Дортмундер высморкался.

— Начальник, — сказал он, — вы знаете, как я глубоко благодарен за то персональное внимание, которое вы мне оказываете.

Он не мог ничего поделать с бумажным носовым платком «Клинекс» и просто скомкал его в кулаке.

Смотритель Аутс слегка улыбнулся в ответ, приподнялся из-за письменного стола, обошел его, встал рядом с Дортмундером, похлопал по плечу и сказал:

— Именно те, кого я спасаю, доставляют мне наибольшее удовольствие.

Аутс являл собой тип государственного служащего новейшего образца — образованного, атлетического, энергичного, полного духа реформ, своего в доску парня. Дортмундер ненавидел его.

Смотритель сказал:

— Я провожу вас до ворот, Дортмундер.

— Это вовсе не обязательно, начальник, — поспешно отозвался Дортмундер. «Клинекс» холодным слизняком лежал в его ладони.

— Но это доставит мне удовольствие, — сказал смотритель. — Удовольствие видеть вас выходящим из этих ворот и знать, что вы никогда более не поскользнетесь, никогда вновь не окажетесь в этих стенах, удовольствие знать, что в вашем нравственном и социальном выздоровлении есть и моя скромная лепта. Вы просто не представляете, какое наслаждение это мне доставляет.

Дортмундер, напротив, никакого наслаждения не испытывал. Он уже загнал свою камеру за три сотни — при наличии действующего крана с горячей водой и прямого хода в медпункт это было просто даром, — и деньги должны были передать ему по пути к воротам. Он не мог взять деньги раньше, иначе их обнаружили бы при последнем обыске. Но кто же сможет доставить ему «капусту», если рядом будет торчать смотритель? Перекатывая в руке отвратительный шарик, Дортмундер сказал:

— Начальник, ведь именно в этой комнате я всегда видел вас, именно здесь слушал ваши…

— Пошли, Дортмундер, — сказал смотритель. — Мы можем поболтать по дороге к воротам.

И они отправились к воротам вдвоем.

На последней дорожке. пересекающей огромный двор, Дортмундер увидел, как Кризи, доверенное лицо с тремя сотнями долларов, двинулся в его направлении и вдруг остановился как вкопанный. Кризи сделал едва заметный жест, означавший «ничего не поделаешь». В ответ Дортмундер тоже сделал незаметный жест, говоривший «дьявол все побери, знаю, что ничего не поделаешь».

У ворот смотритель протянул ему руку:

— Счастливо, Дортмундер. Позвольте мне выразить надежду, что я никогда более вас не увижу.

Судя по тому, что он радостно хихикнул, это была шутка.

Дортмундер переложил прохудившийся «Клинекс» в левую руку. «Клинекс» был полнехонек, он измазал Дортмундеру всю правую ладонь. Дортмундер взял протянутую руку смотрителя в свою и сказал:

— Я тоже надеюсь никогда больше вас не видеть.

Это не было шуткой, но Дортмундер хмыкнул на всякий случай.

Лицо смотрителя неожиданно как бы остекленело.

— Да, — сказал он несколько сдавленным голосом, — да.

Дортмундер повернулся, и смотритель посмотрел на свою ладонь.

Большие ворота открылись. Дортмундер вышел наружу, ворота закрылись опять. Он был свободен, его долг обществу выплачен. Его также «выставили» на три сотни, будь они прокляты. Он всерьез рассчитывал на эту «капусту». Все, что у него было, — десять долларов и билет на поезд.

Дортмундер с отвращением швырнул «Клинекс» на панель, сразу же нарушив общественный порядок: замусоривание коммунальной территории.

Келп увидел, как Дортмундер вышел на солнечный свет и постоял просто так с минуту, оглядываясь по сторонам. Келп знал это чувство — первая минута свободы, воздух свободы, солнце свободы! Он ждал, не желая отравлять удовольствие Дортмундеру, но когда наконец Дортмундер двинулся по тротуару, Келп завел двигатель и медленно тронул длинный черный автомобиль по улице вслед на ним.

Это была прекрасная машина, «кадиллак» с боковыми шторками, с жалюзи на заднем окне, кондиционированным воздухом, с устройством вроде автопилота, которое позволяет ехать с любой желаемой скоростью, не нажимая на газ, с еще одной штукой, которая выключает дальний свет, когда навстречу идет машина, и разными другими облегчающими жизнь штуковинами. Келп увел это чудо прошлой ночью в Нью-Йорке. Он предпочел прибыть сюда на своих колесах, нежели ехать поездом, поэтому прошлой ночью отправился за машиной и нашел именно эту на Шестьдесят седьмой Восточной улице. У нее были номера с пометкой «доктор медицины», а Келп всегда выбирал именно медицинские тачки, потому что врачи имеют склонность оставлять ключи в машине, и еще потому, что профессия медика до сих пор не разочаровала его.

Теперь, конечно, номера на ней были другие. Государство не зря потратило четыре года, обучая его бесплатно делать номерные знаки.

Автомобиль тихо скользил вслед за Дортмундером — длинный черный «кадди» с мягко урчащим двигателем и покрышками, хрустящими по пыльной дороге; Келп думал, как удивится и обрадуется Дортмундер дружескому лицу в первый же момент после выхода. Он как раз собирался нажать на клаксон, когда Дортмундер внезапно обернулся, посмотрел на черную машину с боковыми занавесками, которая бесшумно его преследовала, панический страх отразился на его лице, и он как ошпаренный понесся по тротуару, прижимаясь к серой тюремной стене.

На дверной панели имелись четыре кнопки управления четырьмя боковыми окнами «кадиллака». Единственная неприятность заключалась в том, что Келп не мог упомнить, какая кнопка относилась к какому окну. Он нажал наугад, и правое заднее стекло опустилось.

— Дортмундер! — крикнул он, давя на акселератор, из-за чего «кадди» рванулся по улице. Улица была совершенно пуста — только черная машина и бегущий человек. Грозно маячила тюремная стена, высокая и серая, а маленькие чумазые домики на противоположной стороне были заперты и беззвучны, их слепые оконца закрыты шторами и портьерами.

Келп, отвлеченный путаницей с оконными кнопками, вел машину, вихляя по всей проезжей части. Опустилось левое заднее стекло, и он снова заорал, но Дортмундер все не мог его услышать. Пальцы Келпа отыскали другую кнопку — правое заднее стекло поднялось снова.

«Кадди» вылетел за поребрик, и в следующее мгновение машина Келпа нацелилась точно на Дортмундера, который повернулся, прижался спиной к стене, широко раскинув руки и завопив что есть мочи.

В последнюю секунду Келп врезал по тормозам. Это были электротормоза, и Келп врезал по ним как следует, так что «кадди» застыл как приклеенный, а Келпа бросило на баранку.

Дортмундер опустил одну дрожащую руку и оперся ею о вибрирующий капот «кадиллака».

Келп попытался вылезти из машины, но в возбуждении опять нажал не на ту кнопку, и замки всех четырех дверей автоматически закрылись.

— Проклятые лекаришки! — рявкнул Келп, беспорядочно нажимая на попадающиеся под руку кнопки, и в конце концов выбросился из машины, как ныряльщик, спасающийся от осьминога.

Дортмундер все еще стоял, прислонившись к стене, слегка наклонясь вперед и опираясь одной рукой о капот автомобиля. Он выглядел абсолютно серым, и это не было целиком тюремной заслугой.

Келп подошел к нему.

— Чего ради ты несся, Дортмундер? Это я, твой старый друг Келп.

Он протянул ему руку.

И тут Дортмундер дал ему по физиономии.

Рисунки В. Дачкина

— Все, что тебе надо было сделать, это погудеть, — сказал Дортмундер. Он ворчал, потому что костяшки пальцев, ободранные о скулу Келпа, неприятно саднило. Он засунул их в рот.

— Я пытался, — сказал Келп, — но тут как-то все перепуталось. Зато теперь все в порядке.

Они находились на скоростном шоссе в Нью-Йорк, «кадди» был взведен на шестьдесят миль в час. Келпу требовалось лишь держать одну руку на рулевом колесе и временами поглядывать вперед, чтобы убедиться, что они все еще на дороге, в остальном машина вела себя сама.

Дортмундер чувствовал себя обиженным. Три сотни долларов коту под хвост, напугался до полусмерти, почти раздавлен проклятым ослом в «кадиллаке», ободраны пальцы — и все это в один день.

— Так чего ты хочешь? — спросил Дортмундер. — Мне дали билет на поезд, и меня вовсе не надо подбрасывать.

— Но могу спорить, что тебе нужна работа, — сказал Келп. — Если, конечно, у тебя что-нибудь уже не заготовлено.

— Ничего у меня не заготовлено, — сказал Дортмундер. Напоминание об этом тоже вызвало раздражение.

— Ну вот, у меня есть одна игрушечка для тебя, просто лялечка! — сказал Келп, улыбаясь во всю физиономию.

Дортмундер решил перестать дуться.

— Ол райт, — пробормотал он. — Я могу послушать. Давай, что там?

Келп спросил:

— Ты когда-нибудь слышал о местечке, которое называется Талабво?

Дортмундер насупился.

— Один из тихоокеанских островков, да?

— Не-е, это страна. В Африке.

— Никогда не слыхал о ней, — сказал Дортмундер. — Я слыхал про Конго.

— Это где-то рядом, — сказал Келп. — Я так думаю.

— В этих странах для нас жарковато, в смысле температуры, то есть.

— Наверное, — сказал Келп. — А вообще-то не знаю, никогда там не был.

— А я не думаю, что хотел бы там побывать, — сказал Дортмундер. — У них там еще и эпидемии. Да кроме того, они убивают много белых людей.

— Только монахинь, — сказал Келп. — Но дельце не там, оно здесь, в добрых старых Штатах.

— О-ох, — Дортмундер пососал раненый палец, потом сказал: — Тогда чего ж трепаться об этом… как его…

— Талабво.

— Да-да, Талабво. Чего про него говорить?

— Я дойду до этого, — важно сказал Келп. — Ты когда-нибудь слыхал про Акинзи?

— Это тот врач, который написал книгу о сексе, — сказал Дортмундер. — Я в тюряге хотел получить ее из библиотеки, но у них была очередь лет на двадцать. Я тоже записался на тот случай, если не выпустят раньше под честное слово[1], но книгу так и не получил. Он уже умер, да?

— Это совсем другое, не про то я говорю, — сморщился Келп. Впереди на их полосе полз здоровенный трейлер, так что Келпу пришлось на минуту заняться рулем. Он перебрался в соседний ряд, обошел трейлер и вновь вернулся на свою полосу. Потом посмотрел на Дортмундера и сказал: — Я говорю о стране. О другой стране. Она называется Акинзи. — Он произнес название по слогам.

Дортмундер покачал головой.

— Она тоже в Африке?

— А-а, так ты слыхал про нее.

— Нет, никогда, — сказал Дортмундер, — просто угадал.

— О-о! — Келп взглянул на шоссе. — Да-а, это еще одна страна в Африке. Там раньше была британская колония, а когда они стали независимыми, начались неприятности, потому что у них в стране было два больших племени и оба рвались к власти, так что была гражданская война, и в конце концов они решили разделиться на два государства. Так что теперь там две страны, Талабво и Акинзи.

— Ты просто бездну всего знаешь об этом, — сказал Дортмундер.

— Мне рассказывали, — сказал Келп.

— Но я так и не вижу в этом никакого дела, — заметил Дортмундер.

— Я как раз подхожу к нему, — сказал Келп. — Понимаешь, у одного из этих племен был этот изумруд, такой драгоценный камень, и они поклонялись ему, как божеству, а теперь это их национальный символ. Как талисман, что ли. Или как могила неизвестного солдата, что-то в таком роде.

— Изумруд?

— Говорят, что он стоит полмиллиона долларов, — сказал Келп.

— Это много, — протянул Дортмундер.

— Конечно, — согласился Келп, — но ты не можешь загнать барыгам такую вещь, он слишком хорошо известен. И это стоило бы слишком дорого.

Дортмундер кивнул.

— Я уже подумал об этом, — сказал он. — Когда подумал, что ты собираешься предложить увести этот изумруд…

— Вот именно, я как раз это и собираюсь предложить, — сказал Келп.

Дортмундер снова почувствовал прилив раздражения. Он вытащил из кармана рубашки пачку «Кэмел».

— Если мы не сможем его загнать, — проворчал он, — на кой черт он нам нужен?

— Дело в том… есть покупатель, — сказал Келп. — Он заплатит по тридцать тысяч каждому, кто поможет ему заполучить изумруд.

Дортмундер засунул сигарету в рот, а пачку в карман.

— Сколько человек надо для дела?

— Мы прикидывали… может, человек пять.

— Это выходит — сто пятьдесят кусков за полумиллионный камень? Для него это просто подарок.

— Но мы получаем по тридцать косых на нос, — заметил Келп.

Дортмундер воткнул зажигалку в гнездо на приборной панели.

— Кто этот тип? — спросил он. — Какой-нибудь коллекционер?

— Нет. Он — представитель в ООН от Талабво.

Дортмундер изумленно поглядел на Келпа.

— Кто, кто-о?

Зажигалка выпрыгнула из гнезда и свалилась на пол машины.

Келп повторил. Дортмундер подобрал зажигалку и раскурил сигарету.

— Объясни, — сказал он.

— Сию минуту, — оживился Келп. — Когда английская колония раскололась на две страны, Акинзи заполучила тот город, в котором хранился изумруд. Но как раз Талабво — это страна, где живет племя, которое всегда им владело. ООН послала своих спецов для оценки этой ситуации, и Акинзи выплатила за камень кое-какие деньги. Но не в деньгах дело. Талабво хочет изумруд.

Дортмундер потряс зажигалку и рассеянно выкинул ее в окно.

— Почему они не начнут воевать?

— Эти две страны абсолютно одинаковы. Они как пара боксеров-средневесов, и если бы заваруха началась, обе оказались бы в руинах и никто бы не победил.

Дортмундер затянулся сигаретой и выдохнул дым через нос.

— Если мы прихватим изумруд и отдадим его Талабво, — сказал он, — почему бы Акинзи не обратиться в ООН и не сказать: «Заставьте их вернуть нам наш изумруд?» — Он шмыгнул носом.

— Талабво не станет сообщать, что они его заполучили, — сказал Келп. — Они не собираются выставлять его напоказ и тому подобное, они просто хотят его иметь. Это их символ. Ну, как эти шотландцы, которые украли Скоунский камень несколько лет назад.

— Что они украли?

— Ну, эта штука приключилась там, в Англии, — сказал Келп. — Неважно, давай о краже изумруда. Ты заинтересован?

— Как сказать, — протянул Дортмундер. — А где хранится этот изумруд?

— Прямо сейчас он находится в Колизее, в Нью-Йорке. Там всеафриканская выставка, всякие штуковины из Африки, и изумруд является частью экспозиции Акинзи.

— Так что, предполагается, что мы должны увести изумруд из Колизея?

— Не обязательно, — сказал Келп. — Выставка отправляется в турне через пару недель. Ее будут показывать во множестве разных мест, перевозить поездами и на грузовиках. У нас будет масса возможностей приложить к ней руку.

Дортмундер кивнул.

— Ну ладно, мы уводим изумруд, мы сдаем его этому типу…

— Айко, — произнес Келп, делая ударение на первом слоге.

Дортмундер нахмурился.

— Разве это не японский фотоаппарат?

— Нет, это имя представителя Талабво в ООН. И если ты в деле, то как раз его нам и следует повидать.

Дортмундер спросил:

— Он знает, что я появлюсь?

— А как же, я объяснил ему, что нам больше всего нужен организатор, планировщик, и я сказал, что Дортмундер — лучший организатор в стране, и если нам повезет, мы привлечем тебя, чтобы ты организовал это дельце. Я не сказал ему, что ты как раз отсидел срок.

— Хорошо, — согласился Дортмундер.

Майор Пэтрик Айко, коренастый, черный, усатый, изучал принесенное ему досье на Джона Арчибальда Дортмундера и качал головой с удивлением и некоторым подозрением. Неужели Келп не понимал, что майор автоматически изучит биографию каждого из возможных участников? Он, естественно, должен произвести тщательный отбор тех людей, которым можно доверить Изумруд Талабво. Он не имеет права нарваться на каких-нибудь бесчестных типов, которые, спасая изумруд из лап Акинзи, украли бы его для себя.

Большая дубовая дверь отворилась, и секретарь майора, стройный немногословный молодой человек цвета эбенового дерева, чьи очки отражали падающий на них свет, вошел и сказал:

— Сэр, к вам два джентльмена. Мистер Келп и еще один.

— Проводите их ко мне.

— Слушаюсь, сэр.

Секретарь вышел, пятясь.

Майор закрыл досье и спрятал его в ящик стола. Затем встал и улыбнулся с вежливым радушием двум белым мужчинам, вошедшим в кабинет.

— Мистер Келп, как приятно видеть вас снова.

— И вас также, майор Айко, — сказал Келп. — А вот это Джон Дортмундер, парень, о котором я вам говорил.

— Мистер Дортмундер, — майор слегка поклонился, — не угодно ли присесть?

Все сели, и майор начал изучать Дортмундера. Всегда бывает чрезвычайно увлекательно поглядеть на живого человека после того, как ты познакомился с его досье. Вот перед вами человек, которого досье пыталось описать. Насколько близко удалось подойти к оригиналу?

Что касается фактов, майор Айко знал довольно-таки много о Джоне Арчибальде Дортмундере. Он знал, что Дортмундеру тридцать семь лет, что он родился в маленьком городке в центральном Иллинойсе, вырос в сиротском приюте, служил в армии США в Корее во время проводившихся там полицейских акций, но с тех пор все время был на другой стороне игры «Полицейские — воры», дважды он был осужден за грабеж, причем второй срок закончился досрочным освобождением под честное слово лишь сегодня утром. Майор Айко знал, что Дортмундера арестовывали еще несколько раз при расследовании краж, но все эти аресты заканчивались ничем. На Дортмундера никогда не падало подозрений, касающихся убийств, поджогов, изнасилований или похищений. И еще Майор знал, что Дортмундер женился в 1952 году в Сан-Диего на девице из ночного клуба по имени Плюшечка Базум, от которой получил неопротестованный развод в 1954 году.

Что же представлял собой этот человек? В данный момент он сидел в прямом солнечном свете, льющемся сквозь выходящие в парк окна, и более всего напоминал выздоравливающего: чуть серый, немного усталый, со слегка морщинистым лицом и худым хиловатым с виду телом. Его костюм был очевидно новым и очевидно самым дешевым из всех, какие делают. Потрепанные туфли, судя по всему, стоили весьма недешево, когда были новыми. И это говорило о том, что перед вами человек, имевший привычку жить в достатке, но к которому в последнее время фортуна повернулась спиной. Глаза Дортмундера, когда они встречали взгляд майора, были вялыми, невыразительными, но внимательными. Человек, думал майор, который будет принимать решения неторопливо, но затем выполнять их неукоснительно. И держать свое слово? И майор решил, что стоит рискнуть.

— Добро пожаловать обратно в мир, мистер Дортмундер. Я представляю, какой сладкой кажется вам сейчас свобода.

Дортмундер и Келп переглянулись.

Майор улыбнулся и сказал:

— Мистер Келп ничего не сообщал мне о вас.

— Но знаю, — сказал Дортмундер, — что вы наводили обо мне справки.

— Естественно, — подтвердил майор. — А разве вы не стали бы, на моем месте?

— Может, и мне стоило навести справки о вас, — протянул Дортмундер.

— Может быть, — согласился майор. — В ООН были бы счастливы проинформировать вас обо мне. Или вы могли бы связаться с вашим собственным госдепартаментом, я уверен, что у них есть досье на меня.

Дортмундер пожал плечами.

— Не имеет значения. Что вам удалось про меня выяснить?

— Что я, вероятно, могу на вас положиться. Мистер Келп уверяет, что вы изобретаете хорошие планы.

— Я стараюсь.

— Что же случилось в последний раз?

— Что-то пошло не так, как надо, — скривился досадливо Дортмундер.

Келп, спеша защитить друга, сказал:

— Майор, это была совсем не его вина, просто жуткое невезение. Он рассчитывал…

— Я читал отчет, — ответил ему майор. — Спасибо. — Дортмундеру он сказал: — Это был хороший план, и вам действительно очень не повезло, но мне приятно видеть, что вы не теряете времени на самооправдание.

— Я не могу переиграть это снова, — сказал Дортмундер. — Давайте поговорим о вашем изумруде.

— Давайте. Вы можете добыть его?

— Не знаю. Какую помощь вы можете нам оказать?

Майор нахмурил брови.

— Помощь? Какого рода помощь?

— Нам, вероятно, потребуется оружие. Может быть, машина, одна или две, может быть, грузовик, в зависимости от того, как будет развиваться дело. Может, понадобится и что-то другое.

— О да, — сказал майор. — Такого рода помощь я смогу оказать без сомнения.

— Хорошо, — Дортмундер кивнул и вытащил из кармана смятую пачку «Кэмел». Он зажег сигарету и наклонился вперед, чтобы бросить спичку в пепельницу на столе майора. — Насчет денег, — сказал он. — Келп говорит, что будет по тридцать косых на человека.

— Да-да… Тридцать тысяч долларов.

— Неважно, сколько нас будет?

— Ну, — сказал майор, — это должно быть в разумных пределах. Мне бы не хотелось оплачивать целую армию.

— Какой же предел?

— Мистер Келп говорил о пяти членах группы.

— Ладно. Это сто пятьдесят кусков. Ну а если мы сделаем дело с меньшими штатами?

— По-прежнему тридцать тысяч долларов на человека.

Дортмундер возразил:

— Почему?

— Мне бы не хотелось, — сказал майор, — толкать вас на серьезное дело в малом числе. Поэтому — тридцать тысяч на нос независимо от того, сколько человек будет привлечено.

Дортмундер кивнул:

— Хорошо, плюс накладные расходы.

— Прошу прощения… не понял…

— Предстоит месяц, может быть, шесть недель работы, причем с плотным рабочим днем, — уточнил Дортмундер. — Нам же нужно на что-то жить.

— Вы хотите сказать, что вам нужен аванс в счет тридцати тысяч?

— Нет. Нам необходимы деньги на расходы сверх тридцати тысяч.

Майор отрицательно покачал головой.

— Нет, нет. Простите, но мы так не договаривались. Тридцать тысяч долларов каждому, и это все.

Дортмундер поднялся и раздавил сигарету в пепельнице Майора. Сигарета продолжала дымиться. Дортмундер сказал: «До встречи. Пошли, Келп» — и направился к двери.

Майор не мог поверить своим глазам. Он окликнул его:

— Вы уходите?

Дортмундер повернулся к нему от двери:

— Ага, ухожу.

— Но почему?

— Потому, что вы дешевка. И если я стану на вас работать, вы будете действовать мне на нервы. Скажем, я приду за пистолетом, а вы не дадите мне больше одной пули.

Дортмундер взялся за ручку двери.

— Подождите! — воскликнул майор.

Дортмундер подождал, держа руку на дверной ручке.

Майор прокручивал в уме статьи бюджета.

— Даю вам сто долларов в неделю на человека, — наконец сказал он.

— Двести, — возразил Дортмундер. — Никто не в состоянии прожить в Нью-Йорке на сто долларов в неделю.

— Сто пятьдесят, — сказал майор.

Дортмундер заколебался, и майор понял, что он пытается решить, стоит ли бороться за полную сумму.

Келп, который молча просидел с ними все это время, сказал:

— Это нормальная цена, Дортмундер. Какого черта, в конце концов, всего на несколько недель.

Дортмундер пожал плечами и отпустил дверную ручку.

— Ну ладно, — согласился он, вернулся к столу и сел. — Что вы можете рассказать про этот изумруд? Где камушек, как охраняется?

Дрожащая ленточка дыма поднималась от тлеющей сигареты. Эта струйка располагалась точно между Дортмундером и майором, вызывая у того ощущение косоглазия при попытке сфокусировать взгляд на лице Дортмундера. Но майор был слишком горд как для того, чтобы окончательно заглушить сигарету, так и для того, чтобы без серьезных причин повернуть голову, и поэтому он полностью прищурил один глаз перед тем, как ответить на вопрос Дортмундера:

— Мне известно лишь, что Акинзи его очень хорошо охраняет. Я попытался выяснить детали, сколько охранников и так далее, но они содержатся в строгом секрете.

— Но камень сейчас в Колизее?

— Да. Как часть выставки Акинзи.

— Ол райт. Мы отправимся туда и поглядим на него. Где нам получить наши деньги?

Майор выглядел озадаченным.

— Ваши деньги?

— Полторы сотни за эту неделю.

— А-а. — Все это происходило как бы слишком быстро. — Я позвоню вниз, в наш финансовый отдел. Вы можете заглянуть туда по дороге.

— Хорошо. — Дортмундер встал, и Келп секундой позже последовал за ним. Дортмундер, уходя, заключил:

— Я свяжусь с вами, если мне что-нибудь понадобится.

Майор ничуть в этом не сомневался.

— По мне, не больно-то он смотрится на полмиллиона зелененьких, — сказал Дортмундер.

— Так ведь и получается всего по тридцать тысяч, — отозвался Келп.

Изумруд, сложно ограненный камень глубокого зеленого цвета, размером чуть поменьше мяча для гольфа, покоился на маленькой белой подставке, лежавшей на куске алого атласа. Столик с редкостным камнем был заключен в стекло целиком, со всех четырех сторон и сверху. Стеклянная призма имела размеры шесть на шесть футов и семь футов в высоту. На расстоянии приблизительно пяти футов она была окружена красным бархатным шнуром на специальных стойках, образовывавшим больший квадрат — это должно было удерживать зрителей на безопасной дистанции. В каждом углу этого большого квадрата, сразу же за шнуром, стоял цветной охранник в темно-синей форме с пистолетом в кобуре. Маленькая табличка на одноногой подставке, напоминавшей музыкальный пюпитр, извещала: «ИЗУМРУД ТАЛАБВО», и далее следовала история камня, даты, имена, географические названия.

Дортмундер изучал охранников. Они выглядели скучающими, но не сонными. Он внимательно посмотрел на стекло, имевшее характерный оливковый цвет благодаря массе содержавшегося в нем металла. Пуленепробиваемое, небьющееся, гарантированное от взлома. Ребра стеклянной призмы крепились полосками хромированной стали, такой же полоской была обведена линия соприкосновения стекла с полом.

Они были на втором этаже Колизея, потолок возвышался примерно в тридцати футах над их головами, над этажом с трех сторон нависал балкон. Всеафриканская выставка культуры и искусства была разбросана по всем четырем выставочным этажам, но наиболее притягивающие публику вещи находились здесь, на втором этаже. Высокий потолок отражал шум общего движения людей, сновавших между экспонатами.

Не будучи очень большой или важной африканской державой, Акинзи не получила места в самой середине зала, но Изумруд Талабво, считавшийся весьма впечатляющим камнем, все же не был засунут в угол. Он занимал прекрасную позицию для обозрения, находясь довольно далеко от какого бы то ни было выхода.

— Я видел достаточно, — сказал Дортмундер.

— Я тоже, — кивнул Келп.

Они вышли из Колизея, пересекли Коламбус Серкл и углубились в Центральный парк.

— Это будет круто — вытащить его оттуда, — сказал Дортмундер.

— Еще бы, — согласился Келп.

— Я вот подумываю, не стоит ли подождать, пока они его повезут, — размышлял Дортмундер.

— Это будет не так скоро, — сказал Келп. — Айко вряд ли понравится, что мы сидим и ничего не делаем за сто пятьдесят долларов в неделю.

— Забудь Айко, — сказал Дортмундер. — Если мы делаем это, то командую я. Я как-нибудь справлюсь с Айко, не беспокойся об этом.

— Само собой, Дортмундер, — кивнул Келп. — Все будет, как ты скажешь.

Они подошли к озеру и сели на скамейку. Стоял июнь, и Келп смотрел на гуляющих девушек, Дортмундер устремил взгляд на озеро.

Он не мог пока решить ничего конкретного насчет этого дельца, а главное — не знал, нравится ли оно ему или нет. Ему импонировала идея гарантированной оплаты, нравился и миниатюрный, легко транспортируемый объект кражи, и он был абсолютно уверен, что сумеет поставить на место этого Айко, но, с другой стороны, он должен быть внимательным и осторожным. Он уже ошибался дважды, и было бы печально просчитаться еще раз. Ему не хотелось всю оставшуюся жизнь хлебать тюремную баланду.

Так что же ему не нравилось? Ну, прежде всего, они покушаются на предмет, стоивший полмиллиона, и вполне естественно, такая ценность более чем тщательно охраняется. Будет нелегко увести этот камушек у Акинзи. Четыре охранника, пуленепробиваемое стекло — это, наверное, только первые рубежи обороны.

Во-вторых, если им удастся смыться с камнем, они должны будут иметь в виду бешеную активность полиции. Легавые, скорее всего, куда с большим усердием займутся людьми, укравшими полумиллионный изумруд, чем поимкой субъекта, который спер портативный телевизор. Кроме того, все будет кишеть ищейками страховых компаний, а они временами бывают хуже полицейских.

И, наконец, как он, Дортмундер, может быть уверен в том, что Айко можно доверять? Было что-то слишком гладкое в этом человеческом экземпляре.

— Что ты думаешь об Айко?

Келп нехотя отвел взгляд от девицы в зеленых чулках и сказал:

— По-моему, с ним порядок. А что?

— Ты думаешь, он заплатит?

Келп рассмеялся.

— Конечно, заплатит. Он жаждет заполучить изумруд, значит, он должен заплатить.

— А что, если нет? Ведь тогда нам вряд ли найти другого покупателя.

— Страховая компания, — выпалил Келп. — Они заплатят сто пятьдесят кусков за полумиллионный камушек в любой момент!

Дортмундер кивнул.

— Может быть, это вообще-то было бы лучшим вариантом.

Келп не уловил его мысли.

— В каком смысле — лучшим?

— Пусть себе Айко финансирует дело, — сказал Дортмундер. — Но когда мы добываем изумруд, то продаем страховой компании.

— Мне это не нравится, — отрезал Келп.

— Почему нет?

— Потому, что он знает, кто мы, — сказал Келп, — и если этот изумруд такая важная символическая штука в его стране, то граждане ее наверняка здорово расстроятся, если мы прихватим камушек. Нет, я не хочу, чтобы целая страна, пусть африканская, охотилась за, мной, с деньгами или без денег.

— О’кэй, — сказал Дортмундер. — О’кэй. Мы посмотрим, как оно все повернется.

— Представляешь, целая страна охотится за тобой, — сказал Келп и вздрогнул. — Мне бы не хотелось этого.

— Ладно.

— Воздушные ружья и отравленные стрелы, — не унимался Келп, продолжая вздрагивать.

— Я думаю, они уже модернизировались, — сказал Дортмундер.

Келп посмотрел на него.

— По-твоему, от этого я должен почувствовать себя лучше? Пулеметы, самолеты?!

— Ну ладно, — примирительно проговорил Дортмундер. — Ладно.

И чтобы сменить предмет разговора, добавил:

— Как ты думаешь, кого следует взять с собой?

— Остальная команда? — Келп пожал плечами. — Я не знаю. В каких специалистах мы нуждаемся?

— Это трудно сказать, — Дортмундер насупился, глядя на озеро и игнорируя идущую мимо красотку в облегающем костюме тигровой расцветки. — Никаких специалистов, — сказал он, — кроме, может быть, специалиста по замкам. Но, не медвежатника, никаких сейфов.

— Сколько нам надо — пять или шесть?

— Пять, — сказал Дортмундер, а вслед за тем произнес одно из своих жизненных правил: — Если ты не можешь сделать дело впятером, ты не можешь сделать его вообще.

— О’кэй, — согласился Келп. — Значит, нам нужен водитель, специалист по замкам и снабженец.

— Точно, — подтвердил Дортмундер. — Что касается ключника, то был такой маленький мужичок из Демойна. Ты знаешь, кого я имею в виду?

— Кого-то вроде Уайза? Уайзман? Уэлш?

— Уистлер! — сказал Дортмундер.

— Именно, — сказал Келп и покачал головой. — Он в тюряге. Они закатали его за то, что он выпустил на свободу льва.

Дортмундер оторвался от озера и пристально посмотрел на Келпа.

— Чего-чего?

Келп пожал плечами.

— Я тут ни при чем. Я просто слышал. Дескать, он повел своих малышей в зоопарк, ему стало скучно, он начал крутить замки, ну, знаешь, в рассеянности, как мы иногда рисуем, не думая, и на тебе пожалуйста — не успел оглянуться, лев оказался на свободе.

— Это мило, — сказал Дортмундер.

— Я тут ни при чем, — повторил Келп. Потом спросил: — А как насчет Чефвика? Ты его знаешь?

— Который помешался на железных дорогах? Он же совершенно чокнутый.

— Но он великий специалист по замкам, — настаивал Келп. — И он доступен.

— О’кэй, — кивнул Дортмундер. — Позвони ему.

— Обязательно. — Келп наблюдал за двумя девицами, одетыми в разные оттенки зеленого и золотого. — Далее… нам нужен водитель…

— Как насчет Лартуа? Помнишь его?

— Забудь о нем, — скривился Келп. — Он в больнице.

— Давно?

— Пару недель. Врезался в самолет.

Дортмундер вновь посмотрел на него пристальным взглядом.

— Что он сделал?

— Я в этом не виноват, — сказал Келп. — Якобы он был на свадьбе у двоюродной сестры на Манхэттене, возращался домой, по ошибке поехал по Ван Вик Экспресс-уэй не в ту сторону и не успел очухаться, как оказался в аэропорту Кеннеди. Я думаю, он был немного под мухой, ну и…

— Ну и? — Нетерпеливо спросил Дортмундер.

— Ну и перепутал знаки, свернул на семнадцатую рулежную дорожку и врезался в самолет компании «Истерн Эйрлайнз», который только что прилетел из Майами.

— На семнадцатую рулежную дорожку? — удивился Дортмундер.

— Так мне сказали, — пожал плечами Келп.

Дортмундер вытащил свой «Кэмел» и задумчиво сунул сигарету в рот. Он протянул пачку и Келпу, но Келп покачал головой:

— Я бросил. Эти раковые ролики достали меня.

Дортмундер замер, держа пачку на весу.

— Раковые ролики?

— Ну да. По телеку.

— Я четыре года не видал ни одного телека, — вздохнул Дортмундер.

— Ты кое-что потерял, — сказал Келп.

— Ясное дело, — сказал Дортмундер. — Надо ж, раковые ролики!

— Вот именно. Пугают тебя просто вусмерть. Погоди, увидишь.

— Ага, — промычал Дортмундер. Он спрятал пачку и раскурил сигарету. — Так насчет водителя… Не слыхал ли ты, не случилось ли в последнее время чего-нибудь этакого со Стэном Мэрчем?

— Со Стэном? Нет. А что с ним случилось?

Дортмундер хмыкнул.

— Я тебя спрашиваю.

Келп в недоумении пожал плечами.

— Последнее, что я слышал, — с ним все нормально.

— Тогда почему бы нам его не использовать?

— Если ты уверен, что он в порядке, — сказал Келп.

Дортмундер вздохнул.

— Я позвоню ему и спрошу, — сказал он.

— Ну вот, а теперь — снабженец.

— Я боюсь называть кого-либо, — протянул Дортмундер.

Келп с удивлением поглядел на него.

— Почему? Ты же их хорошо знаешь.

Дортмундер снова вздохнул и поинтересовался:

— Как насчет Эрни Дэнфорта?

Келп покачал головой.

— Он завязал.

— Кто, Эрни?

— Ну да. Он стал монахом. Понимаешь, как я слышал, он смотрел этот фильм с Пэтом О'Брайеном и…

— Ол райт. — Дортмундер вскочил и швырнул сигарету в озеро.

— Я хочу знать про Алана Гринвуда, — произнес он сдавленным голосом. — И все, что меня интересует, это «да» или «нет».

Келп пришел в замешательство. Глядя на Дортмундера и часто моргая, он спросил:

— «Да или нет» — в каком смысле?

— Можем ли мы его использовать!

Пожилая дама, сердито смотревшая на Дортмундера с того самого момента, как он бросил сигарету в озеро, не дождавшись извинений, внезапно побледнела и поспешила прочь.

Келп облегченно улыбнулся.

— Само собой, мы можем его использовать. Почему нет? Гринвуд хороший парень. Я позвоню ему! — проорал Дортмундер.

— Я слышу тебя, — удивился Келп. — Я тебя слышу.

Дортмундер огляделся по сторонам.

— Пошли, следует пропустить по стаканчику, — заявил он.

— Конечно, — оживился Келп, вскакивая. — Все как ты скажешь.

Они были теперь на прямом, как стрела, участке дороги.

— Вот оно. Ол райт, бэби, — пробормотал Стэн Мэрч сквозь стиснутые зубы.

Он сгорбился над рулем, сжимая его пальцами в лайковых перчатках, его нога на акселераторе напряглась, взгляд мгновенно пробежал по приборной панели, считывая показания на шкалах, проверяя их: спидометр, одометр, тахометр, уровень горючего, температура, давление масла, время. Он грудью натянул ремни, которыми был пристегнут к сиденью, как бы посылая свою машину вперед, видя, как ее длинный лоснящийся нос подтягивается все ближе и ближе к типу, летевшему впереди. Стэн Мэрч хотел обойти его справа, вдоль ограждения, проскочить; а там — прости-прощай…

Но этот тип усек, что просвет сокращается, и Мэрч почувствовал, как другая машина стремится уйти вперед, подальше от беды.

Нет. Этого не будет. Мэрч бросил взгляд на зеркало заднего обзора — там, позади, все было в порядке. Он с силой нажал на газ, «мустанг» рванулся, пулей пролетел рядом с зеленым «понтиаком», пересек две полосы, и Мэрч сбросил ногу с педали газа. «Понтиак» проревел слева от него, но Мэрчу это было безразлично. Он показал, кто есть кто, и нужный ему поворот приближался. «Канарси» — было написано на указателе. Мэрч вырулил по кругу с Окружного шоссе и оказался на Рокауэй Паркуэй, длинной, прямой, скучной и тряской улице, с двух сторон окруженной новостройками, супермаркетами и стоящими в ряд домами.

Мэрч жил с матерью на Девяносто Девятой Восточной улице, чуть в стороне от Рокауэй Паркуэй. Он сделал правый поворот, затем левый, притормозил в середине квартала, увидел, что мамашино такси стоит у дома, и покатился парковаться к дальнему углу. Осторожно взял с заднего сиденья новый диск — «Звуки Индианаполиса в стерео и хайфай» — и пошел к дому. Это был дом на две семьи, в котором мать и он жили в трех с половиной комнатной квартире на первом этаже, а в четырех с половиной комнатной на втором сменялись разные жильцы. Первый этаж был трех с половиной комнатным потому, что на месте четвертой был устроен гараж.

Нынешний жилец, торговец рыбой по фамилии Фридкин, как всегда сидел на ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж. Жена Фридкина заставляла Фридкина сидеть на воздухе чуть не круглые сутки, если только не намечалось чего-нибудь вроде снежной бури или атомного взрыва. Фридкин, вокруг которого стоял крепкий морской аромат, помахал Мэрчу и крикнул:

— Как делишки, бойчик?

— Угм, — сказал Мэрч. Он не был мастером бесед. По большей части он разговаривал с машинами.

Пройдя на кухню, он позвал:

— Мам?

Она была внизу, в свободной комнате. Кроме трех с половиной, у них был еще полуотстроенный полусырой подвал, который большинство соседей считало семейной комнатой. Мэрч и его мать превратили это подбрюшье дома в спальню Стэна.

Мамочка Мэрча поднялась оттуда и радостно сказала:

— Ну вот ты и дома.

— Посмотри, что я достал, — Мэрч показал ей пластинку.

— Так поставь ее, — сказала она.

— О'кэй, — сказал он.

Они вместе пошли в гостиную, и пока Мэрч ставил диск на вертушку, он спросил:

— Как ты оказалась дома в такую рань?

— А-ах, — сказала она с отвращением. — Это один хитромудрый легавый там, в аэропорту…

— Ты опять сажала больше одного пассажира? — сказал Мэрч.

— А почему бы и нет, хотелось бы мне знать, — вспыхнула она. — В этом городе дефицит такси, не так ли? Ты бы посмотрел на всех этих людей в аэропорту, им приходится ждать полчаса, час, они могли бы слетать в Европу, прежде чем им удастся доехать до Манхэттена. Вот я и пытаюсь слегка облегчить ситуацию. Им все равно, клиентам, они так и так платят по счетчику. А мне это в жилу, я получаю в два раза больше. И это помогает городу, улучшает его репутацию, будь она проклята. Но попробуй объяснить это тупице в полицейской форме. Поставь пластинку.

— На сколько тебя отстранили от вождения?

— На два дня, — сказала она. — Поставь пластинку.

— Мам, — сказал он, держа тонарм над крутящимся диском, — мне бы не хотелось, чтобы ты так рисковала. У нас не так много денег.

— У тебя их достаточно, чтобы выбрасывать на пластинку, — сказала она. — Поставь ее.

— Если бы я знал, что ты вот так погоришь на два дня…

— Ты всегда можешь найти себе работу, — сказала она. — Поставь пластинку.

Уязвленный, Мэрч вернул тонарм в держатель и упер руки в боки.

— Так вот чего ты хочешь, — сказал он, — ты хочешь, чтобы я пошел работать на почту?

— Не-ет. Да нет, не обращай на меня внимания, — вдруг сокрушенно сказала мать. Она подошла к нему и потрепала его по щеке. — Я знаю, скоро что-нибудь подвернется моему милому сыночку. И когда ты получишь свои денежки, Стэн, никто на всем белом свете не будет их так свободно тратить, как ты.

— Вот уж точно, — согласился Мэрч, умиротворенный, но все еще слегка раздраженный.

— Поставь, наконец, пластинку, — сказала ему мать. — Давай послушаем ее.

Мэрч поставил тонарм на внешние бороздки пластинки. Комната наполнилась визгом покрышек, завыванием двигателей и скрежетом передач.

Они молча прослушали первую сторону, и когда она кончилась, Мэрч сказал:

— Да, вот это действительно хорошая пластинка.

— Я думаю, одна из лучших, Стэн, — сказала мать. — Я в самом деле так думаю. Давай послушаем вторую сторону.

Мэрч подошел к проигрывателю, поднял пластинку, и тут зазвонил телефон.

— Черт, — сказал он.

— Плюнь на него, — сказала мать. — Давай вторую сторону.

— О'кэй.

Мэрч поставил другую сторону, и звонок телефона был похоронен во внезапном реве двадцати одновременно заводимых автомобильных двигателей.

Но позвонивший не собирался сдаваться. Сквозь временные музыкальные затишья звонок все еще прорывался, и это раздражало. Гонщик, входящий в поворот на скорости сто двадцать миль в час, не должен отвечать на телефонный звонок.

В конце концов Мэрч с отвращением покачал головой и поднял трубку.

— Кто это? — пытался он перекричать шум от пластинки.

Отдаленный голос спросил:

— Стэн Мэрч?

— У телефона!

Голос произнес что-то еще.

— Что-что?!

Голос прокричал вдалеке:

— Это Дортмундер!

— О-о, да! Как дела?

— Нормально! Где вы живете, посреди автодрома?

— Подождите секундочку, — прокричал Мэрч, положил трубку и пошел снимать пластинку. — Я прокручу ее через минуту, — сказал он матери. — Там один мой знакомый, может, насчет работы.

— Я знала, что-нибудь подвернется, — обрадовалась мать. — В каждом облачке спрятан дождичек.

Мэрч вернулся к телефону.

— Алло, Дортмундер?

— Вот теперь много лучше, — сказал Дортмундер. — Что ты сделал, закрыл окно?

— Нет, это была пластинка. Я ее выключил.

Наступила долгая тишина.

Мэрч сказал:

— Дортмундер?

— Я здесь, — сказал Дортмундер, но звучал он несколько глуше, чем раньше. Потом, снова громче, он сказал: — Я интересуюсь, можно ли рассчитывать на тебя в качестве водителя?

— Да, конечно.

— Встретимся сегодня в «О. Дж. Бар и Гриль» на Амстердам Авеню, — сказал Дортмундер.

— Отлично. Время?

— Десять часов.

— Я там буду. До встречи, Дортмундер.

Мэрч повесил трубку и сказал матери:

— Ну вот, похоже, скоро нам обломятся кое-какие денежки.

— Это здорово, — сказала мать. — Поставь пластинку.

— Сию минуту.

Мэрч подошел к проигрывателю и поставил вторую сторону сначала.

— Ту-ту, — сказал Роджер Чефвик.

Три его поезда одновременно проносились по его выполненной в масштабе железной дороге. Контакты замыкались, электрические сигналы подавались, происходила масса всяких вещей. Стрелочники выскакивали из своих домиков и махали флажками. Специальные вагоны останавливались в нужных местах и наполнялись зерном, чтобы потом остановиться совсем в других местах и разгрузить его. Мешки с почтой подхватывались на ходу в почтовые вагоны. Звенели звонки на переездах, опускались шлагбаумы. Вагоны сцеплялись и расцеплялись. Чего только не происходило.

— Ту-ту, — радостно пропел Роджер Чефвик.

Чефвик, маленький и тощий пожилой человек, сидел на высоком стуле у главного пульта управления, его опытные руки легко передвигались по множеству кнопок и специальных переключателей. Крепкая платформа из клееной фанеры, шириной четыре фута и высотой по пояс, окружала три стены подвала, так что Чефвик посреди нее был как человек в циркораме. Игрушечные дома, игрушечные деревья, даже игрушечные горы придавали полную достоверность его модели. Его поезда проносились по мостам, проскакивали сквозь тоннели, минуя многоколейные хитросплетения рельсов.

— Ту-ту!

— Роджер, — позвала его жена.

Чефвик обернулся и увидел, что Мод стоит на лестнице, ведущей в подвал. Незаметная, хлопотливая, приятная женщина, Мод была его идеальным товарищем, и он знал, как ему с ней повезло.

— Да, дорогая.

— К телефону.

— Вот досада, — вздохнул Чефвик. — Один момент…

— Я скажу им, — сказала она и стала подниматься по лестнице.

