утра ничего не ел, проторчал в цехе с Мэнделлом. И в кафе из-за этих проклятых зомби не удалось пожрать. У тебя есть что-нибудь? Ну, хотя бы бутерброды?

Она мгновенно вскочила с дивана, и надела мою рубашку, которая едва прикрыла её.

— Пойди, вымой руки, — произнесла она со строгостью мамаши. — Я сейчас все принесу. Ванна за перегородкой, — она махнула рукой, показав, куда идти и убежала.

Справа от входа, за незаметной стеной, выложенной полупрозрачной плиткой, находится закуток с глубокой прямоугольной формы ванной из розового мрамора и раковиной. Когда я вернулся к дивану, там меня поджидало пиршество.

— Одень, — сказала она, подавая мне атласный халат цвета электрик, и бархатными отворотами.

— Неплохо, — я одобрительно прищёлкнул языком. — Ты что успела все это приготовить за пять минут? — удивился я, осматривая блюда из тонкого фарфора с изящным цветочным орнаментом.

— Нет, конечно. Только подогрела, — улыбнулась она. — Ты же понял, что я ждала тебя.

— Ну, приступим, — воскликнул я, в азарте потирая руки.

Шерри позаботилась обо всем, выставив на столике, что я любил: жаренная на углях баранина, свежий зелёный салат, грибы, сыр. И даже виски. — Здесь же запрещён любой алкоголь? — удивился я, любуясь переливающимся ярким шафрановым цветом напитка в бокале.

— Господи, здесь все запрещено, — отозвалась Шерри. Села рядом, обвив меня за талию, и прижалась. — Марли делает вид, что он заботится о здоровье граждан. Но все нарушают.

Перед глазами вспыхнула сцена казни, и я все понял без слов. Поскольку нарушали все, Марли мог отдать приказ об аресте любого человека. Безукоризненная, великолепно работающая система устрашения. Малейшее сопротивление и ты окажешься на центральной площади, или болтающимся на виселице, или у столба с завязанными чёрным платком глазами.

— Скажи, мне все-таки не понять никак. Как получилось, что Марли пришёл к власти и все это терпят?

Она отпустила меня, откинувшись на спинку дивана, провела рукой по шее. Прошлась по комнате. Вытащила со стеллажа пачку сигарет и вновь присела рядом. Я понял, как ей тяжело ответить на этот вопрос. И пожалел, что его задал. Протянул ей зажигалку. Она закурила, выпустив тонкую струйку дыма, вновь задумчиво отклонилась назад. Лицо приняло выражение печальной отрешённости, ушла в себя, словно мучительно пыталась выудить из глубин памяти все то, о чем предпочла забыть.

— Понимаешь. Марли был другом нашей семьи, — начала она, наконец. — Он не всегда вёл себя так. Отец доверял ему. Назначил своим преемником. Уверенный, что Марли продолжит его дело. Исследования подводного мира. Когда Марли стал во главе города и начал наводить порядок, почти всем это понравилось. Были недовольные, но расправа с ними тоже устраивала. Люди хотели жить спокойно. Но потом Марли вошёл во вкус. Начались казни. Хэнк, это все ужасно, — она стряхнула пепел в стеклянную пепельницу в виде розовой морской звезды.

Я нахмурился, вытащил сигарету из пачки и закурил. Шерри не сказала ничего нового. Я и так догадывался.

— Шерри, но ведь Марли — обычный человек. Почему никто не пристрелит его? Или загонит в ловушку с мерзкими зомби, чтобы они его растерзали.

— Многие пытались. Ничего не вышло. У него слишком хорошая охрана…

— Из высоких голубоглазых брюнетов с пушистыми ресницами? — усмехнулся я.

У неё подёрнулись печалью глаза, которую она попыталась скрыть. Я пожалел, что завёл разговор на эту болезненную тему.

— Откуда ты знаешь? Он тебе что-то предлагал? — её голос предательски дрогнул.

— Да ты что?! — искренне возмутился я. — Если бы предложил, я бы дал ему в рожу, не побоялся бы расстрела. Просто зашёл в лавку к Холлбруку, а там сидел смазливый тип и хвастался, что вошёл в личную охрану великого Марли.

Она загасила сигарету в пепельнице.

— Эти мальчики не охрана, конечно. Личный гарем, если можно так сказать, — с брезгливостью пояснила она. — Охраняют его совсем другие люди. Если это люди вообще.

Вжавшись всем телом в упругое ложе байка, я мчался, рассекая толщу океана, как живая торпеда. Впереди показалась металлическая стена с выдавленной буквой «М», но сбрасывать скорость я не стал. Врата начали медленно подниматься, я пролетел в открывшийся проём, нырнув в чернильную тьму. Но лишь на мгновение. Зажглись мощные прожектора, пронзив яркими пучками света плотную морскую воду, заметавшись на голых бетонных стенах. Я бросил взгляд на спидометр, с удовлетворением заметив, что горящие красным цифры быстро приближаются к «100». Не такое уж сногсшибательное достижение. На поверхности, на байке можно ехать со скоростью раза в три раза выше. Но здесь, на огромной глубине, под тысячей тонн плотной морской воды эта мощь сводила с ума, заставляя перехватить дух от восторга. Так в детстве мчишься по улицам на новом велосипеде, подставляя лицо порывам ветра.

Писк привлёк моё внимание: на спидометре зажглась надпись: «100», но спустя мгновение я заметил, что больше не ощущаю вибрации. Движок заглох? С какой стати?! Мой «конь» замер. Через пару секунд погасли все приборы, я погрузился в пугающую угольно-чёрную темноту. В миниатюрной кабине стало падать давление. Перестал вырабатываться кислород, я начал задыхаться от недостатка воздуха. Охватил парализующий арктический холод, но возможно это было лишь моё воображение. Если я находился бы на поверхности, то открыл бы кабину и выбрался наружу. Но сейчас я завис внутри туннеля, заполненного водой. Отключение двигателя грозило превратить мой аквабайк в плавучий гроб.

Заколотилось сердце в ушах, противно отдаваясь резкой болью в затылке. Я ударил пару раз по рулю и о, чудо! Услышал мерное гудение движка и ровную вибрацию, которая мягко распространилась по обтекаемому «телу» байка. Я выскочил из мрачного туннеля, и, с лёгкостью вписавшись в поворот стеклянной галереи, ворвался в открытый бассейн.

Притормозив у причала, я щёлкнул тумблером, и прозрачный колпак кабины медленно открылся. Выбравшись из аквабайка, я бросил на него довольный взгляд. Шедевр инженерной мысли. Обтекаемый корпус из лёгкого, но прочного сплава, покрытый блестящей обшивкой, что сделало его похожим на чёрно-белую касатку. В кабине установлено длинное удобное сидение из светло-голубого винила. Панель управления с двумя рычагами, спидометр, тахометр, датчики показаний двигателя, давления воздуха, небольшой ЖК-дисплей, на который выводится изображение с видеокамеры, встроенной в обшивку. И то, чем я гордился больше всего: движок, работающий на водороде, позволяющий развивать ошеломляющую скорость.

— Ну как, Хэнк, впечатляет? — рядом возник хитро улыбающийся Тайрон.

— Почему на ста узлах резко упала мощность? — хмуро спросил я.

Его простодушное лицо вытянулось.

— Мы не думали, что ты выйдешь на этот режим, — его голос дрожал. — С тобой все в порядке?

— Как видишь, я живой, — объяснил я холодно. — Но, если бы движок не включился, то я был бы уже трупом.

У Тайрона раскрылись от ужаса глаза, он побледнел, и мне стало жаль его, я похлопал его ободряюще по плечу.

— К тебе пришли, — пробормотал он.

