Я в последний раз прошелся по длинному и темному, как тонкая кишка, коридору управления и хотел было уже выйти на улицу, как меня внезапно окликнули. Дежурный милиционер попросил меня зайти к моему недавнему начальнику и недавнему другу, который с некоторых пор перестал быть тем и другим. Несколько мгновений я колебался: а стоит ли идти к нему после всех событий последнего времени. Но потом решил, что в конце концов почему бы и не попрощаться. Все же огромный кусок наших жизней мы провели бок о бок, сколько раз оказывались на той грани, за которой человека нетерпеливо поджидает темная и холодная, подобно морской впадине, пустота. Послушаем, что он захочет поведать мне напоследок.

Я двинулся вслед за милиционером. Открыл дверь кабинета, где еще недавно так же чувствовал себя свободно как в собственном доме. Теперь же это была чужая и враждебная мне территория, и мною невольно овладела настороженность. После всех этих бурных и во многом неожиданных событий у меня не было уверенности ни в чем, опасность могла поджидать где угодно.

Я вошел в кабинет и поймал настороженный и, как мне даже показалось, слегка испуганный взгляд Волобуева. Впрочем, он быстро справился с собой и теперь смотрел на меня почти безучастно. Я сел напротив него и закурил. Я знал, что он не переносит сигаретного дыма и раньше никогда не делал это в его присутствии. Но теперь все кардинально переменилось и мне было совершенно наплевать на все эти тонкости. Отныне у нас обоих начинается совсем другая эпоха в наших отношениях, где никто никому не сочувствует, где никто никого не щадит.

То, что произошло дальше, несколько удивило меня, хотя я был готов едва ли не к любому повороту в нашем разговоре. Александр вдруг встал со своего места, плотно прикрыл дверь, затем сев напротив, наклонился ко мне так близко, что я даже ощущал мятный ветерок его дыхания, так как он был великим любителем жевательных резинок. И обычно его стол был завален обертками от них.

– Слушай, Олег, ты можешь думать все, что тебе заблагорассудится, но запомни мой совет: не высовывайся в ближайшее время, не пытайся качать права, добиваться справедливости, это ничего тебе не даст. Лучше помни о своих детях.

Яснее не скажешь.

– Это все? – спросил я.

Волобуев насмешливо посмотрел на меня.

– А тебе мало? Раньше ты умел понимать все лучше.

Я пожал плечами и встал. У меня не было никакого желания продолжать разговор. Хотя я не мог не отметить, что это предупреждение было не лишним, меня в самом деле распирало от желания мести, воздать по заслугам тем, кто раздавили меня, как насекомого, не дав ни одного шанса на спасение.

Я направился к выходу. Возле порога я на секунду замер, наши глазза в последний раз встретились, затем я решительно открыл дверь. Теперь уже точно было все.

Я медленно брел по улице, не зная, куда себя деть. Обычно было столько дел, что они лишали меня почти все выходных. Не случайно же моя бывшая жена не выдержала такого бешенного ритма жизни, однажды собрала пожитки и детей и, и как корабль причал после долгой стоянки, покинула меня навсегда. Я понимал ее, каждый человек хочет быть счастливым, взять от подаренной тебе Богом жизни по максимуму. А какой к черту максимум мог быть со мной? Ни одного нормального дня. Да тут еще начались и звонки с угрозами, которые с некоторых пор стали раздаваться в нашей квартире все чаще. Мало кто способен выдержать такое напряжение.

Мне не хотелось идти домой, под любыми предлогами я откладывал свое возвращение. Я со страхом представлял пустую квартиру, где я буду слоняться из угла в угол в безуспешном поиске, чем бы себя занять. Я даже пошел в кино, где я не был уже лет пятнадцать. Фильм был дурацкий, но помог скоротать пару часов. Но когда я вышел из душного зала, все вернулось на круги своя.

Прошло уже пару недель после того, как я стал безработным. И с каждым днем все сильнее оправдывались мои худшие опасения. Если быть очнее, все обстояло даже хуже, чем я предполагал. Я нигде не мог устроиться на работу, каждое утро я начинал с того, что изучал газеты с объявлениями о вакансиях, звонил по указанным телефоном. Но как только там узнавали мою фамилию, все переговоры со мной тут же под любым, иногда просто смехотворным предлогом, прерывались. Не помогли мне и друзья, к которым я обращался, моя просьба их явно приводила в замешательство. Не надо было быть ясновидцем, чтобы понять, что я попал в черный список тех, кому в этом городе нет больше места. Некто весьма влиятельный делает все возможное, чтобы не пустить меня никуда, где бы я мог бы представлять хотя бы самую маленькую для него опасность.

Постепенно отчаяние все сильнее овладевало моим сознанием. Вдобавок мое финансовое положение становилось все критичней. У меня никогда не было сбережений, когда я работал, то во-первых, просто не думал о том, чтобы откладывать деньги на черный день, а во-вторых, и денег-то лишних практически никогда и не было. Зарплата у майора милиции не такая, чтобы он мог бы позволить себе роскошь иметь солидный банковский счет. Конечно, в том случае если работает честно. А я имел глупость или неосторожность именно так и поступать.

В начале третьей недели я понял: если не предпринять каких-то отчаянных шагов, то вскоре я просто протяну ноги от голода. Не идти же на поклон к бывшей жене и просить о всомосуществовании. Ей и самой нелегко с двумя детьми, пока я работал, то регулярно отдавал ей половину своего заработка. И мне было нестерпимо стыдно от мысли, что я больше не в состоянии содержать своих чад.

Я, словно бездомный, без всякой цели брел по улице и думал о том, что же делать? Внезапно я увидел вывеску на двери магазина: требуется грузчик. В славные студенческие годы я с помощью этой профессии пополнял свой скудный бюджет, особенно в первые годы нашего брака, когда своим громким и требовательным криком мир огласил мой первенец. Но тогда была совсем иная ситуация, это была всего лишь подработка, а впереди меня ожидало, как я был уверен, великое будущее. Вот оно и наступило: я стою возле входа в торговое заведение и боюсь войти в него: а вдруг меня не примут и сюда.

Я спросил у продавщицы, где заведующий. Она мне показала на подвал. Я спустился по лестнице и оказался в тесном помещении с характерным запахом продовольственного магазина.

Заведующий продмагом средних лет и более чем средней толщины мужчина был явно удивлен моим появлением. Его удивление еще более возросло, когда я изложил его причину.

– А ведь мы с вами, Олег Владимирович, знакомы, – сказал он. – Не припомните, моя фамилия Пермикин Юрий Николаевич.

Я напряг память, и она воскресила несколько страниц из моего прошлого. В самом деле знакомы, этот Пермикин проходил по одному довольно громкому делу; группа торговцев закупала некачественную продукцию и продавала ее как вполне пригодную к потреблению. В результате несколько человек получили сильные пищевые отравления. И если я не ошибаюсь, этому Пермикину тогда удалось каким-то образом отмазаться.

– Вы отравляли людей.

Пермикин вдруг засмеялся.

– Мою вину тогда не доказали. Так что я чист. – В его глазах блеснул злорадный огонек.

Мерзкий тип. Как даль, что мне не удалось засадить его.

– А что сейчас вас привело ко мне? – спросил Пермикин.

Несколько секунд я колебался, не убраться ли мне отсюда восвояси. Но в сущности, почему, Пермикин командует тут или не Пермикин, какая к черту разница. Мне срочно нужна работа, и это единственное, что для меня важно.

– Я видел объявление, вам требуется грузчик.

– Требуется, – подтвердил директор продмага. Внезапно все его толстое тело как-то странно затряслось. – Вы хотите сказать, что готовы устроиться к нам на эту должность.

– Мне нужна работа, а ваш магазин расположен рядом с домом. Очень удобно.

Несколько мгновений Пермикин молчал, неторопливо переваривая мои слова в своем сознании, как он, наверное, переваривал пищу, которую судя по всему поглощал немеренно.

– И вы согласны на такую работу? Впрочем, я слышал о ваших обстоятельствах. Но у нас труд тяжелый, нагрузка большая. Справитесь?

– Я постараюсь. Я сильный. Я много занимался спортом.

Пермикин внимательно осмотрел меня. Мне это живо напомнило страницы учебника по истории, где рассказывается про то, как рабовладелец осматривает раба на невольничьем рынке. Меня всего передернуло, хотелось дать этого толстяку мо морде и немедленно убежать из этого противно пахнущего подвала. Но я оставался неподвижно стоять перед своим потенциальным работодателем.

– Верите, никогда не предполагал, что такое может когда-нибудь случиться, – не скрывая своего злорадства, произнес Пермикин.

– Верю, – сказал я, так как тоже не предполагал, что однажды окажусь в таком положении.

– Ну если вы согласны, пишите заявление и завтра приступайте.

Следующий месяц моей жизни отложился у меня в сознании как один сплошной кошмар. Мужчина я далеко не слабый, до последнего времени весьма усердно занимался физической подготовкой. И все же эта работа оказалась для меня гораздо тяжелей, чем я предполагал. Она отнимала у меня столько сил, что домой я приползал едва ли не на четвереньках и сразу же падал на кровать. Не готовить еду, ни тем более заниматься еще чем-либо я был совершенно не способен. А потому, даже несмотря на наличии денег, жил почти впроголодь.

Кроме физических мук меня донимали и моральные. Мой начальник явно решил отыграться за когда-то пережитые страхи и унижал меня при любой возможности. Уже через пару дней он начал мне тыкать, еще через день отбросил от моего имени отчество и стал панибратски называть меня Олегом. При этом я находился под постоянным его наблюдением, и едва я садился чуток передохнуть как тут же следовал окрик, напоминающий, что мне платят деньги не за отдых, а за труд.

Конечно, я мог подыскать другой магазин с другим, менее мстительным начальником. Но почему-то я этого не делал. Мною завладела странная для меня мысль: свою работу я вдруг стал воспринимать как наказание за мои прегрешения, ошибки, слабости, это был какой-то неожиданный, но по своему закономерный итог всей моей предыдущей жизни. Хотя с другой стороны, если разобраться, то я не самый грешный грешник, по сравнению с некоторыми людьми, с которыми сталкивала меня судьба, можно сказать что почти праведник. И все же в том, что происходило со мной, была какая-то своя логика, то был какой-то необходимый этап к переходу в другое качество. Вот только когда совершится этот переход и что меня за ним ждет, я не ведал.

И все же даже эти мысли не могли прогнать ощущение, что мои силы на исходе. Кроме физического истощения, я все сильнее испытывал и нравственное, так как из моей ситуации не проглядывало никакого выхода. Сколько я буду отбывать эту каторгу: год, два? Но зачем нужна такая растительная жизнь. Не лучше ли застрелиться? Раз уж не повезло, так, может быть, стоит идти по этой дороге невезения до конца.

Кто знает, не исключено, что я так и поступил бы, кабы не дети.

Хотя моя материальная помощь им в силу ограниченности моих средств была минимальна, но она приходилось кстати. Правда я максимально урезал наши контакты, так как мне было стыдно появляться перед ними в своим новом обличьи. Они смотрели на меня испуганно, не пронимая, что же за катастрофа приключилась с их отцом?

Дни шли за днем и какая бы не была на улице погода мне казалось, что каждый день хмурый, дождливый и ветреный. И однажды я понял, что запас моих сил и терпения полностью истощился. Не знаю, какая муха укусила в тот день моего начальника, но он мне не давал просто ни минуты покоя. Он следил за каждым моими движением и как только я завершил одну работу сразу же приказывал взяться за другую. Как на зло ящики, что я перемещал по магазину, были один тяжелей другого, пот лил с меня Ниагарским водопадом, а мой мучитель беспрестанно подгонял меня. Для полной картины не хватало только плетки в его руках.

Честно говоря, я и сам не знаю, как все это произошло. После очередного окрика я уронил на его ногу пятнадцатикилограммовый ящик. Пермикин заорал во всю мощь своего горла, весь коллектив магазина сбежался на его вопль и не без злорадства наблюдал за этой выразительной сценой, так как никто его не любил. Я же полностью потерял над собой контроль и тоже орал на него, выплескивая ему в лицо всю накопленную за время работы ненависть.

– Ты уволен, негодяй! – прорычал Пермикин, по-прежнему держась за ушибленную ногу, для чего ему пришлось изогнуться почти как гимнастке.

Я плюнул на пол прямо перед ним и пошел к выходу. Хотя Пермикин должен был мне деньги за отработанные дни, мне было наплевать на них, я чувствовал лишь огромное облегчение, я покончил со своим рабством.

Однако дома эйфория быстро испарилась, я вновь оказался без работы и без денег. И все нужно было начинать сначала. Но я не сомневался, что повторится прежняя ситуация, вряд ли сильные мира сего сняли запрет на прием меня на нормальную работу.

Я лежал на кровати, предаваясь самым черным мыслям, которым не было ни конца, ни края. Мне кажется, что я задремал. По крайней мере я не сразу осознал, что подает голос мой телефон. За последнее время я почти отвык от звонков.

Я поднял трубку и услышал незнакомый мужской голос.

– Олег Владимирович, здравствуйте. Мне хотелось бы с вами поговорить.

– Кто вы?

– Сейчас это неважно. Но у меня к вам дело.

– Я не люблю играть в прятки. Если вы не скажите, кто вы, я не стану вас слушать.

– А мне кажется, что вы не в такой ситуации, когда ставят условия. Я бы на вашем месте не стал себя так вести.

Мой собеседник был абсолютно прав, с моей стороны ставить условия являлось совершенно непозволительной роскошью. Все равно что уголовнику требовать, чтобы его избрали в парламент. Но кто этот человек? А если меня хотят убить? Таких желающих за годы мои работы в органах накопилось немало.

– Хорошо, предположим, я готов с вами разговаривать. Что дальше?

– А дальше будет следующее. Через минут двадцать придет за вами машина, шофер позвонит с мобильного телефона. Вы спуститесь и поедите.

– Куда?

Голос в трубке неожиданно засмеялся.

– Не волнуйтесь, шофер знает. До встречи.

Ехать не ехать? Как в детской игре: если пальцы разных рук при сближении с закрытыми глазами встретятся, то ехать, если нет- остаюсь. Я закрыл глаза, сблизил пальцы, они соединились. Значит, я сажусь в эту машину. И больше я думать на эту тему не буду. Пусть случится то, как угодно судьбе. Все равно у меня нет выбора, вряд ли хуже моего нынешнего положения можно что-то себе представить. Разве что камера смертника. Да и то с этим можно поспорить.

Когда раздался звонок, я спокойно поднял трубку.

– Я жду вас у подъезда, черный «Мерседес», – сообщил шофер.

Судя по машине, крутые ребята. Тем лучше, по крайней мере скучно не будет.

Я вышел из квартиры, несколько секунд раздумывал, а стоит ли ее запирать на замок. Если мне не суждено в нее вернуться, то это лишь создаст дополнительные помехи для оперативников. Но затем все же закрыл ее на ключ.

У подъезда меня ждал «Мерседес». Я открыл дверцу, сел за автомобиль, и он в ту же секунду сорвался с места.

Хотя я сидел молча, но при этом внимательно отмечал маршрут нашего движения. Сперва мы поехали в сторону центра, я увидел, как надвигается на нас столь знакомая мне громада здания краевой администрации. В свое время я исходил его вдоль и поперек, блуждая по его бесконечным коридорам и заходя во множество кабинетов. Последний раз я тут побывал немногим больше месяца. А мне казалось, что это все было невероятно давно, в какой-то другой жизни.

Мы проехали здание администрации и теперь покатили по направлению к выезду их города. Машина мчалась очень быстро, водитель нисколько не обращал внимание на ограничители скорости. И вскоре за нашей спиной остались последние дома, и мы понеслись по асфальтовой глади Загородного шоссе.

Я хорошо знал эти места, так как много раз бывал тут по делам. Здесь вдоль шоссе расположились небольшие дачные поселки, застроенные особняками местных толстосумов. Некоторых из них я прямо из их загородных замков переплавлял в СИЗО. Правда затем, благодаря большим деньгам и не менее большим связям, они в большинстве своем возвращались в свою роскошные хоромы. И все же кое кого удалось переселить в менее комфортабельные лагерные бараки – уж больно огромные были у них преступления.

И по началу я предполагал, что мы свернем в одно из этих закрытых поселений. Но мы миновали уже несколько таких поселков, а «Мерседес» ехал все вперед и вперед. И я все сильнее терялся в догадках о конечной точки этого путешествия.

Наконец мы свернули с шоссе и понеслись по узенькой проселочной дороге. Даже великолепные рессоры иномарки не спасали от резких толчков. Я не мог понять, куда же мы все-таки направляемся, насколько я знал, впереди не было никаких жилых зон.

С каждой минуты я испытывал все возрастающую тревогу. А если меня поджидают несколько молодчиков. Пристрелят, закопают и даже через тысячу лет не найдут мое погребенное тут тело. В бытность моей службы я каждый день знакомился с оперативными сводками и отлично знал, сколько лодей навсегда исчезли в этих чащобах. Не благоразумней ли будет, пока еще есть возможность, выпрыгнуть из автомобиля? Но несмотря на все эти тревожные мысли, мною овладела какая-то нерешительность, единственное на что меня хватало, – смотреть по сторонам.

Неожиданно впереди показалось небольшое озеро. Я знал об его существовании, но ни разу не был на его берегах, так как эти места считалbсь необжитыми. Но теперь я имел возможность убедиться в ошибочности этих представлений, так как я заметил обнесенный деревянным забором довольно большой бревенчатый дом. Водитель остановился и заглушил мотор, и я понял, что наконец-то прибыл на место.

Водитель вышел из машины и, показывая на дом, сказал, «Нам сюда». Но и без его слов было понятно, куда идти, так как кроме этого строения ничего другого тут не было.

Я зашагал по протоптанной тропинке. Едва я подошел к воротам как они, словно с сказке, сами открылись. Впрочем, когда я вошел в них, то понял, что никакого чуда нет, а что их отворил находящийся тут высокий крепкий парень.

Он закрыл ворота и предложил мне следовать за ним. Любопытство и страх соседствовали в моей душе, оспаривая между собой, кто из них в ближайшие минуты будет доминировать. Я подошел к дверям, мой сопровождающий отворил их, но сам входить в дом не стал. Зато я шагнул за порог.

Несколько мгновений я стоял неподвижно, рассматривая помещение, в котором оказался. Впрочем, ничего интересного я не обнаружил, судя по тому, что центр комнаты занимали большой стол и стулья, можно было предположить, что это столовая.

– Здравствуйте, Олег Владимирович, проходите, садитесь, где вам нравится, – откуда-то сверху раздался голос.

Я поднял голову и увидел мужчину, находившегося на небольшой лестничной площадке второго этажа дома. Его лицо мне показалось знакомым, но вспомнить, кто он, я не смог.

Мужчина спустился по лестнице и теперь стоял передо мной. Он был не очень высокого роста, худощавый, с приятным тонким лицом. Ничуть не таясь, он внимательно разглядывал меня, словно ценный музейный экспонат.

– А вы похудели, – сделал вывод он из своих наблюдений. – Когда я видел вас в последний раз, вы выглядели солидней. Впрочем, учитывая, что с вами произошло, вряд ли стоит этому удивляться. – Он еще раз пристально посмотрел на меня. – У меня такое чувство, что вы меня не узнали.

– Нет, – честно сознался я.

– Моя фамилия Гориславцев Константин Михайлович.

Я хлопнул себя по лбу. В самом деле, и как я умудрился его не узнать. Вот что делает с человеком каторжный труд. Правда мы не были знакомы лично, но я не раз видел его в здание краевой администрации и в других местах.

– Вижу по вашему лицу, теперь вы вспомнили меня, – улыбнулся Гориславцев.

– Вы – вице-губернатор.

– В самом деле, что есть, то есть, отказываться не стану. Хотя с вашей точки зрения это преступление. Присаживайтесь. Вам что-нибудь принести поесть, попить? Учтите, разговор у нас и долгий, и трудный.

– Мне все равно, я ни от чего не откажусь. – Мне в самом деле хотелось и есть и пить.

Вице-губернатор засмеялся.

– Мне нравится ваша прямолинейность. Сейчас я пойду и распоряжусь.

Он скрылся в расположенной в стене двери. Через три минуты из нее показалась молоденькая и симпатичная девушка. Она несла тяжело нагруженный поднос, что, впрочем, не помешало ей бросить на меня оценивающий взгляд и улыбнуться.

Вслед за ней появился и Гориславцев. Он с удовлетворением осмотрел заставленный яствами стол.

– Спасибо, Оксана, – поблагодарил он девушку. Та кинула на меня очередной взгляд и удалились.

– Мы с вами лично не знакомы, хотя я знаю многое о вас, а вы знаете по крайней мере о моем существовании. Что в некоторых случаях так же немаловажно. Вот давайте за знакомство и выпьем.

Мы выпили по чарке, и я с удовольствием отправил в рот большой бутерброд с красной икрой. С момента моего увольнения я еще ни разу не ел с таким удовольствием. Я уже совершенно успокоился, так как был уверен, что уж по крайней мере жизни моей тут ничего не угрожает. При всей нашей экстравагантности, кормить человека перед смертью деликатесами у нас не принято.

– Не трудно догадаться, что вы удивлены всем происходящим, – сказал Гориславцев.

– В самом деле, не трудно, – подтвердил я.

Он как-то задумчиво посмотрел на меня.

– То, что я вам скажу в дальнейшем, удивит вас еще больше, – пообещал вице-губернатор.

– Интересное начало, – оценил я.

– Не стану скрывать, что с некоторых пор я весьма пристально следил за тем, что происходит в вашей жизни.

– Это облегчает мое положение, мне ничего вам не нужно объяснять, – усмехнулся я.

– Знаете, вы мне очень симпатичны, – вдруг признался он.

– А вот я себе – нет.

– Это я как раз понимаю. То, что случилось с вами. способно подкосить любого. В добавок эта работа в магазине. – Он откровенно поморщился. – И как только вы все это выдержали?

Последнее его замечание мне не очень пришлось по душе. В конце концов это моя жизнь и мне никогда не нравилось, когда кто-то вмешивался в нее или ставил оценки за мое поведение.

– Когда нужда припрет, выдержишь и не такое.

– Вы правы, – согласился вице-губернатор. Он о чем-то задумался, затем вдруг встал, подошел к секретеру, открыл отделение и достал папку. Затем вернулся на свое место и многозначительно взглянул на меня.

– Знаете, что находится тут? – положил он руку на папку. – Здесь, говоря вашим языком, ваше дело. А если быть точнее, досье на вас. – Гориславцев открыл ее и достал бумажку. – Я буду читать, а вы следите, не вкралась ли ошибка. Корсунов Олег Владимирович, трижцать семь лет, два высших образования – юридический факультет университета и финансовая академия. – Вице-губернатор прервал чтение и взглянул на меня. – И с таким научным багажом вы работали грузчиком. Да, бывает. Звание – майор милиции, правда теперь в отставке. Разведен, двое детей, мальчик и девочка. Все правильно?

– Вы упустили, что я едва не стал заключенным по обвинению во взятотничестве. Это надо непременно указать в вашем досье.

– Не волнуйтесь, – улыбнулся Гориславцев, – этому обвинению в досье посвящен целый раздел. Более того, мне известно кое что об этом деле то, что скорей всего вы, Олег Владимирович, не знаете. Кто приказал устроить все это?

Я встрепенулся.

– Мне в самом деле это неизвестно. Вы скажите мне, кто?

– Не сейчас. Это вам будет сильно мешать. Лучше до поры до времени вы не будете знать, кто это сделал. Не сердитесь, я размышлял над этой проблемой и пришел именно к такому выводу.

Я вдруг почувствовал раздражение. Сколько будет еще продолжаться эта непонятная история?

– Вам не кажется, Константин Михайлович, что настало время перейти непосредственно к делу? Могу я узнать, зачем меня привезли в эту глушь?

– Вот на последний ваш вопрос я могу ответить быстро и легко. В эту, как вы выразились, глушь вас привезли для того, чтобы никто бы не узнал о нашей с вами встрече. А вот на первый вопрос дать ответ будет по сложней. Хотя он и является главным. – Гориславцев встал и прошелся по комнате. – Не мне вам рассказывать, что происходит в нашем крае. Он один из самых богатых в стране, несколько крупных заводов черной и цветной металлургии отправляют огромное количество продукции на экспорт. Но вот вопрос, куда деваются большая часть денег? То, что поступает в казну в виде налогов лишь малая часть того, что должно поступать. основная же масса средств оседает в карманах небольшой группы дельцов да продажных чиновников. И им нет никакого дела до того, что в нашей краевой казне остро не хватает денег на зарплату служащим, что приходиться выделять какие-то жалкие крохи на образование, медицину, что подчас не на что купить продукты для детдомов. Да что я вам говорю, вы все это сами видели и как могли боролись против этого.

– Как видите, моя борьба окончилась ничем, – пожал я плечами. – Меня просто выпихнули из органов, как пассажира из автобуса.

– В этом-то все и дело. Те, кто заправляют в крае, подкупили всех, кто должен был бы быть по своему положению бороться против этих людей. Ни милиция, ни налоговая полиция, ни даже органы безопасности ничего не желают делать, так как высшие руководители этих ведомств находятся на содержание местных воротил. И к сожалению, это относится и к губернатору. Как видите, выхода нет.

– Что же хотите от меня? Да и почему я вообще должен вам верить, что вы тоже не находитесь на содержание этих людей? А если это ловушка или провокация?

– Позвольте опять ответить сперва на второй вопрос. К сожалению, никаких доказательств я вам предоставить не могу. Это действительно вопрос исключительно веры. Если у вас ее нет, вы можете вернуться назад, машина вас доставит до дому.

Вице-губернатор замолчал и выжидающе смотрел на меня. Я сидел неподвижно. Конечно, я могу сейчас сесть в автомобиль, но что я буду делать, когда вновь окажусь в своей квартире? На этот вопрос ответа у меня не было никакого.

– Я вижу вы решили остаться. Тогда с вашего разрешения я продолжу. Мы долго думали над тем, что противопоставить этому беспределу.

– Мы? – переспросил я.

– Разумеется, я не одинок, иначе я бы никогда не осмелился бросить вызов, даже тайный, всей этой страшной системе. Если этим людям станет известно, что я затеял игру против них, я на этом свете не жилец. Я даже предполагаю, каким способом от меня избавятся. Вы-то прекрасно осведомлены на что они способны.

– Эти ребята ни перед чем не остановятся, – согласился я.

