Пролог. Пляж

Это была идея Ревика.

Самые поистине безумные планы, которые мы реализовывали, принадлежали ему. Те, что требовали от нас вывернуться наизнанку, возможно, в процессе вырвав какую-то часть наших душ.

Но, как говорится, отчаянные времена требуют отчаянных мер.

И это действительно отчаянные времена.

Более того, мой муж, возможно, и романтик в душе, но когда дело касается военных операций, его мозг руководил всем. А его мозг был хладнокровным ублюдком и прагматиком до мозга костей. Он предупреждал меня об этой стороне своего характера, когда мы впервые познакомились.

Само собой, он часто обвинял меня в том же самом.

И правда, мы оба согласились на это. Мы оба внесли свои поправки, соображения, свои детали в общий план. Мы оба согласились, что надо сделать нечто радикальное, чего сторона противника не будет ожидать.

Мы оба согласились, что надо рискнуть тем, что у нас есть в данный момент, чтобы достигнуть этой цели.

Я повторяла про себя всё это сейчас, как и на протяжении последних десяти месяцев.

Я повторяла это про себя, пока старалась контролировать своё сердцебиение, лежа на зернистом песке в разорванном шёлковом платье, покрытом дымом и пеплом, тяжело дыша и чувствуя песок, налипший на моё лицо, забившийся в рот, волосы и под ногти. Я видела мусор, усеивавший берег реки, включая то место, где я лежала.

Я чувствовала кричащие вспышки боли в разных частях своего тела — ожоги, порезы, царапины. Как минимум одна пуля нашла свою цель из-за нехватки брони. Я ещё не сканировала, чтобы проверить, но была практически уверена, что металл прошёл насквозь.

Я знала, что это тоже не будет иметь значения.

Я уже мертва.

Оставалось лишь дождаться финала.

Я лежала, борясь с измождением, которое пронизывало мои кости, мой разум, саму мою душу. Я говорила себе, что это идея Ревика, это его план… что это не моя вина.

Ничто из этого не особенно убеждало.

Как бы там ни было, в конечном счёте вина лежит на мне. В решающий момент я должна была нажать на курок… или не нажимать на курок, смотря по обстоятельствам.

Я подвела его. Я действительно подвела его… всех их, на самом деле.

Людей тоже.

Может, людей даже сильнее всех.

Я повернула голову, неохотно посмотрев на небо.

Думаю, по большей части я пребывала в шоке.

Этот шок усилился, когда я увидела красноватые облака дыма на горизонте.

Я даже не уверена, что этот шок действительно сводился к моей жизни. Я с самого начала знала, что наверняка не выберусь живой. Мы с Ревиком как-то раз обсудили и это — то, как мы оба не верили, что выберемся из этого живыми.

Мы лишь надеялись, что выживет достаточное количество остальных, и поэтому жертва не покажется напрасной.

Джон. Врег. Лили. Боги всевышние… Лили.

Наша дочь, Лили, настоящая причина, по которой мы ступили на этот безумный путь.

Все наши друзья и близкие, которые прошли с нами через настоящий ад. Gaos, даже Кали и её чокнутый культ, особенно если они могли сохранить жизнь людям и видящим из Списков.

Но я и Ревик? Да уж, сомневаюсь.

И он тоже сомневался.

Конечно, эта мысль сопровождалась сожалением. Я хотела жить.

Я хотела пить капучино и плавать. Я хотела видеть, как вырастет Лили. Я хотела быть замужем (по-настоящему замужем) и наслаждаться множеством долгих ленивых утр в постели с моим мужем и капучино, любуясь, как Ревик делает что-либо голым. Да что угодно, на самом деле. Я всё ещё цеплялась за фантазию о домике где-нибудь на пляже или в лесу.

Чтобы мы с Ревиком больше не носили армейское снаряжение, чтобы на наши умы не давило ничто кроме того, чья очередь вести Лили в школу, и что будет на ужин, и надо ли надеть одежду, или пойти поплавать, или остаться в постели и потрахаться ещё пару раз перед едой.

Но да, это была фантазия.

Наверное, в этом-то и смысл.

Мой взгляд сосредоточился на столбах дыма, которые я до сих пор видела вдалеке. Однако я не позволяла себе по-настоящему впитать эту информацию. Я не могла об этом думать. Пока что нет.

Я не могла думать о жизнях там, или о том, к чему приведет цепная реакция последствий. Я не могла думать о людях. Я правда, правда не могла думать о людях.

Ревик.

Я не могла думать о Ревике.

И всё же слёзы текли по моему лицу, горячие и липкие от грязного песка, пока я смотрела на тот закат… и окутанное огнём небо. Я даже не могла поискать его в Барьере, чтобы получить тот окончательный ответ.

Или сказать ему, как сильно сожалею. О последних восьми месяцах.

Обо всём этом.

Я не могла в данный момент открыть свой свет, иначе всё это окажется впустую. Сначала мне надо добраться до Лили. Мне надо освободить её прежде, чем я присоединюсь к Ревику… где бы он сейчас ни был. Я подумала, что может, привяжу её к свету Кали и Уйе. Дам им второй шанс попытаться стать хорошими родителями.

Даледжем им поможет. И Балидор.

И Мэйгар.

И Джон с Врегом.

Может, хотя бы тогда у Лили однажды будет настоящая жизнь — подростковый период, взрослая жизнь, свои приключения — даже если нас с Ревиком уже не будет рядом.

Подумав о том, как Ревик смотрел на меня в тот момент, когда я видела его единственный раз за восемь месяцев после того, как он оставил меня в Бангкоке, я ощутила, как что-то наконец-то пробилось в мой разум сквозь тот парализующий шок. Боль выплеснулась из меня, рассекая мою душу как меч.

Как бл*дский меч… полагаю, это было довольно уместно.

Когда это случилось, я наконец-то оторвала взгляд от того окровавленного неба.

Я закричала.

Я кричала и кричала, но это ни капли не освобождало меня.

Боль лишь усиливалась, пока я сжимала кулаки в грубом песке, вытесняя образы из своего сознания, выражение его лица при нашей последней встрече.

«Я люблю тебя, — пробормотал он в те несколько секунд, что у нас были. Я ощущала в нём ревность, но вместе с тем свирепую любовь, которая согрела моё тело и стёрла всё остальное. — Я бы сделал всё это вновь ради тебя, Элли. Всё. Клянусь. Я бы сделал для тебя что угодно. Никаких сожалений. Никаких. Ладно?»

Я кивнула, совсем как тогда, и впивалась руками в песок.

У меня закончился воздух в лёгких. У меня закончились крики.

Но Ревика там уже не было. Он был призраком.

Ушел, как и остальные.

«Мы знали, что может дойти до такого, — сказал он, прижимая мою руку и ладонь ближе к своей груди, к своему сердцу. — Мы знали. Мы оба. Ты не можешь винить себя. Не можешь, Элли».

Тут я тоже кивнула.

Но он ошибался.

Я могла. Конечно же, я могла.

И какую бы мысленную гимнастику я, или Балидор, или кто-то другой ни пытался провернуть в этой ситуации, что бы мы ни говорили себе о том, как мы дошли до этой точки, ничто не отменяло реальности случившегося.

Ничто не отменяло того, что я сделала.

Мои худшие кошмары наконец-то воплотились в жизнь. Я увидела демона у штурвала, посмотрела этому демону в лицо. Я наконец-то знала, кто настоящий злодей в этой истории.

Это была я.

Спустя столько времени оказалось, что те чокнутые Миферы были правы.

Тот тёмный ангел смерти, вестник конца…

Это действительно была я.

Глава 1. За десять месяцев до этого

Ревик пошевелил ногами, охнув, когда это вызвало легкую вспышку боли. В основном физической, но и других видов боли тоже.

Достаточно сильную, чтобы выдернуть его из темноты. Достаточно сильную, чтобы ему захотелось света.

Он силился вернуться в сознание, сонно открыл глаза, когда его тело встретило сопротивление не с одной стороны, а с двух. Несколько долгих секунд он просто лежал и дышал. Кажется, он не в опасности. Его свет вибрировал от прошлых травм, прошлых страхов, но сейчас на него ничего не давило.

Непосредственной угрозы не было.

Он постепенно успокоился от этого осознания.

Он по-прежнему не знал, где он и как сюда попал.

Ничто не приходило ему на ум. Ничто.

Он уставился на два тела, свернувшихся вокруг него во сне. Одно было намного меньше другого. Тогда до него дошло, на что он смотрит, в горле встал ком.

Элли. И Лили.

Обе.

Они забрались к нему в постель, окружив его с двух сторон. Они обвились вокруг него своими телами и светами и заснули.

Они также питали его светом — они обе, включая его дочь. Он чувствовал их aleimi, легко скользившие в его свет так, что он почти не замечал этого.

Они согревали его.

Ревик смотрел на их темноволосые головы, подавляя эмоцию, которая хотела задержаться в его груди. Его разум пытался прокрутить события назад, понять, как он сюда попал. Он помнил Дубай, где нашел Элли в том клубе… она танцевала на сцене, Господи Иисусе. Даже мысль об этом пробуждала боль в его свете, и дыхание перехватывало, хотя Ревик тут же подавил эту реакцию, осознавая, что Лили лежит рядом и погружена в его свет.

Он помнил, как они покинули клуб. Помнил Набережную.

Лодочную станцию, спрятанную под конструкцией. Людей и видящих в клетках.

Териан. Териан привел их туда.

Его разум превратился в белый шум.

Он вспомнил Менлима. Менлим был там.

Он произнес эти слова…

Элли заёрзала, крепче прижимаясь к его боку. Она пробормотала что-то во сне, прильнув к его телу и вызвав короткую вспышку сильной боли в его свете. Эта вспышка намного сильнее походила на боль разделения, хотя она так сильно вплеталась в его свет. Она обхватывала рукой его талию, запустив ладонь под свободную белую рубаху, в которую он был одет. Эта ладонь сжалась сильнее, пальцы крепко обхватили его рёбра.

Ревик почувствовал в этом жесте собственничество, и боль в его свете усилилась.

Её щека прижималась к его груди, губы, дыхание и волосы находились недалеко от ладошки Лили — малышка забросила на него свою ручку, и маленькие пальчики сжимали его рубаху.

Одежда не принадлежала ему. Должно быть, его одели медицинские работники.

Ревик заставил себя расслабиться, опуститься обратно на подушки. Он заставил себя думать, попытаться решить, почему его свет до сих пор ощущался настолько паникующим, бл*дь. Почему-то при виде этих двух людей, обвившихся вокруг него, тревожные вибрации усиливались.

Лодочная станция. Там была лодочная станция в конце того искусственно созданного сегмента суши.

Он не мог вспомнить.

Почему он не мог вспомнить?

Он снова посмотрел на Элли, когда его разум снова прояснился… и опять померк. В этот раз он поймал себя на том, что по-настоящему осматривает её тело и свет.

Синяки. Не только на нём — на ней.

Она пострадала. Бл*дь, она очень сильно пострадала…

Судя по её свету, ощущалось всё так, будто её избили. Будто её со всей силы колотили металлическими палками, кулаками, сбрасывали с чего-то… или швыряли во что-то.

Он чувствовал в ней ещё больше, чем видел.

Порезы на задней части головы. Сломанные рёбра, которые теперь туго перевязали, но вся её грудь наверняка напоминала сплошной синяк. её бедро было рассечено, колени тоже. Один локоть сломан. Её ладонь… два пальца забинтованы и, наверное, тоже сломаны.

Ее спина.

Что-то не так с её спиной.

Его разум обдумывал эту информацию. Она была невредимой, когда он видел её в последний раз. В том клубе. Она чуть не наградила его сердечным приступом на той бл*дской сцене, но она была совершенно здорова, даже без мелких травм, которые стали нормой для них двоих. Она была невредимой, когда они добрались до Набережной. Она была невредимой, когда они впервые увидели те клетки.

Всё это время она была в порядке. В полном порядке.

Ревик знал, что Менлим будет там.

Он чувствовал присутствие своего бывшего опекуна на каждом шагу с тех пор, как они вошли в ту конструкцию Дренгов, которая душила Дубай. Он приказал Чандрэ прибыть туда в качестве подкрепления. Чандрэ должна была последовать за ними. И она сделала бы это, потому что ну это же Чандрэ; единственная причина, по которой её могло там не быть — это смерть.

Поскольку Ревик сейчас ощущал шепотки её света в конструкции, он полагал, что она не мертва — значит, Чан должна была находиться на Набережной. Перестраховка. Если Ревик не смог бы сделать это своим светом, то это должна была сделать Чан.

Она должна была устранить Менлима по старинке.

Конечно, он понимал — высока вероятность, что они не смогут убить Менлима по-настоящему.

Убийство Менлима в лучшем случае было временной мерой, тактикой, чтобы выиграть время.

Если Менлим действительно был тем, чем считала его Элли (то есть, одним из Барьерных созданий под названием Дренги), то он вообще не был живым и лишь носил это тело сарка как дешевый костюм. Он даже был не «он», а скорее «оно»… ходячий паразит, вторженец в материальную плоскость.

Но Ревик вынужден был полагать, что убийство выведет его из игры хотя бы на короткий промежуток времени. Может, этого будет достаточно, чтобы уничтожить города Тени. Может, этого хватит, чтобы разрушить его сеть и вернуть в мир немного здравого рассудка.

Может, этого хватит, чтобы наладить свет их дочери.

Ревик подумал, что если они просто сумеют устранить Менлима, то потом удастся изменить положение дел достаточно, чтобы Элли была в безопасности, чтобы Лили была в безопасности. Без защиты Менлима Ревик смог бы беспрепятственно выследить его сеть, используя собственную связь с этой сетью.

Просчитанный риск.

Но что-то пошло не так.

Что-то должно было пойти не так.

Голова Ревика болела, и не только от того, что с ним было не так в физическом плане. Его сердце болело, и свет тоже. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы вообще понять, чем это вызвано. А когда дошло, он поначалу не мог сообразить, что это значит.

Он упустил какое-то время.

Он определенно упустил какое-то время.

Осознание пронеслось по нему, тревожа даже сильнее, чем травмы на теле его жены.

Он не присутствовал, когда его жена пострадала. А может, присутствовал, но не помнил. Его накачали наркотиками? Ревик просканировал собственный свет, стараясь думать вопреки панике, нараставшей в груди.

Нет. Никто не вводил ему наркотики.

Он в этом уверен.

Он потерял какое-то время. Реально потерял время. То есть, он не мог объяснить, где он был, что с ним случилось, или почему он этого не помнил. Как он мог потерять время? У него не случалось таких настоящих провалов с тех пор…

Чёрт, с тех пор…

Со времен его детства.

Боль разразилась где-то в его свете, парализуя его и затмевая разум.

Он помнил, как сидел снаружи деревянного дома. Это было много лет назад, во время войны, Первой Войны, не второй. Когда он ещё носил Люгер, а не Глок. Он помнил, как сидел там и держа оружие. Пистолет лежал на его коленях, забрызганный кровью. Его лицо, одежда и руки были покрыты кровью. Он не знал, как именно сюда попал пистолет. Он не был уверен, как он сам здесь очутился… и где он вообще находится.

Он ничего не помнил, не понимал, что это значит.

На его руках была кровь. Кровь. Так много крови, и он держал на коленях Люгер. Плакал. Он не знал, почему плачет — пока не знал.

Это придёт позднее.

Даже теперь воспоминания не стали полностью ясными.

Он пребывал в таком смятении, бл*дь. Даже увидев стоявшую там полицию, которая приближалась к нему с поднятым оружием, он всё ещё пребывал в смятении.

Тот один коп. Он посчитал его монстром. Чем-то из истории ужасов. Вроде Джека Потрошителя. Он думал, что Ревик только притворяется, будто не знает, где он.

Он думал, что Ревик просто ничего не чувствовал.

Он думал, что он монстр.

Он находился снаружи дома. Он понятия не имел, как он туда попал.

Пирна была внутри. Это он тоже узнал лишь позднее.

Тот самый коп, приведший его в здание полиции где-то в Баварии, рассказал Ревику, что он натворил. Он в деталях пересказал Ревику, что он сделал с Пирной и её мужем, что он сделал с пистолетом, что он сделал своими кулаками и ногами.

Пирна была его школьной учительницей. Раньше, когда из него каждые несколько месяцев регулярно выбивали дерьмо. Пирна пыталась защищать его, пыталась сделать так, чтобы немецкие власти забрали его у Менлима, старалась помочь ему. Пирну он по-своему любил, и даже мысль о ней вызывала невыносимый стыд из-за того, как он спровоцировал её увольнение из школы.

Ревик убил её и её мужа.

Это сломало что-то в разуме Ревика.

Он посмотрел на Элли, чувствуя её раны, сломанные части её света. Сломанные части её тела.

Это сделал он.

Он не знал, как, но это его рук дело.

«Вэш! — позвал Ревик в Барьерном пространстве. — Вэш! Ты мне нужен!»

Затем он вспомнил, и его свет врезался обратно в него, заискрив жёсткими вихрями, когда накатило другое, более недавнее воспоминание. Горе ударило по нему прежде, чем он успел защититься, как-то отстраниться.

Вэш ему не ответит. Вэш мёртв.

Единственный, кто поистине выступал для него родителем после смерти его родителей, единственный, к кому он мог обратиться с чем угодно, в любое время, даже после того, как Вэш должен был захлопнуть перед ним дверь… умер.

По меркам эмоциональных связей Вэш ощущался как защита.

Может, как страховочная сетка. Главным образом страховочная сетка от самого Ревика — от его природы, от того, что не так с его светом, того, что Дренги сломали в нём, похоже, навсегда. На протяжении десятилетий его жизни Вэш был единственным, чьему восприятию и мотивам Ревик доверял без вопросов. Ему никогда не приходилось сомневаться в нём, задаваться вопросом, не лжёт ли Вэш, не пытается ли он манипулировать им.

Вэш всегда действовал на стороне света. Всегда.

Он был светом даже тогда, когда Ревик не был согласен с его тактиками.

Ревику никогда не приходилось задаваться вопросом, не работает ли Вэш на какие-то тёмные силы. Ему не приходилось беспокоиться, что тот может поддаться жадности, эгоизму или даже потерять надежду.

Помимо Вэша, он испытывал такие чувства лишь к одной живой душе.

Это Элли, его жена.

Боль в голове Ревика усилилась.

«Балидор, — поправился он, сделав свой свет более сдержанным, сменив резонанс и ища видящего из Адипана. — Балидор… Тарси. Мне надо поговорить с одним из вас. Мне нужно как можно скорее поговорить с одним из вас. Прямо сейчас, если вы свободны».

Он ощутил страх в собственном свете, когда обратился к ним.

Он знал, что они тоже это почувствуют.

Ему было всё равно. Это не имеет значения.

Балидор ответил первым.

«Прославленный Меч, тебя ли я слышу? — мысли лидера Адипана оставались настороженными, несмотря на дразнящий тон. — Сейчас середина ночи, брат. Это не может подождать до тех пор, пока мы не будем в более-менее сознательном состоянии? Или хотя бы под дозой кофеина? Мы оба уже не так молоды, как раньше».

Разум Тарси поднялся резко.

«Говори за себя, Адипан».

Ревик буквально слышал, как Балидор улыбнулся.

Теперь он чувствовал их обоих достаточно хорошо, чтобы задаться вопросом, не разговаривали ли они меж собой до того, как он связался с ним. Он ощутил, что как минимум у Тарси имелись кое-какие подозрения о том, из-за чего он с ними связался.

Он также почувствовал, что они оба находятся относительно рядом, в какой-то другой части корабля.

Корабль. Они были на корабле.

Не авианосец. Другой корабль.

Почему Лили с ними? Разве они не послали её вперед? С Мэйгаром?

«Она почувствовала, что вы оба пострадали, — объяснил Балидор с лёгким извинением в голосе. — Она настояла на том, чтобы увидеть вас своими глазами. Мэйгар привез её сюда вчера. Мы не видели в этом ничего плохого, поскольку вы все до сих пор связаны между собой, — Балидор поколебался. — Мы скоро пристанем к берегу, брат. Спутниковая активность сообщает нам, что нас опять отслеживают… и корабли уже не являются безопасным местом для размещения наших людей. Мы направляемся к берегу».

«К какому?» — послал Ревик.

Даже учитывая всё остальное, он не мог полностью отбросить тактическое мышление.

«Паттайя, — тут же ответил Балидор. — Затем в Бангкок. Но лишь ненадолго, брат. Нам предложили там укрытие, и нас встретят другие члены Адипана. Они доставили некоторых беженцев с юга Китая, так что есть вероятность, что они сумеют пересечься с нами в Лаосе или Северном Таиланде, в зависимости от того, как мы в итоге распределим свои ресурсы. Твоя жена посчитала, что это место пригодится и для других целей, по крайней мере, пока некоторые другие команды находятся в дороге. К примеру, у них всё ещё есть работающий аэропорт».

Ревик кивнул, позволяя голове опуститься на подушку.

Его разум вернулся к другому вопросу.

Он должен спросить. Он хотел спросить.

Теперь, когда он связался с ними обоими, он не знал, как это сделать.

Тарси, как обычно, решила проблему.

«Да, — послала она. — Ты сделал это со своей женой».

Ревик почувствовал, как его дыхание замерло в груди.

Тарси помедлила ровно настолько, чтобы он расслышал эти слова.

«Ты атаковал её в той лодочной станции после того, как твой опекун, Менлим, произнес кодовую фразу».

Она помедлила, но опять-таки, ненадолго.

«Это случилось не по твоей воле, племянник. Нет причин погружаться в чувство вины из-за этого. И да, мы уже ищем какой-то способ нейтрализовать этот триггер, который Менлим встроил в тебя. Честно говоря, для нас обоих это не стало большим сюрпризом, учитывая, как Менлим зациклен на том, чтобы заполучить тебя в свою конструкцию, а также его высокомерную уверенность в способности контролировать тебя. Мы понятия не имели, как далеко это может зайти, но мы оба догадывались, что такая лазейка может существовать. Мы ожидали, что воздействие будет более деликатным».

Что-то в её прямом признании одновременно расслабило Ревика и заставило его свет закружиться, как самолет, ушедший в штопор. Он заметил молчание Балидора.

Он осознал, что другой видящий вообще мог не сказать ему этого, во всяком случае, сразу же.

Эта мысль на мгновение разозлила его, но и её он отбросил в сторону.

Тарси права. Всё это дерьмо — не главное, бл*дь.

«Как они меня нейтрализовали? — спросил он вместо этого. — И почему, бл*дь, моя жена и дочь со мной, учитывая данные обстоятельства?»

Балидор ловко ушел от обоих вопросов.

«Мы подключим к этому больше разведчиков с высоким рангом сразу же, как только ты разрешишь, — послал он, и его мысли практически напоминали военный отчёт. — Я также рекомендовал бы Варлана для помощи с обнаружением самого триггера. И брата Врега».

Балидор умолк; Ревик почти слышал, как он прочищает горло.

Он буквально видел, как тот жестикулирует руками.

«После высадки в Бангкоке у нас появится дополнительный оперативный приоритет, — добавил Балидор. — Твоя жена помогла нам отыскать ещё две зацепки по видящим Сети. Она попросила нас послать две группы и высадить их перед прибытием в Бангкок. С твоего одобрения, конечно же. У нее также имеется более дипломатичное пожелание».

Ревик почувствовал, как его зубы сжались.

Конечно, он заметил явный уход от темы.

В то же время Ревик ненавидел оставаться в стороне (даже в связи с комой) и невольно хотел больше информации. Несомненно, Балидор знал эту его черту. После короткой паузы Ревик решил смириться с уходом от темы, как минимум временно.

«Куда? — послал он. — Какие наводки?»

Балидор ответил без колебаний.

«Та старуха. Ксарет, — мысли Балидора сделались раздраженными. — Ты можешь помнить её как Новак, судью Верховного Суда при Веллингтоне. Есть основания полагать, что она по-прежнему использует это псевдоним. Согласно информации, полученной из последней вашингтонской вылазки команды Локи, высока вероятность, что она до сих пор в Соединённых Штатах… что она никогда и не покидала свой пост в правительстве, а ушла в укрытие вместе с остальными членами администрации».

После вопросительного импульса Ревика Балидор продолжил всё таким же раздраженным тоном.

«Теперь мы вынуждены полагать, что многие из этих "сообщений о смертях" после распространения болезни были сфабрикованы. Мы видели подтверждение этого в одном из чрезвычайных планов, которые Локи нашел в Вашингтоне. Список видящих и людей, которых объявят погибшими вследствие экстренных мер Агентства по Чрезвычайным Ситуациям. Имя Новак значилось в начале этого списка. По тем же причинам мы не можем полагать, что президент Брукс умерла. Элисон хочет в дипломатичной манере обратиться к делегации в Соединённых Штатах… а также отыскать Новак».

Ревик кивнул. Умно.

Его жена всегда хорошо умела видеть перспективу.

«Конечно, учитывая, что имя Брукс в списке, я думаю, что эта защита к ней не применялась. Эти планы наверняка составлялись в расчёте на то, что в момент вспышки вируса президентом будет Териан или Галейт».

Ревик послал импульс согласия.

«В любом случае, — добавил Балидор. — Команда разведчиков во главе с Варланом и Юми получила сведения, которые подтверждают теорию, что данные планы на случай экстренной ситуации по-прежнему действуют. Судя по тому, что нам удалось определить, они наверняка все находились под землей в усовершенствованном бункере противовоздушной обороны с тех пор, как всё это началось. Мы не знаем, сколько из них выжило, и присутствует ли среди них президент Брукс».

Ревик кивнул. «Вы кого-то пошлёте?»

«Твоя жена предложила Чандрэ. Она также отправится из Бангкока».

«Не Локи? — послал Ревик. — Он знает местность».

«Твоя жена и Врег хотели поручить Локи кое-что другое», — послал Балидор.

В ответ на повторный вопросительный импульс Ревика Балидор послал волну заверения.

«Афганистан, — объяснил он. — Это решение твоей жены, но и мне оно кажется хорошим. Локи знает культуру и язык, так что он может поговорить с людьми. Элисон сказала, что после этого Локи также может отправиться на помощь сестре Чандрэ, если ей понадобится подкрепление в Соединенных Штатах, но у Врега имеется зацепка в Кабуле, которая может привести к той другой женщине-видящей в сети».

Ревик один раз кивнул.

«Когда?» — послал он.

«Локи, Ниила и Хондо уже ищут лучший способ выбраться из Бангкока без привлечения внимания, учитывая то, что за нами следят. Врег говорит мне, что Мост приказала Локи просто отправляться в путь, как только он соберет команду… после твоего одобрения, конечно же… и не рассказывать нам детали».

Ревик почувствовал, как Балидор пожал плечами.

«Зная Локи, он не станет ждать долго после того, как получит зелёный свет. Хотя теперь у него дела обстоят иначе. С его личной жизнью, имею в виду».

Ревик кивнул, послав беглый проблеск понимания.

И всё же его злость усилилась, когда он обдумал слова видящего.

Не столько то, что сказал Балидор, сколько то, чего он не сказал.

«Это всё замечательно, брат Балидор, — тихо послал Ревик. — И я сопереживаю брату Локи. Правда. Однако это не отвечает на заданный мной вопрос — почему, бл*дь, моя жена и дочь сейчас со мной».

«Риск казался небольшим…» — начал Балидор.

«Я рад, что тебе так кажется, — перебил Ревик, послав разгорячённый импульс злости. — Твой оптимизм вдохновляет меня, брат. Поистине. Ты уж прости, но я не хочу тестировать твои радужные убеждения на моей чёртовой семье».

Ощутив неподвижность на другом конце, Ревик сделал свои мысли жестче.

«Ты не мог хотя бы надеть на меня ошейник? Приковать наручниками к бл*дской кровати?»

Молчание сгустилось.

Ревик сделал свои мысли бесстрастными, прикусив щёку изнутри. «Как, чёрт возьми, вы меня нейтрализовали? Это сделала она? Элли?»

«Нет».

«Тогда как? Вы мне скажете?»

Тишина затянулась.

Затем Балидор усмехнулся. «Если мы тебе скажем, ты не поверишь…»

«Всё равно скажите», — послал Ревик.

«Сейчас это неважно, племянник, — послала Тарси с предупреждением, которое адресовалось, похоже, им обоим. — Что касается мер предосторожности в отношении твоей семьи, мы внедрим их сразу же, как только разрешит твоя жена».

Ревик почувствовал, как его челюсти сжались.

Элли.

Элли, бл*дь. Ну конечно.

Он крепче обхватил её рукой, подумав об этом. Посмотрел на её спящее лицо, подавляя извращенное желание встряхнуть её хорошенько. Смесь любви, раздражения и ещё большего жара кружила в его свете, отчего раздражение усиливалось.

Сосредоточившись на Барьере, он оторвал от нее взгляд, стараясь подумать.

Они нацелились на сеть Тени. Это хорошо.

Он был рад, что Элли не стала дожидаться его в этом вопросе.

Однако не это привлекло внимание его света.

«Вы говорите так, будто Менлим не был нейтрализован, — послал Ревик. — Чандрэ убила его на той лодочной станции? Или нет?»

«Да, — тут же ответил Балидор. — Она застрелила его. Один чистый выстрел».

Последовала очередная пауза.

«И? — Ревик ждал, чувствуя, как тот жар нарастает в его свете. — Он в игре? Или нет? У нас имеется хоть какое-то окно, чтобы нацелиться на его сеть?»

«Брат, — начал Балидор, резко прищёлкнув языком. Из света видящего Адипана сочилось раздражение. — Брат… нет. Похоже, что в сети Дренгов в целом ничего не изменилось, — когда Ревик ничего не сказал, мысли Балидора сделались предостерегающими. — Брат, мы обсуждаем то, что это может значить…»

«Что это значит? — перебил Ревик. Он невесело фыркнул, чувствуя, как раздражение и злость нарастают в его свете. Он крепче обнял Элли. — Мы уже знаем, что это значит, бл*дь. Это значит, что Элли права. Его нельзя убить. Мы вообще не можем ослабить сеть через него. Следовательно, мы должны нацелиться на саму сеть прежде, чем мы сумеем что-либо предпринять для Лили. И прежде, чем мы сможем сделать меня безопасным для кого-либо здесь… или где-то ещё».

«Брат, прошу, — в мыслях Балидора сохранялось предостережение. — Пожалуйста, не обдумывай ничего радикального в данный момент. Мы обсудили несколько различных сценариев вдобавок к охоте на видящих Сети. Мы не слепы и видим безотлагательность нашего положения. Я понимаю, почему ты беспокоишься, учитывая случившееся на той лодочной станции…»

«Нет уж, не думаю, что ты понимаешь», — перебил Ревик.

Он посмотрел на две головы, покоившиеся на его торсе, и прикусил губу, стараясь думать.

Элли права. Они не могли убить Менлима.

Это значит, что Лили по-прежнему уязвима перед ним.

Более того, сам Ревик представлял угрозу для всех них. Если в его свете и разуме действительно имелась «лазейка», как выразился Териан (и Менлим практически доказал это на лодочной станции), его вообще нельзя впускать в конструкцию и позволять заниматься безопасностью.

Им надо контролировать информацию, к которой ему даётся допуск.

Им надо ограничивать его знания об операциях.

«Племянник, — предостерегла Тарси. — Адипан Балидор прав. Сейчас не время действовать поспешно, как бы ты ни беспокоился о безопасности своей семьи. Мы всё ещё не знаем, что это значит, а также как сильно и каким образом он скомпрометировал твой свет. Возможно, он способен делать это лишь на протяжении краткого периода времени, и ему надо присутствовать рядом с тобой во плоти, чтобы спровоцировать такую реакцию. Это существенно ограничивает его возможность использовать это против тебя».

Ревик кивнул. Один раз, в манере видящих.

Однако это был не совсем ответ.

Он согласился в теории.

В то же время его разум обдумывал эту реальность, и что это значило в свете настоящей атаки на Тень.

«Он потерпел неудачу, племянник, — добавила Тарси. — Помни об этом. Он раскрыл свои карты, думая, что это приведет к смерти Моста и концу войны. Он провалился. Это немало. Несомненно, он намеревался использовать эту лазейку как последнее оружие. Он знает, что теперь мы сделаем всё возможное, чтобы убрать этого червя из твоего света».

«А если вы не сможете?» — горько послал Ревик.

«Всё, что куда-то поставили, можно оттуда убрать», — твёрдо послал Балидор.

Ревик не ответил. В теории он соглашался с другим мужчиной, но понимал, что в реальности зачастую всё не так просто. Сломанные вещи не всегда можно починить, а если и можно, то время их заживления может оказаться куда более долгим, чем то, что у них имеется.

Таким долгим, что они попросту не выживут.

Он посмотрел на темноволосые головы на своей груди и нахмурился, пока в его свете метались противоборствующие импульсы любви и страха, отчего в горле вставал ком, а сердце болело.

Одно он знал наверняка.

Это не может повториться.

И это не повторится.

Даже если ему придется перерезать собственное горло.

Глава 2. Девять месяцев и пятнадцать дней назад

— Мы знали, что это случится. Мы это видели, — пробормотал он.

Не раздумывая, я ответила ему.

— Так мы будем знать, что всё будет хорошо, — сказала я. — В конце концов, всё будет хорошо.

Я умолкла, затем резко посмотрела на него.

Встретившись с ним взглядом, я сглотнула. Тёмное, дурное предчувствие быстро затопило моё нутро, словно что-то пинало меня там и заставляло кровоточить изнутри.

Это чувство было страхом.

Этот резкий укол дежавю, вызванный нашими репликами, лишь усилил боязнь. Но на самом деле это не дежавю, а воспоминание. Дар/проклятье видящих делало меня абсолютно уверенной в том, что это воспоминание.

Ночь нашей свадьбы. Торты Тарси.

Мы с Ревиком сказали друг другу эти самые слова, когда вместе смотрели в наше будущее под действием тех чокнутых тортов, большого количества вина и недостаточного количества секса.

Само видение оставалось туманным, но я с поразительной ясностью помнила ощущение. Я помнила любовь, чувство жертвы, безвыходность и необходимость сделать нечто радикальное, что может наконец-то накренить чашу весов в нашу сторону.

Этот момент резонировал с тем. Он резонировал слишком сильно, заставляя меня видеть пересечение нитей времени, образующее ту же развилку дороги.

Я глянула на диван, где спала Лили.

Мы находились в том, что раньше было её четвертью резервуара на меньшем корабле; мы были втроём. Мы пришли сюда, потому что Ревик хотел поговорить в уединении от основной конструкции, составить план, а также потому, что он не хотел находиться в присутствии Лили там, где Менлим мог подобраться к его свету.

Он боялся, что может навредить ей.

Он боялся, что может навредить мне.

Одна маленькая ручка согнута под темноволосой головой. Её прозрачные глаза с зеленой каёмкой сейчас были закрыты, обрамлены тёмными ресницами, а личико уже казалось более худым. Я почти бесстрастно изучала её в те несколько секунд, глядя так, как никогда не могла смотреть во время её бодрствования.

Она вновь показалась мне подросшей.

Она утратила часть той детской пухлости, которой обладала, кажется, всего несколько недель назад — та самая милая пухлость с ямочками на щёчках, которая постоянно вызывала желание потискать её. Она так быстро избавлялась от этого слоя пухлости, даже быстрее, чем человеческие дети. Эта потеря заставляла её выглядеть старше; её внешность по-прежнему была детской, но уже в той манере, которая наводит на мысли о маленькой девочке, а не о карапузе.

Она была красивой. Такой красивой, что у меня до сих пор дух перехватывало.

— Мы должны это сделать, — мягко повторил он. — Мы должны сделать это ради неё, жена. Это никогда не закончится, если мы этого не сделаем. И я не могу остаться здесь… не вот так. Я опасен для вас обеих.

Я кивнула, сдерживая слёзы.

— Теперь у него нет причин скрывать связь, — напомнил мне Ревик, ласково гладя меня по щеке, затем по шее. — У него нет причин скрывать её, потому что он знает, что мы в курсе её существования. Он знает, что у нас целая команда работает над этим и делает всё, что в наших силах, чтобы попытаться разорвать эту связь между ним и мной. У него нет причин сдерживаться.

Он сглотнул, всматриваясь в мои глаза, смахнул несколько прядей волос с моего лица, накрыл ладонями мои щёки.

— …Он не остановится, жена. Не остановится. Я его знаю, и единственное, что ранее сбивало меня с толку — это то, почему он ещё не пытался тебя убить. Теперь мы знаем, почему. Он думал, что сможет сделать это моими руками. И провал лишь сделает его ещё более решительным.

Я молчала. В этот раз я даже не кивала.

Я не кивала, но и спорить не могла.

Ревик действительно знал его.

Менлим его воспитывал. Менлим его обучал. Менлим годами почти не отходил от него.

Вопрос не в том, прав ли Ревик. Я знала, что он прав.

Я просто не могла вынести то, что это сулило нам обоим.

— Он воспринимает тебя как препятствие на пути ко мне, — произнес он тише, по-прежнем лаская мою шею. — Он воспринимает тебя как единственное реальное препятствие всему, чего он хочет добиться в этом мире. Он не остановится, пока ты не погибнешь. И Лили он тоже захочет убить, если не сумеет её заполучить.

Я цеплялась за его руки, кивая и будучи не в состоянии посмотреть ему в глаза.

— Мы можем использовать это, — тихо сказал Ревик, целуя меня в щёку. — Если мне всё равно придется уйти, мы можем использовать это, жена, против него… использовать в такой манере, которая в конечном счёте подарит нам свободу.

Я старалась ответить, но не могла.

— Каждая связь работает в две стороны, — напомнил он мне.

Ревик положил свою ладонь на моё сердце, положил мою ладонь на своё сердце, и я почувствовала связь, пульсировавшую между нами помимо биения органов.

Я кивнула, вытирая слёзы, но всё равно не могла ответить.

Я знала. Я знала, что он прав.

Но мне бы очень хотелось, чтобы это было не так.

Глава 3. Восемь месяцев и пять дней назад

Взрыв пронесся сквозь тишину позднего послеобеденного света, заставив меня резко глянуть вверх.

Это заставило нас всех вскочить на ноги, посмотреть вниз с крыши тридцатиэтажного жилого здания, где мы работали. Я посмотрела на запад вместе с остальными, задержав дыхание. Поднеся ладонь к глазам, чтобы прикрыть их от солнца, я всматривалась в линию горизонта.

Сначала мой взгляд нашел змеящиеся изгибы реки, которая отражала солнечный свет.

Затем я увидела дым.

Практически строго на западе, если судить по углу падения солнечных лучшей.

Я всё ещё смотрела туда, когда сработала вторая детонация.

Я рефлекторно пригнулась. Прежде чем я успела выпрямиться, третий, более крупный заряд взорвался у другой части стены, заставив нас всех вздрогнуть; многие видящие рядом со мной отпрянули от края крыши. Покосившись вправо, я увидела, как Джораг опустил руку, которую машинально вскинул вверх, чтобы прикрыть лицо, хотя от взрыва нас отделяло больше мили.

На моих глазах он хмуро посмотрел на горизонт.

Чёрный дым повалил клубами. Я снова подняла руку, чтобы прикрыть глаза.

На мгновение я забыла о том, чем мы занимались, и наблюдала за разворачивающейся сценой.

Завыли сирены. Я услышала отдаленное стаккато вспышек, напоминавших выстрелы из автоматической винтовки. Я выругалась себе под нос, когда сирена, оповещающая о проникновении, завыла громче.

Это не наша сирена. Она принадлежала тайским людям.

Миферы пытались пробиться через Бангкокскую городскую стену. Снова.

Я слышала об этом в новостях ещё до того, как мы сюда прибыли. Это происходило не только в Таиланде. Эти более систематичные и хорошо вооруженные попытки проникнуть в замкнутые сообщества извне происходили всюду. Мы не знали точно, стояли ли за этим люди Тени, но я сильно подозревала, что так и есть.

Эти группы никогда не нападали на города Тени, только на независимые поселения.

Я считала, что Тень как минимум финансирует группу, которая за этим стояла, даже если они не имеют прямой связи с ними. Судя по сведениям нашей команды разведчиков, эти координированные атаки совершались одной и той же группой религиозных фанатиков, которые верили в «Единственного Истинного Бога» в рамках радикальной интерпретации Третьего Мифа видящих.

Нормальные люди называли их «Миферами» — я знала их под этим именем ещё до вспышки заболевания — но в интервью на каналах чёрного рынка их поборники называли себя или «Стражами Единственного Истинного Мифа» или «Братством Дракона» в честь их драконьего божества, которое должно стереть несовершенства мира и воссоздать его заново после того, как «неверующие» будут уничтожены.

Если отбросить религиозный фанатизм, то всё это откровенно воняло Менлимом.

Я гадала, как долго он потерпит то, что люди действуют и восстанавливают свои жизни вне его непосредственной формы контроля.

Сами Миферы были идеальными бездумными солдатиками.

Этих придурков невозможно призвать к голосу рассудка, как бы сильно ты ни старался обратиться к их хорошим сторонам или даже логике. Как и все истинно верующие, они не могли осмыслить чьё-либо мировоззрение, существующее за пределами их тщательно регулируемого идеологического пузыря.

Всё это казалось просчитанным с одной целью: ещё сильнее расколоть человеческое население и заставить их обратиться друг против друга.

Я всё ещё наблюдала за дымом, поднимавшимся от той части стены, когда в моей гарнитуре раздался голос.

— Привет, — нетерпеливо произнес он. — Что происходит? Мы можем продолжать?

Я посмотрела вниз, наводя бинокль на улицы и переулки прямо внизу и на периферии жилого здания, ища признаки оживившейся активности от взрыва. И там было полно людей, но все они направлялись прочь от нас.

Подкрепление народной милиции двигалось неровными линиями к стене по другую сторону реки Чаупхрая. Большинство из них не носило униформ, но я заметила жёлтые и зелёные шарфы, повязанные вокруг их голов, шей и рук, чтобы они могли отличать друг друга от врагов. Больше половины из них вооружились автоматическими винтовками, но я также видела несколько дробовиков и более старых моделей оружия, а также кучку мечей, топоров и дубинок.

Я переключилась в Барьерную конструкцию, которую я помогала поддерживать, поскольку у нас пока не имелось ничего постоянного. В те же несколько секунд я послала сигнал Врегу.

«Привет, — сказала я ему. — Мы в норме? Ревик хочет знать».

Я буквально слышала, как Врег фыркнул, несмотря на ветер и большое расстояние, разделявшее нас на крыше.

«Само собой, он хочет знать, — пробормотал Врег. — Скажи ему, что мы отделили часть команды, чтобы мониторить зону взрыва, но у нас более чем достаточно людей, чтобы прикрыть его часть операции. Я подумывал послать Чан вниз, поскольку они ещё не уехали. Как ты думаешь?»

Я один раз кивнула.

Прежде чем ответить Ревику, я послала Балидору компактное сообщение со всем, что мне только что сказал Врег, включая и часть про Чандрэ.

«Скажи ему "да" насчет Чан, — тут же ответил Балидор. — Если только ты сама не возражаешь?»

«Нет, я согласна, — заверила я его. — Спасибо. И дай мне знать, если у стены внизу что-то изменится. Ты можешь пообщаться с Чан напрямую?»

Почувствовав согласие Балидора, я переключила своё внимание обратно на Ревика, сняв щиты со своего света.

«Всё в порядке. Балидор мониторит ситуацию на стене. Тебе не нужно беспокоиться об этом. И я держусь подальше от этих светов».

Я почувствовала, как Ревик расслабился (слегка), но он всё равно ощущался взвинченным.

Я не потрудилась спрашивать, почему.

«Хорошо, — послал он. — Тогда мы здесь готовы действовать».

Это я тоже передала Врегу.

Странно было играть роль переводчика для Ревика, но они по очевидным причинам пока не хотели слишком тесно привязывать его к нашим основным защитным конструкциям. По тем же очевидным причинам я присутствовала лишь в части этих конструкций. Врег тоже действовал как передатчик, сохраняя мой свет в зоне конструкции, которая отделялась от большинства сегментов с высоким уровнем защищённости.

Они реструктуризовали все эти конструкции за последние несколько недель.

«Они приблизились к тому, чтобы запереть этот ящик безумия?» — спросил у меня Врег.

Вместо того чтобы отвлекать Ревика вопросами, я прочла свет Ревика, чтобы сразу ответить Врегу.

«Ревик думает, что они проделали большую часть работы. Конечно, это может быть лишь временным, — добавила я, практически переводя мысли Ревика. — Он хочет как можно быстрее вывезти их обоих из города теперь, когда мы поместили их в грузовик, и конструкция резервуара держится. Он думает, что мы могли бы использовать Чан для отвлекающего маневра, если она задержится здесь».

Я почувствовала, как Врег признает мои слова.

Однако из его света выплеснулась искра нетерпения.

Я осознала, что посылаю Врегу вещи, которые он уже знал — может, из-за нервозности, а может, просто чтобы заполнить тишину. В отличие от людей видящие в целом не были склонны повторять друг другу информацию, так что теперь Врегу моё поведение казалось надоедливым.

Он чертовски серьезно относился к своим обязательствам по охране. Особенно сейчас.

«Что насчет иллюзии на улице? — хмыкнул Врег. — Как она выглядит? Мы можем сцепить всё в таком виде, или он хочет, чтобы мы сначала что-то подкорректировали?»

Я слегка вздохнула, но перенаправила этот вопрос прямиком Ревику.

— Думаю, мы должны больше делать упор на запах мёртвых тел для людей, — буднично сказал Ревик, на сей раз используя гарнитуру. — С видящими всё нормально. Настолько нормально, насколько мы можем это сделать, во всяком случае. Мы всё равно достаточно далеко от анклавов видящих в Бангкоке. Люди ещё далеки от наведения порядка в этой части города, так что большая численность их мёртвых должна создать достаточно широкую зону избегания.

Я кивнула, затем переслала это Врегу.

Большая часть моего внимания оставалась сосредоточенной на стене и колонне дыма, а меньшая — на команде Балидора, даже на протяжении общения с Ревиком и Врегом.

Я слышала, как участились автоматные выстрелы.

Балидор не тратил времени впустую; Чандрэ уже направлялась к стене с небольшой командой, чтобы посмотреть, нельзя ли помочь тайским людям.

Из Барьера всё выглядело довольно хаотично — много криков и напряжения, особенно с обороняющейся стороны стены. Сторона Миферов казалась мне странно пустой, пока я не осознала, что с ними наверняка есть видящие, которые закрывают их щитами.

Это слегка нервировало.

«Не подбирайся слишком близко, принцесса, — предостерёг Врег. — Адипан следит за этими мудаками».

«Что ты думаешь, Врег? — послала я. — Они знают, что мы здесь?»

Я почувствовала, как Врег сосредотачивается на моём вопросе, хотя его сознание оставалось разделенным.

Я ощущала, что он продолжает работать над конструкцией вокруг грузовика, пока отвечает мне.

«Думаю, твой муж прав, — сказал Врег наконец. — Думаю, если мы продолжим обороняться и просто пытаться избегать их, вскоре это уже перестанет работать, Высокочтимый Мост. Если мы продолжим в том же духе, нас задерут волки. Они обратили нас в бегство, и они это знают. Это лишь сделает их более агрессивными».

Я нахмурилась, но никак не прокомментировала.

Я соглашалась с ним, как согласилась и с Ревиком, когда он сказал мне практически то же самое, только в более крепких выражениях. Я знала, что с Ревиком проблема была не только в этом, но это не отменяло того, что оба видящих по сути были правы.

Это должно случиться скоро.

От этой мысли мою грудь скрутило резким, жёстким узлом.

Боль накатила достаточно быстро и интенсивно, что я едва не отключилась. Перед глазами всё размылось; я прижала кулак к центру своей груди, тяжело дыша. Я заставила свой разум опустеть, очиститься от деталей, подробностей, и старалась втянуть воздух.

Я внезапно поняла, что могу потерять сознание.

Я могу по-настоящему потерять сознание.

«Сестра? — Врег казался встревоженным. — Сестра! Ты в порядке?»

Его голос становился далёким, пока я старалась удержаться.

«Сестра? Элли!»

В этот раз мысли Врега прозвучали отчётливее. Всё ещё тяжело дыша, я покачала головой, стараясь удержаться в сознании и подавить эту волну.

«Я в порядке», — выдавила я.

«Сестра, я не хотел тебя расстроить, — Врег источал беспокойство, даже проблеск паники. Вместе с тем я ощущала чувство вины, но его тревога пересиливала всё остальное. — Высокочтимая сестра, я приношу свои извинения. От всего сердца. Я говорил слишком прямолинейно. Я думал, я лишь подтверждаю то, что ты и Ненз…»

«Так и есть, — сказала я ему. — Ты это подтверждал. Правда, Врег, всё в порядке. Это не из-за твоих слов. И я согласна. Просто вытащите Фиграна отсюда невредимым. Он нам нужен. Особенно сейчас».

Врег колебался достаточно долго, чтобы я поняла — он не поверил мне.

Однако он не пытался добиться, чтобы я ему что-то сказала.

И да, я не врала. Моя реакция вызвана не его поведением.

И даже не его словами.

Я также в целом соглашалась с оценкой Врега относительно нынешней атаки на Бангкокскую стену. Я не думала, что мы подвергаемся риску в данный момент. Я считала, что послать туда Чан и удостовериться — это мудрое решение, но не думала, что они сегодня придут за нами.

Тем не менее, время атаки меня нервировало.

Это во многом ощущалось как послание.

Что-то в духе «какими бы ни были их планы относительно нас, они знают, где мы находимся». Мне начинало казаться, что они в курсе, где именно мы находимся, и возможно, они знали это с самого начала. Как и сказал Ревик, прежде они воздерживались от атак на нас, потому что могли себе это позволить.

Менлим знал, что у него имеется туз в рукаве. У него был Ревик.

В какой-то более далекой части своего света и разума я почувствовала, что Ревик соглашается со мной.

Вытолкнув это осознание из своего света, я заставила себя вздохнуть.

В данный момент важно лишь настоящее.

В последнее время Ревик много учил меня этому.

В настоящем мы должны были разобраться с Фиграном и Касс.

Как только мы надежно их устроим, мы вывезем их из города в том же бронированном грузовике, который сейчас припаркован под жилым комплексом. Однако сначала нам надо разработать конструкцию, которая имела бы хоть какие-то шансы провести нас мимо видящих Тени. Проблема, конечно же, заключалась в том, что главный наш помощник в данной задаче (то есть, Ревик) был тем, кого с наибольшей вероятностью подслушают те самые видящие Тени.

А значит, нам надо убрать Касс и Фиграна к чертям из Таиланда, желательно под охраной нескольких видящих с высокими рангами, чтобы они подкрепляли и адаптировали конструкцию, когда окажутся дальше от света Ревика.

Мы вынуждены сделать то же самое с нашей дочерью. И с сыном Ревика, Мэйгаром.

По той же причине ни Ревик, ни я не могли ничего знать о том, куда они направляются или даже по какой дороге будут выезжать из Бангкока.

Я могла предположить, опираясь на свои знания о соседних странах и водоёмах (или как минимум сузить список вариантов), но я изо всех сил старалась минимизировать любые свои контакты с информацией или разведданными, которые могли облегчить мне догадки. Новостные каналы всё равно не вещали в загородных территориях за пределами городов Тени, и я намеренно держалась подальше от планировочных собраний, особенно тех, что касались Лили.

Мы с Ревиком позволили Балидору, Тарси и Врегу принимать все эти решения.

Но да, вскоре многие наши люди поедут в темноту.

Когда эта мысль повторилась в моём свете, я приняла решение.

«Я спущусь туда, — сказала я Врегу. — В резервуар. Я ведь больше не нужна тебе здесь, так? Ты получил от Ревика всё, что тебе нужно?»

Я ощутила проблеск удивления от Врега. Я чувствовала, как он пытается решить, значит ли что-то моё решение отправиться вниз, связано ли это как-то с реакцией, которую он ощутил во мне, когда упомянул вероятность нападения Тени.

Я также почувствовала в его свете что-то ещё — что-то более деликатное, имеющее отношение к Ревику. Врег заметил, что между нами что-то немного не так. А может, очень сильно не так.

Я ощущала его любопытство в этом отношении, но по большей части это было беспокойство.

Я чувствовала в этом его мужа и моего брата, Джона.

«Конечно, принцесса, — заверил он меня, посылая тепло в моём направлении, словно ощутил повышенное внимание к его свету. — Мы здесь в полном порядке. Ты можешь идти, если хочешь, — он поколебался, затем его мысли сделались осторожно дразнящими. — Собираешься пропесочить своего dugra-te di aros мужа? Если так, я всем сердцем одобряю. Более того, с радостью посодействую, если тебе нужна какая-то поддержка…»

«Обманщик, — послала я, фыркнув. — Ты бы наверняка помог ему. Вы, придурки, любите сговариваться против меня, — улыбнувшись, я покачала головой, хотя знала, что он меня не видит. — И нет, братец-баламут. Я иду туда не для того, чтобы донимать Ревика. Не в этот раз».

«Тогда что? У тебя ведь есть какая-то цель, да, ilya? Ты ощущаешься… целеустремленной».

Я закатила глаза. «Деликатность — не твоя сильная сторона, Врег».

Я почувствовала, как он улыбнулся, но тот проницательный интерес не уходил из его света.

Я также ощущала, что он ждёт.

«Да, — послала я, раздражённо щёлкнув языком, но всё равно улыбаясь. — Да, у меня есть цель. Я собираюсь поговорить с Фиграном. Мне ещё долго не представится такой возможности вновь».

Я ощутила проблеск настоящей реакции в свете Врега.

Он ничего не сказал, но я почувствовала, что он понимает намного больше, чем я сказала. То беспокойство в его свете умножилось, и я ощутила угрызение совести.

Вскоре всё определенно станет сложнее.

Даже если не считать того, что происходило между мной и Ревиком, всё просто станет сложнее. Териан предупредил меня об этом в пустыне за пределами Дубая.

Тогда я этого не поняла, но теперь знала, что он был прав.

Я это чувствовала.

Глава 4. Хук справа

Локи прошел мимо импровизированной станции охраны, которая надзирала за резервуаром Барьерного сдерживания, недавно размещённым внутри армейского наземного транспортного средства. Протолкнувшись через органические створки, обозначавшие грань наружной конструкции, он прошел через дверной проём в органической стене, которая служила буфером, отделявшим эту зону от лобби жилого здания.

В этот момент он едва не врезался в Мост.

Первые несколько секунд, что они оказались лицом друг к другу, она словно смотрела сквозь него.

Затем её светло-зелёные радужки сфокусировались. Она нахмурилась, и Локи невольно заметил, как сильно это выражение напоминало ему взгляды, которыми награждал его Меч.

— Локи, — произнесла она резким тоном. — Ты всё ещё здесь.

Локи поколебался, мельком глянув за неё. Затем неохотно кивнул.

— Да, Высокочтимая Сестра.

Он пытался решить, что ещё сказать, и увидел, что её глаза прищурились. Он почти чувствовал, как она сканирует его свет, хотя это могло быть лишь его воображением.

В любом случае, её посыл был ясен.

Она знала. Она знала и не собиралась с этим мириться.

Когда в следующие несколько секунд она так и не нарушила молчания, Локи снова кивнул, уже более решительно.

— Да, Высокочтимая Сестра, — он сделал свой тон более официальным и совершил краткий поклон, держа руку в уважительном жесте Моста. — Я исправлю это сегодня вечером.

То жесткое выражение в её глазах смягчилось.

— Хорошо, — она как будто собиралась пройти мимо него, затем поколебалась.

Она поразила его, положив ладонь на его обнажённую руку. Локи собирался зашагать дальше, но застыл, посмотрев ей в глаза.

— Скажи Джине, что я сожалею, — сказала она тише, затем склонила голову набок в жесте видящих, выражающем извинение. — Мне не нравится отправлять тебя, Локс. Правда, не нравится. Но у нас нет выбора. Прямо сейчас всем нам придется делать вещи, которые нам не нравятся. Всем нам. Ты понимаешь?

Посмотрев на нее, Локи выдохнул.

Почувствовав, как что-то в его груди расслабилось вместе с проблеском тепла от самого Моста, он кивнул.

— Конечно, Высокочтимый Мост.

— Я правда сожалею, — сказала она.

— Не стоит, Высокочтимый Мост, — ответил он совершенно искренне. — Спасибо, Высокочтимый Мост, — добавил он, и это тоже было сказано искренне.

Она снова кивнула в манере видящих — одно резкое движение головой. Затем она скрылась за органическими створками, войдя на станцию охраны, которую Локи только что покинул.

Сделав глубокий вдох, он выдохнул через несколько секунд. Нахмурившись и обдумывая слова Моста, а также чувствуя твёрдую решимость в своём свете, он развернулся на пятках и целеустремленно направился в сторону лобби жилого здания.

Он протолкнулся через стеклянные двери и…

Дочь врезалась в него с другой стороны.

Должно быть, она поджидала его там. В любом случае, она шагнула ему навстречу и преградила дорогу сразу же, как только он перешёл из относительно яркого уличного света в приглушенные золотистые и красноватые тона некогда роскошного лобби.

— Ты! — сказала она явно обвиняющим тоном. — Я хочу с тобой поговорить.

Локи почувствовал, как его свет перестроился в щит, хотя девочка перед ним была худенькой, шестнадцатилетней и принадлежала к человеческой расе.

Позади себя он услышал сдерживаемый смешок.

Локи повернулся и увидел группу разведчиков, вошедших в стеклянные двери с другой стороны, и многих из них Локи знал. Рэдди зашел сразу за ним и хлопнул его по спине, проходя мимо с едва сдерживаемым ржачем.

«Удачи, брат, — прошептал молодой видящий в его голове. — Вот что получаешь за то, что клеишься к человеческой малолетке».

«Она не малолетка».

«Сколько ей, тридцать пять? Максимум?»

«Для человека это абсолютно взрослый возраст, и ты это знаешь, — послал Локи, стискивая зубы. — У неё у самой ребёнок подросток, во имя любви к богам!»

«Как скажешь, брат, — пошутил Рэдди. — Готов поспорить, Данте тоже думает, что её мама слишком молода для тебя».

«Сильно сомневаюсь, что её претензии сводятся к этому», — парировал Локи.

Рэдди широко улыбнулся. «Ну, я уверен, если ты просто объяснишь ей, как так получилось — как ты познакомился с её матерью, когда она была полуголой, привязанной и содержалась в качестве секс-рабыни, и это вызвало в твоём свете неудержимую тягу оттрахать её до бесчувствия… Данте ни капельки не станет возражать…»

Локи отсёк другого видящего от своего разума прежде, чем тот смог продолжить.

Однако ему не удалось сделать это прежде, чем он услышал по другую сторону от себя хихиканье Чиньи и Старлена, а также заметил, как Джакс улыбается на противоположном конце лобби, где он стоял с Декланом.

Локи не желал выслушивать остальное, когда его свет до сих пор плавал в реакциях на слова Моста, а дочь-подросток сердито сверлила его взглядом и притопывала ногой, дожидаясь, когда он обратит на неё внимание.

По правде говоря, слова Рэдди задевали за живое.

Возможно, отчасти дело в том, что подколки видящего угодили ужасно близко к его собственным опасениям, связанным с его поступками в тот день, а также с остаточными угрызениями совести из-за его реакции, когда они нашли Джину. Не помогало и то, что он прямо сейчас собирался сходить к ней и не просто поговорить.

Даже сейчас, когда он взглядом настороженно изучал лицо Данте, его свет одержимо искал её мать внутри конструкции.

Он позволил этому затянуться слишком надолго.

Он пытался поступить правильно, но теперь и это казалось ошибочным.

Слова Анале эхом отдавались в его голове.

«Ты поистине в дерьме, брат мой, — самодовольно сказала разведчица, когда они только-только приземлились на авианосце, доставив туда Джину. — Просто подожди, когда её дочь узнает. Она тебя порвёт на тряпочки, брат, а потом растопчет твой член. Это при условии, что она не натравит на тебя Викрама и Меча просто потехи ради».

Меч и Викрам повели себя на удивление понимающе.

А вот Данте — нет.

Даже после того, как человеческий подросток приказала другим видящим провести множественные сканирования света её матери, чтобы убедиться, что с ней не сделали ничего плохого, Данте до сих пор воспринимала Локи как какого-то опьяневшего от секса извращенца, который намеревался не только разбить сердце её матери, но и, возможно, физически навредить ей в процессе.

Данте мало что знала о сексуальной жизни или физиологии видящих, но видимо, кто-то сообщил ей достаточно, чтобы у нее возникли опасения.

Серьёзные, серьёзные опасения.

Конечно, ситуация была бы совершенно другой, если бы между ним и Джиной всё не было взаимно. Локи знал пределы собственного самообмана. Он с некоторой уверенностью мог сказать, что оставил бы Джину в покое, если бы она его не хотела.

Он также нашел бы способ постоянно держаться подальше от неё — возможно, с помощью других видящих изгнав её из своего света, или хотя бы обезопасив её от любых искушений, которые он мог провернуть, чтобы притянуть её к себе или привлечь её внимание.

Честно говоря, он запросил бы командировку в другое место.

Может, в Китай.

Возможно, в Северную Америку.

Тем не менее, Джина с самого начала была столь же зачарована его светом, как и он. Более того, для Джины не было важно, что он видящий — даже когда Локи опьянел от желания настолько, что назвал ей свой возраст. Он понимал, что для неё это абстрактная цифра, учитывая, как это соотносилось с возрастом людей, но всё же, это демонстрировало, что их различия не вызывают у неё такого отвращения, как он опасался.

Она хотела соития с ним.

Она просила об этом прямым текстом.

Она просила его уже много, много раз.

Она сказала, что доверяет ему. Она сказала, что считает его хорошим человеком — ну, хорошим видящим, поправилась она, рассмеявшись и покраснев, отчего его боль сделалась хуже, невыносимо хуже, даже в отрыве от её непосредственных слов. Её незаслуженная и абсолютная вера в него лишь делала его чувства ещё сильнее.

И всё же Локи сдерживался.

Он сдерживался вопреки пожеланиям Джины. Он сдерживался в надежде, что Данте может привыкнуть к такому положению дел прежде, чем он погрузится в физический аспект своей тяги к её матери.

Однако пока что Данте ни капельки к нему не смягчилась.

И да, это до сих пор беспокоило Локи.

Когда Локи сказал Джине, почему он хочет подождать, она лишь раздражённо всплеснула руками, хотя Локи видел, что его беспокойство тронуло её.

Джина думала, что Данте просто «ведёт себя как подросток». Она утверждала, что её дочь не привыкнет к их новым отношениям, пока они не начнут вести себя как взрослые и не перестанут поддаваться на её «бредовый психологический шантаж», как выразилась Джина.

Более того, Джина с некоторым теплом в голосе сказала, что Данте оберегала её с тех пор, как ушел их отец.

Джина также объяснила (несколько смущаясь), что учитывая некоторые вещи, которые Данте видела, пока росла с молодой матерью-одиночкой в неблагополучном районе Квинса, её дочь, скорее всего, искренне боялась, что у Джины не лучший вкус в мужчинах. И на то имелись весомые причины, намекнула Джина.

Локи не выпытывал, что скрывалось под этим невысказанным комментарием, несмотря на сильные чувства, которые это в нём вызвало.

И сейчас он тоже не хотел об этом думать.

Он продолжал шагать в сторону дочери своей любовницы, думая обо всех этих вещах, и его тело напрягалось по мере того, как он к ней приближался.

Она ждала его.

Теперь Локи в этом не сомневался. Он чувствовал это в её свете.

Она стояла там и обдумывала, какие агрессивные слова прокричит в его адрес, как только он выйдет со станции охраны. Но он не мог понять, чем это вызвано.

Она должна знать, что он скоро покинет Бангкок.

Данте теперь осуществляла техническую поддержку всех миссий, включая отслеживание сети Тени, так что само собой, она знала. Более того, она в курсе, что он проведет в командировке несколько месяцев и всё то время пробудет вне досягаемости Джины.

И что же она могла сказать ему, учитывая это?

Ему не пришлось гадать долго.

— Полагаю, ты теперь пойдешь к моей маме? — прошипела Данте, когда Локи подошел достаточно близко. — Ты получил добро отправляться в путь, так что теперь пора надавить на чувство вины, чтобы она ублажила тебя на дорожку?

Локи моргнул, опешив.

Затем он покраснел.

— Ты попросил Мост об этом? — рявкнула Данте. — Ищешь способ свалить, когда всё стало серьёзно… «Локс»?

Локи посмотрел вниз и увидел, как её маленькие белые ручки сжались в кулаки.

— …Наверное, она тебе всё равно уже наскучила, верно? — Данте сделала шаг к нему, и он отступил назад. — Ведь так? Да, ледянокровка? Тебе скучно? Ведь к этому сводится твоя «миссия» на самом деле? Хочешь подцепить себе новую человеческую тёлочку?

Локи почувствовал, как к его лицу приливает ещё больше жара.

Честно говоря, её изначальные обвинения были не так уж далеки от правды. Ну, при условии, что он правильно понял. Но её последующие слова сбили его с толку и заставили задаться вопросом, то ли Данте обвиняет его в том, что он зафиксировался на её матери, то ли в том, что он в целом охотится за человеческими женщинами.

— Ну? — прошипела она. — Что из этого правда? Отправляешься на опасное задание? Или просто бежишь со всех ног от семейного счастья?

Локи нахмурился ещё сильнее.

Когда он посмотрел на человека-подростка, в голове всплыли слова её матери. И когда это случилось, он увидел в глазах Данте страх — возможно, впервые за всё время, что он её знал.

Он был вынужден признать, что её внешность также сбивала с толку. Если бы Данте была видящей, ей было бы тридцать-тридцать пять лет.

Локи напомнил себе, что отношения с Джиной происходили по взаимному согласию. К этому времени даже Данте должна это понимать. Если бы он до сих пор врал себе в этом отношении, из-за заблуждений или чего-то ещё, кто-то уже отвёл бы его в сторонку. Он уже получил бы строгий выговор, а то и что похуже.

От Викрама — гарантированно.

Скорее всего, от Меча.

Определенно от Моста.

Но от Викрама Локи ощущал лишь веселье и легкий укол зависти, как только он почувствовал краешки света Джины.

Но от мыслей об этом кровь Локи лишь бурлила ещё сильнее.

— Мы поговорим, — сказал Локи, сурово сосредоточившись на лице Данте. Он принял решение, пока произносил эти слова. — Мы поговорим прямо сейчас… и разберемся с этой ситуацией, кузина.

Он шел в её сторону и потянулся к её руке, но она отпрянула и повысила голос.

— Держи свои бл*дские руки подальше от меня, придурок!

Локи почувствовал, что видящие смотрят в их сторону, и отступил.

Через считанные секунды он ощутил проблески их света вокруг них обоих — они убеждались, что он не сделал ничего неподобающего. Удостоверившись в этом, они отдалились, но Локи чувствовал, что несколько из них по-прежнему держались поблизости.

«Осторожнее, брат, — посоветовал ему Викрам. — Она всего лишь ребёнок».

«Я знаю, — парировал Локи, говоря скорее на эмоциях, нежели по велению логики. — Думаю, я и так уже слишком много осторожничал в данной ситуации, брат».

Викрам удивил его, улыбнувшись в Барьере. «Мы все так думаем, брат. Ты затянул осторожничанье на несколько недель, если хочешь услышать правду. Не позволяй ей зашугать тебя. Она привыкла наезжать на всех подряд. Даже на видящих».

Подумав об этом, Локи вздохнул.

Он также согласился со словами Викрама.

«Ты прав, — послал он. — Я был дураком».

Он ощутил более резкий импульс веселья от Рэдди.

«Мы восхваляем твою сдержанность, — Рэдди широко улыбнулся ему в Барьерном пространстве. — Но да. Ты был бл*дским идиотом, брат. Любой из нас уже переспал бы с твоей роскошной девушкой к этому времени. Чёрт, да мы бы спали с ней в этот самый момент. И да, мы слышали, как она просила тебя об этом… везучий ублюдок».

Локи почувствовал, как его лицо снова залило теплом, но не ответил.

Переключив внимание на человеческую девочку, он собирался заговорить с ней вновь, когда заметил, что она держит руку и ладонь под странным углом.

Он не мог сообразить, что это значит…

…а она уже врезала ему кулаком по лицу.

— Di’lanlente a’ guete! — выругался Локи, делая шаг назад, затем переключился на английский. — Что, в имя низших адов…

— Мудак! — выплюнула она. — Мало тебе было затащить её в свою постель? Тебе обязательно надо было охмурить её и бросить? Ничтожный кусок дерьма!

Всё ещё глядя на неё в шоке, Локи поднял ладонь к щеке, где кожа и плоть пульсировали от боли. Он старался думать, понять ярость в её глазах.

Ее слова вообще не имели смысла в его глазах

— Кузина! — воскликнул он, тяжело дыша. В его голосе звучала нескрываемая обида. — Ты правда думаешь, что это адекватная реакция на наши разногласия?

Но она уже качала головой, сверля его убийственным взглядом.

— Не читай меня без разрешения, бл*дь! — рявкнула она, пригвоздив его глазами. — Вы все думаете, что я дура! Вы думаете, что я не замечаю, когда вы, ледянокровки, проворачиваете своё дерьмо!

Она злым жестом одной руки указала на его голову, стискивая зубы.

— …Если бы я хотела, чтобы ты копался в моей голове или делал мне какую-то ледянокровскую лоботомию, я бы тебе сказал! Поняла, Холмс?

Почувствовав, как его смятение немного прояснилось, Локи поднял обе руки в примирительном жесте.

— Я этого не делал, кузина! — запротестовал он.

Данте сделала шаг вперед, а он шагнул назад, едва не споткнувшись.

При этом он чувствовал и слышал веселье в Барьерном пространстве вокруг него. Однако он не осмеливался присоединиться к ним, опасаясь, что Данте снова его ударит.

— Уверяю тебя, юная кузина, — повторил он, по-прежнему держа руки поднятыми. — Я не делал ничего такого. Я был в Барьере, но лишь для того, чтобы общаться с ними…

Локи показал туда, где Викрам, Рэдди, Юми и Анале собрались маленькой, но очень подозрительной группой у лифтов, широко улыбаясь и наблюдая за шоу.

— …Я успокаивал моих братьев и сестёр относительно моих намерений, — добавил Локи. — Они говорили со мной в моём сознании, и я отвечал. Для тебя это выглядело бы точно так же. Ты понимаешь?

При виде её скептического выражения Локи взорвался сердитым потоком слов.

— Ты правда думаешь, кузина, что я прочёл бы тебя безо всякой причины, когда ты только что сказала, что хочешь поговорить со мной о чём-то? Почему, во имя любви к богам, я бы не подождал, что ты сама мне скажешь?

Данте уставилась на него, в её глазах на мгновение проступило непонимание.

Затем он увидел, как она обдумывает его слова. Её взгляд скользнул мимо него туда, где большинство видящих возобновило свои беседы. Локи проследил за её взглядом и увидел, как Викрам и Рэдди скрылись за дверьми лифта.

— Разве они оставили бы тебя, кузина, если бы я представлял для тебя опасность? — парировал Локи.

Она медленно опустила сжатые кулаки вдоль боков. Её взгляд метнулся к его щеке, на которой наверняка остался след от её руки.

Локи наблюдал, как выражение лица Данте мрачнеет.

— Прости, — пробормотала она, сжимая кулаки. — И вообще-то, ты не можешь винить. Я тут типа в меньшинстве.

Локи отмахнулся от её слов, хотя его подбородок до сих пор болел от удара, и это пренебрежение было скорее вежливостью, нежели искренними чувствами. Однако его мышление разведчика не отключилось до конца. Он поймал себя на мысли, что она хоть как-то может постоять за себя, если судить по этому удару. Он надеялся, что Вик и остальные обучали её.

Подумав об этом, Локи глянул на её костяшки пальцев и увидел, что они опухли.

— Ты в порядке? — спросил он, не подумав.

Она фыркнула.

— Не веди себя так, будто ты и не почувствовал удара, Холмс.

Локи показал отрицательный жест.

— Почувствовал, — сказал он. — Это болит. Это будет болеть несколько дней. Но я задаюсь вопросом… ты сломала руку?

Она посмотрела на свою ладонь и вздрогнула. Локи видел, что она держала её немного странным образом.

— Возможно, — призналась она.

— Нам лучше пойти в лазарет на пятом этаже? — предложил он.

Осознав, что не должен произносить это как вопрос, учитывая её возраст, Локи принял решение и кивком головы указал на лестницы.

— Пошли, — сказал он. — Мы отправимся туда сейчас же.

— Катись к чёрту, — заявила Данте, пятясь назад.

Сердито посмотрев на неё, Локи покачал головой.

Он стиснул зубы, чувствуя, как кое-что ещё накатило в его свете. Он поймал себя на том, что обдумывает слова Викрама о том, что Данте пытается его зашугать, и намеки Джины на то же самое. Он не мог избежать очевидной правды в их словах, которая теперь смотрела ему в лицо. Он также невольно осознал, что за последние недели очень часто позволял Данте манипулировать его чувством вины.

Джина права. С ним играли.

Он также осознал кое-что ещё. Данте воспользовалась его неуверенностью в чувствах Джины к нему. Он боялся, что перестанет нравиться Джине, если её дочь его не полюбит.

— Пошли, — сказал Локи, сурово кивая в нужном направлении. — Иначе я позову твою маму, и она сопроводит тебя. Конечно, это потребует кучи объяснений.

Он заметил в её глазах проблеск удивления прежде, чем она успела это подавить.

Через несколько секунд она снова принялась сверлить его сердитым взглядом, но Локи видел, что достучался до неё. Данте явно не радовала мысль о том, что её мать узнает об этом её поступке.

Он подождал, пока она обдумает возможные реакции на его требование. Он наблюдал, как она поджимает губы, смотрит в пол, а её левая рука становится всё краснее и наверняка болит всё сильнее.

Наконец, её плечи неожиданно сгорбились в драматичном подростковом вздохе.

— Ладно, — буркнула она. — Пошли.

Не сказав больше ни слова, она протопала мимо него в сторону лестниц.

Локи осознал, что расслабляется. Тем не менее, он позволил ей отойти на один-два шага и только потом осторожно пошел следом.

В конце концов, у неё ещё имелась одна здоровая рука.

Глава 5. Отговорки

Джина открыла дверь с улыбкой на лице и в глазах — Локи надеялся, что это потому, что он представился из-за двери. Однако увидев его лицо, она стиснула деревянный косяк до побеления костяшек пальцев.

Локи просто стоял там, пока она окидывала его взглядом широко раскрытых ореховых глаз.

— Что с тобой случилось, чёрт возьми? — спросила она. — Ты снова выходил на ринг?

Локи вздохнул.

— Не совсем.

— Но кто-то тебя ударил. Очевидно же. Кто? Тот парень Меч?

Тихо прищёлкнув языком, Локи покачал головой.

— Тогда кто? — не унималась она.

Он слегка закатил глаза, но улыбнулся.

— Можно мне войти?

— Нельзя, пока не скажешь мне, кто тебя ударил!

Локи окинул взглядом застеленный ковром коридор, чувствуя, как к лицу приливает тепло.

— Ты обещаешь не злиться? — спросил он.

— Нет, — тут же ответила Джина.

Вздохнув, Локи сложил руки на пояснице, затем выпрямился и посмотрел ей в глаза.

— Ты можешь поверить, что шестнадцатилетняя человеческая девчонка врезала мне? — сказал он. — Что она совершенно застала меня врасплох? — он улыбнулся, стараясь разогнать бурю, которая назревала в её тёмно-ореховых глазах. — Должен признать, это весьма позорно.

Лицо Джины сделалось ярко-красным, но не от смущения.

Локи наблюдал, как это беспокойство и почти страх, которые он видел в ней только что, превратились в безудержную злость.

— Вот ведь мелкая засранка… — взорвалась она.

Локи поднял ладонь, стараясь сдержать её.

— Всё хорошо.

— Ничего не хорошо! — рявкнула Джина. — Я прибью этого ребенка.

— Я вполне в порядке. Она сама пострадала сильнее, чем навредила мне.

— И что? — парировала Джина, сердито посмотрев на него. — Ты бы позволил своему ребенку просто расхаживать и бить людей, потому что ему не нравится, что ты делаешь?

— Да мы ничего толком и не делали, — напомнил Локи, снова пытаясь развеять напряжение.

Хмурое лицо Джины лишь помрачнело ещё сильнее.

— И чья же это вина? — огрызнулась она.

Воцарилось молчание.

Она продолжала стискивать край двери, но теперь не смотрела на Локи. Вместо этого она уставилась в сторону, и её лицо исказилось от какой-то смеси злости, раздражения и, возможно, смущения. На его глазах она прикусила губу, и Локи ощутил, как какая-то странная боль ударила его в грудь, застав врасплох.

Это вызвало более распалённый отголосок в его свете, напомнивший о том, что он почувствовал, когда покинул зону поста охраны после разговора с Мостом.

— Можно мне войти? — Локи прочистил горло, покраснев от осознания, что он слышал боль в собственном голосе. — …Прошу, Джина?

Она посмотрела на него, опешив, словно только что осознала, что оставила его стоять в коридоре. Шагнув назад и в сторону, она отвела за собой дверь, давая ему предостаточно места, чтобы пройти. Локи продолжал наблюдать за её лицом, когда вошел внутрь, и его ступни погрузились в тёмно-синий ковер, который застилал гостиную номера на две спальни.

Он всё так же всматривался в её лицо, когда развернулся и насторожился при виде проблесков злости в её свете, а также чувства вины и досады от незнания, как поступить с Данте.

Локи знал, что она раздражалась из-за того, как мало времени её дочь уделяла ей с тех пор, как Джина сюда приехала. Он почувствовал то же самое раздражение в Данте ранее, после того, как отвел её в лазарет, чтобы медики перевязали её руку.

Вспомнив об этом, Локи прищёлкнул языком, но уже с сожалением.

— Она сломала руку. — сказал он Джине.

Джина повернулась, уставившись на него.

— Дани?

Он один раз кивнул, показывая на свое лицо.

— Видимо, её ладонь менее прочная, чем мое лицо. А её кости менее сильные, чем её рука.

Джина снова помрачнела.

Локи немного встревожился, увидев, как заблестели её глаза.

Она тихонько заплакала, а он продолжал стоять там, чувствуя себя странно беспомощным и стараясь не мешать, пока она не взяла себя в руки.

— Чёрт бы побрал этого ребёнка, — пробормотала она, вытирая щёку костяшками пальцев. — С ней вечно так. С тех пор, как она была ещё маленькой. Ей просто надо драться со всем… постоянно. Весь мир для нее — сплошная военная зона. Дай ей правило, и она захочет его нарушить. Дай ей авторитетную фигуру, и она захочет её свергнуть.

Локи подошел к ней, ощутив порыв желания защитить.

— Всё хорошо, — заверил он её. Почувствовав, как открывается её свет, он обнял её обеими руками, когда она ему позволила. — Такие качества наверняка пригодятся ей в этом мире, Джина. И может, случившееся сегодня тоже пойдёт на пользу.

Когда Джина наградила его изумлённым взглядом, Локи покачал головой.

— Я не про её руку. А про нас с ней. Теперь стало получше. Она боялась за тебя. Месяцами она считала тебя погибшей. А потом она видит нас вместе, и создаётся впечатление, будто я снова тебя украл. Более того, она чувствовала ответственность. С её точки зрения, это она оставила тебя в опасной ситуации. Это любовь, а не бессмысленный бунт. Это говорит в её пользу, а не против. И она думала, что я тебя бросаю. Из-за этого задания, на которое меня назначили Мост и Меч. Она снова защищала тебя.

Увидев, как глаза Джины заблестели ещё сильнее, Локи крепче обнял её.

Почувствовав, как ухудшилась его боль от осознания, что в этот раз она горюет из-за его отъезда, он отбросил эту мысль и сосредоточился на том, о чём говорил ранее.

— Это даже хорошо, — повторил он. — Вы с ней завтра поужинаете. Всё уже устроено.

Джина подняла на него взгляд, вытирая лицо одной рукой.

— Что насчет тебя? — спросила она с легким обвинением в голосе. — Ты придёшь поужинать с нами?

Он слегка склонил голову набок в том же жесте извинения видящих, которым одарила его Мост.

— Я не смогу присоединиться к вам, — сказал он по-прежнему лёгким тоном.

Её свет источал разочарование, и Локи вновь ощутил там горе. В какой-то момент он также уловил проблеск надежды и осознал, что это связано с Данте. Ей не терпелось разделить ужин со своей дочерью. Это осознание одновременно тронуло его и наполнило облегчением из-за того, что его инициатива не оказалась непрошеной.

— Ты уезжаешь, — произнесла она тусклым голосом. — Ведь так? Поэтому ты не сможешь прийти на ужин?

Горе в её свете усилилось вместе с интенсивным импульсом страха. Это тронуло Локи. Достаточно сильно, чтобы он крепче стиснул её, несмотря на свои попытки быть осторожным.

— Я влюблён в тебя, — выпалил он.

Когда воцарилось молчание, он прочистил горло.

— …Надеюсь, ты не против, — добавил он.

Моргнув ошеломлёнными глазами, Джина рассмеялась.

Хоть это и не та реакция, на которую он рассчитывал, Локи поймал себя на том, что расслабляется от теплоты в её свете — той же теплоты, которую он сейчас видел в её глазах. Улыбнувшись, он чуть крепче обхватил руками её спину и талию, осознавая, что теперь обнимает её с излишним собственничеством видящего.

— Это тебя забавляет? — поинтересовался он, вскидывая бровь.

Джина вытерла слёзы с глаз, всё ещё хихикая. Подняв взгляд, она притворно нахмурилась.

— Ты не станешь спать со мной, но ты влюблён в меня? — спросила она. — Ты покидаешь меня сегодня ночью, уезжая Бог знает куда, и ты влюблён в меня?

Его боль усилилась, и не только потому, что она вжималась в него, произнося эти слова.

Локи почувствовал, как его свет змеится наружу, реагируя на шепотки уязвимости в её свете, а также на очень даже реальный вопрос, который он услышал в её словах.

Она прямо посмотрела ему в глаза, не дрогнув, когда он не отвел взгляд.

Когда Локи начал ласкать её лицо и шею, в её глазах промелькнуло лёгкое смущение. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, чем это вызвано, затем он с некоторым удивлением осознал — это потому что она снова просила его о сексе, на сей раз косвенно, и он ей не ответил.

— Ты по-прежнему хочешь меня? — поддразнил Локи, водя кончиками пальцев по её ключицам. — Хотя твоя дочь-подросток одолела меня в драке?

Она фыркнула, толкнув его руки.

— Ох, ради всего святого. Это действительно будет самой жалкой твоей отговоркой, чтобы не…

Прежде чем она успела закончить, Локи поцеловал её в губы.

Джина тут же смягчилась, и он почувствовал, как его свет открывается без предупреждения, обвиваясь вокруг нее с интенсивностью, которая его самого застала врасплох. У него перехватило дыхание, но он не спешил, целуя её. Все его движения также оставались осторожными, но только в физическом отношении.

Он впервые не сдерживал свой свет. Он размеренно проникал в её свет, крепче обхватывал её руками и услышал, как она ахнула, как её грудь с трудом вздымается возле его груди.

Он ощутил, как её желание усиливается, и она гадает, что означает этот поцелуй.

— Никаких отговорок, — сказал Локи, оторвавшись от её рта. — Мы можем сделать это? Я не хочу больше ждать. Я не могу вынести даже мысли о том, чтобы ждать до моего возвращения.

Её глаза широко раскрылись.

Он почувствовал, как она гадает, серьёзно ли он, затем по выражению его лица понимает, что он наверняка не шутит. Её зрачки резко расширились, и его боль усилилась. Она помедлила лишь на секунду, затем обвила руками его шею. Улыбнувшись, она запустила пальцы в его волосы и погладила по затылку.

— Ты действительно спрашиваешь меня об этом? — ответила она.

Не позволяя себе усомниться в чём-либо на этот раз, Локи подхватил её на руки, рывком подняв с пола. Когда она обвила ногами его талию, он поддержал её одной рукой под попку и пошёл в спальню, к большой кровати в углу хорошо освещённой комнаты. Он бесцеремонно уложил её на покрывало, затем снова принялся целовать, чувствуя, как обостряется его боль, когда её ладони скользнули по его рёбрам, принялись массировать мышцы, затем переключились на застёжки, скреплявшие ткань спереди на его груди.

— Могу я читать тебя? — спросил Локи, силясь контролировать свой голос, когда она начала раздевать его. — Джина… могу я читать тебя во время этого?

Он ощутил в ней проблеск нервозности, пока она раздумывала над его вопросом.

Его боль ухудшилась от понимания, что она может ответить отказом.

Он гадал, сумеет ли остановиться, когда войдет в неё.

Ощутив какую-то панику от осознания, что он наверняка не сумеет сдержаться, и им всё же придется подождать, Локи начал отстраняться от её рук. Джина остановила его, сильнее обхватив ногами, притягивая ближе, хватая его за руки и бёдра.

— Да, — ответила она. — Да… просто… — она поколебалась, взглянув ему в глаза. — Просто… не осуждай меня, ладно?

Ощутив, как его боль становится почти парализующей, Локи покачал головой.

— Никогда, Джина, — ответил он.

Она скользнула ладонью ниже по его торсу. Он силился контролировать свой свет, когда эта самая ладонь прошлась по его торсу и дальше… а затем крепко прижалась к его эрекции, массируя пальцами.

На сей раз Локи на мгновение утратил контакт с комнатой.

Он уже показывал ей своё тело.

Он настоял на этом, когда Джина сказала, что никогда прежде не видела голого видящего, хотя вскоре после их встречи смотрела много изображений на каналах чёрного рынка. Она также слышала истории, в основном от других людей.

Она сказала, что ей не хватило смелости спросить у какого-нибудь другого видящего, даже у Элисон Мост, с которой они начинали становиться подругами.

Насколько Локи мог сказать по её словам, она также видела изображения половых органов видящих из разряда «крупнее среднего» и странные деформации, которые могли быть частью фетиш-индустрии.

До нее доходили слухи о том, какими видящие бывали в сексе.

Половина этих историй была ложью, но главное, что она интересовалась, и это возбуждало Локи.

Она также обрадовалась, когда Локи предложил просветить её, и это возбудило его ещё сильнее. Она была очарована им в особенности, но он также чувствовал её страх. Он лёг с ней голым, затем предложил оральный секс, когда она захотела соития.

Под конец вся нервозность и опасения испарились полностью… достаточно, чтобы она захотела вернуть услугу.

Он сам нервничал, так что в тот раз отказал ей.

Вместо этого он мастурбировал у нее на глазах, чтобы показать ей hirik, ту часть полового органа мужчины-видящего, которая выступает прямо перед эякуляцией.

Вид этого удивил её… весьма сильно.

Это также возбудило её.

Локи не ожидал от нее такой реакции, особенно так скоро. Это оказалось внезапным и настолько застало его врасплох, что он почти тут же кончил и прямо на неё, а Джина нарочно позволила ему это. Он не сумел сдержаться, ощутив возбуждение в её свете, особенно когда она расположилась под ним.

Он всё ещё краснел, вспоминая об этом, но Джине вся эта ситуация казалась забавной.

Забавной и, что более странно (во всяком случае, для Локи) мило трогательной — может, потому что он впервые потерял контроль с ней, может, из-за уязвимости, которую он показал ей в минуты оргазма (он почти уверен, что кричал тогда её имя), а может, по какой-то другой причине — он слишком нервничал, чтобы высматривать это в её свете.

Но она как минимум знала его тело.

Не то чтобы хорошо, но она его видела.

Похоже, она ощутила какую-то порцию его мыслей, продолжая расстёгивать его рубашку.

— Это будет больно? — пробормотала Джина, не глядя на него. — Та… штука. Ну, ты понимаешь. То, как ты устроен. Это причинит мне боль?

Локи постарался контролировать своё дыхание и покачал головой.

— Нет, — ответил он. — Я выйду перед этим. Я не допущу, чтобы тебе было больно.

Тут она подняла взгляд.

Локи посмотрел ей в глаза, наблюдая, как она хмурит лоб.

— Серьёзно? — спросила она. — И так каждый раз?

Он кивнул, тоже помрачнев.

— Это причинит тебе сильную боль, если я этого не сделаю. Даже женщинам-видящим больно, пока они не привыкают к этому, — увидев в её глазах сомнение, он погладил её по щеке. — Доверься мне в этом, Джина. Тебе это не понравится.

Она кивнула, но хмурое выражение не ушло из её глаз и уголков губ.

Его боль усилилась, когда её мысли коснулись его света, хотя он сам не стремился их читать. Он ощутил её беспокойство — вдруг он утратит интерес к ней, раз ему придется постоянно сдерживаться, раз ему нельзя кончить в неё, раз она не могла дать ему то, чего хочет его тело. Он ощутил её мысли о том, что поначалу это может его не беспокоить — в первые недели, месяцы, даже годы, но в итоге это станет проблемой. Она боялась, что он не будет удовлетворён и в итоге пойдет искать это на стороне.

Похоже, она считала, что это лишь вопрос времени.

Локи издал низкий стон, почувствовав её страх потерять его.

