Анна

Захожу в здание «KraBella Hotel Group» с улыбкой до ушей, ловя на себе завистливые взгляды работников компании.

Ну, конечно, как не завидовать? Я ведь невеста босса и его помощница по совместительству. Два в одном, имею влияние на босса со всех фронтов.

Я сама себе завидую! Отхватила такого богатого красавчика, ещё и собственного босса.

Нет, вы не думайте, что я гонюсь за богатством, просто так вышло, и почему бы мне не радоваться. Не печалиться же мне, что у моего любимого есть деньги. Наоборот, это очень и очень хорошо. Дети будут обеспечены всем, что необходимо…

Да, я уже думаю о детях, особенно после того, как Лев однажды заикнулся о том, что хочет малыша.

Весь офис уже давно относится ко мне как к миссис Крамер. Слухи, конечно, ходят разные: и что я залетела от шефа; и что я узнала что-то и теперь шантажирую этим «обожаемого всеми» Льва Германовича, и он вынужден на мне жениться; и что я приворожила его; и что я…в общем, много разных версий, но ни одной, что мы любим друг друга.

Искренне не понимаю, почему люди не могут верить в любовь? Это ведь самое простое объяснение нашей будущей свадьбе, но… нет.

Плевать! Пусть думают, что хотят. Как говорит Алекс, главное — что нужные люди знают правду, а осуждение и ложные слухи будут всегда.

— Доброе утро, Ольга, — приветствую второго помощника нашего общего босса и моего жениха. — Лев Германович у себя?

Оторвавшись от бумаг, женщина поднимает на меня улыбчивый взгляд, одарив, как всегда, добротой и каким-то свойственным ей одной теплом.

— Да, — отвечает она, кинув взгляд на дверь кабинета шефа. — С самого утра ведёт телефонные переговоры. А почему вы сегодня не вместе приехали? Поссорились? — понимающе кивая, интересуется.

— Нет, всё в порядке, — уверяю её. — Мы никогда не ссоримся. У нас нет на это причин. Дома дела были, и пришлось остаться.

Да, я, наверное, какая-то странная невеста, но мы со Львом живём в разных районах Москвы, следовательно, и в разных домах. Конечно, я часто остаюсь у Льва, или он заезжает за мной, чтобы вместе приехать на работу, но сегодня утром позвонил и сказал, что у него какие-то неотложные дела.

— Ну, хорошо, хорошо, если так!

— Я сейчас на несколько минут заскочу в кабинет ко Льву Германовичу, — проговариваю, задавая нам план на день. — А после займёмся организационными вопросами. Боже, юбилей компании так скоро, а у нас ещё ничего не готово! Нас уволят, Ольга!

Вот уже несколько недель мы со второй помощницей занимаемся подготовкой к юбилею компании, который должен пройти в доме Кравских, бывших совладельцев «KraBella Hotel Group», но они погибли, и теперь Крамеры, отец и сын, управляют этой компанией одни. Белла и Роман Кравских были братом и сестрой, а Белла даже была невестой моего Льва, только вот авария унесла их жизни, оставив пустоту в сердце любимого.

— Тебя-то не уволят, а вот меня… — намекает Ольга на моё особое положение в жизни шефа.

— Я заступлюсь за тебя, — клятвенно обещаю, приоткрыв дверь в кабинет любимого.

Зайдя, аккуратно прикрываю дверь, столкнувшись с сосредоточенным и капельку злым взглядом Лёвы.

— Да-да, думаю, так и сделаем, — проговаривает в трубку, приветливо кивнув мне. — Хорошо! Давайте попробуем так, Константин… Ага… До свидания. Наберу вас позже, — отключив звонок, откидывается на спинку, устало закрыв глаза.

— Всё ещё пытаешься добраться до виноватого в смерти Беллы? — спрашиваю, идя к нему, печально улыбнувшись.

Я всё ещё ревную его к погибшей невесте. Иногда у меня всё ещё возникает сомнение, что он любит именно меня, а не внешность своей бывшей невесты. Ведь, как оказалось, я её точная копия… Однажды именно из-за этого меня приняли на должность помощницы Льва Германовича.

— Я должен вывести его на чистую воду, иначе смерть Беллы, Ромы и, возможно, моей матери останется безнаказанной, — отвечает, взяв мою руку, и в привычной ему манере целует костяшки. — Я не могу оставить всё так…

— Есть что-то ещё?

— Да… — выдыхает, подняв на меня нахмуренный взгляд.

Анна

Анна

Лев

Не успеваем мы войти в мою квартиру, как я тут же накидываюсь на губы любимой, тесно прижав её к стене, пытаясь каким-то образом закрыть и дверь, боясь, что кто-то решит заявиться в самый неподходящий момент, прерывая наш отдых.

А эта до жути гостеприимная женщина, обязательно потребует открыть, так как человек пришёл, потратил время и ему точно я нужен для серьёзного разговора. И совсем плевать ей будет на то, что нужно мне.

Когда поженимся куплю дом, где-то в глуши и адрес никому не скажу чтобы даже не смели приходить. Или думали приехать неожиданно.

Да-да, именно так я люблю гостей.

Имею на это право!

Право не делить свою будущую жену ни с кем.

Но для начала стоит уговорить любимую переехать ко мне в эту квартиру.

Отрываюсь от губ Анны, спускаюсь, покрывая её тонкую шею мелкими поцелуями, постепенно спускаясь всё ниже и ниже. Девушка прикрывает от наслаждения глаза и, негромко постанывает, сгорая от нетерпения, как и я. Её стоны сводят меня с ума, пробуждая потаённые мысли и желания, сейчас же бросить прелюдии и перейти к самому главному.

Желание овладеть ею, затмевают мой разум с каждым звуком, слетающим с её милых, сладких и пухлых губ.

Как же я хочу её сейчас.

И с каждым разом всё сильнее и сильнее, словно наркоман, подсевший на наркотик, и которому отныне хочется всё больше и больше, чтобы получить то наслаждение, как в первый раз.

Опустившись на колени, снимаю с ног Анны туфли, резко подняв глаза вверх, столкнувшись с туманными глазами любимой. Облизнув губы, девушка проводит пальцами по своей нижней губе.

Чёрт! Как же соблазнительно она это делает!

Не сдерживаясь, вскакиваю и вновь её целую грубо, жёстко и глубоко. Вкладываю в этот поцелуй всю свою одержимость моей личной нимфой. Опускав руку на её ягодицы, несильно их сжимаю, притягивая к себе ближе. Анна тут же заводит руки мне за спину и обвивает шею, поочерёдно прикладывая миниатюрные пальчики на кожу за моими ушами, заводя как самый мощный афродизиак.

Девушка отвечает на мои поцелуй с тобой же страстью, с которой её целую я. Каждый из нас понимает, что после такого коктейля, состоящего из одного соблазнения и игры, из спальни мы ещё нескоро выйдем.

— Я хочу тебя… — шепчу ей в губы, не отрываясь от них.

Её приглушённый смех и стон смешиваются в одно, когда она хрипло шепчет, вглядываясь в мои глаза.

— Я чувствую… — говорит любимая и прижимается ко мне. Бугор на моих брюках, тут же упирается ей в живот. Хитро улыбнувшись, посылает мне красноречивый взгляд и взяв за руку, тянет в сторону спальни.

Доведя нас до кровати, толкает меня на кровать, растягивая своё платье. Кидает на меня кокетливый взгляд и медленной походкой идёт ко мне. Остановившись напротив меня застенчиво закусывает губы и выдыхает.

— Я тоже хочу тебя…

Ох, чёрт!

Однажды она сведёт меня с ума…

В такие моменты я часто вижу в ней вижу Белль.

И это меня не на шутку пугает.

Анна

Анна

Анна

— Добрый день, Ольга, — приветствую женщину, которая при нашем со Львом появлении привстаёт и одаряет нас профессиональной улыбкой. — Я уже созвонилась с одним рестораном, который сегодня ждёт нас на дегустацию и согласование меню, — проговариваю с натянутой улыбкой, пытаясь казаться обычной, только вот в действительности я хочу забиться в угол и долго плакать, предпочтительно находясь в комнате одна.

Без Льва…

Без Беллы…

И даже без себя…

— Доброе утро, Лев Германович, Анна, — произносит женщина, а после с сожалением обращается ко мне. — К сожалению, я не могу отлучиться из офиса и поехать с тобой. Герман Олегович потребовал, чтобы я сегодня была при нём. Готовится важный контракт, а я в компании уже несколько лет и понимаю, что именно требуется.

— Разве ты не помощница Льва? — непонимающе интересуюсь. — У Германа Олеговича свой штат. Нет? — уточняю, вспоминая секретаршу, помощника и заместителя, которые во всём помогают старшему начальнику.

— Ну там… — начинает Ольга, опустив взгляд на свои ноги, словно не знает, чем будет заниматься и вообще врёт. Выворачивает пальцы, нервно хрустнув несколькими.

Врёт? Ольга врёт? Нет! Быть такого не может!

Волнуется!

Но почему?

Тайные дела против Льва и она боится смотреть ему в глаза?

Или что происходит?

— Идите, Ольга, — вмешивается мой жених, по-хозяйски опустив руку на мою талию, притянув к себе. — Аня вполне сама справится с дегустацией. Выбирать вкусное она умеет. Правда, ведь? — спрашивает меня подмигнув.

— Ага, — киваю головой, посмотрев на Льва и его спокойное выражение лица, сопоставляя того зверя, что видела этой ночью.

Нет никакого сходства…

Но это его спокойствие пугает меня сейчас намного сильнее, ведь в любую секунду монстр может вернуться.

Да, мне слегка страшно, но я всё же люблю его.

Надо просто смириться с тем, что у нас не радужные и простые отношения.

— Спасибо, — тут же благодарит за что-то вторая помощница Льва, суетливо собирая бумаги в какую-то папку, которую позже заберёт с собой. — Отчёты на столе… — начинает она для нашего общего босса, но тот её перебивает.

— Идите, Ольга, — насмешливо улыбается. — Я с вами работаю давно и что где лежит — знаю, так что спешите к отцу. Думаю, ему требуется ваша помощь в данный момент.

Подхватив ещё несколько папок, торопится к двери, испарившись из кабинета за две — три секунды, чуть ли не уронив по дороге все папки, но всё же успевает их подхватить. Уйдя, оставляя меня с моим женихом один на один. Лев тут же прижимает меня к себе ближе, заставив развернуться в его объятиях лицом к нему.

— И что это было? — спрашиваю с лёгкой улыбкой намекая на рассеянность и взвинченность Ольги, которая ушла, но забыла свои очки.

Обязательно вернётся за ними. Без них она не Ольга, а какая та Олечка — как мне однажды сказала сама женщина.

Что вообще происходит со всеми вокруг?

Благородный и всегда милый Лев превращается в тирана.

Собранная и всегда деловая Ольга превращается в… вот даже слово подобрать не могу. В невинный одуванчик, который попал в новый коллектив.

— Между моим отцом и моей помощницей… кое-что происходит, хоть каждый из них это отрицает. Отец не может принять то, что влюблён в другую после смерти мамы… А Ольга… думаю, она боится грезить о чувствах к своему боссу, как ты… Впрочем то же самое, что и нас с тобой, но мы будем малость решительнее.

— И она не похожа на твою маму… — выдыхаю еле слышно, но до Льва мои слова доносятся.

Ещё бы, если я по-прежнему в его объятьях.

— Аня…

— Молчу, — поднимаю руки сдаваясь. — Просто из головы не выходит, как бы сильно я не хотела это забыть. Извини… я всё же не могу так быстро выкинуть обиду из своего сердца и головы.

— Надеюсь, дела тебе помогут, — с сожалением предполагает Лёв.

Не поможет… Нужно время, да и только… Больше ничего не поможет.

— Ага, — соглашаюсь и, поцеловав Льва в щеку, высвобождаюсь из львиной хватки и выхожу из приёмной, с ужасным настроем, которое так и не пришло в норму после кошмарной ночи.

А ещё мне плохо… Морально… Душевно… И даже капельку физически…

Лев был не единственным, кто видел и узнавал во мне Беллу Кравских. Я деликатно всех поправляла и представлялась своим именем, но… те места, где бывшая невеста Крамера — младшего посещала чаще всего стали моим адом. И этот ресторан стал самой последней каплей, которая вывела меня из себя.

И скоро я покажу им, что значит портить мне настроение.

Анна

Анна

Анна

— Мне нужна твоя помощь, — заявляю, позвонив Агнесс, роясь в гардеробе, в поисках подходящего наряда на завтра.

— Я не могу приехать, — расстроенно отвечает подруга, намекая, что её брат дома и сейчас не в духе. — Я бы с радостью, но не получится.

— Можно и по телефону, — говорю ей, наконец отыскать то, что должно подойти. Прохожусь оценочным взглядом по наряду, на всяких случая выискивая какое-нибудь пятно, так как такое иногда бывает, а выглядить неопрятно не хочется.

— В чём суть помощи? — деловито интересуется, и я чувствую по голосу, что Агнесс в радость поболтать со мной и как-либо помочь.

Сердце мигом сжимается от страха за эту маленькую рыжеволосую девчонку, на плечи которой рухнуло всё. Ненависть брата. Борьба с ним, а также насилие.

Убить этого брата хочется! Своими же руками.

Ну ничего, я ещё до него доберусь и покажу, что значит обижать маленьких!

— Научи меня быть Беллой, — произношу на одном дыхании.

— В смысле? — удивлённо переспрашивает.

— Расскажи о ней? О её привычках и том как она себя со всеми вела? Всё, что вспомнишь?

— Аня, почему мне кажется твоя просьба очень странной?

— Потому что она такая и есть, Агнесс. Не спрашивай ничего, просто помоги, — прошу, выдавив жалость в голос. — Мне очень нужно.

— Ну хорошо, — соглашается девушка и начинает перечислять мелкие привычки бывшей девушки Льва, ещё даже не подозревая, что сейчас я выгляжу её абсолютной копией. Свои длиннющие волосы состригла и теперь у меня каре. Русого цвета волос больше нет, он сменился на холодный блонд, который мне, к слову, очень пошёл. В салоне стилист научила меня рисовать стрелки, как у Беллы и порекомендовала названия и номер теней, помады, которыми пользовала Белла и то, что лучше всего подойдёт моему новому имиджу.

Выслушав всё, что мне рассказала подруга несколько раз потренировавшись у зеркала строить из себя стервочку, решила, что вполне себе похожа на Беллу Игоревну, которая завтра перевернёт весь офис с ног на голову. Своего телохранителя и водителя попросила пока не рассказывать Льву Германовичу о неожиданном сюрпризе, который я для него приготовила. И хоть лично я её не видела, но стилист сказал, что меня внешне не отличит от оригинала, а Агнесс заверила, что голос у меня в образе стервочки точь-в-точь, как у погибшей невесты Льва.

Придя домой, хотела похвастаться маме или кому-то из семьи своим преображением, но никого дома не оказалось, что, конечно, расстроило, но не сбило мой настрои.

На следующий день, надев единственное в моём гардеробе красное приталенное платье выше колена, накрасившись, как того требовал новый образ и сделав укладку, выехала на работу, где меня уже ждём Лев, которому вчера я пообещала незабываемый сюрприз.

Жёстко, однако, но оно того стоит.

Выйдя из машины, вздёрнув подбородок вверх, одариваю всё высокомерным взглядом и походкой от бедра иду в офис, шокируя некоторых рабочих, которые наверно видели Беллу не один раз. Всю дорогу до кабинета Льва, ловлю на себе странные взгляды, подтверждающие, что моя задумка удалась и всё пройдёт гладко.

Минуя Ольгу, направляю прямо в кабинет, настроенная сделать то, что и планировала со вчерашнего дня.

— Девушка! Девушка! — пытается остановить меня вторая помощница. — У вас назначено?

Правда? Не узнала? Так изменилась?

Ну ладно это даже весело.

— Да, — выдыхаю, усмехнувшись, продолжая пребывать в образе Беллы Кравских.

— Прошу прощения, но у Льва Германовича не назначено никаких встреч на сегодня, — произносит, переговорив мне проход к кабинету собой. — Поэтому прошу записаться на другой день.

— Я по личным делам, — пытаюсь произнести тоном Беллы, но в итоге не сдерживаюсь и начинаю смеяться. — Ольга, это я. Анна!

— Аня, боже! Напугала меня! — тут же расслабляется женщина, рассматривая меня теперь другими глазами. — Господи, как же ты изменилась… Тебе идёт. Но я привыкла к милому создания, а не… ледяной королеве. И всё же… ты прекрасна.

— Спасибо, — с хохотом благодарю её.

Да, мне с утра тоже показалось, что я похожа на лёд, а не на солнышко, как обычно.

— Что за шум? — спрашивает вышедший из кабинета Лев, бросив на меня короткий взгляд. — Белла… — выдыхает удивлённо, подойдя ко мне, поднимает руку и проводит по щеке. — Не может быть… Ты же…

— Ты же Аня, — продолжаю за него. — Таким моим внешним видом ты теперь доволен? Теперь у меня есть её авторитет? Не придётся карабкаться с низов?

— Аня? — спрашивает, придя в себя.

— Да, — отвечаю, кивнув головой. — Я пришла, чтобы принести это заявление, — объявляю, доставая из сумочки сложенные листок. — Заявление об увольнении.

— Что? Зачем?

— Я не хочу быть Беллой. Мне нравится быть Аней. Смешной, ранимой, неуклюжей, но не этой стервой, перед которой все стелятся. Не хочу её влияния, авторитета и что там мне ещё может дать её лицо. Хочу быть собой. Понимаешь? И это я могу получить только, если уйду из «Крабеллы» и завяжу с жизнью в её кругах.

— Но ты сама сделала из себя её? — отмечает любимый, пряча боль в своих глазах, жадно разглядывая меня сейчас доказывая, что он всегда будет любить её.

— Знаю, — соглашаюсь. — Просто хотела показать, что какой бы сильно я ни была на неё похожа, я не она. Я другая. Ты либо это поймёшь, либо мы расстанемся, потому что я не могу так! Будет больно, но быть твоей погибшей бывшей ещё больнее. Видеть то, как ты смотришь на «неё»… нет!

— Аня, — тянет моё имя. — Я… — начинает, но я закрываю ему рот, приложив палец к его губам.

— Ольга, я съезжу сегодня с вами, помогу закончить организационные вопросы, — говорю женщине, игнорируя боль в собственной грудной клетке. — Осталось совсем немного. Съездить в дом Кравских и проконтролировать то, как все украсили к юбилею.

— Аня… — вновь пытается заговорить любимый.

— Лев, если я уволилась, это не значит, что между нами всё кончено. Мы по-прежнему вместе, — натянуто улыбаюсь. — Я всё ещё люблю тебя, Лев, но я устала. Поэтому давай уволим меня и попробуем жить без неё в нашей жизни? Я завтра же перекрашусь обратно… Но не делай мне больно и не разрушай меня.

Анна

— Так ты… — вновь начинает Ольга, пытаясь завести разговор и выпытать у меня больше информации насчёт того, что услышала.

Надо было в кабинете со Львом поговорить.

Сама виновата.

Теперь весь офис будет об этом говорить и начнётся ещё больше сплетен.

— Ольга, я правда не хочу об этом говорить, — произношу, глядя в окно машины, везущей нас в дом Кравсиких. — Давайте лучше о юбилее? Всё же вас вчера не было, и вы не знаете, какие решения были приняты, — воодушевлённо проговариваю, развернувшись к женщине, надеясь, что это отвлечёт Ольгу от очередных сплетен. Водитель и телохранитель и так уже косо на нас смотрят.

Наверное, скоро меня ждёт расспрос и от них.

— Ох, ладно, — соглашается вторая помощница, но не до конца. — Но ты потом мне всё расскажешь?

— Да, — обещаю, понимая, что вру. — Позже расскажу, когда мне станет легче.

— Так что решила вчера? С меню? Меня больше этот вопрос интересует, — деловито произносит женщина, втянув нас в увлекательное обсуждение юбилея. Ольга со мной, к счастью, была полностью согласна насчёт всего, не считая цвета лент, которые я выбрала для десерта. Но в итоге мы сошлись, что это не столь важно и пропустили и этот момент.

До особняка Кравских мы не отрывались от беседы, демонстрируя некоторые моменты на планшете, внося новые корректировки, которые представим дизайнерам уже через какой-то час в доме Беллы и Романа.

Остановившись у каменных массивных ворот, водитель опустил стекло и, нажав на кнопку вызова, стал ожидать ответа мужчины, что приглядывает за домом.

Лев мне рассказывал, что после смерти его невесты и друга — дом перешёл ему. Сам он жить в нём не мог, предпочтя купить новую квартиру, а здесь осталась пожилая семейная пара, что работала на Кравских.

— Да, слушаю вас, — произносит голос старика из динамиков и на сердце мигом теплее, словно я сейчас еду домой, где бабушка, дедушка и это необъяснимое чувство комфорта в их доме.

— Добрый день, — отвечает ему водитель, слегка повысив голос, чтобы его точно услышали. — Привёз помощниц Льва Германовича, — высунув документы, предъявляет их мужчине в камеру.

— Проезжайте!

Трижды просигналив, ворота начали медленно, автоматически открываться, пропуская нашу машину на территорию дома. До места конечной остановки мы ехали несколько секунд, за которые я успела обсмотреть обстановку, отметив, что здесь богато, красиво и ухоженно. Деревья, дом, газон и ничего больше спереди дома не было, но ничего и не нужно было. Всё было… до зависти идеально.

— Анна, — позвал меня телохранитель, открывший для меня дверцу машины.

Протянув мне руку, помог вылезти из автомобиля, как делал всегда. Поначалу мне было неловко, но после мне объяснили, что это обязательно, и я привыкла.

— Спасибо, — поблагодарила его, подарив вежливую улыбку, тут же переведя взгляд на дом, рассматривая двухэтажный особняк.

— О господи, — послышалось за моей спиной, заставив меня, обернутся и натолкнуться взглядом на пожилого мужчину, слегка прихрамывающего. — Белла… Беллочка, — воскликнул он и в следующие мгновение стиснул меня в объятиях. — Боже! Живая! Если Катя узнаёт, то… Белла, родная! Наша маленькая девочка.

Не в силах противостоять и расстраивать мужчину, обнимаю его в ответ. Прижавшись к нему, не могу расцепить руки, продолжая слушать его сердце бешено бьющиеся от переполняющих его эмоции.

Зачем ты это делаешь, Аня? Прекрати его обнимать! Дарить надежду!

А после скажешь, что Беллы нет?

Негодяйка!

Ты разобьёшь ему сердце.

— Живая! Наша девочка жива! Господи! Мы с Катей молились о ваших жизнях, — радостно лепечет, не чувствуя, как из моих глаз начинаются литься слёзы из-за злости на саму себя.

Как я могла приехать сюда как две капли воды похожая на неё? Да, Льву доказала, но зачем было ехать сюда?

Дура!

Сердце больно сжимается, при осознании, что через пару мгновении я разрушу этого милого старичка заявлением, что я не та, за кого он меня принял.

Ненавижу себя сейчас!

— Как? — отдирает он меня от себя. — Как ты, девочка наша маленькая? — проводит рукой по голове, ощупывая волосы, голову, руки, плечи… — Господи, что произошло?

— Я…. — начинаю, но продолжить не могу, потому что это ужасно отбирать у человека надежду. — Извините. Давайте поговорим позже? — не дожидаясь его ответа, хватаю Ольгу за руку и тащу в дом.

Оказавшись внутри особняка, тут же расслабляюсь, стирая слёзы, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Хочется взять и об стену себя ударить, чтобы не испытывать всего того, что сейчас чувствую. Уйти, чтобы больше никого не расстраивать и не вводить в заблуждения.

— Он принял тебя за Кравских, — говорит мне помощница, словно я сама этого не заметила.

— Знаю, — раздражённо отвечаю, чувствуя обиду на свою беспечность. — Я не подумала.

— Надо было сказать, что он обознался, — советует Ольга.

— Я не смогла, — кидаю, уже начиная злится на Ольгу и её, кажется, бесчеловечность. — Куда нам идти?

— Нам надо дождаться Артёма, начальника безопасности, который проверить дом, а после него приедет дизайнер, — отвечает женщина. — Пока можно погулять по дому и осмотреться. Ты не против? Я отойду на несколько минут? Мне надо.

— Да, иди, — соглашаюсь. — Я буду в доме.

У себя дома…

Жаль, что я не могу сейчас уйти.

Усмехнувшись, Ольга уходит, оставив меня одну. Дав себе несколько минут на то, чтобы упокоиться, выпрямляюсь и иду вперёд, натолкнувшись, вероятнее всего, на гостиную. Комната была вся из стекла. Вдоль всех стен стеклянные шкафы с открытыми полками. В основном все полки заставлены книгами, но одна целая стена в стеклянных фигурках. Стол, стулья и даже цветы были стеклянными. Комната выглядела холодной и одинокой, но стеклянные фигурки тянули меня, словно магнитом.

Подойдя к ним ближе, чётко решила не трогать, а просто посмотреть, боясь что-нибудь случайно разбить. Периодически среди фигурок я встречаю рамки с фотографиями. Чаще всего на них девушка, но встретившись глазами с мужским портретом, застываю.

Голубые глаза, излучающие тепло и доброту. Милая полуулыбка. Лёгкая бородка. Прядь длинных волос, которые тут же хочется убрать, потому что они жутко раздражают.

«— Сорванцы — вновь появляется этот странный голос. — А, ну в дом! Дождь начался!

— Мы не хотим, — кричу я и картинка предстаёт перед моими глазами, но лица других людей я не вижу. Лишь тело юного мальчика, стоящего рядом со мной, держащего меня за руку.

Он выше меня и точно взрослее. От него исходит любовь и забота ко мне.

— Аня, так нельзя. Мы должны пойти поесть, иначе у нас будет болеть живот. А лишний раз тревожить человека, требуя еду, некрасиво и некультурно. Ты же леди? Леди ведут себя правильно. Или ты злая ромашка?

— Это ты злая ромашка, а я настоящая леди, — заявляю и воспоминание отрывается.»

— Злая ромашка… — повторяю, задумчиво глядя на фото, непонятно как оказавшиеся в моей руке.

На нём маленькая девочка, держит в руках букет ромашек, а мальчишка лет четырнадцати, улыбаясь, обнимает девочку и букет. Сразу же узнаю в малышке Беллу, а вот парень глазами напоминает мужчину с предыдущего фото.

Нет! Это точно он! Такой же красавец.

— Белла! — кричит женский голос, который слышала в своих воспоминаниях. Именно он звал меня в них. Как отчаянная разворачиваюсь на него и вижу худенькую старушку. Она бежит ко мне, раскинув руки, чтобы обнять, но я делаю шаг назад.

— Я не Белла, — отвечаю ей растерянно, не понимая, почему женщина из дома Кравских в моих воспоминаниях. — Я Аня… Анюта… Аничка… Леди! Я Леди!

Голову резко пронзает острая боль, вынуждающая меня упасть на колени, схватиться за голову, чтобы хоть как-то убрать это адское чувство, когда голову разрывает на две части, внутри головы взрываются сотни фейерверков одновременно, заглушающие всё вокруг.

И это не самое ужасное во всём этом, потому что передо мной мелькают отрывки разных воспоминаний так быстро, что даже нет возможности схватится за какой-то определённый.

— Даже стекло не скроет правды! Даже стекло не скроет правды! Даже стекло не скроет правды! — кричу во весь голос в надежде, что это, как обычно, поможет.

Это всё длится несколько секунд, но кажется, что вечность. Мучения проходят так же быстро, как и появились, словно их и не было, оставляя мне лишь учащённый пульс, бешеное дыхание и следы. Обессиленно упав на пол, поджимаю под себя коленки, от понимая, что в своих воспоминаниях я увидела ужас случившийся в моей жизни, перечеркнувший мою жизнь на «до» и «после».

И теперь в моей голове бьются лишь несколько новых воспоминаний, сметающих всё, что было раньше напрочь. Потому что теперь это не имеет смысла… Потому что мне соврали всё… абсолютно всё… даже тот, кто не должен был.

— О господи, — восклицает женщина, сев на колени передо мной. — Что с тобой, девочка? Вызвать врача?

— Мне плохо, — отвечаю и кладу голову ей на колени, притянув её руки себе, чтобы обнять — Мне здесь плохо… Мне везде плохо… Он забрал у меня его… Всё получилось, как он и хотел.

— Тише… — шепчет, гладя по голове. — Кто он? Девочка моя, кто он? Кто сделал тебе больно?

Анна

— Тише… — шепчет старушка, гладя по голове. — Кто он? Девочка моя, кто он? Кто сделал тебе больно?

— Он, — шепчу, тихо заплакав. — Я помню только глаза и голос, говорящий, чтобы я принесла ему какие-то документы, иначе он убьёт всех, кто мне дорог. Я не принесла… он забрал у меня всех…

— Есть предположения кто он? — заботливо интересуется женщина, продолжая успокаивать меня своими прикосновениями.

Её рука лаская, проходится по моей голове, заботливо заправляя короткие пряди за ухо, даря мне этим расслабление и мне, кажется, я медленно начинаю засыпать, игнорируя следы, боль и недавно возникшую депрессию. Сейчас мне ничего не хочется. Только лежать и не думать… не вспоминать больше ничего, ведь инстинктивно я знаю, что дальше будет только хуже.

Дальше я вспомню аварию полностью… Увижу лицо говорящего и испытаю те же чувства, что испытала тогда. И это будет ужасно, ведь та авария, о которой говорили родители… ложь. Я погибла и воскресла в другой.

— Нет… ни единой мысли, — отвечаю ей. — Только страх и какая та пустота внутри меня. Сейчас.

«— Будь сильной! — слышу мужской голос в своей голове. — Не разбейся! — болезненный стон. — И запомни: даже стекло не скроет правды. Я люблю тебя, бельчонок!»

Слава причиняют нестерпимую боль, вгоняя в дикий ужас, заставляя молча кричать, требуя, чтобы всё закончилось. Чтобы не чувствовать это. Не видеть! Не слышать! Не существовать!

— Значит так, — неожиданно строго произносит старушка, прекратив меня гладить по голове. — Вставай, девочка моя, и расскажи, что случилось. Белла, ты меня пугаешь… Очень. Я верила, что кто-то из вас жив, но то, что с тобой сейчас происходит… страшнее я не видела. Белла…

— Я… — хочу отрицать её слова, сказав, что я Анна, но не могу, потому что… в голове возникает новое воспоминание.

«— Ты такая красавица, настоящая итальянская Bella! — восхищается брат во время моего домашнего дефиле. — Как насчёт того, чтобы стать Бэллой Кравской? Полностью моей сестрой, носящей мою фамилию, вместе отцовской? Моя тебе больше идёт.

— Насчёт фамилии можно, а вот имя… мне нравится моё имя! Анна! Звучит статно и благородно, — отвечаю ему, приподняв подол платья, чтобы спустить с импровизированного подиума.

— Предлагаю альтернативу. Иногда я буду называть тебя Аннабелль? Сойдёт?

— Хмм… — задумчиво тяну. — Да! Мне нравится! Аннабель Кравских! — мечтательно выдыхаю.»

Ещё одна слеза скатывается по моей щеке, но я улыбаюсь, сквозь разрывающую в груди боль. Рома в конце поступил по-своему, и я стала просто Беллой Кравских, а не Аннабель Кравских.

Хитрюга!

— Белла… — шепчу, не веря тому, что возникло в моей голове. — Я Анна… Белла… — поднимаю взгляд на женщину. — Меня зовут Анна, но Рома…

— Да, девочка моя, — грустно, сдерживая слёзы, подтверждает всё она. — Твой брат дал тебе другое имя.

— Он… он… я не помню его, — хриплю голосов, роясь в себя, пытаясь вытащить ещё какое-нибудь воспоминание, связанное с ним. — Только отрывки, где он есть, но на этом всё.

— Как это? Потеряла память?

— Да… — киваю, доверившись старушке, почувствовав в ней что-то родное. — Но мама с папой сказали, что… Я попала в аварию, где сбила человека и поэтому ничего не помню. Я погибла с Романом в той машине? Да? Я поэтому не помню? Да? — спрашиваю её, словно она знает и сейчас ответить на все мои вопросы. — Я… выжила в той аварии, родители меня обманули… всё вокруг меня обманули, сказав, что я Аня… просто Анна. Они не сказали мне о Роме! Не рассказали о том, кто я такая… Зачем они это сделали? Вы знаете?

— Бог ты мой… ты совсем ничего не помнишь?

— Нет, выкрикиваю на эмоциях. — Расскажите! Я хочу знать! Почему они так со мной поступили?

— Когда тебе исполнилось четырнадцать, родители запрещали тебе общаться с Ромой, считая, что деньги, которыми владеет его мать, и он сам испортят тебя. Они ревновали тебя к семье Ромы, потому что ты не отходила от брата ни на шаг, поэтому не позволяли. Ты ушла от них и стала Беллой Кравских. Родители отказались от тебя после твоего ухода, сказав, что если ты так поступила, то у них больше нет дочери.

— Нет, — протестую, шипя на неё. — Вы врёте! Мои мама и папа так не могли сказать! Они любят меня какой бы я ни была! Всё ложь! Ложь! — кричу и, вскочив, со слезами на глазах смотрю на сидящую на полу старушку. — Прекратите всё это!