– Так вот, анализируя ситуацию в условиях, когда все правоохранительные органы, вся власть продались им, мы пришли к выводу, что единственный способ изменить положение, это нанести им удар изнутри. Не правда ли, что убить человека легче всего тому, кто все время находится рядом с ним, – чему-то усмехнулся вице-губернатор.

– В самом деле, это так, – немного растерянно проговорил я, так как не ожидал от своего собеседника подобных выражений.

Кажется, Гориславцев понял, какое впечатление на меня произвели его последние слова, поэтому он пояснил:

– Вы вскоре поймете, куда я клоню. Пока же примите это к сведению.

– Хорошо, но что дальше? – Я вдруг почувствовал, что заинтригован.

– Когда мы это осознали, то стали размышлять, как нам действовать? И пришли к выводу, что сподручней всего будет создать такую систему, которая сумеет вклиниться в созданную ими систему. Нужно принудить их не бороться с ней, а сделать так, чтобы они бы сами попытались втянуть ее в свою орбиту. Вот тогда и появился на свет божий банк «Олимп».

– Так вот в чем кроется тайна его возникновения! – воскликнул я. – В свое время я немало поломал голову, пытаясь разгадать, кто же за ним стоит. Постойте, но ведь Плескачевского убили! Вот значит за что.

– Именно за это. Он стал вызывать подозрение. Он действовал неосторожно и его решили убрать.

– Я занимался расследованием его убийства, вернее, его финансовой стороной. Хотя больше всего меня поразило, то, как это было осуществлено. Такого я, честно говоря, в своей практике не встречал. Он был убит во сне, кто-то в его ухо запустил длинную иглу. Но вскоре это дело отняли у уголовного розыска и передали в ФСБ.

– И там оно благополучно заглохло, – сообщил Гориславцев. – Хотя сам способ убийства мог бы многое прояснить, так как наводит на размышления. Мы еще поговорим об этом. Но остался банк, вполне дееспособный. И осталась та же самая невыполненная задача.

Несколько секунд мы молчали.

– Но при чем тут я, меня вывели из игры, я с некоторых пор я склоняюсь к тому, что это не самый худший вариант. Иначе меня рано или поздно бы раздавили.

– А кто будет, Олег Владимирович, спасать край? – тихо и грустно произнес Гориславцев. – Кроме нас, некому. Я вас должен раскрыть одну вещь. Я не случайно оказался на этом посту, я работал префектом одного из районов города и хорошо видел, что вокруг творится. Вы даже не представляете, какие взятки мне предлагали?

– И неужели не брали?

– Брал, иначе я бы не усидел в своем кресле. – Вице-губернатор снова подошел к секретеру, снова его открыл и достал сберкнижку. – Вот тут, все до одной полученной мною взятки. Я не потратил ни копейки. Придет время, я все верну государству. Но и сейчас я вынужден брать, дабы не выделяться из обшей массы. Иначе меня быстро разоблачат. Честные чиновники этой системе не нужны.

– Ничего подобного я в жизни не слышал, – признался я.

– Я понимаю вас. Но если мы хотим переломить обстоятельства, нам следует быть умнее наших противников. А они люди отнюдь не глупые.

– В этом я не раз имел возможность убедиться. Но что вы хотите в конце концов от меня? Чтобы я нашел убийц Плескачевского?

– В том числе и это. Но убийцы – всего лишь слепые исполнители, заказчики известны, вот только как их достать?

– Вы говорите о братьях Чернец?

– О ком же еще. На их совести, конечно, в том случае если она у них есть, много преступлений. Но сами их руки абсолютно чисты, они даже не отдают приказов к устранению, есть люди, которые угадывают их тайные намерения и делают всю работу за них. Видите, как к ним трудно подобраться.

– И как же подберусь к ним я?

– В свое время мы долго размышляли над этим вопросом. Мы хотим вам предложить стать президентом банка «Олимп».

От неожиданности я даже присвистнул.

– Уж лучше предложить шагнуть прямо на эшафот. По крайней мере честнее с вашей стороны. Или недостаточно примера Плескачевского?

– Достаточно, – вздохнул вице-губернатор. – Я очень переживаю его гибель. Буквально за день до смерти он сидел как раз на том месте, где сейчас сидите вы. Мы были с Михаилом Ильичем, если не друзьями, то очень хорошими знакомыми. Он был отличным банкиром.

– Но я-то не банкир?

– Но вы отлично разбираетесь в финансах. И вам будут помогать. Но главное другое, у вас есть тот бесценный опыт, который отсутствовал у Михаила Ильича. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Понять не сложно.

– Однако боюсь, что даже вашего богатого опыта в этих обстоятельствах будет недостаточно. Теперь мы с вами подошли к самой важной части нашего разговора. Прошу вас, будьте внимательны. От этого зависит очень многое.

– Не понимаю, что же может быть еще?

Кажется, уже в третий раз Гориславцев подошел к секретеру и извлек из него еще одну папку. Затем снова сел рядом со мной. Он достал из нее какую-то фотографию и показал ее мне.

– Вам знаком этот человек?

Я внимательно рассматривал снимок. На нем был запечатлен мужчина средних лет, может быть, немного по старше меня, с умным, но каким-то неприятным лицом. Чтобы понять, что отталкивает меня в нем, мне понадобилось некоторое время. Все заключалось в выражение надменности и превосходства, с которым он смотрел на мир.

– У меня отличная зрительная память, могу сказать точно, его я никогда не видел.

– Я так и предполагал, он не любит себя афишировать. Хотя в некоторых кругах эта личность очень популярна. Не буду больше вас интриговать, этого человека зовут Приоров Владилен Сергеевич. Официальный его статус – президент фонда политических технологий.

– Не слышал о таком фонде.

– Фонд, как и его президент, сторонится публичности. Хотя это очень богатая и крайне влиятельная организация. Я сам узнал о существовании и Приорова и его структуры только тогда, когда стал вице-губернатором. Да и то далеко не сразу. И мне удалось выйти на Приорова всего пару раз. Но он быстро почувствовал, что я представляю для него потенциальную опасность и прекратил со мной всякие контакты. Хотя я вел себя более чем осторожно. Но у него фантастическое чутье.

– Вы меня заинтриговали дальше некуда, – сказал я.

– Я был в этом уверен, – снова улыбнулся Гориславцев. – Я вам хочу немножко поведать об этом человеке. По образованию он китаист, в совершенстве владеет китайским языком. Ну и еще несколькими, но нас в данном случае интересует именно его связь с Китаем. Он довольно долго работал в этой стране по линии обмена научными специалистами между нашими странами. Там он собирал материалы для своей диссертации, посвященной стратагемам.

– Стратагемам? Честно говоря, весьма смутно представляю, с чем их едят.

– Не только вы, большинство людей ничего не слышали о них. Между тем это великое и очень полезное достижение китайской цивилизации, обобщение ее многовекового опыта. За многие столетия китайцы разработали некий свод правил, как вести себя в различных ситуациях, как побеждать врага, какую для этого применять тактику или просто хитрость. Это знание позволяет человеку получить большое преимущество над своими врагами, успешно добиваться многих целей. Во время первой нашей встречи с Приоровым так получилось, что он оказался в некотором подпитии. И это развязало его язык. Может быть, тогда я к тому же ему понравился, но он поделился со мной кое-какими своими идеями. Правда вскоре он почувствовал, что говорит лишнее и замолчал. Но кое-что я все же успел понять. После нашего с ним разговора я на несколько дней засел в краевую библиотеку. И на мое счастье не бесполезно. После весьма напряженных поисков я отыскал одну книгу.

После этих слов я почти не сомневался, что вице-губернатор совершить очередную прогулку до секретера и обратно. Так оно и произошло. На этот раз он достал оттуда довольно потрепанный фолиант.

– Это редкое старинное издание, но не то, что хранится в библиотеке, а другое. Я приобрел его за бешенные деньги. В нем излагается та самая китайская мудрость, обладанием которой так дорожит Приоров.

– Но в конце концов каждый имеет полное право заниматься тем. чем хочет.

– Разумеется. только в данном случае есть один нюанс. Свои знания Приоров поставил на службу краевой мафии, многие их действия разрабатывается именно им с использованием достижений многовекового китайского опыта. Использование стратагем. дает поразительные результаты, за относительно короткий срок эти люди приобрели едва ли не абсолютную власть над краем, подмяв под себя буквально все и всех. И разработчиком этих планов является именно он.

– Но при чем тут я, я ничего не смыслю в этих ваших стратагемах.

– Но есть книга, которая позволит вам их досконально изучить. То, что знает один человек, всегда может узнать и другой. Поймите, Олег Владимирович, то, что выбор пал на вас, отнюдь не случайно, мы просматривали разные кандидатуры. И пришли к выводу, что только вы способны бросить вызов и Приорову и всем тем, кто пользуется его рекомендациями для своих преступных целей. У вас имеется удачное сочетание опыта работника, который много лет занимался борьбой с экономическими преступлениями с хорошим образованием и природным интеллектом. Честно говоря, никого кроме вас, просто нет. Либо мы прекращаем противодействовать с преступными кланами, либо вы принимаете наше предложение и мы продолжаем эту битву. Кстати, вы сами сказали про странную смерть Плескачевского. А ведь это китайский способ умерщвления.

– Вы хотите сказать, что этот ваш Приоров…

– Ну что вы, сам он не убивал и никогда убивать не станет даже таракана на кухне. Но то, что все было сделано по его плану, я почти не сомневаюсь. Обратите внимание на стратагему: убить чужим ножем. Думаю, она вас наведет на кое-какие размышления. Вот собственно и все, что я хотел вам сегодня сказать. Да, хочу подарить вам эту книгу. Она мне уже не нужна, я ее перечитывал столько раз, что многие страницы знаю почти наизусть. А вам в любом случае будет интересно в независимости от того, примите ли вы наше предложение или нет. А теперь, уважаемы Олег Владимирович, прошу отобедать.

Я сидел в большом, красиво обставленном кабинете, каких в моей карьере у меня еще не было, и безучастно смотрел перед собой. Вчера при всем честном народе состоялось торжественное представление нового президента банка, то бишь меня, а сегодня начался отсчет моих дней на новом месте. И говоря по правде, я чувствовал себя не слишком уютно в этом мягком, обитым отличной черной кожей кресле. Тем более с первых минут я ощутил настороженное отношение к моей персоне. Само по себе это обстоятельство меня не слишком удивило, так как я прекрасно сознавал, что ничего иного в этой ситуации не могло и быть. Убит человек, который поставил этот банк на ноги, а тут приводят никому неизвестного гражданина и говорят, что отныне заправлять тут всем будет он. С какой стати и кто он вообще такой? Какой-то бывший опер, выгнанный из органов по подозрению во взятотничестве. Хуже характеристику даже при всем желании трудно придумать. Разве поставить во главе дела бывшего уголовника.

Невольно я вспомнил, что когда я появился в приемной сегодня утром, на двери кабинета президента все еще висела табличка с фамилией Плескачевского. И только через час кто-то приказал рабочим ее заменить. Я почти не сомневался, что это было сделано намерено; тем самым мне как бы указывали на мое истинное место.

И все же, несмотря на испытываемый мною определенный дискомфорт, я был полон решимости активно заняться делами. Вчера вечером у меня состоялась долгая беседа с Гориславцевым. Мы сидели в предбаннике после парилки, с наслаждением потягивали холодное пиво, рядом в камине полыхал огонь. Вот в таких приятных условиях мы и намечали план предстоящей битвы. А то, что она будет тяжелая, долгая и кровавая оба мы нисколько не сомневались.

– Я хочу вам рассказать еще одну историю, я так полагаю, что она имеет прямое отношение к гибели Плескачевского, – произнес Гориславцев, ставя пустую бутылку на стол. – Хорошо после горячей баньки охладить свои внутренности холодным пивком, – с наслаждением произнес он. – Так вот, как вам известно в нашем городе есть завод ферросплавов. Очень я вам доложу доходное предприятие, большую часть продукции он отправляет на экспорт. Этот завод представляет из себя открытое акционерное общество, у него много самых разных акционеров. В том числе большой пакет акций принадлежит директору. Вот только деньги, которые выручается за продукцию, ему как и всем остальным не принадлежат.

– Тогда кому они принадлежат?

– А принадлежат они некой малюсенькой фирме «Ньювента», официально в штате которой числится всего пять человек. Фактически же контролирует эту фирмочку братья Чернецы.

– Но как им удалось это сделать?

– Мы немного разбирались в этом деле, все было сделано весьма изящно. Несколько лет тому назад у этого завода совершенно неожиданно возникли большие трудности со сбытом своей продукции за границу. Потребители один за другим отказывались от нее. Предприятие оказалось на грани закрытия. И вот тогда и появилась это маленькая посредническая организация, которая предложила свои услуги. Правда на очень кабальных условиях, но директору тогда было не до того, он был согласен на все лишь бы снова выйти на рынок. Они подписали это соглашение и буквально через месяц как будто кто-то взмахнул волшебной палочкой и все восстановилось само собой.

– А что же случилось на самом деле?

– А случилось то, что трудности со сбытом явились в результате тщательной спланированной кампанией. Как нам удалось выяснить, у братьев Чернец есть один зарубежный партер, некто господин Густав Линдман. Я думаю, что вы как-нибудь с ним познакомитесь, он часто гостит в нашем городе у своих близких друзей, тех же самых братьев Чернец. У него репутация довольно известного бизнесмена, хотя на самом деле он ловкий мошенник. Но у него большие связи с деловыми кругами многих стран. Так вот этот Линдман стал рассылать письма, в которых уверял, что завод захвачен русской мафией, а получаемая им прибыль питает наркоторговлю, рэкет, проституцию и бог весть еще чего. Естественно, что иностранные партнеры сочли за благо отказаться от сотрудничества с таким сомнительным партнером. Репутация дороже. И завод остался без рынков сбыта.

– Но потом же все наладилось?

– Этот Линдман снова стал рассылать письма, в которых сообщал, что произошла досадная ошибка и что завод – абсолютно честный партнер. Продукция снова пошла за рубеж, да только дело было сделано, кабальный договор подписан.

– Но при чем тут смерть Плескачевского?

– Этот директор лютой ненавистью ненавидит и братьев Чернец, и Линдмана и всю эту достойную кампанию. И мечтает освободиться от них. Мы сообщили об этом Михаилу Ильичу, и он предложил в качестве первого шага перевести свои финансовые потоки из их банка в банк «Олимп». Директор согласился. Но затем произошло то, о чем вы хорошо знаете. И вам предстоит сделать то, что не успел сделать Плескачевский. Вот только будет это гораздо труднее. Директор боится повторить его судьбу. Понять его можно. но нас такая позицию не устраивает. Если удастся вырвать завод из лап Чернецов, то это будет первым серьезным ударом по их могуществу.

– И тоже повторить судьбу Плескачевского?

– Для того мы и пригласили вас, чтобы этого не произошло. Но ведь если не наносить удары, то не выиграть поединок.

– Тайно подкладывать хворост под котел другого, – усмехнулся я.

– Вы прочитали эту книгу? – живо спросил вице-губернатор.

– И очень внимательно. Пожалуй, такого интересного чтения я не припомню. Теперь я представляю, откуда этот Приоров черпает свою неисчерпаемую мудрость. То, что они сотворили с заводом, точно соответствует стратагеме: заманить на крышу и убрать лестницу.

– Именно так и есть. И ваша задача спустить эту лестницу. Но при это не свалиться с нее самому. Я очень на это надеюсь. Все дни после нашего первого разговора я думал о том, как обеспечить вашу безопасность. Мы готовы ради этого нанять охранников.

Я покачал головой.

– Чем ближе человек находится от другого человека, тем легче ему его убить. Я буду опасаться приставленных ко мне охранников больше, чем наемных убийц. Мы имеем дело с чересчур хитрым врагом. Поэтому в данной ситуации о своей безопасности я позабочусь сам.

– Что ж, в этом есть своя логика, – после некоторого раздумья согласился Гориславцев. – И все же, если с вами что-то случится, я себе этого не прощу. Наверное, этот разговор не слишком приятный, но мы с вами мужчины и нам лучше говорить обо всем прямо. Мы обдумывали, каким же образом предоставить вам с нашей стороны хоть какие-то гарантии. И хочу вам сообщить, что ваша жизнь застрахована на один миллион доллар. Если с вами что-то случится, их получат ваши дети.

– Таким образом мне нечего бояться, – усмехнулся я, – они не останутся без кормильца. А что еще должно волновать настоящего мужчину? Все остальное уже не имеет такого значения.

В самом деле, подумал я, возвращаясь из недавнего прошлого в сегодняшний день, пора начинать работу. Я встал подошел к окну, посмотрел на улицу. Внизу шла обычная повседневная жизнь: проносились машины, шли люди. И никто из них не знает, что начинается битва за этот город, за весь огромный край, в котором живут несколько миллионов человек, которые создают своими руками несметные богатства. Но кому они будет принадлежать: кучке негодяев, захвативших здесь безраздельную власть и скупившие все на корню или всем жителям, которые получают за свой труд лишь жалкие крохи?

Я вернулся на свое место и надавил на кнопку селектора. Секретарша отозвалась немедленно. Мне показалось, что ее голос слегка дрожал. Она волнуется, она же не знает, как будет вести себя новый ее начальник. А вдруг он захочет привести свою протеже? Надо ее успокоить.

Секретарша средних лет, но несмотря на это все еще приятная женщина стояла передо мной и напряженно ждала моих указаний.

– Татьяна Сергеевна, – как можно мягче проговорил я, – есть ли бумаги, срочно требующие моей визы?

– Целая гора, – позволила себе она улыбнуться.

Дабы окончательно ее успокоить, я тоже улыбнулся в ответ и увидел, что правильно выбрал с ней линию поведения; напряжение внутри нее явно ослабло.

– Хорошо, несите все бумаги и пригласите мне старшего вице-президента.

Перед тем, как прийти в банк, я проделал некоторую предварительную работу и, пользуясь старыми связями, собрал немного информации на ближайших своих сотрудников. И среди них наибольший интерес вызвал у меня мой первый заместитель Леонид Валерьянович Облонский. О нем все дружно говорили, как о восходящей звезде краевого финансового мира, как о человеке, получившим не только блестящее образование, в том числе и за границей, но действительно обладающим прекрасными аналитическими способностями. И признаться честно, эти сведения не слишком вдохновили меня. Не потому, что я опасался конкуренции, а потому, что имея рядом с собой столь блестящую личность, я не представлял, на чьем игровом поле она будет играть. Тем более со слов Гориславцева я знал, что Облонский не был посвящен в тайную часть деятельности бывшего руководителя банка. И мне было предоставлено право самому решать знакомить ли ли его с этой стороной моей миссии или нет.

Я внимательно разглядывать Облонского. Он был настоящим красавцем, избери он карьеру артиста, то вполне мог бы прославиться в качестве героя-любовника. Женщины при его виде должны просто сходить с ума и мечтать лишь об одном, чтобы он бы обратил на них свой благосклонный взор. Природа, создавая его, была необычна щедра, одарив одного человека и талантом, и красотой. Интересно, как он пользуется этими дарами?

Облонский смотрел на меня с непонятной улыбкой. Мне было известно, что после гибели Плескачевского он возглавлял банк и был почти уверен, что именно ему акционеры доверят это делать на постоянной основе. И мое назначение было для него сильным ударом. А потому легко было представить, какие чувства ко мне испытывает этот красавец-мужчина. Но внешне они никак не проявлялись, он сидел спокойно и вальяжно, словно находился в гостях у старого приятеля.

Ладно, посмотрим, что будет дальше.

– Леонид Валерьянович, вам, я думаю, известна моя трудовая биография. И опыта работы в банке у меня нет. Поэтому я рассчитывая на вашу помощь.

Старший вице-президент откинулся на спинку кресла и положил ногу на ногу.

– Разумеется, Олег Владимирович, я к вашим услугам. Все мои знания я готов предоставить вам. Мы же делаем одно дело.

– Верно, – кивнул я головой. – Мне бы хотелось составить представление о том, как обстоят дела в банке? У меня есть информация, что с некоторых пор появились некоторые проблемы.

– Да, после смерти Михаила Ильича, ухудшение ситуации было неизбежно. Мы потеряли часть клиентской базы.

– Клиентов отпугнула смерть Плескачевского?

– Разумеется, – как мне показалось, немного снисходительно улыбнулся Облонский. – Такие происшествия бесследно не проходят. Уже на следующий день после его гибели началось закрытие счетов. Благодаря предпринятым нами мерам удалось замедлить этот процесс. Но, сами понимаете, полностью его остановить невозможно. Теперь, когда в банке появился президент, может быть это получится.

Мы посмотрели друг на друга, но Облонский прекрасно умел скрывать свои потайные мысли и чувства. Добраться до них будет нелегко. Но это необходимо, я должен знать, что он думает и чувствует.

– Как вы думаете, клиенты принимали решения об уходе по своей инициативе или под чьим-то давлением?

Теперь на лице Облонского уже появилась откровенно снисходительная улыбка.

– Кто же об этом станет говорить, хотя такое исключить не могу.

Несколько клиентов покинули нас, несмотря на то, что им было очень выгодно обслуживаться в нашем банке. В результате они понесли определенные потери.

– Я пришел сюда с намерением не только вернуть ушедших клиентов, но и существенно расширить клиентскую базу. Не вижу причин, почему бы нашему банку не стать первым в крае. Как вы смотрите на подобную перспективу?

С моей стороны это заявление носило провокационный характер, так как я хотел увидеть реакцию моего собеседника. Я явно застал его врасплох, так как для ответа ему понадобилось время.

– Цель, безусловно, благая, но мне кажется, не совсем реалистичная.

– Почему, Леонид Валерьянович?

Уже знакомая снисходительная улыбка вновь поползла по его тонким губам.

– Мне кое-что известно о расстановке сил в нашем банковском секторе, кто и что здесь контролирует. Задача это настолько сложная, что прагтически нереальная. А хороший финансист должен ставить перед собой только те цели, способ добиться которых ему понятен. Я не представляю, как добиться того, о чем вы сказали.

– Если быть честным, я пока тоже. Но я в таких случаях использую тактику Наполеона: надо ввязаться в сражение, а там посмотрим.

– Извините меня, но там, где вы работали раньше, наверное, такая тактика давала плоды, но в банке это обычно кончается плохо.

– Значит ли это, что я не могу на вас рассчитывать?

Этот вопрос поставил Облонского в тупик, несмотря на всю его выдержку, было заметно, как не хочется ему отвечать на него.

– Пока я работаю в этом банке, то я намерен выполнять все распоряжения своего начальника.

– Даже если вы с ними не согласны?

– Не знаю, – после короткого колебания честно признался старший вице-президент. – Всегда трудно делать то, во что не веришь.

– Спасибо за откровенность. Не люблю, когда поддакивают начальнику, а про себя думают, какой он идиот.

– Поверьте я так не думаю.

– Тем лучше. И все же я вам хочу доказать, что тактика французского императора не так уж плоха и в банковском деле. В сущности это настоящая стратагема.

Я внимательно посмотрел на него, меня интересовала реакция на это заветное слово, но по крайней мере внешне оно не произвело на него никакого впечатления. Ладно, пойдем дальше.

– Давайте обсудим конкретные дела, – предложил я. – Я хочу окучить первого потенциального клиента. Это завод ферросплавов. Очень прибыльное предприятие. Что вы думаете об этом?

Мне показалось, что по лицу Облонского промелькнуло беспокойство.

– Михаил Ильич занимался этим вопросом перед своей смертью.

– Вы хотите сказать, что между его смертью и заводом ферросплавов имеется прямая связь.

– Этого я не знаю, – поспешно сказал Облонский. – Просто по времени эти два события совпали.

– Вы верите в такие совпадения?

– Вам лучше знать, вы же занимались подобными делами.

– Вот поэтому я и не очень верю. Но это не остужает моего интереса к клиенту. Просто надо учесть ошибки. Как вы полагаете, в чем была ошибка моего предшественника?

– Я не знаю, – поспешно произнес Облонский, – Михаил Ильич самолично занимался этим вопросом, меня в него почти не посвящал.

– А я бы хотел, чтобы мы занялись бы им вместе. Как вы, не боитесь?

Облонский снова переменил позу. Ему явно было неуютно в моем кабинете.

– Если вы приказываете, я готов.

– Приказываю. Доставайте всю документацию по этому вопросу и с завтрашнего дня начинаем операцию. Продумайте наши аргументы, они должны быть такими, против которых было бы трудно устоять.

– Хорошо. Это все?

– Пока да.

Облонский, словно боясь, что я передумаю и загружу его еще каким-нибудь поручением, поспешно встал и направился к выходу. У дверей он вдруг остановился, захотел мне что-то сказать, но в самый последний миг передумал. Вместо этого он вышел.

Я же подумал, что мне будет непросто найти общий язык со своим заместителем. Слишком уж по разному видим мы перспективу развития банка. И хорошо, если это относится только к банку.

Вторым сотрудником банка, которого я пригласил в свой кабинет, стал начальник службы безопасности. Он был единственным из всего персонала, с которым я был раньше знаком. Правда это знакомство было шапочным. Он работал в управление по борьбе с организованной преступностью в чине майора и пару раз наши пути пересекались. Но никаких даже отдаленно дружеских отношений между нами не возникло. Не потому, что он мне не нравился, а потому, что для этого требовалось и врем, я и условия.

Худолеев сидел напротив меня и настороженно смотрел мне в лицо. Он явно не знал, как себя вести в этой ситуации; как старые знакомые вроде бы не с руки, а как подчиненный – не очень хотелось, учитывая хотя бы то, что мы были с ним в одном звании. А в нашей среде этому обстоятельству всегда придавалось большое значение.

Я тоже внимательно рассматривал его. За те года полтора, что мы не виделись, он сильно изменился. Когда он работал опером, то был худым, если не тощим, всегда одетым в какую-то мятую бесцветную куртку или такой же пиджак, теперь же он весь округлился, а его тело красиво облегал дорогой, отлично сшитый костюм. То, что меняются люди, это сомнений не вызывает, вот только еще бы и знать, в какую сторону.

– Ну вот, Борис Георгиевич, где мы с вами встретились, – как можно доброжелателей произнес я. – Когда работали в органах, то не думали, не гадали, где судьба нас снова сведет.

– Да, такое не угадаешь, – согласился Худолеев. – Хотя знающие люди говорят: мир тесен.

– Мне даже иногда кажется, что слишком тесен. Шагу не сделаешь, чтобы не столкнуться или с бывшем сослуживцем или с бывшем подопечным, – усмехнулся я.