— Не беспокойся об этом, Джина, — сказал он ей, хватая воздух ртом и ощущая, как боль нарастает. — Видящие… мы другие в этом отношении. Мы хотим свет. Мы хотим свет того, кого мы любим, — почувствовав как её страх усиливается, он запустил руки в её волосы и послал тепло в её aleimi. — Поверь мне, — пробормотал он. — Боги, просто поверь мне. Пожалуйста. Для меня это неважно. Клянусь, неважно.

— Но будет важно.

— Нет, — он один раз качнул головой. — Не будет. Обещаю.

Он ощутил, что она вновь думает, хочет ему поверить.

Локи издал очередной низкий хрип, когда уловил её мысли о том, чтобы дать ему оральный секс.

Джина подняла взгляд, и её щёки порозовели. По его реакции она поняла, что он услышал.

— Ну? — спросила она. — Это сработает? В конце, я имею в виду?

Локи кивнул, чувствуя, как его боль становится резче, когда их взгляды встретились.

— Да, — поколебавшись, он пожал одним плечом, по-прежнему глядя ей в глаза. — Там тебе тоже надо знать, как избегать hirik, иначе ты можешь поранить рот или язык. Я могу показать тебе, и да, это очень хорошо сработает.

Он почувствовал, как её желание усиливается по мере того, как она обдумывает его слова.

Локи поборол очередной пик боли, прикрыв глаза.

— Есть и другие вещи, кузина. Вещи, которые я могу тебе показать. Не волнуйся… пожалуйста. Это такая незначительная мелочь, прошу, не беспокойся. Я буду удовлетворён. Более чем удовлетворён, обещаю. Я не буду искать этого на стороне. Не буду.

Он чувствовал, как она старается услышать его, позволить его словам успокоить её.

Он ощущал её желание поверить ему, и его возбуждение усилилось.

Локи вспомнил её мысли. Она думала о годах с ним.

Она уже хотела этого — провести с ним годы.

Он сказал ей, что любит её.

Он гадал, как она восприняла его слова. Он чувствовал, что из уст человеческих мужчин это часто произносилось ради секса. Он гадал, успокоит ли её то, что он говорил это скорее в отношении её света, нежели её тела.

Джина снова принялась раздевать его, а он нависал над ней, удерживая вес на локтях и стараясь успокоиться, контролировать свой свет.

Затем она думала об его отъезде, отправлении на миссию ради Моста и Меча, и страх в её свете обострился.

Локи прикусил губу, когда её пальцы снова начали массировать его через брюки.

— Ты действительно уезжаешь сегодня ночью? — спросила Джина.

Локи поколебался, затем кивнул.

— Да.

Она прикусила губу.

Локи вздрогнул, но не знал, что сказать. Он не мог соврать ей об этом. Но теперь жалел, что не умолчал. Он не хотел, чтобы она думала, будто он делает это только из-за отъезда. Это не причина. Во всяком случае, не единственная причина.

Он пытался подобрать слова.

Еще не сумев найти подходящие выражения, он взглянул на неё.

Джина плакала. Её тёмные глаза наполнились слезами. Капли скатывались по её лицу, слегка размывая макияж и смягчая её сердцевидное лицо.

Локи почувствовал, как его свет открывается, причиняя ему боль, когда щиты исчезли. В то же мгновение его боль вспыхнула так интенсивно, что поначалу он не мог говорить. Он нависал над ней в распахнутой рубашке, ещё несколько секунд чувствуя себя беспомощным. Затем он согнул руки, опустившись на неё своим весом и прижавшись всем телом. Он сжал её в объятиях, не позволяя себе обдумывать свои намерения, баюкая её на груди, купая в своём свете.

Затем они целовались, и он ощутил, как его боль усиливается.

Ни один человек не реагировал на его боль так, как Джина. Прежде чем он успел перевести дыхание, она запустила руки под его рубашку. Он позволил ей стянуть ткань с его плеч, и агрессивность этого действия заставила его крепче стиснуть её тело, едва не утратив контроль над своим светом по-настоящему.

Затем она взялась за застёжки его брюк.

Это мгновение как будто растянулось, притягивая Локи. Ощутив дрожь страха в своём aleimi, он осознал кое-что ещё.

Он использовал Данте как отговорку.

Правда в том, что он пребывал в ужасе.

Его разум пытался понять причины данного ужаса в те несколько секунд, когда это короткое признание самому себе вызвало череду меньших признаний, связанных с конкретными страхами.

Люди умирали так легко. Они жили так недолго.

Боги, что он с ней делает, чёрт возьми?

Он мог навлечь на неё гибель, просто держа при себе. А теперь он оставит её, бросит без защиты. Она не должна находиться так близко к фронту. Она не должна быть так близко к Мосту и Мечу. Ей надо было уехать с другими людьми, с гражданскими, которых биологические родители Моста увезли в какую-то безопасную гавань, возводимую ими в этом новом мире.

Она не должна находиться здесь, с ним.

Локи издал низкий стон, когда её пальцы расстегнули его брюки.

Он тянул время по своим личным причинам, а не только из-за её дочери. В те же несколько секунд он осознал, что Джина имела полное право раздражаться на него из-за этого. Он прятался за Данте, тогда как настоящая причина с самого начала крылась в нём.

Чем дольше он об этом думал, тем сильнее понимал, какое это ребячество.

Он также осознал, что покончил с этим.

Чего бы он ни боялся — испытать боль, быть брошенным, нуждаться в ком-то, столь отличном от него, уязвимости перед женщиной, которая проживёт значительно меньше, чем он — чем бы ни порождались эти страхи, он с ними покончил.

Он подписался на это, к счастью или к сожалению.

И он пойдёт до самого конца.

Глава 6. Дракон

Он видит сны в оттенках фуксии, индиго и серого.

Он огонь.

Он никто.

Он гобелен за светом.

Он заполняет трещины между тьмой и светом. Он остаточное изображение, чёрно-белое фото, окрашенное кровавыми и разноцветными нитями. Полосы цвета живут по краям его силуэта, но он — чёрная линия, толщиной с волосок, едва заметная…

Он своеобразие.

Он тишина, где все звуки накладываются друг на друга.

Он ничто.

Он в то же время всё на свете.

Он то, что живёт в промежуточных пространствах.

Между тьмой и светом.

Между Барьером и не-Барьером.

Между Барьером и тем, что за его пределами.

Между жизнью и смертью.

Он наблюдает, как разряды проносятся мимо, света подобны прогулочным лодкам, перекатывающимся по тёмным облакам. Он наблюдает за далекими звёздами, движущимися в небе. Он льстит и дразнит. Он притягивает разряды, привлекает их ближе, отбрасывает дальше. Он чувствует… так много.

Он не чувствует ничего.

Это дым и стекло. Это смерть. Они отстраивают это снова и снова, хлипкие отклонения в мерцающих тенях и тусклых огоньках.

Он раб.

Он кукловод. Он владеет ими всеми.

Войти через выход…

Теперь на виду. Разоблачённый. Она чувствует его там, хотя ещё не может дать ему имя. Она видит его во снах, хотя ещё не узнаёт его. Она ищет его, того, кем он может быть в следующий раз, зная лишь то, что это будет кто-то, кого она любит.

Она придет сюда.

Она не может игнорировать его вечно.

Она примет его, как предписано.

Вместе.

Вместе они будут смотреть, как мир горит.

Вместе они закроют все оставшиеся двери.

Глава 7. Поцелуй

Чандрэ стояла на высокой стене, глядя на юго-запад.

На мгновение отключившись от своей работы в Барьере, она осознала, что солнечный свет становится более оранжевым, углубляясь и окрашивая облака.

Она не очень хорошо следила за временем. От светового дня оставалось ещё несколько часов, но не так много, как ей бы хотелось. Сегодня она намеревалась собрать свой небольшой отряд для ещё одной планировочной сессии.

Меч хотел, чтобы она скоро отправилась в путь. В следующие несколько дней.

За город, к северу и западу от Бангладеша, затем в Индию. Далее она планировала найти самолет, если получится (лодку, если не получится), из Калькутты или Мумбая в Северную Америку.

Мысль о возвращении в то место, которое ранее называлось Соединёнными Штатами, вызывала у Чандрэ нервозность. Мысль о том, чтобы оставить своих людей позади, не была приятной, как и мысль об очередной разлуке с Мостом и Мечом.

Их нынешнее положение не успокаивало эти её тревоги. В данный момент Мост и Меч нуждались во всей защите, какую они только могли получить. Ей неспокойно было находиться так далеко и не иметь возможности помочь им, если такая необходимость возникнет.

Из-за этого отвлечение на тайцев было желанным в каком-то извращённом смысле.

Со времени прибытия на стену она больше использовала свои световые навыки, нежели навыки владения обычным вооружением — в основном, чтобы помочь им оттеснить толпу, которая силилась прорваться в только что проделанную брешь в стене. Она работала над этим заданием не в одиночку. Джораг пришел, чтобы лично помочь с контролем толпы, а Деклан, Оли и Анале содействовали удаленно.

Это должно быть простым заданием для всего одного видящего, но у бушующей группы имелась подмога. Видящие работали над толпой с противоположной стороны, побуждая их атаковать стену, даже если это стоило им жизни.

В результате использование хаотичного света самой толпы работало лишь на краткие периоды времени.

Чандрэ чувствовала как минимум шесть видящих, работавших над Миферами с другой стороны. Они методично развеивали любое спокойствие, которое она, Джораг, Деклан, Оли и Анале проецировали на людей. Чандрэ выдёргивала из этого буйства одну часть толпы, потом возвращалась к ней через несколько секунд, потому что видящие Миферов опять внедрили в свет группы разряды страха, злости и жестокости.

Несколько дюжин тайских солдат стояли прямо возле проломленной части стены и охраняли инженеров, пока те лихорадочно пытались залатать дыру и соответствующие полуорганические сдерживающие поля. Чандрэ знала, что в итоге они справятся, но задавалась вопросом, сколько человек погибнет прежде, чем им это удастся.

Она перестала вздрагивать от выстрелов примерно час назад.

Стрельба из автоматов продолжалась незатихающими, почти размеренными очередями на фоне, пока она изо всех сил старалась спасать жизни единственным известным ей способом.

Еще больше выстрелов раздавалось от тайских солдат, у которых не было выбора — им приходилось прореживать толпу всякий раз, когда она ожесточённо бросалась на брешь в стене.

Чан заметила, что люди, пытавшиеся попасть внутрь, были не только тайцами.

Она видела людей и видящих, которые, похоже, происходили из других частей Юго-Восточной Азии, а также людей европейского происхождения, нескольких африканцев, множество выходцев из Восточной Азии и Китая. Поморщившись при виде того, как очередной строй бегущих тел содрогается под автоматными выстрелами, она снова сосредоточилась на работе в Барьере…

Затем подпрыгнула, когда кто-то положил ладонь на её плечо.

Чандрэ резко развернулась.

Она уже стиснула свой пистолет.

Уставившись на стоявшую там женщину, она тут же выпустила оружие.

— Высокочтимый Мост.

После краткого колебания она поклонилась, показав уважительный жест для её посредницы. Согласно обычаю, она подняла голову лишь после того, как Элли показала ответный жест.

Только тогда Чандрэ окинула взглядом протяжённость стены сверху.

Их оставили наедине.

В Барьере поблизости не находилось других видящих. Джораг оставался внизу, возле физической бреши в стене, чтобы помочь инженерам, а также обеспечивать световое прикрытие.

Чандрэ надеялась, что Меч сопровождал Мост здесь и просто был занят с тайцами и Джорагом внизу. Мысль о том, что Мост вышла сюда одна, где её могли опознать, заставила её заскрежетать зубами.

Это также заставило её задаться вопросом, не нужно ли послать Мечу сигнал с помощью её света.

По-прежнему никого не видя и не чувствуя своим светом, Чандрэ сглотнула, и её нервозность усилилась. Она осознала, что свет Моста сосредоточен на ней. Встретив стальной взгляд Элисон, Чандрэ решила, что сейчас не лучшее время, чтобы усомниться в решении Моста выйти сюда без сопровождения.

— Я могу что-то сделать для тебя, Высокочтимая Сестра? — спросила Чандрэ, используя вежливую форму прекси. — Я не знала, что ты намереваешься наблюдать за этим.

Пытливость Элли усилилась.

Затем померкла.

Лёгкая улыбка коснулась её губ, затем она пожала одним плечом в манере видящих.

— На твоём месте я бы не стала упоминать это в присутствии Ревика или Балидора, — сказала она, одаряя Чандрэ одной из тех странных, насмешливых улыбок. — Подозреваю, что если ты это сделаешь, я узнаю.

Чандрэ уже не чувствовала, что Мост её сканирует.

И всё же её свет казался наэлектризованным, перешедшим в режим повышенной готовности, хотя она не могла объяснить это даже более отточенными зонами своего aleimi.

Что-то в этой подсознательной настороженности… нервировало.

Она встретилась взглядом с Мостом. То жёсткое выражение вернулось в её светло-зелёные радужки. Мост пристально смотрела на неё, не скрывая этого, и Чандрэ сложно было не отреагировать.

— Что-то случилось, Высокочтимая Сестра? — спросила она, попытавшись ещё раз.

Элли приподняла одну бровь, затем отвела взгляд.

Шагнув ближе к краю стены, она наклонилась, чтобы посмотреть вниз.

Её видимость и близость к падению с высоты в сто с лишним метров заставили сердце Чандрэ сжаться в груди. Она прикусила губу, чтобы промолчать, и наблюдала, как глаза Элли сканируют толпу у основания стены, а также группу людей, собравшихся вне радиуса досягаемости тайского оружия.

Чандрэ усилием воли заставила себя молчать и не двигаться.

По-прежнему глядя вниз, Элли прищурилась, когда ещё одна часть толпы ринулась к бреши, вынудив тайских солдат открыть огонь.

Разделяя сознание, Чан продолжала помогать Джорагу и Анале с попытками успокоить толпу и настороженно наблюдала за Мостом. Она осознала, что Мост тоже работает над толпой, причем с проворством и деликатностью, от которых Чандрэ опешила. Она сделала это через aleimi Джорага и Чандрэ, чтобы Миферы не заметили её собственный свет.

В процессе она, похоже, побывала в свете Чандрэ намного глубже, чем осознавала Чан.

Это встревожило Чандрэ — не только вторжение, но и то, как это застало её врасплох. Она почти не замечала присутствия Моста, пока оно не пропитало её свет, как вода наполняет едва заметные трещинки в выбеленном солнцем камне.

— Я сейчас задам тебе вопрос, Чан, — сказала Мост, переводя взгляд на неё.

Чандрэ сдержала порыв сказать Мосту, чтобы она отошла от края. Она знала, что на такой высоте их нельзя опознать с земли, и из-за ВР полей они обе не будут видны для флаеров, но она ничего не могла поделать с паникой в своём свете.

— …Я хочу получить честный ответ, — сказала Элли, глядя вниз на толпу.

Чандрэ кивнула. Она во второй раз показала уважительный символ Моста.

— Конечно, — сказала она.

Она слышала нервозность в собственном голосе.

Она понимала, что Мост это тоже слышит.

— Что случилось с книгой, Чан? — спросила Элли.

Она повернула голову, по-прежнему опираясь на край стены. Та проницательная пытливость вернулась в её светло-зелёные радужки.

— С книгой? — Чан уставилась на неё, не скрывая своего смятения. — С какой книгой, сестра моя…

— С книгой, которую мы достали в Нью-Йорке. С той, что из хранилища, — сказала Элли. — С той, которую мы приписывали Фиграну… со всеми теми символами. С той, которую нам оставила моя мать.

— Высокочтимый Мост, я…

— Я знаю, что она была у тебя, — произнесла Элли обманчиво спокойным тоном. — Я не спрашиваю об этом. И в данный момент я не хочу об этом спорить. Я хочу знать, что ты сделала с ней. Кому ты её отдала? — она помедлила. — Я так понимаю, ты не хранишь её до сих пор у себя.

Чан сглотнула, её мышцы напряглись.

Перед её глазами замелькали образы.

Какая-то часть её вообразила, как она падает со стены вниз головой, просто подхваченная и сброшенная телекинезом Элисон. Даже сейчас она ощущала плотные потоки света, искрившие в aleimi элерианки. Конечно, она знала, что этот страх иррационален.

В любом случае, Элисон не понадобится сбрасывать её со стены.

Она могла просто свернуть Чандрэ шею.

— Сестра, — голос Чандрэ сделался хриплым. Перед глазами всё размылось, дезориентируя её. Она подняла ладонь. — Мне пришлось поклясться…

— Я отзываю эту клятву, — сказала Элисон с открытым предостережением в голосе. — Я отвечу перед богами за тебя, сестра моя. Но я должна знать правду. Сейчас же. Иначе я просто не смогу допустить тебя к нашей руководящей структуре… или к моей семье. Кем бы ты ни приходилась мне. Или моему мужу.

Чандрэ сглотнула.

Почему-то мысль о переломе позвоночника ударила по ней не так сильно, как угроза, которую только что озвучила Мост.

— Я сделала это для сестры Тарси, — сказала Чандрэ, чувствуя, как её лицо заливает жаром от стыда. Она не могла понять, вызван ли этот страх нарушением клятвы или же сокрытием информации от Моста. — Я отдала книгу ей, моя возлюбленная посредница. Она попросила меня принести её прямо перед цунами, и я это сделала.

Увидев, как Элли стиснула зубы, Чандрэ почувствовала, как на глаза навернулись слёзы.

Они на мгновение ослепили её и покатились по пыльным щекам.

— Мне так жаль… — начала она, и её голос сделался сиплым.

Мысль об изгнании причинила ей боль в том месте, в котором, как ей казалось, она уже не может испытывать боль. Она схватила руку собеседницы, сжимая её обеими ладонями.

— …Моя дражайшая подруга, я так сожалею. Я верила, что старуха и Вэш тебя уберегут. Тарси сказала мне, что она должна защитить тебя от книги. От того, что внутри. Она сказала, что это небезопасно. Она сказала, что ему небезопасно знать… что он узнает…

Она давилась словами, не в силах выговорить остальное.

Но в тех светло-зелёных радужках уже промелькнуло понимание.

— …Мечу. Так ведь? Мечу небезопасно знать, где она, — Элли нахмурилась, и её лоб избороздили морщины. — Ты прятала её от Меча. Поэтому ты и мне не могла сказать, где она.

Чандрэ тихонько всхлипнула, затем кивнула.

От осознания, что собеседница понимает, её свет затопило облегчением.

Она не отпускала руку Элли, а Элли не отстранялась. Они просто стояли там, не глядя друг на друга, но и не создавая расстояния. Чандрэ осознала, что свет Моста вновь открыт для нее.

А также то, что Мост плакала.

Что-то в последнем тронуло Чандрэ так, как её трогало немногое, особенно в последнее время. Как и остальным, Чандрэ пришлось ожесточить своё сердце, покрыть сталью мягкие части своего света, чтобы пережить последние несколько лет.

Это также вызвало в её свете противостояние горя и привязанности, которое ошеломило её.

Мост полностью приготовилась вышвырнуть Чандрэ из своей команды, если придётся. В то же время теперь Чандрэ чувствовала, что мысль об этом ранила Мост, причиняла ей почти физическую боль. Чандрэ чувствовала в свете посредницы не только это — информация об её муже, которой Чандрэ сторонилась, информация об их ребенке… её страхи о шпионе в руководящей команде.

Её страхи из-за будущего.

Чандрэ не собиралась этого делать.

Что-то в этих эмоциях на мгновение взяло над ней верх.

Она действовала импульсивно, что для неё нетипично, даже в такой ситуации… но свет Моста был таким мягким, таким податливым и окутывающим, что Чандрэ поймала себя на том, что без единой мысли обнимает другую женщину. Она привлекла Мост к своему телу, запустила пальцы в её тёмные волосы, прижала к своей груди и плечу. Она баюкала её там почти как любовницу.

Как члена семьи.

Чандрэ осознала, что Мост и так являлась её семьей.

Она любила её сильнее, чем позволяла себе почувствовать, сильнее, чем признавалась самой себе. Она любила её и будет защищать до конца, что бы это ни сулило самой Чандрэ.

Думая об этом, она крепче обняла женщину, которая на её фоне казалась миниатюрнее.

Элли не противилась ей. Она подалась навстречу, сильнее открывая свой свет.

Через несколько секунд Элли вздохнула, уткнувшись лицом в броню, которая покрывала плечо Чандрэ. Подняв голову, она встретилась взглядом с Чандрэ. Чан потерялась в яркости этих зелёных глаз. Она чувствовала облегчение, сочившееся из света Элли.

Это тоже тронуло её.

— Мне понадобится, чтобы ты сопроводила Фиграна и Касс на выезде отсюда, — сказала Элли, тыльной стороной вытирая лицо и под глазами. Шмыгнув носом, она улыбнулась, не отстраняясь из объятий Чандрэ. — …Прости за драму, — сказала она, выдыхая. — Фигран только что подтвердил, что у нас есть шпион. Достаточно высоко в нашей структуре. Бл*дь, я не могу выразить, как сильно я ненавидела мысль о том, что это можешь быть ты, Чан.

Боль выскользнула из света Моста, пока она произносила эти слова.

Чандрэ не ответила.

Она чувствовала, что с другой женщиной происходит не только это. Она знала, что дело не только в Чандрэ. Она знала, что Элли наверняка хотела поговорить об этом, хотя бы судя по тому, что она не отстранялась от объятия.

Чандрэ ждала, скажет ли она ещё что-нибудь.

Как раз когда Чандрэ уже решила, что она промолчит, Элли заговорила.

— Всё обстоит… не лучшим образом, — она прочистила горло, качая головой. — С Ревиком. После той ситуации в Дубае.

Она умолкла. Затем, словно осознав, что собиралась сказать, она покраснела.

Чандрэ подавила свой дискомфорт из-за этой информации.

Элли покачала головой, словно тоже это почувствовала.

— Прости, — сказала она. — Просто… всё как будто становится только тяжелее.

Почувствовав уязвимость, исходившую от света другой женщины, Чандрэ подавила реакцию своего света на эту открытость. К сожалению, теперь её aleimi реагировал сразу несколькими способами. Интенсивность этой вторичной реакции застала Чандрэ врасплох. Это также заставило её остро осознать, как долго у неё никого не было.

Чандрэ хотела поддержать Мост.

Она хотела быть хорошим другом, приободрить, но теперь ловила себя на мысли, что надо её отпустить. То есть, в физическом плане.

И всё же она почему-то этого не сделала.

Когда Элли подняла взгляд в следующий раз, более осторожно всматриваясь в глаза Чандрэ, от этой уязвимости у Чандрэ перехватило дыхание. Это также вызвало столь интенсивный завиток боли, что она отвела глаза. Она вновь посмотрела на неё лишь тогда, когда Мост заговорила с ней.

— Прости, — сказала Элли.

В этот раз Чандрэ тоже не думала.

Что, если оглянуться назад, было не очень мудрым.

Она просто опустила голову… и поцеловала её.

Она просто поцеловала её.

Она не помедлила, чтобы задаться вопросом, зачем она это сделала… или почему это может быть плохой идеей. Ни одно намерение вообще не проносилось в её мозгу в те несколько секунд. Она сделала это не для того, чтобы соблазнить её.

Ну, она не думала, что сделала это с такой целью.

Чандрэ не знала, зачем она это сделала.

Привязанность, утешение и дружба фигурировали в этом порыве, а также, возможно, менее честные и более примитивные мотивы. Что бы там ни было, жажда секса или добрые намерения, извратившиеся в нечто менее пристойное… что бы там ни было, это так сильно притягивало свет Чандрэ, что она накрыла губами рот Элли прежде, чем осознала намерения своего тела.

Когда Мост смягчилась, вероятно, застанная врасплох, свет Чандрэ резко вышел из-под контроля.

Когда это случилось, поцелуй изменился.

Она прижала Мост к каменной стене пешеходной дорожки, отодвинув её от края стены. Она забыла, зачем её сюда послали. Она забыла, что она делала для тайцев с Джорагом, Декланом, Оли и Анале.

Всё это полностью ускользнуло из её разума.

Её ладони сжимали разные части тела Моста, хватая и изучая её в тех местах, в которых этого делать не стоило, и она знала это даже тогда. Используя свой язык и свет в следующем поцелуе, она позволила своей ладони забраться под армейский бронежилет элерианки. Другой ладонью она стиснула её попку, массируя сильными пальцами, и в горле Моста зародился удивлённый звук.

Боль заструилась по свету Чандрэ вместе с каким-то отрешённым неверием.

Она хотела трахнуть её.

Эта незваная мысль накатила с мощью.

Чандрэ никогда прежде не осознавала, что она хочет Моста.

Конечно, мельком бывало. Просто взгляды и импульсы боли, когда она была особенно голодна, или когда свет Моста был открыт сильнее обычного… или она носила одежду, которая подчёркивала перемены, произошедшие в её теле с момента их первой с Чан встречи.

Чандрэ видела Барьерные отпечатки и воспоминания, которые также влияли на неё.

В особенности некоторые чужие воспоминания о времени в Нью-Йорке, где Мост фигурировала в ряде ярких сексуальных фантазий.

Чандрэ вообще не присутствовала лично при большинстве тех моментов.

И всё же сочетание кардинальных изменений в теле Моста, её вкус в одежде после отъезда из Пекина, а также дополнительные структуры в свете Элли после её работы наложницей Лао Ху… похоже, в тот или иной момент это влияло на всех них в Нью-Йорке.

Чандрэ также не обладала иммунитетом к этим переменам.

Несколько видящих (в особенности Джораг), похоже, до сих пор периодически использовали те отпечатки как материал для мастурбации. Чан также мельком видела воспоминания о том, как выглядела Мост, когда её спасли из Запретного Города.

И не только Чандрэ реагировала на такие вещи.

Практически все видящие в их команде жаждали её в тот день. Они также сознательно держали эти импульсы как можно дальше от Меча и его света.

Но Чандрэ не воспринимала всерьёз эти шепотки интереса и голода.

Теперь боль едва не затмила её разум.

Мост тоже была голодна, и от этого становилось хуже.

Намного хуже.

Она была так голодна, что Чандрэ осознала, как этот голод делает её агрессивной.

Она сильнее прижала Мост к стене. Углубляя поцелуй, она осознала, что вновь прикасается к ней, на сей раз более умышленно, едва прося разрешения своими руками и светом. Когда та не воспротивилась, Чандрэ схватила рукой её длинные тёмные волосы, сжимая пальцы в кулак и заставляя Элли застыть неподвижно, пока она прильнула к ней всем телом. Чан издала тихий хрип, почти превратившийся в стон, когда почувствовала, что боль Элли усилилась.

В её сознании вновь замелькали образы.

До неё доходили слухи, шепотки об отношениях Моста с Мечом — что им обоим нравилась боль во время секса, возможно, даже сильнее, чем большинству видящих. Чандрэ помнила, как вошла в резервуар в тот день, когда Меч оставил жену прикованной к стене, голой, если не считать тонкой золотистой простыни. И та ничего не скрывала.

На самом деле, это было даже хуже полной наготы.

Воспоминание вызвало резкий прилив боли.

В этот раз Чандрэ издала низкий стон, ожесточённо впечатывая Мост в стену. Она крепче поцеловала её. Её ладонь скользнула по её заднице, пробираясь между ног…

Элли резко вздрогнула.

Покорность, которая опустилась на свет Моста, разрушилась.

— Нет, — Элли прохрипела это слово, извиваясь и пытаясь убраться от рук Чандрэ. — Нет… перестань. Перестань, Чан. Перестань… перестань…

Это слово всё-таки проникло в туман света Чандрэ.

Однако этого оказалось недостаточно, чтобы отпустить её.

Это даже не заставило её разделить их тела.

Элли сделала это сама.

Чандрэ просто стояла там, хватая ртом воздух и прижимаясь лбом к другой видящей, и наконец Элли мягко оттолкнула её назад. К тому времени она старалась не говорить, не просить её об этом… не умолять. Возможно, Элли и это почувствовала, но Чандрэ не могла заставить себя переживать по этом поводу.

Её волновало лишь то, что Элли это оборвала.

Элли освободила свой свет, затем своё тело.

Она выскользнула с места, где Чандрэ прижала её к стене, теперь вообще не глядя на Чан, и её щёки и шея залились ярким румянцем.

— Прости, — сказала Элли низким, почти хриплым голосом.

Чандрэ не ответила.

Мост постояла там ещё пару секунд, словно не зная, что ещё сказать. Чан задавалась вопросом, сколько времени прошло, как долго они целовались, прежде чем Мост вынудила её сдать назад.

Она всё ещё гадала…

Когда Элли отвернулась.

Чандрэ без слов наблюдала, как Мост быстро уходит по верху стены. Посредница не замедляла своих шагов, бесшумных от тренировок в mulei.

Она не оборачивалась.

Чандрэ продолжала смотреть в том направлении, когда Мост скрылась в проёме, который вел на лестницу башни.

К тому времени она уже не могла её чувствовать.

До этого момента она не осознавала, что сделала.

И только через несколько секунд в ней проснулся страх.

Глава 8. Бегство

— Я не могу продолжать делать это, — сказал Ревик.

Он покачал головой, избегая глаз видящего, стоявшего перед ним.

Вместо этого он смотрел на участок плотно росших деревьев неподалеку от них, наблюдая, как верхушки покачиваются на лёгком ветерке, который проносился через проём в здании. У основания этих деревьев находился пруд, пересечённый маленьким пешеходным мостиком из настоящего дерева.

Ревик видел проблески золотистой и оранжевой чешуи в мутной воде, которая теперь заросла ряской из-за запущения после того, как здание было заброшено.

Они стояли на тридцать третьем этаже того, что раньше было первоклассным жилым комплексом с видом на парк Люмпини. Этаж почти полностью состоял из сада под открытым небом, дополненного маленьким газоном, несколькими прудами с золотыми рыбками и карпами кои, растыканными всюду бамбуковыми факелами и гирляндами, обмотанными вокруг шестиметровых деревьев.

Эта терраса образовывала странную квадратную дыру в середине здания, давая обзор на несколько миль к северу и югу. С одной стороны находился бар со скоплением столиков и стульев среди деревьев и клочков газона. Теперь бар уже опустошили, конечно же, большинство стеклянной посуды и весь алкоголь давным-давно исчезли.

При других обстоятельствах находиться здесь было бы приятно.

Ревик даже отсюда видел дым на горизонте.

— Я не могу, — повторил Ревик, отводя взгляд от горизонта. — Я не могу поступить так с ней. Мы не можем просто… — Ревик умолк, чувствуя, как к лицу приливает тепло. Покачав головой, он прищёлкнул языком. — Я не могу поступить с ней так, 'Дор. Не сейчас.

Он не хотел обсуждать это с видящим из Адипана.

Ему был ненавистен тот факт, что приходится делиться хоть какой-то частью этого с ним или с кем-то другим.

Балидор, похоже, уловил большинство его мыслей, по крайней мере, если Ревик хоть сколько-нибудь успешно его читал. Тот факт, что свет и эмоции Ревика были совершенно прозрачными для другого видящего, совсем не успокаивал его, особенно сейчас.

Балидор почувствовал и это.

— Не беспокойся, юный брат, — сказал лидер Адипана, мягко прищёлкнув языком. — Ты хорошо справляешься. Мы с Тарси встроили… ну… свои собственные лазейки в твой свет, так сказать. Ты не можешь оценить свой прогресс в этом отношении с нами двоими, брат.

Когда Ревик нахмурился, Балидор успокаивающе поднял руку.

— Мы никогда не злоупотребим ими, брат, — заверил его Балидор. — Это чисто для операционных целей, когда тебе нужна будет связь с нашими людьми, но ты не сумеешь открыть свой свет, — Балидор помедлил, затем сделал более извиняющийся взмах рукой. — …за неимением контакта с твоей женой, конечно же.

Ревик почувствовал, как его лицо ожесточилось.

Он постарался отбросить это.

— Что ты предлагаешь? — спросил Ревик. — С другой проблемой?

Сам того не планируя, он принял почти обороняющуюся позу, скрестив руки на груди и расставив ноги так широко, что это казалось агрессивным.

Балидор почувствовал его дискомфорт.

— Брат, — сказал Балидор, вздохнув и прищёлкнув языком. — Чего ты от меня хочешь в данный момент? Ты действительно спрашиваешь у меня разрешения на сексуальные отношения со своей женой?

— Я спрашиваю у тебя, будет ли это безопасно, — прорычал Ревик. — Я спрашиваю, что ты порекомендуешь, мать твою. Ты отказываешься помочь мне с этим?

Балидор тоже скрестил руки на груди.

Ревик ощутил от другого видящего очередной импульс дискомфорта. До него дошло, что часть этого дискомфорта связана с прошлым Балидора с Элли. Напоминание о том, что этот мужчина переспал с его женой, тоже не улучшило настроения Ревика.

Он заставил себя замолчать, когда почувствовал, что собеседник думает.

— Ну, — Балидор показал одной рукой неопределённый жест, опять скрывая свой дискомфорт. Он прочистил горло. — …Если ты беспокоишься (а ты явно беспокоишься), мы с Тарси можем проконтролировать. Или, возможно, не я, а Тарси… Может, Юми. Или…

Балидор поколебался, затем поднял глаза и встретился взглядом с Ревиком.

— Или, — добавил он более осторожно. — Ты можешь объединить это с другим своим пожеланием относительно неё. С тем, что связано с общими тревогами о безопасности. Сейчас всё равно подходящее время, чтобы действовать в этом направлении. Можешь обсудить это с ней. Посмотри, что она скажет, да?

Балидор умолк, показав очередной красноречивый, но уклончивый жест.

Ревик уставился на него, и его разум опустел.

В те несколько секунд он не имел ни малейшего представления, о чём говорил Балидор.

Похоже, ощутив смятение Ревика, видящий из Адипана послал беглое скопление образов в свет Ревика. Это скопление пришло быстро, но предельно ясно; они превратились в воспоминания, проплывая в сознании Ревика.

В результате с ними пришли эмоции.

Чувства, которые накатили резко и на удивление быстро… странно хотя бы потому, что с тех пор случилось так много.

Отель. Нью-Йорк.

Разговор в том ресторане, «Третья Драгоценность», сразу после того, как они вернулись из Аргентины.

Все устали. Ревик испытывал такую боль, что с трудом контролировал свой свет и уж тем более не мог держать руки подальше от своей жены. Он только что узнал, что Элли наверняка беременна. Эта информация заставила его наполовину обезуметь даже в отрыве от боли… но в то же время принесла такое счастье, которого он никогда в жизни не испытывал.

Страх. Бл*дь, как же он испугался.

Испугался по всем возможным причинам.

Его телекинез был сломан. Он не мог её защитить. Она уже слепла от беременности, а он не имел настоящей возможности защитить её.

Он беспокоился о ней. Он хотел, чтобы другие защитили её, когда он не в состоянии. Он пытался уговорить её создать более сильную связь с их руководящей командой. Он хотел, чтобы её свет сильнее проник в них, а их свет в неё.

Он хотел, чтобы она…

Ревик почувствовал, как его нутро скрутило.

— Бл*дь, — пробормотал он, качая головой и потирая глаза двумя пальцами. Переключившись с прекси на английский, он услышал, как его немецкий акцент зазвучал сильнее. — Иисусе, 'Дор. Если я сейчас подниму эту тему, она реально меня зарежет.

Балидор пожал плечами.

— Возможно, — сказал он.

Сохраняя нейтральное выражение, Балидор ещё аккуратнее подбирал слова.

— …Или, учитывая обстоятельства, она может согласиться, что теперь это имеет смысл, Прославленный Меч. Сильнее связать её с группой, чтобы лучше защитить её и Лили, а также помочь вам обоим с вашей… — Балидор показал жест той же рукой, и его голос выдавал его дискомфорт. — …Другой проблемой.

Крепче обхватив руками свою грудь, Ревик покачал головой, но не в знак отрицания.

Всё ещё уставившись в сторону невидящим взглядом, он снова покачал головой и едва слышно прищёлкнул языком. Мысль о том, чтобы попросить Элли об этом, чуть ли не награждала его бл*дской язвой. Она и так взбешена тем, что он почти не оставался с ней наедине.

Если он предложит, чтобы они потрахались перед их командой руководителей…

— Это предложение может озвучить кто-нибудь другой, — предложил Балидор.

В ответ на изумленный взгляд Ревика лидеру Адипана хватило совести покраснеть.

— Я не имею в виду себя, — сказал Балидор. Словно желая подчеркнуть это, он покачал головой и сделал шаг назад. — Мне вообще не нужно в этом участвовать. Вообще не нужно.

Но Ревик показал отрицательный жест видящих, стискивая челюсти.

— Нет, — сказал он. — Если мы сделаем это, я хочу, чтобы ты присутствовал, — его тон сделался ворчливым. — Не думаю, что ей будет до этого дело. Раньше проблема была в Джоне, — Ревик ещё сильнее стиснул зубы, чувствуя, как напрягаются мышцы на шее и плечах. — По той же причине она стеснялась присутствия Врега. О тебе она беспокоилась только из-за меня.

Всё ещё размышляя, Ревик сжал челюсти, затем пожал плечами.

— Однако мы определённо ограничим группу, — прямо сказал он. — Кэт ни при каких условиях не будет участвовать. Или Уллиса. Я бы предпочел, чтобы Джейдена вообще убрали из конструкции… как можно дальше, бл*дь, если она согласится. Хоть он и человек, это может повлиять на него.

Балидор медленно кивнул. Он никак это не прокомментировал, но Ревик почувствовал, как его собственный свет начинает почти обороняться.

Он вытолкнул это из своего aleimi.

— Если мы собираемся сделать это, то ждать нельзя, — сказал Ревик. — Нам нужно сделать это в ближайшее время. В следующие несколько дней.

Балидор кивнул.

Воцарилась очередная пауза.

Ревик ощутил повисший там вопрос и выдохнул.

— Нет, — сказал он, ощутив прилив сердитого смущения в своём свете. — Нет, я поговорю с ней. Не думаю, что это пройдет лучше, если мы поручим разговор Чан или Тарси. Я сделаю это сегодня вечером. Она уже договорилась, что Лили будет с Врегом и Джоном.

Ощутив дискомфорт в своём свете от этой мысли, Ревик покачал головой.

— Я сделаю это сегодня, — твердо повторил он.

Затем глянул на Балидора.

Старший видящий, похоже, вообще его не слушал. Его глаза сделались отрешёнными, словно он был в Барьере или, возможно, слушал что-то по гарнитуре.

Ревик ждал… по крайней мере, пока не увидел, как тот побледнел.

— Что? — спросил Ревик. — Что такое?

Балидор покачал головой, но не ответил. Вместо этого он жестами показал, что реагирует на нечто, случившееся в другом месте, но это Ревик и сам понял. В итоге видящий из Адипана прикоснулся к своему уху, показывая, что использует гарнитуру.

В этот раз Ревик не колебался, а активировал свою гарнитуру силой мысли.

Он мгновенно получил предостерегающий импульс.

Не предупреждение о проникновении или что-то подобное, что могло вызвать у 'Дори такую реакцию. Это всего лишь одна из заранее запрограммированных вещей, которые Ревик оставил команде безопасности, которая надзирала за операциями. То есть, одна из вещей, о которых он попросил его уведомлять.

Мгновение спустя Ревик получил детали.

«Брат, твоя жена покинула периметр вокруг жилого комплекса. Без сопровождения. Без лицевых протезов или какой-то маскировки её внешности».

Ревик нахмурился.

Он узнал голос Деклана на записи и без раздумий послал ему сигнал, глянув на временную отметку. Дожидаясь ответа от Деклана, он переключился на живую трансляцию, помедлив лишь для того, чтобы бросить хмурый взгляд на Балидора. Что-то в его взгляде заставило его задаться вопросом, реагируют ли они на одно и то же.

— Брат? — произнес Ревик, когда Деклан ответил. — Где она? И почему, бл*дь, ты позволил ей уйти без сопровождения?

— Прославленный Меч, — Деклан запнулся. — Я послал Балидору трансляцию…

— Так пошли её мне, — сказал Ревик.

Ощутив в другом мужчине нежелание, Ревик почувствовал, как его раздражение превращается в злость.

— Брат? У тебя какие-то проблемы с коммуникатором?

— Нет, — голос Деклана оставался напряжённым. — Нет, сэр. Посылаю прямо сейчас.

Ревик нахмурился. Он стоял, положив руки на бёдра, и ждал.

Он глянул на Балидора и увидел на его лице странно непроницаемое выражение. В те же несколько секунд до него дошло… что бы там ни было, Балидор тоже не хотел, чтобы он это увидел.

Что, бл*дь, она там вытворяла?

Сражалась с Миферами на земле? Голыми руками?

В этот самый момент трансляция перенастроилась, изменив его экран на ВР-изображение того, что запечатлела как минимум одна из камер на внешней стене Бангкока. Как только Ревик переключил своё внимание, вид расширился. Он заслонил физические очертания террасы и краешек предзакатного неба, на которое он смотрел через открытую стену.

Как обычно с такими переменами восприятия, Ревику пришлось заново сориентироваться, и сначала он не понимал, что видит.

Он сосредоточился на протяженности серой и бежевой земли, на чём-то вроде дыма от маленьких пожаров, усеивавших равнину с несколькими деревьями и лишь выжженными остовами крупных зданий. Он осознал, что смотрит за стену, за границы анклава вокруг того сегмента Бангкока, который защищался стеной.

Учитывая густые клубы чёрного дыма, которые он видел, а также стрекот автоматных выстрелов, эхо которых он слышал внизу, запечатлевающее устройство, должно быть, располагалось на самой стене, прямо над брешью от взрыва бомбы.

Ревик выругался себе под нос.

Элли действительно отправилась на передовую? Одна? Злость пересилила страх, и он поймал себя на том, что задаётся вопросом, не связано ли это с тем, о чём они с Фиграном говорили ранее…

…затем его взгляд вновь сфокусировался.

Он осознал, что смотрит на ближнюю часть виртуального изображения. У стены.

Там было темнее, так что его глаза сначала не воспринимали ту часть, ища свет. А теперь, посмотрев туда, он не смог отвернуться.

Его жена… Элли.

Затерявшись где-то между неверием и шоком, он наблюдал, как она целует Чандрэ. Индийская видящая прижала её к стене в тени.

Она трогала её руками.

«Господи Иисусе, бл*дь…»

Он не знал, произнес эти слова вслух или нет.

Он ощутил ладонь Балидора на своей руке и отпрянул, сделав шаг назад, но не отрываясь от виртуального вида. Он наблюдал, как Чандрэ стискивает задницу его жены, буквально чувствовал, как её свет вторгается в свет Элли. Он видел боль на лице видящей, которая почти граничила с потерей контроля. Как раз когда он подумал об этом, она впечатала Элли в стену, целуя ещё крепче.

Ревик мог лишь смотреть, потерявшись в моменте.

Элли отвечала на поцелуй.

Он не видел на лице своей жены той близости к потере контроля, как у Чандрэ, скорее противоречие и смятение, смешанное с болью, но он не мог долго смотреть на её лицо.

Вместо этого он наблюдал за Чандрэ. Он следил за ладонями видящей, пока они массировали разные части тела Элли. Одна рука скользнула между ног Элли…

Его жена подпрыгнула.

Её зелёные глаза распахнулись.

Ревик видел, как шевелятся её губы. Записывающие устройства не уловили звук; что бы она ни сказала Чандрэ, это унёс ветер, бушевавший над стеной, это заглушили выстрелы и крики внизу. Что бы там ни было, Чандрэ даже тогда не отпустила её.

Она прислонилась головой к Элли, пока Элли не отстранилась.

Ревик уставился на лицо своей жены, пока она стояла там.

Она раскраснелась, на её лице отражалось то противоречие, что-то вроде раскаяния или смущения. Он не хотел думать, что всё это может значить.

Он не хотел думать, вспомнила ли его жена о нём или ещё нет.

Он видел, как она что-то сказала.

Если читать по губам, это походило на «Прости».

Ревик почувствовал, как его челюсти сжались, когда его жена ушла.

Элисон оставила Чандрэ, не оборачиваясь и скрывшись из вида камеры. Ревик не видел её лицо, когда она уходила. Она смотрела под ноги и целенаправленно прошла мимо той секции стены.

Ревик поймал себя на том, что наблюдает за стоявшей там Чандрэ.

Он не видел сожаления на лице охотницы. Вместо этого он видел раздражение, злость, возможно, противоречие… боль. Много бл*дской боли. Она выглядела сбитой с толку, но не так, будто она не понимала, что сейчас произошло. Она выглядела голодной.

Она выглядела изголодавшейся по его жене, бл*дь.

Боль рябью прокатилась по свету Ревика, ударив в центр груди ослепляющим осколком. Он выдрал гарнитуру из уха.

Виртуальное изображение стены исчезло.

Он не знал, какое выражение появилось на его лице, но он чувствовал свет Балидора.

Беспокойство. Чертовски удушающее, но беспокойство из лучших побуждений.

Да, беспокойство.

Когда Балидор во второй раз прикоснулся к его руке, Ревик сделал шаг назад, обороняясь от него как от удара. Не встречаясь с ним взглядом, он уже повернулся и направился к лифтам на другом краю террасы. Он не видел деревьев, затянутого ряской пруда с золотыми и белыми рыбками, не видел квадратной дыры неба. Он не помнил, как проходил через двери. Он не помнил, как нажимал кнопки на панели лифта или встречался с кем-то, хотя он должен был нажимать кнопки и должен был на кого-нибудь наткнуться.

Он не был уверен, когда к нему вернулась способность видеть.

К тому времени, когда он вообще об этом задумался, он находился уже не в здании.

Он также перешёл на бег.

Глава 9. Доверься мне

Он опаздывал.

Я не знаю, почему это вообще беспокоило меня на данном этапе, учитывая всю остальную ситуацию, но почему-то беспокоило.

Если говорить честно, это задело мои чувства. Я уже не помнила, когда в последний раз мне удавалось выбить для нас нормальное время наедине. Я старалась не принимать всё на свой счёт, но опять-таки, в данный момент это было почти невозможно.

Я также старалась не надумывать себе причин его отсутствия, учитывая, как проходил сегодня мой день.

Я пыталась, но ничего не могла с собой поделать.

Он знал.

Должно быть, кто-то ему сказал. Один из видящих, обеспечивавших охрану на стене, или кто-то в команде разведки. Может, Оли. Анале. Деклан.

В любом случае, он знал.

Может, Ревик сам пошёл к стене, ища меня. Это вполне в его духе, особенно сейчас. И он так чертовски хорошо научился закрывать свой свет щитами, работая с Балидором и Тарси, что я не была уверена, что сумела бы почувствовать его, даже если бы он стоял прямо позади меня.

Я была на грани того, чтобы стиснуть зубы и просто позвонить кому-нибудь. Я не хотела этого делать, но начинала думать, что всё-таки придётся. Я пыталась решить, кому позвонить (то есть, кто не слетит с катушек), когда Ревик внезапно вошёл в двери.

Ни сигнала от его света. Ни короткого загадочного сообщения о том, что он на пути сюда.

Ревик вошел в нашу маленькую квартирку на пятидесятом этаже, словно ничего и не случилось.

Он сделал это, не сказав ни слова. Он даже не смотрел на меня.

Он не потрудился объяснить мне, где он был. Он не дал мне шанса спросить или даже поворчать на него за опоздание. Он заговорил ещё до того, как полностью переступил порог.

— Что там было? — прямо спросил он. — Ранее. В резервуаре.

Опешив, я смотрела, как он закрывает дверь.

Когда я ничего не сказала, Ревик обернулся через плечо.

Он по-прежнему толком не смотрел на меня. Этим взглядом он скорее убеждался, что я действительно здесь, что я его услышала, что я не работала в Барьере. Я почувствовала, как он использовал свою гарнитуру, чтобы активировать замок в двери. Сделав это, он сразу же снял гарнитуру с уха и бросил на низкий столик, возле которого он стоял.

— …С тобой и Фиграном, — сказал он. — С его рисунком. Что это было, бл*дь? Ты собираешься мне сказать? Или это одна из тех вещей, о которых ты не можешь говорить?

Я просто стояла там, не зная, как реагировать.

Мне приходило в голову ответить какой-нибудь откровенно саркастичной и вроде как дерьмовой репликой.

Однако я этого не сделала.

Я знала, что отчасти это желание было обороняющимся или вызванным чувством вины. Я также знала, что это ни капли не поможет и наверняка спровоцирует настоящую ссору прежде, чем нам обоим представится шанс обсудить то, что важно.

То, как ощущался его свет, беспокоило меня сильнее прямого вопроса или даже того факта, что Ревик не смотрел мне в глаза. Даже здесь, в нашей личной конструкции, имевшей, пожалуй, лучшие щиты из тех, что мы могли коллективно создать, его свет ощущался отгороженным, практически закрытым щитами от меня. Это даже если не считать безумного количества щитов вокруг света Ревика, которые мы воздвигли вдобавок к щитам конструкции, чтобы ему не приходилось постоянно закрываться от всех остальных в обыденных взаимодействиях.

Я понимала, почему с точки зрения Ревика всего этого было недостаточно.

Конечно, я это понимала.

По большей части.

Но в глубине души мне хотелось подтолкнуть его посильнее протестировать эти щиты. Однако я не настолько глупа, чтобы считать, будто сейчас подходящее время.

В итоге я лишь пожала плечами.

— Ты знаешь столько же, сколько я, — сказала я.

— Сомневаюсь, — ответил Ревик.

Услышав резкие нотки в его голосе, я промолчала.

Я смотрела, как он пересекает комнату и входит на маленькую кухню. Он распахнул шкафчик над раковиной, достал стакан и поставил его на стол. Полагаю, мне надо было порадоваться, что он не наполнил его бурбоном, хотя с другой стороны, я не уверена, что у нас оставался алкоголь.

Он не ощущался пьяным. Мне не казалось, что он вообще пил.

Хотя опять-таки, я не уверена, что сумела бы почувствовать это в данный момент.

Я смотрела, как он наполняет стакан водой из пластиковой бутыли, которая стояла возле нашей неработающей кухонной раковины.

Я наблюдала, как он большими глотками выпивает воду, затем вновь наполняет стакан.

Я знала, что тяну время — возможно, как и он сам. Проблема в том, что мы настолько ограничены в темах, которые он позволял нам обсуждать, что я даже не знала, какое у нас есть пространство для маневра. Я понимала все его мотивы. Я знала, что он делает всё в своих силах, чтобы защитить меня и Лили. Тем не менее, я невольно чувствовала, что в процессе теряю своего мужа.

— Временно, — сказал Ревик.

Я наблюдала, как он допивает второй бокал, проглотив последние капли воды.

Только тогда я заметила, что он вспотел.

Он выглядел так, будто бегал в обычной одежде. Обычно он надевал шорты и футболку, либо же он облачался в полную боевую экипировку, если был настроен особенно по-мазохистски. Всё, что между двумя этими крайностями, было крайне нетипичным.

Я наблюдала, как он избегает моего взгляда.

— Ты опоздал, — сказала я наконец, слыша, как резкие нотки просачиваются в мой голос. — Типа, на целый час опоздал… и не потрудился позвонить. Это тоже для моей защиты?

В этот раз Ревик взглянул на меня. Я видела, как в его глазах промелькнула ожесточённость и тут же ушла.

— Возможно, — произнес он безэмоциональным тоном.

Я с тупым неверием смотрела, как он вновь избегает моего взгляда. Он налил себе в стакан ещё воды, затем убрал бутыль в наш неработающий холодильник и ушел с кухни. Всё ещё держа стакан воды, он скрестил руки на груди и подошел к окну, встав у него.

Я наблюдала, как он располагается там, слегка расставив ноги. Он окинул взглядом вид на город, и его лицо вновь сделалось бесстрастным как у разведчика, пока он попивал воду.

— Иисусе, — начала я. — Ревик…

— Ты хочешь её? — он не отводил взгляда от окна.

Я застыла, уставившись на его спину.

— Чандрэ, — пояснил он, когда я ничего не сказала. — Я не знал, что между вами что-то происходит. Ты хочешь трахнуть её, жена?

Его голос был безвыразительным. Абсолютно пустым.

— Что? — переспросила я.

Ревик повернулся. В этот раз он прямо посмотрел мне в лицо, и прозрачные глаза сделались холодными.

— Ты. Хочешь. Трахнуть. Её…? — произнес он, говоря медленно. — Не такой уж сложный вопрос, Элисон.

— Нет! — рявкнула я. — Шутишь, что ли?

И всё же мое сердце сильно заколотилось в груди.

Очень сильно, до боли.

Я знала, что мы поговорим об этом, и это может подорвать любые мои попытки поговорить о чём-то другом, и уж тем более не даст чему-то случиться между нами. Но я не ожидала, что всё будет развиваться так. Во-первых, я надеялась сказать ему сама.

Я думала, что его люди повременят с докладом ему — в идеале достаточно долго, чтобы я сумела как-то преподнести это сама. Я знала, что на станции работал Деклан. Обычно он довольно скрытен. Я думала, что Деклан от силы сообщит Балидору.

Но не Ревику. Я ни за что бы не подумала, что они скажут Ревику.

Может, я ошибочно недооценила верность Деклана Ревику? Или упустила из виду какой-то кодекс корешей для видящих, где есть особенные указания относительно жён?

— Ревик, — я провела пальцами по своим волосам. — Я не знаю, кто тебе сказал…

— Никто не говорил мне, жена, — ответил Ревик. — Я это видел.

Я моргнула от этой новой информации, растерявшись.

Он смотрел не на меня, а в окно. Теперь я чувствовала в нём злость. И не только — глубинную обиду, которой я так сильно, так сильно хотела избежать, которую так сложно отбросить в сторону.

Однако мой разум прокрутил информацию, которую он мне предоставил, и я осознала, что ошиблась в своих оценках намного сильнее.

— Как? — спросила я.

Ревик снова повернулся, его глаза смотрели холоднее.

Он постучал пальцем по своему виску, пристально глядя на меня.

— Через гарнитуру, любовь моя. Ты стояла прямо под чёртовой точкой трансляции, пока терлась об мою разведчицу.

Я почувствовала, как мои челюсти сжимаются сильнее, но постаралась не вспылить.

— Это бл*дское наказание? — спросил он. — За то, что я тебя обделяю?

Я вздрогнула.

— Нет. Ревик… Иисусе. Ничего подобного. Дело вообще не в нас.

Он просто стоял там несколько секунд, глядя через всю комнату невидящим взглядом.

Затем он издал невесёлый смешок.

— Дело не в нас? — переспросил он. — Мы отреклись от наших клятв, жена? Потому что я не в курсе, что я от них отрёкся. Или что ты от них отреклась, если уж на то пошло.

В этот раз его боль и обида выплеснулась более сильным импульсом.

— Ревик, — я смягчила свой свет, зашагав к нему.

Он тут же сделал шаг назад и в сторону, увеличивая расстояние между нами.

— Нет, — холодно произнес он.

Я сделала ещё один шаг в его сторону, качая головой.

— Ревик, детка… послушай меня.

Он заметно вздрогнул от ласкового обращения.

Я подняла ладонь, сочетая воедино успокаивающий и мирный жест.

— Просто послушай меня, ладно? — сказала я. — Не как муж. Мне нужно, чтобы ты минутку послушал меня и не сводил всё к нам.

Он наградил меня жёстким взглядом, в котором содержалось неверие.

— Не надо мне разговоров о работе, Элисон, — прорычал он. — Мне похер, что происходит между нами в наших личных жизнях. Не говори мне о работе. Не в этом отношении.

Остановившись, я подумала над его словами.

По-прежнему размышляя, я медленно покачала головой.

— Тогда я не могу говорить с тобой об этом, — сказала я ему, поднимая ладони в жесте капитуляции. — Не могу. Тебе просто придется думать обо мне худшее. Или довериться мне. Выбор за тобой.

Он издал очередной невесёлый смешок.

Затем он шокировал меня. Резко повернувшись, он швырнул стакан, который держал в руке.

Он не бросил его в меня.

И всё же у моего мужа хороший бросок.

Стекло разбилось едва ли не в крошку, оставив тёмную вмятину в панельной стене. Я слегка подпрыгнула, когда стекло разбилось, в процессе заставив угол монитора треснуть, но я всё же не сдвинулась с места.

Я настороженно наблюдала за его лицом, когда Ревик стиснул зубы. Я ждала, чувствуя, как боль в нём усиливается, пока он пытается взять свой свет под контроль.

— Ты трахаешь кого-то другого из-за производственной необходимости, жена? — прорычал он, глядя на меня. Он сжимал руки в кулаки на бёдрах, заставляя костяшки побелеть. — Может, есть какой-нибудь список, чтобы в следующий раз я не удивлялся?

Я почувствовала, как в моём горле встал ком.

Я почувствовала, что перед глазами тоже всё размылось. Я силилась заговорить, но лишь отвернулась, качая головой.

— Нет, — тихо сказала я.

— Ты её хочешь? — снова холодно спросил он.

— Нет! — сердито ответила я, поднимая взгляд.

— Бл*дь, а выглядело всё именно так.

Я прикусила губу, стараясь не выпалить «Так и должно было выглядеть».

Но я не могла сказать этого. Он чётко обозначил границы этого разговора.

— Я видящая, — наконец, сказала я бесстрастно. — При таких обстоятельствах сексуальные реакции мало что значат. И как ты сказал, мы не занимались сексом, Ревик.

В этот раз он вздрогнул по-настоящему.

На это я тоже постаралась не реагировать.

— Я не хочу её, — сказала я ещё резче. — Проклятье, Ревик. Ты знаешь, что я её не хочу. И я сожалею. Я правда сожалею, что ты это увидел… Но это ничего не значило. Ни для меня. Ни для нас. Я тебе обещаю.

Он кивнул, крепко стискивая зубы. Я почувствовала, как в глубине души он понимает, в том числе и те части, которые я не сказала вслух. И всё же его гнев оставался холодным.

— То есть, ты просто… что? Позволила этому случиться? — спросил он.

Я пожала плечами, глянув на стены.

Я почувствовала, как Ревик это заметил. Я видела, что его взгляд вслед за моим пробежался по резким очертаниям маленькой квартиры. Я чувствовала, что он понимает, но гнев в нём не уменьшился, а лишь становился интенсивнее.

— Практически, — сказала я, снова пожав плечами.

— Практически.

— Ага.

Завиток ярости выплеснулся из его света, заставив меня вздрогнуть.

— Ну, наверное, тогда хорошо, что ты так хорошо обучена для роли шлюхи, — сказал он с сильным немецким акцентом. — Должно быть, тебе всё даётся намного проще, жена.

Я уставилась на него.

Я силилась решить, что на такое ответить, затем осознала, что тут ничего не скажешь.

Я подумывала уйти. Но не сделала этого, и не только потому, что он мог сказать такое именно с целью прогнать меня. Я просто стояла, глядя в окно. Я хотела сказать больше. Хотела, но промолчала. Может, он тоже почувствовал это, потому что его лицо лишь сильнее ожесточилось.

Как обычно, его способность молчать продлилась дольше моей.

— Ревик — я вздохнула. — Можем мы просто покончить с этим дерьмом? На одну ночь? Пожалуйста?

— Элли, мы не можем. Ты знаешь, что мы не можем.

Я покачала головой.

— Я не это имею в виду. Я про нас. Можем мы покончить с этим нашим дерьмом и просто в кои-то веки поговорить? Можем мы этой ночью побыть женатыми?

Я ощутила, как его злость усилилась, а щиты вокруг его физического тела как будто уплотнились. Пытаясь сделать своё присутствие менее агрессивным, я смягчила свой свет и отодвинулась, встав у кухонного стола. Я прислонилась к нему бёдрами и упёрлась ладонями, сжав пальцами металлический край.

Подняв глаза, я постаралась встретиться с ним взглядом, но он мне не позволял.

В итоге я отказалась и от этой затеи.

— Ты действительно думаешь, что Тень попытается провернуть это сейчас? — я сделала свой голос более сдержанным. — …Здесь? Мы в сотнях миль от них, Ревик. Ты даже не знаешь, может ли он достать тебя на таком расстоянии.

Ревик наградил меня жёстким взглядом. Я увидела там предупреждение.

Я также видела неверие.

Я крепче стиснула зубы при виде выражения на его лице, но продолжала, пожав одним плечом.

— Ты не знаешь, может ли он вообще добраться до тебя, когда ты вне поля его зрения, — продолжала я нейтральным тоном. — 'Дори почти уверен, что тебе как минимум надо находиться в одной из его конструкций. Более того, все находки наших старших разведчиков это подтверждают. Он бы много месяцев назад заставил тебя убить меня, если бы мог. Он не пытался бы подманить нас ближе к нему, как в Нью-Йорке и Дубае.

Увидев непоколебимое выражение на лице Ревика, я постаралась не реагировать.

Пожав одним плечом, я добавила:

— Возможно, он ещё даже не вырос или не имплантировался в новое тело. Балидор, похоже, считает, что для него это не так-то просто. Когда Чан убила его последнее тело, это вызвало заметное обрушение в их дубайской конструкции верно? Даже если это не повлияло на их сеть в целом? Так что подобная потеря тела для него вовсе не ерунда. Он наверняка сейчас отвлечён на другие вещи, иначе…

— Элли, всё это… всё до последнего… всего лишь ерундовые спекуляции.

Я прикусила губу, затем снова пожала плечами, продолжая стискивать край стола. Я твердила себе, что он хотя бы говорит со мной.

Он хотя бы говорит со мной о чём-то помимо Чандрэ.

— Эта ерунда как минимум основана на доказательствах, — сказала я, чувствуя, как сжимаются мои челюсти. — И это уже весомее, чем твоя… не знаю… буйная паранойя, основанная на «осторожности», или как ты там это называешь.

Он наградил меня жёстким взглядом.

— Ну прости, что я не хочу рисковать твоей жизнью и жизнью Лили, основываясь на твоих бл*дских догадках, Элисон.

Я ощутила, как моя злость усиливается. А главное, усиливается моё желание оборониться.

Никто так не вынуждал меня обороняться и оправдываться, как мой собственный чёртов муж, особенно когда он в таком настроении. Я знала, что сама виновата в этом его настроении. Я это знала и понимала, что и сама буйствовала бы, если бы увидела, как он целуется с кем-то другим по какой бы то ни было причине, особенно сейчас.

Но мне также надо, чтоб он доверял мне, чёрт возьми.

После всего, через что мы прошли, я заслужила хотя бы это.

Я знала, что это его тактика — выбесить меня до такой степени, чтобы разговор завершился. Даже сейчас он может выжидать, пока не появится хоть сколько-нибудь оправданный повод уйти. Он уже неделями проворачивал подобное, так что я знала, что дело не в Чандрэ, что бы он там себе ни говорил.

И да, избегать меня ему удавалось лучше, чем мне удавалось не позволять ему этого.

Постаравшись отстранить свои реакции, я прикусила губу. Выдохнув, я щёлкнула языком, может, чтобы не сболтнуть чего-нибудь, пока не успокоюсь.

Я посмотрела на него, в этот раз сосредоточившись на его одежде.

Он был одет в поношенную футболку, которая ничуть не успокаивала меня в других отношениях и не отвлекала от того, на что я надеялась сегодня ночью. Учитывая то, что теперь я была практически уверена, что этого не случится, взгляд на него вовсе не улучшал моё настроение. Я знала, что веду себя иррационально, но ничего не могла поделать.

Правда в том, что я страдала от боли. Довольно долго.

Чан не имела никакого отношения к этому, и он это знал. Или должен был знать.

Я страдала от этой боли со времён Дубая.

Он почти не позволял мне оставаться с ним наедине с тех пор, как пришел в себя. Мы не целовались. Он вообще не трогал меня, если ему удавалось этого избегать, и не позволял мне прикасаться к нему. Я осознавала, что в эти дни он вообще почти не смотрел на меня. А когда всё же смотрел, эти взгляды не задерживались надолго.

Так что да, возможно, я засмотрелась на него дольше положенного.

Я понимала, что в какой-то момент этого дня он дрался.

В последнее время он вновь тренировался как одержимый — практически с тех пор, как медики дали ему добро после того кошмара в Дубае. ещё до того, как мы добрались до Бангкока, он бегал по палубе корабля. Дрался по несколько часов в день. Поднимал тяжести, даже плавал.

Врег сказал мне, что в день, когда медики дали Ревику добро, он подошёл к нему и попросил помощи в разработке графика тренировок, который даст ему большую нагрузку, чем он может дать сам себе. В сочетании это сделало его худым, но жёстким, и это было ясно даже под свободной одеждой. Его пыльно-чёрные рабочие штаны висели на нём — вероятно, он надел их ранее для драки на ринге.

А может, для бега, если он действительно бегал полностью одетым.

Выдохнув, я заставила себя отвести взгляд от его тела.

Затем я подняла руки ладонями вверх — жест видящих, означающий поражение.

— И что? — сказала я. — То есть, на этом всё? Мы не будем разговаривать? — я прикусила губу, затем всё равно это сказала. — И очевидно… ты не собираешься ко мне прикасаться. Верно?

Он выдохнул, ещё более сердито прищёлкнув языком.

— Элисон, твою ж мать. Если ты думаешь, что я хочу прикасаться к тебе после того, что ты только что сделала…

— Не притворяйся, что дело в Чандрэ, — перебила я. Отвернувшись от его сердитого взгляда, я постаралась контролировать свой голос и потерпела неудачу. — Ты неделями избегал меня, Ревик. Дело не в Чандрэ. Так что давай просто поговорим об этом, хорошо? Быстро и прямо. Просто скажи мне. Скажи мне заткнуться на эту тему, Ревик. Я заткнусь. Чёрт, да я переберусь в другую комнату, если ты того хочешь…

— Ладно, — сказал Ревик с остекленевшими глазами. — Выметайся нахер.

Я уставилась на него.

Я почувствовала, как моё лицо ожесточилось, когда его слова отложились в сознании, а его лицо так и не дрогнуло. Затем я силилась не отреагировать уже по-настоящему.

— Ты это всерьёз? — спросила я наконец.

Он выдохнул с чистой злостью.

— Я честно не знаю.

Я прикусила губу, качая головой и глядя в окно.

Теперь я правда не знала, стоит ли мне идти. Я знала, что если уйду, то возможно, мне действительно придется спать в другом месте. И не только сегодняшней ночью.

Когда я посмотрела на него в этот раз, мой разум умолк.

Выражение на его лице шокировало меня.

Но дело не только в этом.

Я знала, что отчасти это моё человеческое воспитание, в некоторых отношениях отложившееся на подкорке, во всяком случае, в некоторых частях моей психики. Я знала, что мужчины-видящие отличались от мужчин-людей. Я знала, что одно из этих отличий заключалось в культурных нормах относительно демонстрации эмоций. Я знала это уже давно. И всё же я никогда не ожидала, что он заплачет, что бы я ни говорила.

Отчасти дело было в нём. Весь его образ солдата, бойца делал контраст ещё более драматичным. Я ожидала, что он накричит на меня, разозлится, но не расклеится.

Так что когда он плакал, да… это всегда потрясало меня.

Это также практически лишало меня дара речи.

Например, как сейчас, когда я просто стояла, не зная, то ли подойти к нему, то ли нет. Я подождала, пока он взял себя в руки, вытер лицо основанием ладони, избегая моего взгляда. Он прислонялся к краю окна из толстого стекла. Периодически он смотрел в него, пока плакал — вероятно, чтобы дальше избегать моего взгляда.

Я наблюдала, как он скрещивает руки на груди, выпрямляет их, снова скрещивает.

Я смотрела, как он продолжает бороться с собственным светом. И да, чёрт возьми… я хотела к нему прикоснуться. Я так сильно хотела к нему прикоснуться, что ощущала прилив раздражённой злости, от которой хотелось наорать на него. Я так сильно хотела погрузиться в его свет, что готова чуть ли не умолять его впустить меня.

Но я уже знала, что он этого не сделает.

Хуже того, он лишь закроется ещё сильнее.

— Элли, — произнес Ревик хриплым голосом. — Я не понимаю, почему ты этого не видишь…

Я сдулась ещё сильнее.

— Всё я вижу, — тихо сказала я.

— Я сейчас не про Чан.

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Ревик, я понимаю. Клянусь.

— Я так не думаю.

Я покачала головой, прищёлкнув языком, но он ещё не закончил.

— …Я не хочу причинять тебе боль, — он посмотрел на меня, и его глаза до сих пор блестели, несмотря на сурово поджавшиеся губы. — Я пытался убить тебя, Элли, — когда я промолчала, он отвернулся. — Никто даже не рассказывает мне, что я сделал. Я могу догадаться. Конечно, я могу догадаться, бл*дь. Но я не могу это увидеть. Ты блокируешь меня всякий раз, когда я пытаюсь.

Я вздрогнула. Подумав над его словами, я медленно покачала головой.

— Если ты это увидишь, тебе это никак не поможет, Ревик. В любом случае, ты сам сказал, ты можешь догадаться. Каким бы ни был триггер, ты думал, что я враг. Представь, что ты подумал бы так о ком-то другом, — в ответ на его ошеломлённый взгляд я пожала плечами. — Это был не ты, Ревик. Ты правда думаешь, что кто-то здесь этого не понимает? Хоть кто-нибудь? Помимо тебя самого, имею в виду?

— Какая разница, был ли это «на самом деле» я или нет? — сказал он, и в его голосе всё ещё звучали те потрясённые нотки. — Элли… почему ты хочешь рискнуть этим?

Я вздохнула, убирая волосы с лица и стараясь не реагировать.

Я обвела жестом маленькую комнату, снова вздохнув.

— Ревик. Мы сейчас находимся в одной комнате. В чём разница? Если ты прав, и Менлим может в любое время дёргать тебя за ниточки как марионетку, почему он не убьёт меня прямо сейчас?

— Мы подвели к этой комнате газ, — напомнил мне Ревик.

— И газ по-прежнему будет здесь, если мы потрахаемся, — раздражённо сказала я.

Он вздрогнул. Возможно, от того, какие слова я выбрала.

Увидев его сдержанное выражение, я сердито выдохнула.

— Ревик. Какая разница? Серьёзно? На протяжении недель мы периодически оказывались в одной комнате. Мы оставались наедине. Мы бывали наедине там, где нет газа. Или где не наблюдали 'Дори и Тарси. Мы бывали наедине с Лили.

— Может, нам не стоит так делать, — сказал он, сжимая челюсти. — Я говорил тебе, что мне стоит носить бл*дский ошейник, Элли. Я говорил тебе об этом с самого первого дня…

— Нет, — сказала я, качая головой. — Нет. Не прикидывайся тупицей. Я спрашиваю, почему ты зациклился именно на аспекте секса? На прикосновениях ко мне? Почему именно здесь ты проводишь границу?

— Бл*дь, да потому что я не могу контролировать свой свет, когда мы занимаемся сексом! — прорычал он.

Его слова и свет заставили меня умолкнуть.

Это ощущалось сродни удару. Достаточно близко к этому, во всяком случае.

Это было достаточно интенсивно, чтобы я остановилась и отстранила свой свет, хотя до сих пор и не осознавала, что окружила им Ревика.

В этот момент я ощутила его злость на Чандрэ. Я почувствовала его раздражение, боль, которую он скрывал меня… неделями, как оказалось.

Я почувствовала, как две этих вещи смешались.

Я чувствовала, как он хочет выбить из Чандрэ всё дерьмо.

Я ощущала полную иррациональность этого желания.

В эту паузу его лицо помрачнело, но в его свете не присутствовало извинения. Он перестал прислоняться к стене у окна, но не подходил ближе.

— Боги, — он вытер лицо ладонью и повернулся, уставившись на меня так, будто не мог понять, что мною движет. Его немецкий акцент усилился, отчего стало сложнее понимать его речь. — Я никогда не мог контролировать свой свет с тобой. Я не могу изменить это и теперь, чему бы ты, 'Дори и остальные ни учили меня. Для меня это невозможно, бл*дь. И теперь будет ещё хуже, потому что мы разлучены. Я и так едва держу свой свет под контролем в твоём присутствии.

Его тон сделался холоднее, глаза снова заблестели.

— И эти твои пассивно-агрессивные игры в соблазнение не помогают… жена.

Я сглотнула. И всё же мой свет омыло почти облегчением. Я ничего не могла с собой поделать. Такое чувство, будто я увидела его впервые за несколько недель.

— …И ты права, — прорычал Ревик, глядя на меня. — Я сейчас не хочу здесь находиться. Я вообще не хотел приходить сюда даже до того, как увидел, как ты суёшь язык в чёртово горло Чандрэ. Я даже не хочу находиться в этой бл*дской комнате и смотреть, как ты пытаешься меня соблазнить. Бл*дь, я не могу этого вынести, Элли. Не знай я тебя лучше, я бы подумал, что ты реально пытаешься заставить меня пойти к проститутке. Твоё полное отсутствие сочувствия ко мне просто немыслимо.

Я ощущала обиду в его свете. Такую сильную, что моё горло сжалось.

Я заставила себя переварить его слова. Не только то, что он назвал меня бесчувственной задницей. Те слова, что объясняли, почему он избегал меня.

Может, он прав. Мы оба практически погрузились в режим бегства до Дубая, даже после того, как узнали, что Териан химичил с нашим светом. Знание причины проблемы ни хера не помогало контролировать симптомы.

И теперь всё не будет иначе.

На самом деле, он прав. Всё наверняка будет хуже.

Ревик это знал. Почему я притворялась, будто не знаю?

Он бегло пожал плечами, словно пытался остановить себя, но его голос лишь сделался ещё более грубым.

— Как ты можешь вести себя так беспечно, бл*дь? — сказал он. — На кону стоит жизнь нашей дочери, Элисон. Не только твоя. Я знаю, тебе насрать на свою жизнь, но ты разве забыла про Лили? Тебе настолько сильно надо пое*аться, что ты готова рискнуть Лили?

От последней его фразы что-то в моём свете перемкнуло.

Перемкнуло… а потом просто закрылось.

То есть, по-настоящему закрылось.

Возможно, впервые с тех пор, как началось всё это дерьмо после Дубая. Все ссоры. Все бесконечные обсуждения. Впервые всё сочувствие и добрые намерения ушли из моего света.

Рухнули вниз как камень, бл*дь.

Я знала, что он расстроен. Я знала, что он ревнует к Чан. Я знала, что ему больно, и намного сильнее, чем он позволяет мне почувствовать или увидеть. Я знала, что потом он пожалеет об этих словах. Мне было всё равно. В тот момент мне было всё равно.

Я должна уйти сама.

Я должна убраться от него. Немедленно.

Я почти добралась до двери, когда он внезапно очутился передо мной.

— Элисон… остановись.

Я начала протискиваться мимо него, но он схватил меня за руки.

— Элли, боги. Остановись. Остановись, жена. Пожалуйста…

Он шокировал меня, дёрнув к себе. Его руки обняли меня прежде, чем я успела хоть поднять взгляд. Он крепко прижал меня к своей груди, не дав даже перевести дыхание.

— Элли, — пробормотал он. — Элли. Прости, что я такое сказал. Я говорил не всерьёз.

Он крепче обнял меня. Он обнимал меня до тех пор, пока я не прикусила губу, стараясь молчать и контролировать свой свет. В основном мне просто хотелось поплакать у него на груди, рассказать всё, о чём я думала и пыталась сделать в тот день, сказать ему, как меня достало играть эти роли по какой бы то ни было причине. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки, и в основном потому, что я невольно чувствовала его, когда его тело и свет находились так близко.

Его свет обвился вокруг моего и скользил внутрь, словно он ничего не мог с собой поделать.

Я чувствовала в нём столько боли, что у меня перехватывало дыхание, но в первую очередь я ощущала горе, сокрушительное и сильное горе, с которым я не знала, что делать.

Держаться за злость стало почти невозможным, особенно когда я ощутила любовь, вплетавшуюся в то горе, и страх, который едва не задушил ту боль в моём свете.

Я понимала. Правда, понимала.

Он справлялся с этим, отстраняясь от меня.

Я справлялась с этим, помешавшись на том, чтобы быть с ним, пока ещё есть такая возможность.

Все те вещи, которые мы обсуждали последние несколько недель, накатили на меня, заставляя вспомнить, и моё неприятие всего этого бардака усилилось. Затем в горле по-настоящему встал ком, и слёзы накатили на глаза так быстро, что я едва не задохнулась. Я закрыла глаза, может, пытаясь сдержаться… или хотя бы подавить это всё, чтобы это не присутствовало впереди моего света. Я также не могла потерять контроль над своим светом.

Даже сейчас, посреди всего этого я не забывала.

Я не могла потерять контроль. Даже в этом отношении.

Несколько долгих минут мы просто стояли там.

Чем дольше затягивалось молчание, тем крепче Ревик обнимал меня, но я чувствовала, как он силится придумать, что сказать. Я чувствовала, как ему ненавистен тот факт, что он не доверял собственному свету, что он даже не мог поговорить со мной об этом, не рискуя, что нас подслушают. Я чувствовала его ярость из-за Чан, из-за того факта, что он ощущал отголоски её света в моём.

Я понимала. Я всё понимала… но я ненавидела это.

Я реально ненавидела это, бл*дь.

Когда я заговорила, мой голос звучал хрипло, так тихо, что я сама его едва слышала.

— Что, если я не могу? — я старалась подавить ком в горле. — Что, если я не могу это сделать?

— Можешь, — сказал он так же тихо.

Я покачала головой, но не пыталась с ним спорить.

Не было смысла.

— Дело не в сексе, — сказала я ему.

— Я знаю, — мягко произнес он. — Элли… я знаю, что дело не в этом, — его голос ожесточился. — Даже когда мне хочется вышвырнуть тебя из нашей комнаты за то, что ты целуешься с другими видящими.

— Прости, — сказала я почти шёпотом. — Мне так жаль, Ревик. У меня имелись причины пойти туда и поговорить с ней. Мне хотелось бы рассказать тебе…

— Ты не можешь.

Я кивнула, чувствуя, как предупреждение в его свете становится резче.

Затем он послал в меня больше тепла, и я закрыла глаза. Через несколько секунд я подняла на него взгляд, стараясь думать, увидеть сквозь наши щиты, зная, что даже сейчас Тарси или Балидор могут мониторить свет Ревика.

— Я хочу, чтобы ты доверился мне, — сказала я. Прикусив губу, я слегка встряхнула Ревика, стискивая его спину. — Доверься мне, чёрт возьми. Пожалуйста. Пожалуйста, верь мне.

Он кивнул. Я вновь видела в его глазах слёзы, но он лишь кивнул во второй раз.

— Ты обещаешь всерьёз? — спросила я.

Он мягко прищёлкнул языком. Я видела, как в его глазах проносятся эмоции, нерешительность, но исходившее из его груди тепло усилилось.

— Всерьёз, — говоря это, он выдохнул, почти как будто капитулируя. — Я говорю абсолютно серьёзно, Элли.

Облегчение затопило мой свет, и я сильнее стиснула его.

— Я люблю тебя, — пылко произнесла я. — Я люблю тебя и Лили больше всего на свете. Никто не встанет на пути этой любви для меня. Никогда.

Я почувствовала, как он расслабился ещё сильнее.

В этот раз он посмотрел мне в глаза.

— Я знаю.

Я сглотнула, закрыв глаза и прижавшись к нему. Ощутив, что Ревик напрягся и снова начал закрывать свой свет, я подняла взгляд.

— Прости, что я давила на тебя, — я сглотнула, наблюдая за его глазами. — Я не вру, когда говорю, что дело не в сексе. Не в этом отношении. Просто… нам всем скоро придется покинуть это место. Всем.

Я остановилась, осознав, что не знаю, как донести то, что я хотела сказать, при этом не сообщив слишком много. Я покачала головой, сдерживая слёзы. Опустив взгляд, я уткнулась лицом в его грудь, закрыв глаза.

— Ты действительно теперь не будешь со мной? — спросила я ещё тише.

Я не сказала остальное. Я не добавила то, что мы оба знали — нам ещё долго может не представиться возможности.

Мне не нужно было добавлять эту часть. Он знал, что я имела в виду.

Я почувствовала это в его свете, как только произнесла эти слова.

Казалось, Ревик всё ещё обдумывал мои слова, когда всё его тело напряглось. Его пальцы напряглись, и его ладони тоже. Напряглись даже его ноги, плечи, грудь. Я ощутила, как то горе на мгновение усилилось, но я также чувствовала там страх, сдержанность, всё то, что он не сказал и не собирался говорить мне в данный момент.

Должно быть, что-то во всём этом заставило меня тоже открыться сильнее, потому что его свет внезапно очутился всюду вокруг меня, душа мой aleimi. Я чувствовала в нём внутреннюю борьбу, решения, колеблющиеся во все стороны — страх, который хотел стиснуть моё горло.

Я также чувствовала там любовь.

Любовь ко мне. Любовь к Лили. Я чувствовала её интенсивность.

Я ощущала его решительность. Я ощущала силу воли и готовность защитить нас, что бы для этого ни потребовалось.

Что-то в этой решимости (возможно, лишь то, сколько самого Ревика я чувствовала в этом) пугало меня до чёртиков.

Я ощутила из света Ревика очередной предостерегающий импульс, когда он погладил меня рукой по волосам. Он остановился ровно настолько, чтобы сильнее стиснуть меня, прижимая мою голову к своей груди. И вновь я ощутила от него столько любви, что моё сердце готово было разлететься на куски.

— Я ненавижу это, — промямлила я в его футболку.

Он обнял меня крепче.

Я ощутила очередной импульс предостережения, но в этот раз он был мягче.

Я также уловила дурное предчувствие и, возможно… не знаю, нерешительность? Чем дольше я чувствовала это, тем острее понимала, что вдобавок ко всему остальному он хотел поговорить со мной о чём-то. Может, попросить или спросить о чём-то. И это определённо заставляло его нервничать.

И всё же это было намного меньше того, что меня беспокоило.

Ощутив очередную волну нервозности из его света, я подняла взгляд.

— Что? — спросила я.

Его светлые глаза всматривались в мои. Похожие на стекло. Или даже на слегка окрашенный хрусталь.

Как-то раз Ревик сказал мне, что некоторые люди считали его цвет глаз пугающим, даже отталкивающим. Его партнёрам было сложно в них смотреть. Ему говорили, что его глаза холодные, безжизненные… с мертвым взглядом. Как у машины.

Я думала, что они абсолютно прекрасны. И всегда так считала.

Когда я подумала об этом, Ревик закрыл глаза на несколько секунд. Завиток жара вышел из его света вместе с большим количеством боли, чем всё, что он позволял мне почувствовать с тех пор, как очнулся после Дубая. Этого оказалось достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание, а сердце пропустило несколько ударов.

— Я хочу секса, — сказал он хрипло. — Я хочу этого так сильно, что знаю — сейчас мне нужно тебя отпустить. Мне нужно уйти, Элли. Немедленно. Прежде чем ты попытаешься соблазнить меня по-настоящему.

Последнее предложение он сказал почти в шутку. Умолкнув, он отвёл взгляд, уставившись в дальнюю стену. Затем протяжно выдохнул.

Я видела, как сжались его челюсти прежде, чем он посмотрел на меня.

К чему бы ни сводилось его решение, он только что его принял.

— Возможно, у меня есть… решение проблемы, — осторожно сказал он.

Его акцент снова усилился. Я почувствовала, как мой свет открывается. Словно услышав меня или ощутив перемену в моём свете, он добавил:

— …Тебе оно может не понравиться. Моё решение проблемы.

Сделав вдох, я кивнула, давая ему почувствовать, что и так подозревала это.

Ревик поколебался. Я чувствовала, как он подбирает слова, затем мысленно воюет с ними, пытаясь решить, как спросить. Всё это время я держала свои мысли в дальних уголках сознания, хотя уже подозревала, к чему это может идти.

В итоге он вообще ничего не сказал.

Вместо этого он показал мне образы.

Даже эти образы пришли ко мне с осторожностью. И ревностью. Я чувствовала его ревность и злость на меня, потому что я все усложнила для него после ситуации с Чандрэ.

Часть того, что я видела и чувствовала, была воспоминаниями.

Не только его воспоминаниями, но и воспоминаниями, которыми я поделилась с ним. Я видела крепость Повстанцев в Китае и то, что случилось в общей комнате после той миссии в Сан-Паоло. Я видела нас в Нью-Йорке, тот наш разговор в «Третьей Драгоценности» после возвращения из Южной Америки.

Закончив посылать мне воспоминания, Ревик отправил поток дополнительной информации, затопив мой свет словами, эмоциями… снова образами.

Он послал свои беспокойства о моей реакции на его просьбу, тот факт, что это предложил Балидор, что Ревик поговорит с Джоном от моего лица, но если мы всё же сделаем это, он очень хотел присутствия Джона и Врега, а также Балидора и Юми и большей части команды разведчиков.

За исключением Чандрэ. Её имя было исключено из списка.

Это Ревик чертовски ясно дал понять.

Он сказал мне, что даже близко не подпустит Кэт или Уллису, или кого-либо, чьего присутствия я не хотела — за исключением Джона, и возможно, он пойдет на уступку даже в этом отношении, но он довольно сильно убежден, что Джон и Врег должны быть там. Он определенно хотел присутствия Врега. Он не ждал, что Джон согласится на участие Врега без него, потому что они женаты, и Ревик всё равно хотел, чтобы Джон тоже был там.

И так далее. Это продолжалось некоторое время.

И да, были и другие вещи, но это самое основное.

Закончив излагать это всё, Ревик просто ждал.

Он не отпускал меня. Он также не говорил. Он всматривался в моё лицо, крепко обнимая, пока я обдумывала его предложение в своём сознании.

Я уже знала, что соглашусь на это.

Если так Ревик укрощал меня, если он какими-то маневрами подводил меня к этому, даже использовал моё чувство вины из-за Чандрэ… ну, я не могла заставить себя переживать на эту тему. Он наконец-то вымотал меня до такой степени, что во мне не хватало оснований для отказа.

И я не думала, что он подводил меня к этому.

Я знала, что в итоге мы, возможно, всё равно пожалеем об этом. И да, я ненавидела идею об участии Врега и Джона. Я также ненавидела мысль о том, что там будет Балидор, главным образом потому, что я знала — Ревика это побеспокоит сильнее, чем он когда-либо признается мне.

Я всё это знала, но всё равно понимала, что соглашусь.

Так что я лишь кивнула.

— Ладно, Ревик, — сказала я. — Ладно.

Глава 10. Конец расы

Министр обороны Джохан (Джо) Саторн поднял взгляд на гигантский новостной монитор, который занимал целую стену в зале для совещаний. Сосредоточившись на экране, он осознал, что не может оторваться. Он настолько зациклился на тех образах, что почти полностью пересёк комнату и только потом посмотрел на сам стол.

Как только это случилось, он вздрогнул.

Там сидела женщина. Одна.

Она смотрела на него маленькими, но на удивление яркими тёмными глазами, морщинистое лицо оставалось неподвижным под похожей на шлем стрижкой из седых волос. Эти глаза казались почти непрозрачными, словно в её глазницы вставили мокрую речную гальку.

Саторн моргнул под её напряжённым взглядом, затем заставил себя расслабиться.

Она была жутковатой старой кошёлкой, несомненно, но она не имела над ним власти.

Определённо одна из тех, кто пришел к власти через назначения и закулисные сделки, и у нее не было никакой способности очаровывать или даже общаться с нормальными людьми. Вероятно, она каким-то образом связана с классом жертвователей или с чьей-то важной семьей.

Никто бы никогда не проголосовал за такое лицо.

Он выдавил из себя улыбку, стараясь как можно дружелюбнее помахать рукой.

— Мы первые? — спросил он. — А я-то тут беспокоюсь, что опоздал.

— Так и есть, — сказала она.

Её голос был резким. Ничто в её поведении никак не отреагировало на его улыбку.

Как ни странно, Саторн также уловил едва заметный намек на немецкий акцент. Ему показалось, что он слышал это ранее в её голосе, но никогда так явно. Откуда, чёрт возьми, она родом на самом деле? И почему она это скрывает? Насколько он знал, не существовало никакого положения о том, что только урождённый гражданин страны может быть главным судьей Верховного суда.

В любом случае, акцент был странным — смесь европейского немецкого и чего-то, что он не мог идентифицировать. У Саторна были родственники-немцы. Он знал разницу.

Может, она швейцарка? Был ли немецкий для неё также вторым языком?

Как бы то ни было, акцент, который, как он подозревал, был настоящим, открыто насмехался над американским акцентом Среднего Запада, который она обычно изображала.

— Собрание отменили, — так же резко сказала Новак.

— Отменили? — Саторн приподнял брови. — Почему?

— У неё появились другие дела. Которые не могли ждать.

Саторн знал, что Новак имела в виду Президента.

Кивнув, он обдумал её слова. Если старухи не было там с Брукс и остальными, это должно быть что-то военное.

Он задавался вопросом, почему его самого туда не вызвали.

В конце концов, он был министром обороны, черт возьми.

Оглянувшись на монитор, он увидел, как изображения сменяются странно однородной смесью, из одного города в другой. Все они горели по-разному. Все они так или иначе пострадали от природы — будь то землетрясения, торнадо, высокие приливы, муссонные дожди и наводнения, вышедшие из-под контроля пожары, вызванные ветрами, или даже, в некоторых случаях, смертоносные ливни с градом.

Там были изображены в основном города Соединённых Штатов — все, кроме полностью затемнённых городов Нью-Йорка, Анкориджа и Солт-Лейк-Сити. В других комнатах мониторы показывали другие части мира, но эта комната была сосредоточена в основном на том, что осталось от Соединённых Штатов.

