— Эй, Сэйдзи! Сэйдзи! Я знаю, ты дома! Я опять пришла! А ты снова забыл дверь отпереть! Эй, я же так войти не смогу!

Тревога, тревога. Ко мне в дом пробралась сталкерша и уже давно барабанит в дверь. Что ей вообще надо? И позвонить по домофону что, даже в голову не приходит?

— Тут заперто! А может, ты спишь, а?! — Из-за двери раздался восхищённый девчачий визг. — Мне ещё никогда не приходилось ночевать с мальчиком!

Осторожнее. Надо быть осторожнее. Точнее, стоило быть осторожнее — мне самому неделю назад. Я спас двух девчонок, явно провинциалок, от каких-то отморозков. Разговорились потом, и оказалось, что мы втроём будем учиться в одной школе. Всё было нормально и обыденно… Как же дошло до вот такого? Вторая вежливой оказалась, обходительной, а эта…

— Я ведь на самом деле… я тебя уже давно-давно люблю, долго-долго! Ты же помнишь меня? Я сидела рядом с тобой на вступительных! Слева от меня оказался парень с крутой фамилией, Рюгаминэ, и мне стало интересно, как же зовут того, кто справа, я глянула на тебя мельком — и влюбилась с первого взгляда! И твоё имя, конечно, запомнила. Вот только духу с тобой заговорить тогда не хватило… А когда ты мне помог недавно, я подумала: это судьба! Так что я собрала всю волю в кулак и пришла. Поэтому прошу, Сэйдзи, прошу, позволь взглянуть на тебя, позволь, прошу!

Бдительным. Надо быть бдительным. Она проследила за мной до самого дома — и с тех пор каждый день одно и то же. Я говорю ей уходить, а она не слушает. Слова, которые она выкрикивает сейчас под дверью, я слышал уже по меньшей мере две тысячи раз.

— А может, ты приболел?! И к двери нет сил подойти? Бедняжка! Ну, открывай мне уже поскорее! Я столько о тебе узнала с нашей первой встречи на экзамене… И о семье твоей, и даже когда у тебя день рождения.

Полиция. Полицию надо вызвать.

Лишь когда я пригрозил ей полицией, она оставила меня в покое. По крайней мере на сегодня.

С попытки вторжения прошло три часа. Я решил, что девчонка наверняка уже отправилась домой, и спустился в круглосуточный супермаркет на первом этаже. И пока я стоял в очереди с тюбиком зубной пасты в одной руке и выпуском еженедельника в другой, в голове вдруг всплыло лицо моей сталкерши.

На первый взгляд она показалась красивой девушкой. Я бы даже сказал, красивой леди — и в голосе, и в поведении её была некая зрелость. Почему же у такой девушки до сих пор нет парня? Кажется, ответ на этот вопрос я узнал на собственном опыте.

Какой бы милой ни была эта больная на голову девчонка, я бы в любом случае ей отказал. Может, с кем-то, кто ищет себе девушку, ей повезло бы больше, однако меня отношения совершенно не интересуют. У меня уже есть она.

Но как быть с завтрашней церемонией? Там-то нам в любом случае придётся пересечься, начало учебного года всё-таки…

Я размышлял об этом, пока поднимался по лестнице и шагал по узкому коридору к себе домой.

Если нам со сталкершей теперь каждый день волей-неволей предстоит видеться, то, может, лучше вообще в школе не появляться? А с другой стороны, у меня же есть она. И она совсем другая, гораздо лучше этой ненормальной: очень красивая и безмолвная. И если мы будем вместе, то о школе можно не думать. Устроюсь кем-нибудь в фирму к сестрёнке на полставки…

Ах да, я наконец вспомнил, почему помог тем девчонкам. Одна из них была очень похожа на неё, по крайней мере внешне. При разговоре быстро выяснилось, какие же они разные. Дурацкая, должен сказать, причина, чтобы спасать кого бы то ни было. Купился на то, что лицо похоже, а душа ведь под этой маской совсем другая…

С этой мыслью я вставил ключ в замок.

Ого… Как странно. Дверь-то открыта.

В голове у меня словно зазвучал сигнал гражданской обороны: «Тревога. Тревога. Повторяю: это не учения».

Сирена разоряется почём зря. Дверь открыта, у порога пара женской обуви.

— Сэйдзи…

В глубине квартиры стояла, не смея двинуться, та самая сталкерша. Подойдя к ней, я осознал, что ничего не чувствую. Я смотрю на человека, проникшего в мой дом, но совершенно спокоен.

Потому что вижу её лицо.

И я тихо проговорил:

— Ты… видела?

Прозвучало это так холодно и ровно, что я сам удивился.

— А… ну… я это… там… — На ней прямо лица не было. На смену привычной улыбке пришла гримаса страха, нет, ужаса.

Никогда бы не подумал, что она может быть такой…

Других доказательств мне и не нужно. Она увидела кое-что, не предназначенное для её глаз.

— Сэйдзи… я… ну… Я никому не расскажу, честное слово! Я всё ещё тебя люблю, несмотря на… это… Ничего страшного, правда. Я приму любые твои увлечения, какими бы они ни были, поэтому, ну…

Расклад сил изменился. Теперь ей предстояло защищаться, а мне выпал шанс…

— Всё хорошо, — проговорил я спокойно.

— Сэйдзи!.. — В голосе сталкерши зазвенела надежда.

— Всё хорошо.

— Сэйдзи?.. — голос дрогнул. Надежда растаяла, оставив после себя лишь отчаяние. Должно быть, сталкерша заметила мой холодный, отстранённый взгляд.

А мне захотелось увидеть, как это отчаяние отразится на её лице. Так что я повторил:

— Всё хо-ро-шо.

— Сэйдзи!

Когда сестра вместе с двумя своими людьми вошла в квартиру, я сидел за низким столом и ел лапшу из стаканчика. Мужчины в два счёта погрузили тело сталкерши в мешок и вынесли прочь. А сестра окинула взглядом забрызганные кровью стены и заключила меня в крепкие объятия.

— Всё хорошо, всё будет хорошо…

Она тепло прижималась ко мне, а я чувствовал при этом лишь одно: объятия мешают нормально глотать.

— Ни о чём не беспокойся, Сэйдзи. Сестрёнка всё уладит, ясно?

— Да я не об этом переживаю… А о ней. Понимаешь?

— Так это всё-таки ты её забрал… Ничего страшного. С ней я тоже всё улажу. Только не волнуйся. Пока у тебя есть я, никто и глянуть в твою сторону косо не посмеет. А уж полиции я тебя точно не отдам, ни за что, поэтому не бойся, ты в безопасности.

Сказав это, сестра раздала своим людям приказы и ушла.

Нет уж, никакой подработки в сестрицыной фирме. У неё, похоже, налажены связи с не самыми честными людьми. И вряд ли главный офис знает о её тёмных делишках. Типы, которых она привела, даже глазом не моргнули при виде трупа — просто молча принялись за работу. Что-то с ними явно нечисто.

Нельзя с плохими людьми вести дела. Так и самому недолго ввязаться невесть во что. А если я перейду на тёмную сторону и меня поймает полиция, то она останется одна-одинёшенька. Допустить этого нельзя.

Наблюдая, как подчинённые сестрёнки равнодушно оттирают кровь со стен, я тихонько доел лапшу.

Ну и гадость эта лапша…

Это очень, очень странная история.

В том числе об извращённой любви.

<Вот поэтому-то сейчас «Доллары» — самая крутая банда во всём Икэбукуро!>

[Вживую мне их видеть не приходилось, но сплетен слышал порядком.]

<Ещё бы их кто видел! Это ж банда, конечно, они действуют скрытно! И несмотря на это, даже в сети россказней видимо-невидимо.>

{Вы так много знаете об Икэбукуро, Канра!}

<Да не так уж и много на самом деле!>

<Ах да, кстати, вы же слышали о Чёрном Байкере?>

{О каком Чёрном Байкере?}

[Угу.]

<Наделал он шумихи — что в Икэбукуро, что в Синдзюку. Его даже в новостях вчера показывали!>

★ Токио, где-то в округе Бункё, будняя ночь

— Чёртово чудовище!.. — истошно заорал гопник, замахнулся на обидчика обрезком трубы… и бросился наутёк.

Ночью на многоэтажной парковке было темно. Парень бежал, судорожно сжимая железяку, так сильно, что металл уже нагрелся под пальцами. Впрочем, с каждым мигом труба ощутимо холодела: на ладонях выступал холодный пот.

Вокруг не было ни души. Неплотными рядами стояли машины, подрёмывая в ожидании хозяев. И ни звука — только в ушах мучительно громко отдавался топот ног, дыхание и грохот сердца, колотящегося всё быстрее.

Пролетая между облупившимися колоннами, гопник бормотал:

— Вот д-д-дерьмо! Меня же ук… укокошат!

И хотя глаза его сверкали праведным гневом, голос то и дело срывался, в нём отчётливо слышался страх.

Татуировка на шее, обычно вселявшая ужас в противников, теперь сама словно съёжилась от страха. Поверх пурпурного рисунка, набитого просто так, забавы ради[1], отпечатался чёрный след подошвы.

* * *

<Он что-то вроде местной городской легенды. Был, по крайней мере. Теперь у всех в телефонах камеры, вот и нащёлкали по самое не могу. Фотографии в два счёта его прославили.>

[Ах да, было такое. Вот только никакая он не легенда. Самый обычный байкер. Ну, в смысле мотоциклист, а не байкер. Да, разъезжает на мотоцикле, но это не значит, что он из банды…]

<Ну, он если и не бандит, то дурак тот ещё — на байке без фар рассекать!>

<Если он, конечно, человек.>

{Я не понимаю, к чему вы клоните…}

<Ну как бы помягче сказать… Короче, к тому клоню, что он монстр!>

* * *

В шее гопника что-то хрустнуло. Парня подбросило в воздух, и он, перевернувшись, упал на бетон. К тому времени, как тело брякнулось на землю, у бандита уже помутилось сознание. Впрочем, это не помешало ему размахивать в полёте руками и ногами.

Воздух резко остыл, но гопник этого не ощущал, как и холода остывшего к ночи бетона.

Это было словно кошмар, где вечно бежишь от чего-то, бежишь, а оно всё наступает на пятки.

И кошмар сейчас стоял у него за спиной. Бандит приподнял голову.

Над ним возвышалась одинокая тень. И это не игра слов: иначе как тень описать силуэт не выходило. Настигший гопника незнакомец был облачён в обтягивающий комбинезон без опознавательных знаков и узоров. Да и сам цвет казался таким глубоким, будто и без того чёрный костюм окунули в густые, маслянистые чернила. Только тусклые отблески ламп на латексе вычерчивали в полумраке человеческий силуэт.

Но на этом странности не кончались. На голове у загадочного незнакомца красовался причудливый шлем, настолько отличавшийся от смолянисто-чёрного комбинезона, что это даже можно было принять за смелое художественное решение. Впрочем, шлем смотрелся весьма органично.

Визор походил на тонированные окна дорогих машин — такой же чёрный и непроницаемый. Разглядеть в нём можно было лишь блики от фонарей, а о том, что же находится за стеклом, внутри, оставалось лишь догадываться.

Тень молча стояла над гопником, словно неживая. Это напугало парня ещё больше. Его лицо исказилось от страха и ненависти.

— Не… не помню, чтобы перебегал дорогу Терминатору! — выпалил он.

И это вполне сошло бы за шутку, вот только голосу недоставало расслабленности и лёгкости, которые могли сделать реплику смешной.

— Да скажи ты уже что-нибудь! Чё молчишь, а?! Чё те вообще надо?!

Само существование тени казалось гопнику невероятным.

День начался как всегда: они должны были собраться с ребятами на парковке, поделать привычную работёнку и разойтись по домам. Доставить товар на место, потом отправиться за следующим товаром — и так по кругу. Всё.

И ведь шла ночь как обычно. Где они облажались? Чем навлекли на себя гнев такого чудовища?..

Он со своими товарищами по работе должен был сегодня заниматься уже давно привычным ремеслом.

И хотя ничто не предвещало беды, именно сегодня их повседневность разлетелась вдребезги.

Кое-кто опаздывал, поэтому они ждали у въезда на многоуровневую стоянку. Вот тогда-то и появилась загадочная тень. Мотоцикл совершенно бесшумно въехал на парковку и остановился в десяти метрах от гопников. И банда, даже не успев толком присмотреться, сразу поняла: что-то здесь не так.

Во-первых, мотоцикл был в прямом смысле бесшумен. Совсем. Разве что покрышки шуршали об асфальт, но вот мотор, вместо того чтобы реветь, молчал.

Первым делом бандиты подумали, что водитель заглушил двигатель заранее, а на парковку въехал на чистой инерции. Но тогда они услышали бы, как мотоцикл подъезжал к зданию, а никто ничего такого не заметил.

Во-вторых, что байк, что его хозяин были черны как ночь. Даже диски на колёсах — что уж говорить об осях и деталях двигателя — отливали смолянисто-чёрным. К тому же у мотоцикла отсутствовали фары, а на том месте, где полагалось крепиться номеру, чернела пустая металлическая табличка. То, что это нечто двухколёсное, удавалось разобрать лишь благодаря лунному свету и тусклым лампам на парковке.

Но ещё удивительнее было другое: в чёрной-пречёрной левой руке наездник держал что-то большое, непонятное. Размером эта штука была почти с самого байкера, и с того конца предмета, что поуже, на асфальт капала тёмная жидкость.

Один из парней присмотрелся к странной штуковине, свисающей у мотоциклиста с руки словно мешок картошки.

— Кодзи?..

Байкер, не поднимаясь с седла, швырнул предмет — точнее, человека — на асфальт.

Это и впрямь оказался тот самый опаздывающий товарищ, которого ждали бандиты. Лицо у Кодзи опухло от побоев, а изо рта и носа струйками бежала кровь.

— Вот дрянь…

— Тебе чё надо?

То, что байкер какой-то не такой, стало очевидно уже тогда, но в тот момент банда не боялась никого на свете. И даже избитый до полусмерти товарищ их не впечатлил. Гопников ведь не объединяло ничего, кроме работы, поэтому никто из них не испытывал к коллегам дружеских чувств.

— Ну чё, чё? Чё те надо, спрашиваю? — самый недалёкий из банды, пацан в парке, угрожающе двинулся на байкера.

Расклад был в пользу банды: противник один против пятерых. Их по-любому больше, и это только раззадоривало. Но стоило гопнику подойти к мотоциклу поближе — а значит, отдалиться от подельников, — как счёт сравнялся. Они были один на один, хотя заметила это лишь восседающая на мотоцикле чёрная тень.

Тишину разорвал мерзкий хруст.

Нехороший звук. Очень, очень нехороший. Не просто неприятный, а достаточно противный, чтобы инстинкт немедленно возопил: рядом опасность!

Гопник в парке пошатнулся и грузно упал на колени, а потом и вовсе повалился лицом на асфальт.

— Чё…

Остальные, естественно, тут же напряглись — как и обычно в разгар работёнки. Теперь они уставились вперёд особенно внимательно. Враг, похоже, был только один — тот самый, на мотоцикле. Кроме него, вокруг не было ни души. И сейчас байкер преспокойно опускал ногу в тяжёлом чёрном ботинке.

Гопники отчётливо видели это движение. Но раз ногу пришлось опускать, значит, только что она была поднята? А те, у кого оказался особо зоркий глаз, смогли рассмотреть и ещё кое-что: в подошве ботинка застряли осколки очков, совсем недавно красовавшихся на носу бандюка.

Увидев их, гопники наконец-то поняли, что произошло.

Байкер одним ударом ноги вырубил противника, даже не потрудившись слезть с мотоцикла.

Удели они хоть немного внимания лицу отключившегося товарища, заметили бы ещё, что нос у того сломан. Иными словами, тень подпустила бандита поближе, пнула так, что нос бедняги оказался между каблуком и подошвой, и свернула хрящ набок.

Гопники соображали с трудом, но, пока одни пытались понять, почему парень в очках, получив такой удар, упал не на спину, а ничком, другие недолго думая похватали резиновые дубинки и электрошокеры.

— Это что было?.. А? Чего? Как же это… получилось-то?

Двое из банды, растолкав подельников, со злобными выкриками двинулись на байкера.

— Слышь, ты… — рявкнул один.

Тень, ни слова не говоря, слезла с мотоцикла. Под подошвой хрустнули стёкла очков.

Байкер шагнул вперёд — бесшумно и равнодушно, спокойно, легко. Он двигался очень изящно, словно истинное воплощение тьмы.

То, что произошло дальше, гопник видел словно в замедленной съёмке. Секунды эти навсегда отпечатались в его памяти — слишком уж неправдоподобным всё показалось. А может, это чувства резко обострились от близкой опасности.

Один из парней ткнул в байкера шокером.

«А проводит латекс электричество или нет?..»

Пока гопник думал об этом, тень сотрясла крупная дрожь. Значит, проводит. Вот и всё, победа за ними. Он немного успокоился.

Парень с шокером на всякий случай ткнул байкера ещё раз — и в следующее мгновение уверенность его товарища куда-то испарилась.

Тень, не переставая яростно трястись, схватила за руку стоявшего рядом бандита, вооружённого резиновой дубинкой.

Стоянку огласил истошный вопль.

Тень всё колотило, а парня с дубинкой тряхнуло лишь раз, но он мгновенно обмяк и осел на асфальт.

— Ах ты…

Заметив, что тень потянулась и к нему, второй нападавший запаниковал и тут же выключил шокер. Однако это не помогло: вокруг его шеи крепко сомкнулись пальцы.

Парень отчаянно засучил руками и ногами в воздухе, но хватка ничуть не ослабла. И даже когда гопнику удалось пнуть тень ногой в пах, ответом ему была лишь тишина и непроглядная темнота за визором шлема.

Бандит захрипел.

Он так и висел — до тех пор, пока не закатились глаза. Лишь после этого пальцы в чёрной перчатке разжались, и парень мешком рухнул на асфальт, прямо как его товарищ с дубинкой.

Дрянь… Гопник чуял, что дело плохо, даже не осознавая до конца, что произошло. В голове билась одна мысль: они ничего толком сделать не смогли, а четверо из шести, если считать Кодзи, уже в нокауте.

Он подумал так не потому, что испугался драки — его одолел страх перед неизвестностью, непонятным существом, стоявшим перед ним.

— Это какое-то боевое искусство или типа того… — хладнокровно, не в пример коллеге, буркнул последний из бандитов.

Гопник, в отличие от него, был просто в ужасе. Только услышав эти слова, он прошептал отчаянно, словно утопающий, хватающийся за соломинку:

— Гассан…

Тот, кого они звали Гассаном, считался в тесном кругу рабочих начальником. Главарь внимательно наблюдал за действиями тени. И хотя Гассан не слишком испугался, не казался он и спокойным.

Бандит вытащил из-за пазухи нож и неторопливо двинулся вперёд.

— Не знаю уж, что это за трюк… Но если тебя проткнуть насквозь, ты по-любому покойник, — заговорил он, не сводя глаз с тени.

Гассан ловко поиграл оружием. Лезвие было заметно больше, чем у кухонных или складных ножей. До гигантских тесаков из манги нож не дотягивал, но рукоять идеально ложилась в ладонь, а длинный клинок поблёскивал холодом.

— Не думаешь же ты, что раз знаешь приёмчики, то с кем угодно расправишься голыми… А?

Главарь завёл было издевательскую речь, но тут же умолк. Его прервала сама тень, легко нагнувшись и подобрав с асфальта парочку вещей — резиновую дубинку и шокер, которыми ещё недавно были вооружены гопники.

Гассан и тень молча посмотрели друг на друга.

В правой руке — шокер. В левой — складная полицейская дубинка. Извращённая версия стрельбы по-македонски.

На стоянке и так царила напряжённая тишина, а теперь безмолвие стало полным.

— Э… Да ты серьёзно? Ты чего творишь? Давай, покажи мне, что можешь, ты ж такой мастер… — забормотал главарь.

Было непонятно, то ли он обращается к тени, то ли говорит сам с собой.

Бандит пытался издеваться над противником, но в голосе отчётливо звенел страх. И почему они не набросились на тень вчетвером, пока могли?

Но отступать главарь не собирался — поздно.

Гопник, наблюдавший за ним с безопасного расстояния, словно прирос к месту. Будь их противниками какая-нибудь местная банда или даже полицейский, он бы кинулся в драку не задумываясь. Все кинулись бы, вчетвером, с самого начала.

Байкер был слишком странным. Именно поэтому они отреагировали не так, как обычно. Если остыть и подумать, то перед ними сейчас стоял просто какой-то чувак в мотоциклетном костюме. Но от него веяло чем-то ненормальным.

Казалось, будто изменилось, стало чужим всё вокруг: бандит словно забрёл случайно не на ту сторону привычной реальности.

Главарь скрипнул зубами и прошипел:

— А ну, иди сюда! Так нечестно, я тут с одним ножом, а ты за спиной отсиживаешься. Позорище!

Тень и на эти возмущения никак не отреагировала. Она молча выпрямилась, встав прямо перед главарём, и бандиты наконец-то смогли разглядеть её как следует.

* * *

<Чёрным мотоциклом управляет не человек, вот так-то.>

{Так кто же, если не человек?}

[Обыкновенный дурак.]

<Дотатин считает, что это синигами, вестник смерти.>

{Какой Дотатин?}

<А я ведь и сама однажды видела Чёрного Байкера. Он тогда за кем-то гнался.>

{Кто такой Дотатин?}

[Полицию вызвала?]

<И как бы сказать… Одно то, что у Чёрного Байкера есть вот это, уже значит, что он не просто человек.>

{Эй, алё! Кто такой Дотатин?}

<Сразу я толком ничего не разглядела, но потом поняла, что это было как бы его продолжение…>

{…}

{?}

{Канра? Вы ещё с нами?}

[Кажется, уже нет. Связь прервалась, наверное.]

{Чего? Да как же так? Обе истории — и на самом интересном месте! Что у него там продолжение чего?}

{И что за Дотатин-то?!}

* * *

А тень на глазах у бандитов сделала что-то странное. Она положила трофейный шокер на сиденье мотоцикла — видимо, даже ей было неудобно драться с двух рук. По крайней мере, так подумали гопник и главарь банды.

Однако в следующее мгновение тень без труда согнула пополам оставшуюся у неё в руках полицейскую дубинку. Резина натужно скрипнула.

Это поразило бандитов ещё больше, и они даже переглянулись: мол, что ещё за трюк такой?! Тень не походила на мускулистого силача, скорее, наоборот, поэтому они и представить себе не могли, что противник на такое способен.

Тень запросто, как ни в чём не бывало обезоружила саму себя, и по какой-то причине это навеяло ужас. С каждой секундой чувство реальности таяло, сменяясь ощущением вопиющей неправильности происходящего.

Напуганный гопник схватил прислонённую к ограде железную трубу. Заметив это движение краем глаза, главарь вновь принялся поигрывать ножом, стараясь запугать незнакомца.

Оба бандита покрылись холодным потом. И этот противный холодок служил единственным доказательством того, что происходящее им не мерещится.

— Ты чё, э… Запугать нас вздумал, да? — Главарь храбрился, не сводя глаз с погнутой дубинки. По губе его скатилась капелька пота, и он невольно слизнул её.

Стоящий рядом подчинённый этого даже не заметил, только стоял молча, сжимая железяку и судорожно глотая воздух.

Гопник вдруг осознал, что весь трясётся: у него подгибались колени, а зубы отбивали чечётку. Представление, которое устроил байкер, удалось на славу: бандиты были в ужасе.

Словно желая полюбоваться плодами своих трудов вблизи, тень безмолвно двинулась вперёд.

— На нож с голыми руками? — протянул главарь. В отличие от подчинённого, трясущегося в страхе, он, похоже, смог-таки взять себя в руки. — А ты не слабак.

С хищным блеском в глазах он двинулся вперёд, сжимая в руке нож. Противников разделяло всего метра три. Пара шагов — и он достанет тень лезвием.

Гопник знал, что Гассан понапрасну махать оружием не будет, поэтому пошёл за ним с трубой наперевес.

Ещё шаг — и враждебность превратится в жажду крови. Гассан захочет прикончить противника и пырнёт его ножом.

Гассан точно был на это способен, и гопник бесстрашно двинулся на подмогу. Его уже не пугало возможное убийство, а может, он и не видел в жуткой тени, стоящей перед ним, человека.

От главаря исходила такая ярость, что гопник проникся уверенностью в себе и покрепче вцепился в трубу.

Вот только… В следующий миг все их убийственные намерения и уверенность в победе разлетелись прахом.

Тень подняла руку, и чёрный силуэт словно зарябил. Казалось, вверх заструился угольно-чёрный дым, извиваясь в воздухе по собственной воле. Зажатый в чёрной перчатке, сгусток дыма корчился подобно змее.

В воздухе замелькали пугающе отчётливые чёрные потёки, будто кто-то разлил тушь. А потом разводы вдруг начали обретать форму, сливаясь в нечто смолянисто-чёрное.

Ошарашенные бандиты наконец заметили, что противник, стоящий перед ними на парковке в свете уличных фонарей и флуоресцентных огней, — не человек. О да, теперь-то они заметили…

Тень испустила чёрный дым, и в тот же миг от неё отделился сгусток тьмы. Мотоциклетный костюм будто начал таять в воздухе, и весь силуэт, кроме шлема, поблёк, расплылся в свете электрических ламп.

Всё происходящее было так странно и нереально, что бандиты окончательно поддались панике. Но бежать оказалось поздно, и они бездумно продолжили нападать.

Гассан, скорчив жуткую гримасу, замахнулся ножом. На мгновение он замешкался, но, поборов смятение, с силой ударил, метя в живот…

Нож на что-то наткнулся, так и не достигнув цели, и чуть не вырвался из руки. Оружие Гассан удержал, но сам пошатнулся.

Он так растерялся, что не мог издать ни звука.

Лезвие наткнулось на чёрный, острый край странной штуки. И эта штука начала на глазах у Гассана обретать форму.

Абсолютно чёрная масса, сотканная из непроглядной тьмы, поглощала весь падавший свет и при этом шевелилась и копошилась, словно живое существо.

На улицах современной Японии предмет выглядел пугающим и ненормальным. Но стоило тени в мотоциклетном костюме взять штуковину в руки, как всё внезапно встало на свои места.

То, что держала тень, было темнее ночи, и любой, взглянувший на этот предмет, почувствовал бы дыхание самой смерти.

Тень сжимала огромную, чуть ли не в собственный рост длиной, обоюдоострую косу.

* * *

*Пользователь Канра вошёл в беседу*

<Меня из сети выбило! Уже который раз, целый день сегодня связь прерывается. Поэтому я спать, наверное.>

[Ночи.]

{Погодите, а что же было дальше? И кто такой Дотатин?}

<В следующий раз, всё в следующий раз. Хе-хе, скажу только одно напоследок…>

* * *

В конце концов гопника загнали в угол.

Деваться с многоэтажной парковки было некуда.

Он не знал, что стало с главарём. Трусливый бандит не мог рассуждать о чужой судьбе, столкнувшись с подобной чертовщиной.

Одно хорошо: той огромной косы он больше не видел. В голове гопника даже забрезжила надежда, что ему просто померещилось. Мало ли какие шутки с человеком может сыграть собственное воображение… Но он тут же задвинул такие мысли куда подальше.