Я вообразил, что Шерри решила навестить меня, и по телу пробежали мурашки, сгруппировавшись в тугой пульсирующий комок внизу живота. Соскучился по ней чертовски. Она возилась в лаборатории, и мы редко виделись. Но я мгновенно осознал свою ошибку, с досадой заметив сидевшего на первом ряду Марли, в окружении шкафообразных охранников с квадратными челюстями. Я подошёл ближе и он кивком голову показал мне, чтобы я присел рядом.

— Какие успехи? — поинтересовался Марли.

— Пока есть некоторые недоработки, — объяснил я мрачно, не вдаваясь в подробности.

— Вы с Мэнделлом должны ликвидировать все недоработки, — отчеканил он. — Через неделю гонки. И ты, Теллер, должен принять участие, — добавил он тоном, не терпящим возражения.

— Я не собираюсь этого делать. Я — конструктор, а не гонщик. Мне это не нужно, — возразил я, стараясь скрыть раздражение.

— Это не предложение, это приказ, — совершенно предсказуемо отчеканил он, тон голоса стал ледяным. — Мы сейчас отправляемся в док, где ты мне продемонстрируешь, чем вы с Мэнделлом занимаетесь.

Нас ждал роскошный электрокар лимузин, смахивающий на крейсер. Бело-красная эмаль с хромированной отделкой, поднимающиеся фары, отделанные золотом колпаки, усиливали это впечатление. Тачка подвезла нас к воздушному лифту до уровня, где находился док.

Кабина лифта, напоминающего зал со стенами обшитой дорогой бордовой кожей с позолоченными вставками, с громким гулом вознеслась верх и, медленно раздвинув двери, явила взору просторный док, вырубленный в скале. Круглое помещение с уходящими вверх голыми бетонными стенами и высокой колонной в центре.

В стенах были устроены квадратные пронумерованные ниши, закрытые гофрированными металлическими щитами.

Вместе с Марли в сопровождении охранников мы прошли по деревянному настилу к колонне. Вошли в лифт, поднявший нас на верхнюю площадку, над которой располагался арочный потолок из толстого стекла, сдерживающий напор океана.

— Сколько двигателей удалось установить на субмарины? — спросил Марли, оглядывая сверху док.

— Пока пять. На следующей неделе ещё столько же сделаем.

— Замечательно, Теллер. Вы с Мэнделлом прекрасно сработались и создали для меня «непобедимую армаду». И я смогу поставить весь мир на колени! — с пафосом воскликнул он, заставив меня передёрнуться от омерзения. — Не делай кислую мину, — добавил он обычным насмешливым тоном. — Знаю, что вы оба очень не довольны этим. Но все равно будете делать то, что я хочу.

Этот разговор был полнейшей бессмыслицей. Марли был в курсе всех дел на заводе, поскольку каждый день на его стол ложился подробнейший отчёт, в котором содержались все детали нашей работы с Мэнделлом. Но Марли не мог отказать себе в удовольствие покрасоваться передо мной. Ему нравилось унижать меня здесь, на верхней площадке дока, в котором постепенно скапливалась его флотилия из суперсовременных субмарин, с установленными двигателями на водороде: моей разработкой. Он психологически «опускал» меня, великолепно представляя, как болезненно я отношусь к этому. Я приложил пальцы к нижней губе, которая опять стала дёргаться. Шерри давала мне лекарство, чтобы я мог избавиться от нервного тика. Но я забыл выпить его утром.

— Как обстоят дела с батискафом?

— Точно так же, как я изложил в отчёте, — не выдержал я. — За два часа ничего не изменилось.

— Мне так нравится, Теллер, как ты дерзишь мне, — унижающий меня сарказм зашкаливал в его тоне. — Просто, как маленький ребёнок. Смотришь со страхом, как строгий папаша вытаскивает ремень из штанов, чтобы высечь за разбитую вазу, и геройствуешь.

Мне безумно хотелось его убить. Прекрасно зная о том, что охранники не позволят это сделать, но хотя бы попытаться выплеснуть накопившуюся злость и ненависть на этого самодовольного ублюдка.

— Марли, я не боюсь вас. Не боюсь пыток, не боюсь угроз. Не боюсь казни.

Он коротко рассмеялся.

— Тебя никто не собирается пытать, Теллер. С чего ты это взял? Я хочу испробовать батискаф. Продемонстрируй в действие.

С какой стати? Марли волновало оружие: субмарины, торпеды, а не исследовательский аппарат для глубоководных исследований. Но я подошёл к панели управления, закреплённой на стойке рядом с периллами, и набрал нужный код. От колонны отделился подъёмный кран. Стрела поднялась на уровень второго ряда и остановилась возле отсека с номером Z-21. Медленно поднялся щит, стрела зацепила аппарат, похожий на блестящего чёрного кашалота, у которого вместо хвоста — мощный винт, и медленно опустила на воду.

Вместе с Марли и его охранниками мы зашли в лифт, который мгновенно доставил нас вниз. Добрался до аппарата, покачивающегося на волнах, и спрыгнул на корпус. Под ногами заскользила обшивка, напоминающая кожу кита, сделанная из того же материала, звукопоглощающей пены, что и для боевых субмарин. Обшивка гасила любые звуки, которые доносились из батискафа, поэтому он мог двигаться абсолютно бесшумно.

По приставной лесенке я взобрался на верхнюю площадку и открыл люк, ведущий в пугающее бездонностью чрево колодца. Ощутив под ногами перекладины лестницы, быстро спустился вниз, в кабину управления. Зеленовато-голубоватый свет дока сменился сумраком флуоресцентного освещения.

Кабина была оснащена множеством суперсовременных измерительных приборов, датчиками, экранами, счётчиком Гейгера для измерения излучения, механическими клешнями для захвата предметов, сеткой для ловли морских животных. Кислород, который вырабатывался в момент разложения воды, смешивался с азотом, превращаясь в дыхательную смесь. Батискаф был уникальным полностью автономным подводным аппаратом, на нем можно было обогнуть земной шар, не заботясь о топливе, воздухе, еде. По периметру кабины шли квадратные иллюминаторы для полного обзора. Я сел в кресло пилота, проверил датчик давления воздуха, включил закачку воды в термохимическую камеру разложения на водород и кислород. Вспыхнули ЖК-экраны, куда транслировалось изображение с видеокамер, закреплённых на обшивке батискафа.

Послышался глухое клацанье по металлическим перекладинам лестницы, в кабину спрыгнул Марли, и вальяжно развалился в кресле пассажира. Приложив два пальца к виску, он лениво наблюдал сквозь полуприкрытые веки, как я щёлкаю тумблерами и кнопками.

Крышка люка бесшумно захлопнулась. И мы остались с Марли наедине. К моему удивлению, которое я всеми силами постарался скрыть, он отпустил охранников. Значит, не боялся, что я прикончу его и сбегу.

Проверив готовность оборудования, я прижал ладонь ко рту, стараясь унять бившую нижнюю губу дрожь, и вопросительно взглянул на Марли. Только он мог отдать приказ на погружение. Он поймал мой взгляд, жестом фокусника выловил из кармана чёрную коробочку рации и проговорил:

— Аппарат Z-21, включить управление!

На небольшом экране в центре панели управления зажглась мигающая надпись: «Доступ разрешён» и я запустил тумблером насосы для набора балласта, и двигатель рукояткой буквой «Т». Батискаф медленно начал опускаться, включился прожектор, осветив чёрный створ ворот, который медленно отошёл в сторону, выпустив нас в цилиндрическую галерею из стекла.

Заработали все видеокамеры, закреплённые на обшивке корпуса, и в кабине возникла иллюзия, что мы находимся в прозрачном шаре, который словно в невесомости парит в морской воде.

— Разверни батискаф, — приказал Марли. — И спусти до дна.

Яркий свет прожекторов скользнул по каменистой теснине, изрытой глубокими ущельями, гигантскими террасами, и матово поблескивающими потоками. Природные нагромождения камней, напоминающие небоскрёбы, плавно переходили в рукотворный комплекс из металла и прочного стекла, состоящий из нескольких уровней: лаборатории, жилой части, производственной, электростанции.