Один экран занимал Лос-Анджелес, теперь ставший почти безлюдным.

Некоторых жителей они подняли по воздуху на более высокие земли, в основном в Нью-Мексико и Колорадо. Большинство прибрежных районов, включая длинную полосу шоссе № 1 и шоссе № 5, где оно поворачивало к побережью, были затоплены из-за выхода из строя защитных полей и постоянно усиливающихся штормов. Венис-Бич и Лонг-Бич, а также часть Малибу и большая часть центра Сан-Диего находились на глубине нескольких метров под водой, хотя Саторн даже сейчас то тут, то там видел признаки жизни.

По широким улицам плыли лодки. Дым от контролируемых костров поднимался из открытых окон на верхних этажах зданий — признаки того, что выжившие пытались оставаться сытыми и относительно сухими.

Майами был почти полностью стёрт с лица земли приливами и отливами.

Чикаго потерял большую часть своей инфраструктуры из-за пожара. На них обрушились сухие грозы и торнадо, за которыми последовало несколько резких похолоданий, которые чертовски опасны при отключенных электросетях.

Финикс, казалось, состоял в основном из хорошо вооружённых, бродячих банд в автомобилях, курсирующих и патрулирующих улицы. Теперь у них там был своего рода порядок, хотя бы потому, что у этих групп имелся установленный порядок клевания, но цена с точки зрения человеческих убийств была высока и продолжала расти. Более того, у них заканчивалась вода.

Сан-Франциско, как и Финикс, разбился на квадранты и зоны вдоль всех городских улиц, каждая из которых принадлежала различным конкурирующим группам линчевателей и военизированных формирований. В Сан-Франциско жило больше видящих, чем в Финиксе, но в остальном два региона установили схожие методы наведения порядка и контроля в мире после С2-77.

Список продолжался.

Атланта. Вашингтон. Хьюстон. Сиэтл. Сент-Луис. Филадельфия. Мемфис. Детройт. Лас-Вегас. Цинциннати. Питтсбург. Альбукерке.

Саторн вглядывался в мерцающие трёхмерные и двумерные изображения, всё ещё не в силах воспринять их как полностью реальные. Что-то в пребывании под землей, в удалённости от жизни за пределами бункера противовоздушной обороны, делало всё происходящее на этих экранах похожим на вымысел.

Реальность, какой бы она ни была, стала сродни антиутопическому фильму со слишком большим количеством статистов и тревожно хорошими эффектами.

Отвернувшись от экрана, он нахмурился, рассматривая женщину с седыми волосами. Он снова задался вопросом, почему Брукс не пригласила его на то, что происходило внизу, и подумывал просто улизнуть, попытаться найти ответы самостоятельно.

Подумав ещё немного, он отказался от этой затеи.

Что бы он лично ни думал о старой леди, она определённо пользовалась вниманием Президента. Она также, вероятно, знала о происходящем больше, чем кто-либо, кого он мог бы найти бродящим по этим коридорам, даже если бы она не участвовала непосредственно.

Влияние главной судьи Новак на исполнительную власть было печально известным.

Это началось не с Брукс (это началось при президенте Веллингтоне), но с тех пор это озадачивало каждого члена кабинета министров при обоих президентах.

До Веллингтона никто никогда не слышал, чтобы член Верховного суда принимал участие в принятии решений в Овальном кабинете. Если бы его спросили до президентства Веллингтона, Саторн подумал бы, что такая вещь должна быть незаконной, учитывая предполагаемую объективность судов наряду с разделением властей, но Веллингтон начал приглашать это старое ископаемое на заседания по планированию вскоре после того, как он вступил в должность.

Когда его спрашивали, Веллингтон использовал в качестве оправдания национальную безопасность — что-то связанное с необходимостью объединения всех трёх ветвей власти после кошмара измены Кейна. Риторика в те годы обсуждала «необходимость того, чтобы суды были более осведомлены о широком контексте, связанном с законностью конкретных действий, предпринимаемых во имя национальной обороны».

Что, конечно, было чистой политической чушью, но никто за пределами Белого дома не ставил это под сомнение. Большинство считало, что Веллингтон сделал это, чтобы проложить путь к своей тотальной войне против Китая, и поскольку никто в администрации особенно не возражал против этой цели, никто на самом деле не выступил и не стал спорить по этому вопросу.

Затем Веллингтон и часть его кабинета оказались убиты.

Телекинетик «Сайримн», хотя официально его так и не обвинили, появился на сцене вскоре после этого. Он начал руководить лагерем террористов-видящих из бункера в уголке китайской Азии.

Многие всё ещё поговаривали, что видящие совершили захват власти.

Какие бы теории ни циркулировали вокруг, никто не оспаривал, что вскоре после этого всё покатилось к чёртовой бабушке.

В то время всё произошло слишком быстро, чтобы кто-то смог это остановить. Правительственные механизмы просто двигались слишком медленно, даже если не считать огромного количества дерьма, которое входило в процесс принятия решений на федеральном уровне. Конечно, многие винили Брукс. Они сказали, что ей не хватает целеустремлённой убежденности Веллингтона, когда дело доходит до решения двойной угрозы со стороны Китая и угрозы видящих.

Эти крики стали намного громче после появления вируса С2-77.

Те же самые крики продолжались и сейчас, практически не ослабевая, даже когда остатки правительства Соединённых Штатов жили преимущественно под землей. Саторн не был не согласен со всеми этими критиками. В конце концов, видящие практически уничтожили человеческую расу, и Брукс до сих пор не отдала приказа о каких-либо крупных наступлениях ни против самих видящих-террористов, ни против их человеческих хозяев в Пекине.

Саторн понятия не имел, для чего, чёрт возьми, вообще предназначено ядерное оружие, если его не собираются использовать в подобной ситуации.

Тем не менее, несмотря на его личную критику по поводу её мягкого ответа Китаю и видящим, Саторн знал, что Брукс вряд ли была слабачкой. В их частных беседах Брукс, казалось, не столько боялась действовать, сколько была разочарована и скептически относилась к полученным разведданным.

Учитывая то, чему он стал свидетелем в последние месяцы, Саторн начинал понимать её точку зрения.

Однако это ощущение невидимых врагов было одним из самых странных аспектов, связанных с президентством Брукс… а ведь странных вещей было чертовски много.

С другой стороны, Брукс удостоилась сомнительной чести, скорее всего, стать последним президентом Соединённых Штатов. Судьба или какая-то другая сила выбрала её, чтобы она вела корабль в глубины океана С2-77.

Не то чтобы он винил её за случившееся.

Да и как можно?

Если уж на то пошло, он винил полдюжины лидеров, которые правили до неё, которые пошли на компромисс с ледянокровками и их предполагаемым «мирным руководством», несмотря на террористические окраины, которые они, казалось, не могли контролировать, и это, похоже, росло с каждым годом. Госдепартамент потратил впустую годы, подписывая договоры с этими бессильными монахами и подставными лицами, когда они, вероятно, должны были стереть всю проклятую заразу с лица Земли.

Но когда дело доходило до войны, задним умом все крепки.

Когда сталкиваешься с уничтожением всей своей расы, это, вероятно, вдвойне правдиво.

Саторн выдвинул стул и опустился на кожаное сиденье.

Он посмотрел на Новак и заметил, что старая ящерица смотрит на него, и её глаза странно посветлели при боковом освещении овальной комнаты. Он готов был поклясться, что раньше её радужки были тёмно-карими… по крайней мере, карими, может быть, ореховыми. Почему они вдруг стали синими?

Она носила очки, что всегда казалось Саторну странным.

В эти дни очки никому не нужны. Даже бедные люди могли сделать корректирующую операцию, если им удавалось доказать, что это позволит им остаться на работе. А это любой мог бы сделать, даже карточный мошенник на автовокзале Портового управления. Только самые бедные из бедных носили эти старые реликвии, и главная судья Новак определенно не из их числа.

Саторн гадал, не было ли это частью её образа старой леди, чем-то, что должно было обезоружить, заставить её казаться безобидной бабушкой. Если так, то это не работало.

Перемена цвета глаз показалась ему странной, но, возможно, это просто игра света.

— Что-то случилось? — Саторн сохранял серьёзный, но вежливый тон, положив руки на стол из вишнёвого дерева. — Из-за чего совещание?

Старуха продолжала пристально смотреть на него.

Что-то в пустоте её взгляда или, возможно, в полном отсутствии эмоций, которое там ощущалось, заставляло его нервничать.

Как раз когда он подумал об этом, Новак моргнула и отвернулась.

— Да, — сказала она. Откинувшись назад, она поправила очки в металлической оправе, одарив его мрачной улыбкой. — …Что-то случилось. Китайцы озвучили очередную угрозу.

Пальцы Саторна сжались на столешнице.

— Чего они хотят?

Новак показала неопределённый жест, и Саторн не был уверен, как его интерпретировать.

— А вы как думаете? — спросила она, и её слоги окрашивались легким немецким акцентом. — Они хотят, чтобы мы передали антидот. Они верят в распущенные русскими слухи о том, будто мы приберегаем какую-то вакцину от С2-77. Они думают, что мы отказываемся делиться ею с миром.

Саторн нахмурился.

— В этом нет никакой правды, не так ли?

Он сказал это, не подумав.

Но даже так он был поражён весёлой улыбкой, которая появилась на губах старой леди.

— Почему вы спрашиваете меня об этом? — произнесла она.

Саторн решил сказать ей правду. Он давно верил, что честность порождает честность. Люди часто инстинктивно чувствуют, когда кто-то им лжёт, даже если они предпочитают верить в эту ложь по эмоциональным или другим причинам.

— Кое-что слышно, — ответил он. Откинувшись назад так, что шарнир в кресле заскрипел, он улыбнулся, вторя её деловому тону. — Мне приходило в голову, что если поставки будут ограничены… конечно, если предположить, что такая вещь существует… мы могли бы посидеть на них некоторое время. Мы могли бы подождать и не делиться, прежде чем у нас появятся производственные мощности, чтобы начать производство в больших масштабах, особенно учитывая гражданские беспорядки, которые это может спровоцировать. Более того, китайцы не были хорошими союзниками для нас в последние годы…

— Ах, — сказала она, улыбаясь.

Встретившись с ней взглядом, он многозначительно пожал плечами.

— Я подозреваю, что они не будут занимать первое место в списке для распространения, — сказал он. — Не только из-за Кейна. И даже не из-за нападения на Белый дом. И не из-за смерти нашего уважаемого президента Веллингтона. Хотя на данный момент немного оскорбительно для нашего интеллекта, что они всё ещё отрицают свою причастность ко всем трём инцидентам. Независимо от деталей, ложь была многочисленной и нераскаявшейся. И военные действия были беспрецедентными, по крайней мере, в этом столетии. У нас есть множество причин не делиться технологиями с Китаем до того, как мы подарим их другим.

Новак даже не моргнула.

После краткой паузы она опять одарила его одной из тех полуулыбок.

— Хорошо сказано, — пробормотала она. — И я согласна. Хотя если вы правы, то это унижение может обойтись дорогой ценой.

— И какова цена? — спросил Саторн. — Чем они пригрозили?

— Ядерной войной, — ответила Новак.

Она сказала это так, как говорила все остальное — барабаня пальцами по столу, наблюдая за его лицом, словно оценивая его реакцию.

Когда Саторн промолчал, Новак пожала плечами. Пожатие плеч было странным и, казалось, охватывало её руку вместе с узкими плечами.

И снова ему показалось, что он услышал лёгкий немецкий акцент.

— Они угрожали разбомбить то, что осталось от наших городов, один за другим, пока мы не передадим это противоядие, которое, по их мнению, мы скрываем от них, — продолжила Новак своим бесстрастным голосом. — У нашего президента, возможно, нет другого выбора, кроме как пойти на крайние меры. Возможно, упреждающие меры. Возможно, в ближайшие несколько дней. Максимум через неделю.

Саторн почувствовал, как от его лица отлило всё тепло.

Его ладони также ощущались холодными.

Он рефлекторно сжал пальцы, не отводя взгляда от лица Новак. Как бы он ни мечтал, чтобы Брукс сделала смелое военное заявление после С2-77, на самом деле он не хотел, чтобы это оказалось именно таким заявлением. Не сейчас. Чёрт, он полагал, что время для этого уже прошло.

— Упреждающие меры? — пытаясь смочить рот слюной, Саторн поёрзал на сиденье, отчего кожа заскрипела. — То есть…

— Они решают это сейчас, — сказала Новак, всё ещё оценивая его своими маленькими глазками.

Саторн отвел взгляд от её морщинистого лица. Он позволил своим глазам сфокусироваться на экранах, разбросанных по верхней трети комнаты мерцающим кольцом изображений в реальном времени.

— Она примет решение сегодня? — спросил он.

— Я не знаю, — сказала Новак резким голосом. — Но я подозреваю, что да. Так и будет. Во всяком случае, основные моменты будут определены. На самом деле, я подозреваю, что решение уже принято.

Саторн отвел взгляд от экранов и снова посмотрел на неё, не скрывая своего недоверия, но старуха шокировала его улыбкой.

— Не волнуйтесь, — сказала она. — Здесь мы в полной безопасности.

— Не вол… — он чуть не подавился словами. — Это может означать вымирание. Настоящее вымирание. Или вы планируете просто клонировать последние несколько сотен из нас здесь, внизу?

Её улыбка сохранилась, но в глазах снова появилось холодное выражение.

Взгляд Саторна проследил за странными движениями мышц, которые пробежали по её маленькому телу.

— Вы когда-нибудь думали, что это неизбежно? — спросила она.

— Что? — Саторн невесело рассмеялся. — Вымирание?

— Да, — сказала она.

В ответ на его молчание она одарила его очередной лёгкой улыбкой.

— Человеческая раса, похоже, просила об этом, по крайней мере, более века, — добавила она. — …если не с момента её генетического зарождения.

Глядя на неё, Саторн почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Тёмное подозрение закралось в его разум.

Эти странные глаза. То, как она говорила о людях.

Этот грёбаный акцент, который она пыталась скрыть, звучал даже старше, чем она выглядела, а выглядела она старше самого Бога.

Тот факт, что она пробралась в высшие коридоры власти. Тот факт, что никто, казалось, не мог выгнать её из Овального кабинета, даже сама Брукс.

Может быть, всё это действительно было чушью собачьей.

Возможно, его приятель из АНБ, Дворкин, был прав. Дворкин, конечно, был пьян. Позже он также утверждал, что пошутил, но, возможно, он прав в том, что сказал. Возможно, видящие всё это время играли с человеческой расой.

Может быть, все предполагаемые средства контроля — СКАРБ, Мировой суд, Зачистка, всё это — были просто дымовой завесой, созданной видящими, чтобы скрыть, кто на самом деле являлся главным.

Может быть, это просто утешительная ложь, которую видящие позволяли людям говорить самим себе.

Ничто не маскировало реальную власть лучше, чем иллюзия контроля.

Даже думая об этом, Саторн знал, что если он прав, то никогда не покинет эту комнату живым.

Когда он встретился взглядом со старухой, то увидел то же самое знание, отражённое в этих серо-голубых радужках. Улыбка до сих пор играла в уголках её несуществующих губ, но глаза оставались проницательными, оценивающими. Животными.

Рептильными.

Саторну показалось, что он заметил в её глазах проблеск любопытства, как будто она посчитала интересным, что он собрал воедино кусочки её личности сейчас, когда уже слишком поздно. Саторн наблюдал, как она смотрит на него, и поймал себя на мысли, что всё кончено.

На этот раз всё действительно кончено… и не только для него.

Человеческая раса шла по пути динозавров.

Когда эта мысль пришла ему в голову, он издал низкий смешок.

В этом звуке вообще не было юмора. Он получился сдавленным, задушенным.

Всё ещё усмехаясь, он посмотрел на своё бедро, где теперь сжимал пистолет. Он зачарованно наблюдал, как поднял пистолет с колен. Он не посылал своему телу команду сделать это. Рука и кисть больше не принадлежали ему.

Ему показалось, что он почти видит веревочки марионетки, когда главная судья Новак заставила его прижать дуло Беретты М9 к собственному виску. Он почувствовал, как его пальцы сжались на рукоятке, палец скользнул на место спускового крючка.

И снова, сам того не желая, он улыбнулся.

Она ответила ему улыбкой, но холод не покидал её каменных глаз.

— Знаете что, Новак? — сказал Саторн.

Он с трудом сказал даже это, выдавив слова сквозь стиснутые зубы.

Она склонила голову, как видящая в знак согласия.

Теперь, увидев это, он не мог этого не видеть. Она выглядела настолько чужеродной для него, что он не мог представить, чтобы кто-то поверил, будто она человек, если они по-настоящему смотрели на неё.

Теперь она выглядела развеселившейся, такой же холодной, как самый холодный наёмник-ледянокровка, которого он когда-либо встречал в бою в те дни, когда Саторн был рейнджером и сражался в пустыне. Большинству из этих ледянокровок не просто так поручали мокруху, а не сажали их где-то в комнате, чтобы передавать информацию агентам на земле, которые нажимали бы на спусковой крючок вместо них.

Большинство из них были хладнокровными и прирождёнными убийцами.

Им это доставляло удовольствие. Убийства и траханье.

Они только это и знали. Только в этом они и хороши.

С другой стороны, может быть, именно это нужно, чтобы выжить. Может быть, именно поэтому их раса унаследует Землю, а человеческая раса сгниёт от этой грёбаной болезни.

Те серо-голубые глаза сделались чуточку холоднее.

— Да, — сказала она резким голосом с сильным акцентом. — Что такое, господин министр? Вы хотели что-то мне сказать?

Саторн силился улыбнуться.

В этот раз не получилось.

— Вы действительно выглядите как ящерица, бл*дь, — выдавил он.

Если она и ответила на его слова, Саторн этого не услышал.

В маленькой комнате прогремел выстрел, и Саторн повалился на стол из вишнёвого дерева.

Глава 11. В бункере

— Что значит «застрелился»? — Брукс нахмурилась, глядя на женщину в форме, стоящую перед ней. — Ты что, издеваешься надо мной? Саторн? Почему?

Женщина покраснела, глаза выдавали её смущение.

Она не сдвинулась с места и не опустила взгляд.

— Я этого не знаю, сэр, — сказала она. — Я могу дать вам только физическое описание самого акта. Его тело было найдено в Конференц-зале Б, сэр, в Административном крыле. Похоже, он отключил наблюдение до того, как сделал это, но у нас нет оснований подозревать нечестную игру. У него остались следы углерода на пальцах, и его отпечатки пальцев были единственными, найденными на…

— Да, хорошо, хорошо, — Брукс, поморщившись, отмахнулась от неё. — Кто его нашёл?

— Главная судья Новак, сэр.

— Новак, — пробормотала она. — Кто бы мог подумать.

— Сэр?

Выдохнув, Брукс отвела взгляд, положив руки на бёдра.

Президент Мойра Аиша Брукс — «Мой» для её друзей, которых в эти дни было очень мало, и «Мойша» для её родителей, чья смерть была подтверждена два месяца назад вместе с большинством людей, с которыми Брукс выросла в том грязном пригороде Детройта — поморщилась.

Однако она ничего не сказала.

Вместо этого она вообще отвернулась от морского пехотинца, глядя на командный центр с балкона подиума, где она стояла.

— Сэр, — начала морпех.

— Ладно. Хорошо, — Брукс опустила голову, стараясь не выругаться себе под нос. — Спасибо, что сообщили мне, Рейнольдс. Вы свободны.

Женщина помедлила, затем энергично отдала честь.

Когда она повернулась на каблуках, чтобы уйти, Брукс крикнула ей вслед:

— …Держите меня в курсе, если появится что-нибудь новое. Всё, что угодно, морпех.

Женщина снова отсалютовала ей, щёлкнув каблуками.

После ухода капитана морской пехоты Брукс выдохнула ещё тяжелее, стиснув зубы и вцепившись обеими руками в перила балкона так крепко, что побелели костяшки пальцев. Скрежет зубов был новой привычкой, которую она тоже приобрела где-то за последние шесть или около того месяцев.

Теперь она делала это не только во сне, но и наяву.

Суицид Саторна? Что дальше?

Она изо всех сил пыталась думать, глядя на главное разведывательное управление в дальнем конце комнаты.

Командный центр простирался далеко под ней, достаточно далеко, чтобы страдать от легкого искажения перспективы. Он был огромным, примерно в половину футбольного поля, с потолком высотой в три этажа. Концентрические полукольца мониторов заполняли большую часть пустого пространства главного этажа, завершаясь сценой на платформе с длинным столом для совещаний, за которым вмещалось около тридцати человек. Стол стоял прямо под монитором подачи, встроенным в стену.

На этом экране в настоящее время отображалась карта мира.

Меньшие экраны выступали из разных мест, отображая 3D-изображения в более или менее реальном времени, через серию каналов, поступавших через различные спутники, а также через то, что осталось от их наземного наблюдения. На возвышении экраны проецировали полную виртуальную трёхмерную среду одним импульсом от имплантата Брукс.

По ощущениям это походило на пребывание в настоящем месте. Вплоть до запаха пота и крови, мочи и дыма, горящих тел и гниющих растений, казалось, что она действительно была там.

Военные шишки называли командный центр «Ареной».

Это имя всегда вызывало в памяти Брукс гладиаторов, рубящихся и сражающихся друг с другом до смерти.

Что, если подумать, было более или менее уместно.

То, что осталось от её президентства, теперь жило здесь, глубоко под тем, что когда-то было бункером североамериканского командования воздушно-космической обороны. Подземный комплекс сильно расширился за эти годы, чего Брукс не осознавала до кризиса с С2-77.

Теперь это место превратилось в самостоятельный город, чёрт возьми, или близко к этому.

Её глаза снова сосредоточились на экранах, переходя от одной горячей точки к другой.

Конечно, ни на одном из этих экранов не было изображений из так называемых «затемнённых» городов. Их камеры и спутники оставались полностью недоступными для всех, кто находился в администрации Брукс. Брукс видела список этих городов так много раз, что почти запомнила его наизусть:

Дубай. Гонконг. Сингапур. Мюнхен. Буэнос-Айрес. Осло. Лхаса.

Нью-Йорк. Солт-Лейк-Сити. Анкоридж.

Были и другие, но последние три ранили сильнее всего.

Даже в её собственной стране они отрезали её.

Брукс явно не пригласили на вечеринку, где раздавали золотые билетики. С другой стороны, она надеялась, что они подавятся своей проклятой икрой, наблюдая, как мир горит внутри их (несомненно) позолоченных клеток.

Так что да, возможно, отсутствие приглашения для нее не было таким уж удивительным.

Военные, конечно, по-прежнему считали, что за всем этим стоит Китай, в том числе за затемнёнными городами, даже в Соединенных Штатах. У военной разведки была рабочая теория, что Китай использовал болезнь вместе со своим финансовым влиянием как двойной удар колонизации и геноцида, применяя армии видящих, чтобы блокировать города для своих «друзей» и (предположительно) начать процесс колонизации после того, как болезнь уничтожила любое сопротивление.

Иными словами, они думали, что Китай решил захватить мир.

Согласно этой теории, болезнь лишь проложила путь.

Она принесла дополнительный бонус в виде высвобождения природных ресурсов для возможного массового переселения китайских граждан в обезлюдевшие районы. Тем не менее, многие миллиарды китайцев могут прятаться за этими стенами, ожидая, когда умрёт весь остальной мир, им придется есть, им понадобится пресная вода, жильё и работа…

Или такова была логика.

В этом сценарии была только одна проблема.

Брукс в него не верила.

Если сообщения, которые Брукс получала по тайным каналам, были хоть сколько-нибудь точными, китайцы в процессе уничтожили почти две трети своего собственного населения. Брукс было немного трудно поверить в подобное, сколько бы генералов ни пыталось убедить её, что а) эти отчеты были фальшивыми, или б) китайцы просто не «ценят жизнь» так, как западные люди.

Опять-таки, у Брукс возникали сомнения.

Уже несколько месяцев она получала информацию по обратному каналу от источников, которые утверждали, что записывают события, действительно происходящие на материковом Китае. Многие каналы видящих подтверждали эти данные, особенно Драк, вероятно, самый авторитетный из них. Другой, чуть более антизападный канал, управляемый какой-то мафией видящих из Макао, говорил по существу то же самое.

Согласно этим источникам, китайцы умирали толпами. Быстрее, чем в Соединённых Штатах. Быстрее, чем в любом другом месте, кроме Индии.

Конечно, её разведчики думали, что всё это чушь собачья.

Сфабрикованные данные. Обработанные записи. Пропаганда.

Кадры, создававшиеся в виртуальных студиях.

И её шеф внутренней безопасности, и глава ЦРУ яростно утверждали, что всё это просто дымовая завеса, чтобы одурачить мир, заставить его увидеть в Китае ещё одну жертву болезни. Они предположили, что эти ложные сообщения будут продолжаться до тех пор, пока не останется никого, кто мог бы дать отпор.

Далее они утверждали, что отключение спутниковой связи над материковым Китаем является достаточным доказательством того, что китайское правительство организовало отключение связи над отдельными городами в остальном мире. Они называли это «сохранением первоклассной недвижимости» и постулировали, что китайцы намеревались использовать выживших местных жителей в качестве дешёвой рабочей силы, рабов Китайской империи, которая восстанет из пепла.

Поскольку из всех щитов над Китаем самые плотные находились над Тибетом, существовали некоторые предположения, что Лхаса в конечном итоге станет новой столицей нового Китая.

В этом был какой-то извращённый смысл. С повышением уровня воды Лхаса переживёт многие старые прибрежные города.

И всё же Брукс оставалась скептиком.

Что ж, так оно и было, пока сегодня утром не пришла угроза — угроза, которая, казалось, исходила непосредственно из Пекина.

Вздохнув при этом напоминании, Брукс заправила несколько выбившихся прядей своих кудрявых, чёрных с проседью волос обратно в небрежный пучок, который она сообразила ранее. В последние месяцы более формальные аспекты её президентского поведения отошли на второй план, но так можно сказать почти про всех здесь.

Ранее в тот день она небрежно завязала волосы на затылке в основном для практических целей, поскольку работала в совете безопасности с аналитиками и руководителями АНБ и ЦРУ после получения угрозы от исполняющего обязанности президента Пекина Сяо Мин Фа.

Она всё ещё не могла поверить, что Джо Саторн покончил с собой.

Здесь было несколько самоубийств с тех пор, как всё началось… Но чтобы Джо?

Шок продолжал отдаваться в ней, мешая думать о чём-либо ещё, даже учитывая более серьезные проблемы, которые в настоящее время беспокоили её.

Саторн был ястребом старой школы и расистом до мозга костей, когда дело касалось видящих, но Брукс, по крайней мере, знала, на чьей он стороне. Более того, она доверяла ему, даже когда не соглашалась с ним. У него были хорошие инстинкты, и он не играл в игры — кроме тех, которые были в порядке вещей на этой работе.

Брукс осознала, как сильно она полагалась на его прямолинейные советы, примерно через две секунды после того, как морпех сказала ей, что он мёртв.

Неужели он сломался? Это не должно быть удивительно, учитывая всё происходящее, но почему-то всё равно удивляло. Он казался таким… твёрдым.

«Пуля в голову. Выпущенная им самим».

Эта судья с лицом ящерицы нашла его… Новак.

Из всех людей именно эта рептилия нашла тело Джо. Саторн не скрывал своей неприязни к этой старой ведьме, и он был не один. Все трое, Саторн, Брукс и её начальник штаба Хавьер Гарсия, называли Новак «доктором Менгеле»³ за её спиной.

Брукс знала, что они не должны этого делать, что в какой-то момент это, скорее всего, дойдёт до Новак, но она, похоже, не могла заставить себя остановиться или заставить других прекратить это.

Чёрт, иногда им нужно было подбодрить себя шуточкой, особенно сейчас.

Чёрт бы побрал Джо до самого ада. Как он мог это сделать?

Как он мог поступить так с ней?

Никто из её нынешней команды не мог занять его место, даже Хавьер. Она как раз собиралась найти Джо, чтобы спросить его мнение об этом последнем ходе

Глава 12. Неверный выбор

— Ядерная? — я уставилась на Врега, чувствуя, как внутри у меня всё сжалось. Я посмотрела на Юми, понимая, что эта информация должна исходить от её людей. — Ты уверена?

Однако Юми смотрела на мою одежду.

Я изо всех сил старалась не обращать внимания на её пристальный взгляд.

Прошло уже несколько дней, и я знала, что они все слышали о случившемся с Чандрэ на той стене. Они также знали, что Ревик не вышвырнул меня, хотя некоторые, вероятно, считали, что он должен был это сделать.

Я понимала, что как минимум некоторые думали, будто он слишком легко позволил мне соскочить с крючка. Я подслушала шепотки теорий на этот счёт, включая чувство вины за его собственные измены.

По правде говоря, меня это не очень волновало. Теперь это казалось мне тривиальным.

Тем не менее, я не могла сосредоточиться на том, что только что сказала мне Юми — не сейчас. Не сегодня. Я не могла думать об этом сейчас. С этим придётся подождать.

По крайней мере, до завтра.

Подумав об этом, я сделала пренебрежительный жест рукой.

— Чан знает, верно? — сказала я нейтральным голосом. — Чан знает, что её это ждёт? Она и её команда? Что временное окно небольшое?

Юми бросила на меня осторожный взгляд, всё ещё слишком сосредоточившись на моей одежде.

— Да, сэр, — ответила она. — Это она подтвердила информацию, которую мы получили. Она уедет меньше чем через час. Разве вы не собирались быть там, чтобы обсудить это с ней до отъезда?

— Нет, — я покачала головой, невольно взглянув на Врега. — Этим занимается Ревик. Так что проследите, чтобы он был в курсе событий.

Юми выгнула бровь, но ничего не сказала.

Врег тоже ничего не сказал.

Я снова кивнула, пытаясь собраться с мыслями, затем отбросила это в сторону.

— Ладно, — сказала я. — Ну, что вам от меня нужно? Мы можем встретиться по этому вопросу завтра, обсудить некоторые запасные планы на случай, если люди Чан не смогут войти. Очевидно, нам понадобится больше разведчиков на их конструкции. Есть ли какая-то другая неотложная необходимость? Вероятно ли, что они нажмут на спусковой крючок в ближайшие 72 часа?

Юми нахмурилась, но решительно покачала головой.

— Очень маловероятно, сэр, — сказала она. — На самом деле, у нас есть основания полагать, что это скорее политический гамбит, а не серьёзная угроза. Способ для Тени заставить Китай капитулировать перед их требованиями, а не фактическое, запланированное нападение.

Я взглянула на Врега, и тот кивнул.

— Твой муж думает, что ему нужен Город, — прямо сказал он. — Мы с Адипаном согласны.

— Хорошо, — сказала я, выдыхая. — Я имею в виду… хорошо в том смысле, что, вероятно, Китай не будет разбомблён. Можем ли мы повлиять на это напрямую, если потребуется? Есть ли у нас связь с конструкцией Брукс?

Юми сделала ещё один отрицательный жест, на этот раз одной рукой.

— Нет, сэр, — ответила она, слегка прищёлкнув языком и шумно вздохнув. — Слишком много видящих следят за конструкцией американского президента. Мы вынуждены предполагать, что по крайней мере некоторые из них принадлежат Тени. Особенно если это правда, что один из его людей в сети остается близким к Брукс. Однако мы можем помочь Чандрэ отсюда, — она сделала паузу. — Меч упоминал, что он поручил одной из команд Адипана переместить мобильный резервуар.

Я кивнула.

— Хорошо. Это хорошо.

Молчание углубилось.

И снова я постаралась думать.

— Хорошо, — сказала я, прочищая горло. — Хорошо. Так что никаких ядерных атак сегодня вечером. Это здорово.

Когда никто ничего не сказал и даже не улыбнулся, я снова кивнула.

Затем я повернулась и направилась к низкой деревянной двери, намереваясь уйти. Небольшой конференц-зал когда-то был частной обеденной зоной в баре и ресторане для жителей здания, но с тех пор, как мы сюда приехали, мы многое перепрофилировали на лету.

Врег прочистил горло, прежде чем я успела выйти за дверь.

Когда я повернулась, он щёлкнул пальцами в мою сторону, не встречаясь со мной взглядом.

— Ты сейчас идешь обедать, Высокочтимый Мост? — спросил он чересчур вежливым тоном.

Я почувствовала, как моя шея и лицо покраснели.

— Да, — сказала я настороженно. — Ну и что?

— Ты… одета в это? — вежливость осталась, но в его словах прозвучало веселье.

Мне было совсем, совсем не смешно.

— Что ты хочешь знать, Врег? — спросила я, стиснув зубы. — Или ты хочешь мне что-то сказать, брат мой?

Он поднял взгляд. На этот раз его глаза выглядели почти виноватыми. Он попытался отмахнуться, но я видела, что он избегает моего взгляда.

— Нет, Высокочтимый Мост… абсолютно ничего, — сказал он, качая головой. — Совсем ничего. Ты выглядишь очень мило, моя сестра. Действительно, очень мило. Меч будет очень доволен.

Я хмыкнула, но всё равно почувствовала, как напряглись мои челюсти.

Может быть, Врег действительно имел в виду это как комплимент.

Или, может быть, он злился на меня больше, чем я думала — из-за ситуации с Чан или потому, что он чувствовал себя отрезанным от планировочных сессий последних нескольких дней. После той ситуации на стене я определенно чувствовала себя так, как будто ходила с алой буквой⁴, приколотой к моей груди, и не только с Врегом. Многие люди смотрели на меня так, даже мой собственный брат.

Джон пока что держал рот на замке, но я подозревала, что это ненадолго.

Сжав руки по бокам, я решила, что это не имеет значения. Не сейчас.

Это действительно не имело значения. Я это знала.

Тем не менее, я поймала себя на том, что задаюсь вопросом, не был ли выбор одежды ошибкой.

Я осторожно поднялась по последним ступенькам на крышу.

Я не знаю, чего ожидала в плане реакции людей на меня. Я всё ещё чувствовала желание защищаться после комментариев Врега и шепотков, которые слышала всю неделю… и теперь немного стеснялась одежды, которую надела для своего мужа.

Я не считала, что одежда была такой уж эксцентричной, но платье было довольно коротким, наверное. И да, хорошо, каблуки были довольно высокими.

Хотя обычно ему нравились такие вещи. Ревику, я имею в виду.

Думаю, не было ничего странного в том, что я нервничала.

Они решили сделать это на крыше, поэтому я захотела избежать лифтов и подняться на последние несколько этажей самостоятельно. Я также вошла на палубу одна, так как никто больше, казалось, не собирался пользоваться лестницей.

Тем не менее, было нелегко бродить даже на окраине группы так, чтобы люди не заметили моего прихода, даже когда мой свет закрыт щитами. Я знала, что не смогу долго прятаться, но я не хотела, чтобы все они заметили меня в одни и те же несколько минут.

Честно говоря, я не могла вспомнить, когда в последний раз так нервничала из-за чего-либо.

Для этого имелось несколько причин, но я бы солгала, если бы сказала, что самые весомые из них не были довольно личными, даже если принимать в расчет все текущие операции.

Мне пришло в голову, что мне, возможно, придётся сильно напиться, чтобы пройти через это.

Часть меня, однако, отвергла эту идею, учитывая то, как давно у меня не было реального контакта с Ревиком. Кроме того, я задавалась вопросом, как сильно мне нужно будет закрываться щитами. Алкоголь может оказаться не такой уж хорошей идеей, в зависимости от ответа на этот вопрос.

Так что да, я не выпила.

Избегая бара, мне было легче держаться в стороне.

Я говорила себе, что не избегаю всех в прямом смысле. Я просто предпочла получить представление о положении дел, прежде чем несколько человек заметят, что я присоединилась к ним. Так что я не избегала людей. Я просто пошла в другое место… и старалась ни на кого не смотреть, так как знала, что это привлечёт внимание.

Я устремила взгляд на парящие над городом облака, испещрённые полосами заката.

Несколько секунд спустя, оторвав взгляд от багряно-золотого неба, я остановилась, чтобы полюбоваться бассейном и трепещущим пламенем самодельных факелов. Вокруг бассейна стояли диваны с белой обивкой и дорогие с виду шезлонги. Кто-то, должно быть, почистил эти вещи или вытащил их из хранилища, потому что ни одна другая мебель, которую я видела здесь, не выглядела такой нетронутой.

Я избегала смотреть на более широкие матрасы, которые кто-то также принес сюда.

Я едва взглянула на буфет, который был устроен, по-видимому, для того, чтобы нормализовать ситуацию, превратить её в какой-то извращённый званый ужин.

Мне сказали, что это нормально — сначала поесть.

По-видимому, ещё один из обычаев видящих.

При других обстоятельствах это могло бы показаться забавным. Но почему-то это было не смешно, и мысль о том, чтобы вести светскую беседу или даже говорить о военных операциях или о чём-то ещё за ужином, только усилила тошнотворное чувство в глубине моего живота.

Всё ещё стараясь не быть узнанной, я спустилась по лестнице к более низкому участку у бассейна, осторожно ступая в туфлях на высоких каблуках.

Проделывая всё это, я держала свой свет довольно тесно обёрнутым вокруг тела.

Даже с моими попытками двигаться незаметно я чувствовала, как поворачивались головы и несколько пар глаз с любопытством поглядывали на меня. Все они осмотрели мою одежду, некоторые открыто пялились на мои ноги и грудь. Конечно, большинство из них были людьми, которых я знала. Я также чувствовала пристальные взгляды и любопытство от чужих светов, касавшихся моего тела, то есть от людей, которых я не знала.

Я знала, что они не были настоящими чужаками. Все здесь были тщательно проверены Балидором, Тарси, Юми и Ревиком.

Они явно узнали меня.

Ближайший из них стоял в группе у бара, держа напитки.

По их световым сигнатурам я подозревала, что большинство из них были из Адипана, а значит, они, вероятно, пришли с новой группой, о которой нам рассказал Балидор.

Одна женщина, в частности, со странной смесью синего и фиолетового в её радужках, открыто смотрела на меня, не отводя взгляда даже после того, как я повернулась. Широкоплечий, мускулистый видящий, стоявший рядом с ней, по телосложению напомнил мне Врега, хотя он был не таким высоким, и у него были менее напряженные глаза. Выражение глаз этого мужчины-видящего на самом деле казалось почти нежным, несмотря на резкость его света, натренированного для разведки, и его чисто физические размеры.

Когда я посмотрела на них обоих, в моей голове всплыли имена.

Далай… и Нулек. Должно быть.

Судя по их светам, они выглядели как пара.

Балидор сказал мне, что они присоединятся к нам в этом мероприятии, хотя и не уточнил, почему.

Их открытое любопытство к моей персоне немного нервировало меня. Не то, чтобы они испытывали любопытство как таковое — это довольно нормально, учитывая, кем я являлась — нервировало скорее то, что их интерес был личным.

Это заставило меня задуматься, не знали ли они Ревика.

Я вытеснила вопрос из своего света.

Последнее, что мне нужно — это начать психовать о том, сколько из этих людей уже видели моего мужа голым. Это ничуть не облегчит ситуацию… совсем.

Я даже не знала, был ли Ревик уже здесь.

Я опоздала на несколько минут, но подозревала, что он опоздает ещё больше, чем я, учитывая его послужной список за последние недели.

Однако в конечном итоге я ошиблась на этот счёт.

Сначала я его не заметила, вероятно, потому, что он делал почти то же самое со своим светом, что и я, но когда я отвела взгляд от дымчатой розы и кроваво-красной дымки бангкокского заката и далекого вида на реку, я почувствовала на себе взгляд и повернулась.

Он стоял выше меня на один уровень, держа в руке бокал.

Я видела других вокруг него, но когда он отвернулся, избегая встречаться со мной взглядом, я заметила, что он, казалось, стоял с этими другими больше для прикрытия. По крайней мере, он не принимал активного участия в том, о чём они говорили и над чем смеялись. На моих глазах он сделал большой глоток из бокала, который держал в руке.

Только тогда я заметила, что он раскраснелся. Я не могла сказать, был ли это румянец от того, что я поймала его пристальный взгляд, или он уже был пьян.

Зная его, он мог решить напиться для этого мероприятия.

Не то чтобы я его винила. Чёрт, да может, мне стоило к нему присоединиться.

Когда я наблюдала, как он время от времени кивает, улыбаясь там, где это уместно в ходе группового разговора, мне пришло в голову, что он всегда намного хитрее умел прятаться в толпе, чем я. Он знал, что только привлечёт к себе внимание, если попытается улизнуть в одиночку, поэтому он спрятался, окружив себя другими людьми. Умно.

Отложив это на будущее, я наблюдала за ним ещё несколько минут.

Я видела, как он вежливо кивал в ответ на то, что говорили другие. Я заметила, как он улыбнулся.

В основном я видела, как он пьёт.

Одно можно сказать наверняка: я определенно чересчур нарядилась.

На нём были армейские рабочие брюки, чёрные, облегающие, с четкими линиями, но да, всё равно рабочие брюки. Сверху он надел белую рубашку, застегнутую на все пуговицы, не футболку, но это всё равно относилось к повседневному стилю, особенно учитывая, что он не потрудился заправить её и закатал рукава.

Ревик, как правило, одевался формально по сравнению с людьми, которых я знала в Соединённых Штатах, так что да, для него эта одежда определенно подходила для комфортного повседневного ношения.

Позволив своим глазам опуститься к моему собственному выбору одежды, я почувствовала, как к лицу прилило тепло.

Я как можно незаметнее оглядела других видящих, но увиденное не успокоило меня. Подавляющее большинство тех, кто попался мне на глаза, и мужчины, и женщины, носили одежду разведчиков. Другие надели ещё более повседневную рабочую одежду или вещи, которые они могли бы выбрать для ринга mulei или на пробежку в парке. Я увидела лишь одно платье помимо своего, и оно было длиной до пола, и его носила Сита, одна из бывших Повстанцев. Её платье было индийского покроя и, похоже, сшито из хлопка.

Оно также скрывало значительно больше, чем показывало.

Определенно не сексуальная одежда для развлечений. Больше сгодится для бездельничания по дому.

Не совсем муу-муу⁵, но близко к этому.

Бл*дь.

Поморщившись, я осознала, что мне всё-таки нужно выпить, и к чёрту все щиты. Может быть, мне нужно гораздо больше одной порции. Ну, или мне нужно переодеться. А может, и то и другое.

Думая обо всём этом, я снова посмотрела на закат.

Теперь, снова обдумывая вопрос с одеждой и понимая, что я нарушила ещё одну культурную норму видящих, сама того не осознавая, я подумала, что действительно должна пойти переодеться. Это в любом случае будет стыдно, да, но если переодеться, то будет чуточку получше.

В чужой монастырь со своим уставом и всё такое.

Если я сделаю это сейчас, тихо, многие из них могут даже не заметить.

Когда я вернусь, я скопирую то, что сделал Ревик.

Выпью что-нибудь. Смешаюсь с одной из групп, где я знала большинство видящих. Буду пассивно общительной. Буду игнорировать тот факт, что я переоделась, и чертовски надеюсь, что они сделают то же самое.

В то же время, да, я была немного зла.

Почему Врег не сказал мне? Почему Юми промолчала? Почему никто мне здесь ничего не говорил, если не задавала прямого вопроса?

Я уже собралась с духом, чтобы подняться по лестнице на более высокую платформу у бара и вернуться в здание, уже повернулась, стиснув зубы…

…и налетела на Ревика.

Он подошёл и встал прямо позади меня, подобравшись так тихо, что я не почувствовала и не услышала его. Или, может быть, я просто слишком зациклилась на своём неудачном выборе одежды, чтобы обратить на него внимание.

В любом случае, я вообще не знала, что он там.

В результате я чуть не опрокинула его бокал.

Ему удалось отдернуть руку, и янтарная жидкость оказалась в безопасности. Свободной ладонью он схватил меня за руку, и это хорошо, потому что я, вероятно, полностью потеряла бы равновесие, если бы он этого не сделал, и, возможно, врезалась бы в него по-настоящему.

Когда я подняла глаза, чувствуя, как моё лицо горит, его глаза встретились с моими.

— Ты в порядке? — спросил Ревик. Он не отпускал мою руку.

Я позволила ему поддержать меня, пока не восстановила равновесие. Затем я немного отступила, заставляя его разжать хватку. Выдохнув, я кивнула.

— Ага, — я невесело фыркнула. — Да. Со мной всё в порядке.

Когда я подняла глаза, он смотрел на моё тело в коротком чёрном платье и прозрачных чулках. Его взгляд задержался на чёрных туфлях на высоком каблуке.

— Во что, бл*дь, ты оделась? — сказал он, и в его голосе не было никаких интонаций.

Я почувствовала, как моё лицо из теплого стало горячим.

Прикусив губу и желая возразить, я покачала головой.

— Ничего, — ответил я. — Я переоденусь, хорошо? — я начала протискиваться мимо Ревика, не глядя на него всё это время. — …Забудь об этом. Я переоденусь.

Однако он снова схватил меня за руку.

Когда я в тот раз подняла голову, его глаза выглядели озадаченными, но и смущёнными.

— Это не… Элли, — он с трудом подбирал слова. — Я не это имел в виду, Элли. Я просто…

Он замолчал. Его взгляд снова скользнул по мне, и я попыталась высвободить руку.

— Я переоденусь, Ревик, — сказала я, закрывая свой свет. — Это была ошибка. Забудь.

Он покачал головой, всё ещё не отпуская меня. Он крепче сжал ладонь, когда я попыталась вырваться, и не дал мне убежать. Когда он заговорил в этот раз, в его голосе звучало раздражение.

— Я не это имел в виду, — сказал он. — Элли, пожалуйста. Перестань воспринимать это вот так. Пожалуйста! Пожалуйста, останься… всего на несколько секунд!

Я заставила себя перестать сопротивляться и просто стоять там.

Всё ещё сжимая мою руку, Ревик оглядел террасу, видящих на разных уровнях крыши. Я почувствовала, как его смущение усилилось, но не проследила за его взглядом. Честно говоря, я не хотела знать, сколько из них, возможно, смотрят на нас сейчас, или что я могу чувствовать в их светах, когда они пялятся на нас двоих.

По какой-то причине в эти несколько секунд эмоции почти захлестнули меня.

Конечно, я чувствовала себя полной засранкой из-за того, что слишком остро отреагировала, слишком вырядилась, а потом повела себя как дура, когда Ревик всего лишь спросил меня, почему я это сделала.

Я знала, что видящие задают вопросы о внешности не по тем же причинам, что и люди.

Он спросил не для того, чтобы отчитать меня, и даже не для того, чтобы поиздеваться; это был честный вопрос. Я, очевидно, нарушила какое-то неписаное правило видящих о подобных собраниях, и он пытался понять, почему никто не сказал мне об этом.

Я тоже удивлялась, почему мне никто не сказал.

Несмотря ни на что, я знала, что ни одна из этих вещей не беспокоила меня. Я знала, что одежда — это ничто, просто ещё одна вещь, с которой я облажалась в отношении культуры видящих. Я знала, что Ревику, вероятно, тоже было наплевать на мою одежду, но я, похоже, не могла открыть свой свет достаточно, чтобы успокоить нас обоих.

— Элли, — его голос упал до шепота.

Немного поколебавшись, Ревик притянул меня ближе к тому месту, где стоял. Он поставил бокал на низкий столик, не отпуская меня, затем обнял меня, прижавшись губами к моей шее и уху.

— Элли… послушай меня, — пробормотал он. — Я чертовски ревную. Я ревную.

Я почувствовала, как что-то у меня в груди сжалось.

Он поцеловал меня в шею, крепче обхватив руками.

— Я ревную, — повторил он мягче. — Каждый видящий здесь… gaos, Элли. Они все уставились на тебя. Я улавливаю мысли некоторых из них. Некоторые из этих мыслей чертовски откровенны. Мне трудно… — он силился подобрать слова. — …справиться с этим. Мне трудно справиться с этим, Элли. Вот и всё.

Я издала невесёлый звук, но не подняла глаз.

Через несколько секунд я вытерла глаза. Я не заметила, когда моё зрение затуманилось, но теперь это тоже смутило меня.

Однако его слова заставили это более жёсткое сопротивление в моём свете рухнуть.

Заставив себя вздохнуть, я положила голову ему на грудь. Затем я тихонько щёлкнула языком, всё ещё глядя на террасу, а не на его лицо.

— Чёрт возьми, для кого я это надела, по-твоему? — сказала я. Теснее прижимаясь к нему, возможно, отчасти для того, чтобы я могла продолжать избегать смотреть ему в лицо, я обняла его за талию. — Это было глупо. И ясно, что это не… — я издала сдавленный смешок. — …Не подходящий дресс-код для группового секса. Я просто подумала… Не знаю, о чём я думала. Я думала, тебе понравится.

Я почувствовала, как из его света выплеснулась реакция, смесь вещей, которые проплыли через мой aleimi слишком быстро, чтобы я могла разобрать отдельные эмоции.

Сильнее всего я ощущала в нём горе.

Честно говоря, прямо сейчас я не могла этого вынести.

— Ревик, — я отступила назад, высвобождаясь из объятий. — Я просто пойду переоденусь. Правда. В этом нет ничего страшного. Почему бы мне просто не сделать это?

Он уже качал головой, шагнув ко мне, прежде чем я закончила говорить. Я почувствовала в нём прилив гнева. И похоже, что этот гнев в основном направлялся на него самого.

Ревик остановился прямо передо мной.

— Прости, что схватил тебя, — сказал он прямо. — Я запаниковал.

Тихонько щёлкнув языком, я улыбнулась, невольно издав мягкий фыркающий смешок. Однако я не подняла глаз, уперев руки в бёдра, и вместо этого оглянулась на бар.

Слишком много видящих смотрели на нас двоих.

— Они следят, чтобы убедиться, что я не веду себя как придурок, — проворчал Ревик.

Когда я так и не оглянулась, он нежно взял меня за подбородок пальцами. Смягчив свой свет, он заставил меня посмотреть на него.

Когда я встретилась с ним взглядом, его челюсти напряглись.

Он качнул головой. Один раз. Непреклонно.

— И нет, — сказал Ревик. — Нет, Элисон. Я не хочу, чтобы ты переодевалась. Если ты сама этого не хочешь. Спасибо, но нет. И спасибо, что оделась так. Я должен был сделать то же самое.

Отпустив моё лицо, он наклонился, поймал мою руку и крепко сжал её в своей.

— Хочешь выпить?

Я выдохнула, чувствуя, как мои плечи расслабляются по-настоящему.

— Ты себе не представляешь, насколько я этого хочу, — сказала я ему.

⁴Отсылка к роману «Алая буква» Натаниэля Готорна. Главная героиня в отсутствие мужа зачала и родила девочку, за что горожане подвергают её наказанию за возможную измену — она до конца дней вынуждена носить на одежде вышитую алыми нитками букву А (от слова «адюльтер», измена).

Глава 13. Последняя ночь

Некоторые поддразнивали меня по поводу одежды, может, просто чтобы сгладить мою ошибку.

Пока мы все сидели, скрестив ноги, вокруг низкого столика, который они поставили на верхнем уровне террасы, Юми даже объяснила мне этот обычай. Она сказала, что повседневная одежда была символической и должна обозначить, что передача света происходит не из похоти или попытки манипулировать друг другом, а из наших отношений как людей.

То есть, мы делаем это скорее как друзья. Товарищи. Братья и сестры.

А не как групповая оргия, чтобы забраться друг другу в штаны.

Когда я подумала об этом, это показалось очень даже логичным.

Более того, Юми сообщила мне, что обычай возник в Адипане, что немедленно вызвало жаркие дебаты между Адипаном и бывшими Повстанцами, большинство из которых считали, что обычай начала Первая раса, а не Адипан.

Сама идея спора о происхождении культурно обусловленной одежды для группового секса казалась мне забавной, но видящие, похоже, воспринимали свои традиции так же серьезно, как и люди.

Для меня ещё одним бонусом была бы возможность сидеть вместе с остальными, скрестив ноги, так как они выбрали столы в японском стиле. Вместо этого из-за короткого платья мне пришлось сидеть на коленях, поджав под себя ноги.

Ревик не участвовал в дебатах, хотя и смеялся над некоторыми наиболее возмутительными утверждениями. Он продолжал держать мою руку на подушке под низким столиком, почти не разговаривая.

Как только мы сели ужинать, я заметила, что он перешел с бурбона на воду.

Он почти ничего не ел.

Еда была в основном из местных ингредиентов, мешанина из риса, карри, овощей, курицы и рыбы, которая была вкуснее всего, что попадало в мой желудок со времени Нью-Йорка. Ревик всё равно не ел много, что было нетипично для него, особенно с едой видящих.

Я не могла точно сказать, был ли текущий ассортимент полностью пищей видящих или смесью еды видящих и людей, но, учитывая, насколько счастливым чувствовал себя мой свет, когда я ела это, я предполагала, что пищи видящих тут всё же больше.

Даже закончив с едой, мы все просто сидели там некоторое время, разговаривая и смеясь ни о чём. Это была не совсем светская беседа, не в том высокопарном или поверхностном смысле, но и не слишком тяжёлая. Люди говорили о философии и даже немного о Мифах, но не об операциях или о том, с чем мы столкнемся, когда покинем Таиланд.

Я точно не знаю, когда и как это изменилось.

Я почти уверена, что это вина Ревика.

Я начала замечать, что он всё больше прикасается ко мне.

Он делал это постепенно, встраивая это в фон наших разговоров почти незаметно для меня. Он начал с того, что помассировал мне плечо одной рукой, затем бедро, затем дальше, до икры.

К тому времени я уже сняла туфли, послала к чёрту всё это, и села, скрестив ноги, несмотря на платье, так как мои ноги затекали, и было слишком темно, чтобы меня это волновало. Когда я сидела в свете свечей так близко к низкому столику, никто не смотрел на мою промежность.

Даже Ревик почти не смотрел на меня, даже когда прикасался ко мне.

После ещё нескольких минут растирания моей икры, он начал массировать мои ступни через прозрачные чулки.

Его руки убаюкивали, успокаивали.

А вот его свет — определённо нет.

На самом деле, когда я рассмеялась над тем, что сказала Далай, меня внезапно осенило, что плотное, болезненное чувство в моём животе в основном исходило от него. Как только я поняла это, стало невозможно игнорировать его свет или его руки. Боль кипела в нём, больше боли, чем я чувствовала в нём даже до Дубая, когда мы открыто восстанавливали связь.

Я не знала, как с этим справиться.

В конце концов я начала нервничать. Краснеть. Не знала, что делать со своими руками.

Я пила больше, а не меньше. Наверное, я также съела больше.

Я чувствовала, как другие реагируют на его свет. Я видела, как взгляды замечают его руки на мне, хотя он был более-менее осторожен в этом. В частности я увидела, что Торек и Рэдди наблюдают за мной; почему-то до сих пор я не замечала их обоих. Я увидела, что Варлан наблюдает за нами. Учитывая, что всего несколько дней назад я созерцала, как Фигран довольно восторженно сосал его член, я не могла заставить себя ответить на его взгляд.

На самом деле, воспоминание настолько сбило меня с толку, что я изо всех сил постаралась выбросить его из головы и полностью забыть о Варлане.

Я увидела, что Далай и Арго тоже наблюдают за нами, причём последняя, как я начинала думать, возможно, запала на Ревика, пусть и немножко.

Я постаралась не допустить, чтобы это меня тревожило.

Я поймала себя на том, что чем дольше сижу там, тем сильнее замечаю лица, и в итоге посмотрела на них по-настоящему, впервые позволив себе взглянуть на всех с тех пор, как я поднялась сюда.

Джон и Врег, смотреть на которых я старательно избегала, сидели за другим столиком спиной к нам. Я мельком увидела, как Врег поглаживает плечо Джона мускулистой ладонью, не отрываясь от еды, затем отвела взгляд.

Большинство других я знала годами. Они были друзьями.

Балидор. Ниила. Юми. Муткар. Хондо. Джакс и Холо. Тензи. Порэш. Иллег. Ванай. Мила. Пагой. Викрам.

Также присутствовали видящие, которых я знала в лицо, но не была знакома лично.

Например, другой посредник, Стэнли. И вышеупомянутый Варлан. Я знала, что возникли некоторые дебаты по поводу того, включать Варлана или не включать, учитывая его прошлое с Шулерами и до неприличия высокий действительный ранг.

В итоге, видимо, Ревик решил, что Варлан просто слишком значимый разведчик, чтобы оставить его в стороне.

Остальные были видящими, которых я вообще не знала.

Новые видящие из Адипана, Далай и Нулек.

Мара, ещё одна новая видящая из Адипана, которая смутно напоминала мне Кэт и сразу заставила меня ощетиниться из-за того, что она слишком долго смотрела на задницу Ревика.

Бывшая девушка Чандрэ, Талей.

Я также заметила, кого здесь не было.

Уллиса. Кэт. Чандрэ.

Мика, Чинья и Анале также не присутствовали; они уехали с Локи несколько дней назад. Деклан уехал с Чандрэ сегодня после обеда. Сурли также присоединился к команде Чандрэ вместе с Джорагом. Судя по всему, последних троих Балидор пытался привлечь к сегодняшнему действу, но Ревик с ходу исключил Сурли и Джорага, отказавшись даже обсуждать их кандидатуры.

Я знала, что отчасти из-за этого Ревик заставил Чандрэ и её команду уехать примерно на четырнадцать часов раньше. По изначальному плану они должны были тронуться в путь завтра утром.

Ярли не пришла — предположительно из-за Балидора.

Тарси здесь тоже не было (слава богам).

Я была практически уверена, что за Даледжемом до сих пор наблюдают медики, иначе нам, возможно, пришлось бы обсудить и его кандидатуру.

Мэйгар, кровный сын Ревика, тоже не был приглашён.

Локи отсутствовал лишь потому, что уже уехал в Афганистан — за что меня тем утром весьма пылко пропесочила его новая девушка, Джина. Я чувствовала в её свете, что она недовольна некоторыми членами команды Локи, в особенности Микой. Я чувствовала, что за этим стоит какая-то история, но не стала выпытывать, что именно там случилось.

Я обвела взглядом их всех, не то чтобы пересчитывая по головам, но может, заново привыкая к идее.

Я смотрела на всех них, но не на Ревика.

Я всё равно чувствовала, как к моей коже приливает тепло и румянец, пока его руки массировали мою кожу. Я знала, что его могло беспокоить то, как мало я взаимодействую с ним в этот момент. Если и так, я не чувствовала этого в его свете. Что касается меня, я ощущала себя выбитой из колеи.

Отчасти дело могло быть в шоке из-за того, что он действительно ко мне прикасается. А отчасти просто во всей этой идее — делать это группой со всеми нашими друзьями.

И да, Ревик неделями едва подпускал меня к себе. Видимо, я предположила, что и сегодня мне придется быть агрессором.

Как оказалось, ничего подобного.

Когда я подумала об этом, Ревик наклонился к моему уху, тихо заговорив.

— Слишком рано? — пробормотал он. — Хочешь, чтобы я оставил тебя в покое?

Подумав, я покачала головой.

«Нет», — послала я.

Я ощутила завиток реакции в его свете, но по-прежнему не смотрела ему в лицо.

Когда я больше ничего не сказала, Ревик аккуратно обвил меня рукой. Также осторожно он положил ладонь на моё бедро, подтягивая поближе к себе, и в его свете ощущался лёгкий намек на просьбу о дозволении. Когда я в ответ смягчила свой aleimi, его пальцы сжались крепче.

Через несколько секунд он практически затащил меня к себе на колени.

Ну, точнее, я сидела перед ним, но ощущалось всё так, будто я у него на коленях.

В любом случае, кажется, я покраснела до корней волос. Когда я прислонилась к его груди, Ревик обхватил меня рукой за талию, а второй рукой почти обнял, сжав моё противоположное плечо и прильнув грудью к моей спине.

Из его света выплеснулся ещё один жёсткий завиток боли.

Ему всегда нравилось обнимать меня вот так. Он делал это с тех пор, как мы только начали встречаться (если можно так выразиться, учитывая, что тогда мы уже были женаты). Ему нравилось делать так во время секса, особенно когда мы глубоко погружались в свет друг друга.

И да, сейчас это отвлекало так же сильно, как и в первый раз, когда он сделал это в той спальне, в лагере Вэша в Сиртауне.

Я постаралась расслабиться и слушать разговоры других.

К тому времени они переключились на профессиональные темы.

— …Я действительно слышал, что американцы подумывают ударить ядерным оружием по Азии? — сказал Рэдди. Закинув в рот кусочек манго и жуя, он посмотрел на меня. Я ощутила импульс жара из его света, а потом его взгляд скользнул к Ревику, сидевшему позади меня.

Я не проследила за его взглядом, чтобы посмотреть, на что он уставился.

— Не знаю, — ответила я, краснея. — Я сама услышала только несколько часов назад.

— Мы не станем обсуждать это сегодня вечером, — перебил Врег, глянув на нас через плечо с другого столика. Его чёрные глаза встретились взглядом с моими. — Не сегодня, принцесса. Ты сама сказала. Завтра утром это никуда не денется.

Поколебавшись самую капельку, я кивнула.

Я как раз собиралась сказать что-нибудь, может, сменить тему, но в этот момент Ревик поцеловал меня в шею, вложив в свои губы и язык горячую нить света, и от этого у меня помутилось перед глазами. Мой разум опустел в те же несколько секунд, ещё до того, как Ревик начал легонько прикусывать мою кожу и чувственно притягивать меня своим светом.

Что-то в сочетании его света и покусывания зубами заставило меня умолкнуть.

Рэдди рассмеялся. В нём я тоже чувствовала боль.

— Боги. Видел бы ты лицо своей жены, Прославленный Меч.

— Не поощряй его, — пошутил Врег, глянув с другой стороны стола. — Сегодня у брата Меча терпение как у пьяного подростка. Не то чтобы я винил его.

Джон шлёпнул Врега по груди раскрытой ладонью.

Когда он сделал это, я ощутила в нём импульс настоящей злости. Глянув на Джона и приподняв бровь, я увидела, как он покраснел чуть ли не до корней своих светлых волос.

Он почти не смотрел на меня. Когда я так и не отвела взгляд, он испустил в мою сторону лёгкое облачко раздражения.

«Не могла бы ты? — послал он. — Я пытаюсь забыть о твоём присутствии».

Я рассмеялась. Мой голос прозвучал странно даже для моих ушей. Но с другой стороны, это было вызвано скорее дискомфортом и удивлением, нежели настоящим весельем.

И всё же я послала импульс согласия в его сторону.

«Я планирую оставаться как можно дальше от тебя, — добавил Джон, возможно, чтобы подчеркнуть свой посыл. — Так что контролируй эксгибиционистские наклонности своего мужа. Ну или хоть предупреди меня. Иисусе».

«Ага, — вздохнула я. — Поняла. И аналогичная просьба к тебе. Но с Ревиком тут уж ты сам как-нибудь».

«Я серьёзно, Эл…»

«Так и я серьёзно. Поверь мне, если бы я могла контролировать его, я бы это сделала».

Свет Джона отступил, признавая поражение, но я всё равно ощущала его дискомфорт. И не только дискомфорт. Его эмоции превратились почти в злость, смешивавшуюся со смятением, когда он посмотрел на огни города, теперь уже видневшиеся за краями крыши. Я чувствовала, что он уже реагирует на динамику группы, что наверняка лишь умножало его эмоции.

Это напомнило мне, что Джон никогда прежде не имел дела с подобным.

То есть, с этой фишкой групповой делёжки светом. Наверное, ему приходилось намного сложнее, чем я думала до данного момента.

«Ты можешь уйти, — предложила я ему. — Серьёзно, Джон. Я знаю, Ревик хочет вашего с Врегом присутствия, но если это откровенно не устраивает тебя…»

«Со мной всё будет нормально, — резче послал Джон. — Я понимаю, для чего это делается. Ревик детально объяснил, и я пообещал ему, что останусь. Просто держись на расстоянии, Эл. И от Врега тоже держись подальше. Я серьёзно».

Я подавила вспышку совершенно странного и неуместного смеха.

Только тогда до меня дошло, что Джон пьян.

Типа, реально пьян. Таким пьяным я не ощущала его со времен нашей с Ревиком свадебной церемонии.

Джон был пьянее Врега, что наверняка случилось впервые.

Я отвела взгляд от них обоих, когда Ревик уткнулся носом в мою шею. Боль импульсом выплеснулась из его света, когда он ощутил мою реакцию. В этот раз я глянула на него, повернув голову прежде, чем подумала себя остановить. Встретившись с ним взглядом, я затерялась на несколько секунд. Его глаза светились, и отчасти дело было в этом.

Его лицо было нейтральным как у разведчика, но даже со светом в глазах оставалось странно выразительным. А может, дело также в его свете.

В любом случае, я протянула руку и погладила его по подбородку. Я поймала себя на том, что смотрю на его ключицу и грудь в вырезе частично расстёгнутой рубашки. Я ощутила почти неудержимый порыв скользнуть ладонью под ткань ещё до того, как ощутила его реакцию на мой взгляд.

Меня вновь накрыло осознанием, как много времени прошло.

Затем я обратила внимание на его ладонь, обхватывавшую моё бедро.

Костяшки его пальцев были разбиты. Синяки свежие. Совершенно свежие — костяшки на левой руке были опухшими и до сих пор красными.

Как я не заметила этого до сих пор?

Зная его, он скрывал это от меня.

Я щёлкнула языком, нахмурившись ещё до того, как мысль полностью отложилась в сознании.

— Иисусе, — я просунула пальцы под его ладонь и приподняла руку ближе к глазам. — Ревик. Ты же не стал бы. Ты сделал это? Серьёзно?

Когда я подняла взгляд, его лицо потемнело.

Однако я не ощущала в нём стыда, лишь тихую пульсацию злости. Боль в его свете слегка отступила, но выражение лица не изменилось, и он не отпустил меня.

Ещё через несколько секунд он пожал плечами. Те повадки разведчика просочились в его глаза.

— Это не твоё дело, Элли, — сказал он.

Я с неверием фыркнула.

— Не моё?

Он встретился со мной взглядом, и глаза чуточку похолодели.

— Нет, не твоё. Если только она не твоя любовница. Тогда это твоё дело. В противном случае не лезь нахер.

Я нахмурилась, не столько обеспокоившись из-за его тона, сколько потерявшись в нюансах логики видящих. Меня пугало, что я почти понимала сказанное им только что, хотя это не имело вообще никакого смысла.

— Всё совершенно логично, — пробормотал Ревик.

— Бить одну из своих самых давних друзей? — раздражённо переспросила я.

«Я не хочу обсуждать это здесь», — послал он с предупреждением.

«Тебе обязательно надо было ударить её? — послала я в ответ. — Серьёзно?»

— Элли, я не хочу говорить об этом, — прорычал он. Когда другие обернулись, услышав его тон, он снова переключился на мысленное общение. «Она поцеловала мою жену, бл*дь. Она лапала мою жену за задницу. Она бы трахнула мою жену, если бы моя жена дала согласие. Она это не отрицала. И она не оспаривала моё право с силой выразить недовольство в результате».

Я снова фыркнула. «Неплохой эвфемизм».

«Это не твоё дело, — резче послал Ревик. — Я серьёзно, Элли. Не лезь».

Подумав об этом, я медленно кивнула.

Я действительно понимала, в конечном счёте.

Чандрэ была его другом. Она переступила черту в его отношении. Если смотреть на ситуацию под таким углом, то это вообще никак не связано со мной. Я не могла решить, то ли я успокоена, то ли встревожена тем фактом, что он обошёлся с ней как с любым другим мужчиной, который попытался бы подкатить ко мне.

В любом случае, я могла с уважением отнестись к тому, что он говорил про них двоих.

Он был прав: в этом отношении это был вопрос дружбы.

Через несколько секунд я кивнула, смягчив свой свет. Поерзав, я поудобнее прислонилась спиной к его груди.

«Ладно. Не моё дело. Поняла».

Больше я ничего не сказала. Я просто прислонялась к нему, питая его светом и дожидаясь, пока он справится с этим. По-прежнему сжимая моё плечо, он постепенно расслабился.

Я чувствовала, как он сделал несколько попыток отпустить это.

Когда я подняла взгляд в следующий раз, его глаза вновь светились. Тот жар вернулся в его выражение, но в этот раз я видела и чувствовала больше собственничества. Когда я не отвернулась, Ревик опустил губы к моему уху, говоря едва слышно, чтобы нас не подслушали.

— Я хочу право вето, — сказал он.

Я почувствовала, как мою грудь сдавило, но лишь один раз кивнула.

— Да, — пробормотала я. — Конечно.

— Хорошо, — он прислонился к моему лицу. Я почувствовала, как из его света выплеснулся напряжённый завиток боли, и не всё это было болью разделения. Его голос оставался тихим. — Джораг. Сурли. Балидор.

— «Нет» на всех них, я так понимаю? — пробормотала я.

«Да. Категоричное "нет"».

Я едва заметно кивнула.

— …и Чан тоже нет, — добавил он.

Я послала ему импульс тепла, слегка закатив глаза.

Похоже, он думал. Жёсткий импульс боли вышел из его света.

— Переспишь с Джейденом, и я убью его, бл*дь, — тише сказал он.

Я вздрогнула, поднимая взгляд.

Его челюсти лишь сжались сильнее.

— Никаких обещаний, Элисон. Никаких. Возможно, я даже сделаю это на твоих глазах.

Я начала отвечать, но его пальцы испустили предостерегающий импульс.

Я ощутила там ободрение, возможно, даже извинение.

Однако он не отозвал угрозу, и я честно не могла решить, были ли его слова показной драмой для чьих-то чужих ушей, или он действительно говорил всерьёз. Я по-прежнему обдумывала это, когда Ревик заговорил снова, прижав губы к моему уху.

— Что, если бы я выбрал? — спросил он едва слышно. — Ты бы согласилась на того, кого я выбрал? Ты бы доверилась, что я сделал этот выбор по правильным причинам?

Я ошарашенно подняла взгляд. Я честно не могла сказать, серьёзно ли он.

Однако посмотрев ему в глаза, я поняла — он серьёзно.

— Как я вообще узнаю? — спросила я так же тихо. — Или ты мне скажешь?

— Ты поймёшь, — ответил он.

Я слегка нахмурилась, но спорить не стала.

Я чувствовала, что он пристально наблюдал за мной, пока я обдумывала его слова.

Затем я один раз кивнула.

— Да.

Из него выплеснулось облегчение.

— Правда?

— Да.

Исходившая от него боль усилилась в разы. Я также ощущала там нечто иное, возможно, мандраж или чувство вины — а может, снова ревность. Я честно не могла понять, предназначалось ли это для меня.

Я всё ещё пыталась решить, когда Ревик опустил губы к моей шее.

В этот раз он укусил меня — сильно.

Достаточно сильно, чтобы прокусить кожу и заставить меня ахнуть как минимум от удивления. Затем он уже целовал меня, посасывая кожу языком и губами. Я закрыла глаза, не в силах пошевелиться, пока Ревик обхватил пальцами моё лицо и затылок, повернув мою голову в сторону, чтобы иметь больше доступа к шее. При этом он вжался меня, и его чувственный свет так притягивал меня, что я потеряла контроль.

Я уткнулась лицом в его грудь, с трудом дыша, пока он массировал моё бедро, продолжая целовать в шею.

Через несколько минут он прижался лицом к моему лицу, гладя по волосам и подбородку.

— Мне нужно это, — пробормотал он мне в шею. — Жена, мне нужно это. Мы можем пойти к бассейну? Или ты хочешь остаться здесь?

Я почувствовала, как моё лицо напряглось. Я ощущала достаточно, чтобы знать — это какая-то комбинация нервозности и желания, адреналина, смешанного с болью и усиливавшего то тошнотворное ощущение в моём нутре.

Я тоже нуждалась в этом. Так сильно, что уже не могла мыслить связно.

Мы могли обсудить остальное попозже. Или нет.

Я повернула голову, посмотрев на освещённый бассейн.

Должно быть, кто-то его почистил.

Он выглядел чрезвычайно манящим, и по многим причинам. В голубой воде горели золотистые огоньки. По краю бассейна были расставлены маленькие факелы, а также более высокие пальмовые деревья. Даже сквозь разговоры видящих вокруг нас я слышала успокаивающий шум водопада, лившегося с приподнятой платформы, где находилось джакузи на десятерых. На нашем теперешнем месте мы по-прежнему находились на уровень выше той зоны, так что я видела лёгкие, похожие на дым клубы пара, поднимавшегося от пузырьков, которые плясали в красно-оранжевой освещённой воде.

Они действительно расстарались по полной. Я гадала, не причастен ли к этому Ревик.

— Давай пойдем туда, — сказала я.

Мой голос прозвучал хрипло.

Когда он промолчал, я подняла взгляд.

Я заметила, что он смотрит на мое лицо. Его глаза сияли ещё ярче.

Я слышала и чувствовала, как другие переговариваются, глядя на его глаза. Я понимала, что кому-то это нравится, а кого-то это нервирует, но не могла переживать по этому поводу.

Ну, в некотором роде мне было не всё равно, потому что я чувствовала, как некоторые возбуждаются. Я ощущала, что некоторые желают его, в том числе и та цыпочка Мара, которой я готова была врезать по роже.

Ревик послал мне тепло, заверение.

Его пальцы прошлись по моему подбородку, затем скользнули выше по моей коже и губам. Он сделал это мягко, чувственно, почти лениво. При этом то напряжение в его свете продолжало зашкаливать до такой степени, что я едва могла дышать.

Я честно не знаю, кто кого поцеловал.

Я знаю, что когда это началось, я почти не могла нормально видеть.

В какой-то момент я обвила руками его шею, оседлала его и схватила за волосы, которые впервые за время нашего знакомства отрасли такими длинными. Ревик издал низкий звук, когда я подвинулась ближе к нему и оборвала поцелуй.

Его свет открылся ещё сильнее, и я подняла голову, посмотрев на него.

Он дышал с трудом, уставившись на меня, и его глаза сверкали как тысяча зелёных кристаллов, а в крошечных венках его радужек словно пробегали живые заряды.

Боги, как же он красив.

В следующее мгновение Ревик придавил меня к подушкам возле столика.

Мы целовались ещё крепче. Я старалась не думать о том, как давно мы не целовались, но всё равно осознавала это. Время. Слишком много времени. Слишком много таких периодов времени. Я также ощущала его осознание, пока пыталась контролировать свой свет.

Думаю, на какое-то время я забыла обо всём остальном.

Несколько минут, а может, очень много минут… мы занимались только этим.

Ревику всегда нравилось целоваться. И мне тоже. Мы не раз отпускали шуточки по поводу нашей обоюдной зацикленности на оральных ласках. Теперь же прошло так много времени, что мы уже вели себя как опьяневшие от света.

Или опьяневшие от секса. А может, опьяневшие от поцелуев.

Именно он замедлил процесс.

Он начал больше использовать свой свет, а также губы и язык.

В какой-то момент я осознала, что реагирую на другие света, приближавшиеся к нам, и в особенности к нему. Возможно, они подходили даже слишком близко, хотя я не могла подумать об этом достаточно рассудительно, чтобы понять, не слишком ли остро я реагирую.

Я подняла взгляд на Ревика. Я почти уверена, что это я расстегнула его рубашку, хотя и не помнила, как это случилось. Он запустил руку под моё платье, сжимая мою задницу, но в остальном мы оставались практически одетыми. Когда я подумала об этом, он вжался в меня нижней частью туловища и наблюдал за реакцией моих глаз.

Когда я крепче стиснула его волосы, он покорно опустил губы.

Прежде чем я вспомнила, что меня отвлекло, мы уже вновь целовались.

Я пыталась вспомнить, что там такого важного в остальной части комнаты.

В моём разуме проносились детали, вопросы. Остальные просто наблюдали за нами, или вернулись к своим разговорам? Кто-то уже занимался сексом?

От этого вопроса Ревик издал низкий стон, крепче потянув меня за волосы.

Там жили также более срочные, но тихие вещи.

«Всё ещё ли Тарси закрывала нас щитами? Сможет ли она закрыть щитами Ревика, если один из нас потеряет контроль? Мы сорвём всю эту затею просто потому, что не справимся с разлукой?»

— Заткнись, Элли… — простонал Ревик, крепче стискивая мои волосы.

Мы снова целовались, и вопросы померкли, когда он более грузно опустился на меня своим телом.

Однако та тревога оставалась на закоулках моего света.

Ревик приподнялся надо мной, на сей раз издав надрывный стон.

Затем он уже расстёгивал одной рукой пряжку ремня, но потерял равновесие и упал вперед, привалившись ко мне плечом. Он ничего не говорил, но я ощущала в его свете столько просьбы и притяжения, что реагировала так, будто действительно озвучил это вслух.

Я оттолкнула его руки с дороги и сама расстегнула его ремень и брюки.

Ревик застонал, вжимаясь в меня, и в этот раз я совершенно точно ощутила вспышки жара от других видящих вокруг стола. Некоторые были настолько знакомы со светом Ревика, что я заскрежетала зубами, стараясь не реагировать.

Я вновь ощутила ту женщину, Мару, и моё собственничество сделалось откровенно убийственным.

Пока я лежала там, стараясь взять свой свет под контроль, Ревик сел, оставшись практически обнаженным, и я ощутила искры более сильных реакций, особенно от тех, кто сидел достаточно близко, чтобы хорошо его рассмотреть. Он полностью удлинился, что не удивило меня, но когда он положил мою ладонь на себя, я осознала, что он уже миновал ту стадию, когда я ещё могла заставить шип спрятаться.

Вместо этого я послала ему череду изображений, и Ревик застонал.

— Нет, — сказал он, и его голос по-прежнему напоминал скорее стон. Он покачал головой. — Нет. Я не хочу этого. Пока что нет.

Он окинул взглядом собравшихся за столом, сканируя лица.

Я не ощущала в нём желания, адресованного кому-то другому, но напряглась. Затем я стиснула его руки, притягивая его обратно ко мне, пытаясь сделать так, чтобы он смотрел только на меня.

«Всё в порядке, Элли. Это для тебя, — пробормотал он. — Это для тебя, жена».

Последовала очередная пауза, во время которой Ревик смотрел по сторонам. Ощутив, как некоторые реагируют на его взгляд, я почувствовала, как то собственничество в моём свете усиливается.

«Ревик…перестань. Пожалуйста».

«Торек, — послал он, глянув на меня. — Ты не против Торека? Или Рэдди. Как-то раз ты сказала мне, что считаешь его привлекательным».

«Не против ли я?» — я уставилась на него, встревожившись. Мой разум вернулся к нашему предыдущему разговору, но он никогда не спрашивал об этом в Барьере, кто бы ни закрывал нас щитами. Подумав о том, что он имел в виду, я гадала, действительно ли он предлагает то, что, как мне казалось, он предлагает.

«Не против чего?» — настороженно послала я.

Он не ответил.

Я почувствовала, как боль в его свете усилилась.

Я едва могла уложить в голове, что он собирался сделать, когда Ревик кивком головы показал кому-то подойти ближе. Я почувствовала, как всё моё тело напряглось, мышцы превратились в камень.

Затем Ревик ласкал меня обеими руками, и его свет источал ободрение.

«Ты хотела этого, — мягко послал он. — Ты хотела этого, Элли. Ты просила меня об этом. Позволь мне сделать это для тебя, пожалуйста. Я уже не смогу после того, как мы начнем трахаться».

Я ощутила, как свет и дурное предчувствие в моём свете усиливаются.

Затем Рэдди сел рядом с нами, и я почувствовала, как эта боль превратилась в некое подобие паники. Я не знала, о каком именно моём желании говорил Ревик.

Я не знала, какого чёрта он…

Но Ревик уже наклонился к уху Рэдди, говоря едва слышно, уговаривая, бормоча на прекси. Однако это было не настолько тихо, чтобы я не расслышала, и я осознала — Ревик хочет, чтобы я это услышала; в его свете присутствовала некая просьба о разрешении.

— Моя жена хочет посмотреть, как я тебе отсасываю, брат, — сказал он, глянув на меня. Когда я не пошевелилась и не покачала головой в ответ на его вскинутую бровь, он посмотрел на Рэдди.

— Тебя это устраивает, брат? — спросил он.

Свет Рэдди выпустил густой импульс жара, который был таким интенсивным, что у меня перехватило дыхание.

Прежде чем я успела обдумать слова Ревика, другой разведчик уже расстегивал свой ремень, и его рвение превратилось в агрессивную спешку, а пальцы свободной руки Рэдди сжались в моих волосах.

Как только он справился со своими брюками, он другой рукой сжал волосы Ревика.

Агрессия в его свете усилилась.

— Не злись на меня, если я буду смотреть на твою жену, — пробормотал Рэдди, по-прежнему сжимая волосы Ревика. Он наклонился ближе и покрыл поцелуями его лицо. Его ладонь в моих волосах сжалась крепче, а потом я увидела, как он посмотрел на моё лицо и снова глянул на Ревика. — И я буду смотреть на тебя тоже, брат, — сказал он тише. — Обещаю тебе, я буду смотреть. Но я не смогу ничего с собой поделать… не злись, пожалуйста.

Я ощутила в Ревике боль от его слов, но он лишь кивнул.

Затем он опустил рот.

Я наблюдала, затерявшись в спутанном комке эмоциональных реакций, ожесточённо ударивших по моему свету. Как только я осознала, что он делает, и что он не просто играет с идеей, а действительно делает, моя боль усилилась в разы и превратилась в интенсивную ревность, пока я наблюдала.

Думаю, какая-то часть меня не могла поверить. Та же часть также не могла отвернуться.

Я никогда не видела его с другими, не так.

Я мельком видела, как он трахает Кэт, когда вошла в разгаре всего действа в Вашингтоне.

Я видела его прошлое в Барьере, в том числе и его прошлых любовников, и я однажды видела через Барьер его секс в настоящий момент… но я никогда не видела этого вот так, чтобы он делал это прямо передо мной, настолько сильно переплетаясь со мной светом, что я не могла нормально думать.

Рэдди тяжело вздохнул спустя несколько минут пребывания во рту Ревика.

Затем я стала помогать Ревику, скользнула глубже в его свет, когда он открылся, показала ему те вещи, которые узнала от Лао Ху — вещи, которые я научилась делать светом и языком. Не знаю, почему я это сделала. Может, потому что я ревновала и не хотела оставаться в стороне.

Может, я сделала это для того, чтобы сильнее возбудить Ревика.

Или заставить его ревновать.

Как бы там ни было, я практически уверена, что сработало всё и сразу.

Ревик издал низкий стон, стараясь повторить то, что я ему показывала, и ревность клубами выходила из его света, а ладонь крепче сжала мою руку. Через несколько минут Рэдди уже кричал, стискивая волосы Ревика обеими руками и глядя на меня. Затем свет Рэдди вторгся в мой вместе со светом Ревика, и его боль сделалась такой сильной, что я не могла мыслить связно.

Ревик жестко вытолкнул его из моего света.

Рэдди тут же отступил, но лишь застонал.

— Gaos, — выдавил Рэдди, издав очередной стон. Он опустил голову к уху Ревика, говоря с нами обоими. — Gaos, трахни её брат. Она испытывает такую боль. Пожалуйста. Трахни её, пока делаешь это со мной. Пожалуйста, gaos. Я сделаю всё, о чём ты попросишь. Пожалуйста… пожалуйста…

«Я не могу, — послал Ревик нам обоим. — Я не могу. Я хочу, но не могу».

Я обхватила его пальцами, когда он сказал это, и я ощутила правду в его словах.

Внезапно я осознала, что он делает — во всяком случае, отчасти. Вдобавок ко всему остальному он использовал свет Рэдди, чтобы успокоить свой aleimi.

Он думал, что оргазм Рэдди ему поможет. Он думал, что сумеет использовать это и мой свет впоследствии, чтобы заставить шип спрятаться. Он предпочитал такой вариант вместо того, чтобы кончить от моей руки или рта.

Он хотел быть во мне, когда наконец-то кончит. Это я тоже почувствовала.

Ревик издал низкий стон, услышав мои мысли. Его пальцы крепче сжали мою руку, когда он провел языком по Рэдди.

«Я не хочу, чтобы ты мне дрочила, Элли. Не сегодня. Не сегодня…»

Эта Ревиковская логика имела для меня смысл в том затуманенном состоянии, но в то же время она сводила меня с ума. Я также осознала, что он делает это для меня.

Он думал, что делает это с Рэдди в качестве услуги для меня.

Когда это понимание снизошло на меня, боль в моём свете усилилась и сделалась почти невыносимой. Когда я подумала об этом, Ревик опустил руку и заставил меня отпустить его.

«Прекрати, — послал он, и его боль вплеталась в меня. — Пожалуйста, перестань, Элли. Я кончу, бл*дь. Я не хочу кончать так. Пожалуйста, детка… gaos. Я уже едва держусь».

Я отпустила его, вместо это обхватив ладонями его бока.

Я наблюдала за ним с Рэдди, чувствуя, как это скопление боли и ревности в моём нутре усиливается. Я скользнула глубже в его свет, снова помогая ему… пока не почувствовала, что они оба с трудом сдерживают оргазм. Я услышала, как Рэдди просит Ревика раздеть меня, и ощутила ответный прилив злости в свете Ревика.

Моя ревность усилилась, когда Рэдди снова начал поглаживать Ревика по волосам, успокаивая его светом, пальцами и голосом.

Однако это возбуждало меня — то, что они делали друг с другом. Я не могла отрицать, как сильно это меня возбуждает, даже когда я осознала, что другие снова наблюдают за нами.

Я ощущала вспышки ревности в адрес Рэдди, и не только от меня.

К тому времени это всё так сильно меня возбуждало, что я едва могла это вынести. Я осознала, что притягиваю Ревика своим светом так сильно, что он застонал, полностью выпустив изо рта другого мужчину и прислонившись лицом к его животу, чтобы перевести дыхание. В этот момент он посмотрел на меня, и его глаза светились ярким, изумрудно-зелёным свечением, а челюсти сжались от боли.

Затем Рэдди отстранился от него, накрыв рукой свой член.

Через несколько секунд он со стоном кончил, другой рукой сжимая мои волосы и забывшись в разрядке. Теперь я ощутила его свет в наших светах, и Ревик отреагировал на резкий прилив желания, который Рэдди адресовал мне.

Я почувствовала, как свет Ревика открылся в момент оргазма Рэдди.

В те несколько секунд я почувствовала, как он делается покорным в такой манере, в какой он никогда не делал этого со мной — а может, просто в другой манере, чем со мной. Почему-то из-за этого он ощущался странно юным. Это напомнило мне те моменты из его детства в Баварии, когда он подвергался насилию практически от всех вокруг.

Это также напомнило мне о свете Ревика в тот момент, когда он шел с Даледжемом по пирсу в Макао.

Оба воспоминания вызвали вспышки боли в моём свете.

Отчасти это была боль разделения.

Отчасти нет.

Я всё ещё боролась с конфликтом эмоций, когда Ревик снова накрыл меня своим телом, улёгшись между моих ног.

Я наблюдала, как он старается убрать жёсткую часть своего члена.

Ему удалось сделать это медленно… болезненно… после чего его свет и руки переключились на меня. Он сдернул с меня платье, стащив его сначала с плеч, затем ниже, по талии, бёдрам и ногам. При этом он целовал меня, сначала нежно, потом всё крепче, а избавившись от платья, обнял руками и навалился своим весом.

В этот раз я ощутила так много его света, что у меня перехватило дыхание, и я едва не утратила контроль просто от того, что он лежал на мне.

Он закрыл глаза на несколько секунд…

Затем он вошёл в меня.

Первое время мы оба просто лежали, тяжело дыша.

Затем Ревик вскрикнул. Его боль достигла невыносимого пика, и я почувствовала эмоции, выплеснувшиеся из его света насыщенным облаком. Любовь. Какая-то потерянная, наполненная горем тоска. Нежность. Сожаление. Страх, но в сочетании с таким свирепым желанием защитить, что мне больно было это ощущать.

Я не хотела чувствовать, как он снова уговаривает себя на это.

Бл*дь, я просто не могла вынести наблюдения за тем, как он опять будет это делать.

И мы оба знали.

Мы знали, что это единственный выход. Оба.

В какой-то момент Ревик глубоко толкнулся в меня.

Он так глубоко удлинился, что я, кажется, закричала в голос. Не думаю, что после этого мы оба совершили хоть один полноценный толчок. Он пригвоздил меня к подушкам, проникая ещё глубже, и издал очередной, более слабый стон, когда почувствовал, как я теряю контроль над своим светом.

Когда он открыл глаза в этот раз, они блестели слишком ярко. Я осознала, что он плачет, и что-то в моей груди разломилось само по себе.

Я открыла свой свет ещё сильнее…

И Ревик сильно кончил, хрипя моё имя и стискивая руками мою спину. Отпустив себя, он говорил со мной на каком-то незнакомом языке, плакал, гладил меня по лицу и шее. Другая его ладонь сжимала мою спину, и я чувствовала, как он бросает в меня свет, теряя контроль и кончая во второй раз, даже не выйдя из меня.

Казалось, нам обоим потребовалось долгое время, чтобы хоть немного успокоиться.

Затем из его света просочилось смущение, вновь напомнив мне о нашем первом разе, в той хижине в Гималаях. Я гадала, неужели ему действительно важно, что подумают другие, но потом осознала, что вообще не чувствовала в нём осознания чьего-то присутствия.

Это смущение адресовалось мне.

Я стиснула его волосы, притягивая его лицо обратно к моему.