Чефвик вновь повернулся к своему пульту. Поезд номер один находился вблизи Сортировочной Чефвика, поэтому Чефвик перевел его с пути, ведущего к станции назначения Сентер-Сити, и послал вместо этого через тоннель в горах Мод на сортировочную. Поскольку поезд номер два как раз подходил к станции Роджервилль, он просто загнал его на запасной путь, чтобы оставить главный свободным. Нужно было еще что-то предпринять с поездом номер три, который в данный момент проходил по Туманному перевалу. Это потребовало достаточно хитрого планирования, но в конце концов Чефвик вывел его из Южных Гор и поставил на боковую ветку, идущую к старой Приморской горнорудной корпорации. Затем, довольный своей работой, он отключил питание и пошел наверх.

Их кухня, маленькая, белая и теплая, была наполнена ароматом стряпни. Мод стояла у мойки и мыла посуду. Чефвик сказал:

— М-мм, хорошо пахнет.

— Пусть остынет немножко, — сказала Мод.

— Невозможно ждать, — сказал он, зная, что это будет ей приятно, и пошел в гостиную, где был телефон. Он сел на диван, накрытый цветастым покрывалом, взял телефонную трубку и мягко сказал в нее:

— Алло?

Грубоватый голос произнес:

— Чефвик?

— У телефона.

— Это Келп. Помнишь?

— Келп? — Имя что-то напоминало ему, но что в точности, Чефвик не мог припомнить. — Прошу прощения, но я…

— Ну, в булочной… — произнес голос.

И в этот момент он вспомнил. Конечно, конечно — ограбление булочной.

— Келп! — сказал он, радуясь воспоминанию. — Как приятно снова слышать вас. Как там у вас дела?

— То так, то сяк, сам знаешь, как оно. Что я хочу…

— Как приятно снова слышать ваш голос! Давно ли это было?

— Пару лет назад. Что я хочу…

— Как летит время! — изумился Чефвик.

— Да, еще бы. Что я…

— О, я ни в коем случае не должен был забыть ваше имя. Видно, просто я думал о чем-то другом.

— Ничего. Что я хочу…

— Но я мешаю вам объяснить, почему вы мне звоните, — сказал, наконец, Чефвик. — Слушаю вас.

Тишина.

Чефвик сказал:

— Алло?

— Да-а, — сказал Келп.

— О, вы тут.

— Да-а, — сказал Келп.

— Вы что-то хотели? — спросил его Чефвик.

Ему показалось, что Келп вздохнул перед тем как сказать:

— Да. Я действительно что-то хотел. Я хотел знать, можно ли на вас рассчитывать?

— Одну минуточку, пожалуйста, — прервал его Чефвик. Он положил трубку на стол, встал и прошел в кухню, где сказал жене: — Душенька, не знаешь ли ты случаем, в каком состоянии пребывают наши финансы?

Мод с задумчивым видом вытерла руки о передник:

— Я думаю, на нашем счете осталось что-нибудь около семи тысяч долларов.

— А в подвале ничего нет?

— Нет. Я взяла оттуда последние три тысячи в конце апреля.

— Спасибо, — сказал Чефвик. Он вернулся в гостиную, сел на диван и поднял трубку: — Алло?

— Да-а, — сказал Келп. Его голос звучал устало.

— Я весьма заинтересован, — сказал Чефвик.

— Отлично, — заключил Келп, по-прежнему устало. — Мы встречаемся сегодня в десять часов в «О. Дж. Бар и Гриль» на Амстердам-авеню.

— Прекрасно, — сказал Чефвик. — Там и встретимся.

— Да-а, — сказал Келп.

Чефвик повесил трубку, поднялся, вернулся на кухню и сказал:

— Я отлучусь ненадолго сегодня вечером.

— Не допоздна, я надеюсь?

— Нет, сегодня нет, я думаю. Сегодня мы просто будем обсуждать ситуацию. — На лице Чефвика появилось лукавое выражение, на его губах заиграла улыбка эльфа. — Эта твоя штуковина еще не готова?

Мод снисходительно улыбнулась ему в ответ:

— Я думаю, ты можешь попробовать кусочек.

— Так, значит, это твоя квартира! — сказала девица.

— М-да, — промычал в ответ Алан Гринвуд, улыбаясь. Он закрыл дверь и сунул ключи в карман.

— Устраивайся поудобнее, — сказал он.

Девушка вышла на середину комнаты и в восхищении описала по ней большой круг.

— Ну, я тебе скажу, — проговорила она. — Такая красота в холостяцкой квартире!

Гринвуд, направлявшийся к бару, заметил:

— Я делаю, что могу. Но… постоянно ощущаю недостаток женской руки.

— Ну, это совершенно незаметно, — промурлыкала она.

Гринвуд включил камин.

— Чего бы ты хотела? — спросил он.

— О, — сказал она, передергивая плечиками и слегка кокетничая. — Просто что-нибудь легонькое.

— Сей момент! — Он открыл бар, встроенный в книжный шкаф, и приготовил для нее «Роб-Рой», достаточно сладкий для того, чтобы закамуфлировать убийственную крепость влитого в него виски.

Когда он повернулся, она любовалась картиной, висевшей между окнами, задрапированными бархатными портьерами каштанового цвета.

— Ах, как интересно! — воскликнула она.

— Это «Похищение сабинянок», — объяснил Гринвуд. — В символической форме, конечно. Пожалуйста, твой бокал.

— О, спасибо.

Он поднял свой бокал — немного виски, много воды — и предложил:

— За тебя, — потом, почти без всякой паузы, прибавил: — Миранда.

Миранда улыбнулась и склонила голову от смущения и удовольствия.

— За нас, — прошептала она.

Он улыбнулся ей в ответ.

— За нас.

Они выпили.

— Идем присядем, — сказал он и повел ее к кушетке, обтянутой белоснежной овчиной.

— О, неужели это овчина?

— Она много теплее, чем кожа, — объяснил он мягко.

Сидя рядышком, они завороженно глядели некоторое время на огонь в камине, а потом она сказала:

— Боже! Ведь он совсем как настоящий!

— И никакого пепла, — улыбнулся он. — Я люблю, чтобы все вещи были… чистые.

— О, я понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала она, ослепительно улыбаясь ему.

Он обнял ее за плечи, но тут зазвонил телефон.

Гринвуд закрыл глаза, потом открыл их снова.

— Не обращай на него внимания.

Но телефон продолжал настырно звонить.

— Может быть, это что-нибудь важное, — нерешительно сказала она.

— У меня есть служба ответчика. Они это зафиксируют.

Телефон звонил.

— Я как раз подумываю насчет службы ответчика, — она освободилась из его рук и повернулась к нему. — Это дорого?

Телефон звонил.

— Что-то около четвертного в месяц, — ответил он, улыбаясь теперь немного напряженно. — Но удобство стоит того.

— О, конечно, — сказала она. — И не пропустишь ни одного важного звонка.

Гринвуд бросил взгляд на дребезжащий аппарат и пробормотал:

— Само собой.

Телефон намеревался трещать, видимо, весь вечер.

Она подвинулась ближе к нему.

— Что у тебя с глазом? С правым глазом? Тик?

Он непроизвольно поднес руку к лицу.

— Тик? Бывает иногда, когда я устаю. И когда…

— А, так ты устал?

— Нет, — сказал он быстро. — В общем, нет, может быть, в ресторане было темновато, и я мог перенапрячь…

Трели телефона начинали давить на психику.

Гринвуд рванулся к телефону, схватил трубку и прокричал в нее:

— В чем дело?

— Алло?

— Сам алло! Что вам надо?

— Гринвуд? Алан Гринвуд?

— Кто это?

— Это Алан Гринвуд?

— Да, черт побери, да! Что вам нужно? — уголком глаза он видел, что девица поднялась с кушетки и стояла, глядя на него.

— Это Дортмундер.

— Дорт… — Гринвуд закашлялся, не окончив. — О, — сказал он много спокойнее. — Как дела?

— Нормально. На тебя можно рассчитывать в плане небольшой работы?

Гринвуд посмотрел на физиономию девушки, думая в то же время о своем банковском счете.

— Да, конечно, — сказал он и попытался улыбнуться девушке, но не получил улыбки в ответ. Она наблюдала за ним с некоторой осторожностью.

— Мы встречаемся сегодня вечером, сказал Дортмундер. — В десять? Ты свободен?

— Да, я думаю, что да, — сказал Гринвуд без энтузиазма.

Дортмундер вошел в «О. Дж. Бар и Гриль» на Амстердам-авеню без пяти минут десять. Два постоянных клиента играли на автоматическом кегельбане, трое других болтали у стойки, вспоминая Айриш Маккела и Бетти Пейдж. За стойкой стоял Ролло, высокий, мясистый, лысеющий, выбритый до синевы, в грязной белой рубашке и таком же переднике…

Дортмундер уже договорился с Ролло обо всем днем по телефону, но он уважительно остановился на секунду у стойки и спросил:

— Кто-нибудь уже здесь?

— Один парень, — сказал Ролло. — Солодовое пиво. Мне не кажется, что я его знаю. Он в задней комнате.

— Спасибо.

Ролло сказал:

— Вам двойной «бурбон», не так ли? Чистый.

— Я приятно удивлен тем, что вы помните, — сказал Дортмундер.

— Я не забываю своих клиентов, — сказал Ролло. — Приятно видеть вас снова. Если хотите, я принесу целую бутылку.

— Спасибо еще раз, — сказал Дортмундер и прошел дальше, мимо двух дверей с силуэтами собак, на одной из которых было написано «ПОЙНТЕРЫ», на другой — «СЕТТЕРЫ», мимо телефонной будки, через зеленую заднюю дверь в маленькую квадратную комнату с цементным полом. Практически вся она была забита от пола до потолка пивными и винными ящиками, оставлявшими свободным лишь небольшое пространство посередине, где умещался старый обшарпанный стол с зеленым фетровым верхом да полдюжины стульев. Голая лампочка с круглым жестяным отражателем низко висела над столом на длинном черном шнуре.

Стэн Мэрч сидел за столом, полстакана солодового пива перед ним. Дортмундер закрыл дверь и сказал:

— Ты здесь раненько.

— Я показал хорошее время, — сказал Мэрч. — Вместо того, чтобы тащиться всю дорогу по Окружной, двинул по Рокауэй-Паркуэй и через Истерн-Паркуэй на Грэнд-Арми-плаза и с нее на Флэтбуш-авеню до моста Манхэттен. Потом по Третьей авеню и через парк на Семьдесят девятую стрит. Вечером значительно быстрее ехать именно так, чем если ты рванешь по Окружной и через туннель Бэттери по Вест-Сайд-Хайуэй.

Дортмундер удивился:

— Да ну!

— Днем-то этот путь лучше, — сказал Мэрч. — Но вечером и ночью городские улицы тоже хороши. Даже лучше.

— Очень интересно, — Дортмундер сел.

Дверь отворилась, и вошел Ролло со стаканом и бутылкой чего-то, именовавшегося «Амстердамский специальный бурбон» — «Наша собственная марка». Ролло поставил стакан и бутылку перед Дортмундером.

— Там один парень… может, к вам? Шерри. Пропустить?

Дортмундер поинтересовался:

— Он спросил меня?

— Спросил парня по имени Келп. Это тот Келп, которого я знаю?

— Он самый, — кивнул Дортмундер. — А это один из наших, шлите его сюда.

— Есть, — Ролло посмотрел на стакан Мэрча. — Готовы повторить?

— Покамест понянчусь с этим, — сказал Мэрч.

Ролло выразительно посмотрел в сторону Дортмундера и вышел, а минутой позже вошел Чефвик со стаканом шерри.

— Дортмундер! — сказал он с удивлением. — Ведь я разговаривал по телефону с Келпом, не так ли?

— Он будет здесь с минуты на минуту, — сказал Дортмундер. — Вы знакомы со Стэном Мэрчем?

— Не имел удовольствия.

— Стэн наш водитель. Стэн, это Роджер Чефвик, он специалист по замкам. Лучший из всех в этом деле.

Мэрч и Чефвик кивнули друг другу, бормоча подходящие слова, и Чефвик присел к столу.

— Много ли еще народу здесь соберется?

— Еще двое, — сказал Дортмундер, и тут вошел Келп с пустым стаканом в руках. Он посмотрел на Дортмундера:

— Он сказал, что бутылка у тебя.

— Садись, — пригласил Дортмундер. — Вы все знаете друг друга, верно?

Они знали. Каждый сказал «хелло», и Келп налил «бурбон» в свой стакан. Мэрч сделал крохотный глоток пива.

Дверь открылась, и Ролло просунул в нее голову.

— Там виски с водой спрашивает вас, — сказал он Дортмундеру. — Но я в нем не уверен.

— Почему? — спросил Дортмундер.

— Он не кажется мне трезвым.

Дортмундер скорчил гримасу.

— Спросите, зовут ли его Гринвудом, и если да, то шлите сюда.

— Хорошо. — Ролло поглядел на пиво перед Мэрчем. — У вас порядок? — спросил он.

— Все нормально, — ответил ему Мэрч. Его стакан все еще был наполнен на одну четверть, но пена поверх пива исчезла. Разве только бы немножко соли, — сказал он.

Ролло снова поглядел на Дортмундера.

— Само собой, — сказал он и вышел.

Минутой позже вошел Гринвуд с бокалом в одной руке и солонкой в другой.

— Бармен сказал, что солодовое пиво хочет это. — Он выглядел навеселе, но не пьяным.

— Это мне, — сказал Мэрч и протянул руку к солонке.

Мэрч и Гринвуд были представлены друг другу, потом Гринвуд сел, а Мэрч насыпал немного соли в свое пиво, благодаря чему на нем снова появилась пена. Мэрч потянул из стакана.

— Теперь мы все здесь, — Дортмундер посмотрел на Келпа. — Ты хочешь рассказать?

— Нет, — покачал головой Келп. — Расскажи ты.

— Ладно, — кивнул Дортмундер. Он рассказал им всю историю и спросил: — Вопросы?

— Мы получаем сто пятьдесят в неделю, пока не сделаем дело? — уточнил Мэрч.

— Да, это так.

— Тогда зачем его делать вообще?

— Три или четыре недели — это все, что мы можем выжать из майора Айко, — сказал Дортмундер. — Что-нибудь в районе шести сотен на душу. По мне лучше бы получить тридцать тысяч.

— Вы хотите добыть изумруд из Колизея или подождать, когда его начнут возить? — спросил Чефвик.

— Мы должны сейчас это решить, — сказал Дортмундер. — Келп и я были там сегодня и видели, что его хорошо охраняют, но не исключено, что на дороге они попытаются обеспечить еще большую безопасность. Почему бы вам не прогуляться туда завтра и не посмотреть самим, как и что.

— Очень хорошо, — кивнул Чефвик.

— Когда мы заполучим изумруд, зачем вообще отдавать его нашему доброму майору? — удивился Гринвуд.

— Он — единственный покупатель, — сказал Дортмундер. — Келп и я уже продумали все варианты, в которых его можно было бы наколоть.

— Важно, чтобы наше мышление оставалось гибким, — сказал Гринвуд.

Дортмундер огляделся.

— Еще вопросы? Нет? Кто-нибудь выходит из игры? Нет? Хорошо. Завтра вы все отдрейфуете к Колизею и поглядите на наш приз, затем встретимся снова здесь же. К тому времени я получу от майора деньги за первую неделю.

Гринвуд сказал:

— Нельзя ли завтра пораньше? Десять часов ломает мне весь вечер.

— Слишком рано не стоит, — возразил Мэрч. — Я не хочу попасть в пробку в час пик.

— Как насчет восьми? — спросил Дортмундер.

— Нормально, — кивнул Гринвуд.

— Нормально, — согласился Мэрч.

— Для меня это просто идеально, — заявил Чефвик.

— Тогда решено, — заключил Дортмундер. Он отодвинул стул и поднялся. — Встречаемся здесь же завтра вечером.

Все встали. Мэрч прикончил свое пиво, облизал губы и произнес: «А-а-ах!» Потом он спросил:

— Кого-нибудь куда-нибудь подвезти?

Было без десяти час ночи с пятницы на субботу, и Пятая авеню напротив парка была пустынной. Временами мелькнет случайное такси с сигналом об окончании работы — и все. Весенняя морось сочилась из черного неба, и парк на той стороне улицы выглядел дикими джунглями.

Келп свернул за угол и направился к посольству. Он оставил такси на Мэдисон-авеню, но теперь, чувствуя, как моросящий дождь медленно затекает за воротник пальто, начал думать, что поступил сверхосторожно. Надо было выскочить из такси прямо у посольства, и гори огнем вся эта «крыша». Он обеспечил себя не той крышей, что нужна в такую ночку, как эта.

Он дотрусил до ступенек посольства и позвонил. Ему были видны огни в окнах первого этажа, но кому-то потребовалось много времени, чтобы подойти и открыть дверь, и этим кем-то оказался молчаливый черный человек, жестом длинных худых пальцев пригласивший Келпа войти. Затем человек закрыл за ним дверь и провел его через несколько богато убранных комнат, прежде чем оставить одного в окруженной книжными шкафами берлоге с бильярдом посередине.

Келп прождал минуты три, стоя то в одном месте, то в другом и ничего не делая, а потом решил послать все к чертям. Он вытащил рамку из-под стола, расставил с ее помощью шары, выбрал кий и начал потихоньку играть сам с собой.

Он как раз собрался положить шар номер восемь, когда дверь открылась и вошел майор Айко.

— Вы пришли позже, чем я ожидал, — сказал он.

— Не мог найти такси, — объяснил Келп. Он положил кий, похлопал себя по карманам и вытащил смятый листок желтой линованной бумаги. — Это то, что нам нужно, — сказал он и вручил листок майору. — Вы позвоните мне, когда все будет готово?

— Подождите минутку, — сказал майор. — Разрешите, я просмотрю это.

— Ради бога, — сказал Келп. Он вернулся к бильярду, подобрал кий и закатил шар номер восемь. Потом он обошел стол наполовину и положил девятый шар и — рикошетом — тринадцатый. Десятого уже не было, поэтому он попробовал одиннадцатый, но тот скользнул по пятнадцатому и остановился на плохой позиции. Келп наклонился, прищурил один глаз и стал изучать различные направления прицела.

Майор сказал:

— Насчет этих униформ…

— Один момент, — сказал Келп. Он пригляделся еще немного, выпрямился, тщательно прицелился и ударил. Свой шар отскочил от одного борта, затем от второго, зацепил одиннадцатый и скатился в лузу.

— Черт, — сказал Келп. Он положил кий и повернулся к Айко. — Что-нибудь не так?

— Форма, — сказал майор. — Здесь сказано четыре комплекта формы, но не сказано, какой именно.

— Ах да, я забыл. — Келп вытащил несколько мгновенных снимков из другого кармана. Они демонстрировали охранников из Колизея под разными углами зрения. — Вот несколько снимков, — сказал Келп, отдавая их. — Чтобы вы знали, как они выглядят.

Майор взял фотографии.

— Хорошо. А что за цифры проставлены в этой бумаге?

— Размеры одежды для всех участников, — ответил Келп.

— Разумеется. Я должен был догадаться, — майор засунул список и снимки в свой карман и лукаво поглядел на Келпа. — Так что, в действительности есть еще три других человека, — сказал он.

— Точно, — сказал Келп. — Мы не собирались делать это вдвоем.

— Я понимаю. Дортмундер забыл сообщить мне имена трех других.

Келп покачал головой.

— Нет, не забыл. Он сказал мне, что вы пытались расколоть его на этот счет, и он сказал, что то же самое вы скорее всего попробуете и со мной.

С видимым раздражением майор выпалил:

— Черт побери, но я должен знать, кого нанимаю. Это же абсурд!

— Нет, не абсурд, — возразил Келп. — Вы наняли Дортмундера и меня. Дортмундер и я наняли трех остальных.

— Но я должен их проверить, — сказал Майор.

— Вы уже обсуждали это с Дортмундером, — сказал Келп. — Вы знаете, как он к этому относится.

— Да, знаю.

На всякий случай Келп разъяснил:

— Вы начали составлять досье на каждого. Если вы составите достаточно много досье, то привлечете внимание и можете выдать всю затею.

Майор покачал головой.

— Это против моих правил, — сказал он, — против всего, к чему я привык. Как можно иметь дело с человеком, не имея на него досье? Так не делают.

Келп пожал плечами.

— Я не знаю. Дортмундер говорит, что я должен забрать деньги за эту неделю.

— Это вторая неделя, — сказал майор.

— Верно.

— Когда вы собираетесь закончить работу?

— Как только вы достанете то, что требуется, — Келп развел руками. — Мы, знаете, не сидели сложа руки целую неделю. Мы заработали свои деньги. Мотаться в Колизей каждый день, сидеть и разрабатывать план каждый вечер, и так целую неделю, знаете ли, это не шутки шутить…

— Я не жалею денег, — сказал Майор, хотя было ясно, что он жалеет. — Я просто не хочу тянуть резину.

— Достаньте нам указанное снаряжение, — сказал Келп, — и мы добудем вам изумруд.

— Хорошо, — проворчал майор. — Я провожу вас.

Келп бросил быстрый взгляд в сторону бильярда.

— Вы не возражаете? Я вроде как настроился на двенадцатый, а тогда останется всего два шара.

Майор, казалось, был одновременно удивлен и раздражен, но произнес вежливо:

— О, пожалуйста. Прошу вас!

Келп улыбнулся:

— Спасибо, майор.

Он взял кий, уложил в лузу шар номер двенадцать, уложил четырнадцатый, сделал два удара по пятнадцатому и закончил тем, что загнал свой шар после тройного отскока от бортов.

— Годится, — сказал он и поставил кий.

Майор выпустил его на улицу, и он простоял десять минут под дождем, пока поймал такси.

Нью-йоркский Колизей стоит между Пятьдесят восьмой Западной улицей и Шестидесятой Западной улицей фасадом к Колумбус Серкл на юго-западном углу Центрального парка на Манхэттене. Колизей обращен к парку, и к Мэйн Монумент, и к статуе Колумба, и к Галерее современного искусства.

Со стороны Шестидесятой улицы, посреди бежевой кирпичной стены, имеется вход, украшенный большой хромированной цифрой 20, и адрес служебного входа в Колизей — Западная Шестидесятая улица, дом 20. Частный охранник в синей униформе всегда на посту за стеклянными дверцами этого входа, днем и ночью.

Однажды поздней ночью, в среду, в конце июня, около двадцати минут четвертого утра, Келп, одетый в плащ, двигался на восток по Западной Шестидесятой улице, и когда он находился как раз напротив входа в Колизей, с ним внезапно случился припадок. Он сначала как бы окаменел, потом упал и начал биться в судорогах на панели. Он несколько раз вскрикнул «О! О-о!» сипловатым голосом, который не разносился слишком далеко. Кругом не было никого, не было пешеходов и движущихся автомобилей.

Охранник видел Келпа через стеклянные двери до того, как начался припадок, Келп двигался, будто выпивший. Собственно говоря, шел-то он очень спокойно до своего припадка. Охранник некоторое время колебался в нерешительности, обеспокоенно хмурясь, но корчи Келпа, казалось, все нарастали, так что в конце концов охранник открыл дверь и выскочил наружу, чтобы посмотреть, чем можно человеку помочь. Он присел на корточки рядом с Келпом, положил ладонь на его дергающееся плечо и спросил:

— Могу ли я что-нибудь сделать, браток?

— Да, — сказал Келп. Он перестал биться и приставил кольт «Кобра спешиэл» 38-го калибра прямо к виску охранника. — Вы можете встать очень медленно, — сказал Келп, — а руки надо держать так, чтобы я их видел.

Охранник медленно поднялся, и тогда из машины, стоявшей на другой стороне улицы, вышли Дортмундер, Гринвуд и Чефвик, одетые в точно такую же форму, какая была на охраннике.

Келп тоже поднялся, и все четверо отконвоировали охранника внутрь здания. Там его отвели за угол, связали и заткнули рот кляпом. Келп снял свой плащ, обнаружив еще одну форму того же вида, и вернулся, чтобы занять место охранника у входа. Тем временем Дортмундер и двое других стояли вокруг и каждый смотрел на часы.

— Он опаздывает, — сказал Дортмундер.

— Он доберется туда, — сказал Гринвуд.

У главного входа на дежурстве были два охранника, и в данный момент они оба смотрели на автомобиль, который внезапно возник из ниоткуда и пер прямо на двери.

— Не-ет! — прокричал один из охранников, размахивая руками.

За рулем авто, темно-зеленого «седана» выпуска позапрошлого года, украденного Келпом только сегодняшним утром, сидел Стэн Мэрч. У машины были теперь новые номера, имелись и некоторые другие переделки.

В последнее мгновение перед ударом Мэрч выдернул чеку бомбы, распахнул дверцу и вывалился наружу. Он успел откатиться, прежде чем произошло столкновение и взрыв.

Время было рассчитано ювелирно точно. Ни один свидетель — никого не было, кроме двух охранников, — не смог бы с уверенностью сказать, выбросился ли Мэрч до катастрофы или был выброшен наружу силой удара. И ни один человек ни за что бы не предположил, что язык пламени, который вырвался из машины, когда она с грохотом протаранила стеклянные двери, появился не в результате столкновения, а был создан небольшой зажигательной бомбой с пятисекундным взрывателем, чеку которого и рванул Мэрч как раз перед своим броском.

Точно так же никто не допустил бы и мысли о том, что пятна и подтеки на лице и одежде Мэрча были аккуратно наложены на свои места почти час назад в маленькой квартирке в Верхнем Вест-Сайде.

Так или иначе, столкновение было великолепным. Машина перепрыгнула поребрик, дважды чуть-чуть не перевернулась, пересекая широкий тротуар, протаранила стеклянные двери, разламывая все в порошок, а затем мгновенно потонула в пламени. В считаные секунды огонь достиг бензобака — как и было задумано и обеспечено кое-какими переделками, произведенными Мэрчем в течение дня, — и взрыв вдребезги разбил те стекла, которые еще оставались целыми.

Никто из находившихся в здании не смог бы не услышать прибытия Мэрча. Дортмундер и его приятели услышали его, улыбнулись друг другу и двинулись вглубь, оставив Келпа охранять дверь.

Их маршрут к выставке был круговым и включал несколько коридоров и два лестничных марша, но когда они наконец открыли одну из тяжелых металлических дверей, ведущих к экспозиции второго этажа, то убедились, что их временной график оказался идеальным. Никого из охраны видно не было.

Охрана вся сбежалась к главному входу, на пожар. Несколько охранников столпились вокруг Мэрча, который был, очевидно, в шоке, он вздрагивал, бормотал: «Оно не поворачивалось… не поворачивалось…» — и слабо двигал руками, как человек, пытающийся повернуть рулевое колесо. Часть других охранников стояла возле пылающей машины, они объясняли друг другу, каким счастливчиком оказался этот везучий парень. И не менее чем четверо из них были у четырех различных телефонов, звоня в больницы, в полицейские участки и в пожарные части.

А на выставке Дортмундер, Чефвик и Гринвуд быстро и бесшумно прошли между экспонатами к витринам Акинзи. Горело лишь несколько ламп, и в полутьме кое-какие из экспонатов, среди которых они двигались, выглядели ужасающе. Дьявольские маски, воины в боевых костюмах с копьями и даже куски домотканых материй дикой расцветки — все это действовало куда сильнее, чем в часы нормального посещения, когда горели все светильники и кругом была масса народу.

Осторожно, не спеша, они приступили к работе. Этому предшествовала неделя тренировки, так что им было детально известно, что и как делать.

Сначала следовало открыть четыре замка. Как только эти замки окажутся открытыми, стеклянный куб можно будет приподнять.

Чефвик прихватил с собой маленький черный портфель того типа, который раньше предпочитало большинство сельских врачей, и теперь он открыл его, обнаружив множество продолговатых металлических инструментов, которых большинство сельских врачей никогда в жизни не видело. Пока Гринвуд и Дортмундер, стоя по обе стороны от него, наблюдали за выходными дверьми, за перилами нависшего над их площадкой балкона третьего этажа, за лестницей, за эскалатором, ведущим к фасаду здания, откуда до них доходил красный отсвет пожара внизу в холле, пока они старательно вели наблюдение за всем этим, Чефвик неторопливо работал с замками.

Первый отнял у него три минуты, но после этого он уже знал систему и справился с остальными тремя менее чем за четыре минуты. Однако семь минут составляли большое время. Красный отблеск начал угасать, и шум внизу ослабел, скоро охрана начнет возвращаться к своим обязанностям. Дортмундер с трудом удерживался от того, чтобы поторопить Чефвика. Конечно, он знал, что Чефвик делает все, что может. И все-таки…

Наконец Чефвик прошептал: «Готово!» Все еще стоя на коленях возле последнего замка, он в спешке запихивал свои инструменты обратно в портфель.

Дортмундер и Гринвуд встали у противоположных сторон стеклянного куба. Он весил многовато, да к тому же не было возможности как следует ухватиться за него. Они могли только прижать ладони к ребрам куба и так поднимать его. Напрягаясь, потея, они сделали это, глядя сквозь стекло на вытянутые физиономии друг друга, и когда они подняли куб фута на два, Чефвик проскользнул внутрь и схватил изумруд.

— Быстрее, — прохрипел Гринвуд. — Он выскальзывает!

— Не оставьте меня тут! — Чефвик быстро выкатился из-под края стеклянной грани.

— У меня руки мокрые, — сказал Гринвуд, и голос его был полон напряжения. — Опускай! Опускай его!

— Не отпускай его! — испуганно крикнул Дортмундер. — Бога ради, не отпускай!

— Я не… Он не… Он…

Стекло выскользнуло из рук Гринвуда. Потеряв опору с другой стороны, Дортмундер также не смог удержать его. Стеклянный куб пролетел восемнадцать дюймов и ударился об пол.

Он не разбился, но издал протяжный громоподобный звон, густо повисший в воздухе.

Внизу раздались крики.

— Вперед! — завопил Дортмундер.

Чефвик в суматохе сунул изумруд в руки Гринвуда:

— Вот. Возьмите его. — Сам он схватил свой черный портфель.

Охранники показались наверху лестницы, очень далеко.

— Эй, вы! — прокричал один из них. — Стойте там, оставайтесь на своих местах!

— Врассыпную! — крикнул Дортмундер и побежал направо.

Чефвик побежал налево, Гринвуд прямо. Тем временем прибыла «скорая помощь», полиция. Прибыли пожарники. Полицейский в форме пытался задать Мэрчу несколько вопросов, а врач «скорой помощи», во всем белом, требовал у полицейского оставить пациента в покое. Пожарные гасили огонь. Кто-то вытащил из карманов Мэрча полный фальшивых документов бумажник, который он засунул туда полчаса назад. Мэрч, все еще, очевидно, в полусознательном состоянии, повторял:

— Оно не поворачивалось. Я крутил его, но оно не поворачивалось.

— Мне кажется, — сказал полицейский, — что вы впали в панику. Что-то случилось с рулем управления, и вместо того, чтобы нажать на тормоза, вы надавили на акселератор. Такое происходит сплошь и рядом.

— Оставьте в покое пациента, — возмущался врач.

В конце концов Мэрча положили на носилки, погрузили в «скорую» и повезли под завывание сирены.

Чефвик, мчась во весь опор к ближайшему выходу, услыхал звуки сирены и удвоил скорость. Меньше всего на свете ему хотелось бы провести свои преклонные годы в тюрьме. Без поездов. Без Мод. Без ее стряпни.

Он попытался свернуть на бегу, уронил свой портфель, споткнулся о него и упал, и охранник подскочил и помог ему подняться. Это был Келп, говоривший:

— Что случилось? Что-то не то случилось?

— Где остальные?

— Я не знаю. Надо сматываться.

Чефвик поднялся на ноги. Они прислушались. Звуков погони не было.

— Подождем минуты две, — решил Чефвик.

— Придется, — сказал Келп. — Ключи от машины у Дортмундера.

В это время Дортмундер, обежав вокруг хижины, покрытой пальмовыми листьями, присоединился к погоне. «Стой!» — крикнул он, несясь в толпе охранников. Впереди он увидел Гринвуда, который проскочил в какую-то дверь и захлопнул ее за собой.

«Стой!» — снова прокричал Дортмундер, и все охранники вокруг него закричали: «Стой!»

Дортмундер первым добрался до двери. Он распахнул ее, придержал, пока вся охрана пронеслась, потом закрыл за ними дверь и направился к ближайшему лифту. Спустился на первый этаж, прошел по коридору и оказался у бокового выхода, где топтались в ожидании Келп и Чефвик.

— Где Гринвуд? — спросил Дортмундер.

— Не здесь, — сказал Келп.

Дортмундер огляделся.

— Нам лучше подождать в машине, — сказал он.

А Гринвуд думал на бегу, что он уже на первом этаже, но на самом деле он там не был. В дополнение к первому, второму, третьему и четвертому этажам, в Колизее имеется два промежуточных, первый и второй. Первый промежуточный этаж находится между первым и вторым этажами, но идет только по внешнему периметру здания, минуя его центральную, выставочную, часть. Подобно этому, вторые антресоли находятся между вторым и третьим этажами.

Гринвуд ничего не знал об антресолях. Он был сначала на втором этаже и пробежал вниз один лестничный марш. Некоторые лестницы в Колизее пропускают промежуточный этаж и идут прямо со второго на первый, но часть других среди своих площадок имеют антресольные, и как раз одну из таких лестниц нечаянно выбрал Гринвуд. И вот теперь он полагал, что находится на первом промежуточном этаже.

Первый промежуточный этаж состоит из коридора, идущего вокруг всего здания. Там имеются кабинеты сотрудников, кафетерий, помещение частного детективного агентства, доставляющего охранников, вспомогательные помещения различных стран — участниц выставок, есть складские помещения, комнаты для совещаний и разные другие комнаты. Именно вдоль этого коридора и бежал теперь Гринвуд, сжимая в кулаке Изумруд Талабво и тщетно ища выход на улицу.

В этот же момент в своей «скорой помощи» Мэрч ударил врача прямо в челюсть. Тот отключился, и Мэрч устроил его на соседних носилках. Как только «скорая» замедлила ход перед поворотом, Мэрч открыл заднюю дверцу и спрыгнул на проезжую часть. «Скорая» умчалась прочь под вой сирены, а Мэрч проголосовал проезжавшему мимо такси.

— «О. Дж. Бар и Гриль», — сказал он. — На Амстердам.

В их второй краденой машине, предназначенной для побега с места преступления, Дортмундер, Келп и Чефвик продолжали обеспокоенно изучать выход из Колизея, Западная Шестидесятая улица, дом 20. Мотор был заведен, и нога Дортмундера нервно постукивала по педали газа.

— Мы не можем ждать дольше, — сказал Дортмундер.

— Вот он! — крикнул Чефвик, когда дверь на другой стороне улицы отворилась и из нее вышел человек в форме охранника. Но следом полдюжины людей в униформе тоже высыпал и на улицу.

— Это не он, — прохрипел Дортмундер. — Ни один из них не он.

Он выжал сцепление, и машина тронулась.

Наверху, на первом промежуточном этаже, Гринвуд все еще мчался, как гончая за механическим зайцем. Ему был слышен топот погони, доносившийся сзади, но теперь он стал слышать такой же топот за поворотом коридора впереди его.

Он остановился. Он был пойман, и он это знал.

Он посмотрел на изумруд, лежавший у него на ладони. Кругловатый, со множеством граней, глубокого зеленого цвета, чуть поменьше мяча для гольфа.

— Пропади ты пропадом, — сказал Гринвуд и проглотил изумруд.

Ролло одолжил им портативный приемник, маленький, транзисторный, японский, и они слушали про похищение по местной станции, передающей новости. Им рассказывали о дерзком грабеже, побеге Мэрча из «скорой», об истории Изумруда Талабво, о том, что Алан Гринвуд арестован и ему предъявлено обвинение в соучастии в ограблении, и о том, что банда успешно скрылась вместе с драгоценным камнем. Потом они прослушали прогноз погоды, потом женщина рассказала им о ценах на бараньи и свиные отбивные в городских супермаркетах, и, наконец, они выключили радио.

Некоторое время сидели молча. Воздух в задней комнате был сизым от дыма, и их лица в ярком свете голой лампочки выглядели бледными и усталыми. Наконец Мэрч сказал:

— Я не был жестоким.

Он произнес это угрюмо. Диктор радиостанции описал его нападение на врача «скорой помощи» как «жестокое».

— Я просто двинул ему в челюсть, — уточнил Мэрч. Он сжал кулак и описал им короткую аккуратную дугу. — Вот так. Это вовсе не жестоко.

Дортмундер повернулся к Чефвику.

— Вы отдали камень Гринвуду?

— Определенно, — сказал Чефвик.

— Вы не уронили его на пол?

— Я не уронил, — замотал головой Чефвик. Он был раздражен, но все они были «на нервах». — Я совершенно отчетливо помню, как отдал камень ему.

— Зачем? — спросил Дортмундер.

Чефвик развел руками.

— По правде сказать, я не знаю. В тот момент, в возбуждении… нет, не знаю, зачем я это сделал. Мне надо было нести портфель, а у него ничего не было, и я засуетился, ну и сунул ему изумруд.

— Но легавые не нашли у него камня, — сказал Дортмундер.

— Может, он его потерял, — сказал Келп.

— Может быть, — Дортмундер посмотрел на Чефвика снова. — Вы ведь не станете водить нас за нос, не так ли?

Чефвик, оскорбленный, вскочил.

— Обыщите меня, — предложил он. — Я настаиваю. Немедленно обыщите меня. За все годы, что я работаю, не знаю, в скольких делах я был, никто никогда не подвергал сомнению мою честность. Никогда. Я категорически настаиваю на том, чтобы меня обыскали.

— Ладно, — сказал Дортмундер. — Садитесь. Я знаю, что вы не брали его. Я просто немного на взводе, вот и все.

— Я настаиваю, чтобы меня обыскали.

— Обыщите себя сами, — отрезал Дортмундер.

Дверь открылась, и вошел Ролло со свежим стаканом шерри для Чефвика и новым льдом для Дортмундера и Келпа, которые распивали бутылку «бурбона».

— Большей удачи в другой раз, ребята, — сказал Ролло.

Чефвик, забыв о ссоре, сел и принялся за шерри.

— Спасибо, Ролло, — пробормотал Дортмундер.

Мэрч сказал:

— Я бы попробовал еще одно пиво.

Ролло удивленно посмотрел на него.

— Чудеса не переведутся никогда, — произнес он и вышел.

Мэрч посмотрел на остальных.

— Что это он имел в виду?

Никто не ответил ему. Келп спросил Дортмундера:

— Что я должен сказать Айко?

— Что его не достали.

— Он не поверит.

— Это трудно пережить, — сказал Дортмундер. — Ты скажешь ему то, что сочтешь нужным. — Он допил свой бокал и встал. — Я собираюсь домой.

— Пойдем к Айко вместе, — предложил Келп.

— Ни за что в жизни, — отрезал Дортмундер.

Дортмундер с буханкой белого хлеба и большим пакетом молока подошел к кассе. Поскольку дело было в пятницу, во второй половине дня, супермаркет был прилично набит, но впереди него, в очереди на скорый досмотр, народу оказалось не так уж и много, и он прошел довольно быстро. Кассирша положила хлеб и молоко в большой пакет, который он вынес наружу, крепко прижимая локти к бокам, что выглядело страшновато, но не слишком.

Дата была пятое июля, девять дней спустя после фиаско в Колизее, там, в Нью-йорке, а место называлось Трентон, Нью-Джерси. Солнце сияло, и воздух был приятно жарок и влажен, но на Дортмундере поверх белой рубашки была еще легкая баскетбольная куртка, застегнутая на молнию почти до самого верха. Вероятно, поэтому он выглядел таким раздраженным и кислым.

Он прошел квартал от супермаркета, все еще неся пакет так, что локти оставались прижатыми к бокам, а потом остановился и положил пакет на капот удобно припаркованной машины. Он полез в правый карман куртки, вытащил оттуда банку рыбных консервов и бросил ее в пакет. Из левого кармана брюк достал упаковку бульонных кубиков и бросил ее туда же. Затем расстегнул куртку и слева под мышкой обнаружил упаковку нарезанного американского сыра, которую тоже бросил в пакет. Наконец из-под руки справа была извлечена упаковка с ломтиками копченой колбасы и брошена в тот же пакет, который теперь оказался значительно более полным, чем раньше. Дортмундер его и понес домой.

Домом служил задрипанный отелишко на окраине города. Он платил лишних два доллара в неделю за комнату с раковиной и электрической плиткой, многократно экономя при этом за счет еды дома.

Дома Дортмундер вошел в свою комнату, с презрением и отвращением оглядел ее и убрал принесенные продукты.

Комната была, тем не менее, опрятной. Дортмундер приучился к аккуратности за время своего первого срока и с тех пор никогда не отвыкал от нее. Жить в опрятном было легче, и если вещи содержались чистыми и в порядке, даже это серое зачуханное стойло было легче переносить.

По крайне мере временно, временно.

Дортмундер поставил воду для растворимого кофе и сел просмотреть газету, которую утащил утром из нужника. Ничего в ней интересного, совсем ничего. Гринвуд не всплывал в газетах уже почти неделю, а все остальное на свете не привлекало его внимания.

Дортмундер искал возможности отыграться. Три сотни, которые он получил у майора Айко, давно уже кончились, и с тех пор ему действительно приходилось урезать расходы. Он явился в полицию, как только попал в этот город — нет смысла нарываться на неприятности, — и они добыли для него какую-то смехотворную работенку при муниципальной площадке для гольфа. Он поработал там один день, подстригая края зелени, цвет которой напоминал ему о вонючем Изумруде Талабво, и дело кончилось тем, что у него сильно сгорела тыльная сторона шеи. Этого хватило вполне. С того времени он перебивался за счет мелких краж.

Как прошлой ночью. Прогуливаясь и ища, чем бы поживиться, он наткнулся на одну из круглосуточных прачечных-автоматов, где дежурная, пожилая круглолицая женщина в сером выцветшем платье, сидела на голубом пластиковом стуле и крепко спала. Он вошел, спокойно взломал автоматы один за другим и вышел с двадцатью тремя долларами семьюдесятью пятью центами в кармане, все двадцатипятицентовыми монетами, так что штаны едва держались на нем. Если бы в этот момент ему пришлось удирать от легавого, он бы наверняка проиграл забег.

Дортмундер потягивал растворимый кофе и читал страничку юмора в газете, когда в дверь постучали. Он вздрогнул, инстинктивно глядя в окно и пытаясь вспомнить, есть ли там снаружи пожарная лестница или нет, но потом сообразил, что в данный момент он не в розыске, и покачал головой в раздражении на себя. Затем встал и подошел к двери. Это был Келп.

— Тебя чертовски трудно найти, — сказал Келп.

— Недостаточно трудно, — сказал Дортмундер. Он показал большим пальцем, себе за плечо и сказал: — Заходи.

Келп вошел, Дортмундер закрыл за ним дверь и спросил:

— Что теперь? Еще одно тепленькое дельце?

— Не совсем, — ответил Келп. Он оглядел комнату. — Роскошно живешь!

— Что ты имеешь в виду этим своим «не совсем»?

— Не совсем другое дельце, — пояснил Келп.

— В каком смысле не совсем «другое»?

— Ну, в смысле — то же самое, — сказал Келп.

Дортмундер удивленно посмотрел на него.

— Снова изумруд?

— Гринвуд припрятал его, — объявил Келп.

— Дьявольщина! — заорал Дортмундер.

— Я только говорю то, что сказал мне Айко. Гринвуд сообщил своему адвокату, что он спрятал камень, и послал адвоката к Айко. Айко сказал мне, а я говорю тебе.

— Зачем? — спросил его Дортмундер.

— У нас все еще есть шанс на тридцать кусков, — сказал Келп. — И снова по сто пятьдесят в неделю, пока мы готовимся.

— Готовимся к чему?

— Вытащить из тюрьмы Гринвуда, — уточнил Келп.

Дортмундер скривился.

— Здесь кто-то видит привидения, — сказал он. Подошел к столу, взял свой кофе и выпил.

Келп не унимался:

— Гринвуд сгорел, и он знает это. Его адвокат говорит то же самое, у него нет шансов на оправдание. И они отмотают ему на всю катушку, потому что они сильно огорчены, что камушек испарился. Так что — либо он вернет им камень, чтобы облегчить приговор, либо отдаст камень нам, чтобы мы вытащили его. из тюрьмы. Все, что нужно сделать, — вломиться туда и достать его, Гринвуда, и камень — наш. А там… каждому по тридцать кусков, вот так-то вот.

Дортмундер нахмурился.

— Где он?

— В тюрьме.

— Я знаю это, — сказал Дортмундер. — В смысле — в какой? В обычной?

— Не-е. Там были какие-то неприятности, ну они и перевели его с Манхэттена.

— Неприятности? Какие неприятности?

— Ну, мы были белые люди, которые украли изумруд у черных людей, поэтому целая толпа заводных типов из Гарлема села в подземку, приехала в тюрягу и устроила тарарам. Они хотели линчевать его.

— Линчевать Гринвуда?

— Я не знаю, где они этому научились, — Келп пожал плечами.

— Мы «брали» эту штуку для Айко, — сказал Дортмундер. — Он-то черный.

— Ну да, только об этом никто не знает.

— Да стоит только взглянуть на него, — возмутился Дортмундер.

Келп покачал головой.

— Я говорю, никто не знает, что он стоит… за этой кражей.

— Ох, — Дортмундер обошел комнату, грызя костяшку большого пальца правой руки, как всегда в момент раздумья. — Так где же он? В какой тюрьме?

— Ты имеешь в виду Гринвуда?

Дортмундер перестал ходить и тяжело поглядел на Келпа.

— Нет, я имею в виду короля Фарука.

Келп был сбит с толку.

— Короля Фарука? Я не слышал о нем сто лет. Он что, тоже где-то сидит?

Дортмундер вздохнул.

— Я имел в виду Гринвуда.

— Что же общего…

— Это был сарказм, — проворчал Дортмундер. — Я больше так не буду. Так в какой тюряге сидит Гринвуд?

— А-а, в какой-то симпатичной, на Лонг-Айленде.

Дортмундер подозрительно посмотрел на Келпа. Тот сказал это слишком легко, как бы совсем невзначай.

— В какой-то симпатичной тюряге?

— Это тюрьма какого-то графства или что-то в таком духе, — сказал Келп. — Они держат его там до суда.

— Очень плохо, что он не смог выйти под залог, — огорчился Дортмундер.

— Может быть, судья сумел прочесть его мысли, — предположил Келп.