Мы опустились до самого дна, батискаф плавно скользил над причудливыми нагромождениями камней, которые сменялись на глубокие борозды, похожие на след от хвоста динозавра. Или возносились острыми, словно указующие персты, вершинами. Вода озарилась снизу ярким свечением: свет прожекторов отразился от дна, и на миг показалось, что мы парим в мерцающей голубоватой дымке.

— На какую глубину может опускаться батискаф? — спросил Марли.

— На любую, — ответил я. — На любую известную сейчас. Десять тысяч. И неизвестную. Мой двигатель этого позволяет.

— Замечательно, — самодовольно проговорил Марли. — Вот видишь, Теллер, мне даже не пришлось подвергать тебя пыткам. Ты все сделал сам. Добровольно.

Я нахмурился и бросил на него изучающий взгляд. Вот почему он решил остаться со мной наедине. Покрасоваться. Или что-то предложить?

— Зачем только надо было поначалу врать, что вы меня не похищали? — не выдержав, проворочал я.

— Это было необходимо, — через паузу, задумчиво ответил он. — Поначалу я хотел лишь пригласить тебя в город. Но быстро понял, что с твоими моральными принципами добровольно ты работать на меня не будешь. Поэтому мне в голову пришла интересная идея…

— И сколько вы заплатили моей жене? — перебил я его.

Марли расплылся в довольной ухмылке.

— Молодец, Теллер, ты умный человек. Сам все сообразил. На самом деле мне это ничего не стоило. Наоборот, твоя очаровательная жёнушка заплатила мне. Хотела избавиться от тебя. Когда она обратилась к известному мафиози, он передал эту информацию моим людям. Они давно вели за тобой наблюдение. Был составлен гениальный план…

— Заманить меня к этим островам в Атлантике и устроить несчастный случай.

— Верно. Твоя жизнь и гениальные мозги стоили всего полмиллиона. Для неё. Не для меня. Учти это.

Теперь-то я прекрасно понимал, почему моя жена Вики, с которой мы постоянно ссорились в последнее время, попросила устроить круиз по Атлантике.

— А когда я попал в город, вы решили меня запугать, — продолжил я. — Продемонстрировали казнь, потом Мэнделл заманил меня в ловушку к зомби…

— Нет, Мэнделл это сделал по своей инициативе, — возразил Марли холодно. — Это мой просчёт. Я не понял сразу, что Мэнделл просто тянет время. Но когда осознал это, решил действовать иначе. Я сделал так, чтобы ты захотел сбежать отсюда. Но как? Мы находимся глубоко под водой. Значит, тебе будет нужно сделать подводный аппарат. С твоим двигателем, работающим на водороде, который выделяется из воды. Никакого другого топлива здесь в помине нет. Нефти, газа, урана. Зато воды, сколько хочешь. Плюс тебе предоставили совершенно уникальное вещество — катализатор, который ты так долго искал. Все идеально сошлось.

— А что мне помешает сбежать сейчас? — поинтересовался я, бросив на него мрачный изучающий взгляд. — Пришибу бронзовой статуэткой и сбегу на этом батискафе. Да могу и не убивать. Просто развернусь к берегу и все. Какие проблемы?

— Нет, Теллер, ты этого не сделаешь. Моральные принципы не позволят, — он едва заметно зевнул, что разъярило меня ещё сильнее. — Ты ведь привязался к людям в городе, к Мэнделлу, хотя тот хотел вначале тебя убить. К Тайрону. И к Шерри, которую ты полюбил. Предать их не сможешь. Ты хочешь вывезти всех на субмаринах, которые с таким усердием делал для меня. Ты связан с этими людьми невидимыми нитями. Но сделать этого ты не сможешь. Каждый подводный аппарат включается исключительно после моей команды, — изрёк он, бросив на меня насмешливый взгляд и добавил: — Останови здесь.

Батискаф завис над каменистым плато, изрезанным таким хитроумным способом, что оно походило на лабиринт, покрытый толстым ковром из бурых и блекло-жёлтых водорослей с тёмными проплешинами колоний морских ежей. Стайки серебристых рыб сменялись яркоокрашенными, поражающими буйными радужными цветами. Из подземного грота выскочила пятнистая бело-чёрная мурена, ощерив мерзкую пасть с острыми белыми зубами, схватила зазевавшуюся жертву и вновь спряталась в засаде. Из песка выбрался розовато-коричневый в тёмных пятнах краб и поспешил по своим делам, ловко переставляя клешни.

— Красиво? — поинтересовался Марли.

Нас окружила стайка ярко-сиреневых морских коньков, их глазки-пуговицы с любопытством топорщились, изучая нас.

— Видишь этих смешных рыбок? Морских коньков? — покачиваясь в кресле, спросил он. — Это я открыл их удивительное свойство выделять секрет, из которого готовится сыворотка Зет-десять. Ты возишься со своими железками, а я — биолог, занимаюсь исследованием подводной жизни. Именно поэтому основатель города Джеральд Кларк пригласил меня присоединиться к нему. Без катализатора, который изобрёл я, твой движок был бы пустышкой! А теперь в моих руках уникальная разработка, которую можно поставить на субмарины, торпеды, гидропланы!

Его вопли начали утомлять меня.

— Марли, а что вы сейчас хотите от меня? — устало поинтересовался я.

— Я хочу, чтобы ты добровольно работал на меня. Понимаешь, Теллер? Человеческая цивилизация погрязла в пороках, разврате, жадности. Вместе с тобой мы создадим на Земле безупречный порядок!

— Ну да, а все, кто не захочет подчиниться, будут принесены в жертву. Пытки. Казни. Ничего нового.

— Пойми, любой настоящий порядок требует жертв. Поначалу. Потом люди привыкают и сами осознают необходимость «железной» руки. Реального порядка. Представляешь, что я тебе предлагаю? Абсолютную власть! Подумай. Или ты добровольно начинаешь на меня работать. Или…

— Вы меня казните, я уже это понял, — устало продолжил я.

Он коротко рассмеялся и с дьявольским прищуром взглянул на меня.

— Нет, Теллер, это будет хуже, — он сделал многозначительную паузу, и, поймав мой напряжённый взгляд, продолжил: — Хочу дать тебе шанс. Если выиграешь гонки — отпущу на свободу вместе со всеми, кто тебе дорог. Сможешь взять, кого хочешь: Шерри, Мэнделла, Тайрона. Всех. Ну, а если проиграешь… — он загадочно ухмыльнулся. — Эта сыворотка Z-10 обладает уникальным свойством возвращать здоровье. Но, кроме того, в концентрированном виде она позволяет воскрешать людей. Если ввести её в мёртвое тело, оно оживёт. Ты понял? После казни ты превратишься в живого мертвеца, который будет медленно терять разум, а его тело разлагаться. Ты же видел толпы этих безумцев, которые бегают по городу и пугают горожан? Ты станешь одним из них.

Мерное покачивание кузова усыпляло, но резкая боль в запястье, из-за наручников, прикованных к закреплённой к потолку балке, не давала забыть о пугающей реальности. Я встряхивал головой и вновь видел насупившихся копов, сидевших на скамейках. Один напротив меня, другой — рядом.

Память помимо воли возвращала к недавним событиям, когда я только попал в город и вместе с конвоирами в чёрной форме, смахивающей на фашистскую, наблюдал казнь трёх несчастных на площади. Теперь туда на расстрел везли меня.