Его настиг мощный удар по загривку. Кости смачно хрустнули, но позвоночник вроде остался цел — только нерв защемило, и у основания шеи теперь пульсировала мучительная боль. Можно сказать, легко отделался, парень даже не придал этому особого значения.

— Погодите, пожалуйста, я вас прошу… пого… погодите, постойте! — жалко бормотал он вежливые, заискивающие слова.

Гопник наконец понял, что происходит. Его обуревала паника, бесконечная и иррациональная, сродни той, что настигает человека в ночных кошмарах. Но инстинкт самосохранения не позволял бандиту окончательно потерять рассудок, поэтому сознание его было ясным.

Он понял, что происходит. Но почему?.. Что это за тень, за что ему это?

Должно быть, это как-то связано с работёнкой. Всё-таки работёнка подразумевала определённый риск, в том числе опасность нажить врагов. Но «врагами» считались обычно полиция, или банды, или же те, кого работёнка касалась непосредственно, — нелегальные иммигранты и сбежавшие из дома подростки, а не чудовищная тень.

Гопнику казалось, он знал, на что идёт, и был достаточно осторожен, чтобы не заработать на свою голову проблем. Но вот чего он совсем не ожидал — так это появления тени в мотоциклетном костюме, и теперь понятия не имел, как быть дальше.

Лучший способ разрешения конфликта, побег, уже давно стал невозможен. Его загнали в угол.

Вариантов оставалось два: либо драться насмерть, либо сдаться на милость незнакомца. Ничего больше на ум не шло. Но это и вариантами назвать было сложно: гопник понятия не имел о мотивах противника и, следовательно, о его намерениях.

Но начать с чего-то надо было, поэтому бандит принялся ныть самым жалким и жалобным голосом, который только смог изобразить. А может, он пытался дать выход удушающему страху, пока тот не затуманил разум окончательно.

— Это не я, вы ошиблись! Я ничего не сделал! Простите, простите, простите! — бормотал он как заведённый, упав на колени и без конца кланяясь до земли.

Бандит с ног до головы покрылся мурашками, словно на него вдруг навёл пистолет кто-то из боссов. Теперь он ничуть не походил на прежнего себя, пугающего одним видом.

Тень же стояла безмолвно, только оглядывалась по сторонам, словно в поисках чего-то, а потом вдруг резко потеряла к гопнику интерес и направилась к стоящему неподалёку минивэну.

Такие машины с наглухо тонированными задними стёклами, через которые невозможно разглядеть никого и ничего, нередко курсировали в ночи мимо станции Икэбукуро.

Но тень подошла к автомобилю так уверенно, будто каким-то образом смогла разглядеть сквозь непрозрачную плёнку именно то, что искала.

А вот это плохо, очень-очень плохо!..

Там стояла их рабочая машина. И хотя мотивы байкера до сих пор оставались неясными, одно бесспорно: тень пришла именно за бандой. Несмотря на то что они были на парковке в окружении сотен машин, тень выбрала именно их минивэн.

«Да что ж ты творишь-то, не надо! Только не туда!»

Неожиданные действия тени мигом отрезвили парня. Если до сих пор его обуревала паника из-за само́й природы стоящего перед ним существа, то теперь в груди разлился страх совершенно иного характера. В сознании боролись два чувства: ужас перед всем потусторонним, свидетелем чего он сегодня стал, и опасения более приземлённые.

«О нет, о нет, нет-нет, не надо, нет-нет-нет-нет! Не смотри туда, не смотри, нам же тогда точно каюк… Что делать-то, а? Что делать, что делать? Всё очень-очень-очень плохо! Что это вообще такое?!»

Если хоть кто-то увидит содержимое машины, то полиция будет уже не страшна. За такой промах его попросту прикончат. Парень в красках представил, как его хладный труп закапывают где-то в густом лесу у подножия Фудзи, и от этой мысли колени затряслись ещё сильнее.

«Должен, должен быть способ прибить эту пародию на Камэн Райдера…[2]»

Новый страх, куда более приземлённый, его отрезвил. Бандит принялся лихорадочно искать пути спасения. Взгляд его наткнулся на красный кабриолет — тот самый, на котором он приехал сегодня на работу.

Не дойдя до минивэна метров десять, тень вдруг замерла: сзади негромко хлопнула дверь машины. Тень обернулась, и тут всю многоэтажную стоянку огласил яростный рёв мотора.

Даже увидев рванувший вперёд красный кабриолет, тень не издала ни звука. Машина разогналась так быстро, что у байкера при всём желании не хватило бы времени скрыться за одной из бетонных колонн.

Помедлив всего миг, тень решила рвануть назад, в противоположную от минивэна сторону, чтобы в последний момент отпрыгнуть. Но ей это не удалось: одержимый страхом бандит был достаточно собран, чтобы не попасться на уловку. Едва тень присела, готовясь к прыжку, гопник со всей силы выкрутил руль.

Звук удара — и тень резко швырнуло в сторону. Она шумно упала на асфальт, безвольно перекатилась и затихла.

Всё ещё смакуя такое приятное ощущение удара по бамперу, бандит поспешно затормозил и проорал:

— Вот так-то! Так тебе и надо! Получил, получил, а? Получил, засранец?!

Даже не дождавшись, пока машина остановится, он выпрыгнул с водительского сиденья и побежал к распластанной на дороге тени, намереваясь добить её трубой, как вдруг…

Бандит растерянно замер.

До тени оставалось несколько шагов, когда он краем глаза заметил: по дороге катится что-то тёмное. Стоило гопнику присмотреться к таинственному предмету, сомнений не осталось: это определённо был глухой шлем, до недавнего времени красовавшийся у тени на голове.

Но поразил парня вовсе не слетевший шлем, а то, что скрывалось под ним.

— Головы-то…

У распластанного на дороге тела не было головы.

«От удара слетела?! Да быть не может… бред… убил… я… самозащита… но я же… нет-нет… но как… погодите, погодите… погодите, тут что-то… погодите…»

Слишком много странного навалилось на него в этот злополучный вечер. Мозг бандита забуксовал.

Поэтому он и не заметил, что из обезглавленного тела не вытекло ни капли крови.

* * *

<У разъезжающего на чёрном байке парня нет головы.>

* * *

Бандит опасливо приблизился к телу — и тут тень внезапно вскочила на ноги.

* * *

<Головы у него совсем-совсем нет, но он тем не менее прекрасно обходится и без неё.>

<Ну вот, теперь точно всем споки-ноки!>

*Пользователь Канра покинул беседу*

* * *

Бандит истошно заорал, хотя кошмарное зрелище его, скорее, не напугало, а застало врасплох.

Фокус?               Бутафория?               Робот?

Искусный телевизионный трюк?[3]               Голограмма?

Сон?               Обман зрения?               Глюки?

Подстава?

Гопник отчаянно пытался найти объяснение происходящему, но все мысли таяли подобно морской пене, прежде чем он успевал обдумать хоть что-то.

Бандиту стоило бы удивиться тому, что тень, сбитая машиной, не получила никаких видимых повреждений, но голова его была занята совсем не этим.

Как и в прошлый раз, у тени из спины начал сочиться чёрный туман, принимая очертания огромной косы. На смену удивлению вновь подступил страх, но стоило отчаянному крику сорваться с губ гопника, как что-то резко врезалось ему в кадык, оборвав вопль, и мир вокруг померк.

* * *

Личное сообщение {Сеттон, простите, что беспокою… Я просто хотел спросить кое о чём, если можно…}

Личное сообщение [Да, я слушаю.]

Личное сообщение [Даже интересно. Это что-то, что не хочется выносить на всеобщее обозрение?]

Личное сообщение {Мне кажется или Канра немножко… эксцентрична?}

Личное сообщение [Я бы даже сказал, что множко.]

Личное сообщение {)))) Ну это уж слишком, пожалуй… Всё-таки как раз она пригласила меня в этот чат.}

Личное сообщение [Как и меня. С ней приятно общаться, и невзлюбить её как-то не получается.]

Личное сообщение {А ещё она столько всего знает…}

Личное сообщение [Уж не в курсе, сколько из того, что она рассказывает, правда… Я тебе одно хочу сказать.]

Личное сообщение [Это насчёт колесящего по городу Чёрного Байкера.]

Личное сообщение [Лучше тебе с ним не связываться.]

Личное сообщение [Всё, споки.]

*Пользователь Сеттон покинул беседу*

Личное сообщение {А?!}

Личное сообщение {Ох, он уже вышел… В таком случае спокойной ночи!}

Личное сообщение {Впрочем, к кому я вообще обращаюсь…}

*Пользователь Таро Танака покинул беседу*

* * *

Байкер без головы тихо поднял шлем с асфальта и водрузил его на место, на чёрный обрубок шеи. Из воротника медленно заструилась тьма, накрепко прицепилась к нижней части шлема и надёжно скрепила его с телом.

Не издав ни звука, безголовый мотоциклист как ни в чём не бывало направился к минивэну.

Через некоторое время Чёрный Байкер, закончив дело, вернулся к воротам парковки и вышел на улицу. Побитые бандиты так и валялись на дороге — по-видимому, прохожих пока не было и никто их не обнаружил. А может, все просто притворились, что ничего не заметили.

Чёрный, как глубины бездны, мотоцикл взревел, словно приветствуя хозяина. Бесшумно рассекавший по городским улицам, ныне он громыхнул по собственной воле, хотя ключа в замке зажигания и в помине не было.

Безголовый байкер погладил топливный бак, словно лаская любимого скакуна. Мотоцикл притих, довольный, а байкер молча устроился на сиденье.

И сгусток непроглядного мрака, лишённый фар, унёс хозяина в неведомые дали.

Над ними висело беззвёздное чёрное небо.

И мотоцикл, и наездник бесшумно растворились во тьме.

— Домой хочу… — пробормотал парень себе под нос.

Вслух это прозвучало до обидного просто и незамысловато, особенно если учесть, какие сложные чувства он испытывал. Однако других слов, способных точно выразить всё то, что творилось на душе, попросту не нашлось.

Перед его взором простирались толпы людей. Люди, люди, люди везде. И ещё люди. Ну и люди, конечно. Море людей, куда ни глянь.

Шесть вечера, час пик: толпа росла, пополняясь теми, кто возвращался домой с учёбы и работы. И хотя это было ещё не всё, на что способен Токио, люди уже не просто толпились — они кишмя кишели.

Вид огромных подземных переходов, заполонённых народом, так впечатлил парня, что он забыл, зачем вообще сюда пришёл.

В него врезался плечом мужчина, на вид типичный клерк. Парень принялся было по привычке просить прощения, но, когда он поднял взгляд, мужчины уже и след простыл: клерк даже не понял, что на кого-то налетел. Парень склонил голову и пробормотал извинения, хотя приносить их было уже не перед кем, и отошёл подальше от турникетов, к колонне.

Молодого человека звали Микадо Рюгаминэ, и сейчас у него в животе словно что-то порхало. Недолго думая, он списал ощущение на панику.

По правде говоря, его испуг был заметен даже со стороны: несмотря на громкое имя, означающее Император Горы Дракона, скрывался за ним тощий растерянный школьник.

Его пригласил встретиться друг детства, да ещё и не где-нибудь, а в Икэбукуро. Раньше Микадо никогда тут не был. Да что там Икэбукуро — ему вообще не приходилось бывать в Токио за все шестнадцать лет жизни.

Он ни разу не покидал родного городка, даже на школьных экскурсиях в начальной и средней школе, потому что пропустил их все. И вот когда Микадо уже и сам осознал, что так жить нельзя, его приняли в частную школу в Тосиме, округе Токио.

Открыли её всего несколько лет назад, и, хотя средний балл учеников был не особо высоким, таким современным зданием могли похвастать далеко не все школы. Разумеется, Микадо мог продолжить учиться и дома, но он давно мечтал переехать в большой город, и приглашение от близкого друга, семья которого перебралась в столицу много лет назад, лишь придало ему решимости оставить родной городок.

Друг уехал очень давно, но интернет в доме Микадо появился, ещё когда мальчик ходил в начальные классы; ну а к средней школе он уже каждый день переписывался с Масаоми. Видеться они перестали, но остались так же близки, как и раньше.

Родители Микадо не особо дружили с компьютером, поэтому не понимали, как такое возможно. Неожиданного приглашения от друга, с которым их сын не виделся много лет, явно было недостаточно, чтобы убедить их отправить Микадо учиться в Токио. Мало того, мальчику этого прямо не сказали, но определить сына в местную государственную школу — не такую дорогую — им хотелось больше. Микадо долго не мог уговорить родителей, но в конце концов ему удалось убедить их, что он найдёт в Токио подработку и будет сам себя обеспечивать. Такой вариант родителей устроил, и с этой весны Микадо начал новую жизнь в новом мире.

— Как бы это не оказалось ошибкой…

Микадо невероятно потрясли людские массы, совершенно не способные или не желающие его заметить. Он понимал, что это чувство обманчиво, ведь так удобнее воспринимать неуправляемые потоки горожан. И всё-таки Микадо не мог не задуматься: а привыкнет ли он когда-нибудь ко всему этому?

Он успел тяжело вздохнуть уже пять раз, когда его вдруг окликнул незнакомый голос:

— Эй, Микадо!

Микадо тут же поднял голову и обнаружил, что стоит нос к носу с незнакомцем. Лицо его сохранило некоторую детскость, отчего крашеные волосы и проколотые уши особенно бросались в глаза.

Микадо уже успел мысленно попрощаться с кошельком и телефоном, как вдруг осознал, что парень подозрительного вида назвал его по имени, и присмотрелся внимательнее. Лишь тогда он начал замечать до боли знакомые черты…

— Да неужели… Кида, это ты?

— Ну раз уж ты сомневаешься, давай я помогу. Выберите правильный ответ: а) Масаоми Кида, б) Масаоми Кида и в) Масаоми Кида!

Микадо впервые за всё время в Икэбукуро улыбнулся:

— Ну и ну, Кида! А я тебя не узнал!

— Что за дела?! Я над этой шуткой три года работал, а ты даже не похвалишь моё остроумие?.. — с деланным разочарованием протянул Кида, но тут же широко улыбнулся. — Рад тебя видеть!

— Так мы ведь только вчера чатились… А тебя и впрямь не узнать, так изменился! Никогда бы не подумал, что ты решишь покрасить волосы! И да, шутка была так себе…

Хоть они и переписывались чуть ли не каждый день, но друг друга не видели, а оба, оказывается, изменились. У Киды даже голос немного огрубел — ничего удивительного, что Микадо его поначалу не узнал.

Масаоми Кида смущённо улыбнулся, но всё-таки возразил:

— Ну, четыре года прошло как-никак. И вообще, это не я сильно изменился, это ты остался такой же. Хоть обратно в началку отправляй. И да, нормальные у меня шутки! — Он покровительственно похлопал Микадо, выглядящего на несколько лет младше самого Киды, по макушке.

— Эй, ну хватит, не надо! У тебя даже в чате шутки дурацкие, когда тебя это останавливало? — Микадо беззлобно оттолкнул руку.

Сердиться было не в его характере. И в школе, и в чате он всегда позволял Масаоми решать за двоих: что они будут делать и о чём говорить.

Посчитав, что с приветствиями покончено, Масаоми начал пробираться сквозь толпу.

— Давай для начала двинем в город. И настроение велит мне: go west![4] Ты думаешь, что мы пойдём к западному выходу, но нет, нам нужен выход к «Сэйбу»! Видал, какой я шутник-проводник?

— Ого, а они отличаются?[5]

— Ясно, эта шутка тоже не прокатила…

Теперь, когда рядом был Кида, даже толпа не пугала Микадо так сильно, как раньше. Одно то, что его сопровождал знакомый человек, причём не просто знакомый, а старый друг, заставило по-новому взглянуть на город.

Масаоми продолжал:

— Короче, есть в Икэбукуро торговый центр «Тобу», «Восточный», и он вопреки всякой логике находится у западного выхода со станции. А другой — «Сэйбу», «Западный», — у восточного… Чёрт, и зачем я объясняю шутку, спрашивается? Кто вообще так делает?

— Наверное, только дураки вроде тебя.

— Ну ты и язва! — Масаоми скорчил недовольную мину, будто лимон лизнул, и наконец обречённо вздохнул. — Ну да фиг с ним, не хочу опускаться до твоего уровня. Так что, хочешь куда-нибудь сходить сегодня?

— Ну, к «Саншайн», наверное? Я уже писал в чате…

— Прямо сейчас? Я-то не против, но в такие места лучше с девушкой ходить, знаешь ли…

Когда-то небоскрёб «Саншайн-60» был самым высоким зданием в Японии. Сейчас он сдал позиции: «Лэндмарк Тауэр» в Иокогаме и здание токийской мэрии его переросли. Однако по выходным в «Саншайн» всё ещё приезжало множество людей — семьи с детьми и школьники. Внутри было что посмотреть: океанариум, развлекательный центр «Намдзя-таун» и ещё куча интересного.

Микадо знал, что выбрал совсем уж банальный вариант, но ничего другого просто в голову не пришло. Впрочем, было и ещё одно место, хорошо знакомое по сериалу «Ikebukuro West Gate Park»…

— А как насчёт «Икэбукуро Уэст Гэйт»?

— А, я тоже смотрел этот сериал. У меня и книги все есть, и манга…

— Нет-нет, я не про сериал, а про сам парк.

Масаоми опешил на мгновение, но потом, поняв, в чём дело, рассмеялся:

— Называй его просто парк «Нисигути», так все тебя поймут.

— А разве икэбукурцы не называют его «Уэст Гэйт»?..

— Какие ещё икэбукурцы?.. Ну так чего, туда пойдём?

Масаоми остановился, а Микадо резко замотал головой:

— Нет-нет, ты что! Уже почти ночь! Нас же цветные банды на ленточки порвут!

— Ты что, серьёзно?.. Ещё только шесть! Кое-кто как был трусишкой, так и остался…

Масаоми покачал головой и улыбнулся, а потом повёл Микадо прямо через толпу. Здесь людей было меньше, чем перед турникетами, но Микадо всё равно еле успевал лавировать, чтобы ни с кем не столкнуться.

— Да и самих цветных банд теперь гораздо меньше. В прошлом году их было прям много, но потом они что-то не поделили с парнями из Сайтамы, кучу людей упекли за решётку. С тех пор стоит собраться хоть трём людям в одежде одного цвета, полиция уже тут как тут. Ну и к тому же ничего особенного здесь не случается, пока все клерки по домам не разойдутся. Разве что байкерских банд это не касается и других крупных группировок. А ещё — правда, не в Икэбукуро уже, а в Кабуки-тё, в Синдзюку, — они подрались с полицией, это во всех газетах и новостях было.

— Тут и байкерские банды есть?!

— Да не будут они в такое время тусить, тем более около станции!

Микадо с облегчением выдохнул:

— Значит, в Икэбукуро теперь безопасно?

— Ну, мне тут каждый встречный не докладывает, точно не скажу. Ещё осталось несколько группировок, но они не самое страшное, что есть в Икэбукуро. Здесь и помимо них немало людей, которых лучше не злить… Но ты ведь не из тех, кто будет напрашиваться на драку или докучать таким типам? Просто остерегайся сутенёров и прочих мутных парней, не подходи к тем, кто похож на члена банды, — и всё будет нормально.

— Угу…

Микадо немного беспокоили таинственные «люди, которых лучше не злить», но расспрашивать он не стал.

Они нырнули в боковой переход, поуже основного, и поднялись на эскалаторе. Микадо обвёл взглядом стены, сверху донизу обклеенные огромными плакатами. Чего здесь только не было: и реклама ювелирного магазина, и афиша какого-то фильма, и даже рисунок девушки в стиле манги.

А когда они наконец вышли на улицу, Микадо с удивлением обнаружил, что людей меньше не стало. Сменился только задник, на фоне которого сновали толпы.

Посреди бушующего моря людей несколько человек в ветровках раздавали носовые платки с рекламой магазинов. Кто-то пытался всучивать их только девушкам, кто-то — всем без разбору. Некоторые раздавали платки лишь мужчинам, явно выбирая жертв; Микадо под их прицел так ни разу и не попал.

Сама же толпа была разношёрстна, насколько это только возможно: и офисный планктон, и перебивающаяся от подработки до подработки молодёжь, и школьницы, и даже иностранцы. Но всё это лишь казалось хаосом: на самом деле люди сбивались в стайки, стараясь держаться поближе к себе подобным. То и дело кто-то отходил от своей группы, чтобы окликнуть человека из соседней фракции, но нарушения негласного порядка быстро смывались волнами людского моря.

И если для Масаоми это было обыденностью, то для Микадо — чем-то новым, неизведанным. В маленьком родном городе такой толпы не собиралось даже в торговых рядах. Ему открылся мир, знакомый лишь по интернету и манге.

Наверное, вся буря эмоций отразилась у Микадо на лице, потому что Кида со смешком сказал:

— Ты готовься, в следующий раз пойдём в Синдзюку или Сибую. Харадзюку тоже ничего так, культурный шок тебе обеспечен. Ну и Акиба… Хотя если тебе просто хочется поглазеть на скопление людей, может, махнём на ипподром?

— Я, пожалуй, воздержусь, — вежливо отказался Микадо.

Тем временем они успели выйти на одну из главных улиц. По проезжей части в несколько полос тёк нескончаемый поток машин, а над головой вздымалась, заслоняя небо, огромная эстакада.

— Над нами сейчас одна из платных магистралей, — принялся объяснять Масаоми. — А пришли мы сюда по улице Саншайн-60. Есть ещё просто улица Саншайн, но «Синема Саншайн» именно на Саншайн-60, так что смотри не перепутай. Чёрт, мы же совсем рядом проходили, надо было тебе показать, где это…

— Да ничего, в следующий раз покажешь, — рассеянно сказал Микадо.

Он загляделся на бурлящую вокруг толпу и совсем забыл следить за дорогой. Такими темпами в одиночку до «Саншайн» он бы не добрался.

Пока они стояли на пешеходном переходе, чей светофор особенно долго не желал загораться зелёным, Масаоми вдруг поглядел в ту сторону, откуда они пришли, и пробормотал:

— Что-то ни Саймона, ни Сидзуо сегодня не видать… Ну а Юмасаки с Карисавой, наверное, опять у игровых автоматов зависают…

— Кто-кто? — машинально переспросил Микадо, хотя и понимал, что эти слова были не для его ушей, Кида просто говорил с собой.

— Юмасаки и Карисава — мои знакомые. А Саймон и Сидзуо, ну… Я рассказывал уже про людей, которым лучше не переходить дорогу? Вот они как раз из них. Впрочем, если будешь вести нормальную, спокойную жизнь, то с Сидзуо Хэйвадзимой тебе вряд ли даже разговаривать придётся. Ну а если просто издалека его увидишь, то лучше смыться по-тихому, да.

Из слов друга Микадо сделал вывод, что Масаоми не очень-то жалует этого Сидзуо. Пояснять Кида, по-видимому, ничего не собирался, а Микадо не стал расспрашивать. В конце концов, его волновало сейчас кое-что другое.

— «Люди, которых лучше не злить»… Звучит как что-то из приключенческой манги, честно говоря. А кто ещё есть из таких?

В ответ на невинный вопрос Масаоми глубоко задумался и поглядел в небо. А потом решительно заявил:

— Ну, для начала я!

— Угол наклона плоскости — корень из трёх градусов.

— Какой ещё корень? Погоди, наклон плоскости? То есть ты намекаешь, что у меня шутки плоские? Раз уж хочешь меня уязвить, мог бы и понятнее выразиться, например, «шутка плоская как доска», или что-то в этом роде… Или, может, ты имеешь в виду, что мой юмор недоступен обычным ученикам начальной школы, которые ещё корни не проходили?! Слышь, да ты никак нарываешься, хотя я только что предупредил, насколько я опасен?! Ты когда успел так поглупеть? Кто виноват? Неужто облегчённая программа в начальной школе?[6]

— Её тлетворное влияние сильно недооценено, — с каменным лицом ответил Микадо, оборвав занудную тираду Масаоми.

Тот, видимо, и сам понял, что шутка себя исчерпала, поэтому вернулся к теме.

— Ну, кроме них… если не считать якудза и цветные банды… и сузить круг поиска до тех, с кем ты реально можешь столкнуться… Помимо Сидзуо и Саймона, берегись типа по имени Идзая Орихара. Он страшный человек, ни в коем случае с ним не связывайся. Правда, он живёт в Синдзюку, поэтому вы вряд ли пересечётесь на улице…

— Идзая… Необычное имя.

— Чья бы корова мычала! — засмеялся Масаоми, и Микадо не нашёлся, что ответить.

К грандиозной фамилии Рюгаминэ прилагалось не менее грандиозное имя Микадо. Их род, судя по фамилии, был когда-то знатен и могуч, но величие затерялось в веках, а родители Микадо работали обыкновенными офисными служащими. В вопросы наследства его не посвящали, но вряд ли родителей так взволновала бы новость, что сын собрался в частную школу, имей они большое состояние.

Имя Микадо должно было пророчить ему великое будущее, но в начальной школе частенько становилось предметом насмешек. Впрочем, в издевательства это так и не переросло: одноклассники привыкли со временем и отстали.

Но в старой школе в родном городе учеников было так мало, что набирался всего один класс, и Микадо привык из года в год видеть знакомые лица. А теперь ему предстояло прийти в класс, полный незнакомцев, да ещё в чужом городе. Может, они посчитают, что Микадо достоин носить своё имя?

Не, дохлый номер.

Словно почувствовав его переживания, Масаоми решил подбодрить друга:

— Да не парься ты об этом. Имя, конечно, вычурное чуток, но что в этом плохого-то? Просто веди себя уверенно, и никто тебе слова не скажет.

— Угу, спасибо… — поблагодарил Микадо, а светофор тем временем загорелся зелёным, и толпа двинулась через дорогу.

— Ах да, я вспомнил, с кем ещё лучше не связываться. Держись подальше от «Долларов».

— Долларов… — задумчиво повторил Микадо.

— Ага. Как баксы, только не зелёные[7].

— Странные у тебя сравнения… Так кто это? — с неожиданным интересом спросил Микадо, до сих пор больше молчавший.

— Точно не скажу. Какая-то группировка, их много, и у них не все дома. Вроде похожи на очередную цветную банду, но я понятия не имею, какой они цвет… Ну и да, в последнее время за цветными бандами так следят, что компанией фиг соберёшься. Может, эти «Доллары» уже и распались давно.

— Вот как…

Повисла неловкая тишина. Парни некоторое время шли молча. Через дорогу от них возвышалось современное стеклянное здание. Внутри был выставлен роскошный автомобиль, прекрасно оттеняющий минималистичную архитектуру.

Микадо загляделся было на столь удачное сочетание, как вдруг раздался странный звук. Сперва Микадо принял его за ржание какой-то огромной лошади, но, прислушавшись, понял, что он доносится откуда-то со стороны проезжей части, уходящей вдаль. И когда ржание раздалось во второй раз, Микадо рассудил, что это, наверное, рёв мотора. Он так и не избавился от мысли, что есть в этом звуке нечто звериное, но, наверное, ему просто показалось. Что ещё может так реветь на проезжей части, если не машина или мотоцикл?

Микадо остановился, желая посмотреть, дождаться, когда покажется источник странных звуков, а Масаоми совершенно спокойно проговорил:

— Удача — твоё второе имя, да, Микадо?

— А?..