— Со временем они смирились с твоим выбором, — продолжает она, с болью в глазах наблюдая за мной. — Девочка моя, но ты не бросила Рому и так и осталась с ним, потому что здесь, — обводит рукой дом. — Здесь твоё место, Белла. Твои родители злились, но все они же любили и любят тебя.

— Нет! Это всё ложь! Неправда! — рычу со слезами на глазах. — Я не Белла! Все мои братья живы! Всё до единого! А вы… обманываете меня! Зачем вы так со мной? Я ведь вам ничего не сделала… — кричу, а саму медленно разрывает боль от потери Ромы.

«— Белла, — зовёт меня брат, тут же обняв меня, приветствуя. — Ты самое красивое существо на этой кухне.

— Я сама прекрасная леди на этой кухне, — поправляю его, направившись к стойке с чашками. — Кофе?

— Только если твой фирменный, — тянет и садится за стойку. — Поехали в выходные в горы? Покатаемся? Я с этой работой совсем забываю уделять тебе время.

— Ты зарабатываешь деньги, чтобы оплачивать мои курсы, Ром, — оборачиваюсь к брату, одарив его насмешливой улыбкой. — Да и к тому же мы по вечерам почти всегда вместе. С чего вдруг такое решение, что мало?

— Потому что мне мало! — театрально рычит. — Раньше мы больше времени проводили вместе. А сейчас у кого-то отношения, а у меня куча дел из-за твоего парня в бизнесе.

— Хватит давить на жалость, Роман! Не будь злой ромашкой!

— Но знай одно: я люблю тебя сильнее, твоего Лёвушки, — последнее слово он передразнивает писклявым голосом, заставляя меня смеяться. — Мой Лев… Лёва… Лев… Моя любовь…»

Больно… Чертовски больно… Осознавать, что всё это правда и мне ещё предстоит познать настоящую боль, когда воспоминания полностью нахлынут на меня.

Я не хочу… Не хочу вспоминать!

Хочу быть Аней!

Простой девочкой!

Не Беллой, потерявшей брата…

Анна

— Успокойся, девочка моя, — просит старушка, пытаясь сделать шаг ко мне, но я не подпускаю, крича, как ненормальная.

Наверно, я такая и есть… Но мне трудно принять всё это. Фальсификацию моей смерти, потерю памяти, враньё родных и… смерть брата. И главное — страдания Льва, который не мог смириться со всем этим…

Казалось, ведь, что всё так просто. Ужасно, да… но я просто сбила человек. Провела немного времени в коме, потеряла память. Начала новую жизнь… но вернулась к старой.

— Не надо, — тяну, прикрыв глаза. — Я справлюсь сама! Я сильная!

— Ну и правильно, — выдыхает, печально улыбнувшись. — Расскажи мне, что с тобой случилось? Ты потеряла память и совсем ничего не помнишь?

Не хочу! Не могу! Отвечать на эти вопросы!

Ничего не хочу! Лишь уснуть и не просыпаться, пока весь этой ужас не прекратится.

— Ничего не помню, — отвечаю, а затем добавляю. — Мне надо побыть одной. Пожалуйста.

Я должна прийти в себя, пока люди этого не видят. Поплакать, но я и так уже показала себя слабой в глазах женщины. Больше не хочу… Если я всё ещё та Белла, то должна держать лицо.

«— Ты хоть улыбнуться или поплакать без причины можешь? — спрашивает Беллу приятельница.

— Нет. Зачем тратить себя на бесполезные эмоции? — интересуюсь у неё. — Покажи слабость и тебя в ней начнут упрекать. Лишь Роман и Лев — люди, которые видят меня настоящую и то нечасто.»

— Конечно… — соглашается старушка и уходит прочь, бросив на меня сочувствующий взгляд.

Подхожу к любимой коллекции Ромы, которую он собирал на протяжении всей своей недолгой жизни, вкладывая в них себя. Провожу пальцем по каждой, впитывая возникающие в моей голове воспоминания о том, как он приносил и представлял новую стеклянную фигурку.

«— Зачем столько стекла? — спрашиваю Рому, когда мы только планировали дизайн гостиной.

— Красиво… — мечтательно ответил брат. — Люди — хрупки как стекло. Хватит одного прикосновения, чтобы стекло треснуло или даже разбилось. Хватает одного слова, чтоб человек разбился, разрушился, сломался… Напоминает мне, что я тоже могу однажды разбиться… Не даёт потерять человечность.

— Это грустно… — соглашаюсь. — Но, правда, красиво!»

— Разобьёшь! — слышу недовольный голос начальника безопасности «KraBella Hotel Group» Артёма, разрушившего спокойствие и умиротворение появившиеся всего на какие-то несколько секунд, то подарившее, мне счастье.

Бросив на него презрительный взгляд, замечаю рядом с ним ту же старушку, внимательно вглядывающуюся в мои заплаканные глаза. Посылаю ей подбадривающую улыбку, чувствуя, что она переживает за меня… и любит.

В голове внезапно появляется её имя.

Катерина Сергеевна.

— Артём, прекрати! — ругает она начальника безопасности. — Иди лучше мне картошки из кладовки принеси! Мой старик уже не тот! Спина у него болит!

— Хорошо, Катерина! — отвечает, искреннее улыбнувшись ей и уходит.

Вот как?! Мы таки умеет улыбаться! Просто моя мордашка не мила…

Да ладно, не заботит меня сейчас это.

Дождавшись, пока он уйдёт далеко, обращаюсь к помощнице по дому, которую Роман нанял давним давно, когда мы только купили этот дом.

— Катерина Сергеевна, давайте пока сохраним всё в секрете? Вначале я поговорю со Львом, — прошу её. — Я ведь ещё не всё вспомнила. Нужно время, чтобы Белла Кравсих ожила по-настоящему.

— Ой, девочка моя, — цокает она языком, подойдя ко мне, чтобы взять за руку и сказать плохую по её мнению новость. — У Льва сейчас невеста есть… Думаю не стоит ему мешать. Только отошёл от твоей смерти и наконец вновь счастлив.

— Я и есть та невеста, — смотрю на неё с кривой улыбкой на губах. — Анна Соколова. Такое имя я получила после аварии.

— Да, ладно! — восклицает Катерина и начинает смеяться. — Вот же любовь! Как так получилось?

— Не хочу сейчас об этом, — отвечаю, отвернув голову, чтобы не показывать женщине, что плачу. — Надо свыкнуться со всем происходящим, — отвечаю и оказываюсь в капкане её рук, прижимающих меня к себе, чтобы утешить и разделить мою боль.

— Понимаю, — она сжимает меня в объятиях. — Он бы не хотел, чтоб ты сейчас горевала. Рома всегда хотел, чтоб ты продолжала жить вопреки всему!

— Угу, — только и произношу.

Катерина Сергеевна обнимает меня и успокаивающе поглаживает по голове. Я всегда представляла Катерину Сергеевну своей бабушкой. С вкусными пирожками. Вечными «Съешь что-нибудь». Мудрыми советами и задушевными разговорами.

Мы никогда не относились к Катерине Сергеевне и её мужу, Михаилу Ивановичу, как к прислуге. Они всегда были для нас равными. Катерина радовала нас аппетитными кулинарными изысками и меня учила их готовить. Михаил Иванович же чинил, если что сломалось, а ломалось что-то крайне редко. Зимой вместе с Ромой чистил снег. Мы жили одной большой дружной семьёй.

«— Бельчонок, я собираюсь нанять в дом помощников по хозяйству, — объявляет мне брат, прогуливаясь со мной по магазину в поиске чего-нибудь вкусненького. — Дом большой, помощь не помешает.

— Делай, как считаешь нужным, — безразлично бросаю. — Но, я считаю неразумным нанимать незнакомых людей.

— Поэтому я нанимаю знакомых, — улыбается во всё тридцать два. — Вчера встретил свою няню Катерину Сергеевну. У них в деревне дом сгорел недавно. Жить с мужем им негде. Хочу их к нам взять помощниками по дому. Ты не против? — видно было, что брат нервничает.

— Почему бы и нет? — спрашиваю, выбирая мороженое — Катерина Сергеевна мне всегда нравилась. Она мне всегда с домашкой помогала, когда я у тебя на выходных оставалась. А её муж мне помогал скворечник в школу делать. Я тогда первое место на конкурсе заняла, — гордо приподнимаю носик. — Долги пора возвращать.

— Могу звонить? — спрашивает он, доставая телефон. — Люблю тебя, — чмокнув меня в щеку, обходит в сторону, чтобы позвонить Катерине Сергеевне и Михаилу Ивановичу».

Анна

— Вы так и остались здесь? — спрашиваю Катерину Сергеевну, медленно походкой направившись с ней в кладовку, взять овощей, необходимых для ужина.

— Да, после аварий Лев получил всё имущество Ромочки и твоё в наследство, — начинает свой рассказ женщина. — Рома же написал завещание на тебя, но ты мертва была официально. Родители твои отказались. А Левушка оставил нас здесь. Следить за домом. Нам ведь некуда идти. Да и привыкли к этому дому, — грустно усмехается. — Одиноко, конечно, было… Но ты не думай, мы по-прежнему в своих комнатах на первом этаже. Хозяйские спальни только прибирала. Лёвушка оставался иногда на ночь в твоей комнате.

— А Михаил Иванович как? — интересуюсь, когда мы с ней входим в кладовку, отметив, что начальник безопасности всё ещё там. Одарив меня недовольным взглядом, вернул своё внимание корзине, в которую складывал картофель.

— Ой, да что с ним будет, — воскликнула Катерина, махнув рукой. — Спина только прихватила и никак зараза не проходит. Чего только не перепробовали…

— А операцию? — предлагаю.

— Ты знаешь, сколько такие операции сейчас стоят? У нас нет таких денег. Даже если скопим — не хватит. Да, и старики мы уже, скоро Земля нас и так заберёт. Зачем денежку тратить?

— А у Льва попросить? — недовольно ворчу, удивившись беспечности и пессимизму вечной хохотушки. По крайней мере, раньше она такой была.

— Ой, да не хотим мы Левушку беспокоить… — смутилась Катерина — Неудобно как-то…

— Завтра же попрошу Льва, чтоб он занялся этим вопросом! — произношу тоном, не терпящим разногласий.

— Ну конечно, деньги-то не твои… — подаёт голос Артём, специально медленно складывающий в тару картошку, лишь бы послушать, о чём мы говорим.

Какие мы, однако, любопытные.

— Артём! — прикрикнула на него Катерина, посмотрев на мужчину как недовольный родитель на нашкодившего ребёнка. — Извинись немедленно! Ты не знаешь её, чтобы как-то судить! Разве этому тебя учили родители? Судить по одёжке? Так скажу, что впервые тебя увидев я тоже могла отнестись к тебе нехорошо, но, в итоге, ты мне, как сын стал. Не обижай мою девочку! Ты всего не знаешь.

— Чего я не знаю? — вскинув бровь, поинтересовался Артём. — Что ей от Льва деньги нужны?

Мысленно влепила ему уже сотню подзатыльников, миллион пощёчин и миллиард раз убила.

В действительности же, я просто повернулась к нему лицом и произнесла слова, которые мне говорил Рома, когда я начинала высоко задирала нос.

— Артём, один близкий для меня человек часто рассказывал мне историю, — заговариваю, копия голос и тон брата. — На востоке жил мудрец, который учил своих учеников, что люди оскорбляют тремя способами. Они могут сказать, что ты глуп, могут назвать тебя рабом, могут назвать тебя бездарным. Но если такое случилось, вспомни простую истину: только дурак назовёт другого дураком, только раб ищет раба в другом, только бездарь чужим безумием оправдывает то, что не понимает сам, — делаю шаг к нему, добавив. — Артём, не судите людей, не зная их. А меня узнать вы даже не пытались. В том, что вам кажется, что мне нужны деньги — ваша вина. Поверьте, деньги мне совсем не нужны. Я привыкла жить без них и получать радость от мелочей, а не от обыкновенных бумажек.

Взглянула в глаза начальника безопасности, чувствую, как по щеке скатывается слеза, но даже это не заставляет меня прервать тот зрительный контакт между мной и мужчины. В голубых глазах Артёма впервые за время нашего знакомства я замечаю сомнения и… жалость.

— Прошу прощения, вырвалось, — извиняется он. — Ты слишком быстро подкралась ко Льву. Мне кажется это подозрительным.

— Поверьте, Артём, я слишком медленно шла к нему, — отвечаю ему, вытерев слезу от непрошеных воспоминаний.

«— Заходил твой друг, — рассказываю брату, вернувшемуся с работы домой. — В джинсах и футболке! — шокировано добавляю, сморщив носик.

— Да, он говорил, — отвечает брат, тихо рассмеявшись. — Ты его покорила его в самое сердце!

— Тем, что отчитала? — с сомнением интересуюсь.

— Тем, что осмелилась отчитать! Мелочь лохматая! — произносит Рома, испортив мою только что сделаю укладку, чем, что решил потрепать по голове. — Познакомься уже с расчёской, пушистик.»

Брат всегда придумывал мне смешные прозвища, а после дразнил. Я обязательно делала вид, что обиделась, но в душе я радовалась им больше чем комплименту.

О том, что ты красива, умна и тому подобное может сказать любое, а вот отметить лохматость — лишь тот, кто внимателен к тебе.

«— Рома, он сделал мне предложение, и я согласилась! — кричу, ввалившись в комнату к брату, чтобы огорошить его новостью о том, что я скоро съеду от него.

— Что? — спрашивает брат, приоткрыв всего один глаз. Сонное чудовище проснулось, но увидев меня, затащило к себе под одеяло. — Ещё бы не сделал! Я бы ему все зубки начистил! И кое-что отрезал самым тупым ножом!

— Рома! — визжу то ли от того, что меня сжимают, не давая сделать лишний вздох, то ли от угроз… будущему потомству любимого.

— Ой, знаю я всё! — сонно бормочет. — Знаю я, что вы спите! И как от меня прячетесь! Но хоть дождались твоего совершеннолетия, иначе бы не дожил твой «Лёвочка» до твоих восемнадцати.

— И ты не против? — неловко задаю вопрос, опустив глаза. — Ну то, что мы… ну того… и вместе.

— Я счастлив за вас! Да и ваш брак выгоден для бизнеса, — зевая, говорит чудище ночное.

— И я могу оставаться у него? — спрашиваю, безумно улыбнувшись. — До свадьбы?

— Сама решай. Ты его невеста. Мои полномочия урезаны ровно наполовину, — отвечает брат, поцеловав меня в макушку. — А теперь спать! — резко выпаливает и ногой скидывает со своей кровати.»

Ходила после этого с синяком на коленке, но счастливая и гордая, что брат, как всегда, поддержал и доверился, как никогда не делали родители. Рома был моим папой, мамой, братом… и даже иногда сестрой.

Анна

— Мне нужно позвонить другу, — говорю Катерине, доставая телефон трясущимися руками, не веря, что решилась на это. Я уже не та Белла… Я не помню, какого быть ею, но ради Ромы должна добиться справедливости, кто бы не был виноват в той аварии. — Я должна вспомнить всё как можно скорее. Лев… он может совершить глупость или же ему нужна будет моя помощь, чтобы разобраться с виновником той проклятой аварии.

— Так, вроде бы Рома с управлением дороги не справился, — нахмурено протестует женщина. — Или меня успокоили ложью? Не хотели беспокоить старуху? — грустно опускает взгляд, и я тут же стремлюсь к ней, чтобы обнять и утешить.

Стоило промолчать.

Ну кто меня за язык вечно тянет.

Но не одна я сейчас виновата. Лев и Герман Олегович виноваты не меньше, не предупредив меня о том, что Катерина и её муж не знаю подробностей наших с братом смертей.

— Я не помню, поэтому мне нужно, — отвечаю, продолжая обнимать. — В любом случае я разберусь. Свободной рукой, набираю Алекса. — Привет. Ты уже прилетел?

— Да, — отвечает друг, параллельно разговаривая с кем-то. — Сейчас арендую машину и можем встретиться. Или твой жених тебя оккупировал?

— Забери меня, пожалуйста, — прошу его, чувствуя подступающие к горлу слёзы. — Я в доме Кравских. Забери меня отсюда.

— Что ты там делаешь? — разозлившись, спрашивает Алекс. — Это он тебя туда затащил? Лев у тебя случаем не контуженный?

— Просто приезжай за мной, — чеканю по слогам. — Я жду.

— Ты меня пугаешь, — выдыхает напряжённо, но в следующую секунд сменяет тон на серьёзный, проговорив: — Буду через двадцать минут.

Друг приезжает в назначенное время, оповестив меня о приезде по смс. Минуя охрану, бегу к Алексу со всех ног, рассчитывая, что он поможет мне справиться со всем, что сейчас навалилось на меня. В доме я больше не плакала, но стоило увидеть Алекса и слёзы сами потекли из моих глаз.

Открыв дверцу его машины, сажусь на переднее сидение и тут же пристёгиваю ремень безопасности, вспоминая, как брат всегда просил пристёгиваться, а я не любила мять одежду этой чёрной лентой.

Закончив со всеми манипуляциями, откидываюсь на спинку сидения и устало закрываю глаза.

Пусть всё это будет сном!

Я хочу проснуться в объятиях Льва и понять, что это всё глупый сон.

И я по-прежнему Анна, Аничка, Анюта или просто Аня.

— Эй, что случилось? — тут же спрашивает Алекс.

— Дай мне минуту, — прошу я шёпотом.

У меня нет сил на слова.

У меня просто нет сил…

— Он тебя обидел? — зло шипит друг, заставив меня открыть глаза и остановить его от возможной драки с моим женихом. Накрываю его руку своё, несильно сжав.

— Нет! — смотрю ему в глаза и вижу в них беспокойство… — Алекс, я всё тебе объясню… Но позже, — проговариваю, сдерживая очередной поток слёз. — Ты можешь сделать для меня кое-что?

— Конечно, Анют! — отвечает он и стирает слезу, скатившуюся по щеке.

Теперь я понимаю, почему меня всегда тянуло к Алексу. Он был чертовски похож на моего брата. Поведением, действиями, шутками. Он всегда напоминал мне Рому.

Напоминал того, кого я не помнила, но чувствовала.

Жаждала этих чувств.

— Расскажи всё, что нашёл на Исаева, — требую, заглядывая в его голубые глаза…

Они даже этим похожи! Глазами!

Господи!

За что всё это?

Что я натворила в своей прошлой жизни, что судьба так меня карает?

— Никакой связи с тобой, — начинает, достав из бардачка тонкую папку, раскрыв её передо мной. — Кроме того, что он был тем самым меценатом, готовым оплатить твоё обучение, — продолжает, но я уже не слышу, разглядывая фотографию мужчины. В моей голове совершенно другое…

Я не могу двигаться…

Не могу дышать…

Не могу говорить…

Я знаю его…

Я вспомнила его…

Я помню эти гнилые глаза, которые смотрели на меня, когда мой брат умирал…

Помню эти губы, которые кривились в улыбке, когда жить покидала и меня…

Помню этот голос, который произнёс «Умер? Твой брат мёртв, Бэллочка! Кто тебе теперь поможет?»

Помню ужас, сковавший моё тело…

Помню боль…

Но не от собственных многочисленных ран, переломов…

А от осознания, что Ромы больше нет…

Что я теперь одна…

Помню перекошенное лицо брата…

Помню последний его взгляд, обращённый на меня…

Взгляд полный боли, надежды и любви…

Взгляд моих любимых голубых льдинок…

Взгляд, который я больше не увижу…

И последние слова брата…

«Будь сильной! Не разбейся! И запомни: даже стекло не скроет правды. Я люблю тебя, мой бельчонок!»

Помню боль от этих слов…

Помню, как он прохрипел последнюю фразу…

Но не сдавался, потому что знал, насколько мне важно в тот момент его голос.

Я помню аварию…

Аварию, в которой я должна была погибнуть…

Я помню, кто виноват в этой аварии…

Помню человека, разрушившего всю мою жизнь…

Помню урода, который убил моего брата…

И я не прощу это ему!

— Слабые места? — рычу сквозь зубы, перебив рассказ друга.

Сейчас я Белла. Мстительная гадина, которая убьёт мерзавца, не моргнув и глазом.

— Аня, что происходит? — недоумевает друг.

— Я не хочу об этом говорить сейчас, — произношу, сморгнув слезу — Слабые места? — повторяю вопрос настойчивее.

— Его беременная невеста, — чуть раздражённо отвечает Алекс.

Как же не хочется говорить ему… Но он мой друг и я должна ему довериться. Лев, как и я сейчас на эмоциях и неизвестно, что сделает с уродом. Я должна всё сделать сама.

— Исаев разрушил мою жизнь, теперь я хочу разрушить его. Отнять у него самое дорогое… — всё же решаю рассказать Гринбергу о своём плане.

И всё же признаться во всём сложно…

Не знаю с чего начать.

— Анют… — обеспокоено зовёт меня Алекс. — Ты не такая! Ты добрая! Ты не сможешь!

— Аня не сможет! — пауза. — Белла сможет! — поворачиваюсь к нему, словно безумная посмотрев на него, заметив в его глазах понимание и лёгкую тень ужаса.

— Она беременна, Аня… Белла… — он понял, он всё понял. — Но я помогу! Что от меня нужно? Но убивать беременную я не буду. Извини. И ты не сможешь этого сделать. Я все же знаю тебя не один год.

— Ты прав, я не могу убить! Но зачем убивать? — зловеще улыбнулась — Смерть слишком просто.

Анна

Алекс заводит машину и, минуя другие автомобили, выезжает на трассу, смотря на меня с жалостью и понимает. Он видит во мне себя прошлого, когда его предали всё, и он также был сломлен. Только он хотел отомстить, но в итоге оказался умнее, мудрее и не кровожаднее меня.

Но ведь его просто предали, а у меня отобрали родного человечка. Лишили жизни… Отобрали и мою жизни. Поэтому я отомщу… Заберу у него человека, что полюбил его.

Друг набирает скорость, превышающую лимит и в моей голове рождается аналогичное воспоминание, лишающее меня любой мысли о пощаде.

Исаеву не скрыться…

Я разрушу его…

Всего парой фраз…

Заберу то, что ему дорого…

«— Рома, я не хочу с ним даже говорить после того, что он сделал! — зло кричу брату, находясь на пассажирском сидении недавно купленной Ромой машине.

Это был первый случай, когда я не контролировала свои эмоции и от ярости не могла заткнуться, хоть и причины своей обиды брату не раскрывала. Понимала, что если детали нашей со Львом ссоры выдут за пределы нас двоих, то и партнёрству, и дружбе придёт конец.

— Белла, объясни нормально, что он сделал? Вы, как обычно, поссорились или расстались? Если, как обычно, то можешь не смотреть, не говорить и даже не обращать на него внимание, но потом, когда к нему мириться поедите, предупреди, — проговаривает брат, внимательно смотря за дорогой.

— Рома, — воскликнула я, не веря, что он так мог сказать. — Думаешь, я смогу его простить в этот раз так быстро? Я что настолько слабохарактерная? Не подумал ли ты, мой дорогой, что в этот раз моё терпение иссякло? — интересуюсь, обидевшись и на него, только на него не по-настоящему, а так для вида, чтобы думал, что говорит.

— Молчу, Аннабель. Ты не слабохарактерная, всего лишь влюблена в него и долго злится не можешь. И вы оба это прекрасно знаете, — тянет брат, бросая взгляда на боковое стекло, становись серьёзнее и напряжение с каждой секундой. Его руки сильнее сжимают руль, а ноздри раздувают, как происходит всегда, когда брата что-то волнует.

— Ром, что случилось? — спрашиваю, бросив взгляд в своё зеркало, но ничего, что могло бы привлечь внимание не нахожу. Рома, конечно, внимательный водитель, но это явно не привычное вождение брата.

Некоторое время, он молчит, не отвечая на мой вопрос, продолжая изредка напряжённо поглядывать в зеркала.

— Видишь чёрный седан сзади нас? Не отстаёт от нас, чтобы я не делала, — наконец отвечает Рома.

— Думаешь, кто-то преследует нас? — интересуюсь, тут же взглянув в зеркало в поисках нужной машины.

— Думаю, да… — напряжённо заговаривает брат. — Ты только не переживай! Может, мне и кажется! Я тот ещё параноик.

Но Роме ничего не казалось и он не был никогда параноиком. Нас и правда преследовал этот автомобиль.

Набрав скорость, мы выехали на пустой участок трассы, где разрешённая скорость была вполовину меньше, но брату было плевать. Он пытался уйти от преследования, но…

— Ром, может не стоит так гнать? — испуганно спрашиваю брата, вжавшись в своё сидение.

— Мы не так быстро и едем, — протестует Рома, но я знаю, что так он пытается меня успокоить. Нам надо быстрее. Опаздываем на юбиле… — произносит, но договорить ему не суждено.

Бах…

Удар по машине…

Мой крик…

Закрываю глаза…

Глубокий выход…

Открываю глаза…

Стук сердца…

Моего сердца…

Ограждение дороги…

Бах…

Бампер смят…

Пуф…

Переднее стекло разбито…

Сотни осколков летят…

В салон машины…

На меня…

На брата…

На нас…

Мы летим навстречу…

Жгучая боль заставляет наши тела притормозить…

Ремень безопасности…

Мелкая боль покрывает всю правую сторону лицо…

Бампер неестественно искривляется, и одна его часть вонзается мне в ребро, причинив нестерпимую боль…

Боль по всему телу…

Что-то тёплое струится мелкими струйками по моему лицу…

Взгляд на брата…

Мысленный мольбы, чтобы Рома оказался жив…

Цел…

Поворачиваю голову…

Вижу его…

Он в сознании…

— Рома! — хриплю.

Он молчит!

Говори!

Ну же!

— Так — так! — произносит противный голос, который я помню. — Всё Кравские в сборе! Помощь нужна?

Бросаю болезненный взгляд на мужчину.

Исаев!

— Рома! — зову брата.

— Убирайся, ублюдок! — сжато шипит брат.

Сил у него нет…

Вероятнее всего, он пострадал больше, чем я.

— Ну-ну, Рома! — начинает подонок, зловеще улыбнувшись. — Скажи, где флэшка и я вызову вам помощь! Вам помогут! — обещает он. — Только скажи, где она? Где флешка?

— В надёжном месте! — шипит изо всех сил Рома.

— Рома! — зову брата. — Мне страшно!

Брат медленно поворачивается ко мне и дарит обеспокоенный взгляд, но в то же время ласкает и оберегает им. Говорит, что готов сейчас отдать всё, лишь бы меня здесь не было…

— Будь сильной! — сглатывает. — Не разбейся! — болезненный стон — И запомни: даже стекло не скроет правды. Я люблю тебя, бельчонок! — хрипит…

Последние слова еле слышны…

И я понимаю…

— Рома! — кричу.

Крик причиняет невыносимую боль. Лёгкие обжигает и плавит. Голова раскалывается и пульсирует, но я не могу успокоиться… этого не должно быть!

Нет!

Только не он!

— Рома! — повторяю ещё раз, игнорирую боль, заорав ещё сильнее.

— Умер? — Исаев улыбается. — Твой брат мёртв, Бэллочка! Кто тебе теперь поможет? — произносит со злорадством ублюдок.

Ловлю на себе последние взгляды брата, пока его глаза не становятся мёртвыми.

Пока, в его глазах живёт любовь…

Пока в его глазах горит огонь…

Пока он жив…

Пока со мной…

Пока я с ним…

Пока он мой…

Пока, не понимаю, что теперь одна…

Совсем одна…

Сегодня я лишилась, не только Ромы….

Слёзы катятся по моему лицу.

И я отключаюсь…

Не помню дальше ничего…

Нет больше Беллы!

Нет больше Ромы!

Нет больше Кравских!»

Анна

Слёзы медленно катятся по щекам от всех нахлынувших воспоминаний. Ведь, кроме аварии, я вспомнила, почему мы поссорились со Львом. Почему не хотела его видеть и почему мы расстались.

Да, я его бросила за несколько дней до юбилея компании.

И на то была веская причина.

Сейчас, когда я вспомнила, кто я и какой на самом деле мой любящий «жених», я не намерена больше быть с ним. Я вернусь в компанию. Отомщу врагам и заберу себе то, что по праву принадлежит мне. То, что мой брат должен был оставить мне.

По правде, мне ничего этого не нужно. Ни деньги, ни власть, ни-че-го!

Но я отберу всё это у Льва.

Ведь компания самое дорогое для него.

Лев и Исаев забрали у меня всё. Каждый из них что-то своё, но по итогу из них вышла идеальная команда, разрушившая всю мою жизни. Теперь моя очередь рушить и забирать самое важное.

Достаю из кармана телефон, обнаружив на нём несколько пропущенных звонков от Льва. Не понимаю, откуда у меня взялось это спокойствие, но я решаю позвонить ему и сыграть ту роль, той, кто якобы не знает о том, кто такой Лев Крамер.

— Ну, наконец! — слышу голос бывшего жениха. — Больше никогда не отпущу твой кортеж! Ты не брала трубку! Звонил Ольги, а ты, оказывается уехала из дома Кравских.

— Извини…Я с Алексом, — оправдываюсь. — Как прошла встреча с Исаевым? Тебе удалось добиться от него признания?

— Ничего не вышло, — разочарованно рассказывает. — Он пригласил нас на ужин.

— Нас? — переспрашиваю удивлено.

— Да, меня, мою невесту, то есть тебя, и отца, — отвечает слегка зло. — Он будет со своей невестой.

Идеально! Птичка сама летит в ловушку.

— Где будет проходить ужин? — спрашиваю, продумывая все детали созревшего только что плана.

— На наше усмотрение, — бросает Лев, и я так и вижу то, как он морщится при этих словах. Он всегда так делает.

— Пригласи его в наш дом с Р… — начинаю, но вовремя исправляюсь. — В дом Кравских, в котором будет проходить юбилей.

— Зачем? — недоумевает «жених».

— Лев, доверься мне! — прощу его. — А потом нам надо будет поговорить.

Взглянув на друга, вижу то, как сосредоточенно он ведёт дорогу, взволнованно глядя на дорогу перед собой. Происходящее явно его пугало и заставило вспомнить о чём-то задуматься. И это точно было не самые приятные для него мысли. Алекс впитывал каждое слово нашего со Львом разговора, сопоставлял какие-то факты в голове, но ничего мне не говорил. И это настораживало. Ведь Алекс всегда говорит мне обо всех своим догадках и предположениях насчёт всего.

— Хорошо… — недоверчиво согласился «жених».

— Встретимся уже там, — с фальшивой радостью лепечу в трубку.

— Люблю тебя, Анют. Ты ведь об этом знаешь? — сквозь телефон чувствую его улыбку.

— Ага. Знаю, — и отключаюсь, понимая, что я больше не могу ему ответить на эти слова.

«— Спокойной ночи, бельчонок! — произносит Лев, целуя меня в губы. — Я люблю тебя, Белла! Ты ведь это знаешь?

— Знаю. И я тебя, мой лев, — отвечаю, подавшись его ласке.»

Этому больше не быть. Той любви больше нет. И никогда больше не будет, после слов, сказанных мне в тот вечер, который по идее, должен был стать самым счастливым для нашей пары.

Но вначале надо разобраться с уродом, отобравшей у меня брата.

Трепещи, Исаев!

Потому что я жива!

И я заберу у тебя самое дорогое!

Заехав в аптеку покупаю всё необходимое и прошу Алекса отвезти меня на кладбище к Роме. Я хочу увидеть его. Хоть как-то, потому что сейчас внутри меня пропасть. Мир словно перевернулся и больше в нём нет ничего устойчивого… кроме Алекса. Он остался со мной, как однажды я с ним, когда его все предали. Дружба — такой и должна быть.

Всю дорогу я чувствую себя опустошённой, будто из меня выжили все силы. Не хочется ничего.

Я понимаю, что сейчас еду на могилу брата.

Брата, которого нет, уже пять лет.

К могиле Ромы я иду под руку с Алексом, который сам направляет меня к нужной стене с выемками для ваз, где лежит прах Романа и Беллы Кравских, как гласят таблицы.

Алекс усаживает меня на небольшую скамейку около стены, а сам уходит, оставив меня одну, поняв, что именно это мне сейчас и нужно. Кто как ни друг, понимает меня без слов, когда мне хочется быть одной, плакать, реветь, орать, рушить и… исчезнуть.

Но я не плачу, просто сижу и смотрю на то, что осталось от моего любимого брата. Того, что понимал и знал меня без слов. Того, кого я истинно любила. Того, кто меня любил любой… Тот, кто готов был принять меня в любой момент и в любом положении.

«— Поступила! Поступила! — радостно кричу, ворвавшись в кабинет брата. — Я поступила! Рома-а-а-а-а!

— Я уже видел. Электронная версия письма пришла мне на почту, — спокойно отвечает, но лёгкая улыбка касается его губ.

— И ты об этом говоришь так спокойно, словно ничего другого и не ожидал? — восклицаю, подойдя к его слову вплотную. — Значит, вот так?

— В отличие от тебя, я в тебе уверен всегда. Ты всегда добиваешься того, чего хочешь потому что ты этим в меня, — произносит, подмигнув и широко улыбнувшись.»