Нет, я выиграл гонки на аквайбайках. Победил с ошеломляющим преимуществом. Мой ближайший соперник отстал от меня по очкам почти в два раза. Когда пролетев вихрем извилистые туннели, спуски, подъёмы, я возвращался на своём роскошном чёрно-белом «скакуне» из очередного заезда в бассейн, где на трибунах сидели согнанные на это зрелище горожане, они встречали меня таким громогласным рёвом, что казалось, хрупкая стеклянная стена, отделявшая от толщи морской воды, не выдержит напора бурных чувств толпы, и обрушится, рассыпавшись в сверкающий фейерверк осколков.

Шерри не сводила с меня глаз, заполненных до краёв сияющим светом любви, нежности, страсти, которые ей хотелось выплеснуть на меня прямо здесь. Марли сидел в ложе, окружённый группой мрачных бугаёв и юных красавчиков. Лицо главы города походило на неподвижную театральную маску. Понять, что за чувства кипят в его душе, было невозможно.

К концу соревнований я уже был не в силах отогнать тревожные мысли, что Марли затеял какую-то странную игру. Разве стал он обещать свободу в обмен на победу в гонке, если подозревал, что мне удастся так легко выиграть? У меня шевельнулась мысль, что возможно, Марли хочет сделать из меня героя, чтобы мне не хотелось покидать этот город из-за обожания толпы. Но это выглядело нелепо. Там, на поверхности, моя популярность была значительно выше. Менять её на любовь пары сотен жителей затерянного где-то на дне морском городка, я не стал бы.

Гонки подошли к концу, и я вздохнул с облегчением, когда стоя на пьедестале, подставлял голову под ленточку с очередной медалью. Шерри бросилась ко мне, и прижалась так крепко, что меня будто сёрфера захлестнула с головой штормовая волна нежности и любви к ней.

Мы выходили с Шерри со стадиона, чтобы отправиться в её апартаменты, когда ко мне подошли двое копов. «Вы арестованы», — сказал один из них, высокий мрачный тип с глазами навыкате и небритым выдающимся вперёд подбородком с глубокой ямкой. Шерри испуганно прижалась ко мне, и по телу побежала дрожь, передавшись мне. «В чем дело? За что я арестован?» — глупейший вопрос вырвался у меня спонтанно. Второй коп бесцеремонно оттолкнув Шерри, нацепил на меня наручники. Они обыскали меня, и повели к автозаку.

И в этот момент из выхода в сопровождении охраны очень вовремя появился Марли. Шерри бросилась к нему. В её вскрике звучала такая боль, что мой испуг перед арестом исчез, заменившись на безнадёжное ощущение беспомощности.

Марли не смог удержаться от желания продемонстрировать превосходство надо мной. Ещё раз унизить. Он приблизился ко мне и, чуть наклонив голову, с ухмылкой, в которой сквозила неприкрытое торжество, выслушал все мои ругательства и обвинения. «Я победил! Ты обещал отпустить меня!», — мой жалкий крик отразился о стены коридора и рассыпался в прах. «Да, верно. Но тебя арестовали за то, что ты использовал для двигателя своего байка запрещённое в городе вещество. Сыворотку Зет-десять. Поэтому тебе удалось победить».

Если предо мной пошёл бы трещинами пол, и вылезла стая кривляющихся чертей из ада, я бы удивился этому значительно меньше, чем словам Марли. Но этого ему показалось мало. «Шерри, дорогая, не надо обвинять меня в коварстве», — спокойно сказал он. «Это не я придумал законы, по которым живёт наш город. Это твой отец, Джеральд Кларк, занёс сыворотку, которую я открыл, в список запрещённых препаратов. Это он предложил карать смертью за её использование. Я тут ни при чем».

Состоявшийся в тот же день суд стал насмешкой над правосудием. Если бы я наблюдал подобное шоу со стороны, решил бы, что это сцена из фильма категории «Б», когда жадный продюсер экономит на всем, от декораций до костюмов статистов. Мне не полагался адвокат, старшина присяжных не выносили вердикт. Меня привели в комнатку с деревянными обшарпанными стенами без окон, где стоял лишь простой деревянный стол, за которым восседало трое мрачных мужчин с такой невзрачной внешностью, что я не смог бы описать даже цвета их волос. И зачитали приговор.

Мне не дали напоследок встретиться с Шерри, чему я совершенно не огорчился: видеть её заплаканное лицо и страдальческие глаза было выше моих сил. Меня и так мучила вина, что я оставляю её навсегда.

И всеми силами я пытался заглушить жуткую мысль, что после смерти превращусь в зомби, моё тело покроется язвами и кровавыми волдырями, будет гнить заживо, а разум медленно угасать, погружаясь в пучину безумия. Воображение рисовало картины, навеянных фильмами ужасов, и душу скручивало от бессильной тоски.

Один из копов громко зевнул, что заставило меня вздрогнуть и оторваться от воспоминаний. Коп, сидевший напротив меня, тощий нескладный парень с остервенением поскрёб редкую щетину на подбородке. Вытащил из штанов плоскую флягу и, подёргав за плечо полусонного товарища, предложив выпить. Когда тот помотал отрицательно головой, сам открутил металлическую крышечку и с удовольствием присосался. Запах дешёвого алкоголя ударил в нос, я поморщился. Напиться сейчас до зелёных чертей мне бы не помешало, но хлебать подобную мерзость я все равно бы отказался.

— Эй, твою мать, чего стоим? Джо, ты заснул что ли?

Конвоиры нервно переглядывались, в их глазах сквозило нескрываемое беспокойство. Громкий треск, истошные вопли. И все стихло.

Но через мгновение кто-то очень тяжёлый с грохотом свалился на фургон. С глухим ворчаньем, в котором при желании можно было разобрать членораздельную речь, существо прошлось по крыше, кузов жалобно скрипел и качался под ним, а лапищи проминали сталь, как пластилин. С шумом чудище спрыгнуло, как пушинку сорвало заднюю дверь с петель, она с яростным звоном отлетела в сторону.

В проёме нарисовался бугай с мощной грудной клеткой и башкой, смахивающей на заготовку из глины, созданную пьяным гончаром. Копы трусливо съёжились и побелели, как мертвецы. Старший, клацая от страха зубами, дрожащей рукой вытащил из кобуры револьвер.

— Стреляй! — истошно заорал я. — Стреляй, мать вашу!

От резкого окрика коп вздрогнул, нажал на спусковой крючок и выпустил обойму в бугая. Расползлась остро пахнущая пороховой гарью сизая кисея.

Но громила, лишь недовольно пробурчав себе под нос проклятья, почесав лоб, словно его укусил надоедливый комар. Протянув громадную, похожую на кран-балку, лапищу, он схватил ближайшего копа за грудки и вытащил наружу, как беспомощного котёнка.

Оставшийся конвоир, худющий парень, которого сотрясала такая крупная дрожь, что ходило ходуном хлипкое сидение.

— Ну, давай, что сидишь, твою мать! — вскричал я. — У тебя же автомат!

— Я-я-я не умею … — пробормотал он, моргая белёсыми ресницами. — Не умею стрелять. Не научился ещё…

— Идиот! — простонал я, прикрывая глаза.

Пронзила сводящая с ума мысль, что я сдохну здесь, прикованный наручниками к балке.

— А ты-ты умеешь стрелять? — вдруг быстро спросил он с затаённой надеждой.

— Да! — выдохнул я радостно, не до конца веря свалившемуся на меня счастью.

Парень мгновенно выхватил из кармана гремящую связку ключей и отомкнул наручники. Стащив с него автомат, я бросил придирчивый взгляд. Крутая винтовка М4 с укороченным стволом, с которой я познакомился, когда пытался стать «морским котиком». Приклад удобно лёг в руки, что наполнило душу уверенностью, и зажгло в груди азарт первобытного охотника. Я лихо передёрнул затвор и выскочил из кузова. И чуть не упал, споткнувшись о труп несчастного конвоира со сломанной шеей.