Ревик поцеловал меня, хватая ртом воздух и закрывая глаза.

Я хотела что-нибудь сказать ему, может, приободрить или сообщить, что он ведёт себя нелепо. Но я не сделала этого. Может, я чувствовала в нём слишком много страха… а может, мы оба испытывали слишком сильную угрозу, слишком ревновали.

Я чувствовала его злость на Чандрэ, но понимала, что настоящая проблема не в ней, как и моя настоящая проблема не в той видящей из Адипана, Маре.

Я до сих пор ощущала неподалеку Рэдди, наблюдавшего за нами.

Я чувствовала и другие взгляды, но мне было всё равно. Уже всё равно.

Я осознала, что смотрю на одного лишь Ревика, наблюдаю за его вздымающейся грудью, пока он силился контролировать свой свет. Он встретился со мной взглядом, и опять я ощутила из его света тот жёсткий прилив любви, который ослепил меня, заставил всё перед глазами померкнуть.

Я ощущала в нём такое сильное горе, что моя грудь заболела.

«Я обожаю тебя, — он целовал меня в губы, притягивая и смягчая свой свет. — Я обожаю тебя, Элли. Не забывай это, пожалуйста. Что бы ни случилось. Пожалуйста, жена. Не забывай меня. Не забывай нас. Пожалуйста, боги, не забывай…»

Боль скрутила мой свет, пока я слушала его бормотание.

Но я не могла.

Я просто… не могла.

Я не могла пока об этом думать.

Возможно, я никогда не буду готова думать об этом.

Глава 14. Ушёл

На следующее утро он просто… ушёл.

Не могу сказать, что я была удивлена.

Шокирована — да. Я была шокирована.

Я была парализована, как только осознала, что он действительно, по-настоящему ушёл. Часть меня отключилась, потерявшись в реальности того, что его здесь больше нет.

Эту часть мне не пришлось изображать.

Мы не обсуждали конкретные сроки (по очевидным причинам), так что хоть я и подозревала, что это время приближается, сам шок был абсолютно искренним. Мне не пришлось трудиться, чтобы найти слова, которые прозвучат реалистично. Мне не пришлось изображать соответствующие выражения лица.

Честно говоря, я не смогла бы поговорить с кем-то, даже если бы захотела. Я часами не чувствовала и не признавала никого, даже когда все обнаружили уход и начали выпытывать у меня, почему он ушёл, куда он мог направиться, что он мог делать.

Но да, не могу сказать, что я была удивлена.

Прошлой ночью я ощущала в нём некоторые вещи.

Были вещи, которые причиняли мне боль, даже когда он говорил их. Не думаю, что он когда-либо вот так признавался мне в любви. Ни в хижине, ни в наши нежные моменты с тех пор. Он ничего не утаивал. Он не подбирал слова, не оставлял ничего невысказанным, не откладывал на потом. Он говорил со мной так, словно не ожидал увидеть меня вновь.

Он говорил со мной так, словно это его последний шанс сказать мне эти вещи.

Так что да, это причиняло адскую боль.

Он позволил мне делать всё, чего я хотела.

Он дал мне всё, о чём я просила, даже те желания, в которых я не была уверена, как та ситуация с Рэдди, например. Я чувствовала его сердце даже в самых интенсивных вещах, которые он мне предлагал. Я чувствовала, что он хочет дать мне какие-то вещи, сделать для меня что-то — практически что угодно, как бы больно это ни было для нас.

Он предложил мне побыть с другими в его присутствии.

Однако этого я вовсе не хотела. Его просьба лишь заставила нас обоих расплакаться.

Никакие его слова в той записке, которую он оставил, тоже не удивили меня.

Он извинился передо мной. Он умолял простить его за то, что он собирается сделать.

Он освободил меня от моих брачных клятв…

Он сказал мне, почему делает это. Ни одна из причин меня не удивила. Это были те же самые причины, которые он твердил мне неделями… сотни разных способов сказать, что он действительно верил — это единственный способ уберечь меня и Лили. В глубине своего света и сердца он верил, что мы оба скоро погибнем, если он не сделает этого.

Он просил меня не искать его.

Он умолял не искать его.

Он предостерегал меня подумать о Лили, прежде чем я сделаю нечто поспешное, что может убить всех нас троих. Он говорил, что на мои плечи ложится защита Лили. Он сказал, что сделает для нас обоих что угодно, но воспитывать её буду я. Он сказал, что доверяет мне сделать это за нас двоих.

Я нашла эту записку привязанной к моему запястью, когда проснулась на матрасе у бассейна на крыше. Он накрыл меня простынёй в какой-то момент. Он накрыл меня простынёй и привязал к моей руке шелковый шарф с запиской, словно боялся, что я её не найду.

А может, так он просто пытался смягчить ситуацию.

Если так, то это не сработало.

Должно быть, он ушел сразу же, как только я задремала — сразу же, как только я закрыла глаза. Рассвет уже проглядывал на горизонте, когда я опустила голову на матрас. Я проснулась всего через несколько часов, но где-то в этот период без сознания мой муж ушёл от меня.

Даже тогда я знала, что это наверняка случилось в последний раз.

Ему не нужно было сообщать мне, куда он направляется.

Эту часть я уже знала, хотя определённо не была готова думать о том, что означало его отправление туда.

Но да, я знала.

Он направился в единственное место, куда он мог пойти, учитывая причины его ухода и те вещи, которые он говорил мне прошлой ночью — вещи, на которые он намекал и говорил последние восемь-девять недель. Он отправился туда, куда, как я подозреваю, он собирался пойти с тех самых пор, как очнулся после Дубая.

Он ушёл, чтобы защитить меня и Лили единственным известным ему способом.

Если в процессе это разрушит то, что осталось от моего мужа, я знала, что он это допустит.

Я знала Ревика.

Я знала, что им движет — и плохое, и хорошее.

Я также знала, что как только я смогу почувствовать эту часть… по-настоящему почувствовать… это сокрушит меня.

Больше, чем просто сокрушит. Это разобьет моё сердце так, что я уже не оправлюсь, уже никогда не смогу жить, даже если моё тело будет существовать без него и дальше. Даже если он найдёт способ сохранить жизнь нам троим.

Потому что я знаю, что в конечном счёте он сделал это для меня.

Он говорил, что это для Лили, и может, это тоже правда, но не по большей части.

Он снова разбился о камни ради меня.

Глава 15. Наблюдать за приближением смерти

Джон обводил взглядом собравшихся за столом, подавляя неверие.

Последние несколько минут никто не произносил ни слова.

Похоже, никто в данный момент не испытывал желания говорить.

Джон наблюдал, как все они смотрят на Элли с мрачными выражениями. Их глаза и лица в некоторых случаях выражали горе (иногда открытое горе, как у Джакса, Рэдди и Ниилы), но похоже, никто не ставил под сомнение её слова.

Никто, похоже, вообще не желал выступать против нее.

Джон заметил, что Элли не смотрела на всех них.

Её взгляд оставался прикованным к реке.

Она, казалось, смотрела туда большую часть встречи, хотя Джон сильно подозревал, что она не замечала никакой части вида, раскинувшегося под шестидесятиэтажным жилым домом.

Они снова находились на крыше.

Они поднялись сюда отчасти для того, чтобы спастись от удушающей жары жилого дома внизу. Кондиционеры больше не работали ни в одном из здешних зданий, учитывая, что электричество внутри городских стен было крайне ограниченным. В большинстве комнат царило тропическое пекло, даже если открыть окна и двери, чтобы создать легкий ветерок.

Джон подозревал, что они также перебрались сюда, чтобы использовать более плотную конструкцию, которая была возведена для ритуала «связывания» прошлой ночью.

Однако сложно было думать обо всём этом сейчас.

Проблески прошлой ночи оставались в свете Джона, и в прошедшие часы у него не было времени переварить это. Учитывая, что случилось после пробуждения (эта записка Ревика и пропажа его зятя), Джон даже не успел смутиться.

И всё же определенные образы стояли перед его мысленным взором, и он знал, что сложно будет избавиться от них в ближайшее время.

Джон не мог поверить, что с момента его засыпания прошло меньше двенадцати часов.

Когда молчание затянулось, Элли прочистила горло.

— Будут проблемы? — спросила она. — С тем, что я озвучила? Если так, то стоит обсудить. Детали организации, имею в виду.

В её голосе не было эмоции. Вообще ни капли.

И опять никто не заговорил.

Элли прочистила горло во второй раз.

— С её стороны ничего, — добавила она. — …Чан. Но думаю, я сумею нагнать её прежде, чем она доберется до Мумбая. Я возьму с собой Талей. И Ниилу, если это возможно. А также Рэдди и Иллег. Может, ещё кого-нибудь. Мы можем поддерживать те же протоколы безопасности. Балидор будет руководящим офицером на период моего отсутствия. При условии, что тебя это устраивает, брат Врег.

Джон глянул на мускулистого китайского видящего. Врег не поднимал взгляда, лишь показал неопределённый жест согласия пальцами, пробормотав:

— Конечно, Высокочтимый Мост.

Элли кивнула, её взгляд опять вернулся к горизонту за краем крыши.

— Хорошо. Само собой, у тебя по-прежнему останется власть над всеми армейскими аспектами. Но кому-то нужно быть за главного. Я посчитала, что Балидор будет наиболее логичным кандидатом…

Её речь оборвалась, словно она собиралась сказать больше, но передумала.

Молчание сгустилось.

Обведя взглядом каменные лица видящих, сидевших по ту же сторону стола, что и он, Джон почувствовал, как в его грудь возвращается тяжелая боль. Видя отсутствующие, печальные выражения в их светах и лицах, он ощутил, как что-то в нём сломалось.

Он заговорил, выпалив слова прежде, чем осознал своё намерение.

— Ты, бл*дь, издеваешься? — в голосе Джона звучало неверие и жёсткое обвинение. — Бл*дь, ты издеваешься надо мной, Эл?

«Брат…» — предостерёг Врег.

«Отъе*ись! — рявкнул Джон, переключившись на мысленное общение. — Вы действительно все будете сидеть и ничего не предринимать, пока она делает это? Что с вами не так? Они вас накачали чем-то во сне, что ли?»

Врег не ответил.

Джон посмотрел обратно на Элли.

В какой-то момент этого молчания взгляд её зелёных глаз скользнул от горизонта к его лицу. Она бесстрастно изучала его, словно не знала, но пыталась определить, что он может сделать. Джон увидел, как её миндалевидные глаза прищурились, а губы поджались, пока она осматривала его своим светом.

Он не ощущал там злости или хоть капельки желания оправдаться. Он вообще не ощущал никаких эмоций. Если уж на то пошло, она выглядела озадаченной, задумчивой.

И всё же Джон не дал ей шанса заткнуть его.

— Ты не пойдёшь за ним? — потребовал Джон с обвинением в голосе. — За Ревиком. Ты не пойдёшь за ним? Серьёзно? Мать твою, он же твой муж, Эл.

Он видел, как она стиснула челюсти.

Но лишь немного.

После этого она как будто не могла заставить себя выдержать его взгляд.

Она пожала плечами, но этот жест показался Джону совершенно наигранным, чуть ли не натужным. Он наблюдал за её тонкими пальцами, которыми она теребила подол своей длинной футболки. Он задавался вопросом, не принадлежала ли футболка Ревику, затем сердито вытолкнул это из головы.

— Элли? — произнес он хрипло.

Она сильнее дёрнула за футболку и в этот раз пожала плечами уже в человеческой манере.

— Он ясно дал понять, что не одобрит этого, — сказала она. — Ревик.

Она произнесла его имя с трудом, словно выдавила через силу.

Джон уставился на неё с разинутым ртом.

— И ты его послушаешь? — переспросил он. — Когда он явно не в своём уме, бл*дь? Ты позволишь ему просто… сбежать? Совершить самоубийство? Ты прекрасно понимаешь, чёрт возьми, куда он наверняка направился, Эл! И ты знаешь, почему он делает это так, почему он сбежал тайком и никому не сказал. Это всё то дерьмо в Дубае. Он убеждён, что убьет тебя и Лили, если…

— Джон, — она посмотрела ему в глаза.

Отрешенное выражение ушло из её взгляда, пусть и на мгновение. В голосе появилось открытое предостережение, а губы поджались в жёсткую линию.

— Я не хочу говорить об этом, — сказала она, качая головой. — Эта часть не обсуждается.

— Не обсуждается? Хера с два не обсуждается! Да что с тобой не так, чёрт возьми, если ты…

— Джон, — она наградила его суровым взглядом.

— Эл, — рявкнул он, и его голос исказился от сарказма.

Прежде чем он накрутил себя, чтобы снова заговорить, её свет метнулся вперед, затыкая его.

Джон едва ощутил, когда это случилось. Это появилось и исчезло… а потом ему стало сложно дышать, и он почувствовал, как волоски на руках встали дыбом. Резкий, похожий на электричество заряд вибрировал по его коже и свету. Что бы ни вышло из её aleimi, это прикоснулось к нему на доли секунды даже с другой стороны стола.

Разряд в этом одном-единственном касании едва не заставил его сердце остановиться.

Его злость сменилась страхом, а потом, когда её свет отступил, ещё более сильной злостью.

Когда Джон в следующий раз встретился с ней взглядом, её глаза резко сфокусировались.

— Джон. Прекрати, — она подняла ладонь, голос звучал холодно. — Ревик выдвинул официальную просьбу. Официальную просьбу, — её тон сделался ещё жёстче, по-прежнему содержа в себе то предупреждение. — Это была супружеская просьба, Джон. В результате это не твоё чёртово дело, бл*дь. Ты меня услышал?

Он вздрогнул. А вместе с ним и несколько видящих, сидевших рядом.

И всё же Джон не опустил взгляд.

Нарочито позволив её словам повиснуть в воздухе, Элли обвела их всех взглядом, и предостережение в её голосе усиливалось по мере того, как она задерживалась на каждом лице.

— …Ни один из вас не имеет права голоса. Это ясно? — произнесла она. — Ни один, чёрт возьми. Я уважаю желания своего мужа. Если вы решите отправиться за Ревиком сами, без меня, это ваше решение. Но для этого вам придется оставить меня. Вы дезертируете из этого лагеря. Я хочу, чтобы в этом отношении всё было предельно ясно. И я не буду рассматривать никакие петиции, хоть официальные, хоть неофициальные, которые будут нарушать его озвученные пожелания — хоть это будет включать меня, хоть нет.

Джон уставился на нее. В этот раз вместо злости у него отвисла челюсть.

Он серьёзно не мог поверить тому, что слышит.

Затем он почувствовал, как начинает дышать тяжелее, а на глазах выступают слёзы.

Врег прикоснулся к нему с другой стороны, его пальцы источали тепло, любовь, но Джон отпрянул, не отводя взгляда от лица Элли.

— Он отец твоего бл*дского ребёнка, — сказал Джон. — Что, Эл? Слухи действительно правдивы? Тебе стало скучно? Ищешь новых завоеваний?

Он говорил это не всерьёз.

Он даже не мог довести мысль до конца.

Он также не верил в это.

Конечно, до него доходили слухи о какой-то странной истории между Элли и Чандрэ на стене, но он не поверил тогда, и он не верил теперь. Или, точнее говоря, он знал — что бы ни случилось, это совершенно точно, чёрт возьми, не означало то, о чём шептались видящие.

Элли не спала с Чандрэ.

Она не спала ни с кем, кроме Ревика. И она не станет этого делать. Джон не верил, что кто-то из них будет изменять, если их кто-нибудь не вынудит.

Но это вызвало воспоминания о прошлой ночи, заставившие его вздрогнуть прежде, чем Джон сумел это заблокировать.

Он закрыл свой свет и отвел взгляд от её лица.

Он произнес эти слова, чтобы задеть её, но главным образом, чтоб достучаться до неё.

Он хотел, чтобы она вышла из того помутнённого состояния, в котором пряталась, вне зависимости от того, что с ней сейчас не так. У него складывалось ощущение, что после странности прошлой ночи он вышел в какую-то чудную альтернативную реальность, где его сестру-воительницу заменили роботом, накачанным валиумом⁶.

Элли, которую он знал, никогда бы не позволила Ревику уйти.

Элли никогда бы не позволила ему уйти вот так, что бы он ни написал ей в какой-то чёртовой записке. Она не стала бы уважать пожелания своего мужа, если это означало, что он навредит себе ради неё. Она никогда бы не позволила ему пожертвовать собой в какой-то извращённой попытке защитить её.

Она бы этого не потерпела, бл*дь.

Чёрт, да она не отпустила его даже тогда, когда Ревик добровольно примкнул к Дренгам.

— Теперь у нас есть дочь, — сказала она, награждая Джона холодным взглядом.

— То есть, тебя устраивает, что эта дочь будет расти без отца? — парировал Джон. — Тебе так нормально, сестрёнка? Серьёзно?

Он увидел, как она вздрогнула. То есть, по-настоящему вздрогнула.

Боль заструилась по его свету. Джон понимал, что это её боль, но не позволил себе смягчиться.

— Что ты творишь, Эл? — спросил он.

И снова Врег положил ладонь на его руку, выдохнув предупреждающий импульс света, но Джон лишь оттолкнул пальцы своего супруга, по-прежнему наблюдая за лицом Элли.

Даже для его собственных ушей его голос прозвучал юным.

— Эл? — позвал он. — Какого хера? Что происходит? Что ты делаешь?

Её нефритовые глаза вновь встретились с ним взглядом.

Та предостерегающая холодность, боль и заряд померкли на глазах Джона, оставив её пустой, словно потерявшейся в непредсказуемости его вопроса. Джон почувствовал, как вернулась её озадаченность. Тот жар, искривший там, на мгновение просто… погас.

Словно его затушили мокрой тряпкой.

Это ничто просочилось во всё выражение её лица к тому моменту, когда она заговорила.

— Я только что сказала тебе, — ответила Элли. — Я отправляюсь в Денвер, Джон. С Чандрэ и другими. Мне надо поговорить с президентом Брукс. Мне надо удостовериться, что они не разбомбят Китай ядерным оружием, — она нахмурилась ещё сильнее. — Разве ты не понимаешь? Я не могу сейчас рисковать и отправляться с остальными. Не тогда, когда они могут использовать Ревика, чтобы отследить меня. Тебе придется поехать с Лили и Мэйгаром без меня. Тебе придется защитить мою дочь. Я найду какой-то способ вернуться к вам позднее, хорошо?

Джон в неверии уставился на неё.

Он открыл рот, собираясь заговорить вновь.

В этот раз Врег более настойчиво положил ладонь на его руку.

Когда Джон начал отстраняться, Врег сжал его крепче, отказываясь отпускать и стиснув до боли. Джон встретился с ним взглядом, и импульс злости выплеснулся из его света. Используя свой aleimi, Врег с силой шлёпнул его.

Этого оказалось достаточно, чтобы заткнуть Джона как минимум ненадолго.

А потом задеть его чувства.

Он открыл рот, но Врег перебил его, используя свой разум, чтобы снова надавить на него.

«Она в шоке, брат, — послал Врег, и его мысли были настойчивыми. — Послушай меня, мать твою. Тебе надо прекратить. Сейчас не время для этого».

«Но она уезжает! — послал Джон, сверля его сердитым взглядом. — Бл*дь, она уезжает, Врег! Когда же именно будет хорошее время, чёрт возьми?»

Врег заметно покачал головой.

«Не сейчас, брат. Тебе нужно контролировать себя, иначе для неё станет только хуже. И для всех нас, если она потеряет контроль над своим светом, — в тоне Врега проступила угроза, пока он продолжал импульсами посылать тепло в aleimi Джона, стараясь успокоить его. — Ты сейчас не помогаешь ей, ilyo. Я знаю, ты стараешься как лучше, но сейчас не время. Доверься мне. Тебе нужно перестать. Мы поговорим с ней попозже, когда она придёт в себя. Когда она сможет нас услышать. Na?»

Джон открыл рот, но вмешался другой голос.

«Он прав», — послал Балидор.

Опешив, Джон повернулся и встретился взглядом с лидером Адипана.

Сделав это, он вздрогнул, потерявшись в выражении этих светло-серых глаз и человеческих чертах видящего средних лет.

Балидор выглядел…

Боги, он выглядел сломленным.

То есть, по-настоящему и реально сломленным.

Джон никогда не видел лидера Адипана таким. Даже когда всё было совсем плохо, в период их пребывания с Ревиком в Сан-Франциско. Балидор не выглядел таким, когда Элли одна уехала в Китай… или когда Касс чуть не убила её.

Может, одного лишь факта того, что лидер Адипана выглядел вот так, хватило, чтобы Джон заткнулся. По какой-то причине он сдал назад, а его свет заструился вокруг него резкими завитками страха и раздражения.

Он старался контролировать свой aleimi, но и это ему не удавалось.

«И… что? — в этот раз Джон обратился к ним обоим, чувствуя, как поражение просачивается в его свет. Он пытался подавить его, но не мог. — Мы просто позволим ей уехать? Позволим отправиться в Соединённые Штаты, где её наверняка убьёт СКАРБ или американская армия? А Ревику мы позволим что? Совершить самоубийство в Сингапуре?»

Воцарилось очередное молчание.

Это ощущалось более напряжённым.

Врег и Балидор переглянулись.

«Ты знал, что это случится? — спросил Врег у видящего из Адипана… — Все эти приватные сессии между тобой, Нензом и старухой… чего он хотел? К чему всё это сводилось?»

Балидор едва уловимо пожал одним плечом.

Джон задавался вопросом, зачем он вообще утруждает себя попытками скрыть этот жест. Элли явно вообще не обращала на них внимания. Он наблюдал, как она смотрит поверх края здания в направлении послеобеденного солнца, сосредоточившись на чём-то, чего, наверное, вообще не существовало.

Где бы она ни пребывала, она находилась не с ними.

«Знал ли я, что это случится? — горько послал Балидор. — Что Меч оставит свою жену и дочь и отправится на какой-то бл*дский мученический квест, чтобы вести переговоры с Тенью? — он выдохнул, и его мысли сделались открыто злыми. — Нет, братья, я не знал. Возможно, мне стоило догадаться. Теперь я вижу намеки в том, чего он от меня хотел. Возможно, я должен был предвидеть это по данным признакам, но я не догадался. И я не думаю, что то, чему мы его учили, сохранит ему жизнь. Если он думает, будто в одиночку может внедриться в ряды Тени, когда столь очевидно, что он попытается провернуть подобное, то он обманывает сам себя. Они оба себя обманывают».

Он мотнул подбородком, указывая на Элли.

Джон вздрогнул, слыша и чувствуя намёк в его словах.

«Думаешь, она знала, что он это сделает? — послал Джон. — Элли?»

Повернувшись, Балидор посмотрел Джону в глаза, и его губы хмуро поджались.

«Знала? — переспросил он, и его мысли сделались жёстче. — Возможно. Подозревала? Тут я бы сказал, определённо. Судя по одной лишь её реакции, я считаю, что Элисон должна была догадываться о намерениях её мужа. Даже если не считать того, как она ведёт себя сейчас, были и другие вещи. Неделями. У них обоих, — его злость полыхнула ещё жарче. — Я знал, что что-то не так. Я знал, что они оба чего-то мне не договаривают. Я был идиотом, раз игнорировал это всё…»

«Например, что? — послал Джон. — Что за вещи ты замечал?»

Балидор наградил его очередным жёстким взглядом.

Затем, прищёлкнув себе под нос, лидер Адипана покачал головой.

«Это неважно. Уже неважно. Скажем так, мне надо было уделить более пристальное внимание. Мне не стоило полагать, что с этим можно разобраться позднее».

Посмотрев на Врега в упор, Балидор добавил резче:

«Но я не думаю, что это отрицание или неверие, братья. Я согласен, что попытки урезонить её сейчас не принесут абсолютно никакого результата… но она знала, что это случится. Бл*дь, да она даже составляла план на этот случай, если я правильно читаю её свет. Её интрижка с Чандрэ на стене, возможно, даже была попыткой шантажом принудить её мужа не делать то, что он намеревался».

Он опять едва заметно пожал плечом, глаза оставались холодными.

«Если так, это явно не сработало. Но я не вижу в ней удивления, братья мои. Ни капельки. Я вижу супругу, горюющую из-за потери партнёра… но в её свете нет отрицания или смятения из-за случившегося».

Пальцы Джона сжались на столе.

Он обдумывал слова Балидора, старался размышлять, даже осмыслить сказанное. Однако он поймал себя на том, что соглашается… даже не зная того, что знал Балидор.

Элли не удивилась.

Что бы ни происходило с ней, чёрт возьми, удивления там не было.

Балидор прав. Она как минимум подозревала, что это случится.

Увидев горечь в глазах и свете Балидора, Джон осознал — Балидор считал, что дело не только в этом. Всё ещё обдумывая слова видящего, он проследил за взглядом лидера Адипана до лица Элли.

Прав ли он во всём этом? Элли знала, что это случится? Не просто подозревала, а действительно знала, что Ревик это сделает?

Она как-то в этом участвовала? Они с Ревиком решили это вместе?

Это объяснило бы всё и в то же время ничего.

Балидор определённо прав в одном: она неделями вела себя странно. И она, и Ревик. Тот факт, что они не спали вместе, лишь добавлял странности. Но с чего бы ей вообще соглашаться на подобное? Может, Ревик угрожал ей в какой-то извращённой попытке спасти жизни её самой и их дочери?

Но опять-таки, а нужно ли было ему угрожать?

Сами их жизни зависели друг от друга.

Жизнь Лили теперь зависела от их жизней. У Ревика имелся абсолютный козырь против его жены, даже если не считать их чувств друг к другу.

Сама Элли только что намекнула, что Ревик сделал это для защиты Лили. Это единственное, что казалось хоть отдаленно правдоподобным. Это также единственное, что могло объяснить реакцию Элли на все это, а также её поведение в последние несколько недель. С самого Дубая, на самом деле.

Должно быть, Ревик не дал ей выбора.

Он вынудил её согласиться на это, думая, что это единственный способ уберечь Лили. Поступить так было бы раздражающе в его духе. Это вписывалось в повадки Ревика в отношении дорогих ему людей — вместе с его нескончаемой готовностью распять себя на кресте, чтобы помочь тем, кого он считал более достойными жизни и любви, чем он сам.

Джон стиснул зубы прямо перед тем, как Балидор вновь заговорил в их умах.

«Что касается того, чего он хотел на тех тренировочных сессиях, брат, — продолжал видящий из Адипана, и его мысли зазвучали холоднее, когда он глянул на Джона. — А ты как думаешь, бл*дь? Он хотел, чтобы мы с Тарси помогли ему избавиться от триггера. Он хотел, чтобы я научил его закрываться щитами и не впускать этого dugra a’ kitre совратителя детей в свой проклятый богами свет».

Джон вздрогнул, удивленно глянув на Балидора.

Лидер Адипана редко матерился.

И он никогда не матерился вот так.

Если Балидор и услышал его, то лишь удостоил беглым взглядом.

«Даже тогда мы знали, что дело в Лили и Элли, — послал Балидор сердито. — Он просил меня научить его всем тем вещам, которым научилась Элли, когда внедрилась в его ряды в том u’hatre davos лагере Повстанцев в Китае… вместе с несколькими трюками, которые разработала Тарси после того, как мы изучили ту конструкцию в Нью-Йорке. Он также заставил нас сделать всё возможное, чтобы активировать этот бл*дский триггер в его свете, попробовать, не сумеем ли мы воспроизвести то, что тот уе*ок, Менлим, сделал с ним в Дубае…»

Джон снова вздрогнул.

Однако в этот раз он не посмотрел на Балидора.

«К чему такая секретность?» — послал Врег.

Джон глянул на своего супруга.

Тёмные глаза Врега были сосредоточенными, напряжёнными, пронизывающими как у разведчика, пока он смотрел на Балидора. Джон осознал, что Врег намеревается выдоить максимум из этого разговорчивого настроения Балидора.

Как раз когда Джон подумал об этом, Врег добавил: «Это действительно сводилось к какой-то утечке из внутреннего доверенного круга, о которой Фигран предупредил Моста? Или есть ещё что-то?»

Балидор выдохнул, источая более тёмную и более сложную смесь эмоций.

«Я не знаю, — послал он, сделав неопределённый жест рукой. — Думаю, да. И если это ободрит тебя, брат, я ни в коем разе не уверен, что он доверял мне».

«Почему ты так решил?» — послал Джон.

Балидор глянул на него, приподняв бровь.

Вместо того чтобы ответить на его вопрос, он лишь пожал плечом той же руки, которая лежала на деревянном столе недалеко от фарфоровой чашки с чёрным кофе. Джон подумал, что кофе к тому времени остыл. Похоже, Балидор вообще к нему не притронулся.

«Подозреваю, что он выбрал меня потому, что у меня нет прошлого с Менлимом, — послал Балидор, обращаясь к Врегу так, словно Джон ничего не говорил. — Думаю, после Дубая мы все были в списке потенциальных врагов, брат мой. Я. Ты. Джон. Дети Моста. Бывшие Повстанцы и бывшая Семёрка. Адипан в целом. Даже Тарси, похоже, уже не пользуется его полным доверием».

Балидор пожал плечами, помедлив, затем добавил:

«Возможно, под конец в этот список попала даже его собственная жена».

«Думаешь?» — настаивал Врег.

Щёлкнув языком, Балидор вздохнул. «Я честно не знаю. Я в курсе, что они много ссорились. И что он отказывался спать с ней до прошлой ночи. Он не хотел делать это без присутствия других… и она была не в восторге от этого».

«Разве это не просто вопрос безопасности?» — скептически сказал Джон.

Балидор наградил его взглядом. «Есть способы обойти этот момент, брат мой, — сказал он. — Меч решил не воспользоваться ни одним из этих других способов. Он не стал даже обсуждать».

Джон покачал головой, по-прежнему сохраняя скептический настрой, даже если не мог объяснить самому себе, чем это вызвано.

Он вспомнил кое-что ещё.

«Он знатно разозлился из-за Чандрэ, — заметил он. — Вы слышали, что он сделал в том ресторане внизу? Как он напал на неё?»

Когда ни один из них не ответил, Джон перевел взгляд между ними, добавив:

«Я там был. Он вытащил её из-за столика и ударил… по лицу. Я не видел его таким взбешённым со времен Сан-Франциско. Нам с Декланом пришлось втиснуться между ними, чтобы заставить его отступить. Он орал на неё. Он также угрожал ей».

Джон нахмурился, когда ни один из них не ответил.

Он наблюдал, как Врег и Балидор смотрят друг на друга.

Между ними промелькнуло какое-то понимание.

Джон поймал себя на мысли, что дело не только в конкретных деталях, которые озвучил Балидор, но он не мог понять, в чём именно дело. У него определённо сложилось ощущение, что Балидор и Врег полностью согласны насчет… чего-то. Возможно, просто в том, кому они верны теперь, даже если не считать самих Элли и Ревика.

Джон не был уверен, ободрило ли его это.

Под конец этого молчаливого обмена взглядами Врег кивнул.

В тот же момент он поднял свою чашку с кофе и допил оставшийся осадок, глядя на поверхность деревянного стола.

Затем оба разведчика как будто синхронно перевели взгляды на женщину-видящую, сидевшую напротив них.

Глаза Элли отражали солнечный свет, вновь не отрываясь от горизонта. Джон опять ничего не чувствовал в её свете.

Как будто она уже умерла.

Может, она просто наблюдала за приближением этой смерти.

Может, она видела её где-то в их не таком уж и далёком будущем.

⁶Валиум — лекарственное средство с седативным, снотворным, противотревожным, противосудорожным, миорелаксирующим и амнестическим действием.

Глава 16. Перемена планов

Я находилась в нашей комнате и собирала вещи.

Ну… теперь уже, наверное, в моей комнате.

Но и моей она останется недолго.

Я дала им небольшое окно для действий. У меня было двадцать минут, чтобы спуститься вниз. Тридцать, если я решу сдвинуть дедлайн, который я дала своей небольшой команде. Но я очень не хотела этого делать. Я хотела перехватить Чандрэ до того, как она отправится в Мумбай, а значит, нам надо пошевеливаться.

Я не потрудилась поднять взгляд, когда раздался сигнал двери.

Я не проверила виртуальный канал, чтобы посмотреть, кто там.

За двадцать минут, оставшихся до моего ухода из этой группы, они не смогут долго орать на меня прежде, чем я выйду за дверь.

Я уже попрощалась с теми людьми, с которыми надо было попрощаться.

С Лили оказалось сложнее всего. Она видела Ревика перед его отбытием, и принять это было сложно, но в то же время это давало странное ободрение. Я не получила от него настоящего прощания, но хотя бы наша дочь удостоилась такой чести. Однако это не делало её менее сбитой с толку.

Она заплакала, когда я сказала ей, что я тоже уезжаю.

Никакие объяснения причин не доходили до неё.

Я плакала вместе с ней. Я старалась этого не делать. Я старалась улыбаться и приободрить её, но не могла ничего с собой поделать.

Лили всё равно почувствовала бы это в моём свете. Так зачем притворяться?

Ни Ревик, ни я не были такими родителями.

Они собирались перевезти её этой ночью, но я не позволяла никому сообщить мне, куда именно. Кали и Уйе ждали их, и Мэйгар тоже. Балидор, Врег и Джон повезут её в бронированном грузовике вместе с большей частью нашей команды и резервуаром. Многие гражданские также отправятся с ними.

Даже если не считать всего этого, не считая работы, которую они проделают, чтобы отправиться в путь, чтобы добраться до безопасных берегов… лишь горстка людей знала, где я сейчас.

Еще меньше людей пришло бы сюда, чтобы потревожить меня.

Я надеялась, что это не Джон.

Я сомневалась, что сейчас смогу справиться с Джоном.

Он уже подходил ко мне один раз после того изначального собрания. Он загнал меня в угол и практически обвинил меня (ну, точнее, Ревика) в планировании этого заранее. Он обвинил меня в том, что я подчиняюсь какому-то извращённому плану Ревика, что Ревик шантажом заставляет меня согласиться на какую-то мученическую схему разведки с внедрением, которая сведет в могилу всех нас троих.

Он обвинил меня в том, что я позволяю Ревику давить на меня (а может, он думал, что я на это согласилась), или что я давлю на Ревика. В итоге я даже честно не поняла, в чём именно он меня обвинял.

Джон и сам, похоже, не знал.

Он действовал по своей интуиции, а может, по интуиции Врега… а может, по какой-то совместной интуиции Джона, Балидора, Врега и Тарси. Что бы там ни было, откуда бы ни происходили его подозрения, эта его неопределённость явно не упрощала беседу с ним, когда он начал орать на меня. Или когда он заплакал.

Правда в том, что мне не терпелось убраться оттуда.

Я знала, что они продолжат донимать меня по поводу Ревика.

Я знала, что Джон никогда не поймёт, почему я не поехала за ним. Я знала, что его злость и неверие не закончатся, пока я здесь, так что я решила, что позволю закидывать меня камнями, пока я иду к двери, и на этом всё завершится.

Мне надо отправиться в Соединённые Штаты.

Эта мысль помогала мне сосредоточиться, не отвлекаться от цели.

Я и так планировала поехать туда — не только, чтобы поговорить с Брукс, но и посмотреть, не сумею ли я ускорить процесс, возглавив поисковый отряд, ищущий видящих из сети Дренгов. Из-за отсутствия Ревика поиски живых столпов сети Дренгов теперь ложились на меня.

В любом случае, я не врала; мне не безопасно находиться в присутствии других.

И ещё ситуация с Фиграном.

Так что да… со всем этим в голове я не потрудилась проверить, кто стоит у двери.

Используя мысленную команду, я впустила пришедшего, положив на кровать тяжёлую холщовую сумку, которую я набивала одеждой и экипировкой. Забравшись под кровать, я вытащила заначку оружия, оставленную Ревиком.

Бросив всё на кровать возле сумки, я отперла чёрный кейс и подняла крышку, просматривая оружие и магазины в органических вкладышах. Я рассматривала преимущества того, чтобы взять с собой весь кейс, хотя это оружие заточено больше на Ревика, чем на меня.

Я всегда могу использовать это как подкрепление для команды.

Я тяготела к береттам, как Балидор и Ниила, но моим любимым пистолетом в эти дни был тот же, что часто носил Джораг. Чаще всего я полагалась именно на этот пистолет, ещё когда Ревик и Уллиса учили меня стрелять: Desert Eagle с органической модификацией.

Большинство пистолетов в кейсе соответствовало «фетишу Ревика на усиленно модифицированные глоки», как шутливо выразился Врег; хотя тут имелся Desert Eagle и несколько иных моделей. Я знала, что Ревик пользовался и другими пистолетами.

На самом деле, одним из его любимых был Браунинг хай-пауэр, и я уже заметила, что он пропал из ящика вместе с уходом Ревика.

Вытеснив это из головы вместе со вставшим в горле комом, я ещё несколько секунд посмотрела на кейс невидящим взглядом.

Я всё ещё уставилась на него, положив руки на бёдра, когда пришедший, которого я впустила, обратился ко мне с порога спальни.

Голос заставил меня подпрыгнуть.

Не только тон, или то, что он сказал — а то, кто это был.

Это не был один из пяти-шести людей, которых я почти ожидала.

— Здравствуй, Высокочтимый Мост, — сказал он.

Я повернулась. Держа руку на кобуре, я моргнула, в смятении уставившись на лицо видящего.

Может, какая-то часть меня силилась подтвердить его личность.

А может, я просто пребывала в отрицании, поскольку в данный момент не была эмоционально готова иметь с ним дело. Я также не знала его достаточно хорошо, чтобы знать, чего от него ожидать.

То, что он был бывшим бойфрендом Ревика, тоже не помогало — особенно в плане полной безэмоциональности, которую я пыталась поддерживать.

Вместо Джона, Балидора, Врега, Тарси или Юми… здесь стоял Даледжем, одетый в полную боевую экипировку и вооружившийся автоматической винтовкой.

Он не целился из этой винтовки в меня, и полагаю, это было приятным бонусом.

Он не улыбнулся, когда я повернулась.

Вместо этого его зелёные как лес глаза с фиолетовыми ободками всматривались в мои. Его лицо с высокими скулами оставалось непроницаемым, как у разведчика. Его руки перехватили винтовку поудобнее, когда я окинула взглядом его армейское снаряжение.

Когда я так ничего и не сказала, он выдохнул, прищёлкнув языком.

— Я поеду с тобой, — сказал он.

Я посмотрела на его лицо. Снова моргнула.

Затем я покачала головой, резко прищёлкнув языком. Без единой мысли я повернулась к нему спиной и твёрдо уставилась на кейс с оружием.

— Нет, не поедешь, — не переводя взгляда, я позволила своему тону сделаться пренебрежительным. — Как тебя вообще выпустили из больницы, брат? Подозреваю, что в тебе говорит сотрясение, поскольку если ты думаешь, что я возьму тебя с собой, то ты всерьёз…

— Я не озвучивал просьбу, — сказал Даледжем. — Я просто любезно ввожу тебя в курс дела. Я еду с тобой, Высокочтимая Сестра.

Я невольно глянула на него через плечо.

Увидев жёсткое выражение на его обезоруживающе привлекательном лице, я невесело фыркнула, и на моих губах появилась улыбка.

— Серьёзно?

— Да, серьёзно, — повторил он, крепче сжимая оружие.

Я покачала головой, тихо прищёлкнув языком. Снова посмотрев на кейс с оружием, я раздражённо пробормотала:

— Забавно, я припоминаю, как ты весьма красноречиво распинался про то, что служишь Мосту. Видимо, выполнение приказов в это служение не входит, брат?

— Я не работаю на тебя напрямую, — сказал он почти сразу же. — Я служу тебе. В этом есть разница. Более того, твоя мать, Кали, на которую я действительно работаю, вскоре получит твою дочь.

Моя улыбка померкла.

В следующие несколько секунд мои челюсти превратились в гранит.

После очередной короткой паузы я повернулась к нему лицом. Я позволила той жаркой световой искре вспыхнуть в верхних частях моего aleimi.

— Что? — я пошла в его сторону, позволяя тому высокому напряжению света зазмеиться туда, где оно прикоснётся к его свету. — Что, бл*дь, ты только что мне сказал?

Даледжем не сдвинулся с места.

И всё же я заметила в его свете капельку нервозности. Я видела, как его пальцы крепче сжали винтовку, зрачки расширились. Когда я подошла ближе, он лишь покачал головой, громче щёлкнув языком.

— Зря стараешься, сестра, — бросив на меня непоколебимый взгляд, он снова покачал головой, и его длинные тёмные волосы слегка помешали этому движению, прижатые ремнём винтовки. Он понизил голос, заговорив тверже. — Я не знаю, какую херню вы с Ревиком затеяли. Правда, не знаю. Но если ты думаешь, что я куплюсь на эту вашу дерьмовую историю, будто он просто свалил и бросил тебя и вашу дочь, тогда ты действительно держишь меня за дурака. Вместе с остальными твоими «последователями».

Я открыла рот, но он меня перебил.

— …Более того, если ты думаешь, что я позволю тебе просто уехать… одной… без защиты… учитывая случившееся в Дубае, то ты, возможно, тоже страдаешь от сотрясения, о-моя-драгоценная посредница.

Я прищурилась.

Я впервые осознала, что он почти такой же высокий, как Ревик.

Может, на сантиметр пониже, и то не факт.

Он встретился со мной взглядом, не дрогнув.

— Давай, — произнёс он с явным поддразниванием в голосе. — Расскажи мне сказочку, Элисон. Расскажи мне, что Ревик бросил бы тебя… как вы оба утверждаете. Расскажи мне, что он бросил бы свою дочь. Мне сейчас не помешает посмеяться, бл*дь.

Я скрестила руки на груди, источая своим светом нетерпение.

— Пофигу мне, во что ты веришь, — сказала я. — Ты со мной не поедешь.

Даледжем покачал головой, шире расставив ноги.

— Опять-таки. Это не просьба.

Я издала невесёлый смешок.

— Мужская бравада. Замечательно.

— И как же ты собираешься меня остановить?

Я не думала.

Выпустив телекинез, я с силой впечатала его в стену.

Я сделала это настолько мощно, что сама вздрогнула, вспомнив, что он сделал для меня в Дубае… и особенно когда вспомнила, что он только что вышел из-под медицинского наблюдения после серьёзных повреждений, включая травму головы, которая его едва не убила.

Я стиснула зубы от этой мысли, но не пошевелилась и не попыталась ему помочь.

Он соскользнул по стене, едва не упав на колени прежде, чем восстановил равновесие.

— Да запросто, бл*дь, — сказала я ему. — И если ты или мои «родители» ещё раз попытаетесь угрожать мне моей дочерью, я пошлю им твою башку в бл*дской шляпной коробке… брат.

Опираясь на стену свободной рукой, Даледжем вновь поднялся.

Я по-прежнему не чувствовала в нём страха.

В основном я ощущала злость. Даже сейчас.

Я не уверена, делало ли это его храбрым или идиотом, но он, похоже, до сих пор не думал, что я всерьёз наврежу ему. Он ощущался потрясённым, но это скорее адреналин и физический шок, нежели страх.

Я не хотела вредить ему. Я даже не хотела его пугать.

Но я ни за что не позволю одному из шпионов моих родителей отправиться со мной в Денвер.

— Шпионов? — Даледжем фыркнул с явным изумлением. — Боги. Ты и Ревик — вы просто копия друг друга, ты это знаешь? Ты действительно думаешь, что твои родители, бл*дь, пытаются тебе навредить? Что они пытаются навредить твоему супругу? Ты вообще представляешь себе, скольким они уже пожертвовали для вас двоих?

Это заставило мой свет заискрить жёсткой злобой.

— Мои родители мертвы, — рявкнула я. — Эти… люди… о которых ты говоришь, возможно, приходятся мне биологическими родственниками, но они явно не воспитывали меня, бл*дь. Сейчас уже поздно входить в роль мамочки и папочки. Особенно учитывая то, что я по-настоящему знаю о них только одно — они приказали тебе оставить меня под эстакадой, когда я ещё даже ползать не умела. Ещё и рядом с помойкой вдобавок.

Даледжем впервые вздрогнул.

Я видела это по его глазам.

Удивление — может, из-за того, что я вообще это помнила, или из-за того, что швырнула это ему в лицо.

Я видела, как он думает о моих словах. Я видела, как свет странно вьётся вокруг его тела в те несколько секунд, но проигнорировала и это тоже.

— …Видимо, они даже не потрудились бросить меня сами, — добавила я, не сумев сдержать злость, которая прокралась в мой голос. — Или это должно избавить их от кармического пятна за то, что они бросили меня гнить возле человеческой помойки?

Мои слова заметно выбили его из колеи.

Я видела это, но Даледжем лишь отвернулся, и к его щекам прилил румянец перед тем, как он покачал головой.

— Ты об этом ничего не знаешь, — сказал он.

— Вот как?

— Да, — прорычал он, сверля меня сердитым взглядом. — Не знаешь.

Я пожала плечами, отводя взгляд.

— Ну, я не сомневаюсь, что это увлекательная история, — я повернулась к нему спиной, нарочито сосредоточившись на оружейном кейсе. Я позволила своему тону сделаться вежливым. — К сожалению, у меня сейчас нет времени её выслушивать, брат. Возможно, после моего возвращения?

Посмотрев на кейс, я решила — нахер, возьму с собой всё.

Дернув за кожаный ремешок, чтобы захлопнуть полимерную крышку, я застегнула её с двух сторон, затем большим пальцем крутанула кодовый замок.

Я взяла кейс за ручку, слегка пошатнувшись от такого груза, и повернулась к Даледжему, стоявшему между мной и дверью. Я собиралась взять холщовую сумку в другую руку, но Даледжем шагнул вперед и подхватил её первым.

Нахмурившись, я уставилась на него, скорее с неверием, нежели со злостью.

— Тебе жить надоело, брат? — поинтересовалась я. — Или женщины-телекинетики просто не кажутся тебе особенно страшными? Может, мне позвать сюда брата Врега?

— Может, я просто верю в моего Высокочтимого Моста и не думаю, что она навредит брату просто за желание защитить её, — сказал он хрипло.

Когда он в этот раз встретился со мной взглядом, я опешила, увидев в его глазах слёзы.

Даледжем добавил более хриплым голосом:

— …Может, я думаю, она будет уважать тот факт, что друг её мужа не пожелает видеть, как жене его дорогого друга навредят, особенно когда её муж не в состоянии помочь ей самостоятельно.

Я издала смешок, полный неверия, но Даледжем в упор посмотрел на меня.

В этот раз его глаза искрили внутренним светом.

— …Особенно когда этот муж навестил этого друга перед отъездом, — мрачно добавил он тихим голосом. — Особенно когда он попросил этого друга стать личным охранником его жены… вне зависимости от того, будет ли его жена жаловаться из-за этого.

В этот раз я могла лишь смотреть на него с разинутым ртом.

Даледжем позволил его словам повиснуть в воздухе на несколько коротких секунд.

Затем он пожал одним мускулистым плечом.

— Я не поверил ни единому его бл*дскому слову, конечно же, — сказал он ворчливо. — Но я поверил ему, когда он озвучил эту просьбу в отношении тебя. Некоторые обещания необходимо давать, независимо от контекста. Даже если тебе снова и снова и снова врут относительно того, зачем это необходимо.

Когда он встретился со мной взглядом, у меня перед глазами всё размылось.

Я силилась заговорить, может, поспорить с ним, но он продолжил прежде, чем я раскрыла рот.

— Возможно, ты попытаешься понять моё желание помочь тебе, а также ему, — сказал Даледжем, и в его голосе прозвучало больше эмоций. — И возможно, ты осознаёшь, что у меня есть свои причины согласиться на просьбу друга вне зависимости от его лживых причин просить об этом. В любом случае, я уже запросил это переназначение у твоих родителей и получил добро… как и от моих старых друзей в Адипане. Признаюсь, я надеялся, что раз мы обязаны друг другу жизнями, то этого может оказаться достаточно, чтобы ты тоже посчитала себя несколько в долгу передо мной. Хотя бы настолько, чтобы допустить выполнение этих просьб.

Он сделал выразительную паузу.

— Я ошибался в этом, сестра? — спросил он.

Я уставилась на него, искренне выбитая из колеи.

Я не могла переварить часть про Ревика.

Ревик действительно пошёл к нему? Когда?

Посреди ночи, бл*дь? На рассвете утром?

Он пошёл поговорить с ним до сессии связывания или после? До разговора с Лили или после? Или неделями ранее? Может, когда Даледжем впервые пришёл в себя… или когда Ревик впервые определился, что собирается бросить меня здесь, в Бангкоке?

Но зачем? Зачем Ревик теперь назначает мне телохранителей?

С чего бы ему это делать?

Но я уже знала, зачем. Я прекрасно понимала.

Я просто не хотела осознавать.

Ревность на мгновение пронеслась по моему свету, хотя я изо всех сил попыталась её подавить. Мне не нужно, чтобы это дерьмо затуманивало мой разум вместе со всем остальным.

Даледжем не ждал, пока я переварю.

Всё ещё стискивая челюсти, он наклонился и взял ручки моей холщовой сумки той ладонью, что не держала винтовку. Легко подняв сумку, он повесил её на плечо, спустив оружие пониже, чтоб не мешалось. Не глядя на меня в упор, он вежливо показал в сторону двери спальни, используя те же пальцы, что держали мою сумку.

— Идём, Высокочтимый Мост? — спросил он.

Моя голова до сих пор шла кругом от его слов, и я утратила дар речи.

Я подумывала поспорить с ним.

Я подумывала сказать, что у меня уже есть свои телохранители, что я еду не одна, что бы они с там с Ревиком ни обсуждали и ни вообразили без меня. Я подумывала перечислить их по именам, сказать Даледжему, что лично рассмотрела их кандидатуры, в том числе и в последнюю ночь Ревика здесь, когда большинство из них были заняты своими светами.

Посмотрев на Даледжема, я осознала, что всё это не имеет отношения к делу.

Ревик попросил его отправиться со мной. Он попросил потому, что доверял Даледжему. Он попросил единственного, кому он по-настоящему доверял, помимо меня. И может, этого достаточно.

В конце концов, сейчас я мало что могла сделать для Ревика.

Но я могла сделать это. Я могла дать ему эту одну вещь.

В любом случае, я уже сказала ему, что сделаю это.

Отвернувшись от этих зелёно-фиолетовых глаз, я стиснула зубы.

— Я хочу выехать отсюда через пять минут, — сказала я. — Ты собрал вещи?

— Они уже в грузовике, Высокочтимый Мост.

Я кивнула.

Тут больше и сказать-то было нечего.

Глава 17. Гонконг

Ревик поднял руки… медленно. Его глаза не отрывались от конца винтовки, из которой охранник целился ему в голову.

— Не двигайся, бл*дь! — прошипел видящий на китайском.

Ревик аккуратно осмотрел другого мужчину.

У видящего были чёрные спутанные волосы, связанные кожаным шнурком.

Босые ступни. Порванные грязные джинсы. Распахнутая рубашка, обнажавшая худую грудь с заметно выступавшими рёбрами.

Самодельные, чёрные-поблёкшие-до-синего татуировки поднимались по его груди до шеи, покрывая руки, ладони и пальцы. Метки и символы зеркально вторили тем, что Ревик видел на многих бывших узниках рабских лагерей, а также на тех, кто оказался в работных лагерях — то есть, на нищих видящих. Тех, что не имели ранга видящего или связей, чтобы быть купленными.

Видящий носил человеческие серёжки.

Хотя его смуглая кожа выглядела грубой и сожжённой солнцем, Ревик определил, что его примерный возраст — чуть старше сотни лет, двести от силы. Судя по его свету и телу, он определенно пришел в этот мир уже после Первого Контакта.

Скорее всего, недавний беженец из освобождённых работных лагерей.

Или тот, кто был порабощён годами и только недавно обрёл некое подобие никудышной свободы, благодаря Дренгам.

Судя по его коже, он мог работать на рыболовных траулерах. Он был одет в распахнутую форменную рубашку охраны доков, но Ревик сосредоточился на его босых ступнях.

Они не раскошелились на ботинки для этого бедного засранца?

Ревик одним взглядом просмотрел свет другого видящего.

Он не опускал руки.

— Расслабься, — сказал Ревик на том же языке, посылая импульс тепла. — Я не вооружён, брат. Я здесь не для того, чтобы чинить проблемы. Я пришел, чтобы…

— Кто ты? — рявкнул охранник, перебив его. — Как, бл*дь, ты сюда попал? Это зона с ограниченным доступом!

Стоя на краю доков, Ревик сохранял нейтральное выражение, не шевелясь, только чуть шире расставил ноги. Он сделал это не агрессивно, скорее подразумевая, что он вполне ожидает обыска на предмет оружия.

Поза намекала, что он не станет противиться.

Нечего скрывать, так сказать.

— Я приплыл на лодке, — сказал Ревик, сдержавшись, чтобы не добавить саркастичную реплику из-за очевидности этого факта. — Что же касается того, кто я, я бы с удовольствием тебе рассказал, брат, если бы ты просто позволил мне…

— Заткнись! — рявкнул охранник. — Я не желаю слушать твоё враньё!

Ревик стиснул зубы.

Он пытался решить, стоит ли постараться успокоить его своим светом, затем умолк, когда подошёл другой охранник и схватил его за руки сзади.

Резкий и грубый контакт заставил Ревика подпрыгнуть.

Он чувствовал другие света на фоне; он знал, что первый охранник не один, но второй разведчик оказался чертовски ближе, чем Ревик осознавал.

Ему уже приходилось непросто в плотной конструкции. Он здесь был чужаком. Весь этот функционал работал против него, а не на него.

Он задавался вопросом, не придется ли всё-таки использовать телекинез.

Эта идея отнюдь не приводила его в восторг.

С другой стороны, ему также не нравилась идея быть застреленным, а потом утопленным в океане оголодавшими охранниками, которые покупались на объедки и дешёвый алкоголь.

— Думаешь, ты смешной? — фыркнул первый видящий, всё ещё держа его под прицелом винтовки. — Ты, бл*дь, просто комик, брат, так что ли?

— Нет, — просто ответил Ревик.

— Тебе нравится шутки шутить? — презрительно процедил видящий с конским хвостиком, словно Ревик ничего и не говорил. — Хочешь рассказать нам забавные шуточки, брат? Прямо перед тем, как мы разбрызгаем твои мозги и косточки по всем этим ящикам? Или нам лучше сэкономить пули? Бросить тебя обратно в воду, как ты думал? Понаблюдать, как ты тонешь, словно другие рыбы? Может, тогда ты не вылезешь на берег, где не надо?

В этот раз Ревик выбрал промолчать.

Он также держал свой разум безмолвным, осознав, что уже недооценил конструкцию.

Он не противился видящему позади себя, когда тот сковал наручниками его руки за спиной. Однако он почувствовал, как мышцы его рук и спины напряглись.

Он также начал задаваться вопросом, не было ли это ошибкой.

Через свою aleimi-связь с Менлимом он знал, что его старый опекун находился в Гонконге, а не в Дубае. И всё же ему стоило придерживаться изначального плана и отправиться в Сингапур из Малайзии. Оттуда он мог бы внести официальную петицию на вход по суше.

Чёрт, да ему бы и не пришлось — его внешность заставила бы их программы распознавания лиц засветиться как на чёртовом рождественском параде, как только он очутился бы в охватываемом радиусе. Или конструкция Барьера распознала бы его свет в то же мгновение, когда он миновал иммиграционный пропускной пункт.

Ему бы не пришлось ничего объяснять.

Они бы наверняка сами запихали его на лодку до Гонконга.

Иронично, но он не сделал этого, потому что беспокоился, что какой-то нервный охранник может узнать его и застрелить в панике, до того, как они просканируют его данные и получат весточку сверху.

Теперь его может убить какая-то доковая крыса, и вообще безо всякой бл*дской причины.

Он решил рискнуть.

— Вы не узнаёте меня, братья? — сказал Ревик.

Он позволил второму пихнуть его вперед и слегка споткнулся, сделав несколько шагов. Он осознал, что они действительно толкают его к концу пирса. Они действительно могут сбросить его в воду, закованного в наручники, вдобавок пристрелить и смотреть, как он тонет.

Опять подумав о том, стоит ли использовать телекинез, Ревик сглотнул.

Возможно, у него не останется выбора.

Он знал, что применение манипуляции здесь, даже на самом краю конструкции Дренгов, будет чертовски рискованным. Весьма высока вероятность, что в ту же секунду его вырубят.

Чёрт, да это даже может его убить.

— Возможно, вы захотите послать мой образ своим командирам, — сказал он, заговорив быстрее, когда видящий сзади снова толкнул его. Он переключился на официальный прекси. — Я Меч, братья. Полагаю, ваши хозяева захотят поговорить со мной прежде, чем вы сбросите меня с пирса… какими бы весомыми ни были ваши причины.

Мужчина-видящий, державший его, замер.

Его рука по-прежнему сжимала запястья Ревика, скованные наручниками.

— Ты врать, — сказал он грубо.

Супер. Этот еле как говорил на прекси.

Ревик переключился обратно на китайский.

— Я не вру. Братья, я умоляю вас. Проверьте мою личность, прежде чем совершать поспешные поступки.

Видящий позади Ревика снова толкнул его, стискивая металлические наручники.

Ревик наполовину свесился над водой. Он почувствовал, как напряглось его тело при виде мутной воды пирса; его ботинки едва стояли на деревянных досках. Он смотрел на скользкую от бензина поверхность и сглотнул, затем повернул голову и выгнул шею, чтобы обратиться к первому видящему с неряшливым хвостиком и человеческими татуировками.

— Брат! Я Меч! Я не вру вам!

— Ты врёшь! — сказал первый видящий. На сей раз он заговорил по-английски, с сильным акцентом. — Ты не есть Меч! Ты есть никто! Ты врать!

— Сделай распознавание лица, — сказал Ревик, переключаясь на тот же язык. Он глянул на воду, осознавая, что мужчина позади него напрягся, словно приготовившись столкнуть его за край. — …хотя бы подсоедините мою внешность к охранной конструкции! Прошу, обдумайте это, братья мои. Если вы убьёте меня и ошибётесь, вы ответите за это. Разве не стоит хотя бы свериться с вашими хозяевами?

— Нахера Мечу приходить сюда? — презрительно процедил второй видящий. Он говорил по-английски с сильным акцентом, но куда грамотнее, чем его напарник. — И с чего, бл*дь, ты решил, что его имя защитит тебя здесь, брат? Меч — наш враг. Он предатель… перебежчик. Он трахатель червей со шлюшкой-женой.

Ревик почувствовал, как его челюсти сжались.

Он заставил себя ответить ровным тоном.

— Я могу сказать вам лишь правду, — повторил Ревик. — Я Меч. Я пришёл, чтобы запросить переговоры с вашими хозяевами. Я прошу, чтобы вы разрешили мне примириться с вашими людьми. Если бы я мог просто…

— Если ты есть Меч, почему ты не убивать нас? — перебил первый видящий. Он поднял оружие, прицелившись Ревику в голову. — Почему не использовать свет? Ломать оружие и кости?

Ревик поколебался.

Он не знал, стоит ли говорить, что в итоге, возможно, так и придётся поступить.

После небольшой паузы он пожал одним плечом.

— Я бы предпочёл не убивать свой вид, — дипломатично сказал он. — Почему бы просто не послать мой образ и свет в сеть? Это же делается быстро, само собой. Особенно учитывая, что эта ошибка может стоить жизней вам обоим.

Воцарилось молчание.

Первый видящий, единственный, на которого мог смотреть Ревик, хмуро уставился на него.

Ревик не видел видящего, стоявшего позади него, но чувствовал проблески нервозности, вибрировавшие в нитях его света. Ревик ощутил усилившуюся хватку пальцев на его запястьях в наручниках, а также беглые отголоски приватного разговора между двумя видящими.

Похоже, они спорили.

Через несколько секунд видящий позади него дёрнул Ревика от края пирса.

Ревик скрыл облегчение из своего света и выдохнул, когда его ноги твёрдо встали на досках, пропитавшихся водой.

— Одну секунду, — сказал видящий позади него. Он всё ещё стискивал запястья, но теперь уже легонько. — Одну секунду, брат. Мы сделаем, как ты говоришь. Ты не шевелись.

Теперь он казался явно нервничающим.

Достаточно нервничающим, чтобы Ревик задался вопросом — может, он взглянул на свет Ревика.

Ещё через несколько секунд та нервная дрожь превратилась в нечто близкое к шоку. Ревик глянул на первого видящего, когда тот опустил винтовку. Его смуглая кожа сделалась неестественно бледной и даже приобрела зеленоватый оттенок. Он продолжал стискивать винтовку, но его aleimi дрожал от страха.

Видящий позади Ревика начал расстёгивать наручники на его запястьях.

— Прославленный брат, — произнес видящий позади него. Его голос дрожал, содержа в себе чрезмерно подобострастные нотки. — Брат, я приношу свои глубочайшие извинения.

Ревик небрежно хмыкнул. Он убрал руки из-за спины, легонько потирая запястья пальцами.

— Идём с нами. Пожалуйста, брат, — сказал тот же видящий, выйдя из-за него и показав в сторону суши. — Прошу, Прославленный брат. Прошу.

Ревик глянул на него, подмечая его внешность и свет, когда тот поклонился, показывая уважительный знак Меча одной рукой и держа голову опущенной. Он сильно походил на своего друга, только чуть менее оголодавший и где-то на пять сантиметров ниже.

Но на его руках имелись те же идентификационные шрамы, и тот же пантеон татуировок покрывал его кожу дешёвыми человеческими чернилами и неровными линиями.

Когда видящий во второй раз показал Ревику идти вверх по пирсу в сторону будки охраны и наружной стены, Ревик пошёл туда, куда показывали его покрытые чернилами пальцы.

Другого видящего, который целился в него из винтовки, он не удостоил даже взглядом.

Однако он почувствовал его шок, когда проходил мимо.

Более того, он ощущал в свете видящего какое-то растерянное смятение, точно он только что узнал, что Ревик — Санта-Клаус.

Ревик проигнорировал это всё. Вместо этого он сосредоточился на горизонте суши, переставляя ноги и проходя по покорёженным доскам.

Он знал, что настоящая конструкция находилась за той стеной с воротами. Он также знал, как высока вероятность, что пройдя за ту стену, он уже никогда не выйдет.

Или хуже того… он выйдет, но уже не будет самим собой.

Потому что в этот момент, как сказала бы Элли, ситуация определённо может стать хуже.

Глава 18. Блудный сын

Ревик ждал в гонконгской квартире с высокими потолками, в одиночестве сидя на диване, который, похоже, мог быть обшит настоящей шкурой тигра. Он пах как настоящая шкура, от чего, честно говоря, Ревик ощущал лёгкую тошноту и сомневался, стоит ли тут сидеть.

Несмотря на все извращённо роскошные вещи, с которыми он сталкивался в своей жизни, работая хоть на Менлима, хоть на различные человеческие правительства, он никогда не видел ничего подобного.

В итоге он решил пересесть и расположиться в одном из кожаных кресел.

Переплетя пальцы между коленями, Ревик старался успокоиться.

Он чувствовал, как конструкция химичит с его светом, что вовсе не помогало.

Однако они держались на расстоянии — возможно, чтобы он не слетел с катушек, как минимум, пока его не допросят на разных уровнях охраны. Скорее всего, они хотели получить более отчётливое представление о том, с чем его свет может быть связан вне конструкции.

Никто здесь ни за что не поверит, будто он пришёл, потому что передумал. Он и не собирался пытаться убедить кого-то в этом.

Он не намеревался говорить им что-либо, кроме правды.

Ревик уже провёл несколько часов на основной станции охраны в доке, пока они прогоняли его через десяток разных физических и aleimi-сканирований личности. Они брали анализы крови, записывали множественные и всё более агрессивные отпечатки его света, заставили раздеться догола и задокументировали каждый дюйм его тела, включая шрамы, татуировки и гениталии. Ему делали рентген, сканировали, снимали отпечатки пальцев. Они записали его походку на разной скорости.

Под конец Ревик невольно занервничал.

Кажется, его никогда в жизни не изучали и не каталогизировали так подробно.

Когда они закончили, один из охранников привел его сюда.

Видящие, обслуживавшие главную станцию охраны на стене, ни капли не походили на доковых крыс, которых встретил Ревик, когда выбрался на берег. Одетые в белоснежные униформы с эмблемами Национальной Безопасности Гонконга на каждом плече, они были вежливыми, почти механически профессиональными и тревожно точными со своими командами.

И всё же Ревик чувствовал плотные завитки серебристого света, душившие их aleimi. Временами это ощущалось достаточно интенсивно, чтобы волоски на его руках и шее сзади становились дыбом.

Он заставил себя подчиниться всем их мерам. Он напоминал себе, что всё это уже неважно. Скрывать больше нечего.

От входной двери донёсся сигнал.

Ревик перевёл взгляд, и сердце громко застучало в его груди.

До него только тогда дошло, что он даже не попытался дёрнуть за ручку. Он понятия не имел, заперта ли дверь. В результате он не знал, был ли этот сигнал вежливостью или настоящей просьбой впустить.

Сигнал повторился.

Ревик поколебался всего секунду.

Он плавно поднялся на ноги.

После третьего сигнал он ощутил сопровождающую рябь нетерпения в Барьере, исходившую как минимум от одного существа по ту сторону двери. Он начал дёрганым шагом идти в ту сторону, его ладони и плечи напряглись. Он осознал, что двигается так, будто ожидает физической драки с тем, кто стоял по ту сторону.

Он также понял, что боится.

Возможно, даже не просто боится.

Он выбросил эту мысль из своего света.

Добравшись до небольшого фойе и двери, Ревик положил ладонь на панель, которая располагалась в правой стене примерно на уровне груди. Изучив панель, он сообразил, что наверняка мог активировать механизм из кожаного кресла с помощью голосовой команды.

Теперь уже слишком поздно.

Дверь уже открывалась.

Ревик просто стоял там, чувствуя, как его тело напрягается ещё сильнее, пока панель сдвигалась в сторону. Она открыла его взгляду группу из семи видящих.

В центре стоял Менлим.

При виде его Ревиком на краткое мгновение овладел какой-то паралич, и не только потому, что он совершенно не ожидал так скоро увидеть его во плоти.

Он уставился на своего бывшего опекуна, видя, как жёлтые глаза сосредоточились на нём, и странное слияние впечатлений исходило из его в высшей степени структурированного света. Подавляя ощущение юности, неожиданно и незаметно подкравшееся к его свету, Ревик резко отвёл взгляд в сторону.

Затем он осознал, что смотрит на Уте, одну из его офицеров в Повстанцах. Видя, как она уставилась на него с острым и куда более правдоподобным смятением эмоций в глазах, он сглотнул.

Её взгляд он также не смог удерживать долго.

Ревик осмотрел остальных стоявших там видящих и осознал, что знает их всех.

Салинс. Ригор. Тэн. Эрен. Киди.

В разные времена он был близок с некоторыми из них — настолько близок, насколько это возможно в конструкции Дренгов. Некоторых, например, Киди и Эрена, он знал по периоду работы на Галейта, когда он был с Шулерами. С остальными он познакомился в одном или обоих восстаниях.

Почему-то вид их всех здесь, даже с Менлимом в их рядах, вызвал в нём иррациональную волну эмоций, и его дыхание участилось. Дольше всего Ревик смотрел на Тэна и Эрена, осознав, что не позволял себе думать об их судьбе с тех пор, как они решили не уходить следом за ним из армии Салинса.

Они думали, что Адипан промыл ему мозги.

Уте назвала его жену психованной сукой. Она обвинила Ревика в том, что он загипнотизирован ею, что он дурак, что она крутит его членом и светом, как ей вздумается.

Она плакала, когда уходила.

Откашлявшись, Ревик сделал шаг назад, потом ещё один.

Сглотнув, он оторвал взгляд от лица Эрена, сделав вежливый жест рукой и приглашая их войти.

Провожая их, он сосредоточился на деталях комнаты, а не на чём-то конкретном. Он продолжал избегать лиц, когда они вошли в квартиру вслед за ним.

Никто из них не сел, пока он не сел.

Эрен и Киди расположились у дальней стены, их руки явно покоились на рукоятках пистолетов. Они сжимали оружие без какой-либо особой угрозы в их позах или лицах, но послание не могло быть более ясным.

Вернувшись на своё место в кожаном кресле, Ревик неопределённо махнул пальцами, наблюдая, как остальные четверо видящих и Менлим опустились на диван из тигровой шкуры.

Он подождал, пока все они рассядутся более или менее напротив него.

— Хотите что-нибудь выпить, братья и сестры? — спросил он, указывая пальцами на бар, стоявший в конце гостиной.

Он смотрел, как Эрен и Киди проследили за направлением его глаз и пальцев и нахмурились. Он скорее почувствовал, чем увидел, как они скривили губы.

Ревик почувствовал, как его лицо окаменело, но никак иначе не отреагировал.

И да, возможно, странно с его стороны играть здесь роль хозяина, учитывая, что это практически тюремная камера, но он не знал, как далеко они хотели зайти с этим притворством. Когда он оглянулся на видящих на диване, то обнаружил, что все они тупо смотрят на него.

Они смотрели на него так, словно он только что предложил раздеться для них.

Издав вежливый звук и показав жест отказа, Менлим ответил за остальных.

— Нет, брат Сайримн, — сказал он, и в его голосе прозвучали едва заметные нотки холода. — Нам всем очень комфортно, спасибо.

Никто из остальных не отвёл взгляда от лица Ревика.

Казалось, они смотрели на его свет так же пристально, как на его лицо и тело.

Ревик быстро осмотрел лица, и его руки сжались в кулаки, когда он опёрся локтями о бёдра. Он откашлялся и некоторое время смотрел на ковёр, прежде чем снова взглянуть на Менлима.

И снова он заметил, как по телу пробежало ощущение юности, ребенка, которого вот-вот накажут за неправильный поступок. Он боролся с этим, зная, что конструкция, вероятно, усиливала эти чувства.

В конце концов ему пришлось отпустить это.

Молчание и без того тянулось слишком долго.

— Ты знал, что я приду? — сказал он, адресуя вопрос Менлиму.

— Да, — сказал старый видящий. Он приподнял бровь, глядя на Ревика без улыбки. — Мне сообщили об этом вчера утром.

Это было примерно в то время, когда Элли нашла записку.

Ревик кивнул, глядя на свои руки. Он не потрудился изложить очевидные факты касаемо своевременности информации Менлима.

— Тогда ты знаешь, почему я здесь, — сказал он.

Услышав это, Менлим тихо щёлкнул языком.

В этом звуке было столько же недоверия, сколько и признания.

Искоса взглянув на Уте, затем на Тэна и Ригора, он позволил тонкой улыбке коснуться своих бесцветных губ.

Ревик не увидел в этом выражении ни юмора, ни вообще каких-либо эмоций.

Но потом он поймал себя на том, что смотрит на Менлима так, как никогда раньше. Возможно, это влияние Элли. Или, может быть, в эти дни он вообще меньше был пленником своего детства, несмотря на беспокойство и сомнения, вызванные этими старыми резонансами.

Он задавался вопросом, насколько Нью-Йорк и Сан-Франциско могли сыграть роль в создании этой разницы, вдобавок к свету его жены.

В любом случае, он обнаружил, что почти бесстрастно изучает похожее на череп лицо.

Всё это было знакомо: почти прозрачная кожа, туго натянутая на высоких скулах, на костях вокруг глазниц, бледно-жёлтые радужки. Седые волосы и козлиная бородка. Длинные пальцы и руки. Измождённая форма его плеч и груди.

Даже его одежда.

Серая рубашка, возможно, и не была знакомой сама по себе, но она выглядела достаточно похожей на вещи, которые старый видящий носил в прошлом, и идеально соответствовала воспоминаниям Ревика.

И всё же, несмотря на всю эту знакомость, он с таким же успехом мог быть совершенно другим существом.

Ревик удивлялся, как он вообще мог воспринимать Сарка живым. Теперь казалось таким очевидным, кем он был на самом деле. Кем он был всегда.

— Знаю ли я, почему ты здесь? — сказал Менлим ледяным тоном. — Нет, брат, не знаю. Я знаю причины, которые ты назвал своей жене в оставленной записке. По крайней мере, я знаю причины, которые ты якобы сообщил ей. Может ли её понимание отличаться из-за разговоров, которые вы двое, возможно, вели наедине… этого я не знаю.

Ревик не потрудился спросить, что он имел в виду.

— Моя истинная причина не сильно отличается от того, что я ей сказал, — сказал он, пренебрежительно махнув рукой. — Я здесь, чтобы поторговаться за жизни моей семьи. Предложить себя в обмен.

Менлим уже качал головой.

— Племянник, племянник, племянник, — он щёлкнул языком, и в этом звуке жило сожаление. — Ты меня разочаровываешь. Ты, должно быть, действительно невысокого мнения обо мне, если веришь, что я поддамся на такую уловку. Мне почти жаль вас, если это лучшее, что ты и твоя жена можете сделать в ответ на то, что вы узнали в Дубае. Это говорит мне, в каком отчаянии вы, должно быть, находитесь.

Ревик не потрудился отреагировать.

Он также не потрудился отрицать скрытый подтекст слов Менлима.

В этом не было бы абсолютно никакого смысла. Он знал, что в ту же секунду, как он войдёт в эту конструкцию, любая иллюзия уединения в его собственном сознании исчезнет.

Это при условии, что она не исчезла ещё ранее.

При последней мысли Ревика Салинс тихо хмыкнул, почти усмехнулся.

Ревик взглянул на него. Бросив на пожилого видящего откровенно пренебрежительный взгляд, он снова посмотрел на Менлима.

— Что бы я о тебе ни думал, это не имеет значения, — сказал Ревик.

Его голос прозвучал резко, на удивление спокойно для его собственных ушей.

— Я не говорил, что предложу себя без всяких условий. И я не говорил, что когда-нибудь снова буду верен тебе или твоим приближённым. Я, конечно, предполагаю, что понадобятся различные гарантии, чтобы убедиться, что я не причиню вам вреда. При условии, что мы вообще сможем договориться об условиях.

Он пожал одним плечом, склонив голову.

— …Само собой разумеется, что ты никогда не позволил бы мне приблизиться к какой-либо конфиденциальной информации. Я пришёл, чтобы договориться о сделке, с которой я мог бы жить. О такой, которая может купить моей семье жизнь. Ничего больше. Если ты хочешь верить, что за этим стоит какая-то хитрая уловка, это твоя прерогатива. Я не буду отговаривать тебя от этой идеи, но это может отнять значительное количество времени. Особенно учитывая твое осознание ограничений моего собственного света по отношению к твоему.

Глаза Менлима сузились.

Часть этого юмора-который-не-был-юмором исчезла из его глаз, как и притворное сожаление, или жалость, или что-то другое.

Видящий в серой рубашке нахмурился, откинувшись на подушки дивана из тигровой шкуры. Его спина оставалась совершенно прямой, когда он сплел руки на коленях, наполовину повторяя позу Ревика.

— Значит… наёмный убийца? — вежливо поинтересовался Менлим, и натянутая улыбка заиграла на его костлявых губах. — Вот кем ты собираешься быть для меня, брат Дигойз?

Ревик почти не колебался.

Сделав жест подтверждения одной рукой, он склонил голову в знак согласия.

— Да, я, вероятно, думал бы об этом именно так. Я бы не стал отговаривать тебя думать об этом так же.

Он взглянул на Эрена, стоявшего у стены, затем на Тэна, который сидел ближе, на диване.

Ревик добавил:

— Я бы подумал, что такая вещь всё ещё может иметь для тебя ценность, несмотря на количество и качество твоих текущих активов. Конечно, я не хотел бы нацеливаться на свою жену или кого-либо в её лагере. Но я подумал, что всё равно могу быть полезен. Несомненно, у тебя и твоих людей есть и другие проблемы с безопасностью. Несомненно, есть и другие области, в которых у тебя есть проекты для… — он махнул рукой. — …Расширения.

— Например? — поинтересовался Менлим формально вежливым голосом.

— Китай, — сразу сказал Ревик, встретив этот пустой взгляд. — Макао. Возможно, в Москве, если моя информация верна о том, что большая часть России недавно пала жертвой переворота, организованного неаффилированными видящими. На самом деле, я слышал, что вы сталкиваетесь с проблемами в нескольких местах… с тех пор, как эти преступные семьи начали подписывать договоры друг с другом в попытке создать свою собственную территорию. Мне сказали, что новая военная сила в Москве имеет прочные связи не только с Макао и Украиной, но и всё больше с Мехико, Рио и Чикаго. Опять же… это при условии, что я не ошибаюсь в информации, которую я получил об этих местах.

Ревик развел руки в плавном примирительном жесте.

— Я также подумал, что у тебя может быть интерес к Лондону, — добавил он, взглянув на Уте.

Увидев там враждебность, его глаза метнулись к Ригору, затем обратно к Менлиму.

— …Возможно, в Каире. Сайгоне. Бангкоке. Мне сказали, что эти четыре места остаются отделёнными от оплотов преступной семьи. По крайней мере, сейчас. Мы с тобой оба знаем, что скоро они станут мишенью, если уже не стали. Я уверен, ты знаешь, что в Бангкоке были террористические атаки, пока я находился там. Ванкувер тоже всё ещё находится под вопросом, как и Лос-Анджелес… опять же, при условии, что моя информация актуальна и точна.

Когда он закончил говорить, то увидел, как некоторые из них обменялись взглядами.

Уте открыто нахмурилась, взглянув на Тэна так, что Ревик подумал, что они, вероятно, разговаривают внутри Барьера, либо спорят о том, что он сказал, либо о том, что они увидели в его свете, когда он это говорил.

Это имело смысл. Они будут оценивать его свет, когда он будет говорить, вместе с его словами. Они будут искать ложь, любые попытки манипулировать или обманывать.

Они также попытаются оценить его психическое состояние в более общем плане.

Они, вероятно, уже пытались вытянуть из него информацию… хотя судя по тому, что только что сказал Менлим, у него для этого явно имелись другие и, вероятно, лучшие источники в лагере Элли.

— Моя жена больше не представляет для тебя угрозы, — голос Ревика стал жёстче, когда он снова посмотрел на Менлима. — Как и моя дочь… и мой сын. Отпусти их.

— А остальная Четвёрка? — спросил Менлим ровным, как стекло, голосом. — Мне тоже просто «отпустить их», племянник?

Ревик встретился с ним взглядом.

— Да.

Уте выругалась с другой стороны дивана.

Сидевший рядом с ней Салинс покачал седой головой, пощёлкивая себе под нос. Ревик скорее почувствовал, чем услышал реакцию Тэна и Ригора.

Только Эрен и Киди молчали, стоя у стены.

— Они тебе не нужны, — сказал Ревик. — Не нужны. Оставь их в покое.

Но теперь Менлим тоже покачал головой. Он бросил на Ревика ещё один сомнительный взгляд. Или, возможно, во взгляде жило просто недоверие.

В любом случае, когда он тихо щёлкнул, его свет источал бледное облако презрения.

— И почему я должен это делать, брат? — он вопросительно развёл руки. — Неужели ты сам так быстро бросил бы своих друзей? Своих любимых детей? Очевидно, ты сам испытываешь какие-то семейные обязательства, брат Дигойз… иначе тебя бы здесь не было. И всё же ты ожидаешь, что у меня не будет такой собственной преданности? Ты ожидаешь, что я брошу Войну Кассандру в лапах её заклятого врага, Моста? А Фигран? Ты хочешь, чтобы я оставил твоего брата запертым в одном из «резервуаров» твоей жены на всю оставшуюся жизнь? Они для меня такая же семья, как и ты, брат. Можно сказать, что они даже роднее, учитывая, что их преданность мне никогда не колебалась… как и моя преданность им.

В конце его голос словно покрылся сталью.

Ревик кивнул безо всякого выражения.

— Я понимаю. Я знал, что это может стать камнем преткновения.

— Вот как? — тонкие губы Менлима снова растянулись в улыбке. На этот раз презрение вырвалось на поверхность. — Ну… порази меня, брат. Скажи мне, что ты мне предлагаешь. Что у тебя есть такого, что сделало бы меня таким же неверным, неблагодарным и высокомерным, как ты?

Челюсти Ревика напряглись.

Он не поднял глаз.

Тихонько щёлкнув, он провел пальцами по волосам, затем взглянул на других видящих на диване.

— Может быть, ты согласишься на компромисс по вопросу о моих брате и сестре из Четвёрки? — вежливо сказал он. — С привязкой ко времени?

— Какой это будет компромисс? — спросил Менлим.

— Дай мне один год. Один год в качестве твоего… сотрудника, — Ревик сделал ещё один плавный жест рукой, который означал будущее. — В конце этого времени мы сделаем одну из двух вещей. Обсудим изменение в условиях соглашения относительно вашей конструкции и моего света… — он позволил этим словам повиснуть в воздухе, прежде чем добавить: —…Или, если мы не сможем договориться об измененных условиях, я выслежу и убью двух других из Четвёрки для тебя.

Уте недоверчиво фыркнула.

Ревик взглянул на неё, но лишь мельком.

Он снова посмотрел на Менлима, прищурив глаза.

— Надеюсь, это не вызовет у тебя возражений? — спросил он. — В конце концов, я же освобожу их души для более плодотворных начинаний…?

Ревик понизил голос до более жёсткого тона.

— Что более важно, сказал он. — Я уведу их подальше от Моста и её союзников. Навсегда.

Глаза Менлима слегка изменились, сохраняя более пристальный блеск и изучая Ревика.

— Тогда это нынешнее соглашение, — произнес он. — То, которое ты изначально предлагаешь… этот контракт «наёмного убийцы», который ты предлагаешь мне сейчас… Насколько я понимаю из твоих слов, это не включает в себя твою полную интеграцию в нашу конструкцию здесь?

— Не включает, — подтвердил Ревик, сделав отрицательный жест рукой. — Я буду работать на тебя. Я буду следовать приказам и давать советы, когда меня попросят. Я не буду хранить никаких важных секретов от тебя или твоих людей. Но я не буду твоим «племянником».

Он сильно подчеркнул это слово, наполняя его нарочитым презрением.

— …И я не признаю никакого другого дерьмового эвфемизма для того, чтобы действовать как твоя личная марионетка. Мы не будем притворяться, что между нами есть верность, или привязанности, или семейные узы, Менлим. Я буду здесь пленником, хотя и по контракту. Если это означает носить ошейник, так тому и быть. Я приму любые меры безопасности, которые ты пожелаешь, чтобы моё присутствие здесь было безвредным для вас. Всё, что выходит за рамки этого, должно быть обсуждено отдельно, как я уже сказал. Я не буду пытаться сбежать, но и не буду твоим. Я предлагаю обмен на услуги… ничего больше.

Менлим продолжал наблюдать за ним, и более сосредоточенное выражение играло в его глазах и бровях.

Ревик увидел, как на его губах появилась лёгкая насмешливая гримаса.

Она показалась почти настоящей.

Менлим сложил руки, ещё больше нахмурившись.

— Почему ты так уверен, что мы просто не заставим тебя вступить в наши собственные отношения с твоим светом, брат Дигойз? — сказал седовласый видящий. — Зачем нам ждать твоего согласия? Мы могли бы использовать вайры вместе с любым количеством более грубых механизмов, чтобы заставить твой свет подчиниться нашему. Само собой, ты это знаешь. Учитывая полное отсутствие лояльности ко мне на протяжении многих лет, почему ты думаешь, что я буду колебаться?

Ревик почувствовал, как в горле встал ком.

На мгновение там вспыхнул гнев.

Он знал, что Менлим, скорее всего, видел или чувствовал, как этот гнев импульсами выходит из его света.

Ревика это тоже не очень волновало. Он также не потрудился указать на то, что они вырезали его ребенка из тела его жены, оставив её в коме после этого, всего за несколько месяцев до того, как они снова попытались убить её в Нью-Йорке.

— Я не буду тратить наше время на споры о семантике твоих понятий о «верности», брат, — сказал Ревик, пристально глядя на него. — Я сильно подозреваю, что мы никогда не увидим наше общее прошлое вместе хоть в отдаленно одинаковых терминах. Я скажу только, что если ты сделаешь это, ты никогда не получишь доступ к высшим областям моего света. В частности, к телекинезу, конечно, но также и к тем частям моего света, к которым, как я подозреваю, ты хотел бы получить доступ для других целей… структурных целей, связанных с природой твоей сети здесь, на Земле.

Голос Ревика стал холоднее. Он сжал пальцы, лежащие между коленями.

— Ты, кажется, не против, что мы оба говорим прямо, — сказал он. — Хорошо, я буду откровенен. Я позабочусь о том, чтобы мой грёбаный мозг полностью умер, прежде чем дам тебе доступ к любой из этих структур без моего согласия, брат. Более того, я позволю себе, моей жене и моей дочери умереть от связи, но не позволю тебе превратить меня в раба, который может навредить моей собственной семье.

Улыбка Менлима стала более проницательной.

Несколько долгих секунд он молчал.

Затем медленно кивнул головой. Его глаза оставались острыми, наблюдая за Ревиком с другим видом пристального внимания, в котором было больше настороженности.

— Хорошо, — сказал он нейтрально. — У тебя есть ещё какие-нибудь условия, племянник?

Ревик не стал просить его не называть его так.

Пренебрежительно махнув рукой, он кивнул.

— Да. Есть ещё кое-что. Триггер. Тот, что ты использовал на мне в Дубае.

— А что с ним, Нензи? — вежливо произнёс Менлим.

— Я бы хотел, чтобы его убрали, — сказал Ревик.

Менлим улыбнулся. На этот раз Ревик почувствовал, как на свет Дренга накатила волна более сильного веселья. Прежде чем Менлим успел заговорить, Ревик поднял руку и холодно посмотрел на него.

— Я понимаю, что это наверняка не обсуждается.

— Не обсуждается, — подтвердил Менлим ледяным голосом.

— Хорошо, — кивнул Ревик. — Тогда я поверю тебе, что ты не активируешь его до тех пор, пока я выполняю свою часть любого контракта, который мы заключим между нами.

Менлим откровенно усмехнулся.

Покачав головой с тем же весельем на губах, он широко развёл руки, и эта улыбка становилась шире вместе с его разведёнными руками.

— Опять-таки… Я переполнен эмоциями от того доверия, которое ты мне оказываешь, племянник, — сказал Менлим с улыбкой в голосе. — Зачем, во имя богов, мне это делать, брат? Действительно, почему бы мне просто не активировать его сейчас? Послать тебя за этой предательской шлюхой-пи*дой сегодня же днём?

Ревик вздрогнул, но промолчал.

— …За твоей женой, которая явно послала сюда своего мужа… с большим личным риском для него, я мог бы добавить… чтобы выполнить её коварную просьбу? Что заставляет тебя хоть на секунду подумать, что я не решусь убить её, прежде чем она успеет отъехать на сто миль от Бангкока? Скажи мне, брат. Потому что мне это очень любопытно.

Ревик покачал головой.

— Ты этого не сделаешь, — сказал он. — Подозреваю, по нескольким причинам. Во-первых, если бы ты мог так легко уничтожить Мост, ты бы уже это сделал. Что означает один из нескольких вариантов. Готов поспорить, отчасти это связано с тем, что триггер может быть эффективно активирован только в определённых пределах. Я бы предположил, что в определённый промежуток времени? Возможно, до тех пор, пока я не потеряю сознание, либо из-за недосыпа, либо по какой-то внешней причине? Или, возможно, он работает только внутри конструкции, контролируемой вашей более широкой сетью?

Менлим снисходительно кивнул, не подтвердив ни одного из подразумеваемых вопросов Ревика.

Откинувшись назад, он махнул рукой.

— Продолжай, — вежливо сказал он.

Ревик позволил своей руке скользнуть в очередной жест уступки видящих.

— Если это правда, — продолжил он. — Тогда использование меня таким образом не является приемлемым вариантом для тебя. По крайней мере, пока ты ещё не захватил мою жену и не можешь разместить нас в непосредственной близости друг от друга, — его голос зазвучал жёстче. — Но у тебя нет моей жены. И я никогда не позволю тебе похитить её.

— Опять-таки, — сказал Менлим, нетерпеливо выдохнув. — Почему это должно оказаться чем-то большим, чем просто неудобство, брат? Я мог бы просто накачать тебя наркотиками. Бросить тебя в самолёт. Привести тебя в сознание, как только ты окажешься в разумной близости от своей жены.

Ревик развел руками в жесте «ну и что?»

Нетерпеливо щёлкнув пальцами, он нахмурился, глядя на пожилого видящего.

— С какой целью? — спросил он. — Что подводит меня к истинной причине, по которой я не беспокоюсь. Если бы ты приказал мне убить мою жену, она была бы мертва, да. Моя дочь была бы мертва. Я также не стал бы работать на тебя. Это означает, что результат будет таким же, как если бы я вообще сюда не приходил. Что ты и собирался делать до того, как я прибыл сюда… выследить и убить меня и мою семью. Я предлагаю тебе другой вариант.

Пожав плечами, он добавил:

— Согласившись на мои условия, ты ничего не потеряешь. И всё же ты получишь возможность пользоваться моими услугами. Даже если бы я не умер из-за связи, я бы всё равно не стал добровольным слугой тебе.

Менлим кивнул, его глаза ничего не выражали.

— Значит, ты просто хочешь, чтобы я прекратил этот конфликт с твоей женой? Объявил, так сказать, о прекращении огня?

Ревик решительно кивнул.