Сквозь воспоминания слышу мелодию звонка. Понимаю, что звонит именно мой телефон. Достав его из кармана и принимаю вызов, с грустью посмотрев на имя абонента.

— Да, — безжизненно отвечаю на звонок.

— Аня, всё хорошо? — слышу обеспокоенный голос матери. — У меня душа не на месте! Ты где?

Медленно сглатываю, думая, что ей ответить.

Злости на родных у меня нет. Как-то безразлично виноваты или нет. Есть люди чья вина намного сильнее.

— Я на собственной могиле, рядом брат… — начинаю, еле сдерживая слёзы.

— Боже, Аня! Ты вспомнила… — слышу, как она плачет на том конце трубки. — Мы просто хотели спасти тебя. К нам пришёл начальник охраны безопасности и сказал, что ты попала в аварию, но выжила, — всхлип. — Он сказал, что они с Романом предусмотрели такую ситуацию и твою смерть нужно сфальсифицировать! — всхлип. — Мы просто хотели спасти тебя! — всхлип. — Тебя признали мёртвой и нам помогли перевезти тебя в Питер! Ты была в коме практически полтора года! Мы с папой и не надеялись, что ты очнёшься. Но ты проснулась! А потом ты потеряла память и это стало плюсом! Ты не помнила ни смерть брата, ни аварии, ничего… было сложно, но так мы смогли сохранить тебе жизнь. Ты не помнила ничего! Ты была в безопасности! Прости нас…

Слёзы катятся по моим слезам, потому что я согласна. Так было легче… когда я не помнила, было легче. Не было боли, слёз и пустоты, словно от меня оторвали кусок. Да, я не помнила половину своей жизни, но смирилась с этим.

Вина родителей лишь в том, что не рассказали кто я… Но они хотели спасти меня. Правда, ведь?

Я представляю какого им было. Дочь жива, но в коме. Полуживая, может умереть в любой момент. Жива, но ей угрожает опасность.

На их месте я бы поступила так же. Не во всём конечно, но в основном.

А какого было отцу? Потерять сына и почти потерять дочь…

— Как ни странно я вас с папой понимаю… — выдыхаю, стирая слёзы.

— Нам было так стыдно и подло врать твоему бывшему жениху… — исповедовалась мама. — Ты скажешь ему, что жива? Попросишь за нас прощение. Мы не можем смотреть ему в глаза.

— Мама, он — не… — шепчу, но осекаюсь, понимая, что Лев именно бывший.

Влюбиться два раза в одного и тоже человека…

Дважды быть невестой одного и тоже человека…

И быть преданной… им.

Обманутой им… Дважды.

— Мам, давай поговорим позже. Надо разобраться с делами, — собравшись с мыслями, произношу и отключаюсь, не дав родительнице вставить больше ни одного слова.

Встаю со скамейки и направляюсь к машине Алекса, попутно замечав, что просидела около стены несколько часов. Друг же терпеливо сидит в машине и копается в своём ноутбуке. Странно, что он не пошёл за мной.

Но ещё страннее, что он… практически не задаёт вопросы.

Что если он знал, кто я? Что если наша встреча неслучайна?

Кажется, у меня начинается паранойя.

Я подозреваю каждого.

Анна

— Как мне тебя теперь называть? — спрашивает Алекс, решительно обернувшись, хоть то и дело всю дорогу кидая на меня встревоженные взгляды.

Весь путь от кладбища до моего бывшего дома, мы ехали в тишине. В этот раз двухэтажный коттедж с огромным задним двором, который мы с Ромой купили через год после моего переезда к нему, навеял ещё больше воспоминаний, связанных с братом.

На заднем дворе мы со Львом часто вместе гуляли, танцевали, целовались и просто наслаждались друг другом даже не подозревая, что нас ждёт дальше.

— Называй Аней, — отвечаю другу, нервно теребя ремень безопасности в попытке унять дрожь в руках. — Пока Аней…

— Не хочешь поговорить об этом? — задаёт вопрос, накрыв мою маленькую руку своей широкой ладонью.

— Алекс, — начинаю, сглатывая слёзы. — На меня сейчас навались все воспоминания. Я потеряла брата и пять лет даже не помнила, что самый родной мой человек мёртв. Я не могу сейчас об этом говорить, — слёзы скатились по моим щекам, но молчать нельзя. Молчание убивает сильнее. — Но есть другая тема для разговора.

— Ммм?

— У Ромы была какая та флешка, которая нужна была Исаеву. Мне нужно найти её… — рассказываю, отключив чувства в своей голове.

— Он говорил тебе что-то об этом? — включает в себе детектива мой Алекс.

Конечно, память вернулась…но сложно зацепиться за одно конкретное воспоминание. Их слишком много.

— Нет… Точнее, не помню… — задумчиво бормочу.

— Сейфы? — расспрашивает друг.

— В доме… есть!

— Тайники?

— Все тайники в доме я знаю… Рома не держал это в тайне от меня.

— Надо будет проверить их в первую очередь, — советует Гринберг.

— Я не могу это сделать, не выдав себя сразу, — разочарованно произношу. — По факту скрывать нечего. Но всему своё время. Начальник безопасности компании сейчас находится в доме. Артём слишком наблюдателен и внимателен ко всем деталям. Хочу видеть их глаза, когда они поймут, что я и есть Белла.

— Я проверю. Опиши местоположение тайников и код от сейфа, — деловито проговаривает друг, выворачивая в сторону дома. От него нас теперь отделяет дорога длиной в километр.

— Ограбить меня решил? — пытаюсь пошутить.

— Ага! — подмигивает Алекс и тут же начинает улыбаться. — Ты шутишь, значит, не всё потеряно.

Быстро описав ему местоположение всех тайников и называю код от сейфа. Рома мне настолько доверял, что всегда говорил о таких вещах. У него не было от меня секретов… кроме одного. Что за флешка? Что на ней? И почему я узнала о ней только перед своей «смертью».

— Вернулась, — восклицает Катерина Сергеевна.

— Да, появились дела здесь, — нагло вру и, подойдя к старушке, тут же обняв её, когда она подходит ближе.

— Отлично, — мурлычет, обняв меня в ответ. — Я ужин сейчас буду готовить. Лев позвонил и сказал, что гости будут и даже Герман Олегович приедет.

— Я помогу, — вызываюсь без лишних мыслей.

Вместе с помощницей по хозяйству мы быстро управляемся с приготовлением ужина и даже сервировкой стола. Каждый шаг отдаётся во мне различными приятными воспоминаниями. О том, как мы с Катериной раньше готовили ужин для семейных посиделок. Иногда к нам присоединяла Елена Крамер, жена Германа Олеговича и мать Льва.

Елена была простой девушкой из народа, работающей библиотеке. Она училась на архитектора или дизайна… Если честно, то не помню. Но свою работу в библиотеке она продолжала, даже после того как сеть отелей начала приносить приличный доход.

В начале наших со Львом отношения женщина была против! По её мнению, я была слишком мала для неё сына. Но тут вовсе не было агрессии, а больше… Елена хотела для нас двоих лучшего. А отношения её взрослого сына и малолетки — считала слегка неэтичными. Сейчас бы и я так подумала: мне пятнадцать, Льву двадцать один. Педофилия чистой воды. Но в то время ничего такого не происходило. Мы лишь общались, узнавали друг друга, и никаких поцелуев и тому подобное. Всего-навсего звание золотой пары «Крабеллы» и посещение мероприятия как будущие супруги.

Позже Елена смягчилась и была рада нашему союзу. Женщина, к сожалению, не дожила до момента, когда наши со Львом отношения перешли в новое русло, и мы наконец официально считались женихом и невестой.

Умерла…

Наш первый со Львом поцелуй произошёл на моё восемнадцатилетние. В этот день Лев увёз меня в горы, устроил романтический сюрприз и сделал предложение. Я была так счастлива, что сама его поцеловала. Почти что ровно через одиннадцать месяцев случилась та самая авария, в которой я якобы погибла.

— Катерина Сергеевна, надо что-нибудь ещё? — спрашиваю помощницу по хозяйству, войдя в кухню, после того как красиво оформило салфетки на столе.

— Достань из верхних ящиков тарелку для горячего, — просит меня женщина. — Мне по скамейкам скакать уже сложно. Годы уже не те.

— Думаю, надо вам помощницу нанять, — деловито отмечаю.

— Ой, зачем? — смущённо восклицает. — Не стоит! Я и сама справлюсь! Помощницу для помощницы. Ишь, что удумала.

— Либо на верхние полки ставить не будем ничего, — предлагаю ещё один вариант и направляюсь к свободному стулу, став на который могу дотянуться до нужной посуды.

Чьи-то горячие руки обхватывают мои ноги и приподнимают ещё выше, а после я чувствую на икре жгучий, неожиданный укус.

— Алекс! — визжу, заметив мужчину.

— Чего тебе? — самодовольно спрашивает друг. — Я помогаю! — тянет, гордясь своей «помощью».

— Кусая меня? — скептически приподняв бровь, интересуюсь у него. Вернувшись к свою занятию, аккуратно снимаю тарелку, отметив, что с помощью Алекса и правда это оказалось сделать легче. Не пришлось становиться на носочки и тянуться к посудине, но говорить ему об этом, я не намерена. Друг аккуратно спускает меня на землю, поясняя, в чём заключается его помощь.

— Отвлечься от грустных мыслей.

— Кусая меня? — повторяю вопрос.

— Ну, могу ещё поцеловать! — предлагает, начав нагибаться для поцелуя, вытянув губы бантиком.

Вот же оболтус!

Улыбнулась и засмеялась, чувствуя, как сердце теплеет от чувств к Алексу. Иногда мне кажется, что он сидит в моей голове и понимает, чего я хочу в тот или иной момент.

Со стороны входа звучит угрожающе громкий кашель, не предвещающий ничего хорошего.

Повернув голову, застываю, глядя на пришедшего.

Лев!

И, как всегда, в самый неловкий момент.

Но мне совершенно плевать…

Вру.

Нагло вру.

Мне не плевать.

Когда я думала о мести — это было проще, но стоило его увидеть и… хочу всё ему простить и во всём признаться.

Я слабая…

Я больше не та воинственная Белла.

— Ах, ты подлец! — театрально влепляю другу пощёчину, а он в свою очередь, начинает театрально корчился от боли, как наши футболисты на поле.

Точь-в-точь.

— Тимофеев, я тебя предупреждал! — кричит Лев, бросившись на моего друга.

— Левушка, успокойся! — кидается ему навстречу Катерина. — Ничего такого не было! Я всё время была тут! Да и Бэллочка не такая!

Все вокруг застывают, а я сглатываю.

Бэллочка не такая…

Лев бросает на меня виноватый взгляд.

— Мою невесту зовут Аня! — чеканит Лев.

— Лев, я… — попыталась сказать ему, что я — Белла, но он прерывает меня одним душераздирающем поцелуем.

Хочется кричать и любить. Бить и обнимать. Проклинать и говорить слова любви… Хочется разорваться на две части, чтобы не чувствовать эту войну внутри себя.

— Я привёз тебе платье, — объявляет Лев, оторвавшись от моих губ.

Алекс и Катерина смотрят на нас шокированными глазами, чем радуют Льва, который делает вид, что всё должно было быть именно так, вскидывает подбородок и развернувшись уходит. Просто берёт и выходит из кухни…

— Ненормальный, — комментирую его поведение я.

— Согласен, — выдыхает друг.

— Ревнивый, однако, — добавляет Катерина и мы одновременно начинаем смеяться, позабыв о том, что ждёт нас впереди.

Алекс идеально вписывался в нашу компашку. Рома тоже постоянно задирал Льва, пытался вывести его из себя, поддразнивал, шутил…А после с Катериной и Ромой мы долго смеялись над сложившейся ситуацией. Прямо как сейчас с Алексом.

Гринберг стал мне заменой брата.

Подло звучит, знаю…

Но это именно так…

Подсознательно я искала заботу, которую мне дарил брат, а нашла Алекса.

И сделала правильный выбор…

По крайней мере я на это надеюсь.

Лев Германович

— Лев, всё установлено, — отчитывается мне Константин Степанович, следователь ведущий дело Исаева, прибывший в дом Кравских, чтобы установить камеры видеонаблюдения и прослушку. — Попытайтесь разговорить его. Не провоцировать, а именно разговорить! Сомневаюсь, что этот ужин даст хоть какой-нибудь результат, но вы должны попытайтесь. Я работаю над этим делом уже более пяти лет и жутко устал, что этому слизняку вечно удаётся ускользнуть.

— Хорошо… — безучастно кидаю, уставившись на выходящую из кухни Аню в сопровождении Алекса.

Она поднимает на меня смущённый взгляд и неуверенными шагами направилась ко мне, но отчего-то в её действиях теперь нет той радости и беззаботности как раньше. Появилась холодность в глазах и обида, но единственное, на что она может обижаться, только из-за той ночи, когда я назвал её другим именем, но я думал, что она простила меня.

Чувствую себя настоящим подлецом, но сейчас я вижу в ней только Беллу, словно нет Анны совсем. И это ужасно… Ведь я сказал ей, что это не так, но эта причёска, макияж и взгляд…

— Объяснишь своё поведение? — шутливо прошу невесту, как только она подходит и останавливается напротив, поздоровавшись со следователем, который оставляет нас одних.

— Алекс мой друг. Не стоит так на него реагировать, — произносит, обернувшись к Гринбергу, остановившегося, чтобы поговорить с одним из моих людей. — Он всего лишь дурачится. Это его обычное поведение. И уж лучше так, чем видеть его злость, депрессию и отчаянье.

— Дико ревную, когда он рядом, — признаюсь, прижав любимую к себе. — Меня раздражает, что он вечно рядом с тобой, как пёс. С одной стороны, так я всегда знаю, что ты в безопасности, но ревную.

— Он всегда был со мной рядом, и будет рядом, — её взгляд мигом погрустнеет. — Он мне как брат… — говорит и по её щекам катится одинокая слеза. Взглянув на её лицо тщательнее, понимаю, что она плакала и ранее.

Ох, чёрт!

Что случилось?

Это из-за моей ревности?

Да, чёрт тогда с ней!

Пусть Алекс хоть ночует с нами в одной спальне, но только не её слёзы.

— Эй, ты чего? — спрашиваю, заботливо стирая слезу с её лица. — Прекрати плакать! Что случилось?

— Ничего… — отвечает, отведя глаза в сторону, якобы, чтобы посмотреть на друга и это выдаёт то, что она лжёт. — Грустные мысли и воспоминания…

— У всех бывают грустные мысли, — произношу, обняв её крепче, понадеявшись, что это поможет ей. — Я не хочу, что ты плакала. Поверь, плакать сейчас буду я! — пытаюсь пошутить, копируя Алекса, но я не он.

— У тебя всё получится, — успокаивает меня любимая, поняв мои слова иначе. Её тело в моих руках напрягается в одну секунду, стоит вспомнить то, что ожидает нас через пару минут. — В этот раз ты не один! В этот раз ему не уйти от ответа.

— Надеюсь! — шумно вздыхаю. — Иди наверх. Третья слева дверь. Можешь переодеться в той комнате. Там есть удобная кровать и большое зеркало…

Боже, дурак!

Вот же дурак!

Послал её в комнату Белль.

Не знаю, зачем я это сделал… Неправильно пускать в комнату бывшей девушки нынешнюю…

Это предательство.

Но по отношению к кому? Анны или Беллы?

К обеим.

Пронаблюдав за тем, как Анюта поднимается по лестнице на второй этаж, а затем вовсе пропадает из моего поля зрения, задумчиво оцениваю то, как Белла и Анна похожи сзади. Особенно сейчас, когда последняя сделала стрижку как у бельчонка. Мне, кажется, сейчас даже походка и манера разговора схожа.

Это слегка напрягает и заставляет задуматься, а Анна — случаем не сестра Беллы? Могло ведь всякое случится и ни Рома, ни Белла не знали о малышке Анне? Но родители?

Мне стоит познакомиться уже наконец с родителями Анны и расспросить их о появлении моей любимой.

Всё очень и очень странно!

— Она нашла общий язык с Катериной, — звучит голос Артёма за моей спиной.

— Были сомнения? — задаю вопрос, не оборачиваясь к нему, продолжив смотреть на лестницу, по которой поднялась Анна наверх, оставив после себя много вопросов.

— Слишком быстро она протягивает все свои щупальца во всевозможные направления, — цыкает языком начальник безопасности. — Но я начинаю сомневаться в том, что её подослали конкуренты.

— Правда? — с сарказмом интересуюсь. — И что же заставило тебя усомниться?

— Во-первых, Гринберг мужик правильным, и за абы кого вступаться не будет, — начинает Артём, загибая пальцы в привычной ему манере. — Он, кстати, попросился сегодня побыть одним из твоих охранников. Хочет быть в гостиной во время приёма. А во-вторых: Анна…

Алекс с нами? Зачем? Хмм… об этом его явно попросила Аня, но зачем?

Они что-то задумали? Нет… Аня ничего бы не сделала за моей спиной.

Она не такая.

— Объект подъехал, всё на свои места! — громогласно звучит голос Константина Степановича, и группа из семи человек направляются к лестнице на второй этаж, а ещё трое остаются с нами, переодетые в мою личную охрану.

Лев

Отбросив все свои истинные эмоции, приклею к лицу радужную улыбку и направляюсь встречать гостей, внутренне моля богов о том, чтобы отец приехал скорее и не дал мне сорваться.

Исаев неспешно выходит из своего дорогостоящего автомобиля цвета чёрного ворона, за которым Константин Степанович не один раз ставил слежку, но, кажется, у Исаева для тёмных дел другой автомобиль.

Пригласив на себе деловой костюм, посылает мне кивок и приветственную улыбку, а после направляется к соседней пассажирской дверце, открывая её для своей невесты. Из машины при помощи Исаева вылезает привлекательная молодая женщина с внушительным животиком.

Беременна.

Пара приближается ко мне довольно медленно, из-за слегка покачиваясь в разные стороны девушки. Мгновенно чувствую вину при виде того, как ублюдок ласково улыбается своей невесте, поддерживает под локоть, шепча что-то невероятно приятное, отчего девушка искреннее улыбается.

М-да… Здесь Исаев лучше меня.

Заботится о своей беременной любимой, а что я…

Если бы в нашу с Беллой последнюю ссору я промолчал, то может не было бы всего этого. Сейчас со мной был бы мой бельчонок и наш малыш.

Господи…

— Лев, познакомься, моя девушка — Татьяна Подольская, — представляет нас друг другу Исаев, наконец доковыляв до меня. — Танечка, познакомься, Лев Крамер — мой деловой партнёр.

— Приятно познакомиться, Татьяна, — отзываюсь, аккуратно взяв девушку за ладонь, поднеся её к своим губам.

— Взаимно, — словно птенчик чирикает девушка в ответ, лаская слух своим мелодичным голосом.

— Прошу в дом. Стол уже накрыт, — гостеприимно приглашаю их в дом, заметив машину отца, въезжающую на территорию дома. За ним следует ещё одна машина с его личной охраной.

— Здесь так прекрасно, — произносит Татьяна, оглядев придомовую территорию особняка Кравских. — Хочу такое же пространство перед нашим домом, любимый, — обращается девушка к своему жениху, заискивающе смотря на него.

— Будет, — обещает мужчина, быстро поцеловав девушку.

— Прошу прощения за опоздание, — громко извиняется мой отец, устремив взгляд на Татьяну. — Герман Олегович Крамер, — протягивает руку Исаеву и пожимает её, но по сжатым челюстям отца, понимаю, что этот жест даётся ему с трудом.

— Татьяна Подольская, — представляется девушка в ответ.

— Надеюсь, я ещё не опоздал? — интересуется у меня отец, широко улыбнувшись.

— Нет, мы только собирались зайти, — отвечаю, указав рукой в сторону входа. — Раз всё в сборе, но прошу к столу. Моя невеста в доме. Думаю, Татьяна, вы найдёте с ней общий язык и вам не будет скучно, пока мы будем обсуждать деловые вопросы.

— Я привыкла к мужским, деловым разговорам за столом, — с улыбкой рассказывает Татьяна.

— Отлично, пойдёмте! — отец первый заходит в дом, следом Исаев со своей невестой, затем я, подав сигнал одному из людей следователя.

Невеста Исаева с интересом разглядывает интерьер по дороге к гостиной, то и дело указывая на что-то своему любимому. Тот кивал и улыбался ей в ответ

— Как много стекла, — восхищённо воскликнула девушка, зайдя в гостиную. — Это так… красиво и словно… нереально.

— Хозяин этого дома любил стекло, — произношу скорее для себя, чем для девушки.

Повернув голову в сторону лестницы на второй этаж, застываю. На верхних ступенях стоит… Белла, точнее, моя Анюта, но я вижу сейчас именно мою погибшую невесту. Отправив Аню переодеваться в платье, который я для неё выбрал, я думал, что она наденет его, но моя невеста надела одно из платьев Беллы, которые я не смог выкинуть, и они так и остались в комнате Беллы.

Кроваво-красное платье. Дерзкие стрелки. Красная помада. Туфли на высоком каблуке. Белоснежное каре. Взгляд хищницы… Анна словно пропала, став Беллой Кравской.

А что если это и был её план?

Она решила спровоцировать Исаева?

Что она творит?

Обведя нас всех взглядом, Анна начинает медленно спускаться к нам, улыбаясь точно так, как любила делать это Белла. Фальшиво. Ненатурально. Хищно. Многообещающе.

Хочется её сейчас же стряхнуть. Попросить прекратить сводить меня с ума. Убрать всё это со своего лица, стереть и… не дать проснуться моего горю.

Зачем она играет со мной?

Зачем затеяла этот спектакль?

— Жива… — слышу восхищённый шёпот Исаева за своей спиной. — Белла?

— Всем добро пожаловать, — произносит моя невеста, подойдя ко мне, чмокнув в щеку. — Рада вас видеть, Герман Олегович.

— Белла, ты выжила? — испуганно интересуется урод, незаметно для всех обняв свою невесту, выставив её так, словно прячется за неё.

— Моя невеста Анна Соколова, — вмешиваюсь в их разговор. — Анюта, это Станислав Исаев и Татьяна Подольская.

— Рада знакомству, — добродушно отвечает невеста Исаева, одарив Аню милой улыбкой.

— Какой срок? — в лоб спрашивает моя невеста, указав на живот девушки, поймав на себе невольный взгляд Исаева, который насторожённо наблюдает за происходящим.

— Седьмой месяц, — отвечает Татьяна, погладив огромный живот.

— Прекрасный срок, — произносит Аня. — Жаль, что я не знаю, какого это быть беременной на таком сроке, а то мы могли бы обсудить. Прошу к столу, — продолжает, тут же развернувшись, направившись к одному из стульев, оставив меня гадать, что значит её поведение.

Направившись вслед за девушкой, краем глаза замечаю, что моя невеста смотрит на Алекс, стоящего под видом одного из моих охранников. Гринберг ободряюще ей подмигивает и зачем-то быстро указывает на пистолет.

Развернувшись к нам, Аня натягивает улыбку и садится на первый попавшийся стул. Исаев молча наблюдает за точной копией Беллы, которая сводит не только его, но и меня. Не выдержав пристального внимания к своей персоны, Аня тотчас отводит взгляд в сторону и новой жертвой ледяного взгляда становятся стеклянные фигурки Ромы.

Лев

Ужин проходит в довольно мрачной атмосфере. Мужская половина, как и планировалось, обсуждала деловые вопросы, периодически отвлекаясь на Татьяну и Анну, пытаясь их развлечь чем-либо.

Первая, к слову, пыталась несколько раз завязать с моей любимой разговор, но та игнорировала девушку, продолжая разглядывать стеклянную коллекцию Романа, ковыряя еду вилкой каждый раз, когда я отвлекал её внимание на себя, прося прийти в себя и ответить, что происходит, но ответа мне девушка не давала, утверждая, что всё нормально, но… отсутствие аппетита у Анны, казалось, мне странным. Очень странным. Даже невзирая на её стеснительность есть при ком-то, Аня никогда не отказывалась от еды.

— Анют, что-то случилось? Я же вижу, что что-то не так… — спрашиваю её шёпотом, в то время, пока отец разговаривает с Исаевым и Татьяной.

— Лев, я… — начинает, закрыв глаза, но отчего-то замолкает и, махнув рукой, возвращается к фигуркам.

— А как вы познакомились? — в очередной раз попытается завязать разговор с Аней Татьяна.

— Она пришла на собеседование в мою компанию, — отвечаю за любимую, заметив, что она отвечать не желает.

— Служебный роман значит… — с улыбкой тянет невеста Исаева, ласково улыбнувшись. — Это так романтично…

— А вы как познакомились со Станиславом? — в ответ интересуюсь, не понимая, где урод мог подцепить этого милого ангелочка, смотрящего с такой нежностью и теплотой, что самому хорошо становится.

— Стас участвовал в программе «Вложение в будущее» и оплатил моё обучение в Китае, — рассказывает девушка, с любовью посмотрев на любимого. — Мы увидели друг друга и… всё получилось само собой. Я даже не думала, что так бывает.

— Я тоже участвовала в этой программе, — подаёт голос Анна, странно посмотрев на жениха Татьяны. — И Исаев хотел оплатить моё обучение в школе дизайна. Анна Соколова… Помнишь?

— Точно! — мужчина ударяет себя по лбу, тихо рассмеявшись. — А мне всё, кажется, ваше лицо и имя знакомым.

— Моё лицо тебе кажется знакомым по другой причины, — произносит Аня, сделав глоток вина из своего бокала, ухмыльнувшись мыслям в своей голове.

— Анна, я заметил, что вы с восторгом рассматривали коллекцию Рома, — начинает урод, встал из-за стола, направившись к полке с главными экспонатами коллекции Кравского. — Вам тоже нравится стекло? — он касается подушечками пальцев поочерёдно всех фигурок, включая стеклянную Белль.

Встав, моя девушка медленно подходит к Исаеву, проделывая с фигурками то же самое, прикрыв глаза, словно это действие вызывает в ней спокойствие.

— Очень, — наконец отвечает на вопрос Станислава моя невеста. — Стекло такое хрупкое… Но одновременно такое сильное… — поднимает глаза на Исаева и задаёт ему вопрос, ответ на который знает и сама, но зачем-то всё же спрашивает. — Вы хорошо знали Романа?

— Да, мы были друзьями в какой-то степени, — ответил лживый урод, взбесив этим заявлением не только меня, но и моего отца.

Они никогда не были друзьями. Рома всегда подозревал Исаева в махинациях.

Неоднократно говорил нам с отцом, но у него не было доказательств.

Услышав слова Исаева, Аня начинает истерически смеяться, словно сейчас ей сказали очень смешную шутку. Несколько капель слёз стекает по щекам моей любимой, но она не может остановиться.

— Такими друзьями, что ты убил его? — задаёт вопрос, продолжая смеяться.

Чёрт!

Что она творит?

Мысленно прошу её прекратить, но она даже не смотрит на меня.

— Ты… ты о чём? — на секунду растерявшись, переспрашивает Исаев, а затем надевает маску непонимания, словно в действительности не понимает, что ему говорит моя будущая жена, сошедшая с ума.

— Об аварии, — уточняет Аня, сделав небольшой глоток вина. — В котором погиб Роман Кравских и Лиза, — успокоившись, тянет, уставившись прожигающим взглядом на Исаева, вынимая его душу.

Лиза?

Кто это?

Что вообще происходит?

Что она несёт?

— Сестру Рома звали Белла, — подсказывает Станислав Ане, чем вызывает улыбку на её лице. — И я не имею отношения к аварии, — спокойно продолжает.

— Я знаю, как зовут сестру Романа, — беззаботно парирует моя девушка. — Я много чего знаю… например, ты знал, что Белла Кравских не её настоящее имя?

Откуда она об этом знает?

Алекс!

Этот достанет для неё любую информацию.

Но что она творит?

Почему не посоветовалась со мной?

— Ветрова! Она Ветрова! — продолжает Аня. — И о да, ты совсем непричастен к той аварии! Только подрезал Романа на дороге и вовремя помощь не вызвал. Да и только. Тебе ведь нужна была флешка… — она делает ещё один глоток из своего бокала, полностью опустошая его.

— Бред! — восклицает Исаев, развернувшись к столу. Его руки несильно подрагивали, а глаза чуть заметнее забегали по комнате в поисках спасения, но его нет. Моя невеста не даёт ему сделать и шагу без её разрешения.

Но какую игру она ведёт?

Что же ты творишь, девочка моя?

Ты сейчас мне все планы расстроишь.

Что за флешка?

Откуда ей столько известно?

Кто такая Лиза?

И вообще… зачем она это делает? Решила помочь?

— Танечка, вкусный сок? — спрашивает невесту Исаева Анна. — Кислит слегка, не правда ли?

— Что? — Исаев резко разворачивается к Ане.

— Средство для прерывания беременности, — пояснила моя невеста, действия которой пугают меня всё больше и больше. — Конечно, на таком позднем сроке есть угроза и для жизни матери…

Я застываю в тихом ужасе, не веря в то, что услышал.

Она серьёзно?

Это не моя Аня!

Нет! Я не знаю эту девушку…

Хотя… знаю! Это в стиле Бэллы!

Господи, кто-нибудь объяснит мне, что в голове у девушки, стоящей передо мной? И кто она?

— Что? — кричит Исаев, бросившись к Ане.

— Ну-ну! — Анна отпрыгивает и, покачав перед лицом Исаева пальчиком, проговаривает угрожающим тоном. — Если хоть пальцем меня тронешь, мой друг вышибет мозги твоей девушке.

Все сидящие за столом и Исаев в том числе, резко оборачиваются назад, заметив Алекса, стоящего с пистолетом в руках, держа на мушке беременную невесту Исаева.

Что, чёрт возьми, происходит?

Лев

— Так, вот! Я недоговорила, — вновь начинает Аня, поняв, что всё внимание теперь вернулось к ней. — Есть угроза для матери. Порой даже летальный исход, — девушка театрально надувает губки. — Но мне всё равно… Сядь обратно! — приказывает Исаеву.

Не верю! Не верю, что это моя Аня! Где та, кто боялась причинить вред мошке, не то что человеку?

Угрожать беременной девушке! Это точно не моя Аня!

Исаев медленно выполняет её приказ, не сводя внимательно взгляда с Гринберга. Алексу и самому не нравилось держать прицел над беременной девушкой и видеть её испуганные глаза, но отчего-то он помогает Анне, зная, что за это ему может угрожать смертельная опасность.

— Алекс, можешь встать рядом? — просит девушка друга. — Хочу, чтоб этот урод смотрел на меня.

— Я хочу уйти, — просит Татьяна, начав плакать. — Пожалуйста.

— Алекс, проведёшь девушку в гостевую спальню? Ей надо отдохнуть! — с виной в голосе, смягчается моя девушка, доказав, что моя Аня где-то там внутри.

— Нет! Она останется здесь! Рядом со мной! — кричит Исаев, чуть ли не бросаясь на Гринберга.

— Тебя смущает мой друг с пистолетом? — спрашивает Аня у урода. — Катерина Сергеевна? — зовёт она помощницу, которая появляется сразу же по зову. — Не проводите девушку в спальню? Ей слегка нездоровится.

Катерина проходится взглядом по всем присутствующим в комнате, молча оценивает ситуацию и, не проронив ни слова, подходит к Татьяне и аккуратно берёт её за локоть.

— Пойдём! В твоём положении нельзя нервничать, — ласково говорит беременной девушке.

Катерину вообще не заботит, что в комнате вооружённый человек?

Татьяна на прицеле? А мы все в шоке?

Её что вообще ничего не трогает?

— Таня, я… — начинает Исаев, протянув к своей невесте руку.

— Не трогай меня! — со слезами на глазах просит девушка. — Ты это сделал? Ты убил тех людей? Романа и… — она бросает взгляд на Аню.

— Лизу, — подсказала ей моя невеста.

— … и Лизу? — продолжает Татьяна. — Будь честен со мной! Ты обещал не врать мне, поэтому ответь! Честно! Ты это сделал? Ты причастен к их смерти? Не им отвечай, а мне! Той, что любит тебя и той, под чьим сердцем твои ребёнок…

— Да… — признаётся, спустя долгую паузу, прикрыв глаза от стыда. — Но никакую Лизу я не убивал!

— Лиза — это не родившийся ребёнок, — вмешивается из их разговор Аня. — Будущий ребёнок Беллы и Льва, — тихо проговаривает и слеза прочерчивает дорожку на её щеке.

Что? Откуда? Откуда Аня знает про беременность, если… даже мой отец об этом не знал… Откуда?

— Ты убил беременную женщину, Стас… Ты убил человека и ребёнка! Стас! — шокировано проговаривает Татьяна. Замахнувшись, она даёт ему пощёчину.

Катерина берёт девушку под локоть и ведёт в одну из комнат на втором этаже, в то время пока девушка идёт и плачет, а Исаев смотрит им вслед.

— Я не знал, что Белла была беременной, — оправдывается Исаев передо мной.

Не успеваю на хоть как-то среагировать на слова урода, как мой отец вскакивает и набрасывается на него, ударив по носу. Кровь тут же брызжет фонтаном, а мой отец продолжает бить, не в силах остановится. К нему тут же подлетают Артём и Алекс, оттаскивающие его от Исаева, в то время, пока я сижу и смотрю на Аню.