Это место давило на мозги неприглядной разрухой и запущенностью. Сквозь трещины в стеклянном арочном потолке сочилась вода, собираясь в бурлящие потоки, которые с громким журчанием исчезали в стоках. Солнечные лучи, с трудом пробившись сквозь изумрудно-серый монолит океанской толщи, бросали призрачный мерцающий отсвет на ряды двухэтажных домов с зияющими провалами окон, разбитыми фонарями, обугленными деревянными ограждениями. Неоновые вывески уныло чернели погашенными силуэтами названий. Скалили зубы в жуткой ухмылке мумифицированные трупы. Запах разложившихся тел, пожарищ, застоявшейся воды бил в нос.

Сюда резво для своей комплекции нёсся громила, подпрыгивая на бегу. Я подождал, пока он подберётся ближе и полил бугая автоматной очередью. Гильзы, сливаясь в серебристую дугу, звонко обрушивались на мостовую. Сработало! Амбал, издав громогласный рёв раненого матадором быка, закачался из стороны в сторону, и рухнул на мостовую. А я вздохнул с облегчением.

С трупа копа я снял винтовку, из которой вытащил магазин. Боеприпасы не помешали бы точно. Судя по всему, безумцы не умели пользоваться огнестрельным оружием, и это было серьёзным преимуществом в борьбе с ними. Возможно, у меня появился шанс.

Привлечённые шумом перестрелки сюда начали быстро стекаться уроды в истлевшей, превратившейся в лохмотья одежде, покрытые гниющими сине-фиолетовыми буграми, язвами, волдырями, струпьями. На полуразложившихся лицах застыло выражение саркастической усмешки, словно они насмехались над самой мыслью о бессмертии, жизни после смерти.

Сверху свалилась тощая дама в серебристых лохмотьях на иссохшем жёлто-фиолетовом теле. Я с лёгкостью отшвырнул её на ограждение террасы и пристрелил.

Затем молниеносно взлетел наверх по широкой деревянной лестнице и осмотрелся. Все дома на уровне второго этажа соединялись деревянными переходами, нависавшими над улицей. Я быстро перебрался на другую сторону и спрятался за углом. Возможно, у тварей из-за постоянного пребывания в сумраке обострилось зрение, слух или обоняние, но они быстро нашли меня здесь. Впрочем, остатков разума у них хватало лишь на то, чтобы добежать с дикими воплями до моего укрытия.

С потолка посыпалась штукатурка, и я с удивлением обнаружил зомби, который сидел там, раскорячив конечности, как паук. Ловко перебирая широко расставленными ногами и руками, сверкая торчащими костями в разложившейся плоти, он подобрался ко мне и спрыгнул вниз. Вцепившись намертво в дуло винтовки, резко потянул её к себе, чуть не оторвав мне руки. С содроганием я увидел побелевшие, закрытые мучной пеленой глаза, вдавленные в глазницы высохшего лица, ухмылку из остатков грязно-жёлтых зубов, и багровый распухший язык. Собрав все силы, я развернулся и швырнул мерзкого типа о стену. Он выпустил дуло, и я прикладом раскроил ему черепушку.

Увидев, как несётся, подпрыгивая на ходу, толпа уродов, терпеливо дождался, пока они окажутся в опасной близости. Затаив дыхание, упёрся прикладом в плечо и нажал спуск, еле удерживая раскалившуюся добела, обжигающую руки винтовку, начал поливать врагов градом пуль. Гильзы выскакивали из канала ствола вверх сверкающей радугой и с глухим ритмичным звоном падали вниз, усыпая деревянный настил, словно блестящие на солнце капли дождя. Я вставил уже второй магазин, а враги все пребывали и пребывали. Тела я не сбрасывал вниз, наоборот сгрудив вместе, спрятался за ними, устроив баррикаду.

Внезапно установилась пугающая неопределённостью тишина, прерываемая только шумом льющейся с потолка воды, и треском горящего мусора в ржавом баке, стоящим внизу. Заткнув нос, чтобы не дышать зловонием, источаемым десятками трупов, усыпавших поле боя, я осторожно спустился по лестнице. Осторожно подобравшись к фургону, я заглянул опасливо внутрь. Пусто. Видимо, твари пришибли несчастного паренька, утащив труп в неизвестном направлении. Я собрался уже уходить, как вдруг услышал тихий возглас:

— Все в порядке? Они ушли?

Я расплылся в ухмылке: мой бравый конвоир на четвереньках выползал из-под скамейки.

— Вылезай, — бросил я ему. — Надо линять отсюда, как можно быстрее.

Он вскочил на ноги и спрыгнул из кузова. Его вытянутое лицо, особенно сильно усыпанное веснушками у курносого носа, осветила счастливая улыбка.

— Ты всех положил?!

— Думаю, не всех, — проворчал я. — В любом случае надо сматываться, как можно скорее. Пока новые не набежали. Ты знаешь, как отсюда выбраться?

Парень кивнул и махнул рукой, показывая направление.

— Подожди, — он придержал меня за рукав.

— Эй, не вздумай надеть на меня наручники. Иначе пристрелю, — сурово пообещал я.

Но он только шире улыбнулся и помахал отрицательно головой.

— Не, я хотел тебе вот предложить, — начал он.

Около растерзанной тачки валялись трупы шофёра и двух охранников, которые ехали в фургоне вместе со мной. Он осмотрел их и присел рядом с бывшим напарником.

— Переоденешься. Так проще будет скрыться, — объяснил он, расстёгивая мундир на охраннике.

Слишком большая по размеру форма сидела на мне мешком, фуражка сваливалась на глаза, но начищенные до зеркального блеска хромовые сапоги оказались впору, хотя я брезглив до чёртиков и мне пришлось сделать над собой невероятное усилие, чтобы вставить в обувь мертвеца свои ноги.

— Ну, неплохо, — прищёлкнув одобрительно языком, сказал мой бывший конвоир. — Меня, кстати, Стив Беккер зовут. Ты, извини, Хэнк, что так получилось…

— Чего получилось? — не понял я.

— Ну, что я в этом участвовал. В твоём аресте. Я ж не знал.

— Ладно, забудем, — я похлопал его дружески по плечу. — Скажи мне лучше, почему вы решили этой дорогой ехать. Неужели не знали, что здесь зомби обитают?

— Это Марли нам приказал, — хмуро пробормотал Стив. — Мы решили, что проскочим.

Мы обходили одноэтажное здание из грязно-белого, заляпанного кровью и копотью, камня; с широкими проёмами окон, за которыми в полумраке виднелись разломанные в хлам круглые столики на тонких ножках, заваленная кучами мусора полукруглая эстрада, пианино с вырванной клавиатурой и нетронутой банкеткой с бархатным сидением. За спиной послышался шорох, будто порыв ветра пронёсся рядом, и тут же раздалась серия выстрелов, заставившая меня рефлекторно втянуть голову в плечи и замереть. Резко обернувшись, я лишь увидел, как кулём свалилась гнившая заживо тварь неопределённого пола.

— Не зевай, — сказал Стив весело, пряча револьвер в кобуру.

Он подошёл к воздушному шлюзу и набрал код. Тяжёлая стальная плита медленно со скрипом начала подниматься, а я настороженно озирался по сторонам. Периферийным зрением я заметил какое-то движение слева, потом сверху, на крыше разрушенного кафе. И тут плита крякнула и остановилась, приоткрыв лишь небольшую щель внизу.

— Быстро, Хэнк! — скомандовал Стив. — Ныряй! Они готовятся напасть!

Меня не пришлось просить дважды — я упал на пол и быстро пролез в образовавшийся просвет. Стоило Стиву оказаться рядом, как мы услышали нарастающий шум: вопли, топот. Под дверью показалась искажённая безумием сизо-белая физиономия с глазами навыкате. Просунулась испещрённая бордово-фиолетовыми язвами рука и цепко ухватила меня за ногу. Я упал навзничь, больно ударившись затылком о рифлёный пол. И в то же мгновение Стив ударил по рычагу, плита рухнула вниз, оторвав руку и башку зомби. Брезгливо отшвырнув останки в сторону, Стив подал мне руку и помог подняться.