— Да, — сказал он. — Покончи с этим. Пусть они колонизируют отдаленную часть этого мира. Подпишите чёртов договор, если это успокоит вас обоих — мне всё равно. Но покончи с этим. Она не представляет для тебя угрозы. Она и её люди не заинтересованы в борьбе за блага или развязывании войны с лордами организованной преступности в Азии, Мексике или где-либо ещё. У них всё равно нет ни людей, ни оружия, чтобы основать связанные колонии, даже если бы они этого хотели.

Ревик сделал ещё один широкий жест руками.

— Они просто хотят расти и увековечивать свой собственный вид, как и любой другой вид, — сказал он приглушённым голосом. — Пусть они делают это спокойно. Они не прикоснутся к вашим людям в течение столетий, если вообще когда-либо прикоснутся. Естественно, этого не случится ни в одном из поколений, которые ты и я могли бы себе представить…

Менлим уже тихонько щёлкал языком, качая своей похожей на череп головой.

— Это вовсе не роль Моста в этом мире, брат… — начал он тихо.

— И совершать суицид тоже необязательно, — парировал Ревик. — Ты выиграл, Менлим. Позволь себе немножко милосердия по этому поводу, бл*дь. Оставь мою семью в покое.

Менлим только смотрел на него, не мигая.

Его жёлтые глаза загорелись ещё острее.

— В обмен на тебя? — уточнил он. — …или столько тебя, сколько ты мне дашь?

Ревик кивнул.

— Да.

— И твою жену это устраивает? — спросил он ещё мягче.

Ревик издал невесёлый смешок.

— Нет, — возразил он. — Конечно, это не «устраивает» её. Но я чертовски ясно дал ей понять, что произойдет, если она не согласится со мной в этом. Она также любит нашу дочь, брат… возможно, больше, чем меня. Она знает, насколько серьёзно я отношусь к защите чего-то большего, чем просто их физическая жизнь или одно-единственное воплощение их света. Она знает, что это была не пустая угроза. Я освободил её от всех обетов. Она не станет оспаривать это.

При упоминании об обетах Уте резко повернулась.

Взглянув на неё, Ревик увидел, как она нахмурилась, недоверчиво глядя на него.

Не обращая на неё внимания, Ревик повернулся к Менлиму.

— Она не будет противиться, — повторил он. — Я знаю её, и она не станет этого делать. Уже нет. Мы с ней поговорили втайне, прежде чем я сделал это, в одном из резервуаров Барьерного сдерживания. Несколько месяцев назад. Никто из остальных не знал, что я имею в виду, но Элисон знала. Записка предназначалась им, а не ей.

Его голос стал хриплым, когда он поднял глаза, и гнев отразился в его словах.

— Она уже знала, Менлим, — повторил он. — …и, учитывая мои угрозы и аргументы, в конце концов, она согласилась отпустить меня. В конце концов, она даже согласилась, что это, возможно, единственный способ надёжно защитить нашу дочь. По той же причине мы с ней согласились расторгнуть наш союз. По необходимости.

Он сделал одной рукой жест «более или менее».

— Связь, конечно, не может быть разорвана, — добавил он, уставившись на ковер. — Но поскольку это главный рычаг, который у меня есть над ней, я думаю, что постоянное присутствие этой связи работает скорее в твою пользу, чем нет.

Ревик поднял глаза и встретился взглядом с Менлимом.

Он по-прежнему ничего не мог там прочесть, но и не ожидал, что сможет.

Жестикулируя рукой, он добавил:

— Прежде чем уйти, я попросил брата Балидора обучить меня лучшим методам постановки щитов. По сути, тем же методам, которым он научил мою жену, когда она проникла ко мне в лагерь Повстанцев. Я попросил свою биологическую тетю Тарси помочь мне в том же. Благодаря им двоим, теперь я смогу держать большую часть своей личной жизни, а также работу, которую я делаю для тебя, подальше от света моей бывшей жены…

Сглотнув от того, как он только что назвал её, он снова пожал одним плечом.

— …Особенно если ты поможешь мне в этом, предоставив мне доступ к элементам твоих щитов от вашей конструкции, — хрипло закончил он.

На этот раз молчание затянулось.

Ревик смотрел на ковёр, зажав руки между коленями.

Он изо всех сил старался не думать о том, как они могут отреагировать на его предложение… или на то, что они могут прочитать с его света.

Ему больше нечего было скрывать.

Вместо того, чтобы пытаться угадать, что Менлим может сказать дальше, он сосредоточился на мельчайших деталях в тех местах, где остановился его взгляд. Бледный жёлто-оранжевый ковёр являлся более светлой копией рыжевато-коричневого меха тигровой шкуры. Он походил на цвет глаз Териана, когда он был доминирующей личностью, отделенной от aleimi Фейграна.

Ревик поймал себя на том, что вспоминает ковёр из тигровой шкуры на стене того фальшиво-колониального бара на круизном лайнере, на котором они с Элли проделали большую часть пути до Аляски.

Но сейчас он и об этом не мог думать.

Поморщившись от воспоминаний, он откашлялся.

Он поудобнее устроился в кожаном кресле как раз в тот момент, когда Менлим заговорил, нарушив тишину.

— Хорошо, брат, — сказал Менлим. — Признаюсь, ты пробудил во мне интерес.

Он ненадолго замолчал, затем медленно поднялся на ноги.

Остальные видящие на диване из тигровой шкуры встали по обе стороны от него, поправляя одежду и оружие, когда они поднялись на ноги.

Ревик остался сидеть.

Менлим уставился на него сверху вниз, и его губы более сурово поджались.

— Я дам тебе эту ночь отдохнуть. Завтра мы начнем оценку, на которой я буду настаивать, прежде чем мы начнём переговоры по-настоящему. Это вызовет возражения с твоей стороны, брат?

Ревик сделал отрицательный жест рукой.

— Нет.

— Хорошо, — сказал Менлим.

Выдохнув, старый видящий снова нахмурился, всё ещё изучая лицо и тело Ревика. Затем он покачал головой, словно стряхивая с себя шальную мысль. Он жестом велел остальным направиться к двери. Он всё ещё стоял там, когда они начали подчиняться, снова изучая лицо Ревика.

— Если тебе что-нибудь понадобится, брат, воспользуйся настенным монитором, — сказал он. — Кухня доступна двадцать четыре часа в сутки, — помолчав, он добавил с большей язвительностью: — У нас также есть множество недобровольных в штате, брат… видящие и люди. Я полагаю, что теперь, когда ты снова одинок, ты будешь пользоваться их услугами. При условии, что мы сможем обговорить детали твоей работы так, чтобы они устроили нас обоих?

Ревик почувствовал, как его челюсти напряглись.

Он не ответил.

Он заметил, как Уте уставилась на Менлима после этих слов.

Старательно избегая смотреть на кого-либо из них, Ревик остался в кожаном кресле, сцепив руки перед собой. Он не изменил позы, когда они молча вышли из квартиры. Он не отрывал глаз от ковра.

Он всё ещё не двигался несколько минут спустя, когда дверь за ними плотно закрылась.

Глава 20. Голос

— Я пробудился, — пробормотал он. — Теперь пробудился…

Я резко перевела взгляд.

— Что?

Фигран посмотрел на меня, и его янтарные глаза сияли в тусклом свете свечей.

Мы проводили так часы. Даже дни.

Не всё время. Но большую его часть.

Я по-настоящему отключилась здесь один раз. Я проснулась на кровати королевских размеров, а Фигран обвился вокруг моего бока, обняв рукой за талию. Это нервировало, да, но в то же время странно трогало, хотя бы потому, что во сне он открывал свой свет как Лили, отчего сложно было воспринимать его как угрозу.

Я знала, что другие разведчики не согласились бы с этим.

В каждый из этих дней я посылала их в Денвер и окрестные территории, так что никто из них не знал, сколько времени я проводила с третьим братом из Четвёрки. Я поручала им поиски Списочников и любых союзников, которых они могли найти поблизости, пока мы ждали возвращения Талей и остальных.

Никто не спрашивал, почему я не ходила с ними.

Никто также не спрашивал, чем я занималась в это время.

Подозреваю, что они задавались вопросом.

Ну, как минимум один из них. Я видела, что Даледжем не раз сверлил меня сердитым взглядом, уходя с остальными и держа в руках винтовку М16.

«Теперь я пробудился…» — прошептал голос.

«Пробудился…»

Потирая ладонью лицо, чтобы вернуть свой разум в настоящее, я сосредоточилась на Фигране и нахмурилась.

— Кто пробудился? Чей это голос, Фигран?

— Войти через выход… — пробормотал он.

— Вот кто проснулся? — резко произнесла я. — Дракон? Это тот посредник, о котором ты мне рассказывал?

— Нет, нет… — Фигран посмотрел на меня, его речь оборвалась, на лице отразилось колебание. На протяжении нескольких секунд он казался сбитым с толку. — Ну, да, — поправился он почти так же, как это сделал бы Ревик, и я вздрогнула. — …Да и нет. Дракон пробудился, — объяснил он. — Войти через выход. Вот что его пробудило. Это постучало по его сознанию.

Посмотрев вдаль, Фигран буднично кивнул.

— Да, — сказал он. — Да, это верно.

Глянув снова на меня, он кивнул и улыбнулся, словно довольный своим ответом.

Затем он посмотрел на набросок, над которым он работал — рисунок лежал прямо перед тем местом, где он сидел со скрещенными ногами. Фигран поизучал его несколько секунд, затем посмотрел на меня, и его янтарные глаза казались на удивление ясными.

— Он спал, сестра, — объяснил он. — Так много лет. Он спал и спал. Но теперь он пробудился. Он пробудился. Войти через выход. Вот что его разбудило.

— Ты имеешь в виду то, что случилось с Ревиком? В Дубае?

Похоже, это лишь сильнее сбило другого видящего с толку.

Щёлкнув языком себе под нос, Фигран принялся невнятно напевать. Затем он стал радостно рисовать угольным карандашом, словно я вообще не задавала никаких вопросов.

Я знала, что это обычно означает — он не понял моего вопроса.

Глядя на его опущенную голову, я нахмурилась, вновь прокручивая в мыслях его слова.

В моём сознании снова зашептал тот голос.

«Приди и найди меня, сестра.

Приди и найди меня. Пожалуйста.

Позволь ему указать тебе путь.

Он знает, где я. Он знает… даже если не может тебе сказать».

Я прикусила губу, наблюдая, как Фигран рисует.

Я знала, что сам Фигран может посылать мне эти слова, хотя я слышала их уже несколько недель, с самого Дубая. Я знала, что будь Балидор здесь, он захотел бы запереть Фиграна. Он сказал бы, что Фигран манипулирует мной, что этот видящий опасен, что в его свете есть структуры, которые никто из них не мог рассмотреть, и ни один разведчик их не понимал.

Я знала, что он прав.

Я знала, что Фигран может делать все те вещи, которые приписал бы ему Балидор. Фиграну даже не нужна причина делать это — или не делать этого. Ему абсолютно не нужна причина, которая имела бы смысл для кого-то, помимо его самого.

Однако я не верила в это на самом деле.

Я притворялась про себя, что обдумываю такую возможность, что я остаюсь скептичной и объективной, но на самом деле я не верила в это.

Всё это время я врала себе об этой поездке. Я говорила себе, что приехала сюда ради Новак. Я говорила себе, что дело в Брукс, в Новак, в той чёртовой книге… в предотвращении войны. Всё это имело смысл. Было правдоподобным. Даже правдивым.

И всё же я знала, что в действительности приехала сюда из-за этого.

Я приехала потому, что голос хотел моего присутствия здесь.

Наблюдая за опущенной головой Фиграна, за сгорбившимися над альбомом плечами, пока он работал над светлыми и тёмными линиями, я вздохнула, прикусив губу и пытаясь принять решение.

Мне придётся определиться довольно скоро.

В то же время я знала, что и тут я вру себе.

Я приняла решение.

Я приняла его ещё до того, как покинула Бангкок.

Голос знает. Он становится всё более и более нетерпеливым, возможно, более и более отчаянным, желая, чтобы я предприняла последние шаги в его направлении.

«Ты должна прийти ко мне сейчас.

Приди ко мне, сестра, ибо я не могу сделать остальное в одиночку.

Пожалуйста… пожалуйста, приди ко мне сейчас…»

Убрав длинные пряди тёмных волос с моих глаз, я вздохнула и села на выцветшее покрывало на постели. Я слышала, как пружины старого матраса скрипят подо мной, пока я наблюдала, как Фигран рисует, и долгое время ни один из нас не говорил ни слова.

Глава 21. Денверский аэропорт

Фигран не дал мне много подсказок.

С другой стороны, мне бы хотелось иметь больше шести дней, чтобы расспросить его обо всём, на что он намекал во время той первой беседы в Бангкоке.

Он не разговаривал со мной в самом Бангкоке — за исключением одного раза. Он был безумно параноидален из-за того, что нас подслушивали. Он оставался непреклонным в том, что Ревик не должен его подслушать, особенно когда дело касалось этого «Дракона».

Тем не менее, уход Ревика на самом деле не помог.

Фигран, похоже, не хотел, чтобы его подслушивали те, кто следил за конструкциями в Бангкоке. Он опасался Балидора, Тарси, Юми — почти всех, кто не был мной.

Я гадала, почему он доверяет мне, но не хотела спрашивать. С моим-то везением это могло просто переключить его паранойю в мою сторону, поэтому я не открывала эту дверь.

С тех пор как мы приехали в Колорадо, он рассказал мне больше.

И не только словами — он рисовал мне картинки.

Одну из них я держала в руках сейчас, когда смотрела на почти пустую равнину за пределами того, что осталось от государственного парка дикой природы.

На участке выжженной и высохшей пустоши к востоку от нас располагались отдалённые ряды белых, похожих на палатки строений, составлявших то, что когда-то было международным аэропортом Денвера.

Между тем местом и нами я видела только несколько разграбленных автомобилей, валявшихся на разных участках дороги. Все они выглядели заброшенными, даже через бинокль моей виртуальной гарнитуры.

Хотя я знала, что не могу доверять этому впечатлению. У некоторых бандитов были блокираторы сигналов, которые препятствовали точному сканированию.

Мы добрались сюда на внедорожнике, который Даледжем достал в нескольких кварталах от отеля. В нем были защитные планки от опрокидывания и всё такое, поэтому я задалась вопросом, где и как он его раздобыл, поскольку это явно автомобиль для использования в данном новом мире.

Кроме того, тот, кто «пожертвовал» его, оставил нас с полным баком бензина.

Я не спрашивала.

На разведывательном канале я оставила информацию, которая должна была удержать остальных от паники, когда они заметят, что я, Фигран и Даледжем пропали — по крайней мере, в теории, и при условии, что мы отсутствовали не слишком долго.

Я оставила строгие приказы не следовать за нами, но знала, что видящие могут быть непредсказуемыми, когда дело доходит до их представлений о долге и верности.

Особенно со мной, учитывая, кем я была.

Ревик, казалось, думал, что мой статус Моста в некотором роде давал им право на меня, даже несмотря на то, что я являлась их старшим офицером. Что имело смысл… вроде как. Но это всё равно чертовски раздражало меня, когда мешало тому, что я пыталась сделать.

Я подозревала, что Ревика это раздражало по другим причинам.

Выбросив это из головы, я снова сосредоточилась на этом ряду белых, похожих на палатки пиков.

Парк водно-болотных угодий давал нам некоторое укрытие благодаря деревьям и нескольким строениям, поэтому я решила зайти с этого направления, хотя это было ближе к пригородам Денвера.

Близость к Денверу заставляла меня нервничать.

Мы столкнулись с достаточным количеством наземных транспортных средств в использовании, так что мы не выделялись так сильно, как я боялась, но находиться за пределами главного анклава было чертовски рискованно, даже будучи видящими. Судя по тому, что мне рассказали другие, они провели большую часть своего времени здесь за рулём, идентифицируя и давя на людей, которые пытались устроить им засаду с забаррикадированных дорог, зданий и переулков.

Даледжем и я были вынуждены делать то же самое.

Даже с нашим явным преимуществом в навыках видящих это вызывало беспокойство. За последние несколько месяцев я видела достаточно изображений, чтобы знать, как эти ситуации обычно разворачиваются, как только всё переходит на физический уровень. Многие из этих бродячих банд действовали ненамного цивилизованнее животных.

Держа рисунок так, чтобы сравнить его с нашим видом на аэропорт на востоке, я нахмурилась, глядя в бинокль, предоставленный моей гарнитурой через виртуальную реконструкцию последних спутниковых каналов. Я вынуждена была надеяться, что карты были более или менее актуальными, так как у нас нет возможности получить доступ к текущим спутниковым снимкам здесь… и я бы не рискнула пытаться получить к ним доступ, даже если бы такая возможность имелась.

Ну, если только со мной не было Гаренше, но Гар был мёртв.

Это я тоже выбросила из головы.

Осознав, что делаю это сложным способом, я сделала aleimi-снимок рисунка, а затем снимок с захватом изображения в моей гарнитуре. Световой снимок нужен для того, чтобы у меня имелись все отпечатки, оставленные Фиграном на бумаге, так как я заметила, что он имел склонность оставлять фрагменты то тут, то там, на тех сегментах, которые по какой-либо причине его особенно интересовали.

Используя гарнитуру, чтобы наложить изображение и манипулировать им вместе с картами, я сложила оригинальный рисунок, который дал мне Фигран, и засунула его в свой жилет.

— Хочу ли я знать? — спросил Даледжем, находившийся рядом со мной.

Я не ответила прямо, но поделилась с ним картой и рисунком Фиграна через наши гарнитуры. Я также включила туда aleimi-снимок.

Чёрт, он же всё равно здесь.

С таким же успехом я могу использовать его свет.

Даледжем не шутил, когда сказал, что возьмёт на себя работу по охране Фиграна. Теперь значительно менее мускулистый видящий был привязан к нему с помощью вытягивающегося органического шнура. Я наблюдала, как Даледжем прикрепил трос к петле на своём поясе, а потом бросил на Фиграна тяжёлый взгляд и потянул за шнур.

— Ты со мной, — сказал он с лёгкой угрозой в голосе, обращаясь к видящему с рыжевато-каштановыми волосами.

Фигран только кивнул, его свет был покорным.

Странно, но Фиграну, похоже, нравился Даледжем.

Я не могла не вспомнить реакцию Териана на боль Даледжема в Дубае и поймала себя на надежде, что Фиграну не слишком понравился Даледжем. Мне не очень хотелось, чтобы Даледжем взял на себя здесь роль Варлана, даже если бы мне не пришлось этого видеть.

Даледжем сурово посмотрел на меня, его зеленые глаза остекленели.

Я отмахнулась от его пристального взгляда, затем сразу же сменила тему.

— Где именно находятся силы противовоздушной обороны? — спросила я, переключая гарнитуру обратно в бинокулярный режим и настраивая её, чтобы изучить ту сторону комплекса, где Фигран отметил вход. — Отсюда, я имею в виду. Они же не близко к какой-либо части расширенного комплекса, так? Мы здесь всё ещё довольно далеко к северу от Колорадо-Спрингс. Около ста миль, верно?

Даледжем кивнул.

— Да. Миль восемьдесят, Высокочтимый Мост.

Я выдохнула, нахмурившись. Я ни черта не чувствовала.

Согласно моему свету, аэропорт был совершенно пуст.

Я почувствовала, что Даледжем согласен.

Он медленно выдохнул, когда я продолжила сравнивать изображение, нарисованное Фиграном, с комплексом, который я могла видеть в бинокль. Я знала, что если бы Ревик был здесь, он бы хотел спланировать всё получше. Зная его, он бы спланировал всё в мельчайших деталях ещё в Бангкоке, ещё до того, как покинул Азию.

Но я не Ревик. И, честно говоря, у меня не было времени.

Что бы Ревик ни сказал Тени, что бы он ни сделал, чтобы доказать свою преданность, чтобы заставить Менлима отстать от меня, Лили и Мэйгара, я уже знала, что это не сработает.

Тень не отступит. Он никогда этого не сделает.

Он будет говорить Ревику всё, что придётся сказать, пока не извратит его свет настолько, чтобы Ревик поверил всему, что он скажет. Тогда Менлим сам пошлёт за мной Ревика.

Как только я умру, он, скорее всего, попытается вернуть Лили и Мэйгара в лоно своей секты. Он захочет вернуть Касс и Фиграна. Он, вероятно, захочет Врега. Он может даже захотеть Джона, если решит, что присутствие Джона поможет ему контролировать Врега.

Но я? Мне он ни за что не позволит жить.

Ревик обманывал себя, если думал иначе.

Усилием воли выбросив это из головы, я выдохнула.

Это не остановило более сильную вспышку боли, ударившую по моему свету. На сей раз это сокрушило какую-то менее очевидную часть меня, которую я, возможно, защищала с тех пор, как проснулась на крыше в Бангкоке. Что бы это ни было, я чувствовала это в своём сердце. В течение этих нескольких секунд я не могла дышать. Я больше ничего не чувствовала. Я ещё даже не позволяла себе думать о Лили.

Только о Ревике.

Сглотнув, когда зрение постепенно вернулось ко мне, я обнаружила, что мои глаза затуманились.

Когда я взглянула на Даледжема, он выглядел смущённым.

Я увидела там ещё кое-что. Это было мимолётным, появилось и исчезло, но я вздрогнула от этого — прежде, чем я даже опознала это. Несколько секунд он просто смотрел, как я вытираю глаза тыльной стороной ладони. Он не отвёл взгляда, но в его голосе было меньше резкости, когда он заговорил в следующий раз.

— Что мы здесь делаем, сестра? — спросил Даледжем, положив руки на бёдра.

Я глянула на него, затем на ряды похожих на палатки пиков, образовывавших главный терминал.

— Мы пойдем внутрь, — сказала я ему.

Не дожидаясь ответа, я повернулась и пошла к внедорожнику.

Выключив бинокль, я схватилась за край дверцы и забралась на порванное виниловое сиденье, затем с помощью гарнитуры завела двигатель и стала ждать, наблюдая, как Даледжем запихивает Фиграна в машину через заднюю дверцу справа от меня. Сам Даледжем сел в автомобиль после него, заняв переднее пассажирское сиденье.

При нём имелось полуорганическое и полуавтоматическое ружьё Benelli M4, прислонённое возле дверцы.

Сощурившись от солнечного света, лившегося через люк в крыше автомобиля, я подняла руку, чтобы прикрыть глаза, и сообразила, что узнаю это оружие.

— Это ружьё Врега? — спросила я, трогая машину с места.

Даледжем глянул на ружьё, которое он прислонил к дверце машины и придерживал ботинком.

— И что? — спросил он, глянув на меня. — На нём нет таблички с именем.

Я с неверием фыркнула, качая головой.

— Ты выбираешь бесить странных людей, брат, — сказала я. — Пушки Врега для него как дети. Думаю, в нашу следующую встречу с ними, брат, тебе лучше надеть бронежилет… и притащить много алкоголя в качестве предложения мира. Немногие из моих людей посочувствуют, если он отрубит тебе руки мачете.

— Ты исходишь из предположения, что мы вообще вернемся живыми, — пробормотал он, глядя в окно.

Я приподняла бровь.

— Я никогда и не рассчитывала на это, — продолжая размышлять, я фыркнула. — Однако я всё равно не настолько глупа, чтобы забирать одно из любимых ружей брата Врега.

На этот раз он посмотрел прямо на меня.

Я не ответила на его взгляд. Я вела внедорожник вниз по пологому склону к равнине между нами и аэропортом.

Судя по свету Даледжема, он собирался сказать что-то ещё.

Но он этого не сделал.

Глядя на продуваемые ветром равнины, он не изменил выражения лица, даже когда мы жёстко ехали по изрытой колеями и усыпанной камнями полосе, периодически подпрыгивая в воздух, когда я вжимала педаль газа в пол. Я слышала, как Фигран, сидя на скамейке позади нас, издавал восторженные вопли каждый раз, когда я наезжала на особенно большую кочку или камень.

Я посмотрела в зеркало заднего вида, тихонько щёлкнув языком, хотя на моих губах заиграла улыбка.

Бл*дский Фигран, ну что тут скажешь.

— Почему ты доверяешь этому куску дерьма? — спросил Даледжем, повышая голос из-за шума двигателя и ударов амортизаторов и шин по камням и колеям.

Я оглянулась и увидела, что Даледжем смотрит на меня своими зелёными глазами, казавшимися твёрдыми, как камень. Я видела, как он внимательно изучает меня. Это почему-то заставило меня нервничать, хотя у меня не было проблем с конкретным вопросом, который он только что задал.

Всё больше и больше у меня возникало ощущение, что Даледжем гораздо лучше скрывал свои мысли и чувства, чем притворялся. Я подозревала, что он также узнавал гораздо больше, чем притворялся. Возможно, это должно было заставить меня нервничать, но почему-то этого не произошло.

Тем не менее, это была ещё одна причина держать его ближе.

— С чего ты взял, что я ему доверяю? — спросила я.

Я вцепилась в руль руками, периодически дёргая его, чтобы избежать больших обломков. Я отвела взгляд от лица Даледжема обратно к ветровому стеклу как раз вовремя, чтобы обогнуть булыжник, с которым мне вовсе не хотелось рисковать, даже учитывая более высокую ходовую часть внедорожника.

Застревание здесь вовсе не входило в мои представления о приемлемом отклонении от операции.

Я поехала по этой дороге только для того, чтобы избежать баррикад из засад на шоссе.

Я всё ещё не чувствовала никакой защитной сетки.

В Барьере ничего не было. И в физическом мире тоже ничего. Никаких ОБЭ. Никакой электрической активности, которую я могла бы почувствовать… и, будучи элерианкой, я должна была это почувствовать.

Отсутствие безопасности может быть доказательством против видений Фиграна, а может, и нет.

Судя по спутниковым каналам, самолеты по большей части исчезли примерно через месяц после вспышки C2-77. Топливо, должно быть, уже давно закончилось, учитывая отсутствие военной защиты. То, что осталось изначально, было бы расхватано несколько месяцев назад.

Еда, должно быть, уже исчезла, даже из торговых автоматов.

Судя по тому, что мне известно, Денвер сильно пострадал.

Те немногие анклавы, которые пережили эти первые шесть месяцев, безжалостно расстреливали всех, кто оказывался достаточно глуп, чтобы попытаться пробиться через их стены. Учитывая это, кто, кроме нас, вообще будет здесь расследовать то, чего технически не существует? И зачем привлекать внимание к чему-то, прикрывая это первоклассной безопасностью? Особенно если бы основной стратегией защиты с самого начала была невидимость?

Другими словами, я всё ещё верила, что это может быть здесь.

Внедорожник выехал к главной дороге, и я надавила на газ, за счёт чего мы спустились в небольшую канаву, а затем выбрались из неё и выехали на асфальт со скоростью около шестидесяти миль в час. Я рассчитала всё так, что мы вернулись на дорогу сразу после разрозненной линии сломанных контейнеров для хранения и брошенных кабин грузовиков. Большинство из них, особенно ящики, выглядели так, как будто они в какой-то момент сгорели. В бинокль я также видела пулевые отверстия и ударные воронки на дороге.

Что бы здесь ни случилось, теперь всё давно закончилось.

Тем не менее, я не хотела рисковать — вдруг кто-то до сих пор может использовать эти контейнеры и покрытые сажей такси в качестве баррикад, чтобы подкарауливать неосторожных путешественников. Я сомневалась в этом всю дорогу сюда — по той же причине, по которой сомневалась, что в терминале осталось что-то, что можно украсть.

Я просто не видела причин рисковать.

Я повернула руль, и мы выехали на бульвар Пенья, теперь уже ближе к семидесяти.

Задние колёса занесло, но машина довольно хорошо вписалась в поворот. Я едва притормозила, когда мы на мгновение вильнули, а затем направились к выходу на посадку, так как это привело нас на нижний уровень терминала. Я уже знала, что желаемое находится под землёй.

Я также знала из рисунков Фиграна, что он опознал вход с западной стороны, под небольшим постом безопасности.

Я снова услышала бормотание Даледжема, когда мы проскользнули под эстакадой, и я ускорилась в тени навеса.

На этот раз я даже не потрудилась взглянуть на него.

Вместо этого я повезла нас прямо ко входу в аэропорт, так далеко на запад, как только могла, по петле, куда обычно приезжали машины, чтобы забрать близких из деловых поездок, поездок к бабушке или визитов домой из школы, обратных рейсов из отпуска или Вегаса.

Я выбросила из головы призраки счастливых семей, когда направила внедорожник к обочине, проехав прямо через выбитые стеклянные двери в терминал. Я припарковала нас в зоне выдачи багажа, у конвейера, окружённого багажом, который кто-то вскрыл ножом, разбросав содержимое по всему запятнанному ковру.

Я не видела причин выходить из машины без прикрытия.

И да, если внедорожника не будет здесь, когда мы вернемся, так тому и быть.

Это практически наименьшая из наших забот. Если мы найдем то, за чем я сюда приехала, я буду не против вызвать остальных для подкрепления и транспортировки.

Хотя у меня было предчувствие, что всё будет не так просто.

Глава 22. Внизу, куда он не пойдёт

Они живут под землёй.

В земле, сестра, куда он не пойдёт.

В темноте, куда он не забредёт.

В глубинах, которых он не знает.

Я жду тебя там, сестра.

Ибо я не могу сделать остальное один.

Зеркало. Любовник. Дьявол. Святой.

Пожиратель Душ. Создатель порталов.

Дышащий снами. Порождающий миры.

Я буду ждать до скончания времён, моя прекрасная, прекрасная сестра.

Ибо я не могу сделать остальное, пока ты не придёшь домой.

Слова отдавались эхом в моём сознании.

Я ощутила их более глубокой частью своего света по сравнению с тем, когда Фигран впервые произнёс их для меня. Они вплетались в ту другую часть, которую я теперь чувствовала, которая становилась всё громче в моём свете по мере того, как мы спускались в темноту.

Однако я не слышала другого голоса.

Не здесь. Не с тех пор, как я проснулась тем утром.

Уже двадцать четвёртый подвальный уровень.

Двадцать четвёртый. Иисусе.

Будучи элерианкой, я имела возможность ощущать физические объекты своим светом. Это означало, что я чувствовала цемент, металл, камень и землю туннелей вокруг нас, а не просто aleimi-отпечатки, оставленные на них, органические и полуорганические составляющие в мёртвых металлах, как это почувствовал бы обычный видящий.

Я могла видеть непосредственно лестницу, поворачивающую под идеально правильными углами над нами и под нами.

Я также чувствовала как минимум тридцать этажей под тем, на котором мы стояли сейчас… и это просто взрывало мой мозг.

Даже со своими способностями элерианки я не могла уложить в голове, насколько огромным было это пространство. Я также невольно задавалась вопросом, почему не почувствовала всё это до того, как мы прошли через взрывостойкие двери под станцией охраны в подвале терминала.

Я гадала, почему никто не обнаружил это место. Я также задавалась вопросом, как его удалось построить незаметно для всех остальных.

Здесь царила абсолютная темнота, хоть глаз выколи.

За стенами не гудело никакой электроники. Я не ощущала ни единого живого существа в самом лестничном пролёте, даже какого-нибудь полуорганического металла или камня. Я определённо не чувствовала полной органики или разумных машин с тех пор, как мы начали спускаться по лестницам.

И да, Ревика сюда никак не затащить.

Чёрт, да даже у меня возникала клаустрофобная реакция, хотя я не особенно боялась замкнутых пространств. Конечно, я вообще не была клаустрофобиком, пока не вышла замуж за Ревика.

«Они живут под землёй. В земле, сестра, куда он не отправится».

— Ты их тоже чувствуешь, сестра? — пробормотал Даледжем рядом со мной.

Он казался слегка запыхавшимся, пока мы продолжали спускаться по цементным ступеням.

Я послала импульс подтверждения, чувствуя, как боль в груди усиливается.

Я их чувствовала. Я не совсем уверена, что ощутила бы их сама, без Фиграна. Я чувствовала, что свет элерианца переплетался с моим сильнее обычного, особенно в тех верхних уровнях моих aleimi-структур. Я задавалась вопросом, не нашёл ли он какой-то способ передавать эту информацию и Даледжему, или же я делала это сама.

В любом случае, я не видела смысла делиться с Даледжемом подозрениями из-за того, что свет Фиграна выполняет функцию какой-то подземной антенны для нас двоих. Даледжем и так не доверял Фиграну. Если он подумает, что Шулер привел нас сюда и манипуляциями заставляет чувствовать света других видящих, он наверняка взбунтуется по-настоящему.

И честно говоря, на этом этапе я уже радовалась, что он со мной — Даледжем, имею в виду.

Откуда бы ни поступала ко мне эта информация, я чувствовала существ, о которых он говорил.

Я также чувствовала, что с ними что-то реально не так, бл*дь.

Они ощущались как видящие. Они должны быть видящими; и тем не менее, они не ощущались как нормальные видящие или даже элерианцы. Единственное, что я знала наверняка — их было чертовски много. Больше, чем мы могли одолеть, если они окажутся враждебно настроенными.

Приходить сюда без крупной армейской группы, возможно, было ошибкой.

Я услышала, как Даледжем хмыкнул в темноте.

Я не замедлила шагов по цементным лестницам.

Даледжем двигался быстро и как будто без затруднений. Его бесшумные шаги напомнили мне, что когда-то он служил в Адипане. Должно быть, он продолжал тренироваться под началом Детей Моста.

Я накрыла щитом все три наших света до того, как мы открыли похожую на хранилище дверь внутри подсобки на станции охраны. В последние несколько месяцев я ещё лучше научилась держать щиты, поскольку работала над ними не меньше Ревика — отчасти чтобы помочь ему.

И всё же я знала, что здесь я не могу рассчитывать на нашу полную невидимость.

— Чего именно ты ожидаешь? — едва слышно спросил Даледжем. — …когда мы доберемся до конца этого лабиринта и найдём кусочек сыра?

Я не ответила.

Тем не менее, он прав.

Мы подходили всё ближе. Я это чувствовала.

Как раз когда эта мысль промелькнула у меня в голове, Фигран начал напевать. Я ощутила вспышку паники от Даледжема, потому что этот звук эхом разносился в лестничном коридоре. Поскольку мы шли так близко друг к другу, я почувствовала, как он думает, что надо было засунуть ему кляп в рот.

— Тихо! — шикнул он на Шулера.

Фигран стал напевать потише, но не перестал совсем.

— Заткнись, или я сам тебя заткну, — предостерёг Даледжем по-прежнему едва слышным голосом. — Умолкни! Прекрати издавать этот звук!

Напевы Фиграна сделались ещё тише, но он всё равно не перестал.

— Фигран, — сказала я. — Утихни. Сейчас же.

Он перестал напевать.

В то же мгновение он начал посылать мне картинки в Барьере.

Они накатили быстро — так быстро, что дезориентировали меня. Я едва успевала увидеть одну, как он уже швырял в меня следующую. При этом скорость этого потока увеличивалась. Образы становились всё более грубыми, и я начала вздрагивать от самых резких. Боль. Запах мочи. Немытые тела, скальпели, разрезающие плоть. Хнычущие голоса, хаос в свете, крики в темноте. Наркотики, поступающие по внутривенным капельницам. Клетки из органического металла. Грязная вода, личинки мух в мясе, окровавленные сливные отверстия…

Боль.

Много бл*дской боли.

Больше боли, чем я могла вынести.

Я силилась закрыться от них щитами, хотя бы приглушить громкость. Я видела людей, кричащих в блестящих клетках из зелёного металла, висящих на решётках как животные, орущих…

— Ну конечно, тебя он послушает, — услышала я ворчание Даледжема.

До меня дошло, что Фигран не посылал образы Даледжему, только мне.

Не подумав, я открыла свой свет, позволяя Даледжему увидеть то, что видела я. Он слегка ахнул, когда я сделала это, и сбился с шага впервые с тех пор, как мы покинули подвальную площадку.

Только потом до меня дошло, что возможно, не стоило делиться этим, особенно потому, что я не знала, что всё это значит. При этой мысли я ощутила прилив раздражения в адрес Ревика, осознав, почему я держусь так открыто с Даледжемом.

Я доверяла ему. Хуже того, я доверяла ему не из-за того, что чувствовала в собственном свете. Я доверяла ему потому, что ему доверял Ревик.

Я доверяла ему потому, что мой муж сказал, что я могу это сделать.

Осознание разозлило меня. Оно также вызвало дрожь страха, потому что я поняла, что мнение Ревика о Даледжеме слишком влияет на мои взгляды. Более того, доверие Ревика к бывшему адипанцу, возможно, слишком связано с чувствами Ревика к нему.

Ревика здесь не было. Я больше не могла на него полагаться.

В этот самый момент Фигран рванул мимо нас двоих.

Он буквально понёсся вниз по цементным ступеням.

Я услышала, как Даледжем охнул в темноте, когда его дёрнул вперед поводок, всё ещё связывавший их двоих. Он споткнулся и начал падать вниз по лестницам, но ухватился за перила после того, как я вцепилась в него. Я почувствовала, как он пытается активировать замок на поводке, но свет Фиграна каким-то образом мешал… достаточно мешал, чтобы я ощутила всплеск паники от Даледжема.

Я стиснула бронежилет Даледжема, крепко сжимая в кулаке толстый материал. Он схватился за моё плечо той рукой, что не держался за перила.

Фигран не замедлился.

Ошейники реально бесполезны на нём, бл*дь.

Хуже того, Фигран, видимо, мог контролировать наши гарнитуры, когда ему вздумается. Серьёзно, сама мысль о том, что Фигран был нашим пленником, казалась мне откровенно абсурдной.

Подумав об этом, я отпустила Даледжема, почувствовав, что он восстановил равновесие и сам бросился за Фиграном. В процессе я схватилась за поводок, увидев его в темноте своим светом элерианки. Он обжёг мои ладони, разматываясь, и я тут же отпустила его, ахнув.

Я уже собиралась использовать телекинез, чтобы вырубить Фиграна…

Но тут поводок сам внезапно перестал разматываться.

Аккуратно простирая свой свет, я держала свой aleimi за щитом и стала искать другого элерианца.

К счастью, я легко его нашла.

Он скорчился возле металлической двери на следующей лестничной площадке внизу.

Сосредоточив свой aleimi, я раздраженно выдохнула. При этом я получила своим светом ещё один кадр — опять-таки, наверняка от Фиграна. Я увидела световые сигнатуры тех сломленных видящих в клетках. Фигран показывал мне, что они где-то по другую сторону той двери.

Только тогда я повернулась обратно к Даледжему.

Своим светом я видела, что он теперь обеими руками сжимал перила. Он использовал этот поручень, чтобы восстановить равновесие, а потом подняться на ноги. Я чувствовала, как он приходит к тому же выводу относительно своей гарнитуры и света Фиграна, что и я.

То есть, что Фигран, должно быть, каким-то образом разблокировал замок поводка.

— Бл*дь, — пробормотал он по-английски.

Выпрямившись, он начал спускаться через две ступеньки, быстро направляясь к Фиграну. Я последовала за ним без единого слова, отмечая, что по мере нашего движения органический поводок сматывается.

Видимо, Фигран вернул Даледжему контроль над механизмом.

Когда мы добрались до закрытой двери, Фигран просто смотрел на нас, скорчившись возле неё. Я видела, что он прижимает ухо к металлу, гладя пальцами и ладонями гладкую поверхность.

— Фигран, — сказала я. — Успокойся.

— Они там, — пробормотал он. — Они там, сестра. Они несчастны… так несчастны, — из света видящего исходила боль. Я чувствовала, как она создает в его aleimi конфликт, множество реакций — какие-то были негативными, какие-то откровенно возбуждёнными. — Они страдают. Нам надо пойти к ним. Нам надо пойти сейчас, сестра. Найти их сейчас, — задышав тяжелее, он захныкал.

Я вновь ощутила тот проблеск смятения в его свете.

Поморщившись, я решила проигнорировать те части Фиграна, которые ощущались возбуждёнными, и сосредоточиться на тех частях, которые ещё были способны на сострадание.

— Мы пойдем туда, — сказала я тихо. — Мы поможем им, ладно? — поколебавшись, я добавила: — Нам что-то нужно знать, прежде чем мы сделаем это? Ты чувствуешь там кого-то ещё? Видящих? Людей с оружием? Чего нам ожидать?

Последовало молчание.

Затем Фигран медленно покачал головой.

«Только он, — послал он мне так тихо, что я едва расслышала. — Он хочет выйти. Он так сильно этого хочет, сестра. Он умоляет меня об этом. Он умоляет меня о тебе».

«Он? — послала я в ответ так же тихо. — Кто, брат? — сообразив, что я уже наверняка знала ответ на этот вопрос, я нахмурилась. — Почему у них нет охранников? Где все, Фигран? Куда все они ушли?»

«Ещё не время, — шепотом ответил Фигран. — Слишком рано».

«Слишком рано для чего?»

«Для войны, — он посмотрел на меня сквозь тьму. — Ещё не время для настоящей войны. Слишком рано».

Я почувствовала, как по моему свету пронеслась дрожь.

Подумав о Брукс, я нахмурилась.

«То есть, это для войны? — послала я бормочущему видящему. — Этот комплекс. Он построен для войны, Фигран? Вот почему он такой большой?»

— Не время, — прошептал он вслух, распластав пальцы по металлу. — Слишком рано для остальных. Братья и сестры здесь… они с прежних времен. Они старые. Должны быть уже мёртвыми. Мёртвыми и ушедшими. Но он держит их в живых. Он дышит… жизнью. Он дышит, — он посмотрел на меня. — Он дышит, и они живут, сестра.

Фигран умолк, словно не в силах придумать ещё слова.

Слушая его, я почувствовала, как то противоречие в моём свете усиливается.

Я опять попыталась решить, что делать.

Я осознала, что на самом деле не ожидала найти здесь Дракона. Может, какие-то подсказки. Нечто, что укажет, где его искать. Я не думала, что он окажется здесь, без охраны, просидев в клетке бог весть как долго — совсем как тот мальчик, Нензи, который некогда вмещал часть света Ревика.

Окруженный… чем? Генетическими экспериментами, которых Галейт бросил здесь умирать?

Я почти забыла про Даледжема, но теперь он едва слышно заговорил.

— Как скоро, Фигран? — тихо спросил он. — Когда остальные придут сюда?

Я почувствовала, как Фигран дёрнулся, и это навело меня на мысль, что он тоже забыл про Даледжема. Он убрал голову от металлических панелей двери и наклонился поближе к нам, заговорив на ухо Даледжему. Я почувствовала, как он стиснул руку Даледжема, и слегка вздрогнула от интенсивности контакта.

— Скоро, брат, — тихо сказал Фигран. — Они придут скоро. Он заберёт их из городов. Он заберёт их… не всех, но избранных. Он вытащит их всех, а потом они придут сюда. Они все придут сюда.

Я напряглась, осознав, что Даледжем уловил деталь, которую упустила я.

Комплекс был построен Тенью.

Это предназначалось для его людей.

Все защищённые города, карантины, проплаченные списки выживших, гламур и роскошь, которые он допускал после распространения С2-77, переговоры с организованной преступностью — всё это было ерундой.

Он действительно собирался сделать это.

Он собирался убить всех, кого он решил не спасать.

Более интенсивный, безымянный страх затопил мой свет. Я осмотрела стены, осознав, что мы считаем это место пустым, опираясь только на слово Фиграна. Мы уже могли активировать сигнал тревоги и не знать об этом.

Я ощущала, что Даледжем тоже думает об этом.

Он снова стоял близко ко мне, так что я чувствовала смятение эмоций в его свете. Однако он пришёл к тем же выводам, что и я. Во всяком случае, в значимых вещах.

Это бункер Тени. Он построил его, чтобы защитить своих людей, когда он решит нажать на последний курок, чем бы это ни было.

Наверное, ядерная война.

Я не могла представить, зачем, но я никогда не понимала мотивы этого Дренга. Я улавливала голую суть. Новый мир. Которым будут управлять по их правилам, безо всяких инакомыслящих, без настоящей свободы воли. Люди и видящие фактически будут рабами. Тень будет контролировать инфраструктуру и общественный порядок, возможно, даже некоторое подобие извращённой религии, где они несомненно будут в центре всего.

Менлим будет плодить людей как домашний скот. Видящие, которым он позволит жить, будут служить сборщиками света для Дренгов, совсем как Шулеры под Пирамидой.

Будет и новая Пирамида. Более сильная, с меньшим количеством свободных от неё личностей.

Свободных вообще не будет, если Дренги получат желаемое.

Бассейны кормления. Вайры. Больше рабства.

Я почувствовала, как Даледжем вздохнул и издал урчащий звук, прищёлкнув.

Затем он аккуратно подтолкнул руки и свет Фиграна, побуждая того отступить и дать ему преодолеть последние несколько ступенек. Я ощутила, как Фигран неохотно отпустил Даледжема. Приставучесть, которую я видела в свете Фиграна, становилась всё более заметной и в отношении Даледжема, и в отношении меня.

— Не заставляйте меня идти одного, — тихо сказал Фигран.

— Ладно, брат, — пробормотал Даледжем. — Не заставим. Мы все пойдём вместе, да? Мы найдем тех существ, которых оставили позади. Мы им поможем.

Фигран серьезно кивнул.

Я вновь видела его в Барьере, его световые глаза напряжённо смотрели то на меня, то на Даледжема. Я понимала, что ему хочется снова ухватиться за руку Даледжема или ещё за какую-нибудь его часть, но он, похоже, понимал, что ему отдали приказ.

Даледжем двинулся к двери.

— Прошу прощения, брат, — учтиво сказал он Фиграну.

Я наблюдала, как Фигран уходит с дороги.

И вновь я ощутила от него импульс возбуждения. В этот раз он безошибочно адресовался Даледжему. Я прикусила губу, понимая, что это веселье вызвано нервозностью. И всё же Даледжем, должно быть, почувствовал что-то, потому что наградил меня жёстким взглядом.

— Ни слова, бл*дь, — предостерёг он меня, бегло глянув на Фиграна. — Я серьёзно.

Всё ещё стараясь скрыть улыбку, я кивнула.

Фыркнув, Даледжем повернулся обратно к двери.

Он попытал удачи с ручкой, подёргав её мускулистой ладонью. Заперто. Я почувствовала, как он ищет механизм своим светом, наверняка пытаясь определить, был ли замок металлическим, и можно ли открыть его с помощью aleimi.

Нет. Я видела, что механизм был из мёртвого металла.

Менее чем через секунду Даледжем пришёл к тому же выводу. Он глянул через плечо и сосредоточился на мне.

— Сестра? — произнес он всё так же вежливо. — Ты не могла бы?

Я нахмурилась.

Конечно, я пришла сюда с мыслью, что в какой-то момент придется использовать телекинез. Это главная причина, по которой я была вполне уверена, что сама смогу разведать это место вдвоём с Фиграном. Теперь, признавшись себе, что этот бункер принадлежал Тени, я колебалась.

Я не забыла, что конструкции Тени делали с телекинетиками, которые пытались использовать свои силы без разрешения. Те несколько раз, когда Ревик пробовал применить свой свет против конструкций Тени, закончились для него не лучшим образом, хотя однажды он сумел обратить это против Тени и захватить контроль над конструкцией в Нью-Йорке.

Видимо, Даледжем ощутил моё колебание.

— Я не думаю, что тебе здесь грозит опасность, — тихо сказал он. — Я не чувствую здесь схожей конструкции, а я тщательно изучил данные из Нью-Йорка и Аргентины, — он поколебался, затем добавил: — Более того, я считаю, что у Ревика была уязвимость перед ними, которой нет у тебя. Подозреваю, отчасти поэтому Тень боится тебя.

Подумав над его словами, я кивнула.

По большей части я соглашалась с его словами.

И всё же это лишь немного успокоило меня.

Даледжем пожал плечами. Это я тоже увидела в Барьере.

— Мы могли бы вернуться, — сказал он так же тихо. — Меня бы очень устроило вернуться сюда с большей численностью, сестра… с настоящим армейским планом, — когда я промолчала, он добавил: — Мы проникли. Мы знаем, что это реально. Что плохого в том, чтобы вернуться с большим отрядом, а не вдвоём? Добавочные света как минимум помогут лучше изучить это место.

Я ощутила его мысли о том, что мы не сумели почувствовать комплекс, находясь над землёй. Я чувствовала, как он задавался вопросом, насколько сильно наш свет даже сейчас полагался на Фиграна, и осознала, что этот факт не укрылся от его внимания.

Я не хуже Даледжема понимала, что здесь должна находиться какая-то конструкция… или что-то, блокирующее наш свет. Дверь, хоть толстая, хоть нет, не имела бы значения. Физическое расстояние не играло никакой роли в Барьере.

Ну, почти никакой. Такие расстояния значили очень мало.

Что бы ни блокировало нас, высока вероятность, что из нас троих лишь Фигран мог это обойти.

Я почувствовала, что Даледжем согласен со мной.

Я также улавливала его опасения относительно нашей способности вернуться сюда.

Как и я, он подозревал, что в этот комплекс будет не так-то легко проникнуть во второй раз. Как и у меня, у него не было ни единого основания для этих подозрений. Ни единого.

Это было лишь ощущение. Но оно казалось правдивым. И мне тоже.

Как раз когда я подумала об этом, Фигран покачал головой.

— Нет, — сказал он громким шёпотом. — Нет! Мы не можем вернуться! Не можем. Один раз. Только один раз. Дверь закрывается. Дверь закрывается, сестра! — он сделал рубящее движение одной рукой, повысив голос. — Бам! Бам! Бам! Она закрывается…

Когда Даледжем схватил его за руку, пытаясь своим aleimi успокоить его свет, голос Фиграна стих до едва слышного хныканья.

— Она закрывается, — выдохнул он. — Она закрывается. Мы не можем вернуться. Сейчас или никогда! Либо делом займись, либо заткнись!

Я услышала, как Даледжем невольно хрюкнул.

Он не спорил с Фиграном. Вместо этого я почувствовала, как его свет сосредоточился на моём.

Ощутив там вопрос, я вздохнула.

— Я согласна, — просто сказала я. — Мы не можем вернуться. Не знаю, почему. Но не можем.

Из света Даледжема исходил шепоток неохоты.

И всё же я ощутила, что он соглашается.

— Ладно, — сказал он, выдохнув. — Тогда, возможно, ты откроешь для нас эту дверь, сестра? Если мы делаем это, я бы предпочёл поторопиться.

Закусив щеку изнутри, я кивнула.

Сделав дёрганый шаг вперед, я положила руку на дверь. Я не стала прикасаться к ручке, а расположила обнажённую ладонь и пальцы на металл повыше места, где находилась ручка. Подойдя ближе, я почувствовала тишайший шепоток жизни в том металле.

Не то чтобы скрытый щитами, но, возможно… спящий.

Но как такое возможно?

— Не знаю, — сказал Даледжем, мягко прищёлкнув языком и качая головой. — Правда, не знаю.

— Собери отпечатки, — тихо сказала я ему. — Как можно больше.

В моём голосе звучало больше решительности, чем я ощущала.

Мой свет также казался более сосредоточенным. И всё же, если Фигран прав, нам надо собрать как можно больше разведданых об этом месте. Второго шанса может не представиться.

Подумав об этом, я активировала телекинез.

Я сделала это аккуратно, используя минимум силы, чтобы вторгнуться в механизм замка. Разделив сознание, я сосредоточила меньшую часть своего света на засове, встроенном в каменную стену. Остальную часть я нацелила на спящую органику.

Если я спровоцирую встроенный там сигнал тревоги, я хотела узнать об этом немедленно.

Слава богам белого солнца, мой свет не разбудил эту органику.

Запустив свои верхние структуры в эту стену, я обнаружила, что каменная стена на самом деле состояла не из камня… но и об этом я пока не могла думать.

Я сделала снимок этого своим светом.

Я сказала себе, что сделаю то же самое с любой другой найденной органикой, если не сейчас, то на пути к выходу. При условии, что мы вообще сумеем выбраться.

Боль прокатилась по мне от внезапного воспоминания о том, как Ревик работал со мной, учил более продвинутым техникам использования телекинеза на не-органике. Он был таким терпеливым со мной, так дотошно разбирал всё пошагово.

Он был так чертовски хорош в этом.

Каждый раз, когда он демонстрировал что-то, я невольно возбуждалась. Каждый раз, чтоб мне провалиться. В итоге большинство уроков заканчивалось сексом. Очень горячим сексом, бл*дь… и не по одному разу.

Ну, это было до Дубая.

Заскрежетав зубами, я снова сосредоточилась на панели.

Обойдя большую часть спящей органики в стенах, я заострила внимание на всех контактных точках самого механизма.

Через несколько секунд я использовала телекинез, чтобы принудительно сдвинуть запирающую часть.

Я не услышала щелчка, когда один замок отступил в дверь, а второй в стену… но я почувствовала это где-то в верхних частях своего света.

Послав тихий сигнал Даледжему, я повернула ручку…

И открыла дверь.

Глава 23. Ожидаемые

Освещение вспыхнуло в ту же секунду, когда я толкнула дверь внутрь.

Это ослепило меня после такого долгого времени в темноте.

Я вскинула руку и вздрогнула, пока мои глаза привыкали. Перемена оказалась такой резкой, что своим светом я уже переключилась в оборонительный режим, уплотнив щит вокруг нас троих и активировав ещё несколько слоев телекинеза.

Я скорее ощущала, нежели видела, что позади меня Даледжем поднял оружие и целился, чтоб прикрыть нас.

В следующие несколько секунд он скользнул в сторону, чтобы прикрыть с другого бока меня и Фиграна, который вошёл последним, оставаясь пристёгнутым к ремню Даледжема посредством органического троса.

Нас приветствовала лишь тишина.

В итоге я опустила руку.

Я всё ещё щурилась, но теперь скорее от бледно-зелёного света телекинеза в моих радужках, нежели от освещения в комнате, которое сейчас показалось мне вполне умеренным.

Осмотревшись по сторонам, я ощутила очередную волну неверия.

Что бы я ни ожидала встретить по другую сторону двери, это точно не оно.

Нас не ждала зелёная, покрытая органикой лаборатория. Я не видела клеток или средств сдерживания, никаких лабораторных столов из нержавеющей стали и зеркальных стен, никаких прикрытых тканью подносов с инструментами из фильмов ужасов. Никаких загадочных сливных отверстий в полу, никакого запаха мочи или пота.

Комната вообще оказалась не комнатой.

Вместо этого перед нами простиралась длинная, широкая улица с высокими потолками, по обе стороны которой выстроились полноразмерные витрины магазинов.

Главная улица тянулась перед нами, как нечто с картины Нормана Роквелла, только никого не было дома. Она была совершенно безлюдной.

Мой взгляд скользнул по всему пространству с купольным потолком, остановившись на нескольких отдельных магазинах, отмечая их названия и то, что я могла разглядеть через их витрины.

Я видела маникюрный салон, студию йоги, французский ресторан, музыкальный магазин.

Я увидела что-то похожее на магазин электроники, витрина которого была полностью заполнена, а табличка утверждала, что внутри можно получить кредит. Мой взгляд остановился на кафе для гурманов со столами и стульями перед входом, где имелось даже меню сэндвичей, написанное мелом на А-образной стоячей доске.

Именно тогда я заметила, что кто-то посадил здесь деревья.

Большая часть света исходила, должно быть, от мощных ультрафиолетовых ламп, предназначенных для имитации солнечного света. Вероятно, это делалось для того, чтобы сохранить деревья живыми.

Не знаю, было ли это вызвано нашим появлением, но я слышала, как текла вода.

Мои глаза нашли фонтан в небольшой нише между ближайшим рестораном и кафе для гурманов.

Я посмотрела на Даледжема, приподняв бровь.

— Хм, — сказала я.

Он бросил на меня мрачный взгляд, затем указал винтовкой вниз по улице.

— Они в той стороне, — сказал он.

Я кивнула, подтверждая aleimi-сигнатуры своим светом.

Я сделала снимок их местоположения, затем продолжила делать то же самое со всеми деталями, которые могла разглядеть в месте перед нами, используя свои глаза, уши, нос и свет. При условии, что мы выберемся отсюда живыми, я хотела иметь возможность послать Балидору каждую жуткую деталь этого места.

Aleimi-сигнатуры нашей добычи теперь ощущались намного яснее, даже отчетливее, чем когда мы впервые вошли на эту лестницу. Теперь я могла даже приблизительно сосчитать их — по крайней мере, тех существ, которых нам позволяли чувствовать.

Однако ничего не стало яснее.

Я всё ещё не могла определить границы помещения с помощью своего света. Я понятия не имела, насколько велика эта конкретная «комната», не говоря уж о комплексе в целом.

Мне было интересно, найдём ли мы такие же главные улицы за дверями, мимо которых мы проходили на других этажах. Я задавалась вопросом, все ли они имитировали американские города, или некоторые из них отражали пригороды других стран и культур.

На данный момент мой свет и инстинкты подсказывали мне, что мы были одни. Рабочие бригады, которые создавали это место, всё ещё оставались в aleimi-отпечатках, но я больше никого не чувствовала.

В любом случае, это место выглядело слишком идеальным демонстрационным залом, чтобы быть населённым. И ещё это слишком мёртвое чувство. Ну, не совсем мёртвое — скорее, ожидающее.

Это место ощущалось так, будто оно ждало.

Я невольно подумала, что ждать ему осталось недолго.

— Согласен, — сказал Даледжем рядом со мной. — Думаю, совсем недолго, Высокочтимый Мост.

Я взглянула на него, поджимая губы. Я не ответила.

Подавив дурные предчувствия, плывущие в моём свете, я ещё раз осмотрела окружающее пространство. Я знала, что шансы на появление людей Тени здесь сейчас, когда мы оказались внутри, должны быть миллион к одному. Несмотря на это, мои руки лежали на пистолетах у каждого бедра.

Кто-то должен охранять это место… хоть каким-то образом.

Если только Тень не хотел, чтобы мы были здесь.

Если только Фигран не привел нас сюда ради него.

Выбросив эту мысль из головы, я вытащила пистолет из кобуры на правом бедре и пошла вперёд. Сразу же я почувствовала, как Даледжем подстраивается под мой темп, упирая своё гораздо большее оружие прикладом в плечо. Сейчас я вообще ничего не чувствовала от него.

— Десять минут, чтобы найти их, — сказала я, бросив на него беглый взгляд. — Или найти причину, чтобы остаться. Затем мы уходим, — встретившись взглядом с его зелёными глазами, я сделала жест рукой, держащей пистолет. — Мы должны предполагать, что у них здесь есть сигнализация. Кто-нибудь обязательно придёт.

Даледжем один раз кивнул.

И всё же я почувствовала шёпот чего-то ещё в его свете.

Кажется, я знала, что это значит.

Он сомневался, что кто-нибудь придёт, по тем же причинам, что и я. Они просто не видели в нас угрозы. Возможно, нам даже предложили экскурсию без гида.

Проблеск того, что должно произойти.

— Согласен, — выдохнул Даледжем, всё ещё держа винтовку и беззвучно подходя справа от меня. — Я думаю, это наиболее точно, сестра. Ну, за исключением, возможно, последней части. Я думаю, что мы определённо не представляем для них угрозы… по крайней мере, в их представлении.

Я хмыкнула, не сводя глаз с витрин магазина и не отрывая пальцев от плоской части ствола пистолета чуть выше спускового крючка.

— Мы представляем угрозу для них в твоём понимании? — поинтересовалась я с сарказмом в голосе.

Голос Даледжема оставался серьёзным.

— Я думаю, что нас… ожидали, — сказал он.

— Тень?

Даледжем покачал головой, но не совсем в знак отрицания. Я видела, как он нахмурился, словно пытаясь уловить какой-то запах в Барьере, который ускользал от него.

— Кто-то, — сказал он после паузы. — Я не знаю, Тень ли это. Это может быть кто-то другой. Возможно, существо, на поиски которого ты пришла сюда.

Я посмотрела на Фиграна.

Видящий с рыжевато-каштановыми волосами покачивался на пятках, уставившись в потолок и сосредоточенно поджав губы. Он снова начал напевать, бормоча каждые несколько секунд между долгими вдохами. Я сомневалась, что он осознавал, что делает это.

Очевидно, Даледжем отказался от попыток заставить его замолчать.

Понимая, что нервозность начинает сказываться на моей концентрации, я окутала свой свет армейским покровом. Более или менее овладев своими мыслями, я оглянулась на ряд витрин.

Я нахмурилась, глядя на витрину, заполненную маленькими манекенами в детской и подростковой одежде. Я знала, что как только это место осветится, оно, скорее всего, будет заполнено виртуальной рекламой, а также более старомодными витринами, какие я могла видеть сейчас. И всё же что-то в этих манекенах размером с ребёнка с фальшивыми голубыми глазами и широко раскинутыми руками тревожило до глубины души.

Перебирая мысленно слова Даледжема, я взглянула на него.

— Ты считаешь, мы должны уйти сейчас? — спросила я. — Прежде чем мы выясним, зачем мы здесь?

Даледжем покачал головой.

— Нет, — сказал он. — Нет… Для этого уже слишком поздно. Но мы должны быть очень осторожны, чтобы не сделать то, к чему нас здесь направляют.

Подумав об этом, я кивнула медленнее.

— Согласна, — сказала я.

«…При условии, что для этого ещё не поздно, брат мой», — пробормотал мой разум.

Даледжем взглянул на меня.

Я не ответила на его взгляд, но продолжала осматривать здания, мимо которых мы проходили.

Фигран жался сразу за нами, не отставая, несмотря на меньшую длину его шагов. Сцепив пальцы и руки на уровне груди, он смотрел в витрины магазинов всякий раз, когда я оглядывалась, и его глаза были круглыми, а скульптурные губы сжимались в маленькую линию.

— Лаборатория, — пробормотал он. — Крысы в туннелях… крысы… пища для призраков…

Меня пугало то, что я это понимала.

Борясь с приливом беспокойства, которое хотело послать адреналин в мой живот, я направила свой свет вперёд, как раз когда мы проходили мимо другого ресторана, итальянского заведения в старомодном стиле. На столах были клетчатые скатерти в комплекте с винными бутылками в оплётках, покрытых разноцветными брызгами свечного воска. Это напомнило мне о местах, где я бывала с Джоном в Виллидже, и теперь мне казалось, что это было миллион лет назад.

— Ты уже сталкивалась с этим раньше, — произнес Даледжем тихим голосом.

Я взглянула на него, затем снова перевела взгляд на здания. Продолжая идти, я пожала плечами, целясь из пистолета в окна на моей стороне улицы.

— Вроде того, — признала я. Поколебавшись, я поправилась: — Ну… нет. Не так, как сейчас. Но это чувство, да. Это знакомо. В основном от Ревика.

— От Ревика? — голос Даледжема зазвучал чуть резче.

Самую чуточку, но я это услышала.

Я выдохнула.

— Да, — я хмуро взглянула на Даледжема. — Он был вынужден проводить много времени в мыслях этого ублюдка, — я указала пистолетом на витрины магазинов. Мои пальцы крепче сжали рукоятку, когда я продолжила тихим шепотом.

— Он использовал Менлима в качестве стратегического партнера на протяжении почти всей Первой Мировой войны. Ревик знает, как мыслит Менлим. Он показал мне, какой коварной может быть его тактика манипулирования, какой тонкой… какой терпеливой. Конечно, были и более очевидные вещи: резервные планы, непредвиденные обстоятельства, сокрытие планов внутри планов… вещи, о которых не знали даже его собственные люди. Но ментальные манипуляции были настоящим источником его силы. Я многому у него научилась… я имею в виду Ревика. Есть вещи, которые он знал, но сам того не осознавал. Включая то, как ощущается разум Менлима. Как он структурирован… почему он был так скрупулёзен в деталях такого места, как это.

Даледжем нахмурился, но только кивнул.

В тот раз он скрыл реакцию в своём свете.

Несмотря на это, я обнаружила, что сдерживаю другую боль, которая хотела нарастать в моём свете.

Мы больше не разговаривали, пока не миновали ещё несколько кварталов в этой странной копии американского сельского городка. Я всё ещё не видела конца улицы, по которой мы шли; чем дальше мы продвигались, тем длиннее, казалось, она простиралась перед нами.

Я видела множество переулков и дорог по обе стороны, но мы не рискнули спуститься ни по одному из них. Мы придерживались главной улицы — той, к которой нас привела дверь.

Мы ненадолго остановились в парке справа от нас, с настоящей травой под большим количеством ламп, имитирующих солнечный свет. Вдали от укрывающих громад зданий и магазинов я также почувствовала искусственный ветер; я чуяла запах распустившихся цветов, молодой травы, сосновых игл и влажной земли.

В самом парке были посажены взрослые деревья. Большой игровой комплекс занимал один угол лужайки, установленный поверх упругого, губчатого материала, похожего на резину.

Сразу за игровой площадкой находился пруд, заполненный игрушечными моторными лодками. Сама детализация этой сцены была душераздирающей, тревожащей. Я поймала себя на мысли, что тут в какой-то момент появятся утки, хотя, возможно, виртуальные, чтобы они не создавали беспорядка.

Как только я об этом подумала, Даледжем указал на экраны за прудом.

Следуя за его пальцами, я кивнула, как только мой свет определил, что он увидел.

Виртуальные возможности… ну конечно.

Взглянув вверх, я поняла, что весь потолок был сделан из того же материала. Вся эта область, вероятно, будет неотличима от поверхности планеты, как только включатся все технические навороты. Там наверху будет небо. Облака. Может быть, даже погода.

Боль пронзила меня при этой мысли.

Это не была боль разделения.

Мысль о поколениях детей, выросших здесь, отрезанных от настоящего солнца и ветра, живущих в крысиной клетке Менлима, как назвал её Фигран, чертовски угнетала меня. Я боролась с гневом, который поднялся в моём свете — полный расчёт и всё же полное безразличие.

Это было вполне логично, даже на бумаге.

Невооружённым глазом это выглядело красиво.

Даже идиллически.

И всё же каждая вещь в этом чувствовалась неправильной… и по причинам, которые я не могла полностью сформулировать даже для себя.

Они не будут знать ничего другого. Они вырастут благодарными за то, что вообще остались в живых. Они, вероятно, вырастут с какой-нибудь дерьмовой, квази-религиозной мифологией о том, как много они должны своему Великому Лидеру и благодетелю за то, что пережили событие уровня вымирания.

От этой мысли у меня заныл живот, когда я уставилась на органический игровой набор с резиновыми бамперами внизу и искусственным покрытием.

Даледжем коснулся моей руки.

Когда я оглянулась, он сделал жест головой, подняв винтовку.

Я проследила за направлением его жеста и увидела фасад зоомагазина, раскрашенный яркими, красочными цветами. Чувствуя, как старший видящий легонько подталкивает меня заглянуть за стены, я тихо хмыкнула.

Gaos. Слишком в яблочко.

Даледжем жестами предложил ему на этот раз пойти вперёд. Сказав это, он завязал свои тёмные волосы сзади, отпустив винтовку ровно настолько, чтобы собрать пряди в густой хвост. Он ловко завязал их кожаным ремешком, чтобы убрать волосы с лица.

Я кивнула на его вопрос о том, кто должен идти первым.

Тем не менее, когда он направился в сторону зоомагазина, я активировала самый минимум телекинеза. Я также держалась рядом, идя прямо за Фиграном, по-прежнему привязанным к Даледжему органическим тросом.

Даледжем толкнул стеклянные входные двери.

Звякнул маленький колокольчик, как будто что-то из фильма, и я подняла глаза, застигнутая врасплох.

Даледжем почти не медлил.

Он бесшумно прошёл по центральному проходу в дальний конец пустого магазина, бесшумно ступая в ботинках. Он бросал беглые взгляды по сторонам, хотя я чувствовала, как его свет простирается наружу, всё ещё внутри моего щита, но определённо в режиме разведки. Как и Балидор, он умел делать это, не оставляя следа.

Конечно, я знала, что это, вероятно, не будет иметь большого значения. Хоть мы легко касались, хоть нет, но если за этим местом следили, нас уже опознали.

Я не позволяла себе долго думать об этом.

Я тоже не останавливалась, хотя и оглядывалась вокруг чаще, чем, казалось, Даледжем.

Я отметила клетки для крупных животных и террариумы для мелких грызунов или рептилий, в дополнение к аквариумам, которые явно предназначались для рыб.

Нервировало то, что большая часть магазина уже была заполнена, по крайней мере, всем, что не умрёт или не испортится. Коробки с игрушками для животных и консервами выстроились вдоль полок и даже висели на крючках, уже выставленные на всеобщее обозрение.

Тот факт, что всё было готово к работе — или будет готово после одной ночи работы какого-нибудь трудолюбивого сотрудника с минимальной зарплатой — только усугубил моё беспокойство.

Я взглянула на часы в гарнитуре.

Мы уже истратили десять минут.

Я попыталась почувствовать, насколько далеко впереди нас могут быть эти aleimi-сигнатуры. Всё, что я знала наверняка — это то, что я всё ещё не получала точного представления о расстояниях здесь, внизу.

Я полагала, что это не имеет значения. Очевидно, что мы с Даледжемом пришли к согласию относительно необходимости продолжать движение вперед.

Я наблюдала, как он подошел к металлической двери в задней части магазина. Она походила на шкаф для мяса или холодильные помещения в ресторанах, в которых я работала в Сан-Франциско.

Я могла чувствовать то, что Даледжем показывал мне за пределами магазина.

Кто-то тянул нас в эту сторону.

Теперь я уже не была так уверена, что это Менлим.

— Она заперта? — спросила я Даледжема.

Он остановился перед дверью.

— Нет, — его голос звучал откровенно озадаченно. — Что странно… да?

Он оглянулся на меня через плечо, и в его зелёных глазах отражалось потолочное освещение. До этого момента мне и в голову не приходило, что всё это место освещено. Всегда ли это было так? Или всё включилось для нас, когда мы открыли ту дверь с лестницы?

— Ты чувствуешь их, не так ли? — спросил он. — Я прав, na? Они за этой дверью?

Я кивнула.

— Я их чувствую.

— И у них даже нет грёбаного велосипедного замка на этой штуке? — произнес он, указывая на дверь. — Хотя бы для того, чтобы удержать их внутри… не говоря уже о том, чтобы никого не впускать?

Я не ответила.

Я почувствовала, как моё беспокойство усилилось.

— Боялся, что ты не придёшь… — пробормотал Фигран. — Рад, что ты здесь. Очень счастлив, счастлив. Доволен Фиграном. Очень доволен Фиграном. Дай собаке кость. Много раз, снова и снова… Заставляй его умолять.

Я почувствовала сильный прилив тепла от света Фиграна и поморщилась.

Я очень надеялась, что это не значит то, о чём я думала.

— Кто, Фигран? — спросила я, игнорируя остальную часть того, что он сказал. — Кто боялся, что мы не придём?

— Не мы, — Фигран покачал головой, всё ещё глядя на дверь. — Не мы, сестра. Ты. Ты, ты, ты. Это тебя он хочет видеть здесь. Тебя пригласили.

Я наблюдала, как Даледжем открывает тяжёлую металлическую дверь.

Я продолжала смотреть на его широкую спину, пока он заглядывал внутрь, вероятно, используя инфракрасное излучение на своей гарнитуре. Чем бы он ни пользовался, своим светом или виртуалкой, он несколько секунд смотрел в эту темноту, обводя глазами углы.

Я посмотрела на Фиграна, понимая, что он так и не ответил на мой вопрос.

— Кто хочет, чтобы мы пришли, Фигран? — повторила я.

Элерианец только покачал головой, пощёлкивая себе под нос.

По какой-то причине я не сдавалась.

— Фигран? Кто хочет, чтобы мы пришли?

— Сюрприз… — пробормотал он. — Хочет, чтобы был сюрприз.

Даледжем хмыкнул, бросив на меня взгляд.

Нахмурившись, я снова перевела взгляд на Фиграна.

— Я не любитель сюрпризов. Может, у нас здесь не будет сюрпризов, Фиг? Ты можешь просто сказать мне правду?

Когда элерианец не ответил, я предостерегающе произнесла:

— Ты же не хочешь умереть, не так ли, брат?

Он подскочил. Затем повернулся, широко раскрыв глаза. Он покачал головой.

— Тогда скажи мне, кто это, — потребовала я.

Фигран только снова покачал головой. Сделав это, он снова начал бормотать, слишком тихо, чтобы я могла разобрать слова. Я также больше не чувствовала его в Барьере.

Я вздохнула, а Даледжем оглянулся, встретившись со мной взглядом.

— Мы идем вперёд? — спросил он.

По его тону я не могла понять, был ли он за или против этой идеи.

— И то, и другое, — ответил он. — Ни то, ни другое.

В ответ на мой, должно быть, раздражённый взгляд он вздохнул и щелкнул.

— Признаюсь, я заинтригован, — сказал он, наклонив голову. — Скажем так, если бы я был один, я бы пошёл. И, вероятно, оправдал бы это потребностью в разведданных.

Я фыркнула, невольно улыбнувшись.

— …Что не совсем неправда, — добавил он, несмотря на более жёсткий взгляд, который он адресовал мне. — Как бы то ни было, я тут не один, Высокочтимый Мост. Более того, со мной находится видящая самого высокого ранга из всех существующих. Та, от кого вполне может зависеть исход самого Смещения.

Когда я закатила глаза, он нахмурился.

— Как бы тебе ни хотелось притворяться, что это не так, ты незаменима, Высокочтимая Сестра. Я сильно подозреваю, что брат Балидор уже насадил бы меня на пику, если бы знал, где мы сейчас находимся. Особенно, если бы он знал, что я позволил бы тебе зайти так далеко, не имея в качестве спутников никого, кроме меня и этого бессвязного идиота.

В ответ на это я тоже фыркнула, но уже не так весело.

— Ты заметил, что я не привезла брата Балидора в Колорадо вместе со мной? — сухо сказала я.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Я кивнула.

— Я знаю, брат. Я также помню условие, на которое ты согласился, когда я позволила тебе сопровождать меня в этой небольшой прогулке. Ты согласился не задавать мне вопросов. Ты также согласился выполнять приказы. До сих пор я в основном слышу нытьё старика из Адипана. Я также слышу много вопросов. И, как ты только что заметил, я могла бы пригласить Балидора сюда со мной, если бы захотела всего этого. По крайней мере, он заслужил это право со мной.

Выдохнув с ещё одной серией щелчков, Даледжем заговорил жёстче.

— Хорошо, — сказал он, резко махнув рукой. — Если ты собираешься сделать эту безумную вещь… и заставляешь меня быть твоим сообщником… мы должны сделать это быстро.

Я кивнула.

Наконец-то мы смогли в чём-то прийти к согласию.

Глава 24. Красная дверь

Холодильник оказался не холодильником, а проходом.

Мы уже более или менее догадывались об этом, но всё равно возникло странное чувство, когда мы вошли внутрь.

Проход вёл вниз по лестнице, которая вилась петлями, и со всех сторон не было ничего, кроме цементных стен. Внутри царила кромешная тьма, никакого освещения.

Внизу находилась ещё одна дверь.

Даледжем быстро нашёл инфракрасным лучом панель управления и рывком открыл её.

Как и с дверью зоомагазина, на нижней двери также не оказалось запертых замков. Даледжем открыл панель и нажал плоскую круглую кнопку внутри, которая сразу же вспыхнула синим.

Дверь начала отступать в стену.

Она открылась только наполовину, когда Даледжем прошёл перед нами, подняв винтовку на высоту плеча и бесшумно ступая ботинками по цементному полу.

Я осторожно последовала за ним.

После второй короткой лестницы и ещё более короткого прохода, где нам всем пришлось пригнуться, чтобы пройти, мы оказались в другом туннеле.

У этого был немного более высокий потолок, но узкие стены. Как и холодильник, он не был освещён, что не имело большого значения из-за инфракрасного режима на наших гарнитурах и доступа к Барьеру, но это создавало более сильное чувство клаустрофобии.

Я задавалась вопросом, не заблудимся ли мы здесь, в каком-то подземном лабиринте.

У Фиграна не было гарнитуры, но темнота, казалось, его не беспокоила. Он продолжал бормотать так же, как и раньше, не замедляя ни своей невнятной речи, ни шаркающих шагов.

Я поймала себя на мысли, что Ревику это бы очень не понравилось. Честно говоря, я сомневалась, что мы вообще смогли бы провести его по этому туннелю без сильного успокоительного.

Может, даже с успокоительным не получилось бы.

Снова выкинув своего раздражающе вездесущего мужа из своих мыслей, я стиснула зубы, как будто это могло каким-то образом помочь мне перестать думать о нём.

Как ни странно, это сработало. Более или менее.

Теперь я могла сильнее чувствовать свет этих других существ.

Я также могла чувствовать их боль. Большая часть этой боли не казалась новой; на самом деле, создавалось, что она была там дольше, чем большинство из этих существ могли помнить.

Хотя кое-что из этих чувств казалось новым.

По какой-то причине новая боль беспокоила меня.

Как и во всём комплексе, я чувствовала эти странные нити органического материала в стенах, явно живые, но дремлющие… спящие.

В этот раз я тоже не пыталась понять, как это было возможно, но сделала снимки своим светом и забила, вместо этого сосредоточившись на живых существах, которых я могла чувствовать на другом конце этих извилистых проходов.

Резкие повороты прерывали линии туннеля примерно через каждые тридцать или около того метров, из-за чего практически невозможно было оценить расстояние с помощью чего-либо, кроме времени.

Мы пробыли здесь слишком долго.

Осознание этого факта тоже не покидало меня.

Я одержимо сверялась с часами в гарнитуре. Прошло ещё минут двадцать или около того, пока мы двигались в темноте по безликим туннелям.

Я почувствовала, что некто на другом конце снова тянет меня к себе.

Теперь уже нетерпеливо. Хочет, чтобы мы поторопились.

Он нетерпелив, возбуждён, взволнован…

«Он».

Я крепче сжала пистолет, только тогда вспомнив об оружии, хотя стискивала его обеими руками. Я держала дуло направленным в пол, а не прямо вперёд, как Даледжем, но тот факт, что я почти забыла о нём, всё равно давал мне представление о том, где была моя голова. У меня пересохло в горле, когда мы добрались до другого угла туннеля.

Что-то подсказывало мне, что это последний. Теперь мы уже близко.

«Он уже близко».

— Он ждёт нас, — пробормотала я. — Ты чувствуешь его, Даледжем?

Даледжем вздрогнул, затем взглянул на меня.

— Да, — сказал он нейтральным голосом.

Почему-то даже в этот момент на меня накатило веселье.

— Можно мне называть тебя по имени? — спросила я. — Если это было слишком фамильярно, я прошу прощения, брат. Я слышала, как другие разведчики называли тебя Джемом. Если ты предпочитаешь такой вариант, я могу…

— Это не имеет значения, — сразу же сказал он, обрывая меня. — Всё в порядке. Оба варианта сгодятся.

Он не опустил винтовку. Он даже не взглянул на меня.

Я чувствовала за этой ситуацией с именем гораздо больше, чем он говорил. Однако сейчас определённо не время обсуждать это с ним, какой бы ни была история.

«Ты, наверное, всё равно не захочешь знать эту историю», — подумал мой мозг.

Подумав об этом, я поняла, что мой глупый мозг прав. На что бы он ни отреагировал в тот момент, это имело какое-то отношение к Ревику.

У меня также не было много времени, чтобы подумать об этом. К счастью.

Даледжем свернул за следующий угол, следуя по квадратному коридору. Ещё через несколько шагов мы оба оказались перед металлической дверью. Металл тёмно-красного цвета казался потрясающе ярким в инфракрасном диапазоне.

Мне потребовалось ещё несколько секунд, чтобы понять, что органика в этой двери не дремлет.

Она была очень, очень бодрой.

Мало того, дверь была толстой. Безумной толстой — примерно полтора метра твердого органического, полуорганического и мёртвого металлического материала вместе взятых. Мой aleimi с любопытством исследовал различные слои, видя их функциональность только по частям.

Что бы ни жило по ту сторону этой двери, механизмы в двери слепили меня, не позволяя что-либо увидеть.

Мои подозрения оказались верными. Фигран показывал нам, что живет за этой красной дверью. Мы с Джемом сами бы этого не почувствовали. Как и с нашими резервуарами и ошейниками, Фигран мог видеть то, что находится за этой стеной. Он также помогал нам с Джемом видеть сквозь неё.

Я задавалась вопросом, может ли тот, что стоял по другую сторону, также видеть сквозь эту стену.

— Прости, сестра, — пробормотал Фигран. — Прости, прости.

Даледжем посмотрел на него, нахмурившись.

— За что ты теперь извиняешься?

Я покачала головой, отметая обе эти вещи резким жестом.

Я знала, что Фигран имел в виду. Он извинялся за то, что обманул нас. Но теперь было уже слишком поздно, и я не видела смысла объяснять Джему, как нашим светом манипулировали.

Мы могли обсудить детали позже.

А пока я хотела, чтобы мы убрались отсюда как можно скорее, чёрт возьми.

— Она заперта? — спросила я Даледжема.

Мой голос был тише шепота.

— Да, — так же тихо пробормотал он в ответ. — Но замок странный.

Кивнув, я осторожно скользнула в него своим светом…

…когда вдруг я почувствовала Фиграна там, в моём свете.

Это произошло так быстро, что я едва заметила, что он оказался там. Затем я наблюдала, как он делает внутри моего света что-то, что я едва могла чувствовать на более высоких уровнях моего aleimi. Внезапно я ощутила, как механизм в двери передо мной сдвинулся.

Затем замок, на который я только что начала смотреть, открылся.

Вздрогнув, я повернулась, уставившись на другого элерианца сквозь темноту.

Он уже убрал свой свет. Он съёжился по другую сторону двери, бормоча что-то себе под нос, как будто ничего не случилось.

— Ты только что открыла эту чёртову дверь? — спросил Даледжем с недоверием в голосе.

— Вроде того, — пробормотала я. Чувствуя, что внимание Даледжема приковано к моему свету, я вздохнула. — Фигран сделал это. Но он использовал для этого мой свет. Не спрашивай меня как.

Даледжем уставился на меня, затем на Фиграна. Я почувствовала, как он хмурится в темноте, и выдохнула, жестом указывая пистолетом, чтобы он открыл дверь.

— Теперь уже дело сделано, — сказала я.

Я чувствовала, как он пытается решить, насколько это на самом деле глупо.

Затем он обеими руками ухватился за металлическое колесо в центре двери. Он резко повернул его против часовой стрелки. Я почти почувствовала, как печать разблокировалась.

Барьерное поле сдвинулось вокруг нас.

Я почувствовал, как Даледжем подпрыгнул, а потом оглянулся на меня, тяжело дыша.

— Ты это почувствовала? — спросил он с сильным акцентом. — Бл*дь.

Изо всех сил стараясь держать свой разум под контролем, я попыталась определить акцент, но не смогла. Что-то азиатское. Если китайский, то не тот акцент, который я обычно слышала от видящих, родившихся в Китае.

— Что, чёрт возьми, это было? — повторил он, и его акцент усилился.

— Какое-то поле Барьерного сдерживания, — сказала я. Обдав успокаивающим теплом его свет, я постаралась, чтобы мой голос звучал беззаботно. — Всё в порядке, брат. Я уже многое поняла. Это то, о чём Фигран упоминал ранее.

Несмотря на свои слова, я подняла пистолет двумя руками.

Говоря это, я также сосредоточилась на двери.

— Как резервуары, — объяснила я, неопределённо жестикулируя одной рукой и всё ещё сжимая пистолет другой. — …Ты же понимаешь.

Я почувствовала его понимание, и его свет немного успокоился.

— Мы идём дальше? — в его голосе звучал скептицизм, но рука всё ещё лежала на Г-образной ручке двери под колесом. Его пальцы казались странно белыми сквозь виртуальное инфракрасное изображение моей гарнитуры.

— Да, — сказала я, кивая.

«В любом случае, уже слишком поздно», — бесполезно пробормотал мой разум.

Даледжем бросил на меня взгляд, но он уже давил на полированную металлическую дверную ручку, слегка балансируя на носках в полу-боевой стойке. Он крепко сжал винтовку в другой руке, упирая приклад в плечо и целясь в проём.

Он открыл дверь так тихо, что я едва расслышала щелчок.

Коридор сразу же залило светом.

Глава 25. Свет мой, зеркальце

Инфракрасный режим выключился, приспосабливаясь к изменениям.

Сцена трансформировалась за те же секунды, от негатива к позитиву, и я моргнула, пытаясь разобраться в изображениях передо мной.

Такое чувство, будто всё почернело, а потом побелело в ту же миллисекунду. Пауза, должно быть, была действительно короткой — короче секунды. К сожалению, казалось, что прошло гораздо больше времени.

Вероятно, потому, что это сразу же стало похоже на боевую ситуацию.

Однако, когда мои глаза сфокусировались, никто в меня не стрелял.

Мы с Даледжемом оказались в идеально круглой комнате с высокими потолками. Что-то в этой круглой форме сразу же вызвало у меня дрожь. А может, дело в странной планировке.

Мы стояли на дорожке шириной в метр, приподнятой по меньшей мере на три метра над следующим самым высоким уровнем комнаты. Наш уровень охватывал весь край комнаты, как и длинное углубление между нами и центральным кругом внизу. Лестницы на дальней стене, казалось, были единственным настоящим путём вниз.

Это было похоже на крутой амфитеатр, только без сидений.

Мои мысли вернулись к одной из тех клеток зоопарка для медведей или львов, которые я помнила с детства.

Нижний уровень располагался следом за гораздо более крутой ступенью, чем та, что была прямо под нами, как яма, окружённая несколькими кольцами смотровых площадок. На нём я тоже не видела лестницы, что заставило меня задуматься, не нужен ли для её появления код доступа или какая-то другая мера безопасности.

Крутой спуск одновременно подчёркивал круглую форму и делал что-то странное с моим восприятием глубины, из-за чего мне было трудно осознать размеры комнаты.

Но она была большой.

На несколько мгновений мне показалось, что я вот-вот потеряю равновесие и упаду.

Несмотря на странную планировку и абсурдно высокие потолки, я увидела более или менее то, что ожидала увидеть в конце извращённой охоты Фиграна за призом. А именно — подо мной существовали явные признаки версии той грёбаной лаборатории, которую я видела в своей голове.

Зелёные зеркальные органические стены сияли со всех уровней, напоминая оригинальный резервуар, где мы держали Ревика. Я не видела металлических клеток с решётками, но заметила отделённые стенами отсеки с прозрачными перегородками и окнами на нижних уровнях, что-то вроде витрин размером с человека или очень больших резервуаров для зоомагазина.

Каждый резервуар казался достаточно крупным, чтобы служить тюремной камерой для одного человека, пусть и очень маленького. Взрослый человек среднего роста, возможно, мог бы сделать два полных шага в любом направлении, прежде чем упереться в одну из стен.

Потолок был достаточно высок, чтобы большинство смогло бы стоять прямо.

Я увидела внутри нескольких из этих клеток то, что могло быть фигурами людей или видящих, хотя было трудно сказать с такого угла, под которым мы стояли. Все те, кого я видела, казалось, лежали на полу, не двигаясь.

Я поймала себя на мысли, что они мертвы.

Словно в подтверждение своих подозрений, я заметила кровь на полу возле нескольких из этих камер и на ряде прозрачных стен.

Тревожные колокола продолжали звенеть на заднем фоне моего света, и их невозможно было игнорировать.

Что-то здесь определённо не так.

Ну, что-то помимо очевидного.

Здесь было чертовски тихо. Я не видела и не чувствовала, чтобы здесь кто-то работал в официальном качестве. Никакой охраны. Никаких жутких докторов. Никаких технарей. Никаких «учёных» любого рода. Я также не чувствовала никаких реальных функций безопасности — ни одной, которая активировала бы какой-либо уровень моего aleimi.

Это место казалось каким-то образом сломанным, лишённым своего первоначального предназначения.

Теперь в психушке оставались только заключённые.

Хотели ли их хранители, чтобы они умерли здесь, как сказал Фигран? Просто умерли с голоду, тихо и незаметно? Или они должны были сохраниться на самом нижнем уровне, как деревья наверху в том замёрзшем городе? Были ли они просто ещё одной формой биологической машины, поддерживаемой с помощью своевременного орошения, удобрений и искусственного солнечного света?

Пока я думала об этом, мой взгляд вернулся в центр комнаты. Там стояла единственная приподнятая платформа, похожая на сцену, установленную в середине этого круглого пола.

Мои глаза скользнули по ней, когда я осматривала комнату. Теперь, наконец по-настоящему обратив внимание, я поняла, что платформа была освещена жёлтыми прожекторами. Там стоял мужчина.

Он смотрел на нас.

Вообще-то, он смотрел на меня.

Мой разум на мгновение перемкнуло, когда я посмотрела в эти прозрачные глаза.

Бесцветные, как слегка окрашенное стекло… как потрескавшийся хрусталь.

Его лицо выглядело для меня размытым, потерявшимся в тенях и неясных границах, но эти глаза светились, как две точки живого света.

Какая-то часть меня потерялась там.

Ощущение знакомости ударило под дых. Я сомневалась даже тогда, когда видела это — то, как я терялась в деталях других лиц и тел, уверенная, что вижу Ревика в каждом из них.

То же самое происходило со мной в месяцы заточения в Запретном Городе, когда определённый низкий мужской смех заставлял меня застывать и сканировать тела и лица, пока я не находила источник и не убеждалась, что это не он.

В последнее время я во всех видела кусочки Ревика.