Что если она знает всё?

Она не простит мне…

Ведь… Нет! Не простит!

— Ты убил Роману и мою внучку! — кричит отец, напарившись к Ане, по-отцовски обняв девушку, а она его. Моя невеста опускает голову ему на грудь, прося утешения, которое папа даёт ей в виде слов и поглаживании по голове. — Всё будет хорошо… Всё будет хорошо.

Он успокаивал Аню. Зачем?

Я не понимаю!

— Ты должна быть мне благодарной! — идёт в наступление Исаев. — Если бы я не убил Беллу, то Лев никогда не был бы с тобой! И да… знаешь, почему он с тобой? Потому что ты её копия! Ты даже одета, как она! Полностью! Ты её сестра, да? — смотрит на меня бешеными глазами. — И как? Какая из сестрёнок лучше? Это ты всё подстроил? Да?

Аня начинает истерически смеяться на его слова.

— Ты глуп! — выдыхает девушка, отстранившись от моего отца. — Ты даже не понял, что Роман сказал, где флешка! Помнишь его последние слова? — она проводит рукой по фигурке Беллы, заполненной белой, словно молоко водой.

Одно движение пальцем и фигурка летит на пол, разбиваясь на сотни осколков, как и мой мир. Брызги белой воды разлетелись во все стороны, смывая всё…

Нагнувшись, Аня поднимает с пола чёрный прямоугольник в стеклянном коконе. Подойдя ко мне, ставит его передо мной.

Подняв на неё растерянный взгляд, замечаю мелкие струйки слёз, которые хочу стереть.

Я не узнавал Аню.

Не мог поверить, что моя любимая всё это время знала обо всём этом.

Сейчас она вела себя как настоящая стерва. Бесчувственная стерва.

Подсыпала беременной что-то.

Навела пушку на беременную.

Но добилась признания о том, что он убил Кравских… и моего ребёнка, которого я не хотел.

Я бы мог подумать, что Анна это и есть Белла, но… я видел свидетельство о смерти… прах.

— Почему ты просто не убила меня? — спрашивает Исаев мою невесту. — Почему?

— Смерть слишком лёгкое наказание, — поднимая на него заплаканное лицо, отвечает Аня. — Я отняла у тебя единственного человека, который любил тебя! Который верил в тебя! Который был готов идти с тобой до конца. Я заберу у тебя ровно столько же, сколько ты забрал у меня. Две жизни за две жизни!

К Ане подходит Алекс, пытаясь вложить в руки девушки бумаги, но заметив, что её руки окровавлены, ставит их перед Исаевым.

— Почти те же условия. Ты подписываешь документы, и к твоей девушке придёт помощь. Торопись! — заплаканным, но властным голосом проговаривает моя любимая, которая всё это время вела двойную игру.

А Алекс?

Исаев подписывает всё не глядя, доверившись Ане. Алекс вновь всё берёт на себя и забрав документы, становится позади девушки, внимательно изучая бумаги.

— С ней всё будет хорошо? — сразу же спрашивает урод. — Ты вызываешь ей помощь? Быстрее! Прошу!

— Да, — уверенно отвечает Аня. — В соке было успокоительное.

— Ты не убьёшь её? — с надеждой задаёт вопрос ублюдок.

— В отличие от тебя, я знаю цену человеческой жизни! Я знаю, какого потерять родных! — в голосе Ани слышны неприкрытые слёзы горя и боли.

Почему она плачет?

Она же вывела ублюдка на чистую воду.

У неё получилось!

Так, чего она плачет?

Я чувствую себя молчаливым болванчиком, неспособным проронить и слово.

— Спасибо! — произносит Исаев, прикрыв глаза от облегчения, но этим он лишь будит фурию внутри моей любимой.

— Спасибо? — кричит она на него. — Спасибо? За что? За то, что ты убил моего брата? За то, что убил моего ребёнка? Спасибо? Ты серьёзно? Спасибо? Ты мерзавец, что сломал меня! Ты недостоин жизни! Недостоин дышать, когда моего брата нет в живых! Ты знаешь, каким он был? Знаешь? И не узнаёшь, потому что ты его убил! Убил! Так почему я должна оставлять жизнь твоей Тане и ребёнку? Я тоже хочу быть плохой! Ужасной! Хочу мести! Хочу, чтобы ты ощутил всё на себе! Хочу тебе боли и смерти!

Аня ударяет его ладонью по лицу с такой силой, что всю гостиную заполняет шлепок. Она поднимает руку и бьёт его вновь и вновь… зверея с каждым ударом всё сильнее и сильнее, в то время пока Исаев молча сидит и смотрит в пустоту.

Брат?

Ребёнок?

Бэлла?

Она…

Девушка начинает медленно оседать на пол. Алексу удаётся вовремя подскочить и поймать её до того момента, пока она полностью упадёт.

— Принеси нашатырь! — кричит он мне.

Что? Что я должен принести?

Голова туго соображает, и я не понимаю, что происходит, что я должен делать. Лишь молча сижу и смотрю на Анну… на Беллу.

К Алексу подлетает Артём, сунув под нос моей любимой и единственной девочки ватку. Закашлявшись, девушка приходит в себя. Алекс прижимает её к себе, пока она заглушает слёзы, уткнувшись в друга.

На негнущихся ногах подхожу к ним и падаю на колени, притягиваю Аню-Бэллу к себе на грудь, всё ещё не веря, что моя Аня и моя Белла… один и тот же человек.

— Моя родная! Моя любимая! — проговариваю, гладя её по голове, рассматривая любимые чёрточки лица. — Я люблю тебя! Прости! Прости меня за всё! Прости…

Жива!

И моя!

Всегда моя!

— Я тебя ненавижу, — слышу в ответ от неё…

Она помнит…

Аннабель

— Я пойду с тобой! — произносит Алекс, подойдя ко мне в тот момент, когда я собралась пойти к невесте Исаева.

— Нет, я сама, — отвечаю, покачала головой в попытке выкинуть из своей головы глаза Льва, безотрывно наблюдающие за мной. — Ты не понимаешь… — смахиваю слезу. — Останься. Мне нужны здесь свои глаза и уши! Константину Степановичу понадобится твоя помощь. Отдай им флешку. Думаю, на ней что-то важное.

— Не хочешь поговорить со Львом? — спрашивает друг, бросив взгляд на моего бывшего жениха. — Он как ошпаренный отскочил от тебя. Что ты ему сказала? Он даже боится к тебе теперь подойди.

— Пусть держится подальше, — бросаю якобы безразлично, но на самом деле от этого заявления только хуже. Оно выедает и убивает меня изнутри. Оставляет в душе только пустоту, которую теперь я заполнить не могу ничем. Раньше это делал Рома, а теперь… лишь Алекс, но ему, как и брату я ничего не расскажу. Они оба убили бы Льва за то, как он хотел поступить с нашим малышом.

Группа захвата под руководством Константина Степановича схватила Исаева и теперь допрашивала. Отец Льва и сам мужчина сидят рядом, но мысли и глаза Крамера младшего смотрят на меня, а я… не могу смотреть на него без слёз. Его глаза заставляют меня вновь начать чувствовать.

Исаев сидит в наручниках, избитый мной и, кажется, он как и я сломлен.

Я не чувствую никого облегчения оттого, что он теперь получит по заслугам. Я бы хотела, чтоб он был мёртв, как и Рома! Но чем тогда я буду лучше Исаева, если я убью его? Чем? Разве тогда он поймёт всю вину?

Брат часто мне говорил, что око за око приводит только к слепоте. Весь день я жила мыслью о мести. И что? Что мне это дало?

Да, Исаев арестован.

Да, он больше не навредит никому.

Да, я вывела этого гада на чистую воду.

Но это не вернуло мне брата…

Я разрушила жизнь беременной Татьяны. Возможно, она ещё найдёт своего человека или же простит Исаева, но это будет уже совершенно другая история и не моё дело.

Люди вольны поступать, как им хочется.

За всеми этими страданиями и мыслями о расплате, я не увидела главного.

Что я жива! Мне повезло, что судьба смилостивилась и сохранила мне жизнь!

Но зачем? Чтобы я сейчас вот так страдала?

Единственное, что я могу сейчас сделать для себя — это отпустить весь негатив и жить счастливо, ведь у меня осталась часть той жизнь — Катерина, Михаил, наш с Ромой дом и часть новой жизни — родители, братья и… Алекс. Мой ещё один, пусть и не родной, но дорогой моему сердцу человек.

Обнимаю друга, чтобы успокоиться и прийти в себя, а после подхватив со стола документы, направляюсь в сторону двери, за которой невеста Исаева. Бывшая невеста Исаева.

— Не убивай моего ребёнка! — доносится до меня, как только открываю дверь. — Она не виноват! Это мой ребёнок! Только мой! — он вскакивает, обхватив свой живот в попытке защитится от меня… от монстра внутри меня.

Я лучше Исаева?

Я правда так решила?

Я хуже… Запугала эту милую женщину…

Я чудовище, наверное…

— Катерина, я хочу поговорить с девушкой тет-а-тет! — обращаюсь к Катерине Сергеевне, сидящей на кровати с таким же сожалением, смотрящей то на меня, то на Татьяну. — Я не обижу, — обещаю ей и старушка тут же выходит и оставив нас одних. — Присядь, я не причиню тебе и твоему ребёнку вреда, — прошу невесту Исаева, сев на место Катерины. С некой опаской, она всё же садится, но держит между нами дистанцию.

Я так ужасна?

Не хочу быть монстром!

Мне больше нравится быть Анютой, цветочком, радующим всех вокруг, но месть охватила меня, затуманив разум. Я ведь всегда была милой, хорошей девочкой, но после попала в мир бизнес-акул и мне пришлось нарастить зубки… затем судьба решила дать ещё один шанс, подарив возможность вновь стать прежней… но подготовила испытание, которое я не прошла.

Потому что слабая…

Глупая…

Наивная…

— Ты права, ваш ребёнок не виноват, что его отец оказался… — глотаю неприличное слово и продолжаю. — И ты не виновата, что любишь его. Я не собиралась и не собираюсь никого убивать. Никому вредить.

— Правда? — неуверенно спрашивает.

— Да, хоть Исаев и убил моего брата и ребёнка, я… — что я хотела сказать? Мысли бегут из головы. — Я не желаю тебе и твоему малышу смерти. И Исаеву отчасти тоже…

— Ты та девушка? — удивляется Татьяна, незаметно для себя подсев ближе.

— Да, я выжила, — подтверждаю её мысль — Но ребёнок погиб.

— Мне жаль, — она неуверенно накрывает мою руку своей, пытаясь передать своё сожаление. — Я два года назад тоже ребёнка потеряла. Шла с магазина, а тут грабители и…

— Татьяна, я здесь не за этим, — говорю ей, понимая, что не могу больше оставаться в этой комнате, которая принадлежит Роме. Не могу… это пока рано для меня.

Протягиваю ей документы, подписанные её бывшим женихом. На уголке первой страницы клякса крови. Моей. Я поранилась, когда поднимала флешку, а после даже не удосужилась вымыть её или смыть.

— Исаев, переписал на тебя всё своё имущество, — объясняю ей значение этих бумаг, которые она неуверенно держит в руках. — Всё принадлежит тебе и твоему малышу, кроме компании «ИСА». Она важна для моей компании. Не хочу, чтобы она попала в чужие руки.

— Я… Я не могу это взять! — заикаясь, произносит Татьяна, отталкивая документы. — Не могу!

— Можешь! Это всё принадлежит твоему ребёнку, — встаю с кровати и направляюсь к двери. — Ты не работаешь! Тебе нужно поднимать ребёнка! Бери и не глупи! Можешь потом продать или нанять хорошего управляющего, но твой малыш не будет ни в чём нуждаться. Разве не ради этого Исаев натворил всё это? Чтобы у его ребёнка и невесты — было всё. И они не знали нищеты, — разворачиваюсь, чтобы открыть дверь и уйти, но всё же решаю кое-что добавить напоследок. — Не думай о нём, Таня. Всё в жизни меняется, а ребёнок и его достаток будут важны для тебя всегда.

— Зачем? — спрашивает, заставив меня обернуться — Зачем ты это делаешь? Ты слишком щедрая, чтобы мстить.

— Мсти, не мсти — мёртвых не вернуть, и радости это не принесёт! Сегодня я разрушила счастье не только Исаеву, но и тебе и ещё твоему ребёнку… Чувствую себя от этого ужасно. Мне не нужно чужое… — печальная улыбка появляется на моих губах. — Только своё… но самое главное из моего я уже не верну, как бы сильно не измывалась над всеми!

У меня теперь только одна цель: Вернуть себе то, что принадлежало Роме и достойно править его бизнесом.

Открыв дверь, наконец выхожу из комнаты, натолкнувшись взглядом на помощницу по дому Катерину Сергеевну.

— Я не подслушивала. Стояла здесь, потому что боялась вас оставить, — оправдывается она. — Вдруг девушке или тебе было бы плохо, я бы сразу помогла.

Аннабель

— Ничего! — обнимаю её за плечи, и мы в обнимку направляемся в гостиную. — Катерина, как думаете всё будет хорошо?

— Обязательно! — улыбнувшись, ободряет меня женщина. — Когда у нас с Мишей сгорел дом, мы не знали, куда идти. Сестра моя, конечно, приютила нас. Да, только не могли мы долго у неё на шее сидеть. Работать никуда не пойдёшь. Кому старики-то нужны? А потом вы с Ромачкой появились. И наша жизнь наладилась, — она приобнимает меня. — Запомни, дорогая, хорошим людям бог всегда поможет.

— Но Роме он не помог… — грустно выдыхаю, а в голову приходит воспоминание аварии, когда он говорил, что любит. Ему было больно, но он был счастлив, что я всё ещё жива.

— Да… Бедный мальчик! Мой мальчик… — по щекам Катерины Сергеевны скатывается слеза. — Я же его с пелёнок помню. Маленького, крохотного… Помню, нашкодит где-то, бежит ко мне и просит починить, чтобы мама не ругалась. Или спрячется засранец и хрен его найдёшь, — тихо начинает смеяться. — А когда болел? Ой… сколько бессонных ночей я у его кроватки провела вместе с его мамой. Я же почти всю его жизнь рядом с ним. Первую любовь с ним пережила… Ох, как психовал, когда девчонка с ним гулять отказалась идти. Ой… Беллочка, ты даже не представляешься, что с нами было, когда нам сказали, что вас двоих нет. Вы же мне как дети, а какого матери пережить своих детей?

— Я скучаю по нему… — признаюсь, входя в гостиную. На мои глаза вновь навернулись слёзы словно всё горе, накопившееся за эти года, навалились разом.

— Он всегда говорил, самое ценное, что у него есть это — ты! — Катерина понемногу начинает отходить от слёз и грустных воспоминаний. — Для него не было бы больше счастья узнать, что ты жива!

— Эй, девочки! Вы чего? — восклицает Алекс, подойдя к нам, тотчас заключив нас двоих в объятия. — Сырость здесь разводить не надо! А то потонем! — выпустив нас из своей хватки, поочерёдно подмигивает каждой, приятно смутив помощницу по дому.

Кажется, у черты бабник, есть свои плюсы. Найдёт подход к любой женщине.

Как же хорошо, что у меня есть такой друг.

— А ты плавать не умеешь? — подыгрываю ему, шмыгнув носом.

— Не-а, — искреннее улыбнулся друг и, взяв меня за руку, потащил к месту главных событий.

За столом, на котором мы недавно ужинали сидели Лев, Герман Олегович, Константин Степанович, Артём и ещё один незнакомый мне человек. Алекс усадил меня на один из свободных стульев, таким образом, что теперь я сидела между ним и следователем, намеренно отсадив меня от Льва, словно знал, что я не вынесу сейчас близости с ним.

— Девушка, нам надо опросить вас, — обратившись ко мне, произнёс Константин Степанович, открыв папку, из которой достал листок и ручку. — Представьтесь!

— Анна Соколова. Ой! — начинаю, но понимаю, что не знаю, что мне сказать. Вопросительно смотрю на друга, но тот лишь пожимает плечами, так же как и я, не зная, что мне ответить.

Анна Ветрова?

Белла Кравских?

Анна Соколова?

Кто я?

Я не знаю… Я не чувствую себя ни одной из этих личностей.

— Давайте я начну с самого начала, а вы сами делаете все выводы, — предлагаю, тяжело выдохнув. — У меня довольно запутанная биография. В ней много имён, прозвищ и образов.

Дождавшись кивка от следователя, начинаю свой рассказ.

— Я родилась двадцать первого апреля тысяча девятьсот девяносто седьмого года, в семье Натальи и Вадима Ветровых. Мне дали имя Анна Вадимовна Ветрова, — делаю паузу, дождавшись, пока Константин Степанович сделает пометку на листочке. — На тот момент у моего отца уже был сын от другой женщины. Его имя было Роман Кравских, — бросаю быстрый взгляд на Льва. — Позже я сменила имя и фамилию на Белла Кравских, как того хотел мой единокровный брат. Я жила в его доме до того момента, пока не случилось та ужасная авария, — сглатываю. — После аварии, в которой я потеряла память, мне вернули старое имя и новую фамилию родителей. Так я стала Анной Соколовой. По сути, Анна Соколова и Бэлла Кравских два разных человека, — заканчиваю, почувствовав, как Алекс ободряюще сжал мою руку в своей.

— Вы хотите вернуть своё старое имя? Бэлла Кравских? Объявить о том, что вы живы? — спрашивает меня Константин Степанович, взглянув на Льва и Германа Олеговича.

— Да! — не задумываясь, отвечаю. — И вернуть себе то, что принадлежало мне и моему брату. Прошу называть меня Аннабель.

Единственное, что не даёт мне покоя, так это отец Льва. Мужчина единственный ни в чём не виноват, но когда я начну забирать всё у Крамера — младшего, то и старшего заденет. Мне очень перед ним стыдно, но… я позже поговорю с ним, всё объясню. Он понимающий человек и, надеюсь, поймёт, что я просто хочу вернуться в ту жизнь, где было всё что мне дорого. Да… в ней будут изменения… В ней нет Ромы… но есть родители. В ней у меня нет жениха.

— Значит, Аннабель! — заключает, чиркнув на листочке. — Вы готовы выступить в суде в качестве пострадавшей и свидетеля аварий?

Подтверждающее киваю, уверенно столкнувшись глазами с Германом Олеговичем, ожидая увидеть там осуждение, злость, ненависть, но вижу… улыбку и радость.

Он не понимает, что я собираюсь отобрать у них половину компании?

Или он думает, что я буду со Львом? Да, он не знает о наших разногласиях.

Наверное, так!

Да! Он не знает, что я чудовище.

— Прекрасно! — тянет следователь, закрывая папку. — Мы вызовем вас на днях в участок официально.

— Хорошо.

— С ней будут мои адвокаты, — вмешивается в наш разговор Алекс.

— У меня один вопрос, — нерешительно начинаю, когда Константин Степанович уже приготовился встать. — Что на флешке? Из-за чего погиб мой брат?

— Мы просмотрели только несколько файлов, но уже ясно, что на флешке чёрная бухгалтерия Исаева и типовые договоры. Несколько зашифрованных файлов, но с ними разберутся наши программисты.

— Анна… Белла… — обращается ко мне начальник службы безопасности «Крабеллы», пытаясь определиться с именем, которым меня теперь называть. Следует за мной по пятам и не отстаёт ни на секунду.

— Называй меня Аннабель, — произношу, развернувшись к нему, выдавив из себя улыбку. — А вообще называйте, как нравится. Это не имеет сейчас никакого значения, пока я официально не представлюсь перед всеми.

— Белла, я прошу прощения за все сомнения по отношению к вам. Я не знал, что… всё так! — начинает оправдываться мужчина. — Мы со Львом в какой-то степени друзья и я переживал, что ты разобьёшь ему сердце. Да и непонятно было что с твоей биографией и биографией твоей семьи. Теперь-то я всё понимаю! Я переживал как за друга, так и за компанию.

— Артём, не переживайте! Я прекрасно вас понимаю, — успокаиваю его, взглядом выискивая Алекса, который обещал отойти на минуту, чтобы ответить на телефонный звонок, а теперь я одна и вынуждена говорить с Артёмом.

А что будет, если Лев решит подойти?

Сейчас я не смогу с ним говорить! Мне нужно время, чтобы точно понять, чего я хочу.

— А ты вовсе не такая, как о тебе рассказывали… — задумчиво проговаривает Артём, не дав уйти.

— Не стервозная истеричка? — спрашиваю его, усмехнувшись, вспоминая прозвище, что мне давали в офисе компаний, когда я заявлялась туда либо ко Льву, либо к Роме и вечно всех строила, считая, что успех зависит от дисциплинированности.

Мои слова заставляют мужчину, стоящего передо мной, смутится, но при этом улыбнувшись, подтвердив мои мысли. Именно такой я и была. Поэтому все так плясали передо мной, потому что боялись моего взрыва, который мог произойти от всего. А если Белла на кого-то злилась, то это значило, что тот, кто разозлит Кравскую вскоре не оберётся проблем.

— Ты и правда изменилась, — доносится до меня голос Льва, неожиданно для меня подошедшего к нам и, вероятнее всего, услышавший часть нашего с начальником безопасности разговора. — Стала мягче, добрее и ранимее.

— Я притворялась! — кидаю, бросив на него всего лишь один короткий взгляд, но даже его хватает, чтобы понять, что всё ещё люблю его и… хочу быть с ним. Но нельзя! Что если он захочет опять так же со мной поступить? Нет! Нельзя!

— Мы можем поговорить? — спрашивает меня, и я хочу ответить отказом, но словами сами слетает с губ, выдав мои истинные желания.

— Можем, но какой смысл? — задаю вопрос, сделав ещё одну непростительную для моего состояние сейчас вещь: нахожу его глаза и тону в них, почувствовав, как по щеке скатывается одинокая слеза, которую мой бывший жених хочет стереть, но видит, что я его к себе сейчас не подпущу.

— Ты не можешь сейчас просто взять и уйти, не сказав мне ни слова, — восклицает он, не выдержав того, что происходит между нами. Он определённо чувствует вину и знает, почему я с ним сейчас так холодка.

— А что я должна тебе сказать, Лев? — спрашиваю его притворно спокойным голосом. — Между нами больше не осталось ничего. Твой поступок, совершённый несколько лет назад, уничтожил всё самое прекрасное, что когда-либо было между нами.

— Выслушай меня, Аня — просит, сделав всего один шаг ко мне, я же делаю три назад, не подпуская мужчину к себе, неожиданно заплакав от непонимая того, чего я всё же хочу. Быть с ним или наказать его.

— Отойди от меня, — растерянно прошу, видя, как он идёт ко мне. — Потому что я всё вспомнила и больше не могу быть с тобой, — спешно стираю слёзы.

— Ты никуда не уйдёшь, — рычит он, схватив меня за руку и грубо притянув к себе. — Я не позволю!

— Уйду, — кричу сквозь слёзы. — Однажды ты меня уже уничтожил. И я не позволю тебе это сделать вновь!

— Нет, — шипит и с силой притягивает к себе, наконец став тем, кого я знаю. Монстром, что разрушил наше будущее. Подлецом, что предал меня… нас. — Я всё ещё твой жених и им же и останусь.

— Нет! — пытаюсь оттолкнуть мужчину, которого любила и, кажется, буду любить всю жизнь, но это не изменит моего решения насчёт наших отношений и дальнейших взаимоотношений. — Ты хотя бы понимаешь, что ты сделал тогда? Что ты пытался сделать? До тебя дошло понимание всего ужаса той ситуации?

— Я был глуп, любимая! — перекрикивает меня Лев, не выпуская моё хрупкое тельце из своих объятий, из которых я хотела вначале вырваться, но сейчас мечтаю о том, чтобы прижаться к груди любимого человека и растворится в нём, позабыв обо всех проблемах. — Молод и хотел карьеру! Теперь мне это ничего не нужно!

— А ничего уже и нет, Лев! Нашего ребёнка нет! — напоминаю ему. — Он умер, как ты и хотел! Не твоими руками, но твоими желаниями он погиб. Сейчас ты счастлив? Счастлив, когда он не мешает тебе и твоей карьере? — кричу вопросы, заходясь в истерике.

— Аня!

«— Ты болен на голову? Ты ещё рассчитываешь на что-то между нами, после того как решил подсыпать это мне в чай?! — кричу во весь голос, тыча жениху в лицо средство для прерывания беременности, найденное у него несколько минут назад. — Ты думаешь, что после такого я прощу тебя? И останусь с тобой? Думаешь, после этого я смогу тебя любить?

— Белла!

— Ни слова больше! — затыкаю его звонкой пощёчиной. — Ты хотел убить моего ребёнка! Я тебе сказала, что я оставляю малыша, хочешь ты этого или нет?! Поверь, я воспитаю ребёнка сама и в твоей помощи нуждаться не буду! Ты даже не услышишь о том, кто и когда у меня родится! Ты можешь к нему даже не притрагиваться и не думать о нас. Мне он мешать никогда не будет… ни для карьера, ни для учёбы… Няню найму и все проблемы решатся! Но твоё имя не будет стоять в графе отца ребёнка! Потому что тебе он не нужен, а мне… я уже люблю этого маленького человечка!

— Белла, я не хотел…Я думал это сделать, но не смог так поступить с тобой!

— Я нашла это в твоей личной сумке, Лев и тут не хватает несколько таблеток! Не надо пудрить мне мозги! Я всё лишь забеременела, а не поглупела…»

— Не трогай меня! — шиплю на любимого мужчину, одним рывком, грубо толкнув мужчину от себя. — Я ненавижу тебя! Тебя и твою любовь…

Лев

— Сын, что между вами произошло? — спрашивает отец, подсев ко мне на диван. — Почему Белла ушла? И не осталась с тобой? — указывает вслед удаляющийся от нас девушки, с трудом стоящей на ногах.

— Потому что я дурак, отец, — истерически захохотав, признаюсь родственнику в том, что он уже наверно знает, но смиряется.

— Поссорились? — сочувственно интересуется.

— Да… — поворачиваю голову в его сторону, с ухмылкой добавив. — Ещё тогда до аварии.

— И она обижается до сих пор? Спустя столько лет? — удивляется папа, начав громко хохотать. — Как же она похожа на твою мать, Лев. Та тоже могла годами помнить, что я что-то не так сделал, — на несколько секунд он замолкает, а после продолжает. — А тебе, сынок, дам совет: дай ей время. Она брата потеряла только что, а мы пять лет назад… Нам проще, мы уже со всем смирились. Белла сейчас всю боль от потери брата замещает крохотной обидой на тебя. Ей так проще приходить в себя и воспринимать происходящее. Вспомни себя, когда ты думал, что потерял её. Позволь ей обижаться на тебя за маленькую нелепость.

— Если бы ещё обида на меня была маленькой… — тяну задумчиво. — Ты ведь помнишь о моих страхах, перед тем как я сделал Белле предложение? — спрашиваю его, чувствуя в этот момент просто ужасно.

— Нет… не помню.

— Я про детей, пап, — напоминаю ему.

— Ах да. Помню, — печально выдыхает, а затем удивлённо. — Белла оказалась беременна перед аварией. От тебя.

— Да… Я не смог признаться ей, и она не знала о маленькой особенности нашей семьи, — раскрываю то, что пять лет держал ото всех втайне, чувствуя себя от этого настоящим подлецом. — Не смог сказать, что в нашей семье есть генетическое отклонение, посчитав, что она не захочет со мной быть, зная, что наши с ней общие дети могут родиться с Гемофилией… я просил её сделать аборт, а когда она не согласилась, но решился самому сделать ей медикаментозный, но так и не смог, потому что… просто не смог с ней так поступить. Хотел признать, но она ушла, не выслушав меня, а потом… авария.

— Лёва, что ты натворил?! — восклицает отец, посмотрев на меня словно на монстра, но отчасти он понимал меня и почему я в один момент принял такое решение.

— Пап, я не мог с ней так поступить. Вспомни нашу маму, когда второй ваш ребёнок родился и умер от банального пореза, не прожив и двух лет. Упал в саду, а мама вовремя не успела… Я не могу обречь свою любимую женщину на такие страдания. Я не был готов взять на себя ответственность за горе любимой женщины.

— Лев, не все дети рождаются с этим заболеванием. Если наблюдаться у нужных врачей, то всё можно проконтролировать. Да, и у нас с мамой ты родился здоровым.

— Я родился носителем этого заболевания, а мой брат… больным. Я был молод, глуп и думал, что поступаю правильно, не рассказывая Белле об этом. И эти таблетки… я вначале хотел их растворить в чае и даже сделал это, но потом вылил всё в раковину, решив во всём признаться… когда соберусь с духом. Но Белла нашла упаковку и поняла, что я хотел сделать. Я не знаю, как теперь признаться ей во всём и не подумает ли она, что это глупые оправдания.

— И всё же совет тот же: дай время понять всё самой. Будь рядом, но в нескольких шагах позади. Чтобы подхватить, если начнёт падать и дать взлететь, если у неё вырастут крылья. Время лечит… знай об этом.

— Я нужен ей сейчас, потому что она уже не прежняя Белла, — восклицаю, понимая, что она мне нужна, а не я ей. — Анне нужна поддержка, чтобы не справится со всем, что сейчас навалилось на неё.

— Отчасти ты прав, сын, но ты ей сейчас нужен, а парень, что сейчас её обнимает и держит за руку, — проговаривает отец, подбородком, указав на Алекса. — Ты уже давно не так близок с Беллой или Анной, а этот парень — он её новый Рома. Такие девушки, как она, всегда ищут поддержку в одном единственном человеке и тогда проснувшись после аварии она нашла его, а не тебя. Ей всегда нужен рядом взрослый мужчина, что будет её направлять, любить и поддерживать… Ты, к сожалению, пока на эту роль не тянешь. Тебя самого поддерживать нужно.

— Мне не нравится, когда он рядом с ней. Я боюсь, что он останется с ней, если я их сейчас отпущу, — словно психологу, рассказываю я отцу. — Поэтому я хочу пойти с ней! — заявляю и решительно встаю, и направляюсь к машине своей любимой и Гринберга, но они уезжают в тот момент, когда я поднимаюсь с дивана.

— Сядь и успокойся, Лев! — строго произносит отец. — Соберись! Если ты хочешь вернуть её, то послушай старика и начни её завоёвывать заново! Ты прав, она уже не та, что была, но она всё ещё любит тебя, как бы не злилась. Дай ей успокоиться и начни всё с чистого листа, но в этот раз ничего от неё не скрывай! Пусть всё знает.

— Думаю, ты прав! — соглашаюсь и, выполнив дыхательное упражнение, оборачиваюсь к отцу с серьёзным лицом. — Пока она будет приходить в себя, я займусь юридическими вопросами. Верну ей имя и… ты не против, если я верну ей всё то, что принадлежало Роме?

— Конечно! Это по праву её, — с улыбкой отвечает отец. — И даже если звёзды посмотрят не в вашу сторону, и вы не будете вместе — всё это принадлежит ей. Рома бы так хотел.

Аннабель

— Алекс, — окликаю друга, вытирая слёзы носовым платком, который мне дала перед уходом Екатерина. — Как так получилось, что ты не понял, что со мной что-то не так? Почему не стал рыться в моей биографии? — спрашиваю его, посмотрев на, сосредоточенного на дороге, Алекса. — Разве всё было так идеально чисто, что даже ты не догадался?

— Анют, — выдохнув, начинает мужчина. — Я не знаю, как тебе об этом сказать, но… наша встреча не случайна.

— В смысле не случайна? — переспрашиваю, непонимающе хмурю брови, чувствуя, как сердце готово остановиться, если окажется, что Алекс тоже оказался предателем. — Ты хочешь сказать, что всё это время знал о том, кто я такая и молчал? Видел, как я страдаю оттого, что не помню своего прошлого и молчал? Ты тоже меня обманывал все эти годы? Как мама, папа?

Только не он!

Он ведь мне был как брат!

Всё время рядом! Когда хорошо, когда плохо! Когда нужна поддержка и капля сочувствия.

И сейчас… Я не хочу, чтобы он был как всё!

Он — мой Алекс! Самый близкий для меня человек!

— Не знал, конечно! — восклицает, бросив на меня печальный взгляд и, найдя мою руку, сжимает её, но почти сразу же опускает, схватившись за руль. — Я бы не смог так с тобой поступить, но отчасти я тоже виновен.

— Тогда что ты несёшь, Алекс? Почему не случайна наша встреча? — вновь требую ответ, не зная, что думать.

— Не кричи! — просит он меня. — Я всё объясню, — делает короткую паузу, собираясь с духом, чтобы признатся в своей небольшой тайне, которую хранил все эти годы. — В общем, мне позвонил отец и попросил помощи. Ему нужно было, чтобы я приглядел за одной девушкой. Я вначале отказался, потому что посчитал, что зачем мне это нужно. Только лишняя морока, но потом отец применил запрещённый приём и начал меня обрабатывать, и в итоге я согласился, — остановившись на светофоре, виновато поворачивается ко мне. — Я тихо приглядывал за тобой везде, дополнял твоё досье, которое мне прислал отец. Собирал на тебя даже компромат, потому что отец сказал, что именно это от меня и нужно.

— Алекс… — со слезами на глаза, выдыхаю его имя.