Через пару минут двери шлюза открылись с другой стороны, и мы окунулись в привычную жизнь городка. Люди спешили по своим делам, даже не задумываясь о том, что тут, совсем рядом за стеной территория, заселённая жестокими тварями, готовыми в любой момент вырваться на свободу, чтобы убивать.

— Куда сейчас? — поинтересовался Стив.

— Хочу попасть на площадь, где должна быть казнь, — честно признался я. — Ребята там мои. Они хотели меня вытащить. Их надо предупредить.

— Я с тобой пойду, — твердо сказал он. — Что? Не доверяешь? — он усмехнулся. — Я понимаю, но копы должны по двое ходить, иначе тебя засекут.

— Ну что ты решил, Хэнк? — спросил Тайрон, в голосе слышалось явное нетерпение. — Кончаем этого червяка?

Я открыл глаза и бросил на него недовольный взгляд. Мне безумно не хотелось вообще говорить на эту тему. Я лежал на диване, положив голову на колени Шерри, которая ворошила мне волосы, проводила нежно по моей груди, плечам. Я пребывал в нирване, воображение рисовало возбуждающие картины одна красочней другой, как мы останемся наедине и займёмся тем, чего я хотел больше всего. И куча разношёрстного народа мне жутко мешала. Но я не мог их выгнать: сейчас решался вопрос жизни и смерти. Моей.

— Хорошо, — я поймал руку Шерри, поцеловал и сел на диване. — План такой: прорываемся к доку с подводными аппаратами и сбегаем, пока Марли не очухался. Возможно, он уже в курсе, что я не погиб, растерзанный зомби, как он того хотел. И меня уже ищут.

— Идиотизм, — бесцеремонно подал голос Робинсон. — Я прекрасно знаю, что на всех субмаринах стоит защита, которую отключить может только Марли. Пока мы не прикончили этого ублюдка, сбежать нам не удастся.

— Грег, а кто тебе сказал, что мы сбежим на субмарине? — я таинственно улыбнулся. — Не думай, что мы с Мэнделлом — дураки. Мы придумали, как обойти это.

— Ладно, адмирал Нельсон, поведай нам, как ты собираешься снять охрану на заводе Мэнделла? — спросил Робинсон.

Место, где мы находились, действительно напоминало корабль. Трюм парусника. Узкое помещение с настилом из скрипучих, покоробленных от времени досок. В стены, обшитые крашенными деревянными панелями, встроены круглые иллюминаторы с окантовкой из потемневшего металла. За толстым мутным стеклом просматривалась изумрудная толща океанской воды. Широкий деревянный стол с наваленным на нем барахлом. Несколько грубо сколоченных стульев. Исключением стал только роскошный кожаный диван, на котором я лежал, нежно ласкаемый Шерри. Отдыхал после приключения с зомби. Со Стивом мы попали на площадь, где должен был состояться расстрел. Я нашёл Тайрона, и он отозвал ребят.

— Я не собираюсь её снимать, — с сожалением высвободившись из объятий Шерри, я встал с дивана и сладко потянулся, разминая затёкшие мускулы. — И вообще не собираюсь туда идти. Мы пойдём к доку по канализации. Там всего-то миля пути. У меня есть подробная карта.

На лицах присутствующих застыло такое непередаваемое выражение ужаса, словно я сказал, что мы отправляемся в логово к людоедам, которые уже развели костры и вскипятили воду, чтобы сварить нас на ужин.

— Я понимаю, у тебя карта есть. А то, что там живёт, в этой канализации невесть что, тебя не смущает? — пробормотал Стив, переглянувшись с остальными.

— Я знаю, что там живёт, поэтому подготовился, — без раздражения объяснил я. — Вот, смотрите, пушка Теслы, — я подошёл к столу и взял плоскую сумку из толстой кожи с лямками. — Ранец с миниатюрной электростанцией на моём движке, который из воды вырабатывает водород. И пушка, которая бьёт сильным электроразрядом. Убойная дистанция маловата. Но нам и не нужна большая в канализации-то. Сейчас продемонстрирую в действии.

От ранца шёл толстый чёрный провод, который заканчивался устройством, похожим на гранатомёт: приклад соединялся с круглой рифлёной коробкой, из неё торчал короткий ствол. Я навёл на пустой стул, стоящий посредине комнаты и несколько раз нажал спусковой крючок. Раздалось басовитое гудение, оно нарастало, усиливалось. Из ствола вылетела ослепительно-яркая вспышка, ударив в стул, она превратила его в пепел, который взмыв лёгким облачком, усыпал чёрными ажурными хлопьями деревянный пол.

— Твою мать, круто, — пробормотал Стив. — Нам бы такое оружие против зомби. А человека можно так?

— Можно, Стив, человек от зомби мало отличается, — усмехнулся я. — С точки зрения этой пушки.

— Я только одного понять не могу, — проворчал Робинсон, присев на край стола, он вертел в руках другой ранец. — Если у нас такое оружие, за каким чёртом переться через канализацию? Мы можем ворваться на завод и укокошить всю охрану в два счета.

— Во-первых, Грег. Нам придётся убивать людей. Которые не виноваты, что работают на этого ублюдка…

— Гуманист хренов, — насмешливо перебил меня Тайрон. — А когда ты стоял бы привязанный к столбу и они тебя поливали бы пулями, ты бы тоже их жалел?

— Заткнись, Тайрон. И слушай, — я начал терять терпение. — Во-вторых, даже, если мы снимем охрану. Мы не сможем взломать защиту, которую установил Марли на лифт, ведущий в док. Ясно?

Несмотря на великолепный детально разработанный план, мне пришлось битый час убеждать ребят пойти предложенным мною путём. Я сто раз продемонстрировал им оружие, защитные костюмы, объяснил, как мы зачистим территорию. И все это практически шутя. Но их страх был настолько силен, что ярость в душе начала бурлить, как кипящее молоко, собираясь выплеснуться на плиту. Разумеется, я понимал, они провели в этом городе большую часть своей жизни и знали лучше, чего опасаться. Но никто из них не спускался в эту проклятую канализацию и не знал, кто там на самом деле обитает. А я знал.

Наконец, бурная дискуссия начала хиреть, превратившись из бурлящего потока в вялый ручеёк, иссякла. Они выплеснули весь свой страх на меня и угомонились, а я наоборот стал жутко нервничать, поскольку всегда обладал слишком буйной фантазией.

Стараясь не привлекать внимания, мы по одному вышли из дома и не спеша прошлись вниз по улице. Между домами находился незаметный проход с лестницей, которая вела вниз. Миновав три пролёта скрипящих деревянных ступенек, я спрыгнул на площадку. Здесь меня уже поджидали. Люк, ведущий в чернеющее жерло колодца, уже был открыт.

Замыкая шествие, я спустился по ржавым металлическим ступенькам, вбитым во влажные бетонные стены. Пришлось скинуть верхнюю одежду, чтобы остаться в защитных костюмах из особой многослойной резины, облегающей тело. Но, собственно говоря, на бал я не собирался. В этом костюме можно было даже плавать глубоко под водой. При наличии акваланга и ласт, конечно. Я надел свой ранец, проверил уровень заряда батарей. Может быть, я вообще перестраховываюсь, и никаких страшных мутантов здесь не обитало. Но мне согревала душу мысль, что удалось изобрести классную штуковину, которая может и не пригодится нам, но, по крайней мере, работает.

С детства я был повернут на изобретениях. И зачастую плодом моих фантазий оказывались совершенно бесполезные вещи. На это уходила, как вода в песок, часть моего немалого состояния. Линда всегда сердилась на меня из-за этого. Перед глазами всплыл нежный овал её лица, сжатые в линию губы и карие глаза, в котором ясно читалось осуждение. Я поймал себя на мысли, что Шерри очень похожа на неё. Я встряхнул головой, чтобы отогнать видение шоколадных глаз Шерри. Не стоит расслабляться.