– Олег Владимирович, нам надо с вами обсудить вопрос вашей охраны, – решительно сказал Худолеев.

– Я буду пока без охраны.

– Но это невозможно! Михаил Ильич всегда уделял этому вопросу большое внимание. Он не делал без охраны ни шагу.

– И несмотря на это его убили. Какая же польза тогда от охраны? Вы можете рассказать, как все произошло?

Худолеев заерзал в кресле.

– Это странная история. Охрана была с ним постоянно, всегда двое наших людей дежурили у него дома. Спали в соседней комнате. А в ту ночь он вдруг потребовал, чтобы охрану сняли. Я было стал возражать, но он не стал ничего слушать. Он сказал мне: я приказываю. Он впервые на моей памяти использовал это слово, я ни разу не слушал, чтобы он говорил бы кому-то: приказываю. После этого мне ничего не оставалось сделать, как только выполнить его распоряжение.

- Но что заставило его так поступить?

- Не могу сказать, нам так и не удалось выяснить.

- Но кто-то ночью у него все же был. Не привидение же его убило. Вы должны были проследить за домом.

- Мы так и сделали. Но ничего подозрительного не обнаружили.

- И все же убийца каким-то образом проник в квартиру.

- Установлено, что Михаил Ильич открыл ему дверь сам.

- Но ведь убийца не только вошел, но и вышел из квартиры. И тоже наружнее наблюдение ничего не заметило?

- Нет, ничего.

Я задумался.

- Нам придеться заняться этим привидением, пока мы не узнаем, кто им является, мы не можем спать спокойно. А вдруг оно явится снова ко мне. Такое возможно? Как вы думаете?

- Почему бы и нет. И все же я настоятельно бы вам рекомендовал не пренебрегать охраной. Без нее вы будете очень уязвимы.

- Я поразмышляю над этим.

Худолеев встал по стойке смирно.

- Я рад, Олег Владимирович, что теперь мы будем работать вместе.

- Я тоже рад, Борис Георгиевич. Мы еще поговорим о том, какой я хочу видеть службу безопасности банка. Предстоят большие перемены.

Настороженность снова вернулось к бывшему оперу. Но на этот раз я не стал ее ослаблять. Пусть покажет себя с лучшей стороны. А там посмотрим.

Всю следующую неделю я целиком погрузился в дела банка. Их оказалось столько, что ни о чем другом думать было просто некогда. Я не ошибся в своим первом заместителе, он действительно был очень толковым и знающим специалистом. Но вскоре я столкнулся с одной важной чертой его характера, Облонский к этому перечню своих качеств был еще и крайне осторожным. Все то время, что он занимал мое место, он всячески избегал принятия важных решений. И вот теперь они все скопом навалились на меня.

Я видел, как Облонский самым внимательнейшим образом наблюдает за тем, как я, подобно мухе увязаю в тоже время пытаюсь выпутаться из той паутины, что сплел для меня мой заместитель. Я понимал, что между нами разыгрывается весьма напряженная партия, в которой все преимущества на стороне соперника. Но я так же знал, что не имею право ее проиграть; если это случится, то мое руководство банком станет чисто номинальным и эфемерным и мне уже ни за что не выполнить те цели, ради которых я и оказался в этих чуждых, а потому опасных для меня стенах.

Однако, несмотря на сменяющие друг друга стрессы, к концу первой недели я вдруг ясно ощутил, что она прошла не зря, что за этот короткий срок я весьма поднаторел во многих вопросах и теперь гораздо лучше понимаю суть банковского бизнеса. И одновременно я прониклся признательностью к Облонскому, так как понял, от падения в какую глубокую пропасть сумел спасти он банк.

В конце недели я решил, что нам не мешает поговорить еще раз, если не по душам, то по крайней мере достаточно искренне. А для такого разговора предпочтительней неформальная обстановка. Рабочий день подошел к концу, я поставил свой автограф на последний документ и решительно отодвинул от себя оставшиюся неподписанную их пачку.

- На сегодня все! - решительно объявил я. - Пора сделать перерыв, как говорят там, где вы учились, на уик-енд. Послушайте, Леонид, я могу вас так называть по крайней мере после окончания рабочего дня.

- Буду только рад, Олег Владимирович.

- Ну в таком случае в неформальной обстановке и вы называйте меня по имени. Почему бы нам куда-нибудь не закатиться и не отпраздновать начало нашего плодотворного сотрудничества. Конечно, в том случае, если в ожидании вас не сгорает от нетерпения какая-нибудь красотка.

- Этим вечером меня никто не ждет, - усмехнулся Облонский.

- Раз так как вам мое предложение?

- Буду только рад составить вам кампанию.

- В таком случае поехали.

Мы вышли из банка.

- Я предлагаю вам воспользоваться моей машиной, - предложил он.

- Согласен. Тем более шофера я отпустил.

Мы направились на стоянку. Там он подвел меня меня к новенькому "БМВ". Я неплохо разбирался в машинах, это была одна из самых дорогих моделей. Я знал, сколько она стоит. Даже при его солидной зарплате она ему скорей всего не по карману, прикинул я.

- Отличная тачка, - сказал я нарочито небрежным тоном.

- Да, машина великолепная, - согласился ее владелец. - Прошу вас, садитесь, - гостеприимно отворил он передо мною дверцу.

Изнутри машина выглядела не менее роскошно, чем снаружи.

- Куда поедем? - повернулся ко мне Облонский.

Я пожал плечами.

- Туда, где можно хорошо поесть и где бы нашу трапезу не прерывали бы пьяные и назойливые посетители.

Облонский на секунду задумался.

- Пожалуй, я знаю как раз такое место. И могу биться о заклад, что вы там не только еще не были, но даже не слышали о нем.

- Этого не может быть, потому что не может быть никогда, - уверенно проговорил я. - Когда я работал в органах, то изучил все злачные места нашего прекрасного города. Их очень любили посещать наши клиенты.

- Не будем загадывать, Олег Владимирович, - все же все же произнес он мое отчество.

- Хорошо. Тогда вперед.

Наш путь по вечернему, сияюшему разноцветными огнями городу, продолжался совсем не долго. Сперва по прокатились по главному проспекту, затем наш лимузин свернул в один небольшой проулочек и остановился возле ничем не примечательного, более того, весьма обшарпанного вида здания. Ничего не указывало на то, что здесь может располагаться заведение, удовлетворяющее выдвинутым мною критериям.

- Мы приехали, - объявил мой водитель.

- Это здесь? - удивленно и одновременно разочарованно спросил я.

- Пойдемьте. Правда для того, чтобы туда войти, нужна членская карточка. Но я думаю, что, учитывая ваш сегодняшний статус, я сумею уладить этот вопрос. Подождите меня пару минуточек.

Облонский вышел из автомобиля и скрылся в дверях. Я остался один. Несмотря на то, что мы находились в каких-нибудь сотнях метрах от шумного проспекта, тут царила почти мертвая тишина. Вокруг не было ни души, более того, в окружающих меня домах я не заметил ни одного светящего окна. Что за странное место? Невольно холодок пробежал по моей груди и животу. что я даже поежился. А если это ловушка? Сейчас откуда-нибудь появятся несколько дюжих парней и изрешетят машину. И плевать этим бравым молодцам. что ее владелец заплатил за нее кругленькую сумму. Таких историй в моей памяти хранится не один десяток.

Но к моему облегчению вместо безжалостных убийц показался мой заместитель.

- Все в порядке, - объявил он. - Я договорился, вас пропустят. Но если вам захочется посещать это место постоянно, то за карту члена придеться заплатить тысячу долларов.

Я аж присвистнул.

- И вы заплатили?

- А что делать? - засмеялся Облонский.

Вместе мы вступили за этот таинственный порог. Хотя здание в самом деле производило неприглядное впечатление, внутри все было совершенно иначе. Я это понял, едва сделал первые несколько шагов. Такой роскоши и одновременно красоты я видел в своей жизни не часто. Очевидно, что те, кто оформляли эти помещение с одной стороны обладатели незаурядным вкусом, с другой - явно не испытывали нехватку средств. Сочетание этих двух взаимно дополняющих факторов и дали столь прекрасный результат.

В сопровождение местного служителя мы вошли в зал. Он был небольшим, вряд ли больше, чем мест на тридцать. Я невольно застыл, любуясь интерьером. Все цвета и тона, вся мебель настолько гармонировали друг с другом, что оторвать глаза от этого зрелища было не так-то просто.

Служитель подвел нас к столику. Мы сели.

- Ну как вам тут? - спросил Облонский. Ему явно доставляло удовольствие мое растерянное восхищение.

- Замечательно! Но что это за место? Вы были правы, я действительно не только здесь не был, но и не знал до сей поры об его существовании.

- Это клуб банкиров. То, что вы не слышали о нем, вполне закономерно, в его уставе записано, что он не имеет права ни каким образом афишировать себя. Вряд ли во всем городе о нем знают более ста человек. Сюда допускаются только высший менеджмент банков. Ну разве еще губернатор с супругой иногда удостаивает это заведение своим посещением, - усмехнулся Облонский.

- А чем, кроме еды и питья, еще развлекается здесь народ?

- В соседних залах есть бильярдные столы, а так же столики для игры в карты. Есть небольшой кинозал. А так же еще несколько кабинетов.

- Для девочек?

Облонский посмотрел на меня почти, как на идиота.

- Этим тут не занимаются, для этого есть другие места. В кабинетах ведутся деловые переговоры.

Я решил, что не стоит уж слишком сильно смущаться из-за моей оплошности. В конце концов я банкир всего лишь неделю.

- Интересно, чем же тут кормят? - поинтересовался я, открывая увесистое, в кожаной обложке, меню. - Я голоден как стая волков.

Если я преувеличивал, то не так уж сильно, в последние дни я был так занят, что на еду времени почти не оставалось. И вот теперь я решил наверстать упущенное.

- Хочу вас обрадовать. Когда я сказал директору клуба, кого я привез, то он был просто в восторге. И решил, что сегодня вы можете все заказывать бесплатно.

- Это действительно приятный сюрприз. Тем более, как я посмотрю, цены тут просто фантастические. Мало кто в нашем замечательном городе способен тут отобедать даже раз в жизни.

- Для тех, кто тут обедает, это не проблема.

- Я понимаю. И все же, - пробормотал я. Я подумал о том, что по-прежнему сопоставляю все цены со своей прежней майорской зарплатой.

В этот момент откуда-то полилась прекрасная музыка. Я посмотрел вперед и увидел на небольшой сцене инструментальный квартет. Даже не будучи большим знатоком музыкального искусства, я почувствовал, что тут выступают профессионалы высокого уровня.

Каждый из нас сделал свой заказ. И пока он готовился где-то в недрах этого клуба, я решил, что самое время немножко поговорить.

- Позвольте я за вами поухаживаю, Леонид, - сказал я, беря принесенную официантом бутылку вина. Я разлил его по бокалам. - Предлагаю тост: за наше с вами плодотворное сотрудничество, за процветание нашего банка.

- Охотно, - отозвался Облонский, поднося бокал к губам. Но я заметил, что он отпил лишь малюсенький глоточек.

- Мне очень нравится с вами работать, - польстил я ему, впрочем, если не совсем, то почти искренне. - Хотя я заметил одну особенность в вашей работе, которое не совсем совпадает со мной: вы очень осторожны.

- Осторожность - это смелость банкира, - улыбнулся Облонский.

- Великолепный афоризм, я его непременно запишу на своем твердом диске, - показал я на лоб. - Но любая осторожность все-таки должна определяться целью. Осторожность ради осторожности - никогда к ней не приведет.

Шестым чувством я ощутил, как напрягся Облонский.

- Но простите, Олег Владимирович, я пока никак не могу понять, какая же у вас цель?

А ведь не только я его прощупываю, но и он меня, отметил я.

- А какая вообще должна быть по-вашему цель у президента банка?

- Сохранить его в целости, приумножить капитал.

- Но это не цель, это так сказать его необходимый профессиональный уровень. Или вы считаете, что вполне достаточно, если руководитель поддерживает банк на одном и том же уровне.

- А почему бы и нет, - слегка пожал плечами Облонский. - По-моему это не так уж и мало. И далеко не всем удается.

Я задумчиво посмотрел на своего заместителя.

- Вы ведь очень уважали Михаила Ильича?

- Да, это был банкир от бога.

- А какая? по-вашему его была цель?

Мне показалось, что Облонский немного удивленно посмотрел на меня.

- Честно говоря, не знаю. Иногда он действовал довольно странно.

- Что вы имеете в виду?

- Он предпринимал шаги, которые я бы на его месте делать не стал. Некоторые его акции были, на мой взгляд, неоправданно рискованными. Мне казалось, что с его опытом и умом он не должен был так действовать.

- Но если он все же так действовал, то должна быть какая-то на то причина. Как вы думаете? - Я пристально посмотрел на Облонского.

- Да, конечно, причина должна быть, - задумчиво проговорил он. - Но я ее не вижу.

Говорит ли он правду или ведет искусную игру, без конца сверебила меня мысль?

- Могу ли я вас кое о чем спросить? - вдруг произнес Облонский.

- Конечно. Я вообще считаю, что между нами не должно быть никаких тайн. Только так мы сможем по-настоящему сработаться.

- Вы так полагаете. - На его лице появилась и тут же исчезла ироничная улыбка. Но я все же успел заснять ее своим взглядом. - В таком случае объясните, какая все же у вас цель?

- А вы не поняли? - решил немного потянуть я время, дабы лучше обдумать ответ. Я понимал, что от тех слов, которые я сейчас произнесу, будет многое зависеть в наших взаимоотношениях в будущем.

- Нет, не понял.

- Хорошо, я скажу. Я хочу сделать наш банк самым крупным в крае. Такую задачу поставили передо мной акционеры, назначая меня на эту должность. Да я и сам ставлю перед собой эту цель. Иначе какой смысл в нашей работе. Просто тянуть ежедневную лямку, довольствоваться тем, что имеешь. Нет, это не для меня.

От ответа на мою реплику Облонского спас официант, который принес нас заказ. Мы оба проголодались, и последующие десять минут посвятили исключительно еде, не прерывая ее даже на обмен короткими замечаниями. И надо воздать по заслугам местной кухне, готовили тут великолепно. И не хотелось прерывать наслаждение едой даже весьма интригующим разговором.

Однако даже сверхвкусная еда не приостановила у моего заместителя процесс размышления над сказанным мною. Внезапно он отложил вилку и нож и посмотрел на меня.

- Олег Владимирович, я должен вам честно сказать, что ваши принципы не совпадают с моими. Я как раз считаю, что сохранять завоеванное важнее, чем завоевывать новое. Даже после понесенных потерь в банке достаточно клиентов, приличный собственный капитал. Рисковать всем этим - неразумное.

- А я всегда считал, что разумный риск - необходимый элемент профессии банкира. Я вовсе не собираюсь ставить все на кон. Но и отсиживаться в своей уютной берлоге - тоже не намерен. В самое ближайшее время мы начнем наступление. Я не привык целыми днями безвылазно корпеть в кабинете над бумагами, - сказал я, запивая свои слова молодым "Божале".

- В таком случае, я должен вам сказать, что нам будет непросто найти общий язык. Я буду вынужден в ближайшее время принять решение о том, смогу ли я и дальше продолжать работать в банке.

Я попытался остаться совершенно спокойным, хотя ясно понимал, что если он уйдет, положение для меня сложится критическое, с моим недельным банкирским опытом мне будет очень нелегко. А найти равноценную замену будет крайне сложно. Если вообще возможно.

- Разумеется, решение за вами, однако честно признаюсь, что я рассчитываю на вас. С вашими знаниями и талантом мы многое можем сделать. Это не только мой, но и ваш шанс.

- Я буду думать, - неопределенно произнес Облонский, не смотря на меня.

Кажется, мы одновременно решили прекратить на сегодня этот опасный разговор и заняться чем-нибудь более приятным.

Я оглядел зал и мой взгляд сам собой надолго застыл на сидящей за столом женщине. Оторвать от нее глаза было не проще, чем избавиться от обвившей тебя змеи. Такую красавицу встретить было ничуть нелегче, чем отыскать золотой самородок. Ее лицо представляло из себя образец идеально вычерченных линий, нос был такой прямой, словно его природа при создании использовала линейку. Все это венчал густой сноп золотистых волос.

Женщина сидела одна за столом, перед ней стоял бокал с вином. Однако в данном случае меня поразил больше не сам факт ее одиночества, а то, что все посетители клуба обходили ее стороной, словно она была защищена от посторонних вторжений невидимым, но мощным силовым полем.

Чего греха таить, я всегда был поклонник женской красоты, и уход от меня жены был в значительной степени спровоцирован именно этим обстоятельством. И сейчас я чувствовал, как быстро возрастает внутри меня волнение.

Облонский заметил мой интерес к незнакомке.

- Красивая женщина, - негромко заметил он.

- Более чем. Вы знаете ее?

- Знаю. Ее фамилия Сикорская, Яна Эрнестовна.

- А еще вам что-нибудь о ней известно?

- Кое-что известно. Она президент банка "Новатор". Этот банк по явился совсем недавно, всего каких-то полгода. Но за этот срок быстро нарастил мускулы. Таких темпов банковская система края еще не знала.

- Как же ей это удалось?

- Точно никто не ведает, могу поделиться лишь слухами.

- Делитесь.

- Говорят, - Облонский голосом выделил это слово, - она посещает только те компании, которые руководят мужчины. Заходит в кабинет и проводит профилактическую беседу. Через десять, ну максимум через пятнадцать минут он уже ее. Я имею в виду клиент, - усмехнулся он.

- Лихо работает, - восхитился я. - Кто устоит перед таким зрелищем.

- Вы в это верите? - спросил Облонский.

Я покосился на него.

- Почему бы и нет. Я бы и сам не устоял.

Облонский как-то странно посмотрел на меня, но этим и ограничился. Меня же сейчас гораздо больше интересовали не мысли моего зама, а то, как бы познакомиться с красавицей. Конечно, можно подойти, представиться; в конце концов мы же с ней коллеги, всегда можно найти какой-нибудь вполне правдоподобный предлог. Так бы я скорее всего и сделал, если бы не это пустое пространство вокруг нее. Что же оно обозначает?

Но дальше размышлять на эту тему мне не пришлось. Внезапно я увидел, как по залу не спеша продвигаются два мужчины. Я сразу же узнал их, то были некоронованные короли этого края, братья Чернецы.

Несмотря на свое близкое родство, они были не похожи друг на друга. Марк Аркадьевич был высокий и худой, несколько угрюмый и молчаливый. Зато его брат Борис был полной его противоположностью: невысокого роста, довольно полный, веселый и общительный. Он славился своей неиссякаемой любовью к прекрасному полу.

Я внимательно наблюдал за тем, как шествуют они идут по залу. Все, как по команде, замолчали, даже музыка стихла. Я ждал, подойдут ли они к Сикорской, но Марк лишь едва заметно кивнул ей головой. Правда Борис бросил на нее долгий и красноречивый взгляд, но этим и ограничился. Они заняли столик на некотором расстоянии от нее. И тут же возле них, словно вырос из-под земли, сверхпредупредительный официант. Его позвоночный столб был согнут в таком глубоком поклоне, что рисковал сломаться. Приняв заказ, он поспешно удалился.

Внезапно я обнаружил, что взгляды братьев остановились на моей скромной персоне. Они рассматривали меня, как экзотическое животное, ничуть не маскируя своего ко мне интереса.

Неожиданно передо мной появился метр д отель. Он почтительно наклонился ко мне.

- Господа Марк и Борис Аркадьевичи просят вас пожаловать за их столик.

Идти мне к ним не хотелось, но я понимал, что от таких приглашений в этих стенах отказываться не принято. Я изобразил на лице улыбку и направился по указанному адресу.

- Здравствуйте, присаживайтесь, гражданин майор, - обратился ко мне Борис Аркадьевич так, как он обращался ко мне, когда я его допрашивал в СИЗО. - Довольный своей шуткой, он громко, на весь зал засмеялся. - Тогда вы уж точно не ожидали, при каких обстоятельствах мы вновь увидимся. А не кажется ли вам, что тут находиться гораздо прииятней. И параша не такая засранная.

- С этим трудно спорить, - в тон ему ответил я.

- Видишь, Марк, какие случаются с человеком превращения, - обратился он к брату, который лишь кивнул головой в ответ на его слова. - Прямо как в сказке про Иванушка-дурочка. Нет, даже по круче. Там Иванушка-дурачок банкиром не становится.

Я раздумывал: надо ли в этой ситуации мне обижаться на сравнение с известным сказочным героем. И решил, что нет никакого смысла. Я затеял эту комбинацию вовсе не для того, что демонстрировать когда надо и когда не надо свою тонкую душевную организацию.

- Ну как вам в новой шкуре? - поинтересовался Борис Аркадьевич.

- Осваиваю ее. Хотя с непривычке нелегко. Я же привык заниматься совсем другими делами.

- Да уж, - фыркнул Чернец-старший, - про ваши дела нам хорошо известно. Никогда не симпатизировал вашей работе. Боритесь с деловыми людьми, с теми, кто создает весь этот мир, - посмотрел он вокруг себя. - Теперь-то поди понимаете, как нелегко быть в нашей шкуре?

- Теперь понимаю.

- Но мы зла не держим, правда же Марк?

Его брат посмотрел на меня и снова ограничился кивком. Вполне возможно, что в его глазах я не достоен того, чтобы тратить на меня свои драгоценные слова.

- А знаете, - сказал Борис Аркадьевич, - я не вижу причин, чтобы вам не помочь. Присоединяйтесь к нашему шалашу, будем координировать нашу деятельность.

Я хорошо представлял, что имеет в виду Чернец. "Шалаш" был не что иное как негласный пул банков, которые находились кто в прямой, кто в опосредственной зависимости от братьев. Знал я хорошо и каким образом они затаскивали в этот загон тех, кто не хотел туда идти по доброй воле. Такому банку ставились всевозможные препоны, обрубались все финансовые потоки, ставя его перед альтернативой: либо сдаваться на условиях победителей, либо разоряться. Ну а тех, кто проявлял уж больно большую строптивость, вразумляли по другому, устраивали покушения, похищали близких. А если считать, что и Плескачевский был убит по этой причине, то теперь на их лицевом счете уже как минимум одно мокрое дело.

Я почувствовал, как меня прошиб холодный пот. За этим невинным предложением таилось такое страшное содержание, что было совсем не просто сохранить самообладание. Но сделать это было просто необходимо, если они увидят мою слабость, то церемониться не станут, сразу же начнут действовать. Только сила и уверенность в себе может оградить меня от их немедленной атаки. Однако в любом случае ситуация становится с каждой минутой все опасней, Борис же ясно дал понять, что в покое меня не оставит. Либо я сам преподнесу ему банк на блюдочке, либо он возьмет его без моего содействия. Ну а если я буду мешать, меня постараются просто убрать. И уж тем более, что такая мелочь их не остановит.

Я лихорадочно искал подходящий в этой взрывоопасной ситуации ответ. Но его никак не удавалось найти. В голове был лишь какой-то ворох из обрывков мыслей. Ничего так и не придумал, я сказал:

- Я поразмышляю над вашим предложением. Дайте мне немножко времени, я должен хотя бы оглядеться.

Борис Аркадьевич как-то настороженно посмотрел на меня и мне показалось, что мой ответ отнюдь не привел его в восторг. Но другой реакции было просто глупо ожидать.

Я взглянул на его молчаливого брата, но он по-прежнему не смотрел в мою сторону. У него был вид, как будто этот разговор его совершенно не интересует. Но я был на все сто процентов уверен, что это совсем не так, просто у него на все своя специфическая реакцию.

- Рад был с вами повидаться в новом своем качестве, - проговорил я, вставая. - Надеюсь, мы видимся не в последний раз, у нас еще будет время все обсудить.

- Мы теперь будем видеться частенько, - засмеялся Борис Аркадьевич. - Мы же коллеги. И непременно вступайте в наш клуб. По нашему правилу непременно нужна рекомендация от одного из его членов. Считайте, что от нас вы ее уже получили.

- Спасибо, - поблагодарил я.

- А спасибо некрасиво, надо денежки платить, - даже не засмеялся, а захохотал он. Честно говоря, я не совсем понял, что же его так развеселило. Но спрашивать не стал, а вернулся на свое место.

Сев за столик, я достал платок и вытер им лоб. И только после этого посмотрел на Облонского. По ответному его взгляду я понял, что он хорошо представлял весь драматизм этой встречи.

Я налил из бутылки вина и выпил.

- У вас за это время планы не изменились? - вдруг услышал я вопрос.

- Нисколько, - как можно тверже произнес я. - А почему они собственно должны меняться?

- Да так, просто я подумал... - Но посвящать меня в плоды своих раздумий он почему-то не стал. Впрочем, я без того хорошо представлял, какие мысли могли прийти в его голову.

Внезапно я заметил, что прекрасная банкирша, как я мысленно ее назвал, исчезла. Я был так поглощен моим разговором с братьями, что даже не заметил столь важного события. Интересно, почему она ушла и связано ли это как-то с нашей беседой?

Я подумал, что больше мне сегодня в клубе делать нечего. Вечер и так оказался необычно щедрым на содержание.

- Не пора ли нам уходить?

- Думаю, что пора, - согласился Облонский.

Мы встали и направились к выходу. Но спиной я чувствовал взгляды братьев. Но я решил, что ни за что не стану оглядываться.

Мы вышли из клуба и сели в машину. Облонский подвез меня до дома. Но за всю дорогу мы не проронили с ним ни слова.

Лимузин затормозил возле моего подъезда.

- Спасибо, вечер был в самом деле замечательный, - почти искренне сказал я.

- Рад, что вам понравилось.

Я кивнул головой. Какая-то мысль мелькнула и исчезла, и я никак не мог ее снова вернуть в свое сознание.

Машина Облонского сорвалась с места и через минуту скрылась в темноте. Я же побрел к дому, хорошо понимая, что именно с этого вечера у меня начинается совсем другая жизнь.

Когда я на следующее утро вышел из дома и сел в поджидающую меня машину, мне показалось, что за мной следили. По крайней мере когда мы выехали на улицу, с обочины сорвался автомобиль и поехал следом. Впрочем, через пару кварталов он куда-то испарился. И все же меня не покидало чувство, что я не ошибся, что за мной в самом деле присматривают. Впрочем, сам по себе данный факт нельзя сказать, что меня слишком уж удивил, я хорошо знал, что братья Чернец - люди весьма предусмотрительные, они ничего не пускают на самотек. А вчера, несмотря на всю краткость нашего общения, разговор-то вышел более чем серьезный. И я не сомневался, что они все правильно поняли. Я отказался идти к ним под их крышу, а для них это был тревожный сигнал. Они непременно постараются выведать мои подлинные намерения. А для этого сил и возможностей у них предостаточно. В их число входит и до недавнего времени родная моя милиция, купленная ими с патрахами.