— Однажды ты меня засекла, — продолжает свой рассказ друг. — А после всё завертелось, закрутилось и вот… всё это привело нас к тому, что мы сидим в моей машине, и я тебе во всём признаюсь. Но я рад, что ты тогда увидела меня и что мы стали друзьями. Потому что, кроме тебя и отца у меня больше никого нет. Я рад, что всё именно так и не жалею ни о чём. Захочешь прекратить со мной общение? Пожалуйста, отказывайся от меня, но я буду с тобой рядом всегда. Буду поддерживать тебя во всех начинаниях.

— Ты дурак? Ни за что не откажусь! — произношу и чувствую, как слёзы начали литься пуще прежнего. — Ты мой БРАТ! И я от тебя ни за что не откажусь! Тебе готова простить всё, ведь ты просто молчал, а не предавал меня.

— Я знал, что ты больше не сможешь никогда отказаться от моей идеальной мордашки, — шутливо проговаривает Алекс. — Никто не может от неё отказаться. Ты пала перед моим очарованием и харизмой и больше не сможешь куда деться.

— Дурак, — всё же выдыхаю, но с улыбкой на губах. — Но я тебя за это и люблю.

— А я тебя, — отвечает он мне, а после посерьёзнев продолжает. — Но это не всё. Я стал догадываться о настоящей цели моего задании лишь, когда увидел вас с Крамером тогда у меня на даче, но отгонял все эти мысли куда подальше. Но сегодня садишься в мою машину и заявляешь мне, что ты Белла Кравских и пазл в моей голове сложился.

— А твой отец? Зачем я ему? — спрашиваю друга, хоть и знаю, что ответа у него на мой вопрос нет.

— Я догадываюсь… но лучше… полетели сейчас в Штаты и поговорим с ним? Мне кажется здесь не всё так просто, — задумчиво начинает. — Тебе нужно самой выяснить, что происходит у него, а я буду рядом с тобой.

— В Штаты? Сейчас? — удивлённо переспрашиваю его. — Прямо сейчас?

— Да, — кивает головой. — Ближайшим рейсом.

— Мой заграничный паспорт дома.

— Заедем к тебе и полетели, потому что, думаю у моего отца, есть кое-что для тебя, — в привычном ему рабочей манере, рассказывает Гринберг.

— О чём ты?

— Я собирал для него не компромат на тебя и твои перемещения, а приглядывал за тобой, присылая отцу фотоотчёт. Понимаешь? Я всё понимал, зачем это папе, но сейчас…

— Ты хочешь сказать, что твой папа следил за мной с какой-то определённой целью? Что за цель? Ему нужен бизнес Ромы, моё наследство или что? Мне страшно.

— Да, но не переживай, ничего ужасного он насчёт тебя не задумал, — успокаивает меня Алекс. — Не в его стиле коварные делишки по отношению к беспомощным девушкам творить. И не нужен ему бизнес твоего брата и Крамеров. Если бы был нужен, то он давно бы его отнял, а так его отели не интересуют.

— Ты уверен, что мне ничего не угрожает? — на всякий случай переспрашиваю. — Потому что я верю тебе и если ты сейчас скажешь, что твой отец не опасен для меня, то я поверю, а моя смерть будет у тебя на совести.

— Не переживай, Анют. Я выберу тебе самый модный гробик, — улыбаясь, произносит друг, за что получает от меня по ноге. — Больно! Тебе ничего не угрожает. Если что сам на отца пушку подниму, но тебя в обиду не дам, злая девчонка.

Аннабель

К моему дому, куда мы направились для того, чтобы взять заграничный паспорт, мы с Алексом приезжаем довольно быстро. Друг вызывается пойти в квартиру вместе со мной, чтобы помочь с сумкой, которую мне ещё предстоит собрать.

— Привет, мам! — поприветствую родительницу, войдя в дом, сразу же застав её у порога, складывающей обувь.

— Ох, девочка моя! — восклицает он, увидев меня, поспешив ко мне, чтобы обнять и прижать к себе как можно сильнее. — Прости! Прости нас с папой! Мы просто хотели спасти нашу замечательную дочь… И готовы были на всё, даже на такую ложь.

— Всё хорошо, — успокаиваю её сквозь слёзы. — Я вас понимаю и не обижаюсь.

— Любимая моя, красивая девочка. Мы с папой так тебя любим! Прости! Прости, что скрывали! Что молчали — прости! — не унимается мама, заставляя этим плакать и меня.

Не люблю, когда она плачет и видеть её слёзы для меня больнее всего. А знать, что она из-за меня ревёт — душераздирающее.

И ведь сказала же ей, что не держу обиду.

Так зачем она себе нервы портит?

— Мам, не об этом сейчас, — прерываю потом её извинении, полностью войдя в дом, впуская и Алекса, который аккуратно закрывает дверь на замок. Друг неловко мнётся с ноги на ногу, не зная, куда деть свои глаза и не смущать маму в будущем тем, что он видел и слышал её истерику. — Я хочу подробностей! Всё что ты знаешь! — твёрдо заявляю, краем глаза, заметив братьев, притаившийся за шкафом, чтобы подслушать наш разговор.

До чего же любопытные обезьянки.

Надо их отослать.

— Идите сюда, — зову их, и они быстро подлетают, обняв нас с мамой, словно это может помочь родительнице не плакать. — Так! Хватит! — прошу их и медленно отстраняюсь от мамы и братьев. Порывшись в сумке, достаю несколько купюр и протягиваю их мальчикам. — Пойдите, купите себе мороженого.

— Ну, Аня, — в один голос восклицаю они недовольно.

— Давай-давай, — подгоняю их, покосившись на друга, который, поняв мой намёк, демонстративно открывает им дверь. — Не задерживаемся и проходим, — натянуто улыбнувшись, проговариваю. Показав мне язык, нехотя мальчики всё же уходят, взглядом намекнув мне, что меня ждёт допрос с пристрастием.

Жаль, что я сейчас уезжаю…

Вот же облом им будет.

— Теперь слушаю, мам, — выдыхаю, пройдя втроём на кухню, где Алекс сразу же заметив выпечку с великим удовольствием и диким аппетитом накидывается на неё.

— К нам пришёл человек от Романа, — начинает мама. — Рассказал об аварии и том, что случилось. Он сказал, что нам нужно спрятать тебя, и мы сразу же приготовились выполнять план этого мужчины. Оплатив переезд Ани в другую клинику и её содержание там, он просил молчать о том, что ты жива, девочка моя. — мама жалостливо посмотрела на меня. — Ты пролежала в коме очень долго, мы даже потеряли надежду, что ты однажды очнёшься и будешь с нами, — слеза скатывается по её щеке. — Но случилось чудо, и ты пришла в себя, но ничего не помнила и это стало нашим шансом, что мы сможем и дальше уберечь тебя от врагов твоего брата. Папа позвонил Леониду, и он создал для нас новые биографии. Для всей семьи.

— Мам, я была беременна… — тихо произношу. — В момент аварии я под сердце носила малыша…

— Знаю, — грустно опускает глаза. — Ребёнок умер сразу же. Врачам не удалось спасти его, но они спасли тебе жизнь, и один профессор провёл сложнейшую операцию и матку тоже удалось сохранить.

— Что? Я могла больше не иметь детей? — слёзы полились из моих глаз. — Я чуть не лишилась этой возможности из-за этой проклятой аварии?

— К сожалению…но всё ведь обошлось, родная!

— Это всё прекрасно, мило, душевно и до слёз трогательно, девочки мои красивые, — начинает Алекс, доев всю выпечку. — Но тебе, Аня, пора собираться. Мы летим в Штаты, — оповещает он мою маму. — К моему отцу. Он должен нам помочь в одном деле, а после я верну Анюту домой в целости и сохранности.

— Да, мам, — соглашаюсь, уверенно выдохнув. — У нас самолёт скоро, но когда я приеду, то перееду в наш с Ромой старый дом. Вы пока подумайте и если захотите, то я хочу, чтобы вы переехали со мной. Мне и самой надо всё обдумать.

— Я понимаю, доченька. Обещай мне звонить и Штатов каждый день и говорить, что ты в порядке! — с надеждой и каким-то сожалением просит родительница.

А как я могу отказать маме? Пусть раньше в прошлой жизни у нас и были разногласия, сейчас всё изменилось. Я прожила пять лет с родителями и начала их понимать. Возможно, я была глупа и неправа, что постоянно ссорилась с ними и требовала чего-то нереального, а потом и вовсе переехала к Роману. Но не перебравшись я к Роману, возможно, никогда бы не встретила ни Алекса, ни… даже Льва. Я бы никогда не поняла, как дороги мне мои родные.

Судьба сложная штука. Любой твой шаг ведёт к чему-либо важному и значимому.

Не корите себя за сделанные когда-либо поступки, ведь они приведут вас к одному-единственному моменту, который решит всю вашу жизнь. И даже самый незначительный поступок может перевернуть и направить вас по правильному пути.

Как когда-то мой эгоистичный переезд к Роману…

Как попытка Льва, убить нашего малыша…

Как та авария…

Как моя глупая надежда, что меня возьмут помощницей генерального…

Всё это вело меня к тому, чтобы я стала той, кем являюсь сейчас.

Это всё вело меня к тому моменту, когда Анна и Белла стали нечто единым.

Аннабель.

— Обещаю! — с улыбкой выдыхаю и обнимаю маму.

Аннабель

В Штаты мы прилетаем ранним утром следующего дня. Алекс ещё из российского аэропорта позвонил отцу и предупредил о нашем приезде. Люди его отца встретили нас и сразу же отвезли в имение Гринбергов, обращаясь с нами словно с королями. И если Алексу всё это было привычно, то я чувствовала себя некомфортно.

— Анна, Алекс, — на английском языке воскликнул Гринберг-старший. — Места себе не находил, пока ждал вас. Что же вы так долго?! — сетует мужчина в годах, поразивший меня своей роскошной шевелюрой, точь-в-точь как у Алекса и подтянутом телосложении.

— Отец, — поприветствовал своего родителя мой друг и направился к нему, чтобы по-мужски обнять. — Как я рад тебя видеть!

— А я как рад видеть тебя, сын! — в тон ему проговаривает мужчина, хлопая Алекса по спине. — Как же я скучал по тебе, мой Алекс.

Неловко мнусь в стороне, не зная, куда деть глаза при виде такой мужской сентиментальности, которую вижу сейчас. И пусть между ними нет ничего, что могло было бы их скомпрометировать, и всё же это приветствие было довольно личным и интимным.

— Пап, мы прилетели, чтобы узнать всё, что ты знаешь о ней, — начинает Алекс, отстранившись от отца и махнув рукой в мою сторону.

— Белла, — выдыхает мужчина с улыбкой. — Память всё-таки вернулась, девочка?

— Вернулась, — подтверждаю его слова и для достоверности киваю ещё и головой. — А вместе с ней появилась куча вопросов, на которые у меня и у тех, кто меня окружает нет ответов. Алекс сказал, что вы как-то причастны ко всему этому.

— Да, девочка, — отвечает и, усмехнувшись, рукой указывает в сторону одной из дверей. Не дожидаясь нас, разворачивается и идёт в сторону указанной двери, произнеся. — К своему сожалению, я оказался связан с твоей историей, Белла.

— Расскажите, прошу вас, — молю его, поспешив за ним, став по левую сторону от мужчины.

— Хорошо, — соглашается. — Начнём, пожалуй, с того, что я никогда прежде не знал о Кравских. Не было ни с кем знаком, и судьба сама меня связала с вами, — проговаривает он, ведя нас по коридорам. — Мне позвонили мой хороший друг из России в тот день, когда случилась та проклятая авария. Он работал у вас начальником безопасности. Ты должна его помнить,

— Помню, — киваю головой.

— Он попросил помощи для одного парня и его сестры. Я вылетел в Россию ближайшим рейсом после звонка, не зная, что меня ждёт дальше, но по взволнованному голосу моего друга понимал, что будет нелегко. Мне лишь коротко обрисовали ситуацию, сказав, что вам с братом грозит опасность даже после этой аварии и пока вы в бессознательном состоянии на вас могут совершить ещё одно покушение, чтобы завершить дело до конца.

— Почему я не знал о твоём приезде тогда, отец? — спрашивает Алекс. — Я ведь мог помочь.

— Ты был юн и импульсивен, сын. Я не мог повергнуть брата и сестра опасности, поэтому всё осталось втайне. К тому же они были не в лучшем состоянии, — словно ругая сына, рассказывает Гринберг-старший. — Друг встретил меня около больницы и сразу же повёл к Роману и его сестре. Он молил меня помочь вам, потому что вы для него больше чем просто родные люди. Это я после понял, что женщина, в которую мой друг был влюблён и есть мать Романа. Я не смог ему отказать и направился к врачам, обсудил ваше состояние и что можно сделать, что и Роман, и ты Белла начали выздоравливать.

— Мой брат умер в скорой, — произношу то, что слышала от Льва.

— Не торопи меня, девочка. Я рассказываю тебе правду, — недовольно вздыхает, а после продолжает. — Так вот: врачи не давали вам практически никаких шансов. Ни тебе, ни твоему брату, хотя на тебя было больше надежд, ведь у тебя не было столько переломов и увечий, сколько у парня, — печально смотрит на меня, а после первым поднимается по лестнице, мы за ним. — Поговорив с другом, мы решили сфальсифицировать вашу с братом смерть, как изначально и планировал Роман. Развезли вас по разным городам и принялись лечить и пытаться привести в сознание хоть кого-то из вас. Мы не могли вас оставить в одном месте, потому что это могло вызвать лишние подозрения.

Не умер сразу…

А что если Рома жив? И этот человек спас его?

— Поначалу твоё лечение не давало никаких результатов, девочка. Но ты сильная и хотела жить, поэтому тебе удалось выкарабкаться с минимальными последствиями для организма спустя больше года комы. А после началась игра по другим правилам. Мы уменьшили твой возраст, отправили тебя вновь в школу и сделали всё, чтобы от тебя не осталось той Беллы, что погибла в аварии. Но ни я, ни мой друг не могли оставить тебя на произвол судьбы, и я отправил своего сына приглядывать за тобой. И не ошибся. Вы стали опорой друг для друга. Я много слышал о тебе в наших разговорах. Он тепло о тебе отзывается, девочка. Я рад, что однажды провернул всё это. Ты отплатила мне тем, что не дала моему сыну в одно время сдаться, — он посылает мне благодарный взгляд, остановившись у одной из закрытых дверей на третьем этаже его имения.

— А что было дальше? С моим братом? Вы так и не рассказали, — напоминаю ему, не теряя надежду.

— Да, — усмехается. — Оставил это на конец, зная, что после всего этого ты не захочешь меня слушать.

— Что с ним? Он не очнулся и… умер? — последнее слово даётся с трудом, но я стойко ожидаю ответ, зная, что судьба не могла так ужасно со мной поступить.

— Твой брат жив, девочка.

Аннабель

— Что? — шепчу вопрос, не веря тому, что слышу.

Я на это надеялась и частичкой души знала, что это именно так, но… слышать об этом оказалось сложно. Непривычно. Радостно. И в то же время хочется плакать от непонятно откуда взявшейся боли, что столько лет я была вдали от него.

— Где? Где он? — кричу, бросившись к отцу Алекса, схватив его за ворот одежды. — Где он? Где мой брат? Скажите! Прошу вас!

— За этой дверью, — произносит он и, высвободившись из моих тисков, направляется к той самой двери, у которой мы остановились, толкает её и впускает меня внутрь первой. — Проходи, но… будь аккуратна с ним. Не пускай слёзы, чтобы причинить ему боль.

Вбегаю в комнату, застав Рому у окна… в инвалидной коляске. Его голова склонена в сторону, а руки послушно стоят на подлокотниках, словно кто-то их положил так и теперь мой брат вынужден держать их так дальше.

— Рома… — шепчу, остановившись в дверях, боясь подойти и подтвердить свои мысли, что мой любимый человечек, отныне прикован к инвалидной коляске.

Ответом мне служит тишина, подтверждающая и усиливающая боль в груди, сжимающую всё в тиски от одной только мысли, что от моего брата теперь осталась одна лишь оболочка.

Делаю шаг к нему, потом ещё один и ещё, пока не дохожу до человека с лицом моего брата и телом инвалида. Человеком, смотрящим в окно, и, кажется, не реагирующем на меня.

— Рома? — зову его, упав перед ним на колени, пытаясь привлечь его внимание. — Ромочка, — произношу со слезами на глазах. — Мой Рома… Ты меня слышишь? Ты ответь! Прошу! Дай знак, что ты со мной… Ты же обещал, что всегда будешь рядом и ответишь на все мои мольбы. Ну… скажи хоть слово! Ты обещал выполнять все мои желания! Так почему? Почему ты не отвечаешь? Обманул?! Ты меня обманул! Обманщик! Ну! Прошу! Не надо так!

И опять молчание, лишь его губы трогает практически незаметная улыбка, состоящая из приподнятых уголков губ.

Вот он знак.

Видно, что всё даётся ему с трудом, но он… старается ради меня. И всегда! Как всю свою жизнь. Всё ради меня!

Я эгоистка, что устроила эту истерику. Кричала на брата, но… я не могла остановить себя. Мне больно видеть его таким и понимать, что я ничего не могу сделать.

Понимать, что столько лет я была счастлива, здорова с родителями и другими братьями, пока мой Ромочка здесь, в чужой стране, медленно погасал и страдал. А я даже его не помнила.

Я ужасная сестра!

Неблагодарная девчонка!

И не заслуживаю сейчас ни этой улыбки и взгляда брата, в которых боль. Боль, которую причинила я своей истерикой.

Ему сейчас ещё хуже от моих слов.

— Рома… — выдыхаю его имя со слезами на глазах, начав улыбаться.

— Он парализован, девочка, тихо произносит Гринберг-старший, подойдя к нам, положив руку мне на плечо в знак поддержки. — Он мало, что может сам, но понимает, что ему говорят и что происходит вокруг. Поэтому убери слёзы со своих глаз. Не расстраивай брата.

— Что с ним случилось? — спрашиваю, подняв глаза на мужчину.

— Авария.

— Я не о том, — раздражённо бросаю. — Почему он пострадал так сильно, а я нет?

— Он принял на себя весь удар, — рассказывает отец Алекса. — И я уже говорил, что тебе врачи давали хоть какие-то шансы, а ему нет. Когда я привёз Романа в Штаты, то поселил в одной хорошей клинике, в которой он провёл год, но результата не было. Врачи разводили руками и говорили, что ничего не могут сделать, и я решил не мучить его. Перевёз в свой дом, нанял сиделку и стал обращаться с ним, как с сыном. Разговаривал с ним и мне удалось разбудить его сознанием твоими фотографиями, девочка. Именно для этого Алекс присылал мне отчёты. Я думал, что так смогу его полностью излечить таким способом. Иногда любовь к родным лечит получше лекарств и всяческих клиник. Но… увы… — выдыхает и я, как и мужчина, смотрим на Романа. — Я верю, что скоро Роман вылечится и придёт ко мне на своих руках, чтобы пожать руку и поблагодарить за всё, — тепло улыбается моему брату.

— Ты жив, — говорю Роме. — Теперь я буду с тобой. Всегда-всегда, — обещаю ему, понимая, что не могу сдержать слёзы при этих слов. — Я люблю тебя, моя ромашка, — улыбаюсь сквозь боль, видя его ответную улыбку, точнее подобие на неё.

Всё отдам, но Рому больше не брошу. Найду способ поставить его на ноги, чего бы мне это ни стоило. Обойду все пороги, но найду врача, который скажет мне, что Рома будет ходить.

Что бы ни попросили, всё будет их.

— Есть шансы, что он станет на ноги? — спрашиваю хозяина дома.

— Недавно со мной связалась немецкая клиника и они хотят поработать с ним, — посерьёзнев, начинает мужчина. — У них уже были такие случаи. Не всегда получалось, но многие вернули себе, если не ноги, то хотя бы половину себя и вернулись к нормальной жизни. Понимаю, что инвалидная коляска не лучшая перспектива на всю оставшуюся жизнь, но верхняя часть тела намного лучше, чем… это, — указывает мне на состояние моего брата сейчас.

— Чего мы ждём? — восклицаю, тотчас вскочив. — Немедленно поедем! Пожалуйста!

— Твой упрямый брат несогласен на эту операцию, — недовольно проговаривает Гринберг-старший, посмотрев на Рому в этот момент, словно родитель, которого разочаровало его чадо.

— Почему? — спрашивает уже Алекс, незаметно подошедший ко мне с другой сторону, взяв одну мою руку в свою, чтобы поддержать.

— Не знаю. Он не говорит, — пожимает плечами отец моего друга.

— Почему, ромашка? — отпустив руку Алекса, вновь опускаюсь на колени перед Ромой, чтобы видеть его глаза. — Ты не хочешь выздороветь? Не хочешь быть со мной рядом? Я буду рядом независимо от всего. Будешь ты прежним или нет… я с тобой, но мы должны попробовать сделать хоть что-то…

— Думаю он просто боится, что если операция пройдёт неудачно, он потеряет надежду на полноценную жизнь, — вступается за Рому Гринберг-старший. — Так он живёт, веря, что у него есть шанс, но не использует его, чтобы не разочароваться в жизни окончательно.

— Ты в своём уме?! — кричу на брата, в этот раз сознательно. — Если есть даже маленький шанс, мы его используем — беру его за руку и крепко зажимаю. — Ты меня понял? Ты будешь ходить! Слышишь? Не верит он здесь! В меня ты веришь? Веришь? Значит, и в себя поверь! И в то, что всё будет хорошо, верь!

По его щеке катится слеза, которую я вытираю, аккуратно пройдясь рукой по исхудавшему, осунувшемуся лицу.

— Ром, мы должны это сделать. Мы одна семья и если ты не поверишь в себя, то я поверю, — разворачиваюсь к Гринбергу старшему. — Позвоните в клинику и скажите, что мы поедем, хочет этого мой брат или нет. Раньше он принимал за меня решения, теперь моя очередь быть любящей сестрой.

— Хорошо, — кивает отец Алекса, доставая телефон.

— И… сколько стоит всё это? — неловко интересуюсь, понимая, что плевать мне теперь на всё. Лишь бы Рома выздоровел. Плевать на месть, бизнес и на свои глупые планы. Это не имеет никакого значения.

— О деньгах не беспокойся, девочка. Я оплачу всё, — ухмыльнувшись, проговаривает хозяин дома.

— Нет! Я сама! Я даже знаю, где взять деньги! — уверенно заявляю. — Вы и так слишком много сделали для нас с братом, — кидаю взгляд и на Алекса, и с благодарностью произношу. — Вы с сыном, оба, наши ангелы спасители. Я за всю жизнь не расплачусь перед вами за всё сделанное вами.

Аннабелль

— Ты уверена, что хочешь это сделать? — недоверчиво спрашивает меня Алекс, странно покосившись в мою сторону. — Всё же это детище твоего брата, а ты хочешь его продать.

Уверена?

Да, я ни в чём не уверенна!

Хочу свернуться где-нибудь калачиком и позволить кому-то решить мои проблемы!

Но мне нельзя!

Потому что я нужна брату сильная, независимая и решительная.

Мне пора становиться самостоятельной взрослой женщиной.

Выйти из зоны комфорта!

И наконец вернуть себе ту решительность, которой обладала раньше.

Вновь стать Беллой Кравских.

— Уверена, — чуточку обиженно кидаю, не чувствуя поддержки со стороны лучшего друга в тот момент, когда она мне особенно нужна. — Плевать на компанию, когда речь идёт о здоровье Ромы. Если нужно будет, то всё продам. И бизнес, и многочисленные дома.

Вот совсем поддержки не чувствую.

Я сама сомневаюсь в своих действия, но в то же время считаю свою идеи правильной.

— Анют, а не думаю, что доля твоего брата в бизнесе будет стоить тех денег, которые требуются для операции. Может быть, всё же согласишься на нашу с отцом помощь? Поверь, мой отец может позволить себе такую сумму без потери чего-либо, — мягко предлагает друг, оторвавшись на секунду от дороги, чтобы посмотреть на меня.

— Алекс, это не сто и не двести тысяч, — протестую, упрямо посмотрев на него. — И даже не рублей. Я не могу взять у вас такую сумму. Это некрасиво, когда у меня есть откуда взять такие деньги. Вот если бы у меня их не было… то да, я бы взяла. Но обязательно бы отдала долг потом.

— Глупышка, — выдыхает Алекс, устало вздохнув. — Знаешь, как мой дед говорил: дают — бери, бьют — беги.

— Алекс, на этом тема закрыта! — восклицаю, поняв, что в этот раз его любовь и щедрость по отношению ко мне, сыграли не на меня. — Я продаю «Крабеллу» и не кому-либо, а Крамерам. От этого никто не пострадает. Они пять лет управляли бизнесом без нас и дальше продолжат, а я вылечу Рому, а потом мы начнём путешествовать. И поверь, мой брат найдёт дело, которым захочет заняться, и оно тоже будет приносить деньги. Он сможет начать новое дело! Не отговаривай меня.

Мне плохо.

Очень.

Потому что продав «Крабеллу», я продам последнее, что связывает меня с человеком, которому принадлежит моё сердце и душа.

И как бы сильно, я его ни ненавидела, я всё ещё чувствую любовь.

Хочу прийти к нему и рассказать обо всём.

И поможет.

Потому что тоже любит.

Да, он совершил ошибку, решив избавиться от нашего ребёнка, но… может быть у него были причины? Не знаю!

Мне сложно сейчас, но я не жалуюсь.

Мой брат жив и самое большое счастье!

— Ко Льву возвращаться не собираешься? — между делом спрашивает Алекс, словно прочитал мои мысли.

— Нет, — тихо отвечаю, опустив глаза на свои ноги. — Пока нет… Мне нужно для начала переварить то, что произошло тогда, — уклончиво добавляю, зная, что дальше последуют расспрос.

— Расскажешь?

— Нет. Прости. Это очень личное и… просто не хочу дальше между вами войны и недомолвок. Зная тебя, это точно будет. И не дай бог ты расскажешь Роме… я не хочу всего этого. Мы с ним сами всё решим, — тяну и отворачиваюсь к окну.

«— Белла, просто дай мне объясниться! — кричит Лев, схватив меня за руку. — Прошу! Просто выслушай меня, а потом будешь решать прощать меня или нет.

— Убрал от меня свои руки, — рычу на него. — Убрал от меня и моего ребёнка руки убийцы! Убийцы собственного ребёнка!

— Пожалуйста! Белла, я болен!

— Не надо мне здесь на жалость давить! — кричу во всё горло и вырвав руку, собираюсь уже уйти, но развернувшись, добавляю: — А знаешь, я рада, что ты болен! Это карма! Мгновенная карма! Адиос, Лёва! Надеюсь, что ты скоро умрёшь и попадёшь в ад за мысли об убийстве малыша, — проговариваю с сумасшедшей улыбкой на губах. — И там у тебя будет самый жаркий котёл!»

— Я сам тогда выясню, если ты не хочешь говорить, — кидает Алекс. — Пока твой брат играет роль сына моего отца, я буду играть роль твоего брата, — заявляет, заставив меня обернуться к нему и по-доброму рассмеяться, заметив его театрально обиженную мордашку.

Он так делает каждый раз, а копирует притом меня.

И ведь гадёныш делает это так хорошо, что порой мне кажется, что Алекс — мой потерянный брат близнец, которого похитиди в роддоме и всё от меня это скрывают.

Только он старше меня, но это так… тонкости.

Алекс — настоящий жук, знающий как и когда меня развеселить и убрать из моей головы плохие мысли.

Ведный, конечно.

Но это, пожалуй, это главный его минус.

— Ты всегда её играл и будешь играть, — с тёплой улыбкой на губах говорю ему, протянув руку и погладив его по голове. — И это самое лучшая помощь для меня сейчас. Твоя поддержка для меня лучше всяких денег.

— Какой у нас план, командир? — спрашивает Алекс, выруливая на парковку гостиницы, в которой у друга снят номер.

— Сейчас ты сделаешь то, что тебе нужно, — начинаю, загибая пальцы. — Затем едем в наш с Ромой дом, потом офис. Мне нужно забрать кое-какие документы из дома. Я помню, где брат оставил на меня доверенность, но не знаю, имеет ли она сейчас силу. Но в любом случае у меня если справка о недееспособности Ромы, но не хотелось бы это афишировать, — деловито проговариваю, в этот момент почувствовав себя Ромой. — Ещё мне нужен юрист, готовый вести передачу активов до самого конца, даже если я уже буду не в стране.

— Такой человек у меня есть, — перебив меня, произносит Алекс.

— Вот, — выдыхаю. — Алекс, как думаешь, рассказать Катерине и родителям, что Рома жив?

— Тебе решать, но пока не стоит говорить всем. Только тем, кто может язык за зубами держать. Репортёры зацепятся за эту историю и не дадут вам спокойно пройти лечение. Найдут вас везде. Охрану отец вам предоставит, но спокойная жизнь, вам сниться будет.

— Тогда, пока буду молчать, а там посмотрим, — заключаю и, хлопнув себя по щекам, выхожу из машины, прекрасно осознавая тот факт, что не готова к тому, что будет дальше.

Я всё же не готова стать сильной женщиной.

Потому что я слабая, доверчивая и не хочу потерять Льва…

Я всё ещё люблю его.

Но простить не могу.

Лев

— Лев Германович, — звучит взволнованные голос Ольги в приёмнике. — Охрана с нижнего этажа позвонила. Сказала срочно вам сказать, что ваша вторая помощница, Аня, прибыла в офис!

Её слова в одну секунду заставляют моё сердце забиться в триста раз быстрее. Одно её имя в предложении может оставить меня без воздуха. И пусть я всё ещё чувствую вину и стыд перед Анной-Беллой, я не могу успокоить себя от одной только мысли, что через несколько мгновений увижу ту, что любил и буду любить всю жизнь.

— Что? — шокировано восклицаю вскочив. — Где она? Куда пошла?

— Не знаю, — испуганно тянет помощница — Было велено сообщить вам о её приходе и всё.

— Да! Верно! — произношу и отключаюсь.

Достав из кармана телефон, набираю начальника безопасности «KraBella Hotel Group» и проклинаю каждую секунду, что приходится ждать ответа от мужчины. Мне страшно, что сейчас я пропущу Аню и больше её не увижу.

— Да, — отвечает Артём, не давая мне сказать и слова лишнего. — Мне уже передали! Она сейчас в лифте.

— Куда направляется? — спрашиваю, натягивая пиджак.

— На твой этаж, — произносит, клацая по клавишам в комнате видеонаблюдения. — С ней несколько юристов и Гринберг.

— Хорошо. Спасибо, — кидаю и как ошпаренный выскакиваю из собственного кабинета, стремясь как можно быстрее оказаться рядом с лифтом и наконец увидеть ту, что стоит последние несколько дней у меня перед глазами.

Аннабель

— Мне страшно, — шепчу Алексу, стоя с ним позади юристов, нанятых другом, чтобы контролировать продажу акции компании, принадлежащих мне и моему брату. — Мне очень и очень страшно, — тихо проговариваю. — У меня коленки трясутся и скоро перестанут держать.

— Всё будет хорошо, — подбадривает он меня и, приобняв за плечи, произносит так тихо, чтобы юристы его не слышали. — Мы здесь всем покажем, кто в компании биг босс! Да, Анют? — подмигивает. — Заставим Льва тебе кофе приносить? Бумажки на подпись…

— Скрепки перебирать… — добавляю капельку обиженно.

— Никогда его за это не простишь? — спрашивает с улыбкой.

За те несколько дней, что мы готовили и нанимали людей, я более или менее пришла в себя. Лев и его предательство отошло на второй план, а Рома — на первый. Каждый вечер я разговаривала с отцом Алекса и братом. Я видела, как появляется еле заметная улыбка на его губах, когда он видит меня в экране ноутбука. Моя же от этого становится ещё шире.

— Неа, — с улыбкой киваю головой. — За это НИКОГДА! Всю жизнь буду помнить, как меня три тысячи семьсот сорок три скрепки сортировать по цветам заставили и главное: Анна, не уходите, пока не сделаете все дела. Я на ужин опоздала из-за этого. Всю жизнь буду помнить! Прощать за это даже не думаю!

— Только за это не простишь? — скрыв интерес за очередным шуточным вопросом, спрашивает Гринберг — младший, склонив голову набок. — Может вам поговорить со Львом? Обсудить всё? Я помню, как он на тебя смотрел тогда в доме.

— Не думаю, что нас есть, о чём говорить, Алекс, — слегка грубо отрываю его. — Мы больше не принадлежим друг другу. И единственное, что нас пока связывает: «KraBella Hotel Group» и ничего больше.

— Ошибаешься, Анют, — тянет друг, печально усмехнувшись. — Да, возможно, он совершил ошибку, но… он чувствует за неё вину. И сейчас во мне не мужская солидарность говорит. Ему правда жаль, чего он там не натворил.

— Не думаю…

— Меньше думай, — кидает, прыскает от смеха. — Просто поговори с ним и посмотри в его глаза. Если увидишь в них сожаление, то смело прощай, а если они окажутся пустыми, то тогда это не твой человек. Тебе нужно увидеть и услышать его.