— Или его досье со всеми его историями, — сказал Дортмундер. Он снова стал ходить по комнате, грызть палец, думать.

Келп сказал:

— Мы просто делаем второй дубль, вот и все. Чего волноваться?

— Я не знаю, — сказал Дортмундер. — Но когда оказывается, что дело дрянь, я люблю оставлять его в покое. К чему ломать плохую карту на хорошую?

— У тебя есть что-нибудь другое за пазухой? — поинтересовался Келп.

— Нет.

Келп обвел жестом конуру Дортмундера.

— Глядя на все это, не скажешь, что у тебя полный блеск. В самом худшем варианте мы просто снова получаем зарплату от Айко.

— Я понимаю, — сказал Дортмундер. Сомнения все еще мучили его, но он пожал плечами и сказал: — Чего мне терять? Ты на машине?

— Естественно.

— Ты можешь ею управлять?

Келп почувствовал себя оскорбленным.

— Если мог управлять тем «кадди», — сказал он с негодованием. — Хотя проклятая штуковина хотела сама управлять собой…

— Конечно, конечно, — согласился Дортмундер. — Помоги мне упаковаться.

Майор Айко сидел за своим письменным столом, перед ним лежали досье на Эндрю Филипа Келпа, самое первое, которое он завел в начале этого дела, и досье на Джона Арчибальда Дортмундера, появившееся, когда Келп впервые предложил, чтобы Дортмундер возглавил операцию. Было еще и досье на Алана Джорджа Гринвуда, которое майор затребовал сразу же, как только услышал его имя в ходе телерепортажей об ограблении. И теперь предстояло добавить к этой распухающей подшивке досье на Юджина Эндрю Проскера, адвоката.

Адвоката Гринвуда. Досье живописало пятидесятитрехлетнего юриста, обладателя офиса в просевшем здании ближе к окраине и судам, а также обширного дома, расположенного на нескольких поросших леском акрах земли в исключительно дорогой и элитной части Коннектикута. Ю. Эндрю Проскер, как он сам себя называл, имел все атрибуты богатого человека, включая конюшню на двух скаковых лошадей на Лонг-Айленде, совладельцем которых он являлся, и блондинку-любовницу в квартире на Восточной Шестьдесят Третьей улице, которой, как он думал, владел только он один. В здании Криминального суда он имел репутацию сомнительной честности, и его клиенты обычно относились к числу пользующихся наиболее дурной славой, но ни одна официальная жалоба на него ни разу не была подана, так что в пределах неких специфических границ он мог казаться заслуживающим доверия. Как якобы сказал о Проскере один из его бывших клиентов: «Я спокойно оставлю Энди на целую ночь один на один с собственной сестрой, если у нее при себе будет не больше шестнадцати центов».

Три имевшиеся в досье фотографии изображали мордастенького человечка с брюшком и неопределенной бодренькой улыбкой, которая как бы предполагала некоторую вялость ума и тела. Глаза на всех фотографиях были слишком затенены для того, чтобы ясно разглядеть их выражение. Было трудно совместить эту радостно-счастливую улыбку оказавшегося на воле школьника с фактами, изложенными в досье.

Досье майору доставляли удовольствие. Он любил прикасаться к ним, перекладывать их с места на место, перечитывать находящиеся в них документы, изучать фотографии. Это давало ему ощущение прочности, солидности, ощущение того, что он занимается знакомым и понятным ему делом.

Секретарь, от очков которого отражался свет, открыл дверь и доложил:

— К вам два джентльмена, сэр. Мистер Дортмундер и мистер Келп.

Майор спрятал досье в ящик стола:

— Проводите их сюда.

Келп не показался изменившимся, когда он немного развязно вошел в кабинет, но Дортмундер выглядел еще более худым и усталым, чем раньше.

— Вот, я привел его.

— Я вижу, — майор поднялся из-за стола. — Приятно видеть вас снова. — Ему хотелось бы знать, должен ли он протянуть им руку.

— Надеюсь, что приятно, — пробормотал Дортмундер. Он ничем не показал, что ждет пожатия руки.

— Келп говорит, что у нас еще есть шансы.

— Более, нежели мы предвидели, — сказал майор.

Келп и Дортмундер устроились на стульях, так что и майор снова смог сесть за письменный стол.

— Честно говоря, я подозревал, что вы взяли изумруд себе.

— Изумруд мне не нужен, — сказал Дортмундер. — Но я бы принял немного «бурбона».

Майор был обескуражен.

— Разумеется, — засуетился он. — Келп, а вы?

— Не люблю смотреть, как человек пьет в одиночку, — сказал Келп. — И оба мы любим, чтобы было немножко льда.

Майор собрался позвонить своему секретарю, но тут дверь открылась, вошел секретарь и произнес:

— Сэр, там мистер Проскер.

— Спросите, что он будет пить, — сказал майор.

— Простите, сэр?…

— «Бурбон» со льдом для этих двух джентльменов, — сказал майор, — крепкий «скоч» с водой для меня.

— Да, сэр.

— И просите мистера Проскера сюда.

— Да, сэр.

Секретарь исчез, и майор услышал за дверью его голос:

— Джек Дэниэлс!

Майор хотел было заглянуть в свое досье, но вспомнил, что «Джек Дэниэлс» — это сорт американского виски.

Мгновением позже, широко шагая, вошел Проскер с атташе-кейсом в руке.

— Джентльмены, я задержался. Надеюсь, это не займет много времени. Я так понимаю, что вы — майор Айко.

— Мистер Проскер, — майор поднялся и пожал протянутую юристом руку. Он узнал Проскера по фотографиям из досье, но сейчас он увидел то, что фотографии так и не смогли отразить, тот мост, который был перекинут через пропасть между легкомысленной внешностью Проскера и его полным риска послужным списком. Этим мостом были глаза Проскера. Его рот смеялся, и произносил слова, и убаюкивал всех, но глаза сидели в глубине и наблюдали, и никак не комментировали происходящее.

Майор представил всех присутствующих, и Проскер вручил Дортмундеру и Келпу свои визитные карточки, приговаривая: «На случай, если я когда-нибудь понадоблюсь, хотя, конечно, все мы надеемся, что до этого не дойдет». И хихикнул, и подмигнул. Потом они все снова уселись и как раз собрались приступить к делу, когда вернулся секретарь с напитками на подносе. В конце концов справились и с этим, секретарь удалился, дверь была закрыта, и Проскер сказал:

— Джентльмены, я редко даю своим клиентам совет, который нельзя найти в книгах по юриспруденции, но в случае с вашим другом Гринвудом сделал исключение. «Алан, — сказал я, — мой вам совет — связать веревку из простыней и что есть сил уносить отсюда ноги», Джентльмены, Гринвуда поймали с поличным, что называется, взяли тепленьким. Они не нашли у него этого вашего изумруда, но им ничего такого и не нужно. Он бегал по Колизею в форме охранника и был опознан полудюжиной настоящих охранников как человек, находившийся с Изумрудом Талабво в момент ограбления. Они прихватили Гринвуда готовеньким, и я ничего не смогу сделать для него, что я ему и сказал. Его единственная надежда — покинуть его теперешнее помещение.

— Что слышно об изумруде? — спросил Дортмундер.

Проскер развел руками:

— Он говорит, что в этом смысле ему удалось выйти из положения. Он говорит, что ваш коллега Чефвик отдал камень ему и что он спрятал его прежде, чем его схватили, и еще он говорит, что теперь камушек спрятан в надежном месте, о котором никто, кроме него, не знает.

Дортмундер сказал:

— Уговор такой — мы вытаскиваем его из тюрьмы, и он вручает нам изумруд, чтобы все получили то, что было положено.

— Абсолютно верно.

— И вы будете посредником.

Проскер улыбнулся.

— В определенных пределах, — сказал он. — Я ведь должен оградить себя.

— Зачем?

— Зачем? Затем, что я не хочу, чтобы меня арестовали, я не хочу, чтобы меня лишили звания адвоката, я не хочу занимать камеру рядом с Гринвудом.

Дортмундер покачал головой.

— Нет, я имею в виду, зачем бы вам вообще быть этим посредником? Зачем хотя бы на дюйм высовывать голову?

— О да! — улыбка Проскера сделалась скромной. — Каждый делает то, что может для своего клиента. И конечно, если вы в самом деле спасете юного Гринвуда, он сумеет значительно больше заплатить по законному счету, не так ли?

— В некотором роде по незаконному счету на этот раз, — сказал Келп и хохотнул.

Дортмундер повернулся к майору.

— И мы снова начинаем получать зарплату, верно?

Майор неохотно кивнул.

— Это становится более дорогостоящим, чем я рассчитывал, — сказал он, — но, по-видимому, я должен продолжать начатое.

— Не напрягайтесь так, майор, — посоветовал Дортмундер.

Майор с натянутой улыбкой заметил:

— Вы, Дортмундер, вероятно, не в курсе того, что Талабво не слишком богатая страна. Наш валовой национальный продукт только недавно перевалил за двенадцать миллионов долларов. Мы не можем поддерживать иностранных преступников так, как это делают некоторые другие державы.

Дортмундер ощерился:

— Какие это державы, майор?

— Я не уточняю…

— И все-таки, на что вы намекаете, майор?

— Ну, ну, — сказал Проскер снисходительным тоном, — давайте обойдемся без демонстрации национализма. Я убежден, что каждый из нас по-своему патриот, но в данный момент важны Алан Гринвуд и Изумруд Талабво. У меня тут есть кое-что… — Он взял свой атташе-кейс, положил к себе на колени, щелкнул замками и поднял крышку. — Кому это передать, вам, Дортмундер?

— А что там у вас?

— Несколько внутренних планов тюрьмы, выполненных Гринвудом. Несколько фотографий, которые сделал я сам. Листок с предложениями Гринвуда, касающимися передвижений охраны, и тому подобное, — Проскер вытащил из атташе-кейса три пухлых конверта и подал их Дортмундеру.

После этого еще немного поболтали, большей частью, чтобы убить время, пока не кончатся напитки, а потом все встали и пожали друг другу руки. Майор Айко остался наконец один в своем кабинете и стал пожевывать щеку, что он частенько делал, когда был зол на себя или обеспокоен.

Сейчас он был и зол на себя, и обеспокоен. Как мог он допустить такую промашку — сказать при Дортмундере, насколько бедна Талабво. В тот момент Дортмундера отвлек шовинизм, но не припомнит ли он это заявление после и не начнет ли складывать два и два?

Майор подошел к окну и взглянул на Пятую авеню и парк. Обычно этот вид доставлял ему удовольствие, хотя бы знанием того, насколько дорогим этот вид был и как много людей в мире, вероятно, не могут себе позволить созерцать подобные картины, но в данный момент майор был слишком обеспокоен, чтобы эгоистически наслаждаться удовольствиями. Он видел, как Келп, Проскер и Дортмундер вышли из здания, как рассмеялся Проскер, как все они пожали друг другу руки, видел, как Проскер поймал такси, сел в него и уехал, видел, как Дортмундер и Келп пересекли улицу и вошли в парк. Они медленно удалялись по утрамбованной дорожке, Дортмундер нес три больших конверта в левой руке. Майор Айко смотрел им вслед, пока они не скрылись из вида.

— Симпатичное местечко, — сказал Келп.

— Неплохое, — признал Дортмундер. Он закрыл дверь и сунул ключ в карман.

Оно действительно было неплохим. Оно было много лучше, чем в Трентоне. Эта квартирка на Западной Семьдесят Четвертой улице в полуквартале от парка была большим шагом вперед по сравнению с комнатой в Трентоне.

Начать с того, что здесь не было никакой кровати. Комната в Трентоне была вдвое меньше этой, и в имевшемся там пространстве доминировала тяжелая старая медная кровать с выцветшим синим покрывалом. Здесь же вовсе никакой кровати не было, только диван в хорошем вкусе, который на ночь превращался в удобную двуспальную постель.

Но это было не все. Если в Трентоне у Дортмундера была электроплитка, то здесь он имел самую что ни на есть настоящую кухоньку, с плитой и холодильником, шкафчиками и посудой и с сушилкой для нее. Если в Трентоне его единственное окно выходило в узкую вентиляционную шахту, то здесь целых два окна смотрели на заднюю сторону здания, так что он мог высунуться, если хотел, и увидеть два небольших деревца чуть справа внизу, несколько кустов и траву в прилежащих двориках, каменную жаровню слева и легкие стулья с сидящими на них случайными людьми, словом, массу интересных вещей. И пожарную лестницу, на случай, если когда-нибудь по какой-нибудь причине ему не захочется уходить через парадную дверь.

Главным же преимуществом данной квартиры перед тем местечком в Трентоне был кондиционер, встроенный прямо в стенку под левым окном. Дортмундер держал его включенным круглые сутки. Снаружи Нью-Йорк мучительно переживал июль, а здесь внутри стоял вечный май. И прелестный май, если на то пошло.

Келп отозвался на все это сразу же, сказав:

— Как здесь прохладно и славно! — Он отер пот со лба тыльной стороной руки.

— Вот это-то мне тут и нравится, — сказал Дортмундер. — Выпьешь?

— Спрашиваешь!

Келп проследовал за хозяином на кухоньку и стоял в дверях, пока Дортмундер доставал кубики льда, стаканы и «бурбон».

— Что ты думаешь по поводу Проскера? — спросил он.

Дортмундер выдвинул ящик, достал штопор, повертел перед Келпом и сунул штопор обратно.

Келп кивнул.

— Точно. Эта пташка, как геометрическая фигура, у которой обязательно найдется угол.

— Хорошо еще, если он собирается загнать в этот угол Гринвуда, — сказал Дортмундер.

— Ты думаешь… Мы достаем камень, получаем «капусту», он стучит на Гринвуда и прикарманивает его деньги?

— Не знаю, к чему он клонит, — проворчал Дортмундер. — Лишь бы он не пытался провернуть что-нибудь лично со мной. — Они вернулись в комнату и уселись на диван.

— Нам понадобятся оба, я думаю, — сказал Келп.

Дортмундер кивнул.

— Один за рулем, другой открывает замки.

— Ты хочешь позвонить им, или это сделаю я?

— На этот раз, — сказал Дортмундер, — я позвоню Чефвику, а ты Мэрчу.

— Хорошо. Я первый?

— Валяй.

Телефон достался вместе с квартирой и стоял на столике рядом с Келпом. Он нашел номер Мэрча в своей маленькой записной книжке, набрал его, и Дортмундер расслышал два отдаленных гудка, а затем нечто, рычащее, как Лонг-Айленд-Экспрессуэй.

— Мэрч?! — сбитый с толку, Келп глянул на Дортмундера, а потом сказал громче: — Мэрч! — Он затряс головой и завопил в телефон: — Это я! Келп! — Он продолжал трясти головой. — Да, — сказал он. — Я сказал: «да-да»! Давай! — Потом он прикрыл трубку рукой и спросил у Дортмундера: — Его телефон, что, в машине?

— Это пластинка, — ответил Дортмундер.

— Что, что?!

Дортмундер услышал, как в трубке вдруг все стихло.

— Он ее выключил, — сказал он.

Келп отодвинул трубку от себя и посмотрел на нее так, как будто эта вещь только что укусила его за ухо. Тонкий голосок раздался из нее:

— Келп? Алло!

Келп, как бы нехотя, снова придвинул трубку к уху.

— Да-а, — сказал он с сомнением в голосе. — Это ты, Стэн?

Дортмундер поднялся, прошел в кухоньку и стал намазывать сыр на крекеры. Он приготовил их около дюжины, положил на тарелку и принес в комнату, где Келп как раз заканчивал разговор. Дортмундер поставил тарелку с крекерами на кофейный столик, Келп повесил трубку, Дортмундер сел, и Келп сказал:

— Мы встречаемся с ним в «О. Дж.» в десять.

— Хорошо.

— Что это за пластинка?

— Автошумы, — сказал Дортмундер. — Бери крекеры с сыром.

— Откуда взялись эти автошумы?

— Откуда я знаю. Дай мне телефон, я позвоню Чефвику.

Келп передал ему телефон.

— По крайней мере, Чефвик не издает автошумы, — сказал он.

Дортмундер набрал номер Чефвика, и к телефону подошла жена. Дортмундер мягко поинтересовался:

— Роджер дома? Это Дортмундер.

— Одну минутку, пожалуйста.

Дортмундер ждал, поедая крекеры с сыром и запивая их «бурбоном» с кубиками льда. Через некоторое время он услышал вдалеке словно бы пение: «Ту-ту». Он посмотрел на Келпа, но не сказал ничего.

«Ту-ту» приближалось, затем прекратилось. Раздался звук поднимаемой со стола телефонной трубки, и наконец голос Чефвика произнес:

— Алло?

Дортмундер спросил:

— Вы помните эту нашу идею, которая не сработала?

— О да, — сказал Чефвик. — Я ее помню прекрасно.

— Ну так есть шанс, что мы все-таки заставим ее сработать, — сказал Дортмундер. — Если вы все еще заинтересованы…

— Что ж, я, естественно, заинтересован, — сказал Чефвик. — Думается, все это слишком сложно для того, чтобы входить в детали по телефону.

— Так оно и есть, — сказал Дортмундер. — В десять часов в «О. Дж.».

— Это было бы мило, — согласился Чефвик.

— До встречи.

Дортмундер повесил трубку и вернул телефон Келпу, который поставил его на столик и сказал:

— Видишь? Никаких автошумов.

— Бери крекеры с сыром, — сказал Дортмундер.

Дортмундер и Келп вошли в «О. Дж. Бар и Гриль» в одну минуту одиннадцатого. Все те же постоянные клиенты застыли в своих обычных позах у бара, уставившись на телеэкран и выглядя не более реально, чем персонажи из Музея восковых фигур. Ролло протирал стаканы полотенцем, которое когда-то было белым.

Дортмундер сказал: «Хай» — и Ролло кивнул. Дортмундер спросил:

— Кто-нибудь уже здесь?

— Пиво с солью там, сзади, — сказал Ролло. — Вы ждете шерри?

— Ага.

— Я пошлю его к вам, когда он придет. Вы, ребятки, хотите бутылку и стаканы и немного льда, верно?

— Верно.

— Сейчас принесу.

Они прошли в заднюю комнату и обнаружили в ней Мэрча, который читал «Руководство для владельцев «мустангов». Дортмундер сказал:

— Ты опять рановато.

— Я попробовал другой маршрут, — сказал Мэрч. Он положил руководств на зеленое сукно стола. — Рванул через Пенсильвания-авеню и дальше по Бушвику и Грэед, через Вильямсбургский мост прямо по Третьей авеню. Оказалось очень неслабо. — Он поднял свое пиво и отпил три капли.

— Это хорошо, — сказал Дортмундер. Он и Келп сели, и Ролло внес «бурбон» и стаканы. Пока хозяин расставлял их, появился Чефвик. Ролло сказал ему:

— Вы шерри, верно?

— Да, благодарю вас.

Ролло вышел, не утруждая себя обращением к Мэрчу насчет повторить. Чефвик сел и сказал:

— Я определенно заинтригован. Представить себе не могу, как можно вернуть к жизни это дело с изумрудом. Он ведь потерян, не так ли?

— Нет, — сказал Дортмундер. — Гринвуд спрятал его.

— В Колизее?

— Мы не знаем, где. Но он засунул его куда-то, и это означает, что мы можем снова выйти на старт.

Мэрч сказал:

— Здесь есть какой-то подвох, я просто нюхом чую.

— Не то чтобы подвох, — сказал Дортмундер. — Просто еще одна кража. Две кражи за одну цену.

— Что мы крадем?

— Гринвуда.

— Э-э… — протянул Мэрч.

— Гринвуда, — повторил Дортмундер, и появился Ролло с шерри для Чефвика. Он вышел, и Дортмундер объяснил: — Гринвуд требует, чтобы мы обеспечили ему побег. Его адвокат сказал ему, что нет ни малейшей возможности избежать приговора, ну и он должен рвать когти.

— Означает ли это, что мы должны вломиться в тюрьму? — поинтересовался Чефвик.

— Туда и обратно, — уточнил Келп.

— Мы надеемся, — сказал Дортмундер.

Чефвик несколько озадаченно улыбнулся и пригубил свой шерри.

— Я никогда не думал, что мне придется проникать в тюрьму, — сказал он. — Это поднимает ряд интересных вопросов.

— И вы хотите, чтобы я вел машину, а? — подал голос Мэрч.

— Точно, — подтвердил Дортмундер.

Мэрч насупился и отпил целый глоток пива.

— Что-то не так? — спросил Дортмундер.

— Я сижу в машине поздно ночью около тюрьмы, двигатель на холостом ходу. Я как-то не могу вжиться в ситуацию. Для меня она не поднимает никаких интересных вопросов вообще.

— Если мы не сумеем это, — сказал Дортмундер, — мы не будем этого делать.

— Мэрч, никто из нас не хочет попадать в эту тюрьму больше чем на минуту-другую. Если дельце потянет на годы, не беспокойся, мы тут же выкинем его за борт, — попытался втолковать ему Келп.

— Просто я должен быть осторожным, вот и все. Я — единственная поддержка для матери, — возразил Мэрч.

— Разве она не водит такси? — удивился Дортмундер.

— На это не проживешь, — сказал Мэрч. — Она занимается этим, чтобы выбраться из дома, пообщаться с людьми.

— Что же это за тюрьма? — спросил Чефвик.

— Мы все отправимся туда, рано или поздно, — сказал Дортмундер. — Тем временем, вот что у меня есть.

Он начал расстилать на столе содержимое трех конвертов.

На этот раз Келпа провели в другую комнату, но он сказал:

— Эй! Подождите минутку!

Человек цвета эбенового дерева с длинными тонкими пальцами обернулся, стоя в дверях, его лицо ничего не выражало.

— Сэр?

— А где же бильярд?

По-прежнему никакого выражения.

— Сэр?

Келп сделал несколько движений, как человек, оперирующий кием.

— Стол для бильярда, — сказал он. — Бильярд. Зеленый стол с дырками по краям.

— Да, сэр. Он в другой комнате.

— Именно, — сказал Келп. — Как раз та комната, которая мне нужна. Ведите меня туда.

Эбеновый человек, казалось, не знал, как к этому отнестись. Его лицо было все так же лишено выражения, и он просто стоял на пороге, не предпринимая ничего.

Келп подошел к нему и произвел несколько подталкивающих жестов.

— Пошли, — сказал он. — Мне охота позакатывать шарики.

— Я не уверен…

— Я уверен, — прервал его Келп. — Не стоит беспокоиться об этом, я вам точно говорю. Просто ведите меня туда.

— Да, сэр, — сказал эбеновый человек с сомнением в голосе. Он прошел в комнату с бильярдом, закрыл за Келпом дверь и удалился.

Келп решил сыграть обычную игру. Он уже уложил двенадцать шаров всего при четырех промахах и прицеливался к следующему, когда вошел майор.

Келп положил кий на стол.

— Хай, майор. Принес новый список для вас.

— Давно пора, — сказал майор. Он хмуро глядел на бильярд и, казалось, был чем-то раздражен.

Келп сказал:

— Что вы имеете в виду под этим «давно пора»? Мы потратили меньше трех недель.

— В прошлый раз это заняло меньше двух недель, — напомнил майор.

— Майор, они не охраняют Колизеи так, как охраняют тюрьмы.

— Мне известно лишь, — сказал майор, — что к настоящему моменту я выплатил три тысячи триста долларов зарплаты, не считая стоимости материалов и оборудования, и у меня до сих пор нет ничего взамен.

— Так много? — Келп покачал головой. — Растет, как гора, верно? Ну, вот ваш листок.

— Благодарю вас.

Майор с кислой миной стал изучать список, в то время как Келп вернулся к бильярду и загнал один шар, оставив девятку и тринадцатый. Он промахнулся, пытаясь уложить девятку, но в итоге она заняла идеальную позицию для удара по тринадцатому. Он закатил тринадцатый с таким огромным вращением своего шара, что тот мог бы попасть прямо в кармашек его рубашки, и тут майор воскликнул:

— Что, грузовик с фургоном?!

— Нам понадобится один, — сказал Келп. Он примеривался к девятке. — И притом не тепленький, иначе бы я пошел и угнал его сам.

— Но грузовик, — возразил майор, — это дорогая вещь.

— Да, сэр. Но если все пойдет хорошо, вы сможете снова продать его, когда все будет кончено.

— Это займет время, — сказал майор. Он пробежал глазами список. — Все остальное не должно составить проблем. Вы собираетесь влезать на стену, да?

— Что ж, раз она там у них есть, — сказал Келп. Он ударил по своему шару, который стукнул по девятому, и оба закатились в лузу. Келп покачал головой и положил кий.

Майор разглядывал список все еще насупившись.

— Этот грузовик, он не обязан быть скоростным?

— Мы не собираемся стартовать на нем в гонках, нет.

— Значит, он не обязан быть новым. Итак, подержанный грузовик…

— С чистыми документами, которые мы сможем предъявить, — напомнил Келп.

— А что, если я возьму его напрокат?

— Если вы сможете нанять грузовик так, что они не доберутся до вас, сложись все неудачно, то… вперед. Только помните, для чего мы его используем…

— Я не забуду, — натянуто улыбнулся майор. Он бросил взгляд на бильярдный стол. — Если вы уже закончили свою игру…

— Разве что вы сыграете вместе со мной…

— Прошу извинить меня, — сказал майор с убийственной улыбкой, — но я не играю.

Из своей камеры Алан Гринвуд мог видеть заасфальтированный прогулочный двор и побеленную стену тюрьмы Утопия Парк.

Тюрьма Утопия Парк принадлежала графству, но большинство заключенных в ней принадлежали штату, ибо графство располагало тремя собственными более новыми тюрьмами, и в этой не нуждалось. Здесь находилась накипь разных тюрем штата, плюс обвиняемые из штата, которым удалось заработать смену судебного округа до суда, плюс излишки из пяти районов Нью-Йорка, плюс несколько специальных случаев, вроде Гринвуда. Никто не был здесь подолгу, поэтому в заведении отсутствовало обычное сложное по структуре общество заключенных, которое при нормальных обстоятельствах складывается внутри тюремных стен, чтобы люди не отвыкали от цивилизации. Никакой иерархии птичьего двора, другими словами.

Гринвуд проводил большую часть своего времени у окна, потому что ему не нравились ни его камера, ни сосед по ней. И та и другой были серыми, похабными, грязными и старыми. Камера просто существовала, но сосед тратил много часов, ковыряясь между пальцами ног и нюхая кончики пальцев рук. Гринвуд предпочитал наблюдать прогулочный двор, стену и небо. Он был здесь уже около месяца, и его терпение подходило к концу.

Загрохотала дверь. Гринвуд повернулся, увидел, как сосед, сидя на верхних нарах, нюхает свои пальцы, затем взор его упал на охранника в дверях. Охранник был похож на старшего брата соседа по камере, но по крайней мере на нем были ботинки. Он изрек:

— Гринвуд. Посетитель.

— Нормально.

Гринвуд вышел, дверь грохнула снова, Гринвуд и охранник прошли по металлическому коридору, через две двери, которые отпирали снаружи и запирали у них за спиной. Затем следовал коридор, обклеенный пластиком, покрашенным в зеленый цвет, а потом — светло-коричневая комната, в которой восседал Юджин Эндрю Проскер. Он улыбался. Гринвуд сел напротив него.

— Ну, как там снаружи земля?

— Она вертится, — заверил его Проскер. — Она вертится.

— А как продвигается моя кассация? — Гринвуд имел в виду не кассацию по какому-либо судебному делу, но свою просьбу к бывшим подельщикам об избавлении.

— Продвигается славно, — сказал Проскер. — Я не удивлюсь, если на этот счет будет что-нибудь слышно до завтрашнего утра.

— Это хорошие новости, — улыбнулся Гринвуд. — И поверьте, я созрел для хороших новостей.

— Все, о чем ваши друзья просят вас, — сказал Проскер, — чтобы вы их встретили на полпути. Я знаю, что вы захотите сделать это, не правда ли?

— Конечно захочу, — сказал Гринвуд, — и я действительно постараюсь.

— Вы должны постараться не один раз, — сказал Проскер. — Все, что стоит стараний, стоит их по крайней мере три раза.

— Я запомню это, — сказал Гринвуд. — Вы не сообщили моим друзьям остальные подробности, я надеюсь.

— Нет, — сказал Проскер. — Как мы и решили, лучше всего, наверное, будет подождать, пока вы окажетесь на свободе…

— Я тоже так считаю, — кивнул Гринвуд. — Вы вывезли мои вещи из квартиры?

— Обо всем позаботились, — ответил Проскер. — Все благополучно хранится под именем вашего друга.

— Хорошо, — Гринвуд покачал головой. — Мне чертовски жаль отказываться от этой квартиры. У меня там было как раз так, как я хотел.

— Вам придется переменить массу вещей, как только мы вытащим вас отсюда, — напомнил ему Проскер.

— Это верно. В некотором роде почти начать новую жизнь. Перевернуть страницу. Стать другим человеком.

— Да, — сказал Проскер без энтузиазма. Он не любил ненужной игры в небезопасные двусмысленности. — Ну-с, это определенно обнадеживает, когда вы так говорите, — сказал он, поднимаясь и собирая свой атташе-кейс.

В два двадцать пять ночи, после посещения Гринвуда Проскером, отрезок шоссе Нозерн-Стэйт-Паркуэй в окрестностях поворота на Утопия Парк был практически совсем пустым. Лишь одно транспортное средство находилось в этом районе, большой грязный грузовик с синей кабиной и серым фургоном, и с надписью на обеих дверцах «Прокат грузовиков Паркера». Майор Айко нанял его через подставных лиц только накануне днем, и за рулем в данный момент был Келп, направлявший машину на восток от Нью-Йорка. Когда он притормозил перед поворотом, Дортмундер, сидевший рядом, наклонился вперед, чтобы взглянуть на часы в свете приборной панели.

— Мы на пять минут раньше.

— Я поеду медленнее по этим разбитым улицам, — сказал Келп, — учитывая, что у нас сзади.

— Нам ни к чему попадать туда слишком рано, — сказал Дортмундер.

Келп вывернул тяжелый в управлении грузовик с шоссе на кривую поворота.

— Я знаю, — сказал он. — Я знаю.

В тюрьме в это самое время Гринвуд тоже смотрел на свои часы, зеленые стрелки в темноте показывали, что ждать осталось еще полчаса. Проскер сообщил ему, что Дортмундер и компания не начнут операцию до трех часов. Он не должен делать раньше времени ничего, что могло бы обнаружить их.

Двадцатью пятью минутами позже арендованный грузовик с выключенными фарами тихо остановился на стоянке компании АП в трех кварталах от тюрьмы. Уличные фонари на перекрестках были единственной иллюминацией в этой части Утопия Парк, а облачное небо делало ночь еще более темной. С трудом можно было разглядеть свою руку, поднеся ее к лицу.

Келп и Дортмундер вылезли из кабины и осторожно двинулись к задним дверям фургона, чтобы открыть их. Внутри фургона стояла кромешная тьма. Пока Дортмундер помогал Чефвику соскочить на асфальт, Мэрч передал десятифутовую лестницу Келпу. Келп и Дортмундер приставили ее к боковой стене фургона, а тем временем Мэрч подал Чефвику моток серой веревки и его черный портфель. Они все были одеты в темное и переговаривались шепотом.

Дортмундер взял моток веревки и первым поднялся вверх по лестнице, следом Чефвик. Келп внизу придерживал лестницу, пока оба они не оказались на крыше фургона, а потом подал лестницу наверх.

Дортмундер уложил ее посреди крыши по длине грузовика, затем он и Чефвик улеглись по обеим сторонам от нее, как персонажи Бокаччо, разделенные мечом. Келп, как только лестница оказалась наверху, снова обошел грузовик и закрыл задние двери, потом вернулся в кабину, завел мотор и медленно повел машину через стоянку АП на улицу.

В тюрьме Гринвуд, поглядев на часы и обнаружив уже без пяти минут три, решил, что время пришло. Он сел, сбросив с себя одеяло и продемонстрировав, что уже полностью одет, за исключением туфель. Он обул их, несколько секунд смотрел на человека, спавшего на верхних нарах, — старик слегка похрапывал, его рот был открыт, — и ударил его в нос.

Глаза старика внезапно открылись, белые и круглые, и в течение двух-трех секунд он и Гринвуд смотрели, уставившись друг на друга, лицом к лицу на расстоянии не более фута. Потом старик моргнул, его рука соскользнула с одеяла, чтобы пощупать нос, и от удивления и боли он ойкнул.

Гринвуд на пределе возможностей проревел:

— Прекрати ковыряться в своих мерзких ногах!

Старик сел, его глаза становились все круглее и круглее. Кровь потекла из разбитого носа. Он пролепетал:

— Чего-чего?

Все еще на максимальной громкости Гринвуд прорычал:

— И перестань нюхать свои вонючие пальцы!

Руки старика все еще ощупывали нос, но теперь он убрал их оттуда и посмотрел на пальцы — на кончиках их была кровь.

— Помогите, — сказал старик очень спокойно, как бы пытаясь убедиться, что это было именно то слово, которое он искал. Потом, очевидно, уверившись, что слово правильное, он выдал серию хриплых криков, закидывая назад голову и прикрывая глаза:

— Помогите помогите помогите помогите, — и так далее.

— Я больше не могу этого выносить, — бесновался Гринвуд, выводя партию баритона. — Я сломаю тебе шею!

Зажегся свет. Охранники перекрикивались. Гринвуд начал ругаться, метаться туда-сюда, размахивать кулаками. Он сдернул со старика одеяло, скомкал его и швырнул обратно. Затем схватил старика за щиколотку и начал сдавливать так, словно воображал, что это его шея.

Раздался большой грохот, который означал, что длинный стальной брус, закрывавший двери всех камер по одну сторону коридора, был поднят. Гринвуд сдернул старика за ногу с лежанки, стараясь быть осторожным и не сделать тому больно, схватил одной рукой за горло, высоко поднял кулак и застыл в такой позе, по-прежнему рыча, пока не открылась дверь камеры и в нее не влетело трое охранников.

Гринвуд не стал так легко им сдаваться. Он не ударил никого из них, дабы не получить в ответ удар дубинкой, от которого вполне возможно потерять сознание, но он все время пихал их стариком, затрудняя в узкой камере их попытку окружить и схватить его.

Потом, совершенно внезапно, он утих. Отпустил старика, который тут же сел на пол и сам стал хвататься за свою шею, а Гринвуд стоял рядом с обвисшими плечами и мутными глазами.

— Я не знаю, — говорил он как в тумане, — я не знаю…

Охранники взяли его за руки.

— Мы знаем, — сказал один из них. А второй тихо заметил:

— Сорвался. Вот уж на него-то никогда бы не подумал.

Арендованный грузовик между тем бесшумно и незаметно подкатил и встал около внешней тюремной стены. По обеим ее углам имелись вышки, и другие части стены, такие, как площадка вокруг главного входа и участок, ограждающий прогулочный двор, были мощно освещены, но здесь царили темнота и тишина, которые лишь периодически нарушались лучом прожектора, облизывавшим стену изнутри на всем ее протяжении. На другой стороне этой стены, согласно планам, изготовленным Гринвудом, имелись строения, приютившие тюремную котельную, прачечную, кухни и столовые, часовню, различные складские помещения и тому подобное. Ни один участок стены не оставался полностью неохраняемым, но охрана этого ее куска была в целом поверхностной. Кроме того, при таком транзитном населении, как в тюрьме Утопия Парк, попытки побега случались крайне редко.

Как только грузовик остановился, Дортмундер поднялся на ноги и прислонил лестницу к стене. Она доставала почти до верха. Он поспешно взобрался по ней — Чефвик в это время крепко держал ее, не давал ей съехать — и заглянул через край, следя за лучом прожектора. Тот приблизился, показав Дортмундеру расположение крыш, которое совпадало с гринвудовскими картами. Дортмундер нырнул за гребень стены и скрылся из виду как раз перед тем, как прожектор высветил точку, в которой только что находилась его голова. Он спустился по лестнице обратно и прошептал:

— Все нормально.

— Хорошо, — прошептал в ответ Чефвик. Дортмундер потряс лестницу, чтобы убедиться, что она будет стоять прочно без всякой поддержки снизу, и потом снова полез вверх, Чефвик на этот раз вплотную следовал за ним.

Дортмундер нес на плече моток веревки, Чефвик — свой черный портфель. Чефвик двигался с ловкостью, удивительной для человека его вида.

Около верхушки стены Дортмундер распустил моток веревки, держа ее за конец, привязанный к металлическому крюку. Каждые несколько футов на веревке был завязан узел, хвост болтался футах в восьми от земли. Дортмундер прикрепил ее крюком к краю стены и крепко потянул, проверяя, все ли надежно. Все было надежно.

Как только луч проскользнул мимо них в очередной раз, Дортмундер молнией проскочил остаток лестницы и оседлал стену справа от нее. Чефвик поспешил за ним, слегка стесняемый портфелем, и оседлал стену слева от лестницы, лицом к Дортмундеру. Они нагнулись, схватили лестницу за верхнюю ступеньку и стали втаскивать, пока она не перевалилась через стену и не соскользнула на противоположную сторону. Футах в девяти ниже них была залитая гудроном плоская крыша тюремной прачечной. Лестница коснулась крыши, и Дортмундер немедленно взгромоздился на нее. Он взял у Чефвика портфель и поспешил вниз. Чефвик тут же начал карабкаться за ним. Спустившись, они положили лестницу параллельно низкой стене, окружавшей крышу по краю, и легли сами поверх лестницы так, чтобы оказаться в тени этой стенки, когда подойдет луч.

Келп стоял возле грузовика и пытался разглядеть Дортмундера, Чефвика и лестницу. Один раз, когда луч как раз проходил по другой стороне стены, он смутно различил их, прилепившихся к лестнице, но при следующем заходе прожектора их уже не было. Он удовлетворенно кивнул, сел, в кабину и уехал, по-прежнему не включая фар.

Дортмундер и Чефвик с помощью лестницы спустились тем временем с крыши прачечной на землю. Они положили лестницу вдоль одной стены и заспешили к главному зданию тюрьмы, которое неясно вырисовывалось в темноте перед ними. Раз им пришлось спрятаться за стеной, чтобы пропустить луч, но потом они затрусили снова, добрались до здания, нашли дверь там, где ей и полагалось быть, и Чефвик вынул из кармана два инструмента, которые, как он знал, нужно будет использовать для этой двери. Он приступил к работе, а Дортмундер встал на стреме.

Дортмундер видел, что луч приближается снова, двигаясь по фасаду здания. «Побыстрее», — прошептал он и услышал щелчок, а затем увидел, что дверь открывается.

Они заскочили внутрь, закрыли дверь, и луч тут же прошел по ней.

— На пределе, — прошептал Дортмундер.

— Теперь я возьму свой портфель, — прошептал Чефвик. Он был совершенно спокоен.

В комнате, в которой они находились, стояла абсолютная темнота, но Чефвик настолько хорошо знал содержимое своего портфеля, что свет не был ему нужен. Он присел на корточки, спрятал два инструмента в надлежащие карманчики, вытащил два других, закрыл портфель, встал и сказал:

— Все в порядке.

А за несколькими закрытыми дверями Гринвуд все говорил:

— Я пойду спокойно. Не волнуйтесь, я пойду спокойно.

— Мы не волнуемся, — сказал один из охранников.

Чтобы разобраться, что к чему, всем им понадобилось изрядное время. После того, как Гринвуд внезапно утих, охрана попробовала выяснить, что же все-таки произошло, но старик мог только бессвязно лопотать и тыкать пальцем, а Гринвуд все стоял, как в тумане, тряся головой и приговаривая: «Я просто больше ничего не знаю». Потом старик произнес магическое слово «ноги», и Гринвуд взорвался снова.

Правда, проделал это очень осторожно. Он не предпринял никаких физических действий, а только орал и вопил и немного дергался. Охранники схватили его за руки, но когда он увидел, что они собрались сделать ему укол, тут же успокоился и стал вполне рассудительным. Исключительно ясно Гринвуд рассказал про стариковские ноги.

Охранники задумались. И когда один из них сказал: «Смотри-ка, парень, почему бы нам просто не подыскать тебе другое место для спанья?» — Гринвуд заулыбался от самого искреннего удовольствия. Это было то, что нужно, он знал, куда они отведут его, — в одну из камер над госпитальным отсеком. Он сможет поостыть там, а поутру окажется под рукой у врача.

Во всяком случае, так они думали.

Гринвуд с улыбкой попрощался со стариком, который прижимал носок к кровившемуся носу, и между охранниками промаршировал вон из камеры. Он заверил их, что будет идти спокойно, а они заверили его, что они и не волнуются насчет этого.

Начальная часть их маршрута была той же, как и при свидании с Проскером. По металлическому коридору, вниз по спиральной железной лестнице, снова по железному коридору, и через две двери, открывавшиеся людьми снаружи и запиравшимися после того, как они миновали их. Затем маршрут изменился, пройдя по длинному коридору, они свернули за угол к симпатичному безлюдному местечку, где два человека, одетые во все черное, с черными капюшонами на головах и с черными пистолетами в руках, вышли из дверного проема и сказали:

— Ни звука!

Охранники посмотрели на Дортмундера и Чефвика, ибо то были действительно они, и заморгали в изумлении. Один из них сказал:

— Вы сошли с ума!

— Не обязательно, — сказал Чефвик. Он сделал шаг в сторону от двери и предложил: — Пожалуйста, сюда, джентльмены.

— Вы не станете стрелять, — сказал другой охранник. — Шум привлечет массу внимания.

— Именно поэтому у нас глушители, — пояснил Дортмундер. — Это вон та штука, похожая на ручную гранату, на конце ствола. Хотите послушать?

— Нет, нет, — возразил охранник.

Все зашли в комнату, и Гринвуд закрыл дверь. С помощью ремней, снятых с охранников, они связали им ноги, с помощью их галстуков — руки, а полы рубашек были использованы в качестве кляпов. Комната, в которой все происходило, была маленькая и квадратная и представляла собой чей-то офис. В ней был металлический письменный стол, на столе стоял телефон, но Дортмундер вырвал шнур из гнезда.

Когда они покинули офис, Чефвик аккуратно замкнул за собой дверь. Дортмундер сказал Гринвуду: «Сюда», — и все трое побежали по коридору и мимо только что открытой металлической двери, которая была заперта в течение многих лет, пока за нее не взялся Чефвик.

Они повторили в обратном порядке маршрут. Еще четыре двери попались по дороге, все они были открыты Чефвиком на пути туда, и все были вновь заперты на пути обратно. Наконец они подошли к выходу из здания и стали ждать там, столпившись у дверного проема, глядя на черный куб прачечной, что была через дорогу. Дортмундер сверился с часами, было три двадцать.

— Пять минут, — прошептал он.

В четырех кварталах оттуда Келп тоже поглядел на часы, увидел, что было три двадцать, и снова вылез из кабины грузовика. Он в конце концов начал привыкать к тому факту, что внутренний свет не включался автоматически, когда он открывал дверцу, поскольку он лично выкрутил лампочку перед тем, как выехали из города. Он тихо закрыл дверцу, обошел грузовик и открыл задние двери. «Готово», — прошептал он Мэрчу.

— Отлично, — ответил шепотом Мэрч и начал выталкивать из фургона длинную доску сечением два с половиной на двенадцать дюймов. Келп ухватился за край доски и опустил его на землю так, что доска, опираясь на задний конец кузова, образовала пологий уклон. Мэрч вытолкнул вторую доску, и Келп уложил ее рядом с первой на расстоянии примерно пяти футов одна от другой.

Для этой части плана они выбрали самую индустриальную зону городка Утопия Парк. Улицы, непосредственно примыкавшие к тюрьме, были заполнены обшарпанными жилыми домами, но в двух-трех кварталах от нее окрестности начинали меняться. К северу и востоку шли сплошь жилые районы, постепенно улучшавшиеся по мере удаления от тюрьмы, а к западу простиралась жилая зона победнее, которая становилась все более трущобной, пока полностью не захлебывалась в волнах автомобильных свалок, но к югу располагалась существовавшая в Утопия Парк промышленность. Квартал за кварталом там не было ничего, кроме низких кирпичных строений, где делали солнцезащитные очки, разливали прохладительные напитки, вулканизировали покрышки, печатали газеты, шили платья, рисовали дорожные знаки, где пористая резина одевалась в матерчатую обивку. Ночью здесь не было транспорта, не было пешеходов, патрульная полицейская машина прокрадывалась только один раз в час. Здесь не было ничего, кроме всех этих фабрик и припаркованных перед ними грузовиков. Налево по этой улице и направо по той — только грузовики с помятыми крыльями, здоровенными капотами, неуклюжие, темные, пустые, бесшумные грузовики.

Келп припарковал свой грузовик вместе со всеми другими грузовиками, так что он стал неразличимым. Он поставил его сразу же за пожарным гидрантом, чтобы за ним оставалось место; помимо этого свободного пространства, остальная часть квартала была заполнена целиком. Келпу пришлось объехать с полдюжины кварталов, прежде чем он подыскал это местечко, и оно удовлетворило его.

Теперь, когда две доски полого спускались из грузовика на улицу, Келп поднялся на поребрик и стал ждать. Мэрч снова исчез в темноте внутри фургона, и через минуту оттуда донеслось стрекотанье заводимого двигателя. Он взревел на короткое мгновение, потом стих до спокойного урчания, и из грузовика показался нос почти нового темно-зеленого «мерседес-бенца» — 25 °CЕ с откидным верхом. Келп наткнулся на него раньше тем же вечером на Парк-авеню в районе Шестидесятых улиц. Поскольку его не собирались использовать слишком много, он все еще носил свои собственные номера с пометкой «Доктор медицины».

Доски прогнулись под тяжестью автомобиля. Мэрч выглядел за рулем как Гарри Купер, подруливающий свой «грумман» к нужной позиции на борту транспортного самолета. Кивнув Келпу так же, как Купер всегда кивал казенной команде, Мэрч нажал на акселератор, и «мерседес-бенц» с выключенными фарами рванулся прочь.

Мэрч провел часть своего ничем не заполненного времени в задней части фургона, читая руководство для владельцев, которое он нашел в «бардачке» машины, и теряясь в догадках относительно того, действительно ли максимальная скорость «мерседеса» равняется ста восьмидесяти милям в час или изготовители загибают. Он не станет проверять это сейчас, но, может, на обратном пути найдется достаточный кусок прямой дороги, чтобы выяснить это.