Меня затошнило, закружилась голова от непередаваемо тяжёлого амбре из постоянно мокнущего камня, как бывает в глубоких подземных пещерах; гниющих органических останков, нечистот, мусора и плесени. Я закашлялся, ощущая сильный недостаток кислорода; приказал надеть респираторы и включить подачу дыхательной смеси. Иначе ядовитым коктейлем можно было отравиться. Я надел маску и щёлкнул тумблером на панели, закреплённой на левой руке. Живительный, приятно холодящий воздух с едва заметным запахом хвои и цитрусов начал поступать в лёгкие.

Когда люк закрылся, мы погрузились в зловещую угольно-чёрную непроглядную темень, так что ледяной змейкой проскользнули мурашки по коже. Но я нажал кнопку, глаза ослепил невыносимо яркий сноп света, не оставив ни малейшей возможности для любой нечисти спрятаться.

От колодца начинался длинный узкий коридор, с наглухо забетонированными стенами и встроенными в них погасшими лампами. В конце он разветвлялся на два прохода и я, не раздумывая, вошёл в левый. В полутьме, куда не достигал свет фонарей, я заметил мельтешение розовато-белой массы, из которой через мгновение вылепилась отвратительная сущность. Большую часть тела составляли мускулистые покрытые кровоточащими язвами руки, висевшие до самого пола. Они словно перевешивали все остальное тщедушное тело с маленькой безглазой головой, которая непостижимым образом торчала в центре сгорбленных округлых плеч. Чудище стояло, раскорячив задние конечности с торчащими назад коленями. Удивительно резво для подобной комплекции, тварь подскочила на месте и ринулась бежать по стенам и потолку, одинаково ловко перебирая передними и задними конечностями. Я подпустил её поближе и пару раз нажал на рычажок пушки Теслы. Ослепивший на мгновение тонкий луч, вырвался из ствола, пронзил пространство, и, ударив в мерзость, превратил в фейерверк мельчайших кусочков, усыпавших с глухими шлепками пол.

Похожие твари, только помельче размером, потекли по стенам и потолку, словно бело-розовая река. Но мои парни, видно, очухавшись, с удовольствием расстреляли всё в хлам в мгновение ока.

Оставляя за собой жирный густой след из разнесённых в лохмотья гнусных чудищ, мы довольно быстро продвинулись на четверть мили вперёд. Кроме мутантов нам попалось несколько дюжин слепых зомби, с изрытой багрово-фиолетовыми язвами абсолютно обесцвеченной полупрозрачной кожей. Как они умудрялись так долго протянуть под землёй? Чем питались?

Лёгкость, с которой мы шли, уничтожение мерзости, превратившись в рутину, усыпило мою бдительность. Но резкий вскрик Шерри заставил вернуться в реальность. Я обернулся и замер, парализованный ужасом. Откуда-то сверху на неё упало существо, смахивающее на сизо-белую кобру с коротким хвостом, плоским капюшоном, который заканчивался маленькой головой с круглой пастью, испещрённой мелкими острыми зубами. Тварь, словно большая пиявка, вцепилась в толстую резину, пытаясь прорвать её, крутила головой и гибким упругим телом из стороны в сторону. Я быстро сдвинул рычажок на минимум мощности и сбил гадость на пол, буквально размазав мощным зарядом.

С потолка пролился ливень из похожих тварей, скрыв нас, как хлопья снега землю. Я с содроганием ощутил, как они злобно вгрызаются в мой костюм, пытаясь добраться до открытого тела. Изо всех сил я ударил присосавшейся к руке мерзостью по стене, «пиявка» обвисла и свалилась вниз. Быстро щёлкнув кнопкой, я перевёл пушку в обратный режим, так что электроток начал поступать на встроенную в верхний слой костюма металлическую сетку. Разряды, эффектно пробежавшие по мне ярко-голубыми вспышками, парализовали гнусных созданий, они съёжились и свалились бесформенной кучей мне под ноги.

Стив на удивление быстро сообразил, как освободиться от «пиявок» и присоединился ко мне. Остальные крутились на месте и подручными средствами, кто руками, кто ножом, пытались сбросить с себя гнусных тварей. Мысленно выругавшись, я вызвал голографический экран и, пробежавшись по кнопкам, установил режим пульсирующих электроразрядов для всех костюмов. Когда мерзкие пиявки усыпали толстым слоем пол, я придирчиво осмотрелся и скомандовал отходить. А затем одним махом превратил тварей в кровавое месиво.

Шерри бросилась ко мне в объятья, содрогаясь всем телом, и я ужасно пожалел, что не послушал Робинсона и не пошёл более простым путём: через завод Мэнделла.

Отдышавшись, мы, наконец, двинулись в путь. И вскоре оказались в широком туннеле, он разветвился на несколько проходов, я уверенно направился вправо, сразу оказавшись по колено в воде.

— Твою ж мать! — по слогам сказал Робинсон.

Шерри истерично завизжала, а я ощутил, что превращаюсь в соляной столб. В полсотни ярдов из бешено закрутившейся воронки показалась плоская треугольная голова, покрытая чешуёй, с пробегающими по ней ярко-голубыми огоньками. Под потолок, словно толстый канат, плавно покачиваясь из стороны в сторону, вытянулось гладкое тело.

— Стреляем! — заорал Робинсон.

— Не стрелять! Током убьёт! — крикнул я.

Но у Робинсона не выдержали нервы, он нажал спуск у своей пушки, разряд ударил в гибкое тело гадины, пробежала волна мерцающих ярко-голубых вспышек, и обрушилась на меня штормовым валом — я стоял впереди всех. Пронзила разрывающая каждую клетку тела нестерпимо мучительная боль. На глаза словно набросили чёрный платок. Но усилием воли я не дал сознанию покинуть меня.

— Отходим! — приказал я.

Мы выскочили из прохода в туннель.

— Ну что нам теперь делать? — спросил Тайрон ядовито. — Возвращаться? Говорили тебе, ублюдок, что здесь обитает. Ты не верил!

— Тайрон, я знал про эту хрень, — бросил я раздражённо.

— Знал?! — вскрикнул он, трясся меня за плечи. — Почему ты не сказал, тварь! Мы никогда бы не пошли! Она нас задушит и сожрёт. Я знаю! Отец рассказывал. Эти гады жутко прожорливые.

— Хватит народ пугать, — оторвав его руки от себя, — холодно отозвался я. — У меня есть план. Все отошли подальше. Быстро!

— Ты спятил, Хэнк? — пробормотал Робинсон. — Ты не справишься один. Она тебя убьёт.

— Дорогой, мы вернёмся и тебя спрячем, — Шерри обвила меня за шею, прижавшись так нежно, что я ощутил, как бьётся её сердце даже сквозь толстую резину костюма. — Марли не найдёт тебя. Ну, пожалуйста.

В её голосе звучала искренняя боль и тревога, и на мгновение показалось, что это разумное решение.

— Правда, Хэнк, — подал голос Стив. — По мне так лучше прикончить этого урода, — он ударил кулаком по ладони. — Ты сейчас так популярен стал, тебе все помогут.

— Я с большим вниманием выслушал глубокие соболезнования по поводу моей кончины, — решительно оторвав от себя дрожащую Шерри, холодно сообщил я. — Отошли все! Ждите меня. Не вернусь, быстро возвращаетесь тем же путём. Все понятно?

Сбросив ранец, я порылся в его отделении, и выудил несколько плоских металлических коробочек, которые прикрепил на стенах и встал в центре. Ждать пришлось недолго. В проёме туннеля показалась плоская голова, покачиваясь на гибком теле, она поднялась до потолка. По чешуе промчался вихрь ослепительных вспышек.