— Ты первый день в Токио, а уже повезло увидеть своими глазами городскую легенду. — Масаоми старательно сохранял невозмутимый вид, однако где-то в глубине глаз горел до боли знакомый огонёк нетерпения…

Микадо видел его не раз. Так же Масаоми глядел на самолёт, пролетавший над школой прямо посреди урока, и на забежавшего на территорию школы тануки[8]. Так он глядел на всё, что хоть на мгновение нарушало заунывную повседневность.

Микадо уже думал окликнуть Масаоми, как-то привлечь его внимание, когда…

Оно явилось перед ними.

Хозяйка чёрного байка, мчащегося по шоссе в ночь, злилась: всё сразу пошло не так.

Задание дали проще некуда, но стоило проявить снисхождение — и в итоге ей же наподдали бампером. Парней надо было вырубить с самого начала, не церемонясь.

Погрузившись в размышления о работе, Безголовый байкер немного сбросила газ.

Поворотников на мотоцикле не было. Она подняла руку, как велосипедист, и свернула налево, в переулок. Подъехав к спуску на парковку одной из многоэтажек, она спрыгнула с сиденья и напоследок погладила мотоцикл по рулю.

Тот негромко заурчал, а потом совершенно самостоятельно отправился на стоянку.

Проводив железного коня взглядом, Безголовый байкер направилась ко входу в жилую часть дома.

Остаток классного часа прошёл без проволочек, и, как только всех отпустили, Микадо отправился проведать Масаоми в классе по соседству.

Друг так и не снял серьги, нагло нарушая школьные правила, но всё равно не слишком выбивался из толпы. На самом деле, возможно, как раз Микадо выделялся больше: в «Райре» разрешалось не носить форму, и, хотя выданные пиджаки по случаю линейки надели оба, сторонний наблюдатель даже не подумал бы, что они из одной школы[9].

— Ну, вчера наши планы пошли насмарку из-за твоего переезда и всяких интернет-кабелей, так что давай я сегодня тебе покажу, где здесь что, а ты меня за хлопоты чем-нибудь угостишь, — предложил Масаоми.

Микадо был совершенно не против, поэтому просто последовал за ним. В кружки начинали записывать позже, в специально отведённое для этого время, и пока что покидать школу можно было, нигде не отмечаясь.

Выйдя за ворота, Микадо и Масаоми направились к торговым кварталам. Где-то сбоку всё время виднелся небоскрёб «Саншайн-60».

Икэбукуро казался Микадо странным и непонятным. Хоть улицы и были одинаково узкие и прямые, будто проведённые по линейке, за любым поворотом словно открывались новые миры — каждый со своей культурой и законами. И от улицы к улице это ощущение становилось всё сильнее — как и смятение Микадо.

— Есть пожелания? Куда хочешь? — окликнул его Масаоми.

— А, ну… Покажешь, где книжный? — нерешительно спросил Микадо.

Они шли мимо какого-то ресторанчика с фастфудом, расположившегося в самом начале улицы Саншайн-60. Масаоми задумался.

— Ну, лучший книжный тут — это «Дзюнкудо»[10]… А что ты хочешь купить?

— Да думал взять манги, дома почитать…

Услышав это, Масаоми молча куда-то направился. Микадо поспешил за ним.

— Здесь неподалёку есть магазин, где манги завались. Пойдём туда, — пояснил Масаоми.

Они дошли до зала игровых автоматов, что был на перекрёстке, и свернули направо. Место, где оказались друзья, разительно отличалось от Саншайн-60. Микадо опять охватило чувство, будто это какой-то другой район.

Он и от станции до своей квартиры пока что ходил, ни на секунду не теряя бдительности. Микадо не покидало ощущение: один неверный поворот — и самому дорогу обратно уже не найти.

— Всякие додзинси там, кажется, тоже продают.

Додзинси… Как заядлый пользователь сети, Микадо был о них наслышан, но сам никогда не покупал. Он смутно помнил, что в средней школе девчонки буквально с ума сходили по додзинси. Тогда, посидев в интернете, он сделал вывод: это манга из категории «только для взрослых», с откровенными картинками. Разумеется, при слове «додзинси» они сразу возникли перед глазами.

— А… а нам вообще туда можно? Нас не выгонят?..

— Чего-чего?.. — от удивления Кида на секунду завис. И тут их окликнули сзади:

— Эй, Кида! Ты, что ли?

— Ну и ну, сколько лет, сколько зим!

— О, Карисава, Юмасаки! Привет! — отозвался Кида.

К ним подошли двое, юноша и девушка, неестественно бледные — явно из тех, кто не слишком часто выходит на свет. Тщедушный парень смерил Микадо и Масаоми острым внимательным взглядом. За плечами у него висел тяжёлый на вид рюкзак, похожий на походный, вот только одет молодой человек был совсем не как любитель отдыха на природе…

Микадо всё разглядывал незнакомцев, а девушка вновь заговорила с Кидой:

— А это кто? Твой друг?

— А, да, мой друг детства, — охотно ответил Кида, — и мы теперь учимся в одной школе.

— У вас сегодня был первый день? Что ж, поздравляю, — кивнула девушка.

Поговорив вот так, немного невпопад, Масаоми наконец решил представить парочку Микадо:

— Девушку зовут Карисава, а его — Юмасаки.

— А… А меня… Микадо Рюгаминэ.

Парень, которого Кида представил как Юмасаки, задумчиво наклонил голову. Вот только сделал он это так наигранно, что стал похож на шарнирную куклу. Ни словом, ни жестом не удостоив растерянного Микадо, он почему-то повернулся к Карисаве:

— Псевдоним?

— Да с чего бы парню, который едва в старшие классы перешёл, представляться псевдонимом?.. Он что тебе, журналист, что ли?

— Знаете, это моё настоящее имя… — очень тихо уточнил Микадо, и у друзей Масаоми мгновенно округлились глаза.

— Да ну, гонишь! Тебя правда так зовут? — воскликнула Карисава.

— Здорово! Круто звучит, правда? Да-да, точно! Знаешь, на что похоже? На имя главного героя какой-нибудь манги! — Юмасаки явно пришёл в восторг.

— Да ладно вам, ребят, даже я покраснел! — рассмеялся Масаоми.

— А тебе-то что краснеть, Кида? — тут же откликнулась Карисава.

Микадо, как-то выпавший из разговора о самом себе, не знал, куда деться, и просто застыл, парализованный растерянностью. Юмасаки наконец заметил его состояние и словно бы невзначай полез за мобильным телефоном, проверить часы.

— Ой-ой-ой. Простите уж, что мы тут болтаем. Вы ведь куда-то собирались?

— Да нет, мы никуда не торопимся! — поспешно замотал головой Микадо, ещё больше смущённый тем, что на него вдруг обратили внимание.

— Нормально всё, нормально, — Юмасаки успокаивающе помахал рукой. — Прости, Кида, что отняли у вас столько времени.

— Мы просто хотели наведаться к игровым автоматам, — объяснила Карисава. — А вы за покупками?

— Ага, за мангой.

Юмасаки вдруг завёл руку за спину и похлопал по увесистому рюкзаку:

— Забавно, а мы как раз с этим покончили. У «Дэнгэки Бунко»[11] куча новинок, вот мы и отоварились. Томов тридцать, кажись.

Это издательство было Микадо знакомо. Насколько он помнил, «Дэнгэки» занималось в основном ранобэ и периодически новеллизациями голливудских фильмов. Микадо даже покупал их книги, когда учился в средней школе, но тридцать томов — это явно перебор!

— А разве «Дэнгэки Бунко» выпускает столько новых книг в месяц?..

Карисава захихикала:

— Да нет конечно! Просто новинок по две, для каждого из нас. И ещё десяток книг, которые понадобятся сегодня вечером.

— А я ещё взял «Горячую математику», об актуальных математических проблемах. С автографом самого Симамото, — гордо заявил Юмасаки.

Микадо не понял ни слова из того, что Юмасаки сейчас выдал, и умоляюще взглянул на Масаоми.

— Просто слушай, не заморачивайся. Представь, что это заклинания, просто набор слов. Парень считает: если что-то знает он, знают все, — прошептал Масаоми на ухо Микадо, а Юмасаки разошёлся, ударившись в хвастовство совсем уж непонятными вещами.

Карисава, наблюдавшая со стороны, решила вмешаться и ткнула в тяжёлый рюкзак Юмасаки локтем.

— Цивилам всё равно не понять. Ну что ж, нам пора, бай-бай!

Глядя вслед удаляющейся парочке, Микадо, сбитый с толку, прошептал:

— Книги «Дэнгэки»… понадобятся вечером?

Он не представлял, что это может значить, но парень с девушкой уже ушли слишком далеко, и догонять их было неловко, поэтому Микадо просто последовал за Масаоми в книжный.

Однако никто из тех, с кем встречался Идзая, так себя и не убил. И, на самом деле, ему было ужасно жаль.

Про некоторых самоубийц сообщали в новостях: о громких случаях двойных и тройных самоубийств, о людях, встретившихся в сети и договорившихся покончить с собой вместе. Но в тени, никем не замеченные, оставались тридцать тысяч самоубийств в год, и это число не снижалось уже несколько лет.

Что толкнуло людей на такой шаг? Правда ли у них не было выбора? Умерли ли они ради кого-то? Насколько сильное отчаяние их обуревало?

Идзая Орихара любил людей, поэтому желал их познать.

Двадцать лет тому назад дядя Намиэ раздобыл где-то за границей лабораторный образец: человеческую голову.

Она была прекрасна и казалась живой — спокойная и умиротворённая, словно спящая. Конечно, терзать гостей видом отрубленной головы юной красавицы стал бы лишь самый жестокий хозяин. Но по какой-то причине она ни у кого не вызывала отвращения, будто тела не существовало в принципе и голова была цельным, самостоятельным организмом.

В пять лет Намиэ об этом и не думала, однако голову наверняка ввезли в Японию контрабандой, поскольку по существующим законам её просто не пропустила бы таможня.

Никто не знал, в каком помрачении рассудка дядя эту штуку приобрёл, однако клан обращался с образцом как с ценной реликвией. Дядя, когда выдавалась свободная минутка, запирался в кабинете и любовался головой, а порой даже с ней разговаривал.

Когда маленькая Намиэ гостила у кузена, она побаивалась дядю, но за долгие годы постепенно привыкла к его причудам.

Лишь одна вещь не устраивала Намиэ: её младший брат, Сэйдзи, помешался на голове куда больше дяди.

Впервые он увидел голову в десять лет. Намиэ показала ему образец втайне от родственников и до сих пор сильно об этом жалела.

С того момента Сэйдзи становился всё более странным. Он начал проситься в гости к дяде, и как только предоставлялась возможность, пробирался тайком в кабинет и смотрел на голову.

Шло время, и Сэйдзи зацикливался на ней всё сильнее. Три года назад, когда Намиэ упорным трудом заработала место в дядиной компании, он сказал ей:

— Сестрёнка, мне нравится одна девушка…

У девушки, которая ему нравилась, не было ни имени, ни тела ниже шеи.

В тот день Намиэ ощутила нечто… нет, не жалость к брату, одержимому странной манией, и даже не смятение. Внутри неё разгорелся бордово-красный огонь ревности.

— Да говорю же вам, я ничего не знаю! Нет, пе… перестаньте, пожалуйста, я больше не могу! — выдавил из себя гопник непривычно вежливые слова. Его лицо распухло от побоев.

Это был тот самый отморозок, который двадцатью четырьмя часами ранее сбил Селти машиной и получил в ответ рукоятью косы. Очнулся он уже здесь, на полу незнакомого минивэна, связанный по рукам и ногам и практически беспомощный. Задние кресла в машине отсутствовали, пол устилал серый ковёр. Рядом сидел широкоплечий мужчина. Стоило гопнику очнуться, как он тут же подошёл и принялся повторять раз за разом один и тот же вопрос:

— Потому я и спрашиваю. Отвечай. На кого… вы… работаете?

Молчание дольше трёх секунд — удар. Ответ «не знаю» — удар.

Небольшая передышка, затем всё по новой. Это продолжалось уже целых три часа.

Жестокие побои не мешали бандиту трезво оценивать своё положение.

Непонятно, кто этот мужик, который им «занимается», но здесь, похоже, хотя бы нет той тени. Впрочем, может, он с ней связан.

На водительском месте сидел какой-то тип в шляпе, жующий жвачку. В салоне играла на средней громкости классическая музыка, и её вполне хватало, чтобы болезненные вопли не привлекли внимание.

«Ну хоть долбаной тени тут нет, иначе я бы запаниковал да и выложил всё. Но эти-то люди. По-любому лучше, чем чудище. Да и вообще, начальство куда страшнее. Повезло, что не полиция… Кто бы меня ни схватил, всё будет хорошо. Главное, не говорить, кто заказчик. Надо просто терпеть, и они решат, что я ничего не знаю. Ну не станут же они меня тут кончать, правильно?» — думал гопник.

Мужчина устало вздохнул:

— Давай, колись уже. У нас, понимаешь ли, тоже есть начальство. Улавливаешь? Им не нравится эта ситуация. Вы творили фигню, не поставив их в известность.

«Понятно. Значит, за ним стоит какая-то крупная банда. Чёрт, я думал, все вопросы с местными боссами мы давно уладили!..»

Мужчина взял гопника за подбородок.

— Раз имён не называешь, значит, ты не якудза. Иначе связался бы со своими кэцумоти[14], чтобы разрулить ситуацию, а дальше разбирались бы уже не мы с тобой. Но раз ты этого не делаешь, то за тобой стоит кто-то другой, я прав? — терпеливо рассуждал мужчина, словно отчитывая нашкодившего ребёнка.

Если за гопником и правда стоят кэцумоти, избавиться от него не получится. Но то, что пленник не называл имён, говорило само за себя: либо отморозок очень боялся последствий, либо за ним стоял не криминальный синдикат и не заграничная мафия, а кто-то попроще.

— Слушай, я ведь по-хорошему советую. Поверь, для тебя же лучше признаться сейчас, пока не…

Боковая дверь резко отъехала в сторону, прервав его на полуслове.

— Ай-ай-ай, ну и парилка сегодня…

— Простите, что заставили ждать! Ну как, Симада? Он раскололся?

Внутрь бесцеремонно протиснулись двое: девушка и парень. На девушке была модная одежда известных брендов, да и парень выглядел вполне прилично, вот только за спиной у него висел большой рюкзак.

Окинув вошедших взглядом, мужчина — очевидно, Симада — печально вздохнул:

— He-а. Всё, время вышло. Беру утешительный приз. Жаль мне этого придурка, Юмасаки, но оставляю его на вас.

Напоследок сочувственно поглядев на бандита, Симада вышел из машины.

Оставшаяся в минивэне парочка проводила его глазами, а затем захлопнула дверь и в предвкушении повернулась к гопнику.

— Ну-ну, натворил ты дел, однако. Угораздило ж тебя похитить Казтано, — девушка сочувственно покачала головой и похлопала гопника по плечу.

Казтано? А это ещё кто? Звучит знакомо, но…

Подумав немного, он вспомнил: кажись, именно так звали того дядьку-нелегала, которого они схватили вчера.

Всё встало на свои места: получается, это его товарищи… Или нет. Погодите-ка, да они же на вид японцы. Почему тогда заступаются? Что их связывает? Не закорешились же они за чашечкой чая…

Гопник совсем растерялся. Парень тем временем снял с плеч рюкзак и расстегнул молнию.

— Ай-яй-яй, значит, ещё не раскололся… Уж извини, придётся тебя помучить, — с этими словами парень достал из рюкзака несколько книг. — «Дэнгэки Бунко» отмечает одиннадцатилетие. Слышал их слоган, наверное? «Мы вас шокируем»[15]. В общем, давай, бери книгу, пожалуйста. Пытать будем методом, так или иначе связанным с её содержанием. Обычно в таких ситуациях мы даём выбирать из аниме-адаптаций Super Robot Wars[16], но раз уж сегодня закупились «Дэнгэки», сойдут и книги. — Юмасаки хихикнул.

— Чего?.. — тупо заморгал отморозок.

Хотя в общем и целом посыл он уловил, значение отдельных слов оставалось загадкой.

Парень и девушка разложили на полу множество книг с яркими обложками. Так как гопник не читал ничего, кроме манги, он сделал вывод, что и за этими цветастыми картинками скрываются комиксы.

«Херня какая-то… Пытки? Да не смешите. Выбери книгу? Они что, за дурака меня держат? Ведут себя, как будто я в карты продул на школьной экскурсии…»

— Ну а если не выберешь, убью на месте.

Глаза парня были весело прищурены, но он, похоже, не блефовал. Это доказывал невесть откуда появившийся у него в руках серебристый молоток.

Увидев грозное оружие, гопник принялся лихорадочно разглядывать книги, пытаясь выбрать самую безобидную на вид.

«Чёрт! Как же я так влип?! И что с Гассаном и остальными? Вот дерьмо, надо уже выбрать, а не то… Ну, “Избивающий до смерти ангел Докуро-тян”[17] я точно не возьму. На обложке, может, и нарисована девушка, но вот по названию примерно понятно, что меня может ждать за такой выбор. А если вот эту… “Двоекровка”…[18] “Ви”?[19] Хотя нет, ну её, там на обложке у ребёнка голова забинтована. Значит, меня так и так до смерти забьют?! Дерьмо, ну и что тут самое безопасное?..»

— Лично я рекомендую вот эту, «Инуками!»![20] — с энтузиазмом проговорила девушка. Парень кивнул, соглашаясь с ней:

— Да-да, неплохо. Ну, какие предложения? Дайдзяэн или сюкити?[21]

— Для сюкити уже слишком темно, лучше бы днём… Хотя знаешь, если так подумать, «Докуро-тян» тоже неплохой вариант.

— Ну уж нет, с Эскалиболгом[22] слишком много мороки.

«О чём они вообще говорят? Это что, названия каких-то банд?»

Гопник совсем потерял нить разговора. Уследить было просто нереально: парочка окончательно вошла во вкус и увлечённо перебрасывалась непонятными словами. Но не только гопник выпал из разговора: сидящему на водительском месте мужчине, судя по убийственному взгляду, происходящее тоже успело наскучить. Он жевал жвачку с нескрываемым раздражением.

— Короче, Юмасаки, Карисава, я неуч и таких книжек не читал, поэтому понятия не имею, что вы там обсуждаете… Одно только хочу попросить, — поспешно добавил он, будто вспомнив о чём-то, — можете делать что душе угодно, только никакого бензина в машине, как в прошлый раз.

— Эх, Тогуса, жалко тебе, что ли… — вздохнул парень и нехотя убрал несколько книг подальше.

«Бен… зин?»

До гопника дошло: напрасно он полагал, что отделается лёгким испугом. Всё покатилось куда-то не туда. Кто знает, какая из оставшихся книг сулит наименее травмоопасную пытку? А поразмыслив, он и вовсе пришёл к неутешительному выводу: наверняка даже самую невинную историю эти двое постараются извратить в свою пользу.

— М… можно кое-что уточнить? — робко проговорил гопник.

— М-м? Чего удумал? Про то, какие пытки тебя ждут, даже не спрашивай. У нас со спойлерами строго, — обстоятельно заявил парень.

— А… а если бы здесь лежала сказка про Золушку и я выбрал бы её, что бы вы со мной сделали?

Парень задумался ненадолго, а потом решительно ударил кулаком по ладони:

— Я бы подпилил тебе ноги, чтобы они поместились в хрустальные туфельки.

«Как знал. Что ни выбери, разницы никакой. Чёрт!»

Отморозок в отчаянии зажмурился и схватил томик наугад. Это оказалась книга с изящной иллюстрацией на обложке и английским названием, продублированным на японском мелким шрифтом[23].

— Всё, выбор сделан! — провозгласила девушка.

— Ну и ну, да ты храбрец! — похвалил парень.

Оба до жути слаженно занялись подготовкой. Девушка достала из сумочки зеркальце и передала парню, а тот тут же врезал по нему молотком, дробя на осколки. Несколько штук парень отложил себе в ладонь.

— Ну что же, сейчас посмотрим, сколько осколков тебе понадобится, чтобы начать видеть то, чего не видим мы, — доброжелательно проговорил парень. — Итак, начнём эксперимент!

Девушка тем временем ухватила всё ещё крепко связанного гопника за голову и оттянула ему веко.

Именно тогда до него дошло, что с ним собираются сделать.

— Пого… сто… стойте! Это совершенно не смешно! Стойте! Сто-о-о-ойте!!! — под конец отморозок и вовсе заорал не своим голосом.

— Так и хочется сказать: «Дети, не повторяйте этого дома!» — но кто вообще в здравом уме будет таким заниматься?

Юмасаки становился всё серьёзнее. Карисава беззаботно ответила:

— А как же те, кто под влиянием манги стали убийцами?

— Нет-нет-нет. Я, пожалуй, объясню для уважаемого гопника: манга и ранобэ ни в чём не виноваты. У них нет голоса, они ничего не способны сказать в свою защиту, но именно молчунов общество делает крайними. Как с той каменной статуей, которую оставили навеки связанной из-за обвинения в краже[24].

А пока они обсуждали столь животрепещущий вопрос, бандит выл в голос и умолял их остановиться. Впрочем, на его вопли никто не обращал внимания, и пальцы парня с зажатым осколком зеркала неумолимо приближались.

— Ни манга, ни ранобэ, ни фильмы, ни видеоигры, ни родители, ни школа не имеют к этому отношения. Наверное, мы просто сами по себе чокнутые. Не увлекись мы ранобэ и мангой, взяли бы за основу исторические пьесы. А не их, так книги Нацумэ Сосэки или что-то ещё, одобренное министерством образования. Интересно, как политики отреагировали бы на это?

— Сто-о-о-ой! — в отчаянии заорал отморозок.

— К тому же настоящий фанат никогда не свалит убийство на влияние любимой манги.

Осколок уже готов был впиться в вытаращенный глаз гопника, но тут открылась задняя дверь минивэна и явился спаситель.

По салону разнёсся низкий мужской голос:

— Эй, завязывайте.

— Дотатин!

— Ка… Кадота?!

И парень, и девушка, удивлённые вторжением, резко выпрямились, словно их рабочее место посетил кто-то вышестоящий. Кадота мрачно оглядел пленника, а потом перевёл взгляд на парочку:

— Какая ж это пытка?! Чем вы думаете, придурки? Только книги кровью перепачкаете!

— Извини…

Кадота схватил отморозка за шиворот и приподнял. Тот судорожно всхлипывал, истекая слезами, соплями и слюной. Гопник попытался взять себя в руки и успокоиться, но тут Кадота бросил:

— А дружок-то твой раскололся.

— А…э… А?!

Бандит не сразу понял, что Кадота имеет в виду. Когда же до него дошло, на лице его отразилось смятение.

«Предатель?! Но кто?! Гассан? Да нет, скорее… Но если не он, то кто? Чёрт, что теперь будет? Нам всем крышка! Что здесь вообще творится?»

— Мы пока знаем лишь часть истории, но дай нам время — рано или поздно сломаем того парня окончательно. Ты больше не нужен.

Не нужен… Значит… его отпустят? Это было бы просто чудесно. Раз уж ему светит гибель от рук бывших товарищей, лучше иметь возможность смыться и залечь на дно. Посреди моря смятения забрезжила надежда, но в следующую секунду Кадота безжалостно её потопил:

— Так что можешь умереть со спокойной совестью.

Самообладание гопника рассыпалось окончательно.

— Погодь!.. В смысле, подождите! Я всё тебе… всё вам расскажу! Всё расскажу! То, чего пока не рассказал он, только прошу, пожалуйста, не убивайте!

— Короче, айда кадрить девчонок, — заговорщическим тоном произнёс Масаоми и шумно захлопнул учебник. Прозвучало как рекламный слоган.

Масаоми, которого определили в класс «Б», почему-то всё время тусовался с Микадо в кабинете класса «А». Большинство учеников до сих пор носили форму, так что Масаоми в обычной одежде сильно выделялся.

— Что ты вообще здесь забыл?.. — решился наконец спросить Микадо, хотя заметил Масаоми сразу, как только тот вошёл. Учителя не было, поэтому классный час вёл парень, чья фамилия стояла в журнале первой.

— Итак, в комитете по благоустройству территории у нас будут Ямадзаки и Нисидзаки; в комитете здравоохранения — Ягири и Асакура; в дисциплинарном — Кудзухара и Канэмура; в избирком…

В «Райре» в комитеты принято было выдвигать по два человека от класса: юношу и девушку. Ведущий классный час парень зачитал вслух записанное на доске, проверяя, всё ли правильно, а потом задумался над следующим вопросом:

— Ещё у нас пока нет старост, кто-нибудь хочет?

— А… — открыл было рот Масаоми, уже собираясь поднять руку, но Микадо успел его остановить.

«Староста… — подумал Микадо, — звучит неплохо, но это же, наверное, сложно…»

Он хотел выбраться из унылых будней. Микадо уже вырвался из опостылевшего родного городка и нырнул в новый мир, но несколько дней среди бурного потока впечатлений лишь усилили жажду неизведанного.

Мозг Микадо, познавший незнакомые ему ранее раздражители, требовал новых впечатлений, не обращая внимания на опасность.

Он будто кричал: «Больше впечатлений, больше необычного, больше перемен!»

Микадо бы сейчас легко повёлся на любой развод, обман и даже попытки затянуть его в секту. Если бы Масаоми позвал на сходку байкерской банды, возможно, он согласился бы и на это.

Но, несмотря на безрассудную готовность к приключениям, Микадо всё ещё понимал, какую ответственность предполагает должность старосты, и опасался, что новые обязательства сильно ограничат его свободу.

И только он решил, что лучше сидеть и не высовываться, как одна ученица молча подняла руку, неотрывно глядя в пол.

Это была та бледная девушка в очках, Анри Сонохара. Красавица, но немного странная, словно она отрешилась от всего вокруг.

— А, кажется… Сонохара… Анри, да? Хорошо, так и запишем, будешь старостой, — проговорил заменяющий учителя парень.

По классу прокатилась волна жидких аплодисментов — тем, кто не претендовал на должность, было не слишком интересно, кто её в итоге займёт.

Записав имя Анри на доске, парень отряхнул руки.

— Продолжишь? — спросил он и, не дожидаясь ответа, устало вернулся на своё место.

— Итак, а из мальчиков кто-нибудь вызовется в старосты? — проговорила Сонохара негромко, но чётко.

Желающих не нашлось, и в классе повисла неловкая тишина.

«Что же делать…» — всё сомневался Микадо, не в силах оторвать взгляда от стоящей на возвышении у доски Анри.

А та вдруг поглядела на одного мальчика.

Невольно проследив за её взглядом, Микадо обнаружил, что смотрит Сонохара на их высокого одноклассника. Он был вторым по росту в классе, и, кажется, именно его выбрали в комитет здравоохранения. Микадо мельком глянул на доску.

Сэйдзи Ягири. Именно это имя значилось на доске под соответствующей должностью. За исключением роста, в парне не наблюдалось ничего необычного, вот только лицо у него было отнюдь не детское: Сэйдзи вполне мог прибавить себе года три, и никто не заподозрил бы подвоха.

Но ведь он уже записан в комитет здравоохранения, чего Анри так смотрит? Микадо уже задумался было, не нравится ли ей часом Сэйдзи, но Анри вдруг перевела взгляд в его сторону.

«А?..»