Я видела его в том, как двигались некоторые борцы mulei, в жестах рук и тонких губах, в чёрных волосах или светлых глазах, или даже просто в позе разведчика, в слишком пристальном взгляде… в том, как кто-то прищёлкивал языком или держал оружие.

В том, как кто-то смеялся. Или улыбался.

Но в то же мгновение, когда я почувствовала свет этого мужчины, я знала, что это не Ревик, как бы много от него я ни видела в этих глазах.

Затем мой пристальный взгляд скользнул по остальному его телу, по-настоящему осматривая.

И всё же основное мое внимание оставалось прикованным к его свету.

Я чувствовала там заряд, интенсивность, которая пробегала по моему aleimi подобно живому электричеству, искрила в верхних структурах моего света, едва не выдёргивая меня из тела. Я видела геометрические фигуры, безмолвно вращавшиеся над его головой — разноцветные как у Ревика, но не похожие на структуры Ревика или мои в тех отношениях, которые я даже не могла описать.

У него имелись структуры, которых я никогда прежде не видела.

И всё же там жило достаточно базового сходства со мной и Ревиком, с телекинезом и всем остальным, что от резонанса у меня перехватило дыхание.

Я силилась собраться, контролировать свой свет.

Дракон.

Это должен быть фиграновский Дракон.

Он далеко не так сильно походил на Ревика, как на рисунках Фиграна, но как только я подумала, я поняла, что права.

Вместо облачения в обгоревшую и потрёпанную армейскую одежду и ботинки, как на рисунках, этот Дракон был абсолютно голым. Его тело также пугающе походило на тело Ревика, но в то же время отличалось. Он был крупнее, ближе к размерам Ревика, когда тот работал на Салинса; без татуировок или шрамов Ревика, без той же манеры стоять или держаться.

Его кожа была смуглее, но я подозревала, что это от грязи и пота.

На одной ноге у него был толстый белый шрам, который я никогда прежде не видела; выглядело всё так, будто его ногу рассекли от лодыжки до бедра.

И всё же сходства были достаточно явными, чтобы на мгновение совершенно выбить меня из колеи.

Прошло лишь несколько секунд с тех пор, как я впервые встретилась с ним взглядом.

Всё ещё потерявшись в том застывшем моменте, пока он наблюдал, как я смотрю на него, я во второй раз перевела взгляд к его глазам. В этот раз я присмотрелась к лицу.

Только тогда я осознала, что размытость его черт вызвана тем, что большая часть его лица была прикрыта. В этом отношении он был почти идентичен изображениям Фиграна. Тёмный органический намордник покрывал его рот и большую часть нижней челюсти, смыкаясь на затылке. Это выглядело как нечто живое, но в то же время походило на шлем; его глаза сияли из-под неровной гривы чёрных волос на фоне чуточку менее смуглой кожи.

Я почти не видела маску, настолько хорошо она сливалась с его лицом… и тенями места, где он стоял.

Его прозрачные глаза продолжали наблюдать за мной, содержа в себе знакомую интенсивность, которая так сильно отличалась от взгляда Ревика, что я едва могла это осмыслить. Его глаза полыхали внутренним светом, но что-то в этом свете содержало хаос, а не неподвижность — столь мощное изобилие, что я и в этот раз не смогла удержать его взгляд.

Мне пришлось отвернуться.

Только тогда я заметила, что он не один.

Еще одна фигура лежала на возвышенной платформе перед ним.

Посмотрев на неё, я осознала, что у него эрекция. Мой разум постарался не замечать, насколько там он тоже походил на Ревика.

Она смотрела на меня, и её рот был заткнут кляпом, светло-голубые глаза широко распахнулись.

Как только я встретилась с ней взглядом, на меня накатили эмоции — ещё до того, как я увидела просящее, умоляющее выражение в её глазах. Физически она выглядела как видящая с азиатскими чертами, светлыми радужками и длинными конечностями… но её свет был странным.

Посмотрев только на её свет, я не могла точно сказать, что она такое.

Полагаю, при данных обстоятельствах это не имело значения.

Покрытая, похоже, своей собственной кровью, она была привязана органическими путами, которые выходили из самой платформы. К одному краю этой платформы Дракон прислонил руку, держащую длинный изогнутый нож, с лезвия на рукоятку которого капала кровь. Нож с 22-сантиметровым лезвием, сделанным как будто из стекла, выглядел церемониальным, и это впечатление усиливалось зелёной рукояткой с замысловатой резьбой, возможно, изготовленной из органики.

Зелень этой рукоятки, в отличие от зелени стен и пола, наводила меня на мысли о нефрите. Блеск был более мягким, чем в стенах, и металл выглядел старым. Я осознала, что узор, возможно, тоже изображал Дракона.

Я чувствовала, как свет Даледжема хаотично искрит.

Из его aleimi исходил страх и неверие, вторящие моим собственным. Я ощутила, как он узнал глаза существа и остальное сходство, что опять заставило меня вздрогнуть.

Я поймала себя на абсурдном желании сказать ему уйти, взять Фиграна и просто уйти, но в те несколько минут я не могла говорить или оторвать взгляд от сцены передо мной.

Я всё ещё смотрела на лицо женщины, полное ужаса, когда Дракон поднял руку. Он двигался быстро, как жидкость. Грациозно, как Ревик, но совершенно в другом ритме. Прежде чем мой разум успел сообразить, он вонзил изогнутый стеклянный нож в центр её груди.

Я резко втянула воздух.

Мой разум слетел с катушек, разрываемый беспомощным шоком.

Я осознала, что тяжело дышу, в ошарашенном параличе наблюдая, как он режет её вбок, затем выдергивает нож из её грудной клетки. Он крякнул от усилий, вытаскивая лезвие, которое застряло в чем-то — вероятно, в кости.

В этот раз мой aleimi инстинктивно вспыхнул.

Я смотрела, как Дракон вытирает окровавленный нож о голую ногу женщины. Я наблюдала, как свет вытекает из её тела. Я стояла там, провожая взглядом её уход и чувствуя себя всё более беспомощной, пока та мощная злость нарастала в моём свете.

Даледжем рядом со мной пробормотал проклятье.

А может, молитву… я не пыталась разобрать.

Я не отрывала глаз от лица Дракона или от блеска эмоций в его прозрачных глазах. Судя по зеленоватому искажению вида, я знала, что мои глаза светятся.

Когда его радужки тоже вспыхнули, мои мышцы напряглись, словно обратившись в мрамор.

Его глаза светились более тёмно-зелёным светом, чем у Ревика.

И всё же я знала этот свет.

Я чувствовала, как дорожка скользнула из его нижнего aleimi в те геометрические структуры. Я смотрела, как они движутся, изменяются и перестраиваются. На моих глазах зажглось ещё больше этих структур, усиливая во мне рефлекс «дерись или беги».

— Тебе надо убираться отсюда, — сказала я Даледжему, не отводя взгляда от Дракона.

— При всем уважении, — прорычал Даледжем. — Уже чуточку поздно для этого, сестра…

Прошло всего несколько секунд с тех пор, как мы вошли в ту дверь.

«Твой солдат прав», — сказал голос в моём сознании.

Он был громким. Поражающим в своей мгновенности.

Каким бы ни было предназначение того органического намордника, эти слова донеслись до меня прямо, без помех.

Голос также звучал похожим на Ревика.

Позади нас дверь, через которую мы только что вошли, захлопнулась.

Мы оба с Даледжемом подскочили на полметра. Только Фигран не дёрнулся. Он смотрел на мужчину на платформе с выражением совершенного преклонения в глазах.

— Брат, — тихо прошептал он. — Прекрасный, прекрасный брат. Тьма за звёздами…

Я бросила на него взгляд, может, чтобы привлечь его внимание.

А может, чтобы заткнуть его.

Что бы там ни было, это не имело значения. Не думаю, что Фигран вообще помнил о моём присутствии.

— Прекрасный, прекрасный брат… — прошептал он с любовью в глазах.

Я повернулась обратно к видящему на платформе.

Только тогда я осознала, что он тоже смотрит на Фиграна. В следующее мгновение я сообразила, что судя по их лицам, он говорит с ним. Я присмотрелась к легкому остекленению в глазах Фиграна и нахмурилась.

Проклятье, меня привели сюда.

Меня привели сюда, бл*дь.

Фигран привёл меня сюда, потому что Дракон попросил его. Я была слишком тупа, чтобы увидеть то, что смотрело мне прямо в лицо.

Дракон посмотрел на меня.

Вопреки маске я чувствовала, что он улыбается.

«Ты бы в конечном счёте пришла за мной, любящая сестра, — прошептал он в моей голове. — Мы едины. Ты часть меня. Я дышу, и ты летишь».

В этот раз за его словами последовал свет, хлынувший в меня прежде, чем я успела осознать, что он сказал. Его свет ослепил меня, создавая слишком многогранные реакции, чтобы я успела дать им название прежде, чем они исчезали и превращались в нечто иное.

Я чувствовала смятение, мощное изобилие… разряд напряжения, который притягивал меня…

Что более невероятно, я чувствовала его присутствие в световых структурах, которые я делила только с Ревиком во время секса.

Об этом я никогда не говорила ни с кем другим.

В самые интимные моменты мы с Ревиком терялись в тех местах, которые выглядели для меня как двойные световые хвосты. Когда мы были вместе, они обвивались друг вокруг друга, вытягивая нас из тел, сводя меня с ума… сводя Ревика с ума. Бывали ночи, когда большая часть нашего секса сводилась к тому, что один из нас или мы оба оттягивали этот момент, потому что обычно это заставляло нас терять контроль за доли секунды.

Никто и никогда больше не прикасался к этой части моего света. Никто.

Однако Дракон без проблем вплёлся в ту часть меня… и потянул.

Он потянул очень сильно, бл*дь.

Так сильно, что я не могла увернуться.

Я издала сдавленный крик и резко упала на колени.

Когда мои колени ударились о тот твердый пол, было адски больно, но я не могла замедлить падение. Даледжем бросился ко мне и схватил за руку, не опуская оружия.

— Мост! — крикнул он. — Мост! Ты в порядке?

Его пальцы обхватили меня как тиски.

— Нам нужно убираться отсюда к чертям собачьим! — заорал он.

Я не могла ответить.

Боль затопила мой свет. Так много боли разделения, что я вообще ничего не видела.

Я чувствовала в этом Ревика. Ревик, Ревик… всё вечно сводилось к Ревику, как бы я ни старалась отпустить его, отгородить от него свой свет.

Всё то, что я сдерживала днями, неделями. Всё это вырвалось из меня. Я не могла ответить Даледжему. Я просто стояла на коленях, хватая воздух ртом и повесив голову, ослеплённая этой тоской. Горе накатило на меня в той пустоте. Я подумала о Лили, и боль сделалась невыносимой, сорвав с моих губ сдавленный крик.

Я силилась отстранить свой свет, подобрать его к себе. Казалось, это длилось вечно. Не знаю, сколько прошло на самом деле. Минуты. Часы.

Не знаю. Знаю лишь то, что не я наконец-то положила этому конец.

Это сделал он.

Я ощутила импульс удовлетворения в том разноцветном aleimi, когда он отстранился.

Еще несколько секунд я чувствовала лишь облегчение.

— Элисон! — Джем всё ещё стискивал мою руку.

Увидев выражение его лица, я осознала, что это длилось скорее несколько секунд, нежели часов.

— Элисон! Элли… боги! Очнись! Очнись! Ты нужна мне здесь! — когда я подняла взгляд, он посмотрел мне в глаза, и мой свет затопило облегчением. Я осознала, что это было его облегчение. — Gaos… Мост. Элли. Ты напугала меня до чёртиков! Ты в порядке, сестра?

Я едва его слышала.

Я не помню, когда в последний раз ощущала такое насилие. Я едва могла осмыслить эмоции, сопровождавшие это. Я ощутила ладони Даледжема на своих руках и подняла взгляд. Увидев боль и сочувствие в его глазах, я отвернулась.

Я позволила ему помочь мне подняться.

Всё ещё стараясь не смотреть на него, я медленно встала на ноги и заточила свой свет в щит. Но я до сих пор потрясённо дрожала.

Когда я посмотрела вверх, Дракон поглядывал то на Даледжема, то на меня.

Я не видела его рот, но опять готова была поклясться, что он улыбается.

«Ах! Он не только твой солдат. Ты завела себе нового питомца, моя прекрасная сестра?»

Я заскрежетала зубами, подавляя боль, которая всё ещё курсировала в моём свете. Одной рукой я стиснула свой живот. Я также держалась за Даледжема. Я не отпускала.

«Кто ты?» — потребовала я.

«Ты знаешь, кто я».

«Ты не Ревик», — прорычала я.

Даледжем рядом со мной подпрыгнул.

Дракон этого не сделал. Веселье в его свете лишь усилилось.

«Я ожидал тебя, мой самый Возвеличенный Мост, — его по-прежнему светящиеся глаза не отрывались от меня, его лицо не менялось. И всё же я чувствовала его улыбку. — Я ждал так долго, так долго, сестра. Очень долго. Почти так же долго, как Смерть. Почти так же долго, как он».

Я напряглась.

Смерть — это Ревик.

Я так сильно хотела заглянуть за эту маску, что меня тошнило от этого желания. Мне надо было убедиться, что я не увижу там лицо Ревика. Мне надо было увидеть отличия, пусть даже лишь в его свете и выражении лица.

Мысленный голос Дракона понизился до шепота.

«Ты припозднилась», — тихо сказал он.

Ревик как-то раз тоже говорил мне это.

Он обвинил меня в том, что я пришла поздно, оставила его здесь.

Он обвинил меня в том, что я оставила его Менлиму на развращение. Он обвинил, что я бросила его и позволила провалиться во тьму, десятилетиями страдать от пыток, насилия, одиночества, отчаяния.

Прежде чем я оправилась, чтобы ответить, свет Дракона затрещал.

В этот раз он не пытался проникнуть в меня. Он просто швырнул меня.

Удар сбил меня с ног и впечатал в органическую стену.

Это вышибло воздух из моих лёгких.

Я открыла рот, ахнув, и боль взорвалась в моём животе. Не сумев перевести дыхание, я очутилась на полу у основания органической стены, мои руки и ладони распластались, пока я пыталась приподняться. Я двигалась чисто инстинктивно, силясь встать на ноги, пока перед глазами всё прояснялось.

Я не отводила глаз от Дракона, но в отличие от прежних моментов, моё смятение ушло.

Мой разум казался очищенным от всего, свободным. На удивление ясным.

Я также знала, что именно мне надо сделать.

Мне надо уложить этого мудака.

Немедленно.

Его свет вспыхнул в третий раз прежде, чем я завершила ту мысль. Но мой разум сохранял ясность. Ничто из того меня не замедлило: ни мои мысли, ни его глаза, ни слова, которые он в меня швырнул. Свет, который вспыхнул в комнате между нами, лишь заставил мой aleimi гореть ярче.

Я со всей мощью ударила своим aleimi… используя все, что у меня было.

В отличие от ситуации с Ревиком в Дубае, колебания не было.

И уж точно не было никакой сдержанности.

Глава 26. Ничто никогда не умирает

Рядом со мной Даледжем резко втягивает воздух.

На сей раз это из-за меня..

На сей раз он боится моего света.

Я улавливаю звук в замедленном режиме, в том месте без времени, когда свет притягивается ко мне. Свет собирается во мне, хлынув как вода к тем верхним структурам моего aleimi. Складывающееся ощущение завладевает моим светом. Оно дергает меня вверх, вверх, вверх…

Я влетаю в высокое белое пространство. Это затмевает моё физическое зрение.

Это окутывает меня самым ясным и самым идеальным светом, который можно себе представить.

Там я — неподвижность без конца. Я вишу там, замершая, не нуждаясь в дыхании, в мысли, в страхе. Мой свет становится единым с тем светом. Я становлюсь единой с той тишиной.

Я могу видеть.

Я могу видеть…

Всё.

На те беглые проблески вне-времени я вспоминаю.

Я вспоминаю, кто я.

Я оставляю замысловатое световое шоу. Сомнения, страхи, смятение. Слои поверх слоёв иллюзий и позёрства, изворачивающиеся, лгущие, тянущие, уговаривающие, осушающие, закручивающие, затуманивающие, сбивающие с толку, принижающие.

Просто… ерунда.

Я оставляю всю ерунду позади.

Здесь наверху нет разлуки.

Чтобы использовать телекинез, я не могу позволить себе разлучиться с чем-либо, с любым живым существом вокруг меня. Я не могу сгибать свет и материю, не будучи единой с обоими.

Я знаю, как это звучит.

Я особенно знаю, как это звучит на Земле, вне пространства, в котором я сейчас… но это лишь больше светового шоу, больше ерунды, больше позёрства. Это хор слепых, напуганных, ненавидящих маленьких голосков, которые вероломно проникают в наши мозги, подменяя наши взгляды всё более циничными и отрешёнными реальностями.

Это лишь ещё один способ заставить нас заткнуться, притворяться, лгать, подыгрывать и показывать на изумительную новую одежду короля.

Те голоса шепчут…

«Искренность — это смерть».

«Любовь, настоящая любовь — это слабость».

«Сострадание — это глупость, легковерие, ошибка».

Ложь такая терпеливо неправильная, что озадачивает, но многие им верят.

Столько много людей им верят.

Там, где я сейчас, я могу посмотреть на это и отпустить всё. Безмятежность, приходящая с этой ясностью, подобна наркотику. Она не делает меня безразличной или хладнокровной. Она смывает злость, раздражение из-за бесконечного хождения по кругу, бесконечной глупости.

Это напоминает мне, почему я борюсь. Это напоминает мне, почему существо передо мной не может умереть — почему ничто на самом деле не умирает, как бы сильно мы ни старались уничтожить друг друга, потушить проецируемые образы себя.

Он свет. Свет никогда не может быть по-настоящему уничтожен.

Я тоже свет.

И да, в отличие от ситуации с Ревиком в Дубае…

В этот раз мне не приходится сдерживаться.

Глава 27. Словно молния в высоких облаках

Даледжем резко втянул воздух…

Всё происходило слишком быстро. Слишком быстро, чёрт возьми.

Он старался перестроиться, адаптировать свой разум, переключиться в боевой режим, возможно, как никогда быстро… но ничто из этого, что бы он ни делал, не происходило достаточно быстро. Он чувствовал, как над его головой происходят разные вещи, словно молнии в высоких облаках, но он находился слишком далеко, чтобы уловить это всё.

«Вот там он живёт, — прошептал его разум из ниоткуда. — Он живёт и здесь тоже. С ней. В том далеком месте. Вот где он живёт».

Эта молния ударила…

…и всё тело Моста вырвало из его рук.

Её тело совсем не элегантно врезалось в органическую стену, да так быстро, что он не сумел повернуться достаточно быстро и проследить.

Отставая на полшага, он уставился на неё за долю секунды до её падения.

Стена задрожала от удара, прогнулась и пошла рябью, выпрямляясь и посылая ударную волну по материалу аж до противоположной стороны массивной двери. Мост уже поднималась, силясь встать на ноги.

Её челюсти сжались. Голова опустилась, глаза приобрели хищный блеск, из-за которого она не походила на видящую, человека или кого-либо, кого он видел прежде.

Затем… i'thir li’dare…

Свет просто, бл*дь, хлынул из структур над её головой.

Даледжем ахнул во второй раз, силясь дышать, наблюдая, как её глаза вспыхивают поразительным зелёно-белым светом, и вот уже казалось, что они стреляют зеленоватым огнем как вспышки на солнце.

Он не мог оторвать глаз от её лица, от стиснутых челюстей, рук и ладоней.

Он словно парализованный смотрел, как массивное сине-белое облако врезалось в неё. Это случилось быстрее, чем мог осознать его разум — быстрее, чем она успела подняться в вертикальное положение после того, как этот безумный монстр-видящий швырнул её в стену.

Она как будто крутанула кран над головой, открывший какую-то Барьерную трубу, которая обрушила на неё хлещущий водопад света.

До этого самого момента он ни разу не задумывался о том, что в Дубае Элисон могла сдерживаться.

После того, как Менлим активировал Ревика, он видел в её глазах лишь страх. В воспоминаниях о том событии, которые он видел позднее, в основном через глаза других видящих, он улавливал страх, панику, даже отчаяние, пока она кричала ему остановиться. Если не считать изначального шока от происходящего, он ни разу не видел колебания. Он не распознал сдерживание.

Он почувствовал ту задержку в ней в самом начале, её боль от понимания, что Ревик пропал, реально пропал, а то, что осталось, целиком и полностью намеревалось её убить.

Даледжем полагал, что зная это, она не станет сдерживаться.

В те несколько секунд перед тем, как его вырубило, он также был уверен, что Ревик её убьет.

Потом он посчитал, что единственная причина, по которой Ревик её не убил — это то, что вмешался чокнутый мудак Фигран. По словам Балидора, большинство видящих, ставших свидетелями драки, предположили то же самое.

Всё это ни капли не удивило Даледжема.

Ревик сражался на войне как телекинетик.

Его тренировали худшим способом из тех, что только можно себе вообразить, но его тренировали хорошо и десятки лет. Он закалён боевым опытом, он старше, он более опытный разведчик, он лучше практически любого, кого Даледжем когда-либо видел в физической и световой драке.

Ревик знал, как управлять телекинезом на всех этих уровнях и не только, потому что в прошлом он сражался на войне как телекинетик.

Он просто знал больше… кем бы ни была Элисон.

Глядя на неё теперь, Даледжем осознал — он вообще не знает, кто она.

Боль ударила по его свету от понимания, что Ревик это наверняка знал.

Бледно-зелёный огонь танцевал в её радужках, пока эти мысли молниеносно проносились в его голове. Он резко втянул воздух… затем раздался шипяще-свистящий звук, словно нечто огнеопасное резко вспыхнуло от одной спички.

Сила этой вспышки отбросила его назад, впечатав в дверь. Каждая частица света в комнате ринулась к её телу.

Даледжем неожиданно вспомнил увиденную им как-то раз демонстрацию мощного звукового заряда.

Возникла такая же тишина…

Затем свет просто вырвался из неё взрывом, бл*дь.

Это произошло так мощно и быстро, что у него перед глазами всё побелело.

Он ахнул по-настоящему, распластавшись по стене. Давление сокрушало его грудь, вытесняя воздух из лёгких. Отрешённой частью сознания он чувствовал, что всё ещё сжимает винтовку двумя руками, что его ноги надёжно стоят на полу, что его свет остаётся более-менее невредимым, но он ничем не мог пошевелить.

Фигран присел рядом с ним, прячась за его более крупным телом. Пока Даледжем стоял там, видящий поменьше потянулся и крепко вцепился в его руку обеими ладонями.

Даледжем не пытался сбросить его хватку. Он даже не перевёл взгляд.

Вместо этого он старался рассмотреть что-то сквозь этот натиск света.

Свет уже пересёк комнату.

И вновь его разум и глаза и не могли за ним поспеть. Даледжем не видел столкновение. Он расслышал стук и лязг, словно какие-то инструменты рассыпались по полу, может, пинок, и воздух затрещал как от грома, сдвигаясь слишком быстро…

Затем, спустя долю секунды, тяжёлый удар. Отголоски ряби прокатились по стене, на сей раз на противоположной стороне комнаты.

Когда к нему вернулось зрение, Даледжем поймал себя на том, что смотрит вверх.

Этот бл*дский массивный видящий, с глазами Ревика, с базовым телосложением и членом Ревика, который вырезал сердце сестры из груди как какой-то поехавший мясник, отлетел через всю комнату.

Не просто отлетел… повис.

Элисон даже теперь удерживала его над полом, впечатав в верхнюю часть зелёной органической стены. Его голова на глазах Даледжема во второй раз ударилась о металл, буквально в дюймах от высокого потолка.

Голый видящий сопротивлялся, всё ещё стискивая нож со стеклянным лезвием. Выражение его лица исказилось, но из-за намордника не доносилось ни звука. Когда его свет сделался ярче в Барьерном пространстве, Элисон опять впечатала его спиной в стену, на сей раз ещё крепче.

Те светящиеся глаза закатились… и погасли.

Когда он посмотрел вниз, глаза монстра снова сделались прозрачными.

Даледжем честно не мог сказать, что нервировало сильнее.

И всё же его выучка разведчика включилась словно из ниоткуда.

Он быстро осмотрел комнату. Мёртвая женщина-видящая теперь лежала на полу, обмякнув как сломанная кукла. Ещё больше мёртвых тел лежало в прозрачных клетках на нижней платформе. Одна клетка треснула спереди, словно в неё что-то с силой бросили — возможно, туда прилетел осколок от того, что сделала Элисон.

Учитывая то, какими толстыми выглядели эти стены, это должно было случиться с огромной силой, бл*дь.

Прозрачные радужки видящего в наморднике по-прежнему не отрывались от светящихся глаз Моста.

Кажется, пока что она его одолела. Он чувствовал, как она обвивает его свет какими-то веревками или тросами, душит отдельные его части, методично ломает структуры в нижней части его света.

Даледжем вздрагивал, невольно ощущая какую-то симпатическую боль, хотя он всем сердцем одобрял то, что она делала.

Повернувшись, он уставился на дверь, через которую они вошли.

Через долю секунды он осознал, что та заперта.

А может, с этой стороны просто не существовало опции «открыто». Ему придётся вскрыть панель, найти способ вручную активировать механизм. Ощупывая стену, он стал искать что-нибудь, что может таить под собой панель управления.

Он ничего не сумел найти.

Когда он стал прощупывать стену глубже, разумный компонент органики ударил его током.

Даледжем отступил назад, тяжело дыша.

— Бл*дь, — пробормотал он, оглянувшись на Элли.

Возможно, ей придётся самой открывать дверь.

В том более высоком месте он чувствовал, как её свет и свет этого монстра борются, но уже тише. Её радужки оставались яркими, всё более походя на живой огонь. Завитки змеились туда-сюда в крошечных линиях, которые составляли окраску этих радужек.

Даледжему казалось, будто между ними двоими образовалась некая попасть, некое пространство, где Барьер и материальный мир сосуществовали вместе, видимые в обоих местах.

Затем Даледжем увидел, как Элли нахмурилась.

До него дошло, что эти двое говорят меж собой.

Скорее всего, спорят, если можно судить по выражению Элисон.

Поколебавшись лишь мгновение, Даледжем открыл свой свет, лишь тогда осознав, что крепко закрыл его, пока они атаковали друг друга.

«…ты врёшь, — думала она в его сторону. Её внутренний голос звучал хрипло, свирепо. — Ты хватаешься за соломинку, брат мой. Более того, это холодный поступок. Недостойный посредника, — её мысли сделались жёстче, холоднее. — И в данный момент это не особенно мудрый поступок, мой дорогой брат… учитывая, что я прямо сейчас могу переломить твой позвоночник надвое и не дать тебе второго шанса».

Даледжем вздрогнул.

Он услышал смех. Отдалённый… как шепоток на ветру.

Он слишком сильно походил на смех Ревика.

Даледжем ощутил там помеху и осознал, что именно поэтому мысли другого мужчины звучали так тихо. Намордник, который был надет на другого телекинетика, наверное, являлся каким-то Барьерным ошейником, вдобавок лишавшим его дара обычной речи. Что бы там ни было, оно сдерживало его свет, хоть он и явно мог пользоваться телекинезом.

Элли явно слышала его, но Даледжем едва мог разобрать оттенки его мыслей. Звучало всё так, будто тот смех доносился сквозь несколько метров океанской воды.

Фигран крепче стиснул его руку…

И внезапно Даледжем смог слышать.

«Ты всё ещё не понимаешь», — подумал в её адрес Дракон.

В этот раз слова раздались громко, словно прикосновение Фиграна добавило громкости невидимому радио. Теперь всё звучало так, словно существо стояло прямо перед ним… и говорило зловещим эхом мысленного голоса Ревика.

Узнавание было таким ясным, что заставило Даледжема вздрогнуть.

«…Я думал, что к этому времени ты будешь знать обо мне, прекрасная подруга, любящая сестра. Я думал, ты будешь знать, кто я. Кто мы друг для друга. Что я такое. Я очень, очень разочарован, сестра. Я также уязвлён. Поистине уязвлён…»

«Я знаю, кто ты, — послала она. — Ты Дракон. И что с того?»

Но Даледжем почувствовал, как земля под его ногами накренилась.

Его сердце сжалось в груди, когда смысл её слов отложился в его сознании.

Дракон. Мифы.

Gaos, миф о Драконе.

Об Единственном Истинном Боге. Первом Боге. Боге Начал.

Уставившись на видящего с длинными конечностями, повисшего под потолком, Даледжем внезапно понял предназначение намордника на его рту.

Это то существо, о котором ей рассказывал Фигран? Она пришла сюда на поиски его? Элисон привела их к бл*дскому Дракону? Одних?

Святые боги на самых мстительных небесах…

— Элли! — он прокричал её имя, хотя стоял всего в нескольких метрах от неё.

Она не повернулась, лишь уставилась на посредника, повисшего у стены.

Он подумывал схватить её, затем решил этого не делать.

— Элли! — рявкнул он. — Послушай меня! Если он не врёт, если он действительно Дракон, тогда он может впитывать твои способности прямо сейчас, пока говорит с тобой. Согласно мифам, он может вытягивать силу других существ, даже других посредников. Он может перестраивать и формировать свет по своей воле. Он может даже полностью украсть твои способности…

Он покачал головой, стараясь вспомнить детали, которые узнал много лет назад в Памире.

— Дракона считают оборотнем, — сказал он, всё ещё силясь припомнить. — Он не просто манипулирует светом, но и манипулирует материей. Говорят, он может формировать и переформировать Барьерные структуры по своему желанию. Gaos… я не знаю, на что он способен. Честно говоря, я вообще не думал, что он здесь реинкарнировал, Элисон. Согласно Мифу, он может использовать всё, к чему прикасается. Он может изымать способности и использовать их как свои. Ты понимаешь?

Он старался вспомнить слова соответствующих священных текстов.

— Элли, в книгах говорится: «Он — тьма, океан, ночь, — по памяти цитировал Даледжем. — Тот хаос, что происходит из всеобщего изобилия». Он тот, кто перестраивает материю. Ты понимаешь? Он может взять материю… любую материю, Элли, хоть в Барьере, хоть вне его… и присвоить её. Он сам подобен материи, из которой создано всё.

Он помедлил, глядя в её лицо.

Когда она не перевела взгляд, он резко вспылил.

— Проклятье, Элли! Ты меня слушаешь? Мы не можем его выпустить! Мы должны запереть его здесь и усыпить газом или типа того… но мы, бл*дь, погибнем, если останемся здесь!

Свет эхом прокатился в Барьере за его светом.

«Ты опоздал, брат, — прошептал Дракон. — Слишком, слишком поздно».

Даледжем посмотрел на подвешенное там создание, на намордник на его лице.

Может ли он действительно быть Драконом? Или это ещё один трюк? Очередная игра Менлима и остальных мудаков Дренгов?

Даледжем стиснул винтовку руками, осознав, что покрылся холодным потом.

— Я не думал, что он реален, — повторил он скорее уже себе самому. — Я думал, он скорее из тех вещей, которые подобны импульсу… энергии. А не что-то настоящее. Типа, это действительно миф. Говорят, что он создал саму вселенную из себя, из тьмы. Говорят, что он — материя за звёздами. Та вещь, из которой мы все появились на свет… то, что породило сам свет.

Видящий теперь смотрел на Даледжема.

Его прозрачные радужки мягко светились, подобно лампам из матового стекла.

— Он использует свой голос… — Даледжем посмотрел обратно на Элисон. — Считается, что он может просто сказать и тем самым породить материю, заставив ту существовать, Элли. Возможно, поэтому на него надели намордник. Его сила может частично крыться в его голосе. Нам нужно уходить, ты меня слышишь? Если Фигран прав насчёт этого…

Он умолк, даже не зная, как закончить это предложение.

Он пытался решить, не стоит ли просто схватить её и потащить обратно к двери. Вспомнив предупреждения о видящих-телекинетиках и полу-трансе, в который они погружались во время манипулирования, он поколебался, протянув одну руку.

Убрав эту руку мгновение спустя, Даледжем сглотнул.

— Элли, — сказал он, смягчив свой тон. — Элли, если это он, если это действительно Дракон, ты должна его убить. Сейчас, пока он не обрёл свои силы по-настоящему. Я не знаю, на что он способен, если позволить ему говорить… но поверь мне, мы не хотим это узнать, раз он извращён Дренгами. Или хуже того, сошёл с ума, просидев тут взаперти неизвестно сколько лет.

Когда она не ответила, он ещё сильнее стиснул зубы.

— Элли, — произнёс он по-прежнему тихим голосом. — Он уже имеет доступ к телекинезу. Ты не можешь выпустить его отсюда, Элли. Не можешь. Это будет катастрофа, бл*дь. Так что если ты правда думаешь, что можешь убить его, тебе стоит это сделать. Сейчас.

Наконец, Элли повернулась.

Её голова медленно и плавно вращалась на шее, как нечто механическое.

У Даледжема встал ком в горле, когда он увидел пламя в её радужках и полное отсутствие выражения на лице. И всё же он выдохнул от облегчения, что она смотрит на него.

— Элли, убей его и уходим, — поторопил он. — Я серьёзно. Нам надо уносить ноги.

— Мы не можем просто уйти, — сказала она.

Её голос звучал ровно, но содержал так много света, что он вздрогнул.

— Почему нет? — спросил он.

— Потому что я не готова убить его, пока не узнаю больше, — сказала она. — И мы не можем запереть его здесь. Дверь не запечатается.

Игнорируя непонимающий взгляд, который Даледжем бросил на дверь, она продолжала спокойным голосом.

— Однако я согласна, что мы не можем рисковать и выпускать его. Учитывая ограничения, которые я только что озвучила, что ты предлагаешь, брат?

В этот раз её тон был вежливым.

Даледжем почти не колебался.

— Если ты действительно не можешь запереть его здесь, ты должна убить его, Элли. Мы не можем рисковать, поскольку Дренги могли извратить его. В любом случае, он наверняка убьёт нас, если ты этого не сделаешь.

— Он зло? — перебила она. — В мифах, Дракон… он зло?

Поколебавшись, Даледжем покачал головой.

— Нет, — неохотно ответил он. — Нет. Не зло. Просто невероятно могущественный, бл*дь. Иногда он изображается, как «исправитель всего неверного», словно форма живого правосудия. Ученые-видящие считают, что он — то же существо, которое древние люди почитали как Старого Бога… тысячи лет назад, имею в виду. Тот бог, что вызывал потопы, огонь, голод, серу и всё остальное, чтобы покарать нечестивых. Некоторые называют его «Старым Богом» в более древних версиях Мифа, — он помедлил, видя как свет в глазах Элли угасает. — Это что-то тебе говорит.

И вновь его голос наполнился облегчением от того, что она вообще его слушает.

После небольшой паузы её взгляд обратился внутрь, словно она отступила в какое-то другое пространство. Склонив голову, она посмотрела на видящего, которого удерживала у стены.

— Старый Бог… — пробормотала она.

Даледжем хотел попытаться вновь, но свет вышел из её aleimi очередным толстым сине-зелёным тросом. Даледжем смотрел, как этот трос крепко оборачивается вокруг огромного видящего, описав семь или восемь полных колец, а потом затянувшись как тиски. Он вздрогнул, когда это заставило крупного видящего забиться в воздухе и покраснеть от натуги.

В этот раз Элли обратилась прямиком к Дракону.

«То, что он говорит — правда, брат? Ты здесь для того, чтобы убить нас? Потопами и пламенем?»

Даледжем слышал насмешливые нотки. Но всё же чувствовал, что её вопрос настоящий.

Создание, которое называло себя Драконом, не ответило.

— Элли… — пробормотал Даледжем. Нервозность всё выше вибрировала в его свете.

«Зачем ты здесь? — настаивала она, глядя на это лицо в наморднике. — Ты всего лишь ещё один посредник, сбившийся с пути, мой бедный брат? Ещё одна усталая мартышка, пляшущая и бьющая в тарелки для Дренгов?»

Она ждала его ответа.

Когда он не отозвался, её мысли сделались сердитыми.

«Моего мужа в детстве заставляли твердить молитвы, брат. Молитвы о Старом Боге, которым научили его Дренги. Молитвы, в которых говорилось об Его возвращении, о том, что Он сделает, — она помедлила, её мысли сделались более едкими. — Тебе об этом что-нибудь известно, брат мой? Или тебе просто льстит внимание?»

Даледжем уставился на неё.

Она не взглянула на него в ответ. Её сощуренные глаза смотрели на существо, на Дракона.

Теперь Дракон просто висел там, тяжело дыша.

И всё же Даледжем осознал, что борется с этим давлением в груди. Он осмотрелся по сторонам, замечая похожие на молнии проблески, собравшиеся у потолка круглой комнаты.

— Элли, — нервно пробормотал он. — Элли, мать твою…

«Что должно помешать мне убить тебя? — спросила она у Дракона. — Почему я должна пощадить тебя?»

«Я сказал тебе, почему, — ответило существо, всё ещё тяжело дыша. — Или это для тебя больше не имеет значения? Ты так быстро пошла дальше, моя прекрасная сестра?»

Дракон перевел взгляд на Даледжема, уставившись в его лицо.

Даледжем хмуро покосился на Элли.

Он явно пропустил что-то в начале их разговора.

Она не посмотрела на него, но Даледжем увидел, как она сглотнула, и из её света выплеснулся импульс эмоций, казавшихся настоящими.

— Элли? — позвал он. — О чём он говорит?

И вновь она не перевела взгляд. Она адресовала свои слова Дракону.

«Менлим не убьёт моего мужа, — холодно послала она. — Даже ради тебя, мой самый представительный брат».

«Он убьёт его, если не сможет контролировать его, — тут же ответил Дракон. — Войти через выход, моя драгоценная сестра… войти через выход. Я и есть та дверь выхода. Когда дверь закроется, даже твой друг Фигран не сумеет его спасти».

Даледжем ощутил, как aleimi Элли заискрил, реагируя.

Более того, он ощутил более мощный, более интенсивный заряд, закрутившийся в её свете и, возможно, состоявший из страха. Даледжем пытался проследить за разрядами, которые он чувствовал и видел, но они двигались и смещались слишком быстро, их было слишком много.

Когда он подумал об этом, она посмотрела на Фиграна, и её светящиеся изумрудные глаза задавали видящему с рыжевато-каштановыми глазами безмолвный вопрос.

— Войти через выход? — спросил Даледжем. — Какого хера это значит? — он проследил за её взглядом до лица Фиграна. — Элли? Что это значит?

Фигран едва уловимо кивнул.

В её свете вспыхнула злость.

Далее последовала беспомощность… возможно, даже горе.

На несколько долгих секунд она, казалось, потеряла контроль над эмоциями, которые мерцали в её aleimi. Даледжем всё ещё не понимал, но подавил боль в своём свете, среагировав на неё, срезонировав с глубиной её чувств. Он постарался отстраниться, контролировать себя, но не особенно преуспел в этом.

Наконец, она посмотрела на Даледжема, и в её глазах стояло нечто убийственное.

— Мы не можем его убить, — прямо сказала она по-английски.

— Что? — паника немедленно завладела его светом. — Endruk et dugra… почему? Что это за бред про двери?

Она покачала головой.

— Мы должны его отпустить. Должны.

— Отпустить? — взорвался Даледжем. — Нет! Нет, бл*дь! Ты с ума сошла?

Она лишь покачала головой, и злость в её глазах и свете разгоралась ярче.

— Ты представляешь, как опасно это будет? — сказал Даледжем. — Выпускать любого телекинетика, и тем более этого, учитывая, насколько он iksrataa-чокнутый?

Она встретилась с ним взглядом. Он всё ещё видел в её глазах ту яростную беспомощность, даже сквозь искры и жидкое пламя.

Судя по её выражению, она знала. Она знала даже лучше, чем он.

Он всё ещё смотрел на неё, когда она покачала головой.

— Слишком поздно, — она бесстрастно посмотрела на него. — Мне жаль, Джем.

— Это безумие, бл*дь! — взорвался он.

— Тем не менее, это так.

Когда она закончила произносить слова, трос, удерживавший Дракона, убрался. Что бы ни удерживало гигантского видящего над полом, резко отпустило его.

Он упал. Резко, быстро… но Даледжем видел, как он как-то сгруппировался до того, как упал на пол.

В итоге он приземлился на ноги, почти бесшумно, как кот.

Он присел, не отводя взгляда от Элли.

Даледжем готов был поклясться, что даже через маску увидел, как он улыбается.

Глава 28. Межвидовые переговоры

— Где она? — пробормотала Брукс.

Взглядом она сканировала по большей части ровную и поросшую травой землю, ведущую к основанию Скалистых гор.

Местами равнина нарушалась деревьями. В основном старыми деревьями, которые выглядели так, будто росли здесь долгое время. Чем ближе к горам, тем больше предгорья выступали из ровной почвы, создавая мягкие волны, покрытые желтеющей травой.

Она сдула с лица несколько выбившихся прядок своих курчавых волос, подавляя нетерпение.

Здесь было холодно.

Несмотря на куртку, в которую она была одета, и капюшон, покрывавший большую часть её головы, она чувствовала себя уязвимой. С другой стороны, она неделями не выходила на поверхность, так что чувствовала себя на удивление освобождённой, сбежав от всех, кроме минимального количества Секретной Службы и всех теперь уже слишком знакомых лиц людей, составлявших её администрацию.

Она знала, что наверняка должна чувствовать не просто нетерпение.

Она, наверное, должна быть напугана до чёртиков.

Она определённо должна задаваться вопросом, как она позволила уговорить себя на такое — тайная встреча с известной видящей-террористкой в присутствии минимальной охраны. Особенно учитывая, что по давним слухам эта террористка замужем за одним из самых печально известных массовых убийц всех времён.

Лишь один человек стоял здесь рядом с ней.

Для сравнения, вокруг неё находилось двенадцать видящих, образовывавших защитный круг. Тот факт, что большинство этих видящих предположительно работало на неё, не особенно унимал тревогу Брукс… хотя ей и не казалось, что ей грозит непосредственная опасность.

С другой стороны, откуда ей вообще знать?

Сама Брукс вообще ничего не имела против видящих.

Она даже подружилась с несколькими видящими из своей команды безопасности. Будучи сенатором, она боролась за ослабление самых жёстких сводов правил СКАРБа в Вашингтоне — непростая битва ещё до того, как террористы-видящие убили Веллингтона. В политическом плане она никогда не выступала на платформах, настроенных против видящих, и не вносила своё имя в законопроекты против видящих.

С другой стороны, она была реалисткой.

Многие видящие ненавидели людей… по весомой причине.

Но Брукс знала, что не все видящие были террористами.

Некоторые вовсе не враждебно относились к людям, несмотря на отвратительную историю между двумя расами. Дисбаланс сил беспокоил её… опять-таки, потому что она была реалисткой. То есть, она не могла отбросить тот факт, что они изначально могли манипуляциями заставить её прийти сюда.

То же самое могло объяснять отсутствие страха с её стороны.

Но Брукс в точности помнила, как добралась сюда. В её памяти не было пустых мест, мутных промежутков или потерянного времени. Она почти слово в слово помнила тот изначальный разговор с Талей в комплексе противовоздушной обороны.

Талей раньше состояла в команде Секретной Службы Брукс в Вашингтоне.

Брукс хорошо её помнила; более того, Талей всегда ей нравилась. Брукс доверяла Талей настолько, насколько она могла доверять той, кто по факту принадлежит правительству Соединённых Штатов.

И всё же Брукс была шокирована, когда Талей вошла в её подземный офис в комплексе противовоздушной обороны. Она улыбнулась, отдала честь… а потом, когда дверь закрылась, воспользовалась нелегальной гарнитурой, чтобы нейтрализовать все внутренние меры безопасности в комнате.

Сделав это, она подошла к Брукс и начала быстро говорить с ней по-английски.

Она сказала Брукс, что её присутствие в комплексе противовоздушной обороны не было авторизовано; что она прокралась внутрь вместе с маленькой группой видящих, чтобы предложить условия перемирия и потенциальный союз… союз ни с кем иным, как с Элисон Тейлор, самой скандально известной видящей из ныне живущих.

Элисон Тейлор, по иронии судьбы, также была той, кого винили в эпидемии С2-77.

Но слушая слова Талей, Брукс поймала себя на том, что задаётся вопросами.

Во-первых, слова Талей косвенно подтверждали ряд подозрений, которые Брукс питала уже давно.

Все эти подозрения вращались вокруг схожих тем.

Она сомневалась в целостности своей администрации, в кое-каких утечках и загадочных смертях. У нее были подозрения относительно сбоев в инфраструктуре, которые случились в ключевые моменты в начале кризиса С2-77. У нее вызывала подозрения официальная история о том, как болезнь распространилась по стольким местам земного шара одновременно.

И конечно же, у неё вызывали подозрение затемнённые города — кто ими управлял, кто их охранял, и как они оказались столь хорошо подготовленными именно к такому кризису, который случился.

По сути, Брукс с самого начала скептически относилась к официальной истории. Ей никогда не казалось реалистичным, что кучка обиженных террористов-видящих могла сделать всё это в одиночку, без крупного подкрепления от ключевых сегментов человеческого мира.

Талей сказала ей, что нельзя доверять слухам о Китае.

Она сказала Брукс, что люди Элисон Тейлор месяцами пытались передать ей точные сведения, но эти каналы раз за разом пресекались и перекрывались.

Вспомнив отчёты, которые она получала, и то, что они говорили вообще о разном, Брукс стала слушать намного внимательнее.

Талей прямым текстом сказала Брукс, что в подземном комплексе противовоздушной обороны жили шпионы, принадлежавшие к той же группе, которая организовала эпидемию С2-77 и всемирные карантины.

Она сказала Брукс, что затемнённые города теперь захватывают континенты полностью. Она описала, как они используют видящих для контроля населения, а людей — для ручного труда и накопления капитала.

По словам Талей, люди и видящие с самого начала вместе участвовали в заговоре, хотя она признала, что главным организатором, скорее всего, был видящий. Тот тёмный видящий, которого Талей называла «Тенью», различными способами сговаривался с людьми ещё со времён Первой Мировой Войны. Он также заключил союз с Сайримном — по крайней мере, до тех пор, пока Сайримн не решил вместо этого встать на сторону Моста.

Некоторые детали Брукс попросту не могла понять.

И всё же это не казалось ей таким уж неправдоподобным.

Некоторые вещи намного проще поддавались осмыслению.

Например, слова Талей о том, что среди людей Брукс наверняка есть шпионы, которые работают против неё и, скорее всего, намереваются убить её после того, как она перестанет быть полезной.

Брукс давно подозревала, что среди этих карантинных городов и элиты, сумевшей заполучить себе место в одном из них, имеется четкий список «союзников» и «врагов». Она также подозревала, что если ты не в списке союзников, то рано или поздно окажешься в другом списке.

Слова Талей подкрепляли и это подозрение тоже.

Те же самые шпионы, если Брукс правильно поняла Талей, хотели, чтобы она угрожала Китаю ядерной войной с целью добиться каких-то уступок от китайских видящих, Лао Ху. Талей, похоже, считала, что там в скором будущем может произойти переворот, который случится или извне, или изнутри.

От этой мысли мороз шёл по коже.

Но это также резонировало с тем, что видела сама Брукс.

В результате, даже зная, что Талей или какой-то другой прекрасно натренированный видящий поместил все эти мысли и убеждения в её голову, Брукс согласилась встретиться с Тейлор в неформальной обстановке.

Талей пообещала ей, что её разум окажется нетронутым.

Естественно, они бы сказали это в любом случае.

— Где она? — снова пробормотала Брукс, поднимая руку, чтобы заслонить глаза от послеобеденного солнца.

Повернувшись, она посмотрела на красноглазую видящую, стоявшую прямо позади неё — женщину с индийской внешностью, которую Талей привела сюда с собой.

Кожа видящей была такой тёмной, что Брукс, возможно, чисто психологически чувствовала с ней родство на каком-то примитивном уровне (особенно учитывая её причёску), но эти зловещие красные глаза подчеркивали различия между ними кучей восклицательных знаков.

Однако красноглазая видящая казалась Брукс знакомой.

Она не могла понять, откуда именно, но возможно, она знала её по Вашингтону, поскольку Талей представила её как бывшую сотрудницу СКАРБа.

Кем бы она ни была, похоже, это она тут за главную.

Высокая и мускулистая, с чёрными волосами, заплетёнными в тоненькие косички и спадавшими на спину, она обладала поразительными красно-янтарными глазами, высокими скулами и странно идеальными губами.

Она также носила при себе как минимум шесть единиц оружия.

— Меня будут искать, — напомнила ей Брукс, взглянув на двух других женщин-видящих, которые стояли рядом с ней и переняли эту воинственную манеру держаться.

Брукс заметила у них тоже оружие и бронированную одежду, подавив пугающее чувство, которое хотело охватить её грудь.

— …Если вы действительно беспокоитесь о шпионах в моей администрации, то это отнюдь не самое не подозрительное занятие, которым мы сейчас можем заниматься, — добавила она.

Красноглазая видящая кивнула, опустив мускулистые руки и чуть шире расставив ноги.

Повернув голову к Талей, которая стояла рядом, но была как минимум на десять сантиметров ниже, красноглазая видящая начала проворно жестикулировать руками, при этом бормоча что-то на языке видящих. Когда Талей ответила на том же языке, та, что с косичками, посмотрела обратно на Брукс.

— Она в пути, — произнесла та на английском с акцентом.

Постучав по своей гарнитуре одним длинным пальцем, она сделала странно вежливый жест, склонив голову.

— Она только что связалась с нами, возлюбленная кузина. Её задержали. Но теперь она в пути. Она просит нас извиниться от её лица за опоздание.

Брукс кивнула, натянуто улыбнувшись.

Она оценила попытки видящей успокоить её.

И всё же она не припоминала, чтобы когда-либо прежде видела видящую, которая выглядела… ну, такой похожей на видящую.

Эти красные глаза в сочетании с тем, как она двигалась, придавали ей ауру чужеродности, словно сочившуюся из пор её кожи. Ростом выше метра восьмидесяти, голые мускулистые руки и плечи… она откровенно пугала.

Брукс сильно подозревала, что дело не только в шести единицах оружия и базовых особенностях её телосложения, хотя и это достаточно устрашало.

Брукс давно не осознавала, что большинство видящих, с которыми она сталкивалась как политик, специально выбирались и обучались подражанию людям. Они маскировались не только контактными линзами, отсеивались не только по росту, чертам лица или способности сливаться с человеческой толпой… те, что считались «пригодными», учились копировать человеческие повадки, человеческие жесты, человеческую походку, даже человеческие выражения лица.

И эта женщина ни за что не прошла бы такой тест.

Брукс подозревала, что никакое количество контактных линз, лицевых протезов, курсов по манерам и подбора одежды не сделает её похожей на человека.

Раздался мужской смех.

Брукс подпрыгнула и перевела взгляд вправо от видящей с косичками.

Стоявший там гигантский мужчина видящий снова весело хмыкнул, шутливо пихнув красноглазую видящую.

— Ну разве это не правда, — сказал он по-английски почти без акцента. Он подмигнул Брукс, дружелюбно улыбнулся и забросил руку на плечи красноглазой видящей. — И ты ещё не видела, как сестра Чандрэ ест, кузина. Это то ещё зрелище. Воистину.

Светловолосая видящая рядом с ним фыркнула.

Красноглазая наградила его убийственным взглядом, но Талей тоже захихикала.

Брукс подавила улыбку, не будучи уверенной, стоит ли злить красноглазую видящую, даже если всё это казалось добродушным. Ей говорили, что культура видящих включала немало того, что её британские друзья называли «прикалываться» друг над другом, но она сомневалась, что готова проверять это с той, кто выглядела способной сломать ей шею голыми руками.

В ответ на это видящие тоже усмехнулись, что не совсем успокоило Брукс.

Тон Талей сделался деловым.

— Она уже подъезжает, — сказала видящая с тайской внешностью.

Брукс проследила за её взглядом, повернулась и увидела что-то вроде внедорожника, быстро (чёртовски быстро для невооруженного взгляда) едущего по земляной тропе с противоположной стороны служебной асфальтированной дороги, откуда привезли саму Брукс.

— Она запрашивает приватную аудиенцию, — сказала видящая с индийской внешностью. Её тёмно-красные глаза встретились взглядом с Брукс, когда она повернулась. — Это приемлемо для вас, сэр?

Брукс вздрогнула, услышав от мускулистой видящей «сэр», затем спрятала улыбку.

— Конечно, — пробормотала она в ответ. — …Она с таким же успехом может убить меня с расстояния сотен метров, так что какая разница.

Если видящие услышали её саркастичное примечание, то никак не отреагировали.

Брукс вновь задалась вопросом, не было ли большой ошибкой соглашаться на это.

Вполне вероятно, что эта Элисон «Мост» Тейлор может действительно сломать ей шею, если Брукс не скажет нужные вещи в их маленьком разговоре.

Хуже того, она могла подтолкнуть Брукс сделать что-то, что разрушит то немногое, что ещё осталось от её людей и страны в этом мире.

С другой стороны, Талей сама могла убить Брукс в её собственной спальне в том подземном бункере противовоздушной обороны, если этого хотели они все. Они также могли повлиять на неё там… «внедриться», как выражались видящие, не покидая стен лагеря.

На самом деле, для операции это было бы намного эффективнее.

Никто в её человеческой команде никогда бы и не узнал, что она скомпрометирована.

Две эти мысли играли важную роль в том, как Брукс оправдала огромный риск, на который она шла, приехав сюда. Но она понимала, что всё это — оправдание. Правда в том, что она повиновалась самому беспечному чутью на свете.

А ещё правда в том, что она пребывала в отчаянии.

Она чувствовала это отчаяние.

Вся её администрация, включая её саму, стремительно неслась к войне с тем, что осталось от Китая, и она, похоже, никак не могла замедлить этот процесс. Брукс чувствовала, будто её толкает к данному исходу какая-то необъяснимая сила, подобная гравитации.

Когда появилась Талей, предложившая первое хоть сколько-нибудь рациональное объяснение, чем это может быть вызвано, Брукс ухватилась за это. Если у Элисон Мост есть решение этой проблемы, в результате которого Брукс не убьёт несколько миллиардов людей в Азии и не создаст облако радиации диаметром в сотни миль, то она вся во внимании.

Она напоминала себе об этом, скрестив руки на груди и наблюдая, как внедорожник притормаживает.

Шины подняли в воздух облако пыли, когда колеса остановились прямо на краю полянки, у начала поля.

Автомобиль даже не замедлился до конца, когда женская фигура в армейском снаряжении выскользнула с пассажирского сиденья, сказав что-то на языке видящих тому мускулистому видящему, что сидел за рулём. Кем бы он ни был, он нахмурился и повысил голос, словно они спорили.

Брукс подняла руку, прикрывая глаза от пыли.

Она сощурилась, глядя на мужчину через тонированное ветровое стекло, наблюдая, как он продолжает быстро говорить, обращаясь к женщине — должно быть, она была Мостом.

Она невольно заметила, что мужчина красив.

Поразительно красив, если уж говорить честно.

Он выглядел лет на тридцать пять или сорок: длинные чёрные волосы убраны в замысловатый хвостик, поразительные светлые глаза, высокие скулы, смуглая кожа, выразительный подбородок. Брукс невольно заметила его мускулистое тело даже в громоздком армейском жилете, и у него были такие же идеальные губы, как и у красноглазой видящей, хотя на лице мужчины они смотрелись совершенно иначе.

Что не так с этими проклятыми видящими? Половина из них выглядела как актёры или модели.

Она гадала, может ли это быть прославленный Сайримн.

— Нет, — сказала стоявшая рядом Талей, издав тот странный щёлкающий звук языком и зубами. — Нет, наш брат Меч не здесь, кузина. Это её телохранитель. Его зовут Даледжем.

Брукс опешила.

Её телохранитель? И он так с ней разговаривает?

Поджав губы, Брукс крепче скрестила руки поверх лыжной куртки с капюшоном, которую она надела на костюм, и стала наблюдать, как эти двое обмениваются репликами. Разговор, похоже, не успокаивался, а наоборот, со временем становился всё более пылким.

Затем Мост хлопнула дверцей, похоже, потеряв терпение.

На её лице не жило никакого выражения, когда она быстро и целенаправленно зашагала в их сторону. Брукс заметила, как её знаменитые зелёные глаза сканируют лица и останавливаются на ней.

Что касается самой Брукс, она не могла оторвать взгляда от другой женщины.

Она выглядела как Элисон Тейлор… известный агент глубокого внедрения, по которому Брукс снова и снова выслушивала доклады, чьё лицо раз за разом видела по каналам… но в то же время нет.

Брукс готова была поклясться, что та стала выше.

Она также выглядела намного более мускулистой, хотя при этом сохраняла худобу, особенно в сравнении с индийской видящей, которая встала позади неё, а также с другими женщинами-видящими, которых Брукс видела в охране Белого Дома.

Возможно, из-за своей недавней оценки горячего мужчины-телохранителя Брукс невольно отметила, что внешность Тейлор тоже была модельной, пусть и её облик был более «экзотичным», чем Брукс предположила бы по фотографиям из публичных каналов. Высокие скулы и миндалевидные глаза выделялись на загорелом лице в сочетании с атлетичным, но явно фигуристым телом и длинными ногами.

Но больше всего Брукс поразило то, что несмотря на своё человеческое воспитание Элисон Тейлор роднилась с индийской видящей своей чужеродностью намного сильнее, чем ожидала Брукс. К примеру, намного сильнее, чем Талей, которая в подходящей одежде и контактных линзах вполне могла сойти за человека.

Эта чужеродность исходила из светло-зелёных глаз Элисон Тейлор и её напряжённого взгляда почти как живая сила.

Это заставило Брукс нервничать, хотя у неё не было сознательного понимания, чем это вызвано.

Брукс осознала, что она хромает.

Одетая в полную армейскую экипировку, она несла за спиной автоматическую винтовку. Её тёмно-каштановые волосы оставались распущенными, но выглядели так, будто недавно были собраны в узел или хвост. И Элисон, и мужчина-видящий, который теперь выбирался из внедорожника, выключив двигатель, выглядели эмоционально вымотавшимися и изрядно потрёпанными.

Он вдобавок казался злым.

У Тейлор имелся свежий синяк на щеке. Кровь до сих пор стекала от линии роста её волос с одной стороны. Брукс также заметила, что её костяшки пальцев сбиты, а одна из штанин её бронированных брюк выглядела так, словно её содрали с части бедра.

Вокруг порванного места виднелись ожоги. Словно её подстрелили.

Казалось, что она странно держится и двигается, словно с той же ногой или, может, с её рёбрами что-то не так.

Подумав об этом, Брукс услышала, как видящие позади неё реагируют на внешность своего лидера, ахая, бормоча и говоря что-то вслух. Красноглазая видящая, Чандрэ, первой шагнула вперед, издав тот щёлкающий звук и начав быстро жестикулировать руками.

— Не сейчас, — прорычала Элисон, затыкая её взглядом.

— Где Фигран? — спросила Талей по-английски.

Элисон наградила её ещё более холодным взглядом.

Затем, сделав плавное движение одной рукой, она завершила его рубящим жестом вниз. Для Брукс это ничего не значило, но видимо, она оказалась в меньшинстве.

Вокруг неё раздалось ещё больше потрясённых вздохов.

Видящие позади неё принялись переговариваться, общаясь на разных языках и как будто все одновременно. Однако большинство по-прежнему обращалось к Элисон Тейлор.

У Брукс сложилось впечатление, что в те несколько секунд все забыли про неё.

— Какого хера это значит? — потребовала брюнетка по-английски. В отличие от других, она даже не пыталась изобразить почтение; её голос был откровенно сердитым. — Пропал? Как он может пропасть, бл*дь? Где он? — шагнув вперед, она адресовала слова мужчине-видящему, который теперь шел вровень с Мостом. — Джем? Это что за херня? Где вы двое были?

— Не сейчас, Мара, — прорычал мужчина.

— Не сейчас? — переспросила она. — Если кто-то его похитил, мы должны пойти за ними!

Мужчина-телохранитель нахмурился, затем взглянул на Элисон.

— Она дело говорит, — пробормотал он по-английски. — Мы могли бы хотя бы отправить лазутчиков.

Элисон наградила его изумлённым взглядом.

— Исключено, — она сердито посмотрела на мужчину-видящего, хотя тот был выше её сантиметров на семнадцать и весил в два-три раза больше. — Ты сейчас шутишь, что ли, Джем? Как думаешь, долго они протянут? Или ты считаешь, что у меня сейчас есть лишние разведчики, которых можно бросить на суицидальную миссию, бл*дь?

Брукс невольно вздрогнула от выбора слов.

Выражение лица мужчины-видящего изменилось. Он собирался поспорить, затем нахмурился, словно заново обдумав то, что собирался сказать.

Он посмотрел на видящую с ореховыми глазами, которую назвал Марой.

— Она права, — прямо сказал он.

— Джем!

— Не сейчас, сестра, — рявкнул он, жестом показывая на Брукс. — У нас гость… или ты об этом забыла? Вместе со своими манерами?

— Манерами? — фыркнула Мара. — Ты сам только что орал на неё! Что, думаешь, что роль телохранителя подразумевает замену её мужа, Джем?

Взгляд мужчины-видящего дернулся в сторону. Он сердито посмотрел на брюнетку с потрясающими ореховыми глазами, и его красивые губы поджались в откровенно убийственном выражении.

— Опусти свою бл*дскую голову! — рявкнул он. — У Высокочтимого Моста и меня возникло операционное несогласие… что вполне в рамках приличий, и тебе это известно. Если ты хоть на секунду решила, что это дает тебе право обращаться с Высокочтимым Мостом даже без капельки бл*дского уважения, ты сильно ошибаешься, сестра. Я сам заново обучу тебя протоколам, если тебе нужно напоминание.

В этот раз Брукс заметила, как Мост наградила мужчину раздражённым взглядом.

Однако она не заговорила.

Брукс увидела, что женщина с ореховыми глазами, Мара, отступила.

Остальные умолкли, а Элисон теперь посмотрела на Брукс. Она подошла к ней в упор и, оказавшись достаточно близко, протянула руку, сохраняя напряжённое выражение. Не успела Брукс определиться с реакцией, как они уже пожимали друг другу руки.

— Я приношу свои извинения, сэр, — сказала она на удивление искренним голосом. Тёплым. — Как вы уже наверняка поняли, у нас сегодня возникла неожиданная проблема, — она пожала плечами, по-прежнему изучая взглядом лицо Брукс. — Конечно, это не оправдание. Несмотря на наше отсутствие манер, знайте, что вам здесь рады. Очень рады. Рады намного сильнее, чем я могу адекватно выразить, честно говоря. Я не могу передать, как сильно я ценю риск, на который вы пошли, просто разговаривая со мной.

Ясный, не дрогнувший взгляд.

Простое, но крепкое рукопожатие. Никакой ерунды.

Вежливая, но не подобострастная. И не высокомерная.

Женщина, которой вообще ничего не надо доказывать.

Брукс решила, что она ей уже немножко нравится. Возможно, даже не немножко.

— Ничего страшного, — сказала она, с улыбкой выпуская ладонь Моста. — Вас это может удивить, но у меня тоже в последнее время бывало немало таких деньков.

Моргнув в ответ на её слова, Элисон Тейлор как будто внезапно их услышала.

Затем она шокировала Брукс до чёртиков.

Она рассмеялась.

Это был настоящий смех; он отразился в её глазах, а затем и в теле, когда плечи внезапно расслабились. Она засмеялась снова, хотя как будто пыталась сдержаться. Под конец смех перешел в хихиканье, содержавшее ещё больше тепла, чем её улыбка, и снова удивившее Брукс хотя бы потому, что эта женщина впервые выглядела полностью человеком.

Она также выглядела на удивление юной.

— Да уж, — сказала она, вытирая, видимо слезинку веселья со щеки. Она широко улыбнулась Брукс и сжала её руку. — Не сомневаюсь.

В этот раз Брукс ничего не смогла с собой поделать.

Она тоже рассмеялась.

По-прежнему улыбаясь, она осознала, что её взгляд опускается вниз, остановившись на прорехе в армейских штанах Моста. Как только она сосредоточилась на этом месте, веселье на её губах померкло.

Через дыру в ткани виднелась ярко-красная отметина, явно появившаяся недавно.

Элисон Тейлор вовсе не подстрелили.

Её обожгли… точнее, заклеймили. Брукс понадобилось ещё несколько секунд, чтобы рассмотреть форму клейма и то, что изображалось на узоре.

Она сообразила, что это дракон.

Это крылатый дракон, обернувшийся вокруг солнца.

Глава 29. Главы государств

Я покачала головой, резко щёлкнув языком ещё до того, как вспомнила, с кем говорю.

Если бы всего несколько лет назад кто-то сказал мне, что я буду говорить с глазу на глаз с Президентом Соединённых Штатов в заброшенном фермерском доме возле Колорадо-Спрингс, я бы рассмеялась этому человеку в лицо.

Или, что более вероятно, посчитала бы его сумасшедшим.

Сдерживая свой голос и свет, я предупредила её:

— При всём уважении, сэр, я не думаю, что это хорошая идея. Этого будет недостаточно.

Брукс почти не скрывала раздражения.

— Тогда что вы предлагаете?

Я вздохнула, заставляя себя подумать и не отвечать слишком быстро.

Пока что мне нравилась Брукс. На самом деле, она очень мне нравилась, чего я не ожидала, во всяком случае, так скоро. Когда я видела её на каналах, она вызывала у меня хорошее предчувствие. Но и Веллингтон вызывал у меня хорошее предчувствие, а он оказался телом Териана.

Конечно, он был одной из самых здравомыслящих версий Териана из всех, что я встречала, но всё равно.

Поколебавшись, я пожала плечами в человеческой манере.

— Думаю, вам нужно позволить нам провести для вас зачистку, — сказала я. — Мы уже определили, что Новак — шпион того видящего Тени, о котором мы вам рассказывали. Будут и другие, — видя, как она хмурится, я покачала головой и прищёлкнула языком. — Думаю, вы должны позволить нам помочь вам с этим. А потом, как мне кажется, вам нужно убираться отсюда, забрав с собой тех и то, что сможете. Тех людей и те ресурсы, что можно спасти, по вашим ощущениям.

Я заговорила чуть тверже.

— При всём уважении, сэр, я также считаю, что вам нужно действовать немедленно. Пока они не начали перемещать людей в то учреждение под аэропортом и не затеяли собственную зачистку. Думаю, если они ещё не приставили к вам видящего, это окажется настоящим чудом. Тот факт, что вы вообще выбрались сюда, показывает, что в вашем нынешнем режиме есть больше верных вам людей, чем вы осознаёте. Причем немало верных видящих, я бы сказала.

Поколебавшись, я посмотрела ей в глаза и вздрогнула от выражения в них.

— Мы не можем ждать, — предостерегла я её. — Только не после того, что я увидела сегодня. Только не теперь, когда мы знаем, что люди Тени построили под тем аэропортом. Только не тогда, когда очередной телекинетик на пути к…

— Вы хотите, чтобы я оставила свое чёртово президентство? — с негодованием потребовала она.

Я подняла ладонь.

— Нет. Ну… нет. Не совсем. Но я бы хотела, чтобы вы признали, что в ваши ряды внедрились, и немного перестроились. Это не означает полный отказ.

— С нулевыми ресурсами? — она взмахнула рукой, издав невесёлый смешок. — Вы правда думаете, что моё президентство можно просто «вывезти» отсюда? Может, на спинах моих министров? И мы отвезём этих людей… куда именно?

Её чёрные курчавые волосы, немного тронутые сединой, почти полностью выбились из мягкого пучка, в который она убрала пряди. Ранее она заколола его двумя изумрудно-зелёными китайскими палочками, что невольно показалось мне забавным. В молодости она явно была красоткой, да и сейчас, в пятьдесят с лишним была ошеломительной, но в новостях я обычно видела её более отстранённой и недоступной. С растрёпанными волосами она выглядела более мягкой и человечной, чем во время своих речей, но в её голосе или тёмно-карих глазах не было ничего мягкого, когда она сверлила меня сердитым взглядом.

— Вы выдвигаете много предположений, Высокочтимый Мост, — сказала она. — Чертовски много.

— Я пытаюсь сохранить вам жизнь, — сказала я как можно терпеливее. Раздражение просочилось в мой голос. — Серьёзно. Зачем мне утруждаться всем этим, если бы я не пыталась вам помочь? Вы же понимаете, что к этому моменту мы могли бы попросту проникнуть в весь ваш лагерь, верно? Я могла бы приказать своим людям устранить агентов Тени, ни черта не спросив у вас. Я понимаю, что для вас рискованно встречаться со мной вот так… но и для нас это чертовски рискованно.

Она нахмурилась, глядя на меня и сложив руки на пластиковой столешнице.

Что-то в её выражении говорило мне, что такая мысль приходила ей в голову.

Я очень старалась не читать её больше необходимого минимума, так что не прикасалась к её свету, чтобы подтвердить это впечатление.

Её пальцы теребили потрескавшийся металлический край стола с зелёным узором.

Этот дом выглядел так, будто его обставляли примерно в 1954 году.

Выцветшая клетчатая ткань висела на окнах в качестве импровизированных занавесок и, возможно, раньше это были дешёвые полотенца для рук. Кухонные шкафчики были покрашены белой краской, но уже сделались серыми, а краска во многих местах истёрлась до дерева.

Пол, наверное, тоже когда-то был белым, но теперь тонкий линолеум пестрел чёрными отметинами и порвался по краям. Вода, попадавшая через разбитые окна и протекающую крышу, оставила следы практически на всём.

Перед нами стояли кофейные чашки, наполненные порошковым растворимым кофе и фильтрованной вскипячённой водой — и то, и другое предоставили мои люди.

Кажется, чашки нашли в доме. Тонкие, белые и абсурдно маленькие, они выглядели в духе того, что купила бы моя человеческая бабушка.

Брукс на моих глазах выдохнула, продолжая ковырять линолеум.

— У нас недавно был суицид, — сказала она.

Я моргнула. Я ощутила, как упомянутые ей моменты связываются в её свете с эмоциями, которые до сих пор вызывал в ней инцидент.

После короткой паузы я вздохнула.

— Да, — сказала я. — Вы наверняка правы, — в ответ на её озадаченный взгляд я пожала плечами. — Новак. Она наверняка убила его. Она единственный член вашей администрации, которого мы точно опознали как сотрудника Тени.

Брукс медленно кивнула. Её глаза прищурились.

— А ваш муж? На кого он работает в эти дни?

Я глотнула остывшего кофе, избегая её взгляда.

— Мы получили сводку, — сказала Брукс. — Его видели в Гонконге, Высокочтимый Мост. Вы же только что сказали, что это город Тени?

Я кивнула, по-прежнему не отвечая.

Однако она не желала сдаваться.

— Он работает на этого видящего, Тень? — спросила Брукс. — Или нет?

Поколебавшись, я показала одной рукой жест более-менее.

— Возможно, — сказала я. Когда она с неверием хмыкнула, я подняла ту же руку. — Всё сложно. У нас есть дочь. Он пытается её защитить. Нас обеих, на самом деле.

Но Брукс покачала головой, её лицо выражало нескрываемое раздражение.

— Как я могу вам доверять, если ваш собственный муж…

— Вам не придется доверять мне долго. Что касается Ревика…

Я поколебалась, вздрогнув от боли в сердце просто от упоминания его имени. Меня накрыло злостью, когда я вспомнила, как Даледжем высмеивал меня в точности за это.

— …Мой муж ушёл от нас совсем недавно, — закончила я, сосредоточившись обратно на Брукс. — Он не может навредить вам оттуда. Он также понятия не имеет, где я в данный момент. Если всё пойдет по плану, он и не узнает, пока нас след не простынет.

Раздражение продолжало сочиться из света Брукс, но она лишь кивнула, уставившись в стол. Я чувствовала, что ей кажется, будто ей приходится выбирать между одними лишь плохими вариантами.

Я не могла поспорить.

Я сверилась с временем в гарнитуре.

— Мы сейчас пошлём Талей и Чан обратно с вами, — сказала я, пытаясь приободрить её. — Если кто-то заметил ваше отсутствие в интересующем нас отношении, они подадут мне сигнал, и мы тут же будем действовать. В противном случае следуйте плану, который мы только что обсудили. Что бы ни случилось, мои люди вытащат вас оттуда невредимой, если вы захотите. Я сделаю всё возможное для этого. Обещаю вам.

Когда Брукс так ничего и не сказала, я показала очередной неопределённый жест рукой, по-прежнему стараясь не слишком читать её.

— Я также могу выделить вам больше моих видящих, если вы думаете, что сумеете провести их через охрану.

Я показала очередной плавный жест заверения видящих, озадаченная тем, что как будто уже не могу вспомнить свои человеческие повадки.

— Слушайте, — сказала я, переходя на свой калифорнийский акцент. Когда она наконец-то посмотрела мне в глаза, я наклонилась над столом. — Мы не собираемся давить. Я предлагаю вам выход. Я также предлагаю вам защиту. Если вы решите не делать этого, просто скажите моим людям, когда это станет важно. Они не станут вас похищать. Мы оставим вас там, если вы действительно захотите этого.

Но она отмахнулась от моих слов, поморщившись.

— Такие заверения в данный момент для меня не имеют значения. Вы должны это понимать. Без обид, но я не могу верить вашим словам в этом отношении.

Вздохнув, я кивнула. Нет смысла оспаривать это.

Даже удивительно, что она зашла так далеко.

Брукс выдохнула, словно борясь с нерешительностью. Поправив пиджак, она откинулась на ржавый стол и поёрзала на сиденье, наверное, потому что её задница так же затекла на покорёженном металле, как и моя.

Нахмурившись, она посмотрела мне в глаза.

— И что это за «Список»? — переспросила она, поджимая губы. — Вы сказали, что в нём есть мое имя. Что это вообще значит?

Я покачала головой, мягко прищёлкнув языком.

— Объяснение этого займёт немало времени, сэр, — честно сказала я. — Во всяком случае, хорошее объяснение. Сейчас у нас нет этого времени. Скажем так, у нас есть свои причины, чтобы прикладывать большие усилия для сохранения вашей жизни. Мы считаем, что вы можете оказаться ценным активом и поможете нам восстановить цивилизацию для людей и видящих — желательно в таком направлении, которое не поработит ни одну из рас.

Я встретилась с ней взглядом, заговорив более искренне.

— Это наше главное заверение в отношении вас, — я показала краткий жест извинения, но потом осознала, что она его даже не поймёт. — …Основание доверять вам, имею в виду. Как и вы, мы сейчас не знаем, кто наши настоящие друзья. У нас также есть как минимум один шпион на высоком уровне. Но я тщательно подбирала эту команду, так что не думаю, что они сейчас среди нас.

Она бросила на меня скептический взгляд.

Я осознала — она считает, что раз я видящая, то сумею вычислить любого изменника. Эта мысль едва не заставила меня рассмеяться.

Однако тут нет ничего смешного.

И если верить часам, то эта встреча закончилась.

Как бы я ни хотела видеть её на нашей стороне, у меня не осталось больше времени.

— Подумайте над этим, — сказала я ей, медленно вставая и вздрагивая от боли в бедре. Я коротко поклонилась, делая свой свет и тон уважительными. — Предложение остаться является искренним, хоть вы захотите довериться нам, хоть нет. Некоторые из моих людей уже будут в вашем комплексе, так что вам нужно лишь следовать оговорённому протоколу, и они либо помогут вам и вашим союзникам выбраться… или не помогут. Но нам с нашей стороны надо действовать быстро. Желательно в следующие несколько часов.

Я мрачно улыбнулась, показывая уважительный жест.

— Я уже отдала своим людям приказ не влиять на вашу свободу воли без необходимости. Но надеюсь, вы понимаете, что я сохраняю за собой право принятия решения в том, что касается интересов нашей безопасности. Я нажму на курок, если кто-то из них посчитает, что миссия под угрозой. Если вы к тому времени не примете решение, то вам может знатно не повезти…

Умолкнув, я покраснела от осознания, что я только что сказала и кому.

Жестом руки я показала очередное извинение.

— …Им также дано разрешение устранить любых найденных агентов Тени, пока они будут там. Хоть с вашим разрешением, хоть без него.

Брукс резко подняла взгляд.

Она уставилась на меня с изумлением в глазах.

— Тут у вас нет права выбора, простите, — добавила я с легким предостережением, хоть и извиняясь. — Для нас это операционная необходимость. Так что если мои люди посчитают, что вы можете препятствовать их попыткам устранить найденных агентов, у них есть моё разрешение сделать так, чтобы вы не стояли на их пути. Они не убьют вас, конечно, — поспешно добавила я, видя тревогу в её карих глазах. — Но вас нейтрализуют, да. Временно.

Мойра Брукс откинулась на спинку стула, скрестив руки.

Судя по выражению её лица, она поражалась моему нахальству.

Сглотнув, я показала более уступчивый жест.

— Мы бы хотели видеть вас на нашей стороне, — сказала я. — Я говорю это искренне. Правда. Но мне надо разобраться со своим дерьмом. Я не могу подвергнуть опасности операцию просто потому, что вы мне не доверяете, — почувствовав, как к лицу прилил жар, я добавила: — Надеюсь, вы найдёте время подумать о том, во что вы действительно верите… и что важно для вас в этом новом мире. Может, сейчас не стоит зацикливаться на титулах? Или держаться за систему, которая под конец совсем похерилась?

И снова я получила изумлённый взгляд. Её брови взлетели так высоко, что едва не скрылись под её чёрными волосами на лбу.

Не слишком задерживаясь, я вновь поклонилась.

— Большое вам спасибо, сэр, — сказала я, используя интонации официального прекси, хотя говорила я по-английски. — …За то, что согласились встретиться со мной. И что выслушали меня.

Не дожидаясь, когда она встанет, я вышла.

Я не особо думала о том, что сказала ей, пока не очутилась за пределами кухни, позволив двери-сетке захлопнуться за мной. У меня не было времени поражаться собственной тупости, которая могла отпугнуть того, кто может нам понадобиться, и кто недавно был одним из самых влиятельных индивидов в человеческом мире.

После такого дня я вообще поражалась, что провела эту встречу и смогла более-менее сосредоточиться на задаче.

И всё же в те несколько секунд тревога глодала мою грудь.

Наверное, можно было поступить лучше.

— Сестра!

Мужской голос выдернул меня из раздумий.

Я повернула голову, мысленно вздохнув, когда увидела кучку ждущих меня видящих. Они все выглядели бледнее обычного. По заряженным и разрозненным aleimi-нитям, до сих пор мелькавшим вокруг группы, я уже понимала, что они говорили о случившемся ранее.

Однако Даледжема не было с ними.

Не уверена, что хочу знать, где он.

— Сестра, — мягко произнесла Талей.

Я посмотрела на неё, опешив скорее из-за нескрываемой тревоги, которую слышала в её голосе. Затем, осознав, чем это наверняка вызвано, я стиснула челюсти.

К моей коже прилило тепло ещё до того, как она продолжила говорить.

— Джем рассказал нам, что случилось, — осторожно произнесла она, подтверждая мои подозрения и заставляя меня напрячься. — Высокочтимая Сестра… нам нужно как можно быстрее доставить тебя к медикам. Нам также надо связаться с сестрой Юми, если ты…

Я покачала головой.

— Нет. Я в порядке. Спасибо, сестра. Но нет. Не сейчас.

— Элли… — перебила Чандрэ значительно более жёстким тоном.

Но я сейчас не могла иметь с ней дело. Правда, не могла.

Я отвернулась от их обеспокоенных взглядов, заговорив ровным тоном.

— Собирайтесь, — сказала я Маре и Кэт, зная, что хотя бы им будет пофигу на меня.

Я переключилась на прекси, отчасти потому что Брукс вышла из дома, но также потому, что официальный прекси передавал тональные нюансы, которые необходимы для того, чтобы они отбросили случившееся в той пещере и вернулись к работе, бл*дь.

А ещё Ниила отстойно говорила по-английски.

Только после того, как Мара кивнула, я перевела взгляд на Талей и Чандрэ.

— Вы тоже, — сказала я, совсем чуточку смягчив тон.

Далее мой взгляд скользнул к Джорагу и Нииле.

— Я хочу, чтобы вы двое тоже были наготове… на случай, если Брукс решит воспользоваться моим предложением и взять с собой более крупную команду. Я обрисовала ей базовый план операции. Не стесняйтесь надавить на нее, если она попытается намекнуть кому-то о том, кто вы. Более того, с этого момента следите за всеми её коммуникациями. Как минимум до тех пор, пока мы не разберёмся с Новак, — помедлив, я обвела их всех взглядом. — Кто-то получал весточку от Деклана? Сурли? Они по-прежнему там, верно?

Талей один раз кивнула.

— Да. Дек звонил. Он нашел спальные апартаменты Новак и какую-то частную рабочую станцию, к которой имеет доступ только она.

Я выдохнула.

— Хорошо. Скажи ему, чтобы подождал и не действовал, пока не получит подкрепление. Желательно, чтобы это была я. Я не хочу, чтобы он шёл против неё в одиночку… и мне похер, на сколько лет она выглядит. В этом Балидор со мной согласен. Она опасна, бл*дь. Она может даже оказаться Дренгом в материальном теле, как Менлим. Я хочу, чтобы тут мы обошлись без потерь, бл*дь.

Я глянула на Кэт и нахмурилась, увидев, что она уставилась на моё тело и волосы так, словно никогда прежде меня не видела.

— …Высока вероятность, что Менлим обрушит на нас всё сразу же, как только мы начнем действовать, — добавила я, игнорируя то, что там с ней происходило. — Возможно, он даже разбомбит комплекс. Так что нам надо действовать быстро. Без ошибок. Я хочу, чтобы Брукс оказалась в безопасности, но приоритет — Новак. От неё нужно избавиться. Я хочу, чтобы это случилось в следующие двадцать четыре часа. Я сильно подозреваю, что после этого нам уже не представится возможности.

Часть того тревожного, депрессивного хаоса, который я видела в их светах, начала проясняться от моих слов.

На сей раз я не видела в их глазах бунта. Они все кивнули, одновременно забормотав:

— Да, сэр.

— Хорошо, — произнесла я себе под нос.

Мне надо разобраться с этим. Я не врала Брукс на этот счёт.

От Новак надо избавиться. После случившегося этим утром она уже не была первостепенным приоритетом в моём сознании, но всё равно оставалась чертовски высоко в списке.

Когда я подумала об этом, плёнка в моей голове начала прокручиваться назад прежде, чем я успела это остановить.

Железные пальцы удерживают меня у стены за горло. Я задыхаюсь, пинаюсь и стараюсь использовать телекинез, думая, что вот и всё… я умру. Я уже ударила этого монстра, пытаясь отшвырнуть его от Фиграна.

Дракон поднял меня так, словно я весила не больше куклы. Не знаю, как долго я висела там, постепенно теряя сознание.

В какой-то момент мой разум вырвался… и мой свет тоже.

Я помнила, как кричала имя Ревика. Имя Лили.

Дракон уже отбросил Даледжема в сторону, забрав его оружие телекинезом. Он поймал ту винтовку одной рукой и бросил её на пол, а затем перевёл взгляд светящихся зелёных глаз на меня.

Но сейчас я не могла об этом думать.

Я не могла зацикливаться на этом, как и не могла допустить, чтобы на этом зациклились Талей или Чандрэ.

Для этого будет предостаточно времени потом.

Потом всегда будет время для того, чтобы расклеиться.

Потирая кожу вокруг обожжённой части ноги через обугленные брюки, я постаралась привести мысли в порядок, думать вопреки потрясениям, которые мой организм перенёс почти без передышек один за другим.

Мне надо думать о том, что делать теперь — не только ради себя, но и ради остальной нашей команды.

Я должна думать о том, как рассказать Балидору о случившемся и сообщить, что я в миллионный раз потеряла Фиграна. Мне надо подумать, как вообще выследить Дракона, не погубив чертовски много людей.

Я знала, что мы должны его выследить… как-нибудь.

Эта мысль стиснула мою грудь, сжав так сильно, что я едва могла дышать. Я старалась подавить это чувство, оттеснить его, но в мой свет просочилась боль разделения и не только. События того дня на мгновение угрожали овладеть мною, хотя я старалась отбросить это и не думать.

Я не могла сейчас думать об этом. Не могла, бл*дь.

Я не могла сейчас развалиться на куски.

Я сумела взять себя в руки просто потому, что это была абсолютная правда. И всё же прилив боли и страха открыл мой свет. Открыл сильнее, чем я открывалась за последние дни… определенно сильнее всего с тех пор, как я приземлилась в Америке.

Это могло быть совпадением. Могло.

И всё же я его почувствовала.

Внезапно я почувствовала Ревика.

Поначалу от одного лишь его присутствия у меня перехватило дыхание. Перед глазами всё помутилось, разум перемкнуло, и казалось, что болела сама моя кожа. В этот день я вообще его не чувствовала, даже в том кошмаре с Драконом, но теперь, возле заброшенного фермерского домика в глуши, я его почувствовала.

Я почувствовала его всюду вокруг себя, а потом…

Потом я почувствовала не только его присутствие.

Он был не один.

Он был не один.

Боль ударила по мне. Не просто ударила — она едва не вырубила меня.

Я издала тихий вскрик, отчасти в неверии.

Боги, он не был… он не мог… ещё нет.

Я запаниковала, стараясь выбросить это из своего света.

Когда он не отстранился и лишь сильнее вплёлся в меня, я толкнула его, сопротивляясь, вышибая его свет, изо всех сил стараясь отпихнуть его. Я запаниковала лишь от малейшего проблеска, ударив намного сильнее, пока не почувствовала это по-настоящему.

На это ушло, казалось, бесконечно много времени.

Потребовалось больше, чем я могла вынести, но в итоге я убрала от себя последние отголоски его присутствия.

Это тоже ранило. Его отсутствие причиняло даже большую боль.

Почти.

Я осознала, что возвращаюсь в своё тело, просачиваясь как вода через плотную ткань, а потом постаралась восстановить щит. Только тогда миссия вернулась, и я задалась вопросом, сколько он почувствовал на другом конце.

Знал ли он, где я? Не соврала ли я Брукс только что?

Почувствовал ли он то, что случилось сегодня? Видел ли он меня с Драконом?

В данный момент я не могла об этом думать.

Что касается остального…

Боль пробралась обратно в мою грудь с такой силой, что поначалу я не могла думать. Я силилась восстановить щит и осознала, что захлебываюсь то ли рыданием, то ли чем-то более животным.

Я старалась сохранять рассудок. Я старалась держаться за военную сторону вопроса, за ту часть себя, которая могла вынести мысли об этом.

Я знала, что это случится. Я знала, бл*дь. Он предупреждал, что они с самого первого дня наверняка будут подсовывать ему женщин, чтобы посмотреть, как он отреагирует.

Я знала. Я ждала этого.

Но не сейчас. Не сегодня. Сегодня я не могла с этим справиться.

Я не осознавала, насколько утратила связь с окружением и как крепко закрылась щитами, пока не почувствовала ладонь, медленно поглаживавшую мою поясницу по кругу.

Я понятия не имела, как долго он это делал.

Я моргнула, стараясь сосредоточить взгляд. Сделав это, я осознала, что согнулась над внедорожником, совершенно не помня, как пришла сюда.

Даледжем молча стоял рядом.

Я не поднимала взгляда, но к этому моменту уже знала его свет. После сегодняшнего дня я всегда буду его знать.

Я гадала, пытался ли он говорить со мной, но выбросила эту мысль из головы. Это неважно. Ничто из этого не было важным.

— Ты в порядке? — мягко спросил он.

Осознав, что по моему лицу катились слёзы, которые могли скрываться лишь моими свесившимися вперед волосами, я вытерла щёки, не поднимая головы.

— Нормально, — сказала я, прочистив горло. — Она уже покинула дом? Брукс?

— Они давно уехали, Высокочтимый Мост, — его голос оставался тихим, лишённым эмоций, но мягко ободряющим. — Она взяла с собой Чандрэ, Мару, Талей и эту видящую, Кэт.

Я кивнула, всё ещё согнувшись и стараясь контролировать своё дыхание и свет.

Он не отодвигался и не убирал ладони с моей спины.

Я почти не замечала. Мой разум до сих пор буйствовал из-за того проблеска Ревика, который я ощутила так сильно, что это, должно быть, заставило меня полностью отключиться. Должно быть, я пробыла не в себе как минимум несколько минут, раз Брукс и остальные уехали.

В те первые несколько секунд контакта я кое-что почувствовала.

То есть, что-то помимо одного факта, который чертовски походил на то, что мой муж получает минет от кого-то другого.

Я вновь постаралась контролировать свой свет, когда эта мысль отдалась эхом. Я силилась сосредоточиться на той детали, которая действительно важна и имела значение для того, что я пыталась сделать.

Я осознала, что уже знаю.

Фигран внедрил и эту частицу информации. Возможно, это был его последний дар перед тем, как Дракон его забрал.

Ревик отправлялся в Китай.

Глава 30. Падение империи

Ревик смотрел в грязное окно машины, покрытое каплями дождя.

Его челюсти ныли от постоянного стискивания зубов.

Он старался подавить боль, которая всё ещё вилась вокруг его света. Там жило чувство вины, интенсивная боль, которая мало связана с разделением и больше относилась к тому, чему он позволил случиться на задних рядах сидений самолёта по дороге сюда.