Впрочем, меня больше тревожил не сам факт слежки, а то, кто будет следить за мной, в моем банке. На улице-то все решается элементарно просто, организуется наружное наблюдение и никаких проблем. А вот на рабочем месте все гораздо трудней, здесь даже сверхмощный телескоп не поможет. Следовательно им нужен человек, который находился бы близко от меня. Это означает, что если у них нет своего человека в банке, они непременно захотят его получить.

Все эти возникшие в дороге мысли отнюдь не улучшали мое настроение, я даже начинал жалеть, что так безрассудно ввязался в эту авантюру. Когда я работал в милицию, меня все же хоть как-то защищала система, а здесь я совершенно один. Гориславцев и те, кто стоят за ним, мне крайне слабые помощники, они сами прячутся, так как трясутся уже только при упоминании имени этих людей. Так что с моей стороны одно неверное движение - и мои дети навеки сироты. Конечно, страховка - вещь очень даже неплохая, но все-таки живой и не очень богатый отец лучше самых больших денег.

Я прошел в свой кабинет. Я опасался увидеть на своем столе заявление об уходе от своего заместителя, но его пока не было. Хотя бы с этой стороны можно, по крайней мере на время, немного расслабится.

Когда я поднимал телефонную трубку, то заметил, как слегка подрагивали мои пальцы. И все же отступать я не собирался. Достаточно вспомнить противный смех этого толстяка - Бориса Чернеца, чтобы презреть любую опасность. Он думает, что он тут король. Посмотрим, что произойдет с его королевством через некоторое время.

- Здравствуйте, Алексей Иванович, - сказал я, когда секретарша нас соединила. - Моя фамилия Корсунов, я президент банка "Олимп". Приемник Михаила Ильича. Мне известно, что вы с ним сотрудничали. Я бы хотел, чтобы мы тоже наладили бы с вами деловой контакт.

Несколько секунд в трубке царило молчание.

- Что вы хотите? - Его голос звучал несколько странно, он был и настороженный, и враждебный и в тоже время в нем звучало ожидание. Я решил ухватиться именно за последнюю интонацию.

- Я же сказал, Алексей Иванович, продолжить сотрудничество. А в качестве первого шага на этом долгом пути я бы предложил встретиться, обсудить, как мы друг другу можем быть полезными.

- Вы уверены, что мы можем быть полезными?

- Почти на сто процентов.

Мне показалось, что он хмыкнул.

- И когда же вы хотите встретиться?

- Да прямо сейчас. От моего банка до вашего завода - полчаса пути.

Снова на другом конце провода воцарилась тишина. Откровенно говоря, я опасался, что он просто положит трубку. Но пока он ее не бросал. И это уже был неплохой знак.

- Ладно, приезжайте, - вдруг услышал я.

Должен ли я радоваться или, наоборот, огорчаться от того, что он согласился на встречу? Ведь до сих пор я был по сути дела в не игры. А теперь этим ходом начинаю партию, в которой неизвестно, кто окажется победителем.

Я попросил секретаршу, чтобы она предупредила бы шофера о том, что вновь требуются его услуги.

Несколько секунд я раздумывал. Нет, не о предстоящей встречи, я раздумывал о человеке, который меня возит. Ведь если им нужно знать все о моих передвижениях, лучшей кандидатуры, чем личный водитель президента банка просто не найти. И как же я с самого начала не подумал об этом?

Я уже выходил из кабинета, когда почти столкнулся лоб в лоб м с Облонским.

- Вы уезжаете, Олег Владимирович? - немного удивленно проговорил он.

- Да, уезжаю. - Я видел по его лицу, что он ждет от меня более подробной информации. Я же колебался. А если он выполняет чей-то приказ? - Вы пришли с каким-то делом?

- Да, но оно может обождать до вашего возвращения. - Он выразительно посмотрел на меня.

"Если я хочу работать с этим человеком, то я должен ему доверять", - сказал я сам себе.

- У меня встреча с Михальченковым.

Что-то изменилось в лице Облонского, но что именно разгадать мне было не под силу.

- Вы уверены в ее необходимости?

- Иначе бы не ехал.

- В таком случае удачной вам встречи.

Он быстро повернулся и направился к выходу из приемной.

Я сел в машину и назвал адрес. Водитель кивнул головой и завел мотор. Я смотрел ему в спину, словно пытаясь на ней прочесть об его тайных замыслах.

Что я знаю о нем? Зовут Петр, лет примерно тридцать. Семья, двое детей. Работал в автокомбинате, но ушел, так как мало платили. Устроился в банк, возил Плескачевского, потом Облонского, теперь, словно эстафетную палочку, получил меня. Шофер от бога, в этом я успел убедиться. Немногословен, не только не задает лишних вопросов, не пытается вступить со своим начальственным пассажирам в доверительную беседу, как любят поступать многие из их братии. пытаясь установить фамильярные отношения. За все это время не обратился ко мне даже с маленькой просбочкой. Сначала это в нем качество мне нравилось, а вот теперь вдруг стало вызывать настороженность.

На заводе нас уже ждали, Едва машина затормозила у проходной, как из нее показался молодой человек спортивного вида. Он предусмотрительно отворил дверцу.

- Олег Владимирович, Алексей Иванович просил вас встретить и препроводить к нему.

Мы поднялись на лифте и вошли в приемную. В отличие от моей она была обставлена гораздо проще, можно сказать, почти по-спартански. Здесь явно не благоденствовали.

Михальченков встретил меня на середине своего кабинета. Он одарил меня хмурым взглядом и подал руку. Мы обменялись рукопожатием.

Я впервые его видел, и он произвел на меня весьма сильное впечатление своим внешним видом. Почти двухметрового роста, плотная и широкая фигура, он подавлял других людей своими габаритами. Я тоже довольно высокий и крупный мужчина, но по сравнению с ним чувствовал себя хрупким подростком.

- Садитесь, - сказал он тем же мрачноватым тоном, с которым я уже познакомился, общаясь с ним по телефону. - Хотите что-нибудь выпить?

- Ну разве только за знакомство, которое я, надеюсь, перерастет в обоюдовыгодное сотрудничество.

Он посмотрел на меня, но ничего не сказал. Вместо этого подошел к бару, достал оттуда бутылку коньяка и два бокала.

Мы выпили, не чокаясь.

- Так что же вы хотите мне предложить? - спросил Михальченков.

- Скажите, нас никто не слышит?

Мой вопрос вызвал у него некоторое удивление.

- Кто же должен нас слышать? Мы же в кабинете одни.

- Ну мало ли. В наше время это совсем не гарантия того, что в нашем разговоре, пусть и пассивно, не участвует кто-нибудь еще.

По его глазам я понял, что он меня понял.

- Не беспокойтесь, никто не слушает.

Это хорошо, значит, он проверял кабинет на наличии "жучков". Следовательно его тоже беспокоят такие вопросы.

- В таком случае я буду говорить откровенно. - Я быстро взглянул на него, но он оставался пребывать в неподвижности. - Я хочу вам заявить, что хорошо знаю, что происходит на заводе. Мне известно, в какую зависимость вы попали от одной фирмы. Я знаю, что вы практически не контролируете финансовые потоки вашего предприятия.

Я вновь посмотрел на директора завода, но Михальченков, словно сфинкс, продолжал пребывать в полной неподвижности. Он смотрел на меня без всякого выражения, как будто я говорил не об его заводе, а о чем-то постороннем.

- Мне известно и то, - продолжил я, - насколько вас не устраивает нынешняя ситуация. Михаил Ильич предлагал вам выход из нее, я приехал с тем же предложением. У нас с вами одни и те же враги. А, согласно древнему принципу: враг моего врага, мой друг.

- И кто же ваш враг?

- Эти имена настолько у всех на слуху, что нет смысла тратить время и силы, чтобы называть их фамилии. Это те люди, которые поставили под свой контроль ваш завод.

- И вы не боитесь?

- Не боятся только фанатики. А разве я похож на фанатика? Но страх не должен парализовывать волю. Его надо преодолевать.

- Я вас понял. Думаю, на это прекрасной ноте можем закончить разговор.

У меня возникло ощущение, словно я лечу куда-то вниз. Почему-то я был уверен в успехе моей миссии. Если я сейчас потерплю поражение, то эту партию мне уже вряд ли выиграть. Нельзя же надеяться на успех, не имею на руках ни одного козыря. Значит, пора идти ва-банк.

- Алексей Иванович, я смотрю на вас и отказываюсь верить глазам. Вы такой сильный, такой способный, подняли этот завод с колен, сделали одним из самых преуспевающих в крае - и пасуете перед какими-то кровопийцами, которые присосались к вашему телу и без конца сосут из него кровь. А заодно и у всех тех, кто тут работает. И сколько это будет продолжаться? Пока они все не высосут. - Я на мгновение задумался. - Нет, конец будет иной, даже еще хуже. Я знаю этих людей, они не такие идиоты, чтобы резать курицу, которая несет им золотые яйца. Они поступят по-другому, они добьются вашего смещения и посадят вон в то кресло своего человечка. А вас просто выбросят отсюда, как выбрасывает каждый вечер уборщица мусор из вашего ведра. И все ваши титанические усилия пойдут крахом.

По разом изменившемуся лицу Михальченкова я понял, что угодил в яблочко. Весьма вероятно, что именно эта операция и готовится, и он знает об этом. Скорей всего на ближайшем акционерном собрание все и случится. В свое время мне приходилось неоднократно заниматься такими делами, так что механизм, как это все совершается, был мне хорошо известен. Но, судя по всему, не только мне.

Михальченков налил себе коньяк в бокал и, не предлагая мне присоединиться, опрокинул его содержимое в рот.

- И зачем вы только приехали, - неожиданно выдал он.

- Я приехал вам помочь и освободиться от унизительной зависимости.

- Вы что благодетель?

- Вовсе нет, я, как банкир, преследую свои интересы.

- Сделать меня зависимым от вас.

- Вы сами знаете, что это не так. Моя задача прямо противоположная. Будь это не так, я бы не стал рисковать головой.

- А ради чего, позвольте тогда вас спросить, вы рискуете головой.

- Не знаю, поверите ли вы мне, но больно смотреть на все, что происходит. Богатейший край, а люди живут почти как нищие. Вот какую ваши рабочие получают зарплату?

Михальченов лишь усмехнулся в ответ.

- Вот видите. Я президент банка, я хочу делать бизнес, зарабатывать деньги. Но не отнимая их у других, а помогая им становится богаче. Мне глубоко противны эти люди, которые жиреют на том, что отнимают последнее у собственных сограждан.

- И что же вы предлагаете мне сделать?

Я быстро заговорил, так как весь план у меня уже находился в голове.

- Во-первых, вы выведите все деньги из-под контрольных им банков и переведете все счета в мой банк. Во-вторых, вы немедленно смените регистратора. Ведь это они вам его рекомендовали?

- А кто же еще?

- Значит, они могут сделать с вашими акциями все, что угодно. И в третьих, вам надо укрепить вашу охрану.

- Она и так у меня крепкая.

- Тем лучше.

- И что же дальше?

- Хотите я вам расскажу одну историю. Было это в Китае. Одно государство напало на другое. Жертва нападения обратилась к союзнику. Присланный на помощь армии командовал Сунь Бинь. Он понимал, что гораздо слабее противника. Поэтому когда войска сблизились, он изобразил отступление. При этом в первый день на месте стоянки его солдаты оставили сто тысяч кострищ, на второй - пятьдесят тысяч, на третий - только тридцать. Преследовавший его полководец посчитал, что армия Сунь Бина ослаблена массовым дезертирством, поэтому для ускорения преследования он избавился от тяжеловооруженной пехоты. А между тем Сунь Бинь устроил засаду. И когда неприятели сблизились, напал на своего врага и разбил. А тот военачальник, увидев что его провели, покончил жизнь самоубийством на поле боя. Это стратагема получила название: "В покое ожидать своего врага".

Какое-то время Михальченков недоуменно смотрел на меня, затем он вдруг усмехнулся.

- Очень поучительная история. И что же вы предлагаете?

- Последовать тактике уважаемого Сунь Бина. Как только они узнают, что вы бросили им вызов, они сразу же начнут давление на вас. И вы понемного должны ему поддаваться. Идти на какие-то мелкие уступки, бросать им косточки, не давая заглотнуть главную рыбу. И все делать так, чтобы они постоянно бы пребывали в напряжение, заставлять предпринимать их какие-то ответные действия. Разумеется, они будут вынуждены действовать в обход закона, потому что он на вашей стороне. И это-то и будет нашей засадой. Рано или поздно они совершат нечто такое, что позволит нам их привлечь к уголовной ответственности. Наше преимущество состоит в том, что мы знаем нашу цель и поступаем осознанно, а они наших целей не знают, они будут думать, что это обычное сопротивление. А это позволит предугадывать их шаги.

Михальченков вновь налил коньяк и хотел было его выпить, но на этот раз спохватился и предложил тоже самое сделать мне. Честно говоря, его привычка сдабривать себя крепкими напитками перед принятием важных решений не вызывало у меня восхищения. Но я боялся неосторожным словом изменить его настрой.

- Но ведь это чертовски опасно, - выдал он наконец свое резюме.

- Не без этого, - согласился я. - Но вы сейчас рискуете больше.

Вам же известно, что они приняли решение избавиться от вас. А вы уверены, что дело ограничиться только отстранением от должности. Пока вы живы, вы представляете для них опасность. Ведь все, что они делают, по сути дела незаконно. Через полгода в вас на полном ходу врезается могучий самосвал, превращая автомобиль вместе с вами в лепешку. Помните Пименова, директора одной из лучших городских гостиниц - Сибирская корона". Именно так оборвалась его жизнь. Шофер исчез с места преступления, и оно оказалось нераскрытым. Но примерно за полгода до этого его вышвырнули из отеля. А мне ли вам говорить, кто его теперь контролирует.

Михальченков вновь потянулся к бутылке, но вдруг, словно прочитав мои мысли, резко отодвинул ее от себя.

- Черт! - воскликнул он. - Да, вы правы, когда-то надо было это начинать. - Внезапно его лицо перекосилось от такой жгучей ненависти, что мне даже сделалось страшновато. - Я бы удавил их вот этими руками! - поднял он свои могучие длани.

Я отрицательно покачал головой.

- С этим ребятами надо справиться иначе, победить их же оружием.

- Ну дай бог. Будем бороться.

Теперь потянулся за бутылкой уже я.

- Предлагаю выпить за наш успех.

Михальченков не подвел и через некоторое время действительно перевел счета в мой банк. Он пришел в мой кабинет, с хмурым выражением лица. За то время, что мы не виделись, он изменился, Если при первой встречи он произвел на меня впечатление человека невеселого, то сейчас угрюмость сквозила буквально сквозь все поры его огромного тела. Было видно, что это решение далось ему нелегко. Впрочем, я понимал и сочувствовал ему, мы оба ясно отдавали себе отчет, что этот поступок означал объявление войны. И ответные действия последуют неминуемо.

Он с любопытством разглядывал мой кабинет.

- Роскошно живете, - дал он свою оценку увиденному.

- Это все осталось от Михаила Ильича. Я ничего не стал менять. Даже чернильный прибор его.

- Да, хороший был мужик. Умел жить, но и умел, когда надо, пойти против всех.

Я понял, какие мысли будоражат его голову, ему не дает покоя то, что он вынужден бороться практически без союзников. Не считая, разумеется, меня. Но я вряд ли сумею помочь отразить нападение на него. Этого гиганта надо непременно успокоить, иначе при любом обострение ситуации он может поддаться панике.

- Я хочу вам сказать одну вещь, мы с вами в этой игре участвуем не одни. На нашем поле играют и другие, причем весьма влиятельные персоны. Иначе я бы не решился на такие действия.

- Это правда? - с надеждой спросил он.

Я не ошибся, его действительно гнетет эта мысль.

- Неужели я вас стал бы обманывать. - Я подошел к бару и достал бутылку коньяка. - Хотите?

Он энергично кивнул головой, впрочем, я и не сомневался в его согласии. Этот гигант предпочитал с помощью именного этого лекарства лечить свои душевные недуги.

Мы выпили.

- Давайте договоримся с вами так: как только вы увидите, что против вас что-то предпринимается, немедленно сообщайте мне. Будем думать, как отражать удар. - Я колебался, говорить ли ему это, но потом решил, что надо сказать, иначе может быть хуже. - И вот еще что, Алексей Иванович, не пытайтесь вести двойную игру. Вы тем самым погубите себя. В этом случае вы окажитесь под двойным ударом. И тогда уж вам точно не уцелеть. Поверьте моему многолетнему опыту работника внутренних дел, двойники всегда кончают плохо. Выкрутиться им почти никогда не удается. Их устраняют либо те. либо другие.

Михальченков посмотрел на меня каким-то мутным, как давно немытое стекло, взглядом.

- Я понимаю. Не беспокойтесь, я не враг себе. Я им не прощу все унижения. Они мне дорого за них заплатят.

И все же разговор с ним оставил во мне смутное беспокойство. Я не мог разогнать ощущение, что Михальченков, несмотря на всю свою внешнюю силу, внутри гораздо слабей и может не выдержать давления. Если я не буду постоянно контролировать ситуацию, то с этой стороны можно ожидать любых неожиданностей.

И еще один человек сильно беспокоил меня, хотя это беспокойство было другого рода. Я пока ничего не стал говорить о результатах переговорах с Михальченковым своему заместителю, хотя его взгляд со всей очевидностью просил меня об этом. Но я решил не рисковать, так как опасался преждевременной утечки информации. Откуда мне знать, на кого он работает? Вдруг не только на меня. Вступать же в бой, когда не готовы позиции, более чем неосмотрительно.

Но теперь после перевода счетов Облонский обо всем догадался и без моих объяснений. Правда теперь я боялся, что он оскорбится таким недоверием и швырнет мне на стол заявление об уходе. И когда он вошел в мой кабинет, первым делом я посмотрел, не держит ли он его в руках. Но в руках у него была толстая папка с банковскими документами.

И все же он был столь рассержен, что начал разговор без обычных вводных слов. Я видел, что ему не так-то легко удается скрывать свои эмоции.

- Я только что видел новые проводки, к нам перевел счета завод ферросплавов.

- Перевел, - сказал я таким тоном, каким обычно говорят о малозначительных делах.

- А вы понимаете, что это означает?

- А что означает? Одним клиентом, причем хорошим клиентом, стало больше. Вы должны быть рады, наши дела идут в гору.

У Облонского даже перехватило дыхание. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы восстановить его прежний ритм.

- Вы хотите меня уверить, что не понимаете, что это означает.

Я понял: если я и дальше буду разыгрывать из себя простачка, то окончательно испорчу отношения со своим заместителем.

- Ну хорошо, понимаю, - другим тоном произнес я. - Но я же вам говорил, что намерен сделать наш банк самым сильным в крае.

Облонский явно терял самообладание.

- Да, от нас одно мокрое место оставят. Это же огромная сила.

- На любую силу всегда находится другая сила. Знаете, в чем ваша ошибка, Леонид Валерьянович, вы изначально признаете, что они сильней, а мы слабей. Но на самом деле я не раз сталкивался с тем, что Голиаф был поражен Давидом. А все только потому, что Давид выбрал правильное оружие и верную тактику боя. Послушайте, вы же умница, вы прекрасный знаток финансовых дел, разве вам неинтересно победить своих противников. Ну что уж интересного в том, чтобы заниматься исключительно повседневным рутинным банковским бизнесом. На это способны тысячи людей. Вот сколько банков и каждый заполнен народом. А тут такая возможность, действительно показать свою изобретательность, умение побеждать конкурента. Вы же всю жизнь будете гордиться тем, что одолели? как вы сами говорите, огромную силу. А что вас ждет впереди? Самая обычная скучная комфортабельная жизнь. Сладко есть, сладко спать, побывать там, побывать здесь. Но ведь это кто только не сподобится. Будь вы самым обычным человеком, я бы не стал на вас тратить столько слов, но вы же не такой. Я что ли не вижу, как вы хотите многого добиться. И поверьте, я искренне очень рад этому и желаю вам всяческих успехов. Только цели нужно ставить настоящие, ради которых не жалко никаких усилий.

Я хорошо сознавал, что веду сложную и рискованную игру. Мои слова могли пробить панцирь моего заместителя и заставить заиграть самые чувствительные струны его души. Но и могли оказать и прямо противоположный эффект. Но мне действительно было крайне важно, чтобы он бы на этих невидимых баррикадах был бы на моей стороне. Я же все-таки не настолько самонадеян, чтобы всерьез полагать, что одолею эту силу в одиночку. Без союзников воюют только идиоты да самоубийцы.

- Нет, вы сумасшедший, - после некоторого раздумья поставил мне диагноз Облонский. - Я сразу почувствовал, едва вы появились в банке, что от вас следует держаться подальше. Вы и на новом поприще решили продолжать свои милицейские штучки. - Он на несколько мгновений замолчал. - Или вы играете в какую-то иную игру?

- Я ни в какую игру не играю. Я поступаю в точном соответствии с ситуацией. Просто мне противно подчиняться чужой воле, словно марионетка, делать то, что прикажут. Неужели в этом и заключается ваш главный принцип? Вы же банкир, вы учились за границей как вести честный бизнес. Вот видите, - показал я на висящий в рамочке моральный кодекс банкира, - его повесил здесь мой предшественник. Там изложены точно такие же ясные и справедливые правила, как те, что были начертаны на скрижалях, полученным Моисеем во время свидания с Богом. Соблюдайте их и ваша совесть будет всегда чиста.

- А сколько вы намерены еще прожить, соблюдая эти ваши заповеди? Пару недель?

- Я люблю жизнь и хочу жить долго.

- Не удастся.

- Пока я работал в органах, на меня было совершенно не меньше трех покушений. И, как видите, я жив и невредим.

- Наверное, они были плохо подготовлены. На этот раз, кто это будет делать, учтут прежние ошибки.

- Увидите, я их переживу. Как говорят в таких случаях, я еще простужусь на похоронах этих ребят.

Облонский откинулся на спинку кресла и даже прикрыл веки.

- Нет, нам с вами не по пути. Все, что вы намерены делать, полная бессмыслица. Понимаете, есть предел возможностей. Играть в свою игру в их рамках, это мастерство, выходить за их пределы - безумие.

- Жаль, очень жаль, - вздохнул я. - А я я весьма рассчитывал на вас.

Взгляд, которым одарил меня мой заместитель, имел какое-то странное свойство, в нем сконцентрировалось сразу столько противоречивых эмоций, что вычленить из них главную не было никакой возможности. Облонский встал и молча покинул кабинет, как человек, который все сказал и больше добавить ему нечего. Несколько секунд я сидел в растерянности. Однако затем ко мне пришла одна обнадеживающая мысль: а ведь до сих пор он так и не подал заявление об уходе, хотя, если исходить из его слов, должен был уже это сделать. Интуиция мне подсказывала, что и сейчас он его не напишет. Есть что-то, что удерживает его от этого шага.

Утром, когда я уже собирался выйти из дома, ко мне позвонил мой водитель и сообщил, что попал в аварию. Сам он не пострадал, но машина требует ремонта.

В первые минуты это сообщение не произвело на меня никакого впечатления, каждый день кто-то попадает в аварии, так что вполне вероятно, что сегодня пришла очередь для моего шофера. Но внезапно я остановился. Боже, какой же я идиот, я чуть не совершил непоправимую ошибку. Я не знал, в чем она заключалась и что должно было сейчас произойти, но я уже не сомневался, что случившееся произошло отнюдь не случайно. Я осторожно выглянул во двор, но там было все спокойно. Кроме ребятишек никого больше не было. Мой взгляд заскользил по крышам окружающих домов, не исключено, что на одной из них засел снайпер. Хотя вряд ли, позицию тут неудобная, крыши расположены далековато. Тогда где же кроется опасность?

Потребовалось некоторое время, чтобы я собрался с мужеством и вышел из подъезда. В кармане я держал пистолет, готовый в любой момент открыть стрельбу.

Я подошел к своему гаражу и внимательно осмотрел замок. Закрывая, я всегда оставлял на нем едва различимую меточку. Ее не было. Теперь не все, но кое-что становилось ясным.

Я открыл замок, осторожно отворил дверь, внимательно огляделся и, лишь не найдя ничего подозрительного, вошел в гараж. Зажег свет и стал осматривать свой автомобиль.

Небольшая магнитная мина, как молюск к днищу корабля, присосалась к дну моего автомобиля. Я быстро вышел, закрыл дверь и побежал домой. Там я позвонил в специальный отдел при краевом отделе внутренних дел, который занимался такими сюрпризами.

Саперы обезвредили мину, затем следователь стал снимать с меня показания. Я рассказал обо всех своих утренних действиях, однако о предположениях, кто мог желать моей смерти, говорить ничего не стал. Будь у меня хотя бы небольшая надежда, что следствие выйдет, если не на заказчиков, то хотя бы на исполнителей, я бы обрисовал во всех красках всю подноготную этой зловещей истории. Но я нисколечко не сомневался, что дело прямым курсом перейдет в разряд "висяков" и никто не станет всерьез ковыряться в нем. Некоторые оперативные работники в таких случаях цинично говорили: если кто-то на кого-то покушается, значит, это кому-то нужно.

По дороге в банк я решил, что не стану никому рассказывать о происшедшем, так как не видел никакого смысла вносить в его работу дополнительную нервозность. Если о сегодняшнем инциденте узнает Облонский, его уже не удержишь даже всеми сокровищами мира. Это мое решение оказалось верным, так как как едва я вошел в свой кабинет и занял место за письменным м столом, ко мне тут же пожаловал начальник отдела безопасности Худолеев. Новости, которые он принес, никак не могли меня порадовать.

Бывший мой коллега по работе в органах внутренних дел выглядел, если не испуганным, то уж точно сильно озабоченным.

- Что случилось, Борис Георгиевич? - осведомился я.

- Мы получили конфиденциальную информацию, что некоторых наших клиентов вынуждают отказаться от услуг нашего банка и перевести счета в другие банки.

"Началось и с этой краю" - подумал я.

- Кого именно вынуждают?

- У нас есть несколько таких сообщений, самый же крупный из наших клиентов - трансформаторный завод.