Глаза Сонохары, скрытые за стёклами очков, выражали обеспокоенность. Микадо почувствовал, что тонет в них. Как только Анри отвела взгляд, сидящий рядом Масаоми наклонился к другу и принялся негромко, чтобы слышал только он, нести чушь:

— Ах я развратник! Отвечаю, она втюрилась по уши. И теперь эту чикулю тревожит предстоящая нам вайлдная ночка, полная всяких опасных дэнджерс!..[25]

— Говори, пожалуйста, на родном языке. Всё-таки мы в Японии, — протянул Микадо.

— Ах ты… Эти твои вечные подколки с каменной мордой! Не думал я, не гадал, что первой преградой на моём пути станешь ты! Но я живу во имя любви, и если уж придётся ради неё убить старого товарища, то так тому и быть, я не стану мешкать ни секунды!

— Эй, секунду мог бы и помешкать!..

Если рассуждать логически… возможно, Анри и правда смотрела на незнакомца, то есть на Масаоми, а вовсе не на Микадо. Тогда понятно, откуда на её лице взялось беспокойство. А ведь и правда, какого чёрта Масаоми занял чужую…

И тут до Микадо наконец дошло, куда смотрела Анри.

На парту, которую занял Масаоми. На место, принадлежащее девочке, не появившейся ни разу за три учебных дня. Такое же беспокойство у Анри вызвало одно из имён во время первой переклички.

Размышляя об этом, Микадо молча поднял руку. Он понятия не имел, что на уме у Анри, просто решил вызваться, раз уж никто больше не собирался этого делать.

— А… а ты… — пробормотала Сонохара.

— Рюгаминэ. А зовут Микадо. Первый иероглиф — «империя», второй — «человек», «человек из империи»! — зачем-то выкрикнул Масаоми.

Анри поспешно записала имя на доске. Теперь уже пара человек повернулась к Масаоми, но замечаний делать никто не стал. Он особо не мешал, к тому же мало кому хотелось связываться с незнакомцем, пришедшим не в форме и у которого ко всему прочему проколоты уши, а волосы выкрашены в русый.

Ничем не примечательный на вид тихоня Микадо в каком-то смысле оказался прекрасным кандидатом в старосты, поэтому никто не стал возражать, и классный час продолжился.

— Итак, все должности распределены. Новым членам комитетов напоминаю: не забудьте завтра явиться на первые заседания. Время и место можно уточнить на доске перед учебной частью, — негромко прочитала со специально подготовленного листка новая староста, тем самым объявляя конец классного часа. — На этом всё, убираем и расходимся. Благодарю за внимание.

Микадо стало даже немного грустно: хоть и вызвался быть старостой, а к доске выйти так и не довелось… С этими мыслями он присоединился к одноклассникам, занятым уборкой.

Пока Микадо тёр шваброй пол в коридоре, ждавший его у окна Масаоми вдруг ухмыльнулся и сказал:

— Так вот в чём дело…

— Ты про что?

— Оказывается, и у тебя в глубине души это есть, а? В младшей школе ты ревел в три ручья просто потому, что о вас с подружкой пошутили «тили-тили-тесто», а теперь — посмотри на себя! Шуры-муры, рандеву, не упустил своего шанса, сердцеед!..

— А… Как скажешь, — равнодушно ответил Микадо. Масаоми опять понесло, и его речь снова потеряла всякое сходство с японской. — Кстати говоря, а ты вступил куда-нибудь?

— Ага, в дисциплинарный комитет.

Микадо представил себе Масаоми, занимающегося моральным обликом учеников «Райры».

— Жуть, — честно сказал он.

— Что значит «жуть»?! Я вообще хотел быть старостой, но в ходе героического состязания в «камень-ножницы-бумага» среди пятнадцати парней, которые тоже хотели в старосты, позорно вылетел.

— Погоди, пятнадцать добровольцев?! И вам пришлось решать всё при помощи игры? Какие у вас все активные, не то что у нас! — не смог скрыть удивления Микадо.

Масаоми, наконец сорвавший с друга маску незаинтересованности, удовлетворённо усмехнулся:

— А вот в дисциплинарный хотели всего шестеро. Кстати, тот, кого отобрали из вашего класса, похоже, отнесётся к своим обязанностям крайне серьёзно… А я-то надеялся, вступив в дисциплинарный комитет, разрушить систему изнутри…

— Ты чего такое говоришь?..

— Да неважно. В общем, теперь, когда я на страже порядка, пронос крупного огнестрела в школу исключён!

— А обычного можно, что ли?.. — подметил Микадо, к которому вернулось самообладание.

Масаоми лишь принялся скучающе постукивать ногой по полу. Некоторое время он молча глядел в окно, а потом вдруг решительно повторил:

— Айда кадрить девчонок!

— Да что с тобой?..

Друг, казалось, день ото дня становился всё более странным и безбашенным.

Микадо вымыл свой кусок пола. Он убрал швабру в просторный шкафчик, взял портфель и уже собирался уходить вместе с Масаоми, когда на первом этаже у дверей они вдруг заметили Сонохару. Староста разговаривала с каким-то высоким парнем — кажется, с Сэйдзи Ягири.

Анри что-то спрашивала у него с очень серьёзным видом. На лице Сэйдзи явно читалось недовольство. Анри говорила тихо, поэтому до Микадо и Киды доносились лишь обрывки фраз:

— Вот… и после… правда… ничего?

Зато раздражённый ответ Сэйдзи было слышно прекрасно:

— Говорю же, ничего не знаю. Она просто перестала появляться.

С этими словами он зашагал в сторону Микадо и Масаоми, явно желая отвязаться от Анри. Сэйдзи назначили ответственным за уборку холла, поэтому вещи он, видимо, оставил в классе.

Анри некоторое время пристально смотрела ему вслед, но, поймав на себе взгляды Микадо и Масаоми, заволновалась и быстро ушла.

Прежде чем Микадо успел вмешаться, Масаоми уже преградил дорогу Сэйдзи и заявил:

— Эй-эй. Сегодня только третий день школы, а ты уже ссору влюблённых разыграть решил?

Сложно было представить более коварного злодея, чем Масаоми: его слова как нельзя лучше сочетались с бунтарской внешностью.

— Чего надо? — напряжённо отозвался Сэйдзи. — Это совсем не то, что ты думаешь.

— Прошу прощения, ты вроде Ягири? Я Рюгаминэ, мы в одном классе, — вмешался Микадо.

— Ага… Помню, помню. Имя запоминающееся, — увидев старосту, Сэйдзи заметно расслабился.

В попытке разрядить обстановку Микадо встал перед Масаоми, но Кида попросту отодвинул друга в сторону и вновь уставился на Сэйдзи в упор.

— Э… Кида!

— Слу-у-ушай, а тело у тебя что надо. Решено, айда кадрить девчонок!

— Чего?! — не сговариваясь, воскликнули Микадо и Сэйдзи.

— Да что ты несёшь, Кида?

— Когда охотишься за юбками, в компании лучше иметь кого-нибудь высокого! Если мы с тобой вдвоём отправимся, Микадо, то ничего не сможем: все мои плюсы будет портить твой постный вид! И выйдем мы с тобой в ноль, понимаешь?

— Эй, обидно же! И вообще, позвал бы кого-нибудь из своего класса…

— Дурачьё, да если мои хоть краем уха прослышат, куда мы собрались, их человек двадцать набежит — и парней, и девушек!

Микадо как раз собирался спросить, зачем девушкам кадрить девушек, но в разговор вмешался Сэйдзи. Он уже не злился, как минутой ранее, хотя по лицу было понятно, что разгоревшееся между Микадо и Масаоми обсуждение его не вдохновляет.

— Извини, у меня уже есть девушка.

По идее, на этом разговор должен был закончиться, но отвязаться от Масаоми было непросто.

— Да какая разница?

— Очень даже большая! — вклинился Микадо, но Масаоми его попросту не услышал.

— Какая разница, есть или нет? Ну познакомишься ты на улице с девчонкой, вы ж с ходу встречаться не начнёте, так что изменой и не пахнет!

— Серьёзно?.. — Микадо аж растерялся под напором аргументов Масаоми. Они были подобны цунами.

А вот на Сэйдзи его слова не произвели никакого впечатления. Он просто повернулся к Масаоми и покачал головой:

— Нет. Даже думать о другой — уже предательство!

— Ишь какой правильный, — протянул Масаоми. — Ты из тех, кто никогда не обманет девушку, а?

— Не девушку.

Сэйдзи поглядел куда-то вдаль, и лицо его было исполнено решимости.

— Саму любовь.

— Чего?

— Если изменю, то предам любовь, которую храню в сердце. Даже если любимая предаст меня, я никогда не позволю себе предать свою любовь.

Повисла тишина.

— А… даже так, — невпопад сказал Масаоми.

Всем стало до жути неловко, кроме самого Сэйдзи. Его выражение лица оставалось прежним, а во взгляде сияли решимость и вера в себя.

— Ну, удачи тогда!

Масаоми неуверенно выставил вперёд кулак, и Сэйдзи, искренне улыбнувшись, стукнул по нему своим:

— Ага, спасибо!

Ни слова больше не сказав, Ягири гордо выпрямил спину и направился в класс. Масаоми посмотрел ему вслед и тихо проговорил:

— Гляди-ка, и в вашем классе без активных не обошлось.

— Ага… Похоже на то.

* * *

— Толку явно не будет… — задумчиво проговорил Микадо.

Они пришли в тот самый парк Икэбукуро Нисигути, засветившийся в куче сериалов, но в обед, да ещё в будний день, тут было шаром покати. Микадо совершенно не желал кадрить кого бы то ни было, однако ему хотелось своими глазами увидеть, хоть разок, место, так часто мелькавшее на экране.

Микадо узнавал отдельные фрагменты, но всё равно вживую парк выглядел совсем иначе. Его часто ставили на фон выпусков новостей, сериалов и развлекательных телешоу, но каждая из этих передач ухитрялась показать одно и то же место по-своему.

Не без интереса подметив, на какие чудеса способна правильная обработка видеоряда, Микадо, то и дело вздыхая, издалека наблюдал за потугами Масаоми.

Поняв, что сверстниц на горизонте не предвидится, Кида принялся подкатывать к сотрудницам офисов, вышедшим на обед. Разумеется, ни один уважающий себя взрослый не ответил бы взаимностью на приставания старшеклассника, а уж особенно во время обеденного перерыва, поэтому потуги Масаоми вызывали лишь жалость.

Когда Кида решил передохнуть и присел рядом, Микадо попытался это объяснить, но тот лишь рассмеялся:

— Чего? Что значит «не выйдет»? Моя цель — просто заговорить с кем-нибудь, и пока что всё прекрасно получается! И вообще, когда знакомишься с девушками, засунь подальше слова вроде «не получится» и «без толку» — их говорить ни в коем случае нельзя! Когда стоишь перед красоткой, а в голове «у меня не получится», ещё бы у тебя получилось! Думаешь, что без толку — оно и будет без толку! Понял?

— He-а, не понял, — устало буркнул Микадо и потянулся.

Он подумал, что без толку — это просиживать здесь штаны, и решил сходить туда, куда давно хотел.

— Ладно, пойду гулять по Саншайн-60.

— Чего-чего?! Ты собрался сам кадрить девочек?! Смотри, чтоб всё не кончилось, как в «Убийстве женщин в масляном аду»![26]

— Я не собираюсь никого кадрить.

Но Масаоми не слушал. Вместо этого он ткнул в Микадо пальцем и с противной ухмылкой выкрикнул:

— Ты ещё горючими слезами обливаться будешь, тоскуя о том, что рядом нет меня и моего житейского опыта! Тебя поматросит и бросит какая-нибудь дико разукрашенная гяру[27], которая даже не в курсе, что автозагар давно не в моде!

— Опыт твой тут при чём?!

— Бесишь, бесишь, в тебе бес какой-то, вот и бесишь! Тогда давай поспорим: кто больше девушек захапает, я или ты?

— Ты прямо так и собираешься кадрить новых девчонок, под ручки с теми, кого закадрил перед ними?..

Проигнорировав Микадо, Масаоми помчался в сторону станции. И вот он уже вдалеке, пытается заговорить с домохозяйкой, у которой в одной руке пакеты из магазина, а в другой — ребёнок.

Издав самый глубокий за день вздох, Микадо в одиночку направился к восточному входу станции Икэбукуро.

По пути он слегка поплутал, но до Саншайн-60 добрался без проблем. От съёмной квартиры досюда было рукой подать, поэтому Микадо планировал побродить по магазинам, пока не стемнеет, а потом пойти прямиком домой. Если Масаоми не изменился со времён начальной школы, то забудет о дурацком споре и вернётся к себе домой ещё раньше него.

Однажды, когда им было по семь лет, они играли в прятки. Масаоми водил, но посреди игры куда-то ушёл, а потом, когда зарёванный Микадо уже вечером вернулся домой, оказалось, что друг там. Уплетая за обе щёки ужин Микадо, Масаоми объявил: «Поймал!»

«А ведь если подумать, мы и в своём городе умудрялись находить приключения. Когда же всё изменилось?..»

Даже из средней школы интересных событий вспомнить не удавалось: череда заунывных будней, когда не происходит ровным счётом ничего.

Микадо уже тогда мечтал о жизни вне своего города, но покинуть его не было ни причин, ни повода, и оставалось лишь мириться с тем, что есть… Но жизнь перевернулась в тот самый день, когда в его дом провели интернет.

Мириады вселенных, сплетающихся воедино, вихрь информации и знаний, которые он никогда не обрёл бы самостоятельно, — словно по соседству с его маленьким мирком вдруг появился другой, поистине огромный мир. И в этом новом мире не существовало понятия «расстояние».

Микадо погружался в сеть всё глубже и глубже, и дошло даже до того, что он думал отгородиться от бестолкового маленького мирка и полностью посвятить себя миру огромному, но однажды на него снизошло озарение. Он мог бесконечно потреблять информацию, поступающую через интернет, однако самому Микадо нечего было сказать, нечем поделиться.

Осознав это, он воспылал к внешнему миру ещё большей страстью. Всё сильнее и сильнее манил его тот город, что рисовал Масаоми в своих рассказах.

И вот он в гуще яркого и манившего. Масаоми предупреждал, что теперь его начнёт привлекать уже пригород, но для этих чувств Микадо ещё не созрел. Он понимал, что имеет в виду Масаоми, и не собирался навеки бросать родной город, но при этом знал: ностальгия накроет его далеко не сразу.

Микадо желал так распробовать Токио, так насытиться его воздухом, чтобы частичка столицы осталась с ним навсегда.

В каком-то смысле он хотел стать с этим городом одним целым.

Микадо вдохнул полной грудью и огляделся. Улицу Саншайн, куда ни глянь, заполонили подростки в пиджаках «Райры», и весь город окрасился в цвета школьной формы.

— Словно цветная банда… — тихо проговорил Микадо и поймал краем взгляда знакомое лицо. — Сонохара?

Он уже собрался было подойти ближе и окликнуть её, но заметил, что Анри стоит в компании девочек в форме, настроенных явно недружелюбно. Странная компания обосновалась у входа в переулок. Незнакомки говорили, Анри молчала.

Не понимая, что происходит, Микадо осторожно приблизился. Ни одна из девушек его не заметила, зато сам Микадо с каждым шагом всё лучше и лучше слышал разговор. Хотя это был скорее допрос:

— Слышала, ты стала какой-то большой шишкой, хотя Мика Харима пропала?

Анри молчала. А девушки всё не унимались:

— Старостой заделалась, да? Чё, строишь из себя примерную ученицу?

— Ну давай, расскажи, как так получилось. Помнится, в средней школе ты только и делала, что таскалась за Микой хвостиком…

Незнакомые девочки по очереди сыпали обидными словами, но Сонохара даже не пыталась возразить.

«Над ней что, издеваются?! Неужели это до сих пор случается? Да и говорят такие избитые фразы, словно сошли со страниц старой манги!»

Из-за этого они даже не казались особо страшными. Микадо знал, что обязан вмешаться, как второй староста. Останавливала его лишь навязчивая мысль: ну подойдёт он, вмешается, а что потом-то делать? Прошагать мимо, будто ничего не видел, — как-то неправильно. Но и вступать в конфликт, чтобы стать новым объектом для ненависти, Микадо не слишком хотел.

«Точно, придумал! Я подойду к ним, улыбнусь и скажу: “О, Сонохара, не ожидал тебя тут встретить!” — будто не заметил, что её задирают! А если эти девчонки вмешаются, разберусь на месте».

План был так себе — что-то среднее между «драться» и «бежать», но лучшего не нашлось, и Микадо шагнул вперёд.

Неожиданно кто-то сзади положил ему руку на плечо.

От испуга у Микадо перехватило дыхание. Он обернулся и встретился с уже знакомым взглядом.

— Ух ты! Задир собрался разогнать? Похвально, — с нескрываемым интересом проговорил Идзая Орихара и вдруг принялся толкать Микадо вперёд.

— Вы чего?! — воскликнул Микадо.

Вышло неожиданно громко: на голос обернулись и незнакомые девочки, и Анри.

— О… О, Со-со-сонохара! Не ожида-да-дал тебя здесь встре… Да зачем же так!..

Идзая остановился лишь тогда, когда вытолкнул Микадо в самый эпицентр событий и все девушки уставились на него.

— Вы что-то хотели? — заметно робея, спросила одна из забияк. Естественно, обращалась она не к Микадо, а к стоявшему у него за спиной Идзае.

— Ай, как нехорошо! Докучать кому-то средь бела дня. Небеса над вами, может, и сжалятся, а вот полиция — точно нет, — хохотнул Идзая, неторопливо приближаясь. — Издеваться над другими плохо. Очень, очень плохо.

— А тебе-то какое дело, дядя! — зло загалдели девушки, то ли взаправду расхрабрившись, то ли пытаясь блефовать до последнего.

— Вы правы, никакого, — ухмыльнулся Орихара. — Если вас в этой подворотне изобьют и оставят умирать — мне не будет до этого дела. Даже если я сам буду вас избивать и резать ножом, мне всё равно не будет до этого никакого дела. Я даже не обижен за то, что вы назвали меня дядей — в мои-то двадцать три! Не правда ли, странно? А всё потому, что людям одновременно есть и нет друг до друга дела.

— Чего?.. — Девушки лишь хлопали глазами, не в силах уловить суть.

— Люди такие хрупкие, — Идзая, не торопясь объяснять свои слова, вновь шагнул вперёд. — Впрочем, бить девочек — не самое любимое моё развлечение.

В следующее мгновение в руках Идзаи появилась небольшая сумочка.

— Эй!.. Как?.. — воскликнула одна из девушек, с первого взгляда узнав дорогую вещицу. Сумка, которая должна была висеть на плече, неведомым образом оказалась у Идзаи.

Всё ещё болтающийся на плече ремешок был аккуратно перерезан на уровне бедра.

Девушки совсем растерялись, Микадо же, стоявший за спиной Идзаи, был до чёртиков напуган: ему открывался прекрасный вид на острый нож, который Орихара прятал за спиной. Больше всего Микадо пугало то, что он не понял ни откуда нож взялся, ни когда Идзая успел перерезать ремешок чужой сумки, хотя всё происходило у него на глазах.

Нож оказался складным. Идзая ловко закрыл его, по-прежнему пряча за спиной, и убрал в рукав. Левой рукой, уверенно — Микадо словно смотрел на работу уличного фокусника.

Улыбаясь, Идзая достал из сумочки мобильный телефон.

— Так что, пожалуй, я опробую новую забаву — топтать их мобильники.

С этими словами Идзая разжал пальцы. Пластиковый корпус телефона, покрытый наклейками, клацнул об асфальт.

— Ты чё творишь?.. — начала было законная владелица и уже потянулась подобрать его…

Идзая с силой наступил на мобильник, чудом не отдавив ей пальцы. Раздался смачный хруст, словно от чипсов. Обломки расколовшегося корпуса застряли у Идзаи в подошве. Хозяйка телефона горестно вскрикнула, но Орихара не останавливался. Он топтал телефон левой ногой, механически и размеренно, словно пресс, ударяя каблуком практически в одно и то же место. И смеялся он при этом так же — неестественно ровно, как машина.

Идзая заливался громогласным смехом, а девушки тем временем задрожали:

— Капец! Да он обдолбанный, точно говорю!

— Кошмар! Бежим скорее!

Владелица мобильника, который безжалостно втаптывали в асфальт, отсутствующе глядела на жестокую расправу. Подруги схватили её и торопливо утащили на оживлённую улицу, где троица растворилась в толпе.

Убедившись, что они ушли и больше не вернутся, Идзая тут же перестал и смеяться, и топтать телефон. Как ни в чём не бывало он повернулся к Микадо. Анри даже не пыталась сбежать и в страхе глядела на обоих.

— Всё, надоело. Даже эта забава мне уже наскучила. — Идзая добродушно улыбнулся. — Ты молодец, человека защищать бросился. Не многие твои сверстники на такое способны.

Услышав его слова, Анри удивлённо поглядела на Микадо. Тому от стыда захотелось провалиться под землю: это ведь Идзая спас Сонохару, посеяв хаос, а сам Микадо собирался защищать её самым пассивным методом из возможных.

Реакция Микадо ничуть не смутила Идзаю. Он заговорил снова:

— Микадо Рюгаминэ, мы встретились не случайно. Я тебя искал.

— А?..

Но только Микадо собирался уточнить, зачем же его искали, как из переулка прилетел металлический мусорный бак, стоявший около круглосуточного магазина, и попал прямо в Идзаю. Мусорка с грохотом покатилась по асфальту.

Идзая вскрикнул от боли и упал на колени. Прямое попадание! Но, на счастье, бак влетел в Орихару боковой поверхностью, а не ребром, и со стороны удар казался больнее, чем был на самом деле.

Пошатываясь, Идзая встал и обернулся:

— С… Сизонька…

— Идза-а-я, — лениво протянул кто-то в ответ.

Анри и Микадо медленно повернулись на незнакомый голос.

В переулке стоял молодой человек в тёмных очках. Кроме очков, в глаза бросался галстук-бабочка и костюм, напоминающий форму бармена. Мужчина походил на зазывалу какого-нибудь бара или давно ушедших в прошлое кабаре.

Он был высоким: Саймона, конечно, не перерос, но всё же возвышался над окружающими. При этом не походил на человека, способного поднять и так далеко метнуть бак, — слишком уж худой на вид.

— Я тебе разве не велел не появляться больше в Икэбукуро? А, Идза-ая?

Орихара, должно быть, слишком хорошо понял, что собеседник не шутит. Микадо впервые увидел, как улыбка сползает с его лица.

— Сизонька, ты разве не в Нисигути работаешь?

— Выгнали оттуда. И я же говорил не звать меня так, а, И-и-идза-ая-а? Сколько можно повторять? Меня зовут Сидзуо Хэйвадзима, — прорычал мужчина, и на виске у него отчётливо забилась жилка.

Выглядел он заурядно и мог издалека сойти за обычного бармена, но вблизи от Хэйвадзимы исходила некая аура опасности.

«Ни разу ещё не видел, чтобы у кого-то взаправду жилка на виске билась», — невольно подумал Микадо, и тут им завладел инстинктивный, животный страх, отчего все мысли разом вылетели из головы.

Сидзуо Хэйвадзима — один из тех, кого Масаоми советовал не злить. Кида, однако, отнёс его к категории «не якудза и не мафия», так что этот Хэйвадзима, видимо, обычный горожанин. Но Микадо понял: если и есть человек, решающий всё насилием, живущий им, — то вот он, стоит напротив.

Теперь всё встало на свои места. Почти любой житель Японии, поглядев на Хэйвадзиму в деле, решил бы: он из тех, с кем лучше не связываться. Конечно, проще было бы, внушай Сидзуо ужас одной только внешностью, но именно то, что он практически не выделялся из толпы, и делало его таким опасным.

— Да ладно, Сизонька. Всё ещё бесишься, что я тебя подставил?

— Вовсе не бешусь. Просто хочу тебе накостылять.

— Да ладно, лучше дай мне уйти. — Идзая достал из рукава нож. — Не люблю я это твоё пристрастие к насилию, Сизонька. Тебе бы лишь кулаками помахать, кто бы что ни пытался тебе вдолбить, втолковать или втемяшить.

Блеснуло лезвие ножа, и Сонохара судорожно вскрикнула. У Микадо перехватило дыхание. Он попытался жестами показать ей: «Бежим!»

Анри увидела. Она закивала, вжимаясь в стену, а затем, прижав к груди портфель, кинулась прочь, на главную улицу. Микадо последовал за ней, оглянувшись всего раз.

Подворотню, откуда они выбежали, огласил яростный рёв Сидзуо. Там уже начинали собираться зеваки.

Двухметровый гигант, Саймон, ринулся в переулок, рассекая толпу своим телом, но дальнейшего Микадо не видел.

Им овладел ужас. То, чему он стал свидетелем, — это повседневность города или нечто необычное? Он не знал, но понял: не стоит ему в такое лезть.

Так вот что это за «люди, которых лучше не злить».

«Но если это обычные люди, то какие же в таком случае якудза и китайская мафия?..»

Микадо, конечно, знал: когда в сети болтают о жутких побоищах, правду не отделить от лжи. Но теперь, побывав в центре событий, о которых слагались эти легенды, осознал: в реальности всё ещё страшнее.

Решив, что они уже в безопасности, он окликнул Анри:

— П-погоди… немного… Дышать… тяжело!..

Микадо бежал во весь опор, но, к сожалению, так и не обогнал девушку.

Реальность порой жестока.

* * *

— Ты в порядке?

Микадо отвёл Анри в кафе неподалёку и теперь старался успокоить и подбодрить.

Он заказал по газировке с шариком мороженого и только потом подумал, что выбор получился каким-то детским.

— Спасибо… что помог мне, — тихо сказала Анри.

— Да нет, нет, мне-то за что! Если кто тебя и спас, то этот… Идзая!

— Но… — начала было Анри и замолчала, не договорив.

«А-а-а, что ж сказать-то… Почему такие вещи происходят, когда рядом нет Масаоми?»

Микадо не знал, что делать, но молчать и дальше было нельзя, поэтому он попытался сменить тему.

— Так это твои бывшие одноклассницы были, из средней школы? — спросил он.

Анри кивнула.

— Ага… Значит, они решили поиздеваться, но в средней школе за тебя храбро заступалась Мика, а теперь, когда её нет рядом, задиры решили оторваться на полную?

Анри вздрогнула:

— Ты… Откуда ты знаешь?

— Ну… Да просто догадался по их словам… А Мика — это Мика Харима из нашего класса?

Анри, кажется, немного успокоилась. Она кивнула и принялась негромко рассказывать:

— Да, и дело в том, что… Мике ставят прогулы, но она и дома не появлялась со дня перед церемонией поступления.

— А?..

«Разве не пора сообщить в полицию?» — изумился Микадо, но Анри, видимо, поняла, о чём он думает, и тихо качнула головой:

— Ну, она не то чтобы пропала. С номера Мики мне и её родителям приходят сообщения. «Я уехала, чтобы исцелить разбитое сердце. Пожалуйста, не волнуйтесь» или «Я сейчас на такой-то станции».

— Исцелить разбитое сердце?.. Что с ней случилось? — с беспокойством спросил Микадо.

— Ну… — Анри впервые замялась. Она отвела глаза, словно не могла или не хотела продолжать.