Там, в тюрьме, Дортмундер вновь взглянул на часы, установил, что пять минут истекли, и сказал: «О'кэй». И все трое затрусили через открытое место по направлению к прачечной, луч прожектора сверкнул перед ними за мгновение до старта.

Дортмундер и Чефвик приставили лестницу, и Гринвуд первым взобрался по ней. Троица очутилась на крыше, втянула лестницу за собой и залегла под прикрытием низкой стены, окружавшей крышу по периметру, сдерживая дыхание, пока луч не проскользнул мимо, и тогда они вскочили и поднесли лестницу к внешней стене. На этот раз первым пошел Чефвик со своим черным портфелем в руках, перелез через стену и спустился по веревке, перебирая ее руками и сжимая ручку черного портфеля в зубах. Гринвуд последовал за ним, Дортмундер шел последним. Он оседлал стену, начал втаскивать лестницу. Луч прожектора возвращался.

Чефвик приземлился как раз в тот момент, когда Мэрч прибыл на машине. Чефвик выпустил ручку портфеля из зубов, которые болели от напряжения, и через борт забрался в «мерседес». Внутренний свет в этом транспортном средстве не был выведен из строя, так что они не могли открывать дверцы.

Гринвуд спускался по веревке. Дортмундер все еще втягивал лестницу. Луч настиг его, облил, словно волшебной водой, прошел, остановился как вкопанный, дрогнул и рванулся назад. Дортмундер исчез, но лестница все еще находилась в состоянии падения на крышу прачечной. Она издала квакающий звук, когда ударилась об нее.

Тем временем Гринвуд добрался до земли и вспрыгнул на переднее сиденье автомобиля, Чефвик уже был на заднем. Дортмундер поспешно спускался по веревке.

Сирена произнесла пробное «р-ррр», и звук ее начал подниматься до немыслимых высот.

Дортмундер оттолкнулся от стены, опустил веревку, упал на заднее сиденье «мерседеса» и завопил:

— Жарь!

Мэрч двинул по акселератору.

Сирены начинали взвывать в нескольких местах тюрьмы. Келп, стоя около грузовика с незажженным фонариком в руках, начал жевать свою нижнюю губу.

Мэрч врубил фары, ибо сейчас он несся слишком быстро для того, чтобы полагаться на случайные уличные фонари. Позади него тюрьма просыпалась к жизни, подобно желтому вулкану. Сейчас она начнет извергать полицейские машины.

Келп бросил взгляд на угол — «мерседес» боком вплыл в поле зрения и затем устремился вперед, как бегун на финишную ленточку.

Келп включил фонарик и стал бешено размахивать им. Неужели Мэрч не видит его? Машина стремительно росла.

Мэрч знал, что делает. Пока его пассажиры цеплялись за обивку и друг за друга, он пролетел квартал, нажал на тормоза как раз когда было нужно и в нужную долю секунды, точно довернул баранку, вкатился по доскам в грузовик, снова тормознул, и машина застыла, подрагивая, в двух дюймах от дальней стены. Он выключил мотор и свет.

Келп в то же время спрятал свой фонарик и быстро запихивал доски обратно в кузов. Он захлопнул одну из дверей, сверху к нему протянулись руки, чтобы помочь забраться в грузовик, и затем вторая дверь была закрыта.

С полминуты ни звука не раздавалось в темноте фургона, кроме тяжелого дыхания пятерых человек. Потом Гринвуд сказал:

— Мне бы надо вернуться. Я забыл свою зубную щетку.

Все рассмеялись этой шутке, но несколько нервным смехом. Тем не менее, он помог всем сбросить напряжение. Мэрч снова включил фары «мерседеса», ибо они заранее убедились, что никакой свет в фургоне нельзя увидеть снаружи, и тут каждый каждому пожал руку, поздравляя с хорошо сделанным делом.

Они притихли, прислушиваясь к вою полицейской машины, и Келп сказал: «По нашему горячему следу». И все опять ухмыльнулись.

Они сделали это. Теперь это казалось простым. Они подождут в грузовике часиков до шести, а потом Келп выскользнет наружу, сядет в кабину и увезет их всех подальше отсюда. Вряд ли его остановят, но если даже это проиэойдет, у него все будет в идеальном порядке. У него есть законные документы на арендованный грузовик, «законные» водительские права и другие документы, удовлетворяющие личность, есть и вполне сносно звучащая причина находиться за пределами города. В спокойном месте в Бруклине «Мерседес» будет убран из грузовика и оставлен вместе с ключами зажигания в призывной близости от ремесленного училища. Грузовик будет отправлен на Манхэттен и оставлен в гараже, откуда его заберет посланный Майором Айко человек и вернет прокатной фирме.

Все чувствовали себя радостно, счастливо и облегченно. Они сидели в открытой машине и травили анекдоты, а через некоторое время Келп достал колоду карт, и они начали играть в покер на крупные ставки, сделанные из бумаги.

Около четырех часов утра Келп сказал:

— Ну, завтра мы идем забираем изумруд и получаем наши денежки?

Гринвуд кивнул:

— Конечно, завтра мы можем начать работать над этим. Три карты, — сказал он Чефвику, который сдавал одних валетов или того похлеще.

Все вдруг разом стихли, а Дортмундер поинтересовался:

— Что значит «мы можем начать работать над этим?»

Гринвуд нервно передернул плечами.

— Ну, это будет не так уж легко сделать.

Дортмундер удивился:

— Почему?

Гринвуд прочистил горло. Он огляделся вокруг с растерянной улыбкой.

— Потому, — сказал он, — что я спрятал его в полицейском участке.

Майор Айко спросил:

— В полицейском участке? — он с открытым недоверием обвел всех взглядом.

Они все были эдесь, все пятеро. Дортмундер и Келп — на своих обычных местах перед его письменным столом. Гринвуд, которого они вытащили из тюрьмы прошлой ночью, сидел между ними. И двое новеньких, представленных как Роджер Чефвик и Стэн Мэрч. Часть мозга майора все время нежно поигрывала этими двумя новыми для него именами, он с нетерпением дожидался, когда кончится это совещание, чтобы сразу же распорядиться о подготовке двух новых досье.

Но основная часть его мозга, главная часть, была отдана недоверию. Он напряженно вглядывался во всех, и особенно в Гринвуда.

— В полицейском участке? — повторил он, и его голос дал трещину.

— Это там, где я был, — пояснил Гринвуд.

— Но ведь в Колизее вы могли бы где-нибудь…

— Он проглотил его, — объявил Дортмундер.

Майор посмотрел на Дортмундера, пытаясь понять, что именно только что сказал этот человек.

— Прошу прощения?

Отвечать пришлось Гринвуду.

— Когда я увидел, что они вот-вот меня схватят, я был в холле. Ни единого местечка, где бы можно было спрятать. Даже выкинуть его было некуда. Я не хотел, чтобы у меня обнаружили этот камень, и поэтому проглотил…

— Ясно, — произнес Майор с легкой дрожью, а потом улыбнулся улыбкой тонкой, как лезвие ножа. — Как это удачно для вас, что я атеист, мистер Гринвуд.

В вежливом замешательстве Гринвуд сказал:

— Да?

— Первоначальное значение Изумруда Талабво в моей стране было религиозным, — объяснил майор. — Продолжайте свой рассказ. Когда вам пришлось в следующий раз увидеть изумруд?

— Только на другой день. Я в некотором роде опущу эту пикантную часть, если не возражаете.

— Буду весьма признателен.

— Ну, вот… Когда изумруд появился у меня снова, я сидел в камере. Видно, они опасались, что подельники попытаются вытащить меня сразу же, потому и держали меня первые два дня в некоем участке, там, в Верхнем Вест-Сайде. Я находился в одной из камер предварительного заключения верхнего этажа.

— Там вы его и спрятали? — еле слышно спросил майор.

— Ничего другого мне не оставалось, майор. Я не решался держать его при себе.

— А вы не могли продолжать проглатывать его?

Гринвуд улыбнулся какой-то зеленоватой улыбкой.

— Только не после того, как один раз я уже получил его обратно.

— Э-эгм-мм, — с неохотой признал майор. Он посмотрел на Дортмундера.

— Ну? Что теперь?

— Мнения разделились. Два за, два против, один в нерешительности, — сказал Дортмундер.

— Вы имеете в виду — продолжать ли операцию?

— Вот именно.

— Но… — майор развел руками, — почему бы вам не отправиться за ним? Если вы успешно вломились в тюрьму, то уж заурядный полицейский участок…

— То-то и оно, — вздохнул Дортмундер. — Сколько можно испытывать свое счастье. Мы и так сделали для вас два дела по цене одного. Но нельзя же без конца безнаказанно вламываться в разные места. Рано или поздно везение изменит нам…

Майор проскрипел:

— Везение! Счастье! Но ведь не везение и не счастье помогали вам, мистер Дортмундер, а умение, искусное планирование и опыт. И все эти блестящие качества остались при вас… Не говоря уж о том, что опыта у вас только прибавилось.

— Просто у меня предчувствие… — сказал Дортмундер. — Дело превращается в один из тех снов, где ты все бежишь, бежишь по одному и тому же коридору и не можешь никуда добежать.

— Но ведь если мистер Гринвуд спрятал изумруд и знает, где он его спрятал, — майор бросил взгляд на Гринвуда, — он спрятал надежно, не так ли?

— О, да! Спрятан он хорошо, — заверил его Гринвуд.

Майор опять развел руками.

— Тогда не вижу проблем. Мистер Дортмундер, я так понимаю, что вы один из тех, кто против?

— Да, это так, — подтвердил Дортмундер. — Со мною Чефвик. Гринвуд готов пуститься за камнем, Келп на его стороне. Мэрч пока не знает…

— Я как большинство, — сказал Мэрч. — У меня нет своего мнения.

Чефвик сказал:

— Мои возражения основаны на том же, что и у Дортмундера. Я думаю, каждый достигает той черты, где за хорошим начинается плохое, и я боюсь, что мы подошли к этой черте.

— Но это верняк! Всего лишь полицейский участок! — возбужденно воскликнул Гринвуд. — Вы знаете, что это значит? Контора полна парней, печатающих на машинках. Самое последнее, чего они могут ждать, так это того, что кто-то вломится к ним в участок. Там будет куда легче, чем в тюряге.

— И потом, — сказал Келп, обращаясь в основном к Чефвику, — мы слишком долго занимались этой проклятой штуковиной. Мне нетерпима мысль, что мы плюнем и бросим.

— Я понимаю вас, — сказал Чефвик. — Я и сам… Но в то же время я чувствую математическое давление шансов, которые против нас. Мы провели уже две операции, и никто из нас не сидит в тюрьме, все живы, и ни один даже не ранен. Только Гринвуд стал известен полиции и понес кое-какой урон, но, будучи одиноким человеком, без иждивенцев, он, как говорится, быстро восстановит форму. Нам повезло, и не стоит это везенье больше испытывать. Лучше присмотреть какое-нибудь другое дело…

— Вот-вот, — словно бы обрадовался Келп, — в этом-то весь трюк. Мы все еще сидим на бобах! Нам снова надо искать дело, чтобы поправить свое положение. Так какая же разница — этим делом заняться или другим!!

Дортмундер возразил:

— Три дела по цене одного!!

— Вы правы, мистер Дортмундер, — поспешно согласился майор. — Вы выполняете куда большую работу, чем подряжались сделать, вы заслужили дополнительную оплату. Вместо тридцати тысяч… — Майор помолчал, задумавшись, — скажем, по тридцать две тысячи на брата. Даю еще десять тысяч, которые вы поделите между собой.

Дортмундер фыркнул.

— Две тысячи долларов за то, чтобы напасть на полицию? За такие деньги я не стал бы взламывать и телефонную будку.

Келп посмотрел на майора с видом человека, разочарованного в своем старом друге и протеже.

— Это кошмарно мало, майор, — сказал он. — Лучше уж не предлагать совсем ничего…

Майор с хмурым видом переводил взгляд с одного лица на другое.

— Не знаю, что и сказать, — признался, наконец, он.

— Скажите — десять тысяч, — подсказал ему Келп.

— На человека?!

— Конечно. И еженедельная плата поднимается до двухсот.

Майор задумался. Слишком скорое согласие могло бы вызвать у них подозрения, поэтому он сказал:

— Дать так много я не могу. Моя страна не может себе этого позволить, национальный бюджет и без того напряжен.

— Сколько же тогда? — спросил Келп дружелюбно, как бы идя на выручку.

Майор задумчиво барабанил пальцами по столу. Он сощурился, он закрыл один глаз, он почесал за левым ухом. Наконец он сказал:

— Пять тысяч.

— И две сотни в неделю.

Майор кивнул.

Келп поглядел на Дортмундера.

— Вполне съедобно, а?

Дортмундер пожевал костяшку пальца, и майору подумалось — не играет ли и Дортмундер свою игру? Но тут Дортмундер сказал:

— Я посмотрю, как и что. Если это придется по вкусу и мне, и Чефвику, то ладно.

— Плата, естественно, будет продолжаться, пока вы все взвешиваете, — сказал майор.

— Естественно, — сказал Дортмундер.

Все встали. Майор сказал Гринвуду:

— Разрешите мне, кстати, принести вам поздравления с вашим освобождением.

— Благодарю, — откликнулся Гринвуд. — Вы не знаете, случаем, где бы я мог найти квартиру, а? Две или три комнаты по умеренной цене в хорошем районе?

— Извините, — сказал майор.

— Если вы услышите что-нибудь, — настаивал Гринвуд, — дайте мне знать.

— Обязательно, — четко произнес майор.

Мэрч, явно очень пьяный, держа в одной руке почти пустую пинту «Старого абрикосового брэнди», шагнул с поребрика на проезжую часть перед полицейской машиной, нелепо помахал другой рукой и крикнул:

— Так-шши!

Полицейская машина остановилась — либо это, либо она на него наедет. Мэрч оперся о крыло и громко объявил: «Я хочу домой. Бруклин. Вези меня в Бруклин, мастер, и побыстрее!» Было уже далеко за полночь и за исключением Мэрча все в этом жилом квартале Манхэттенского Верхнего Уэст-Сайда тихо и мирно спали.

Полисмен выбрался из машины и поманил его к себе:

— Подь-ка сюда.

Мэрч, шатаясь, придвинулся ближе. Старательно подмигивая, он сказал:

— Плюй на счетчик, друг. Мы договоримся меж собой. Легавые никогда не узнают.

— Да неужто? — удивился легавый.

— Это только одна из миллиона вещей, которых не знают легавые, — разъяснил ему Мэрч.

— Да ну? — легавый открыл заднюю дверцу. — Лезь на борт, приятель.

— Годится, — сказал Мэрч. С третьей попытки он влез в полицейскую машину и мгновенно уснул на заднем сиденье.

Легавые не повезли Мэрча в Бруклин. Они подвезли его к участку, где растолкали без всяких нежностей, вытащили из машины, рысцой прогнали вверх по крутым ступенькам между зелеными огнями — стеклянный шар слева был разбит — и передали другим легавым. «Пусть проспится в каталажке», — прокомментировал один из них.

Засим последовал короткий ритуал у стола дежурного, а затем новые легавые прогнали Мэрча по длинному зеленому коридору и впихнули в «пьяную» камеру, оказавшуюся большой квадратной комнатой, полную решеток и пьяниц. «Это не то», — сказал себе Мэрч и начал кричать: «О-го-го! Эй! Какого хрена! Сукин сын!» Все остальные пьяницы мирно спали, как им и полагалось, а Мэрч своими криками мешал этому предписанию.

— Заткнись, олух, — сказал один из них.

— Чего-чего?! — поинтересовался Мэрч и дал ему в зубы, и очень скоро в «пьяной» камере шла хорошая драка. Большинство с похмелья не знали, куда бить, но по крайней мере они махали кулаками.

Дверь камеры открылась, и ворвались несколько легавых.

— Прекратить это! — заорали они дружно.

Это прекратилось, и вскоре стало ясно, что причиной неприятностей был Мэрч. «Я не останусь здесь, с этими задницами», — сказал Мэрч, и легавые сказали: «В самом деле не останешься, браток».

Они вывели Мэрча из «пьяной» камеры, обращаясь с ним без всякой любезности, и очень быстро, бегом, отконвоировали по четырем маршрутам лестницы на пятый, и последний, этаж участка, где находились камеры предварительного заключения.

Мэрч жаждал оказаться во второй камере справа, потому что, попади он во вторую камеру справа, все проблемы их кончались бы. Но, к несчастью, кто-то другой уже занимал ее, и Мэрча втолкнули в четвертую камеру слева.

Сюда едва доходил свет из конца коридора. Мэрч сел на покрытую одеялом металлическую койку и расстегнул рубашку. Под ней, приклеенные пластырем к груди, были листки машинописной бумаги и шариковая ручка. Мэрч, морщась, отлепил их и нарисовал несколько чертежей с пометками, пока все было свежо в памяти. Затем он снова приклеил это имущество себе на грудь, улегся на железную койку и крепко уснул.

Утром с ним как следует поговорили, но так как он не имел приводов и судимостей, и так как он извинялся и был очень раздосадован и растерян, и вообще вел себя прилично, его не стали задерживать.

Выйдя из участка, Мэрч бросил взгляд на другую сторону улицы и увидел двухлетней давности «крайслер» с номерными знаками с пометкой «доктор медицины», Сидевший за рулем Келп фотографировал фасад полицейского участка, а Чефвик, расположившийся на заднем сиденье, считал по головам всех входящих и выходящих, а также машины, подъезжающие к зданию и отъезжающие от него.

Мэрч подошел к «крайслеру», сел рядом с Келпом и услышал:

— Хай.

— Хай, — сказал Мэрч. — Мальчики, не напивайтесь никогда. Легавые для пьяных — чистая смерть!

Немного позднее, когда они закончили свои дела, Келп и Чефвик отвезли Мэрча через город к тому месту, где был запаркован его «мустанг».

— Кто-то спер твои колпаки, — сказал Келп.

— Я снимаю их сам, когда попадаю на Манхэттен, — сказал Мэрч. — Манхэттен нашинкован ворами.

Он расстегнул рубашку, снял с груди бумаги и отдал их Келпу. Затем сел в свою машину и отправился домой. Он доехал до Сто Двадцать Пятой улицы и по ней через Триборо-Бридж вокруг Грэнд-Сентрал-Паркуэй на Ван-Вик-Экспрессуэй до Белт-Паркуэй и таким путем домой. Стоял жаркий день, наполненный солнцем и влажностью, поэтому дома он принял душ, затем пошел вниз в свою спальню и лег на кровать в плавках и футболке и прочел все, что только мог сказать Кэхилл о «шевроле камаро».

На этот раз эбеновый человек с длинными тонкими пальцами проводил Келпа прямо в комнату с бильярдом, без всяких крюков и уклонений от маршрута. Он слегка склонил перед Келпом голову и убыл, закрыв за собой дверь.

Стояла жаркая ночь последней недели июля, влажность подскочила до ста процентов. Келп был в легких облегающих брюках и белой рубашке с короткими рукавами, и от централизованного кондиционирования воздуха здесь, в здании, ему стало зябко. Он вытер со лба оставшуюся испарину, поднял руки, чтобы проветрить подмышки, подошел к бильярдному столу и встроил шары.

Сегодня у него не было желания делать что-то особенное, поэтому он просто стал тренироваться в разбивании пирамиды. С помощью рамки он выстраивал шары пирамидой, ставил свой шар в той или другой точке, наносил удар в одно или другое место, с той или иной подкруткой или без нее, целясь то в одну, то в другую точку своего шара, и смотрел, что из этого получается. Потом он опять расставлял шары, клал свой шар на новое место и проделывал все заново.

Майор вошел, бросил взгляд на бильярдный стол и обронил:

— Сегодня у вас нет особого прогресса.

— Просто валяю дурака на этот раз, — ответил Келп. Он положил кий и вынул из заднего кармана брюк влажный и смятый листок бумаги. Развернув его, вручил Айко. Тот взял листок с очевидной неохотой, ему явно не хотелось прикасаться к бумажке руками.

Келп вновь занялся бильярдом.

Он как раз положил в лузы три штуки, когда Айко возопил:

— Вертолет!!

Келп положил кий и повернулся к нему, чтобы сказать:

— Мы не были уверены, что вам удастся его достать, но… видите ли… не будет вертолета, не будет никакого дела. Дортмундер сказал, чтобы я просто отнес вам список. Как обычно. А уж решайте вы сами.

Во взгляде Айко появилась какая-то странность.

— Вертолет, — сказал он. — Каким образом, по-вашему, я могу достать вертолет?

Келп пожал плечами.

— Не зна-а. Но нам казалось, что за вами — целая страна.

— Это правда, — сказал Айко. — Но страна, которая стоит за мной, — Талабво. И это, увы, не Соединенные Штаты.

Келп удивился:

— Что, у Талабво нет вертолетов?

— Конечно же, у Талабво есть вертолеты, — сказал Айко раздраженно. Казалось, уязвили его национальную гордость. — У нас есть семь вертолетов. Но они, естественно, находятся в Талабво, а Талабво в Африке. И американские власти начнут задавать разного рода вопросы, если мы попытаемся импортировать сюда американский вертолет из Талабво.

— Ага, — сказал Келп. — Дайте мне подумать.

— Все остальное в этом списке не вызывает никаких осложнений. Но вы уверены, что непременно нужен вертолет?

— Камеры предварительного заключения, — терпеливо разъяснил Келп, — находятся на верхнем этаже, который в здании участка является пятым. Если вы войдете с улицы, вам придется пробиваться к этим камерам сквозь пять этажей вооруженных легавых, а потом перед вами снова окажутся те же пять этажей легавых, чтобы прорваться обратно на улицу. И знаете, что будет там, на улице?

Айко покачал головой.

— Легавые, — ласково объяснил ему Келп. — Три или четыре патрульных машины плюс легавые, что снуют туда-сюда из здания.

— Понимаю, — тихо согласился Айко.

— Так что наш единственный шанс, — продолжал терпеливо Келп, — попасть туда с верхотуры. Высадиться на крышу и уже оттуда спуститься в здание. Тогда камеры окажутся под рукой и мы избежим встречи с большинством легавых. Берем изумруд и… Тем же ходом обратно.

— Понимаю, — кивал Айко.

Келп подобрал кий, закатил шар номер семь и обошел вокруг стола.

— Но вертолет страшно шумит. Они услышат, что вы прилетели, — сказал ему в спину Айко.

— Нет, не услышат, — возразил Келп. Он облокотился о стол, загнал в лузу четверку и, выпрямившись, сказал: — Над этим районом целый день летают самолеты. Большие реактивные лайнеры, совершающие посадку в аэропорту Ла Гардиа, проходят над этими местами много ниже, чем вы бы подумали. Знаете, они начинают заход на посадку уже где-то от Аллентауна. Ну… некоторые из них.

— И вы используете их шум для прикрытия?

— Мы составили расписание, — сказал Келп. — Нас интересуют те, что прибывают регулярно. Мы подлетим, пока один из них будет проходить рядом. — Он уложил двенадцатый.

Айко сказал:

— А что, если вас увидят с другого дома? Ведь кругом есть и более высокие здания, не так ли?

— Увидят, как вертолет сел на крышку полицейского участка? — небрежно спросил Келп. — Ну и что? — Он закатил шестерку.

— Ол райт, — сказал Айко. — Я убеждаюсь, что это может сработать.

— И ничто другое сработать не может, — ответил Келп и уложил пятнадцатый.

И тут Айко обеспокоенно насупился.

— Может быть, вы и правы. Но вопрос в том, где я возьму вертолет?

— Ну, не знаю, — сказал Келп, загоняя в лузы еще два шара. — А где вы брали ваши вертолеты до этого?

— Мы их, естественно, покупали, у… — Айко замер, и его глаза широко раскрылись. Белое облачко сформировалось над его головой, и в этом облачке появилась электрическая лампа. Лампа ярко вспыхнула. — Я могу сделать это! — закричал он.

Келп загнал одиннадцатый и, рикошетом, восьмой. После этого остались еще тройка и четырнадцатый.

— Хорошо, — сказал он и положил кий. — Как вы собираетесь это сделать?

— Мы просто закажем вертолет, — сказал Айко. — По обычным каналам. Я это могу организовать. Когда вертолет прибудет в Нью-Йорк для погрузки и транспортировки морем в Талабво, его поместят на те несколько дней, что будут оформляться бумаги, в помещение нашего пакгауза. Я смогу устроить так, чтобы вы воспользовались им, но только не в нормальные рабочие часы.

— А зачем он нам в нормальные рабочие часы, — сказал Келп. — Мы рассчитываем попасть труда где-то в половине восьмого вечера.

— Тогда все будет прекрасно! — воскликнул майор. Теперь он был явно в восторге от идеи. — Я распоряжусь, чтобы вертолет был заправлен и готов.

— Очень хорошо.

— Вот только, — проговорил майор, и восторг его слегка подтускнел, — это займет некоторое время, ну, пока заказ будет оформлен. Недели три, может быть, больше.

— Нормально, — сказал Келп. — Изумруд подождет. Лишь бы мы каждую неделю получали нашу зарплату.

— Я постараюсь раздобыть его так быстро, как только смогу, — заверил Айко.

Келп сделал жест в сторону бильярда:

— Не возражаете?

— Нет-нет, конечно, — снисходительно улыбнулся Айко. Он спокойно наблюдал, пока Келп не закатит два последних шара, а затем задумчиво произнес: — Может, мне стоит брать уроки этой игры. Она, по-видимому, действительно снимает напряжение.

— Зачем вам уроки? — возразил Келп. — Берите кий и начинайте. Умение придет. Хотите, я покажу вам, как надо?

Майор бросил взгляд на часы, явно колеблясь.

— Ну, — сказал он, — разве что несколько минут.

Дортмундер сортировал деньги на своем кофейном столике — кучка потертых однодолларовых бумажек, меньшая кучка смятых трешек и тоненькая пачка десяток. Он успел снять туфли и носки и все время шевелил пальцами ног, как если бы их только что выпустили из тюрьмы. Был поздний вечер, длинный августовский день завершался наконец-то за окном, и распущенный галстук Дортмундера, его жеваная рубаха и всклокоченные волосы говорили о том, что он лишь небольшую часть дня провел здесь, в своей кондиционированной квартире.

В дверь позвонили.

Дортмундер тяжело поднялся, подошел к двери и посмотрел в глазок. Бодрое лицо Келпа красовалось в его обрамлении, как на камее. Дортмундер открыл дверь, и Келп вошел со словами:

— Ну, как дела?

Дортмундер закрыл дверь и проворчал:

— У тебя вид человека, довольного жизнью.

— Так оно и есть, — сказал Келп. — Почему бы нет? — Он взглянул на деньги, разложенные на кофейном столике. — Но и твои дела, кажется, идут неплохо.

Дортмундер похромал обратно к дивану.

— Ты так думаешь? Весь день на улице, таскаешься от дверей к дверям, за тобой гоняются собаки, над тобой издеваются дети, тебя оскорбляют домохозяйки, и что ты получаешь за это? — он презрительно махнул в сторону мятых бумажек на кофейном столике. — Семьдесят долларов, — сказал он.

— Эта жара портит все дело, — сказал ему Келп. — Выпить хочешь?

— Это не жара, — возразил Дортмундер, — это влажность. Да-а, я хочу выпить.

Келп прошел на кухоньку, но не перестал говорить.

— Что за динамо ты проворачиваешь? — крикнул он оттуда.

— Энциклопедии, — нехотя ответил Дортмундер. — И проблема в том, что, если ты просишь аванс больше десяти долларов, они либо упираются, либо хотят выписать чек. Сегодня я получил один десятидолларовый чек, и, спрашивается, какого черта я должен с ним делать?

— Можешь в него высморкаться, — предложил Келп. Он выплыл из кухоньки с двумя стаканами «бурбона» со льдом. — Почему ты работаешь с энциклопедиями? — спросил он.

Дортмундер кивнул в сторону стройного чемоданчика, стоявшего у двери.

— Потому что у меня есть рекламные проспекты именно на них. Невозможно продать никакую вещь без массы ярких кусков бумаги.

Келп подал ему стакан и уселся в кресло.

— Сдается мне, я поудачливее, — сказал он. — Большая часть моей работы делается в барах.

— Что ты затеял?

— Мы с Гринвудом работаем чет-нечет в районе вокзала Пенн-Стэйшн, — сказал Келп. — Сегодня мы поделили почти три сотни.

Дортмундер посмотрел на него с недоверием.

— Чет-нечет? Это все еще срабатывает?

— Они налетают, как мухи на сладкое, — сказал Келп. — И мы выигрываем. Да и почему бы и нет? Ведь это я и клиент — против Гринвуда. Так что один из нас должен выигрывать.

— Я знаю, — сказал Дортмундер. — Я знаю об этом все, я сам пробовал этот трюк раз или два, но у меня для него лицо неподходящее. Для этого нужны такие бодрые типы, как ты и Гринвуд. — Он сделал глоток «бурбона» и откинулся на спинку дивана, закрыв глаза.

— Черт возьми, — сказал Келп, — чего так переживать? Ты можешь свести концы с концами на те две сотни, которые дает Айко.

— Я хочу сделать заначку, — сказал Дортмундер, по-прежнему не открывая глаза. — Я терпеть не могу проживать все до цента, как сейчас.

— Могучая выйдет заначка, — заметил Келп, — по семьдесят долларов в день.

— Вчера шестьдесят, — сказал Дортмундер. Он открыл глаза. — Мы доим Айко уже четыре недели, с тех пор как Гринвуд на воле. Как ты думаешь, сколько он еще протянет?

— Пока не достанет вертолет, — сказал Келп.

— Если достанет. Он не очень-то радостно выглядел, когда платил мне на прошлой неделе. — Дортмундер отпил из стакана. — И вот что я тебе еще скажу, у меня нет веры в это дело, в отличие от других. Если бы что-нибудь подвернулось… стоящее, этот гнусный изумруд мог бы катиться ко всем чертям.

— И у меня то же ощущение, — вздохнул Келп. — Вот почему Гринвуд и я сравниваем номера на купюрах по всей Седьмой авеню. Но я верю, что Айко прорежется.

— Я нет, — повторил Дортмундер.

Келп ухмыльнулся.

— Хочешь маленькое пари насчет этого?

Дортмундер устало поглядел на него.

— Почему бы тебе не позвать еще и Гринвуда, чтобы я спорил сразу с обоими?

Вид у Келпа был совершенно невинным.

— Слушай, не лезь в бутылку, — сказал он. — Я просто шучу с тобой.

Дортмундер опорожнил свой стакан.

— Я знаю, — сказал он. — Сделаешь мне еще один?

— А как же, — Келп взял из рук Дортмундера стакан, и тут зазвонил телефон.

— А вот и Айко, — сказал Келп, ухмыляясь, и вышел в кухоньку.

Дортмундер взял трубку, и голос Айко произнес:

— Он у меня есть.

— Ну, будь я проклят! — воскликнул Дортмундер.

«Линкольн» цвета лаванды, на номерах которого красовалась пометка «доктор медицины», медленно продвигал свой широкий нос среди низких длинных складов ньюаркских доков. Садящееся солнце отбрасывало длинные тени поперек пустых улиц. Был вторник, пятнадцатое августа; солнце поднялось в пять часов одиннадцать минут этим утром и должно было сесть без двух минут восемь вечера. Сейчас было шесть тридцать.

Мэрч, сидевший за рулем, почувствовал, как солнце слепит глаза, отражаясь в зеркале заднего вида. Он передвинул зеркало в ночное положение, сведя солнце к желтоватому шарику, оправленному в оливковую дымку, и раздраженно сказал:

— Где же, к дьяволу, это место все-таки?

— Немного подальше, — сказал Келп, держа перед глазами машинописный листок с инструкциями. Он сидел рядом с Мэрчем, трое остальных были сзади: Дортмундер справа, Чефвик посредине, Гринвуд слева. Все они снова были в своих синих формах охранников, тех самых, что сослужили им службу в Колизее. Мэрч, у которого не было такой формы, надел куртку и шапочку водителя междугородных автобусов. Хотя снаружи было, как и положено в августе, жарко, кондиционирование внутри делало климат как раз подходящим для такой одежды.

— Сверни вон там, — показал жестом Келп.

Мэрч покачал с отвращением головой.

— В какую сторону? — спросил он с заученным терпением в голосе.

— Налево, — отозвался Келп. — Разве я не сказал?

Мэрч повернул налево, в узкий заасфальтированный проезд между двумя кирпичными складами. Здесь уже наступили сумерки, но солнце еще бросало оранжевый отсвет на сложенную штабелем в конце проезда деревянную тару.

Мэрч обогнул штабель и вывел «линкольн» к широкой открытой площадке, окруженной со всех сторон задними стенами складов. На площадке стоял вертолет.

— Этот, здорово, — прошептал Келп. В голосе его звучал благоговейный страх.

Вертолет был окрашен в скучный армейский цвет хаки, у него был круглый стеклянный нос, маленькие застекленные боковые оконца и лопасти, которые висели наподобие веревок для белья.

Мэрч с тряской протащил «линкольн» по неровной земле и остановил его у вертолета. Они увидели, что он был лишь чуть выше человеческого роста и немного длиннее «линкольна». Квадраты и прямоугольники непрозрачной липкой ленты во многих местах покрывали его корпус, очевидно, для того, чтобы скрыть опознавательные знаки.

Они вышли из прохладного «линкольна» в жаркий внешний мир, и Мэрч с удовольствием потер руки, разглядывая стоявшую перед ним машину.

— Эта птичка что надо! — проговорил он.

Дортмундер с внезапным подозрением спросил:

— Ты действительно летал на одной из таких штуковин?

— Я же говорил, — сказал Мэрч, — что могу водить что угодно.

— Н-да, — подтвердил Дортмундер. — Ты говорил, я помню это.

— Вот видишь — обрадовался Мэрч. Он продолжал восторженно скалиться на вертолет.

— Водить что угодно ты можешь, — не унимался Дортмундер, — но вопрос в том, водил ли ты когда-нибудь одну из таких штук?

— Не отвечай ему, — дернул Мэрча Келп. — Я не хочу знать ответ, и он тоже не хочет, не сейчас. Пошли, давайте грузиться.

— Именно, — с готовностью согласился Мэрч, в то время как Дортмундер в раздумье качал головой.

Мэрч обошел «линкольн», открыл багажник, и они все начали переносить вещи из машины в вертолет. Чефвик нес свой черный портфель. Гринвуд и Дортмундер тащили, осторожно взявшись за ручки, зеленый металлический ящик, полный детонаторов, гранат со слезоточивым газом и разных инструментов. У каждого из них вдобавок на плече висел автомат. Келп нес фанерный ящик, наполненный наручниками и лентами белой ткани. Мэрч удостоверился, что «линкольн» как следует заперт, и двинулся вслед, держа в левой руке портативный генератор радиопомех, а в правой — тяжелый черный ящик со множеством кнопок, шкал и сложенных антенн.

Внутренность вертолета была похожа на внутренность легкового автомобиля, с двумя мягкими откидными сиденьями впереди и длинным поперечным сиденьем сзади. Имелось место и для багажа, куда они все и сложили, а затем расселись: Мэрч — на место пилота, Дортмундер — рядом с ним, остальные трое позади. Они закрыли дверцу, и Дортмундер стал изучать Мэрча, разглядывающего приборы управления. Через минуту Дортмундер заключил с отвращением:

— Да ты никогда раньше не видел такой штуковины.

Мэрч повернулся к нему.

— Вы шутите? Я читал в «Полярной механике», как сделать эту штуку, а вы полагаете, я не могу ее вести?

Дортмундер через плечо бросил Келпу:

— Я мог бы прямо сейчас спокойно продавать энциклопедии.

Мэрч, оскорбленный, сказал Дортмундеру:

— А ну-ка, смотрите, — я нажимаю этот выключатель, видите? Тяну на себя этот рычаг. И я делаю это…

Раздался рев. Дортмундер посмотрел вверх и сквозь стеклянный колпак увидел, что лопасти вращаются. Они вертелись все быстрее и быстрее и стали легким расплывчатым шаром.

Мэрч снисходительно похлопал Дортмундера по колену. Он все продолжал объяснять, что и как следует делать, хотя Дортмундер уже просто не мог его слышать.

Внезапно Мэрч улыбнулся, откинулся на спинку сиденья и показал жестом Дортмундеру — посмотри туда. Дортмундер посмотрел… и не увидел земли. Он наклонился вперед, глядя сквозь стекла кабины, земля довольно далеко внизу — желто-зелено-черная, изрезанная длинными тенями садящегося солнца.

— О да-а, — мягко сказал Дортмундер, хотя никто не мог его слышать. — Все в порядке.

Мэрч повозился с приборами пару минут, привыкая к ним, заставляя вертолет проделывать кое-какие сомнительные маневры, но затем успокоился, устроился поудобнее, и они начали двигаться на северо-восток.

Раньше Дортмундер не отдавал себе отчета в том, до какой степени набито небо. Ньюаркский аэропорт находился чуть-чуть позади них, и в воздухе было полно летевших по кругу самолетов. Мэрч вел вертолет под ними, направляясь в хорошем темпе к Нью-Йорку. Они пролетели над Ньюарк-Бэй, и тут он уяснил, как надо поворачивать, и повернул немного влево, и они проследовали на север вдоль Гудзона, оставляя справа Манхэттен, это скопище сталактитов и впадин, а слева Нью-Джерси, напоминающий россыпь неубранного мусора.

Постепенно Дортмундеру стало все это нравиться. Мэрч, казалось, не делал ничего неверного, и, за вычетом шума, было в общем-то приятно висеть таким образом в небесах. Мужики сзади все время толкали друг друга в бока и показывали на разные штуки вроде Эмпайр-Стэйт-Билдинг, и Дортмундер тоже один раз повернулся к Келпу и улыбнулся ему, а тот повел плечами и улыбнулся в ответ.

Реактивный самолет, который они планировали использовать в качестве прикрытия, обычно пролетал над полицейским участком ровно в семь тридцать две каждый вечер. В кабине вертолета, оглушенные шумом собственного мотора, они не могли его слышать, и им оставалось надеяться, что они увидят его. Дортмундер не представлял, что шум окажется для него такой проблемой, это беспокоило и сводило на нет удовольствие, доставляемое полетом.

Мэрч постучал по его колену и показал направо. Дортмундер увидел еще один вертолет с крупными буквами названия радиостанции на боку. Пилот помахал им, и Дортмундер помахал в ответ. Человек рядом с пилотом был слишком занят, чтобы махать, беспрерывно говоря в микрофон и глядя вниз на Уэст-Сайд-Хайуэй, который был совершенно забит машинами.

Далеко слева от них солнце медленно утопало около Пенсильвании, и небо становилось розовым, розовато-лиловым, алым. Манхэттен уже был в сумерках.

Дортмундер взглянул на часы. Семь двадцать. Все идет хорошо.

План состоял в том, чтобы облететь кругом полицейский участок и подойти к нему сзади, дабы легавые перед участком не могли мельком засечь вертолет, садящийся к ним на крышу. Мэрч продолжал двигаться на север вдоль Гудзона, пока искореженные зубья Гарлема не встали справа от них, и тут он произвел широкий стремительный разворот. Это было совсем как в детстве на одной из каруселей на Кони-Айленде, только повыше.

Мэрч к этому моменту разобрался и в контроле высоты. Он стал снижаться в районе Верхнего Вест-Сайда, прицеливаясь к нужной им улице по таким ориентирам, как Сентрал-Парк и пересечение Бродвея с Уэст-Энд-авеню. И там, точно по курсу, зиял черный прямоугольник крыши полицейского участка.

Келп наклонился вперед и похлопал Дортмундера по плечу. Когда Дортмундер посмотрел на него, он показал в небо с правой стороны. Дортмундер поглядел туда и увидел реактивный самолет, надвигающийся с запада, — стремительный, сверкающий. Дортмундер ухмыльнулся и кивнул головой.

Мэрч приземлился на крышу так же нежно, как обычно опускал пивную кружку на стойку бара. Он выключил двигатель, и во внезапно наступившей в кабине тишине они услышали самолет, скользивший в небе над ними вниз, по направлению к аэропорту Ла Гардиа.

— Конечная остановка, — сказал Мэрч, и шум реактивных двигателей замер вдали на востоке.

Дортмундер открыл дверь, и они выбрались наружу. Чефвик поспешил к дверке в маленькой будке, торчавшей над крышей, пока остальные разгружали вертолет. Келп взял пару кабельных кусачек, подошел к левому переднему краю крыши, лег на живот и, немного свесившись вниз, перерезал телефонный кабель. Мэрч установил на крыше портативный передатчик радиопомех, включил его, надел наушники и начал колдовать с настройкой. Все радиопередачи из данного здания быстро сделались абсолютно неразборчивыми.

К этому времени Чефвик открыл дверцу. Дортмундер и Гринвуд набили карманы детонаторами и гранатами со слезоточивым газом и последовали за Чефвиком вниз по лестнице к лишенной окон металлической двери. Чефвик секунду-другую изучал ее, затем сказал:

— Эту мне придется взрывать. Вернитесь наверх.

Келп двигался вниз, неся картонку с наручниками и полосами белой материи. Дортмундер встретил его на полпути и сказал:

— Обратно на крышу. Чефвику придется взрывать.

— Есть.

Все трое заторопились наверх, где Мэрч оставил генератор помех и сидел на краю крыши, как раз в том месте, где должен был по фасаду находиться центральный вход, несколько детонаторов лежали рядом с ним. Он посмотрел на Келпа и Дортмундера и помахал им. Дортмундер показал ему два пальца, имея в виду две минуты ожидания, и Мэрч кивнул в ответ.

Чефвик поднялся по лестнице. Дортмундер спросил его:

— Как наши дела?

— Три, — сказал Чефвик с отсутствующим видом. — Два. Один.

«Буу-ум!» — грохнул взрыв.

Сероватый дымок лениво поднялся по лестнице и выполз на крышу.

Дортмундер бросился вниз сквозь дым, обнаружил металлическую дверь, лежащую у подножия лестницы, и рванул сквозь проем в короткий квадратный холл. Точно перед ним тяжелые ворота из стальных брусьев отгораживали конец холла, откуда уходила вниз лестница. Выглядевший изумленным полицейский сидел на высоком стуле там, сразу же за воротами, за полной бумаг конторкой. Это был худой седовласый легавый, и его реакция была слегка замедленной. Кроме того, он не был вооружен. Как от Гринвуда, так и от Мэрча, Дортмундер знал, что все дежурившие наверху легавые не были вооружены.

— Взять его, — бросил Дортмундер через плечо и повернул в другую сторону, где полный полисмен с сэндвичем из ветчины, сыра и ржаного хлеба в руке пытался закрыть другие ворота. Дортмундер непринужденно направил на него автомат:

— Прекрати это.

Легавый взглянул на Дортмундера и поднял руки. Кусок ржаного хлеба висел над костяшками его пальцев, как болтающееся собачье ухо.

Гринвуд тем временем просил пожилого полисмена поразмышлять над своим выходом на пенсию. Тот стоял около конторки, подняв вверх руки, пока Гринвуд швырял три детонатора и две гранаты со слезоточивым газом сквозь решетку вниз по лестнице. Раздались взрывы, смысл которых состоял в том, чтобы никто не поднимался наверх.

Здесь, наверху, был еще один дежурный офицер, его пост находился на отрезке между вторыми и третьими воротами. Он сидел за обшарпанным письменным столом, читая журнал «Рэмпартс», и когда Дортмундер и Гринвуд ввели двух других полицейских под дулами автоматов, третий посмотрел на них с недоумением, отложил журнал, встал, поднял руки и поинтересовался:

— Вы уверены, что попали, куда хотели?

— Открывай, — скомандовал Дортмундер, показав на последние решетчатые ворота. За ними, в блоке предварительного заключения, сквозь решетки камер с обеих сторон от прохода, их радостно приветствовали взмахами рук. Никто, там внутри, не знал в точности, что происходит, но все горели желанием принять в этом участие.

— Браток, — обратился к Дортмундеру легавый номер три, — самый тяжелый случай из тех, кто находится там, это латвийский моряк, ударивший бармена бутылкой виски «Джонни Уокер ред лейбл». Семь швов. Вы уверены, что вам нужен один из наших людей?

— Давай открывай, — повторил нетерпеливо Дортмундер.

Легавый пожал плечами.

— Как скажете.

Сидя на крыше, Мэрч начал бросать на улицу детонаторы. Он хотел создать шум и кутерьму, никого не убивая, что было легко первые раза два, но что становилось все более затруднительным по мере того, как улица заполнялась полисменами, метавшимися туда и сюда в попытке уяснить, кто напал на кого и откуда.

В кабинете командовавшего участком капитана, на втором этаже, спокойный вечер превратился в форменный бедлам. Капитан, конечно, отправился домой, закончив работу, после того, как заключенные наверху получили свой ужин и вечерняя смена патрульных была отправлена на маршрут, и оставшийся в качестве командира лейтенант расслабился в преддверии того неторопливого спокойного периода дня, на который и рассчитывал Дортмундер. Лейтенант как раз проглядывал рапорты детективов, отыскивая скабрезные подробности, когда люди стали влетать один за другим в его кабинет.

Первый, правда, пока еще вошел спокойно. Это был дежурный по коммутатору. Он доложил:

— Сэр, телефоны отключились.

— О?! Надо звонить в телефонную компанию, чтобы они починили пронто, — сказал лейтенант. Он любил слово «пронто», которое давало ему ощущение, будто он — Син Коннери. Он протянул руку к аппарату, чтобы позвонить в телефонную компанию, но когда поднес трубку к уху, не услышал в ней ни звука.

Дежурный смотрел на него странно, и тогда он воскликнул:

— Ах! Ах, да, — и положил трубку на рычаг.

И в этот момент дежурный полисмен из радиорубки вбежал с растерянным видом и выпалил:

— Сэр, кто-то забивает помехами наш сигнал!

— Что?! — лейтенант слышал слова, но не осознавал их значения.

— Мы не можем передавать, — возмущался полисмен, — и не можем принимать передачи. Кто-то пристроил к нам генератор помех, я это точно знаю, у нас случалось такое на юге Тихого океана.

— Что-то сломалось, — сказал лейтенант. — Вот и все. — Он был обеспокоен, но будь он проклят, если покажет это. — Просто что-то сломалось, и все.

Где-то в здании раздался взрыв. Лейтенант вскочил.

— Боже мой! Что это?!

— Взрыв, сэр, — сказал дежурный с коммутатора.