- Это все?

В направленном на меня взгляде Худолеева открытым текстом читалось послание: а разве этого мало?

- Я приказал принять дополнительные меры безопасности, - сказал Худолеев.

- Думаю, что это не обязательно.

Мои слова так поразили его, что он не нашелся, что ответить.

- Но... - только и сказал он.

- Это все не более чем психическая атака. Запугать несколько клиентов - это совсем не то, что способно нас сокрушить. И те, кто так поступают, прекрасно сознают это. Послушайте, Борис Георгиевич, не мне вам говорить, что во время боевых действий самую большую опасность представляют те удары противника, которые приводят к панике в стане его врагов. Поэтому не надо нервировать персонал банка, мы подумаем, как нам ответить на этот выпад. Они должны чувствовать нашу непоколебимость. Я вам сообщу, когда действительно появится необходимость в особых мерах предосторожности. Пока же они преждевременно.

Я видел, что мои аргументы не произвели на Худолеева должного впечатления, он смотрел на меня почти как на сумасшедшего. И я невольно подумал, что с каждым днем таковым меня начинают считать все большее число моих сотрудников. Сперва мой первый зам, теперь руководитель службы безопасности. Но я был убежден в своей правоте, пока до главных боев дело еще не дошло. И даже сегодняшняя попытка отправить меня к праотцам, всего лишь проверка степени моей защищенности и бдительности. Удастся она - замечательно, не выйдет, ничего страшного, найдем другие пути. Но когда они действительно решат, что мне пора уходить в мир иной, то возьмутся за это дело совсем на другом качественном уровне. Вот тогда уцелеть окажется в самом деле сродни настоящему чуду.

Я попросил секретаршу созвать руководителей банка на срочное совещание. Через полчаса весь его руководящий состав уже сидел в моем кабинете.

Я познакомил собравшихся с информацией службы безопасности. Впрочем, по реакции на мое сообщение я понял, что для них это уже не новость. И сразу же почувствовал возникшую напряженность. Пожалуй, я до сего момента не до оценивал воздействие этой ситуации на персонал. А потому мне ничего не оставалось делать, как только принять уверенный вид человека, который полностью контролирует положение. Это отчасти помогло и за короткое время совместными усилиями были выработаны меры по нейтрализации происков наших недоброжелателей. Было решено, что к каждому нашему клиенту, который подвергается шантажу, будет направлен представитель банка, дабы убедить его, что для паники нет никаких оснований, и мы твердо стоим на ногах.

Кажется, мой решительный тон и выработанные меры по крайней мере частично успокоили людей и все разошлись более уверенными в себе, чем пришли в мой кабинет. Задержался лишь Облонский. Он явно горел желанием поговорить со мной.

- Поздравляю, вы добились того, чего так упорно добивались с первой минуты вашего тут пребывания, - желчно произнес он.

Я бросил на него взгляд. По привычке я смотрел держит ли он заявление об уходе. Но руки его были пусты. Странно, почему он все же его не подает?

- Ерунда, - даже излишне уверенно проговорил я, - это всего лишь психическое давление на нас. Они хотят посеять панику в наших рядах, заставить нас предпринимать какие-то лихорадочные, а следовательно непродуманные действия. "Поблизости от поля битвы ждать идущего издалека врага; отдохнув, ожидать усталого; насытившись, ожидать голодного". Так писал в четвертом веке до нашей эры Сунь-цзы. Это стратагема носит название "В покое ожидать утомленного врага". А потому не стоит поддаваться на их уловки. Вместо этого нам следует подумать о собственных хитростях. У вас есть идеи?

- Скажите, я могу ли я познакомиться с этими вашими стратагемами? - несколько неожиданно спросил он.

- Разумеется, я с удовольствием дам вам почитать этот трактат. Напрасно в современных курсах по банковскому делу не обучают таким вещам. Иногда они могут приносить больше пользы, чем некоторые современные дисциплины.

- Вы действительны в этом уверены?

- На все сто.

Облонский как-то грустно вздохнул.

- Никогда не предполагал, что у меня будет такой странный начальник.

Я улыбнулся.

- А я рад, что у меня такой хороший подчиненный.

Старший вице-президент посмотрел на меня, но словесно никак не отреагировал на мое последнее замечание. И мне оставалось лишь гадать, как он его воспринял.

- Что вы намерены дальше делать?

- Хочу сегодня вступить в ваш банкирский клуб.

- А какой стратагеме соответствуют эти ваши действия?

Я рассмеялся.

- Пока не знаю. Посмотрю по книжке.

Вечером я в самом деле отправился в клуб. Хотя я предложил Облонскому сопровождать меня, он, сославшись на дела, отказался. Но оказалось, что без него проникнуть в клуб не так-то просто, охрана, ссылаясь на отсутствие у меня членского билета, отказалась меня пропустить. Пришлось поднять скандал. На шум вышел директор этого заведения - благообразный, с внешностью артиста средних лет мужчина. Когда-то он действительно был артистом в местном драматическом театре, я даже пару раз видел его в спектаклях, там он играл героев-любовников. Мы прошли в его кабинет.

- Я хочу стать членом вашего клуба, я принес вступительный взнос. - Я достал из кармана тысячу долларов.

Директор клуба, выслушав мою просьбу, почти не скрывал своей растерянности. Он явно не знал, как ему поступить. Я догадывался о причинах его поведения; кто-то из сильных мира сего явно был против моего членства в клубе. О чем и довел до его сведения.

- Но одних денег недостаточно, мы принимаем лишь при наличии рекомендации члена клуба.

Честно говоря, я упустил из вида этот нюанс. Но я не был настроен на отступление.

- Кажется, я заметил у входа экипажи братьев Чернецов. Попросите у них рекомендацию, я уверен, что они не откажут мне в такой малости.

Бывший артист посмотрел меня как смотрит жертва на палача или кролик на удава. Он явно не знал, что предпринять в столь щекотливой ситуации.

- Позвольте я сам попрошу их об этом, - сказал я.

- Не надо, - после раздумий произнес он, - я пойду узнаю. А вы подождите здесь.

Вернулся директор клуба почти через полчаса, когда я уже начал терять терпение. Зато по его лицу я заметил, что ситуация прояснилась.

- Все в порядке, - подтвердил он мои предположения. - Вы приняты в клуб.

Я протянул, а он с почтением принял вступительный взнос.

- Проходите, теперь вы полноправный наш член. В следующий раз получите членскую карточку.

Я поблагодарил его и прошел в ресторан. И сразу же заметил сидящих по-видимому на своих постоянных местах братьев Чернец. Я решил, что с моей стороны будет проявлением крайней бестактности, если я не не поблагодарю их за рекомендацию.

Я подошел к братьям. Я не смотрел по сторонам, но спиной чувствовал, как взгляды всех присутствующих сконцентрировались на нас.

Братья ужинали, официанты, словно бабочки порхали вокруг них, пытаясь предупредить любое их желание. Но едва я приблизился к их столу, как они, словно по команде, испарились.

- Как приятно здесь снова видеть у нас! - воскликнул Борис Аркадьевич. - От всей души поздравляю вас со вступлением в наш круг. Вы поступили абсолютно правильно. Банкиры всегда должны быть вместе.

- Это стало возможным благодаря вашим любезным рекомендациям, - широко улыбнулся я. - Большое вам спасибо.

- Ну что вы, Олег Владимирович, разве можно благодарить за такой пустяк. Мы просто выполнили свой долг. И мы надеемся...

- Хватит, Борис! - вдруг впервые за разговор подал голос Марк.

- Прекрати говорить не по делу. Нам надо с вами обсудить кое-какие вопросы.

- С удовольствием, - сказал я.

- Пройдемьте в переговорную.

- Марк, может сначала по ужинаем, с огорчением произнес Борис. - И вот Олег Владимирович только что пришел, он тоже голодный.

Ему явно не хотелось прерывать трапезу.

Я по очереди посмотрел на братьев, раздумывая, кого же из них мне сейчас поддержать. Мой взгляд натолкнулся на холодные, как лед, глаза Марка Аркадьевича.

- Прекрати, Борис, есть дела по важней, чем набивать желудки.

- Конечно, - согласился я, - ужин никуда не убежит. У деловых людей сперва дела.

Борис с огорчением взглянул на меня и со вздохом встал.

- Дела, дела, - пробормотал этот сибарит, - еда и есть главное дело человека.

Словно прося поддержать это свое убеждение, он выразительно посмотрел на меня. Я же счел, что в данный момент будет вполне достаточно моей сочувственной улыбке.

Мы вышли из ресторана, поднялись на второй этаж и очутились в небольшой, но приятно обставленной комнате. Здесь было все необходимое для деловых переговоров: телефон с факсом, телевизор, компьютер, и, как я убедился через минуту, наполненный отменными напитками бар. К нему-то в первую очередь и подошел старший из братьев, извлек из него бутылку виски.

- Как вам этот напиток? - спросил он меня, помахивая бутылкой.

Марк шагнул к нему, не говоря ни слова, отобрал бутылку и поставил ее на место.

- Садитесь, - предложил он мне.

Мы расположились за столом из красного дерева. Я достал сигарету и закурил. В предстоящем разговоре мне во что бы то ни стало нужно было сохранить спокойствие, и я надеялся, что курение поможет мне в этом.

Я нисколько не сомневался, что в отличии от того, как протекали наши беседы в ресторане, здесь инициативу в разговоре возьмет на себя Марк.

- С такими людьми, как вы, я предпочитаю вести беседу максимально откровенно, - заявил он. - Нет никакого смысла водить друг друга за нос, каждый из нас ясно отдает себе отчет в подоплеке каждого произнесенного им слова.

Я кивнул головой.

- Я согласен, давайте говорить откровенно.

- С тех, как вы возглавили банк "Олимп" в нашем банковском сообществе возникли некоторая напряженность. Я хорошо понимаю мотивы вашего поведения: вы новый человек в этой сфере, вы не совсем хорошо знаете правила, которые в ней царят. К тому же у вас большие амбиции, вы поставили цель сделать свой банк самым крупным в крае. Мне нравится это ваше желание, так и нужно поступать.

"Интересно, откуда он знает об этом" - подумал я.

- Что же в таком случае вам не нравится?

- Вы пришли не на пустое место, нет смысла скрывать, что экономика края поделена между различными группами. Вы же намерены заняться переделом сфер влияний, что и не скрываете. Но вы же опытный человек, вы понимаете, что никто не собирается сидеть и смотреть, как вы будете отрезать куски от пирога, который вам не принадлежит. Начнется новая банковская война. Неужели вы хотите именно этого?

- Вовсе нет, но почему непременно война, а не честная конкуренция. Каждый выходит на рынке со своим продуктом, а пусть наши клиенты и решают, у кого он свежей.

Марк усмехнулся.

- Звучит очень красиво, но боюсь, что абсолютно нереалистично.

Мест в зале мало, а кушать хочется всем. Вряд ли ваш призыв к честной конкуренции найдет всеобщее понимание. А я хочу, чтобы вы знали: мы говорим с вами не только от своего имени, но и по поручению очень многих влиятельных бизнесменов и банкиров.

- Но извините, что же в таком случае остается на мою долю? Вся пашня поделена, каждый участок пронумерован, у каждого есть свои хозяева. Где же мне бедному приткнуться? Не мне вам разъяснять прописные истины: если бизнес не имеет простора для расширению, он затухает. Но я не могу согласиться с такой участью. Не для того я пришел в банк.

- Мы понимаем это не хуже вас, - почему-то сердито произнес младший Чернец. - И вовсе не стремимся вас уничтожить. Мы готовы потесниться.

- Вот как! И как сильно?

- Давайте договоримся о разделе влияния. Мы обязуемся, что не будем нарушать границу ваших владений, если вы обещаете не делать тоже самое по отношению к нашим.

- И каково же в таком случае мое королевство?

- То, что вы имеете сейчас, вполне достаточно для функционирования банка. С нивы, что вы обрабатываете, можно собирать гораздо больше урожая. Так что ваш бизнес имеет необходимый простор для роста. Но дальше ни шагу.

- Но за пределами моего королевства остаются самые прибыльные куски. Выходит, я вынужден только облизоваться, а сам глодать кости.

- Мне кажется, что вы не совсем отдаете себе отчета в том, какое щедрое предложение вам делается. Никому ничего подобного тут раньше не предлагалось.

Но я как раз в этом отчет себе отдавал, я понимал, что при других обстоятельствах за такое предложение от таких людей надо хвататься обеими руками, как утопающему за спасательный круг. Иначе пойдешь ко дну. Но сейчас оно меня совершенно не устраивало.

- Скажите, а завод ферросплавов останется ли в моих владениях?

- Смотрите-ка какой гурман, - вдруг засмеялся Борис Чернец, - знает, какой самый лакомый кусочек. - Он, словно близкий друг, положил мне руку на плечо. - Уж не обессудьте, но придеться его выплюнуть. Так что зря вы его отломали.

Марк Чернец, подтверждая слова брата, кивнул головой.

- Завод ферросплавов вы должны возвратить. Он не ваш. Я предлагаю заключить соглашение о разделе сфер влияния. И больше к этому вопросу не возвращаться. Есть много других тем.

Я решил, что настало время, как в хорошем спектакле, поддержать паузу. Я молчал, вместо слов, выпуская из рта такие густые сизые облака дыма, что казалось, что вот-вот из них прольется дождь.

Первым не выдержал Борис.

- Мы ждем ответа. Ударим друг друга по рукам и пойдем пить коньяк и есть осетрину. Мы угощаем. - Он причмокнул.

- Это очень важный вопрос, я должен все обдумать.

- Нет, - твердо произнес Марк Чернец, - думать некогда. Вы должны ответить нам прямо сейчас. Иначе мы будем считать, что сделку заключить не удалось.

Угроза была столь явной, что даже его брат немного удивленно взглянул на него. Я понял, что между ними была какая-то иная договоренность и скорее всего Марк изменил свою позицию. Значит, есть шанс поиграть на противоречиях между родственниками.

- Я должен все обдумать, - повторил я свой тезис. - Я вовсе не отвергаю ваше предложение, но оно идет против моих планов. И я не могу сразу все решить.

- Нет, только здесь и сейчас, - тем же непреклонным тоном проговорил младший из братьев. - Мы не намерены ничего откладывать.

На этот раз Борис согласно кивнул головой. К моему сожалению, разногласия между ними продлились недолго.

- А я не намерен ничего предпринимать, не обдумав все последствия моих решений, - стоял я на своем.

- Это ваше последне слово?

- На сегодня - да.

- Соглашение не состоялось, - провозгласил Марк Чернец.

Мы все одновременно поднялись со своих мест. У меня мелькнуло опасение, что сейчас сюда может ворваться свора бандитов, с которыми по слухам якшаются братья, и прикончат меня. Хотя я понимал, что клуб самое неподходящее место для учинения расправы.

По очереди мы вышли из переговорной и вернулись в ресторан. Когда я сюда направлялся, то предвкушал отведать вкусный ужин, но теперь мне было совершенно не до еды.

Внезапно я натолкнулся на взгляд той самой красавицы-банкирше, которую заметил в мое первое посещение клуба. У меня возникло безотчетное впечатление, что либо ей было известно о теме только что состоявшегося разговора, либо она догадывалась, о чем мы говорили.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, затем она отвела глаза. Мне ничего не оставалось сделать, как сесть за свободный столик. У меня было сильное желание принять что-нибудь по крепче. Но я опасался, что по выходу отсюда меня могут ждать любые сюрпризы. А потому я счел предпочтительней для себя сохранять абсолютно трезвую голову. И все же, несмотря ни на что, коли я уж сюда заявился, то по крайней мере стоит доставить себе удовольствие и хорошо поужинать. Не заниматься же мне приготовлением пищи дома. И вообще, на людях нужно казаться как можно более спокойным и уверенным в себе. Ведь этим вечером мне была объявлена уже настоящая война.

Я отчетливо понимал, что впервые с начала всей этой истории я нуждаюсь в надежном прикрытии. В противном случае продолжать и дальше эту игру в одиночку было равносильно самоубийству. И единственным человеком, который мог оказать мне в этой ситуации поддержку, был разумеется Гориславцев.

Я позвонил ему на мобильный телефон из своего рабочего кабинета. Он отозвался почти сразу же, зато голос его доносился до меня откуда-то издалека. Почему-то мне это сразу же не понравилось, был самый разгар рабочей недели и очередного рабочего дня и ему следовало бы находиться где-нибудь поближе.

Я сказал ему, что нам необходимо срочно встретиться. И мне показалось, что мою просьбу он воспринял без большого энтузиазма. По крайней мере в трубке несколько секунд кроме потрескиваний других звуков я не слышал. У меня возникло предчувствие, что сейчас я услышу отказ от свидания со мной. Но он согласился, хотя его голос прозвучал как-то вяло.

Гориславцев был на своей лесной даче. Я позвонил Облонскому и сообщил, что должен уехать по срочному делу и просил его на это время замещать меня. Почему-то я не мог отделаться от чувства, что моя поездка может затянуться.

Я помчал свои старенькие ободранные "Жигули" по направлению к выезду из города. И пока я пробирался по его запруженным в этот час улицам, то внимательно следил за тем не тянется ли за мной "хвост". Но то ли мои предполагаемые преследователи были чересчур искусными, то ли слежки в самом деле не велось, но на протяжении всего пути ничего подозрительного я так и не заметил.

Через полтора часа быстрой езды я подъехал к даче. Гориславцев сидел в доме и как-то неподвижно смотрел перед собой. Даже мое появление не заставило его обратить на меня взгляд, по крайней мере прошло не меньше минуты прежде чем он повернул в мою сторону голову. Его вид поразил меня, вице-губернатор был каким-то понурым, от прежнего блеска в глазах ничего не осталось, они были тусклыми, как давно не мытое стекло.

Я сел напротив него.

- Что произошло? - почти безучастно спросил он.

Я пересказал вчерашний разговор с братьями Чернец.

- Этого следовало ожидать, - резюмировал он.

Я вдруг почувствовал раздражение, втянул меня в эту темную историю, пообещал поддержку, а теперь фактически предлагает мне воспринимать все так, как есть. Будто речь идет не о моей жизни, а о старом залежалом товаре. Или то и другое для него равноценно?

- Константин Михайлович, вы и те, кто стоит за вами, должны мне помочь, нейтрализовать тех, кто готов нанести по мне удар. Я не могу один защищаться против всех. Это выше человеческих сил.

- Я тоже не могу, - вдруг заявил Гориславцев.

- Вы можете мне объяснить, что произошло, что изменилось за это время? - спросил я.

Он взглянул на меня.

- Меня увольняют с работы, вернее, наверное, уже уволили. Губернатор должен был подписать приказ. Теперь я никто.

- Но почему?!

- Почему? - вдруг встрепенулся Гориславцев. - Да потому, что по головно все боятся, на словах готовы выступить против этой банды, а когда доходят до дела, тут же в кусты. Видите ли, уважаемый Олег Владимирович, я попытался лишить их контроля над целым рядом предприятий. Я давно готовил этот удар по ним. И теперь я могу вам честно сказать: вы были одним из звеньев этого плана. Причем, далеко не главное звено, как вы, наверное, воображали. - Он грустно усмехнулся. - Но я должен был внушить вам эту мысль, чтобы вы бы действовали более смело и решительно. Так вы и поступили. Но теперь все пропало, на плане можно поставить крест. Такой, какой ставят на могилах.

- Что же все-таки случилось?

- Обычное дело, меня предали. Те, на кого я рассчитывал, отказали мне в помощи. Кого купили, кого запугали. Мой удар оказался направленым мимо цели. Вернее, в цель я все же попал, только не в ту, ею оказался я сам. Вы напрасно сюда приехали, я имею достоверные сведения, что они приговорили меня к смерти. А приговор намерены привести в исполнение немедленно. Об этом мне сообщил верный человек. Я не хотел вас приглашать сюда, но потом подумал: а какая собственно разница? Вы же тоже приговорены. Сегодня утром собрался синклит - так они себя называют, и он вынес два смертных приговора. Мы им мешаем.

Я почувствовал уже настоящую злость. Он не хочет умирать в одиночку, вот и заманил меня сюда. Хотя мог спокойно уберечь меня от появления здесь. Достаточно было произнести всего одно слово. Черт бы его побрал! В этой жизни невозможно ни опираться, ни доверять никому. Правило старое как мир. Или даже еще более древнее. А я, словно неопытный юноша, взял да забыл про него. Вот и вляпался в дерьмо по самые уши.

- Что же мы сидим и точим лясы! - закричал я. - Надо же немедленно сматываться отсюда.

Гориславцев отрицательно покачал головой.

- Куда же сматываться или вам непонятно, что они найдут везде. Они не ведают пощады. Одного своего врага они достали даже в Австралии. Целая бригада из наемных убийц отправилась в гости к кенгуру. Да и поздно, куда-то бежать. Мы окружены.

- Я ехал по лесу и никого не видел.

Гориславцев теперь горестно усмехнулся.

- Видите, даже вы - опытный профессионал не заметили ничего. А ведь их тут целое полчище. А вы бежать. Знаете, я уже год назад составил завещание. Так что я ничего не упустил. А вы составили свою духовную?

- Какую к черту духовную! Надо пробиваться. Здесь есть охрана?

- Осталось всего два человека, остальные сбежали. Каким-то образом они пронюхали про вынесенный приговор. Никто не хочет подставлять свой живот под пули, предназначенные для другого. Но неужели вы боитесь смерти? Я боюсь только жизни.

- Перестаньте нести чушь! - в не себя от гнева воскликнул я. - Надо организовать оборону. - Сколько здесь есть оружия?

Гориславцев как-то безразлично извлек из кармана пистолет и по ложил его на стол.

- Я не стану ни в кого стрелять.

- Почему?

- Совсем скоро мне предстоит встреча с Ним. И я не намерен отягощать свою душу грехом смертоубийства. Тем более это все равно ничего не изменит.

Я вдруг ясно осознал, что он действительно не намерен сопротивляться. Он, подобно тяжелобольному, сидел безучастный ко всему, и я невольно подумал, что в каком-то смысле Гориславцев уже мертв. Он умер раньше, чем его убьют. Наверное, он почувствовал, что его жизнь завершилась. Зато у меня и в помине нет подобных ощущений. Более того, как ни странно это звучит, но после всего услышанного и увиденного здесь мне захотелось жить еще сильнее. Я не мог примириться с тем, что поединок с этими людьми может закончиться уже сегодня. Ведь по сути дела он еще по-настоящему и не начался.

Я встал и направился к выходу из дома. Внезапно у самого порога меня остановил его голос.

- Постойте секундочку. - Я повернулся к Гориславцеву. - Я дам вам один телефон, - пробормотал он, при этом его губы задрожали. - Но им можно воспользоваться лишь в самом крайнем случае.

Почти уже бывший вице-губернатор протянул мне мятый листочек. Я, не смотря, положил его в бумажник и вышел из дома.

В самом деле во дворе я обнаружил двух охранников. Они напряженно посмотрели на меня.

- Вам известно, что может скоро тут произойти? - спросил я.

Оба одновременно кивнули головами.

- Какое оружие здесь есть?

- Есть три автомата, - ответил один из них.

- Несите их. - приказал я.

Я совершенно не ведал, мог ли я доверять этим парням, но судьба не оставляла мне ни малейшего выбора. Разве только безропотно принять смерть, как это намеревается сделать Гориславцев. Но пока такого желания я не испытывал.

Один из парней принес откуда-то автоматы, причем, держал он их словно связку полениц.

- Как хоть ваш зовут? - спросил я.

Оказалось, что мои товарищи по оружию тезки - Алексеи. Один был по старше, он тянул на лет двадцать пять, я и стал его звать про себя Алексеем Старший. Другой был совсем молоденьким, вряд ли он разменял второй десяток, я прозвал его Алексеем Младшим.

- Может, есть смысл попробовать прорваться? - предложил я.

- Не успеем, - уверенно проговорил Алексей Старший. - Я видел их, они обложили все вокруг.

Я выглянул за забор, но никого не увидел, если не считать раскачивающихся под напором ветра деревья. И все же мой внутренний голос подтверждал слова Алексея.

В этой ситуации ничего не оставалось делать, как осмотреть позицию. Дача была ограждена крепким высоким деревянным забором. Но он не был сплошным, так как с задней стороны ее территорию защищала естественная преграда - лесное озеро. Если не бояться искупаться в ледяной воде, то форсировать его не представляло особого труда, так как оно было мелким, о чем предупреждал выступающий из воды камыш.

Увиденное не слишком меня обнадежило. Во-первых, территория была слишком большой, чтобы защитить ее столь ничтожными силами и, во-вторых, даже при наличии более многочисленного и лучше вооруженного гарнизона вряд ли можно было удерживать долго эту крепость. Слишком уж ненадежными для современных видов вооружения выглядели ее укрепления.

Своими выводами я поделился с Алексеями. Честно говоря, я не совсем понимал, что удерживало здесь этих парней? Почему они решили защищать Гориславцева? Тем более шансы спасти его были ничтожны. Для меня эта была настоящая загадка. И чтобы ее разгадать, я решил спросить их об этом. Когда не уверен в тех, кто ведет бой рядом с тобой, его ни за что не выиграть.

Этот вопрос застал их врасплох, они были явно не готовы давать на него ответы. К моему большому удивлению, первым высказался Алексей Младший, хотя его слова, учитывая складывающиеся обстоятельства, звучали несколько странно:

- А нам за это деньги платят, чтобы его охранять.

- А если вас убьют? - прямо спросил я.

- Что ж поделать, - философски заметил его напарник.

И все же мне не до конца были понятны мотивы этого странного дуэта. Я не знали, верить ли им или нет? Конечно, в той ситуации, что мы находились, любые поиски правды были неуместны, если бы не одно обстоятельство: а если эта парни играют по чужим правилам, то тогда кто может поручиться, что они не выстрелят мне в спину?

Но выбора все равно не было, другого войска у меня не появится.

- Вставайте к забору и следите за всем, что происходит вокруг, - отдал я распоряжение. - Только старайтесь не высовываться, им лучше нас не видеть. Да и безопасней так.

Я тоже занял место за крепостной стеной. Я всматривался в лес, но он был по-прежнему тих и спокоен, только ветер иногда прогуливался по кронам деревьев.

Сам не зная зачем, я посмотрел на часы, как будто время в этой ситуации имело хоть какое-то значение. Они показывали ровно два. Как раз в банке начинается обеденный перерыв, а мне в кабинет официантка на сервировочном столике прикатывает из столовой еду. И сразу же я почувствовал зов желудка. Да, поесть сейчас было бы совсем неплохо.