— А чего ты тогда с матерью и невестой не поговоришь? — возмущённо интересуюсь. — Посмотришь им в глаза…?

— Потому что в отличие от твоего Льва, они со мной встречи не ищут, а я с ними. А ты, девочка моя, любишь его и его имя шепчешь, когда спишь, потому что хочешь быть рядом и всё ему простить, — читает он меня, словно открытую книгу, за что хочется его задушить, но кто тогда меня на путь истинный направит?

— Ничего такого не делаю, — упрямо заявляю, скрестив руки на груди и даже отвернувшись от него, давая понять, что обиделась. Но лишь для того, чтобы он закрыл тему.

— Ну да, ну да… А давай поспорим? — неожиданно предлагает и я оборачиваюсь, вопрошающе посмотрев на него. — Даю вам максимум год, а после мы будем гулять на вашей с ним свадьбе. Если это окажется так, то… должна будешь назвать первого вашего сына в мою честь, а если я проиграю, то…

— То ты свою дочь назовёшь в честь меня: Аннабель? — вношу своё условие и протягиваю руку, уже представляя, как буду нянчить тёску.

— Договорились, — заключает он и пожимает мою руку. — А теперь вперёд, красотка! Я в тебя верю… У тебя получиться всё!

Лев

Дверцы лифта открывают, предоставляя моим глазам вначале группу незнакомых мужчин, а затем мою любимую в сопровождении её верного и незаменимого друга. Улыбаясь друг другу, они пожимают руки словно заключили сделку. Аня даже улыбается, но стоит ей заметить меня, стоящего напротив лифта и улыбка бесследно исчезает с её лица, обнажив её истинные эмоции всего лишь на несколько мгновении. Но после она, как обычно, собирается, и я вижу лёд… Беллу. Высоко задрав подбородок, одаривает меня высокомерным взглядом и что-то говорит Гринбергу.

Отпустив руку друга, она пропускает его вперёд и даёт ему выйти из лифта вслед за юристами. Сама же опустив глаза в пол, намеревается выйти за ним, но не суждено.

Подавшись безумному порыву, вталкиваю девушку обратно в лифт и сам мигом заскакиваю внутрь и быстро нажимаю на кнопку закрытия дверей лифта.

В тот момент, когда я нажимал эту кнопку, то в моей голове билась одна-единственная мысль-угроза, что Алекс попытается меня остановить и не дать подруге остаться со мной наедине, но он лишь с улыбкой помахал подруге рукой и дал нам оказаться наедине.

— Что ты сделал? — с притворным спокойствие спрашивает Аня, но я слышу в её голосе страх, панику и слёзы.

Собравшись с духом, оборачиваюсь к любимой женщине, вглядываюсь в её лицо с признаками ночных или недавних слёз. Меня тут же охватывает злость на самого себя за то, что из-за меня, моих глупых страхов и глупости, Аня теперь страдает и вынуждена бороться со всем сама.

— Пытаюсь поговорить, — пожимаю плечами, став в нескольких сантиметрах от неё. — Ань, прости меня. Сейчас глупо говорить что-либо в своё оправдание, поэтому: Прости…

— За что именно? — задаёт вопрос, подняв на меня глаза. — За… попытку убить малыша или за… попытку скрыть от меня это, когда я не помню? Ты же общался со мной и даже не показывал, что ты далеко не пушистый и милый.

— За всё, любимая! Я люблю тебя! И готов просить прощение, пока ты не простишь меня! Год! Два! Всю жизнь, но я верю, что однажды ты меня простишь, потому что тоже любишь, — проговаривая, видя отклик в её глазах. — Я виноват, но… я просто боялся.

— Ребёнка, Лев? — восклицает, сделав попытку оттолкнуть меня, но этим сделала только хуже для себя, ведь теперь я сжимаю её в объятиях и не намерен их ослаблять. — Маленькую кроху, что плакала бы по ночам, прося подойти к ней и улыбнуться, поговорить, покормить? Малышку, что смотрела бы на меня глазами ангела, что видит в тебе самого лучшего человека и любила бы тебя так, как не любит никто? Или тому, что пришлось…

— Того, что могу потерять тебя, — выдыхаю, прервав поток её слов.

— Но в итоге ты это и получил, Лев. Тогда в чём была цель?

— Я не подсыпал тебе то лекарство! Мне сказали, что есть такие таблетки. Я купил и… хотел! Но потом понял, что не могу лишить тебя ребёнка. Не могу убить собственное дитя, которое ни в чём не виновато.

— Какой смысл мне говорить это сейчас? — шепчет вопрос, не сдерживая слезы. — Ты уже ничего не докажешь, а я не поверю! Прошло уже много лет… мне жаль, что мне вновь приходится всё это сейчас переживать.

— Да! Прошло много лет, что мы потеряли, и я так и не смог тебе всё рассказать, — беру её лицу в ладони и заставляю посмотреть мне в глаза. — Я люблю тебя и прошу простить! Поверить мне, что я не хотел! Бес попутал, но я бы не убил вас! Не смог! Потому что люблю вас! Потому что стыдно! Поэтому не рассказывал никому об этом всем. Ты мне веришь? Веришь, что я бы не навредил вам?

— Верю, — выдыхает Аня еле слышно, и я накрываю её губы своими, нежно целуя, пытаясь передать поцелуем всё, что чувствую. Высасывая всю боль и черноту из сердца женщины, которой его разбил.

По началу Аня не отвечает на поцелуи, но затем её пухлые губы, словно бабочки начинают присоединяться к танцу моих, открывая для нас двоих дверцу в новую жизнь. В тот этап отношении, когда пары перенеся сложно для их союза испытание, становятся лишь сильнее. А их связь становится нерушимой.

Мне хочется сказать многое, рассказать обо всём, но разве я могу? Оправдаться болезнью перед девушкой, что лишилась ребёнка? Сейчас это будет звучать как дешёвые оправдания. Я выжду и всё расскажу, а пока… пусть злиться и ненавидит.

Она права: сейчас ей вновь приходится пережить всё то, что случилось до аварии.

Отстранившись от Анны-Беллы, вглядываюсь в её заплаканные глаза, замечая в них боль и сожаление.

— Но это не значит, что я смогла смириться… — произносит она, разбивая тот хрупкий мост, что попытался выстроить я сейчас. — Ты подумал тогда. У тебя были сомнения насчёт малыша… А это значит, что они будут и дальше в наших отношениях. Поэтому отныне, Лев Германович, у нас сугубо деловые отношения. И не смейте меня трогать. Не смейте меня донимать приставаниями и бессмысленными поцелуями.

— Я не отпущу тебя, — твёрдо заявляю и пытаюсь вновь поцеловать, зная, как она тонет от этих ласк и этот поцелуй так стойко не вынесет. Падёт и простить меня, но…

— Уберите от меня руки, Лев Германович! Иначе я буду вынуждена заявить на вас в правоохранительные органы, — проговаривает и, смотря мне в глаза даёт пощёчину, а затем ещё одну и ещё… пока не начинает плакать. — Мне так плохо и так хочу тебя ненавидеть, но ты сидишь здесь, — указывает на место сердца, продолжая колотить… — Но я тебя оттуда вытащу, чего бы мне это ни стоило.

Лев

— Чего она хочет, сын? — спрашивает меня отец, разгуливая по переговорной, задумчиво поглядывая на толпу мужчин, находящихся с нами в одном помещении. — Имя мы ей вернули, и половина активов теперь принадлежат Анне-Белле. Зачем тогда мы здесь? Или она хочет ещё раз с нами всё обсудить? Или познакомиться с новой для себя должностью? Но тогда они здесь зачем? — разговаривает уже сам с собой, задумчиво смотря на юристов пришедших в компанию вместе с Беллой и Алексом. — Ничего не понимаю. Лев, что у неё в голове? Что она задумала? Ты ведь знаешь её и должен понимать свою женщину лучше всех.

— Я не знаю, — отвечаю ему, громко вздохнув.

Хотел бы я знать, зачем меня привели в переговорную и настоятельно попросили остаться здесь, пока любимая мной женщина собирается с духом.

Сейчас я должен стоять рядом с ней и вытирать её слёзы, а не кидаться, как мой отец от одной мысли к другой, дабы понять женщину, укравшую моё сердце.

— Но ты ведь был с ней наедине в лифте, — напоминает отец и подходит ко мне ближе, уже начиная злится, что впервые в жизни не знает, что происходит вокруг него. Бесясь, что он не может это контролировать. — Что она говорила тебе? Может, намекала на что-то?

— Говорила о том, как ненавидит меня и хочет забыть, — рассказываю ему, выдавливая из себя каждое слово, причиняя нестерпимую боль. — Потом, когда дверь лифта открылась, Гринберг забрал её и увёл в туалет умыться и успокоится. А меня попросили пройти сюда. У меня была единственная цель попросить прощение за то, что сделал, а не выяснять зачем она пришла. Я даже не сообразил сразу, — признаюсь, подняв на него глаза. — Она уходила от меня в слезах, отец. Я не знаю, сумеет ли она меня когда-нибудь простить.

— А меня начинает напрягать тот факт, что я не знаю, что в голове у этой девчонки, — проигнорировав меня, произносит отец, зло стукнув по столу, привлекая внимание всех присутствующих в кабинете. — Извините, — вежливо улыбается им и убедившись, что мы вновь можем говорить, продолжает: — Я понимаю, что она страдает, но у меня между прочим через час встреча с поставщиком. Это не этично заставлять себя ждать… веду себя, как истеричка. А всё потому что не понимаю зачем я здесь.

— Всё будет хорошо, — говорю, положив руку ему на плечо. — Она плакала и ей нужно успокоится, прежде чем она появится перед нами. Сейчас Анне сложно быть скалой и изображать из себя ту, кем больше не является.

— Я ничего против Беллы не имею, но думаю ей надо уехать на несколько недель отдохнуть куда-то и собраться с мыслями, а не пытаться влезать в дела, в которых она не смыслит, — заявляет папа. — А вообще знаешь! Забудь, что я тебе сказал несколько дней назад. Похить Беллу и вывези её за город. Она придёт в норму, помиритесь, а я… я, так уж и быть, продолжу руководить компанией.

— Пап, она не согласится.

— А кто её спрашивать будет? Думаешь, её любовь прошла в один миг? Нет, сын! Схватил её и беги, пока не успокоиться и с тобой сама не побежит, — проговаривает отец, горячими глазами смотря на меня. — Поверь мне! Отдохнёте где-нибудь в лесу недельки две вместе и будет у вас всё даже лучше, чем раньше.

— Думаешь?

— Уверен… — начинает он, но его перебивает приход отныне совладелицы «Krabella Hotel Group» и Гринберга — младшего, без которого девушка последнее время не отходит ни на шаг.

— Прошу прощение, что заставила ждать, — произносит Анна, войдя в зал для переговоров вместе с Алексом. Глаза девушку намекают на то, что после того, как она вышла из лифта, то ещё какое-то время плакала. И пусть сейчас она пытается казаться собранной и полностью безэмоциональной, все вокруг видят, как ей плохо на душе в данный момент.

Ей всё же нужна перезагрузка!

Решено!

Украду!

Увезу!

И дам ей почувствовать любовь, заботу и спокойствие где-нибудь на Байкале!

— Госпожа Кравских, — обращается к моей невесте один из её личных юристов. Встав со стула, сразу же направляется к ней. — Мы просмотрели документы, предоставленные Львом и Германом Крамер. Всё идеально. А также мы пропустим этап с восстановлением вас в наследстве, ввиду того, что это уже сделали совладельцы вашей компании.

— Мы сделаем всё гораздо быстрее? — воодушевившись, спрашивает он, приблизившись к мужчине довольно близко, смотря на него глазами полными надежд.

— Да, госпожа Кравских, — подтверждает свой слова юрист. — Если сейчас обо всём договоритесь, то несколько дней и… — взгляд на мою сторону. — И ваша мечта осуществится.

— Отлично! — выдыхает она, сжав кулаки, чтобы скрыть и сбавить бушующие в ней сейчас эмоции.

— Тогда начнём, — поддерживает мою любимую Алекс и приобняв её за талию, введёт к столу переговоров, за которым уже мы сидим с отцом.

Гринберг отодвигает стул для Анны и помогает ей сесть напротив меня. И пусть взгляд девушки решителен и сосредоточен, ей сложно смотреть в мои глаза. Она смотрит на моего отца, юристов, но не на меня.

Дождавшись, пока Алекс сядет рядом с ней, Белла делает глоток воды из предложенной кем-то из юристов бутылочки с минеральной водой и наконец собирается с силами, чтобы произнести то зачем она сюда пришла.

— Добрый день, Лев Германович и Герман Олегович, я собрала вас, ваших и моих юристов для одного важного дела, — начинает она, сложив трясущиеся руки домиком. — Я хочу продать свою часть активы «KraBella Hotel Group» вам.

— Что? Продать? — пораженно восклицает отец. — Мы зря их восстанавливали что ли? Зря переписывали вновь на тебя?

— Если бы этого не сделали, то сделали бы мы, — вмешивается один из юристов Анны. — И в любом случае эта часть активов перешла бы госпоже Кравских, как её собственные, так и активы, что доверил ей Роман Кравских.

— Зачем ты продаёшь активы? — насторожённо интересуюсь у девушки.

— Чтобы меня больше ничего не связывало с тобой, — бросает, пытаясь казаться равнодушной, но язык тела выдаёт её.

— Если ты хочешь это сделать, то мы согласны, — деловито заявляет мой родитель. — Лучше активы купим мы, чем кто-то другой. Сумма?

— Мне нужно, — произносит Анна и, взяв листок бумаги и ручку, лежащие на столе, выводит сумму с шестью нулями. — В долларах, — протягивает нам листок.

— Это нереально! — тут же восклицает папа. — Сумма завышена в два раза, как минимум.

— Мне нужна именно эта сумма и не центом меньше, — настаивает девушка, поразив меня сейчас своей твёрдостью.

— Я… — начинает отец, но я его перебиваю.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Мы согласны на эту сумму, но нам нужно время, чтобы собрать её, — произношу, глядя в её глаза. — Ты ведь понимаешь, что это не три рубля.

— Сколько времени нужно? — спрашивает в ответ, наконец за всё время установив со мной прочный зрительный контакт, который не в силах разорвать ни один из нас.

— Неделя.

— А быстрее никак? — задаёт вопрос, закусив губы. — Мне нужно сейчас или в самое ближайшее время.

— Хорошо, — кидаю, понимая, что даже не представляю, где взять большую часть средств. — Мы постараемся за несколько дней.

— Спасибо, — выдыхает и опускает глаза, незаметно стирая слёзы, что так и норовили появится в уголках глаз. — Большое…

Лев

— Её часть активов не стоит таких огромных денег, Лев, — слегка недовольно возражает отец. — Это больше в несколько раз! У нас даже на личных счётах нет такой суммы! — продолжает возмущаться, хоть и согласился на такие условия.

Анна-Белла, Алекс и юристы покинули кабинет почти сразу же после уточнения деталей передачи активов. Моя невеста задумчиво смотрела в окно, пока остальные присутствующие обсуждали все тонкости дела. Мой отец, в отличие от меня, активно участвовал в этом разговоре, пока я наблюдал за девушкой, которой до этого не нужны были деньги, а сейчас она пыталась продать всё, что у неё осталось от брата… Это очень странно…

Зачем? Зачем ей такая огромная сумма?

Почему так скоро?

На что?

Что произошло такого в её жизни, что она решилась на этот шаг?

Явно что-то ужасное, но что?

— Я продам машины и квартиру в Петербурге, — уверенно заявляю отцу, думая, где ещё могу взять денег. Прекрасно осознавая, что моей любимой они нужны не просто так. Тут есть какая та значимая для неё цель.

— Зачем? — насторожённо интересуется родитель, пристав со своего кресла, чтобы подойти к окну. — Я с тобой согласился, лишь потому что не хотел подрывать твой авторитет перед нашими работниками, но зачем было соглашаться на такую огромную сумму? Мы могли поторговаться и снизить её.

— Анне нужны для чего-то деньги и если ей нужно, то я дам сколько нужно, — произношу, отчего-то разозлившись на отца, включившего в себе бизнесмена. — Ты можешь ничего не делать. Я всё сделаю сам. Я должен!

Отчасти я его понимал, ведь в первую очередь он основатель компании и несёт ответственность за рабочие места тысяч человек и лишь потом мой отец. Он не обязан вникать во все тонкости моих взаимоотношении с невестой. И тем более страдать сам из-за наших сложностей.

— В тебе говорит чувство вины, сын, — заключает папа, покачав головой. — Но я сейчас позвоню в банк и уточню сколько есть у меня. Мы объединим все наши личные средства и возможно что-то и соберём. Но думаю всей суммы не будет, даже если я продам несколько своих квартир. Дом… не знаю… он имеет какую-то ценность, но это память о твоей матери… И я не хочу… не могу его продать.

— Спасибо, отец, — подхожу к нему и обнимаю. — Не стоит жертвовать домом. Ты прав. Это память о матери, и я справлюсь со всем сам. А деньги, я тебе верну.

Я бы тоже не смог продать место, где я провёл всё своё детство. Где каждый уголок мне напоминает о дружбе, любви, материнской заботе, отцовском воспитании.

Нет! Что угодно, но не дом!

— Не говори глупости, Лев! — восклицает родитель, посмотрев на меня точь-в-точь как в детстве, когда ругал меня за провинность. — Мы одна семья и значит одна команда! Мои деньги — твои деньги! После моей смерти всё останется тебе и смысл сейчас всё делить?

— Спасибо, — выдыхаю, но дальнейшую нашу дискуссию прерывает стук в дверь.

— Можно? — доносится до нас голос друга Анны, у дверей зала для переговоров. Не дождавшись ответа, парень открывает дверь и полностью оказывается в переговорной.

— Что-то с Аней? — тут же обеспокоенно интересуюсь у него, наблюдая за тем, как он входит в кабинет и аккуратно закрывает за собой дверь.

— Почти, — выдыхает Алекс и проходит к нам, открывая небольшую сумку. — Я знаю, что она назвала слишком высокую цену для своих активов, но вы наверно уже поняли, что она не просто так просит. Потому и согласились на такие условия, за что я вам благодарен. Причины внезапной продажи активов не назову, но… — достаёт из сумки несколько пачек евро. — Она не возьмёт их у меня деньги лично, поэтому немного смухлюем. Вы ведь не против выдать часть моих денег за свои?

— Что происходит, Алекс? — насторожённо интересуюсь у него, смотря то на него, то на деньги.

— Помощь происходит, — произносит он, пожав плечами. — Здесь половина нужной суммы. Остальное сами.

— Мы не можем взять это, — вмешивается отец, угрюмо посмотрев на парня. — Так не делаются дела.

— Да, не можем, — поддерживаю отца, отодвигая паки с деньгами.

— Не глупите, а? Берите и не думайте, — восклицает, словно не понимает, почему мы не хотим принимать помощь. — Я верю, что деньги вы отдадите Ане. Она упрямая и денег у меня не возьмёт, даже если поджимать будет. А что я за друг, если помочь не могу? — задаёт риторический вопрос, оглядываясь на двери. — Лев, возьми, потому у неё нет времени ждать, пока ты соберёшь нужную сумму. А если я задержусь здесь ещё хотя бы на минуту, она поймёт, что я не везучую ручку в переговорной

забыл.

— Я отдам со временем, — произношу, беря деньги. — Максимум год и я отдам.

— Ага. На свадьбе своей отдашь, — бросает парень и развернувшись, уходит. — Когда будешь мою подругу целовать…

— Пап, мне кажется, что-то ужасное произошло с Аней, — озвучиваю свои мысли, глядя на дверь, за которой скрылся Гринберг. — Зачем ей деньги?

— Я не знаю, но сейчас понимаю, что дело серьёзнее, чем я думал, — выдыхает он задумчиво. — если даже её друг решил ей их дать. И мне кажется, деньги стоит собрать намного быстрее, чем несколько дней, — посерьёзнев заключает. — Сейчас позвоню в банк и скажу выдать сумму завтра.

— Я тоже, а потом к Артёму. Попрошу его выяснить на что Анне-Белле могли понадобиться деньги.

— Конечно! Нужно узнать. Вдруг ей ещё что-то, кроме денег надо.

Аннабель

— Мне даже не верится, что у меня теперь есть деньги на его лечение, — радостно верещу рядом идущему другу, направляющемуся вместе со мной к комнате Ромы. — Я до последнего думала, что что-то сорвётся… Но оказалось, что передача активов это несколько подпись, а остальное за тебя сделают юристы!

Мы прилетели в Штаты всего несколько часов назад, которые оказались мне вечностью, отделяющей меня с Ромой. И пусть Алекс, пытался меня успокоить или пошутить, я сидела как на иголках в комфортабельном автомобиле и с нетерпением ждала момента, когда скажу брату, что скоро он встанет на ноги.

— Не жалеешь? — спокойно задаёт вопрос Алекс, мирно наблюдающий рядом скачущую обезьянку в виде меня.

— Не поверишь, но нет! — отвечаю, вмиг успокоившись. — Может быть раньше компания имела для меня какое-то значения, но сейчас… никакого. Словно блокнотик красивый продала. Было жалко лишь, когда отдавала, а потом забыла.

— А про Льва, — уточняет Алекс. — Ты могла ему сказать, что деньги нужны Роме, и он бы тебе их дал. Не жалко было оставлять его одного, зная, что он всё ещё любит тебя?

— Нет!

— Упрямая ты моя… — выдыхает Алекс со смехом.

— А тебя только к таким и тянет, — передразниваю его и распахиваю дверь в комнату Ромы.

Брат сидит у окна в своём инвалидном кресле, а сиделка его кормит с ложки жидкой субстанцией. Она медленно подносит ложку к его губам, а он нехотя распахивает и «есть», хоть по его лицу видно, что ему не очень хочется делать это сейчас.

Заметив нас с Алексом, Рома начинает злиться и отказывается есть, боясь оказаться в моих глазах слабым, беспомощным и… мне всё ещё стыдно за ту истерику, которую я устроила. Он не виноват, что из-за аварии стал таким, а я кричала о каких-то обещания. И думаю, это тоже повлияло на него.

Дура!

Не могла промолчать!

Но сделанного уже не воротить…

— Привет, — приветствую Рому с улыбкой. — Не будешь больше? — указываю глазами на кашу и иду к нему, забирая тарелку с едой из рук сиделки. — Ну и зря! — беру ложку и пробую на вкус. — Довольно вкусно и полезно! Ты не будешь? Я доем? Или ты всё же будешь? — подношу ложку с кашей к его губам, как бы спрашивая его и он слегка приоткрывает рот, аккуратно принимая пищу. — Ага, не хочешь делиться, — со смехом журю его, одарив улыбкой, заметив еле заметную на его губах. — Будешь ещё? — вновь интересуюсь и, взяв ещё немного каши, даю её Роме, а он послушно открывает рот, сопровождая своё действие урчанием в животе.

Мне больно смотреть в его глаза и видеть там беспомощность и весь спектр чувств, что бушуют в нём и не имеют возможности выплеснуться. Я хочу смотреть на него уверенно, показывать, что меня не напрягает его новое положение, и я отношусь к нему спокойно, но это очень трудно, когда ты испытываешь жалость и тебе хочется плакать. Но если я это покажу, то оттолкну его от себя и это может снизить шанс на его выздоровление. Поэтому я играю, как самый талантливый актёр. И роль моя называется «Весёлая сестрёнка».

Думаю, Рома это всё понимает, но вынужден верить мне. Алекс, что сидит на кровати Ромы, в отличие от меня, не скрывает своей жалости, но жалко ему меня, а не Рому. Он знает мне слишком давно и понимает сколько сил мне стоит скрывать свои эмоции. Пару дней назад я спросила друга, как он относится к моему брату, не жалко ли ему его, а тот ответил, что нет. Потому что Рома выжил, потому что у него есть я, а значит он встанет на ноги.

«Сильных мужчин жалеть не стоит, потому что каждая неудача, препятствие и испытание — это новая порция сил» — сказал мне Алекс и причислил Рому к сильным личностям.

Через несколько ложек брат перестаёт есть, отказавшись разжимать губы. Глазами смотря то на кашу, то на мои губы, словно предлагает мне съесть ложку.

— Хочешь, чтобы я попробовала ещё? — спрашиваю его и, не дожидаясь ответа погружаю ложку в свой рот, причмокнув от наслаждения. — Помнишь, я раньше не очень любила овсянку, но сейчас мне она даже нравится, если туда фруктов добавить. Бананов, например, — закатываю глаза от удовольствия и протягиваю Роме ложку с кашей, чередуя их то мне, то ему. — У меня, к слову, вкусы очень сильно поменялись. Ты наверно заметил, — указываю на свою одежду, продолжая его кормить, делая это уже на автомате. — Помнишь, как мы вместе с Катериной и её мужем ходили за продуктами? Вы в тележку складывали правильные продукты, а я… а я сладкое… и постоянно на ваши каши говорила «Фу… мерзость» — кривляюсь, изображая себя прежнюю. — «Как вы можете это есть… поросячий кайф… фу… бе…»

С кровати Ромы доносится смех, и я, быстро кинув взгляд туда, посылаю рожицу смеющемуся другу.

— Принести ещё каши, госпожа, — спрашивает меня сиделка и только сейчас я соображаю, что мы на пару с братом съели всю кашу.

— Ой, — поднимаю глаза на Рому. — Извини! Будешь ещё или… — взгляд в окно. — пойдём погуляем? Я тебе буду рассказывать, как живу сейчас и чем живу!

— Господин Роман не любит прогулки, — произносит женщина.

— Не любит? — восклицаю, возмущённо посмотрев на брата. — Поэтому и такой бледный и худой! На вампира похож! Притом не на того сексуального из фильмов… А, ну марш на улицу! — приказываю ему, стоя из себя строго родителя, отчего на лице брата расцветает полуулыбка. — В доме есть пандусы? — спрашиваю сиделку. — Или как нам спуститься?

— В балконе есть лифт, — оповещает она нас. — Господин Гринберг построил его для господина Романа.

— А я то раньше думал, зачем отцу на балконе лифт, — сам себе говорит Алекс. — И всё это время Рома был под моим носом, а я даже не догадывался… Вот отец! Вот шпион!

— Прекрасно! — выдыхаю, оглядывая брата и после наклонившись целую его в щеку. — Это чтобы они покраснели! — проговариваю, смотря ему в глаза, зная, что смысл моих слов до него точно дойдёт.

«— Ром, прекрати! Отстань, — пытаюсь вырваться из рук брата. — Ты мне сейчас всю косметику сотрёшь.

— Она тебе не нужна, — тянет брат, продолжая надвигать на меня с ватным диском, на котором средство для снятий макияжа.

— На улице мороз, а от них у меня щёки краснеют, — жалостно прошу брата. — Ты и так заставляешь меня сейчас тащиться через полгорода. Не люблю красные щёки! Рома-а-а…

— Полюбишь, — произносит брат и, добравшись до моих щёк, ватным диском стирает с них косметику, после чего я послушная, но злая и обиженная даю стереть всё. Закончив со снятием макияжа, мягко касается губами моей щеки и проговаривает. — Это что-то они точно покраснели. Люблю твои красные, румяные щёчки!

Итак он делал каждую зиму, когда видел на моём лице косметику.

Теперь я буду мстить!

По-доброму и во имя смеха, но всё же… Маленькая месть — залог хорошего настроения. И думаю, брат не против крохотной капли нежности и ласки.»

— Так вот… — начинаю свой рассказ, покатив коляску с братом на балкон, бережно укутав его ноги в плед. — … а потом я устроилась в Крабеллу, помощницей Льва! Представляешь? Я носила ему кофе, делала мелкие поручения и даже не догадывалась, что компания, в которой я работаю, частично принадлежит мне! Но вот… Льву я почувствовала и сразу к нему потянулась. А потом… — замолкаю и остановившись, обхожу коляску и встаю перед братом, присев, чтобы оказаться на уровне его лица. — А потом я вспомнила всё и… и тебя вспомнила… но мне сказали, что ты погиб, — слеза катится по щеке. — И я так рада, что ты жив, Ром! Скоро ты встанешь на ноги, и мы вернёмся в Россию или… хочешь, поедем в другую страну! Я всегда буду с тобой! Куда бы ты ни пошёл, я твоя тень! Я не смогу больше потерять тебя…

Смотрю на брата и вижу, что в уголке его глаз, тоже скопились слёзы, но брат упорно их держит, не давая покатиться, а зря… я его не осужу за маленькую слабость.

— Не надо плакать, Ром! — кидаюсь и аккуратно его обнимаю. — Я с тобой! Слышишь?! И больше никуда не денусь! Ты встанешь на ноги! И будешь самым счастливым! А потом мы на твоей свадьбе погуляем! Детишек твоих нянчить будем! Я тебе обещаю! Слово недоученного ветеринара даю! Если они не смогут, то я прооперирую, только… у тебя хвоста нет… но это так… мелочи! Пришьём! Я тебя вылечу!

Лев

— Как ты не знаешь? Артём, уже месяц прошёл, а ты ничего так и не узнал?! Как? — кричу на начальника безопасности. — Месяц я не видел свою невесту и даже не знаю, где она находится. Её родители разводят руками и говорят, что сами не знают! Она что сквозь землю пропала?!

— Лёва, ну нет её! — устало выдыхает мужчина, который слышит эти слова каждый день на протяжении месяца. — Последнее, что о ней известно: села в самолёт до Штатов вместе с Гринбергом и всё. Но это месяц назад. Я уже подключил все свои связи и связи моих друзей. В Штатах её тоже никто не может найти. Поход к Гринбергу-старшему тоже не дал никаких результатов.

— Её там нет? — расстроенно предполагаю, вдохнув и спрятав лицо в ладони.

— Нет, — подтверждает мои мысли. — Гринберга — младшего, к слову, тоже нигде нет. Мы пытались зацепиться и найти личный самолёт его отца, но так и не нашли. Зарегистрирован его взлёт, а посадка нет. Но и в аварии этот самолёт тоже не участвовал, — проговаривает начальник безопасности, косясь на бутылку коньяка у меня на столе. — Бросал бы ты это дело. Так ты её точно не найдёшь!

Устало потираю виски, злясь оттого, что не знаю, где моя любимая. Она словно пропала и её больше нет. Как тогда после аварии и вновь я один. С отцом, бутылкой алкоголя и человеком, что пытается меня вразумить.

— Моё дело пить или не пить, а твоё… искать её! — рявкаю на него и опрокидываю в себя очередной стакан. — Чего здесь сидишь! Я за что тебе деньги плачу! Ищи! Её!

— Хорошо, — натянуто спокойно проговаривает, но я вижу, как неприятно ему сейчас видеть меня таким и слышать, как я грублю.

Отчасти он понимает, что я просто отчаялся, но обижается. Я и сам ненавижу себя за то, что срываюсь на всех, злюсь, работаю на автомате. Но всё это время из головы у меня не выходит моя любимая невеста, перед которой я виноват.

Я обидел и успел наставить против себя практически всех. Отец смотрит на меня с жалостью, но спуску не даёт. Заставляет работать и проводить переговоры, которые я перестал вести как раньше, ища подход к каждому. Теперь мне безразлично заключим мы новый договор или нет. Продлим старый или нет. Это ужасно, но благо, продав некоторое своё имущество я смог вернуть Гринбергу треть данной им суммы.

Ради долга, и чтобы не выглядеть перед Анной-Беллой слабаком, когда она вернётся, я работаю и продолжаю жить, потому что верю, что она меня простит и поймёт когда узнаёт обо всём моих страхах.

Бросив на меня последний недовольный взгляд, Артём выходит из кабинета, оставляя меня совсем одного. Но я этого хочу. Не могу видеть никого, кроме Ани. Всё вокруг раздражаю, выводят из себя. Они просто всё… не она. А та, что может успокоить меня, потерялась. Прячется от меня, словно я монстр.

А может, так оно и есть?

Что если между нами больше ничего не будет?

И в тот день в лифте был конец всему?

Нет!

Даже думать об этом не буду!

Завоюю, очарую и влюблю её вновь!

Вымолю прощение на коленях, но сделаю всё, чтобы она больше не пряталась и просыпалась в моих объятьях, как совсем недавно.

Поняв, что другого выхода у меня нет, решаю сделать ход ва-банк. Сдамся тому, чей телефон набираю практически каждый день и слышу одни и те же ответы, а после чего вечно швыряю телефон в неизвестном направлении.

— Алло, — отзываются на том конце провода. — Я тебя внимательно слушаю.

— Алекс, где Аня? — озвучиваю первый вопрос, ожидая его излюбленное и раздражающее «Тут».

— Тут, — кидает, выводя меня из себя своими издевательствами, которым его вероятнее всего сам сатана научил.

— Где именно? — спрашиваю, цедя вопрос сквозь зубы. — Место?

Если он сейчас ответит «тут», я клянусь своим бизнесом и всем, что у меня есть, я найду его и придушу с особой жестокостью.

Найму киллера, но Алекса и его «тут» больше не услышу! К своему счастью и спокойствию!

Только вот Аня мне этого не простит…

С этим Алексом одни проблемы и нервы, и он об этом знает и пользуется!

Дурак!

— Тут, — произносит он и я ещё сдерживаюсь, чтобы не прервать звонок ударом об стену.

Он издевается!