— Ты не бойся, я никому не скажу. Парень, который разболтал бы всё, сейчас подталкивает к измене замужних женщин с детьми, — вымученно попытался пошутить Микадо. Он обещал хранить молчание, сплетничая о друге, но Анри, казалось, не заметила противоречия. Немного подумав, она заговорила:

— Ты обещаешь ничему не удивляться?

— После увиденного сегодня меня ничем не удивишь. — Микадо постарался улыбнуться, чтобы поддержать девушку. Общение с Масаоми не прошло даром: незаметно для себя Микадо научился подстраиваться под собеседников.

Возможно, улыбка и впрямь помогла — Анри выложила всё как на духу:

— Мика Харима… Она сталкерша.

Так и не переставая улыбаться, Микадо подавился подтаявшим мороженым.

Дослушав короткий рассказ, Микадо подытожил:

— Понятно. Значит… Мика преследовала… то есть оказывала знаки внимания Ягири, тому парню из комитета здравоохранения, а когда он её отверг… отправилась «исцелять разбитое сердце»?

Анри рассказала, что такие наклонности проявились у Харимы ещё в средней школе: она влюблялась с первого взгляда, взламывала двери в домах едва знакомых парней или вызнавала, куда те собираются поехать отдохнуть. Всеми правдами и неправдами Харима попадала в то же место и благодарила за «приглашение». В общем, разум Мики подменял действительность иллюзией.

Помимо этого, в девушке не было ничего подозрительного или необычного. Она прекрасно училась, а её родители обладали неплохим состоянием. Сдав экзамены в «Райру», она переехала на съёмную квартиру, за которую платила сто тысяч иен в месяц. У школы имелось общежитие, но располагалось оно далеко от кампуса, и многие либо продолжали ездить на учёбу из дома, либо решали смолоду окунуться в самостоятельную жизнь и подыскивали собственное жильё. Микадо и сам так поступил, да и Анри снимала дешёвую квартиру неподалёку.

«Вот это жизнь у Харимы, наверное…»

Встретив Сэйдзи, Мика твёрдо решила: это судьба. Она день за днём околачивалась у его дома, а потом не пришла на церемонию поступления. Сам Сэйдзи уверял, что накануне решительно отверг её предложение, да ещё пригрозил полицией. С тех пор Хариму он не видел.

Слушая рассказ Анри, Микадо покрывался холодным потом. По её словам выходило, что Мика на вступительных экзаменах сидела между ним и Сэйдзи. Микадо был на волосок от того, чтобы заполучить личную преследовательницу. Хорошо всё-таки, что он пока ни одну девочку ни от чего не спас… Впрочем, он при всём желании не смог бы.

Ничем не выдавая своих отвлечённых мыслей, Микадо начал серьёзно вникать в проблему.

— Ну а позвонить ты пробовала?

— Абонент недоступен… Как будто она включает телефон, только чтобы написать. Я спросила её в сообщении, и она ответила, что не хочет слышать мой голос, иначе начнёт тосковать по дому…

— Вот как… Ну… Сейчас всё равно лучше успокоиться и посмотреть, как будет дальше. Или, ну… на всякий случай можно написать, что ты обратишься в полицию, если не услышишь её голос. Как тебе такое?..

Микадо предложил ещё несколько логичных вариантов, но не было гарантии, что хоть один из них сработает. А время шло.

— Кстати… А ты бы назвала себя лучшей подругой Харимы?

— Я точно не знаю… Но мы всегда были вместе. Я вообще неловкая, да и с людьми у меня не ладится, поэтому Мика буквально за руку меня водила… А потом как-то так получилось, что мы всегда и везде вдвоём.

И тут Микадо понял: Анри с Микой не просто друзья. Бродя по сети, он уже натыкался на подобные истории, как и на описания того, что на самом деле стоит за такими отношениями. И люди, рассказывая об этом, не выбирали слов.

— А ещё Хариму с её оценками брали в школы получше, но она всё равно выбрала «Райру», чтобы быть вместе со мной… Из-за этого мне так стыдно…

«Или же Харима просто не хотела расставаться с человеком, на фоне которого выгодно смотрится…»

Эти слова чуть не сорвались у Микадо с языка, но он сдержался. И порадовался заодно, что тут нет Масаоми. Случись этот разговор где-нибудь в чате, друг бы точно высказал всё, что думает.

«Хотя, возможно, горькая правда пошла бы Анри только на пользу…»

Микадо вновь колебался, не в силах решить, как поступить. Заметив его задумчиво блуждающий взгляд, Анри чуть улыбнулась:

— Не беспокойся. Я всё знаю.

Поражённый тем, как легко Анри догадалась, что у него на уме, Микадо смог выдать только:

— Что «всё»?

— Я нужна Хариме лишь для того, чтобы она могла хорошо выглядеть на моём фоне. Я знаю. И, честно говоря, я тоже использовала её. Иначе просто не выжила бы. Я вызвалась быть старостой лишь потому, что Харима наверняка сама захотела бы занять эту должность. И я подумала: раз уж её нет в школе, тогда кто, если не я…

Так вот оно что… Когда Анри глядела в его сторону во время классного часа, она на самом деле смотрела не на Микадо, да и не на человека вообще, а на пустующую парту Харимы. Точнее, благодаря Масаоми уже не пустующую.

Сонохара продолжила откровенничать, хотя Микадо и не спрашивал:

— Впрочем, сказать по правде, я сделала это ради себя. Подумала: если стану старостой, то хоть в чём-то смогу её превзойти… Наверное, это неправильно…

Она, кажется, хотела сказать что-то ещё, но Микадо, не дослушав, спокойным тоном её перебил:

— Что неправильно — так это рассказывать обо всём постороннему.

Анри, явно поражённая, замолчала.

— Ты как будто просишь прощения за свой поступок. Но пытаться превзойти Хариму — это нормально. Мне кажется, ты зря сомневаешься в своём выборе. Просто иди до конца.

Договорив, Микадо мысленно принялся корить себя за то, что сболтнул лишнего. Увлёкшись тем, что его так долго слушают, в конце речи он ляпнул такое, что обычно оставлял при себе.

Микадо нерешительно поднял глаза на Анри, боясь увидеть на её лице гнев, но девушка не была ни зла, ни особо расстроена. Она лишь грустно улыбнулась и тихо проговорила:

— Да… Спасибо.

А Микадо подумал: «Насколько же красива эта Харима, если она использует Сонохару, чтобы казаться ещё лучше? !»

Скорее всего, разница была не во внешности, а в каких-то личных качествах, но Микадо не мог об этом не подумать.

Когда они расходились, Анри в очередной раз склонила голову.

— Спасибо за сегодня… за всё.

В кафе Микадо собирался заплатить за двоих, но Анри никак не соглашалась, и в конце концов они поделили счёт пополам. Вдоль улицы Саншайн уже пролегли длинные закатные тени, а сверху на юношу и девушку глядело алеющее небо.

— Не за что. Мы сегодня впервые поговорили, но раз уж мы оба старосты, надеюсь, это не в последний раз. Тебе тоже спасибо.

Анри мило улыбнулась и кивнула.

— А я давно уже о тебе знаю, Микадо Рюгаминэ.

— А?.. — Микадо захлопал глазами.

— Когда я подавала документы для поступления, они отмечали по списку тех, кто всё принёс. Я глянула туда и увидела одно очень необычное и красивое имя… И тут рядом с ним поставили галочку.

Назревало что-то странное и неправильное. У Микадо возникло плохое предчувствие. Сохраняя внешнюю невозмутимость, он поддакнул:

— Угу…

— А теперь… обладатель этого имени спас меня!

«Погодите-ка…» — подумал Микадо. Ситуация начала опасно походить на то, что произошло между Микой и Сэйдзи. Анри улыбалась, и невозможно было понять, что на самом деле скрывается за её словами.

«Нет-нет, только не это. Не может ведь быть, что она тоже… сталкерша? Но она такая милая, может, и ничего… Нет, ещё как чего, тут никакой разницы. Если сделаю что-то не так, она и с ножом на меня броситься может! Или дом подожжёт, или мою семью в заложники возьмёт… Но если она хорошая, пускай даже сталкерша, подумаешь… Да нет же! Если она сталкерша, то по определению не может быть хорошей. Но если выбирать между согласием и отказом…»

Целых три секунды Микадо прокручивал эти мысли в голове под взглядом одноклассницы, не зная, как реагировать на такие новости. Заметив переживания Микадо, Анри хихикнула:

— Шучу.

— Э-э…

— Тебе наверняка не хотелось бы, чтобы за тобой таскался кто-то вроде меня, но не бойся, я не сталкерша.

Одновременно с осознанием, что над ним подшутили, пришло смущение и стыд. Как он вообще мог о таком подумать и как позволил Анри догадаться, о чём он подумал…

— Прости.

— Что?.. Нет-нет! Это ведь мне извиняться впору!.. — торопливо заговорила Анри, явно ожидавшая чего угодно, но не извинений. Глаза её за стёклами очков приобрели совершенно растерянное выражение.

Оба неловко замолчали, не зная, как продолжить, поэтому Микадо в смятении оборвал разговор:

— Ладно, до завтра.

— Да, до завтра. Ну, надеюсь, у нас всё получится.

«Сонохара не такая невинная, какой кажется… Но в глубине души она хорошая», — думал Микадо, направляясь домой. Анри не была чем-то совершенно неземным, не от мира сего, как ему подумалось при первой встрече, — просто девушка не умела жить обычной жизнью.

«Возможно, мои отношения с Масаоми немного похожи на их отношения с Микой. Меня тоже Масаоми за собой таскает, но так я и познакомился с новым миром».

Микадо встряхнулся, старательно убеждая себя, что такие мысли никуда не годятся. Вместо этого на ум ему пришла Мика Харима, девочка, исчезнувшая после того, как её отверг любимый.

Микадо шагал и бормотал себе под нос:

— Видимо, выражений он не подбирал. Но если обычный отказ заставил её опустить руки, может, не такая уж она безнадёжная сталкерша…

Хотя, по словам Анри, Мика частенько вламывалась в дома понравившихся парней, и это в средней-то школе! Могла ли она и правда отступиться, оставить в покое Сэйдзи, которого называла своим суженым, из-за того, что ей просто пригрозили полицией?

Поймав себя на мысли, что он слишком загоняется насчёт девушки-сталкерши, которую и не видел никогда, Микадо запрокинул голову к небу и тяжело вздохнул.

Он, конечно, всей душой желал, чтобы вокруг него происходило что-то неординарное, но сегодня был уже перебор.

Объятый тяжёлыми мыслями, Микадо немного замедлил шаг, надеясь хоть так расслабиться. День был насыщенным. Решив зайти на обратном пути в стоиенник[28], Микадо перешёл дорогу.

До слуха его донёсся звук, стирающий границу между реальностью и вымыслом.

Рёв мотора, похожий на ржание. Он не стихал ни на мгновение, становясь лишь громче, и, кажется, сегодня звучал яростнее, чем раньше.

— Чёрный Байкер!

Так близко к станции? Не в силах сдержать любопытства, Микадо без промедлений бросился на рёв.

Судя по звуку, байкер уже совсем рядом, за поворотом. Стараясь успокоить колотящееся от восторга сердце, Микадо побежал туда…

…и словно оказался на страницах старой манги.

* * *

— Так значит, ты врезался на перекрёстке в прекрасную девушку, которую преследовал злодей на мотоцикле. К тому же она потеряла память… И ты хочешь, чтобы я поверил в это враньё?

— Придётся. Ведь всё, что я рассказал, — правда.

— Есть в твоей правде одна крупная нестыковка: почему она врезалась в тебя, а не в меня?!

В комнате на четыре с половиной татами[29] у Микадо и Масаоми шёл серьёзный разговор. Оба выглядели хмуро.

Сюда Микадо и переехал на время учёбы. В комнате даже техники не было, только компьютер со встроенным ТВ-тюнером и рисоварка. Зато квартира оказалась одной из самых дешёвых в доме — меньше просили только за комнату в три татами рядом, но её уже заняли, поэтому пришлось остановиться в нынешней. К счастью, сосед за стеной совсем не мешал: там поселился фотограф, который целыми днями бегал по съёмкам и дома почти не появлялся.

Изначально Микадо думал, что прекрасно устроился бы и в самой маленькой комнате, но стоило в квартиру зайти другому человеку, как он осознал: даже четыре с половиной татами — крайне мало. И поблагодарил небеса, что комната в три татами ему не досталась. В свете недавних событий это было особенно актуально.

Сам Микадо был поражён ими до глубины души, Масаоми же умудрялся сохранять спокойствие, достойное тибетских монахов.

— Было бы ещё гудовее[30], столкнись вы утром, когда ты бежал, опаздывая в школу. А если б она оказалась новенькой, которую вдруг к нам перевели, то вообще строберри красиво. Ну и совсем перфектно[31], если б она была принцессой какой-нибудь далёкой страны и ко всему прочему — твоей подругой детства, с которой вы не виделись много лет.

Микадо не стал отвлекаться на его болтовню. Он напряжённо думал, поглаживая подбородок.

«Я, конечно, желал чего-нибудь из ряда вон, но это наводит на мысли: а не сплю ли я? Да уж, если бы…»

Не обращая внимания на то, что друг ушёл в себя, Масаоми продолжал ёрничать с абсолютно серьёзной миной:

— Ты ведь заметил, что я сказал «строберри» вместо «вери»?[32]

— Мне кажется, самая плохая шутка — это та, которую приходится объяснять.

«Я вроде говорил эти слова буквально пару минут назад», — подумал Микадо и, пытаясь стряхнуть ощущение дежавю, взглянул на спящую девушку. Возраст её определить на глаз не удавалось, но она была довольно молода, может, чуть старше их с Масаоми.

Девушка мирно спала, одетая в простую пижаму, очень похожую на больничную. Словно сбежала из клиники.

Когда они столкнулись на углу, незнакомка попросила Микадо о помощи. А он растерянно стоял на месте, пока не увидел несущийся к ним чёрный мотоцикл.

Дальнейшее помнилось как-то смутно, но вроде бы он схватил незнакомку за руку и побежал в метро. Мотоцикл в подземку заехать не смог, а Микадо с девушкой тем временем выскочили из другого входа и примчались к нему домой.

— Сама она потеряла память, но, когда я предложил в полицию обратиться, закричала: «Нет!»… Что же теперь делать?

— Придётся, видимо, ждать, — проговорил Масаоми, поглядывая на спящую. — А знаешь, она красивая. И на японку не похожа… А она вообще японка?

— Со мной говорила по-японски…

В конце концов они решили, что лучший вариант — подождать до утра и расспросить саму девушку. По-хорошему стоило не обращать на её крики внимания и передать незнакомку полиции, чтобы те со всем разобрались, но Микадо так поступать не собирался.

Да, завязка избитая, но всё ещё достойная фильма или манги, и ломать их каноны Микадо не хотел. Он был уверен: это именно то незаурядное, о котором он мечтал.

Но кое-что парня тревожило: Чёрный Байкер, возможно, запомнил его в лицо. Хорошо, что им удалось унести ноги, однако Микадо всё ещё понятия не имел, почему мотоциклист вообще преследовал девушку. А вдруг местная городская легенда записала его во враги? Тогда спокойная жизнь накроется…

Микадо не любил заурядное. Он хотел пожить необычной жизнью, не похожей на жизни большинства. Быть может, именно это желание побудило его приютить совершенно незнакомую девушку…

Но за возможность уйти от обыденности приходилось платить.

«А если Чёрный Байкер и есть моя плата?..»

Воображение Микадо рисовало картины, от которых бросало в дрожь.

Вскоре Масаоми ушёл.

Кое-что Микадо от него утаил.

Вокруг шеи спящей незнакомки был намотан бинт. Но его ещё до прихода Масаоми завязал сам Микадо: рассмотрев девушку как следует, он кое-что заметил.

Шею незнакомки опоясывали два кольца мелких шрамов, словно ей зашивали рану.

Будто кто-то отрезал девушке голову, а потом как ни в чём не бывало пришил на место.

Исследовательская лаборатория фармацевтической компании «Ягири»

Сэйдзи съёжился в углу, невнятно что-то бормоча. Намиэ ласково обняла брата, пытаясь утешить.

— Всё будет хорошо, мы всё уладим. Мы обязательно вернём её, не волнуйся.

Побитого Сэйдзи отвели в участок. Но поскольку пострадавший (а пострадавший ли он на самом деле, постовые так и не дознались) не представился, да и вообще на вопросы не отвечал, его просто отпустили.

«Наверное, сестра за меня похлопотала. Уж больно быстро она приехала… — подумал Сэйдзи. — Ну и ладно».

«Да, сестра любит меня некой извращённой любовью. Это чувство сродни собственничеству. Ну и ладно. Кто бы меня ни любил, от своей любви я не отступлюсь. Ради неё одной я и живу. И если ради неё придётся принести в жертву всех, кто любит меня, так тому и быть. Да и пожертвовать собой ради любимого человека — это ли не счастье?» — думал он.

А Намиэ, сидящая совсем рядом, читала Сэйдзи словно открытую книгу. И… кажется, она тоже думала: «Ну и ладно». Ведь пока голова находится в её власти, Сэйдзи будет нужна сестра. Подумать только, их узы скрепит та самая голова, к которой она так ревнует… Какая ирония. Намиэ криво усмехнулась, посмеиваясь над собой.

Намиэ не стеснялась выражать свою безграничную любовь даже при посторонних, и всем, кому приходилось любоваться этой парочкой, было не по себе.

Один из подчинённых Намиэ замялся было, но всё же взял себя в руки и окликнул начальницу.

— Тебе не о чем беспокоиться. Предоставь это мне, я всё улажу, — сказала напоследок Намиэ и тихо вышла из зала.

— Что-то узнали? — спросила она, сделав несколько десятков шагов по коридору.

— Да. Нашли адрес этого Рюгаминэ, о котором твердит господин Сэйдзи. Он живёт в старом многоквартирном доме около станции Икэбукуро, — доложил один из подчинённых.

Намиэ внимательно его выслушала. Одно то, что сотрудник называл Сэйдзи господином, многое говорило о влиянии семьи Ягири в компании.

От той Намиэ, что тепло обнимала брата в конференц-зале, не осталось и следа. Теперь она холодно и резко раздавала указания:

— Как можно скорее мобилизуйте «низы» и верните объект.

— Днём это опасно, мы привлечём много…

— Пускай, — бросила Намиэ, чётко дав понять, что возражения неуместны.

«Если сидеть и ждать наступления темноты, брат отправится к Рюгаминэ сам».

Намиэ считала, что безопасность брата куда важнее успеха операции. Разумеется, в отсутствие Сэйдзи это было совершенно незаметно: приказы она раздавала решительно и быстро.

— Немедленно свяжитесь с «низами». Брать всех, живыми или мёртвыми. Если не останется выбора, пусть избавляются на месте.

В её взгляде не было ни капли сочувствия. У подчинённого по спине побежали мурашки.

* * *

Сегодня в школе «Райра» начинались учебные будни. Однако почти всё время занятий уходило на знакомство с учителями и советы первогодкам, поэтому влиться оказалось довольно легко. Настоящие уроки провели разве что по математике и всемирной истории.

Всё шло своим чередом, и первый учебный день в новой школе, который, казалось бы, должен запомниться надолго, минута за минутой подходил к концу.

Беспокоило Микадо только одно: сегодня отсутствовала не только Мика Харима, но и Сэйдзи Ягири, их представитель в школьном комитете здравоохранения. После того как Анри рассказала об их отношениях, Микадо нервничал: вдруг это не совпадение?

А ещё девушка с амнезией, оставшаяся у него дома… Это тоже заставляло Микадо нервничать. Наутро воспоминания к незнакомке так и не вернулись, а обращаться к врачам или в полицию она отказалась наотрез. Особенно сильно, судя по мелькнувшему на лице ужасу, её пугала возможность оказаться в больнице.

— Со мной… всё будет хорошо! Я никуда не денусь, дождусь тебя дома! — постаралась заверить она.

Сегодня девушка была гораздо спокойнее, чем вчера. Пожалуй, даже слишком. С трудом верилось, что она потеряла память и не знает, куда идти.

Во всяком случае, Микадо хотя бы мог оставить незнакомку одну и пойти в школу, не переживая за её состояние. Вот только что предпринять дальше, он понятия не имел.

Он не знал, кто девушка на самом деле, так что рано или поздно придётся сообщить в полицию, как бы Микадо ни оттягивал этот момент. Он даже рассматривал вариант поселить её на время у Масаоми, но тот жил с семьёй и скрывать присутствие гостьи было бы сложно.

Микадо так долго ломал над этим голову, что не заметил, как прозвучал звонок.

Так же быстро и без происшествий завершилось первое собрание старост. Микадо вышел из кабинета вместе с Анри, надеясь узнать что-то новое о Мике Хариме. Он не знал толком, как завести непринуждённый разговор, но и молчать было неловко, поэтому Микадо спросил напрямую:

— Она связывалась с кем-нибудь вчера или сегодня?

— Ну… Со вчерашнего обеда от неё ничего не слышно.

— Вот как…

Не стоило поднимать эту тему. Теперь он беспокоился из-за отсутствия Сэйдзи ещё больше. А вдруг Харима решила умереть вместе с ним и сначала убила Сэйдзи, а потом себя? Мысль никак не выходила из головы, но озвучивать её Микадо не стал.

Масаоми бы сейчас пришёлся кстати, но собранию дисциплинарного комитета конца-края видно не было. Вроде как Масаоми сцепился в жарком споре с представителем от класса Микадо, и остальные никак не могли их разнять.

Микадо решил сразу же отправиться домой, поэтому хотел попрощаться с Анри у ворот школы. Но стоило им пройти под аркой, навевающей мысли об архитектуре классицизма, как сбоку раздалось:

— Во! Такаси! Это он, он!

Какая-то девушка показывала пальцем на Микадо. Насколько он помнил, именно её телефон растоптал Идзая. Сегодня задиру сопровождал мускулистый парень.

Не успел Микадо почуять неладное, как громила схватил его за шиворот и приподнял:

— Слышь, мне тут сказали, ты знаешь типа, который разбил телефон моей подружки.

— Да я его видел всего пару раз… — выдавил Микадо.

Он хотел ещё сказать стоящей в сторонке девушке, что в таких случаях нужно жаловаться полиции, а не парню, но Микадо казалось, ещё чуть-чуть — и впившийся в горло воротник его задушит.

— Так где он, этот засранец?

Прямолинейно. Громила даже не дал Микадо шанса оправдаться.

Внезапно. Сзади к громиле бесшумно подъехал чёрный мотоцикл.

Стремительно. Не слезая с седла, тень в форме человека ударила Такаси в спину, повалив его на землю.

Беспощадно. Непонятно откуда появившийся Идзая Орихара запрыгнул на спину поверженного парня.

Зверски. Идзая от души на нём попрыгал.

Молниеносно. Всё это произошло прямо на глазах у Микадо секунд за десять.

— Благодарю за внимание. — Идзая вежливо поклонился ошеломлённым зрителям в лице Анри, вчерашней девушки-задиры и нескольких школьников, просто проходивших мимо. Он всё ещё стоял на Такаси — по-видимому, потерявшем сознание.

Идзая поглядел на жаждавшую отмщения девчонку:

— А ты умеешь удивить! Запомнила, что я не люблю драться с девушками, и приготовила мне в соперники парня. Какая предусмотрительность! Я бы и сам, возможно, с тобой согласился встречаться, но, увы, ты не в моём вкусе, прости. Так что убирайся.

Слова Идзаи, особенно последние, были жестоки, но задира обратилась в бегство задолго до того, как Орихара договорил. Девушка так и не обернулась на валявшегося Такаси, отчего даже Микадо, видевшему парня впервые, стало его немного жаль.

Идзая, явно успевший выбросить лицо задиры из памяти, заговорил с ошеломлённым Микадо:

— Да, к сожалению, вчера нас прервали в самый неподходящий момент. Но сюда уж, думаю, Сизонька не нагрянет. Я решил, что будет не очень красиво добыть твой адрес и без спроса наведаться в гости, поэтому караулил у школьных ворот.

Идзая глядел на Микадо с весёлой улыбкой, а тот никак не мог взять в толк ни что тут весёлого, ни зачем Орихара опять искал с ним встречи. Хотя, по правде говоря, одно предположение насчёт последнего у Микадо всё-таки имелось, но… признаваться нельзя, даже если спросят. Микадо сжал кулаки.

Непонятно, заметил ли это Идзая, но тот уже переключился на другое:

— Кстати, а что тут забыл Чёрный Байкер?

«Сам-то что здесь забыл?» — мысленно съязвила Селти.

Она наконец нашла того самого школьника, который вчера помог сбежать голове. Увидев, что его собираются побить, Селти кинулась на помощь, но появление Идзаи и для неё стало сюрпризом. Откуда он взялся и зачем вмешался?

Не может быть, чтобы Орихара связался с обычным человеком, не преступающим закон, а уж тем более — с простым старшеклассником. Вероятность этого стремилась к нулю.

Может, мальчик сын видного политика или кого-то в этом роде? Или абсолютный моральный урод, распространяющий наркотики среди школьников помладше?

Но в данный момент Селти плевать было, что он за человек.

Важно лишь то, что он может знать, где находится голова.

Поглядев на Анри, ещё более ошеломлённую, чем он сам, Микадо наконец вышел из ступора.

— Н-ну, Сонохара, мне пора!..

— А?.. А, да, конечно.

Неловко попрощавшись, они пошли в разные стороны. Микадо, по понятным причинам, шагал быстро. Как он и думал, и «тень», и «злодей» последовали за ним. Отойдя подальше от школы, Микадо робко обернулся и обратился к Идзае — тот, по крайней мере, любил поговорить.

— Ну, я… не до конца понимаю, что к чему… Но, может быть, поговорим у меня до… — Микадо осёкся. Он же тогда сдаст владельцу мотоцикла девушку. Мало того, Чёрный Байкер, скорее всего, за этим и явился. Микадо перевёл взгляд на байкера. — Но сначала… Как бы сказать… Я хотел попросить вас кое о чём.

Селти тут же достала КПК из кармана мотоциклетного костюма, сотканного из тени, и быстро напечатала: «О чём?»

Значит, с ним можно хотя бы попробовать договориться. От этой новости стало немного спокойнее, но Микадо всё равно ощущал, как с каждой секундой глубже и глубже погружается в мир сюрреалистичного, где возможно даже невозможное.

«Сейчас распла́чусь», — подумал он.

* * *

От станции до квартиры Микадо было несколько минут пешком. На глаз возраст здания определить не выходило, однако штукатурка потрескалась, а девичий виноград оплёл поверхность подобно вторым стенам.

Едва дом, видавший виды, показался из-за соседних зданий, Микадо остановился и заговорил:

— Вот. Я живу в комнате на первом этаже… Но сначала объясните, пожалуйста, что происходит. Кто вы?

Селти ему не рассказала ни о поисках головы, ни о том, кто она такая на самом деле. Своё вчерашнее поведение она объяснила тем, что заметила в толпе знакомую, которая пропала без вести, а та при виде Селти почему-то убежала. Вот только Микадо был не так глуп, чтобы поверить в состряпанное на ходу объяснение, а значит, выбора не оставалось. Селти решила сказать правду.

Попросив Идзаю отойти подальше, она завела Микадо за угол дома. И там, собрав волю в кулак, начала печатать:

«Что ты знаешь обо мне?»