Этим утром они покинули Лхасу и полетели в Пекин.

В Лхасе он провёл несколько недель, собирая остатки своей команды и изо всех сил стараясь сделать так, чтобы все они более-менее одинаково воспринимали операционную иерархию. Он также попытался как минимум поверхностно узнать их базовые навыки и черты характера, а также более интимные узы между различными игроками.

После его отъезда из Бангкока прошло больше пяти недель.

Больше месяца. Бл*дского месяца.

В тот момент он почувствовал Элли — достаточно сильно, чтобы понимать, что она тоже почувствовала его. Он не мог это заблокировать. Пытался, но не смог.

В следующий раз он будет осторожнее.

Но он понимал, что мог обманывать самого себя.

Он старался подходить к этому стратегически. Он прогонял их неделями — пожалуй, дольше, чем стоило после того, что он сказал Менлиму о том, как он и Элли освободили друг друга от клятв. Его повторяющиеся отказы от секса в Лхасе не помешали им задавать вопросы, расспрашивать об Элли, о боли разделения, об его нежелании образовывать с ними более интенсивную связь, и Ревик осознал, что не сможет отказывать им вечно.

Он решил, что позволит этому случиться там, где остальные это почувствуют, и тогда они, возможно, оставят его в покое.

Он знал, почему они его травили.

Дело не в том, что они хотели его, и уж тем более не в том, что они хотели его свет. Большинство из них до сих пор презирало его за дезертирство. Большинство до сих пор считало его предателем.

Дело не в том, что хоть один из них действительно хотел его трахнуть.

Дело в Элли. Дело в том, чтобы причинить боль его жене.

Они ненавидели её. Некоторые, вроде Уте, ненавидели её просто до абсурда.

Ревик чувствовал, как эта ненависть сочилась из их света практически всякий раз, когда всплывало её имя. Он слышал, как их голоса наполняются презрением всякий раз, когда её упоминали в новостях. Он подслушал весьма детальные угрозы изнасилования, описания того, что они сделали бы с ней, если бы заполучили её лично. Ему приходилось держать свой разум закрытым, а тело неподвижным, пока они бросали эти угрозы в его сторону, или он просто входил в комнату в неподходящее время, что случалось довольно часто.

Они винили её… во многом, похоже.

Так что да, Ревик понимал, чем на самом деле вызваны постоянные предложения секса.

Попытки трахнуть его были лишь ещё одним способом метнуть дротик в спину его жены.

Чёрт, да они наверняка действовали по приказам.

Несмотря на это, тот факт, что он позволил отсосать себе там, где остальные это почувствовали, не сработал и не заставил других отступить.

Это не сработало даже временно. Он получил ещё два непристойных предложения, не успев сойти с чёртова самолета.

Усилием воли вытолкнув это из своего света, Ревик постарался не думать о том факте, что почувствовал её в процессе. Он знал, что это наверняка его вина, что бы он ни пытался делать в тот момент. Ему всегда дерьмово удавалось контролировать себя и не подпускать свой свет к жене, пока он трахался.

Он затаскивал её в свою сексуальную жизнь дольше, чем признавался самому себе. Он делал это даже в России, когда ещё не встретил её во взрослом возрасте вне Барьера.

Сейчас он не мог думать об этом.

Бл*дь, он не мог думать об этом.

Выбросив чувство вины и боль разделения из своего света, он сосредоточился на грязном виде за тонированными окнами.

В аэропорту их встретил целый армейский конвой.

Ревику следовало ожидать этого, учитывая то, под каким именем он вновь путешествовал, но его мозг просто взрывался от изощрённости этих ресурсов. Он знал, что так и задумывалось. Это наверняка должно было напугать его, заставить ощутить вес сравнительно скудных ресурсов его жены.

Он чувствовал, как Менлим бродит вокруг их шаткого перемирия словно лев, кружащий вокруг добычи и ждущий, когда та отделится от стада, и можно будет её завалить.

Пока что «Тень» уважал это соглашение… как минимум на поверхности.

Он держал Ревика вне основной конструкции.

Он позволял его свету сохранять немалое количество автономного пространства, давая ему информацию через отдельных видящих, линии связи, терминалы с данными и виртуальные ландшафты.

Эти средства разделения информации явно контрастировали с детальными Барьерными пространствами, к которым его подчинённые имели доступ для более подробной информации, но поскольку Ревик всё равно был отрезан от них по причинам безопасности, он не особо переживал.

После нескольких встреч с нынешним кругом армейских лидеров Менлима они решили дать ему Китай.

Они хотели, чтобы он проник в Запретный Город.

Менлим вёл себя так, словно дав Ревику эту работу, он оказал ему какую-то огромную услугу, но мысль о том, что ждало впереди, вызывала у Ревика легкую тошноту.

Конечно, он не питал никакой остаточной любви к видящим Лао Ху.

Он в особенности не питал любви к их лидеру, Вой Пай, и не только потому, что она раз за разом предавала его и Элли, нарушала перемирия и неоднократно похищала их друзей. Она превратила его жену в шлюху.

Хуже того, она отдала Элли Дитрини, который был безумным даже в глазах тех, кто подчинялся его приказам.

В данный момент злость Ревика адресовалась не только Вой Пай.

Остальные позволили этому случиться.

Даже учитывая то, кем она являлась, они позволили Дитрини сделать с ней такое.

Хуже того, в то время многие из них воспользовались её беспомощным состоянием.

Ревик видел кусочки этого во время своего галлюциногенного тура по периоду её пребывания здесь. Он жалел, что это случилось. Более того, он знал, что все те события ранили Элли сильнее, чем она показывала.

Некоторых из тех людей она считала друзьями. Некоторые притворно сочувствовали её затруднительному положению, а потом присоединялись к насилию.

Чёрт, да Ревику, наверное, надо благодарить Териана за то, что он сохранил ей жизнь в Пекине.

Элли сказала ему, что «Улай», видящий, в чьём теле обитал Териан (чего она в тот момент не знала, конечно же), и был тем, кто наконец-то убедил Вой Пай помешать Дитрини.

К тому времени этот психопат избил её почти до смерти. Он татуировал её своей меткой, раз за разом насиловал, побуждал других насиловать её. Он сделал её рабыней во всём, оставив лишь видимость титула. Настоящей рабыней, судя по тому, что Ревик видел через свет своей жены… а он видел чертовски больше, чем хотел.

Больше, чем когда-либо сможет забыть.

Ревик осознал, что всё ещё должен Балидору выпивку за то, что он уложил этого мудака Дитрини.

Невзирая на его личные проблемы с руководством Лао Ху, эта работа ему всё равно не нравилась. Мысль об осквернении священного Города тревожила его сильнее, чем ему хотелось думать, что бы он ни думал о текущем руководстве.

В его сознание протиснулись образы: как он и остальные солдаты Дренгов вытаскивают видящих, которые пинаются и кричат — видящих, которые некогда составляли самую могущественную группу его людей в современном мире.

Конечно, некоторых придется застрелить.

Не может быть, чтобы Город пал без смертей.

Зная Дренгов, они сделают некоторые смерти показными примерами.

За этими стенами жили дети. Может, там обитала очень значительная часть детей-видящих, выживших после катастроф прошлых лет.

Так что да, Ревик думал не только об Элли, но и о Лили.

Он нахмурился, прислонившись к обитому сиденью в задней части бронированного транспорта, и постарался думать. Выбросив Элли и Лили из своего света и разума, он попытался мыслить объективно. Возможно, у него есть больше вариантов, чем он обдумывал.

Конечно, он отправлялся туда, ожидая и планируя военную операцию. Это всё, что он знал. Этого ожидал от него Менлим.

Дипломатические навыки свойственны скорее Элли.

Ревик был солдатом. И всё же Менлим оставил планирование этой операции ему, в том числе и то, какой подход применить и как разбираться с последствиями.

Ревик понимал, что это тоже какой-то тест.

Его это не особо волновало.

Вставив гарнитуру в ухо, он прокашлялся, чувствуя, что горло по какой-то причине пересохло. Он осознал, что это будет первый настоящий приказ, отданный им во время боевой операции под началом Менлима — первый за много лет.

Он вспомнил так называемые «компромиссы» тех лет. Эта мысль вызвала резкую боль в груди. Это также породило непрошеную волну эмоций, которая неизбежно заставила его почувствовать себя более юным.

Он набрал код своего нынешнего заместителя и правой руки, снова прочистив горло.

— Сэр? — голос Тэна звучал ясным, готовым.

В отличие от остальных, в Тэне Ревик не чувствовал отторжения в свой адрес.

Он не чувствовал особого отторжения во всех, кого он лично отобрал перед отъездом из Гонконга. Команда, которую он выстроил из предложенных Менлимом ресурсов сначала в Гонконге, потом в Лхасе, где он расширил и численность, и наборы навыков, была безупречно уважительной.

В лицо, по крайней мере… и в тех отношениях, которые волновали Ревика.

Единственным исключением была Уте.

В результате он не допустил её в состав руководящей команды. Решение не было личным; Ревик не обманывал себя и не считал этих людей своими друзьями. Просто в ходе операции у него не было времени на такое дерьмо, а открытое неповиновение убивало дух команды.

Ревик знал, что отстраняя Уте, он думал и об Элли тоже.

Вдобавок к почти открытому неповиновению Уте во время их единственной приватной встречи также пыталась склонить его к сексу, в процессе ясно давая понять, как она презирала его жену. Ревик знал, что Элли считала, будто Уте была влюблена в него, пока он работал с Повстанцами под началом Салинса. Возможно, она даже права.

С другой стороны, возможно, он думал об Элли чаще, чем стоило в данных обстоятельствах.

— Да, — сказал Ревик, прочистив горло в третий раз. — Я хочу попробовать кое-что. Прежде чем мы штурмуем ворота.

Тэн, похоже, уловил отголоски мыслей Ревика в его свете.

— Дипломатичный подход, сэр? — поинтересовался он.

И вновь Ревик не уловил ни капли сарказма.

— Что-то типа того, — пробормотал он. Продолжая размышлять, он добавил: — Мы как-то можем общаться с видящими в Городе? Напрямую, имею в виду? Так, чтобы не разоблачать ничьё прикрытие?

Ревик ощутил от Тэна проблеск признательности.

И да, никто не говорил Ревику, что у Менлима есть шпионы и другие оперативники, ждущие их за стенами Города.

Но они там есть. Само собой, они там есть.

— Да, сэр, — подтвердил Тэн. — Прямая линия с их разведывательными отрядами. Вы хотите, чтобы я соединил вас с ними прямо сейчас?

Из света Ревика выплеснулось удивление. И всё же он почти не колебался.

— Конечно, — он прочистил горло, чувствуя, как напряглись его ладони, лежащие поверх его штанин. — Да. Спасибо. Я бы хотел этого.

Он знал, что это не то сражение, где фактор неожиданности был возможным или необходимым.

Таким образом, это не могло навредить им, даже если это окажется напрасной тратой времени.

И всё же Ревик пожалел, что не подумал об этом ранее. Например, в Гонконге, до того, как подобрал остаток своей команды. А так он действовал вслепую, что скорее в стиле его жены, нежели в его собственном.

Однако у него не было возможности долго раздумывать над этим.

— Лаики, — сказал мужчина-видящий в его гарнитуре. — Кто это? Я не вижу идентификатор.

Ревик сделал глубокий вдох.

— Дигойз Ревик, — произнес он. — Меч. Я бы хотел поговорить с почтенной Вой Пай, если это как-то возможно, брат.

Его встретило молчание.

Он практически ожидал этого.

— Ты возглавляешь их? — спросил другой видящий на прекси. — Эта kitre-so'h армия, надвигающаяся на нас… это ты, Прославленный Брат?

— Да, — нет смысла лукавить. — Следовательно, моя просьба носит несколько срочный характер, как ты понимаешь. У меня есть надежда, что мы можем избежать насилия… наиболее серьёзного, во всяком случае, — помедлив, он спросил: — Ты теперь возглавляешь разведывательные отряды Лао Ху, брат Лаики?

— Нет. Их возглавляет сестра Джай-Нуа, — сказал тот, и в его голосе звучали резкие нотки. — Которая в данный момент работает над другими способами порвать твою армию на мелкие кусочки, мой Прославленный Брат.

Ревик вздохнул, откидываясь на сиденье.

— Моё желание поговорить с вашей госпожой искреннее, — сказал он, выдыхая. — Как и моё желание уберечь эту конфронтацию от ненужной потери жизней, — он помедлил. — Ты же должен понимать, что вы не можете победить?

Другой видящий улыбнулся. Ревик слышал это по линии.

— Ты говоришь довольно уверенно, мой брат, — сказал видящий после этого. — Возможно, ты потерялся? Возможно, ты не помнишь, где ты? Я слышал, что Прославленный Меч становится туповатым, когда надолго разлучается со своей парой. Возможно, в этом проблема…?

Ревик почувствовал, как его зубы сжались.

— Возможно, ты забыл, что я телекинетик? — ответил он жестким рычанием, переключившись с прекси на китайский, как и собеседник. — А может, ты сам туповат, брат мой? Учитывая твои несомненно заслуживающие похвалы навыки, ты должен понимать, что мои приказы исходят не от моей жены, а от кое-кого другого. Кое-кого гораздо менее щедрого… хотя, надо признать, получившего от вас намного меньше оскорблений. Но в таком случае я не уверен, что могу помочь тебе, мой брат… учитывая, кого он поставил во главе своего нападения.

Молчание на другом конце линии сгустилось ещё сильнее.

— Госпожа Вой Пай согласилась поговорить с тобой, — сказал видящий в следующий момент, и его голос изменился, сделавшись официальным и вежливым. — Прошу, оставайся на линии, Прославленный Брат.

Ревику не пришлось ждать долго.

Голос, раздавшийся после этого, заставил его физически вздрогнуть.

Хмурое выражение лица сделалось откровенно мрачным ещё до конца её приветствия, потому что её слова вызвали серию нежеланных воспоминаний в его свете и голове.

— Прославленный Меч! Я очень, очень польщена, мой прекрасный брат… такая честь.

Её голос переполнился той тошнотворной приторностью, которую он слишком хорошо помнил.

Он ещё сильнее заскрежетал зубами. До боли.

— Мне сказали правду, брат мой? — пропела Вой Пай в этой паузе, и её голос звучал почти весело. — Ты действительно звонить, чтобы вести со мной переговоры? Я так… польщена. Поистине.

Ревик пытался подавить гнев в своём свете.

Он пытался на протяжении нескольких секунд.

Он потерпел неудачу.

— Я не делаю это предложение для тебя, социопатичная пи*да, — его голос прозвучал холодно, как лед. — Я бы убил тебя без единого угрызения совести, сестра… и я жалею лишь о том, что не я нажал курок, убив того психопата и насильника Дитрини, которому ты вручила мою жену как чёртов подарок на день рождения.

Он сделал вдох, но его гнев ни капли не ослабел.

— Я делаю это предложение исключительно для твоих людей, — прорычал он. — Для следующих поколений видящих Лао Ху. Возможно, тебе стоит подумать о них, прежде чем ты дашь мне больше бл*дских причин игнорировать мою верность культурному наследию нашего народа и решить просто следовать приказам, убить столько ваших людей, сколько я посчитаю уместным для своей военной операции. В любом случае, цель моего работодателя будет более чем выполнена…

Едва переведя дух, Ревик добавил ещё более мрачным тоном.

— Если ты ожидаешь, что он меня приструнит… или вообще переживает о том, что случится с кем-то из вас… то ты прискорбно заблуждаешься, сестра. Так что подумай очень хорошенько, бл*дь, прежде чем дразнить меня сейчас. Очень хорошо, бл*дь… поскольку я единственная хоть немного сочувствующая душа, которая действительно может сделать так, чтобы в следующие сорок восемь часов всех твоих людей не передавили как тараканов.

В этот раз, переведя дух, он заставил себя замолчать.

Вот вам и навыки ведения переговоров.

Через несколько часов Ревик вошел в комнату для аудиенции, окружённый людьми Менлима, многие из которых держали оружие наготове.

Оружие по большей части было формальностью.

В рамках своих «переговоров» он заставил видящих Лао Ху устранить защитные протоколы в их конструкции.

С тех пор люди Менлима начали разбирать её по кусочкам, их методичность и скорость невольно изумляла и нервировала Ревика.

Он смотрел, как они разбирают её, осматривают, составляют её чертеж, фиксируют незнакомые структуры для последующего изучения, а потом перетирают всё в Барьерную пыль.

Всё записывалось и в конструкции Дренгов, и через органическую программу, которую они использовали — каждый нюанс фиксировался на Барьерной карте, которая подчеркивала все инженерные уловки предыдущей конструкции, ещё не используемые командой Менлима в нынешних схемах.

Скорость и эффективность, с которыми выполнялась работа, затмевала всё, что Ревик видел прежде, в том числе и работая на Дренгов ранее.

Менлим явно пустил в ход много ресурсов, которыми не потрудился делиться с Ревиком, когда тот возглавлял армию Повстанцев для Салинса.

Отчасти это были органические технологии.

Отчасти — сами видящие.

Ревик ловил себя на том, что сортирует незнакомые лица, гадает, сколько из них могут оказаться пропавшими видящими из Списков Смещения, если он начнёт проверять.

Его взгляд окидывал тускло освещённое пространство.

Он остановился на экранах из мёртвого металла, получил сигнал то ли от остатков конструкции, то ли от своих людей о том, что они экономили электричество, полагаясь на солнечную энергию и термосинтез.

Работающие каналы направлялись через одну-единственную комнату.

Ревик нашел её своим светом и повернулся, щёлкнув пальцами и отдав Тэну команду взять пару людей и проверить. Там Лао Ху собирали разведданные. Они также могли послать клич о помощи.

Возможно, на Ринак — одну из немногих групп, которые до сих пор достаточно вооружены и организованы, чтобы ответить.

Тэн кивнул, тут же уловив его посыл.

Послав легкий импульс уважения, он жестом показал троим другим следовать за ним.

Ничего не дожидаясь, Тэн пошел в комнату, которую Ревик подсветил своим aleimi, и три других видящих последовали за ним.

Ревик повернулся к остальному помещению, сканируя лица видящих, собравшихся небольшой толпой на возвышенной платформе комнаты для аудиенций.

Лишь одна из них сидела на кушетке в центре сцены.

Ревик уже бывал в этой комнате прежде.

Окинув беглым взглядом экран на стене и вспомнив, что он видел там во время своего последнего визита в Запретный Город, он хмуро поджал губы.

Он сказал Вой Пай собрать здесь старших офицеров.

Он уже поручил двум людям Менлима сверить имена, лица и aleimi-сигнатуры с тем, что они нашли в верхних уровнях охранной конструкции.

Наблюдая, как они собираются защитным полукругом возле своего лидера, которая сидела на кушетке с шёлковой обивкой, Ревик без колебаний пошёл прямиком к ним, чувствуя, как его охрана следует по пятам, держа на мушке видящих у сцены.

Он остановился в двух метрах от основания платформы.

Посмотрев мимо строя видящих на саму Вой Пай, которая уставилась на него своими странными глазами с вертикальными как у кошки зрачками, Ревик скрестил руки на груди, слегка покачиваясь на пятках и изучая её лицо.

Похоже, она всерьёз обдумала его слова.

Он определённо видел там расчётливость. Он сомневался, что она смогла бы отбросить эту расчётливость; какими бы угрозами он ни разбрасывался, это просто часть её природы.

Однако на её лице не осталось веселья, и впервые с их знакомства она выглядела сердитой. Не осталось ни капли снисходительного высокомерия или ложной приторной сладости, которой она дразнила своих оппонентов.

— Вой Пай, — сказал Ревик, поклонившись.

— Прославленный Меч, — ответила она напряжённым голосом.

— Я официально заявляю права на Город Лао Ху, — сказал он, сохраняя голос совершенно лишённым выражения. — Теперь я здесь власть. Ты это признаёшь?

Ревик почувствовал, как видящие вокруг него отреагировали с ужасом.

Некоторые из них плакали, но Ревик не позволял себе задерживаться на их лицах. Он не отводил взгляда от самой Вой Пай, его выражение оставалось неподвижным, а свет — уважительным.

Когда Вой Пай ответила, её голос прозвучал так, словно она тоже готова была заплакать.

Но Ревик чувствовал подноготную злость. Там жила холодная, концентрированная злость, какой он, возможно, не ощущал ни от какого другого видящего в своей жизни.

— Признаю, — сказала она, адресуя эту ненависть ему.

Ревик один раз кивнул.

Он вежливым жестом показал ей спуститься, присоединиться к нему на полу.

Он почти чувствовал, как она подавляет то, что хотела сказать ему, возможно, даже сделать с ним. Заметно стиснув зубы, она резко, но грациозно поднялась с шёлковой кушетки, игнорируя видящих, которые смотрели на неё в знак протеста, умоляя глазами не подчиняться требованию Ревика.

Приподняв перед своего длинного платья-ханьфу, Вой Пай спустилась с платформы, держа голову высоко поднятой, но не глядя Ревику в лицо. Когда она дошла до низа, он отступил в сторону, показывая, что хочет пройтись с нею.

Когда она согласилась и направилась к раздвижным дверям в дальнем конце комнаты для аудиенций, Ревик глянул на свою охрану и на языке жестов показал им остаться в комнате с другими видящими.

После секундного колебания Киди кивнула, взглядом проследив за Вой Пай.

Двигаясь небрежно и по-прежнему вежливо, он вывел лидера Лао Ху из здания, держа руки скрещенными. Он позволил слугам Лао Ху по традиции открывать двери и отходил в сторону, позволяя Вой Пай идти первой, перед ним.

Как только последний дверной проём здания остался позади, он спустился с ней по ступеням, а потом прошёл по каменной дорожке между зданиями в месте, которое когда-то было резиденцией для человеческой королевской знати Города.

Глянув на канал, петлявший по главному проходу, Ревик остановил взгляд на человеческом слуге, который шел с опущенной головой по травянистой дорожке с краю.

Он поймал себя на том, что хмурится.

Всё выглядело прежним.

Физическая красота Города осталась странно и немыслимо неизменной.

Деревья покачивались с ранними весенними цветами и ярко-зелёной молодой листвой. Фонарики и многоуровневые воздушные змеи колыхались на лёгком ветру. Красочная черепица крыш, замысловатые каменные поверхности, расписные красные двери, резная работа по железу и бронзе, древние китайские картины на зданиях и карниза, идеальная симметрия садов с камнями и скульптурами… всё оставалось прежним.

И всё же для его aleimi Город уже ощущался иным, почти неузнаваемым.

Честно говоря, для света Ревика это вообще не походило на тот Город, который он помнил, и Ревик понял — это из-за того, что предыдущая конструкция разобрана более чем наполовину, в том числе и те её секции, которые не впускали современный мир.

Конструкция Лао Ху запирала внутри некоторые остатки света и Барьерных Пространств Древнего Китая, а также более старые пространства видящих, которые Ревик знал своим светом из Памира.

Он старался не реагировать на свою роль в разрушении этого.

Вскоре свет Дренгов задушит это место.

Эти стены, дорожки и здания сделаются мёртвыми и холодными, лишёнными живого света. Всё останется идеальным в физическом плане, но совершенно пустым местом.

Запретный Город Лао Ху, который был таким сотни лет до Первого Контакта с западными людьми, до того, как любой западный взор заглянул за его стены… оказался убит за считанные часы.

Это произошло так быстро, что Ревик едва не пропустил, как это случилось.

Словно прочитав его свет, Вой Пай пробормотала:

— Надеюсь, ты гордишься собой, брат.

Напомнив себе, что Вой Пай собиралась продать Элли тому же видящему, который теперь отдавал ему приказы, Ревик лишь покачал головой, мягко прищёлкнув.

— Нет, — сказал он. — Я не горжусь. И не ценю твоё лицемерие, — он бросил на неё взгляд. — Они были твоими союзниками задолго до того, как стали моими, сестра.

— Чтобы сохранить, — зашипела Вой Пай на него, впервые открыто показывая свою злость. — Чтобы сохранить это, Прославленный Брат! А не разорвать на куски, кирпич за кирпичом! Не для того, чтобы стереть последние древние энергии нашего народа! Эти конструкции были с любовью воздвигнуты из самого Памира! Или тебе настолько не важна наша история, что ты можешь стоять и смотреть, как это происходит, обронив лишь немножко едких крокодильих слёз… мой очень, очень юный брат?

Ревик прищёлкнул чуть резче.

— А что, по-твоему, он сделал бы, если бы вы остались союзниками? — сухо спросил он.

— Не это! Он обещал мне. Мы заключили сделки. Союз, который десятилетиями был взаимовыгодным. И оставался бы таким до сих пор, если бы твоя чёртова жена не…

Он перебил её.

— Средства имеют значение, сестра, — сказал он, награждая предупреждающим взглядом. — Средства, а не только конечный результат. Результат искажается, когда средства его достижения столь омерзительны.

— Не читай мне нотаций, мелкий говнюк! Едва от мамкиной титьки оторвался, и уже считаешь, что можешь учить меня, как быть защитником наших людей!

На сей раз Ревик повернулся к ней. Остановившись, он развернулся на пятках, держа руки скрещенными, и посмотрел на неё, приподняв бровь.

Она сердито смотрела на него, сжав кулаки вдоль боков.

Глядя на неё, Ревик почувствовал, как его злость остывает.

Почему-то из-за реальности эмоций, сочившихся из её света (а может, из-за простого факта ощущения настоящих эмоций любого видящего), он не мог испытывать искреннюю злость.

— Многие из нас потеряли почти всё, сестра, — тихо сказал он ей. — Не только ты.

Уставившись на него, Вой Пай шокировала его по-настоящему — возможно, впервые за все годы, что он её знал.

Она разрыдалась.

Глава 31. Вторая операция

Я присела за цементной стеной менее чем в девяноста метрах от входа в подземный бункер, в кромешной темноте и пронизывающем ночном холоде.

Мы задержались на несколько часов дольше, чем мне бы хотелось.

Однако теперь я чувствовала, что это начинается. Я чувствовала слабые импульсы происходящих событий из главной конструкции постройки внизу.

Некоторые из этих импульсов заставляли меня нервничать.

Я устала… всё тело ныло. У меня почти не было времени привести себя в порядок.

Приведение себя в порядок в данном случае означало наложение медицинской повязки на ногу, пока медик читала мне лекции о миллионе вещей, которые мне не стоит делать сегодня, хотя я знала, что это всё равно придется сделать. А потом я откопала себе новые штаны.

Когда я встретилась с Джемом, он добавил к моему гардеробу несколько предметов, в том числе и почти полную униформу человеческой армии.

Что ж, хотя бы Джем не читал мне лекций.

Странно, но в данный момент только его присутствие я могла более-менее нормально терпеть — может, потому что он не обращался со мной как с какой-то сломанной куклой.

Теперь я сгорбилась возле самого маленького входа в комплекс, который мы сумели найти на модифицированных планах, и чувствовала себя почти нормально. Расположенная в дальнем западном конце комплекса, дверь чёрного входа не имела въезда на машине или вообще какой-то дороги; сюда можно было только подойти пешком, по лесной местности. По словам Талей и Брукс, это также была самая высокая точка, а потому она находилась дальше всего от основных жилых и рабочих зон, используемых правительством.

Рядом со мной, возле стены у защищённого ОБЭ-забора, притаился лишь Джем.

В данный момент он бормотал себе под нос на языке, которого я не знала.

— Я тебе не мешаю? — прошептала я, глянув на него. Когда он посмотрел на меня, я закатила глаза. — Неужели после стольких лет в разведке ты всё ещё не понимаешь, что такое скрытная операция?

Даже в темноте я видела, как он слегка нахмурился.

Конечно, немного светила луна, но недостаточно ярко, чтобы я что-то хорошо различала.

Наше дыхание клубилось паром в холодном воздухе.

— Да я с таким же успехом мог бы распевать песни в голос, Высокочтимая Сестра, — сообщил он мне, говоря с обычной громкостью. — Они нас не слышат.

Я нахмурилась, но вынуждена была признать его правоту.

На той станции охраны определенно что-то происходило. Я лишь надеялась, что это происходило из-за проекции, установленной нашими людьми, а не из-за того, что они распознали проекцию, активировали общий сигнал тревоги и стреляли по всему, что движется.

Я также надеялась, что наши люди не забудут опустить бл*дское ОБЭ.

Желательно в следующие несколько минут.

— Так чего ты там бормотал? — спросила я, пытаясь отвлечься от волнения. — перечисляешь мои грехи, брат?

— Молился за твой бессмертный свет, — парировал он.

Невольно издав фыркающий смешок, я покачала головой.

В этот самый момент включились прожекторы, осветивший весь участок земли, камней и дубовой поросли, видневшийся за воротами справа от нас. Мы с Даледжемом оставались в тени цементной стены. Мы оба сделали свои света неподвижными как у трупов, слушая смятенные крики незнакомых голосов. Большинство из них говорило по-английски, но некоторые также на прекси.

— Это уловка! — сказал один из голосов на прекси.

В голосе мужчины звучала властность. Его слова окрасились злостью.

— Там никого нет. Это чёртова проекция… у нас крот, бл*дь. Проверьте новых видящих, которые пришли сюда. Тех, что перевели сюда. Первым делом ту суку с красными глазами.

Нахмурившись, я глянула на Даледжема.

Увидев, что он тоже хмурится, я встала на ноги.

— Мост! — зашипел он. — ОБЭ!

Активировав телекинез, я потянулась вверх своим светом.

Много времени не потребовалось. Я уже изучила план всей системы, пока мы тут торчали, так что я точно знала, какие трансформаторы подавали электричество к воротам, а какие просто являлись промежуточными станциями. Минимально задействовав телекинез, я сокрушила своим aleimi ближние из тех, что относились к первой категории.

Еще до того, как перед глазами всё прояснилось, они взорвались дождём искр.

Это было громко.

Громче, чем я ожидала, если честно.

Это прозвучало как залп дробовика и раздалось эхом так, словно я спровоцировала это всё в канализационной трубе. Весь забор замерцал.

Затем органическое поле над воротами испарилось, как туман на солнце

— Это ОБЭ? — переспросила я, обращаясь к Джему и выгибая бровь.

Он выругался на прекси и вскочил на ноги, когда я подошла к самому краю места, освещенного прожекторами и быстро начала стрелять. Я сделала это хотя бы для того, чтобы заставить их посмотреть сюда, а потом стала телекинезом уничтожать оружие, нацелившееся в нашу сторону. Одну винтовку я сломала пополам и воспламенила боеприпасы.

Державший её видящий вскрикнул и отбросил прочь, когда она обожгла его руки.

Я переключилась на следующего, и тот видящий тоже завопил, бросил оружие и завизжал от страха.

— Манипулятор! — крикнул он. — Это Меч!

Закатив глаза, я фыркнула, глянув на Джема.

— Ну это сексизм, — сказала я ему. — Тебе не кажется, что это сексизм? Ну типа, я же превосхожу его по рангу.

— Не отвлекаемся от горячих точек, ваше высочество, — фыркнул Джем, выпустив ещё одну пулю из винтовки, которую прижимал к своему плечу.

Переключившись на свою часть работы, я подстрелила в ногу человека, который бежал к станции охраны, затем вырубила его телекинезом, когда он начал кричать. Простирая свой свет, я стала искать остальных внутри.

Слава богам. Выстрелы вызвали у них панику. Они опустошили место.

А так я чертовски надеялась, что Чан, Мара и Деклан сумели изолировать каналы и сигналы тревоги этой станции от остальной системы… и справились с этим лучше, чем с поддельной проекцией. В противном случае, попытка проникновения может закончиться очень быстро.

— Элисон! — рявкнул Даледжем.

Он снова стрелял рядом со мной.

Я не бросила на него взгляд, но почувствовала, куда показывает его свет, и взорвала прожекторы своим aleimi прежде, чем полностью вышла на освещённый участок. Он всё ещё стрелял в ряд видящих и людей, которых я видела стоящими там, а я снова подняла винтовку и выстрелила двум охранникам в плечо и бедро, стараясь не попасть в крупные артерии.

Мой свет слегка просел от утомления, но не слишком.

По правде говоря, когда дело касалось телекинеза, «остановиться» было намного сложнее, чем «начать».

И всё же мне надо беречь свой свет. Телекинез практически являлся нашим единственным подкреплением, если внутри всё станет опасно.

Я продолжала использовать свой свет там, где это имело смысл, в основном вырубая людей, чтобы не стрелять их, потому что понимала — у меня может не быть этого варианта, когда мы по-настоящему войдём в конструкцию. И у этого была обоснованная причина — у нас имелось ограниченное количество пуль.

Были и другие причины, не совсем практичные в прямом смысле слова.

Мне очень не нравилось убивать людей.

— Это совсем не деликатно, Высокочтимый Мост, — прорычал Даледжем, обходя тела и следуя за мной к органической двери станции охраны. — Если бы я ранее орал в голос песни, и то было бы лучше.

Я издала короткий смешок, прострелив человеку колено, а потом вырубив его своим светом, потому что почувствовала, что даже на земле он пытается связаться через свою зависшую гарнитуру. Даледжем застрелил другого охранника в спину, когда тот побежал к станции охраны.

Как только он сделал это, стало тихо.

Ну, во всяком случае, тише. Больше никто в нас не стрелял.

Я прошла мимо первой линии тел, вздрогнув, когда почувствовала, как мой свет встретился с главной конструкцией подземной постройки… затем снова отреагировала, когда эта конструкция окутала меня. Уже притаившись за более плотным щитом, я глянула на Даледжема, но только после того, как преодолела большую часть пути до станции охраны.

Ничего не дожидаясь, я вошла туда, зная, что он последует. Проверив углы и выполнив быстрое сканирование, я подняла винтовку дулом вверх.

— Чисто, — сказала я. Глянув на Джема, я опередила лекцию, назревание которой видела в его глазах. — Тактика с проекцией не сработала. Мне пришлось действовать быстро.

Увидев, как на мониторах проигрывается проекция, созданная Марой и Декланом, я нахмурилась. Через программу показывались реконструкции Барьерных изображений того, как атакующие силы в полной экипировке направляются вверх по горе, в том числе воздушно-десантные войска. Это должно было заставить их открыть ОБЭ и послать группу на разведку.

Это в сочетании с протоколами безопасности, перенаправленными команде Деклана, должно было обеспечить нам лёгкий вход.

Я наклонилась и нажала кнопки, чтобы стереть это всё, пока кто-нибудь не попытался получить доступ к станции извне и не пришел проверить. Окинув взглядом остальные мониторы, я убедилась, что общий сигнал тревоги не активирован.

И он не был активирован. Экраны горели зелёным.

Выдохнув с облегчением, я снова посмотрела на Даледжема.

— Помоги мне найти файл, — сказала я ему. — Нам надо пошевеливаться. Кто-нибудь это непременно заметит.

Взглянув через смотровое окно на тела, разбросанные перед воротами (и дышащие, и не дышащие), Даледжем фыркнул.

— О, ты так думаешь? — переспросил он.

Проигнорировав его, я набрала несколько команд на консоли.

— Ты можешь найти сообщение, которое должен был оставить Дек? Мара сказала, что ты хорош в таких вещах. Вот почему я взяла тебя с собой на данном этапе.

Даледжем выдохнул. Отодвинув меня в сторону, он стал намного быстрее набирать команды. Я почувствовала, как его свет скользнул в саму органическую консоль.

— Осторожнее, — пробормотала я.

Он не бросил на меня даже беглого взгляда.

И всё же я почувствовала пренебрежительное выражение, источаемое его светом.

Я не сводила глаз с его рук или света, наблюдая, как он манипулирует aleimi органической машины с умением и искусностью, которые поразили меня. За считанные секунды я полностью увлеклась тем, что он делал.

Я также находилась под впечатлением. Честно говоря, я даже немного благоговела.

Если я действительно видела то, что я, кажется, видела, то Даледжем не просто «хорош» с органикой. Я никогда не видела, чтобы какой-либо другой видящий проделывал такое за доли секунд.

Ну, если не считать Гаренше.

Я понятия не имела, что Даледжем настолько хорош с машинами.

Мне определённо нужно это запомнить.

Увидев мигающую часть очереди, я ощутила легкий шёпот присутствия Деклана и потянулась туда… но Даледжем шлепком отбросил мою руку.

— Не могла бы ты? — прорычал он, награждая меня тяжелым взглядом.

Его взгляд вернулся к консоли, свет снова слился со светом органики и сосредоточился на том, что он делал. Он набрал ещё несколько последовательностей и только потом прикоснулся к маркеру, оставленному Декланом.

— Вторичный протокол безопасности, — пробормотал он, набирая код, который команда обговорила заранее. — Наверное, он не активировал бы сигнал тревоги, но мы не можем рисковать.

— Пароль — «леди-с-мордой-ящерицы»? — переспросила я, развеселившись. — Серьёзно?

Даледжем хмыкнул.

— Я хотел пароль «Мост — заноза в моей заднице», но на голосовании победил другой вариант.

Он ввел последний ключ, затем взмахом пальцев вывел данные на монитор и освободил пакет данных лёгким движением.

Экран тут же перестроился.

Мы с Даледжемом оба наклонились и прищурились, разглядывая трёхмерную карту, которая появилась там и медленно вращалась прямо над основным экраном. Мигающие буквы и цифры обозначали разные помещения. Цвета маркировали общие зоны лагеря.

Отдельные персоны подсвечивались белыми огоньками.

Каждый из них был отмечен — или через их aleimi, или через трекеры, где наша команда не получила отпечатка. В данный момент это показывало Брукс, пять оставшихся членов кабинета министров, наших четверых оперативников внутри и…

Я показала пальцем.

— Вон там.

— Понял.

Я почувствовала, как он сделал снимок своим светом. Я уже сделала то же самое.

Затем мы оба вышли за дверь.

Глава 32. Прикрытие

Чан и остальные, должно быть, сумели как-то зачистить большую часть коридоров между небольшой станцией охраны и главным лагерем.

Мы не встретили никого между тем наружным постом и краями вторичной конструкции.

Когда мы вошли в усиленно охраняемую зону конструкции, я окружила себя и Даледжема более плотным щитом.

Но я чувствовала впереди световые сигнатуры.

Много световых сигнатур.

— Где, бл*дь, ты научилась такому? — проворчал Даледжем.

— Чему? — я хмуро глянула на него.

— Такому щиту, — сказал он. — Я никогда ничего подобного не ощущал. Даже от брата Балидора. Как, чёрт возьми, ты научилась такому в твоём-то возрасте?

Я закатила глаза.

И всё же слегка нахмурилась от подспудного оскорбления.

— Я ж Мост, чувак, — сообщила я слегка язвительно, несмотря на юмор. — И хватит уже шуточек про детей, ладно? Ревику не приходилось терпеть такое дерьмо. Значит, я тоже не обязана это терпеть. Особенно учитывая, что я превосхожу его по рангу… о чём все, похоже, в последнее время почему-то забывают.

Даледжем покачал головой, щёлкнув языком.

Я чувствовала, что он собирался поспорить с чем-то из моих слов, но подняла руку, обрывая его.

— Опустить оружие, — прошептала я. — Мы приближаемся к кому-то. Не думаю, что они нас опознали. Попробуем просто пройти мимо.

Закрыв рот, Даледжем немедленно перестроил свой свет.

Повесив винтовку на ремне через плечо, я покосилась в его сторону, когда почувствовала, что он перешел на небрежную походку, повесил винтовку за спину и стал слегка покачивать руками, источая своим светом скуку.

«Хорошая работа», — подумала я.

Подняв глаза, я заметила, что он смотрит мне в лицо.

— Ты наслаждаешься этим, — сказал он с изумлением во взгляде. — Невероятно, бл*дь.

Я пожала плечами, не меняя выражения.

— Это явно веселее игры в нарды, — сказала я.

Кажется, он хотел сказать что-то ещё, но в этот самый момент в коридоре перед нами эхом раздались голоса. Смех, кажется, четырёх или пяти человек, поскольку все они говорили по-английски с американскими акцентами.

Мы свернули за угол, по-прежнему шагая небрежно, с будничными лицами и направляясь в сторону столовой. Как только мы подошли ближе, я заглянула через проём в широкое помещение, у которого не было двери.

На низком потолке мигали флуоресцентные лампы. Большинство белых металлических столов пустовало, хотя несколько человек сидели спинами к нам в дальнем конце, под монитором, и передавали меж собой косяк или сигарету, поскольку первые сейчас стали довольно редкими.

Поближе к нам двое мускулистых мужчин в майках (выглядевших армейскими), униформах и с армейскими жетонами на шеях склонились над столом, где сидели ещё четыре человека, два мужчины и две женщины. Они играли в карты.

Те люди, что поближе, покосились на нас, пока мы проходили, но едва удостоили нас взглядом.

Я заслужила больше повторных взглядов, чем Даледжем, что неудивительно, поскольку на нас смотрели в основном человеческие мужчины. Самый крупный из группы одобрительно улыбнулся мне, задержавшись глазами на моих ногах, попе и груди.

— Ты тут новенькая, милашка? — крикнул он вслед, когда мы продолжили идти.

— Не настолько новенькая, ковбой, — фыркнула я, закатив глаза.

Трое из них рассмеялись, и теперь ещё два мужчины посмотрели на меня слегка хищными взглядами.

— Вы выглядите ужасно мило в этих штанишках, капитан, — протянул первый, многозначительно поправляя ремень и глядя на меня.

Я показала ему средний палец, чем вызвала ещё одну вспышку смеха в группе.

Я глянула на Даледжема, закатив глаза в человеческой манере. Я более очевидно использовала свой калифорнийский акцент и добавила:

— Бл*дские морские котики, чувак. Одно эго, а членов нормальных нет.

Этим я заслужила улюлюканье от мужчин — предположительно потому, что я определила их подразделение даже без униформы. Мы с Даледжемом продолжали шагать, так что крики стихли вдали после того, как мы опять свернули за угол в подземном лабиринте.

Как только мы вышли из поля зрения и слышимости, я ощутила от Даледжема импульс раздражения, после чего он прикоснулся к моей руке.

— Это не было… не подозрительным, — пробормотал он.

Тут я закатила глаза уже по-настоящему, наградив его испепеляющим взглядом.

— Потому что пытаться тихонько пробраться мимо группы наполовину экипированных мужчин, выкрикивающих мне вслед непристойности… или, может, пискнуть им как маленькая мышка… вот это не вызвало бы подозрения, да. Особенно учитывая, что мы оба в армейской форме и носим капитанские погоны, — наградив его мрачным взглядом, я добавила: — Или ты хочешь сказать, что человеческая женщина, построившая карьеру в армии, не сумеет ответить крепким словцом?

Даледжем, похоже, раздумывал над этим. Затем, признав мои слова хмыканьем и движением ладони, он стал держаться более расслабленно и убрал руку с моей руки.

Это было не совсем извинение, но я почувствовала, как его свет отступил.

Мы миновали ещё несколько групп солдат в униформе.

Вскоре после этого мы пошли по довольно оживлённым коридорам, где почти постоянно неравномерными потоками шли солдаты и даже гражданские, пока мы миновали общие жилые территории между коридорами со спальными комнатами.

Однако большинство людей, которых мы видели в этой части лагеря, принадлежали к армии и были при исполнении, хоть и находились так близко к жилым комнатам. Так что хоть мне несколько раз кивнули и даже один раз отдали честь, нас максимум окидывали беглыми взглядами.

Все выглядели занятыми своими задачами.

Более того, в целом атмосфера этого места была более оживленной, чем я ожидала в такой ночной час. Складывалось ощущение, что они почти в каком-то статусе готовности.

От этого становилось более вероятным, что они намного быстрее найдут наши проделки у черного входа.

К счастью, это место было достаточно крупным, и здесь сновало достаточно людей, чтобы никто не узнал нас. Брукс сообщила нам, что в разных частях Соединённых Штатов по-прежнему существовало более двадцати баз, и они до сих пор обменивались кадрами, чтобы безопасно передавать информацию, в том числе и через личные донесения, поскольку сеть была ненадёжной, если передавать сведения через всю страну.

Значит, маловероятно, что кто-то из людей нас заметит.

Вдобавок к униформе я носила протезы и контактные линзы, которые делали мои радужки тёмно-карими, а не зелёными. Первое создавало странное ощущение всякий раз, когда на моём лице появлялось какое-то выражение, а второе заставляло меня слишком много моргать, но я знала, что ни капли не похожу на свои фотографии на новостных каналах. Я также сделала свою кожу светлее с помощью спрея, который нанес Даледжем.

Мы не потрудились маскировать физическую внешность Даледжема, если не считать контактных линз, которые придавали его глазам землисто-ореховый цвет.

Это делалось главным образом для того, чтобы скрыть фиолетовый ободок.

Насколько нам известно, у агентов Дренгов, СКАРБа или правительства Соединённых Штатов не было официальных данных о нём. Он был абсолютно незарегистрированным, о чём сам сообщил мне — в связи с тем, что он так долго был с Адипаном, а потом с Детьми Моста.

Честно говоря, пока он не сказал мне об этом, я и не представляла, что видящий может быть настолько чистым — то есть, в современном человеческом мире до С2-77, в котором выросла я.

Я знала, что такие видящие до сих пор существовали в заснеженных пещерах Азии, но судя по тому, что я узнала о Детях Моста, они к их числу не относились.

То есть, они практически постоянно действовали в человеческом мире. Уйе, мой биологический отец, признался, что они годами жили в Санта-Круз, штат Калифорния, буквально в 120–130 км от места, где я выросла.

Честно говоря, это взрывало мой мозг.

И да, это также ранило.

Даледжем также не мог всё это время прятаться в Памире.

Как, чёрт возьми, он прилетел сюда? Как оставался в отелях? Как арендовал машины? Как пользовался гарнитурой или подключался к терминалам новостных каналов? Должно быть, он пользовался псевдонимами, получал доступ к нелегальным порталам, носил кровяные патчи и неизвестно что ещё, но gaos, какая же это головная боль, наверное.

Однако мне не представилось возможности детально расспросить его об этом.

Вдобавок к моим щитам и нашей физической маскировке, мы с Даледжемом оба носили плащи на своих aleimi, чтобы показывать структуры, отличные от того, как мы обычно выглядели на Барьерном сканировании. Отчасти эти плащи состояли из проекций aleimi реально живущих видящих, которые работали на правительство Соединённых Штатов в той или иной должности.

Отчасти они состояли из Барьерных пространств, которые Балидор и Тарси помогли мне отражать как часть моего щита.

Но я знала, что наш свет устроит нам проблемы намного раньше, чем это сделает наша физическая внешность. Замаскировать свет видящего намного сложнее — во всяком случае, надёжно и на длительный период времени. И да, мы находились в первоклассной охранной конструкции, за которой следило как минимум тридцать натренированных разведчиков.

Более того, я использовала телекинез, чтобы проникнуть сюда.

Я намеренно сделала это за пределами конструкции, но я понимала, что это может и не скрыть меня, если недавнее использование сделало данные структуры слишком заметными в Барьере.

Если кто-то увидит, что эти части моего света недавно использовались (или что они вообще существовали), Барьерные тревоги заревут над нашими головами как семь пожарных сирен.

Оставалось надеяться, что мы с Даледжемом выберемся до того, как это случится.

Когда Новак будет выведена из игры, моя оставшаяся команда поможет Брукс вновь взять контроль над её командованием и устранит всех остальных агентов Тени.

Потом мы либо поможем Брукс и её людям перебраться в другое место… либо они оставят её здесь, в зависимости от того, что решит сама Брукс.

Была и другая причина, по которой я не хотела, чтобы инсайдерская команда напрямую участвовала в устранении Новак. Я хотела, чтобы они имели алиби, на случай если после этого кто-то усомнится в их личности.

Я также хотела, чтобы вину возложили на чётко опознанных подозреваемых.

То есть, на меня и Джема.

Иными словами, я хотела, чтобы нас опознали как посторонних проникнувших лиц, но только после того, как Новак будет уничтожена, а мы окажемся на пути домой. Эта надежда существенно снизилась из-за бардака, который я оставила на крыльце их чёрного хода.

Но чёрт возьми, я была оптимисткой.

— Налево, — пробормотал Даледжем рядом со мной.

Я знала, но лишь кивнула, следуя за мягким прикосновением его руки. Внезапно я поняла, что он часто ко мне прикасался. Мысль пришла и пропала, но ощутив это, я осознала, что чувствовала много боли в его свете тоже. Больше, чем позволяла себе заметить до сих пор.

Но об этом тоже не было времени думать.

Более того, я знала, что это может быть моя вина.

Моя боль в последнее время стала намного хуже. Сегодня было особенно плохо… настолько плохо, что я беспокоилась, как бы это не привлекло внимание конструкции.

Я мало что могла сделать, чтобы обуздать эту боль. Всё было плохо и до событий того дня. А с тех пор, как я едва не отключилась на газоне того заброшенного фермерского дома, всё стало откровенно ужасным, бл*дь.

— Расслабься, — пробормотал Даледжем.

Он снова держал ладонь на прикладе винтовки, но позволял оружию просто висеть на ремне.

Я прикусила губу, не отвечая.

Почувствовав его взгляд, я взглянула на него и увидела, что он хмурится.

— Это было не осуждение, — сказал он. — Я понимаю. Я выражал поддержку.

Я невольно издала тихий смешок.

— Ладно.

И всё же я сосредоточилась на работе, так что если он старался отвлечь меня, это сработало. Я просканировала взглядом длинный коридор, в который мы только что вошли — он отходил от самой дальней части жилых коридоров в этом сегменте комплекса. Какая-то часть меня задавалась вопросом, какого чёрта Новак вообще делала здесь, если она принадлежала к внутреннему кругу Брукс. Разве она не находилась бы ближе к основным действиям?

Другая часть меня задавалась вопросом, вдруг она знает, и нас заманивают сюда.

— Мы знали, что такая вероятность есть, — пробормотал Даледжем.

Я выдохнула, признавая его слова.

И всё же чувство дежавю не унималось.

Осознание, что какая-то часть меня по-прежнему пребывала мыслями в том подземном городе под Денверским аэропортом, прокатилось по моему свету, отчего стало сложно сосредоточиться. Я не думала, что это шок как таковой, уже нет, но я явно соображала не так ясно, как обычно.

Чёрт, да моя спина всё ещё болела от того первого удара по стене.

— Поддерживаю, — пробормотал Даледжем.

Я посмотрела на него, издав тихий смешок.

— Прошу прощения?

— Что? — тут же ответил он. — Gaos… Я слышу и чувствую всё, бл*дь.

Когда он сказал это, ещё больше боли выплеснулось из его света вместе с проблеском раздражения.

Однако он казался более сосредоточенным, чем я.

Он говорил тише шёпота, осматривая коридоры перед нами. Мы не встречали никого с тех пор, как свернули в эту часть коридора, но я заметила, что Даледжем минимально открывал рот. Он постучал длинным пальцем по своему виску.

— С этим твоим бл*дским щитом мне кажется, что я нахожусь в твоём свете глубже, чем в своём собственном, — добавил он, тихонько выдохнув. — …Это всё равно что делить утробу с чёртовым близнецом, которого нельзя сожрать.

Я подавила очередной неуместный смешок, зная, что это главным образом нервы.

Что с нами не так, бл*дь?

— Думаю, нас здесь заметят, — внезапно пробормотал Даледжем.

Я проследила за его взглядом до камер с обзором 360 градусов, расположенных над каждой дверью, и осознала, что он прав. Здесь мы столкнулись с другим уровнем охраны. Я также сообразила, что мы находимся в другой конструкции. Перемена случилась так деликатно и гладко, что я не заметила, а значит, создатель конструкции явно знал, что делает.

— Нет дверей доступа? — пробормотала я.

Он один раз качнул головой.

— Они не хотели привлекать внимание.

Я кивнула. Это та странная похожая на лабораторию зона, о которой говорил Деклан? Потому что я сомневалась, что хочу заходить в очередную жуткую лабораторию с препарированными особями.

Даледжем тихонько фыркнул, словно не сумел сдержаться.

Глянув на него, я приподняла бровь.

Прежде чем я успела что-то сказать, он схватил меня за талию и толкнул к ближайшему дверному проёму. Если бы мы находились в каком-то другом месте, я могла бы вскрикнуть… но учитывая, где мы были в данный момент, я испытала скорее озадаченность и не сопротивлялась.

Вместо этого я посчитала, что он заметил что-то, что я упустила. Я постаралась обуздать свой свет, когда инстинкты выживания включились в работу, ища то, что его насторожило.

Но мне не пришлось долго думать об этом.

Он накрыл мой рот своими губами сразу же, как только вжал спиной в дверь.

Он крепко поцеловал меня, стиснув руками мои волосы и поясницу сразу же, как только опустил голову. По мне прокатилась боль, вызванная скорее неожиданностью происходящего, нежели его действиями… по крайней мере, поначалу.

Я ощутила, как его свет резко отреагировал, а потом Даледжем хрипло вздохнул мне в рот, помедлив с поцелуем и крепче сжав меня руками.

Не отрывая от меня глаз, он прижался ко мне всем телом.

Его боль усилилась, пока он смотрел мне в лицо. Не успела я перевести дыхание, как он опять поцеловал меня, вжимая в дверь. К тому моменту я уже сжимала его руки, чувствуя винтовку, которая вжималась в мою спину, пока Даледжем погладил ладонью мою щёку и изгиб челюсти.

К тому времени он затвердел настолько, что я не могла полностью игнорировать то, как он ко мне прижимается. И он был отнюдь не маленьким. Я не хотела думать об этом, но мой разум словно не мог сдержаться… и игнорировать тот факт, что он трахал Ревика этим членом.

Ревик брал его в рот. Не раз.

В ту же секунду, когда я подумала об этом, Даледжем вжался в меня, заставив ахнуть.

Я едва не утратила контроль над своим светом, когда он повторил это движение.

— Воу… — он опустил губы к моему уху. — Не теряй щит, сестра.

Сказав это, он поцеловал моё ухо, затем шею, пока его ладони мягко разминали мышцы вдоль моего позвоночника. Это движение заставило меня выгнуть спину и смягчиться, прильнув к его телу. Я почувствовала, как его боль усилилась, едва не затмив мой разум, пока я пыталась удержать наш свет. Его губы опустились к моему уху, когда я вновь взяла щит под контроль.

— Нас сканируют, — тихо сказал Даледжем. — Они задавались вопросом, что мы тут делаем. Я дал им легенду-прикрытие.

Мои глаза распахнулись, пока он говорил.

Он целовал мою шею, пока я обдумывала его слова, пытаясь заставить мозг работать или хотя бы связно мыслить. Чем дольше я стояла там, тем сильнее мое лицо краснело от смущения, которое начинало переходить в злость.

Я вспомнила, что он видел ранее тем днём.

— Я приношу свои извинения, — тут же сказал Даледжем едва слышно. — Это не идеальная легенда, учитывая сегодняшние события. Но это лучшее, что я смог сообразить за такой короткий срок.

Я постаралась игнорировать последствия его слов.

— И что теперь? — пробормотала я, посмотрев в его глаза с расстояния всего нескольких сантиметров, когда он поднял голову. — Вот к чему всё сводится? Наше прикрытие? Что мы просто отошли в случайный коридор, чтобы потрахаться? Не очень оригинально, брат.

— Всё немного детальнее, — мягко заверил меня Даледжем. Опустив голову, он поцеловал мой подбородок, гладя шею пальцами и ладонями, затем вжался всем телом в моё, вынуждая меня вновь невольно прикрыть глаза.

— Там было про то, что я нахожусь у тебя в подчинении, а ты замужем, — добавил он, опуская губы к моему уху. — …А у меня супруга в Вашингтоне. И друзья наших супругов работают здесь… и ещё несколько моментов. Ты стремишься к повышению… — он снова выразительно вжался в меня пахом, и я прикусила губу, избегая его взгляда.

— …Ну, ты понимаешь. Обычная человеческая драма. Они, похоже, поверили, что мы понятия не имеем, в каком месте находимся, и просто думаем, что сюда обычно никто не входит.

Уловив двусмысленность его формулировки, я невесело фыркнула, выпутываясь из его рук, но при этом стараясь удержаться за прикрытие, которое он передал мне своим светом.

Я понимала, что он старается разрядить ситуацию юмором, но это не работало.

Во всяком случае, для меня.

— Они всё ещё смотрят на нас? — спросила я, глянув на него.

— Нет, — ответил он, по-прежнему вжимаясь в меня своим телом. — Похоже, мы были убедительны.

Я издала звук, полный неверия, и толкнула его в грудь ладонью.

На сей раз он отступил, подчиняясь моему толчку. И всё же я почувствовала, как жаркий завиток боли вышел из его света в тот момент, когда наши тела отстранились друг от друга. Я невольно заметила, что он до сих пор твёрд. До такой степени, что это заметно даже под армейской одеждой.

Посмотрев на него, я поняла, что после того дня оказалась в более глубокой заднице, чем осознавала.

Может, мы оба оказались в этой заднице.

Ревик не раз говорил мне, что видящие хотят быть в свете друг друга, когда они вместе столкнулись со смертью. Отчасти поэтому армейские отряды образовывали связи таким образом. Конечно, это делалось и для целей безопасности, но вместе с тем они удовлетворяли неудержимую потребность в контакте после сложных совместных миссий.

Но мысли о Ревике сейчас ничему не помогали.

Я оторвала взгляд от Даледжема, осознав, что он тоже смотрит на меня.

Сделав вдох, я сосредоточилась на коридоре, но ещё несколько секунд не видела ничего, чувствуя, как злость сочится в моём свете подобно живой силе.

Но на самом деле у меня не было причин злиться.

Даледжем вывел нас из затруднительной ситуации. Это всё, что имеет значение.

Операция продолжалась благодаря ему.

Я не взглянула на него, когда зашагала дальше. Даледжем поначалу тоже не говорил, но последовал за мной, поправив винтовку на плече.

— Далеко нам ещё? — пробормотал он после того, как мы в очередной раз свернули за угол. — Мы не можем надеяться, что они не проверят ещё раз, Высокочтимый Мост.

Я чувствовала, что он имел в виду. Наше время на исходе.

Согласно карте, с которой мы начали в той будке охраны, Новак должна находиться в последней комнате слева, в конце коридора. Конечно, мы не могли использовать свой свет, чтобы проверить эту информацию теперь, так что она вполне могла уйти.

Этот план всё сильнее казался мне идиотским.

Надо было разрешить Деклану прострелить ей башку, когда ему удалось застать её наедине.

Я зашагала быстрее, и Даледжем не отставал.

Мы добрались до нужной двери всего через четыре минуты после «легенды» Даледжема. Когда мы встали прямо возле её двери, я посмотрела в камеру, гадая, смотрит ли она на нас в этот самый момент.

Почему-то из-за этой мысли мой свет скрутило почти неудержимой злостью.

Я без раздумий активировала телекинез.

Я не дала Даледжему время отреагировать. Я подняла ногу, и та злость выплеснулась из меня зелёным, похожим на пламя светом, когда я посмотрела в камеру теперь уже светящимися глазами. Я знала, что это свечение будет видно даже сквозь контактные линзы.

Я почувствовала, как тревога Даледжема превращается в панику.

Я не смотрела на него. Используя свой свет и металлический каблук органического ботинка, я выругалась себе под нос на прекси…

А потом пинком вышибла дверь леди-ящерицы.

Глава 33. Книга и ящерица

Она оказалась вообще не заперта.

Дверь, я имею в виду.

Комната за ней также не оказалась лабораторией, что стало облегчением. Вроде как.

Это была определённо не лаборатория со столами из нержавеющей стали и препарированными особями. Здесь также не имелось кучи мёртвых тел в клетках как в другой лаборатории, которую мы посетили ранее тем же днем.

Полагаю, это могло быть своеобразной компьютерной лабораторией, более высокотехнологичной и стерильной версией каморки Данте на корабле, где стояли ванны с живыми щупальцами, коробки с запчастями, пахнущие плесенью растительные источники пищи, игрушечные динозавры, фастфуд, ракетки для пинг-понга, старомодные мониторы и разномастные ВР-дисплеи.

Компьютерная комната Данте всегда умудрялась пахнуть как канализация с отходами и мужская раздевалка.

Комната Новак, напротив, была безупречно чистой; здесь была лишь тихо гудящая техника, встроенная в стены, полы и несколько терминалов. Один угол отводился под ряд мониторов, где вокруг места для оператора мерцали разные изображения.

Мой взгляд метнулся туда и сосредоточился на узкоплечем теле с седыми волосами.

Она сидела в кресле с низкой спинкой, отвернувшись от меня.

Я посмотрела на её затылок, затем взглянула на ВР-проекции. Они были единственным, что двигалось в комнате; сама женщина оставалась столь же неподвижной, как и оборудование вокруг неё. Она не перевела взгляд, когда я прошла глубже в комнату, а сидела абсолютно неподвижно в мягком кресле на колёсиках, и аккуратно уложенные белые волосы смотрелись на её голове как шлем.

Выше я видела своё лицо с протезами, смотрящее в объектив. Мой образ сердито уставился в камеру, и глаза светились под карими контактными линзами.

Изображение застыло, мое хмурое выражение и aleimi застыли на экране.

Осознав, что эта запись наверняка уже отсылается на их станцию охраны, я закончила пересекать комнату целенаправленными шагами.

— Мост! — Даледжем буквально выкрикнул моё имя. — Бл*дь! Они идут! Они идут сюда! Делай это и уносим ноги!

Он оставался возле двери.

Я всё ещё была достаточно погружена в свой свет, чтобы чувствовать — он остался там, чтобы вытащить меня в случае, если дверь за мной заблокируется, или они накроют комнату какой-то сеткой. Он уже частично вскрыл панель безопасности снаружи двери.

Он продолжал дёргать органический корпус, пока кричал мне внутрь.

— Выбирайся оттуда, Элисон! — произнес он с эмоциями в голосе. — У тебя одна минута. Иначе я сам тебя вынесу!

Я кивнула, но едва слышала его слова.

Экран рядом с тем, на котором всё ещё виднелось моё сердитое лицо, только что ожил. При этом проекции виртуальной реальности, показывавшие чертежи какой-то огромной структуры, исчезли.

Мой взгляд метнулся к новому экрану. Какое-то мрачное чувство закралось в моё нутро, когда из темноты похожего на стекло дисплея начало проступать лицо.

На этой чёрной поверхности появился Дракон, смотревший прямо на меня.

Прозрачные радужки. Глаза, так сильно похожие на глаза Ревика.

Они смотрели на меня с лица под серо-зелёным органическим намордником, смыкавшимся сзади на чёрных волосах. Он смотрел как будто прямо на меня.

Когда позади него появился свет, я осознала, что он смотрел в ту же камеру над дверью — ту самую, что запечатлела меня на соседнем экране.

Его глаза улыбнулись камере. Улыбка меня нервировала; от этого по моему телу пробежала дрожь, и я почти задалась вопросом, не мне ли он улыбается.

Затем он опустил лицо вместе с улыбающимся взглядом.

Я видела, как в его глазах вспыхнул свет, тот тёмно-зелёный свет, полыхавший в его радужках словно живая сила. Он перевел взгляд на панель, возле которой сейчас стоял Даледжем, и за органическим металлом раздалась вспышка, за которым последовало облако тёмного дыма.

Полагаю, это объясняло, почему дверь была открыта, когда мы пришли.

В отличие от меня, он не потрудился пинать панель.

Он просто наклонился, повернул ручку и открыл дверь, войдя внутрь.

На этом запись не застыла, как это случилось с моим лицом; запись продолжилась. Как только он вошёл внутрь, всё переключилось на внутренние камеры, показавшие с нескольких сторон его угрожающий силуэт, косматые чёрные волосы, униформу армии США. Церемониальный нож, который я помнила, был просунут в петлю на поясном ремне.

В отличие от ситуации со мной, когда он вошёл, женщина с белыми волосами повернулась, резко крутанувшись в кресле. Она подняла руки, губы быстро задвигались, когда она заговорила.

Звука не было.

Должно быть, он сказал что-то в ответ — или ртом, или своим разумом, потому что она помедлила, словно прислушиваясь, а потом снова заговорила, но как будто громче или выразительнее, если судить по тому, как открывался её рот.

Затем что-то случилось.

Я видела, как она обмякла в кресле, её глаза остекленели.

Она выглядела точь-в-точь как машина, которую выключили.

На моих глазах она вновь пошевелилась, но на сей раз что-то было не так, и поначалу я не могла понять, что именно. Я никогда прежде не видела её во плоти, лишь аватары судьи Новак на каналах, так что мне не с чем было сравнивать. И всё же она двигалась странно — я никогда не видела, чтобы человек или видящий двигался так.

Я наблюдала, как она поднялась с кресла и подошла прямиком к стене.

Её взгляд на ходу сместился влево и вверх. Не двигалась ни одна часть её тела, кроме ног, которые совершали маленькие, шаркающие, но целенаправленные шажки.

Я увидела, как добравшись до стены, она что-то сделала.

Возможно, она вводила код или выполняла какой-то другой протокол безопасности — было темно, и она находилась слишком далеко от главной части экрана, так что я не рассмотрела. Я старалась записать это своей гарнитурой, чтобы потом мы смогли всё изучить, но что-то постоянно создавало помехи, так что я делала снимки своим светом. Я знала, что память видящей не уловит всего, но оставалось надеяться, что это послужит отправной точкой.

В следующее мгновение она пошла обратно к креслу на колесиках перед консолью, только теперь она обеими руками крепко прижимала что-то к груди. Я озадаченно смотрела, как она плюхнулась и протянула этот предмет Дракону.

Это была книга в кожаном переплёте, которую мы достали из того банковского хранилища в Нью-Йорке.

— Dugra a’ kitre, — пробормотала я.

Я всё ещё смотрела туда, когда картинка сменилась статическим шумом.

Затем экран полностью почернел.

На нём промелькнула отметка времени. Меньше часа назад.

Я шагнула вперед, думая, что поищу какой-нибудь способ записать или сохранить то, что я только что увидела. Прежде чем я добралась до консоли, дисплей снова ожил и показал текст на прекси, сообщивший мне, что запись стирает сама себя. Красный квадратик медленно замигал в одном углу по мере того, как образы начали проигрываться в обратном порядке. Я смотрела, как запись пожирала саму себя.

В дисплей была встроена какая-то заранее запрограммированная система самоуничтожения.

Отметка о времени второй раз промелькнула перед моими глазами.

Дракон был здесь меньше часа назад.

А значит, мы, должно быть, только что разминулись с ним в коридорах. Или, если он действительно был оборотнем, как сказал Даледжем, то он мог пройти прямо мимо нас.

Я посмотрела вниз. Беловолосая женщина в кресле до сих пор не пошевелилась. Она даже не издала ни звука.

К тому времени я была почти уверена, что знаю, чем это вызвано.

Я повернула кресло, держа его за спинку, пока её лицо не оказалось в поле зрения.

Я тут же вздрогнула и отпрянула на шаг.

— Что? — крикнул Даледжем, всё ещё работавший над панелью. — Что такое?

— Она мертва.

Я поморщилась, не отводя взгляда от её лица. её волосы и большая часть рта потемнели от пороховых ожогов. Водянистые голубые глаза выпучились от силы выстрела, возможно, совершённого органической пулей. Застрелена в нёбо, определенно обхватывала губами ствол. Я гадала, почему это не было заметно сзади, потом осознала, что пуля вошла прямо вверх, в её череп, и видимо, осталась там.

— Выстрел, — добавила я. — Похоже, она сделала это сама. Но я уверена, что ей помогли.

— Ну и хайль Гитлер, бл*дь, — рявкнул он, открыто дёрнув меня своим светом. Когда он сделал это, я почувствовала в нём боль и вздрогнула. — Никто не будет скучать по этой психопатке-видящей, Элисон. Поверь мне. Никто. Твой муж рассказывал мне про те эксперименты…

— Джем, — начала я, качая головой. — Не надо.

— Я к тому, что как бы это ни случилось, дело сделано. Убирайся оттуда нахрен. Сейчас же!

Я почувствовала, как мой свет реагирует на его эмоции, а также на шлепок его aleimi и боль, но ещё несколько секунд не отводила от неё взгляда.

Она выглядела так, будто ей придали позу. Словно она упала в одном положении, а потом тот, кто наблюдал за этим финальным выстрелом, с любовью расположил её иначе.

Возле её ладони, покоившейся на консоли, лежал чип с данными.

Будучи чистой органикой, он пульсировал у кончиков её мёртвых пальцев, как нечто живое.

Поддавшись импульсу, я наклонилась и схватила его. Лишь потом, оглядываясь назад, я поняла, что это тоже не могло быть случайностью.

Кто-то из них оставил его для меня.

Но в те несколько секунд я об этом не думала.

Подозреваю, мне было бы всё равно.

К тому моменту я чувствовала ту спешку, о которой кричал Даледжем.

— Сейчас же! — рявкнул Даледжем. — Они пытаются заблокировать дверь… они выпустят газ, если сумеют меня обойти. Проклятье, Элли, выходи оттуда! Их слишком много!

Я оторвала взгляд от этого обмякшего лица, всё ещё встревоженная тем, что видела.

Ну, помимо очевидного.

Может, это что-то в её выражении. В отсутствии выражения. Я видела, как она бредёт словно робот, явно подчиняясь Дракону.

Свет горит, но дома никого нет.

Как у Ревика в Дубае.

Чувствуя, как то тошнотворное чувство в нутре усиливается, я осмотрела её, может, пытаясь убедить себя, что дело в чём-то другом. Мой разум даже обдумал мысль о том, что тело может быть фальшивым. Вся эта сцена могла быть имитирована, чтобы заставить нас думать, будто Дракон манипулировал ей перед тем, как убить.

Но Фигран сказал мне, кто такой Дракон.

«Войти через выход».

Дракон тоже мне сказал.

Чем больше я смотрела на нее своим светом, тем более реальной она ощущалась. Световые маркеры ломались вокруг её физического силуэта, но я видела, где они крепились к её телу. Те, что имели отношение к чему-то более материальному, ещё сохранились, но я знала, что это ненадолго.

Она когда-то была живой, даже если вселилась в труп, как Фигран.

— Элли! — крикнул Даледжем. — Пожалуйста!

Делая ещё один снимок своим светом, я ощутила жёсткий, более конкретный импульс страха из его света и развернулась на пятках, двигаясь быстро.

Я уже бежала к тому времени, когда добралась до двери.

Как только я переступила порог, Джем сжал мою руку сильными пальцами.

Я наблюдала, как он другой рукой стискивает горсть щупалец — тех же органических волокон, которыми он за несколько секунд до этого манипулировал в панели безопасности — и прежде чем я успела спросить, он дёрнул руку вниз и в сторону, выдрав их из корпуса.

Они отделились от внутренней панели с влажным, тошнотворным звуком.

Не отпуская меня, он тряхнул рукой и оставил щупальца на полу, где они стали извиваться вместе, как сердитые червяки.

Я смотрела, как Джем смазывает слизь на свои армейские штаны.

— Это что было, бл*дь? — озадаченно переспросила я. — Разве ты не отключил охранную систему как минимум в этом коридоре?

— Это было наблюдение, — прорычал он. Хмыкнув, он понизил голос и поднял винтовку, висевшую на ремне. — Вместе с памятью… надеюсь. Наши образы. Это может замедлить людей. Достаточно надолго, чтобы мы сумели проскользнуть.

Говоря это, Джем повернулся, а потом мы оба быстрой трусцой побежали по коридору обратно. Я по-настоящему переключилась в военный режим, и его слова впервые по-настоящему отложились в сознании.

Нам предстояло преодолеть немалое расстояние, чтобы выбраться наружу.

— Нам понадобятся вторичные плащи… — пробормотал Джем.

— Это не даст нам достаточно времени, — напомнила я ему.

— Придётся обойтись.

Я не спорила. Я знала, что это означает, и он тоже. Если мы сделаем это, то я буду использовать телекинез, чтобы вытащить нас отсюда. И да, я не в восторге от этой перспективы. Но мы оба знали, что такая вероятность существует, если по какой-то причине всё не пойдёт гладко.

— Дракон был здесь, — сказала я ему. — Он убил её.

Я не переводила взгляд, но почувствовала, как отреагировал его свет.

— Мы поговорим об этом позже, — ответил он будничным тоном.

Я один раз кивнула.

— Возьми часть моего света, — сказал Даледжем потом, прикоснувшись к моей руке, но не замедляя шага. Я почти видела конец маленького коридора, переходившего в жилой центр. — Сделай это, Мост. Тебе может это понадобиться. Мы не можем допустить, чтобы ты отключилась.

Я глянула на него, выгнув бровь.

— Мы ещё не дошли до такой стадии, брат.

— Всё равно сделай это, — настаивал он. — Пока мы не слишком отвлеклись. Или пока нас не подстрелили. Или пока тот чокнутый мудак, Дракон, не свернул нам шеи. Это определенно отвлечёт нас.

Закатив глаза, я решила не спорить.

На самом деле, я задавалась вопросом, почему вообще начала возражать. Подзарядиться светом перед предположительным использованием телекинеза — это само собой разумеющееся.

Засунув в карман жилета чип, который я до сих пор стискивала в руке, я застегнула карман на молнию, потом покрепче сжала свою винтовку. Ускорив шаги, я подсоединилась к структуре света в центре груди Даледжема — сначала робко, затем всё более целеустремленно. Он добровольно предлагал себя и свой свет, что вызывало дискомфорт.

Я продолжала подстраиваться под его темп, не слишком задумываясь об этом.

Мы почти дошли до главного коридора.

— Ты готова? — спросил он.

Я всё ещё черпала его свет. Я слышала и чувствовала его реакцию на это в его голосе. Подавив свою реакцию на то, что он ещё сильнее сплёлся с моим aleimi, я стиснула зубы.

— Мы сначала попытаемся пересечь человеческую секцию, — предостерегла я. — Попробуем опередить команду охраны, если получится. Так что оружие дулом вверх, пока мы не убедимся, что нас раскрыли. Знаю, это не поможет нам на наружных воротах, но…

— Нам это не удастся, — Даледжем один раз качнул головой. — Ты пробыла там слишком долго. Дракон мог спровоцировать сигналы тревоги по всему этому месту…

— …Или отключить их, — прорычала я. — Этот парень псих. Мы не можем просчитать его, Джем.

— К этому времени они уже переслали файл с данными о проникновении в СКАРБ…

— …А у нас есть Деклан, — напомнила я ему. — И Чан, Талей, Кэт и Мара. Поверь, брат, что они могли помочь и немного замедлить эту реакцию.

— Они не могут разоблачить себя. Не могут. Это будет катастрофа.

— А Талей заверила меня, что они не поднимут общую тревогу из-за подобного, — сказала я. — Они хотят получить нас живыми и не станут полагаться на обычную армию…

— Если только они не поменяли протоколы.

Стиснув зубы, я с неверием посмотрела на него.

— Ну тогда я окажусь неправа, и ты сможешь посмеяться надо мной попозже, брат.

Я чувствовала скептицизм Даледжема, но в этот раз он промолчал.

Я также чувствовала, как он вновь реагирует на то, что я вытягиваю его свет.

Я чувствовала, что это влияет на нас обоих, и на меня ничуть не в меньшей степени, чем на него.

Я знала, что это наверняка влияет на наши суждения. Я знала, что это может вызывать данный спор не меньше самих наших слов. Когда я подумала об этом, боль скользнула по его свету, будучи такой интенсивной, что мою грудь сдавило, и я сбилась с ритма шагов. Я легко оправилась, но от этой реакции боль разделения затопила мой свет и заискрила, заставляя подумать о Ревике… а я совершенно точно, бл*дь, не хотела думать о нём сейчас.

Боль между нами теперь уже откровенно отвлекала. Она также становилась всё более взаимной.

Мне до сих пор нужен был свет, но я попыталась решить, не стоит ли отсоединиться.

— Не утруждайся, — прорычал он. — Этот поезд уже ушёл, Высокочтимый Мост.

Я не спрашивала, что он имеет в виду.

И всё же мою шею и лицо залило жаром от его слов.

Как бы ни было умно с нашей стороны спорить ни о чём, когда мы вот-вот окажемся в перестрелке, у нас определённо не было времени для этого разговора.

И он вообще мог никогда не состояться.

Мы добрались до конца коридора.

Глава 34. Огонь Дракона

Я перешла на шаг прямо перед тем моментом, когда мы стали бы видны из столовой, соединяющей различные сегменты жилых коридоров. Я почувствовала, как Даледжем замедлил темп, шагая за мной, и немного вышел вперёд меня, всё ещё целясь из винтовки перед собой.

Мы покинули охраняемый коридор несколько поворотов назад, но вместо перестрелки, которую мы ожидали более чем наполовину, нас встретила… тишина.

Никто не противостоял нам.

Всё движение, которое мы видели ранее в этих коридорах, исчезло.

Пока мы пробирались по второстепенным коридорам между уединённым командным центром Новак и обычными зонами, наш прогресс был примечателен только тем, что за весь путь мы не увидели ни одного живого существа. Теперь мы приближались к тому большому пространству, которое раньше было заполнено людьми и видящими, ходившими взад и вперёд по более широким коридорам с более высокими потолками.

Несмотря на нашу близость к этому более оживлённому центру, я до сих пор ничего не слышала впереди.

Тишина нервировала меня.

Когда мы проходили там в первый раз, там царило оживлённое движение, даже посреди ночи — место для тех, кто переходил между встречами и сменами, для тех, кто приходил и уходил из отдельных комнат, чтобы быстро вздремнуть, принять душ, потрахаться или что-то ещё.

Соединяясь с главной столовой этой части комплекса, данное место также вмещало столы и стулья, разбросанные под навесами за пределами более ярко освещённых помещений. В зале, который мы видели из зеленоватого коридора, располагались ряды столов и скамеек, тянувшиеся по всей его длине, а также кафетерий в старом стиле шведского стола, примыкающий к кухне промышленного размера.

Сама столовая была большой, примерно в три раза больше моих школьных кафетериев дома — может быть, в десять раз крупнее кафетерия на авианосце, который мы использовали в качестве общего пространства, прежде чем бросили его в водах у Дубая.

В общем, пространство, в которое мы собирались войти, было огромным и должно было кишеть людьми.

Однако ещё до того, как мы туда добрались, я это почувствовала. Я почувствовала это прежде, чем снова осознала, как тихо было, и как мало я могла ощутить своим светом, даже учитывая помехи щита.

Учитывая всё это, я думаю, мне не следовало удивляться.

Я должна была знать, что мы увидим, когда завернём за угол.

Даже так… даже ощутив это предчувствие и, наконец, заметив тишину, даже почувствовав рябь в моём свете, когда Даледжем отреагировал на то же самое тревожное понимание… даже тогда мы оба всё равно остановились, когда вышли в эту общую зону.

Даледжем отреагировал быстрее, чем я.

Он снял оружие с плеча и прицелился вперёд, в то время как я продолжала оглядываться вокруг места, где мы стояли, чувствуя себя так, словно меня только что ударили в живот… снова.

Тела. Тела были разбросаны во всех местах, что я могла видеть в мигающем свете.

Я говорю «мигающем», потому что с потолка сорвало несколько органических ламп. Подпалины украшали стены и пол, а также части потолка.

Я чувствовала запах крови. Я действительно чувствовала этот запах… вместе с запахом горящей кожи, волос и плоти. Я пробежалась глазами по этим сломанным силуэтам, прислушиваясь и ища какой-нибудь признак того, что кто-то из них жив. Стон. Любое движение — даже просто подъём и опадение груди.

Я ничего не видела. Я ничего не слышала, кроме этих искрящих ламп.

Здесь действительно была перестрелка. Мы просто пропустили это.

— Gaos, — пробормотал Даледжем.

Я проследила за его взглядом до самого кафетерия. Под ярким светом длинного пространства среди столов лежало ещё больше изувеченных тел. Часть этой комнаты была в огне, вдобавок к большему количеству перегоревших ламп и более резкому контрасту этих тел на белом полу и столах. В одном углу вращалась оранжевая аварийная лампочка.

Похоже, разбрызгиватели не сработали, и я не слышала, чтобы по пространству разносились бы какие-то реальные сигналы тревоги, но очевидно, что меры безопасности были активированы.

Они просто не принесли никакого прока.

Сигнализация, конечно, могла быть бесшумной. Если так, то я не почувствовала, что кто-то идёт сюда.

— Давай убираться отсюда к чёртовой матери, — взорвался Даледжем. — Gaos.

Я почувствовала, как из него вырываются эмоции.

Глядя на него с тревогой, я поняла, что отчасти это было из-за потери света, из-за того, что я истощила его. Сразу же шагнув к нему ближе, я снова вонзилась в него своим aleimi, возвращая ему часть этого света.

— Не надо, — начал он хриплым голосом, пристально глядя на меня.

Даледжем начал отталкивать меня, но я ему не позволила.

— Мне это не нужно, — сказала я, хватая его за руку. — Мне это сейчас не нужно, и ты это знаешь. Что бы это ни было, всё кончено, ясно? — не дожидаясь, пока он подтвердит мои слова, я положила ладонь ему на грудь, давая ему свет более плотной вспышкой.

Я сразу почувствовала его реакцию и сжала челюсти, наблюдая за его лицом в поисках признаков того, что это работает.

Боль снова обвилась вокруг него, вокруг нас обоих. Она проскользнула в мой aleimi, смешиваясь с его эмоциональной реакцией на все эти смерти.

— Gaos, — выдохнул Джем. — …Прости.

— Всё в порядке. Успокойся, ладно? — пробормотала я.

Он кивнул, избегая моего взгляда.

Я почувствовала, как его боль усилилась, и он сжал челюсти прямо перед тем, как схватил меня руками. Затем он задышал тяжелее. Я притворилась, что не заметила, как много тепла исходило от его света за эти несколько секунд, и также не смотрела вниз на его тело. Когда я взглянула на его лицо в этот раз, он прикусил губу, крепче сжав меня пальцами.

— Прости, — повторил он.

Я не ответила, изо всех сил стараясь не реагировать на то, что я чувствовала в его свете.

Когда я скормила ему достаточно света, чтобы увидеть, как выражение его лица начало расслабляться, я убрала руку с его груди. На самом деле, этого было недостаточно, но пока что придётся обойтись. Я хотела убраться отсюда к чёртовой матери, несмотря на то, что только что сказала ему.

Я также не была уверена, смогу ли сейчас поделиться с ним ещё каким-то светом, пока мы оба не будем мыслить более ясно.

Мы оба только что получили ещё один серьёзный эмоциональный шок, что тоже не помогало.

Мой мозг знал всё это, хотя мой собственный свет продолжал бороться с запахом и световыми остатками смерти вокруг нас.

Джем отпустил меня в какой-то момент, и от его света исходило больше тепла.

Однако я не отпустила его руку.

Вместо этого я крепче сжала его ладонь, ведя его в обход и через поверженные тела, заполнившие длинное пространство, направляясь в меньшие коридоры на другой стороне. Даледжем молча последовал за мной, всё ещё держа оружие и сжимая его до побеления костяшек пальцев.

В коридоре на другой стороне лежало ещё больше тел у стен и несколько посередине. Я видела свисающие искрящиеся лампы, ещё больше подпалин от выстрелов.

— Попытайся связаться с Чан, — сказала я Даледжему, оглядываясь, чтобы посмотреть ему в лицо.

Он смотрел на тела, пока мы проходили мимо, по-прежнему сжимая винтовку. Его свет странно змеился вокруг него; он до сих пор ощущался более истощённым.

— Джем? — спокойно произнесла я. Я ждала, пытаясь заставить его посмотреть на меня. Когда он сделал это несколько секунд спустя, я усилила свой голос. — Я не думаю, что наш сигнал сейчас будет иметь значение. Позвони Чан, хорошо? Выясни, где они находятся. Нам нужно знать, насколько это масштабно.

Я увидела, как его глаза немного прояснились, к чему я и стремилась.

Когда он кивнул в этот раз, плащ разведчика несколько вернулся к его свету. Я почувствовала, как он включил гарнитуру и направил сигнал, чтобы подключить к вызову меня.

Я не сводила глаз с коридора, всё ещё осторожно прощупывая путь из-за щита, ведя нас вокруг тел. Даледжем мягко забрал свою руку назад, когда кто-то на другом конце ответил на вызов, удивив нас обоих.

Не думаю, что до того момента я осознавала, что ожидала, что все они будут мертвы.

— Даледжем? Где бл*дский Мост? — голос Чандрэ звучал резко.

Даледжем послал ей снимок нашего местоположения за долю секунды до того, как он заговорил.

— Где вы? — спросил он.

— Северо-восточный вход… главный…

Я слышала на фоне много шума. Выстрелы. Сжатые точки, достаточно сильные, чтобы быть вызванными как минимум гранатами. Определенно автоматные очереди. Крики.

— Где бл*дский Мост? — повторила Чандрэ. — Даледжем?

— Я здесь, — рявкнула я, и мой голос прозвучал поразительно громко в безжизненном коридоре. Я осознала, что ору в голос, пытаясь перекричать то, что слышала на другом конце линии.

— С кем или чем вы сейчас сражаетесь, Чан? Кто стреляет?

— Это он, — сказала она. — Тот бл*дский манипулятор, о котором ты нам рассказывала. Тот монстр, который выглядит как Меч. С намордником…

— Отступайте! — перебила я, прокричав это слово. — Отступайте! Немедленно, бл*дь! Я серьёзно! Он уничтожил весь этот уровень лагеря!

Я почувствовала, как раздражение Чандрэ усилилось.

— Президент считает, что нам нужно попытаться устранить его сейчас, пока он не…

— Нах*й президента! Она не обладает достаточными сведениями, чтобы принимать это решение!

— Она отдает приказы, — сказала Чандрэ. — Как минимум, людям…

— А ты червяк, что ли, бл*дь? — прорычала я, остановившись в коридоре. — Захватите контроль над ней! Немедленно! — когда Чандрэ поколебалась, я повысила голос. — Помнишь Сайримна, Чан?

Она молчала, и мои руки сжались в кулаки, а свет хлестнул жёсткой аркой.

— Ты серьёзно думаешь, что у этих убогих остатков человеческой армии есть хоть какой-то бл*дский шанс против манипулятора, который обучен даже лучше моего проклятого мужа?

Выждав долю секунды, чтобы она услышала мои слова, я рявкнула:

— Отступайте! Немедленно! Это прямой приказ, бл*дь! Или, клянусь богами, я убью вас сама!

Тишина.

Я знаю, что пауза была короткой. Может быть, всего секунда.

Может быть, меньше.

Несмотря на это, я поймала себя на том, что затаила дыхание, когда на фоне продолжилась стрельба из автоматической винтовки, когда я услышала вздохи, крики, треск и хруст, которые мой разум хотел превратить в разбивающиеся черепа и позвоночники. Оружие, взрывающееся в руках.

Я прикусила губу, пока не почувствовала вкус крови, изо всех сил стараясь не думать о том, как всех этих людей убивают на моей операции.

Убивают из-за меня.

Я уже собиралась снова начать кричать, когда раздался голос Чандрэ, звуча твёрже, решительнее.

— Поняла, сэр. Мы с Декланом сейчас берём под контроль света людей. Нам придётся заставить их отступить. Включая Президента, — Чан сделала паузу, и её голос прозвучал многозначительно. — Она не обрадуется этому, сэр. Вообще не обрадуется.

— Мне плевать на её радость, — возразила я, и облегчение спиралью выплеснулось из моего света. — У вас есть выход? Я иду, но не ждите нас.

— Да, сэр, — сказала Чандрэ более уверенным голосом. — Мы должны быть в состоянии вытащить большинство из них. Ну… если только он не погонится за нами. Но он не нападал, пока мы этого не сделали. Он пытался выломать ворота, чтобы выбраться наружу. Он набросился на охранника, когда они открыли по нему огонь.

Я кивнула один раз, чувствуя, как робкая надежда пытается расцвести в моей груди.

— Хорошо, — потирая лоб, я изо всех сил старалась контролировать свой свет. — Сделайте Брукс приоритетом. Вытащите её оттуда. Живой. Я хочу, чтобы вы спасались бегством в ближайшие пять грёбаных секунд и забрали с собой всех, кого только сможете. Мы доберемся туда как можно быстрее. Я сделаю всё возможное, чтобы отвлечь его, если он попытается пуститься в погоню, но я хочу, чтобы вы двигались.

На этот раз Чандрэ послала жёсткий сигнал подтверждения.

— Да, сэр. Поняла, сэр. Сию же секунду.

Линия отключилась.

Я посмотрела на Даледжема.

Он выглядел бледным, но мрачно кивнул, поймав мой пристальный взгляд.

Я почувствовала, как он согласился с тем, что я сделала.

Страх до сих пор хотел выскользнуть из моего света, искрясь и извиваясь вокруг тела беспорядочными волнами. Мне пришло в голову, что избыток света также усиливал мои эмоциональные реакции, хотя это отличалось от того, что нехватка света делала с Даледжемом. Изо всех сил стараясь контролировать эти всё более сильные волны света, я побежала трусцой по коридору.

Я не оглядывалась, зная, что Даледжем последует за мной.

Когда до меня дошло, что мы не встретимся с Драконом за следующим углом, я перешла на полноценный бег, почти сразу же, как только мой свет оказался более или менее под контролем.

Я должна была добраться до них.

Я должна была добраться до остальных, прежде чем Дракон уничтожит всё, что осталось от военного командования Соединённых Штатов, а также Брукс, Чандрэ и большую часть моей группы разведки.