Тварь исчезла, словно растворившись в воздухе, чтобы материализоваться прямо у меня над головой. Я молниеносно отпрянул в сторону и ударил по кнопке панели, прикреплённой к левой руке. Под басовитое гудение вокруг анаконды образовалась «клетка» из мерцающих оранжевых пунктирных линий. Гадина свалилась вниз и в стремительном броске ринулась на одну из «стенок». Гудение усилилось, оранжевые линии вспыхнули ярче и обволокли тело твари, как тонкая кожа. Анаконда стала биться о стенки, которые начали быстро сдвигаться вокруг неё, сгущаясь в плотную оранжевую сеть.

Наконец, гнусная тварь оказалась заключённой в прочный мешок. Она дёргалась, извивалась гибким телом, пытаясь освободиться, но постепенно её движения начали ослабевать. Я закинул ранец за спину и, взяв в руки пушку Теслы, отошёл подальше. Подождав, пока под нарастающее гудение шкала зарядки дойдёт до красной отметки, несколько раз нажал на спуск. В застывшую кучу ударил тонкий невыносимо яркий пучок света, разметав мерзкую гадину по стенам и потолку в кровавую пыль.

И тут же ощутил, как предательски дрожат ноги в коленях, трясутся руки, не удержался и соскользнул вниз по стене, тяжело прерывисто дыша. Никогда в жизни я не испытывал своё изобретение таким безобразно опасным путём.

— А сказать, что у тебя оружие есть ты не мог? — голос Тайрона звучал рядом с сильнейшей досадой, он явно переживал, что обругал меня.

— Я не знал, сработает или нет, — честно объяснил я, вставая, опираясь на его руку. — Все пошли. Осталось всего ничего.

Без приключений мы миновали туннель, где раньше жила анаконда, и вышли в небольшое квадратное помещение, где по стене из серого камня с грязными разводами вверх шли металлические ступеньки. Душу заполнило невыразимое ликование. Поверить не мог, что мы дошли! Быстро переставляя ноги, я добрался до самого верха и выбил деревянную крышку, закрывающую выход. Я оказался в служебном помещении, заваленным деревянными и металлическими ящиками, проржавевшими железяками, смятыми баллонами. Приоткрыв дверь, огляделся по сторонам.

— Вылезайте быстро! — крикнул я в проём, сложив ладони рупором.

Нас встретила удивительная тишина, док не охранялся внутри. Видимо, Марли считал, что выставленная охрана на заводе Мэнделла — непреодолимое препятствие. Я много раз бывал здесь, где в особых нишах находились субмарины, аквабайки, батискафы, торпеды — в общем, все подводные аппараты, на которых стоял мой двигатель на водороде. Хотя, нет, возможно, здесь складировалось и другое оборудование, которое создавал завод Мэнделла до того, как я появился в городе. Подобный, внушающий трепет огромный ангар цилиндрической формы, перекрытый стеклянным потолком, невозможно было построить за столь короткий период моего пребывания здесь.

— Чёрт тебя дери! — выругался Робинсон, ударив кулаком по закрытой плотной решёткой двери лифта. — Закрыто! Как мы попадём наверх?! Там же панель!

Вся компания вылезла из служебного помещения и столпилась за его спиной, с надеждой поглядывая на меня.

— Ну и как мы вызовем подлодку? — спросил, наконец, Тайрон, бросив на меня быстрый, изучающий взгляд. — Что ты на этот раз придумаешь? Или у тебя в этом ранце припрятан вертолёт?

Не ответив ему, ловким жестом фокусника я выудил из ранца планшет с сенсорным экраном и пробежался пальцами по вызванной клавиатуре. Внизу из стены медленно выехала широкая платформа.

— Это чего такое? — удивился Стив.

— Заткнитесь все! — прикрикнул я. — Не мешайте! Времени мало! Марли уже очухался и скоро явится. Здесь куча камер.

Повинуясь моим приказам, в стенах ангара начали поочерёдно открываться ниши, из которых кран вытаскивал небольшие обтекаемой формы аквабайки и выкладывать их на платформу.

— Мы что на аквабайках отсюда смотаемся? — протянул Робинсон разочарованно. — А я думал, это будет крутая подлодка.

Платформу, словно капли дождя, переливающиеся в лучах солнца всеми цветами радуги, усыпали маленькие подводные аппараты. Я ничего не ответил и, придирчиво оглядев понтон, ввёл финальную команду.

Возникло едва различимое глазу быстрое мельтешение, аквабайки раскладывались в плоскость, и соединялись друг с другом. И через пару минут возник солидный обтекаемый аппарат, напоминающий кашалота по размеру и форме. Я бросил торжествующий взгляд на свою команду, которая ошеломлённо разглядывала созданное на их глазах чудище, и прикрикнул:

— Быстро, залезайте внутрь!

Мысль создать батискаф-трансформер пришла мне не сразу, а лишь после долгих, заполненных бессонницей ночей, когда я обдумывал, каким образом сбежать отсюда. Я прекрасно знал, что производство всех мощных подводных аппаратов стратегического назначения контролируется людьми Марли. Шпионы и стукачи наводняли завод Мэнделла, как вши бороду бездомного, это не позволяло сделать глубоководный аппарат без защиты, которую устанавливали специалисты главы города.

Когда мне удалось, благодаря катализатору сделать мой движок миниатюрным, я решил воплотить свою мечту в реальность и собрать крутой мотоцикл, чтобы гонять по улицам. На весь автотранспорт города устанавливались только электромоторы, они не отравляли страшно дефицитный воздух. Требовались лишь мощные аккумуляторы и стационарные колонки для подзарядки. Но для мощного байка был нужен бензиновый мотор. Когда я сумел составить всю техническую документацию на мотоцикл с электромотором и собирался предъявить для одобрения специалистам Марли, мне пришла в голову, как я понял впоследствии, гениальная идея. Создать закрытый аквабайк, батискаф в миниатюре.

Марли отнёсся к идее снисходительно и ничего не заподозрил. Не мог даже предположить, что кто-то захочет сбежать на столь утлом судёнышке из его города. Он не знал, что я с раннего детства обожал конструкторы, и смог создать множество аквабайков, из которых при определённом способе соединения получился настоящий батискаф.

Послышалось ровное все нарастающее гудение. И я метнул взгляд в сторону колонны. Сюда поднимался лифт. Все ребята уже прошли по платформе и залезли через люк внутрь батискафа. Через мгновение металлическая решётка, закрывающая лифт, поднялась, с глухим шорохом раскрылись створки и оттуда высыпали солдаты спецподразделения Марли, одетые в массивные «латы» — шлемы и бронежилеты, производящие впечатление скафандров.

— Огонь! — услышал я крик.

Пули засвистели совсем рядом. Одна больно чиркнула меня по руке, но я мгновенно перепрыгнул через ограждение, вихрем пронёсся через платформу и взбежал по лестнице к открытому люку. Ринувшись в кресло пилота, я убрал платформу и запустил тумблером насосы для набора балласта, и двигатель. Батискаф начал погружение. Яркий свет прожекторов осветил рифлёную сталь створа ворот.

— Хэнк, они не откроют нам ворота! — в отчаянье воскликнул Робинсон, схватившись за голову. — Поздно!

— Не страдай! — весело откликнулся я.

Я щёлкнул рычажком на панели управления, впереди батискафа выдвинулся толстый ствол, из него вырвался мощный лазерный луч, проделав отменную дыру. Батискаф проскользнул сквозь неё и оказался в стеклянной галерее. Включились все видеокамеры, и я оглянулся назад. Отвесный каменистый склон, в вырубленной нише которого виднелось поражающее воображение рукотворное творение: город из стекла и металла, начал быстро отдаляться от нас, и вскоре исчез, растаял в океанской толще, будто его никогда не существовало.