И в этот же самый миг я увидел, как на большой скорости прямо на нас мчится джип. По-видимому, у них была намечено начало атаки тоже ровно в два.

Джип стремительно приближался, и я догадался, что он намерен протаранить ворота. И как ни жалко им такую дорогую машину.

Внедорожнику оставалось промчаться не больше метров сорока. Я дал очередь по колесам. Машину резко крутанула в сторону, и она врезалась в дерево. Из нее выскочили трое человек и, отстреливаясь, побежали назад.

Внезапно лес ожил. Словно из-под земли появилось никак не меньше пятнадцати человек. Из автоматов и пистолетов они открыли шквальный огонь по нам.

Деревянный забор был очень плохим прикрытием. Чтобы не попасть под обстрел, я вдавил свое тело в землю. Ситуация была самая что ни на есть хреновая, шансы выбраться и з этой переделки в живых с каждой минутой таяли столь же стремительно, как снег весной.

Я боялся приподнять голову даже на пару сантиметров от земли и потому все происходящие воспринимал в основном через слух. Больше всего меня волновало: отбиваются ли мои напарники. Но пока я периодически слышал очереди их автоматов.

На какое-то время пальба почти утихла, и я осторожно все же приподнял голову. Это было почти сродни чуду, но мы каким-то невероятным образом отбили их натиск. В метрах двадцати-тридцати лежали и громко стонали пара нападавших. Остальные же укрылись где-то в лесу.

- Эй вы там как? - позвал я парней.

Ко мне подполз Алексей Старший.

- Патронов почти не осталось, - доложил он. - А так ничего.

- Не ранены?

- Нет. А вы?

- И я в порядке. А как Гориславцев, не проверяли?

- Он в доме сидит, - с немного странной интонацией ответил он.

- Пусть сидит.

- Пусть.

- Мы долго не продержимся, - сказал я.

Он кивнул головой, словно говоря, что это само собой разумеется.

- Что же делать? - задал я в этих обстоятельствах вопрос совершенно риторический.

- А вы что предлагаете?

- Держаться.

Он пожал плечами. Это могло означать и как согласие с моим предложением и как несогласие. Я решил выбрать первый вариант этого молчаливого ответа.

- Сейчас они вновь полезут, - заметил я.

- Я пойду на свое место, - сказал Алексей Старший.

Он удалился, а я стал вновь наблюдать за лесом. Долго ждать не пришлось, снова показалось бандитское войско.

Мое внимание привлек высокий сильный мужчина лет тридцати. Судя по повадкам, командир этой бригады. Его лицо мне показалось знакомым. Я напряг память и вспомнил: это же был известный в городе криминальный авторитет по кличке Гусь - производное от фамилии Гусев. Он возглавлял одну из крупнейших бандитских группировок края, так называемых "речников". Это название они получили за то, что поставили под свой контроль речной порт. В свое время наш отдел пытался навести там порядок, так как воровство и рэкет на его территории процветали жутко. Но очистить ее нам так по-настоящему и не удалось, посадили несколько мелких сошек, а весь крупняк ушел от ответственности. В том числе и Гусев.

Значит вот кого используют братья Чернец для выполнения самых грязных и кровавых разборок. Что ж, будем знать. Правда пригодятся ли мне когда-нибудь эта информация с уверенной сказать невозможно.

"Речники" быстро приближались к даче. Явно не жалея патронов, они вели беспорядочную, зато густую стрельбу по нам. Прижиматься к земле было бесполезно, поэтому я выбрал другую тактику: постоянно менял места дислокации. Экономя патроны, я стрелял единичными выстрелами. Я увидел, как один из них попал в цель, молодой парень схватился за грудь и упал.

Даже несмотря на горячку боя, меня охватила печаль. Я никого не хотел убивать, это был не мой выбор. Но эти мрази заставили меня так поступить, так как еще меньше я хотел, чтобы убили бы меня.

Внезапно справа от меня раздался вскрик. Я повернулся и увидел лежащего на земле Алексей Младшего. Пуля угодила ему в висок, так что смерть была мгновенной.

- Сволочи! - вдруг заорал Алексей Старший. Он поднялся во весь рост, подошел к самому забору и в ярости расстрелял весь оставшийся у него боекомплект. Ему удалось срезать двух бандитов, но пуля тоже угодила ему в голову. Его смерть оказалась столь же мгновенной.

Я остался один. Но нет, не один. В последние минуты я совсем забыл о Гориславцеве. Но он сам напомнил о себе, внезапно он вышел на крыльцо. Его тут же заметили и сразу же несколько пуль впились в стену дома совсем рядом с ним.

- Константин Михайлович, ложитесь! - отчаянно заорал я.

Но он лишь как-то отстраненно, словно не узнавая, посмотрел на меня, затем отрицательно покачал головой. Это был его последний в жизни жест. Длинная очередь буквально изрешетила его тело.

Я увидел стрелявшего, он придвинулся вплотную к забору, и теперь целился из автомата в меня. Я опередил его меньше чем на секунду. Но мой выстрел заставил его вздрогнуть, и очередь прошла стороной. Затем он отчаянно закричал и схватился за лицо, которое искромсала моя пуля. Больше патронов в рожке не было. Если бы я израсходовал их чуть-чуть раньше, лежать бы мне уже бездыханным, как все остальные.

Дальнейшее сопротивление с моей стороны было абсолютно бессмысленным, а потому пора было попытаться привести в действие план спасения, который возник у меня несколько минут назад.

Я побежал за дом, пытаясь найти какое-нибудь укрытие. Там находились хозяйственные постройки. В том числе и небольшой ангар, где хранилась разная техника. Я спрятался за какими-то пыльными досками, предварительно выбросил ставший бесполезным автомат.

- Он где-то тут, ищите его! - совсем рядом со мной отдал кто-то приказ. Судя по всему этим человеком должен быть Гусь. Гуси спасли Рим, надеюсь, что Гусь спасет и меня.

Я осторожно выглянул из-за досок. Дверь ангара была открыта, и я увидел его. Он стоял неподвижно, по-видимому, наблюдая за своими подчиненными по бандитскому войску. Лучшего подарка судьбы в этих почти безнадежных обстоятельствах она не могла и сделать.

Стараясь не шуметь, я выбрался из своего укрытия и стал подкрадываться к предводителю бандитов. Мне удалось приблизиться к нему почти вплотную, когда он обернулся на мои шаги. Среагировал он оперативно, его руку с пистолетом поднялась на уровень моей груди. Но выстрелить я ему не позволили, ударом ноги, я вышиб оружие и уткнул свой пистолет ему в живот.

- Гусь, ты, кажется, меня знаешь, если сделаешь одно резкое движение в тебя войдет всю обойма. Ты понял меня?

- Понял, - уже совсем не по-командирски прохрипел он.

- Вот и отлично.

- Хочешь еще немного пожить, выполняй все мои команды. Для усиления эффекта от своих слов я больно ткнул ему дулом в живот.

- Я согласен, - поспешно сказал Гусь.

- Скажи братве, чтобы она не стреляла. А еще лучше положила бы на землю стволы. Ну давай!

К этому моменту уже почти вся бригада "речников" столпилось возле нас.

- Положите стволы на землю! - приказал Гусь.

Те неохотно, но все же повиновались ему.

- А теперь, Гусь, вместе топаем к машине. Вон к той, - показал я на свои "Жигули". - И без фокусов. Стрелять буду без предупреждения.

Двигаясь вместе, мы подошли к автомобилю.

- Открывай дверцы.

Он выполнил мой приказ.

- Теперь залезай в кресло водителя.

Гусь занял место за рулем. Я сел на заднее сиденье и приставил пистолет к затылку криминального авторитета.

- Заводи и поехали. И предупреди своих, чтоб никто бы не пулял бы вслед. А на ненароком заденут тебя.

- Не мешайте нам уехать! - крикнул Гусь.

- Ну давай, - поторопил его я. Я все еще не верил, что мой дерзкий и почти неисполнимый план увенчается успехом.

Автомобиль сорвался с места и, разгоняясь, понесся к воротам, Беспрепятственно мы выехали из них.

Там мы ехали минут пятнадцать, пока не добрались до шоссе. Здесь я приказал затормозить.

- А теперь проваливай, - приказал я Гусю. - Хотя очень хочется прострелить твою мерзкую башку. - Но я знал, что время сделать это полезное дело еще не пришло.

Гусь, явно опасаясь, что от словесных угроз я перейду к их исполнению, просто выпрыгнул из машины, и, словно заяц от охотника, помчался по дороге. Внезапно он остановился и обернулся ко мне.

- Ты, падло, мне еще попадешься, припомнишь этот день! - прокричал он полным ненависти голосом.

Я не сомневался в реальности этой угрозы. Еще одним врагом и врагом страшным у меня стало больше. Впрочем, в этой ситуации это уже не имело большого значения.

Самое удивительное заключалось в том, что я успел вернуться в банк до конца рабочего дня. Как ни в чем не бывало прошел в свой кабинет и занял свое законное место. Смотря на красивую стильную мебель, мне с трудом верилось, что каких-то полтора часа назад мне грозила смертельная опасность. И то, что я не погиб, можно было смело приравнивать к чудесам, которые, к примеру, творил Христос.

Ко мне в кабинет зашел Облонский.

- Хорошо, что вы пришли, а я уж думал проводить заседание кредитного комитета без вас.

Я уставился на своего заместителя. И как же я мог забыть о столь важном мероприятии, которому готовился не один день? Впрочем, когда человеку грозит смертельная опасность, забыть можно даже свое имя и свой пол.

Судя по всему, Облонский заметил какую-то странность в моем поведении.

- Что с вами, Олег Владимирович, вы забыли о заседании комитета?

- Забыл, - честно признался я.

- У вас неприятности? - испытующе посмотрел он на меня.

- Да нет, все идет своим чередом, - едва заметно усмехнулся я. - Приглашайте членов кредитного комитета, будем обсуждать наши дела. Заседание предстоит сложным.

Я не ошибся в своих прогнозах, заседание действительно получилось бурным. Больше всего споров вызвало предложение о финансировании банком строительство крупного торгового центра в одном из районов города. Он являлся местом массового жилищного строительства, население там прибывало почти так же стремительно, как вода в половодье, и сам проект со всех сторон выглядел крайне привлекательным. Однако загвоздка заключалось в том, что негласно эта была зона особых интересов торгового дома "Сибирь". А всем хорошо было известно, что эту компанию контролировала крупная криминальная группировка. Ходили так же слухи, что с нею связаны братья Чернецы. А потому никто не смел там ничего организовывать без согласования с этим преступным кланом и, разумеется, без отстегивания ему весьма существенной дани. Эти же инвесторы же решили бросить местной братве вызов, они пришли ко мне со своим предложением несколько дней назад. И я сразу же понял, что это именно то, что мне надо. Эти люди знали на что шли, но были полны решимости сопротивляться местной мафии, не дать ей оседлать себя.

Эта идея меня привлекла еще и тем, что вокруг банка постепенно начинал складываться некий альянс здоровых сил, не согласных со всевластием краевых олигархов. По своим каналам, что остались еще я у меня от прежней работы, я навел справки об этой структуры. Никакого шлейфа из темных дел за ними не тянулся, а деньги они заработали честным путем, занимаясь золотодобычей. Прежний бизнес научил этих ребят не пасовать перед трудностями и не бояться запугиваний.

Однако далеко не все оказались согласны с моим предложением, им казалось, что эти вложения чересчур рискованными. Правда к весьма большому моему удивлению, на этот раз Облонский, которого я считал своим главным оппонентом в этом вопросе, за все время дискуссии не проронил ни слова, словно бы все, что тут говорилось, его не касалось. Он лишь посматривал на меня, словно пытаясь разгадать, что за всем этим стоит.

И все же мне удалось убедить предоставить этот кредит. Правда преимуществом всего в один голос. При этом мой первый заместитель благоразумно воздержался. Но и за такое половинчатое решение я испытал к нему благодарность.

Я полагал, что после окончания кредитного комитета он останется для разговора один на один в моем кабинете, но он покинул его вместе со всеми. Я не исключил того, что ему надо обдумать ситуацию, ведь он не может не понимать, что только что принятое решение ведет нас к прямому столкновению с могущественной криминальной структурой, главари которой для достижения своих целей не побрезгуют никаким методами. Рабочий день закончился, и вечер у меня был совершенно свободный. Ко мне пришла весьма странная мысль о том, что если бы я сейчас был бы мертв, то не мучился от незнания, куда себя девать. Были бы в городе мои дети, я само собой разумеется, отправился бы к ним, но бывшая жена увезла их закаляться на юг и идти мне было некуда. К сослуживцам по прежней работе не хотелось, я чувствовал, что обида на то, как со мной поступили, еще не зарубцевалась.

В таком случае отправлюсь-ка я в клуб банкиров. По крайней мере кормят там вкусно, а для холостяка - это далеко не последнее дело. Звала меня туда и другая причина.

Когда я вошел в зал ресторана, то у меня возникло безотчетное ощущение, что царивший там гул вдруг почти полностью исчез, как будто кто-то повернул регулятор звука, и воцарилась тишина. Я прошел на свое место, которое занимал во время прежних посещений. И лишь когда сел за стол, огляделся вокруг.

Я не ошибся, все в самом деле смотрели на меня. Интересно, чем же я вызвал всеобщий интерес? И разгадка не замедлила прийти ко мне: весьма вероятно, что им известно о том, что произошло сегодня на берегу лесного озера. И даже не исключено, что распространилось известие о моей там гибели. А чем иначе могло все это кончится. И вдруг я живехенький, совершенно не похожий на призрак, предстаю перед их светлыми очами собственной персоной. В самом деле есть от чего прийти в замешательство.

Я поймал на себе откровенно изучающий взгляд Сикорской. Она даже не пыталась скрывать, что рассматривает меня самым внимательнейшим образом. Ладно, пусть полюбуется, меня не убудет. Главное, что я жив, и могу отметить это дело великолепным ужином. И одно это уже чертовски приятно.

Я решил, что буду разглядывать красавицу-банкиршу столь же бесцеремонно, как это делает она. Несколько секунд мы не отрывали друг от друга глаза. Но затем мой взгляд как бы сам собой переместился в сторону. Я заприметил за одним из столиков мужчину весьма примечательной внешности. Он был очень худ, обе щеки едва не соприкасались друг с другом. Его большой, слегка изогнутый, как у птицы клюв, выдавался далеко вперед. В целом же он сильно смахивал на средневекового монаха-аскета.

К своему удивлению я обнаружил, что он наблюдает за мной не менее пристально, чем банкирша. Я тоже стал смотреть на него. Впрочем, от этого лица было не так-то просто оторвать глаза, оно снова и снова притягивало своей необычностью.

Официант принес заказанный мною ужин, и я попытался переключить свое внимание на восхитительные яства. Но почему-то мне это плохо удавалось, я снова и снова поднимал голову и смотрел на мужчину с лицом монаха. Невольно я думал о том, что с такой внешностью ему бы очень подошла роль инквизитора. Как в кино, так и в жизни.

И все же моя любимая горячего копчения осетрина на некоторое время отвлекла меня от всего. Внезапно я услышал рядом с собой какие-то посторонние звуки. Я поднял голову и увидел, что мужчина стоит у моего столика и всем своим видом показывает желание присесть за него.

Я показал рукой, что он может удовлетворить это свое желание.

Мужчина очень быстро сел.

- Вы едите с таким аппетитом, что я вам завидую, - произнес он вместо приветствия или представления весьма странную фразу. - Сразу видно человека, который любит жить. А вот я давно не испытывал такой аппетит.

- Просто я проголодался.

Мужчина улыбнулся.

- Признайтесь, приятное чувство быть голодным.

Я на мгновение задумался.

- В каком-то смысле приятное, но только тогда, когда есть возможность затем насытиться.

Теперь он громко, на весь зал, снова привлекая к нам взгляды, засмеялся.

- Очень важное уточнение. Знаете, я рад, что могу видеть вас сегодня здесь. С учетом того, что произошло несколько часов назад, фраза звучала пугающе двусмысленно.

- По-видимому, вам известно, кто я. А вот я с вами не знаком, - заметил я. - Может быть, выпьем за знакомство?

- С удовольствием, и это несмотря даже на то, что я пью крайне редко. Но с вами...

Я налил странному мужчине вина.

- Моя фамилия Приоров, - наконец представился он.

У меня возникло ощущение, как будто какой-то жизненно важный орган сдвинулся со своего места. Значит, вон он какой, гениальный изобретатель изощренных финансовых схем и способов как деньги ваши сделать наши. У меня от волнения даже пропал аппетит, который минуты назад столь лестно нахваливал мой новый знакомый.

Я отложил ставшие ненужными приборы.

- Я виду моя фамилия вам не совсем не знакома, - уловил мое состояние Приоров.

- Да, я ее слышал, - не очень внятно произнес я.

- И какие ассоциации она у вам порождает?

- Не знаю, - соврал я. - А разве это обязательно?

- А вы хитрец, хотите загнать меня в угол.

- Никуда я вас не хочу загнать, - сам не зная точно почему сердито возразил я.

- Хотите, хотите, - наставительно сказал Приоров, - и между прочим правильно поступаете. - Жизнь и состоит из того, что одна часть людей загоняет другую их часть в угол, а они оттуда пытаются выбраться, чтобы загнать туда тех, кто их загнал.

- И в этом, по вашему, и состоит вся жизнь? - удивился я.

- А из чего она состоит как вы полагаете? - ответил он на удивление удивлением.

Я невольно посмотрел на Сикорскую.

- Ну хотя бы из любви.

- Замечательно! - чему-то обрадовался Приоров. - А разве любовь как раз и не является ярчайшим подтверждением этого тезиса? Ну вспомните ваш собственный опыт, а потом скажите: прав я или не прав.

Я добросовестно попытался его вспомнить и не без изумления вынужден был констатировать, что так все и было.

- Да, вы правы.

- Вот видите, - чему-то обрадовался Приоров. - Я знал, что мы поймем друг друга.

- Но в чем? В том, что одни загоняют в угол, а другие выбравшись из него, поступают точно так же. И это все понимание?

- Ну что вы, это не более чем база, фундамент для него. А из этого вырастает множество самых разнообразных комбинаций. Нужны лишь знания и умения, чтобы использовать их на практике.

Он говорит о стратагемах, отметил я про себя.

- Допустим, вы правы. Но что из этого вытекает?

- А вы не понимаете? Из этого же возникает практически все, это дает неограниченные возможности.

Было о чем задуматься. Я все сильнее укреплялся в убеждение, что этот разговор затеян им не спроста, что он подсел ко мне не ради красного словца и что совсем не исключается, что в данную минуту мой новый знакомый реализует одну из своих любимых стратагем. Какую? Этого я точно знать не мог. Да и не в том заключалось самое важное. Из его положения можно было узнать, какого уровня противника послала ему судьба? Ведь от этого зависела тактика борьбы с ним, то есть со мной. Но в таком случае какую линию поведения целесообразно избрать мне? Один из нас должен обмануть другого или, пользуясь терминологией моего собеседника, загнать его в угол.

Приоров молчал, явно с нетерпением ожидая моего ответа. И я решил: пусть он меня победит, пусть почувствует полное превосходство надо мной, пусть думает об мне как о кретине. Это даст мне в конце концов дополнительные очки. Единственная опасность в том, чтобы не переиграть. Приоров должен одержать вверх надо мной так, что бы почувствовать наслаждение от победы над умным противником. Тогда тщеславие, которым щедро наделен этот человек, не позволит ему объективно оценить наш поединок.

- Честно говоря, не совсем понимаю, что вы имеете в виду под термином: "неограниченные возможности" Я всегда считал, что возможности любого, даже самого могущественного человека ограничены.

- Да, с некоторой точки зрения вы это верно подметили, - снисходительно проговорил Приоров, - но я понимаю под неограниченными возможностями нечто иное.

- Что же именно?

Приоров потянулся за бутылкой.

- Вы не против? - спросил он.

- С удовольствием выпью с вами еще бокал за неограниченные возможности.

Он засмеялся.

- Это в самом деле хороший тост. - Он отпил несколько глотков. - Замечательное вино, - оценил он букет напитка.

- Так что же с неограниченными возможностями, - напомнил я.

Приоров поставил бокал на стол.

- Неограниченные возможности заключаются не в том, что человек может все, а в том, что из каждой конкретной ситуации он извлекает максимум возможного. Видите ли, Олег Владимирович, большинство людей довольствуются минимумом, они радуются от того, что извлекает небольшую выгоду. И горды, когда у них это получается. Я смотрю на них, как на неразумных детей, которые получив в подарок игрушку, начинают ее разбирать на части, а потом плачут от того, что она больше не ездит или не издает звуков. Искать в любом обстоятельстве возможность добиться своей цели, находить нестандартные пути решения - в этом и заключается настоящий успех. Да, это нелегко, подчас очень трудно, для этого нужны большие знания, нетрадиционное мышление, которое разрушают привычные клише. Но ведь и результат соответствующий! - торжествующе завершил он свою минилекцию.

- Не уверен, что все так и обстоит на самом деле, - возразил я. - Человечество обуяно лихорадкой создания стандартных технологий, которые можно использовать в любом месте и в любых ситуациях. И я целиком и полностью согласен с таким подходом. То, что вы защищаете, кануло в прошлое, чтобы выжить, тогда надо было постоянно что-то изобретать. Но теперь в этом нет никакой необходимости, достоинство современного человека состоит в том, чтобы научиться пользоваться имеющимися возможностями, дабы одним ключом открывать все двери. Именно такой принцип я и проповедую у себя в банке. И вот увидите, он через некоторое время принесет большие результаты.

Я видел. что моя речь не осталось без внимания, его глаза загорелись, я сказал именно то, что он и хотел от меня услышать. Этому человеку нужно постоянно подтверждать свой статус единственного в своем роде гения. И как знать, он бы и мог бы им стать, если бы не страсть к чрезмерному самолюбованию, гипертрофированная потребность получать постоянные подтверждения своего превосходства над другими. И все же при всех его недостатках он в самом деле очень умен. А потому и очень опасен. Особенно в нынешних обстоятельствах, когда я остался без поддержки.

- Ваша позиция мне представляется весьма сильной, - отметил Приоров. - И все же поверьте мне, нестандартные решения всегда одолеют общепринятые схемы, какими бы совершенными они не казались. Я изучал историю ряд стран, мне хотелось понять, кто и как оказывался победителем в тех или иных ситуациях. И почти всегда ими становились те, кто умел находить неожиданные ходы, кто презирал и распространенные моральные нормы и укоренившиеся традиции. Разрешите откланяться, было безмерно приятно беседовать с вами.

- Надеюсь, это наша беседа не последняя, - сказал я.

Приоров посмотрел на меня и мне показалось, что в это мгновение он подумал о том, что общаться со мной ему больше не за чем. Он и так уделил мне слишком много своего драгоценного времени, он выяснил все, что ему было нужно. Ну и ладно, пусть пока будет так, а там посмотрим.

На следующий день на мой стол легли сразу несколько заявлений от сотрудников с одной и той же просьбой: об увольнении. Я не стал никого удерживать, даже не попытался встретиться с этими людьми, хотя все они являлись хорошими специалистами. Но я нисколько не сомневался, что причина, заставившая их так поступить, была для всех одна: страх. Я почти был уверен, что слухи о вчерашнем бое в лесу каким-то образом дошли и до них. Это было тем вероятней, что весь город был взбудоражен сообщением о гибели при очень странных, если не загадочных обстоятельствах, Гориславцева и двух его телохранителей. Никто до подлинно не понимал, что же произошло на его даче, так как все следы побоища были тщательно уничтожены. Ну а те, кто знал, как развивались события, хранили молчание. Я тоже предпочитал не распространяться о них, так как опасался неблагоприятных для себя последствий. При желании меня легко можно было обвинить в превышении допустимой обороны, а то и убийства вице-губернатора с охранниками. А доказать, что все было совсем не так, будет крайне трудно, свидетелей у меня не было.

Однако среди подавших заявление не было Облонского. Это немного обнадеживало, и все же я сильно опасался, что исход работников из банка будет продолжаться. К страху может присоединиться подкуп, переманивание, что в конце концов парализует всю нашу деятельность. Если это действительно новая их задумка, то следует признать, что идея отнюдь не самая плохая. Зачем меня убивать, если можно сделать все без крови, просто лишить всякой возможности что-либо делать.

В этот день я смог убедиться, что мое предвидение меня не подвело, и мои противники перешли к более активным действиям.

Неожиданно мне доложили, что ко мне пришел Михальченков. О встрече с ним мы не договаривались, а потому его визит не предвещал ничего хорошего.

И по его виду я понял, что не ошибся. Выражение тревоги казалось свило гнездо на его лице.

- Ко мне сегодня заявился некто господин Густав Линдман. Он заявил, что намерен подать на меня иск в суд на очень большую сумму, - начал прямо с порога директор завода Ферросплавов. - Согласно его договору с фирмой "Ювента" весь наш экспорт должен идти только через его фирму. Он требует возмещение убытков, либо грозит судебным разбирательством. Он угрожает, что суды целого ряда стран будут конфисковывать всю нашу продукцию, которую мы экспортируем.

Выпалив все это, Михальченков устало опустился на стул.

- Это все? - хмуро осведомился я.

- Если бы, - с горечью ответил Михальченков. - Идет активная скупка акций завода, за них предлагают цену в два, а особенно упрямым в три раза больше, чем их рыночная стоимость. Если они соберут нужный пакет, меня просто сместят.

- Не наберут, - успокоил я его. - Дело в том, что, предвидя, что они непременно займутся этим делом, я их немного опередил. Одной брокерской фирмы, которая действовала по моему указанию, удалось скупить те десять процентов акций, которые вам не хватало, чтобы чувствовать себя непотопляемым. Теперь они принадлежат банку. А мы с вами, я надеюсь, по-прежнему союзники.

Михальченков с каким-то испуганным восхищением посмотрел на меня.

- Это у вас здорово получилось! - восхищенно воскликнул он. - Но почему вы мне ничего не сказали?

- Дабы не допустить утечки информации. Денег у этих ребят неизмеримо больше, чем у меня, и они вполне могли побить все мои карты своими козырями. Так что прошу прощения, Алексей Иванович.

- Да что вы, наоборот, я очень рад... - Внезапно он замолчал. - А что же все-таки делать с этим шведом?