Выводит меня из себя!

Знает, что еле сдерживаюсь и на взводе все эти дни, но продолжает, словно это его главная цель в жизни.

Чувствую скоро она у него закончиться.

— Не беси! — рычу на него, сжав телефон с такой силой, что в один момент мне показалось, он лопнет в моих руках. — Где моя девочка, Гринберг? Хочешь, я на тебя квартиру свою московскую перепишу? — с фальшивым спокойствием в голосе интересуюсь. — Или что тебе нужно? Только скажи где Аня? Где моя Аня?

— Она… — начинает он, но затем тянет с продолжением, не закончив со своими издевательствами. — … на кухне!

— Гринберг, я тебя убью! — не выдержав, начинаю кричать. — Своими руками! Будет много крови, боли и криков! Где она?

— Со мной, — сдаётся, но не совсем.

— Алекс, прошу тебя! — умоляюще начинаю. — Скажи, как она? И где? Взамен проси всё, что захочешь!

— Даже бизнес? — заинтересовано спрашивает.

— Всё, Алекс! Даже он! — произношу, понимая, что всё сейчас отдам лишь за одно знание как и где моя любимая невеста.

— Ладно, — тянет, вздохнув. — Не нужен мне твой бизнес, но если ты готов и его мне отдать, то значит дорога тебе она. Хоть я и раньше это знал, убедится всё же хотел.

— Ну! — тороплю его, опрокинув в себя очередной стакан для храбрости, не закусывая, понимая, что скоро меня развезёт, но мне нужно это сейчас.

Говори!

Не молчи!

Чего же он?!

— Аня относительно в порядке, — спокойно отвечает. — Счастлива. Что именно тебя интересует? Здоровье? В полном порядке. Недавно делали обследование и у неё всё идеально. Настроение? Оно зависит от обстоятельств и того, что произошло и должно произойти. Мораль? Она счастлива и улыбается, но скучает по тебе, — проговаривает он, давая мне крупицы, но и этого мне достаточно, чтобы улыбнуться. — Я не могу тебе сам сказать, где она сейчас находится, Лев, но могу дать номер, — уклончиво начинает.

— Дай! — тут же выпаливаю. — Дай мне её номер!

— Но по нему ты не засечёшь где она, — предупреждает он меня, зайдя в помещение с эхом. — Если ты ей позвонишь на днях, и вы поговорите, то возможно всё вернётся на круги своё. Она сейчас, как никогда счастлива. И… даже если она будет говорить, что не хочет тебя видеть и ненавидит… не верь! Врёт! Я слышу как по ночам она ревёт. Иногда я могу её успокоить и выслушать, а иногда… истерика и меня выгоняют из комнаты с криками «Ну и вали к своему Льву! Скатертью дорожка! Мужская солидарность, как же она бесит!» — говорит он, пытаясь спародировать голос Ани, вызвав у меня смех. — В общем, флаг тебе в руки «мой Лев»! Но девочку мою не обижай, иначе я тебе кое-что оторву и затолкаю… глубоко в общем.

— Обещаю! Прошу дай мне хоть что-то… — молю его. — Я уже не могу без неё, её улыбки, смеха и даже без приступов ревности к девушкам, входящим в мой кабинет, — улыбка невольно возникает на моих губах. — Такое чувство, что вновь произошла та авария и я потерял её. Но в этот раз она жива и я об этом знаю…

— Сейчас вышлю смс, но если что это не я, — произносит он. — Твой безопасник нашёл, отец, брат, сват, но не я!

— Да, спасибо! — выдыхаю и Алекс отключается, а всего через несколько мгновений на мой телефон поступает смс с номером, на который я смотрю и не могу решиться позвонить. Потому что стыдно, волнительно и боюсь, то отвергнет…

Плевать!

Буду звонить, пока не выслушает!

Да!

Лев

— Да! Говорите, — произносит Аня в трубку после того, как я позвонив долго молчу, не решаясь сказать и слова, тем самым завершить вызов. Я уверен, стоит мне намекнуть, что это я и она сбросит вызов, не захотел со мной говорить. — Не молчите! Я внимательно вас слушаю! — недовольно говорит, и я даже через трубку слышу, что она нервничает, явно догадавшись, что звоню именно я, но отчего-то не кричит и не проклинает.

— Точно? — подаю голос, сглотнув от страха, что сейчас всё закончится.

— Лев, — выдыхает она моё имя, учащая этим моё дыхание. — Откуда у тебя мой номер? — возмущённо начинает, после нескольких минут молчания, за которые я вслушивался в её дыхание, а она не скидывала звонок, давая мне шанс.

— Добыли, — уклончиво отвечаю, вспомнив об обещании, данном Алексу. — Мы можем поговорить? — спрашиваю её, даже не надеясь на согласие. — Я просто должен объясниться, а потом ты можешь больше не брать трубку, но сейчас прошу! Выслушай меня! — произношу, понимая, что если она не поймёт, что я ей говорю, что я проиграю всё. Её! Свою любовь! Шанс, что всё наладится! И себя!

Готов ли я на это?

Готов!

Если есть хотя бы маленькая возможность, что мы будем вместе! Если есть хотя бы одна капля её любви ко мне, то поймёт! Простит! Примет!

— Хорошо, — сдаётся. — У тебя есть ровно три минуты, — оповещает она меня, и я тут же бросаю взгляд, чтобы засечь время. — Начинай, — командует моя невеста, а я от растерянности, что она дала мне возможность высказаться растерялся.

— Даже не знаю с чего начать, — признаюсь, подавив нервный смешок. — Наверное, с того, что всё ещё люблю и скучаю по тебе. Очень.

— И? — с притворным равнодушие торопит она меня, но я знаю, что мои слова её волнуют и трогают сердце до самого глубины.

— Я не хотел тогда избавляться от нашего ребёнка! — уверенно начинаю оправдываться, хоть мне и не оправдания. — Я бы не смог, бельчонок! Я думал об этом, но не решился, потому что понял, что не могу так с тобой поступить! Прости

Слова льются из самого сердца, и я не могу остановить поток оправданий, потому что мне важно быть прощённой ею. Мне хочется сказать ей о многом, но с губ срываются совсем иные слова. А для того, что я хочу сказать, их не придумали. Сложно описать то, что у тебя на сердце и на душе. Это надо видеть и чувствовать самому.

— Там не хватало несколько таблеток, Лев, — напоминает мне Аня. — Я неглупая. Или у тебя ещё какая та беременная девушка была? И на неё ты недостающие таблетки истратил?

— Нет! Только ты! Ты мне что настолько не доверяешь? — возмущённо задаю вопрос, не веря, что такая мысль могла прийти в её голову.

— И всё же нам не хватало таблеток для комплекта… — тянет, требуя ответа.

— Прошу выслушай меня сейчас и не отключайся, — решительно заявляю. — Я растворил недостающие таблетки в чае, который приготовил для тебя, а потом вылил его в раковину, а тебе приготовил обычный, собиравшись признаться тебе во всём, но ты опередила меня и нашла упаковку от таблеток. Я не дал бы тебе тот чай! Ты мне веришь?

— Зачем? — не унимается и продолжает расспрос. Я знаю, что она там плачет и слёзы её вызвал я. — Зачем ты хотел избавиться от малыша?

Я чувствую её боль. Слышу её безмолвный крик души, который она прячет, чтобы я не узнал, как ей сейчас плохо. Ей сложно справляться со своими эмоциями, я понял это давно. И сейчас… её маска спокойствия — настоящий ужас: боль, крик, слёзы, ненависть, желание мстить, сделать больно, убить, погибнуть самой, раствориться, исчезнуть, убрать меня из своего сердца и жизни.

Она пытается выполнить обещание, данное мне в лифте, но у неё ничего не получается. Потому что не может человек вырвать из своей души часть себя. У меня тоже так было… но я сумел справиться и принять свою вину и простить тебя. Ей следует поступить также: принять себя и простить себя за слабость, которой она считает чувства ко мне.

— Когда мне было десять у моих родителей родился ещё один сын, — начинаю свой рассказ. — Моя мать была носительницей гена гемофилии, поэтому мой брат родился больным. В тот ужасный день мама отвлеклась и не уследила. Он умер от генетического заболевания, так же как и её родной брат, — замолкаю, убирая с глаз воспоминание, где мама кричит, держа окровавленного мёртвого брата на руках. — Смерть моего брата, а после состояния мамы запечатлелось у меня в памяти и слово «генетическое заболевание» и «мои дети» пугало меня и в один момент я решил, что у меня не будет детей… У меня не будет родных. Я планировал усыновить или удочерить кого-то вместе с женой… тобой. Когда я узнал, что ты беременна, у меня перед глазами возникла картина, где мама, крича просит Бога забрать её тоже к брату или забрать её, а ему вернуть жизнь… Она очень плохо переживала горе. Папа с трудом вывел её из того состояние. И мы закрыли эту историю под семью замками, чтобы мама не страдала. Почему я не хотел ребёнка? Я боялся, что такое же случиться с тобой… Я мог тебя потерять! Не факт, что ты пережила бы смерть ребёнка, как моя мать…

— Лев, а ты здоров? У тебя нет этого заболевания? Я никогда у тебя не замечала ничего такого, — насторожённо интересуется. — Или я была невнимательна и не замечала этого?

— Нет. Я здоров, — отвечаю, смотря на часы, которые показывали уже пятнадцать минут нашего разговора.

— И у меня его нет, — тихо произносит. — Я не являюсь его носительницей заболевания, как твоя мама. Значит, малыш наш тоже был бы здоров.

— Я тогда не знал об этом, — продолжаю рассказывать. — Ты ведь помнишь, что между известием, что ты беременна и нашей ссорой прошло всего несколько дней. Я должен был изучить этот вопрос, прежде чем решаться на такой шаг, но страх сковал меня. И я решил пойти по короткому пути, но всё же не смог.

— То есть всё это было из-за болезни? — задумчиво уточняет и я так и представляя, как сейчас она грызёт карандаш или ручку, как делает каждый раз, когда о чём-то думает.

— Да, — киваю, словно она может это увидеть. — После твоей якобы смерти я переживал, и отец отправил меня к психологу справиться со всеми моими переживаниями и депрессией. И эти мои детские страхи психолог тоже вытащил. Именно она меня убедила сходить в клинику и обследоваться и точно понять, будут ли у меня больные дети. И оказалось… что я чуть не совершил ошибку.

Мне было всего десять. Я любил рисовать, играть во дворе с братом в песочнице, строить ему башни, которые он рушил, смеясь так звонко и смешно, что я был готов строить и строить башни. Чёрт дёрнул меня в тот день поехать к однокласснику в гости и оставить маму одну справляться с братом. Если бы я остался, то вовремя бы позвал маму… Я пришёл уже тогда, когда мама, держа брата на руках, кричала и кричала… но брат был уже мёртв. Его крохотное, беззащитное тельце было безжизненным и в крови. Его собственной, из-за которой он погиб.

Её крик был таким громким, отчаянным и диким, что протяжение двух лет я слышал его каждый раз, стоило закрыть глаза. А брат весь в крови — приходит в кошмарах, но только не, когда я с Анной-Беллой. Она словно забирает всё и даёт мне дышать, спать… Моя девочка… моя лекарство и сейчас, когда её нет — крик матери, брат в крови, друг, что погиб в аварии, и мой собственный ребёнок… доводят меня до алкоголизма, ведь я частично виноват в том, что случилось с ними всеми.

И перед Аней виноват, но… я всё ещё надеюсь на прощение. Даже самую искорку, что вернёт мне моё лекарство и мою любовь.

— Но наш малыш всё же умер…

— Да… — соглашаюсь, стирая слезу. — Мне очень жаль! Я не хотел этого, бельчонок! Правда, я не хотел всего этого! Прости! — встаю с кресла и иду к окну. Распахиваю его и вдыхаю свежий воздух, пытаясь прийти в себя. — Я готов ждать твоё прощения сколько нужно! Я понимаю, что виноват и простить меня сложно, но… я хочу попробовать сделать хоть что-то.

— Лёва, почему ты не рассказывал об этом всем мне? — спрашивает она.

— Когда? — задаю вопрос, пожав плечами. — Когда ты была Беллой? Боялся, что уйдёшь, узнав, что я прокажённый. Да и вообще, ты говорила, что дети у нас будут после твоего двадцати семи летния. Когда у нас будет всё: карьера, дом, хорошее образование. Я думал, что до того времени решу этот вопрос и признаюсь тебе, но… не сделал этого. Анне не рассказывал, потому что не было необходимости. Я узнал, что здоров. А также боялся признать, что однажды чуть не убил своего ребёнка. Я тогда предугадал, что ты не захочешь меня знать…

— Мама сказала, что из-за аварии я вообще могла потерять способность иметь детей, — спустя короткую паузу тихо проговаривает.

— Мне очень жаль…

— Лев, я тоже по тебе скучаю, — сквозь слёзы признаётся моя любимая, лаская этими крохотными словечками. — Злюсь на себя, что не могу разлюбить, но и быть с тобой сейчас не могу. У меня есть дела и пока я их не решу, личные отношения поставлю на СТОП. Все проблемы, прошлое… мне не до них сейчас. Прости… Спасибо, что рассказал, но пока… я не готова пересмотреть свои взгляды.

— Что случилось? — серьёзно задаю вопрос, надеясь, что она ответит. — Зачем тебе нужна была такая сумма? Я могу ещё чем-нибудь помочь?

— Потом… — кидает и я слышу, как кто-то зовёт её именем «госпожа Аннабель Кравских». — Извини, мне пора! Иду, миссис Гарсиз, — прикрыв трубку, кричит она кому-то, но я всё же слышу.

— Что? — растерянно произношу. — Подожди! Я могу тебе ещё позвонить?

— Да, — отвечает она, спустя долгую паузу.

Да… она сказала «да»…

Я счастливый идиот!

Потому что у меня есть шанс вновь быть с ней!

Хоть она и сказала, что поставила всё на СТОП, Аня начала меня прощать.

Потому что не может иначе.

Потому что любит…

А я всё сделаю, чтобы не подвести.

Аннабель

— Всё будет хорошо! Слышишь, — наставляю брата, когда до того момента, когда его увезут в операционную, остаются считаные минуты. — Ты справишься, чтобы не происходило! Я верю в тебя! — стираю слёзы, не зная, как остановить их сейчас, когда несказанно счастлива.

Когда мы прилетели в эту клинику, и врачи обследовали Рому, они сказали, что шансом очень мало и чтобы они вообще были, нужно работать над улучшением его состояния каждый день. Минуту. Секунду. Что мы и делали. Многочисленные процедуры, сеансы на непонятных аппаратах, неизвестные термины врачей, которыми они меня закидывают… Всё оказалось сложнее, чем казалось.

Я была с братом каждый день, но ночью нам приходилось расставаться, потому что нельзя мне было оставаться в клинике. Я не больной и не пациент. И всё же я была с братом на каждом этапе, поддерживала и подбадривала, хотя мой личный настрой уже исчерпался, и я не знаю откуда у меня вообще берутся силы вставать, ехать в клинику и улыбаться, словно я самый счастливый человек. Рома, работа у Алекса секретарём, ночные звонки Льва… лишали меня всех сил, но я шла вперёд, потому что знала! Впереди меня ждёт здоровый брат, счастливая жизнь и… любовь.

Я верила в то, что брат выкарабкается, но уже морально устала от больницы, запаха медикаментов и боли в глазах брата и стыдно признать в один момент я даже отчаялась, но именно в тот день пришли результаты анализов Ромы. Они показали улучшения, и врач назначил дату первой операции из целого комплекса. Она не такая сложная, как следующие, но от неё зависит многое.

— У нас всё получится, Ромашка! Я верю в тебя и в меня, — продолжаю с улыбкой на губах, хотя хочу от счастья реветь.

Ответом мне служит то, чему мы научились на месяц — слабое сжатие руки. Его практически не ощущаешь, если не прислушиваться, но я теперь делаю это всегда.

— Я тоже тебя люблю! — выдыхаю, сжав его руку в ответ. — И смотри мне так! На операционном столе нашего доктора не кадрить, а то видела я, как ты на неё смотришь. Вот выздоровеешь, купим тебе огромный-огромный букет, и я тебе все женские секреты выдам. Она точно будет твоей, — поигрываю бровями, намекая на смысл своих слов.

— Аннабель, бросьте! — со смехом входят в палату, произносит хирург, который будет оперировать Рому. — Ваш брат может начинать прямо сейчас свои ухаживания. Я не против, но на нашей свадьбе он должен стоять на своих двоих! Да, Роман?

— Не понимаю, — выдыхаю, удивлённо пожав плечами. — Как ему даже на инвалидной коляске удаётся всех вокруг кадрить. Медсёстры, теперь вы… чувствую скоро очередь к нему будет и даже мне придётся её занимать, чтобы пообщаться с родным братом! — возмущаюсь, но знаю, что моё заявление веселит брата.

— Будет, я уверена! — соглашается со мной влюблённый в Рому хирург или просто испытывающий симпатию. — Скоро ваш брат от девушек будет на своих двоих убегать. Надеюсь, меня не забудете, Роман?

Между Ромой и нашим хирургом и по совместительству лечащим врачом все эти четыре месяца пробегают настоящие искры, которые не только я и Алекс замечаем, но и некоторые врачи, что позже подкалывают брата. И пусть Рома никак не выдаёт своей увлечённости, но я то знаю, как он смотрит на женщин, которые ему нравятся. И его вечный взгляд на дверь, когда слышит её звонкий голос, а глаза, когда смотрит на неё всегда горят огнём.

В клинику мы приехали на полном параде. Отец Алекса подарил Роме коляску, которая специальными приспособлениями придерживала его голову, вернув брату образ того красавца, каким он был раньше до аварии. Я, в свою очередь, его постригла, но не так как раньше, довольно коротко, но даже это не испортило Рому.

Везучий, однако, красавчик.

Врач же, между прочим, женщина, разведённая с малолетней дочерью на руках, судя по слухам, что ходят в больнице, что не исключает возможности, что между ней и братом в будущем может что-то выйти.

Да и дочь врача очень даже кстати. Один из доктор сказал, что детей у Ромы, к сожалению, не будет из-за операции и лекарство, который он принимал и принимает сейчас.

— Ну что, Роман, поедем? — спрашивает его хирург, и помощники доктора выкатывают кушетку с братом к операционной. — Всё будет хорошо, Аннабель!

— Спасибо!

Мысленно крещу их на прощание и остаюсь ждать окончание операции в палате, зная, что к операционной меня даже не подпустят. Алекс обещал закончить с делами и присоединиться ко мне. За этот месяцы он привязался к Роме и всячески мне помогает с ним, да и вообще. Он снял для нас неподалёку квартиру, в которой мы живёт вдвоём вот уже как несколько месяцев.

— Ну что там? — спрашивает друг, войдя в палату с фруктами для меня.

И кто у нас больной?

Почему он вкусности всегда мне приносит?

Чему я удивляюсь?

Это же Алекс!

— Только недавно забрали, — отвечаю ему, раскрывая пакет с клубникой. — Жду, — отвечаю, делая вид, что хочу поесть клубники, но на самом деле скрываю от друга слёзы.

— Эй, а, ну не реветь! — замечает он мой манёвр. — На меня посмотри! — приподнимает моё лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Разве можно перед таким красивым мужчиной, как я плакать? А? Или ты меня красивым не считаешь?

— Алекс, разве ты не понимаешь? Я переживаю, — грустно произношу.

— Ох, как ты нежная! А то что я переживаю, это ничего так? Может быть, мне тоже сейчас сесть здесь и реветь? Реветь оттого, что ты Льва своего к себе не подпускаешь? И как дурёха ревёшь после общения с ним или ходишь, светишься, как после рентгена? А я же переживаю за тебя всё это время! И ничего! Даже слезинки не проронил!

— Не начинай, а, — устало выдыхаю. — Мне не до него сейчас.

— Ну да, — тянет возмущённо. — Тебе, как всегда, есть дело до всех, кроме тебя самой. Прекрати тратить свою жизнь на переживания, красотка! Ты красива, молода и любима хорошим парнем и просто ищешь отговорки, потому что не можешь простить себя за то, что уже простила его, — словно читая меня, продолжает читать лекцию. — Зачем ты так загоняешь, скажи? Или это правда, что вам девушкам лишь бы пострадать?

— Ал…

— Да, я Алекс и я об этом помню!

— Иди в баню! — обиженно кидаю и отворачиваюсь от него.

— Ага! Как только до тебя дойдёт, так сразу, — бросает в ответ, и я так и хочу его убить, но понимаю, что второго такого друга не найду.

Поэтому пусть живёт…

— Ты не знаешь того, что случилось несколько лет назад, — пытаюсь оправдаться. — И пытаешься выгородить его из мужской солидарности. Не надо этого, Алекс! Не. На. До!

— Ну расскажи, что случилось? — с вызовом задаёт вопрос, зная, что в очередной раз не отвечу на него.

— Это очень сложная и долгая история, — тихо проговариваю.

— А мы не спешим, — заявляет Алекс и я решаю рассказать ему всё. От начала и до конца. Не утаивая практически ничего.

Друг внимательно меня слушает и по мере рассказа его брови вздымаются вверх, а глаза закатываются, словно глупее истории он не слушал.

— Хмм… — начинает Алекс, дослушав всё. — Он, конечно, редкостный дебил и идиот, хоть я и раньше его умным не считал, но… он ведь он этого не сделал, значит «НЕВИНОВЕН», что позволяет тебе его простить. Стадию «Раскаянья», «Игнорирования» и «Обидку» он уже прошёл за эти годы. Ещё…

— Эмм… — непонимающе смотрю на него, не веря, что он это сказал.

— Ну вот и отлично, — выдыхает, растерев руки. — Можешь его ещё немного помучить, а потом бегом в его объятия и передай, что если ещё раз затупит, я ему нос сломаю, а твой брат ему его доломает, — проговаривает и медленно меня приобнимает с коварной улыбкой на губах. — У тебя теперь, Анюта, два старших брата, поэтому твоему… не очень умному жениху хана.

— Он не мой жених, — перебиваю его.

— Ну да…

— Думаешь, простить? — спрашиваю его через несколько секунд, понимая, что хочу его простить.

— Пфф, конечно, — отвечает, посмотрев на меня, как на дурочку. — Сама будто ошибок не совершала, а в последний момент одумывалась? Или ты у нас идеальная…

— Было такое… — признаюсь и вздыхаю.

— Ну вот, — подбадривает меня. — Но один совет я всё же дам, но не тебе, а твоему Льву по приезду. Я понимаю молодость, ошибки… я тоже их совершал, но перед тем как что-то сделать лучше триста раз взвесить.

— А я ещё думаю, — грустно выдыхаю, а потом до меня доходит. — Ты всё это из-за спора! Просто хочешь выиграть! Ах ты…

— Да, забудь ты о споре, — бросает, прыснув от смеха. — Я же от всей души хочу помочь, потому что вижу, что происходи между вами. И если я молчу и ничего тебе не говорю, то это не значит, что я стою в стороне.

— И всё же пока Рома не выздоровит у меня есть время подумать, — уверенно заявляю.

— Да-да, только прошу не плачь и не смейся так громко по ночам вместе со своим не женихом, — с натянутой улыбочкой проговаривает, а после тихо продолжает. — Лучше бы вы кое-что другое ночью делали… Алекса нового делали…

Аннабель

— Готовы? — спрашивает нас Алекс, сидящий рядом со мной и напротив Ромы. — Сегодня последняя операция! И совсем скоро сможем поехать домой. Либо к моему отцу, он, к слову, настаивал, чтобы вначале к нему, а потом уже в Россию. Извинялся, что не может приехать сегодня и поддержать тебя, Ром.

— Твой отец и так слишком много для нас делает, Алекс, — отмечаю, смотря на брата. — И да, волнуюсь жутко! — признаюсь им, смотря на Рому. — Ты тоже?

Брат прикрывает глаза, отвечая, что тоже волнуется. Если сегодняшняя сложнейшая операция пройдёт удачно, то несколько месяцев реабилитации, и он сможет ходить. Предыдущие две операции, которые перенёс мой брат оказались очень и очень успешными. Теперь он может шевелить пальцами, управлять некоторыми частями лица, на несколько градусов поворачивать голову и всего несколько секунд держать голову без специальных приспособлений и это уже настоящий прогресс.

Это огромный успех как для Ромы и меня, так и для врачей, ежедневно занимающихся лечением и восстановлением ног и других частей тела. Мы шли к этому моменту четыре месяца до первой операции и три месяца после неё. Я жутко довольна, потому что знаю, ещё немного и Рома сможет встать.

Наш врач говорит, что мой брат оказался упорным пациентом и идёт на поправку быстрее всех её предыдущих пациентов с такими же проблемами. Она не понимает с чем это связано и почему он так рвётся, но, а я знаю. Любовь ко мне и этой прекрасной и необыкновенной женщине его мотивирует. Мой брат всё ещё влюблён в неё и хочет выздороветь, чтобы наконец подойти к ней и признаться в своих чувствах. Он мне в этом признался совсем недавно. Я спросила, а он еле заметно кивнул и именно в этот момент я поняла, что не выздороветь он не может.

— Не переживай! — подбадриваю брата и подмигиваю. — Твой врач сама заинтересована в том, чтобы всё у тебя получилось. Она же пишет научную работу по тебе.

— Умеешь ты, Аня, подбадривать… Ничего не скажу, — вмешивается в наш разговор Алекс, а после подойдя к Роме, начинает. — Ты свою сестру не слушай. Она сама в амурных делах не очень и другие разрулить не может, поэтому так уж и быть я стану твоим купидоном. После операции долго на коляске не засиживайся. Ты-то тут сидишь, а я часто в коридорах блуждаю и вижу, как к докторше твоей доктора другие подкатывают, но она их отшивает. Точно тебя ждёт! Встанешь, потом год даю и поженитесь. А я пока буду от неё кавалеров отгонять по-братски.

— И его под свою гребёнку? Решил мир Алексами перенаселить? — со смехом возмущаюсь.

Если и Рома согласится, то это будет уже третий спор моего друга и не дай бог он взыграет: три Алекса… ну это уже не смешно.

А хотя… Лишь бы здоровенькими мальчишки были, а имя дело десяток.

— А твой брат, к слову, не против, — произносит Алекс, указав на руку брата, которая тянет пальцы как будто для рукопожатия. — Ром, я пошутил, но согласен! Ещё одного мне Алекса не помешает! Люблю, когда вокруг много меня бегает.

Вот балбес!

Но его шутки веселят Рому и я довольна, что два моих «брата» так сдружились.

— Ладно, — с сожалением выдыхаю. — Ты готовься к тому, что тебя переодевать придут, а мы с Алексом пойдём, хотя бы позавтракаем вниз. Спешили утром к тебе и даже кофе не выпили. Сейчас всё равно придут помощники твоего врача и начнут тебя раздевать, и ты нас выгонишь. Встретимся уже после операции. Я буду сидеть у твоей кровати и ждать пробуждения.

Брат еле заметно кивает и выдавливает лёгкую улыбку, радуя этим не только меня, но и Алекса, переживающего и заботившегося о Роме так же, как и я. В который раз я убеждаюсь, что нужных людей судьба сталкивает сама. Алекс очень похож на своё отца. Такой же добрый, отзывчивый и сердечный, как и Гринберг-старший.

— Я люблю тебя, — выдыхаю и, встав с кровати, иду к брату и оставляю на его щеке лёгкий поцелуй и подставляю свою щеку для ответного жеста, но вместо поцелуя слышу еле различимое.

— Лю…б…лю.

— Рома… — выдыхаю со слезами на глазах и во все глаза, смотря на брата. — Ты… говоришь! Говоришь! У тебя… получилось.

— Лю… б…лю… — повторяет он чуть громче, и я не сдерживая себя, начинаю плакать от счастья.

И пусть он тянул это слово, и оно практически не было различимо — это невероятно! Сказочно! Итак… неожиданно, что думаю я нескоро отойду от этого чувства. Я словно мать, которую ребёнок впервые назвал мамой. Я победила в войне за брата. Я смогла вырвать его из лап болезни и ужасной участи.

Да, моей заслуги практически здесь нет. Все сделали врачи… Но я тоже чувствую себя победителем!

Лев

Семь чёртовых месяца. Двести двенадцать дней. Более пяти тысяч часов. Больше трехстах минут… И всё без неё. Лишь её голос служит моим проводником и мотиватором не сдаваться. Терпеливо ждать, когда она вновь откроется и простит меня, хоть девушка уже давно готова принять меня, но что-то её держит. Это что-то взяло её в тиски и не даёт сделать и шагу. Или же. наоборот, она загнала себя в эту ловушку.

Делаю глоток невкусного кофе с молоком и бросаю это занятия, понимая, что даже самый прекрасный кофе мне сейчас кажется ужасным, отвратным, тошнотворный и… не тем, потому что его приготовила не она. Не её заботливые ручки вливали в напиток молоко, не она выбирала пропорцию кофе и сахара к этой кружке… Всё не она! Всё раздражает и нервирует!

Бросаю взгляд на телефон, размышляя набрать ли мне Аню или нет. Обычно мы не говорим в это время, но я хочу слышать её голос целый день. Видеть её перед собой. Улыбаться ей, целовать и… не только. Хочу чувствовать её.

Обессилено вздохнув, решаю успокоиться и не тревожить девушку. Заняться работой, которая ждёт того момента, когда я сосредоточусь и наконец возьму себя в руки. Но, видимо, жизнь не хочет делать из меня трудягу, потому что внезапно на мой телефон поступает входящий вызов, а на экране высвечивается имя моей любимой и наша общая фотография.

— Алло, — сразу же поднимаю трубку, ещё раз взглянув на часы.

— Привет, — грустно, словно через слёзы произносит она и шмыгает носом, а на фоне звучат шаги.

— Ты плачешь?

— Немного, — признаётся и вновь шмыгает носом. — Ты же знаешь, что я последнее время стала плаксой. Пройдёт.

— Почему? Что-то случилось?

— Ага, — отвечает и начинает плакать сильнее. — Я просто переживаю… Говорили, что операция будет длиться всего шесть часов, но уже прошло семь… И никаких вестей нет… Лев, мне так плохо… Так страшно! Что если что-то пошло не так? Что если он умрёт? И я буду виновата в этом всем? А? Это я заставила его проходить эти операции. Я всему виной! Я не переживу, если он умрёт… опять.

— Что-то с Алексом? — непонимающе уточняю.

— Нет, он в порядке… — произносит, а затем замолкает. — Лёва, я… — хочет что-то сказать, но вновь замолкает, не решаясь признаться в том, что твориться у неё на душе. — … забудь. Я просто так позвонила! Пока!

— Стой! Аня! Стой! — кричу в трубку, не зная, поднимет ли она после своего «Пока» трубку. Иногда она проворачивает такой фокус и мне приходится звонить Алексу, чтобы быть уверенным, что с ней всё хорошо. И каждый раз я слышу: «Плачет! Не берёт, потому что не хочет, чтобы ты знал…».

— Мне надо идти. Лев, правда… это был обычный порыв. Хотела услышать твои голос. Когда я его слышу мне спокойнее, но сейчас я должна идти в палату и ждать врача, — сбивчиво тараторит, вмешивая все слова и мысли воедино.

— Аня! Ты больна? Зачем палата? Прошу ответь! Я переживаю, что не знаю, что с тобой сейчас, где ты и что у тебя происходит! Дай мне ответ хотя бы на один вопрос, — молю, даже не надеясь, что она ответь.

— Нет, не я… — всё же сдаётся через продолжительную паузу, за которую я начал сомневаться. Что она вообще у трубки ещё. — Рома… Он болен…

— Ань, Рома мёртв…

— Нет, Лёва, — вздохнув, произносит. — Он не мёртв. Он живее всех живых! Лежит в операционной и ждёт момент, когда приедет ко мне! Прибежит! И мы… мы приедем в Россию, а там…

Жив?

Разве это возможно?

Хотя… если всё это было из-за Романа, то многие её поступки встают на своё место.

Деньги, вероятнее всего, нужны были на операцию, если он сейчас в операционной.

Она столько месяцев в чужой стране, потому что в России такие операции не проводят.

И не приезжает она, потому что с ним там!

— Где вы? — спрашиваю её.

— Неважно!

— Важно! Скажи и я приеду, — настаиваю, понимая, что в этот раз не отстану. Защита и бронь в её отчуждённости дала сбой, теперь я могу пробраться и вновь оказаться в её жизни.

— Не нужно, Лев! Со мной Алекс! — протестует, испуганно проговаривая. — Больше никто не нужен. Алекс со мной и нам комфортно! Работай! Не отвлекайся! Можешь звонить и… не надо, Лев!

— Нужно! Адрес! — перебиваю её.

— Мы в Германии, — отобрав у Ани трубку, произносит Гринберг таким тоном, словно случилась катастрофа. — Я вышлю тебе адрес, а Анюте пора в палату. Врач пришёл и новость… не из приятных.

— Что? — восклицает Аня и я слышу звук бега.

— Приезжай, — проговаривает в трубку Алекс. — Ты ей сейчас нужен, — и бросает трубку, отправив с этого же номера мне название клиники Мюнхена.

Бросив все дела, мчусь в аэропорт, покупаю первый билет до Германии и уже через час вылетаю из России налегке.