Грохот повторился.

— Два взрыва, — сказал дежурный из радиорубки. — Сэр.

После третьего взрыва вбежал патрульный, крича:

— Бомба на улице!

Лейтенант сделал пару неуверенных движений.

— Революция, — пробормотал он. — Это революция. Они всегда сначала нападают на полицейские участки.

Другой патрульный ворвался с воплем:

— Слезоточивый газ на лестничной клетке, сэр! И кто-то взорвал лестницу между четвертым и пятым этажами!

— Мобилизоваться! — завопил лейтенант. — Звонить губернатору! Звонить мэру! — Он схватил телефон. — Алло! Алло! Тревога!

Еще один полисмен вбежал и прокричал:

— Сэр, на улице пожар!

— Что?! Что?!

— Бомба попала в припаркованную машину — она там горит!

— Бомба? Бомба! — лейтенант посмотрел на телефонную трубку, которую все время держал в руке, и вдруг отшвырнул ее так, как если бы у нее выросли зубы. — Вскрыть оружейную! — прокричал он. — Весь штатный состав на первый этаж, живо! Мне нужен доброволец, который пойдет с донесением через вражеские цепи!

— С донесением, сэр? К кому?

— К телефонной компании, к кому же еще? Я должен позвонить капитану!

Наверху, в блоке предварительного заключения, Келп надел легавым наручники и вставил кляпы. Чефвик, взяв со стола ключи от камер, открывал вторую камеру справа. Дортмундер и Гринвуд были начеку, с автоматами наготове, а шум и гам из остальных камер достиг уровня, близкого к аду кромешному.

Внутри камеры, которую открывал Чефвик, находился маленький, жилистый, грязный старик в черном плаще, коричневых брюках и серых теннисках. Его длинные волосы были серыми и косматыми, и такой же была его борода. Он взирал на Чефвика с видом человека, чьи самые сокровенные и несбыточные фантазии вдруг на глазах превращаются в реальность. Как завороженный, он повторял:

— Меня? Меня, ребятки?

Чефвик открыл дверь камеры, и Гринвуд, небрежно держа автомат в левой руке, направился прямо к задней стене, чуть оттеснив старика, который продолжал подмигивать всем и каждому и показывать на себя.

Боковые стены камеры были металлическими, передняя состояла из железных прутьев, но задняя, будучи внешней стеной здания, была каменная. Гринвуд встал на цыпочки, дотянулся почти до потолка и вытащил из стены маленький кусочек камня. Затем он запустил в углубление руку…

Келп и Дортмундер тем временем загнали трех полицейских в блок предварительного заключения и ожидали около второй справа камеры, пока выйдет Гринвуд, чтобы поместить затем туда полицейских.

Гринвуд, пальцы которого все еще шарили в тайничке, обернулся и поглядел на Дортмундера с какой-то совершенно стеклянной улыбкой.

Дортмундер подошел к двери камеры.

— В чем дело?

— Я не понима… — пальцы Гринвуда скребли стены тайника, как пауки. Снаружи приглушенно доносились разрывы детонаторов.

Дортмундер спросил:

— Его там нет?

Старик, поочередно заглядывая в лицо каждому, произнес:

— Я, ребятки?

Гринвуд поглядел на него с внезапным подозрением.

— Ты! Ты взял его?

Старик вдруг начал выглядеть не только растерянным, но и испуганным.

— Я? Я?

— Он не брал его, — сказал Дортмундер. — Погляди на него. Начать с того, что он не мог бы сюда дотянуться.

Гринвуд начал звереть.

— Кто, тогда? — сказал он. — Если не он, то кто?

— Вещь оставалась здесь почти два месяца, — сказал Дортмундер. Он повернулся к Келпу. — Вынь кляп у одного из них.

Келп вынул, и Дортмундер спросил полисмена:

— Когда эта птичка попала в клетку?

— В три часа ночи, сегодня.

Гринвуд сказал Дортмундеру:

— Я клянусь, что положил его…

— Я тебе верю, — голос Дортмундера звучал устало. — Кто-то нашел его, и все. Давайте сматываться отсюда. — Он вышел из камеры, убитый неудачей Гринвуд — за ним по пятам.

— Как насчет меня, ребятки? Вы берете меня с собой, ведь так?! — проблеял старик.

Дортмундер посмотрел на него, затем повернулся к вновь озвученному полицейскому:

— За что он здесь?

— Разгуливал голым по магазину Лорда и Тэйлора.

— Это подстроили! — завопил старик. — Я никогда…

— Он все еще в своей «рабочей одежде», — сказал полисмен. — Пусть-ка распахнет плащ.

Старик замялся и забеспокоился.

— Это ничего не значит, — сказал он. — Это ничего…

— Распахни плащ, — оборвал его Дортмундер.

— Это ничего не значит, — настойчиво повторил старик.

— Распахивай плащ, — повторил Дортмундер.

Старик, что-то бормоча себе под нос, распахнул полы и… оказался совершенно голым. Коричневые брюки оказались отрезанными брючинами, подвязанными выше колен. Старик нуждался в хорошей ванне.

Под брезгливыми взглядами старик съежился и несмело хихикнул.

Дортмундер сказал:

— Может, вам лучше побыть здесь. — Он повернулся к полицейским. — Заходите к нему.

Полисмены вошли. Чефвик запер дверь, и они двинулись назад. На их пути не было ни души, но они бросили еще парочку гранат со слезоточивым газом, на всякий случай. Они быстро поднялись по лестнице на крышу, следуя плану отхода так, как если бы Изумруд Талабво на самом деле был там, где его оставил Гринвуд, и наверху Дортмундер швырнул вниз еще три детонатора и закрыл дверь.

Мэрч был уже в вертолете и, увидев их, запустил двигатель. Винты начали вращаться и реветь, и Дортмундер и остальные рванули к борту машины и забрались в нее.

Внизу, на первом этаже, лейтенант прервал руководство раздачей оружия, поднял голову и прислушался к безошибочному «Чафф-чафф» пролетающего рядом вертолета.

— Боже мой! — прошептал он. — Их, должно быть, снабжает Кастро!

Мэрч поднял вертолет в воздух и развернул его в северном направлении. Они летели без опознавательных огней, забирая на север и запад над Гарлемом, затем резко снизившись над Гудзоном и повернув к югу.

Мэрч был единственным, кто не знал об исчезнувшем изумруде, но когда он заметил, что все остальные не выглядят счастливыми, он начал понимать, что что-то не так. Он стал выяснять, что именно стряслось, не обращая внимания на приборы управления и на темную воду, стремительно летевшую навстречу чуть ниже хлипкого аппарата, в котором летели они, так что в конце концов Дортмундер сложил руки рупором около уха Мэрча и проорал туда все факты. Мэрч хотел превратить это в разговор, но когда Дортмундер указал ему на плывущий по реке танкер, в который они вот-вот должны были врезаться в районе Аппер-Бэй, Мэрч вернулся к своим обязанностям.

В восемь десять они были на земле, в точке, из которой стартовали. В гнетущей тишине, последовавшей за выключением двигателя, сначала никто не произнес ни слова, пока наконец Мэрч печально не прокомментировал:

— Я вот подумываю, не купить ли одну такую штуковину. Она заделывает даже Окружную дорогу, представляете?

Никто ему не ответил. Они спустились на землю, чувствуя себя одеревеневшими от неудобного сидения, и прошли к «линкольну», цвет которого в темноте меньше напоминал лаванду.

По дороге назад, на Манхэттен, разговоров было немного. Они высадили Дортмундера у его квартиры, и он поднялся наверх, приготовил себе «бурбон» со льдом, сел на диван и поглядел на свой элегантный чемоданчик, полный брошюрок про энциклопедии.

Дортмундер глубоко вздохнул.

— Собачка! Хорошая! — говорил ласково Дортмундер, но немецкую овчарку невозможно было купить. Она стояла внизу у приступки и издавала мягкое горловое «Р-р-р-р-рр» каждый раз, как Дортмундер пробовал шевельнуться, чтобы сойти с крыльца. Судя по всему, проклятый пес намеревался продержать его здесь, пока кто-нибудь из хозяев не придет домой.

— Пойми, собачка, — Дортмундер старался быть убедительным, — все, что я сделал, — это позвонил в дверь. Я никуда не вламывался, ничего не украл. Я просто позвонил. Но дома никого нет, и теперь я хочу пойти в какой-нибудь другой дом и позвонить там.

— Р-р-р-р-рр, — сказала собака.

Дортмундер показал на свой атташе-кейс.

— Я коммивояжер, собачка. Продаю энциклопедии. Книги. Большие книги. Собачка, как ты насчет книг?

Пес настороженно продолжал наблюдать.

— Ну ладно, собака, — сказал Дортмундер строго. — Хорошего помаленьку. У меня хватает и других дел, у меня нет времени валять тут с тобой дурака. Я должен добыть денег на оплату квартиры. Так что я ухожу отсюда, и только и всего. — Он сделал решительный шаг.

— Р-ррррр! — рявкнула собака.

Дортмундер отпрянул назад.

— Будь оно все проклято, собака! — крикнул он. — Это смешно!

Пес вовсе так не думал. Это был один из тех псов, которые живут по правилам. Правила есть правила, и Дортмундер не заслуживал никаких специальных одолжений.

Дортмундер огляделся по сторонам, но по соседству было так же пусто, как у пса в башке. Около двух часов пополудни седьмого сентября (спустя три недели и два дня после налета на полицейский участок) дети всей округи находились в школе. Все местные папаши, конечно, торчали на службе, и один господь бог ведает, где были все мамаши. Где бы ни были, Дортмундер был один, в ловушке, рядом с зубами сверхусердного пса на крыльце не слишком нового, но удобного дома в не слишком новом, но удобном жилом районе Лонг-Айленда, приблизительно в сорока милях от Манхэттена. Время — деньги, он не мог себе позволить сорить ни тем ни другим, а проклятая собака стоила ему и того и другого.

— Должны быть законы против собак, — сказал Дортмундер мрачно. — В особенности против таких, как ты. Тебя надо держать где-нибудь взаперти.

Собаку это не тронуло.

— Ты — угроза обществу, — объяснял ей Дортмундер. — Тебе еще дьявольски повезет, если я не подам на тебя в суд. В смысле, на твоего хозяина. Всю душу из него через суд вытрясу.

Угрозы не возымели действия. Ясно, что пес этот был из тех, кто не берет на себя ответственности. «Я просто выполняю приказы» — это будет его отговорка.

Дортмундер огляделся, но, к сожалению, под рукой не было обрезков досок или брусьев, которыми можно было бы выбить пса с крыльца на тщательно засеянный газон его хозяина.

— Будь оно все проклято! — повторил Дортмундер снова.

Его внимание привлекло какое-то движение. Он бросил взгляд внутрь квартала и обнаружил там коричневый «седан» с пометкой «доктор медицины» на номере. «Седан» неспешно катил в его сторону. Не хозяин ли это собаки? Если нет, дадут ли что-нибудь Дортмундеру призывы о помощи? Он будет чувствовать себя дураком, зовя на помощь среди всей этой пригородной тишины и покоя, но если бы это помогло…

Автомобиль просигналил, кто-то помахал рукой. Дортмундер скосил глаза и увидел Келпа — его голова торчала из бокового окна. Келп прокричал:

— Эй, Дортмундер!

— Я тут! — радостно откликнулся Дортмундер. Он чувствовал себя, как моряк, двадцать лет проведший на необитаемом острове, а теперь, наконец, увидевший корабль, который подходит прямо к берегу. Он замахал атташе-кейсом над головой, чтобы привлечь внимание Келпа, хотя Келп, судя по всему, и так уловил, кто это и где именно.

— Это я! — кричал Дортмундер. — Я здесь!

«Седан» вильнул к берегу, и Келп позвал:

— Иди сюда, у меня есть для тебя новости.

Дортмундер показал на пса.

— Собака!

Келп нахмурился. Солнце светило ему прямо в глаза, так что он прикрыл их ладонью и крикнул:

— Что ты сказал?

— Тут эта собака, — прокричал в ответ Дортмундер. — Она не отпускает меня с крыльца.

— Как это?

— Откуда я знаю! — раздраженно огрызнулся Дортмундер. — Может, я похож на сержанта Престона[2]?

Келп вышел из машины, с другой стороны из нее вылез Гринвуд, и оба направились к крыльцу. Гринвуд крикнул:

— Ты пробовал позвонить в дверь?

— С этого-то все и началось, — ответил Дортмундер.

Собака обнаружила вновь прибывших. Она начала пятиться назад, описав четверть круга, пока ей не стали видны все, и настороженно застыла в таком положении.

Келп спросил:

— Ты что-нибудь ей сделал?

— Все, что я сделал, — настаивал Дортмундер, — это позвонил в дверь.

— Обычно, — сказал Келп, — если ты действительно ничего не сделал собаке, не напугал или что-нибудь такое, она…

— Напугал? Это я-то!

Гринвуд протянул руку к собаке и сказал:

— Сидеть!

Пес навострил уши в недоумении.

Гринвуд повторил более твердо:

— Сидеть!

Пес поднялся из своего полулежачего положения и стоял, недоуменно глядя на Гринвуда, который так здорово изображал Голос Его Хозяина. «Кто этот незнакомец, — очевидно думал пес, — столь хорошо знающий собачий язык?»

— Я сказал тебе сидеть, — настаивал Гринвуд.

Пса как будто передернуло. Когда сомневаешься, выполняй приказ! Собака села.

— Вперед, — сказал Гринвуд Дортмундеру, — она тебя не тронет.

— Не тронет? — бросая на собаку полные недоверия взгляды, Дортмундер начал осторожно спускаться с крыльца.

— Не делай вид, будто боишься ее, — сказал Гринвуд.

Пес был в неуверенности. Он поглядел на Дортмундера, на Гринвуда, снова на Дортмундера.

— Спокойно! — прикрикнул Гринвуд.

Дортмундер остановился.

— Не ты, — сказал Гринвуд. — Собака.

— А-а, — Дортмундер одолел оставшиеся ступеньки и продефилировал мимо собаки, которая впилась глазами в его левое колено, словно для того, чтобы быть в полной уверенности, куда надо метить, когда они встретятся в следующий раз.

— Сидеть на месте! — снова произнес Гринвуд, сопроводив слова энергичным жестом, а потом он повернулся и проследовал за Дортмундером и Келпом на улицу, через тротуар и к «седану».

Все трое сели в машину, Дортмундер на заднее сиденье, и Келп повез их прочь отсюда. Собака, все еще сидевшая на том же месте на лужайке, внимательно наблюдала за ними до тех пор, пока они не скрылись из глаз. Должно быть, запоминала номер машины.

— Я глубоко благодарен вам, — сказал Дортмундер. Он сидел, наклонившись вперед и опираясь локтями на спинку переднего сиденья.

— Ради бога, — благодушно сказал Келп.

— Однако, что вы тут делаете вдвоем? — спросил Дортмундер. — Я думал, что вы все еще работаете «чет-нечет».

— Мы искали тебя, — сказал Келп. — Вчера ты говорил, что сегодня скорее всего будешь работать в этом районе, вот мы и попытали тут счастья.

— Я рад, что у вас получилось.

— У нас новости для тебя. Ну, то есть, у Гринвуда.

Дортмундер посмотрел на Гринвуда.

— Хорошие новости?

— Самые лучшие, — откликнулся Гринвуд. — Помнишь это дельце с изумрудом?

Дортмундер отпрянул назад, как если бы переднее сиденье внезапно атаковали гадюки.

— Опять это!

Гринвуд на переднем сиденье повернулся, сколько мог, чтобы взглянуть на него.

— Мы все еще можем заполучить его, — сказал он. — У нас по-прежнему есть шанс.

— Отвезите меня назад к собаке, — попросил Дортмундер.

Келп, глядя на него через зеркало заднего обзора, сказал:

— Нет, ты послушай, это действительно стоящая вещь.

— Назад к собаке, — заявил Дортмундер. — Я знаю, когда пора кончать.

— Я не могу тебя упрекнуть ни в чем, — сказал Гринвуд. — Я сам чувствую почти то же самое. Но дьявол его забери, я уже вложил столько сил в этот вонючий изумруд, что мне ненавистна сама мысль бросить это дело. Я был вынужден заплатить из своего собственного кармана за полный комплект новых документов, отказаться от целой записной книжки телефонов, бросить по-настоящему замечательную квартиру, которую я снимал по такой цене, какую больше в Нью-Йорке не найдешь. И у нас все еще нет изумруда.

— В этом-то все и дело, — возразил Дортмундер. — Смотри, что уже приключилось с тобой. Ты что, хочешь схлопотать еще?

— Я хочу закончить дело, — сказал Гринвуд.

— Это оно прикончит тебя, — обозлился Дортмундер. — Я вообще-то не из тех, кого можно назвать суеверным, но если когда-нибудь существовало заколдованное дело, так это именно оно.

— Ты хоть выслушаешь, что скажет Гринвуд по этому поводу, или нет? — вмешался Келп. — Окажи ему такую любезность, послушай минуту.

— Что он может сказать, чего я еще не знаю??

— Ну, тут как раз есть кое-что, — сказал Келп. Он снова бросил взгляд на зеркало заднего обзора, затем свернул налево и произнес: — Понимаешь, получается, что он кое-что от нас скрыл.

— Я не скрывал, — сказал Гринвуд. — Ну, не совсем. В общем, получилось так, что я был страшно смущен. Меня надули, как салагу. У меня просто не было сил рассказать об этом до тех пор, пока я не рассчитался. Ты понимаешь, что я имею в виду?

Дортмундер пристально посмотрел на него:

— Ты все рассказал Проскеру?

Гринвуд виновато опустил голову.

— Это казалось хорошей идеей в тот момент, — пробормотал он. — Он был моим адвокатом, и все такое. И он объяснил все это так, что, мол, если что-нибудь пойдет наперекос, когда вы, ребята, будете вытаскивать меня из тюряги, он, по крайней мере, сможет прихватить изумруд и передать его Айко. И использовать деньги на то, чтобы вытащить из тюряги нас всех.

Дортмундер скорчил кислую мину.

— А он, случаем, не продал тебе акции золотых рудников?

— Это выглядело разумно, — сказал Гринвуд жалобно. — Кто бы мог подумать, что он окажется вором?!

— Сейчас уже не в этом дело, — заметил Келп. — Дело в том, что теперь мы знаем, у кого изумруд.

— Прошло уже больше трех недель, — произнес Дортмундер. — Отчего же понадобилось столько времени, чтобы донести эти новости до нас.

Гринвуд оправдывался:

— Я хотел попробовать захватить изумруд самостоятельно. Как-никак, вы уже сделали достаточно, вы прошли через три операции, вы вытащили меня из тюрьмы. Я был просто обязан рассчитаться с вами и выручить изумруд из лап Проскера.

Дортмундер одарил его взглядом, полным скепсиса.

— Я клянусь! — горячо сказал Гринвуд. — Я не собирался его прикарманивать, я хотел вернуть его нашей группе.

— Все это ни то ни се, — проговорил Келп. — Весь трюк в том, что мы знаем, что он у Проскера. Нам известно, что тот не передал камушек майору Айко, это я выяснил у майора сегодня утром. Значит, он придержит камень, пока все не утихнет, а потом толкнет его за максимальную цену. Так что все, что мы должны сделать, — пойти к Проскеру, забрать у него изумруд, передать Айко — и мы снова в бизнесе!

— Если бы все было так просто, — сказал Дортмундер, — Гринвуд не сидел бы здесь без камня.

— Ты прав, — сказал Гринвуд. — Есть небольшая проблема…

— Небольшая? — с иронией уточнил Дортмундер.

— После того, как мы не нашли изумруд в полицейском участке, — начал излагать Гринвуд, — я, естественно, стал разыскивать Проскера.

— Естественно, — ядовито произнес Дортмундер.

— Он исчез, — продолжал Гринвуд. — В офисе сказали, что Проскер уехал в отпуск, никто не знал, когда он должен вернуться. Не знала и его жена, где он, она думала, что он скрывается где-то с секретаршей. Вот этим я и занимался все три последние недели — пытался разыскать Проскера.

Дортмундер усмехнулся:

— И теперь ты хочешь, чтобы все мы стали помогать тебе в поисках.

— Нет, — сказал Гринвуд. — Я нашел его. Два дня назад. Я выяснил, где он. Но проблема в том, что его будет немного трудно достать оттуда.

Дортмундер прикрыл рукою глаза.

— Ты можешь собраться с духом и сказать мне — откуда.

Гринвуд прочистил горло.

— В тот самый день, когда мы вломились в полицейский участок, — произнес он, — Проскер «попал» в сумасшедший дом.

Наступила долгая тишина. Дортмундер не двигался. Гринвуд обеспокоенно наблюдал за ним. Келп по очереди наблюдал то за Дортмундером, то за дорогой.

Наконец Дортмундер тяжело вздохнул. Он убрал руку от глаз и поднял голову. Выглядел он очень усталым. Он похлопал Келпа по плечу.

— Келп!

Келп посмотрел в зеркало заднего обзора.

— Да-а?

— Пожалуйста, отвези меня назад к собаке.

Офицер нью-йоркской полиции, контролировавший условно освобожденного Дортмундера, был перегруженным работой и замученным ее безнадежностью лысеющим человеком по фамилии Стин. Два дня спустя после того, как Дортмундер был спасен от собаки Гринвудом и Келпом, он сидел в кабинете Стина на очередной регулярно проводимой беседе, и Стин говорил ему:

— Ну, все это выглядит так, как если бы вы действительно вступили на этот раз на честный путь, Дортмундер. Это очень хорошо.

— Я усвоил уроки, — отозвался Дортмундер.

— Учиться никогда не поздно, — согласился Стин. — Но разрешите мне дать вам один маленький совет. Исходя из моего опыта, из опыта нашей организации и вообще, могу сказать — то, чего вы должны опасаться более всего, это дурные компании.

Дортмундер кивнул.

— Ну вот, — сказал Стин, — может показаться странным, что я говорю это человеку вашего возраста, но факт есть факт, много больше рецидивов вызвано дурной компанией, нежели какими-либо иными причинами. Вам стоит запомнить это на случай, если кто-то из ваших старых дружков явится к вам с этой песенкой насчет всего-одного-последнего-дельца, которое, мол, тут же выведет вас на Легкую Улицу.

— Я уже отказал им, — тяжко вздохнул Дортмундер. — Вы не беспокойтесь.

Стин посмотрел на него лишенным всякого смысла взглядом.

— Вы что?

— Я сказал — нет.

Стин потряс головой:

— Что нет?

— Нет, я не пойду на это, — объяснил ему Дортмундер. Он поглядел на Стина, увидел что тот пребывает в полной «темноте», и потому пояснил: — Сказал «нет» этим ребятам со всего-одним-последним-дельцем. Я сказал им: без меня.

Стин изумленно уставился на него:

— К вам подкатывались? Насчет ограбления?

— Конечно.

— И вы отказались?

— Точно так, — вновь вздохнул Дортмундер. — Просто наступает момент, когда ты должен отказаться от любого темного дела.

— И вы… — сказал Стин с таким напряжением, что его голос сорвался, — сообщаете об этом мне?

— Ну, вы сами затронули этот вопрос, — напомнил ему Дортмундер.

— Это верно, — произнес Стин неуверенным и глухим голосом. — Я и затронул, верно. — Он в растерянности оглядел свой унылый обшарпанный кабинет с выцветшими вдохновляющими плакатами на стенах, и его глаза сверкнули непривычным огнем. Было видно, что он думает: «Это все-таки работает! Вся система контроля за досрочно освобожденными, вся бумажная канитель, и раздражение, и грязные дешевые комнатушки офисов, клянусь богом, все это работает! Освобожденному предложили принять участие в преступлении, и он отказался, и даже доложил об этом контролирующему офицеру! В жизни все-таки есть смысл, несмотря ни на что!»

Постепенно Дортмундер начал проявлять нетерпение. Он прокашлялся и стал постукивать пальцами по письменному столу.

Наконец он сказал:

— Если я вам больше не нужен…

Взгляд Стина снова медленно сфокусировался на нем.

— Дортмундер, — произнес он, — я хочу, чтобы вы знали нечто. Я хочу, чтобы вы знали, что вы сделали меня очень счастливым человеком.

Дортмундер понятия не имел, какого черта тот болтает.

— Ну, это хорошо, — сказал он. — Если я могу помочь, то в любое время с удовольствием.

Стин приподнял голову и склонил ее набок, как это делала собака два дня назад.

— Я не думаю, — сказал он, — что вы хотите сообщить мне имена людей, которые вступили в контакт с вами?

Дортмундер пожал плечами.

— Это были просто какие-то люди, — сказал он. Теперь он слегка сожалел, что затеял все это. В обычных условиях он не стал бы этого делать, но эпопея с изумрудом просто вывернула его наизнанку за последние несколько месяцев, и привычки всей его жизни катились под откос. — Просто некие люди, которых я знал когда-то, — подчеркнул он, давая понять, что не скажет ничего сверх этого.

Стин кивнул.

— Я понимаю, — сказал он. — Вы все еще должны проводить где-то черту. Все равно, сегодня красная дата в календаре профилактики преступлений, я хочу, чтобы вы знали это. И в моем личном календаре тоже.

— Это здорово, — пробормотал Дортмундер. Он как-то не уследил за основной мыслью, ну да бог с ним.

Стин посмотрел на бумаги, лежавшие на его столе.

— Ну так давайте поглядим… остались только обычные вопросы, я думаю. Вы все еще посещаете школу машинистов?

— Да, конечно, — заверил Дортмундер, хотя никакой школы не существовало в помине, само собой.

— И вас по-прежнему поддерживает двоюродный брат жены, не так ли? Мистер Келп.

— Точно, — сказал Дортмундер.

— Вам повезло, что у вас такие родственники, — сказал Стин. — Я бы не удивился, если бы выяснилось, что мистер Келп имеет некоторое отношение к тому, что вы мне сегодня рассказали.

Дортмундер нахмурился.

— Да ну?

Стин, счастливо улыбаясь бумажкам на столе, не уловил выражения лица Дортмундера, что, в целом, было к лучшему.

— Ну вот и все на сегодня, — сказал он и поднял глаза — на лице Дортмундера не было никакого выражения вообще.

Дортмундер встал.

— До встречи.

— Продолжайте в том же духе, — напутствовал его Стин. — Берегитесь этих дурных компаний.

— Непременно, — сказал Дортмундер и отправился домой, где вся компания собралась в его гостиной и накачивалась его выпивкой. Он закрыл за собой дверь и спросил:

— Как это вы залетели сюда, пташки? Кто вас пустил?

— Я, — сказал Чефвик. — Я надеюсь, вы не будете возражать. — Он пил имбирное пиво.

— С чего бы это? — сказал Дортмундер. — Тут ведь не какая-нибудь там частная квартира или что-то в этом роде, правда?

— Мы все хотим поговорить с тобой, — сказал Келп. Он пил дортмундеровский «бурбон» и протянул Дортмундеру стакан с напитком, говоря:

— Я припас стаканчик и для тебя.

Дортмундер взял стакан и заявил:

— Я не собираюсь вламываться ни в какой сумасшедший дом. Если вы, граждане, собираетесь, то, вероятно, там вам и место, так что смело вперед.

Он направился к своему любимому креслу, но там вальяжно расположился Гринвуд, поэтому Дортмундеру пришлось сесть на неудобный стул.

Келп сказал:

— Все остальные «за», Дортмундер. Каждый хочет попытать счастья еще разок.

А Гринвуд добавил:

— Мы все хотим, чтобы ты был с нами.

— На что я вам нужен?? Обойдетесь без меня, вас и так четверо.

— Ты планировщик, Дортмундер, ты организатор. Нам необходимо, чтобы ты вел дело, — вкрадчиво произнес Келп.

— Ты можешь сделать это сам, — ответил Дортмундер. — Или Гринвуд. Чефвик тоже смог бы. Я не знаю, может, и Мэрч бы смог.

Мэрч покачал головой:

— Не так хорошо, как вы.

— Я вам не нужен, — повторил Дортмундер. — Кроме того, меня только что предупредили насчет дурных компаний, а ведь это как раз вы и есть.

Келп плавным жестом отвел прочь последнее заявление.

— Все эти хохмы с гороскопами не значат ровно ничего. Я как-то раз попался на крючок — моя вторая жена была форменно помешана на таких вещах. Единственный раз, когда я потерпел фиаско, я сделал именно то, что советовал мне гороскоп.

Дортмундер хмуро поглядел на него.

— О каком черте ты тут говоришь?

— Гороскоп, — разъяснил Келп. Он пошевелил руками, как человек, переставляющий части загадочной мозаики. — Дурные компании! Дальняя дорога! Полдень удачен для браков по расчету. Все в таком духе…

Дортмундер прищурился, чтобы получше разглядеть Келпа и понять его. В конце концов он пробурчал с некоторым сомнением:

— Ты имеешь в виду гороскоп?

— Разумеется, — ответил Келп. — Естественно.

Дортмундер покачал головой, все еще пытаясь уяснить.

— Ты веришь в гороскоп?

— Нет, — сказал Келп. — Это ты веришь.

Дортмундер поразмышлял об этом еще несколько секунд, затем тяжело кивнул и сказал, обращаясь сразу ко всем:

— Я надеюсь, друзья, вы будете счастливы здесь. Я сообщу вам, куда прислать мое барахло. — Он повернулся и направился к двери.

— Эй! Подожди секунду! — воскликнул Келп.

Чефвик вскочил со стула и преградил Дортмундеру путь.

— Я понимаю ваши чувства, — сказал он. — Честно. Сперва, когда Келп и Гринвуд пришли за мной, я был настроен точно так же. Но я выслушал их, я дал им возможность объясниться, и когда они это сделали…

— В этом-то и заключалась ваша ошибка, — прошипел Дортмундер. — Никогда не слушайте эту парочку, они давно превратили всю жизнь в «чет-нечет»…

— Дортмундер, — проговорил Чефвик, — мы нуждаемся в вас. Это просто, как мычание. Во главе с вами мы можем успешно покончить с этим делом раз и навсегда.

Дортмундер поглядел на него удивленно:

— Дело? Дела, вы хотите сказать. Отдаете ли вы себе отчет в том, что мы уже провернули три взлома ради этого паршивого изумруда и до сих пор не имеем его? И не важно, сколько еще мы проведем операций, добыча останется прежней.

Гринвуд подошел к двери, где стояли Чефвик и Дортмундер, и сказал:

— Нет, это не так. Сначала мы имели тридцать тысяч на брата, а на полицейский участок пошли — уже тридцать пять.

Келп добавил:

— И майор снова поднимет ставку, я уже говорил с ним. Еще пять тысяч на душу. Это выходит сорок косых за то, чтобы войти в психиатрическую лечебницу и выйти оттуда вместе с этим совершенно чокнутым Проскером.

Дортмундер повернулся к нему.

— Вовсе нет, — отчеканил он. — Это будет четвертое дело! На этот раз — похищение, что является федеральным преступлением и грозит электрическим стулом. Но если даже оставаться в рамках чистой экономики, это четвертый взлом, а четыре взлома за сорок тысяч дают по десять тысяч за операцию, а за десять тысяч я не работал с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать лет.

Келп сказал:

— Ты вспомни еще об оплате расходов. Это еще пара тысяч к тому времени, как мы кончим. Двенадцать тысяч за ограбление вовсе не так уж плохо.

— Это заколдованное дело, — сказал Дортмундер. — Не пойте мне больше про всю эту гороскопную муть, я все равно скажу, что я не суеверен и не верю в заколдованные дела, но одно такое дело существует на свете — и это проклятый изумруд.

Гринвуд сказал:

— Но ты хоть взгляни на место, Дортмундер. Просто сядь с нами в поезд и взгляни, только этого мы от тебя и хотим. Если оно тебе не глянется, мы забудем о нем.

— Оно мне не глянется, — сказал Дортмундер.

Гринвуд не отставал:

— Откуда ты знаешь? Ты же еще не видел, что и как.

— Мне и не надо видеть, — отрезал Дортмундер. — Я уже заранее ненавижу все это. — Он развел руками. — Почему бы вам, люди, просто не отправиться и не сделать все самим? Или, если вам требуется пятеро, не пригласить кого-нибудь другого?! Вы даже можете воспользоваться моим телефоном.

— Я думаю, нам пора выложить карты на стол, — решительно проговорил Чефвик.

Гринвуд пожал плечами.

— Похоже на то.

Мэрч, единственный, кто до сих пор все еще сидел и только потягивал свое пиво, пробурчал:

— Я говорил вам об этом с самого начала.

Келп возразил ему:

— Мне просто не хотелось таким образом оказывать на него давление, вот и все.

Дортмундер, переводя полный подозрения взгляд с одного на другого, произнес:

— Ну, что еще?

— Айко не станет нас финансировать без вашего участия, Дортмундер, — сказал ему Чефвик, а Гринвуд добавил: — Ты купил его на все сто, Дортмундер, он знает, что ты лучший из всех, кто есть в наличии.

— Будь оно все проклято, — прорычал Дортмундер.

Келп все уговаривал:

— Мы только хотим, чтобы ты глянул на то место. И если ты скажешь — не пойдет, мы не станем тебя больше беспокоить.

— Мы могли бы съездить на поезде завтра, — предложил Гринвуд.

— Если вы пожелаете, — сказал Чефвик.

Они стояли вокруг Дортмундера и ждали, чтобы он сказал что-нибудь. Но он глядел в пол и посасывал костяшки пальцев. Наконец он двинулся сквозь них обратно к столу, на котором оставил свой «бурбон», взял стакан, сделал добрый глоток, обернулся и задумчиво уставился на приятелей.

Гринвуд спросил:

— Ты поедешь, глянешь на место?

— Похоже на то, — сказал Дортмундер. От его слов не веяло оптимизмом.

Зато все остальные пришли в восторг.

— Как это здорово! — воскликнул Келп.

— Эта поездка даст мне шанс проверить, все ли в порядке с моей головой, — произнес Дортмундер и осушил стакан.

— Билеты, — сказал проводник.

— Воздух, — сказал Дортмундер.

Проводник стоял в проходе с компостером наготове. Он удивленно спросил:

— Что?

— В этом вагоне совершенно нет воздуха, — объяснил ему Дортмундер. — Окна не открываются, дышать совершенно нечем.

— Вы правы, — сказал проводник. — Нельзя ли получить ваши билеты?

— Нельзя ли получить немного воздуха?

— Не спрашивайте меня, — сказал проводник. — Железная дорога гарантирует транспортировку, вы сели тут, слезли там. Железная дорога не делает бизнес с воздухом. Мне нужны ваши билеты.

— А мне нужен воздух, — отозвался Дортмундер.

— Вы можете сойти с поезда на следующей остановке, — заявил кондуктор. — Масса воздуха на платформах.

Келп, сидевший рядом с Дортмундером, потянул его за рукав и сказал:

— Плюнь на него. Все одно не добьешься никакого толка.

Дортмундер посмотрел на физиономию проводника и понял, что Келп прав. Он пожал плечами и подал свой билет, то же самое проделал Келп, и проводник пробил в них дырки и вернул обратно. Затем он повторил процедуру с Мэрчем, через проход напротив, и с Гринвудом и Чефвиком на следующем сиденье. Поскольку эти пятеро были единственными обитателями данного вагона, проводник медленно двинулся по проходу и вышел через дальнюю дверь, снова оставив их одних.

Келп сказал:

— Никогда не получишь удовлетворения от этих профсоюзных типов.

— Точно, — согласился Дортмундер. Он огляделся и спросил: — Кто-нибудь при пушке?

Келп вздрогнул и испуганно воскликнул:

— Ты ведь не станешь убирать человека за то, что в вагоне нет воздуха?

— Кто сказал «убирать»? Что, никто не взял?

— Я, — сказал Гринвуд и из глубин своей норфолкской куртки, — он был самым большим модником во всей компании, — достал смит-и-вессон, пятизарядный револьвер калибра 0032 с двухдюймовым стволом.

Он вручил его Дортмундеру, рукояткой вперед, и Дортмундер сказал: «Благодарю». Он взял револьвер, перехватил его, держа за ствол и зарядную камеру, и сказал Келпу: «Извини!», — затем потянулся через колени Келпа и пробил дырку в оконном стекле.

— Эй! — вскрикнул Келп.

— Воздух, — пояснил Дортмундер. Он повернулся и вручил револьвер Гринвуду со словами: — Еще раз благодарю.

Гринвуд был слегка ошеломлен. Он сказал: «Пожалуйста, сколько угодно», — и стал рассматривать рукоятку на предмет появившихся царапин. Таковые отсутствовали, и он спрятал револьвер.

Было воскресенье, десятое сентября, и они находились в едва ли не единственном пассажирском поезде, курсирующем по воскресеньям в данном направлении. Платформы, у которых состав время от времени останавливался, были пусты, разве что их украшали два-три старика в висящих мешком рабочих штанах, что стоят, прислонясь к стенке, на платформе каждой станции любой пригородной железной дороги Соединенных Штатов. Солнце сияло, свежий ветер, наполненный запахами позднего лета, задувал в проделанную Дортмундером дыру. Поезд деловито погромыхивал на созерцательной скорости семнадцать миль в час, предоставляя пассажирам возможность по-настоящему разглядеть ландшафт, и все в целом составляло атмосферу неторопливой экскурсии того приятного сорта, какие не часто встречаются в нашем двадцатом столетии.

— Долго еще? — спросил Дортмундер.

Келп бросил взгляд на часы.

— Еще минут десять-пятнадцать. Можно будет поглядеть на местечко прямо из поезда. С этой стороны.

Дортмундер кивнул.

— Это старое кирпичное строение, — сказал Келп. — В свое время там была фабрика, они выпускали стандартные укрытия от радиоактивных осадков.

Дортмундер посмотрел на него с неприязнью.

— Всякий раз ты сообщаешь значительно больше фактов, чем мне бы хотелось услышать. Стандартные укрытия! Я не хочу знать, почему эта фабрика обанкротилась!

— Кстати, очень любопытная история, — сказал Келп.

— Я так и думал.

В этот момент поезд остановился, и Дортмундер и Келп поглядели на стоявших на платформе трех стариков, которые поглядели на них. Поезд тронулся снова, и Келп сказал:

— Наша следующая.

— Как называется городок?

— Нью-Микены. Он назван так в честь одного древнегреческого города.

— Я не хочу знать, в честь чего, — разозлился Дортмундер.

Келп посмотрел на него с удивлением.

— Что с тобой?

— Ничего, — отмахнулся Дортмундер. Проводник снова вошел в вагон, прошествовал по проходу и остановился около них. Он нахмурился, увидев дырку в окне, и спросил:

— Кто это сделал?

— Старик на последней станции, — сказал Дортмундер.

Проводник ощерился на него.

— Это сделали вы!

Келп убедительно произнес:

— Нет, нет, не он. Это старик, там, на последней станции.

Гринвуд со своего места подтвердил:

— Это верно. Я видел, как все произошло. Это сделал старик, там, на последней станции.

Проводник обвел их всех пылающим от ненависти взором.

— И вы надеетесь, что я этому поверю?

Ему никто не ответил.

Он еще больше нахмурился, уставившись на дыру в окне, потом резко повернулся к Мэрчу, сидевшему через проход.

— Вы видели, как все было?

— Конечно, — кивнул Мэрч.

— Что же произошло?

— Это сделал старик, — веско сказал Мэрч. — Там, на последней станции.

Проводник угрюмо свел брови, глядя на него.

— Вы с этими людьми?

— В жизни никогда их не видел, — ответил Мэрч.

Проводник еще раз окинул всех полным недоверия взглядом, затем пробормотал нечто, чего никто не смог разобрать, и, повернувшись, направился в дальний конец вагона. Он вышел, но тут же всунулся обратно и прокричал: «Следующая остановка Нью-Маккинни!», — как бы предлагая всем сделать из этого выводы. Он огляделся, подождал, затем снова скрылся и захлопнул дверь.

Дортмундер повернулся к Келпу:

— Мне показалось, ты сказал — следующая наша.

— Должна бы быть, — сказал Келп. Он выглянул из окна и добавил: — Да, точно. Вот наше место.

Дортмундер посмотрел туда, куда указывал Келп, и увидел большое, широко раскинувшееся здание из красного кирпича с правой стороны от железной дороги. Высокая ограда из металлических звеньев окружала его, через определенные интервалы к ограде были прикреплены металлические таблички. Дортмундер прищурился, но так и не смог разобрать, что именно на них было написано. Он спросил Келпа:

— Что там на табличках?

— Опасно, — ответил Келп, — высокое напряжение.

Дортмундер поглядел на него, но Келп таращился в окно, отказываясь встретиться с ним взглядом. Дортмундер покачал головой и снова посмотрел на психиатрическую лечебницу, обнаружив железнодорожную колею, плавно отходящую от ветки, по которой шел поезд, и загибавшую дальше, под электрифицированной оградой, на территорию сумасшедшего дома. Рельсы были рыжими от ржавчины и внутри ограды заканчивались специально декорированной клумбой. Люди в белых пижамах и белых халатах прогуливались там по травке под наблюдением кого-то… вроде вооруженной охраны в синих униформах.

— Пока что, — сказал Дортмундер, — непохоже, чтобы это было легко.

— Дай шанс! — отозвался Келп.

Пока психлечебница уплывала назад, поезд начал тормозить. Дверь в дальнем конце вагона открылась, и проводник, просунув в нее голову, вновь завопил: «Нью-Маккинни!»

Келп и Дортмундер недоуменно взглянули друг на друга. Затем они дружно посмотрели в окно, в рамку которого потихоньку вплывала платформа. Вывеска на ней гласила: «Нью-Микены».

— Нью-Маккинни! — вновь проорал проводник.

— Мне кажется, я его ненавижу, — сказал Дортмундер. Он встал, следом за ним поднялись и четверо остальных. Они прошли по проходу со скрежетом останавливающегося поезда, и проводник бросил на них прощальный ненавидящий взгляд.

— Я думал, что вы не с этими типами, — сказал он Мэрчу.

— С кем? — спросил Мэрч и пошел по платформе.

Поезд тронулся и медленно потянулся прочь от станции, проводник, высунувшись, долго смотрел вслед своим пассажирам. Три старика на платформе тоже внимательно изучали их, один даже сплюнул табачную жвачку в честь такого случая.

Дортмундер и его приятели прошли через помещение станции на другую сторону, где отклонили предложение толстого усатого человека, утверждавшего, что его тачка выпуска 1949 года представляет собой такси.

— Мы можем пройтись, — сказал Келп Дортмундеру. — Это недалеко.

Так оно и было. Они прошли около семи кварталов и оказались перед главным входом, над которым красовалась вывеска: «Санаторий Ясной Луны». Электрифицированная ограда в этом месте была поставлена в стороне от дороги, но впереди нее была еще одна загородка из металлических цепей. Два вооруженных охранника сидели на складных стульях у главных ворот, о чем-то болтая.

Дортмундер остановился и оглядел все это.

— Интересно, кто там у них? — сказал он. — Рудольф Гесс?

— Это то, что называют лечебницей максимальной безопасности, — пояснил Келп. — Только для богатых психов. Большинство из них тут эти, преступно безумные, но у их родственников хватает денег держать их не в какой-нибудь государственной психушке.

— Я зря потерял целый день, — сказал с сожалением Дортмундер. — Успел бы сегодня продать полдюжины энциклопедий. Воскресенье — хороший день для энциклопедий, муж дома, и ты можешь сказать ему, что завезешь ему книжный шкаф в разобранном виде, который он сам соберет, а он вручит тебе свой бумажник.

Чефвик спросил:

— Так вы считаете, что ничего сделать нельзя?

— Вооруженная охрана, — сказал Дортмундер. — Проволока под высоким напряжением. Не говоря уж об обитателях. Вы что, жаждете связаться с ними?

Гринвуд сказал:

— Я надеялся, что ты найдешь какой-нибудь способ. Должен же быть какой-то способ проникнуть туда.

— Конечно, способ попасть туда есть, — усмехнулся Дортмундер. — Например, прыгнуть туда с парашютом. Но вот посмотрим, как ты выберешься оттуда.

Мэрч сказал:

— Почему бы нам не обойти вокруг психушки? Может, мы что-нибудь увидим.

— Вроде зенитных пулеметов, — сказал Дортмундер. — Нет, в эту психушку вломиться не просто.

— У нас все равно час до обратного поезда, надо ждать. С тем же успехом можем и прогуляться вокруг, — проговорил Келп.

Дортмундер пожал плечами.

— Ол райт, пошли…

Они обошли вокруг и не увидели ничего обнадеживающего. Когда вышли к задней стороне здания, им пришлось покинуть заасфальтированную дорогу и идти по поросшему кустами полю. Они перешагнули через ржавые оранжевые рельсы, и Чефвик покорно произнес:

— Я держу свои рельсы в куда лучшем состоянии, чем эти!

— Ну ведь этими больше никто не пользуется, — возразил Келп.

Мэрч прошептал:

— Смотрите-ка, один из этих помешанных машет нам!

И вправду, человек в белом стоял около клумбы и махал им рукой. Он прикрывал глаза от бьющего в них солнца и в довершение картины широко улыбался.

Они начали махать в ответ, как вдруг Гринвуд вскрикнул.

— Стойте! Да ведь это же Проскер!

Все застыли в нелепых позах, с поднятыми вверх руками. Чефвик проговорил: «Так оно и есть!» Там, около цветочной клумбы, Проскер махал и махал им, а потом стал хохотать. Он даже согнулся пополам и хлопнул себя по коленям, и новый приступ смеха накатил на него. Он пытался махать и смеяться одновременно и от этого чуть не упал.

— Гринвуд, дай мне опять свою штуковину, — процедил Дортмундер.

— Нет, Дортмундер, — сказал Келп. — Он нужен нам, чтобы получить изумруд.

— Только нам до него не добраться, — вздохнул Мэрч. — Так что разницы никакой.

— Мы еще поглядим насчет этого, — сказал Дортмундер и погрозил Проскеру кулаком, в результате чего тот захохотал еще пуще и вынужден был сесть на землю. Подошел служитель, поглядел на него, но ничего не предпринял.

Келп сказал:

— Мне просто невмоготу терпеть, что нас отделал такой вшиварик, как он.

— Он нас не отделал, — произнес Дортмундер мрачно. — Это мы его…

Все поглядели на него. Келп сказал:

— Ты имеешь в виду?..

— Он не может смеяться надо мной, — сказал Дортмундер. — С меня достаточно, все.

— В смысле, мы будем охотиться за ним?