Микадо, глядя на маленький ЖК-дисплей, ненадолго задумался и лишь потом робко заговорил:

— Ну… Вас считают чем-то вроде городской легенды. Вы передвигаетесь на бесшумном мотоцикле без фар. А ещё… — он замешкался на секунду, а потом сделал глубокий вдох и выдал: — У вас нет головы!

Услышав нерешительный, подрагивающий от страха голос Микадо, Селти подумала, что он явно чего-то ждёт.

Она снова принялась печатать: «И ты в это веришь?»

Селти показала экран Микадо и тут же начала себя корить: ничего умнее не придумала? И так понятно: в такое ни один человек не поверит.

Но Микадо тихо кивнул.

Селти была ошеломлена, и это заметил бы любой. Её собеседник вполголоса спросил:

— Можете… показать… что внутри вашего шлема?

Прямее некуда. Селти пригляделась к Микадо внимательнее.

«Как и вчера…»

У него снова было странное выражение лица. Тревога и надежда, отчаяние и счастье — гремучая смесь. Этот школьник, юноша с горящим взглядом, хотел увидеть её истинный облик. Селти колебалась.

«Обещаешь, что не закричишь?»

И снова глупый вопрос, глупее некуда. Но Селти обязана была спросить. За все двадцать лет она ни перед кем, кроме Синры, не снимала шлема. Несколько раз он случайно слетал в пылу драки, и каждым, кто видел истинный облик Селти, овладевал слепой страх.

Однако стоящий перед ней мальчик, Микадо, пытался через этот страх перешагнуть. Он поверил в слухи о Селти, поверил, что они не ложь и не шутка, и теперь желал увидеть всё своими глазами. А она ещё спрашивает, не закричит ли он…

Микадо ответил ровно так, как предполагала Селти.

Он уверенно кивнул, и Селти медленно подняла забрало шлема.

Тьма. Ничто. Абсолютная пустота. На самом деле, конечно, там был воздух, но Микадо сейчас об этом не думал. Пусть даже там и находилось что-то другое, — куда важнее, что там не оказалось того, что должно было быть.

«И правда нет. Совсем ничего. И это не какой-то фокус. А если уж фокус, то я хотел бы узнать, в чём его секрет…»

На лице Микадо мелькнул страх, но сразу исчез, так и не перейдя в вопль ужаса. В уголках его глаз начали собираться слёзы: он был счастлив увидеть то, что увидел.

— Спасибо… Большое вам спасибо.

За что он благодарит, Селти так и не поняла, но глаза Микадо были полны детской искренности. От этого взгляда она совершенно растерялась.

Для Селти в новинку было принимать благодарность за обнажение безголовой натуры, да чего уж там — чтобы её истинную сущность вообще принимали так легко. Непостижимо, хотя и не сказать, что неприятно.

Затем Селти в общих чертах обрисовала Микадо ситуацию, и тот сразу согласился пустить её к девушке с головой.

Когда Микадо, в свою очередь, сообщил, что у той отшибло память, Селти ненадолго замолчала, но просьба осталась в силе: они должны были увидеться с головой хотя бы ради того, чтобы развеять сомнения и недопонимание с обеих сторон.

После этого Селти и Микадо позвали к себе Идзаю, но тот ответил просто: «Мне не срочно», — и только глядел издалека, не приближаясь.

— Ладно… Тогда подождите здесь, пожалуйста. Если она увидит вас, Селти, до того как я объясню, в чём дело, решит ещё, что я её предал.

«Понятно».

Наблюдавший за их разговором Идзая насмешливо прокомментировал:

— Осторожность. Хорошая тактика.

В итоге они договорились, что Микадо пойдёт к девушке один, а Селти и Идзая подождут снаружи.

— Я впервые услышал твоё имя, курьер. Не думал, что ты из других краёв, — заговорил, довольно улыбнувшись, Идзая, когда Микадо исчез в дверном проёме. Впрочем, у информатора на лице было написано, что он давно всё знал, а сейчас просто упрекал её за то, что не представилась сама.

Селти решила не обращать внимания. Может, Идзае известно даже, кто она на самом деле, — пусть не полностью, а лишь отрывочно, по рассказам очевидцев.

Никто в здравом уме не предположил бы, что Чёрный Байкер — нечто потустороннее. Но вот проблема: Идзая не был в здравом уме. Нельзя его недооценивать.

— Что-то мальчишка запаздывает, не думаешь?

И правда, прошло больше пяти минут, а Микадо так и не появился. Даже если переговоры провалились, он должен был вернуться.

— Может, навестим его?

Дом хранил зловещее молчание. Окна слепо таращились на улицу.

У Селти появилось дурное предчувствие. От вида припаркованного рядом фургона клининговой компании ей стало совсем тревожно.

«Кто вызвал уборщиков в такой ветхий дом? Если только это не…»

Предчувствие её не обмануло.

— Повторяю для непонятливых: куда делась девушка, которую ты здесь прятал? Мы очень хотим это знать!

— У тебя на футоне[39] женский волос. Не очень длинный, но явно длиннее твоих.

Микадо в квартире поджидали двое мужчин. Несмотря на спецовки профессиональных уборщиков, на честных трудяг они не походили: рожи слишком бандитские.

Микадо даже вскрикнуть не успел, как его повалили на пол. «Уборщики» раз за разом повторяли одно и то же, словно на допросе, и в их голосах всё явственнее читалась угроза.

Мужчины пришли за «девушкой со шрамом», но Микадо не меньше их хотел бы знать, где она. Либо кто-то добрался до девушки раньше этих подозрительных типов, либо незнакомка сбежала сама.

— Я не знаю! Отпустите меня, пожалуйста!..

— Слышь, парень, ты видел нас в лицо. И это веская причина, чтобы ты отсюда живым не вышел. Я понятно выражаюсь? — проговорил один из бандитов в лучших традициях книжных злодеев.

У Микадо от ужаса выступили слёзы. Вот же дураком он был! Пять минут назад внутри кипела радость от того, что он своими глазами увидел фантастическое создание, а теперь Микадо в ужасе смотрел на обычного человека.

Когда он уже готов был зарыдать, один из мужчин вдруг напрягся:

— Кто-то идёт!

После чего «уборщики», толкая друг друга, выбежали прочь. Через пару секунд снаружи заработал двигатель.

— Всё… всё хорошо, теперь всё… — дрожащим голосом забормотал Микадо. И хотя он смог не расплакаться от страха, подступивших слёз облегчения сдержать уже не сумел.

Подбежав к двери Микадо, Селти увидела удирающих бандитов. Она собиралась было броситься в погоню за машиной, но её остановил Идзая.

— Кажется, это люди фармацевтической фирмы «Ягири». Уж больно знакомый фургон, — негромко сказал информатор, глядя вслед взвизгнувшему шинами минивэну. Удивительно, что он решил поделиться такой информацией даром.

— Фирма… «Ягири»? — тихо переспросил Микадо.

— Угу. У них в последнее время дела идут не очень, вот-вот иностранная компания поглотит.

Значит, он не ослышался… Глаза Микадо, ещё блестевшие от слёз, сами собой изумлённо распахнулись. Ягири — фамилия его одноклассника, но поразило Микадо не это. Он уже слышал название фирмы раньше, в другом контексте.

Слёзы высохли почти мгновенно.

Пропажа девушки с пришитой головой. Дюллахан. Ягири. Фармацевтическая компания. Исчезновения людей. Мика Харима. Рассказ Анри Сонохары. Сэйдзи Ягири. Торговцы людьми. «Доллары».

Эти образы мелькали в сознании Микадо диким хороводом, появляясь и тут же исчезая. Наконец они сложились в общую картину.

В квартире стало очень тихо. Микадо торопливо запустил компьютер. Пока тот загружался, он вставил аккумулятор в отключённый по школьным правилам мобильник и полез проверять почту.

Селти с любопытством следила за Микадо со стороны, не понимая, что он задумал. А глаза стоящего рядом Идзаи загорелись, словно у охотника, приметившего редкого зверя.

— Честно говоря, я сомневался до самого конца… — начал было Идзая, но замолк, не договорив.

Как только загрузился компьютер, Микадо зашёл в браузер и с поразительной скоростью пробежался пальцами по клавиатуре, вводя пароль. Он открыл какой-то сайт и принялся ритмично щёлкать мышью.

Поизучав страницу, Микадо обернулся к Селти и Идзае.

Селти пробила дрожь. Юноша глядел совсем не как человек, которому приходилось плыть по течению. Это был взгляд сокола, заметившего добычу, — бездонный и острый. Микадо склонил перед ними голову.

Селти не знала, что и думать. Сложно было поверить, что это тот самый робкий школьник, которого она видела мгновение назад.

— У меня есть просьба. Не могли бы вы ненадолго стать моими союзниками? — спросил Микадо. Он был полон уверенности. Вопрос не допускал обтекаемых ответов: только да или нет. — Я готов. Все фигуры уже расставлены.

Идзая похлопал Селти по плечу и сказал гордо, будто хвастаясь новой игрушкой:

— Я попал в яблочко.

Селти в смятении пыталась прочесть что-то по выражениям их лиц. И пусть она не понимала, к чему Идзая это сказал и что вообще произошло, но была уверена в одном: таким взбудораженным она информатора не видела никогда.

Но больше всех, пожалуй, воодушевился Микадо.

Его лицо, ещё такое юное, сияло, как у ребёнка, получившего новую игрушку. Совсем недавно он готов был расплакаться от ужаса, но теперь от этого состояния не осталось и следа. Микадо взял себя в руки, сдерживая рвущийся наружу восторг.

«За те несколько дней, что я провёл в Икэбукуро, случилось немало странного. И вот теперь все эти происшествия прямо у меня на глазах обретают связь».

Микадо мысленно перебирал звенья, убеждаясь, что каждое на своём месте. От волнения он судорожно дышал, словно ему не хватало воздуха.

Заунывная повседневность. Опостылевшие пейзажи. Бесцельное существование.

Микадо поставил себе цель сбежать от этого — вот и оказался здесь. Но лишь сейчас ощутил, что наконец избавился от гнёта прошлого.

Когда Микадо Рюгаминэ успел стать протагонистом собственной истории? Он и сам не знал…

И одновременно с этим у него появился антагонист, готовый разрушить его будни, а может, и саму жизнь…

Обуреваемый восторгом, Микадо не ощущал ни страха, ни сомнений. Врага надо уничтожить.

И Микадо заговорил. Начал он с того, что объяснил Селти и Идзае, кто он такой.

* * *

Тишину в коридоре перед входом в подземную часть шестого блока нарушил холодный голос:

— Что значит «её там не было»?

— По словам «низов», когда они пришли в квартиру, на замке уже были следы вскрытия… а девушки внутри не оказалось.

— Иными словами, туда уже кто-то влез до нас?

— Дом старый. Вряд ли это простое ограбление.

Доклад подчинённого не обрадовал Намиэ. Она нахмурилась.

Если девушку увёл в другое место сам школьник, зачем ему ломать замки? А если не он… У Намиэ не было вариантов. Кому ещё могла понадобиться девушка?

— А что школьник?

— Ну… «Низы» собирались забрать его с собой… Но появились незваные гости.

— Доставили бы вместе с гостями, в чём проблема? Бестолочи… — Намиэ раздражённо цокнула языком.

Неожиданно зазвонил мобильный. Номер не определился, но она всё равно ответила — в надежде, что это важный вызов, по делу.

— Алло.

— Прошу прощения, это Намиэ Ягири?

Голос звучал довольно молодо — старшеклассник, если навскидку.

— Да, а с кем я разговариваю?

— Меня зовут Микадо Рюгаминэ.

Намиэ чуть не задохнулась. Сердце заколотилось быстрее. Это был одноклассник Сэйдзи, который помог бежать девушке.

Странно, конечно, что Рюгаминэ позвонил именно сейчас, когда о нём зашла речь. Однако ещё удивительнее было другое: откуда у него номер?

А пока у Намиэ в голове крутились эти мысли, голос по-деловому продолжил:

— Понимаете, так уж вышло, что у нас сейчас одна девушка…

Выдержав паузу, собеседник сказал нечто совершенно невероятное. Без малейшего волнения и нервозности, словно приглашая Намиэ на дружеский ужин, голос произнёс:

— Не хотите заключить сделку?

* * *

Тот же день, 11 вечера, Икэбукуро

Над улицей Саншайн-60 сгустилась ночь. На все входы и витрины, кроме дверей баров, опустились тяжёлые ставни, а на самой улице даже появились машины, осторожно пробиравшиеся между людей. Улица преобразилась: ей больше не правили пешеходы, как при свете дня.

Прислонившись к фонарному столбу, молодой человек в форме бармена обратился к чернокожему великану:

— Он у меня спросил: «Что такое жизнь, зачем люди живут на свете?» — ну и я избил его до полусмерти. Будь там милая школьница — другой разговор, но мне это сказал парень, который в двадцать лет решил податься в якудза, а потом свалил. Не захотел, значит, на побегушках быть. Это уже преступление.

— Правелно!

— Не, о своём смысле жизни думай сколько хочешь, у меня возражений ноль. Но посторонних-то зачем такими вопросами доставать? А у него зрачки от боли вот такие, и я говорю: «Это твоя жизнь. Можешь жить ради того, чтобы умереть». Правда, этот человек был директором бара, поэтому я теперь думаю: прокололся я знатно, конечно.

— Правелно!

— Саймон, ты ж сейчас не особо въезжаешь в то, что я говорю, да?

— Правелно!

Сидзуо Хэйвадзима взревел и кинул в Саймона стоявшим неподалёку велосипедом, но тот ловко поймал его одной рукой.

И даже это без следа потонуло в городской суете.

С наступлением ночи Икэбукуро и впрямь преображался, становясь непохожим на Икэбукуро дневной: такой же хаотичный и беспорядочный, только многое теперь было скрыто в тени. Казалось, белое стало чёрным, а чёрное — белым. Всё больше людей шло по улицам неторопливо, не боясь опоздать на поезд, — в последнее время в моду вошло ночевать в недорогих манга-кафе[40] вместо отелей.

Около станции ни на минуту не затихали зазывалы караоке-баров: они присасывались как пиявки к стайкам школьников, отмечавших начало учебного года, студентам и офисным служащим. Кого-то удавалось заманить, и часть стаек постепенно исчезала с улицы, чтобы продолжить развлекаться в других местах.

С дневной толпой, конечно, не сравнить, но даже ночью людей тут хватало. В это время суток здесь встречались в основном выпивохи, расходившиеся по домам, гуляющая молодёжь да редкие иностранцы.

Однако…

На углу Саншайн-60, около «Токю Хэндс»[41], стояли двое, совсем не походящие ни на любителей выпивки, ни на студентов, ни на туристов.

Один — школьник в форменном блейзере. Вторая — женщина в деловом костюме.

Женщина в костюме, Намиэ Ягири, окликнула парня, стоящего на условленном месте:

— Это ты Микадо? Выглядишь тихоней, я тебя представляла иначе. Хотя, может, в наше время стоит бояться именно таких?

Голос у неё был негромкий и совершенно ледяной.

Они тихо стояли напротив торгового центра, каждый будто сам по себе. Со стороны казалось, что Микадо и Намиэ случайно оказались рядом.

От Намиэ исходило столь сильное чувство холодной властности, что ни зазывалы караоке и хост-клубов, ни даже назойливые пикаперы ей не докучали.

Микадо же, одетый в форменный пиджак «Райры», выглядел типичным школьником. С ним зазывалы тоже не связывались, предпочитая не размениваться по мелочам и не тратить силы на одиночку. К тому же, если он долго будет торчать тут в таком виде, его может задержать полиция, а проблемы с законом не нужны никому[42].

Оба совсем не подходили ночному Икэбукуро, хотя и по совершенно разным причинам. Напряжение между ними постепенно росло.

— Так что за сделку ты предлагаешь? — спросила начальница лаборатории.

Парню удалось выманить Намиэ на личную встречу. Скорее всего, он знает обо всём или почти обо всём. Девчонка явно времени не теряла.

— Всё очень просто. Я, кажется, уже говорил по телефону, но повторю ещё раз: та, кого вы ищете, у меня.

Намиэ это ни капли не встревожило. Раз школьник, зная правду, пытается торговаться и хочет заключить сделку, значит, он просто ребёнок. Совершенно дурацкая затея.

Видимо, он договорился встретиться на Саншайн-60, решив, что в людном месте ему ничто не угрожает.

Но, разумеется, Намиэ пришла не одна. Её сопровождали, рассеявшись в толпе, замаскированные под клерков охранники. Обычно они работали в главном офисе, но Намиэ вызвала их под предлогом усиления патрулей в шестой лаборатории. Она собрала десяток человек, преданных компании, и приказала им вооружиться электрошоковыми дубинками. А на случай форс-мажора в подворотнях и даже на самой улице припарковались машины с ещё двадцатью «низами» и прочей швалью, готовой за деньги поработать телохранителями.

Разумеется, мальчишка будет не один. То, что он решился на сделку, по умолчанию значит, что у него есть помощники. Поэтому-то Намиэ и взяла с собой столько людей.

В знак уважения к смелости паренька она решила, что примет его предложение, если выкуп не будет неприлично большим. Главное ведь вернуть а там уж, попытайся мальчишка что-то вякнуть полиции или кому-то ещё, есть способы успокоить его навсегда.

— Так сколько ты хочешь? — сразу перешла к делу Намиэ. Ни к чему тянуть кота за хвост и юлить. Если она сболтнёт лишнего, а потом где-нибудь всплывёт диктофонная запись разговора или тем более видеозапись, пиши пропало.

— Честно говоря, деньги мне не нужны, — прервал её размышления Микадо.

На мгновение Намиэ растерялась:

— Так что же ты хочешь?..

— Не понимаете? Правды.

«О чём это он?..»

Намиэ терялась в догадках, и Микадо решил ей помочь:

— Для начала расскажите, что на самом деле совершил ваш младший брат, Сэйдзи Ягири.

Повисло тяжёлое молчание. Напряжение между сторонами возросло.

Весеннее тепло мгновенно сменилось пронизывающим холодом, который обычно бывает в середине января.

Глаза Намиэ способны были превратить в лёд любого, на кого она посмотрит. И смотрела она на Микадо. Голос Намиэ способен был раздавить, размозжить, превратить в мокрое место любого, кто его услышит. И предназначался он Микадо.

— Что ты… сейчас сказал?!

— Повторяю: расскажите, что сделал ваш брат с Микой Харимой и как вы потом использовали её тело. К сожалению, у меня есть лишь косвенные улики и в моей версии много белых пятен, поэтому я хочу, чтобы вы сами сдались полиции.

Говорил Микадо уверенно и спокойно, хотя на самом деле ладони у него взмокли. От Намиэ исходили волны ярости. Она была близка к тому, чтобы взорваться, а Микадо — к тому, чтобы заплакать от страха. Нельзя расслабляться, ни на секунду.

— В общем, так компания вашей семьи пострадает меньше.

— A-а… Вот ты какой на самом деле! Тебе и впрямь не нужны деньги. Твоя цель — уничтожить лабораторию.

— Чтобы освободить «голову»… И, чего уж там, ради собственной безопасности, раз вы знаете, где я живу. По-другому, кажется, никак. А если вы добровольно покинете пост, то, возможно, для компании всё обойдётся, — продолжил Микадо, даже заметив в собеседнице что-то странное…

— Ага… Ага… Ах, жалость-то какая. Видишь ли, судьба компании мне безразлична.

Она поглядела прямо в глаза Микадо — пронизывающе остро, то ли смеясь, то ли плача. Старательно обдумывая полученную информацию, тот ждал, что Намиэ скажет дальше. От напряжения у него волосы встали дыбом, словно ему должны были вот-вот вынести смертный приговор.

Слова Микадо так разъярили Намиэ, что в ней трудно было узнать прежнюю хладнокровную женщину.

Немного успокоившись, она бесстрастно произнесла:

— Можешь втоптать нашу фирму в грязь, развалить — делай как тебе вздумается. Единственное, чего я не потерплю… это чтобы кто-то мешал жить моему младшему брату.

Услышав её простой, понятный ответ, Микадо расслабился настолько, что смог наконец отвести взгляд.

«А-а-а, ясно, она из этих. А я-то думал, просто хладнокровно делает всё, чтобы обеспечить успех компании…»

Рука Намиэ заметно напряглась, едва удерживаясь от чего-то. Микадо нащупал телефон у себя в кармане и погладил пальцем кнопку «отправить сообщение».

«Всё из-за этого?»

Неестественная привязанность Намиэ к брату психологически давила на Микадо, но он справился с эмоциями и с неприязнью посмотрел на женщину.

«Мало ей было погубить одного человека и прихоти ради создать из его тела новую личность, теперь она готова убить меня. Да, пожалуй, последнее злит больше всего. Ближе себя у меня никого нет. Ради себя я способен на всё. Поэтому меня так раздражают люди, которые во фразе “ради себя” “себя” подменяют на другого человека. А особенно те, кто под этим предлогом разрушает чужие жизни!»

В груди Микадо начал вскипать гнев. Он всей душой любил незаурядное; но нелогичное — совсем другой разговор.

— Ужас! И только ради собственного удовлетворения вы собираетесь обречь своего брата на несчастливую жизнь, — проговорил Микадо, откровенно провоцируя её.

— Что ты несёшь?! Если тебе, в таком возрасте решившему преступить закон, нечего сказать, кроме заезженных фраз, закрой свой поганый рот! — выплюнула Намиэ на одном дыхании, словно проклиная весь род Микадо до четвёртого колена.

Расстояние между ними сократилось на шаг.

Но Микадо не отступил.

— Вы правы, моя речь довольно банальна. Но разве что-то из сказанного мной неправильно? Неужели вы не согласны с тем, что за совершённое убийство надо ответить? Тогда кто же из нас в таком случае не способен понять ситуацию? — Микадо наградил Намиэ ответным взглядом и шагнул ей навстречу.

— Ты пересмотрел сериалов. Да ещё и старых, тех, где всё слеплено по одному шаблону, только декорации отличаются[43]. Ты хоть понимаешь, где, в каком городе находишься? Вокруг реальность, мальчик, а не фильм и не журналы, а ты здесь — никакой не герой. Знай своё место!

Они ещё раз шагнули навстречу друг другу. Голос Намиэ источал холодную ярость, но даже этого оказалось недостаточно, чтобы обратить Микадо в бегство. Он ведь изо дня в день общался с Масаоми Кидой, речь которого — воплощение иррациональности, так что спорить хоть и с неприемлемыми для Микадо, но логичными утверждениями было проще простого.

— Да, я хочу смотреть, как у героев всё получается без сучка и задоринки, хочу, чтобы все планы исполнялись как задумано. А ещё я люблю шаблонные сюжеты и меня не раздражают предсказуемые фразы персонажей. Так что в этом плохого? Разве плохо желать того же самого в реальности?! Мечтают как раз о том, чего не имеют! Я не буду юлить и говорить, что поступаю так ради кого-то! Это для меня, я сам хочу, чтобы так было! Да, ничего нового. Но если идея старая, это лишь значит, что она приходила в голову не мне одному!

Микадо всё говорил, задавая себе вопросы и тут же на них отвечая, — только бы не закрывать рот. Он слишком увлёкся и даже ляпнул то, во что не верил сам.

Он провоцировал Намиэ, но не от безысходности. Микадо распинался как мог, стараясь удержать её внимание. Он тянул время.

Решив, что момент настал, Микадо вдавил тугую кнопку, на которой всё это время лежал его палец.

«Если нажму, обратной дороги не будет. Я окажусь по уши в том, во что мне влезать не следовало».

Он и сам с радостью бы этого избежал, но, судя по разговору, выбора не оставалось.

«У меня не хватит ни сил, ни ума выйти победителем из дуэли с соперником, который не считается с логикой. Может, стоило хотя бы попытаться, но на это совсем нет времени. Мне просто надо выжить, хоть как-то».

Микадо сделал глубокий вдох, а на выдохе нажал кнопку «отправить».

«Поэтому я… возьму числом!»

— Давай покончим с этой бестолковой болтовнёй, — Намиэ, выдержав небольшую паузу, подняла руку. — Я знаю, что ты не один, но это неважно. Сыворотки правды у нас достаточно.

Когда её рука поднялась над морем толпы, лицо Намиэ озарила торжествующая улыбка. Кто бы мог подумать, что уничтожать врагов брата будет так приятно.

Часть подчинённых Намиэ увидела жест.

— Всё, пошли. Хватаем мальчишку и дело с концом.

— Но… погодите, пожалуйста, а вдруг он работает с полицией? Нам такое боком не выйдет?..

— Поздно теперь думать. Наша главная, сам видишь, сейчас как бык перед красной тряпкой. Ничего вокруг не замечает, кроме своей цели. Ну и пусть приезжает полиция. Главной же потом всё разгребать, — один из охранников свысока посмотрел на струсившего напарника и, прекратив притворяться пьяным офисным планктоном, огляделся, чтобы оценить обстановку.

— Это ещё что?

Его глаза расширились. Охранник даже оглянулся на товарища:

— Сейчас ведь уже двенадцатый час?..

— Ну да.

У охранника по спине пробежал холодок.

— Тогда откуда… появились все эти люди?

В тот самый момент, когда первый охранник прорвался сквозь толпу и направился к Микадо, стараясь не привлекать внимание…

Пи-пи-пи, пи-пи-пи.

Кому-то пришло сообщение.

Охранник сначала подумал, что это его телефон, но потом вспомнил — мобильный остался в машине. Сообщение пришло кому-то другому, стоявшему совсем рядом.

Машинально обернувшись на звук, он увидел чернокожего мужчину больше двух метров ростом. Саймон. «Великан», хорошо известный в этом районе. Охранник сразу отвёл взгляд и пошёл дальше, стараясь не смотреть в ту сторону.

Вдруг к электронному сигналу присоединился рингтон.

Охранник вновь обернулся на звук. На сей раз владельцем телефона оказался бармен в солнцезащитных очках, Сидзуо Хэйвадзима, про которого все знали: дурак, но не дурак подраться. Он-то что здесь забыл?..

С другой стороны стояла стайка людей, ничем друг на друга не похожих, но у каждого в ладони телефон и все увлечённо читают что-то с экрана.

Охранник пребывал в полном замешательстве.

А потом множество зазвучавших одновременно рингтонов слились в нестройный хор, и голосов в этом хоре с каждой секундой всё прибавлялось.

Пи-пи-пи-пи, пи-пи-пи-пи.

Ещё больше звуковых оповещений. Как минимум десяток с каждой из четырёх сторон света.

В этот момент до Намиэ и её подручных наконец дошло: творится что-то не то.

Люди, которых они принимали за случайных прохожих, вдруг сбились в кучу и образовали толпу.

Те, чьи телефоны были в беззвучном режиме, доставали аппараты из карманов, почувствовав вибрацию. А у подавляющего большинства мобильники заходились сигналами и простыми мелодиями, перекрикивая друг друга.

Честно говоря…

Когда они заподозрили неладное, было уже поздно. Намиэ и её подручных поглотило бурное море звуковых оповещений.

Блим, блим, блим. И тут мелодия, и снова сигнал, и рингтон, и перелив, и опять сигнал, и гармония…

Блим-блим-блим-блим-блим-блим-блим-мелодия-мелодия-мелодия-рингтон-рингтон-рингтон-перелив-перелив-перелив-гармония-гармония.