Анна

— Что? Что с ним? — накидываюсь на врача с вопросами, представляя самое ужасное, ведь брата в палате нет, а доктор ждала меня, чтобы сообщить исходит операции. И почему мне кажется, что прогноз не утешителен.

— Операция пошла не по плану, Аннабель, — наконец заговаривает женщина. — В какой-то момент пульс Романа начал пропадать, а сердце остановилось…

— Он мёртв? — со страхом в голове прерываю её, боясь этого больше всего.

— Нет, что вы, Аннабель, — успокаивает она меня, сочувственно взяв за руку. — Нам удалось завести его сердце, и завершить операцию, но её исход теперь непредсказуем. Возможно, всё это лечение до многочисленной операции было напрасны. Но мы все знали о рисках и были готовы к ним. Сейчас состоянию здоровья вашего брата ничего не угрожает. Точный прогноз результатов операции, я смогу дать лишь, когда мы переведём его из реанимации обратно. Но… шансов мало. И вы должны быть готовы к тому, что ваш брат так и останется в коляске. Нам удалось вернуть его речь и верхнюю часть туловища. Это уже победа.

— Что дальше? — спрашиваю её. — Его скоро переведут в палату?

— Должны в скором времени. Какое-то время ваш брат пробудет в медикаментозной коме, — рассказывает мне женщина. — И ещё какое-то время в реанимации. К сожалению, вы не сможете его навещать там, Аннабель, но я готова помочь вам и могу передавать вашему брату записки. Это единственное, что я могу сделать для вас и вашего брата к нынешней ситуации.

— Спасибо, — искренне благодарю женщину. — Всё очень серьёзно? С операцией? Есть хотя бы надежда, что всё обойдётся, и он пойдёт на поправку. Встанет на ноги?

— Шанс, что он встанет на ноги один к тысяче, но он всё же есть и мы не будем отчаиваться, — одаривает меня грустной, но ободряющей улыбкой. — Мы будем бороться за него и дальше!

— Как мы можем ему помочь? Операции? Массажи? Что?

— Это будет зависить от вашего брата и его состояния. Я не могу сейчас вам ничего обещать и ничего сказать. Извините… — произносит и вздохнув, разворачивается, чтобы уйти.

— То есть шанс есть? — задаю вопрос, схватив её за руку. — Хотя бы какой-то?

— Да, есть. Но он ничтожен.

— И он наш! Я знаю и верю в своего брата! Он сможет ходить!

— Аннабель, мне нравится ваш настрой. Со своей стороны, я тоже обещаю помощь во всём. Я тоже верю в вашего брата. Он уже добился многого в его непростом положении. Поверьте, не у всех получается шевелить пальцами даже через год, а у нас прогресс уже через полгода. Он упорный, а вы для него хорошая поддержка! Вы справитесь!

Лев

Три часа полёта, и я в Мюнхене. Со всех ног лечу в нужную клинику. Впервые сам и без охраны. Артём долго настаивал на том, чтобы отложить полёт и полететь позже, когда будут места не только для меня, но и для моей охраны или, по крайней мере, его самого, но билет был всего один и тот в эконом классе, но я не принц, чтобы брезговать этим. И все же орущие на соседнем сидении дети исстрачивали остатки моих нерв.

На входе в клинику меня встречает Алекс и, отдав мне второй халат, указывает правильное направление по пути к Анне и другу, которого я считал мёртвым и в воскрешение, которого до сих пор не могу поверить.

— Это правда? Он жив? — спрашиваю Гринберга, по пути надевая халат.

— Да. Мой отец помог ему, — отвечает, серьёзно глядя перед собой, то и дело здороваясь с кем-то из медперсонала.

— Твой отец? При чём здесь он? — непонимающе интересуюсь.

— Долгая история, — бросает недовольно. — Беги к Ане. Она уже не плачет, но её потряхивает.

— Что случилось? — задаю вопрос, заходя первым в лифт.

— Операция прошла не очень удачно. Шансы на выздоровления резко упали вниз.

— Объяснишь?

— Что здесь объяснять? — раздражённо восклицает и выходит на четвёртом этаже вместе со мной. — Аня долгое время боролась за состояние брата и всё это время была с ним. Верила, что он встанет на ноги, но… ничего не получилось. Она расстроена, хоть и пытается казаться сильной и продолжает верить, — мы останавливаемся к одной из палат. — Она там. Иди. Я подожду здесь.

— Хорошо, — выдыхаю и, не медля ни секунды, вхожу внутрь, даже не представляя, что меня ждёт за дверью.

Одноместная светлая палата класса VIP пахла медикаментами и выглядела так одиноко и грустно, что девушка, сидящая на кровати со слезами на глазах, удачно вписывалась в эту картину. За время нашей разлуки она похудела, лицо стало бледным, с синяками под глазами, а волосы, которые она остригла, когда решила меня проучить, отрасти и теперь были аккуратно собраны в два милых хвостика.

— Привет, — аккуратно приветствую её, но она не отзывается и тогда я подхожу к ней и сажусь рядом. — Бельчонок… — шепчу и она в тот же миг прижимается ко мне, зарыдав по-новому.

Она цеплялась в меня и пыталась прижаться сильнее, спрятаться во мне и заглушить ту боль и пустоту, что воет в ней. Я чувствовал её, как никто другой… Хотел помочь и мог, но не знал, как это сделать, не разрушив то, что получилось выстроить с трудом.

— Лёва, я так устала, — начинает, уткнувшись в моё плечо. — Устала бороться и быть весёлой ради него. У меня больше нет сил… Но мне нужно их откуда-то взять, чтобы подержать Рому дальше, когда он очнётся, — всхлип. — Мы так долго шли к этой операции и брат столько терпел ради меня… и всё это впустую?! Я видела, как ему даётся каждый подвиг и верила, что дальше всё будет хорошо… но врач сказал… шансов практически нет. Что мне делать? Я не знаю… Я устала бороться… Хочу уже перемотать свою жизнь на тот момент, когда всё будет хорошо.

— Верить, — отвечаю ей. — Я пять лет верил, что всё наладится и у меня появилась ты. Ты вернулась ко мне, потому что я верил. Вера, любовь и надежды… только они могут тебе справиться со всем.

— А что, если у меня не получится? — спрашивает, подняв на меня мокрый взгляд. — Что если я больше не могу?

— Всё получится. Я буду рядом и всегда поддержку, — приобнимаю её и прижимаю к себе. — Ты мне веришь?

— Да… — выдыхает и я наклоняюсь, оставив на её губах лёгкий поцелуй, но вовсе не для того, чтобы вернуть наши отношения, а чтобы расслабить её и дать понять: она теперь не одна.

Аннабель

Как и говорил доктор, через несколько дней Рому вывели из комы, но ещё несколько дней он провёл в реанимации под наблюдением нашего врача. Все эти дни я его не видела, и единственная связь была через миссис Гарси, которая всё своё свободное время проводила около Ромы.

На десятый день после операции моего брата перевели обратно в обычную палату, где я наконец смогла бы его увидеть.

— Жаль, что тебя так долго держали в той коробке, — тараторю, пытаясь казаться позитивной. — Я скучала без тебя. Лев даже приехал тебя поддержать, — рассказывая Роме, споласкивая овощи, чтобы нарезать их для брата. — Он обещал зайти к тебе чуть позже.

— Лю…би…шь? — слышу голос брата и оборачиваюсь к нему, всё ещё шокируясь каждый раз, когда он начинал что-то говорить. И пусть его реплики были короткими и чащу всего состояли из одного слова, я понимала, чего он от меня хочет.

— Кого? Тебя? — спрашиваю, стоя из себя непонятливую девушку. — Конечно!

— Ле…ва!

Вернув своё внимание фруктам, выключаю воду, не зная, что сказать, но в итоге выдыхаю правду. Подхожу к кровати брата и положив фрукты в специальную тарелку, сажусь рядом с ним и смотрю в его глаза.

— Люблю, Ром, — вмиг поникаю стоит этим словам слететь с моих губ. — Но мне сейчас не нужны ни с кем отношения. Вначале я поставлю тебя на ноги, а потом буду думать о своей личной жизни.

— Неее…т!

— Ром, не спорь! — недовольного восклицаю и вскакиваю, принявшись ходить по палате. — Это моя жизнь и я сама буду ею распоряжаться! Захочу всю жизнь буду с тобой, а захочу пока ты не выздоровеешь…

Брат издаёт недовольный рык, явно намекая, что мы ещё вернёмся к этому разговору, но я не отрицаю. Вылечиться и вернёмся!

— А кого у нас здесь выпустили?! — восклицает Алекс и появляется в палате вместе со Львом. — Я уж, подумал тебе там понравилось. Хотя я видел медсестёр там, — друг закатывает глаза. — Понимаю! Ох, как понимаю… Может, договоришься со своей врачихой и меня тоже в реанимацию? Хотя бы на денёк.

Губы Ромы трогает лёгкая улыбка, а мы со Львом и Алексом широко лыбимся.

Всё же я рада, что в моей жизни появился Алекс. Он развеселит всех вокруг в какой ситуации мы не были бы.

И Роме он определённо нравится. Пообщавшись немного с отцом Алекса, я поняла, что мой друг пошёл в отца. Что сын, что отец — благородные, честные и добрые мужчины, знающие как помочь и делаю это инстинктивно. Не потому что «надо», а потому что они такие…

— Не нет, старик! — продолжает Алекс. — Вставай! Нет времени тебе разлёживаться! Я уже устал отгонять от твоей врачихи женихов.

Вон, даже Лёва, чуть не устоял, но по команде «Аня тебя убьёт» образумился, — с театральным негодованием проговаривает, заставив Льва удивлённо посмотреть на него. — Лев, я не мог молчать, когда она так на меня смотрит! — намекает на меня.

— Я вообще на Рому смотрю, — отмечаю на всякий случай.

— Молчи! — шикает мне. — Вставай, Рома! Второй раз я Льва не сдержу!

— Господи, Алекс! Что ты несёшь? — восклицаю, расхохотавшись, как и Рома, но брат делает это настолько тихо, что если не смотреть на него, догадаться об этом невозможно.

— Я мотивирую, Анют! — самодовольно отвечает. — Я прирождённый мотиватор и контролёр.

— Пр…вет! — произносит Рома, и все оборачиваются к нему, но он смотрит на Льва.

— Здравствуй, — тянет мой бывший жених и приближается к моему брату, лежащему на кровати. — Я рад, что ты жив. Все эти годы, я думал, что вы оба мертвы, — садится на кровать рядом с его ногами. — Вот и вернулось всё на круги своё! Скоро вернёшься в бизнес. Мы твой кабинет не трогали, так что…

— Нет! — чётко произносит брат.

— Да, ты прав, — соглашается с ним Лев. — Немного восстановишься и вернёшься.

— Нет! Не… хо…чу!

— Правильно, Ром, — вмешивается в их разговор Алекс, подойдя к ним и похлопав Льва по плечу, давая намёк, чтобы он не настаивал. — Новая жизнь, значит новый бизнес!

— Нет!

— Всё! Хватит! — прерываю их. — Ему сложно говорить! Он сам решит, чем хочет заниматься по возвращению.

— Женщина не влезай в мужские разговоры! — произносит Алекс. — Мы обсуждаем планы на жизнь! Чисто мужской разговор!

— Их могу озвучить я: скоро мы вернёмся с Ромой в Россию и поедем к специалисту, которого порекомендовала наш врач. И будем заниматься по методике, разработанной для нас в этой больнице. А уже когда встанет на ноги начнём строить планы дальше!

— А к свадьбе ты когда готовиться будешь? — недоумённо спрашивает меня друг.

— Какой свадьбе? — нахмурено переспрашиваю.

— Вашей со Львом, — отвечает, безразлично пожав плечами.

— Мы не женимся… — произношу, неловко взглянув на брата.

— А как же…

— Между нами ничего нет, Алекс, — восклицаю. — Да, он временно живёт у нас, но если бы чаще бывал дома, то знал бы, что он спит в гостиной, а я в своей комнате.

— Я что зря в отеле ночую? Терплю этих симпатичных, сочных, элегантных… кхм… немок? — возмущённо спрашивает. — Я же Алексов хочу! Часики тикают, Анюта!

— Кого? — недоумённо уточняет Лев.

— Никаких Алексов, Алекс!

— Ну у меня ещё есть время! Будут мне Алексы! — уверенно заявляет.

— Алекс, я уже говорила вам всем об этом, но повторяю последний раз: пока Рома не встанет на ноги, я поставила свою жизнь на стоп. Мне здоровье и благополучие брата сейчас важнее всяких свадеб и отношений.

— Глупышка, — выдыхает Алекс и сочувственно бьёт меня по плечу. — Роме не нужны такие твои жертвы. От этого он будет чувствовать себя ужаснее, считая, что он причина твоих слёз и твоего одиночества. Подумай об этом, как будет время.

— Мы закрыли эту тему, Алекс!

Лев

О том, что Роман жив я сообщил отцу ещё в тот день, когда узнал об этом сам. В то время, пока я метался между бизнесом и тем, чтобы быть рядом с любимой и во всём её поддерживать, основную ответственность за бизнес переложил на отца. Он сам был не против, понимая, что сейчас моё присутствие в Германии важнее. Изредка я летал домой, когда дело требовало моего присутствия. Дома же занимался теми делами, которые мог выполнять дистанционно.

И вот спустя ещё несколько месяцев, за которые, к слову, у нас с Анной-Беллой ничего не сдвинулось с мёртвого места, не считая того, что мы вернули теплоту и мягкость в наше общение. Я понимал, что рано или поздно Рома выпишут и мы вернёмся в Россию, а там возможно всё измениться.

Назвав дату нашего прилёта отцу, попросил его организовать Анне и Роме машину, что отвезёт их в домой, уточнив, что обычная машина будет сейчас неуместна из-за коляски брата Анны. Отец без слов выполнил мою просьбу и даже приехал тоже нас встретить, мечтая скорее увидеть Романа своими глазами и убедится, что всё правда.

Весь полёт Аня сидела рядом с братом и читала ему его любимый детектив, а мы с Алексом развлекали себя подсматриваниям за ними.

— Не ревнуешь? — спрашивает меня Гринберг, так же, как и я, глядя на брата и сестру, воплощающие собой крепость родства.

— Это её брат и я нет имею право, — отвечаю ему, хоть и правду ревную. Мне хочется, чтобы она так улыбалась и говорила со мной. Или хотя бы иногда смотрела на меня, но Аня увлечена братом и не видит ничего вокруг себя.

— А я ревную, — признаётся друг моей любимой девушку, театрально надув губы. — К тебе так сильно не ревновал, как к нему. Ты посмотри на неё: «Ромочка, то…се». Он ведь уже практически самостоятельный. Уже и ложку сам держит, а она с ним сюсюкается, не видит, что ему не нужна её жалость?

— Может быть, потому что теперь он старший брат? А не ты? — спрашиваю её.

— Мы ещё посмотрим, кто из нас двоих ей настоящий старший брат! — возмущённо шепчет. — Этот ей счастья постоять не даёт, а я наоборот! Всеми руками за!

— Она сама не хочет, — вздохнув, отмечаю.

— Правильно! А всё почему? Ромочка… — недовольно смотрит на моего друга, которого я считал мёртвым. — А ты готов на безумный поступок?

— Ты о чём? — подозрительно прищурившись, спрашиваю его.

— У меня здесь план в голове созрел… но ты должен понимать: обратно дороги не будет. Готов жениться на Анюте? А если развестись захочешь, то… Ане пойдет быть вдовой.

— Готов!

— Прекрасно, тогда делаем так… — коварно похлопав в ладоши, начинает изрекать свой план, который может оказаться удачным, если кое-кто не окажется упрямым.

Лев

Следуя плану Алекса, я позволил Ане и Роме спокойно поехать домой, но по «случайности» забыл отдать Анне отданные врачом Романа выписки, которые остались в моей сумке с моими документами. Отец вызвался сопроводить брата и сестру до дома и некоторое время побыть с Романом, к которому относился как к сыну. Я же, сославшись на срочные дела, направился домой, хотя ужасно хотел побыть ещё немного с ними.

Вечером этого же дня мне позвонила Анна-Белла и сказала, что забыла у меня документы. Тогда, включив весь свой актёрский талант, я сказал, что не могу завезти документы сейчас сам, ведь у меня были неотложные дела, и предложил ей приехать самой. Недолго посомневавшись, любимая согласилась, что было как раз по плану.

— Не понимаю, как только могла забыть о них, — сразу же начинает, стоит мне открыть дверь. — Прости, что отвлекаю и заявилась так поздно, но нам с Ромой завтра утром к профессору ехать, и он просил всё то, что передали из клиники, принести.

— Суматоха, аэропорт, ничего страшного, — успокаиваю её, открывая дверь шире. — Проходи.

— Давай ты просто отдашь документы, и я поеду, — неловко интересуется, переминаясь с ноги на ногу.

— Заходи, — настаиваю и, протянув руку, втаскиваю в квартиру. Протиснувшись к двери, закрываю её на замок, а ключ прячу в карман. — Поужинаем и, может быть, поедешь домой, — пожимаю плечами, заметив, как напряглась Аня после моих слов.

— В смысле «может быть»? Я точно поеду домой! — уверенно заявляет она, ещё не зная всего плана.

— Да-да, — соглашаюсь с ней, стягивая с её плеч пальто. — Я сделал заказ во французском ресторанчике, — параллельно рассказываю ей. — Всё, как ты любишь. И вино наше любимое…

— Лев, что ты делаешь? — прерывает она меня, настороженно смотря на то, как я стягиваю с её ног обувь, предварительно усадив Аню на комод в прихожей.

— А ты как думаешь? — спрашиваю её в ответ, выпрямившись и разведя её ноги в стороны, затем становлюсь между ними.

— Мне кажется, ты решил меня… — начинает любимая, но договорить я ей не даю. Накидываюсь на неё с поцелуями, на которые она поначалу не отвечает, а затем сдаётся, и я возвращаю себе свою девочку. Целуя её, спускаюсь руками к пуговицам её блузки и медленно их расстёгиваю, боясь спугнуть ту, что сейчас извивается в моих руках и хнычет, стоит мне на миг отстраниться от неё. Разобравшись с блузкой, перехожу к нижней части одежды, но понимаю, что не успею, потому что, спрыгнув с комода, Аня берёт меня за руку и сама тащит в спальню.

Послушно иду за ней, надеясь скрыть тот факт, что заказ ещё не приехал, а приглашение на ужин было условным, чтобы просто заманить мышку в ловушку.

Оказавшись в спальне, любимая отпускает меня и идёт к кровати, по пути раздеваясь. Откинув всё в сторону, разворачивается ко мне и падает на кровать, призывно поиграв бровями. Не оставаясь равнодушным, тут же направляюсь к ней, удивляясь тому, что план сработал, и даже больше. Мне не пришлось долго соблазнять её. Анна-Белла сама пошла на соблазнение, хоть и сопротивлялась изначально.

Аня сама тянет руки и помогает мне раздеться, и мы даже не замечаем того момента, когда страсть полностью накрывает нас. Я помню лишь её руки на кромке моих боксеров, а дальше её грудь в моих руках, её стоны, ласки, крики, вздохи, шёпот и… мои собственные обещания, что я больше её не отпущу и ей не удастся скрыться от меня. И её протесты на мои слова, но стоило мне ускорить темп, и она уже была согласна со всем, что я скажу.

Мы занимаемся любовью практически всю ночь, а под утро обессиленно падаем. Остаток того времени, что мы оставили себе на сон, девушка спала в моих объятиях и то и дело пыталась меня поцеловать, а я её. Каждый из нас скучал друг по другу, и мы оба это понимали. Но на вопрос «как нам всё же удалось оторваться друг от друга?» я ответ так и не нашёл.

Утром нас разбудил будильник. Точнее, он разбудил Аню, а я так и остался валяться в кровати, подумав, что любимая просто собирается на кухню, а затем вернётся ко мне.

— Куда ты? — спрашиваю, заметив то, как она, собрав по комнате и прихожей свои вещи, принялась одеваться.

— Домой, — отвечает, натягивая штаны.

— Давай позавтракаем, и я тебя отвезу, — предлагаю, протянув руку и погладив её по голой спине.

— Не надо, — бурчит и отодвигается на такое расстояние, чтобы я её не смог достать.

— Тогда я вечером за тобой заеду…

— Лев, не надо… — восклицает, встав, надевает блузку и принимается торопливо застёгивать пуговицы. — Мне надоело повторять, что мне не до отношений сейчас. То, что произошло этой ночью… я просто хотела расслабиться и соскучилась по тебе. Признаю это, но пойми, что я буду с братом до того момента, пока не стану ему ненужной. А отношения и забота о брате… я не смогу всё совмещать.

— А что, если он никогда не сможет?

— Тогда я сдамся, но это будет после, — отвечает, опустив взгляд. — Вчера я поддалась желаниям, но больше этого делать не намерена, — произносит она… почти каждое утро на протяжении месяца, приговаривая, что в этот раз это была последняя наша интимная встреча, но то и дело заезжает ко мне. То потому что забыла у меня какую-то необходимую ей вещь в нашу прошлую встречу. То по поручению Ромы… и тысячи, и тысячи различных причин, чтобы увидеться со мной, а затем оказаться в моей спальне.

И всё же, решиться на кардинальные перемены в своей жизни, а также на свадьбу со мной, она так и не может.

— Ну, что? — спрашивает меня Алекс. — Как у нас дела? Крепость не сдаётся?

— Ничего не выходит…

— У нас есть ещё неделя, — выдыхает парень, а затем серьёзно заявляет. — Переходим к плану «Б», раз план «А» ты провалил.

— Да. Пора бы, — соглашаюсь и всю следующую неделю готовлюсь к главному в своей жизни событию.

Анна

— Алекс, куда мы едем? — не унимаюсь, возмущённая тем, что друг выдернул меня из дома и везёт, непонятно куда, и, главное, не предупредил о том, что собирается меня похитить.

Да-да, я считаю, что это именно похищение, потому что меня забрали в тот момент, когда я пошла на кухню за водой брату.

— Сюрприз, Анют, — загадочно проговаривает и подмигивает, на секунду оторвав взгляд от дороги.

— Алекс! — возмущённо прикрикиваю. — Я не люблю таких твоих сюрпризов! В последний раз меня покусали муравьи, а у меня на них аллергия, — напоминаю, посчитав, что это разжалобит его и заставит раскрыть свои планы.

— Я когда-нибудь делал тебе плохо? — спрашивает он, на что я отрицательно мотаю головой. — Ну, вот и отлично! Сиди и наслаждайся остатками… жизни, — устрашающе проговаривает, и я бью его в плечо, хоть и знаю, что друг шутит в привычной ему манере.

— Алекс!

— Шучу! — со смехом сдаётся. — Сейчас поедем в один салон! Сделаем тебе причесочку и макияж красивенький.

— Зачем? — настороженно интересуюсь.

— Поедешь со мной на одно мероприятие. Весёлое. Душевное. И… в общем, хочу, чтобы ты там затмила всех своей красотой, — рассказывает, и я расслабляюсь, понимая, что это в стиле Алекса — вытащить меня откуда-то посреди дня и сказать, что ему нужно сопровождение на какое-нибудь мероприятие. И как друг я не имею права ему отказать. Закон дружбы.

Хитрюга Алекс, но есть ли у меня причины ему отказать?

Он меня что, там кому-нибудь продаст или убьёт?

Нет, конечно!

Просто очередной скучный приём, и он не сможет вынести его до конца, если не будет рядом кого-то не столь правильного и интеллигентного, как другие гости этого вечера.

— И всё? Ради этого отнял меня у брата? — решаю слегка покапризничать, чтобы иметь в будущем преимущество над другом. — И вообще, можно было предупредить. Я тебе никогда не отказывала, напомню. И…

— Я хотел сделать неожиданно, — прерывает он меня и ослепляет виноватой улыбкой.

— Я даже не подготовилась.

— Я всё сделал за тебя! Платье, туфли и тиару выбрал я, а причёску и макияж тебе девочки подберут в салоне.

— Ладно, — сдаюсь, и весь путь до салона мы едем практически в тишине, не считая музыки, играющей в машине. Алекс молчит, а я думаю о нас со Львом. Последнюю неделю он избегает меня, а когда я прихожу «по делам», то он говорит, что занят. От всего этого я чувствовала себя одиноко и начала испытывать ревность непонятно, к чему. Я ревновала Льва, думая, что у него кто-то появился, и от этого бесилась.

Салон находится довольно далековато от моего дома, чуть ли не за городом, и я даже посчитала Алекса сумасшедшим, но, когда меня, накрасив и сделав довольно замысловатую причёску, подвели к зеркалу, я поняла: оно того стоило. А когда к этому великолепию добавилось пышное нежно-голубое платье и небольшая тиара с узором, как на платье… я не могла оторвать от себя взгляда. Смотрела в зеркало как бы на себя, а видела настоящую принцессу или невесту, если бы у меня была фата.

— Ого! Ты просто… невероятна, — произносит Алекс, и я разворачиваюсь к нему. — Когда я выбирал это платье, даже не думал, что оно так тебе подойдёт… Но сейчас… Я готов жениться на тебе прямо в эту же секунду!

— Но оно слишком пышное? Нет? — спрашиваю, рассматривая себя в зеркало, сомневаясь, что это я.

— Самое то, Анют. Именно так я себе и представлял, какое платье ты сегодня наденешь, — отвечает, оглядев меня с любовью. — Ну что, поехали дальше? Мы уже немного опаздываем.

— Да. Но куда?

— Узнаешь… скоро!

— Хорошо…

Аккуратно посадив меня в моём неприспособленном для машин платье на заднее сидение своего автомобиля, Алекс сел за руль и поехал по довольно знакомой мне дороге к банкетному залу на берегу реки, который «Крабелла» арендует для корпоративов.

— Нам сюда? — спрашиваю Алекса и нахмуренно гляжу на шатёр, который отчего-то пустой. Обычно, когда там танцуют, празднуют или отдыхают, это заметно, но сейчас так тихо и безлюдно.

— Ага, — отвечает и бросает на меня виноватый взгляд через зеркало заднего вида, отчего-то боясь повернуться ко мне. — Ты ведь знаешь, что я тебя люблю? И никогда не сделаю ничего против твоей воли?

— Знаю, — отвечаю и беру его за руку. — Что-то случилось?

— Да, — выдыхает, выдержав короткую паузу. — В этот раз я поступил против твоей воли и сделал то, чего бы ты не хотела делать. Точнее, хочешь, но не делаешь, потому что упрямая.

— О чём ты?!

— Скоро узнаешь, — произносит и выходит из машины, обходит её и открывает мне дверцу.

— Алекс, что происходит? Что ты сделал? — закидываю его вопросами, но подаю ему руку, помогая себе выйти из машины. — Ты можешь мне ответить?! — прошу его, но стоит нам обойти шатёр, и я понимаю, что происходит. И на какое мероприятие мы приехали. Свадьба. Моя… свадьба.

На многочисленных скамейках на улице сидят знакомые мне люди, родственники, бывшие коллеги и друзья. Агнесс, Олеся… все они сидят и ждут того, что я пойду к цветочной арке, ко Льву, и на вопрос регистратора брака отвечу «да».

— Ты не мог! — восклицаю Алексу, смотря при этом на Льва, что заметил нас и теперь ждёт меня.

— Я решил тебе помочь, Анют, — говорит мой друг, который привёл меня на каторгу. Я хочу эту свадьбу, но согласиться на неё не могу. — Ты бы сама не решилась на этот шаг так скоро.

— Ты не понимаешь! — шепчу, смотря на Льва, стоящего около арки. — Я не могу бросить Рому! Я ему нужна!

— Он хочет, чтобы ты была счастлива, но ты намеренно ломаешь свою жизнь из-за него. Он это чувствует и винит себя во всём этом, — проговаривает Алекс, и я чувствую, что скоро начну плакать, потому что хочу и не хочу уйти.

Хочу обрести счастье рядом с любимым и при этом не хочу бросать брата.

Я понимаю, что после замужества мы сможем жить в одном доме, но тогда Рома будет чувствовать себя лишним среди нашего счастья.

— Я не могу… — шепчу со слезами на глазах. — Я не могу! Рома, он…

— Лю…би… шь, — слышу голос брата, а затем его ладонь дотрагивается до моей, и я вмиг опускаю глаза и вижу его, сидящего на коляске позади меня. — Иди!

— Ром, я так не могу… Вначале вылечу тебя, а потом…

— Иди!

— Ром…

— Я с то… бой! — произносит и сжимает мою руку сильнее. — Он лю… бит! Ты… лю…би… шь! Иди! Я хо…чу, ты счаст…лива! Я сам! У ме… ня па…па. Твоя ма…ма. Я не один!

— Я люблю тебя, Ром… Я с тобой счастлива, — выдыхаю и бросаю взгляд на Льва. — Но ты прав, я люблю его. Ты всегда прав! Я хочу, чтобы мы это сделали вместе… Алекс, поможешь? — спрашиваю друга, подняв на него заплаканные глаза.

— Конечно! — отзывается друг и, встав у Ромы за спиной, везёт его, идя так, чтобы брат «шёл» параллельно мне. Вместе с братом и парнем, что заменил мне брата, я иду к арке, к мужчине, что скоро станет моим мужем. Жизни без которого я не представляю…

Перед глазами проносятся воспоминания: как я впервые увидела его. Как отчитала. Как была счастлива с ним и как любила. Как увидела после аварии и влюбилась… кажется, две разные истории любви, но обе меня вели к одному и тому же событию… и к одному и тому же мужчине.

Разве так бывает? Разве может судьба дважды соединить одних и тех же людей? Зачем-то она рассоединила нас, а потом вновь соединила… Зачем? Не знаю, и никто не узнаёт. Всё это… испытания, данные, чтобы проверить наши отношения на прочность — вот единственная здравая мысль.

Я люблю этого мужчину и как ни пыталась его ненавидеть… это оказалось невозможным. Авария внесла свои коррективы в мой характер и жизнь. Я стала мягкой и всепрощающей и, по правде говоря… я рада, что случилась та авария. Нет, вы не о том… В случае брата — я ненавижу тот день, когда потеряла его. Но в моём случае — я рада. Рада, что смогла себе вернуть ту себя, которой была до того, как стала Беллой Кравских.

Я была слепа и не видела того, что вокруг. Я была стервой, не знающей прощения, ласки и… спокойствия. Игнорировала эти чувства, если они пытались пробраться в мою жизнь… и зря. Потому нельзя отвергать то, что является тобой.

Я рада тому, какой стала. Да, мямля, неженка и простая, но в этом всём именно я. Именно такой меня полюбил Лев во второй раз… Он любил меня всякой.

Разве не это — та великая любовь, о которой пишут книги? Скажите? Может быть, я ошибаюсь, и мне не стоит сейчас выходить за любимого мужчину замуж?

Шучу!

Я вас всё равно не послушаю! Рядом со мной мой брат, мой друг, и они оба ведут меня под венец. И как сказал Алекс: никто из них не желает мне зла, и, значит, впереди меня ждёт лишь счастье и доброта… со Львом…

— Ну, что? Скоро я увижу маленьких Алексов? — спрашивает друг, выйдя со мной на свежий воздух, чтобы отдохнуть от шума музыки на моей собственной свадьбе.

— Не будет никаких Алексов! На момент заключения брака наш договор истёк сроком давности на несколько часов, — проговариваю и цыкаю языком, победоносно улыбаясь.

— Это по Москве, Анют, а вот по Калифорнии нет… — изрекает, немного подумав. — Так что! Алексы будут!

— Мы же спорили…

— И не уточнили страну! Верно?

— Вот же жук, — выдыхаю, решив не напоминать, что даже по Калифорнии мы тоже просрочили, но, так уж и быть, сына назову Алексом.

Через несколько лет у нас со Львом родилась дочь Маргарита и два парнишки. Первого мы назвали Алексом, потому что спор есть спор, пусть я в нём и выиграла, а второго мы назвали Ромой в честь дяди, которого малыш любит всей душой.

К слову о споре, Алекс свою часть сделки выполнил и, когда почти через двадцать лет встретил девушку, на которой женился, дочь назвал Аннабель.

Всё в моей жизни прекрасно и, я бы сказала, стабильно, но мне очень жаль, что почти сразу после нашей со Львом свадьбы Алекс и Рома улетели в Штаты к отцу Алекса. Брат хотел быть со мной, но однажды после звонка мистера Гринберга сказал, что уезжает. Там они вместе с мужчиной начали один перспективный проект, который Рома позже отправился развивать в Германию…

Я скучаю по Алексу и Роме и рада каждому разу, когда они прилетают из разных частей света. И счастлива, потому что каждый из них в итоге нашёл своё счастье. И даже мой брат… который ещё какое-то время провёл в коляске, в итоге встал на ноги, потому что его новая жена не дала ему другого выхода. Она любовью, заботой и добротой вылечила… Они обрели счастье, и у моего брата появилась падчерица, что любит его так же, как и я.

В последний раз, когда мы поговорили, Рома сказал, что они хотят взять мальчика из детского дома.

В итоге, каждый из нас получил своё счастье… И каждый в итоге его получит. Иного пути нет! Нужно верить! Верить в себя и своё окружение!

Да, оно не идеально, а кто идеален? Никто…

Желаю каждому своего неидеального, но любимого человечка…