- Тоже, что сделал Петр под Полтавой, - усмехнулся я. - Они берут вас на испуг. Договор с "Ювентой", это не договор с вами. Какое вам дело до него. После того, как вы разорвали отношения с этой фирмой, он стал, говоря юридическим языком, ничтожным. Полагаю, они это понимают не хуже нас с вами и вряд ли будут подавать иски в суды. И все же на всякий случай готовьте встречные претензии.

- Обязательно скажу своим юристам? чтобы они бы занялись этим тотчас же.

- Я по своим каналам наводил справки об этом Линдмане. Продувная бестия. До того, как он попытался присосаться к вашему заводу, он делал это неоднократно в других регионах. Сколотил на таких делах неплохое состояние. Но всякий раз его в конце концов изгоняли. Но он находил новую сферу для применения своим многочисленным талантам. Маловероятно, что он вас оставит в покое. Он будет искать новые ходы. Ваш завод уж слишком лакомый кусочек. И бог знает, что он еще может предпринять. Я не исключаю, что он все же найдет способ вам навредить.

Исчезнувшая было выражение тревоги, как изображение на экране, снова появилось на лице директора завода ферросплавов.

- Что же в таком случае делать?

- Насколько я понимаю, он сейчас действует в союзе с братьями Чернец.

- А с кем же еще! "Ювента" же их фирма", хотя и оформлена на подставных лиц.

- Объединиться с дальним врагом, чтобы побить ближнего, - произнес я.

- Что это означает? - нахмурился Михальченков.

- Это китайская стратагема. Почему бы нам с вами не попытаться разъединить союзников и натравить их друг на друга.

- Неплохая идея, но каким образом?

- Договориться со шведом. Предложить ему, что часть экспорта будет проходить через его фирму. Но напрямую, без всяких посредников. Зачем ему терять деньги, делиться с кем-то, когда можно все забирать себе. Думаю, это предложение придеться ему по вкусу.

- Не сомневаюсь! - вновь воодушевился Михальченков. - Но не на долго, тут же тень снова накрыла своим крылом его лицо. - Но я теряю на этой сделки!

- Конечно, кое что потеряете, но лучше добровольно пожертвовать небольшой частью, чем лишиться всего. Потом отыграете. Знаете, что я думаю. Я встал изо стола и пересел по ближе к директору завода. Надо изменить мотивацию поведения Линдмана.

Теперь на лице Михальченкова отразилось недоумение.

- Я не совсем понимаю, что сие означает?

- Да все предельно просто, - улыбнулся я. - Линдман человек нечистоплотный, но способный. И вдобавок с немалыми связями в разных странах. Я это проверял. Надо убедить его в том, что ему гораздо выгодней стать вашим добросовестным представителем за рубежом и искать новые каналы сбыта продукции завода. На мировых рынках цена нее растет, и если шведу удастся увеличить экспорт, он положит в карман солидный куш. Причем, честно. Я знаю, что против него не раз затевались расследования, пару раз дело едва не доходило до суда. И если все время время вести себя подобным образом, можно угодить и в тюрьму. Вряд ли он так уж жаждет вновь испытать судьбу. А тут вполне честный и прибыльный бизнес. Если я бы был в его ситуации, я бы ухватился за такое предложение двумя руками.

- А что, можно попробовать, чем черт не шутит. Знаете, Олег Владимирович, у вас великолепно варит голова.

- Это не от хорошей жизни, - шутливо по форме, но вполне серьезно по содержанию ответил я. - В нашем с вами положении только таким образом и можно удержаться на плаву.

От охватившего его нетерпения Михальченков ударил себя по колену.

- Линдман обещал заявиться ко мне в два часа, пойду готовить для него предложения. - Он поднялся, чтобы идти к выходу, но на несколько секунд задержался. - Знаете, я не надеялся, что у нас с вами что-нибудь выгорит, согласился с вашим предложением скорей из огромного желания хоть как-то напакостить этим сволочам. Но теперь у меня возникло чувство, что может быть что-нибудь и получится.

Я улыбнулся.

- Я в этом нисколечко не сомневаюсь. - Однако на самом деле сомнения у меня были весьма большие. - И вот что, после вашего разговора, пришлите-ка скандинава ко мне, этот Линдман, если хорошо срежиссировать пьесу, сможет сыграть в ней весьма видную роль. Надо его соответственно настроить, открыть большие перспективы. У меня есть для него кое-какие заготовки.

То ли мне показалось, то ли на самом деле, но в брошенным на меня взгляде директором завода ферросплавов светилось восхищение.

Этот день был воистину день роковых визитов. Позже, размышляя над событиями этих часов я пришел в к выводу, что несмотря на внешнюю цепь случайностей, все они были объединены строгой внутренней логикой. Просто у самых разных героев этой пьесы настал момент выхода на сцену.

О появление на сцене нового героя, вернее новой героини объявила моя секретарша. По селекторной связи она произнесла фразу, повергнувшую одновременно меня и в изумление, и в сладостное предвкушение чего-то неизведанного.

- Олег Владимирович, с вами желает переговорить Сикорская Яна Эрнестовна.

Недоумевая, я взял трубку.

- Олег Владимирович, я понимаю, вы сильно удивлены моим звонком, но, если вы не возражаете, я бы хотела с вами обсудить кое-какие вопросы. Мне кажется, что они могут представлять для вас немалый интерес.

- С удовольствием Яна Эрнестовна, встречусь с вами. Когда и где?

- Я бы предпочла прямо сейчас в вашем кабинете. Я сижу в машине напротив вашего банка.

- Разумеется, буду рад вас увидеть.

- Тогда я иду.

Я вскочил с кресла и бросился к окну. Из стоящего на противоположной стороне улицы "Мерседеса" вышла женщина и прошествовала к дверям банка. Только сейчас до меня дошло, что я не предупредил охрану, чтобы ее беспрепятственно пропустили внутрь.

Я позвонил на вахту, затем бросился в свою артистическую уборную, как иронично называл я небольшую комнатку за моим кабинетом. Я внимательно осмотрел себя в зеркало, мысленно посетовал, что повязал слишком скромный галстук. Да и рубашку можно было бы одеть по наряднее. Ну ничего не поделаешь, придеться принимать гостью уж в том виде, в каком есть. Интересно, что ей от меня все же надо?

Я встретил президента банка "Новатор" у самого порога. Она протянула мне руку, я после короткого колебания поцеловал ее. За эту любезность был вознагражден восхитительной улыбкой.

Я предложил ей сесть за журнальный столик. Она села с такой грацией, с таким изяществом, что во мне все перевернулось. Я с тоской подумал, что пропал.

Несколько мгновений мы откровенно изучали друг друга, то ли как два противника перед схваткой, то ли как двое влюбленных перед ночью любви. Сикорскую нельзя было отнести к стройным женщинам, природа слепила ее в крупных формах. но при этом все части тела идеально гармонировали друг с другом, ничего не выдавалось вперед, все плавно переходило одно в другое. И все же более всего приковывало взгляд ее прекрасное лицо, обрамленное густыми длинными золотистыми прядями. Если нужен был идеальный образец красоты, то сейчас он сидел как раз передо мною.

- Вас чем-нибудь угостить? - спросил я, после того, как мы насмотрелись друг на друга. - Чай, кофе, сок или может быть вино?

- Если можно воду, я считаю, ее самым полезным напитком. По крайней мере когда ведешь деловые разговоры.

- Воду, так воду. - Я сообщил по селекторной связи о желании своей гости. Затем вернулся к ней за столик. - Что же вас привело ко мне?

- Мне давно хотелось с вами познакомиться, - улыбнулась своей неподражаемой улыбкой Сикорская.

- Со мной? - разыграл я удивление. - Честно говоря, не совсем представляю, какая причина могла вас подвигнуть на это. Мне кажется, ничему примечательного во мне нет.

- Все наши банкиры говорят только о вас.

Это была для меня новостью, если, конечно, моя прекрасная гостью говорила чистую правду.

- Неужели нет тем более интересных?

- На сегодня нет, - прямо ответила она. По ее тону и выражению лица я понял, что это действительно так и есть. Или по крайней мере близко к действительности.

- Но что вызывает такой интерес? Банк мой не самый большой в крае, есть и побольше и по влиятельней, мы тихо и мирно ведем свой бизнес, стараемся по-возможности ни с кем не конфликтовать. Что тут примечательного?

Реакция Сикорской меня поразила своей непредсказуемостью. Она захохотала. Причем, смеялась от души, словно я ей рассказал какой-то очень смешной анекдот.

- Чего только про вас не говорят, но такого я ни от кого еще не слышала, - сквозь смех произнесла она. Внезапно Сикорская стала серьезной. - Я пришла к вам, потому что ценю смелых людей.

- Я, конечно, стараюсь не быть трусом, но смелости во мне не больше, чем у других. Да и банкиру просто на роду написано быть осторожным во всех своих делах, - выделил я голосом последние несколько слов.

На лице прекрасной банкирше отразилась досада, и я понял, что начинаю переигрывать. Если такая женщина утверждает, что я герой, то я просто обязан вести себя именно таким образом, чтобы я при этом бы не испытывал. Иначе больше не видать мне этой красавицы как своих ушей. Она пришла сюда вовсе не для того, чтобы слушать мои опровержения ее тезисов. У нее совсем иная цель. Вот только какая?

- Что ж, очень жаль, если так. У меня к вам предложения, которые требуют именно смелости.

- Подождите, - поспешно проговорил я, - я готов выслушать ваши предложения. Я вовсе не против того, чтобы рисковать, Проявлять осторожность вовсе не означает, что надо подобно скупому рыцарю сидеть на своей кубышке и ничего не делать. Осторожность - это умение просчитывать риск со всех сторон.

- Я с вами полностью согласна. Именно такой партнер мне и необходим. Прежде чем прийти к вам, я долго решала, кого выбрать. И остановилась на вас, даже несмотря на то, что мы были не знакомы.

- Но теперь, надеюсь, мы познакомились.

- Еще не знаю, - ответила она.

Она хочет от меня больше уступчивости, хочет, чтобы я сдался бы на ее милость, упал к ее ногам. И самое ужасное в этой ситуации, что мне придеться пойти на встречу ее желаниям. А то вдруг встанет и уйдет.

- Но тогда может быть есть смысл перейти непосредственно к делу.

Сикорская посмотрела на меня своими умопомрачительными глазами кинозвезды, затем достала из сумочки пачку сигарет. Я поспешил протянуть ей зажигалку. Непонятно, думал я, зачем такой женщине быть банкиром. Чтобы иметь все, что только душе угодно и даже свыше, ей достаточно посмотреть на мужчину - и все тут же будет сложено к ее ногам.

- Я согласна. - Она выпустила из ярко накрашенного рта сизое облачко дыма и положила сигарету в пепельницу.

- Некоторое время назад ко мне конфидициально обратился один из руководителей нашего алюминевого завода. Мы встретились с ним. - Она замолчала, снова взяла сигарету и затянулась. - Наш разговор продолжался три часа.

- По-видимому, тема была очень важной, - не без фривольности произнес я.

Сикорская внимательно взглянула на меня и кивнула головой.

- Они намерены реконструировать металлургическое производство, внедрить какой-то новый суперсовременный технологический процесс. Я в этом деле ничего не понимаю. Но для этого им требуется не меньше ста миллионов долларов. Вы уже догадались, что речь шла о кредите.

- В сто миллионов долларов!

- В сто миллионов долларов, - спокойно подтвердила она, как будто речь шла о пустяковой сумме. - Одна я не в состоянии предоставить им такую ссуду. Да они и не хотят иметь дело только с одним банком. Они предложили мне организовать синдицированный кредит. Почему-то я сразу же подумала о вас.

Не в силах справиться со своим волнением я встал с кресла и прошелся по кабинету. Затем снова сел напротив прекрасной визитерши. Меня одолевал сразу такой разнообразный рой мыслей и чувств, что мне было не так-то легко произнести хотя бы одну фразу. Я просто не понимал, что я в данной ситуации должен говорить и делать.

Кажется, Сикорская уловила мое состояние.

- Я понимаю, что вам трудно сразу что-то мне ответить. Давайте обсудим этот вопрос чуточку по позже. Мы можем встретиться где-нибудь и в спокойной обстановке и обо всем поговорить.

- Эта хорошая идея. Но где? В клубе банкиров?

Сикорская слегка сморщила свой идеально прямой носик.

- Не люблю этого заведение. Там все смотрят друг на друга как на злейших врагов. Я предлагаю встретиться на моей даче. Место чудное, тихое, там никто нам не помешает. Вы не возражаете?

- Нет, - не без труда выдавил я из себя.

Она протянула мне визитку.

- Вот адрес и телефон дачи. Приезжайте в любое время. Я ложусь поздно, а иногда совсем не ложусь.

Она встала и направилась к выходу.

- До встречи, - произнесла она перед тем, как покинуть мой кабинет.

Сказать, что я был ошеломлен всем происходящим, это значит не сказать почти ничего. И само появление этой неземной красавицы в моем кабинете и ее предложение были настолько неожиданными, что после ее ухода прошло уже никак не меньше минут пятнадцати, а я все не мог прийти в себя. За это время несколько раз настойчиво звонил телефон, но я не брал трубки. Я просто не мог переключиться ни на какие иные дела, А даже не мог определить, что же меня больше поразило: сам ее приход или то ради чего она ко мне пришла? Одно стоило другого.

Вошедшей секретарше пришлось несколько раз повторить одну и ту же фразу прежде чем я вник в ее незатейливый смысл.

- Олег Владимирович, в приемной находится господин Линдман. Он говорит, что вы договаривались о встрече. Хотя в записях его нет.

- Лидман, а кто такой Лидман? Ах да, в самом деле мы говорили о встрече.

Это же тот господин, которого должен был направить ко мне Михальченков, словно из густого тумана выплыла мысль. Само собой разумеется, что сейчас мне абсолютно не до него. Но побеседовать с ним все же придеться.

- Пусть войдет через пять минут.

Это время я потратил на то, чтобы окончательно прийти в себя. И концу этого срока чувствовал, что вполне готов к встрече.

Швед оказался мужчиной почти двухметрового роста, его голову венчала густая шапка из белокурых волос. У него было приятное интеллигентное лицо, глядя на которое трудно было вообразить, что передо мной весьма хитрый, изощренный мошенник. По-русски он говорил правильно, но с сильным скандинавским акцентом.

- Рад вас видеть, - направился я к нему. Мы обменялись рукопожатием. - Садитесь, - показал я ему на кресло, где менее полчаса назад восседала одна из самых красивых женщин на свете.

Швед сел, вальяжно вытянув вперед свои длинные ноги.

- Господин Михальченков сказал мне, что вы хотели со мной поговорить. Не буду скрывать, я слышал кое что о вас. Вы интересный человек.

- Откровенность за откровенность, я тоже кое-что знаю о вас, и вы, на мой взгляд, тоже весьма интересная личность.

Мы, словно два заговорщика, улыбнулись друг другу. Продувная бестия. Я вдруг поймал себя на том, что весьма смутно представляю, как следует построить с ним разговор, о чем стоит сказать, а что оставить за кадром. Ладно, решил я, буду откровенен с ним настолько, насколько позволяют обстоятельства.

- Господин Линдман, не стану скрывать, что до сего момента ваша деятельность не могла вызывать у меня одобрения. Еще недавно я раздумывал, как сделать так, чтобы навсегда оборвать все нити, соединяющие вас с заводом.

- Я понимаю, - спокойно, как о само собом разумеющемся факте, произнес он. - Но теперь, как мне кажется, вы думаете по другому. Иначе зачем это встреча.

- Знаете, хотя ваша деятельность мне не нравится, но сами вы вызываете у меня определенную симпатию. Вы хорошо разбираетесь в бизнесе, причем, подходите к нему творчески.

- Благодарю вас, я в самом деле всегда пытаюсь найти нестандартные решения.

- Это меня и подкупает. Я хорошо осведомлен с кем вы связаны в нашем крае и каким образом организуете здесь свой бизнес. Но ситуация начинает меняться. И для таких, как вы, крайне важно своевременно в ней сориентироваться.

Швед в знак согласия слегка наклонил свою белобрысую голову. Мне показалось, что с этого момента его внимание к моим словам удвоилось.

- О да, в нашем деле это всегда важно.

- Вот и я так думаю. Полагаю, что господин Михальченков в целом разъяснил вам суть наших предложений.

- Да, поэтому я здесь.

- Я понимаю, что вы пришли сюда потому, что хотите определить для себя, насколько все это серьезно, насколько прочны позиции и господина Михальченкова, и мои. Можно ли делать на нас ставку. Это абсолютно разумный с вашей стороны подход. Так бы поступил любой. Тем более мы предлагаем вам сделать весьма ответственный шаг.

- Я в самом деле хочу понять, что за всем этим стоит.

- Это ваше право. А стоит за этим следующее. Те люди, с кем вы до последнего времени сотрудничали, все сильнее вызывают всеобщее возмущение. Они перешли все мыслимые границы. И в обществе растет желание покончить с их господством. И уже никакие силы этому не смогут воспрепятствовать. рано или поздно им придет конец. Вопрос лишь во времени. Сейчас мы находимся на начальной стадии их заката, когда еще многим неясно, что происходит. Но, уверяю вас, ждать осталось не так уж долго, как лавина покатится в них и никто ее не остановит. Я чувствую, как она сдвинулась с места. Мы, банкиры, ощущаем такие катаклизмы раньше других.

- О да, я всегда это сознавал.

- Вот видите, значит вы понимаете, что это не пустые слова. В этой ситуации выиграют те, кто во время соскочат с поезда, идущего под откос. Те же, кто будут сидеть в нем до последнего, потерпят крах вместе с другими пассажирами. Мы вам предлагаем долговременное сотрудничество. Нас привлекают ваши связи на мировых рынках, так как завод намерен расширить свой экспорт. Это абсолютно законный бизнес. Зачем вам рисковать своей репутацией, а то и свободой, когда можно заработать неплохие деньги вполне честно. При этом ловкости от вас потребуется ничуть не меньше, чем раньше. Так что в эмоциональном плане вы ничего не потеряете.

- Не скрою, это очень привлекательное предложение, господин Корсунов, но где гарантии. Я не могу полагаться только на слова, пусть и симпатичного мне человека.

- Во-первых, насколько мне известно, господин Михальченков согласен заключить с вами официальный договор. Я понимаю, что вам это недостаточно, вы хотите большей уверенности, в частности, с моей стороны. Но проанализируйте ситуацию, долгое время директор завода безропотно выполнял все условия тех, кто практически его грабил. Но затем при моей поддержки он разорвал с ними отношения. Разорвали бы и с вами, но только мы поняли, что вы можете принести предприятию пользу. А мы прагматики, мы сотрудничаем даже с теми, кто нам вредил. Но это было в прошлом, а сейчас мы думаем о будущем. И если мы все соединим усилия, наше сотрудничество может быть весьма обоюдополезным.

Лидман не надолго задумался.

- Господин Корсунов, вы можете быть весьма убедительными. Я почти согласен с вами во всем. - Он замолчал.

- Что ж вас смущает?

- Видите ли, - медленно произнес он, - те люди, с которыми я был связан, весьма опасные люди. Они не прощают предательства. И я бы не хотел... Вы понимаете, о чем я говорю.

- Понять не сложно, более того, я вполне разделяю ваши опасения. Но-во-первых, какое-то время мы будем держать наше соглашение в тайне. А во-вторых, вы будете постоянно находиться за границей, зачем вам сюда приезжать. А там они вас не достанут. В конце концов можно нанять телохранителей, уверяю вас, ваши будущие доходы вполне позволят вам такие траты.

- Не думал никогда, что получу такое предложение, - признался швед. - Я должен подумать.

- Это ваше право. Только учтите, свято место пусто не бывает. Не вы, так другой будет заниматься расширением экспорта завода.

Мы оба поняли, что первая наша беседа подошла к логическому завершению. И одновременно встали. Я тоже высокий, но доставал шведу лишь до плеча.

- Мне было приятно с вами познакомиться, - произнес Линдман, как мне показалось искренне.

- Мне - тоже, - любезно ответил я, правда далеко не столь искренне.

- Я вам дам ответ в самое ближайшее время.

Надеюсь, у него хватит ума не пересказывать наш разговор братьям Чернец, подумал я. Мне-то этот его поступок вряд ли навредит, а вот для него он может стать его главной ошибкой жизни. Надеюсь, он это понимает.

Гигант-швед вышел, а мои мысли от него тут же одним прыжком перескочили к Сикорской. С недавних пор эта тема, кажется, стала для меня самой главной. Невольно я подумал, что все это случилось слишком не вовремя. как раз что-то стало налаживаться, появились реальные достижения в противодействии всей этой банде расхитителей. И вдруг в мою жизнь врывается эта комета. А влюбленный мужчина - самое уязвимое существо на свете, он перестает заниматься делами и становится целиком поглощенным предметом своей страсти. Если я покачусь по этой пагубной дорожке, на всех своих замыслах можно ставить крест. Любым способом, но я просто обязан совладать с собой и не дать чувствам взять вверх над всем остальным.

Внезапно у меня аж остановилось дыхание от пришедшей в голову мысли. А если это невероятно ловкий ход противной стороны? Не даром же существует стратагема "Красотка".

И все же я не сомневался, в не зависимости от того, является ли визит прекрасной дамы ловушкой или нет, я не в силах сопротивляться обаянию ее неземной красоты. Я обречен на то, чтобы подобно бабочке лететь на этот цветок. И все же, даже потеряв голову, надо как-то заставить себя, сохранить хотя бы остатки благоразумия и осторожности. Мне необходимо все обдумать и взвесить. Кажется, я подхожу к тому рубежу, за которым меня поджидают самые важные решения и поступки.

Я покинул банк необычно рано. Секретарша, привыкшая к тому, что я задерживаюсь, проводила меня удивленным взглядом. Я не стал ей ничего объяснять, лишь сказал, что сегодня меня больше не будет и все дела пусть переносит на завтра.

Дома я стал готовиться к вечернему визиту. Принял ванну, выгладил свой парадный костюм, тщательно побрился, смазал лицо густым слоем крема и слегка побрызгал на волосы одеколоном. После этого удобно устроившись в кресле, стал рассматривать ситуацию со всех мыслимых и немыслимых сторон. Я пытался совершить почти безнадежное дело: примирить чувства и разум, найти между ними золотую середину. Я был убежден в одном: ни при каких обстоятельствах я не должен забывать о той главной цели, ради которой жил все последнее время и ради которой отдали жизнь Плескачевский и Гориславцев.

Небольшой и уютный дачный поселок был погружен во тьму. Я медленно ехал по главной его улице, пытаясь разглядеть нумерацию участков. Наконец я обнаружил нужный мне номер. Я остановился и вылез из машины. В доме не горело ни одного огонька, казалось, что его обитательница крепко спала. Я даже засомневался, а стоит ли мне звонить и нарушать покой этого тихого жилища? Но вспомнив слова Сикорской о том, что она ложится поздно, надавил на кнопку.

И почти в ту же секунду вспыхнул свет и через несколько мгновений я увидел спешащий в мою сторону силуэт.

- Это вы Олег Владимирович?

- Это действительно я, Яна Эрнестовна.

Калитка отворилась, и мы зашагали к дому.

Дом был не очень большой, в поселке пока я ехал, я видел самые настоящие замки, которым бы позавидовали средневековые бароны и герцоги. Но на всем здесь царил отпечаток тонкого вкуса хозяйки. Мебель была столь изящной, что каждая вещь казалось настоящим произведением искусств. Наверное, чтобы добиться такой гармонии и красоты требовалось и много времени и больших усилий.

Я стоял посреди комнаты не в силах скрыть своего восторга.

- Ну как вам тут? - поинтересовалась хозяйка.

- Ничего лучше я не видел, - честно признался я. - Только сейчас я понял, что значит жить красиво.

Сикорская как мне показалось загадочно улыбнулась.

- Садитесь, где вам удобно. Я больше люблю вот здесь, у камина.

- В таком случае я тут и сяду.

Я сел в мягкое удобное кресло, хозяйка дома расположилась напротив меня. У меня появилась возможность беспрепятственно разглядывать банкиршу. Ее костюм был под стать всей обстановке, такую одежду я разве что видел по телевизору во время демонстраций высокой моды.

- Хотите что-нибудь выпить? - предложила она.

- С удовольствием.

- Я предпочитаю мартини с соком, - сообщила о своих вкусах Сикорская. - А вы, наверное, что-нибудь по крепче.

- Коньяк.

Пока она готовила напитки, я пытался успокоить свое отчаянно бьющееся сердце. Я не знал подлинных намерений этой женщины и понимал, что мне надо держать свои мысли и свои чувства под контролем. Если же я его потеряю, то окажусь беззащитным. И тогда за свою дальнейшую жизнь я не дам и рубля.

Хозяйка дома закончила манипуляции с бутылками и бокалами. Она подошла ко мне и протянула мне коньяк.

- За успех нашего сотрудничества, - провозгласил я тост.

Она сделала маленький глоток и посмотрела на меня.

- Я рада, что вы настроены таким образом, - заметила она. - Я тоже надеюсь, что мы сумеем поладить. В той ситуации, в которой мы все находимся, это очень важно.

Я не стал просить уточнить, что за ситуацию она имела в виду, хотя эта фраза могла иметь множество интерпретаций.

- Но что вы мне хотите конкретно предложить?

- Но я разве не ясно выразилась. Речь идет о синдицированном кредите. мы с вами профинансируем этот проект. Мои специалисты уверяют, что он весьма выгоден.

Я некоторое время молчал, обдумывая ситуацию.

Этот проект с точки зрения окупаемости, наверное, действительно очень выгоден. Но ведь есть и другие обстоятельства.

- Вы имеете в виду этих негодяев братьев Чернец? - спокойно произнесла она.

Я едва не поперхнулся. То, что она в самом начале нашей встрече произнесла фамилию братьев, стало для меня большой неожиданностью.

- Да, именно их, - подтвердил я. - Ведь алюминевый комбинат самая главная их вотчина. Вы представляете, что произойдет, как только они узнают о кредите?

- Вы боитесь? - Она насмешливо взглянула на меня.

Тебя втягивают в крайне опасную историю, предупредило меня сознание.

- Дело не в страхе, - ответил я. - Если бы я боялся, я бы не стал и минуты говорить на эту тему, а просто бы ушел.

- Тогда что же?

- Каждый риск должен быть оправдан. Иначе это не риск, а безрассудство. Банкир не имеет право так себя вести. Ведь нам доверяют чужие деньги.