Блим-блим-блим-мело-блим-дия-блим-мело-блим-блим-блим-мело-блим-рингтон-блим-блим-ринг-блим-блим-тон-пере-перелив-пере-гармо-блим-блим-ния-блим-пере-гармония.

Им не было конца: звуки неслись со всех сторон, сливаясь в какофонию, в нечленораздельный гул. И если поначалу среди этого адского хора ещё получалось вычленить отдельные голоса, то под конец они исчезли без следа, растворились друг в друге.

Мело-блим-ме-блим-дия-ринг-мело-пере-пере-гармо-тон-пере-рингтон-мелодия-блим-блим-ния-блим-ринг-пе-ре-армо-тон-пере-ния.

И вот их уже невозможно разделить, и звуки льются сплошным потоком.

Блимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблим.

Блимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимбблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблимблим.

Тираду завершили три одиноких «блим»:

Блим, блим, блим.

Но, по мере того как утихала какофония, на охранников и Намиэ устремлялись взгляды.

Пристальные. Толпа словно отторгала людей Ягири. Если раньше охранники ничем не выделялись, то теперь оказались как на ладони.

Отовсюду таращились десятки, если не сотни людей — их словно насильно выпихнули на сцену играть неизвестную пьесу, а вокруг все ждут, и с толпой они один на один… Изредка кто-то начинал шептаться с соседом, но лучше от этого не становилось.

— Что… происходит? Что за?.. Почему они смотрят?! — испуганно вскричала Намиэ. К такому она совершенно не была готова — да и любой на её месте тоже.

Но толпа по-прежнему глазела. Будто Намиэ и её подчинённые стали врагами для целого мира. Их обуревало замешательство, страх…

И ни охранники, ни Намиэ не заметили, что мальчишка, на переговоры с которым они пришли, растворился в толпе, скрылся за сотнями пристальных взглядов.

Создатель «Долларов» слился с толпой, и никто не обратил на это внимания.

* * *

— Гляди! Вот это да! Идзая и Сидзуо на одной улице, а до сих пор не подрались! — удивлённо воскликнула Карисава, поглядев в окно минивэна.

— Ну-ну. Просто Сидзуо до сих пор его не заметил, вот и весь секрет. Но вообще зрелище, конечно, впечатляет, чего и говорить. Мне кажется, или здесь много школьников? И средние, и старшие классы… Хотя, конечно, большинство не в форме, так что сложно сказать, сколько их тут.

Одной из машин, припаркованных у обочины Саншайн-60, был минивэн Кадоты. Изнутри на собирающуюся толпу глазела вся компания в полном составе плюс девушка, сегодня впервые почтившая их присутствием. В её глазах читалась тревога.

Девушку товарищи забрали утром из многоквартирной развалюхи неподалёку от станции Икэбукуро. Или, если точнее, украли её, пока не украл кто-то ещё.

С пристрастием допросив накануне гопников, они поняли, что за всем стоит одна из лабораторий фармацевтической фирмы «Ягири». Только компания собралась сбросить бандитов где-нибудь в людном месте, на мобильник главаря пришло сообщение, больше похожее на шпионский код. Естественно, бандита заставили его расшифровать: там содержался некий адрес, что-то про девушку со шрамом на шее и смайлик, изображающий дверь. В прикреплённых файлах обнаружилось самое неприятное, а именно фотография отрубленной женской головы. Она, хоть документ и назывался «Реконструкция внешности», выглядела совсем как настоящая.

Кадота спросил, что означает дверь, и бандюки объяснили: это следовало читать как DOA[44], dead or alive, то есть цель разыскивается живой или мёртвой. Поэтому компания решила наведаться по адресу раньше тех, кому предназначалось послание. Там ребята взломали замок и вызволили девушку.

Видимо, они успели первыми лишь потому, что другие похитители держали «рабочие» машины слишком далеко от района Тосима.

Кадота не знал, кто эта девушка, дрожащая на заднем сиденье их минивэна, но собирался сообщить о ней на доске объявлений сайта «Долларов»: он писал там обо всём, казавшемся ему подозрительным. Изначально раздел создавался для того, чтобы «Доллары» разрешали конфликты, но члены банды пересекались на улицах слишком редко и по назначению доской объявлений толком не пользовались.

Если «Доллары» и сталкивались, обычно это не приводило ни к чему плохому. Так, например, Карисава и Юмасаки познакомились с нелегальным иммигрантом Казтано. О том же, что Саймон и Сидзуо тоже члены «Долларов», они узнали только сейчас.

Когда Кадота услышал, что Казтано один из «Долларов», то удивился: откуда у него доступ к сети? Но, как оказалось, его пригласили в реале. Похоже, «Доллары» давно вышли за пределы интернета и пополняли свои ряды любыми доступными способами.

И вот сегодня состоялось их первое «собрание».

— Ну и ну! Сколько же тут людей? Это и собранием цветной банды уже не назовёшь, скорее, офлайн-встреча какого-нибудь крупного форума.

— А «Доллары» никогда и не называли себя цветной бандой. И вообще, наш цвет — камуфляж.

— Кстати, а главный-то где?

— Кто знает…

Юмасаки и Карисава весело трещали на задних местах. Сидевший за рулём Кадота, мельком окинув их взглядом, со стоном потянулся:

— Эх… Неужели это и есть «Доллары»?.. Впечатляет, конечно, но как так-то…

И он столько времени был членом этой непонятной банды? Но несмотря на подобные мысли, увиденное сегодня определённо произвело на него впечатление. Ведь количество людей, откликнувшихся на предложение встретиться, превосходило по численности любую цветную банду.

* * *

На первый взгляд вообще казалось, что никакое это не собрание, а просто скопление случайных людей. Все одеты кто во что горазд, да и толпа хаотичная, бессистемная: каждый стоит там, где нравится или где уже собрались люди, с которыми ему комфортно.

Были здесь и офисные работники, и старшеклассницы в школьной форме, и до зубовного скрежета заурядные студенты, и иностранцы, и типичные члены цветных банд, и домохозяйки… И те, и эти, и другие — кто только не пришёл!

Таков был их нынешний состав. Молодёжь, конечно, преобладала, но в общем и целом подозрений толпа не вызывала: случайным прохожим казалось, что сегодня на улицу просто вышло чуть больше людей, чем обычно.

Даже если приедет полиция, отвязаться от неё окажется проще простого. «Доллары» прекрасно выполняли свою изначальную функцию — быть бандой, способной без труда слиться с городом.

По крайней мере, именно так казалось до момента, как всем пришло на телефон одно сообщение.

Подгадав время, Микадо сделал рассылку «Долларам», чей электронный адрес у него был, то есть практически всем собравшимся:

«Те, кто сейчас не читают сообщение в телефоне, — наши враги. Не нападайте, просто молча смотрите на них».

* * *

После смешения всех составляющих реакции её сухим остатком стало мгновенное выделение из толпы Намиэ и её людей. Война уже была проиграна.

С высоты на это глядела дюллахан.

Она присматривалась к толпе под ногами, чтобы отделить врагов от союзников.

Вот. Те, на ком сошлись пристальные взгляды и кто с оружием в руках берёт Намиэ в кольцо, защищает её, словно командный флаг в какой-то игре.

Это её враги и враги «Долларов».

Селти пообещала помочь, и за это ей устроили встречу с девушкой, которой предположительно пришили голову дюллахана, — её шея была испещрена свежими розовыми швами.

Селти спросила у неё лишь одно: «Как тебя зовут?»

Она не рассчитывала получить ответ, у девушки ведь была амнезия. Но та заговорила, и слова превзошли самые худшие ожидания Селти.

Девушка с пустыми глазами внимательно посмотрела в визор шлема и прошептала одно-единственное слово:

— Селти.

«Свободна».

Ответ девушки поверг Селти в неописуемое отчаяние и в то же время принёс небывалую эйфорию, будто впервые за долгие годы Селти избавилась от мучившего её морока.

Глядя на маленькую армию Намиэ, окончательно отделившуюся от толпы и сгрудившуюся вокруг хозяйки, дюллахан позволила чёрному мотоциклу, своему коште бауру, взреветь.

Звук разнёсся по всей улице, будто возвещая пришествие Селти.

«Доллары», до этого неотрывно смотревшие на Намиэ и её подчинённых, синхронно задрали головы. Их взгляды добрались до крыши высотного здания, где и ждала своего часа Селти.

Ну, достаточно.

Селти широко развела руки в стороны…

…И ухнула на мотоцикле вниз по отвесной стене.

Но не успели там, внизу, даже закричать, как испускаемая Селти тень раскинулась в стороны, затмив своей чернотой саму ночь. Тень окутала мотоцикл, сгустившись вокруг колёс и помогая байку уверенно ехать по вертикали. Резина и стена словно притягивались друг к другу.

Всем собравшимся в эту ночь на улице Саншайн-60 выпал шанс заглянуть в мир, над которым не властны законы физики.

Мотоцикл вскоре оторвался от стены и приземлился на асфальт по другую сторону от толпы «Долларов», загоняя Намиэ и её подчинённых в ловушку.

Выглядело это будто сцена из фильма. У кого-то от такого зрелища перехватило дыхание. У другого вырвался испуганный крик. Ну а у кого-то непонятно почему выступили слёзы.

На глазах у всех Селти завела руку за спину и вытащила из тени огромную иссиня-чёрную косу. Дюллахана больше не заботило, узрит ли кто-то её силу.

Пока Намиэ стояла, парализованная страхом, один из её подчинённых подобрался к Селти сзади, размахнулся и ударил короткой полицейской дубинкой, целясь в основание черепа. Шлем слетел с плеч, являя миру пустоту.

Люди взволнованно загудели. Кто-то закричал. Задние ряды даже не видели, что происходит, и толпу охватила паника.

Но это не пробудило в душе Селти ни сомнений, ни сожалений.

«Да, у меня нет головы. Я — чудовище. У меня нет ни болтливого рта, ни горящих глаз.

И что с того?

Что с того, я вас спрашиваю?

Вот она я. Я существую, в этом нет никаких сомнений. Не можете посмотреть мне в глаза? Так смотрите на то, что я делаю. Смотрите, не отводя взгляда, слушайте крики тех, кого коснулся гнев чудовища.

Я здесь. Здесь, прямо перед вами.

И я кричу, слышите? Слышите?

Я родилась — здесь и сейчас. И чтобы оставить свой след в этом городе…»

И они услышали. Мозг превратил то, что открылось глазам, в душераздирающий звук.

Крик дюллахана, звук, который не мог существовать, превратил улицу в поле битвы.

— Да, это было нечто, — вполголоса пробормотал Идзая, глядя на последствия бурного празднества.

Минуты за три Селти справилась с десятерыми охранниками и кинулась в погоню за сбежавшей Намиэ.

«Доллары», большинство из которых решили считать увиденное наваждением, дробились на компании поменьше и расходились. Толпа таяла на глазах, словно то, что они недавно собрались здесь под единым началом, было лишь сном.

Когда народ схлынул, осталось лишь несколько припаркованных у обочины машин да обычный люд ночного Токио.

Из стоявшего на улице минивэна вышел Кадота. Он окликнул Орихару, которого давно уже не встречал:

— Мне ведь не показалось… Их правда было так много?

— О, Дотатин, сколько лет! Да уж, как тесен Токио, хоть здесь целых двадцать три района… Но вспомни, сколько в нём людей живёт! Ведь не просто так его считают самым густонаселённым городом в мире! Здесь очень легко появиться из ниоткуда, а потом снова раствориться в толпе.

Пока они болтали, в конце улицы появилась тень: Селти вернулась.

— Кстати говоря, Идзая… Это вообще что такое? Я уже видел его раньше… Он ведь не человек, да?

— Сам ведь уже знаешь — чудовище. Так и зови, а ещё на «вы» и шёпотом, — шутливо бросил Идзая и направился к Селти. На полпути он повысил голос. — Она удрала, да?

Орихара говорил буднично и спокойно, хотя в первых рядах наблюдал её в бою. Селти устало облокотилась на мотоцикл, явно досадуя, что дала Намиэ сбежать.

— Ну зато на душе полегчало, — ободряюще заметил Идзая, глядя на оголённый обрубок шеи Селти.

«Ах ты крыса! Да ты с самого начала знал, что у меня нет головы…»

Даже увидев скрывавшуюся под шлемом пустоту, Идзая сохранил полную невозмутимость. Особенно это бросалось в глаза на фоне Юмасаки и Карисавы, оживлённо обсуждающих Селти в стороне. Парень никак не мог успокоиться: «Да блин, не верю! Неужто правда? Так, значит, глаза меня не обманывают? Или он нарисованный, компьютерная графика?!»

Устав от пристального внимания, Селти подобрала валяющийся неподалёку шлем.

— Знаешь, почему все боятся призраков? Они прячутся, прячутся, а потом ка-ак выскочат! Но после твоего эффектного выхода на сцену… Скажем так, среди собравшихся сегодня никто уже тебя не испугается, — поддразнил Идзая. — Хм, а ведь ты никого не убила. Неужели твоя коса на самом деле ничего не режет? — поинтересовался он.

Селти оставила вопрос без ответа, старательно смахивая со шлема пыль. Идзае незачем было знать, что в этот раз она снабдила обоюдоострую косу предохранителями. Или, говоря проще, сделала обе стороны лезвия похожими на обух.

«Я же решила остаться в этом городе навсегда… Не хочу, чтобы из-за меня он обрёл дурную славу».

Такое объяснение казалось притянутым за уши, и Селти решила ничего не говорить. Словно смутившись из-за собственных мыслей, она неловко поёжилась и водрузила шлем на законное место.

Перед тем как уйти, Идзая ещё раз подошёл к Микадо.

— Не буду скрывать, я удивлён, — весело проговорил он.

А на лице — ни капли пота, ни следа волнения. Микадо понятия не имел, где Орихара был, когда всё началось, поэтому к его утверждению отнёсся с недоверием. Если Идзая и заметил его сомнение, то не подал виду.

— Я давно знал, что в сети куча народу называет себя «Долларами». Но меня поразило, сколько из них оказались готовы прийти, стоило тебе вдруг объявить об офлайн-встрече… Точнее, о первом официальном собрании. Да, умеют люди удивить, — Идзая вдруг покачал головой. — Но должен сказать, Микадо… Ты так мечтал вырваться за рамки обыденного, и вот ты в Токио. Знаешь, что произойдёт всего лишь за год? Жизнь здесь превратится для тебя в обыденность. И чтобы вновь попробовать незаурядное на вкус, ты будешь вынужден либо опять переехать, либо окунуться в мир подполья, в наркотики и разврат.

Микадо вдруг понял, что Идзая прав. Сейчас его обуревал азарт и восторг, но что будет, если он повторит сегодняшнее или даже станет полноценным лидером «Долларов»? Неужели ему, не способному удовлетвориться собственной жизнью, придётся до самой смерти скитаться в поисках идеальной? Сможет ли он это вынести?

Идзая тихо усмехнулся, будто видя Микадо насквозь.

— Даже парни по ту сторону закона рано или поздно начинают считать свою жизнь обыденной. Ныряешь в незнакомое с головой, но дня три — и всё, привыкаешь. Как люди вроде тебя это выдерживают — та ещё загадка.

Микадо слишком хорошо понимал, о чём говорит Идзая. Настолько, что каждое слово доставляло ему почти осязаемую боль. Но зачем он вообще всё это рассказывает? Здесь должна быть какая-то хитрость, и пока Микадо не выяснил, в чём дело, отвечать он остерегался.

— Если действительно хочешь сбежать от обыденности, тебе придётся постоянно расти над собой. Всё время, и неважно куда — вверх или глубже вниз. — Идзая вдруг похлопал его по плечу и сказал напоследок: — Наслаждайся своей новой повседневностью. Из уважения к тебе я ничего не возьму за номер телефона Намиэ Ягири, а ещё обещаю не продавать информацию, что ты создатель «Долларов». Организация твоя. Используй её, как и когда пожелаешь.

С этими словами Идзая направился к Селти.

Микадо что-то не давало покоя, но он всё равно слегка поклонился Орихаре вслед.

Вдруг Идзая остановился и обернулся, словно вспомнив о чём-то:

— Ах да, я давно уже наблюдаю за тобой в сети! Очень уж мне хотелось разок посмотреть на того, кто создал такую глупость, как «Доллары». Что ж, удачи тебе, Таро Танака!

Микадо ошеломлённо заморгал.

Откуда Идзае известен ник, под которым Микадо сидит в одном чате? И, кстати говоря, пару минут назад Орихара назвал Кадоту Дотатином…

Сразу же обрели новый смысл и другие слова Идзаи: про то, что он давно следит за Микадо, создателем «Долларов», в том числе и в сети.

И тут Микадо вспомнил кое о ком. О знакомой из интернета, которая пригласила его в новый чат и утверждала, что ей многое известно об Икэбукуро и «Долларах».

«Да ну. Да ну… Да ну?!»

* * *

Вскоре полиция добралась-таки до улицы Саншайн, однако Микадо в своей школьной форме укрылся вместе с Селти в тени подворотни. Поймай стражи порядка его в таком виде — воспитательная беседа обеспечена.

И случайные прохожие, не имеющие отношения к «Долларам», и зазывалы ночных заведений должны были видеть произошедшее, но сообщать полиции никто не торопился. Даже став свидетелями невероятного, они либо решили не будить лихо, либо списали увиденное на галлюцинации.

Но даже когда полиция прошла мимо, выдохнуть с облегчением Микадо не смог. Его одолевала смутная тревога, будто он о чём-то забыл…

Надевшая шлем Селти отправилась проведать голову в минивэне.

Селти больше не испытывала потребности воссоединиться с головой, но попрощаться, прежде чем разойтись навсегда, всё-таки стоило. Рассудив так, она подошла к машине, однако…

Хрясь.

Когда Селти уже приоткрыла дверь, в спину ей чем-то ткнули, хоть и недостаточно сильно, чтобы она пошатнулась. А потом ещё раз, чуть выше.

«Так… Похоже на то, что вчера случилось с Сидзуо».

Ощущение глухого удара быстро сменилось болью. От неожиданности Селти упала на колени.

Направив взгляд себе за спину, она увидела высокого парня в школьном блейзере. В руке он сжимал внушительных размеров скальпель, видимо, позаимствованный в лаборатории.

Ненадолго повисла тишина, а раны Селти уже начали затягиваться, боль схлынула. Парень пробормотал:

— И впрямь не убить… По крайней мере, не этим.

Оглядев лезвие скальпеля, на котором даже не осталось крови, Сэйдзи Ягири залез в минивэн.

«Что он задумал?»

Вмиг забыв о ранах в спине, Селти стала прикидывать, как разобраться с незваным гостем. Насколько она помнила, это Ягири — человек, мечтающий заполучить её голову, и по совместительству младший брат той женщины.

Селти снова поразило, как обыденно он себя вёл. Из-за этого было ещё сложнее понять, что делать.

Сэйдзи отважно забрался в минивэн, а обратно триумфально вышел уже вдвоём со своей героиней.

— А?..

Микадо издалека заметил — происходит что-то странное. Ему показалось, или парень в блейзере залез в минивэн и пару мгновений спустя вывел оттуда за руку девушку со шрамом на шее?

Теперь, когда он держал её руку в своей ладони, на лице Сэйдзи цвела счастливая улыбка. Глядя перед собой целеустремлённо и уверенно, он сделал шаг вперёд.

Ни сидевшая в минивэне Карисава, ни наблюдавшая за происходящим со стороны Селти не пытались ему помешать. Точнее, попросту не могли.

Забравшись в машину, Сэйдзи повёл себя очень просто и самоуверенно.

Карисава подумала, что это друг Микадо. На нём тоже была форма «Райры», да и в минивэн он забрался спокойно, как к себе домой.

А потом, сохраняя невинный вид, подал руку девушке со шрамом:

— Я вернулся за тобой. Идём.

Если бы всё ограничилось этим, Карисава и Селти обязательно вмешались бы. Однако в следующее мгновение случилось то, чего они и предположить не могли.

— Хорошо, — вдруг ответила девушка и, не колеблясь ни секунды, схватилась за протянутую руку.

Ни капли не удивившись, Сэйдзи уверенно кивнул и помог девушке выбраться из машины.

Всё произошло так быстро и естественно, словно это судьба, предрешённая ещё до их рождения, а ночная улица, залитая огнями фонарей, — их дорожка к алтарю.

— А? Что?..

Микадо не мог отвести взгляда от странного зрелища.

Похоже, Кадота и Юмасаки рассудили, что парень в такой же, как у Микадо, форме — его товарищ, и лишь проводили парочку рассеянными взглядами, не придав происходящему большого значения. Идзая же прекрасно понимал, что творится, но сам вмешиваться не спешил — лишь с ухмылкой наблюдал со стороны.

Сэйдзи зашагал по улице, ведя за руку девушку со шрамом, и, заметив в толпе Микадо, взял курс на него.

— Привет, — буднично и оттого ещё более неестественно поздоровался Сэйдзи. Микадо не нашёлся с ответом, но молчание ни капли не смутило Ягири, и он спокойно продолжил: — Я должен поблагодарить и сестру, и тебя. Если бы не сестра, я не узнал бы, где моя любимая. А если бы не ты, она так и осталась бы в плену в той тесной лаборатории.

Закончив, Сэйдзи попытался было обойти Микадо и двинуться дальше, но тот поспешно преградил ему путь рукой и посмотрел в глаза девушки, которую Сэйдзи пытался увести. Та смущённо отвела взгляд. Как показалось Микадо, она чего-то испугалась.

Он мрачно поглядел на Сэйдзи и спросил кое-что очень важное:

— Ответь мне на один вопрос… Я уже пытался узнать об этом у твоей старшей сестры, но…

— Не убил ли я кого-то? — лениво проговорил Сэйдзи. — Ну, может, и было такое.

От этих слов у Микадо по спине пробежал холодок. А Сэйдзи, ничуть не изменившись в лице, направил на Микадо скальпель:

— А теперь с дороги. Раз уж просочилась информация, что я убил ту девушку-сталкера, нам с любимой нужно спрятаться, пока за мной не приехала полиция.

Как Микадо ни искал, не было во взгляде Сэйдзи ни одержимости, ни жажды насилия.

— Но ведь…

— Да что ты понимаешь?! Я любовался ею много лет, с детства. С тех самых пор, как увидел голову, запертую в тесной стеклянной банке, я мечтал её освободить. Мечтал выпустить в этот огромный мир и жить с ней бок о бок. Лишь об этом я думал. Всегда, всегда, всегда, всегда, всегда, всегда, всегда, всегда, всегда…

Сэйдзи искренне верил в то, о чём говорил. Его взгляд совершенно не изменился. Должно быть, он описал сейчас идеальную воображаемую жизнь, хотя здравый человек счёл бы её непонятной и даже пугающей.

— Эй, ты что делаешь? — раздался вдруг голос Кадоты.

Видимо, остальные заметили неладное. К Микадо и Сэйдзи с девушкой по очереди подошли Идзая, Кадота и Юмасаки; не сговариваясь, обступили со всех сторон. Настроены они были серьёзно. Сэйдзи лишь покачал головой:

— Никак не поймёте — против любви вы бессильны!

Даже теперь в лице Сэйдзи не прослеживалось ни малейшей озабоченности. Он перехватил поудобнее высоко поднятый скальпель, повернулся к Микадо и выразительно заговорил:

— Кстати, встречный вопрос: кто ты такой? И тогда, и сейчас надеешься взять числом… А сам при этом ничего не делаешь, руки марать не хочешь. Словно какой-то третьесортный злодей. Могу поспорить, ты и не влюблялся никогда.

— Ну а ты и в третьесортные не годишься, если считаешь, что собрать число, которым можно брать, — это «ничего не делать», — заметил Микадо.

Сэйдзи криво ухмыльнулся и занёс скальпель. В ту же секунду сзади налетела чёрная тень.

От неожиданного удара в спину Сэйдзи пошатнулся.

Селти только и ждала хорошего момента напасть. Она врезала древком косы по руке Сэйдзи, чтобы его обезоружить. Левое запястье Сэйдзи словно пронзило огнём, но скальпель он так и не выпустил. Мало того, превозмогая боль, попытался ударить Микадо.

— Этого мало, чтобы сломить мою любовь! — заявил он невпопад и вновь, вопреки всему, попытался вместе с девушкой вырваться из круга.

Крепко сжимая рукоять своего оружия, Сэйдзи размахнулся так широко, как только мог, надеясь, что те, кто преградили ему путь, шарахнутся в стороны. Испугавшись, Селти ударила второй раз, но…

— Без толку, — произнёс Сэйдзи.

— А уж не под кайфом ли он? — предположил Кадота. Он внимательно оглядел Сэйдзи, но не нашёл на его лице ни боли, ни даже замешательства.

— Без толку! — громче повторил тот. — Я чувствую боль, но не думаю о ней! В нашей жизни, моей и Селти, нет места боли! Поэтому вся боль, которую мне причиняют сейчас, для меня не боль! Я отказываюсь осознавать её!

— Да ты спятил! — крикнул Микадо, а Селти уже занесла косу для удара. Она решила перерубить сухожилия на руке Сэйдзи.

«Что с ним? Почему он так себя ведёт? Надо остановить его, пока не поздно. Неужто так выглядит любовь, о которой он столько говорит? Во что же он верит? Всё-таки… не понять мне людей. Я… я… я…»

Словно пытаясь отделаться от ненужных мыслей, Селти коротко взмахнула косой. Лезвие вдруг заострилось. Заметив это, Микадо из осторожности отступил подальше, а за ним и остальные. Кольцо, в которое они взяли Сэйдзи, расширилось.

И когда Селти уже занесла косу, готовая перерубить руку со скальпелем, раздался душераздирающий вопль:

— Не-е-ет!

Все замерли, кроме Сэйдзи и девушки со шрамом на шее.

Она рванула прямо под косу, готовую обрушиться на Сэйдзи, но тот, вовремя заметив движение, успел среагировать и кинулся прикрыть возлюбленную. Лезвие косы остановилось в миллиметрах от Сэйдзи, и никто не пострадал.

Все поражённо уставились на девушку.

Ей, называющей себя Селти, и лишь ей удалось защитить Сэйдзи от страшного удара. Она принялась яро оправдывать Сэйдзи, и голос её совершенно изменился, он больше не был спокойным и отстранённым.

— Прошу, прекратите! Сэйдзи… пускай он и немного жёсткий, даже жестокий и не похож на других, но он спас меня! И меня, и Анри… Но раз теперь он… раз у него уже есть любимая, то его… поэтому… его… нельзя убивать… — Её голос задрожал, а потом девушка разревелась и повалилась в объятия Сэйдзи.

«Быть не может… Быть не может, быть не может…»

Дюллахан наконец осознала: «Нет… Это не моя голова».

И почти в тот же момент до Микадо дошло, кто перед ним.

«Никакая это не голова дюллахана! Её зовут…»

— Мика… Харима? — нерешительно позвал Микадо, и девушка, всё ещё дрожа, отвела взгляд. — Я прав? Ты Мика Харима? Та самая, кого якобы убил Сэйдзи Ягири?

— Нет, быть не может! — подал голос Сэйдзи. В то самое мгновение, как он услышал голос девушки, а Микадо произнёс это имя, в его сознание хлынули воспоминания. Сталкер, что была так похожа на любимую. И та… кого он убил собственными руками, ударив об стену головой. — Не может… Правда?