— В смысле, что с меня достаточно, — повторил Дортмундер и повернулся к Келпу: — Отправляйся к Айко и скажи, чтобы он снова начал платить нам. — Он вновь посмотрел на Проспера, который теперь катался по земле, держась за бока и стуча каблуками по лужайке.

— Если он полагает, что сможет отсидеться здесь, — сказал Дортмундер, — он действительно ненормальный.

Когда эбеновый человек ввел к нему Келпа, майор Айко стоял у бильярдного стола, прицеливаясь кием, как снайпер из мушкета. Келп глянул на то, что творилось на столе, и сказал:

— Если вы ударите по двенадцатому, как собираетесь, ваш шар срикошетирует от тройки и закатит восьмой.

Не двигаясь, майор поднял глаза на Келпа.

— Вы ошибаетесь, — сказал он. — Я уже натренировался.

Келп пожал плечами.

— Что ж, вперед.

Майор прицеливался еще некоторое время, потом ударил свой шар, который стукнулся о двенадцатый, срикошетировал от тройки и закатил восьмой. «БАНИМИ КА ЮНТ!» — воскликнул майор и бросил кий на стол.

— Ну? — пролаял он в сторону Келпа. — Уже две недели, как Дортмундер согласился выполнить работу. Деньги продолжают утекать, а изумруд все не появляется.

— Мы готовы, — сказал Келп — и вытащил смятый листок из кармана. — Вот то, что нам нужно.

— Я надеюсь, на этот раз без вертолетов?!

— Да, это слишком далеко от Нью-Йорка. Но мы подумывали о них.

— Не сомневаюсь, — сказал майор сухо и взял листок.

Келп спросил:

— Вы не против, если я пока уложу пару штук?

— Валяйте, — ответил майор и развернул список.

Келп взял кий, закатил тройку, и тут майор взревел:

— Локомотив!!

Келп утвердительно кивнул и положил кий. Обернувшись к майору, он сказал:

— Дортмундер думает, что с этим могут быть проблемы.

— Проблемы! — Майор выглядел так, как если бы его хватили обухом по голове.

— Нам не нужен большой паровоз, — сказал Келп. — Нам требуется нечто, способное ехать по стандартным рельсам с помощью собственной тяги. Но это должно быть побольше, чем дрезина.

— Больше, чем дрезина, — странно повторил майор. Он попятился назад, пока не ощутил икрами стул, на который и опустился. Забытый список вяло болтался в его руке.

— Железнодорожный эксперт у нас — Чефвик, — сказал Келп. — Так что, если хотите, можете переговорить с ним, он объяснит, что нам в точности нужно.

— Конечно, конечно, — сказал майор.

— Он мог бы подъехать завтра днем, — предложил Келп.

— Конечно, — повторил майор.

— Если вы к тому времени подготовите своих людей… чтобы ему с ними переговорить.

— Конечно, — заведенно сказал майор.

Келп настороженно посмотрел на него.

— С вами все о'кэй, майор?

— Конечно.

Келп подошел и помахал рукой перед глазами майора. В них ничего не переменилось, они продолжали сосредоточенно смотреть в какую-то точку посреди комнаты. Келп сказал:

— Может, мне лучше позвонить попозже? Когда вам станет лучше?

— Конечно, — согласился майор.

— Нам ведь в самом деле нужен не такой уж и большой локомотив, — пытался оправдаться Келп. — Просто такой локомотивчик… средних размеров.

— Конечно, — кивнул майор.

— Ну вот, — Келп огляделся немного беспомощно. — Я позвоню вам позже. Приблизительно — когда Чефвик подъедет.

— Конечно, — сказал майор.

Келп попятился к дверям и постоял там секунду в замешательстве, чувствуя необходимость сказать майору нечто такое, что немного поднимет его дух.

— Вы стали значительно лучше играть на бильярде, майор, — сказал он наконец.

И Майор сказал свое неизменное:

— Конечно.

Майор Айко стоял около грузовика и обеспокоенно морщил лоб.

— Я должен вернуть этот локомотив обратно, — сказал он жестко. — Не потеряйте его, не сломайте. Я обязан вернуть его, мне его одолжили на время.

— Получите его целеньким, — заверил майора Дортмундер. Он сверился с часами и сказал: — Нам пора двигаться.

— Осторожнее с локомотивом, — настаивал Майор. — Это все, о чем я прошу.

Чефвик сказал:

— Майор, даю вам слово чести — никакого ущерба этому локомотиву нанесено не будет. Я думаю, вам известны мои чувства к локомотивам.

Майор кивнул, несколько успокоенный, но все еще взволнованный. Одна из мышц его щеки постоянно дергалась.

— Время двигаться, — повторил Дортмундер. — До встречи, майор.

Мэрч, естественно, был за рулем, а Дортмундер сидел рядом с ним в кабине, тогда как трое остальных забрались в фургон, к локомотиву. Майор стоял, наблюдая за посадкой, и Мэрч помахал ему и тронул грузовик по проселочной дороге от заброшенной фермы к хайуэй, по которой он свернул на север, прочь от Нью-Йорка, в сторону городка Нью-Микены.

Это был совершенно безымянный грузовик, с обычной красной кабиной и трайлером с фургоном, целиком укутанным в оливкового цвета брезент, и никто из тех, мимо кого они проезжали, не удостоил его любопытным взглядом. Но под полотнищами брезента прятался на самом деле очень цветистый фургон, стены которого сочетали ярко намалеванные сценки на железнодорожные темы с красными, высотою с фут, буквами, которые бежали вдоль всей его длины и гласили: «ОСТРОВ ВЕСЕЛЬЯ — ПАРК РАЗВЛЕЧЕНИЙ — ТОМ ТАМ». А пониже, чуть более мелкими черными буквами: «Знаменитый локомотив».

На какие пружины майор нажимал, какие истории рассказывал, какие взятки платил, какое оказывал давление с целью заполучить этот паровоз, Дортмундер не знал и знать не хотел. Он достал его, вот и все, в пределах двух недель с момента заказа, и теперь Дортмундер собирался стереть тот самый смех с физиономий адвоката Проскера. О да — стереть!

Стоял второй день октября, солнечный, но прохладный, на боковых дорогах, по которым они путешествовали, транспорта было мало, и они добрались до Нью-Микен за хорошее время. Мэрч провез их через город на дорогу к «Санаторию Ясной Луны». Они проехали мимо, и Дортмундер бросил взгляд на главный вход. Тихо-мирно. Те же два охранника треплются у главных ворот. Все, как было.

Они проехали еще три мили по той же дороге, и затем Мэрч повернул направо. Полумилей дальше он свернул на обочину и остановился, поставив машину на ручной тормоз, но не выключая двигатель. Кругом была лесистая и холмистая местность без домов или других строений. В ста ярдах впереди виднелся белый знак, извещавший о железнодорожном переезде.

Дортмундер посмотрел на часы.

— Пройдет через четыре минуты, — сообщил он.

В последние две недели они побывали повсюду в этом районе, пока не изучили его так же, как свои квартиры. Они знали, на каких дорогах было большое движение, а какие были обычно пусты. Они знали, куда шло множество проселочных дорог, знали, как выглядят местные полицейские машины и где легавые стремятся проводить послеполуденное время по воскресеньям, им были известны четыре или пять хороших мест неподалеку, где можно было укрыться вместе с грузовиком.

Наконец, они знали железнодорожное расписание. Очевидно, даже лучше, чем сама железная дорога, потому что поезд, которого дожидался Дортмундер, опаздывал почти на пять минут. Но в конце концов они услышали, как тот постукивает в отдалении, и вот он медленно появился и начал тащиться мимо, тот самый пассажирский поезд, которым Дортмундер и компания добирались сюда две недели назад.

— Вот наше окно, — радостно сказал Мэрч и показал на стекло с дыркой, скользившее мимо них.

— Я и не думал, что они его починят, — удивился Дортмундер.

Поезду требуется порядочное время, чтобы проползти мимо любой фиксированной точки, особенно со скоростью семнадцать миль в час, но так или иначе, последний вагон прошел, и дорога снова была пуста.

Мэрч взглянул на Дортмундера и спросил:

— Сколько?

— Дай ему пару минут.

Они знали, что следующий «работник» данной железнодорожной ветки — товарняк, идущий на юг только в девять тридцать вечера. В течение недели множество поездов двигалось туда и сюда, и пассажирских, и товарных, но по воскресеньям большинство из них «отдыхали».

После минуты-другой Дортмундер бросил окурок «Кэмела» на пол кабины и наступил на него.

— Теперь можно двигаться, — разрешил он.

— Есть.

Мэрч тронул грузовик и легко направил его к рельсам. Он маневрировал вперед и назад до тех пор, пока машина не стала точно поперек дороги, перегородив ее, и тогда Дортмундер вышел и обошел грузовик, чтобы открыть задние двери. Гринвуд и Келп сразу же начали сталкивать сверху длинную сложную доскообразную конструкцию, оказавшуюся широким металлическим скатом с железнодорожными рельсами посередине. Дальний конец ската звякнул о рельсы, лежавшие внизу, и Гринвуд слез, чтобы помочь Дормундеру толкать и тащить его до тех пор, пока рельсы на скате не совпадут с основной колеей. Тогда Гринвуд махнул Келпу, стоявшему в дверях фургона, который обернулся и помахал внутрь, и через несколько секунд оттуда появился локомотив.

И какой! Это был «Том Там», знаменитый паровоз, или, во всяком случае, копия знаменитого «Том Тама», оригинал которого, построенный для компании «Балтимор и Огайо» в 1830 году, был первым регулярно курсировавшим американским паровым локомотивом. Тот выглядел как все старые-престарые паровозы из фильмов Уолта Диснея, и так же выглядела модель, бывшая точной копией оригинала. Ну, может, и не совсем точной, поскольку одно-два маленьких различия существовали, например, настоящий «Том Там» двигался с помощью пара, тогда как копия работала на бензиновом двигателе от «форда» образца 1962 года. Но выглядел он законно, что и было важно, и кто бы стал разоряться по поводу тоненькой струйки дыма, вьющейся сзади, вместо толстенького грибочка пара, который должен был бы вырастать над широкогорлой трубой?

Ясно, что эта копия не проводила все время в своем родном парке, упоминавшемся на борту грузовика-носителя, но, по крайней мере от случая к случаю, путешествовала и демонстрировалась на ярмарках, открытиях супермаркетов и на других гала-представлениях. Специально оборудованный для перевозки локомотива грузовик сам по себе указывал на это, так же как и тот факт, что колеса паровозика были приспособлены к стандартной ширине современной рельсовой колеи.

Паровоз явился полностью укомплектованным, с собственным тендером — похожей на ящик деревянной конструкцией, напоминавшей закусочную на колесах. В оригинале тендер обычно был доверху заполнен углем, но в копии он был пустым, если не считать швабры с зеленым древком, прислоненной в одном из углов.

Чефвик стоял у рукояток управления, когда «Том Там» медленно съехал по скату и осуществил непростой переход с одних рельсов на другие, и он, Чефвик, был на седьмом небе, улыбаясь и сияя направо и налево в чистейшем и несомненном наслаждении. Мысленно он представлял дело так, что не ему дали паровоз настоящих размеров, а он сам сжался до подходящей величины. Он собственной персоной управлял игрушечным поездом. Он просиял в сторону Дортмундера и произнес: «Ту-ту».

— Знамо дело, — сказал Дортмундер. — Вперед еще чуть-чуть.

Чефвик с легкостью подал «Том Тама» на несколько футов вперед.

— Вот теперь как раз, — сказал Дортмундер и отправился помогать Гринвуду и Келпу запихивать скат обратно в фургон. Они закрыли двери грузовика и крикнули Мэрчу, который прокричал в ответ и повел машину с места по широкой дуге. До сих пор, к счастью, транспорта не было никакого.

Чефвик, Гринвуд и Келп уже были в гидрокостюмах, черная резина которых лоснилась и блестела на солнце. Они пока еще не надели перчатки, и маски, и капюшоны, но за вычетом этого были целиком заключены в резину. Это что касается проволоки под напряжением.

Дортмундер, Гринвуд и Келп забрались в тендер, и Дортмундер крикнул Чефвику:

— Вперед!

— Есть, — ответил Чефвик. «Ту-ту», — просигналил он, и «Том Там», воспрянув духом, затрюхал по рельсам.

Еще один гидрокостюм ожидал Дортмундера в тендере, на ящике с оружием. Он надел его и сказал:

— Помните: когда будем прорываться, закрывайте лица руками.

— Есть, — сказал Келп.

«Том Там» двигался быстрее семнадцати миль в час, так что они вскоре добрались до «Санатория Ясной Луны», где Чефвик остановил свой локомотив как раз там, где старые рельсы ответвлялись от основной колеи к территории лечебницы. Гринвуд спрыгнул на землю, подошел к стрелке, перевел ее и снова забрался в тендер.

Потребовалось две ночи на то, чтобы смазать, вправить и подтянуть старую стрелку, и она снова смогла работать. Для железных дорог слишком дорогое удовольствие — снимать все старое и неиспользованное оборудование, да оно никому и не мешает, когда стоит, где поставлено, по причине чего так много заброшенных отрезков железнодорожной колеи и рассеяно по всем Соединенным Штатам. И надо сказать, что, кроме ржавчины, ничего плохого со всем этим железом не происходит, и в данном случае именно ржавчина составляла единственную проблему. Теперь стрелка работала, как в сказке.

Они все натянули капюшоны, и перчатки, и маски, и вот локомотив, направляемый Чефвиком, понесся все быстрее и быстрее по неровным рыжим рельсам к ограде сумасшедшего дома. «Том Там», вместе с тендером и всем остальным, был все же легче того «форда», с которого был снят его двигатель, и он разогнался, как ракета, до шестидесяти миль в час, прежде чем врезался в ограждение.

Хрясь! Искры, шипение, дым, проволока, извивающаяся, как живая. Колеса «Том Тама» скрипят и визжат на погнутых старых рельсах, затем взвизгивают еще громче, как только Чефвик включает тормоза. Они разорвали ограду, как спринтер финишную ленточку, и остановились со скрипом и визгом в окружении хризантем.

Главный врач доктор Пэнчард Л. Уиском сидел за письменным столом своего кабинета, расположенного на противоположной стороне здания, и перечитывал только что законченную им статью для «Американского журнала прикладной пан-психотерапии», озаглавленную: «Случаи индуцированных галлюцинаций среди персонала психиатрических лечебниц», когда облаченный в белое медбрат влетел к нему с воплем: «Доктор! Там в саду паровоз!»

Доктор Уиском поглядел на медбрата, потом на свою рукопись. Снова перевел глаза на медбрата. И сказал:

— Садитесь, Фостер. Давайте поговорим об этом…

В саду Дортмундер, Гринвуд и Келп соскочили с тендера в своих гидрокостюмах и масках для подводного плавания, сжимая в руках пистолеты-пулеметы. По лужайке носились перепуганные пациенты в белом, служители в голубом и представители медперсонала также в белом. Они неслись то туда, то сюда, то по кругу, крича друг на друга и хватая один другого, и сталкиваясь на каждом шагу. Бедлам есть бедлам.

Дортмундер поднял свой автомат, выпустил в воздух длинную очередь, и наступившая тишина напомнила ту тишину, которая случается после того, как кто-то уронит тысячу металлических подносов на кафельный пол. Стало тихо. Очень тихо.

Казалось, лужайка наполнена глазами, вся целиком. Дортмундер всмотрелся в эти глаза и отыскал Проскера. Он направил на него автомат и позвал:

— Проскер! Быстро сюда!

Проскер попытался сделать вид, что это не он, а кто-то другой, какой-нибудь Доу или Роу. Он продолжал стоять на месте, и Дортмундер крикнул:

— Ну что? Прострелить тебе ноги, чтобы тебя принесли? Быстро сюда!

Женщина-врач, стоявшая рядом с Проскером, внезапно закричала:

— Вы понимаете, что делаете с теми представлениями о реальности, которые мы пытаемся внушить этим людям? Как, по-вашему, они должны отличать иллюзию от реальности, когда вы тут творите такое?

— Успокойтесь со своей реальностью, — сказал ей Дортмундер и крикнул Проскеру: — Я начинаю терять терпение.

Но Проскер все стоял на месте, притворяясь другим, пока наконец один из стоявших рядом служителей не толкнул его, прикрикнув:

— Да пойдешь ты, наконец, или нет? Ты хочешь, чтобы убивали невинных людей?

Целый хор голосов вступил вслед за этой репликой, и вся ожившая картина — больше всего это напоминало живые шахматы — превратилась в нечто вроде рабочей цепи, подталкивающей Проскера через всю лужайку к локомотиву.

Когда Проскер оказался там, он вдруг сделался разговорчивым:

— Я нездоровый человек! — завопил он. — У меня болезни, тревоги, я лишился памяти! Я бы не был здесь, зачем бы я был здесь, если бы я не был больным человеком?! Я говорю вам, моя память разрушена, я не знаю ничего ни о чем.

— Ты просто влезай туда, — показал Дортмундер. — Мы тебе напомним.

С огромной неохотой, после многократного толкания сзади и мощной тяги спереди, Проскер оказался в тендере. Келп и Гринвуд держали его, а Дортмундер велел толпе оставаться на месте, пока они будут сматываться.

— Еще, — сказал он, — пошлите кого-нибудь перевести обратно стрелку. Вы ведь не хотите спустить с рельсов какой-нибудь поезд, правда?

Сотня голов кивнула в ответ.

— Отлично, — сказал Дортмундер и бросил Чефвику: — Подай-ка его назад.

— О-о-кэй, — ответил Чефвик и добавил себе под нос: — Ту-ту.

Он не хотел произносить это в полный голос в зоне слышимости массы ненормальных людей, они могли неправильно это понять.

Паровоз, пятясь, медленно выкатился из клумбы. Дортмундер и Келп окружили Проскера, подхватили его под локти и приподняли на несколько дюймов над полом. Он висел, зажатый со всех сторон гидрокостюмами, и бормотал:

— Что вы делаете? Что вы делаете?

— Не хотим подвергать тебя электрошоковой терапии, — сказал Гринвуд. — Сейчас мы пройдем сквозь проволоку под напряжением. Содействуйте, мистер Проскер.

— Ой, я буду содействовать, — пискнул Проскер. — Я буду содействовать!

— Конечно, будешь, — произнес Дортмундер.

Мэрч стоял около рельсов, курил «Мальборо» и размышлял о железнодорожных поездах. Каково бы это было — вести поезд, настоящий, современный дизель? Конечно, не сменишь полосу, когда захочется, но все-таки это может быть интересно, очень интересно.

За последние пятнадцать минут по дороге прошла одна машина, в западном направлении — древний зеленый пикап с древним серым фермером за рулем. Куча металлического барахла в кузове громко брякнула, когда пикап пересекал рельсы, и фермер окатил Мэрча гнусным взглядом, будто подозревал, что тот несет ответственность за его шум.

Другой шум донесся минутой или двумя позже, а именно — дробь пистолета-пулемета, отдаленная, но четко слышная. Мэрч старательно прислушался, но стрельба не повторилась. Скорее всего просто предупреждение, а не признак серьезных неприятностей.

И вот что-то показалось вдали на рельсах. Мэрч подался вперед, вглядываясь, и — ура! — это был старый добрый «Том Там», который ехал задом наперед, его фордовский двигатель рычал на реверсе.

Хорошо. Мэрч щелчком выбросил «Мальборо» и подбежал к грузовику. Он быстро привел его в нужное положение на переезде, так что, когда «Том Там» прибыл, все было готово.

Чефвик остановил локомотив в нескольких ярдах от заднего конца фургона. Он уже выглядел немного печальным от того, что ему предстояло вернуться к своим нормальным размерам, но выбора не было. Его Волшебный Напиток был испит до дна.

Пока Гринвуд охранял Проскера в тендере, Дортмундер и Келп, сняв гидрокостюмы, сошли вниз и установили скат. Чефвик аккуратно подал локомотив вверх, в фургон, затем Дортмундер и Келп упаковали устройство для въезда, Келп забрался в кузов, Дортмундер закрыл задние двери и, обойдя машину, сел в кабину к Мэрчу.

Мэрч спросил:

— Все в порядке?

— Без проблем.

— В ближайшее место?

— Сойдет, — кивнул Дортмундер.

Мэрч выжал сцепление и повел грузовик вперед, а через две мили сделал плавный поворот налево, на узкую грунтовую дорогу, одну из многих проселочных дорог, разведанных ими за последние две недели.

Эта, как они знали, уходила в леса и, по большому счету, не вела никуда. Ее первые полмили несли на себе признаки того, что временами ею пользовались автолюбовники, но дальше колеи становились все уже, все гуще покрывала их трава, и в конце концов дорога полностью исчезала посреди сухой долины, лишенной всяких следов человека. Лишь кое-где валялись отесанные камни, составлявшие, видимо, когда-то ограды. Вероятно, в свое время здесь была ферма или даже небольшой поселок. Лесистые земли североамериканских штатов полны давно заброшенных ферм и таких же сельских городков, часть из которых исчезла без следа, а другая все еще была обозначена случайно уцелевшим куском каменной стены или полузаросшей могильной плитой, отмечавшей то место, где некогда располагался церковный двор.

Мэрч завел грузовик настолько далеко, насколько хватило смелости, и остановился.

— Слушайте тишину, — сказал он.

Стоял полдень, и леса были абсолютно беззвучны. Это была более мягкая, приглушенная тишина, чем та, которая наступила в психолечебнице после автоматной очереди, выпущенной Дортмундером, но такая же полная и глубокая.

Дортмундер вылез из кабины, и когда он захлопнул дверь, звук раскатился меж деревьев, как грохот взрыва. Мэрч вышел с противоположной стороны, и они пошли вдоль разных бортов трайлера и встретились снова в его конце. Вокруг них повсюду были стволы деревьев, под ногами — оранжевые и красные листья. Листья все еще покрывали и ветви и все время падали, подрагивая, с веток вниз, как бы производя небольшое постоянное движение в окружавшем воздухе, которое заставляло Дортмундера бросать быстрые острые взгляды то в одну, то в другую сторону.

Дортмундер открыл заднюю дверь, и они с Мэрчем забрались в фургон. Его внутренность освещалась тремя светильниками матового стекла, расположенными наверху, и все его пространство было почти целиком заполнено локомотивом, справа от которого свободного места не было вовсе, а слева оставался узкий проход, еле позволявший проскользнуть вдоль него. Дортмундер и Мэрч пробрались к передней части тендера и влезли туда.

Проскер сидел на ящике с оружием, и выражение невинного беспамятства на его лице начинало давать первые трещины. Келп, Гринвуд и Чефвик стояли вокруг и смотрели на него. Оружия ни у кого видно не было.

Дортмундер подошел к Проскеру и сказал:

— Проскер, это просто, как мочало. Если ты отнимаешь у нас изумруд, мы отнимаем у тебя жизнь. Раскалывайся поживее!

Проскер посмотрел снизу вверх на Дортмундера невинно, как щенок, наделавший в неположенном месте, и проговорил:

— Я понятия не имею, о чем вы все твердите. Я больной человек.

Гринвуд с отвращением произнес:

— Давайте привяжем его к рельсам и прогоним по нему поезд разок-другой. Может, он тогда разговорится.

— Я сильно сомневаюсь, — сказал Чефвик.

— Мэрч, Келп, выведите его наружу и покажите, где мы сейчас находимся, — распорядился Дортмундер.

— Есть, — Мэрч и Келп весьма невежливо подхватили Проскера под локотки, стащили с тендера и протолкнули по узкому проходу в заднюю часть фургона. Они распахнули дверь и показали ему лес, деревья, сквозь листву которых послеполуденное солнце бросало яркие косые лучи, и когда Проскер нагляделся на все это, они снова захлопнули дверь, притащили его назад и опять посадили на ящик с оружием.

Дортмундер поинтересовался:

— Мы в лесу, не так ли?

— Да, — отозвался Проскер. — Мы в лесу.

— Ты помнишь про лес. Очень хорошо. Теперь взгляни-ка туда, на кабину машиниста. Что там стоит у стенки?

— Лопата, — сказал Проскер.

— А, так ты помнишь и про лопаты, — с удовлетворением заметил Дортмундер. — Я рад это слышать. А помнишь ли ты насчет могил?

Невинное выражение на физиономии Проскера полиняло еще сильнее.

— Вы не сделаете этого с больным человеком, — сказал он и с подчеркнутой слабостью прижал руку к сердцу.

— Нет, конечно, — сказал Дортмундер. — Но я сделаю это с мертвым человеком. Ведь мертвых хоронят в могилах.

Он дал Проскеру несколько секунд поразмышлять над сказанным, затем продолжил:

— Я сейчас объясню тебе, как все будет происходить. Мы останемся здесь на ночь, предоставить легавым возможность помотаться в поисках локомотива. Утром тронемся отсюда. Если до этого времени ты вернешь нам изумруд, мы отпустим тебя, и ты сможешь сказать полиции, что ты сбежал и что ты понятия не имеешь, чего ради все это произошло. Ты, естественно, не назовешь никаких имен, а не то мы снова явимся к тебе, в последний раз. Ты понимаешь, что мы достанем тебя, куда бы ты ни скрылся?

Проскер поглядел на паровоз, на тендер, на окружавшие его суровые лица.

— О, да, — сказал он. — Да, я понимаю это.

— Хорошо, — сказал Дортмундер. — Как ты управляешься с лопатой?

Проскер растерянно посмотрел на него.

— С лопатой?

— Ну да, с лопатой. На тот случай, если не вернешь изумруд, — объяснил Дортмундер. — Тогда мы утром двинем отсюда без тебя, и нам ни к чему, чтобы кто-нибудь тебя здесь обнаружил, так что тебе придется вырыть яму.

Проскер облизал губы.

— Я, — сказал он и остановился. Он еще раз вгляделся в их лица. — Я бы очень хотел помочь вам. Честно. Но я больной человек. У меня служебные неприятности, личные проблемы, моя любовница мне изменяет, у меня трения с Ассоциацией адвокатов, у меня был тяжелый нервный припадок. Почему, вы думаете, я оказался в лечебнице?

— Ты прятался там от нас, — объяснил ему Дортмундер. — Ты упрятал себя туда сам. Если у тебя хватило памяти на то, чтобы устроиться в психолечебницу максимальной безопасности, у тебя должно хватить ее и на то, чтобы вспомнить об изумруде.

— Я не знаю, что сказать, — нерешительно проговорил Проскер.

— Ну и ладно, — сказал Дортмундер. — У тебя целая ночь, чтобы это обдумать.

— Так достаточно глубоко?

Дортмундер подошел и заглянул в яму. Проскер стоял в ней в своей белой пижаме, яма доходила ему до колена, и он изрядно вспотел, хотя утренний воздух был прохладным. Начинался еще один солнечный денек, с бодрящим ясным воздухом осеннего леса, но Проскер выглядел так, как если бы стоял август и кондиционирование не работало.

— Это мелко, — сказал ему Дортмундер. — Ты хочешь, чтобы у тебя была мелкая могила? Эта могила только для грабителей и девиц из колледжа. Неужели у тебя нет чувства собственного достоинства?

— Нет, правда, не станете же вы меня убивать?! — сказал Проскер с одышкой. — Нет, не за какие-то там деньги. Человеческая жизнь бесконечно дороже денег, вы должны проявить больше гуманности…

Гринвуд подскочил и рявкнул:

— Проскер, я бы прикончил тебя из одного только раздражения. Ты надул меня, Проскер. Ты навлек на всех массу неприятностей, и получается, что я в этом виноват. Но думаю, ты все-таки поднапряжешь свою утерянную память, пока нам не пришла пора уезжать.

Проскер с выражением боли поглядел вдоль следа, оставленного грузовиком. Заметив это, Дортмундер сказал:

— Забудь об этом, Проскер. Если ты тянешь время в надежде, что вот-вот полчища вооруженных полицейских на мотоциклах прорвутся сюда сквозь лес, то… лучше плюнь на это. Мы выбрали это место потому, что оно абсолютно безопасно.

Проскер изучающе вперился в лицо Дортмундера, и его собственная физиономия, наконец, потеряла выражение оскорбленной невинности. На смену ей явился напряженный расчет. Проскер некоторое время обдумывал ситуацию, затем отшвырнул лопату и с внезапным оживлением произнес:

— Ол райт. Вы, граждане, конечно, не стали бы убивать меня, вы не убийцы, но я вижу, что вы не отступитесь. И, похоже, меня никто не спасет. Помогите мне выбраться отсюда, и мы поговорим.

Вся его манера вдруг полностью изменилась, голос стал глубоким и уверенным, жесты быстрыми и точными, согбенная фигура распрямилась.

Дортмундер и Гринвуд подали ему руки, Проскер вылез из ямы, и Гринвуд сказал:

— Не будь так уверен во мне, Проскер.

Проскер взглянул на него.

— Вы в некотором роде женоубийца, мой мальчик. Это совсем не одно и то же.

— Ну, ты-то, конечно, не дамочка, — ответил ему Гринвуд.

Дортмундер сказал:

— Изумруд.

Проскер повернулся к нему.

— Позвольте задать вам гипотетический вопрос. Разрешите ли вы мне исчезнуть из поля вашего зрения до того, как я верну камень?

— Это даже не смешно, — ответил Дортмундер.

— Так я и думал, — произнес Проскер, разводя руками. — В таком случае, очень сожалею, но вы не получите его никогда.

— Я-таки убью его! — взревел Гринвуд, а Мэрч, Чефвик и Келп придвинулись поближе, чтобы слышать весь разговор.

— Объясни, — потребовал Дортмундер.

Проскер сказал:

— Изумруд находится в моем персональном сейфе в банке на углу Пятой авеню и Сорок Шестой улицы на Манхэттене. Для того, чтобы открыть сейф, требуется два ключа, мой и ключ банка. Банковские правила таковы, что я спускаюсь в их подвалв сопровождении служащего банка. Кроме нас двоих, не должно быть никого, и внизу я должен расписаться у них в книге, причем подпись они сличают с образцом, который хранится отдельно. Иными словами, это должен быть именно я, и я должен быть совершенно один. Видимо, если я дам вам слово, что не стану просить клерка вызвать полицию, пока мы находимся с ним внизу, вы мне не поверите, и я вас за это не виню. Я бы и сам не поверил. У вас есть возможность установить постоянное наблюдение за банком и похищать и обыскивать меня каждый раз, когда я буду выходить из него. Вы будете меня похищать, а изумруд будет оставаться там, где он и находится, без пользы и для меня, и для вас.

— Будь оно все проклято! — выругался Дортмундер.

— Я сожалею, — сказал Проскер. — Я действительно сожалею. Если бы я оставил камень где-нибудь еще, я уверен, что нам удалось бы выработать некую договоренность, по которой мне компенсировали бы мое время и расходы…

— Я должен врезать тебе по морде! — прокричал Гринвуд.

— Спокойно, — сказал ему Дортмундер. Проскеру он бросил: — Продолжай.

Проскер пожал плечами.

— Задача неразрешима, — сказал он. — Я спрятал камень туда, откуда никто из нас не сможет его достать.

Дортмундер спросил:

— Где твой ключ?

— От сейфа? В моем городском офисе. Спрятан. Если вы думаете послать кого-нибудь вместо меня и подделать мою подпись, разрешите мне чисто по-джентльменски предупредить вас, что оба служащих банка прекрасно знают меня в лицо. Возможно, конечно, что ваш человек и не встретится с ними, но я бы не стал на это рассчитывать.

Гринвуд сказал:

— Дортмундер, а что если этот паразит подохнет? Его жена будет наследницей, верно? Тогда мы бы могли получить изумруд от нее.

Проскер возразил:

— Ну, нет, это тоже не сработает. В случае моей кончины сейф будет открыт в присутствии моей жены, двух банковских служащих, адвоката моей жены и, без сомнения, представителя Завещательного суда. Боюсь, что моей жене никогда не удастся завладеть изумрудом.

— Будь оно все проклято! — пришел в ярость Дортмундер.

Келп сказал:

— Ты знаешь, что все это означает, Дортмундер?

— Не хочу слышать об этом, — отрезал Дортмундер.

— Нам придется ограбить банк, — заключил Келп.

— Только не говори мне ничего, — попросил Дортмундер.

— Я сожалею, — произнес Проскер живо. — Но делать нечего, — добавил он.

И тут Гринвуд дал ему в глаз, отчего адвокат сыграл обратно в яму.

— Где лопата? — спросил Гринвуд, но Дортмундер сказал:

— Забудь о ней. Вытащи его оттуда и запихни в фургон.

Мэрч спросил:

— Куда мы теперь?

— Обратно в город, — сказал Дортмундер. — Отвезем подарочек майору.

— Не могу сказать, что я счастлив, — сказал майор.

— А я, — заметил Дортмундер, — просто умираю от счастливого смеха.

Они все сидели в кабинете майора, прибыв туда как раз в то время, когда у него был ленч. Проскер в перемазанной грязью пижаме и в халате сидел посередине, где каждый мог его видеть. Майор разместился за письменным столом, а все остальные образовали полукруг, обращенный лицом к нему.

Проскер проговорил:

— Я глубоко сожалею, поверьте. С моей стороны, это было недальновидно, я действовал второпях, а теперь, все осознав, сожалею…

Под его глазом расцветал роскошный синяк.

— Ты лучше заткнись, — посоветовал ему Гринвуд, — а то я устрою тебе еще кое-что, о чем ты сможешь сожалеть.

— Я нанял вас, господа, потому, — заявил вдруг майор, — что поверил тому, будто вы профессионалы и якобы знаете, как правильно сделать дело.

Келп подскочил как ужаленный:

— Мы и есть профессионалы, майор, и мы правильно делаем дело. Мы сделали четыре дела, и все четыре сделали правильно. Мы скрылись с изумрудом. Мы вынули Гринвуда из тюрьмы. Мы ворвались в полицейский участок и вернулись оттуда. И мы похитили Проскера из психушки. Все это мы сделали четко.

— Тогда почему, — сказал майор со злостью, — у меня до сих пор нет Изумруда Талабво? — Он протянул руку вперед и раскрыл пустую ладонь, чтобы показать, что у него нет изумруда.

— Обстоятельства, — сказал Келп. — Обстоятельства, как сговорились, все против нас.

Майор хмыкнул.

Чефвик сказал:

— Майор, в данный момент вы раздражены, что вполне понятно. Но ведь и мы тоже раздражены, и тоже вполне обоснованно. Мне не хочется говорить о себе, майор, но должен сказать вам, что за двадцать три года работы я познакомился с большим числом людей, занимающихся нашим бизнесом, и я заверяю вас, что данная команда ни в одном ее звене улучшена быть не может.

— Так оно и есть, — подтвердил Келп. — Возьмите Дортмундора. Этот человек — гений. Он взял и разработал четыре операции за четыре месяца и все привел к успеху. Никто другой не сумел бы организовать одно только похищение Проскера, не говоря уж о трех других взломах.

Гринвуд сказал:

— А то, что говорил Чефвик о всех нас, вдвойне справедливо по отношению к самому Чефвику, потому что он не только один из лучших мастеров по замкам, но к тому же первоклассный железнодорожник.

Чефвик вспыхнул от удовольствия и смущения.

— Прежде чем вы начнете произносить тосты в собственную честь, позвольте напомнить вам, что у меня все еще нет Изумруда Талабво, — жестко произнес майор.

— Мы это знаем, майор, — сказал Дортмундер. — И мы тоже еще не получили свои сорок тысяч каждый.

— Вы все время получаете их по частям, — едко заметил майор. — Учитываете ли вы, что к настоящему времени я выплатил только зарплаты двадцать тысяч долларов! Плюс почти восемь тысяч на материалы и оборудование для этих образцово-показательных ограблений. Двадцать тысяч долларов, и что я могу продемонстрировать за них? Операция была успешной, но пациент скончался, не так ли?! Это просто не годится. Это совсем уж не годится, и это конец.

Дортмундер рывком поднялся.

— Меня это устраивает, майор, — сказал он. — Я прибыл сюда, желая попытаться еще разок, но если вы прекращаете операцию, я с вами бороться не стану. У меня завтра юбилей, завтра будет четыре месяца, как я вышел из тюрьмы, и все это время я только и гонялся за вашим проклятым изумрудом. Меня от этого тошнит, говоря по правде, и если бы Проскер не вынудил меня, я бросил бы все еще до последнего дела.

— Есть еще одна вещь, о которой я должен сожалеть, — с некоторым фатализмом заметил Проскер.

— Заткнись ты, — заорал Гринвуд.

Келп тоже вскочил и принялся упрашивать:

— Дортмундер, не заводись. Вы тоже, майор, нет никакого смысла бросаться друг на друга. На этот раз мы знаем наверняка, где находится изумруд.

— Если Проскер не лжет, — заметил майор.

— Только не я, майор, — отозвался Проскер.

— Я сказал, заткнись! — вскочил и Гринвуд.

— Он не лжет, — подтвердил Келп. — Он знает, что если мы заберемся в банк и там не будет изумруда, мы снова нанесем ему визит, и на этот раз ему будет худо.

— Ловкий юрист знает, когда говорить правду, — вставил Проскер.

Гринвуд потянулся и стукнул Проскера.

— Ты все еще не заткнулся?!

Келп продолжал:

— Смысл в том, что теперь мы действительно доподлинно знаем, где камень. Он там, и его нельзя оттуда увести. С нами тот единственный тип, который мог бы это сделать, и мы держим его в руках. Если мы исполним свои обязанности так, как мы их всегда исполняем, камушек будет наш. Поэтому нам незачем кидаться друг на друга. Это не ваша вина, майор, и не твоя, Дортмундер, это просто перипетии судьбы. Еще один заход — и готово, все будет кончено, и все останутся друзьями.

— Я, конечно, слыхал о преступниках по привычке, — произнес Проскер приятным тоном, — но может статься, мы будем иметь в данном случае первый в истории пример привычного преступления.

Гринвуд снова двинул Проскера под ребра.

— Ты продолжаешь вякать?! — прошипел он.

Майор задумчиво сказал:

— Я не понимаю одной вещи, Дортмундер. Вы утверждаете, что вас тошнит от этого дела. Друзьям пришлось убеждать вас принять участие в его последней стадии, и на предыдущем этапе для этого потребовалось повышение еженедельных платежей и заключительной суммы. Но теперь вы вдруг согласны продолжать дело без всяких уговоров, без требований об увеличении вознаграждения, без всяких колебаний вообще. Я, признаться, просто не понимаю этого.

— Этот изумруд, — сказал Дортмундер, — он как камень на моей шее, как альбатрос, которого боятся моряки. Я думал раньше, что мне удастся отвязаться от него, но теперь ясно, что это непросто. Я мог бы уйти сейчас отсюда, попытаться найти себе какое-нибудь другое занятие в жизни, но рано или поздно этот проклятый изумруд снова выскочит откуда-то как ни в чем не бывало, и опять я окажусь посреди всей этой путаной истории. Когда Проскер сегодня утром сообщил нам, что он с ним сделал, до меня внезапно дошло, что это судьба. Либо я заполучу этот изумруд, либо он прикончит меня, и до тех пор, пока не случится то или другое, он от меня не отцепится. Если не можешь вырваться, какой смысл бороться?

— Банк на Пятой авеню на Манхэттене, — сказал майор, — это не лечебница в глубинке и даже не тюрьма на Лонг-Айленде.

— Я это знаю, — вздохнул Дортмундер. — Банки Нью-Йорка имеют самые хитрые системы сигналов и теленаблюдения в мире, плюс первосортная охрана, плюс навалом городских полицейских прямо за дверью. Плюс вечные транспортные пробки, из-за которых ты не можешь унести ноги.

— Вы знаете все это, — произнес майор, — и тем не менее хотите продолжать?

— Мы все хотим, — ответил Келп.

— Это вопрос чести, — подтвердил Мэрч. — Ну, как не давать обгонять себя справа.

— Но прежде, — сказал Дортмундер, — я хотел бы осмотреть банк. Если увижу, что смогу что-то сделать, то буду продолжать. Если не смогу, то это все. Это судьба!

Майор спросил:

— И вы хотите получать зарплату, пока будете решать, не так ли?

Дортмундер посмотрел на него с презрением.

— Вы считаете, что я пришел сюда за двумя сотнями в неделю?

— Я не знаю, — сказал майор. — Теперь я уже ничего не знаю наверняка.

Дортмундер сказал:

— Я дам вам ответ в течение недели. Если ответ отрицательный, вы потеряете зарплату всего лишь за неделю. Нет, майор, не так, из-за того, что вы меня раздражаете, в том случае, если я скажу «нет», я лично верну вам эти две сотни.

— Это вряд ли необходимо, — сказал майор. — Дело не в двухстах долларах.

— Тогда не говорите так, будто дело в них. Я дам вам ответ через неделю.

— Нет нужды спешить, — сказал майор. — Не торопитесь. Я просто расстроен, только и всего, как и все вы. И Келп прав, нам не стоит ссориться между собой.

— Почему нет? — спросил Проскер, ласково всем улыбаясь.

Гринвуд наклонился и дернул Проскера за ухо.

— Ты опять начинаешь?! — буркнул он. — Лучше не лезь.

Майор указал на Проскера и спросил:

— А что делать с ним?

Дортмундер сказал:

— Он объяснил, как найти ключ в его офисе, так что нам он больше не нужен. Но и отпускать его мы пока не можем. У вас есть подвал?

Майор взглянул на него с удивлением.

— Вы хотите, чтобы я держал его ради вас?

— Временно, — отчеканил Дортмундер.

Проскер посмотрел на майора и сказал:

— Это называется соучастие после совершения преступления.

Гринвуд вскочил и лягнул Проскера, прорычав:

— Ты заткнешься или нет?

Проскер повернулся к нему и произнес спокойно, но с некоторым раздражением:

— Гринвуд, прекратите это.

Гринвуд уставился на него, совершенно ошарашенный.

Майор сказал Дортмундеру:

— Мне не нравится это, но сдается, что другого места нет.

— Вот именно.

— Ну что ж, делать нечего, — нехотя согласился майор.

— Мы еще увидимся, — сказал Дортмундер и направился к двери.

— Одну минуточку, — воскликнул майор. — Пожалуйста, подождите, пока прибудет подкрепление. Лучше мне не оставаться наедине с моим узником.

— Да, конечно, — согласился с ним Дортмундер, и он и четверо остальных замерли у двери, пока майор связывался по интеркому со своими сотрудниками. Проскер сидел посреди комнаты и дружелюбно всем улыбался, держа правую руку в кармане своего халата. Через пару минут вошли двое крепких черных людей и отдали честь майору, рапортовав на каком-то иностранном языке.

— Я буду держать с вами связь, майор, — сказал Дортмундер.

— Хорошо, — отозвался майор. — Я по-прежнему верю в вас, Дортмундер.

Дортмундер хмыкнул и вышел, четверо последовали за ним.

Майор на своем родном языке приказал двум крепким людям запереть Проскера в подвале. Они было приступили к выполнению приказа, подхватив Проскера под локти, когда Проскер непринужденно обратился к майору:

— Симпатичные эти ребята, только чересчур наивные.

— До свидания, адвокат Проскер, — сказал Майор.

Проскер все еще выглядел раскованным и дружелюбным, когда двое крепких людей повлекли его к дверям.

— Удивительно, — легко произнес он, — но до сих пор ни одному из них не пришло в голову задать себе вопрос, а собираетесь ли вы платить им, когда получите изумруд?

— Мока! — вскричал Майор, и двое крепких людей остановились на полпути к двери. — Камина лоба дам, — скомандовал майор, и люди развернули Проскера, подтащили назад к стулу и усадили на него. — Торолима, — проговорил майор, и черные люди покинули комнату.

Проскер улыбался.

Майор спросил:

— Вы никому из них не подбросили эту идею?

— Конечно, нет.

— Почему нет?

— Майор, — сказал Проскер, — вы черный, а я белый. Вы военный, а я адвокат. Вы африканец, я — американец. И тем не менее я ощущаю меж нами родство душ, которого я не обнаруживаю между собой и кем-либо из тех пяти достойных джентльменов, которые только что ушли.

Майор медленно опустился в кресло за письменным столом.

— Что значит это дело для вас, Проскер? — спросил он.

Проскер снова улыбнулся.

— Я надеялся, что это вы объясните мне, майор, — сказал он.

В девять часов вечера в среду, через два дня после встречи в кабинете майора Айко, Дортмундер вошел в «О. Дж. Бар и Гриль» и кивнул Ролло, который сказал:

— Приятно видеть вас снова.

— Кто-нибудь уже здесь?

— Все, кроме пива с солью. Ваш стакан у другого «бурбона».

— Благодарю.

Дортмундер прошел в заднюю комнату, где Келп, Гринвуд и Чефвик сидели вокруг стола под лампой с зеленым металлическим колпаком. Стол был покрыт неопровержимыми свидетельствами готовящегося преступления, как то: фотографиями, эскизами и даже синьками отделения Национального Банка, расположенного на углу Сорок Шестой улицы и Пятой авеню (на телевизионном гербе этого банка красуется немецкая овчарка и девиз «Пусть Наш Банк будет недреманным оком всех ваших банковских нужд»).

Дортмундер сел около пустого стакана, обменялся приветствиями с компаньонами, налил себе «бурбона» и сказал:

— Ну? Что вы думаете?

— Плохо, — ответил Келп.

— Погано, — добавил Гринвуд.

— Согласен с ними, — заключил Чефвик. — А что думаете вы, Дортмундер?

Дверь открылась, и вошел Мэрч. Все сказали «хелло», и Мэрч заявил:

— На этот раз я ошибся, — он сел на свободный стул: — Я считал, что будет неплохо рвануть по Пенсильвания-авеню до Интерборо, а потом по Вудхайвен-бульвар до Куинз-бульвар и к Сорок Шестой стрит-бридж, но ничего хорошего не вышло. Жуткое количество транспорта, особенно на Куинз-бульвар, знаете, когда они еле тащатся, но занимают все полосы, так что ты застреваешь у каждого светофора. Если бы не это, я был бы здесь…

Дортмундер прервал его:

— Вопрос в том, что ты думаешь об этом деле с банком?