«Это сделала я», — повторял мой разум.

Это сделала я.

Это моя вина.

Что бы здесь ни случилось, это всё моя вина.

Глава 35. Никого нет

— Где она? — сказал Балидор.

Его голос прозвучал жёстко, странно отрывисто.

Несмотря на это, Чандрэ услышала там эмоции, более интенсивные реакции, которые он обычно скрывал от неё далеко за пределами того, куда мог бы проникнуть её взгляд.

Отвечая, она почувствовала, как возвращается её собственный гнев.

— Она спит, брат, — сказала она прямо. — Как и должна Я бы сама вырубила её, если бы она отказалась.

— Спит? — Балидор, казалось, хотел что-то сказать, но промолчал. — Она хотя бы показалась медицинским специалистам?

— Она не согласилась на обследование. Ну, — поправилась Чандрэ. — Одну рану ей перевязали, но это всё. Она сделала это между операциями.

— Операциями, — пробормотал он, и гнев вернулся в его голос. — И никто из вас не заметил, как грёбаный Мост покинула ваш комплекс ранним утром? — похоже, не ожидая ответа, он рявкнул: — Где брат Даледжем? Я хотел бы поговорить с ним.

— Он также удалился на ночь, — вздохнув с серией щелчков, Чандрэ почувствовала, как часть борьбы погасла в её свете. — Честно говоря, эти двое на грани душевной травмы, брат. Я думаю, что может потребоваться несколько дней до официального допроса, особенно учитывая, что это существо, Дракон, сделало с Мостом. Насколько я знаю, она отказалась говорить об этом с кем бы то ни было. Ну, кроме брата Джема, возможно.

— Он действительно был так похож на Меча? — спросил Балидор.

Воцарилось молчание. Затем Чандрэ издала серию более мягких щелчков.

— Да, — просто сказала она.

— Есть ли рабочая теория, объясняющая это? — спросил Балидор.

— Пока нет. Помимо очевидного.

— Клон?

— Да. Или, возможно, биологический брат, хотя это кажется менее вероятным.

— Ты имеешь в виду близнеца? — в голосе Балидора звучало недоверие. — Кто-нибудь обсуждал подобные вещи с сестрой Тарси?

— Нет, — сказала Чандрэ, вздыхая. — Честно говоря, брат, мы только что прибыли сюда, и полёт на самолёте из Колорадо состоял в основном из лечения раненых и общения с людьми, которые летели с нами, включая президента Брукс.

— Ты была на тех собраниях? — спросил Балидор. — С Брукс?

— Нет. Я обеспечивала безопасность, — услышав молчание, которое породил такой ответ, Чандрэ добавила: — Самолёт был военным. Оборудованным отдельным отсеком, который использовался Мостом, Талей, президентом Брукс и несколькими членами её кабинета для проведения частных переговоров. Президент была совсем не в восторге от решения Моста узурпировать её власть на подземном объекте. Учитывая, что с ней было гораздо больше людей, включая видящих, я сочла разумным обеспечить дополнительный уровень безопасности в комнате.

— Понятно.

Чандрэ почувствовала, как усталость овладевает ею, истощая терпение.

— Меня попросили это сделать, — сказала она, и её голос стал твёрже. После короткой паузы она обнаружила, что выпаливает следующие слова. — Мне ограничили доступ, брат? Это сделала Мост? Если да, то я хотела бы, чтобы мне об этом сказали. Официально, я имею в виду.

— Ограничили доступ? — в голосе Балидора звучало недоумение. — Что ты имеешь в виду, сестра?

Чувствуя, как её челюсти ещё сильнее сжались, Чандрэ скрестила руки на груди.

Она знала, что, возможно, не совсем уместно обсуждать это с главой Адипана, а не с самой Элисон, особенно во время официального доклада. Но она уже начала это, так что с таким же успехом можно и закончить.

— Это почти незаметно, — сказала Чандрэ, делая более снисходительный жест одной рукой и смягчая свой голос. — Но я чувствую это. Меня больше не подпускают так близко к Мосту. Я уже не пользуюсь её доверием, как когда-то, — сделав паузу, она позволила своему голосу стать более резким. — Это из-за Бангкока? Из-за случившегося на той стене?

Балидор замолчал.

— Сестра, — сказал он после очередной паузы, тихо щёлкнув языком. — Я не думаю, что с моей стороны уместно это комментировать.

— И всё же я спрашиваю тебя, — настаивала Чандрэ.

— Да, Меч указывал на это, — подтвердил он, вздыхая.

— Меча здесь больше нет, — сказала Чандрэ. — Это твоих рук дело? Или Врега? Или её?

Балидор снова вздохнул.

На мгновение ей показалось, что он вообще не ответит ей.

— Я спрашиваю не просто из-за оскорблённых чувств, брат, — сказала Чандрэ. — Вокруг неё никого нет. Никого из тех, кто знает её хоть сколько-нибудь лично. Видящие, которых её муж заставил меня взять сюда… — позволив своему голосу превратиться в рычание, она выпалила: —…Похоже, он выбрал их из-за их неудобства для своего брака, что сейчас ей не на пользу. Она выбрала своих людей, опираясь только на оперативные потребности…

— Как и следовало ожидать, — произнес Балидор предупреждающим голосом.

— Ты знаешь, о чём я говорю, брат! — огрызнулась она. — У неё здесь никого нет, Балидор. Никого. И её только что изнасиловали, менее семидесяти двух часов назад! Она едва ли даже признаёт, что это произошло. Здесь нет никого, кому она могла бы доверять.

Молчание сгустилось.

Затем Балидор, казалось, принял решение, щёлкнув себе под нос.

— Её, — сказал он наконец, и его голос звучал неохотно. — Это было её решение, Чандрэ, отстранить тебя от её командования. Поэтому я не могу отменить её пожелания. Но тебе следует обсудить это с ней напрямую, сестра, особенно учитывая обстоятельства, о которых ты только что упомянула. Я подозреваю, что это гораздо меньше касается вас двоих и больше продиктовано уважением к её мужу.

Он сделал паузу. Затем ещё больше официальности ушло из его тона.

В тот раз Чандрэ показалось, что она слышит более глубокое горе.

— Твои опасения приняты к сведению, — сказал он. — Более чем. Вот почему я хотел поговорить с ней сегодня вечером. Я также хотел, чтобы она разрешила рассказать о случившемся Джону и некоторым из тех, кто ей ближе. Честно говоря, возможно, мне всё равно придётся им рассказать.

Вздохнув, как будто уже представлял, что скажет ему Мост, если он это сделает, Балидор добавил:

— Что касается тебя, ты, возможно, всё ещё сможешь… быть рядом с ней. Как сестра, я имею в виду. Если она позволит. Но она может и не допустить этого, учитывая чувства своего мужа, как я уже сказал. Я не знаю, будет ли она полностью рациональна в этом отношении. Кроме того, судя по твоим словам, она может избегать обсуждения инцидента с кем бы то ни было. Если так, то её муж может просто послужить удобным предлогом.

Чандрэ почувствовала, как крепче впивается пальцами в собственные руки.

Она не произнесла ни слова.

Глядя в окно четырёхэтажного здания, в котором она сейчас стояла, она смотрела на холмы, зелёные от муссонных дождей, которые до сих пор не прекращались в этой части страны.

Меньше двух часов назад они приземлились на взлётно-посадочной полосе ВВС в Лэнгли, штат Вирджиния.

После поездки на джипе Чандрэ и остальная часть их разведывательной группы, включая Мост, теперь прятались за сильно укреплёнными стенами на длинном участке покрытой лесом земли, принадлежащей правительству Соединённых Штатов. Или, точнее говоря, это место защищалось и занималось тем, что осталось от этого правительства.

— Поняла, — сказала она наконец.

Рассеянно кивнув на те несколько фраз, что сказал потом лидер Адипана, она почти не заметила, как он оборвал соединение через несколько минут.

И всё же, глядя в окно, она осознала, что снова осталась одна.

Как только это одиночество по-настоящему отложилось в сознании, Чандрэ почувствовала, что сдерживает слёзы.

Она даже не знала, из-за кого из них она плачет.

Глава 36. Годовщина

Я плюхнулась спиной на кровать, вздрогнув от скрипа пружин и лёжа на просевшей середине допотопного матраса. Мой разум всё ещё нарезал круги от адреналина. Я знала, что в ближайшее время не засну.

Я также знала, что мне нужен сон. Отчаянно нужен.

Дракон не погнался за нами.

Он отпустил нас.

Я слышала, как он смеётся в моей голове, пока наши команды отступали от Скалистых Гор. Холодный ветер завихрял волны сухого снега, пока мы уходили — суровый, пусть и немного нетипичный для этого времени года натиск погоды, который упростил бы выслеживание нас, если бы он захотел пуститься в погоню.

К тому времени уже вставало солнце.

Я помнила, как присела в кузове армейского грузовика, вздрагивая от жалящих сухих снежинок и чувствуя, как они впиваются в мою кожу.

Тот смех не стихал в моей голове всё время.

Я слышала его до сих пор.

Но он отпустил нас. Не знаю, почему, но он сделал это.

Как только мы приехали к тому, что осталось от Военно-Воздушной Академии возле Колорадо-Спрингс, было принято решение двигаться на восток, к крупному лагерю в Вирджинии, который существовал до сих пор.

Мы приземлились в Лэнгли примерно через шесть часов после этого.

Примерно половину времени мы провели не в воздухе; оно ушло на повторную заправку, сбор беженцев, лечение наиболее тяжело раненых. В это время также Брукс орала на меня и угрожала среди прочего ошейниками сдерживания видящих.

Большую часть полета Брукс тоже орала на меня.

Всё это время я была практически сама по себе, если не считать Талей, которая одновременно была и помощью, и источником стресса. Она обращалась со мной как никогда деликатно (предположительно из-за инцидента с Драконом), но почему-то из-за её мягкости было лишь сложнее выбросить тот инцидент из головы.

Когда самолет наконец-то приземлился, я испытала нескрываемое облегчение.

Как только мы добрались сюда, все разбежались в разные стороны — и люди, и видящие.

Трап опустился из хвостовой части грузового самолета, где мы все дрожали как мокрые крысы, не имея достаточного количества курток. Все буквально побежали к ждущему наземному транспорту. Даже я и Брукс чуть ли не посинели от холода в этой жестяной банке.

Под конец мы обе слишком устали, чтобы спорить.

Я понимала, что она истощена и разочарована не меньше меня, когда она сказала мне, что мы вновь встретимся после того, как отдохнём и пообщаемся со своими источниками.

После приземления в Вирджинии я не потрудилась отдать никаких приказов, только сказала им всем отоспаться. К тому моменту уже наступил вечер, и многие из нас не спали по сорок восемь часов.

Я позволила всем самостоятельно выбирать себе комнаты.

Брукс отдала нам целое здание правительственных бараков — наверное, чтобы держать нас подальше от людей, которые занимали главные здания, вмещавшие ЦРУ. Но я пока не пыталась найти что-то из еды или воды. Я не хотела спрашивать у Брукс. Она едва сказала мне пару слов после того, как мы выбрались из той кабинки для переговоров в самолёте.

Я знала, что она до сих пор в ярости по многим причинам, хотя её оставшиеся старшие военачальники признались, что я наверняка спасла им всем жизни. К тому времени они уже увидели отчёты о том, что Дракон сделал с другими частями подземного лагеря, и количество тел, которые он оставил после себя в каждой секции.

Я знала, что Брукс слышала об этом.

Я также знала, что ей всё равно. Во всяком случае, пока что.

Этого может оказаться недостаточно, чтобы она простила меня. Несмотря на её примирительные слова в конце нашей последней встречи, я знала, что ей хотелось бы швырнуть меня в камеру — определённо в ошейнике, возможно, ещё и под транквилизаторами.

Честно говоря, я не могла заставить себя переживать по этому поводу. Пока что нет.

Скорее, я бы посмотрела, как она попытается это сделать.

Лёжа там и глядя в бежевый потолок, я осознала, что мне нужен душ.

Чёртов душ нужен мне даже больше — а может, более срочно — чем мне нужно было полежать без движения.

Застонав, я отодрала себя от покрывала и вздрогнула, когда перенесла вес на ногу, которую Дракон заклеймил своим стеклянным ножом.

Это было вчера? Или позавчера?

Я попыталась вспомнить.

Сделав это, я осознала, что уже нахожусь на грани галлюцинаций от усталости.

Похромав к двери, я наклонилась, чтобы расстегнуть свои органические антигравитационные ботинки, попыталась скинуть их и едва не вписалась лицом в дверь, потому что споткнулась. После нескольких попыток с каждым ботинком я всё же справилась. Стягивая носки, я тоже вздрагивала, и не только потому, что они пахли откровенно отвратительно.

Я начинала думать, что, возможно, придется сжечь всё, во что я была одета, как только мне удастся стащить это со своего тела.

Бросив носки на пол возле ботинок, я расстегнула ремни, удерживавшие бронежилет. Я поочередно дёргала их пряжки пальцами, которые внезапно сделались как никогда слабыми. Я осознала, что мне хочется плакать. Мой свет до сих пор ощущался совершенно раздолбанным.

Мой мозг не сгенерировал ни единой внятной мысли с тех пор, как мы покинули самолёт. Я наконец-то разжала стальную хватку на своём свете, как только мы опустились на взлетно-посадочную полосу в Лэнгли.

Теперь я чувствовала себя как зомби. Хнычущий зомби, у которого всё болело.

Я едва могла осмыслить свою одежду.

Не знаю, как долго я простояла там, возясь со всеми пуговками, молниями и разными застёжками. Кажется, ушла целая вечность на то, чтобы всё снять.

Затем, глядя на кучу одежды на тёмно-коричневом ковре, я осознала, что разделась не в том месте. Мне всё ещё надо было пройти по коридору до душа, который был общественным, как в армейской казарме.

Я решила, что мне пофиг. Вообще пофиг.

Я задержалась ровно настолько, чтобы достать полотенце из шкафа, но я сжимала его одной рукой, чтобы оно не соприкасалось с моим грязным телом. Держа его несколько в стороне от себя, я сделала глубокий вдох и открыла дверь в коридор.

Я не потрудилась оглянуться по сторонам и посмотреть, нет ли кого поблизости. Тем не менее, я испытала облегчение, когда не услышала никого в коридоре, а также не увидела и не услышала никого в душе. Если так подумать, я вообще не уверена, что видела кого-то на этом этаже бараков.

Может, они решили отдать весь этот этаж мне. Не сказать, чтобы мы испытывали нехватку свободного места.

Я напомнила себе, насколько хуже всё могло быть.

Каким-то образом мы умудрились не потерять ни одного разведчика в этом бардаке. В данный момент я почти не могла мыслить связно от облегчения, вызванного одним лишь этим фактом.

Я была благодарна даже за то, что мы не потеряли Кэт, а это кое-что да значит.

Добравшись до открытой душевой зоны, я вознесла мысленную молитву за горячую воду и повесила полотенце на низенькую кафельную перегородку возле одной из трех душевых леек. Повернув вентиль с пометкой «горячая», я едва не застонала, когда труба задребезжала, и ничего не полилось… но через несколько секунд раздался какой-то хрипящий звук, и вода с фырканьем брызнула из лейки.

Через несколько секунд появился напор.

Потом струи начали теплеть.

В этот раз я чуть не застонала уже по другой причине.

Сунув голову под всё сильнее нагревавшуюся воду, я наконец признала поражение и открыла холодный кран, хотя бы чтобы не обвариться. Ожоги третьей степени определенно приглушат часть блаженства от горячей воды, а моя нога уже начинала ныть под повязкой.

Не знаю, как долго я стояла там, вздыхая под размеренными струями.

Горячая вода не заканчивалась, и это всё, о чём я заботилась.

Выудив обмылок из мыльницы в соседней душевой кабинке (при этом вытянувшись так, чтобы по большей части оставаться под горячими струями), я намылилась как смогла, позволив себе один раз тоскливо подумать о шампуне.

В данный момент я была бы рада даже жидкости для мытья посуды.

Я всё ещё стояла там, когда какая-то часть моего света отключилась.

Это пришло из ниоткуда… может, просто потому, что я так вымоталась.

А может, потому что он думал обо мне. Или потому, что наш свет был таким чертовски связанным, что он ничего не мог поделать. Может, как всегда, время оказалось совершенно неудачным. Казалось, мы всегда знали, когда и как сделать так, чтобы причинить друг другу наиболее сильную боль, поскольку мы наиболее уязвимы перед светом друг друга.

В любом случае, я ощутила ошеломляющее облако его боли… и достаточное количество света, чтобы понять — он трахался.

Он трахался и говорил, может, терял контроль, хотя я не могла понять, знала ли его та, кто рядом, достаточно хорошо, чтобы понимать происходящее.

Он ощущался одиноким. Его одиночество затопляло меня, вызывая боль в сердце.

Он ощущался одиноким, подавленным…

Я чувствовала в этом так много эмоций и так много его самого, что едва выносила это в своём свете, и в то же время это заставляло меня устремиться к нему почти с отчаянием. В какой-то момент он осознал моё присутствие. Я почувствовала, как его одиночество ухудшилось — та часть его, что сейчас оставалась сознательной и в какой-то мере была до сих пор со мной.

Боль в его свете сделалась невыносимой, и я уже не могла это терпеть.

Я издала слабый крик, утратив ощущение комнаты вокруг. Белый кафель, вода, мигающие флуоресцентные лампы над головой — всё почернело.

В какой-то момент я услышала слова.

«Это наша годовщина. Это наша годовщина, детка. Одна из них… первая».

Вместе с тем пришли образы.

Мы вдвоём проснулись в Сиэтле. Он обвивал меня руками в те первые разы, когда приходил в сознание. В его сердце и свете было столько жара, что он едва мог это вынести.

Неверие, что ему довелось меня обнимать.

Неверие, что я льнула к его свету и голой коже.

Затем последний раз, когда он проснулся от боли и обнаружил, что я стою на пороге с Уллисой и смотрю на него со страхом в глазах.

Я боялась его.

Он хотел меня ещё до того, как уложил в голове, что случилось между нами, пока я кормила его светом. Он хотел меня так сильно, бл*дь. Почти так же сильно, как он хотел, чтобы Уллиса убралась от меня нахер, убралась от моего света и перестала трогать меня своими проклятыми руками.

Потом я ушла, и он умолял меня о сексе, укоряя себя, безрассудно злясь на себя за то, что он прогнал меня, повел себя как мудак, когда я была так же напугана, как он сам… когда я ничего не знала и не могла понять, что случилось между нами.

Потом меня затопили воспоминания, которых я не знала. Вещи, которых он мне не рассказывал.

Как сильно он злился, бл*дь, когда Кэт появилась на пороге той комнаты.

Как он подумывал высказать мне всё. Выцепить меня на кухне и сказать, куда я могу засунуть своё чёртово «предложение». Послать меня нахер… или предложить мне самой трахнуть её, раз уж мне так хотелось причинить ему боль. Сказать мне, что раз я вижу его шлюхой, то он с удовольствием подкрепит это мнение и переспит с таким количеством людей, какое я ему подсуну.

Но он не сделал ни того, ни другого.

Он боялся, что увидев меня, по-настоящему слетит с катушек. Что он будет крушить всё подряд. Напугает меня. Он знал, что ведёт себя безрассудно. Он знал, что в данный момент настолько далёк от здравого смысла, что не может позволить себе даже ссориться со мной.

В те несколько минут, секунд, или ещё чего-то, я ничего не видела сквозь его воспоминания о том утре, сквозь сокрушительное смятение эмоций, бушевавших в его свете.

Это погрузило и меня в тот момент.

Стоя в старом душе с розовым кафелем в доме Уллисы. Стоя там голышом, под струями воды, в боли, пока его свет сплетался с моим, едва не душа. То желание в нас обоих извращалось в недоверие и страх, а потом опять сменялось тоской, когда один из нас отстранялся. Я панически боялась того желания. Я чувствовала себя такой потерянной от этого желания, от него, от простой разлуки с его светом и кожей…

Я вспомнила тот сбивающий с толку разговор на кухне.

Я вспомнила, как мне тоже хотелось прогнать Кэт, чувствуя, что я облажалась, совершила ошибку, сказав, что она может его увидеть. Как я пыталась решить, что ему сказать, какой придумать повод, чтобы прогнать её из его комнаты.

Чем дольше я стояла там, тем сильнее становилось то ощущение ошибки, и в итоге я поняла, что действительно совершила ошибку. Может, большую ошибку. Может, такую, которую не смогу исправить…

Его боль усилилась, становясь невыносимой, и я почувствовала, как он тянется ко мне. Из его света исходили эмоции.

Затем он кончил.

Я почувствовала, увидела это его глазами, пока его тело содрогалось внутри…

Кого-то, кем бы она ни была. С кем бы он ни был.

«Поспеши, Элли, — послал он из того верхнего, более тихого места. — Поспеши, детка. Пожалуйста. Боги, пожалуйста. Я не смогу долго выносить это».

Часть меня противилась.

Я боролась с ним, выталкивала из своего света, может, даже сильнее, чем я когда-либо делала это, даже сильнее, чем снаружи того дома в Колорадо. Я использовала структуры, которые обычно применяла только для телекинеза, ударила по его aleimi, атаковала его в том пространстве, врезала ему… что угодно, лишь бы оттолкнуть его от себя. Что угодно, лишь бы не пришлось слышать её под ним, видеть её руки, ласкающие его грудь.

Когда ко мне вернулась способность видеть, я лежала на кафельном полу.

Вода била по мне сверху, причиняя боль коже, ослепляя там, где струи попадали на моё лицо и волосы.

Попытавшись приподняться, я тихо всхлипнула, сдерживая слёзы, и моя ладонь соскользнула по кафелю. Я ударилась головой о низкую перегородку позади себя и приглушённо вскрикнула, но подавила этот звук, прикусив губу. Всё ещё хватая ртом воздух от боли, я стиснула зубы, чтобы сохранять молчание — в основном я боялась, что кто-то услышит меня и заглянет проверить, всё ли хорошо.

Но это лишь заставило меня вернуться мыслями к Дракону и тому, что он сделал в той подземной лаборатории.

Он не объяснился. Он ничего не сказал.

Я едва могла поверить в происходящее, когда он начал меня раздевать.

Фигран стоял у стены, наблюдая за нами и не шевелясь. Он выглядел скорее заворожённым, нежели возбуждённым, но было что-то в этих жёлтых глазах, которые изучали меня, пока Дракон сдерживал мой свет и стаскивал мои армейские штаны одновременно нетерпеливыми и деловитыми движениями.

Вскоре после этого он вошёл в меня.

Не думаю, что мой разум вообще поспевал за происходящим.

Я услышала, как вскрикнул Даледжем. Я помнила, что Дракон что-то сделал… я помнила, как беспокоилась, что он убил Джема… но я по-прежнему чувствовала его хрипы и тихие крики и осознала, что Дракон лишь как-то обездвижил его.

Если не считать клейма, которое он поставил ещё до того, как стянул с меня одежду, он мне не навредил.

Может, было бы лучше, если бы он причинил мне вред.

Он неподвижно удерживал меня своими руками и светом, но в самом главном он действовал нежно. Намного нежнее того, каким часто бывал Ревик.

Намного нежнее большинства моих клиентов в Пекине.

Затем Дракон вплёлся в те структуры в моём свете…

Я утратила контроль. Я абсолютно и совершенно утратила контроль.

Я ничего не могла с собой поделать, как и тогда, когда Ревик проделывал то же самое с моими структурами.

В какой-то момент я полностью покинула своё тело. Думаю, я даже кончила, но и в этом я не могла быть уверена. К тому моменту я ничего не видела. Звёзды.

Лишь чёрная ночь и звёзды.

Вздрогнув, я зажмурилась, подавляя завиток горя, который вплетался в мое нутро. Там жил стыд. Я понимала, что это иррационально. Я понимала, но не могла прогнать это чувство. Мне было стыдно, что я потеряла контроль. Мне было стыдно за реакцию своего тела, за реакцию своего света — стыдно настолько, что сейчас я не могла думать.

Тяжело дыша, пока горячая вода всё ещё лилась мне на голову, я постаралась прогнать всё это из головы.

Боль вплеталась в мой свет за щитом, которым я по-прежнему окружала себя, пока сидела на грязном кафельном полу. Я подавляла все эмоции, которые только могла, всё, что хотело взбурлить на поверхность и как-то коснуться меня.

Он не целовал меня. Может, он не мог сделать этого из-за маски, но под конец его глаза смягчились. Я видела звёзды в его свете и ту густую тьму.

Уходя с Фиграном, он обратился к Даледжему, но не ко мне.

— Не волнуйся, брат, — сказал он. — Придет и твой черёд.

Даледжем не ответил ему, но я чувствовала его злость, глубинную, отчаянную беспомощность, которая тронула меня хотя бы потому, что я чувствовала там искренние эмоции.

Это я тоже попыталась вытеснить из своего разума.

Я знала, что Даледжем смотрел, как Дракон трахает меня.

Я знала, что он видел, как я теряю контроль.

Я понятия не имею, как это выглядело для него со стороны, или что он почувствовал от меня. Я не ощущала от него осуждения. Честно говоря, я вообще ничего не чувствовала от него в этом отношении.

С другой стороны, у Даледжема была адипанская выучка. Наверное, я бы и не узнала, что он чувствует, если он сам не решит мне сказать. Пока что этого не случилось.

Он вообще не говорил об этом — во всяком случае, прямым текстом.

Вместо этого он спорил со мной об операционных приоритетах касаемо Брукс. Он считал, что мы должны просто манипулировать его светом и забрать её с собой, и нахер переговоры. Он утверждал, что Дракон должен быть нашим приоритетом, что мы не можем страдать фигней с человеческими политиками, когда у нас имеются более срочные задачи. Он хотел, чтобы я приказала Деклану самому убрать Новак.

Он также сообщил мне, что перед встречей с ней мне надо показаться медикам.

Он спорил со мной об этих вещах на протяжении половины поездки до того фермерского домика. Он также утверждал, что я должна немедленно связаться с Балидором и сообщить ему о случившемся — и я понимала, что он говорил не только про ещё одного телекинетика на свободе.

Когда я отказалась, он сказал, что я пребываю в шоке.

Когда я возразила, что это может относиться и к нему, он сказал, что это не имеет значения — ведь это я пострадала.

Это самое близкое подобие признания случившегося со мной, что я от него слышала прямым текстом. Хотя он явно без проблем сказал другим.

Вздрогнув, я постаралась и это выбросить из головы.

Однако поначалу мне это не удавалось.

Понимание, что он наверняка сказал им об этом по операционным причинам, не помогало; и это не прогоняло чувство предательства, которое я ощутила, когда вышла из фермерского домика и осознала, что все они говорили обо мне. Мы с Даледжемом могли бы поссориться, но до того момента я честно не думала, что он может испытывать ко мне неприязнь.

После операции в бункере противовоздушной обороны я пересмотрела то впечатление и снова склонилась к тому, что это было сказано ради целей операции, но я понятия не имела, о чём он думал.

Я не знала, как спросить его, и стоит ли вообще спрашивать.

В любом случае, я не хотела обсуждать с кем-то из них ситуацию с Драконом. Я честно не видела смысла. Я почти не помнила само действо. Я понятия не имела, зачем он это сделал, и чего он от меня хотел. Что бы он ни сделал с моим светом, я не могла объяснить кому-либо свою реакцию. Я вообще не из тех людей, кто считал, что разговоры что-то решают.

Кроме того, был лишь один мужчина, с которым я очень хотела поговорить, и именно с ним в данный момент я не могла общаться.

Но я не могла снова начать думать о Ревике.

Мне нужно выбираться отсюда.

Я и без того достаточно долго провалялась на полу. Мысль о том, что кто-нибудь найдет меня такой, голышом лежащей в душе, заставила меня пошевеливаться.

Когда я во второй раз отодрала себя от кафеля, боль в ноге прострелила меня до самой спины. Я её проигнорировала, поднялась на ноги одним резким усилием за счет мышц рук. Мой свет наполовину покинул тело, пока я старалась контролировать свой разум.

Несколько долгих секунд я думала, что не смогу это сделать.

Я чувствовала, что какая-то часть меня хочет убежать. Я чувствовала ту часть себя, которая сделала бы что угодно, чтобы убраться от этого.

Но я не могла.

И это я тоже знала.

«Поспеши, Элли, — слова отдавались эхом, причиняя мне боль. — Поспеши, детка. Пожалуйста…»

Я простояла у его двери дольше, чем должна была.

Может, намного дольше, учитывая, что по тому коридору мог пройти кто угодно.

Кто угодно мог увидеть меня здесь — как минимум физическим зрением, поскольку я держала такой плотный щит, что даже Балидор вряд ли увидел бы что-нибудь. Я продолжала одержимо поддерживать эту хватку, главным образом для того, чтобы обитатель комнаты не узнал о моём присутствии.

Ну, до тех пор, пока я не решу, стоит ли стучать.

Но я всё же постучала. В конечном счёте.

Резко побарабанив по двери ушибленными костяшками пальцев, я сбросила плащ со своего света ровно для того, чтобы он узнал, кто за дверью, и добавила в свой aleimi более армейские отголоски.

Его отрешённое приглашение входить сообщило мне то, что он как минимум не спит.

В ту долю секунды перед тем, как я потянулась к дверной ручке, я честно не могла сказать, вызвало ли это у меня облегчение.

Толкнув дверь внутрь, я вошла, ничего не говоря, и резко остановилась, с удивлением обнаружив его в постели.

Его матрас выглядел ничуть не лучше моего. Пружины определенно проседали слишком низко там, где он сидел возле подушки, прислоняясь спиной к погнутому деревянному изголовью у стены. Он был одет в тёмно-зелёную футболку, которая могла быть армейской, но я подозревала, что это не так.

Я впервые заметила, что у него на руке есть татуировка Меча и Солнца.

Ну естественно.

Слегка стиснув зубы, я перевела взгляд на его лицо и увидела, что он смотрит на меня зелёными глазами с фиолетовым ободком.

Они слегка поразили меня после более тусклых контактных линз.

— Высокочтимый Мост? — он сохранял свой тон старательно вежливым, почти деловитым. — Могу я тебе помочь? Я собирался ложиться спать.

Я отвела взгляд, издав неловкий звук.

Возможно, это должно было быть шуткой, но если так, получилось не очень.

— Ага, — я ещё более неловко скрестила руки на груди, потом осознала, что это странно, и опустила их вдоль боков. — Я не удивлена. Насчёт отхода ко сну, имею в виду.

Когда я посмотрела на него в этот раз, Даледжем наблюдал за мной испытующим взглядом изумрудных глаз. Я видела, как он поколебался, словно хотел что-то сказать, затем передумал.

Он ждал.

Проведя ладонью по лицу, я потёрла свою голую руку, осознавая тонкость надетой на мне белой рубашки. Я гадала, стоит ли попросить его, и как это сделать, и был ли какой-то официальный способ, которым я никогда не пользовалась.

Мне не приходило в голову пустить в ход штучки наложницы, и наверное, не пришло бы до того, как я осознала, что он может оскорбиться.

Поколебавшись ещё несколько секунд, я наконец выдохнула, потянулась к пуговицам рубашки и начала их расстёгивать. Я делала это не особенно соблазнительным образом. Я не могла даже посмотреть на него, пока не расправилась с половиной пуговиц.

Когда я всё же подняла взгляд, я напряглась и остановилась.

Он уставился на меня.

Сказать, что его выражение было… шокированным — это ещё мягко сказано. Он выглядел так, будто находился на грани панической реакции.

Внезапно я осознала, что, возможно, я ошиблась. Может, я совершила большую ошибку.

Когда я помедлила, его взгляд скользнул от моих пальцев к моим глазам.

Этот шок постепенно превратился в нечто иное, что поначалу я даже не могла осознать.

А потом его свет взорвался яростью.

Холодной, безудержной яростью.

— Убирайся отсюда нах*й, — сказал он. — Сейчас же, Высокочтимый Мост.

Его голос звучал низко, но эмоции в его словах ни с чем нельзя было спутать. Я чувствовала его злость, но там жило и нечто иное. Я с некоторым шоком осознала, что он на грани слёз.

Когда я не пошевелилась, та ярость ещё жарче вспыхнула в его глазах.

— Убирайся нах*й! — он показал на дверь. — Сейчас же, мать твою!

Прежде чем я успела пошевелиться или хоть оторвать глаза от его лица, Даледжем сбросил с себя одеяло. Затем он встал на ноги и направился ко мне быстрыми целенаправленными шагами, источая своим светом угрозу, ярость и жестокость.

Я невольно заметила, что всё его тело, прикрытое лишь зелёной футболкой и чёрными боксёрами-брифами, состояло из сплошных жилистых мышц. Когда он схватил меня за руку, я вздрогнула и встревоженно сделала шаг назад, но он лишь крепче стиснул меня.

На самом деле я его не боялась.

И всё же интенсивность эмоций почти затмила мой разум.

Я смотрела ему в глаза, почти видя там слёзы и эмоции, исходившие из его света, пока он отказывался смотреть на меня.

Он не встречался со мной взглядом, а продолжал идти, грубо таща меня за руку к двери. Когда мы добрались до неё, он наклонился и схватил ручку свободной ладонью. Даже не глянув на меня, он повернул её и распахнул дверь.

Не успела я даже перевести дыхание, как он уже грубо вытолкнул меня за порог.

Я споткнулась, потеряв равновесие. Я едва не упала, врезавшись в стену.

Но сомневаюсь, что он это видел.

Он уже закрывал дверь.

Я просто стояла в коридоре, согнувшись в наполовину расстёгнутой рубашке и тяжело дыша от адреналина, курсировавшего по венам…

Когда дверь захлопнулась перед моим лицом.

Я всё ещё стояла там, когда он щёлкнул замком.

Глава 37. Кто следующий?

«Кое-что случилось. Тебе надо выбираться оттуда, детка…»

«Я знаю, — мягко посылает он. — Дракон».

Молчание сгущается.

Я стараюсь не впускать остальное в свой свет, не желая знать, что известно ему.

Но я отвлекаюсь на другие мысли, извивающиеся и изменяющиеся в верхних частях его света. Где-то там я чувствую то, что заставляет меня заскрежетать зубами, но уже в другом отношении.

«Боги, — посылаю я. — Ты думаешь, что Фигран прав. Ты думаешь, что он часть этого. Того, что они сделали с тобой, триггер…»

«Мы не можем обсуждать это. Даже вот так».

Свинцовая тишина повисает между нами как задержанное дыхание.

«Думаю, ты права, наверное», — посылает он потом.

Почувствовав отголосок его света, я выдыхаю в этом высоком месте.

«Чандрэ?»

«Да, — это слово падает, шепоток растягивается в тишине. — Детка, из-за этого? Из-за этого ты её поцеловала?»

«Да».

Я чувствую в нём жар, больше боли, чем я могу вынести. Это ускользает от его контроля, и я отстраняюсь, стараясь сдерживать свой свет, оставаться в том месте.

«Элли… то, другое…»

«Я работаю над этим. Я работаю над этим, хорошо? Это непросто, — я стараюсь скрыть от него остальное, поддерживать всё простым и деловым. — Возникли… осложнения. Я не могу использовать того, кого мы изначально планировали».

В его свете шепчет смятение, потом тревога.

«Почему нет?»

«Я разберусь. Не беспокойся об этом, Ревик, я разберусь».

Молчание затягивается.

«Я знаю, это сложно, — мягко посылает он. — Я знаю, боги. Но поспеши, жена. Пожалуйста».

Боль пронизывает меня, становясь лишь хуже в том пространстве.

«Я хочу вернуться домой, — тихонько посылает он. — Я хочу домой…»

Глава 38. Уже всё равно

Свернув в сегмент коридора, в котором находилась моя комната, я сердито выдохнула ещё до того, как мой разум настиг то, что видели мои глаза и свет.

Посмотрев ему прямо в лицо, я послала жаркий импульс своим светом.

— Нет, — сказала я.

Я не замедлила шагов, продолжая сердито смотреть на него, и мой свет источал открытую угрозу.

— Нет, — повторила я, резко щёлкнув языком.

Даледжем скрестил руки, пристально глядя на меня, пока я приближалась.

— Отойди от двери, — сказала я с нескрываемой злостью. — Мы не будем делать это сейчас, Даледжем. Не будем, — я показала вдаль по коридору в ту сторону, откуда пришла. — Убирайся отсюда нахер, я серьёзно. Это приказ, чёрт возьми.

Он по-прежнему не говорил. Он также не шевелился, а просто стоял там, пока я подходила к нему.

Снова сердито щёлкнув языком, я локтем оттолкнула его от своей двери и наклонилась, чтобы открыть её ключ-картой. В тот же день, когда мы приземлились здесь, мне худо-бедно установили меры безопасности.

— Дай мне минутку, Высокочтимый Мост, — произнёс он, почти рыча.

— Не дам, — ответила я, сердито глянув на него через плечо.

Эта чёртова карта была липкой, так что мне пришлось попробовать ещё раз, после чего замок щёлкнул, и дверь отворилась. Толкнув её ладонью, я бросила на него ещё один беглый взгляд и вошла внутрь, по-прежнему стискивая дверь другой рукой.

— Я уже поговорила с Балидором, — сказала я ему. — Тебя переводят, Джем. Ты уезжаешь через два дня. Кэт тоже. И Мара. Ты сопроводишь их в…

— Хера с два, — рявкнул он. — Я никуда не поеду, Элли.

Выдохнув с серией сердитых щелчков языком, я начала закрывать дверь перед его лицом.

Его ладонь остановила дверь прежде, чем я успела её закрыть.

Я уставилась на него с нескрываемым неверием.

— Пусти, — потребовала я.

— Нет, — крепче стиснув дверь, когда я попыталась закрыть её толчком, он встретился со мной взглядом, стискивая зубы. — Ты серьёзно настолько боишься меня, что не согласишься даже на один разговор, бл*дь?

— Боюсь тебя? — я издала изумлённый смешок. — Gaos, брат. Ты под наркотой? Или твое эго действительно настолько раздуто?

Я стиснула зубы и во второй раз толкнула деревянную панель.

Он не позволил ей сдвинуться с места.

— Отпусти бл*дскую дверь! — сказала я. — …пока я не сделала того, о чём пожалею!

— Одну минуту, — сказал он, по-прежнему не отводя от меня взгляда. — Дай мне одну бл*дскую минуту. Потом можешь и дальше прятаться, сколько хочешь… сестра.

Ярость взорвалась в моём свете.

Я подавила её, стараясь контролировать свой aleimi вместе с эмоциями, которые теперь опасно разгорались в моём свете. Ещё не до переломной точки, но достаточно близко, чтобы я остро осознавала такую опасность. В данный момент я не позволила бы себе использовать телекинез, боясь навредить ему по-настоящему. А я ещё не зашла так далеко, чтобы желать этого.

Я просто хотела, чтобы он оставил меня в покое, чёрт возьми.

— Я не стану этого делать, — сказал Даледжем. Встретившись со мной взглядом в упор, он понизил голос. — Так что впусти меня, Элисон.

На сей раз в его свете и голосе жило достаточно всего, чтобы мой свет извернулся, вызвав глубинное смятение. Я чувствовала, что он открывает свой свет. Я знала, что он делает это намеренно, пытается добиться, чтобы я открылась в ответ, впустила его, но контакт сбивал меня с толку, искажал моё восприятие всего, что я только что почувствовала.

Я также ощутила добавочный слой подтекста.

Вспомнив, что я сделала той ночью после неудавшегося душа, я покачала головой, чувствуя, как к лицу приливает жар.

Я всё ещё не смотрела на него, когда прищёлкнула себе под нос.

— Слушай, — я выдохнула. — Прости за ту ночь, ладно? Я сожалею. Но дело не в этом. Правда. Мы можем просто…

— Я не прошу чёртова извинения за это! — рявкнул он. — И я не уеду, бл*дь. Так что ты можешь впустить меня, чтобы мы разобрались с этим!

— Разобрались с чем? — изумлённо переспросила я. — С чем именно разобрались?

Злость исходила из его света густыми клубами.

— Бл*дь, ты сейчас издеваешься, что ли?

Раздражённо прищёлкнув языком, я изо всех сил постаралась услышать подтекст в его словах.

Подняв взгляд, я осознала, что на глаза навернулись слёзы.

— Элли, — мягко произнес он, наклонившись поближе и открыв свой свет. — Ты должна понимать, почему я тебе отказал. Должна. И ты должна понимать, что я злился не на тебя. Боги! Я хотел убить его за это, бл*дь. Если бы он был здесь, я бы попытался. Собственными голыми руками.

Я не хотела знать, кого он имел в виду.

Я сильно подозревала, что не Дракона.

Вытерев лицо тыльной стороной ладони, я отвернулась и отпустила дверь.

— Ладно, — сказала я. — Как хочешь.

Отойдя от дверного проёма, я не смотрела на него, пока он входил в комнату. И всё же я невольно вздрогнула, когда он с выразительным щелчком закрыл за собой дверь.

Скрестив руки на груди, я продолжала смотреть в пол и прочистила горло.

— Говори, — сказала я, проводя ладонью по лицу, затем той же рукой сделала беглый вежливый жест на языке видящих. — Говори то, что хотел сказать. Потом убирайся к чёрту. У меня нет времени на эту проклятую драму, Джем. Правда нет.

Он не шевелился. Во всяком случае, насколько я могла сказать, уставившись в ковёр.

Когда молчание невыносимо затянулось, я снова выдохнула.

— Gaos, — сказала я. — Чего ты от меня хочешь, брат? Чего? Я позволила тебе соскочить с крючка. Ты можешь уехать. Я тебя отпускаю. Так вали!

Закончив говорить, я подняла взгляд как минимум из раздражения.

Я обнаружила, что он пристально смотрит на меня.

Его свет, казалось, вновь оказался закрыт щитами, но его лицо выражало смятение… или злость… а может, он был раздражён, как и я.

Я понятия не имела; честно, я вообще не могла его прочесть.

— Что? — повторила я, стискивая зубы, когда по моему свету ударила очередная волна эмоций. — Ты собираешься говорить? Потому что, сдаётся мне, твоя минута давно истекла.

Его красиво очерченные губы хмуро поджались.

Он не сводил глаз с моего лица. Хмурое выражение сменилось мрачным, но главным образом я чувствовала в его свете непонимание. Непонимание, раздражение… может, из-за меня, может, из-за его неспособности общаться со мной. Я ощущала там жар, возможно, чувство вины или неверие, смешанное с более интенсивными вещами, которые, похоже, он вообще не хотел мне показывать.

Спустя секунду он сдвинулся с места.

Как и когда он подошёл ко мне в своей комнате, агрессия застала меня врасплох и едва не вызвала панику. Я почувствовала, как мой свет вспыхнул, когда Даледжем подошёл ближе, и я напряглась, чуть ли не задаваясь вопросом, не ударит ли он меня. Но тут он протянул руки, схватил меня за одежду и дёрнул к себе.

Он держал меня за перед бронежилета, почти приподняв над полом.

Несколько секунд он просто стоял там, в нескольких дюймах от меня, смотрел на моё лицо, тяжело дыша и источая своим светом тот жар.

— Почему ты позволяешь ему делать это с тобой? — прорычал он.

Я уставилась на него.

— Почему ты решил, что он что-то делает со мной?

И всё же что-то в моей груди сжалось от его слов. Это ощущалось как удар ножом в грудь, словно он только что сокрушил своим кулаком какую-то часть моего света.

Я отвела взгляд от его глаз.

Уставившись невидящим взором в ковёр, я покачала головой, обдумывая его слова. Притягивая их, притягивая его, и в то же время отталкивая. Я знала, что по моему лицу катились слёзы, но мне было уже всё равно. Я даже не пыталась высвободить руки, чтобы вытереть щёки.

— Потому что он был прав, — сказала я ему. — Он был прав, Джем. Другого пути не было.

Эмоции переполнили мой свет, когда собственные слова отложились в моём сознании, и я вспомнила, к чему всё это сводится. Может, для нас обоих. Для меня как минимум.

Когда он не ответил, я покачала головой, опустила голову и тихо прищёлкнула языком.

Мой взгляд как будто сам собой скользнул вверх. При виде эмоций на его лице в моём свете вспыхнуло раздражение, отчего размылось всё перед глазами, размылись его черты.

— Это всё? — холодно спросила я. — Это всё, что ты хотел мне сказать, брат?

Его губы снова хмуро поджались.

Несколько долгих секунд мы просто стояли там.

Я собиралась заговорить вновь, попытаться добиться от него ответа, когда Джем шокировал меня, крепче стиснув руками. Одним плавным движением он по-настоящему приподнял меня, развернулся на пятках и толкнул назад. Вместо того чтобы отпустить меня, он двигался вместе со мной.

Прежде чем я успела перевести дыхание, он сократил расстояние между нами и стеной, всё ещё стискивая мой бронежилет ладонями.

По моему свету скользнул страх, почти паника, когда моя спина врезалась в стену, заставив меня ахнуть. Я почувствовала, как активировался мой свет, вспыхнул телекинез, подсветив мои структуры…

А потом его губы накрыли мой рот, и мой мозг вообще перестал работать.

Он поцеловал меня… крепко.

Крепче, чем внутри того военного комплекса под Колорадо-Спрингс.

Крепче, чем обычно целовался Ревик.

Вжав меня в стену, он второй раз впечатал в меня своё тело, обхватил ладонями мою задницу и протиснул свои ноги между моих бёдер. Хрипло ахнув и оторвавшись глотнуть воздуха, он застонал, содрал мой бронежилет, схватил мою футболку спереди, выдёрнул её из-под ремня и снова поцеловал. Его ладонь скользнула между моими ногами, и он ахнул, а затем отпустил меня и начал раздевать по-настоящему.

Его руки действовали грубо, но умело.

Я просто стояла там, позволяя ему делать это и осознавая, что уже приняла решение — я позволю этому случиться.

Я приняла решение, когда позволила ему переступить порог.

Он полностью раздел меня ещё до того, как я успела решить, что чувствую по этому поводу. Сдёрнув вторую штанину с моей босой ступни, он плавно поднялся на ноги, схватил меня за плечи и грубо развернул лицом к стене.

Его ноги пинком заставили меня расставить ноги шире — сначала одну, затем вторую; опять-таки, так быстро и точно, что я могла лишь хватать ртом воздух, упираясь в стену и подчиняясь.

Думаю, я ожидала, что он трахнет меня в этот самый момент.

Я упиралась в стену ладонями, мой свет змеился волнами, которые я едва могла контролировать. Я закрыла глаза, приготовившись и стараясь удержать свой свет. До меня наконец-то дошло, что я действительно делаю это, что я действительно позволю этому случиться…

Так что, конечно, я подумала о Ревике.

Но я не могла думать о нём, не сейчас.

Что бы я ни пыталась делать со щитами, это будет бесполезно, если я начну думать о нём. Я всё ещё силилась вытеснить его из своего света, когда Даледжем обвил рукой мою талию. Оставаясь полностью одетым, он вжался в меня и опустил губы к моему уху.

— Этот щит… для него?

Я старалась дышать, думать.

Наконец, я кивнула.

Я почувствовала, как разум Даледжема обдумывает мой ответ.

Он поцеловал меня в шею, вкладывая свет в язык и губы.

Когда он не остановился, я начала расслабляться и таять. Ощутив перемену в моём теле и aleimi, он замедлился, стал целовать глубже, сильнее проникая под мою кожу своим светом, поднимаясь к моему подбородку и тихо застонав, когда я запрокинула голову, предлагая ему своё горло. К тому времени, когда он поднял голову, его ладони массировали мои груди. Там он тоже использовал свой свет, простреливая моё тело жаром как электрическим шоком, отчего мне становилось сложно думать.

— Тогда я помогу тебе с ним, — мягко сказал он.

К тому времени я уже не до конца понимала, о чём он вообще говорит.

Я всё ещё силилась дышать и восстановить равновесие, когда он опустил свой вес позади меня, снова шокировав.

Я обернулась через плечо, не убирая ладони со стены. Я обнаружила, что он стоит на коленях позади меня и ласкает ладонями мои бёдра. Я ощутила, как по мне прокатилась волна уязвимости, и на мгновение я не могла с ней справиться. Почему-то я могла пережить, если бы он трахнул меня прямо сейчас — жёсткий, злой секс. Но не это. Не то, когда я вот так распласталась по стене, полностью обнажённая перед ним одетым.

Почувствовав, как мой свет искрит, и пытаясь удержать щит, я осознала, что Джем смотрит на меня.

Я встретилась с ним взглядом, покраснев.

Он слегка нахмурился, окинув меня взглядом.

Затем он плавно поднялся на ноги, схватил мою ладонь и крепко сжал её своей. Он подвёл меня к кровати. Когда мы оба оказались в её изножье, он отпустил меня. Он расстегнул свой ремень, всё ещё оценивая мое лицо и свет этими прищуренными глазами цвета лесной зелени.

— Думаю, ты сначала возьмешь меня в рот, — сказал он. Наклонившись ближе, он поцеловал меня в щёку, распаляя мою грудь своим светом. — Ты можешь сделать это для меня, сестра?

Его голос звучал на удивление спокойно, почти успокаивающе, а его слова вызвали прилив жара к моей коже. Он смотрел, как я снова краснею, и его глаза тоже оставались спокойными, вовсе не содержа того, что я чувствовала в его теле или свете, когда он начал это всё.

Когда он продолжил ждать моего ответа, я кивнула, не в силах скрыть своё облегчение, хотя так и не поняла, чем оно вызвано.

Может, дело в ощущении, будто у меня будет больше контроля? Может, в чувстве знакомости?

Благодаря Дитрини, делать это с незнакомцами было не в новинку.

Я ощутила шёпот вопроса в свете Даледжема. Затем он как будто отпустил эту тему. Накрыв моё лицо ладонью, он нежно поцеловал меня в губы.

— Можешь рассказать мне об этом попозже, — сказал он.

Прежде чем я успела ответить, он снова отпустил меня и снял свои ботинки один за другим. Он бросил их на пол вместе с носками, затем закончил расстёгивать ремень. Я просто стояла там, наблюдая, как он стаскивает с себя брюки и плавки. Он сделал это легко, буднично, швырнул всё на пол, не отводя глаз от меня.

Я не шевелилась, пока он снимал футболку через голову, наблюдала, как он сдёргивает ткань и бросает вместе с остальными вещами.

Оказавшись полностью раздетым, как и я, он подошел и сел на край кровати.

Затем я посмотрела на него, не сумев сдержаться.

Он был мускулистым. Я это знала. Это было довольно очевидным даже в одежде (даже в массивной армейской экипировке), но видеть его тело обнажённым — совершенно другая история.

Типом телосложения он больше напоминал Балидора, чем Ревика, хотя по росту был ближе к Ревику. Его плечи были широкими, как у боксёра. На животе и ногах у него бугрились мышцы, которые вызывали у меня ассоциации с манекенщиками в фотосессиях нижнего белья. Он был смуглым, с почти оливковой кожей. По сравнению с Ревиком у него было больше волос на теле и больше татуировок, некоторые из них были на плечах и груди. У него также имелись дизайны на лодыжках, а также что-то вроде тигра, обернувшегося вокруг его бедра.

Он был большим. В плане мужского достоинства, имею в виду.

Имею в виду его член, если уж говорить кристально ясно.

Тут он тоже был довольно близок по размеру к Ревику.

— Тебя устраивает? — спросил он.

В его голосе звучали нотки веселья.

Подняв взгляд к его лицу, я осознала, что он наблюдал, как я смотрю на него, и теперь упирался ладонями в лоскутное одеяло на кровати.

Его зелёные глаза снова сощурились, критически оценивая моё лицо.

— Ты всё ещё хочешь сделать это? — вежливо спросил он.

Ощутив боль, рябью, пронёсшуюся по моему свету, я постаралась понять, хочу ли. То есть да, мне нужен секс. Я была возбуждена. Мне нужно было сделать это с кем-то… в конечном счёте.

Мы с Ревиком говорили об этом.

Но я не могла думать об этом. Определенно не сейчас.

Вместо этого я сделала вдох, кивнув.

— Да.

— Тогда иди сюда, — сказал он.

На сей раз его тон был уговаривающим.

Поколебавшись всего пару секунд, я подошла к нему. В этот раз уже я встала перед ним на колени. Помедлив ещё немного, я склонилась над его коленями, одной рукой робко скользнув по бедру, а другой бегло погладив его, скорее оценивая размер и форму, а также его свет.

Я почувствовала, как его дыхание сделалось тяжелее, когда я прикоснулась к нему, и его пальцы тут же зарылись в мои волосы. Он не пытался наклонить мою голову, но я чувствовала в его свете тягу, сдержанную, но ясную.

Когда я продолжила прикасаться к нему, эта тяга сделалась намного интенсивнее.

— Бл*дь, — выдавил он спустя некоторое время, пока я ласкала его, изучая руками и своим светом. — Бл*дь… поцелуй меня. Поцелуй мой член…

Когда я впервые скользнула по нему губами, он испустил низкий стон.

Когда я продолжила, его пальцы сжались крепче. Он стиснулись ещё сильнее, когда я начала экспериментировать с его светом. Он тут же открылся, ошеломив меня, отчего стало сложно мыслить связно… и мой свет на мгновение запутался.

Однако он не вынуждал меня открыть свой свет, и это вроде как стало облегчением.

Это я тоже сохранила за стеной, погрузившись в состояние, схожее с тем, что я помнила по Китаю. Но его свет вплетался в мой, так что это было иначе, и я осознала, что реагирую на него, теряясь в его свете и коже.

Он просил меня о разных вещах. Он говорил это буднично. Откровенно и прямолинейно.

Он также говорил, как хотел меня.

— Раздвинь колени, — хрипло сказал он, снова ступнями шире расставляя мои ноги. Когда я подчинилась, из его света выплеснулось ещё больше боли. — Прогнись в спине, — сказал он, не сводя взгляда с моего тела. — Ниже, — потребовал он полустоном. — Ниже, Мост.

Подчинившись, я почувствовала себя почти так же, как у стены.

Слишком открытая, потерявшаяся под его руками и светом, вопреки тому, что мой рот и свет делали с ним. Похоже, именно этого он и хотел; как только та уязвимость мелькнула в моем aleimi, он испустил удовлетворённый стон.

— Да. Вот так. Я хочу, чтобы ты была очень влажной, когда я закончу.

Вскоре после этого он кончил.

Я почувствовала, как его свет сильнее открылся в этот момент.

Он издал протяжный крик, стискивая мои волосы обеими руками и толкаясь в мой рот. Он кончал довольно долго. Достаточно долго, что я снова затерялась в ощущениях, читая его, когда он на мгновение утратил контроль.

Едва закончив, он затащил меня на кровать.

Он снова перевернул меня, и прежде чем я успела перевести дух, он запустил в меня пальцы, но не в мою киску.

— Так нормально? — хрипло спросил он. — Тебя устраивает любой вариант? Оба?

Я лежала там, и смятение затопило мой свет. Я знала, о чём он спрашивает. Он хотел анального секса. И я по большей части не возражала, но не ожидала, что он начнёт с этого. Учитывая, что я только что ему отсосала.

— Ты не хочешь трахаться? — спросила я с непониманием. — …По-другому, имею в виду?

Он издал низкий смешок, шлёпнув меня по заднице тяжёлой рукой. Затем он медленно помассировал меня там. Признаюсь, это послало по моему телу и свету разряд, от которого боль ухудшилась в разы.

— Просто скажи мне, устраивает ли это тебя, — прямо сказал он.

— Да, — ответила я, но в это слово просочилось раздражение.

Я начинала думать, что он делает это только для себя.

Может, он недолюбливает меня больше, чем я осознавала. Или презирает меня сильнее, чем я осознавала. Или ему нравится трахать парней больше, чем я осознавала… или он делает это в большей степени из-за Ревика, чем я осознавала.

Он действительно будет как тот стереотипный дерьмовый парень? Он просто использует меня, чтобы спустить напряжение, а потом перекатится на бок и вырубится? Может, отправится на поиски пиццы в другой части лагеря?

Должно быть, Джем услышал часть этих мыслей, потому что он усмехнулся.

— У тебя есть что-нибудь? — спросил он снова прямолинейным и будничным тоном. Когда непонимание пронеслось по моему свету, он приласкал мою задницу, вложив больше света в свою ладонь. — Для этого, Элли. У тебя есть что-нибудь?

Я постаралась подумать. Смазка. Он ведь имел в виду смазку, верно? Я начала переворачиваться, чтобы встать с кровати и достать её, но его ладони крепче стиснули меня и удержали на месте.

— Нет, — усмехнувшись, он заговорил более твёрдым и приказным тоном. — Скажи мне. Или покажи. И не двигайся, бл*дь, пока я хожу туда.

Почувствовав, как мой свет реагирует на его тон, а лицо заливает жаром, я послала ему беглый снимок того, где смазка лежала в деревянном шкафу возле двери.

Постель скрипнула, когда он встал.

Я лежала на месте, борясь с разрядом, который змеился в моём свете. Это тоже из-за Дракона? Он пытался подготовить меня к другому виду секса? Или довести меня до такого чёртова неудовлетворения, чтобы я забыла? Я чувствовала в этом какое-то намерение, но понятия не имела, какое именно.

— Бл*дь, тогда просто перестань думать об этом, сестра, — посоветовал он от шкафа.

Я слегка подпрыгнула от его слов, но не ответила.

Когда он вернулся, движения его рук были методичными и размеренными. По-прежнему тёплыми, но он не колебался и не слишком деликатничал. Он наполнил меня холодным гелем, который заставил меня ахнуть. Затем я услышала, как он нанес ещё больше смазки на себя, и завиток тяжёлой боли выплеснулся из его света. Я чувствовала, что он смотрит на меня, глубже вплетается своим светом.

Затем он расположился за мной, массируя мою спину всё ещё скользкой ладонью.

— Откройся для меня, Элли, — мягко попросил он.

От его слов я запаниковала. Затем я осознала, что он имеет в виду моё тело, а не мой свет.

Заставив себя выдохнуть и расслабиться, я сделала так, как он просил, и толкнулась навстречу, когда он более настойчиво повторил просьбу своим светом.

Затем он очутился во мне. Это он тоже сделал умело.

Я знала, что меня ждёт, но ощущения всё равно застали меня врасплох. Хуже того, от этого мои защиты опустились как минимум на короткий промежуток времени. Я вскрикнула, невольно выгнувшись под ним. Он крепче стиснул меня, когда я отреагировала низким стоном и сжала покрывало в кулаках.

— Gaos, — пробормотал он, глубже входя в меня. — Gaos, да… мне тоже хорошо, Элли. Это так приятно, бл*дь…

Я не ответила, прикусив губу и отвернув от него лицо.

Казалось, он трахал меня довольно долго. Долго, медленно, жёстко… он был очень хорош в этом. Слишком хорош. Каждый глубокий толчок заставлял меня стонать и таять под ним. Я старалась не думать о Ревике на другом конце, старалась держать свой свет закрытым, отгораживать нас щитами, но моя боль продолжала усиливаться, когда он не дал мне кончить.

И да, может, это было бы неплохо… вроде как… если в итоге он сделает мне ещё лучше. Но он также не прикасался ко мне нигде, только стискивал мои бёдра.

Он не позволял мне прикасаться к себе.

Казалось, он вообще не был заинтересован в изучении моего тела.

Он также посылал мне свою боль и удовольствие интенсивными импульсами, от которых я извивалась под ним, потела, стонала, а потом и вовсе начала хныкать и умолять.

Кончив в этот раз, он издал надрывный крик.

Он оставался глубоко во мне, содрогаясь и удерживая мои бёдра мускулистыми ладонями. Я заскрежетала зубами, чувствуя, как он отпускает контроль, и та интенсивная боль струится по его свету.

В те несколько секунд его желание сделалось настолько мощным, что я застонала в голос, противясь ему.

Однако он лишь вошёл глубже, хватая воздух ртом, притягивая меня к себе, и боль струилась из его члена. К тому моменту я дошла до такого отчаяния, что подумывала использовать телекинез, но он вышел из меня прежде, чем я успела решить, погладил мою поясницу сильными пальцами и просто стоял там на коленях, тяжело дыша.

Несколько секунд он, казалось, просто пытался взять себя в руки и вернуть дыхание в норму.

— Мне нужно в душ, — объявил он после этого.

Изумившись, я начала переворачиваться, чтобы сердито посмотреть на него или, может, послать на три буквы, но он снова крепко шлёпнул меня по заднице.

Когда я встретилась с ним взглядом, его лицо сделалось напряжённым и серьёзным.

— Нет, — его тон зеркально вторил этому выражению. — Нет. Ты останешься здесь.

— Какого хера…

Он перебил меня так, словно я ничего не говорила.

— …Ты останешься здесь, — жёстче повторил он. — Прямо здесь, сестра. В этой самой позе. Ты будешь ждать меня здесь именно в таком положении. Ты поняла?

Его массирующие пальцы сильнее давили на моё бедро и спину, странно убаюкивая, пока он разминал линии мышц. Наклонившись, он подхватил с полу свою футболку и начал нежно вытирать меня.

— Если ты сдвинешься с этого места или сомкнёшь бедра, Элли… я не вернусь. Ты поняла? Тебе придётся просить кого-то из тех маленьких мальчиков подрочить тебе. Как ты и планировала.

Мои челюсти сжались от его слов. Однако я ничего не сказала.

Он бросил свою футболку обратно на пол.

— Ты будешь ждать меня? — спросил он.

Я мысленно поколебалась, чувствуя, как его свет притягивает мой.

Я чувствовала там желание, змеившееся в его aleimi вопреки тому факту, что он уже кончил — дважды — и вопреки тому факту, что в его голосе до сих пор не отражалось ни капли эмоций или боли. Однако я чувствовала там сильное желание, вопрос, который жил в его свете, пока он продолжал массировать мою спину и бедро.

— Элли? — сказал он.

— Да, — сердито ответила я. — Да. Я буду ждать.

Я услышала, как он улыбнулся.

— Ладно. Я позаимствую полотенце, ладно?

Я издала ещё более раздражённый звук.

— У тебя там есть мыло?

— Да, — прорычала я.

— А твоя ключ-карта? — невинно спросил он.

— Как скажешь, — отозвалась я.

В этот раз он усмехнулся.

Кровать скрипнула, когда он поднялся на ноги.

Я слышала, как он открывает шкаф, слушала шорох материала, пока он, должно быть, перебирал мою стопку чистых полотенец. Через несколько секунд дверь шкафа снова закрылась. Потом я услышала, как он возится с моей одеждой у стены, наверное, ища ключ-карту.

Затем открылась дверь в мою комнату, и я ощутила неожиданную вспышку страха — вдруг кто-то заглянет и увидит, как я лежу тут голая, приподнявшись на коленях и практически распростёршись на собственной постели в ожидании возвращения этого придурка.

Но он не оставил дверь открытой надолго.

И в душе он тоже не торопился, бл*дь.

Но мой свет не успокоился за время его отсутствия.

Вместо этого боль лишь усилилась, пока я лежала, уткнувшись лицом в покрывало и находясь практически в порно-версии «позы ребенка», которую я помнила по тем временам, когда ходила с Касс на йогу в Сан-Франциско.

По какой-то причине я не могла заставить свой разум заткнуться и вновь осознала, что для Даледжема это мог быть какой-то секс из ненависти.

Или какой-то извращённый способ отплатить Ревику. За то, что он женился на мне, за то, что не пожелал выслушать его… за все те иррациональные чувства, которым поддавались видящие, когда дело касалось безответной любви.

Эта мысль бесила меня, да.

Это также причиняло боль. Эту часть я не могла объяснить даже самой себе.

Но да, это причиняло боль.

Проблески воспоминаний о Дитрини проносились в моей голове, что тоже не помогало.

Воспоминания по какой-то части вызывали больше печали, чем злости, хотя я думала, что давно пережила это дерьмо — во всяком случае, основные моменты случившегося со мной в Пекине. Даледжем играл со мной в манере, схожей с тем, как иногда играл со мной Дитрини, особенно в начале, когда я ещё не возненавидела его до мозга костей.

Когда его уверенность ещё служила поводом для возбуждения, а не очередным симптомом буйного нарциссизма.

Я лежала, стараясь не думать о том, трахает ли Ревик кого-нибудь в этот самый момент. Я так крепко обернула свой свет щитом, что в кои-то веки была относительно уверена — я не почувствую, если он сейчас с кем-то.

В какой-то момент та печаль, с которой заигрывал мой свет, усилилась.

Она усилилась в разы.

Я осознала, что лежу там, подавляя слёзы. Я вытеснила нити Ревика и Лили, которые хотели пробиться в мой свет. Я постаралась напомнить себе, зачем я делаю это, говорила себе, что это ничего не значит. Я напоминала себе, что поступки Ревика тоже ничего не значат.

Я помнила, как он бросил стакан, крича на меня из-за Чандрэ.

Я помнила. как он обещал мне (возможно, в тысячный раз), что он больше никогда не прикоснётся ни к кому другому.

Я помнила, как обещала ему то же самое. Клялась в этом.

Как клялась в Нью-Йорке, перед всеми нашими друзьями.

Как смеялась, когда он напялил ту нелепую шляпу на церемонию в ресторане Центрального парка, а я возбуждалась из-за его костюма. Как стояла на сцене с ним, чувствуя лишь сплошное счастье. Как мы едва могли держать руки при себе. Как я чувствовала смех Вэша, хоть он и был мёртв.

Как я чувствовала, что мои родители… мои настоящие родители смотрят на нас.

Как Джон и Врег подожгли концы того огненного троса. Как Тарси стукнула Ревика за то, что подшучивал над ней на церемонии. Как Ревик пожал руку брату моего отца.

Слёзы катились по моему лицу, когда открылась дверь из коридора. Я не могла вытереть их руками так, чтобы он не заметил, так что вместо этого вытерла лицо о покрывало и стиснула зубы, когда почувствовала, что он подходит к кровати.

Его свет снова был укрыт плащом.

И всё же я ощущала завитки его aleimi, скользящего по моему свету, словно изучая отголоски, которые он уловил, войдя сюда. Подойдя к краю кровати, он положил руки на бёдра. Он оставался обнажённым, не считая тёмно-серого полотенца, и влажные чёрные волосы спадали на его плечи.

В этот раз я посмотрела на него почти с вызовом.

Он изучал мое лицо безо всякого выражения.

Затем, мягко прищёлкнув языком, он снова подошел ко мне сзади.

Кровать скрипнула, когда он забрался на матрас. Я ощутила шершавую ткань полотенца на задней стороне своих ног. Ещё явственнее я чувствовала его эрекцию, вжавшуюся между моих бёдер. Он задержался там, нежно вплетаясь в меня своим светом.

— Ты откроешься для меня? — спросил он, ласково гладя меня по заднице, потирая мою спину. — Твой свет. Ты откроешь для меня свой свет, Элли?

Стиснув зубы, я покачала головой, не доверяя собственному голосу.

Он не позволил мне соскочить с крючка.

— Нет? — переспросил он. — Тебе нужно сказать это, Элисон.

Я прочистила горло, подавляя злость. Я знала, что он наверняка чувствует эмоции в моём свете. Я знала, что он наверняка получает удовольствие от того, что я так теряю контроль. Возможно, ему даже доставляла удовольствие печаль.

— Нет, — холодно сказала я.

Он кивнул. Это я тоже скорее почувствовала, чем увидела.

— Из-за него? — спросил он.

— Да, — ответила я, сердито глядя на него.

Он кивнул с неизменным выражением лица.

— Ладно, — сказал он, и его тон был таким же пустым, как и лицо. — Хотя тебе стоит знать, что верность заводит видящих. Даже если это верность кому-то другому.

Я прикусила губу, подавляя ярость.

Если он заметил, то я не почувствовала признаков этого в его свете.

Всё ещё поглаживая меня по спине, он слегка сдвинулся назад и снял полотенце со своей талии. Я напряглась, когда он скользнул телом между моих ног, коленями ещё шире раздвигая их. Он снова стиснул мои бёдра ладонями — на сей раз крепко, почти болезненно. Сексуальная боль исходила из его света, вплетаясь в мой, пока я чувствовала, как он смотрит на меня.

— Не думаю, что двух оргазмов было достаточно, — пробормотал он.

Прежде чем я успела отпустить саркастичную реплику, он склонился надо мной, целуя мою спину губами и языком. В этот раз он использовал много света, и я ахнула, утрачивая ход мысли. Когда он начал ласкать мои рёбра, бёдра и тело спереди, я застонала, невольно распластавшись по покрывалу и выгнув спину.

Возможно, этого он и не добивался. В любом случае, он ещё некоторое время покрывал меня поцелуями, а потом приподнял своё тело, удерживая мои бёдра…

…и скользнул в меня до упора.

Моё сердце остановилось. Затем совершило кульбит.

Я почувствовала, как по его свету рябью прокатилась дрожь.

— Боги… ты влажная, — он издал тяжелый стон. — Бл*дь, ты очень влажная, Элли. Я мог бы кончить прямо сейчас.

Я постаралась двигаться под ним, но он крепко удерживал меня ладонями.

— Открой свой свет, — настаивал он. — Пожалуйста, милая.

— Нет, — рявкнула я.

Он медленно вышел, затем так же медленно толкнулся обратно, входя так глубоко, что я вскрикнула, вжавшись в матрас. Когда он сделал это снова, я с трудом удержала хватку на щите.

Заем он стал трахать меня жёстче, по-прежнему медленно, но почти брутально жёстко, и с каждым толчком бёдер его свет открывался сильнее. Я чувствовала себя парализованной, потерявшейся в ощущениях и его свете.

При мысли о Ревике меня затопило чувство вины… затем раздражение, что Даледжем не позволял себе удлиниться, не давал мне кончить… затем ещё больше чувства вины за то, что я хотела этого.

Боль закружила в моём свете, когда я снова подумала о Ревике и о последнем разе, когда я позволяла кому-то прикоснуться так ко мне.

— Прекрати, чёрт возьми, — прорычал Даледжем. — Оставайся здесь, со мной.

Он крепко шлёпнул меня по заднице, и я застонала, противясь ему своим светом, когда он жёстче вжался в меня. Он интенсивно использовал свой свет, выпуская тот из конца своего члена и потираясь о ту часть меня, которая хотела, чтобы он удлинился.

Когда он продолжил делать это, я закричала, покрывшись потом… затем стала материться, борясь с ним по-настоящему, подавляя телекинез и стараясь держать свет закрытым.

— Нет. Расслабься, — пробормотал он. — Расслабься, милая. Расслабься.

Я постаралась контролировать себя, только тогда осознав, что теряю хватку на щите. Мой свет не переставал притягивать его, пытаясь заставить его утратить контроль, удлиниться.

Он вливал в мой aleimi тепло, ободрение, но и этому я противилась.

— Ты хочешь меня, — хрипло сказал он. — Ты хочешь меня. Вот почему ты так злишься на меня, Элисон. Ты хочешь меня. Это не делает тебя неверной.

Боль взорвалась в моём свете.

Он застонал, остановившись и крепко стиснув меня; его пальцы больно впились в моё тело, пока он сдерживал себя. Он замедлил движения, трахая меня жёстче, используя больше своего света. Я чувствовала, как он притягивает меня, пытается добиться, чтобы я сказала это. Боль сочилась из него жаркими завитками.

— Ты хочешь меня, — пробормотал он. — Признайся, Элисон. Скажи мне, что ты хочешь меня.

Боль в моём свете усилилась.

Я чувствовала, как он опять намеренно замедляет меня, замедляет своё тело, вплетает свой свет в мой и отвлекает меня от желания кончить. Моё неудовлетворение усилилось, становясь отчаянным, и я стиснула покрывало.

Я издала умоляющий звук, но он лишь крепче стиснул меня, остановившись почти полностью.

— Gaos. Скажи, что ты хочешь меня, — прохрипел он. — Бл*дь, скажи мне.

— Ты придурок, — взорвалась я, подавляя слёзы. — Зачем ты делаешь это? — я подумала над своими словами, подавляя очередную парализующую волну боли. Мой голос сделался горьким. — Надеешься почувствовать его в моей киске, брат, раз ты не можешь заполучить его в свою постель?

Его пальцы до боли сжали мои бёдра.

Несколько долгих секунд он не шевелился.

Затем он полностью удлинился во мне.

Я издала протяжный низкий вопль, почти умоляя.

Сразу после этого он застонал, опускаясь всем весом на мою спину и шею, хрипя и потея. Однако он всё ещё не двигался, и я осознала, что снова борюсь с ним, пытаясь заставить начать, сделать это по-настоящему. Однако он не соглашался. Он просто держал меня и сохранял свой свет пустой стеной, казалось, на протяжении долгого времени.

Злость постепенно выходила из него импульсами, когда его руки сжались крепче, удерживая меня неподвижно.

— Ты думаешь, дело в этом? — сказал он.

Его голос был мягким, на поверхности звучала боль.

Когда я не ответила, он вжался лицом в мою шею, и та боль оплетала меня, схлестываясь с моей так интенсивно, что я заскулила. Я ощутила, как его свет с силой отреагировал на мой звук, и он хрипло ахнул мне в шею.

— Думаешь, я сейчас трахаю Ревика? — пробормотал он. — Так, что ли?

Я постаралась ответить ему, сформулировать хоть какую-то мысль.

— Да, — сказала я, кивнув в матрас. На глаза навернулись слёзы. — Да.

Он щёлкнул языком, но я почувствовала, как боль в его свете усилилась. Когда он заговорил в следующий раз, его голос звучал хриплым, почти осипшим.

— Ты ошибаешься, — только и сказал он.

Произнеся это, он тут же отпустил мой свет и поднял свою грудь с моей спины. Стиснув мои бёдра ладонями, он скользнул в меня своим членом и hirik-ом с такой точностью, что я закричала. Он сделал это снова, ещё жёстче, и я застонала, борясь с ним, а может, и с самой собой. Затем он стал подводить меня к грани — медленно, неумолимо, неутомимо.

Под конец я совершенно утратила контроль — во всяком случае, физически.

Я держалась за свой свет.

Какая-то часть меня держалась за него упрямо, сердито… может, иррационально.

Что бы ни делал Ревик. Что бы он ни делал, с кем бы он это ни делал, я не собиралась выдавать свой свет просто потому, что он это делал. Я не собиралась открываться какому-то другому видящему просто потому, что он так поступал, или потому, что он отдавал своё тело любому, кто его хотел.

Я знала, почему он делал это.

Или, как минимум, я знала, какие причины он называет самому себе. Однако я не могла заставить себя заботиться об его причинах. Уже нет.

Мне было всё равно.

И в данный момент, и, может, всегда.

Мне было всё равно, бл*дь.

Глава 39. Три месяца

«Мы всё ещё не можем его найти. Тебе надо выбираться оттуда, детка…»

«Наши люди тоже этим занимаются».

Между нами воцаряется тишина, нагруженная чем-то, что я не могу выразить.

«Наши?» — посылаю я.

«Элисон».

Его боль усиливается. Я стараюсь отбросить это, мой свет ожесточается.

«Ты не слушаешь меня, — настойчиво посылаю я. — Тебе надо выбираться оттуда. Это не сработает. Слишком многое изменилось».

«Пока что мы придерживаемся плана. Я уже близко».

Я качаю головой. «Ты сам сказал. Это не работает. Я со своей стороны мало что могу поделать. Даже если я сделаю так, как ты просишь, это не будет иметь значения, если…»

«Здесь что-то есть. Они что-то от меня скрывают».

«Ревик, чёрт возьми…»

«Я знаю, это сложно, — перебивает он. — Мне тоже сложно, — его боль усиливается, становясь невыносимой. — Но мы не можем остановиться сейчас. Не можем, иначе всё это будет впустую, — подавив что-то усилием воли, он делает свой тон ровным, будничным. — Они всё ещё думают, что я подговорил тебя, но это хотя бы вызвало какие-то сомнения. Тебе нужно убедить их, жена. Они никогда не будут доверять мне, но я не думаю, что они убьют меня сейчас. Если…»

«Нет, — посылаю я. — Нет, чёрт возьми! Ты меня не слышишь. У нас сейчас нет на это времени. Я не могу остановить его. Я даже не могу замедлить его, Ревик…»

«Тебе и не нужно, — он медлит; молчание сгущается. Больше света клубится между нами, слабые завитки огня. — Gaos… Элли. Ты в порядке?»

«Нет. Нет, я не в порядке. Я хочу, чтобы ты вернулся домой. Я хочу, чтобы ты вернулся домой, мать твою, — боль пронизывает меня, и в этот раз я вообще не могу это контролировать. — Я хочу, чтобы ты вернулся домой…»

Глава 40. Узнать

Войдя в комнату, которую он оборудовал для сна, я обнаружила, что он расхаживает туда-сюда.

Я думала, что это помещение было какой-то комнатой отдыха или, может, большим офисом директора.

Несколько блёклых офисных картин висело на белых стенах рядом с граффити, оставленными незаконными поселенцами, а также прожжённой дырой в стене. Книжный шкаф из вишнёвого дерева, где раньше, наверное, стояли книги о том, как работать в комнате и красть сыр у других людей, безделушки и прочее, теперь в основном пустовал, и его полки были покрыты царапинами и воском от старых свечей.

Там также лежала одежда Джема и некоторые личные вещи.

Их было немного. Никто из нас не привёз с собой много вещей, но у него имелась книга священных текстов в кожаном переплёте, так что, наверное, это был оригинал. Я видела несколько украшений, зажимов для волос, пару гарнитур и наладонник, который, видимо, принадлежал ему раньше, так что наверняка вмещал больше личных вещей, чем рабочих.

И оружие, конечно. Он обычно носил при себе минимум четыре единицы оружия с шестью магазинами и мешочком пуль, как из органического, так и из мёртвого металла. У него тут также имелся набор для чистки оружия.

Всё это теперь украшало полки неровными рядами.

Его дорожная сумка лежала на полу у того же книжного шкафа.

Он или нашёл, или притащил сюда потрёпанный диван. Однако когда мы впервые опробовали эту комнату прошлой ночью, это случилось вовсе не данном кошмаре из искусственной кожи, которая смутно воняла кошачьей шерстью.

Вместо этого он трахал меня на куче одеял, сваленных на пол поверх ковра.

Я подчёркнуто не спала рядом с ним, но полагала, что он сам планировал спать на диване. Это должно быть удобнее по сравнению с тонким офисным ковром.

Он резко повернулся, когда я вошла. Его глаза казались мне тёмными, поскольку лицо частично скрывалось в тени. Лишь одна флуоресцентная трубка у окна в дальней части комнаты до сих пор работала.

— Что это за дерьмо? — прорычал он. — Ты меня сейчас дуришь, Элли?

Вздохнув, я скрестила руки на груди.

Мне пришло в голову, что может быть, то время, пока я шла сюда, не позволило ему остыть, а наоборот, дало возможность ещё сильнее накрутить себя.

— Ты собираешься объяснить этот свой дурацкий план? — сказал он, всё ещё сверля меня сердитым взглядом. Он также скрестил руки на груди, зеркально вторя моей позе и глядя на меня через всю комнату. — Или мне сэкономить время и просто сказать, что ты рехнулась, бл*дь?

Щёлкнув, я покачала головой.

— Мы не можем позволить ему добраться до Китая, — сказала я.

— Дракону? Почему ты вообще решила, что он направляется в Китай, Высокочтимый Мост?

Я наградила его ровным взглядом с бесстрастным выражением лица.

Всматриваясь в мои глаза, он раздражённо выдохнул и признал мои слова взмахом руки.

— Ладно. Почему мы не можем позволить ему добраться до Китая? — спросил он.

— Ревик в Китае.

Даледжем прищурился, открыто изучая меня взглядом. Похоже, он хотел спросить меня о чём-то, затем закрыл рот, словно передумал.

Нахмурившись, он покачал головой, щёлкнул языком и снова посмотрел на меня.

— Ты думаешь, он нацелился на Ревика? — его тон сделался более сдержанным. Непонимание просочилось в его слова, когда он обдумал сказанное мною. — Зачем? Зачем ему это делать?

— Я не знаю, зачем. И да, именно так я думаю.

— Так почему бы тебе попросту не сказать остальным? — раздражённо спросил он.

— У нас есть шпион, Джем, — ответила я, наградив его изумлённым взглядом. — Я не могу рассказывать им всё. Ты это знаешь. И если я сделаю это, я не могу допустить их до участия. 'Дори понял бы это. Ему это не понравится из-за риска, но он поймёт, почему я сделала это.

— Сильно в этом сомневаюсь, бл*дь…

— Ну, может, ты не знаешь меня и Балидора так хорошо, как ты думаешь.

Даледжем уставился на меня. Когда мои слова отложились в сознании, его челюсти медленно сжались. Я ощутила виток жёсткой злости, покинувший его свет, и вздрогнула, слегка потрясённая ревностью, которая там ощущалась. Причем там жило немало ревности — достаточно, чтобы она жарко вплелась в мой свет, притягивая меня.

Однако он не дал мне шанса прокомментировать это.

— То есть, ты просто уедешь? — холодно произнес он. — Отправишься за видящим-телекинетиком, который уже надрал задницы нам обоим, Элли… и даже не вспотел при этом, позволь добавить, — стиснув зубы, он, похоже, не дал себе сказать больше и взмахнул рукой. — Зачем, бл*дь, я понадобился тебе там? Или это какое-то суицидальное соглашение? Потому что это довольно извращённо, милая. Даже по твоим меркам.

Я закатила глаза.

— Он не убил нас, — видя, что он собирается снова взорваться, я подняла руку. — Он не убил нас обоих, Джем. А мог бы. Легко… как ты и сказал. Значит, он не хочет нашей смерти.

Резко щёлкнув языком, Даледжем с неверием уставился на меня.

— Элисон, ты прекрасно понимаешь, насколько это бесполезно, чёрт возьми. Мы понятия не имеем, почему он не убил нас в тот раз. Ты не можешь угадывать его мотивы, опираясь на это, и уж тем более полагать, что он сделает, когда мы в следующий раз…

— Так мы никогда не опередим Тень! — сердито перебила я. — Не опередим. Ты это знаешь! Ты сам говорил об этом. Пока Дракон там, и мы не знаем, чего он хочет, и лишь понимаем, что это как-то связано со мной и Ревиком. Люди Брукс держат её за бл*дской стеной… и ты знаешь, что в её администрации до сих пор есть люди, которые с удовольствием спустят курок на Пекин. Я никак не могу предупредить Ревика об этих вещах или вытащить его из Пекина, пока эта тварь не отследила его дотуда… или пока люди Брукс не разбомбили их нахер!

Чувствуя, как в горле встал ком, я отвела взгляд и крепче сжала свой щит.

Я почувствовала, как свет Даледжема отреагировал на это.

— Слушай, — сказала я, сделав вдох. — Я не могу взять с собой всю группу, даже если отбросить ситуацию с шпионом. Мы вызываем слишком много подозрений. И мне нужно, чтобы большинство моих людей осталось здесь и контролировало ситуацию. Мне надо отправиться туда самой. Сейчас. Окно закрывается, Джем. Я это чувствую.

Даледжем прикусил губу, пристально глядя мне в лицо.

— Как ты вообще его найдёшь? Дракона?

— Он сказал нам, как найти его! — рявкнула я. — Не притворяйся, будто ты этого не знаешь!

Взгляд Джема стал ещё жёстче.

— Вау. То есть, твой гениальный план — сделать в точности так, как он тебя просит. Дракон. Видящий, о котором мы нихера не знаем, если не считать того, что он наверняка абсолютно безумен. О, и ему нравится насиловать тебя.

Крепче стиснув зубы, когда я вздрогнула, он позволил злости сильнее просочиться в его голос.

— …Гениально, Элисон. Просто гениально, бл*дь.

Игнорируя его сарказм, я показала резкий жест согласия.

— Он оставил эту карту, чтобы мы ей воспользовались. Так давай воспользуемся ею, чёрт возьми! Здесь мы просто тратим время впустую. Брукс вообще отказывается видеться со мной. Мне отстойно даются такие переговоры, а разведка водит нас кругами.

Увидев изумлённое выражение на лице Даледжема, я опустила руки вдоль боков и показала ещё один резкий, раздражённый жест рукой.

— Я не могу взять кого-то другого, — сказала я. — Поскольку я обоснованно уверена, что шпион — это не ты, учитывая количество времени, которое я провела в твоём свете… — он возмущенно фыркнул, но я продолжала говорить. — …и ты всё равно выследишь меня, если я уйду, то я решила упростить нам обоим жизнь и просто попросить тебя поехать со мной, Джем.

Злость на его лице ожесточилась ещё сильнее.

Я также видела там настороженность.

— Почему ты решила, что другие не сделают то же самое? — спросил он. — Твои люди едва ли просто позволят тебе «убрести» куда-то, Высокочтимый Мост. Несмотря на шпиона.

— Они не смогут меня отследить, — сказала я, наградив его нетерпеливым взглядом.

— Даже брат Балидор? — скептически переспросил он.

— Даже он.

Он пренебрежительно фыркнул.

— Почему тогда ты решила, что я смогу?

Я закатила глаза, щёлкнув языком с настоящим раздражением. Увидев непроницаемое выражение, проступившее в его глазах, я сделала плавное движение, указывая на его тело, и злость выплеснулась из моего света.

— Кали сказала мне, — ответила я. — Даже не пытайся делать вид «я не знаю, о чем ты говоришь», Джем. Она сказала, что ты какой-то гений отслеживания, и что вы с ней намеренно заложили связь со мной, когда я была ребёнком. Она сказала, что ты сможешь найти меня где угодно. Отчасти поэтому они завербовали тебя.

Даледжем покачал головой, и его свет источал злость.

— Бл*дь, она не должна была говорить тебе об этом, — сказал он. — Gaos.

— Ну, она сказала, — ответила я, показывая жест «что ж поделаешь». — И даже если бы я могла поставить достаточно плотные щиты, чтобы отгородиться от тебя… — я сглотнула, обдумывая свои слова.

Затем я решила, к чёрту всё, и всё равно сказала, показав неопределённый жест в его сторону.

— Я не хочу этого делать, — произнесла я. — Ясно? Я хочу, чтобы ты поехал со мной. Так достаточно ясно?

— Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой, — с неверием повторил он. — Навестить твоего мужа.

Сердито щёлкнув языком, я покачала головой.

— Всё вовсе не так.

— Тогда как, Элли? — его зелёные с фиолетовым глаза прищурились. — Он бросил тебя. Помнишь? Он бросил и тебя, и собственную дочь, чёрт возьми, — показав резкий жест, он стиснул зубы, и в его голосе отразился настоящий гнев. — У меня всё ещё мозг взрывается, когда я думаю об этом, так что уж прости, если я излишне прямолинеен. Но я не понимаю этого, бл*дь, и неважно, какими бы причинами он это ни оправдывал. Поначалу я даже не поверил в это, бл*дь. Я думал, вы двое затеяли какую-то операцию…

Я вздрогнула, глянув на него с искренним изумлением, но он продолжал говорить.

— …Но потом он начинает трахаться направо и налево по всей Азии, открывая свой свет для любого недобровольного, готового пососать его член…

Вздрогнув ещё сильнее, я отвела взгляд, крепче сжимая свой свет.

Увидев что-то на моем лице, он умолк и резко прищелкнул языком.

Несколько секунд он смотрел в пол, и его свет источал сожаление. По-прежнему избегая моего взгляда, он жестом показал извинение и открыл свой свет.

— Элли, — приглушив голос, он послал мне мягкий импульс света. — Элли, прошу, не думай, что я намеренно жесток с тобой. Я не буду отрицать, что у меня есть свои мысли об этом поводу, но я пытаюсь быть добрым. Хотя бы честным. Ты уверена, что не ищешь какой-то повод отправиться за ним?

Я уставилась на него, чувствуя, как боль в груди усиливается.

— Ты хочешь, чтобы Дракон убил его? Ревика?

Даледжем моргнул, уставившись на меня. Затем он нахмурился ещё сильнее.

— Я этого не говорил.

— Тогда что, чёрт возьми, ты предлагаешь делать? Просто сидеть здесь?

— Не знаю, — ответил он, повышая голос. — Может, найти способ передать ему бл*дское сообщение, Элисон? Или какой-то другой, чуточку более безопасный способ предупредить твоего бывшего мужа так, чтобы не связываться с социопатом-телекинетиком, который и так помешался на тебе?

Я просто стояла, ничего не говоря, и он выдохнул.

— В твоих рядах есть шпион, так? — ворчливо сказал он. — Почему ты решила, что Ревик всё ещё нуждается в предупреждении? Этот некто сказал бы его людям, так?

Я посмотрела на него в упор, стискивая зубы.

Через несколько секунд его свет затопило понимание.

— D’gaos… ну конечно, — качая головой, он щёлкнул языком, и в его голосе содержалось то же понимание вместе с раздражением. — То совещание, бл*дь. Оно было для него… для Ревика. Вы с братом Балидором организовали это, чтобы передать информацию.

— Да, — нетерпеливо сказала я.

— И что? — переспросил Даледжем. — Этого было недостаточно?

— Он всё ещё в Китае, бл*дь, — ответила я. — Ты же слышал отчеты.

— Может, ему известно что-то, чего не знаешь ты, — парировал Даледжем. — Ты задумывалась об этом?

— Конечно, задумывалась, — я нахмурилась, снова подавляя нетерпение. — Но у Ревика нет карты, Джем. А у нас есть. В лучшем случае он знает, что мы наверняка нацелились на Эддарда. А местоположение Эддарда менялось раз десять с тех пор, как мы начали это.