— Прости меня! — с надрывом воскликнула девушка. — Прости меня, я… Я прошу, прости…

— Я… я тогда не умерла! Я смогла выкарабкаться, и твоя сестра спросила… хочу ли я тебе понравиться! Я… пусть ты чуть не убил меня, Сэйдзи, я всё равно тебя люблю! — сбивчиво объясняла Мика. — И тогда… и тогда пришёл врач… Говорил, надо только немного поправить черты лица операцией да макияж правильный нанести… И тогда я… Я стану как две капли воды похожа на голову, которую ты так любишь, Сэйдзи!

Селти содрогнулась.

— Но потом… врач сказал: «Теперь твоё имя Селти. Голову зовут именно так». Поэтому я решила стать Селти. Ради Сэйдзи… Но Намиэ решила, что халтуру видно… Что Сэйдзи сразу заметит… Сказала, что сотрёт мои воспоминания и любовь к Сэйдзи — то ли операцией, то ли лекарствами! Но я не хотела забывать, что люблю его. Я хотела, чтобы он услышал меня, понял мои чувства! Поэтому… Я сбежала из той лаборатории!

Возможно, сестра Сэйдзи решила подменить голову живым человеком и хоть немного отвлечь брата от настоящей головы. Но было ли это сделано ради того, чтобы привести Сэйдзи в чувство и вернуть его в общество, или же из ревности к голове, — не знала даже сама Намиэ.

Благодаря рассказу Харимы некоторые детали мозаики встали на свои места, наконец сложившись в общую картину.

Очень немногие знали, как зовут Селти. О том же, что она дюллахан, и вовсе знал лишь…

Синра Киситани. Подпольный врач, живущий вместе с Селти и знающий её тайну.

Она вспомнила вдруг, как хотела поискать голову в фармацевтических и университетских лабораториях. Синра тогда вызвался помочь: «У меня есть знакомые в фармацевтической компании “Ягири”, попробую сам их расспросить. К Орихаре обращаться не советую, окажешься в долгу у него».

Синра потом сообщил, что ничего необычного не нашёл, но…

«Возможно, он знал уже тогда, с самого начала знал, что голова у “Ягири”. Именно поэтому Синра вызвался провести расследование…»

Селти с силой сжала кулак, а потом, больше ни разу не взглянув на Сэйдзи и Мику, словно потеряв к ним интерес, поклонилась Микадо на прощание и запрыгнула на мотоцикл. Ночную тьму огласило ржание.

Оглушительный рёв будто ознаменовал завершение насыщенного событиями дня.

— Быть… не может. Это же… Так я… я…

Зловещая фигура подобралась к растерянному Сэйдзи и нанесла последний удар:

— Подделку от оригинала не отличил? Скажу прямо: вот, значит, как сильно ты на самом деле любишь голову. Просто чу́дно, продолжай в том же духе.

Слова Идзаи его доконали. И без того разбитое сердце Сэйдзи разлетелось на мелкие осколки. Ноги парня подкосились, и он упал на колени.

— Сэйдзи!

К нему подбежала одноклассница со шрамом, опоясывающим шею, — Мика Харима.

Микадо казалось, что происходящее сошло со страниц комедийной пьесы, вот только смеяться почему-то не хотелось. Поколебавшись, он всё-таки подошёл и сбивчиво заговорил:

— Ну… Ты хоть и не отличил подделку, но то, что защитил девушку, рискуя собственной жизнью… я считаю, это потрясно, — смущённо пробормотал Микадо, словно утешая его, а затем повернулся к Мике. — Узнав историю Харимы, я понял, что заблуждался на её счёт. Конечно, у Мики не самый простой характер, но она определённо не сталкер… — Затем Микадо продолжил, уже, скорее, рассуждая вслух и ни к кому не обращаясь: — Хм… но проблем от этого не меньше. Сталкерское поведение в данном случае, похоже, проявилось из-за чувства собственничества. Однако она готова была пожертвовать жизнью ради Ягири… Кто поставил бы жизнь на кон из эгоистичных побуждений? Да и продолжить любить кого-то после того, как он пытался тебя убить, — это поразительно… Во всех смыслах. Харима, Ягири, у вас очень много общего.

С этими словами, никому, по сути, не нужными, Микадо направился домой, оставив город доживать эту ночь без него.

* * *

Неподалёку от трассы «Кавагоэ», последний этаж многоквартирного дома, поздняя ночь

Селти пинком открыла дверь квартиры Синры, едва ключ провернулся в замке до конца.

— О, с возвращением! — Синра, сидевший за компьютером в гостиной, встретил её привычной улыбкой.

Селти, не удосужившись даже развеять сотканную из тени обувь, прошагала прямиком к юноше и бесцеремонно схватила его за грудки.

Она была не в настроении что-то печатать, однако и просто его побить казалось мало. По пути домой Селти думала, как бы убедительней выразить своё негодование, но…

— «И как это понимать?» Ты, наверное, это хочешь сказать? — спросил Синра, сохраняя спокойствие, и попал в точку. — А следом: «Ты всё время знал! Двадцать лет знал, что голова в той лаборатории! И ты, и твой папаша с самого начала сотрудничали с фирмой “Ягири”! Да если подумать, вы оба слишком уж спокойно отреагировали, увидев меня впервые! А уж не твой ли отец собственной персоной украл мою голову?! И ты решил от меня всё скрыть, стал подпольным врачом, а потом слепил из лица полумёртвой девочки моё! Я хоть и чудовище, но настоящее чудовище, разрушающее чужие жизни, — это ты!» Примерно так, да?

Селти, само собой, промолчала, но Синра всё угадал.

— Ну и сразу проясню: я не знаю, правда ли голову украл мой отец. И если честно, мне это неинтересно. А пластическую операцию той девочке я провёл по её собственному желанию. Возможно, на неё надавили люди из «Ягири», но этого я уже не знаю.

Дослушав, Селти слегка ослабила хватку. Рука, держащая Синру за ворот, перестала дрожать, словно застыв во времени.

«Если б я могла говорить, то прокричала бы всё это в голос, слово в слово!»

Глядя на растерявшуюся Селти, Синра горько улыбнулся:

— А теперь: «Ты что, читаешь мои мысли?» Да? Хотя это любой бы угадал… — Ему не нужно было дожидаться ответа, ведь Синра не сомневался в своих предположениях, и он продолжил: — Да, читаю. Потому что люблю тебя уже двадцать лет. Уж в чтении твоих мыслей я разбираюсь.

Молчание.

— По-моему, люди вообще чересчур полагаются на мимику, когда пытаются понять эмоции собеседника. Ведь чужое состояние можно уловить задолго до того, как дрогнут мышцы лица, — по звуку шагов и рефлекторным движениям. А теперь вспомни, сколько лет я изо дня в день за тобой наблюдаю.

«И что с того? Почему ты столько времени не говорил, где находится моя голова?»

Вновь уловив, о чём она думает, Синра продолжил ещё убедительнее:

— Потому что я тебя люблю. Поэтому молчал о голове.

Селти ждала продолжения.

— Вернув её, ты бы ушла. Я бы этого не вынес.

Иными словами, Синра открыто признался, что поступил так из эгоизма. Но в его голосе не было ни вины, ни обречённости — лишь искра надежды.

— Я не могу обещать, что не встану на пути твоего счастья. Это война, и на кону наша любовь. Помнишь мои слова? «Буду делать всё возможное, чтобы в лотерее под названием “жизнь” мы с тобой оказались победителями». И с помощью той бедной девочки — кажется, её зовут Мика? — я пытался убедить тебя бросить поиски головы. Я ни за что тебя не отпущу и пожертвую ради этого чем угодно — чужой любовью, чужой жизнью, даже самим собой! И как бы это противоречиво ни звучало, я готов использовать даже твои чувства.

Казалось бы, сложно придумать слова менее подходящие, чем эти, но в глазах Синры не было ни капли сомнения.

И Селти растеряла весь свой пыл. Они придумала план на случай, если Синра притворится, что не знает, о чём речь, или попытается придумать отговорку. Она избила бы его до полусмерти, а потом покинула бы дом навсегда. Но плана на случай, если слова Синры окажутся полны искренности, у неё не было.

Поставив Синру на пол, Селти принялась торопливо печатать, словно пытаясь стуком пальцев по клавиатуре высечь искру и заново разжечь гнев: «Даже если бы я вернула голову, ещё не значит, что я поки…»

— Ты, может, и нет. А голова? — предельно серьёзно спросил Синра, без тени привычного раздолбайства. — Я всё думал: почему в целом мире не нашлось второго такого существа, как ты, явившегося людям? Что отличает тебя от других дюллаханов? Мне кажется, дело в голове. Как знать, может, именно её пропажа позволила тебе материализоваться среди людей, и лишь благодаря этому ты стала такой, какой стала! — с чувством продекламировал он, словно зачитывая трагедию. — И поэтому, стоит тебе вернуть голову и все воспоминания, ты исчезнешь. Растаешь в лучах рассвета, словно туман, будто всё это был лишь сон. Вот чего я боюсь.

Селти тихо опустилась на стоявший неподалёку стул и замерла. Через некоторое время тишину нарушил стук клавиш: «Ты веришь в то, что я тебе рассказываю?»

— Я верю тебе. Или, если идти от противного, я не верю никому, кроме тебя.

Услышав ответ, Селти немного осмелела и призналась:

«Я тоже боюсь».

«Я боюсь умереть».

«Я понимаю, что неуязвима. Я понимаю, что сейчас никому не под силу меня убить. И я не хвастаюсь, просто констатирую факт. Это не вызывает у меня никаких чувств — ни радости, ни беспокойства. Но… Именно поэтому я и боюсь. Во мне нет ядра, уничтожение которого убило бы меня. И догадка, почему так, у меня лишь одна: голова и есть ядро. Кто-то там, далеко, может взять и уничтожить её. И тогда — не по своей вине и не по своей воле — я… — Селти прервалась на пару секунд и затем продолжила: — Ты мне поверишь? Поверишь, что я, лишённая и глаз, и мозга, вижу сны? Поверишь, что от этих кошмаров я дрожу как осиновый лист? Я боюсь, я хочу распоряжаться собственной смертью, и поэтому продолжаю искать голову. Такая незначительная причина… Расскажи я тебе о ней, поверил бы?»

Синра вдумчиво читал с экрана монолог дюллахана. Как только она убрала пальцы с клавиатуры, он тут же произнёс:

— Сказал же: я не верю никому, кроме тебя. — Синра улыбнулся. А лицо у него было такое, словно он вот-вот расплачется. — Я потрясён до глубины души… Всё это время мы боялись выйти за рамки предубеждений. Бодались на почве такой ерунды…

«Вот идиоты…» — Дюллахан медленно поднялась на ноги, а потом протянула руку к клавиатуре компьютера и напечатала одно слово: «Синра».

— Чего?

«Дай врежу тебе разок».

— Давай, — ничуть не растерявшись, разрешил Синра, и в то же мгновение получил в зубы.

Звук вышел смачный, парень грохнулся на пол. Он полежал немного, распластавшись, из уголка рта закапала кровь. Впрочем, почти сразу он вскочил на ноги и попросил:

— Ну теперь моя очередь. Можно?

И хотя Селти по большому счёту не за что было бить, она кивнула.

Едва увидев, как шлем наклонился в согласии… Синра несильно ударил по нему кулаком. Шлем Селти грохотнул об пол.

Совершенно дурацкий, бестолковый удар. Селти недоуменно застыла, а подпольный доктор, потирая саднящий кулак, широко улыбнулся и сказал:

— Вот. Ты красивее всего, когда не прячешь лицо, Селти. — Синра поглядел туда, где должны были быть глаза, и продолжил: — Давай считать эти два удара нашей версией свадебного поцелуя?

Селти вдруг подалась ему навстречу, будто желая обнять, и дала под дых.

Синра захрипел и пошатнулся, но Селти не отстранилась и тихо прижалась к нему. Левая рука пробежалась по клавиатуре: «Какой же ты дурак».

Слова уже были не нужны, и он заключил Селти в объятия.

Она мелко дрожала, и Синра вдруг понял, что Селти плачет.

* * *

Синдзюку, раннее утро

Всё ради младшего брата.

Конечно, не совсем: Сэйдзи-то никакой пользы не было, а Намиэ лишь хотела утолить эгоистичное желание — увидеть его улыбку. Но сама она этого не осознавала.

Сразу после происшествия Намиэ забрала голову из лаборатории. Она уже сидела за рулём машины, когда ей позвонили и сообщили новость: Чёрный Байкер, тело дюллахана, ворвался в лабораторию и всё там разгромил. Но он опоздал.

Намиэ чудом с ним разминулась. Попади голова в руки хозяйки, младший брат либо впал бы в отчаяние, либо принялся любить дюллахана уже целиком, вместе с телом.

Ни один из этих сценариев Намиэ не вдохновлял.

Голова должна находиться под её неусыпным контролем, иначе Сэйдзи даже внимания на сестру не обратит.

Но, позвонив с мобильного дяде, чтобы попросить его о помощи, Намиэ узнала невероятные новости. Буквально только что, на экстренном собрании совета директоров, было принято положительное решение о слиянии с «Небьюлой». Видимо, главный офис — а то и сама «Небьюла» — внимательно наблюдал как за происшествием на улице Саншайн, так и за воцарившейся в лаборатории кутерьмой, причём не только сегодня. Какая из сторон подняла вопрос, неизвестно, но обе компании явно сошлись на том, чтобы произвести слияние как можно скорее, пока не возникли новые эксцессы.

И разумеется, «Небьюла» потребовала голову дюллахана.

Намиэ бросила трубку, чуть в самом деле не запустив телефон куда подальше, и развернулась прямо посреди дороги. Она твёрдо решила навсегда уйти из фирмы и направилась искать тех, кто может помочь спрятать голову.

К бандам обращаться смысла не было — они просто не найдут голове применения. Отдать образец другой исследовательской организации? Там, возможно, поначалу и будут вести себя с Намиэ хорошо, пока не выведают всё, что им нужно. А потом она может в два счёта потерять доступ к голове.

Намиэ была на грани отчаяния. Оставался лишь один человек, способный помочь…

— Кажется, лично мы видимся впервые. Ну как, пригодилась база нелегальных иммигрантов?

Вот так она и оказалась в квартире Идзаи Орихары с краденой головой под мышкой.

— Но будем честны, ты тоже хороша! Пустила всё псу под хвост, и ради чего? Ради извращённой любви младшего брата. Или, может, ради извращённой любви к младшему брату? — Идзая поставил на игральную доску фишку реверси[45]. И хотя он обращался к сидящей напротив Намиэ, глаза его не отрывались от расчерченной поверхности. — Ты ведь понимаешь, что твоё начальство молчать не будет? Да и «Небьюла» — не просто иностранный инвестор, это огромная корпорация. В Штатах им достаточно одного слова, чтобы всех поставить на уши.

Идзая добавил на доску вторую чёрную фишку реверси, зажав между ней и предыдущей пешку сёги[46].

— Оп, превращение[47].

Он перевернул пешку и сразу же взялся за короля сёги[48]. Постороннему его действия были непонятны, но для Идзаи происходящее на доске явно имело сакральный смысл.

— Так что да, влипла ты крепко. Жди в гости мафию. Может, они уже снайпера наняли и оплатили его услуги через швейцарский банк. Чтобы он пустил тебе пулю прямо в лоб — пиф-паф!.. Шах, — Идзая передвинул своего короля на клетку вперёд, ставя несуществующему противнику шах. — Как жаль, что нет правила, позволяющего королям сразиться один на один[49].

И тут он впервые за весь разговор поглядел на Намиэ. Та напряжённо молчала, явно не настроенная разгадывать его ребусы. Идзая открыл стоявший рядом с игральной доской сосуд и внимательно осмотрел голову. Налюбовавшись, он вдруг выдвинул странное предположение:

— Думаю, твой дядя очень похож на меня. Он меньше всех верит в мир по ту сторону, больше всех не хочет умирать и сильнее всех желает попасть в рай.

Намиэ попробовала примерить слова Идзаи на смутный образ дяди, но как ни пыталась вспомнить, что он за человек, не смогла. Ей не было дела до других членов семьи, помимо младшего брата.

— Но он нашёл подтверждение. Теперь его нашёл и я. Мир по ту сторону существует. Впрочем, я что-то заболтался, речь сейчас не о том.

Недоумение Намиэ сложно было не заметить.

Идзая зарылся пальцами в волосы головы — словно прекрасной человеческой девушки — и тихо продолжил:

— Говорят, дюллаханами бывают только женщины. А знаешь почему?

— Не знаю. Мои подчинённые одно время изучали мифологический аспект головы, однако мне всегда казалось, что в этом нет смысла.

— Ты неисправимый прагматик. Ну да ладно… В мифах народов мира много совпадений и параллелей. Например, у скандинавов есть свой рай — Вальгалла… Ну, на самом деле это не совсем рай в нашем понимании, но отбросим тонкости[50]. У кельтов тоже есть что-то похожее, «пристанище мёртвых»[51]. А ещё в скандинавской мифологии были валькирии — закованные в доспехи девушки-ангелы, которые уносили души доблестных воинов в ту самую Вальгаллу. Девушка в доспехах, которая приходит за мертвецами… Звучит знакомо, не так ли?

«Ну и к чему ты ведёшь?..»

Намиэ не улавливала ход его мысли, но застывшая у Идзаи на лице улыбка всё больше и больше напоминала маску, и это её напрягало.

— Согласно одной теории, валькирии, бродящие по земле, и есть дюллаханы. Вот почему они бывают исключительно женского пола и часто изображаются в доспехах. Если всё так, то эта голова ждёт. Ждёт пробуждения. Ждёт битвы, чтобы найти храброго воина и сопроводить его в Вальгаллу.

И пусть Идзая давно уже отошёл от общеизвестных фактов и принялся излагать свои домыслы, озвучивал он их так, словно те — истина.

— Голова жива, но не открывает глаза лишь потому, что Токио не поле боя. Хотелось бы мне оказаться среди тех, кого она выберет… Я мог бы поехать с ней куда-нибудь на Ближний Восток, где не утихают войны. Но будем честны: у меня нет навыков, чтобы протянуть в бою достаточно долго, — рассуждал Идзая с улыбкой и какой-то мальчишеской надеждой в голосе. Но вдруг и улыбка, и радость угасли, он заговорил уже серьёзно: — А если Вальгалла существует, что же мне делать? Война? Наверное, придётся развязать войну, выбора нет. Но если попаду в самое пекло, как на том же Среднем Востоке, вряд ли успею хоть как-то проявить себя… Значит, мне нужно развязать такую войну, в которой лишь мне будет по силам что-то сделать, лишь мне будет по силам блеснуть мастерством. Согласна?

Идзая погладил пальцем ребро игральной доски, переполненной фишками реверси, фигурами шахмат и пешками сёги, после чего с нескрываемым удовольствием раскрутил её. Фигуры разлетелись в стороны. Лишь перевёрнутая пешка осталась одиноко стоять в центре.

— Но если только я смогу провернуть всё здесь, в Токио… Развязать тут «войну», к которой не будут иметь отношения ни армия, ни политики, то… Её я точно переживу. Ах, как же мне повезло! Я, никогда не веривший в рай и никоим образом не похожий на праведника, встретился с павшим на землю ангелом смерти! — Идзая радовался как ребёнок, но улыбался криво и как-то неестественно. Радовался он только для себя.

Намиэ решила, что пора ответить, желательно нечто умное, но вышло донельзя банально:

— Но ведь это… Просто твои догадки.

— Кто верует, спасён будет[52]. К тому же говорю ведь: это всего лишь подстраховка. Оставлю «тот свет» как запасной план. Пусть даже окажется, что после смерти меня ждёт ад и страдания, если я смогу существовать как отдельная личность, это всё не имеет значения. Хотя, конечно, будь у меня выбор, я бы предпочёл небеса. Эй, Намиэ, давай вместе отправимся в рай! — беспечным голосом, словно приглашая её на ужин, предложил он.

Глядя на застывшую улыбку Идзаи, Намиэ вдруг осознала, что отдала «ангела небесного» тому самому человеку, которого на пушечный выстрел не стоило к нему подпускать.

Идзая издал тихий смешок:

— Я возьму голову на хранение, буду её защищать, как член «Долларов». А вообще, знаешь, правду говорят — прятать что-то лучше на виду. Готов поспорить, Селти никогда не догадается искать голову у своих.

«Доллары»? Селти — член «Долларов»?

Намиэ эта новость ошеломила. В голове зароились вопросы. Идзая, довольный произведённым эффектом, предложил:

— Тебе бы тоже вступить в «Доллары». Политика нашего босса — разрешать вступить всем, кто изъявит желание. Мало того, именно вербовкой я и начал заниматься некоторое время назад.

Стать сообщницей Орихары? Сделка с дьяволом, не иначе. И поди пойми, насмехается он, проявляет к Намиэ уважение или же благословляет её.

— Давай заставим нашего падшего ангела помахать крылышками? Как тебе идея?

* * *

Парк Южный Икэбукуро, раннее утро

Странная это история.

— Я тебя не люблю. — На лавочке под светлеющим небом сидели двое, девушка и парень. — Но пока я гляжу на тебя, я ни за что не забуду свою любовь к ней и свою решимость. Поэтому я приму твою любовь. Мы будем вместе до тех пор, пока я однажды не верну её… — проговорил Сэйдзи негромко и приобнял Мику. Голос его был пустым и равнодушным.

Мика молча улыбнулась. И в этой улыбке читалась уже другая решимость, её собственная.

«Если я хочу, чтобы Сэйдзи полюбил меня по-настоящему, придётся стать той головой. И я продолжу любить его, даже если надо будет пожертвовать всем. Я изо всех сил стану помогать искать голову… А когда мы её наконец найдём, я разобью её череп вдребезги у него на глазах, размешаю содержимое и вылью себе в рот! Так мы с ней станем одним целым. Всё ради него, ради него, ради него…»

Роман, который проживёт ровно до того момента, когда сбудутся мечты обоих об истинной любви.

Ситуация была предельно простая и понятная обоим, но это не делало их любовь менее извращённой.

Такая красивая и нежная пара — и такая неправильная.

Как только начался обеденный перерыв, Микадо первым делом пошёл на крышу. В это время почти все ученики либо направлялись в школьную столовую — к слову, отличную, ничем не уступавшую буфетам частных университетов, — либо уходили купить обед где-нибудь в городе. А на крышу шли лишь чудаки, приносившие еду из дома.

Глядя оттуда на небо, точно такое же, как и над остальным городом, Микадо вдруг осознал очевидную вещь: это тот же самый небосвод, что и дома. И как же странно — после всех неурядиц ему наконец так спокойно и хорошо на душе, словно наутро после долгожданной школьной экскурсии.

Когда сегодня Микадо, сонно потирая глаза, пришёл в школу, Сэйдзи Ягири как ни в чём не бывало сидел на своём месте. Во время урока он даже не взглянул на старосту, но на первой же перемене подошёл и сказал: «Прости… за всё», — затем вернулся на место.

Однако на этом чудеса не закончились: в школу вдруг явилась Мика Харима. Анри была удивлена переменами во внешности подруги, но одноклассники её видели впервые, поэтому не отметили ничего странного. Кроме, может, забинтованной шеи.

Сев за свою парту рядом с Микадо, Мика вполголоса поблагодарила его, а как только раздался звонок на перемену, буквально повисла на шее у Сэйдзи. Увидев это, Масаоми воскликнул:

— Ого, так вот она какая, девушка Сэйдзи! Поверить не могу! Ну тогда неудивительно, что смысл его жизни — любовь!

Микадо, знающий про этих двоих слишком много, только хмыкнул и криво улыбнулся.

Правда, из-за перемен в личной жизни подруга оказалась Мике не нужна. Весь день Анри просидела одна в углу класса. Микадо с беспокойством поглядывал на неё.

Никто, кроме Анри, не знал, к лучшему ли то, что она лишилась Харимы.

«Так и есть? Неужели мне этого уже не узнать? Похоже, чужая душа и впрямь потёмки…»

«Тебе придётся постоянно расти над собой», — вдруг прозвучали у Микадо в голове слова Идзаи.

«Звучит интересно. Надо попробовать. Я проверю, как далеко смогу зайти здесь, в мире, данном мне судьбой. И однажды покажу ему, чего добился».

Но сейчас Микадо не мог даже понять, смотрит он в будущее с надеждой или нет. Изменилось ли в нём что-то после произошедшего? Если и да, то он всё равно остался почти прежним. Разве что научился принимать мир таким, какой он есть. Поглядывая на возвышающийся за окном шестидесятиэтажный небоскрёб, Микадо пытался разобраться в своих чувствах. Долгожданная встреча с незаурядным наградила его смесью удовлетворённости и опустошения.

«Теперь я способен смотреть реальности прямо в лицо. Я могу её принять».

Посчитав, что он дорос до решимости, Микадо встал. Он знал, что надо сделать.

— Дотатин, я сейчас говорил с боссом «Долларов»… Знаешь, откуда пошло это название?

— Разве не от какого-нибудь «Гоните нам все свои доллары!»?

— А вот и нет. Просто их суть в том, чтобы ничего толком не делать, но позволять желающим работать под их именем. Они называются «Доллары», потому что их идеально описывает прилагательное «дара-дара»[54] — бесполезные. Лентяи, бездельники — вот и весь секрет.

Организацией даже никто не руководил. Она была словно пустое место за крепостными стенами, где люди строят своё королевство — сами, кто во что горазд. А всё, что видят (или думают, что видят) находящиеся снаружи, — искусный блеф.

Но даже если «Доллары» пусты внутри, это не мешает наводить шуму их оболочке. Прямо как людям.

Кадота поглядел на разворачивающийся у них на глазах спектакль и криво усмехнулся.

Прямо как долбаному Чёрному Байкеру.

* * *

Чёрный мотоцикл обогнал полицейские машины, проехав по широкому боку грузовика как по трассе. У стражей порядка от такого зрелища глаза на лоб полезли, а телеоператор, явно восхищённый до глубины души, старался не выпускать байкера из объектива. Скорее всего, он снимал для одной из тех передач про задержание преступников, которые частенько крутят по телевизору.

Селти заметила камеру, однако, не задумываясь, выхватила из тени стремительно растущее оружие.

Это была самая большая коса, что она когда-либо создавала, — длиннее трёх метров. Селти воздела оружие и взревела в городской мрак.

«Снимайте меня сколько хотите. Выставляйте меня миру напоказ как угодно. Пусть мой образ, образ чудовища, навсегда останется в вашей памяти. Что с того? Это моя жизнь. Мой путь, которому я следую уже много лет. Мне нечего стыдиться и нечего скрывать».

Она больше не пыталась исчезнуть, слившись со своей тенью, она позволила себе сиять в океане тьмы и не тяготиться рамками добра и зла.

В заурядных днях, тянущихся друг за другом вереницей, не было ни воодушевления, ни отчаяния. Ничего не менялось. Но Селти при этом наполняло удовлетворение.

Рассекая гигантской косой чёрный бронированный автомобиль, Селти вдруг осознала: с той самой ночи, когда город увидел её истинную природу, она ещё больше к нему привязалась.

Возможно, даже сильнее, чем к потерянной голове.

Одно из окон машины открылось, и оттуда в Селти выстрелил мужчина.

Свинцовая пуля попала в шлем, прошив его насквозь.

И из пустоты, в которой ничего не должно было быть, обидчику широко улыбнулась тень.