— Ну, смыться оттуда не удастся, — ответил Мэрч, — это уж точно. Во-первых, по Сорок Шестой улице движение в одном направлении на восток, а по Пятой авеню — одностороннее на юг, что дает нам только половину обычных направлений, прежде всего. Дальше, имеется проблема регулируемых перекрестков. На Манхэттене светофоры стоят на каждом перекрестке, и везде горит красный. Если мы двинем по Сорок Шестой к Мэдисон, мы застрянем где-нибудь посередине первого же квартала. Если ехать по Пятой авеню, можно умудриться не застрять, потому что что там имеется зеленая волна, но даже и она настроена на что-нибудь вроде двадцати двух миль в час, а никто и никогда еще не уходил с дела на такой скорости.

Дортмундер спросил:

— А если ночью?

— Меньше транспорта, но столько же светофоров, — ответил Мэрч. — И всегда поблизости трутся легавые, так что вы не можете сигануть по красному сигналу, но даже если вы это сделаете, в вас обязательно врежется такси на протяжении первых же десяти кварталов. Днем или ночью на машине оттуда не смоешься.

Гринвуд сказал:

— Опять вертолет?

Ему ответил Келп:

— Я думал об этом, но хорошего мало. Там сорокасемиэтажное здание, банк на первом этаже. Посадить вертолет на улицу невозможно, а если садиться на крышу, отваливать придется на лифте, что само по себе плохо, потому что все, что требуется от легавых, — отключить электропитание, когда мы будем в лифте, а потом пойти и извлечь нас оттуда, как шпроты из консервной банки.

— Точно, — подытожил Мэрч. — Способа смыться с угла Сорок Шестой и Пятой авеню просто не существует, только и всего.

Дортмундер кивнул и обратился к Чефвику:

— Что с замками?

Чефвик покачал головой.

— Я не был в подвале, — сказал он, — но, судя даже по тому, что я смог увидеть наверху, на основном этаже, у них замки не из тех, которые можно вскрыть. Потребовалось бы взрывать, да еще, вероятно, и сверлить. Много времени и много шума.

Дортмундер снова кивнул и поглядел на Келпа и Гринвуда.

— Предложения? Идеи?

Келп сказал:

— Я подумывал насчет того, чтобы идти сквозь стены, но этого сделать нельзя. Взгляни на эту синьку, ты увидишь, что подвал не только под землей, не только окружен скальными грунтами, телефонными кабелями, силовыми линиями, водопроводными трубами и еще бог знает чем, но его стены — из железобетона восьми футов толщиной, с чувствительными устройствами, подающими сигнал на пункт ближайшего полицейского участка.

Гринвуд сказал:

— Я потратил некоторое время на то, чтобы понять, что будет, если мы просто войдем, вынем пушки и скажем: «Ограбление». Прежде всего, нас всех сфотографируют, против чего я в принципе не против, но только не в разгар дела. Потом, каждый в этой конторе снабжен ножным сигналом тревоги, установленным под рабочим столом. Дальше, нижний вход в подвал всегда закрыт решеткой, если только кто-то не проходит туда в данный момент по законному поводу, а еще имеются две двери из металлических прутьев с промежутком между ними, которые никогда не открываются одновременно. Я еще думаю, что у них есть дополнительные штучки, о которых я не знаю.

— Все верно, — сказал Дортмундер. — Я пришел к тем же выводам, что и вы, друзья. Я просто хотел услышать, не подумал ли кто-нибудь о чем-то, что я упустил.

— Не подумал, — сказал Чефвик.

— Ты считаешь — хана? — спросил Келп. — Мы сдаемся? Дело сделать нельзя?

— Я этого не говорил, — произнес Дортмундер. — Я не сказал, что дело не может быть сделано. Тут не место для лобовой атаки. Мы заставили Айко достать грузовик, вертолет, локомотив, я убежден, что мы можем вынудить его достать практически все что угодно, если это нам потребуется. Ни одна вещь из тех, что он способен нам дать, этот ларчик не откроет. Он мог бы дать танк, но и танк бы нам не помог.

— Потому что оттуда ни за что не смоешься, — сказал Мэрч.

— Верно.

— Хотя это был бы кайф — вести танк, — произнес Мэрч задумчиво.

Келп сказал:

— Погоди минутку, Дортмундер, если ты говоришь, что никто из нас не может провернуть это дельце, значит его нельзя провернуть вообще?! В чем разница? Мы в ауте, как ни говори.

— Нет, мы не в ауте, — сказал Дортмундер. — Нас здесь пятеро, и никто из нас пятерых не может достать изумруд из этого банка. Но это не значит, что никто на свете не может его достать.

Грннвуд насторожился:

— В смысле — пригласить какого-нибудь новенького?

— В смысле — пригласить специалиста, — ответил Дортмундер. — На этот раз нам требуется специалист, не входящий в основной набор, значит, мы должны пригласить его со стороны.

— Какого типа специалиста? — спросил Гринвуд, а Келп сказал:

— Кто этот специалист?

— Великое Чмо, — сказал Дортмундер.

Наступила короткая тишина, а потом все начали улыбаться.

— Это мило, — сказал Грннвуд.

— Ты имеешь в виду Проскера? — уточнил Келп.

— Я не стал бы доверять Проскеру, — отрезал Дортмундер.

Все перестали улыбаться и приобрели растерянный вид. Чефвик сказал:

— Если не Проскер, то кто?

— Служащий банка, — ответил Дортмундер.

И все улыбались вновь.

Майор склонялся над бильярдным столом в тот момент, когда Келп, сопровождаемый эбеновым человеком в зеркальных очках, вошел в комнату. Проскер в непринужденной позе покоился здесь же в кожаном кресле, стоявшем сбоку от стола. Проскера не обременяли более пижама и халат, на нем был аккуратный деловой костюм, в его руке покачивался высокий стакан, в котором приятно позвякивали кубики льда.

Майор сказал:

— А, Келп! Идите-ка, посмотрите, я видел это по телевизору.

Келп подошел к бильярду.

— Вы считаете, это правильно — разрешать ему болтаться повсюду?

Майор мельком взглянул на Проскера и сказал:

— Тут не о чем беспокоиться. Мистер Проскер и я достигли взаимопонимания. Он дал мне слово, что не совершит побег.

— За его слово плюс десять центов вы можете получить чашку кофе, — заметил Келп, — но оно будет вкуснее просто за десять центов.

— Кроме того, — пояснил майор как бы между прочим, — выходы охраняются. Ну ладно, вы на самом деле должны взглянуть на это. Видите свой шар, а те три шара вон там у бортика, и еще этот шар в дальнем конце, так? Ну вот, я ударю по крайнему правому из этих трех, и все четыре закатятся в четыре разные лузы. Вы полагаете, это невозможно?

Келп, который видел то же самое по телевизору уже несколько раз, был абсолютно уверен, что это возможно, но к чему портить майору удовольствие?

— Вам придется убедить меня, майор, — произнес он.

Майор улыбнулся улыбкой человека, который долго тренировался, и, сосредоточив внимание, склонился над бильярдом. Он прицелился кием, сделал несколько пробных движений у своего шара, затем нанес удар. Клак-клак-клак-клак, шары покатились туда и сюда. Один свалился в лузу, следом за ним еще два, а четвертый ударился в бортик, почти упал, но в последний момент передумал и покатил в другую сторону.

— А, провались ты! — воскликнул майор.

— Вам это почти удалось, — сказал Келп, чтобы улучшить его самочувствие. — И теперь я вижу, что это действительно может выйти. Тот, четвертый, уже почти-почти свалился в лузу.

— У меня получалось перед вашим приходом, — оправдывался майор. — Правда ведь, Проскер?

— Абсолютная правда, — подтвердил Проскер.

— Я верю вам, — сказал Келп.

— Нет-нет, должен вам показать, — настаивал майор. — Подождите минуточку, одну минуточку.

Майор спешно расставил шары на исходные позиции. Келп, поглядев на Проскера, обнаружил на его лице улыбочку, свидетельствующую о симпатии к нему. Решив не принимать товарищества, которое эта улыбка предлагала, Келп отвернулся.

Майор был снова готов. Он горячо призвал Келпа смотреть, и Келп ответил, что смотрит. И он смотрел, моля бога, чтобы у майора на этот раз вышло, потому что тот, очевидно, приготовился повторять трюк целую ночь, если придется, лишь бы продемонстрировать его Келпу.

Клак. Клак-клак-клак. Шар номер один упал в лузу, второй и третий последовали его примеру, а четвертый ударился в борт, задрожал на краю, медленно, как бы нехотя, покрутился, и тоже упал в лузу.

Майор и Келп одновременно с облегчением вздохнули, и майор положил кий с видом человека, который закончил дело полностью и окончательно.

— Ага, — сказал он, потирая руки, — Дортмундер позвонил вчера вечером и сказал, что он нашел способ завершить операцию. Быстрая работа, очень быстрая! У вас есть для меня список?

— На этот раз нет, — сказал Келп. — Нам нужны только деньги. Пять тысяч долларов.

Майор выкатил глаза.

— Пять ты… — он сглотнул слюну и добавил: — Ради бога, зачем?

— Нам нужен специалист, — объяснил Келп. — Мы не можем в данном случае действовать, как в прошлые разы, нам необходим специалист. И он требует кругленькую сумму в пять тысяч. Дортмундер говорит, что вы можете вычесть ее из наших денег, когда мы доставим вам изумруд, так как это лишний человек, на которого вы не рассчитывали.

Майор посмотрел на Проскера, потом снова на Келпа.

— У меня не найдется столько денег прямо сейчас, — сказал он. — Как скоро они вам потребуются?

— Чем быстрее мы получим деньги, — парировал Келп, — тем быстрее специалист приступит к работе.

— Кто этот специалист?

— Он сам называет себя Великое Чмо.

Майор был явно сбит с толку.

— Чем он занимается?

Келп рассказал ему.

Майор и Проскер обменялись быстрыми напряженными взглядами, и майор сказал:

— Вы имеете в виду Проскера?

— Нет, — ответил Келп, не обратив внимания на то, какое облегчение вызвало это слово у обоих. — Мы не доверяем Проскеру, он мог бы попытаться симулировать.

— Это хорошо, — дружелюбно вставил Проскер. — Никогда не доверяй чрезмерно, всю жизнь это повторяю.

Майор многозначительно и раздраженно посмотрел на Проскера.

— Мы решили остановиться на одном из банковских служащих, — сказал Келп.

— Значит, у вас есть план, — заключил майор.

— Дортмундер сотворил еще один шедевр.

— Деньги будут у меня к двум часам завтра пополудни, — сказал майор. — Кто-нибудь заедет за ними?

— Видимо, я, — сказал Келп.

— Замечательно. Вам не нужно никакого оборудования?

— Нет, только пять тысяч.

— Тогда, — сказал майор, двигаясь в сторону бильярда, — разрешите мне показать вам еще одну штучку, которую…

— Я был бы счастлив посмотреть, майор, честное слово, — быстро сказал Келп, — но дело в том, что я обещал Дортмундеру вернуться сразу же. Нам надо приготовиться, сами понимаете…

Майор остановился около стола с явным разочарованием.

— Может, завтра, когда вы придете за деньгами? — спросил он.

— Отличная идея, — ответил Келп, тут же решив послать за деньгами Мэрча. — Ну, до встречи, майор. Я знаю, как пройти к выходу.

— До завтра, — сказал майор.

— Мои наилучшие пожелания Гринвуду и всем ребятам, — произнес Проскер радостно, и Келп вышел, закрыв за собой дверь.

Майор повернулся к Проскеру и сказал со злобой:

— Вы напрасно так шутите, это не смешно.

— Они не подозревают ни о чем, — бодро проговорил Проскер. — Ни один из них.

— Это случится, если вы продолжите свои игры.

— Нет, не случится. Я знаю, где остановиться.

— Знаете ли? — Майор нервно раскурил сигарету. — Мне не нравится играть с этими людьми, — сказал он. — Это может стать опасным. Все они могут быть очень очень опасными.

— Вот почему вам нравится, что я рядом, — сказал Проскер. — Вы знаете, что я знаю, как с ними… обходиться.

Майор окинул его скептическим взглядом.

— Вот как?! А я-то думал, почему это я не держу вас взаперти в погребе?!

— Я вам полезен, майор, — подсказал Проскер.

— Посмотрим, — сказал майор, — посмотрим.

В костюме и при галстуке Дортмундер выглядел как слегка потрепанный скромный бизнесмен. Как если бы, например, он держал прачечную-автомат в бедном районе. Это было вполне подходящее обличье для проведения необходимого мероприятия в банке.

День был пятница, тринадцатое число. Суеверный человек, может, подождал бы до понедельника, но Дортмундер не был суеверным. Он полностью сжился с тем фактом, что Изумруд Талабво — заколдованный объект, приносящий несчастье, — существует в нашем лишенном чар мире в единственном числе, и не позволял этому противоречию затянуть себя в омут иррациональной боязни чисел, или дат, или черных кошек, или просыпанной соли, или каких-нибудь еще химерических пугал, с помощью которых люди доводят себя до умопомрачения. Все остальные неодушевленные предметы были ручными и безобидными, один только Изумруд Талабво был одержим злыми духами.

Дортмундер вошел в банк сразу же после двух, в относительно спокойное время, и подошел к одному из одетых в униформу охранников — сухощавому седому человеку, посасывавшему свои вставные зубы.

— Я хотел бы узнать, как нанять небольшой сейф, — осведомился у него Дортмундер.

— Вам следует переговорить с банковским клерком, — ответил охранник и проводил Дортмундера в закуток, огороженный перилами.

Клерком оказался пухлый молодой человек в засыпанном перхотью костюме рыжевато-коричневого цвета. Он сообщил Дортмундеру, что аренда сейфа стоит восемь долларов сорок центов в месяц, и, увидев, что от этих слов Дортмундер не окаменел, дал ему заполнить специальную форму, полную обычных вопросов — адрес, место работы и так далее, — на которые Дортмундер ответил специально приготовленным к этому случают враньем.

Когда письменная работа была закончена, молодой человек отвел Дортмундера вниз, показать ему его ящик. У лестницы стоял охранник в форме, и молодой человек объяснил Дортмундеру процедуру регистрации, которой тот должен следовать всякий раз, когда ему потребуется навестить свой сейф. Первая решетчатая калитка была отперта, и они попали в небольшую комнату, где Дортмундер был представлен второму охраннику в форме, который должен был проводить Дортмундера дальше. Молодой человек пожал Дортмундеру руку, поздравил со вступлением в счастливую семью клиентов Национального Банка и удалился.

Новый охранник, по имени Альберт, сказал:

— Джордж или я всегда готовы обслужить вас…

— Джордж?

— Это тот, что стоит сегодня там, у конторки регистрации.

Дортмундер кивнул.

Тогда Альберт открыл внутреннюю калитку, и они прошли в комнату, которая выглядела как лиллипутский морг со множеством рядов выдвижных ящиков для миниатюрных мертвых тел. К передним стенкам этих ящиков были приделаны кнопки разных цветов, каждый цвет, вероятно, много говорил служащему банка.

Ящик Дортмундера был внизу и слева. Альберт сначала воспользовался своим универсальным ключом, затем попросил у Дортмундера его ключ, только что полученный им наверху у молодого человека. Дортмундер отдал ключ, Альберт открыл ящик и сразу же вернул ключ обратно.

Арендуемый сейф на самом деле представлял собой выдвижной ящик высотой около дюйма, шириной четыре дюйма и глубиной дюймов восемнадцать. Альберт выдвинул его почти целиком и сказал:

— Сэр, если вы хотите остаться в одиночестве, я могу отнести его в одну из боковых камер.

Он сделал жест в сторону маленьких комнат, отходивших от центрального морга, каждая из них содержала в себе стол и стул, чтобы клиент имел возможность в приватной обстановке пообщаться со своим ящиком.

— Нет, спасибо, — сказал Дортмундер. — Сегодня такое не требуется. Я просто хочу положить в него этот пакет.

И он достал из внутреннего кармана пиджака толстенький заклеенный белый конверт, хранивший семь неиспользованных «Клинексов». Он аккуратно положил конверт посреди ящика и отступил назад, предоставив Альберту возможность привести все в исходное состояние.

Альберт пропустил его в первую дверь, а Джордж распахнул перед ним вторую, и Дортмундер поднялся наверх и вышел на улицу, где почему-то почувствовал себя странно, обнаружив, что там все еще день. Он сверился с часами и остановил такси, потому что теперь ему предстояло проехать чуть не полгорода и вернуться назад с Великим Чмо раньше, чем служащие банка разойдутся по домам.

— В Нью-Йорке человеку всегда одиноко, Линда, — сказал Гринвуд.

— Ох, еще бы, — сказала она. — Я это так хорошо знаю, Алан.

Он сохранил свое имя, а его фамилия по-прежнему начиналась с буквы Г, что было достаточно безопасно и весьма удобно.

Гринвуд поправил подушку и крепче обнял девушку, лежавшую рядом с ним.

— Когда удается встретить родственную душу в таком городе, как этот, — произнес он, — очень не хочется ее отпускать.

— О, я знаю, что ты имеешь в виду, — отозвалась она и пристроилась к нему поудобнее, положив щеку на его обнаженную грудь. Им было так тепло и уютно под одеялом.

— Вот почему мне ненавистна сама мысль о том, чтобы уйти из дома сегодня вечером, — продолжал Гринвуд.

— Ой, я тоже ее ненавижу, эту мысль, — сказала она.

— Ну откуда мне было знать, что такое сокровище, как ты, попадется мне именно сегодня? А теперь уже поздно менять другие договоренности. Мне просто позарез нужно уйти, такие дела.

Она подняла голову и изучающе оглядела его. Единственным источником света был искусственный камин в углу, так что ей приходилось вглядываться в неверном красноватом свете.

— Ты уверен, что это не другая девушка? — спросила она. Ей хотелось, чтобы вопрос прозвучал легко, но это у нее не вполне получилось.

Он нежно взял ее за подбородок.

— Другой девушки не существует, — сказал он. — Нигде в целом свете. — Он легко поцеловал ее в губы.

— Мне так хочется верить тебе, Алан, — сказала она. Она выглядела ласковой, и жалобной, и тоскующей.

— А я очень хотел бы рассказать тебе, куда отправляюсь, — сказал он, — но… не могу. Я только умоляю тебя верить мне. И я вернусь через час, не больше.

Она улыбалась, произнося:

— Ты не смог бы очень много сделать за час с другой девушкой, правда?

— Конечно, нет, если я хочу сохранить себя для тебя, — ответил он и поцеловал ее снова.

После поцелуя она промурлыкала ему в ухо:

— Сколько времени у нас до того, как ты уйдешь?

Он скосил глаза на часы у кровати и сказал:

— Двадцать минут.

— Значит, у нас есть время, — пробормотала она, поигрывая его ухом, — добиться двухсотпроцентной уверенности, что ты меня не забудешь.

— Мм-м-м-м, — промычал он, и в результате, когда через двадцать минут прозвучал звонок в дверь, — один длинный, два коротких, один длинный, — он еще не кончил одеваться.

— Вот и они, — сказал он, застегивая брюки.

— Поспеши назад, ко мне, Алан, — сказала она, потягиваясь и извиваясь под одеялом.

Он проследил, как колышется одеяло, и сказал:

— О, я буду спешить, Линда. Уж ты не беспокойся, я потороплюсь.

Он поцеловал ее и покинул квартиру.

Чефвик ожидал его на тротуаре.

— Вы прилично подзадержались, — проворчал он.

— А вы не представляете себе и половины того, что с этим связано, — сказал Гринвуд. — Куда?

— Сюда.

Мэрч сидел за рулем своего «мустанга», припаркованного за углом у пожарного гидранта. Чефвик и Гринвуд сели в машину, Чефвик сзади, и Мэрч повез их на Варик-стрит, где все офисы уже несколько часов были закрыты на ночь. Он поставил машину напротив нужного им дома, и Гринвуд и Чефвик вышли и пересекли улицу. Гринвуд стоял на стреме, пока Чефвик открывал входную дверь, а затем они вошли внутрь и поднялись по лестнице — лифты в это время не работали — на пятый этаж. Они прошли через холл — Гринвуд освещал путь маленьким карманным фонариком — и отыскали дверь с надписью «Додсон и Фогг, адвокаты». В левом нижнем углу матового стекла располагался список из пяти фамилий, и вторая из них была «Ю. Эндрю Проскер».

Чефвик прошел сквозь эту дверь так быстро, что могло показаться, будто она и вовсе не была заперта. Теперь они следовали плану, нарисованному Проскером, найдя его офис среди лабиринта комнатушек и опознав его по расположению мебели, которое Проскер описал. Гринвуд сел за письменный стол, до упора открыл нижний правый ящик и обнаружил прикрепленный к задней стенке липкой лентой небольшой желтый конверт. Гринвуд улыбнулся, забрал конверт и закрыл ящик снова. Встряхнул конверт — оттуда выпал маленький ключ, точно такой же, какой дали Дортмундеру в банке несколькими часами раньше.

— Мы заполучили его, — сказал Гринвуд. — Разве это не удивительно?

— Быть может, фортуна начинает поворачиваться к нам лицом, — отозвался Чефвик.

— А ведь сегодня пятница, тринадцатое число. Фантастика!

— Уже нет, сейчас за полночь.

— Неужели? Ну пошли. Вот, передайте это Дортмундеру.

Чефвик спрятал ключ в карман, и они покинули кабинет Проскера. По пути на улицу Чефвик вновь запер все двери. Они сели в автомобиль, и Гринвуд сказал:

— Вы не возражаете сначала подбросить меня? У меня там дома кое-что происходит.

— Я не против, — заявил Чефвик.

— Само собой, — сказал Мэрч. — Почему бы нет?

Они поехали назад и высадили Гринвуда перед его домом, и он поднялся на лифте к своей квартире, где нашел девицу сидящей на кровати и читающей карманное издание книжки Джеймса Бонда. Она отложила книжку в сторону и выключила свет, пока Гринвуд отделывался от массы лишней одежды.

Она сказала мягко:

— Все было хорошо?

— Я снова с тобой, — ответил он просто.

Она поцеловала его грудь и взглянула на него с озорством.

— Ты из ЦРУ, верно? — спросила она.

— Мне не разрешено говорить об этом, — сказал он.

— Мм-м-м-м, — нежно пропела она и начала его покусывать там и сям.

— Люблю патриотических женщин, — промурлыкал Гринвуд.

Четверг девятнадцатого октября был одним из переменчивых дней. Он начался с проливного дождя поутру, потом стал холодным и ветреным, затем, к середине дня, облака унеслись прочь и вышло солнышко, и к пяти тридцати стало тепло, как в летний полдень. Альберт Кромвелл, охраняющий арендуемые сейфы в отделении Национального Банка на углу Сорок Шестой улицы и Пятой авеню, был утром одет в потертый дождевик и калоши и шел под зонтиком, а отправляясь домой, нес все эти три предмета в руках. Он не знал, расстраиваться ли от этих перемен погоды или радоваться тому, что в конце концов стало так хорошо, и решил совместить обе точки зрения.

Домом Альберту Кромвеллу служила квартира на двадцать седьмом этаже тридцатичетырехэтажного здания в Верхнем Вест-Сайде, и он достигал ее с помощью метро и лифта. Сегодня, когда он вошел в лифт на последнем отрезке своего пути домой, там уже оказался высокий импозантный человек с проницательными черными глазами, высоким лбом и густой копной волос, совершенно черных, за исключением проседи на висках. Альберт Кромвелл не заметил, что этот человек входил вместе с ним в лифт каждый вечер на этой неделе, а единственное отличие сегодняшнего заключалось в том, что на этот раз там оказались только они вдвоем.

Они стояли рядом, Альберт Кромвелл и импозантный человек, оба лицом к дверям. Двери сдвинулись, и лифт начал подниматься.

— Вы когда-нибудь обращали внимание на эти цифры? — спросил импозантный человек. У него был глубокий звучный голос.

Альберт Кромвелл с удивлением посмотрел на попутчика. Незнакомые люди не разговаривают друг с другом в лифте. Он сказал:

— Прошу прощения?

Импозантный человек кивнул на ряд цифр над дверью.

— Я имею в виду эти цифры, там, — сказал он. — Взгляните на них.

Заинтригованный, Альберт Кромвелл взглянул. Это были небольшие стеклянные цифры, бежавшие слева направо вдоль длинной хромированной полосы, начинавшейся слева буквой П (подвал), затем шла Х (холл), потом 2, 3 и так далее, до 35. Цифры зажигались по одной, обозначая этаж, на котором в данный момент находился лифт. Как раз сейчас, например, горела цифра 4. Пока Альберт Кромвелл смотрел, она погасла и вместо нее зажглась цифра 5.

— Заметьте, какое регулярное движение, — произнес импозантный человек своим звучным голосом. — Как приятно видеть нечто, такое ровное и регулярное, перечислять цифры, знать, что каждая последует за той, что идет перед ней. Так гладко. Так регулярно. Так успокаивающе. Следите за цифрами. Считайте их, если хотите, это так успокаивает после длинного тяжелого дня. Как хорошо иметь возможность отдохнуть, иметь возможность смотреть на цифры и считать их, чувствовать, как ваше тело расслабляется, знать, что вы отдыхаете, знать, что вы в безопасности в вашем собственном доме, в безопасности отдыхаете и успокаиваетесь, следя за цифрами, считая цифры, чувствуя, что каждая ваша мышца расслабляется, каждый нерв отдыхает, зная, что теперь вы можете расслабиться, можете прислониться к стене и успокоиться, успокоиться, успокоиться. Теперь нет ничего, кроме цифр и моего голоса. Цифр и моего голоса.

Импозантный человек замолчал и посмотрел на Альберта Кромвелла, который прислонился к стенке лифта, уставясь с тупым выражением на цифры над дверью. Цифра 12 погасла, а цифра 14 зажглась. Альберт Кромвелл следил за цифрами.

Импозантный человек спросил:

— Вы слышите мой голос?

— Да, — ответил Альберт Кромвелл.

— Однажды, скоро, — проговорил импозантный человек, — некто придет к вам по месту вашей работы. В банк, где вы работаете. Вы понимаете меня?

— Да, — сказал Альберт Кромвелл.

— Этот человек скажет вам: «Африканская банановая лавка». Вы понимаете меня?

— Да, — сказал Альберт Кромвелл.

— Что скажет человек?

— «Африканская банановая лавка», — сказал Альберт Кромвелл.

— Очень хорошо, — сказал импозантный человек. Цифра 17 ненадолго вспыхнула над дверями. — Вы все так же спокойны, — сказал импозантный человек. — Когда человек скажет вам: «Африканская банановая лавка», вы сделаете то, что он вам велит. Вы меня понимаете?

— Да, — сказал Альберт Кромвелл.

— Что вы сделаете, когда человек скажет вам: «Африканская банановая лавка?»

— Я сделаю то, что он мне велит, — сказал Альберт Кромвелл.

— Очень хорошо, — произнес импозантный человек. — Это очень хорошо, у вас очень хорошо получается. Когда человек покинет вас, вы забудете, что он приходил туда. Вы понимаете?

— Да, — сказал Альберт Кромвелл.

— Что вы сделаете, когда он покинет вас?

— Я забуду, что он приходил туда, — сказал Альберт Кромвелл.

— Отлично, — сказал импозантный человек. Над дверью зажглась цифра 22. — У вас получается отлично, — повторил импозантный человек. Он протянул руку и нажал на кнопку 26-го этажа. — Когда я оставлю вас, — проговорил он, — вы забудете о нашем разговоре. Когда вы приедете на свой этаж, вы почувствуете себя отдохнувшим, вам будет очень, очень хорошо. Вы забудете наш разговор и будете чувствовать себя отдохнувшим. Вы не вспомните наш разговор, пока человек не скажет вам: «Африканская банановая лавка». Вы сделаете то, что он вам велит, и когда он уйдет, вы снова забудете наш разговор, а также то, что он когда-то приходил к вам. Вы сделаете это?

— Да, — сказал Альберт Кромвелл.

Над дверью зажглась цифра 26, и лифт остановился. Двери разъехались.

— У вас вышло замечательно, — сказал импозантный человек, выходя в коридор, — просто замечательно.

Двери снова закрылись, и лифт поднялся на следующий 27-й этаж, где жил Альберт Кромвелл. Двери раздвинулись, Альберт Кромвелл встряхнулся и вышел в холл. Он улыбался. Он чувствовал себя очень хорошо, успокоенным и отдохнувшим. Плавным шагом он двинулся через холл, чувствуя себя превосходно и думая, что это из-за не по сезону хорошей погоды, наступившей сегодня. Но… из-за чего бы ни было, он чувствовал себя превосходно.

Дортмундер вошел в банк, припоминая, что сказал ему Великое Чмо вчерашним вечером, когда наконец докладывал об успехе с Альбертом Кромвеллом. «Если это возможно, — сказал он тогда, — сделай свое дело завтра. Если ты пропустишь завтрашний день, тебе придется ждать целый уик-энд, пока возможность представится снова. Гипнотема, должно быть, достаточно прочно зафиксирована и выдержит до понедельника, но, естественно, чем скорее ты запустишь его, тем лучше. Он может смотреть телевизор в субботу вечером, и там кто-нибудь скажет: «Африканская банановая лавка», и он тут же все вспомнит — и прости-прощай. Так что, если можешь завтра, сделай это завтра».

Вот теперь и было это завтра. Завтра после полудня. Дортмундер один раз уже приходил сегодня сюда, в девять тридцать утра, но когда он подошел к лестнице и поглядел вниз, на посту снаружи был Альберт, что означало, что Джордж был на посту внутри, а Джорджа они не обрабатывали, поэтому он ушел, а сейчас вернулся. В надежде, что Альберт и Джордж меняются после ленча, а не торчат каждый на своем посту целую смену.

Повезло. Дортмундер подошел к лестнице, поглядел вниз и увидел там Джорджа. Дортмундер без колебаний сбежал по лестнице, сказал «хелло» Джорджу, расписался и был впущен в первую калитку.

В промежуточной комнатке не было никого, и на секунду Дортмундер где-то между лопаток ощутил холодок мрачного предчувствия. Он вдруг увидел себя запертым здесь злорадствующим Джорджем, которому все известно, и вот его держат здесь, покуда прибудет полиция. Подходящий конец поисков Изумруда Талабво.

Но Джордж сказал:

— Альберт появится через минуточку, сэр, — и дортмундеровская паранойя исчезла, как дым. Он кивнул, и Джордж запер калитку из металлических прутьев и вернулся к своей конторке.

В комнате стояли два стула, но Дортмундер слишком нервничал, чтобы сесть. Он стоял на месте, будто кто-то его там забыл, как забывают зонтики, и через пару минут дальняя дверь распахнулась, и из нее выплыли пожилая полная леди, прижимавшая пекинскую собачку к меху чернобурки, а следом за ней шел Альберт.

Альберт закрыл калитку и сказал Дортмундеру:

— Еще один момент, сэр.

— Пожалуйста, не спешите, — сказал Дортмундер.

Альберт открыл другую калитку и выпустил в нее леди, а затем повернулся к Дортмундеру:

— Благоволите следовать за мной, сэр.

Они прошли сквозь внутреннюю калитку и — прямо к дортмундеровскому ящику. Альберт вставил свой ключ, попросил ненадолго ключ Дортмундера, открыл и выдвинул ящик и тут же вернул ключ по принадлежности.

— Я только хотел взять это, — сказал Дортмундер и вынул конверт с «Клинексами». Он спрятал его во внутренний карман пиджака.

Альберт с помощью двух ключей закрыл пустой теперь ящик, отдал Дортмундеру его ключ и сказал:

— Сюда, пожалуйста, сэр.

— «Африканская банановая лавка», — произнес Дортмундер.

Альберт застыл на месте. Он повернулся к Дортмундеру и спокойно посмотрел на него, готовый к своей службе.

— Да, сэр, — сказал он.

Дортмундер достал ключ Проскера.

— Теперь мы откроем этот ящик.

— Да, сэр, — Альберт взял ключ и двинулся вперед. Дортмундер последовал за ним, и они, продвигаясь по проходу, дошли до ящика Проскера. Альберт употребил два ключа и открыл ящик, затем встал рядом, со спокойным и бодрым видом человека, готового услужить.

В ящике Проскера лежало множество бумаг, документов, толстых белых конвертов свидетельств о рождении и тому подобное. Вместе со всем этим там была маленькая черная бархатная коробочка из тех, в которых хранят запонки или серьги. Дортмундер запустил руку в ящик, схватил коробочку и открыл ее.

Изумруд Талабво. Он занимал ее почти целиком и будто подмигивал Дортмундеру под светом флюоресцентных ламп. Словно усмехался внутри своей коробочки.

Дортмундер захлопнул коробочку и опустил в левый внутренний карман своего пиджака. Он сказал Альберту:

— Ол райт, закройте его.

— Да, сэр.

Альберт запер ящик и отдал Дортмундеру ключ Проскера. Потом он снова принял выражение спокойствия, бодрости и готовности служить.

Дортмундер сказал:

— Это все. Я готов уйти.

— Да, сэр.

Альберт проводил его к первой калитке, открыл ее и отступил в сторону, чтобы пропустить Дортмундера. Затем Дортмундер должен был подождать, пока он закроет ее снова, прежде чем пересечь маленькую проходную комнату и открыть внешнюю калитку. Дортмундер прошел мимо него, и снаружи Джордж сказал:

— Всего вам хорошего, сэр.

— Спасибо, — сказал Дортмундер. Он поднялся наверх, вышел из банка и подозвал такси.

— Угол Амстердам-авеню и Восемьдесят Четвертой улицы, — сказал он шоферу.

Машина покатила по Сорок Шестой улице, повернула направо и застряла в транспортной пробке. Дортмундер, сидевший сзади, улыбался. Это было невероятно. Они заполучили изумруд! Они в конце концов на самом деле добыли изумруд. Дортмундер увидел, что водитель с недоумением глядит на него через зеркальце заднего обзора, не понимая, чему может улыбаться пассажир, надолго застрявший в пробке. Но Дортмундер не мог остановиться. Он так и продолжал улыбаться.

Вокруг стола в задней комнате «О. Дж. Бар и Гриль» сидели Мэрч, Келп и Чефвик. Мэрч пил пиво с солью, Келп — чистый «бурбон», а так как еще не наступил полдень, Чефвик не пил свой обычный шерри. Вместо этого он употреблял «диет-колу». Гринвуд был в баре — обучал Ролло приготовлению водочного коктейля со льдом, причем Ролло наблюдал эту процедуру со скептической ухмылкой.

Трое в задней комнате просидели в молчании пять или шесть минут, когда Мэрч внезапно произнес:

— Знаете, я все думаю об этом.

— Нет, нет, — сказал Келп. — Не думай об этом. У тебя может выступить сыпь.

— Я вот сидел тут, — продолжал Мэрч настойчиво, — и все гадал, что, в принципе, может пойти не так на этот раз. Может, кто-нибудь успел со вчерашнего дня перевести банк оттуда. Или кто-то из работающих там совершил растрату, присвоив изумруд…

Чефвик сказал спокойно:

— Я согласен с Келпом. Вы должны немедленно прекратить думать об этом. Или, по крайней мере, об этом говорить.

Мэрч сказал:

— Но все это звучит как-то не так. Все, о чем я думаю, как-то не смахивает на лажу того сорта, которая всегда происходит с нами. Я почти готов поверить, что Дортмундер войдет через вон ту дверь с изумрудом в руках.

Мэрч показал на дверь, она открылась, и Гринвуд вошел с водочным коктейлем в руках. Он уставился на палец, которым Мэрч указывал на него, и спросил:

— Кто-нибудь звал меня?

Мэрч опустил руку.

— Нет, — сказал он. — Я просто говорил, что я настроен оптимистически, вот и все.

— Ошибка, — прокомментировал Гринвуд и сел к столу. — Я весьма предусмотрительно ничем не занял сегодняшний вечер, — продолжил он, — исходя из предположения, что мы проведем его, сидя в этой комнате и разрабатывая план следующей операции.

— Даже и не говори об этом… — замотал головой Келп.

Гринвуд отмахнулся.

— Это не значит, что это может произойти. Ну а если бы я договорился с какой-нибудь красивой и горящей желанием дамочкой и предложил поужинать у себя дома, что тогда? Что тогда, а, Келп?

— Да-а, — сказал Келп. — Ты прав.

— Именно, — Гринвуд пригубил свой водочный коктейль.

— Здесь симпатичное местечко, — согласился Мэрч. — Жаль только, что это немного далековато, чтобы просто заскакивать сюда время от времени. Хотя, если я где-нибудь на Окружной или в районе Грэнд Сентрал, то почему бы и нет. — Он потянул пиво и добавил в него соли.

Келп спросил:

— Который час? — Но когда Чефвик посмотрел на часы, Келп быстро прибавил: — Не говорите мне! Я не хочу этого знать.

Гринвуд сказал:

— Если его прихватят, Дортмундера то есть, мы должны будем, конечно, устроить ему побег. Как вы устроили мне.

— Само собой, — сказал Келп. — А как же!

Гринвуд вздохнул.

— Когда моя дорогая мамочка велела мне определиться и найти постоянную работу, — сказал он, — я сильно сомневаюсь, чтобы она держала в голове все это.

Мэрч сказал:

— Ты думаешь, мы когда-нибудь добудем все-таки этот камень? Может, богу угодно, чтобы мы вступили на праведный путь, и это вроде тонкого намека с его стороны?

— Если пять операций с одним и тем же изумрудом надо считать тонким намеком, — отозвался Келп с горечью, — я бы хотел, чтобы господь приступил к более бесцеремонному воспитанию.

— И все-таки, — сказал Чефвик, задумчиво глядя в свою «диет-колу», — это было так интересно. Мой первый полет на вертолете, например. И когда я вел «Том Там», было так приятно.

— Не надо больше интересных дел, — заметил Мэрч. — Если всем все равно, я хочу, чтобы с этого момента все шло самым скучным путем. Все, чего я хочу, чтобы эта дверь открылась и в нее вошел Дортмундер с изумрудом в руках.

Он снова указал на дверь, и та снова открылась, и Дортмундер вошел с пустым стаканом в руках.

Все уставились на него. А Дортмундер уставился на направленный в его сторону палец, затем ушел с соответствующей линии огня, обошел вокруг стола, добрался до свободного стула и бутылки «бурбона», сел, налил «бурбон» в стакан и сделал глоток. Все смотрели на него, не мигая. Тишина была такой пронзительной, что было слышно, как он глотает.

Он оглядел их. Его лицо было лишено выражения, их лица тоже. Потом Дортмундер улыбнулся.

Изумруд лежал посреди обшарпанного деревянного стола наподобие красивого яйца, снесенного светом лампы с зеленым металлическим колпаком, которая висела прямо над ним. Этот свет отражался и преломлялся тысячу раз огранкой камня, так что казалось, будто изумруд смеется, и хмыкает, и хихикает, там, на середине стола. Счастливый, что попал в центр внимания. Счастливый от такого всеобщего восхищения.

Все пятеро некоторое время молча глазели на изумруд, как бы пытаясь разглядеть картины своего будущего на его гранях. Внешний мир был далеко-далеко от них, слабый шум транспорта — как с другой планеты. Тишина в задней комнате «О. Дж. Бар и Гриль» была одновременно благоговейной и экстатической. Пять человек имели вид трепетной торжественности, и тем не менее все они улыбались. От уха до уха. Вперясь в подмигивающий, хохочущий камень и улыбаясь ему в ответ.

Келп вздохнул. Он сказал:

— Вот оно.

Остальные изменили позы, как бы очнувшись от транса.

— Я никогда не думал, что это случится, — прошептал Мэрч.

— Однако вот и мы, — сказал Гринвуд. — И какие мы красивые, а?

— Я хотел бы, чтобы Мод увидела его, — сказал Чефвик. — Мне следовало захватить с собой «Поляроид» и сфотографировать это чудо.

— Мне ненавистна мысль, что я должен расстаться с ним, — сказал Келп.

Дортмундер кивнул и проговорил:

— Я знаю, что ты имеешь в виду. Мы через столько прошли ради этого куска камня. Но теперь нам надо отделаться от него, и немедленно. Этот камушек слишком действует мне на нервы. Мне все кажется, что в любую минуту вон та дверь распахнется и миллион легавых ворвется сюда.

— Да они избивают пацанов по всему городу, — сказал Гринвуд.

— Тем не менее, — сказал Дортмундер, — пришло время вручить этот камень майору Айко и получить наши деньги.

Мэрч спросил:

— Вы хотите, чтобы мы все отправились за ними? Я на своей машине.

— Нет, — ответил Дортмундер. — Вместе мы могли бы привлечь внимание. Кроме того, если что-нибудь пойдет не так, как следует, хоть кто-то из нас должен быть наготове, чтобы помочь. Келп, это с самого начала было твое дело, ты привлек всех нас к нему, с тобой первым связался майор. И именно ты относил ему списки… Ты хочешь теперь отнести камень?

— Конечно, — сказал Келп. Это предложение явно доставило ему удовольствие. — Если, конечно, вы, ребята, считаете, что я способен в одиночку пересечь город.

— Мэрч может отвезти тебя, — сказал Дортмундер, — а мы втроем останемся здесь. И если эта заколдованная штуковина снова выкинет фортель, она сделает это независимо от того, кто понесет камень. Если он тебя достанет, мы это поймем.

Келп не был уверен, ободрили его или нет, и пока он сидел и хмурился по этому поводу. Дортмундер взял изумруд и поместил его обратно в маленькую черную бархатную коробочку. Он подал ее Келпу, который взял ее и сказал:

— Если мы не вернемся через час, один бог будет знать, что с нами.

— Мы будем ждать вестей от вас, — сказал Дортмундер. — После вашего отъезда я позвоню майору и попрошу его открыть сейф.

— Хорошо, — Келп спрятал коробочку в карман, допил свой «бурбон» и встал. — Пошли, Мэрч.

— Подожди, я допью пиво, — сказал Мэрч. Он был в явном затруднении, делая большие глотки. Наконец он опустошил стакан и поднялся с места. — Готов.

— До встречи, — произнес Келп и вышел. Мэрч двинулся за ним, и остальные расслышали, как он пробубнил: — Вопрос в том, ехать ли нам через парк по Шестьдесят Шестой или… — И тут дверь закрылась.

Дортмундеру пришлось попросить монетку в десять центов. Чефвнк дал ему одну, и он вышел в бар, к телефонной будке, и набрал номер посольства. Он переговорил с двумя людьми, прежде чем у телефона оказался Айко, и тогда Дортмундер сказал:

— Сейчас мы его доставим.

— Неужели? — Майор, очевидно, был чрезвычайно доволен. — Это хорошие новости. А я уж было перестал надеяться.

— Как и все мы, майор. Вы понимаете, что это товар против денег.

— Естественно. Деньги ждут в сейфе.

— Его привезет тот же человек, что и обычно.

— Разве вы не все вместе? — голос майора звучал растерянно.

— Нет, не стоило ехать всей толпой. Это могло бы привлечь ненужное внимание.

— Возможно, — произнес майор с сомнением. — Ну что ж, все это устроится, я уверен. Спасибо, что позвонили. Я буду ждать нашего друга.

— Хорошо, — сказал Дортмундер. Он повесил трубку и вышел из будки.

Ролло окинул Дортмундера взглядом, когда тот проходил мимо него к задней комнате, и заметил:

— Вы сегодня бодро выгляднте.

— Такой сегодня бодрящий денек, — ответил Дортмундер. — Похоже, в ближайшее время мы не будем пользоваться вашей задней комнатой.

— Поздравляю, — сказал Ролло.

— Ага, — сказал Дортмундер и отправился в заднюю комнату, ждать.

Всегдашний эбеновый человек в зеркальных очках впустил Келпа, но не проводил его, как обычно, в бильярдную.

— Эй, — окликнул его Келп, когда они свернули в другую сторону. — Бильярд, помните? — Он сделал несколько характерных движений, как если бы держал кий.

— Сегодня кабинет, — сказал эбеновый человек.

— Ну? Ах да, сегодня случай особый. О'кей, ведите, — кроме всего прочего, Келпу полегчало от мысли, что у Майора не будет шансов показать ему какие-нибудь новые разученные трюки.

Или будет? Эбеновый человек распахнул дверь кабинета, Келп вошел в нее и увидел, что Майора за письменным столом нет. Там сидел Проскер, сидел, будто это была его контора, и дружелюбно улыбался Келпу, как паук мухе.

Келп остановился тут же, у двери, но чья-то рука подтолкнула его в спину. «Эй!» — вскрикнул он и повернулся, и эбеновый человек вошел следом за ним, закрыл дверь, достал из кармана пистолет и приставил его к носу Келпа.

Келп шагнул назад, в глубину комнаты, создавая больший промежуток между собой и дулом пистолета. «Что это значит?» — спросил он и тут же увидел двух других черных людей с пистолетами в руках, которые стояли у стен.

Проскер удовлетворенно хихикнул.

Келп резко повернулся и с ненавистью взглянул на него.

— Что ты сделал с майором?

Проскер окончательно расхохотался.

— С майором! О, господи! Вы, друзья мои, как дети в дремучем лесу, сущие дети в лесу! Что я сделал с майором!

Келп угрожающе шагнул вперед.

— Да, что ты сделал с майором? Что ты затеял?

— Я говорю от имени майора, — произнес Проскер, всхлипывая от смеха и утирая слезы. Он слегка оперся руками о стол. — Я теперь работаю у майора, — сказал он, — и майор счел, что будет лучше, если я возьму на себя труд разъяснить вам элементарные факты нашей жизни. Ему показалось, что тренированный юридический ум сможет лучше суммировать всю ситуацию в нескольких предложениях, которые вы будете способны донести до своих друзей. Кроме того, я сам разработал солидную часть сценария.

— Сценария? — Келп ощущал, как те три пушки прожигают маленькие дырочки в тыльной части его шеи, но будь он проклят, если проявит что-либо, кроме самообладания и злости. — Какой сценарий? — потребовал разъяснить он.

— Садитесь, Келп, — предложил Проскер. — Мы поговорим.

— Мы не будем говорить, — сказал Келп. — Я буду говорить с майором.

Улыбочка Проскера изменилась, став печальнее.

— Следует ли мне просить этих людей силой усадить вас? Не лучше ли обойтись без насилия?

Келп обдумал это, затем сказал:

— Ол райт, я тебя послушаю. Пока все это одни слова. — Он сел.

— Я боюсь, что слова — это все, что вы получите, — заявил Проскер, — так что слушайте их внимательно. Прежде всего, вам придется вручить мне Изумруд Талабво, и вы не получите за это никаких денег. Майор выплатил вам сумму в четырнадцать тысяч триста долларов, плюс пять тысяч этому гипнотизеру, плюс почти пять тысяч на остальные расходы, что вместе составляет более двадцати четырех тысяч долларов выплат, и майор полагает, что этого вполне достаточно.

— За полумиллионный камень? — сказал Келп с горечью.

— Который в действительности и так принадлежит стране майора, — указал Проскер. — Двадцать четыре тысячи долларов составляют огромную сумму для такой маленькой развивающейся страны, как Талабво, особенно если они выплачиваются за возвращение ее собственного имущества.

— Не должен ли я испытывать жалость к Талабво? — спросил Келп. — Меня схватили, меня и моих партнеров пытаются нагреть на двести тысяч зелененьких, и ты при этом хочешь, чтобы я жалел какую-то африканскую страну?

— Я просто хочу, чтобы вы вникли в ситуацию, — сказал Проскер. — Во-первых, я хочу, чтобы вы поняли, почему майору представляется справедливым не выплачивать больше ничего за возвращение имущества, принадлежащего его стране. Мне сдается, что я вполне осветил этот пункт, и теперь перейду ко второму. Который заключается в том, что майор предпочел бы, чтобы вы вели себя смирно.

— Ах, он предпочел бы? — Келп улыбнулся половиной рта. — Трудновато это достанется майору.

— Не уверен, — парировал Проскер. — Помните ли вы о склонности майора к досье?

Келп нахмурился.

— Бумажки в папках, — сказал он. — Ну и что?

— Многое зависит от того, — сказал Проскер, — кто раскроет эти папки и прочтет эти бумажки. Прокурор Манхэттена, например, сочтет досье на вас пятерых захватывающим чтением. Оно позволит ему раскрыть пять весьма ярких преступлений последнего выпуска, равно как представить и некоторые весомые намеки по поводу других нераскрытых дел, совершенных в прошлом.

Келп прищурился, уставясь на Проскера.

— Майор собирается стучать на нас?

— Только если вы доставите ему неприятности, — сказал Проскер. Он откинулся в кресле и развел руками. — Конечно, — проговорил он, — вы закончили дело довольно успешно, принимая во внимание то, насколько неграмотно вы его вели.

— Неграмотно?!

— Вам потребовалось пять операций, чтобы сделать это, — напомнил Проскер. Он поднял руку, чтобы предупредить выплескивавшиеся из Келпа возражения: — Никто вас не критикует. Все хорошо, что хорошо кончается, как было однажды замечено, а вы и ваши друзья в конце концов, сделали то, что требовалось. Но, несомненно, вы не продемонстрировали образца профессионализма, на который рассчитывал майор, нанимая вас.

— Он задумал крутануть это с деньгами с самого начала, — сказал Келп со злостью.

— У меня нет мнения на сей счет, — сказал Проскер. — Пожалуйста, положите теперь изумруд на этот стол.

— Уж не думаете ли вы, что я свихнулся настолько, чтобы принести его с собой, а?

— Да, я так думаю, — без всякого беспокойства сказал Проскер. — И еще я думаю, что вы не свихнулись до такой степени, чтобы заставить этих джентльменов вынудить вас силой расстаться с ним.

Келп обдумал это со злобой и горечью, и решил, что нет. Не было смысла зарабатывать ненужные синяки. Он просто сдаст этот раунд, утешая себя мыслью, что весь бой еще не окончен. Келп полез в карман, достал черную бархатную коробочку и выложил ее на стол.

— Очень хорошо, — промурлыкал Проскер, улыбаясь коробочке. Он протянул обе руки, открыл коробку, улыбнулся ее содержимому. Затем закрыл коробочку и поглядел мимо Келпа на трех молчаливых вымогателей. — Один из вас может отнести это майору, — произнес он.

Эбеновый человек, очки которого отражали падающий на них свет, выступил вперед и взял коробочку. Келп проследил глазами, как он вышел из комнаты.

Проскер сказал:

— Теперь, — и Келп повернул голову, чтобы вновь посмотреть на него. — Теперь, — повторил Проскер, — произойдет следующее. Вскоре я покину этот гостеприимный дом и вручу себя в руки полиции. У меня состряпана история о том, как я был похищен группой преступников, ошибочно полагавших, будто мне известно, где укрыта добыча одного моего клиента. Преступникам потребовалось несколько дней на то, чтобы признать свою ошибку, и тогда они меня отпустили. Я не узнал ни одного из них и не рассчитываю обнаружить ни одной их фотографии в специальных альбомах. Ни майор, ни я, как видите, не заинтересованы в том, чтобы создать вам, друзья, ненужные трудности. Мы надеемся, что вы учтете это и не станете вынуждать нас к более резким мерам.

— Закругляйся, — сказал Келп. — Что еще?

— Ничего, — сказал Проскер. — Вам заплатили все, что вы должны были получить. Майор и я взяли на себя тяжесть сокрытия ваших преступлений, связанных с изумрудом. Если вы теперь обратитесь к своим делам, все пятеро, это будет конец истории, но если кто-либо из вас доставит неприятности майору или мне, у нас будет возможность сделать вашу жизнь очень, очень тяжелой.

— Майор может вернуться в Талабво, — заметил Келп. — Но ты-то останешься здесь.

— Как выясняется, нет, — ответил Проскер, дружески улыбаясь. — В Талабво создана вакансия юрисконсульта в связи с разработкой их новой конституции. Хорошо оплачиваемая работа, кстати, с субсидией от правительства Соединенных Штатов. Подготовка новой конституции должна занять около пяти лет. Я с нетерпением жду перемены обстановки.

— О, как бы я хотел устроить тебе перемену обстановки! — воскликнул Келп.

— Надо думать, — согласился Проскер. Он бросил взгляд на часы. — Мне крайне неприятно торопить вас, — сказал он, — но меня слегка поджимает время. Есть ли у вас какие-нибудь вопросы?

— Ни одного, на который бы тебе понравилось отвечать, — заключил Келп. Он поднялся со стула. — До встречи, Проскер.

— Сомневаюсь, — сказал Проскер. — Эти два джентльмена проводят вас.

Эбеновые люди проводили Келпа и плотно закрыли дверь, как только он оказался на улице.

Машина Мэрча стояла за углом. Келп бросился к ней и скользнул на переднее сиденье. Мэрч сказал:

— Все о'кей?

— Все в дерьме, — быстро ответил Келп. — Подай туда, откуда можно заглянуть за угол.

Мэрч среагировал мгновенно; запустив двигатель и направив машину вперед, спросил:

— В чем проблема?

— Надувательство. Я должен позвонить. Если кто-нибудь выйдет из этого посольства прежде, чем я вернусь, сбей его.

— Есть, — сказал Мэрч, и Келп выскочил из машины.

Ролло вошел в заднюю комнату и сказал:

— Другой «бурбон» на проводе. Он хочет говорить с вами.

— Я так и знал, — сказал Гринвуд. — Что-то опять не так.

— Может и нет, — сказал Дортмундер, но по его лицу было видно, что он в это не верит. Он встал, проследовал за Ролло в бар и поспешил к телефонной будке. Он влетел в нее, захлопнул дверь, поднял трубу и произнес:

— Да-а?

— Динамо, — прозвучал голос Келпа. — Давайте быстро сюда.

— Даем, — рявкнул Дортмундер и повесил трубку. Он выскочил из будки и помчался к задней комнате, на бегу крикнув Ролло: — Мы скоро вернемся.

— Само собой, — сказал Ролло. — В любое время.

Дортмундер открыл дверь задней комнаты, просунул туда голову и сказал:

— Пошли.

— Как это меня раздражает, — сказал Чефвик. Он со стуком опустил стакан с диет-колой на стол и поспешил вслед за Дортмундером и Гринвудом прочь из бара.

Они тут же схватили такси, но понадобилась чуть ли не вечность, чтобы проехать через парк. Во всяком случае, казалось, что вечность. Но все-таки она кончилась, вместе с ней окончилась и поездка в такси, из которого Дортмундер и другие буквально выпали на углу, в полуквартале от посольства Талабво. Мэрч подбежал, когда такси уже отъехало, и Дортмундер спросил:

— Что происходит?

— Надувательство, — ответил Мэрч. — Проскер и майор сговорились.

— Нам следовало похоронить его в лесу, — сказал Гринвуд. — Я знал это тогда, но просто проявил мягкосердечие.

— Заткнись, — сказал ему Дортмундер и, обращаясь к Мэрчу, спросил: — Где Келп?

— Поехал за ними, — сказал Мэрч. — Минут пять назад майор, Проскер и еще трое вышли и сели в такси. Они были с багажом. Келп едет за ними в другом такси.

— Проклятье, — сказал Дортмундер. — Мы потратили слишком много времени, чтобы продраться через парк.

— Будем здесь дожидаться Келпа, — спросил Гринвуд, — или что?

Мэрч показал на застекленную телефонную будку на противоположном углу.

— Он записал этот номер, — сказал он. — Позвонит, когда будет случай.

— Хорошо придумано, — сказал Дортмундер. — Ол райт. Мэрч, ты оставайся у будки. Чефвик, вы и я идем в посольство. Гринвуд, пушка с собой?

— А как же.

— Одолжи.

Они на мгновение тесно сошлись друг с другом, и Гринвуд передал свой смит-и-вессон. Дортмундер запихнул его в карман пиджака и сказал Гринвуду:

— Ты останешься на стреме. Идем!

Мэрч вернулся к телефонной будке, а Дортмундер, Чефвик и Гринвуд поспешили к посольству. Гринвуд прислонился к узорной решетке и неторопливо раскурил сигарету, пока Дортмундер и Чефвик поднимались по каменным ступенькам, причем Чефвик доставал на ходу из карманов небольшие продолговатые инструменты.

Было около пяти часов пополудни в пятницу, и Пятая авеню была забита транспортом: такси, автобусы и немногочисленные частные автомобили и то там, то сям черные лимузины ползли в южном направлении, и этот вялый поток медленно тек по Пятой авеню, оставляя с правой стороны парк, с левой внушительные старые каменные дома. Тротуары тоже были забиты няньками, катившими детские коляски, лифтерами, выгуливавшими собак, и цветными сиделками, прогуливавшими согбенных стариков. Дортмундер и Чефвик отгородились от всего этого спинами, заслоняя быстрые руки Чефвика, и он прошел сквозь дверь, как бронированный автомобиль через обруч, затянутый рисовой бумагой. Дортмундер и Чефвик быстро вошли в здание, причем первый достал револьвер, пока второй закрывал дверь.

Две передние комнаты, через которые они прошли, производя беглый осмотр, были пусты, но третья содержала две пишущих машинки с двумя черными машинистками женского пола. Последние были быстро заперты на задвижку в стенном шкафу, и Дортмундер с Чефвиком проследовали дальше.

В кабинете майора Айко, на письменном столе, они нашли блокнот для памятных записей с карандашной пометкой на верхнем листе: «Кеннеди» — рейс 301, 7.15». Чефвик сказал:

— Должно быть, туда они и отправились.

— Но какая авиакомпания?

Чефвик еще раз с удивлением посмотрел на запись.

— Здесь не сказано.

— Телефонная книга, — сказал Дортмундер. — Желтые страницы.

Они принялись выдвигать ящики, телефонная книга Манхэттена оказалась в нижнем ящике слева. Чефвик спросил:

— Вы собираетесь звонить во все авиакомпании?

— Надеюсь, что нет. Попробуем «Панамерикэн». — Он нашел номер, набрал его, и после четырнадцати гудков отозвался приятный, но какой-то пластмассовый женский голос. Дортмундер сказал:

— У меня вопрос, который может показаться глупым, но я пытаюсь предотвратить похищение невесты.

— Похищение невесты, сэр?

— Я против того, чтобы мешать любви, — сказал Дортмундер, — но мы только что выяснили, что он уже женат. Мы знаем, что они улетают из «Кеннеди» сегодня в семь пятнадцать. Рейс три-ноль-один.

— Это рейс «Панамерикэн», сэр?

— Мы не знаем… какая компания и куда они направляются.

Дверь кабинета открылась, и в нее вошел эбеновый человек, отражая свет своими очками. Дортмундер буркнул в трубку: «Подождите секундочку». Он прижал микрофон к груди и направил револьвер Гринвуда на эбенового человека. «Встань туда», — сказал он, указывая на голый простенок вдали от выхода.

Эбеновый человек поднял руки и стал в простенок.

Дортмундер, направив глаза и револьвер на эбенового человека, сказал в трубку:

— Прошу прощения. С матерью невесты истерика.

— Сэр, все, чем вы располагаете, — номер рейса и время отправления?

— И что вылет из «Кеннеди».

— Это может занять некоторое время, сэр.

— Я готов подождать.

— Не вешайте трубку.

— Конечно…

В трубке раздался щелчок, и Дортмундер сказал Чефвику:

— Обыщите его.

— Сию минуту. — Чефвик обыскал эбенового человека и вернулся с автоматическим пистолетом беретта «Джетфайр» калибра 0,25, маленьким гнусным оружием, с которым Келп уже познакомился немного раньше.

— Свяжите его, — сказал Дортмундер.

— Как раз моя мысль, — отозвался Чефвик. Он сказал эбеновому человеку: — Дайте мне ваш галстук и шнурки от ботинок.

— Вы проиграете, — сказал эбеновый человек.

Дортмундер сказал:

— Если он предпочитает быть застреленным, суньте пистолет поглубже ему в живот, чтобы приглушить звук.

— Естественно, — сказал Чефвик.

— Я окажу сотрудничество, — произнес эбеновый человек, начав снимать галстук. — Но это ничего не даст. Вы проиграете.

Дортмундер продолжал прижимать трубку к уху и держать под прицелом эбенового человека, который отдал галстук и шнурки Чефвику.

— Теперь снимите ваши ботинки и носки и ложитесь на пол, лицом вниз, — приказал Чефвик.

— Неважно, что вы сделаете со мной, — сказал эбеновый человек. — Я ничего не значу, а вы проиграете.

— Если не поторопишься, — сказал Дортмундер, — станешь значить еще меньше.

Эбеновый человек сел на пол и снял туфли и носки, затем лег лицом вниз. Чефвик с помощью одного шнурка связал вместе большие пальцы рук у него за спиной, с помощью другого — большие пальцы ног, а галстук запихал эбеновому человеку в рот.

Чефвик как раз заканчивал всю процедуру, когда Дортмундер услышал еще один щелчок, и женский голос сказал:

— Алло, я нашла его, сэр.

— Я чрезвычайно признателен вам, — сказал Дортмундер.

— Это рейс «Эйр Франс» в Париж, — сказала она. — Это единственный рейс с таким номером, вылетающий в указанное время.

— Большое вам спасибо, — сказал Дортмундер.

— Как это романтично, да, сэр? — сказала она. — Похищать невесту в Париж.

— Наверное, — сказал Дортмундер.

— Как ужасно, что он уже женат.

— Такие вещи случаются, — сказал Дортмундер. — Спасибо еще раз.

— Всегда готовы услужить, сэр.

Дортмундер повесил трубку и сказал Чефвику:

— «Эйр Франс» в Париж. Помогите мне оттащить эту пташку сюда, за стол. Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь обнаружил его и освободил, и он смог бы позвонить майору в «Кеннеди».

Они уложили эбенового человека позади стола и покинули посольство, не встретив более никого. Гринвуд все еще торчал у дверей, опираясь на железную ограду. Он присоединился к ним, и пока они шли к углу, пересекали улицу и подходили к будке, в которой сидел Мэрч, Дортмундер сообщил ему, что они узнали. Около будки Дортмундер сказал:

— Чефвик, оставайтесь здесь. Когда Келп позвонит, скажите ему, что мы едем, и пусть он оставит для нас записку в агентстве «Эйр Франс». Если они поехали не в «Кеннеди», а в другое место, ждите здесь, и если в «Эйр Франс» записки не будет, мы вам позвоним.

Чефвик кивнул.

— Очень хорошо, — сказал он.

— Мы встречаемся в «О. Дж.», когда все будет кончено, — сказал Дортмундер. — Если нам придется расстаться, встретимся там.

— Это может быть поздно вечером, — сказал Чефвик. — Лучше я позвоню Мод.

— Не занимайте этот телефон.

— О, нет. Удачи вам.

— Это бы не помешало, — сказал Дортмундер. — Пошли, Мэрч, посмотрим, насколько быстро ты сможешь довезти нас в аэропорт «Кеннеди».

— Ну, отсюда, — проговорил Мэрч, пока они трусили через улицу к его машине, — я рвану прямо по ФДР-драйв к Триборо…

У девушки за стойкой «Эйр Франс» был французский акцент.

— Мистер Дортмундер? — спросила она. — Да, у меня есть для вас записка. — Она подала небольшой конверт.

— Спасибо, — с казал Дортмундер, и они с Гринвудом отошли от стойки. Мэрч снаружи ставил машину. Дортмундер открыл конверт и внутри него обнаружил маленький листочек бумаги, на котором были нацарапаны слова «Золотая дверь».

Дортмундер перевернул листок, но противоположная сторона была пуста. Он перевернул бумажку снова, и там по-прежнему значилось: «Золотая дверь». Просто «Золотая дверь», больше ничего.

— Этого как раз не хватало, — произнес Дортмундер.

— Минутку, — сказал Гринвуд и подошел к ближайшей из проходивших мимо стюардесс, хорошенькой блондинке с короткой стрижкой в темно-синей униформе. — Простите меня, — сказал Гринвуд, — вы выйдете за меня замуж?

— Я бы с удовольствием, — сказал она, — но мой самолет улетает через двадцать минут.

— Ну, вернетесь, — сказал Гринвуд. — А пока не могли бы вы мне объяснить, где «Золотая дверь» и что это такое?

— О, это ресторан в международном терминале прибытия.

— Чудно. Когда мы сможем там пообедать?

— О, в следующий раз…

— Прекрасно, — сказал он. — А когда это будет?

— Разве вы не знаете?

— Пока нет. Когда вы возвращаетесь?

— В понедельник, — ответила она с улыбкой. — Мы прибудем в три тридцать пополудни.

— Идеальное время для обеда. Договоримся на четыре?

— Лучше на четыре тридцать.

— В полпятого в понедельник, в «Золотой двери». Я закажу столик немедленно. На фамилию Грофилд, — сказал он, сообщив свое самое последнее имя.

— Я обязательно буду, — сказала она. У нее была прелестная улыбка и прекрасные зубы.

— Тогда до встречи, — сказал Гринвуд и вернулся к Дортмундеру. — Это ресторан, в международном терминале прибытия.

— Идем.

Они вышли на воздух и встретили Мэрча, направляющегося в здание. Проинформировали его о последних событиях, попросили носильщика показать международный терминал прибытия и подъехали к нему на автобусе.

«Золотая дверь» была расположена наверху, у входа с длинного и широкого эскалатора. Неподалеку стоял Келп. Дортмундер и двое других подошли к нему, и Келп сказал:

— Они обжираются там, наверху.

— Они хотят вылететь в Париж рейсом «Эйр Франс» в семь пятнадцать, — сказал Дортмундер.

Келп взглянул на него:

— Как вы это узнали?

— Телепатия, — сказал Гринвуд. — Мой трюк — «Угадывание веса».

— Пошли наверх, — сказал Дортмундер.

— Я неподходяще одет для такого места, — заметил Мэрч. Он был в кожаной куртке и рабочих штанах, в то время как трое остальных были в костюмах и при галстуках.

Дортмундер спросил Келпа:

— Другие выходы есть?

— Вероятно, но это единственный вход для публики.

— О'кей. Мэрч, ты останешься внизу, на случай, если они прорвутся. Если это произойдет, следуй за ними, но не пытайся ничего предпринимать по собственной инициативе. Келп, Чефвик все еще в телефонной будке?

— Нет, он сказал, что отправляется в «О. Дж.» Теперь мы сможем связаться с ним там.

— Хорошо, Мэрч, если кто-нибудь спустится сверху и ты пойдешь за ним, сообщи нам через «О. Дж.» так скоро, как сможешь.

— Есть.

Трое остальных встали на эскалатор и поднялись наверх, очутившись на темном ковре посреди затененного пустынного зала. Позади метрдотеля декоративная перегородка из легких планок и масса искусственных растений отделяли это пространство от основного помещения ресторана. Метрдотель собственной персоной, вооруженный французским акцентом, правда, менее чарующим, чем у юной леди за стойкой «Эйр Франс», подошел к ним и осведомился, сколько человек в их компании. Дортмундер сказал:

— Мы подождем всех остальных.

— Как изволите, сэр, — метр удалился с поклоном.

Келп сказал:

— Вот они.

Дортмундер поглядел через пластиковые листья. Обеденный зал был обширным и почти совершенно пустым. За столом, примерно в середине зала, у окна, сидели майор Айко, Проскер и три крепких черных молодых человека. Они не спеша и с приятностью обедали, благо было лишь пять часов с небольшим, и еще два часа оставалось до их рейса.

Келп сказал:

— Мне не хочется брать их здесь. Слишком публичное место, и в то же время мы здесь будто в ящике.

— Согласен, — сказал Дортмундер. — Ол райт, мы подождем их внизу.

Он повернулся и пошел к эскалатору.

Гринвуд сказал:

— Я догоню вас через минутку. У меня тут личное дело.

Дортмундер и Келп спустились вниз, а минутой позже появился Гринвуд. Они ввели в курс Мэрча, после чего вся четверка разбрелась по нижнему холлу, не спуская глаз с эскалатора, ведущего к «Золотой двери».

Было уже почти шесть часов, и день превратился в вечер за окнами терминала, когда майор, Проскер и их тройной эскорт спустились вниз, закончив обедать. Дортмундер мгновенно вскочил на ноги и направился к ним. Когда они увидели его и еще не перестали пятиться в остолбенении, он изобразил на лице роскошную улыбку, протянул вперед руку и приблизился к ним вплотную, воскликнув:

— Майор! Какой сюрприз! Как замечательно видеть вас снова!

В этот момент он достиг их, охватил обмякшую руку майора и стал горячо пожимать ее. Сохраняя роскошную улыбку на физиономии, он мягко и негромко произнес:

— Остальные рядом. Если вы не хотите стрельбы, то просто стойте спокойно.

Проскер уже успел оглядеться по сторонам и теперь сказал:

— Клянусь господом, они действительно здесь!

— Дортмундер, — сказал майор, — я уверен, что мы можем все уладить.

— Вы чертовски правы, что можем. Именно мы вдвоем. Без адвокатов, без телохранителей.

— Но вы не станете… э-э… применять насилие?

— Ну что вы, майор, я — нет, — сказал Дортмундер. — Но насчет остальных не уверен. Гринвуд застрелил бы первым Проскера, что очень естественно, ну а Келп, я думаю, начал бы с вас.

Проскер сказал:

— Вы не осмелитесь в таком людном месте…

— Идеальное место, — сказал Дортмундер. — Стрельба, паника. Мы смешиваемся с толпой… Лучшее место на свете, чтобы спрятаться, это толпа.

Майор проговорил:

— Проскер, не пытайтесь заставить его доказывать правоту его слов, они и так звучат слишком правдиво.

— Вот именно, дьявол их побери, — сказал Проскер. — Ол райт, Дортмундер, чего вы хотите? Еще денег?

— Мы не можем позволить себе еще сто семьдесят пять тысяч, — сказал майор, — это просто невозможно.

— Двести тысяч, — напомнил ему Дортмундер. — Цена подскочила тогда, при операции номер три. Но я не хочу вести дискуссию перед всеми этими людьми. Пошли.

— Пошли? Куда?

— Мы просто поговорим, — объяснил Дортмундер. — Ваши люди могут постоять здесь, мои люди останутся на своих местах, а вы и я прогуляемся немного и поговорим. Идемте!

Майору этого очень не хотелось, но Дортмундер был настойчив. В конце концов майор двинулся с места, а Дортмундер через плечо посоветовал остальным:

— Стойте, где стоите, и вам не придется послужить началом посмертной паники.

Дортмундер и майор отправились прочь по длинному коридору, расположенному над зоной таможенного контроля, по одну сторону которого располагались бесчисленные магазины, а по другую — перила, у которых люди могли стоять и смотреть вниз на своих возвращающихся из поездки родственников или прибывающих иностранных друзей, подвергаемых таможенному унижению.

Майор сказал:

— Дортмундер, Талабво — бедная страна, я могу достать вам еще некоторое количество денег, но не двести тысяч долларов. Может быть, тысяч пятьдесят, еще по десять тысяч на каждого, но мы физически не можем позволить себе больше.

— Значит, вы планировали это надувательство с самого начала? — спросил Дортмундер.

— Не стану вам лгать, — признался Майор.

А в то же время в холле Проскер говорил трем темнокожим людям:

— Если мы разбежимся в разные стороны, они не посмеют стрелять.

— Мы не хотим умирать, — сказал один из черных людей, и остальные согласно кивнули.

— Они не станут стрелять, черт побери! — настаивал Проскер. — Неужели вы не понимаете, к чему ведет Дортмундер? Он же отнимет изумруд у майора!

Черные люди переглянулись.

— Если вы не поможете майору, — сказал Проскер, — и Дортмундер отберет у него изумруд, вас даже не просто расстреляют, вам будет много хуже, и вы это знаете.

На черных физиономиях появилось выражение тревоги.

— Я считаю до трех, — сказал Проскер, — и при счете «три» мы разбегаемся, потом разворачиваемся и бежим за Дортмундером и майором.

Предлагаемое мероприятие вызывало у них ненависть, но мысль о майоре в плохом настроении была много страшнее, и они с неохотой кивнули.

— Раз, — произнес Проскер. Ему был виден Гринвуд, который сидел неподалеку, прикрывшись газетными листами «Дейли Ньюс». — Два, — сказал Проскер: в другом направлении он заметил Келпа. — Вперед, — сказал он и побежал. Темнокожие люди задержались на секунду-другую, а потом тоже побежали.

В крупном аэропорту обычно не очень обращают внимания на спешащих, бегущих людей, но эти четверо стартовали так внезапно, что дюжина человек уставилась на них в изумлении. Келп, Гринвуд и Мэрч тоже посмотрели им вслед, а потом вдруг бросились навстречу друг другу для короткого совещания.

Тем временем Дортмундер и майор все еще шли по коридору, причем Дортмундер пытался найти пустынный уголок, в котором можно было бы освободить майора от необходимости нести изумруд, а майор пространно рассуждал о бедности Талабво, о своем раскаянии и о горячем желании поправить положение настолько, насколько это в его возможностях.

Отдаленный голос прокричал: «Дортмундер!» Узнав Келпа, Дортмундер оглянулся и увидел, что двое из трех темнокожих несутся к нему, раскидывая на своем пути зевак, наблюдавших за таможней.

Майор успел подумать, что и он сейчас, должно быть, присоединится к забегу, но вместо этого Дортмундер захватил его руку на болевой прием и огляделся по сторонам. Чуть впереди он обнаружил закрытую дверь золотистого цвета с черной надписью «Входа нет». Дортмундер дернул за ручку, дверь распахнулась, он втолкнул в нее майора, и они очутились на верхней площадке серой замызганной лестницы.

Майор сказал:

— Дортмундер, я даю вам слово.

— Мне не нужно ваше слово, я хочу этот камушек.

— Не думаете же вы, что он у меня с собой?

— Именно это я и думаю, вы не выпустите его из рук, пока не окажетесь дома, на воле, — Дортмундер вытащил револьвер Гринвуда и сунул его ствол в живот майора. — Получится дольше, если мне придется обыскать вас.

— Дортмундер…

— Заткнись и гони изумруд! У меня нет времени на все это вранье!

Майор глянул в лицо Дортмундера, находившееся в нескольких дюймах от его собственной физиономии, и закричал:

— Я заплачу все деньги, я…

— Ты сдохнешь, будь ты проклят! Давай изумруд!

— Ол райт, ол райт! — Майор теперь едва бормотал под напором Дортмундера. — Только сохраните его, — проговорил он, вытаскивая черную бархатную коробочку из внутреннего кармана. — Других покупателей не будет. Берегите его, я разыщу вас, я найду деньги, чтобы вам заплатить.

Дортмундер выхватил коробочку из его руки, отступил на шаг и быстро заглянул в нее. Изумруд был на месте. Он поднял глаза и увидел майора в прыжке. Майор налетел на ствол револьвера и упал на спину.

Дверь открылась, и в нее влетел один из темнокожих людей. Дортмундер, памятуя о том, что они только что плотно пообедали, ударил его в живот, тот произнес: «У-уфф!» — и согнулся пополам.

Но второй черный человек был где-то позади, недалеко, следовало ожидать и третьего. Поэтому Дортмундер повернулся и, держа изумруд в одной руке, а револьвер в другой, рванул вниз по лестнице.

Он слышал, как они погнались за ним, слышал, как кричал майор. Первая дверь, на которую он наткнулся, была заперта, а вторая пропустила его наружу, в прохладную темноту октябрьского вечера.

Но куда? Дортмундер, пробиваясь сквозь темноту, обогнул угол, и оказалось, что темнота до краев наполнена самолетами.

Он прошел сквозь зеркало, пересек ту невидимую черту, которая отделяет непосвященных от другой половины мира. Он был там, где были самолеты, в потоках яркого света, окруженные темнотой, прореженной цепочками синих или янтарных огней рулежных дорожек, взлетно-посадочных полос и погрузочно-разгрузочных зон.

А темнокожие люди все еще гнались за ним. Дортмундер бросил взгляд направо, где пассажиры спускались по трапу из самолета компании САС. Присоединиться к ним? Только странновато он будет выглядеть в таможенном контроле без паспорта, без билета и багажа. Он повернул в другую сторону и бросился в темноту.

Следующие пятнадцать минут Дортмундер провел как в лихорадке. Он продолжал бежать, и черные люди бежали следом за ним. Он метался по всей территории, отведенной для самолетов, мчась то по траве, то по гравию, то по бетону рулежных дорожек, перепрыгивая через маркировочные огни, стараясь не показываться силуэтом на фоне ярко освещенных площадок и в то же время пытаясь не попасть под проезжающий «Боинг-707».

Время от времени он видел гражданскую часть аэропорта, его родную часть, по ту сторону ограды или за углом здания, там ходили люди и подъезжали и отъезжали такси, но каждый раз, как он устремлялся туда, преследователи отсекали его, чтобы он оставался на открытом гладком и незащищенном пространстве.

И вот теперь он все дальше и дальше уходил от зданий, ярких огней, от всего, что связывало его с пассажирской частью Терминала. Прямо впереди были взлетно-посадочные полосы, с длинной чередой аэропланов, ожидающих взлета. Ушла в небо реактивная «Олимпия», за ней двухмоторный винтовой «Могоук», следом частный реактивный «Лир», принадлежащий эстрадной звезде, за которыми взлетел древний двухместный «Эркуле», а за ними — громадный «Боинг-707» компании «Люфтганза»; монстры и карлики, один за другим, послушно выстаивали очередь, и гиганты никогда не сталкивали с пути малышей, за чем внимательно следили с контрольной башни.

Один из самолетов, ожидавших разрешения на взлет, был выпущен в Италии и собран в Штатах «Уэко Вела», пятиместная машина с двигателем «Франклин» американского производства. У его панели управления сидел торговец компьютерами по имени Фэргас, друг которого Буллок дрых, развалившись поперек задних сидений. В очереди перед ними был реактивный лайнер компании ТВА, который грузно протрясся на стартовую позицию в начале полосы, постоял там, ревя и вибрируя, несколько секунд, а потом радостно поскакал прочь, будто Сидней Гринстрит, играющий в баскетбол, пока не оторвался от бетона, став сразу же грациозным и прекрасным.

Фэргас двинул свой маленький самолет вперед, к взлетной полосе, и повернул направо. Теперь полоса простиралась прямо перед ним. Фэргас сидел, глядя на приборы, ожидая, пока контрольная башня выдаст разрешение на взлет, и сокрушаясь по поводу свиных отбивных, съеденных за обедом, как вдруг совершенно неожиданно правая дверь распахнулась, и человек с револьвером в руке ворвался в кабину.

Фэргас уставился на него в изумлении.

— Гавана? — спросил он.

— Просто в небо, — ответил ему Дортмундер и посмотрел в окно на трех темнокожих людей, бежавших к ним.

«О'кэй, эн-733-дабл-ю, — произнес диспетчер в наушниках Фэргаса, — взлет разрешаю».

— Ух, — сказал Фэргас.

Дортмундер посмотрел на него.

— Не делайте никаких глупостей, — проговорил он. — Просто взлетайте.

— Да, — отозвался Фэргас. По счастью, он давно привык к своему самолету и мог управлять им в то время, как мысли его витали и выделывали любые антраша. Он тронул «Вела» с места, и они помчались по полосе, оставив стоять у ее начала трех запыхавшихся эбеновых людей, и очень быстро самолет взлетел и набрал высоту.

— Хорошо, — сказал Дортмундер.

Фэргас поглядел на него.

— Если вы застрелите меня, — сказал он, — мы разобьемся.

— Я не буду стрелять, — сказал Дортмундер.

— Мы не дотянем до Кубы — сказал Фэргас. — С нашим запасом горючего мы долетим разве что до Вашингтона. Ну, чуть дальше.

— Я не хочу на Кубу, — сказал Дортмундер. — И в Вашингтон мне не надо.

— Тогда куда же вы хотите? Только не через океан, это еще дальше.

— А вы куда направляетесь?

Фэргас не мог ничего понять.

— Ну, в общем, в Питсбург, — проговорил он.

— Вот туда и давайте.

— Вы хотите в Питсбург?

— Просто делайте то, что собирались, — сказал Дортмундер. — Не обращайте на меня внимания.

— Ну, — сказал Фэргас, — ол райт.

Дортмундер поглядел на спящего человека на задних сиденьях, потом в окно на летевшие огни. Они уже далеко от аэропорта. Изумруд Талабво в кармане дортмундеровского пиджака. Все более или менее под контролем.

Потребовалось пятнадцать минут, чтобы пролететь над Нью-Йорком и достичь Нью-Джерси, и Фэргас все время молчал. Он, казалось, немного расслабился, когда они очутились над более темными и спокойными нью-джерсийскими болотами, и произнес:

— Друг, я понятия не имею, что у тебя за проблемы, но ты вогнал мою душу в пятки, это уж точно.

— Виноват, — сказал Дортмундер. — Я очень спешил.

— Мне тоже так показалось, — Фэргас мельком взглянул на Буллока, который все еще спал. — Уж он удивится, когда очухается, — сказал Фэргас.

Но Буллок продолжал спать. Прошло еще четверть часа, и Дортмундер спросил:

— Что это там внизу?

— Что именно?

— Да вот это, вроде бледной полосы?

Фэргас посмотрел вниз:

— А, это шоссе номер восемьдесят. Знаете, один из этих строящихся суперхайуэев. Эта часть еще не закончена. А вообще-то, знаете, они устарели. Вот что идет на смену — маленький частный самолет. Почему, знаете ли…

— Она выглядит законченной, — сказал Дортмундер.

— Что?

— Эта дорога, там, внизу. Вроде как ее уже сделали.

— Ну да, только еще не открыли, — Фэргас был раздражен. Он хотел сообщить Дортмундеру замечательную статистику, касающуюся частных владельцев самолетов в Соединенных Штатах.

— Садитесь туда, — сказал Дортмундер.

Фэргас уставился на него.

— Что-о?

— Она достаточно широка для такого самолета, как этот, — сказал Дортмундер. — Садитесь…

— Зачем?

— Чтобы я мог сойти. Не беспокойтесь, я по-прежнему не намерен стрелять в вас.

Фэргас сделал вираж и описал круг над бледной полосой, бежавшей внизу по темной земле.

— Я не знаю, — сказал он с сомнением. — Там нет ни огней, ничего…

— Вы можете это сделать, — сказал уверенно Дортмундер. — Вы хороший пилот, я это вижу. — Он не имел никакого представления о пилотаже.

Фэргас подраспустил хвост.

— Ну, может, я и смог бы сесть туда, — произнес он. — Немного рискованно, но не невозможно.

— Хорошо.

Фэргас описал еще два круга перед попыткой. Он явно нервничал, и его нервозность передалась Дортмундеру, который едва не велел ему лететь дальше, чтобы найти местечко получше. Но ведь оно может и не найтись. Дортмундер не мог позволить Фэргасу приземлиться в каком-либо аэропорту, так что место заведомо должно быть необычным, а тут внизу, по крайней мере, была прямая полоса бетона достаточной ширины для посадки.

Каковую Фэргас и произвел с блеском, как только у него накопилось смелости сделать это. Он приземлился легко, как перышко, и уже через семьсот футов полностью остановил самолет и с улыбкой во всю физиономию повернулся к Дортмундеру.

— Вот это я и называю пилотажем, — сказал он.

— И я, — сказал Дортмундер.

Фэргас посмотрел на Буллока и вспыльчиво произнес:

— Я бы чертовски хотел, чтобы он проснулся, — он потряс Буллока за плечо. — Проснись!

— Оставьте его в покое, — сказал Дортмундер.

— Если он не увидит вас, — сказал Фэргас, — он ни за что в это не поверит. Эй, Буллок! Будь оно проклято, старик, ты пропускаешь все приключения! — Он опять ткнул Буллока в плечо, немного посильнее, чем раньше.

— Спасибо, что подвезли, — сказал Дортмундер и вышел из самолета.

— Буллок! — прокричал Фэргас, тряся и пихая своего друга. — Да проснись ты ради Христа!

Дортмундер исчез в темноте.

Буллок пришел в себя под градом ударов, сел, зевнул, потер свою физиономию, огляделся, поморгал, нахмурился и сказал:

— Где это мы, черт побери?

— Шоссе номер восемьдесят, Нью-Джерси, — ответил ему Фэргас. — Слушай, ты видел того мужчину? Смотри скорей, пока он не скрылся с глаз!

— Шоссе восемьдесят? Мы же в самолете, Фэргас?

— Да смотри же ты!

— Какого дьявола ты торчишь на земле? Ты хочешь устроить катастрофу? Что ты делаешь на шоссе номер восемьдесят?

— Он исчез из виду, — произнес Фэргас и вскинул руки вверх в отчаянии. — Я же просил тебя посмотреть, так ведь нет!

— Ты, видимо, пьян! — сказал Буллок. — Ты ведешь аэроплан по шоссе номервосемьдесят?

— Нет, я не веду аэроплан по шоссе номер восемьдесят!

— Ну а как это, дьявол его побери, называется?

— Наш самолет был захвачен, будь он проклят! Какой-то тип вскочил в самолет с пистолетом и…

— Тебе следовало быть в воздухе, и этого бы не случилось.

— Да там, в «Кеннеди»! Как раз перед нашим взлетом он ворвался с пистолетом и захватил нас.

— О, ну да, конечно! — отозвался Буллок. — И вот мы в прекрасной Гаване!

— Он не хотел в Гавану.

— Нет, конечно. Он хотел в Нью-Джерси. Он с оружием в руках захватил самолет, чтобы попасть в Нью-Джерси.

— Что я могу сделать? — завопил Фэргас. — Так оно и было!

— Одному из нас снится дурной сон, — сказал Буллок, — и поскольку ты за баранкой, я надеюсь, что мне.

— Если бы ты очухался вовремя…

— Да-да, ну-ну, вот ты и разбуди меня, когда мы будем у моста через Делавэр. Я не хочу пропустить выражения на их лицах, когда они увидят, как аэроплан подъезжает к кассовым будкам[3], — Буллок покачал головой и улегся снова.

Фэргас остался сидеть, по-прежнему полуобернувшись к нему, глядя на него сверкающими от ненависти глазами.

— Какой-то тип захватил нас, — произнес он подозрительно мягким голосом. — Это действительно произошло.

— Если ты будешь лететь так низко, — сказал Буллок с закрытыми глазами, — почему бы не остановиться у кафе и не тяпнуть по чашке кофе и сэндвичу?

— Когда мы прибудем в Питсбург, — сказал Фэргас, — я врежу тебе по рылу. — Он отвернулся, развернул самолет, поднял его в воздух и вел всю дорогу до Питсбурга, добела раскаленный от гнева.

Послом Акинзи в ООН был большой плотный человек по имени Нколими. Одним дождливым октябрьским утром посол Нколими сидел в столовой посольства Акинзи, помещавшегося в узком доме на Восточной Шестьдесят Третьей улице, на Манхэттэне, когда туда вошел один из сотрудников и произнес:

— Посол, там какой-то человек хочет видеть вас.

В данный момент посол изволил кушать лимонно-ореховый-кофейный торт «Сара Ли». В одиночку, весь целиком, что и служило одной из причин того, что посол был очень, очень полным человеком. Сегодня это составляло его легкий полдник. Он кушал торт, запивая его кофе со сливками и сахаром. Посол получал от этого огромное удовольствие и не любил, когда от подобных занятий его отрывали. Он сказал:

— Чего ради он меня хочет видеть?

— Он говорит, дело касается Изумруда Талабво.

Посол поднял бровь.

— В самом деле?

— Я лично так не думаю, сэр.

— Как вы думаете, кто он такой?

— Полагаю, что гангстер, сэр.

Посол опять поднял бровь.

— В самом деле? — проговорил он. — Так пришлите его сюда, этого гангстера.

— Слушаюсь, Посол.

Сотрудник удалился, и посол заполнил время ожидания и собственный рот лимонно-ореховым-кофейным тортом «Сара Ли». Он как раз подливал себе кофе, когда сотрудник вернулся и доложил:

— Он здесь, сэр.

Посол жестом велел ввести гангстера, и Дортмундер предстал перед ним. Посол пригласил Дортмундера сесть за стол напротив, что Дортмундер и исполнил. Посол, все еще жуя и глотая, с помощью жестикуляции предложил Дортмундеру кофе и торт, но Дортмундер сказал: «Нет, благодарю вас». Посол выпил еще немного кофе, сделал мощный глоток, промокнул губы салфеткой и произнес:

— Ага. Вот. Я так понимаю, что вы хотите говорить об Изумруде Талабво.

— Это верно, — отозвался Дортмундер.

— Что вы хотите сказать о нем?

— Прежде всего, — сказал Дортмундер, — все это сугубо между нами. Без полиции.

— Ну, полиция, конечно, ищет его.

— Само собой, — Дортмундер поглядел на сотрудника, бдительно стоявшего у двери, потом снова на посла. — Я не люблю говорить в присутствии двух свидетелей, — заявил он.

Посол улыбнулся и покачал головой.

— Боюсь, вам придется пойти на это, — сказал он. — Я предпочитаю не оставаться один на один с незнакомцами.

Дортмундер подумал несколько секунд и согласился:

— Ол райт. Немногим меньше четырех месяцев назад кто-то украл Изумруд Талабво.

— Мне это известно, — сказал посол.

— Его ценность чрезвычайно высока, — продолжил Дортмундер.

Посол кивнул.

— И это я тоже знаю, — произнес он. — Вы пытаетесь договориться о том, чтобы продать его мне обратно?

— Не совсем, — сказал Дортмундер. — Самые ценные камни, — развил он свою мысль, — имеют специальные имитации, копии, изготавливаемые по заказу владельцев, чтобы выставлять их в тех или иных местах. Существуют ли имитации Изумруда Талабво?

— Несколько, — ответил посол. — И я от всей души желал бы, чтобы одна из них находилась тогда на выставке в Колизее.

Дортмундер взглянул с недоверием на сотрудника, затем произнес:

— Я прибыл сюда, чтобы предложить обмен.

— Обмен?

— Настоящий изумруд на одну из имитаций.

Посол подождал, пока Дортмундер продолжит, потом, недоуменно улыбаясь, сказал:

— Боюсь, что я вас не вполне понимаю. На одну из имитаций и на что еще?

— Ни на что, — ответил Дортмундер. — Прямой обмен, камень на имитацию.

— Я что-то не улавливаю, — признался посол.

— О, и еще одна вещь, — сказал Дортмундер. — После обмена вы не делаете никаких публичных заявлений о том, что он вернулся к вам, пока я вам этого не разрешу. Через год-два, может, поменьше.

Посол поджал губы.

— Мне кажется, — сказал он, — вы можете рассказать захватывающую историю.

— Только не в присутствии двух свидетелей, — сказал Дортмундер.

— Прекрасно, — сказал посол и повернулся к своему сотруднику. — Подождите в холле.

— Да, посол.

Когда они остались одни, посол произнес:

— Так что же?

— Вот как это произошло, — начал Дортмундер и рассказал ему все целиком, не называя имен, кроме имени майора Айко. Посол слушал, иногда кивая, иногда причмокивая губами, и когда Дортмундер кончил, он сказал:

— Ну что же. Я подозревал, что майор имеет отношение к краже. Ол райт, он пытался надуть вас, а вы получили изумруд обратно. Что теперь?

— Когда-нибудь, — сказал Дортмундер, — майор вернется к нам с двумястами тысячами долларов. Это может случиться в будущем месяце или на будущий год. Я не знаю, когда, но я знаю, что это произойдет. Он действительно хочет этот изумруд.

— Талабво хочет, без сомнения, — вставил посол.

— Значит, они выделят средства, — сказал Дортмундер. — Последнее, что кричал мне вслед майор, что я должен беречь изумруд и что он вернется с деньгами, и я знаю, что он вернется.

— Но вы не желаете возвращать ему изумруд, так? Потому что он обманул вас.

— Именно. Я хочу теперь рассчитаться с ним делом за дело. И я исполню это. Вот зачем мне нужен этот обмен. Вы получаете подлинный изумруд и держите его некоторое время втихую. Я беру имитацию и храню ее, пока не появится майор. Потом я продаю ее ему за две сотни тысяч, он везет ее домой в Африку на самолете, а вы объявляете, что настоящий изумруд у вас.

Посол улыбнулся грустной улыбкой.

— Они не очень хорошо обойдутся с майором там, в Талабво, — проговорил он, — если он заплатит двести тысяч долларов за кусок зеленого стекла.

— Это как раз то, что мне нужно.

Все еще улыбаясь, посол покачал головой и сказал:

— Мне надо помнить это и никогда не пытаться обмануть вас.

Дортмундер осведомился:

— Сделка состоялась?

— Конечно, состоялась, — ответил посол. — Помимо того, что к нам возвращается изумруд, помимо прочего вообще, сделка состоялась, ибо я годами ожидал возможности крепко досадить майору. Я бы мог кое-что рассказать и сам, знаете ли. Вы уверены, что все еще не хотите кофейного торта?

— Разве что маленький кусочек, — сказал Дортмундер.

— И немного кофе. Я настаиваю, — Посол посмотрел на залитое дождем окно. — Не правда ли, какой прекрасный день? — спросил он.

— Очаровательный, — ответил Дортмундер.