- Я не хуже знаю вас, в чем состоит смысл работы банкира. И если приму решение пойти на этот шаг, то под очень надежные гарантии. Кстати, эта была одна из причин, почему я к вам обратилась.

- Не совсем понимаю, что вы имеете в виду.

- Хотите еще выпить? - вместо ответа предложила она.

- Не откажусь.

Она снова подошла к бару и разлила напитки по бокалам.

- Вопрос не только в самих гарантиях, а в том, чтобы в случае необходимости суметь ими воспользоваться. Я не хуже вас понимаю все связанные с этим делом риски. Вы с вашим опытом прежней работы, с вашей настойчивостью и смелостью сильно укрепите мою позицию. В конце концов я всего лишь женщина, меня можно запугать.

- Вы хотите, чтобы я вас бы прикрыл?

- А почему бы и нет. Если это в ваших интересах. Я знаю вас лучше, чем вы предполагаете, прежде чем обратиться к вам, я навела о вас справки. и я нисколько не сомневаюсь, что в нужную минуту вы не бросите меня на произвол судьбу, не позволите этим акулам заглотнуть меня в свою хищную пасть. Дело не только деньгах, но и в том, чтобы вместе мы гораздо сильней, чем по одиночке.

В словах Сикорской была своя правота. А она не только невероятна привлекательна, но еще и умна. А это страшное сочетание. Она строит наш разговор таким образом, что мне просто нечего возразить. Она загоняет меня в угол, правда в очень привлекательный угол, где так приятно и удобно, где подают замечательные напитки. Но от этого глубинная суть вещей нисколько не меняется. Но несмотря на такое давление, я еще способен трепыхаться.

- И все же я не понимаю, зачем вам все это понадобилось? Зачем рисковать своим положением, всем этим, - обвел я взглядом окружающий меня интерьер. - Здесь так уютно, так хорошо. А ведь в этом деле есть реальный риск все потерять.

- Я ждала этот вопрос, - спокойно произнесла Сикорская. - Зная немного вас, я бы очень удивилась, если бы вы его не задали бы.

- Я рад, что не обманул ваши ожидания.

- Я попытаюсь вам ответить. Хотя может быть мой ответ вам покажется несколько неожиданным. Мой род принадлежит к не очень богатой, но очень древней и знатной фамилии. Мы являлись родственниками некоторых польских королей и даже один из моих предков сам претендовал на трон. Мои прадеды владели имением. Когда пришли времена, когда все стали отнимать, они оказались на грани голодной смерти. И вот моя прабабушка, мать четверых малолетних, постоянно просящих есть, детей, урожденная аристократка, знающая с полдюжины иностранных языков, которую принимали царские особы, чтобы выжить открыла домашнюю столовую для простолюдинов. Она в ней сама готовила, сама носила еду провонявшим потом и махоркой рабочим, солдатам, крестьянам, терпела от них унижения, издевательства, грязные приставания. Но она сознавала, что от нее зависит судьба пятерых близких ей людей. И в то время, как многие ее знакомые погибли, умерли от голода и невзгод, она выжила и спасла свою семью. Это было, кстати, далеко не единственным испытанием, потом их было еще немало. Был период, когда семья жила в самими же вырытой землянке. Но она никому не кланялась, ни кого ни о чем не умоляла, а бралась за любую, самую грязную работу. Даже в морге. Я никогда ее не видела, только на фотографиях, я родилась через много лет после ее смерти. Но мой отец часто рассказывал о ней. Для нас всех это был образец человека, того, как следует себя вести при любых, самых ужасных обстоятельствах. Вы понимаете меня?

- Понимаю и не понимаю. Хотите ли вы тем самым сказать, что намерены идти по стопам вашей прабабушке?

- И да и нет. К сожалению, до сих пор я шла прямо противоположным путем, я использовала тот капитал, которым наградила мен природа. Не думаю, что вам нужно пояснять эту мысль. Я понимаю, коль я вам предлагаю сотрудничество, то должна быть с вами предельно честной. И собираюсь так поступать. Да, деньги на банк выделили мне они. И, разумеется, не за просто так, хотя о чем вы думаете, этого не было. Но я связана с ними прочными узами. Но я считаю, что за те несколько лет я вполне расплатилась с этими людьми. И теперь хочу порвать все соединяющие нас нити. Я долго размышляла над тем, кто способен мне помочь осуществить мой замысел. Но вокруг была словно пустыня, не к кому не могла обратиться с такой просьбой. Все сразу же бледнели? едва я заводила подобный разговор. Пока не появились вы. Едва я узнала, что вы становитесь президентом банка "Олимп", внутренний голос мне шепнул: это тот, кто мне нужен, кого ты так долго ждешь. А когда впервые вас увидела, то мое убеждение в этом упрочилось. Мне требовался лишь предлог, чтобы взять вас в союзники. И когда ко мне обратились за этим кредитом, я сразу же поняла, что это, быть может, единственный мой шанс и другого не будет. Я не могу его упустить и согласна на все, чтобы это бы не случилось.

Немного было успокоившееся мое сердце, вновь забилось с угрожающей частотой. А дальше случилось то, чего я так страстно жаждал, но чего все же не ожидал. Она вдруг быстро встала, сделала шаг ко мне и соединила свои губы с моими губами. Поцелуй длился долго. Впрочем, с этого момента говорить о времени я мог лишь весьма приблизительно, так как его течение явно изменило свой темп. Ее руки коснулись моего пиджака и помогли избавиться от лишней одежды. Затем пальцы стали расстегивать пуговицы на моей рубашки.

Внезапно ее рука замерла.

- Что это? - спросила она, проводя ладонью по жилетке.

- Это бронежилет, - смущенно пояснил я.

- Бронежилет? - несколько мгновения она изумленно смотрела на меня, затем, откинув голову, громко захохотала. - Ты полагал, что я позвала тебя, чтобы тут убить?

- Я просто постарался подготовиться к любым неожиданностям.

Она ненадолго задумалась.

- А ведь ты прав, я не ошиблась в тебе. Пойдем быстрей наверх, я хочу тебя. Я давно тебя хочу, как только увидела первый раз.

Она взяла меня за руку и повела наверх по лестнице. Мы оказались в ее спальне, такой же чудесной, как и все остальные комнаты.

- Ты хочешь увидеть меня обнаженной, я знаю, что хочешь, это я видела по твоим глазам.

Быстро, но и без спешки она избавилась от одежды, аккуратно сложив ее на ночном столике. Ее обнаженное тело было изумительно. Жар моего желания разгорелся так сильно, что я аж вспотел. Я сбросил с себя этот дурацкий жилец, затем за ним последовало и все остальное. Теперь мы оба были голыми, как Адам и Ева в раю. И это был действительно рай, не тот что был у наших прародителей, но, поверьте, ничуть не хуже. Если она и банковской деятельностью занимается столь же искусно, как и любовью, то с ней можно иметь дела. Но об этом я подумал гораздо позже после того, как могучая пружина наслаждения подбросила меня как никогда высоко верх, где я до этого еще никогда не летал.

Утро медленно и робко , словно стесняясь нас разбудить, проникала в комнату. Но мы не спали, за всю ночь не сомкнули глаз. Было бы просто очень обидно столь бездарно транжирить время, когда каждая секунда приносила переживание упоительного счастья. Я был уверен в том, что как бы не развивались в дальнейшем наши отношения, эти волшебные часы больше не повторятся. Потому что такое не повторяется, это единичное явление, как рождение или смерть, которые случается лишь однажды.

Заниматься любовью больше не было сил, у меня было такое ощущение, что я без остатка израсходовал весь свой имеющийся у меня запас сил. Но и то состояние, в котором я сейчас погрузился, было ничуть не хуже.

Я повернул голову в сторону Яны. Она улыбнулась мне и мягко провела ладонью по моей груди.

- Ты был великолепен. ты самый лучший любовник, которого я когда-либо знала.

Не скрою, комплимент был мне чертовски приятен. Даже если бы на меня сейчас свалилось сто миллионов долларов, это не обрадовало бы меня столь сильно.

- Впрочем, - добавила она, - я нисколько в этом не сомневалась с самого начала.

- Почему? - немного удивленный спросил я. - У меня на лице какой-то особый знак?

Она задумчиво взглянула на меня.

- А ты знаешь, в каком-то смысле это так. Ты можешь мне не поверить, но клянусь, я почувствовала твое появление еще до того, как тебя увидела. У меня возникло ощущение, что сейчас произойдет нечто важное. А через секунду появился ты.

- Но неужели мое появление произвело на тебя такое впечатление.

Это я тебя сразу заметил, тебя было просто невозможно не заметить. Но мне-то казалось, что я ничуть не выделялся из толпы.

- Нет, это не так, я сразу же поняла, что ты не принадлежишь к ним.

- Кого ты имеешь в виду?

- Всех этих людей, что посещают клуб банкиров. Ты был совершенно не похож на обычных посетителей. Ты пришел туда из другого мира.

- Вот уж не предполагал, - пробормотал я. - И что же было дальше?

- Я стала заниматься с тобой любовью. - Она посмотрела на мою растерянную физиономию и усмехнулась. - Мысленно. Я всегда таким образом проверяю, является ли этот человек моим или нет.

- И как?

- У меня почти сразу же возник оргазм. И я поняла, что мы соединены с тобой высшей связью.

Я был настолько ошеломлен ее признаниями, что некоторое время не находил нужных слов.

- А я был уверен, что такая красавица, как ты, никогда не обратишь на меня своего благосклонного внимания.

- Ты не до оцениваешь себя, - заметила Яна.

- Не исключено. Но что значит по-твоему себя оценивать?

- Значит быть уверенным, что тебе покорится все, что ты хочешь.

- Интересное определение. А ты в этом уверена?

Яна кивнула головой.

- Я всегда добивалась того, чего желала.

- Но какими методами?

- Ты прав, но теперь во мне пробудилась старая кровь нашего рода.

Я хочу разорвать этот порочный круг. Но для этого мне нужна твоя помощь. Ты поможешь мне?

- Помогу! - горячо заверил я. - Но что будет дальше?

- Ты хотел бы знать, останусь ли я навсегда твоей?

Она умеет читать мысли, а это всегда опасно, подумал я.

- Да.

- Не знаю, скорей всего нет.

- Почему?

- В таких как ты можно влюбиться до безумия, но связывать всю свою жить слишком опасно. Ты их тех, кто готов жертвовать собой ради своих принципов. но так поступить можно раз или два, но не постоянно. Если же тебе кто-то не позволит так делать, рано или поздно ты его возненавидишь. И для нас это неизбежный конец наших отношений. Конечно, в том случае, если мы вовремя не остановимся. А я не хочу стать объектом твоей ненависти. Лучше прервать их тогда, когда нам будет еще друг с другом хорошо.

И снова я поразился ее мудростью, так как вдруг ясно осознал, что все так и есть, как она сказала.

- Когда же наступит этот печальный момент?

- Я не провидец, но довольно скоро.

Я от неожиданности даже приподнялся на локтях.

- Ты в этом уверена?

- Да. Так все и случится.

- А может ты скажешь еще и какие события нас так быстро разъединят?

- Нет, ты слишком много от меня хочешь. Я лишь знаю, что это однажды случится.

- И ты не будешь огорчена?

- Буду. Но я стараюсь не идти против ветра. Какой прок, мы все подвластны року.

- Это прямо что-то из древнегреческой трагедии.

- Ты угадал. В молодости я была актрисой и играла в греческих трагедиях. Из нее я и усвоила мысль, что всем управляет рок.

- А почему ты ушла из театра? С твоей внешностью тебя ждал оглушительный успех.

- А он уже был. Но я почувствовала, что мне неинтересно играть чужие роли и не иметь настоящей своей. Мне хотелось играть, но только не в театре, а в жизни. И не жалею, эта игра гораздо увлекательней.

- Ты очень странная женщина, - сделал я свое резюме. - Иногда я даже тебя боюсь. В тебе слишком много неожиданных сторон, о которых я практически ничего не знаю. А это лишает меня уверенности. В слишком опасную игру ты меня втягиваешь.

- Я тебя никуда не втягиваю, ты сам в нее давно втянулся. Я тебе просто даю еще один козырь.

- А в какую по твоему игру я играю?

Она вдруг встала с постели, обнаженной прошла через всю комнату, достала из сумочки сигарету и закурила. Я в безмолвном восхищении следил за этими перемещениями богини Венеры.

- Какая разница как эта игра называется, - сказал она, одновременно выдувая густое облачко дыма. - Главное, что она уже вовсю идет. И я тоже хочу в ней поучаствовать. Победитель получит очень много.

- А проигравший?

- А проигравший лишится всего.

Впервые за все то время, что я работал в банке, я опоздал на работу. Нам так не хотелось расставаться друг с другом, что когда я покинул замечательный дом Сикорской, день был в самом разгаре. Чувствовал я себя так, словно прошел интенсивный курс омоложения. Все клетки моего тела буквально вибрировали от радостного возбуждения, которым было охвачено все мое существо. От счастья я так разогнал свою машину, что едва вписался в поворот. Еще бы чуть-чуть и я бы врезался чугунное ограждение дороги. А учитывая скорость, с которой я мчался, эта поездка могла бы вполне стать для меня последней.

Но как ни странно это едва не закончившееся для меня печально происшествие немного охладило температуру не в мере разогревшихся моих эмоций. Ко мне, хотя бы частично, вернулась способность к реалистичному мышлению. Прежде чем принимать окончательное решение, я обязан все тщательно взвесить, точно рассчитать. Предоставлять кредит в 50 миллионов баксов только потому, что я потерял голову от любви, было бы более чем опрометчиво. Даже прекрасное тело Яны не стоит таких денег.

В банке меня встретил удивленный взгляд секретарши. В самом деле, ситуация более чем загадочная; патрон не явился во время на работу и даже не позвонил. Спрашивается, что с ним? Не запил ли он по случаю или не загулял?

Я прошел в кабинет, секретарша последовала за мной.

- Вас все ищут. Было очень много звонков. Все хотят с вами говорить.

Странная цепочка событий. Вот бы знать, связана ли она каким-либо образом с тем, что случилось этой ночью. На первый взгляд связи не могло быть никакой, но интуиция мне подсказывала, что все же она есть. Если не прямая, то уж косвенная.

- Пока не соединяйте и не пускайте ко мне никого. И пригласите Облонского.

- Извините, Олег Владимирович, но его нет. Он звонил, сказал, что заболел.

Вот незадача, он заболел именно тогда, когда он как никогда мне нужен. Что же делать?

Я посмотрел на секретаршу.

- У вас есть его адрес.

- Разумеется.

- Дайте его мне.

- Хорошо, сейчас я разыщу.

Через пару минут секретарша снова вошла в мой кабинет и протянула листочек с адресом. Оказывается мой вице-президент жил в одном из самых лучших районов города. Это был небольшой поселочек, где с некоторых пор стали селиться нажившие состояние на взятках высокопоставленные чиновники, крупные бизнесмены и авторитеты преступного мира. В общем сливки местного общества. Интересно, какой бес потянул туда моего заместителя? Стремление жить по соседству с сильными мира сего или он уже и себя причисляет к таковым?

- Я поеду проведую больного, - сказал я ожидавшей мои распоряжения секретарше. - Только не предупреждайте его, хочу преподнести ему сюрприз. Надеюсь, что приятный.

По лицу секретарши я понял, что ее удивило мое намерение. Но будучи человеком опытным она предпочла воздержаться от замечаний.

Когда я бывал раньше по долгу службы в поселке, то меня всегда посещало ощущение, что я оказался в каком-то параллельном нашему мире. Здесь было тихо, чисто, уютно, красивые особняки, словно девушки на выданье, стыдливо укрывались от нескромных взглядов за высокими заборами. Тут не было светофоров, и исключительно дорогие иномарки на огромных скоростях проносились мимо. Мои потрепанные "Жигули" выглядели тут подобно крестьянину в поддевке на великосветском балу.

Облонский жил в небольшом по сравнению с соседними, но очень приятном особнячке. Едва я подошел к забору, как мне навстречу с громким лаем вылетел из дома огромный пес. Невольно я отпрянул. Зато он избавил меня от необходимости звонить.

Облонский показался через пару минут. Он и не скрывал удивление, вызванное моим приходом.

- Олег Владимирович, что-нибудь случилось? - как мне показалось не без испуга спросил он.

- Случилось, вы заболели. С моей точки зрения это серьезное происшествие. Вот решил вас проведать. Если, конечно, пустите.

Кажется, только сейчас Облонский сообразил, что забыл отворить калитку.

- Извините, проходите, пожалуйста.

Конечно, Облонскому по части обстановке было далеко до Сикорской, но и здесь на всем лежал отпечаток хорошего вкуса.

- Вы живете один? - спросил я, осматриваясь.

- Да, а что?

Мне показалось, что старший вице-премьер испытывал смущение, мой визит явно застал его врасплох. Внезапно мой взгляд упал на журнальный столик, на котором лежала раскрытая книга. Я узнал ее, так как сам дал ему почитать; это были китайские стратагемы.

- Интересно? - кивнул я на книгу.

- Весьма. И не только интересно, но весьма поучительно. Эти древние китайцы были оказывается весьма мудрыми людьми. Очень жаль, что в университете у нас не было курсов, где бы освещались подобные темы. Они могут весьма пригодиться.

- Это верно, - согласился я. - Но теперь вы имеете возможность заполнить пробел. И не только. Я предлагаю вам попытаться использовать этот китайский опыт на практике.

- А есть такая возможность?

- Сколько угодно. - Я замолчал, ища наиболее оптимальное вступление для предстоящего разговора. А то, что он будет весьма не простой, я не сомневался.

- У нас наклевывается одно очень перспективное дельце, - бросил я наживку. И увидел, как мгновенно насторожился мой заместитель. Я вполне понимал и даже в какой-то мере разделял его чувства, его чутье подсказывало ему, что мои слова пахнут порохом. Но выбора у меня не было, без его помощи мне не справиться.

- Так в какую же страшную историю вы хотите, чтобы мы вляпались на этот раз? - спросил он, садясь в кресло.

- В самую страшную из всех возможных, - усмехнулся я.

Я решил говорить открытым текстом. Он слишком умный, схватывает все на лету, чтобы ходить вокруг да около. Конечно, кое-какие сопутствующие детали придетсья утаить - при этой мысли в воображение вспыхнуло обнаженное тело Сикорской - но они в данном случае не самые важные.

- Начало интересное, - проговорил Облонский.

- Продолжение еще интересней. А об конце я и не говорю, он обещает просто море интересного. У нас есть возможность принять участие в выдаче синдицированного кредита алюминивому металлургическому комбинату. Просьба об этом поступит к нам со дня на день.

Я заметил, как мгновенно побледнело лицо моего зама.

- Я не ослышался, Олег Владимирович, или у меня что-то со слухом. Наверное, болезнь дала осложнение на уши.

- Со слухом у вас в порядке, Леонид Валерьянович. К нам обратится за кредитом руководство алюминевого завода.

- Вы это всерьез? - От волнения у него даже охрип голос.

- Не виду тут предмета для шуток.

- А вам известно, в чьих владениях находится этот комбинат, кто контролирует его все финансовые потоки? Все, до копеечки.

- Ну конечно, известно, поэтому я пришел к вам посоветоваться.

- Так вам нужны мои советы. - Впервые я услышал, как голос Облонского слегка взвизгнул. - Тогда вот вам мой первый и он же последний совет: забудьте об этом? как вы говорите, дельце раз и навсегда и не вспоминайте о нем даже после смерти. Надеюсь, она придет к вам еще очень не скоро, хотя вы делаете все возможное, чтобы позвать ее прямо сейчас.

- Бросьте, речь идет не о смерти, а о кредите.

- Нет, речь как раз идет не о кредите, а о смерти. Ибо если вы дадите им кредит, нам не жить. И вы это знаете лучше, чем я.

- Это не так, они вовсе не всесильны.

- Нет, они именно всесильны. Как только вы подпишите кредитный договор, вам останется жить не больше двадцать четырех часов. Вспомните Плескачевского.

- Послушайте, они всесильны до того самого момента, пока мы дрожим только при одном упоминании их имени. Страх делает нас слабыми, а их сильными. Реальная ситуация прямо противоположная, на нашей стороне общественное мнение, закон наконец.

- Закон! - старший вице-президент засмеялся. - Закон у нас на сторон сильного. Вам ли это не знать!

- Хватит истерики, давайте говорить спокойно.

- Вы хотите, чтобы я был бы спокойным, когда речь идет о моей жизни. И почему я до сих пор не подал заявление об уходе?

- А потому что вы на самом деле гораздо смелее, чем привыкли думать о себе. И еще потому, что вам интересно то, что сейчас происходит. Вы не можете не понимать, что это и есть настоящая жизнь. Она продолжается до того момента, пока длится борьба. А все остальное... - Я махнул рукой.

Несколько секунд Облонский смотрел на меня неподвижными глазами.

- Но позвольте спросить, что по вашему есть настоящая жизнь? И в чем смысл борьбы?

- Смысл самый простой и одновременно вечный: добро всегда борется со злом, а ты принимаешь непосредственное участие в этой схватке.

- Вот как, любопытная интерпретация, по-моему этого даже нет у китайцев с их стратагемами.

- Считайте, что это мысль родилась у меня в голове. Хотя это не самое важное.

- А что же самое важное?

Я вздохнул.

- Победить. А для вас самое важное еще заключается в том, что пока вы работаете в банке, которым руковожу я, вы будете выполнять мои указания. Когда уйдете, то будет делать что хотите.

Несколько минут мы молчали, каждый обдумывал свою позицию.

- Что же вы хотите от меня сейчас? - спросил Облонский.

Я улыбнулся.

- Будем действовать как китайцы. Помните стратагему: извлечь нечто из ничего.

- Помню, но что вы хотите сделать?

- Там есть одно пояснение к нему, которое давно привлекло мое внимание. И я все ждал, когда же выпадет случай его применить. И у меня такое чувство, что сейчас именно тот момент.

- Ничего не понимаю.

- Сейчас поймете. Там написано: нужно так инсценировать угрозу, чтобы противник мог бы обнаружить обман. Тогда его бдительность ослабеет, когда наступит настоящая угроза он по аналогии примет ее за ложную и не предпримет действенных мер, дабы нейтрализовать ее. В этом и заключается мой замысел.

Облонский некоторое время молчал.

- Ну хорошо, предположим мне понравился ваш замысел, хотя любой скажет, что это чистая авантюра. Но вы по другому не можете.

- Не могу, - подтвердил я.

- Но в чем моя роль?

- То, что я сказал, не более чем схема. И я пока не придумал, каким конкретным содержанием ее наполнить. И я очень надеюсь, что вы справитесь с этой задачей. Она как раз для ваших замечательных мозгов. Если получится сделать все так, как учат нас мудрые китайцы, мы их одолеем. - Я встал. - Вы больны, не буду вам больше мешать. Как выздоровеете, жду вас с планом.

Сопровождаемый задумчивым Облонский я направился к выходу. У калитки я остановился.

- А знаете, Леонид Валерьянович, вы в этом доме находитесь в полной безопасности. Наши враги живут с вами по соседству и потому тут не станут чинить расправ. А что касается остальных мест, будем принимать меры.

- Если человека кто-то сильно хочет убить, его ничто не спасет, - мрачно, но, пожалуй, справедливо заметил он.

Вечером я отправился к Яне. Я даже не стал ей звонить, так как был уверен, что она меня ждет. Как умная и опытная женщина она не могла не понимать, что я просто не в состоянии так долго находиться вдали от нее.

Как и в первый раз я прибыл поздно, так как пришлось задержаться в банке. Мне не хотелось афишировать нашу связь и потому я ехал без всякой охраны, хотя и сознавал, что очень рискую. Мне даже было немного странно, что на меня больше никто не покушается. По всем каноном жанра дорогу моей машине должны были бы давно перегородить несколько джипов, из нее выйти с десяток молодчиков и хладнокровно изрешетить мой автомобиль, а заодно и меня. Именно точно так произошло примерно три месяца назад, когда убили известного в крае бизнесмена, который не пожелал плясать под дудку братьев Чернец. И почему они не торопятся выслать на встречу мне своих опричников, я уразуметь никак не мог. Значит что-то либо мешает им это сделать, либо они затеяли какую-то тонкую игру, в которой мне отведена определенная роль. Коли это так, то было бы весьма любопытно узнать про нее как можно больше. Но как это сделать, пока я не представлял.

Я вдруг ясно осознал, что мне пора немного остудить свои не в меру разгоряченные эмоции и крепко задуматься над складывающейся ситуацией. В последнее время я как-то малость подзабыл, что среди моих противников числится и Приоров. И не исключено, что я участвую сейчас в одной из его комбинаций.

И все же по-прежнему мне была неясна конечная цель этой игры. С моей точки зрения оптимальный вариант - это как можно скорей грохнуть меня. Например, с Плескачевским же не стали церемониться, едва он стал представлять для них хоть какую-то опасность, его, словно пешку, убрали с игровой доски. А мне почему-то все еще позволяют делать на ней ходы? Это обстоятельство должно вызывать у меня самые серьезные подозрения, что эти ходы направляет чья-то незримая рука.

Но внезапно все подобные мысли, словно ураганом, выветрились из головы, так как прямо по курсу показался дом Яны. Радостная и горячая волна стала подниматься вверх по моему телу.

Едва я позвонил, как сразу же услышал ее шаги.

- Я тебя ждала раньше, - произнесла она, впрочем без всякого укора в антракте между поцелуями. - Пойдем в дом.

Мы снова, как и вчера, расположились у камина.

- Как ты провела этот день? - спросил я.

Она задумчиво посмотрела на меня и достала из пачки сигарету. Я поспешил поднести к ней зажигалку.

- Тебе это важно? Только ответь честно.

- Если честно, то не знаю. С одной стороны мне хочется как можно больше знать о тебе, а с другой... - я замялся.

- А с другой ты боишься узнать что-нибудь такое, что тебе может не понравится, - досказала она за меня.

- Вроде того. Я в самом деле знаю о тебе крайне мало. Но хочу ли я восполнить этот пробел? Не уверен. Чем меньше я знаю, тем легче мне строить с тобой отношения. Мы все пленники прошлого, и оно нередко непрошенной гостьей врывается в настоящее. А мне так хочется почувствовать себя счастливым в нем. Я давно уже не испытывал этого чувства. Мне кажется, я в тебя влюбился сильней, чем того хотел бы, - признался я.

Но к некоторому моему удивлению и досаде на Яну мое признание не оказалось по крайней мере никакого внешнего впечатления, она продолжала невозмутимо сидеть в кресле и курить.

Не дождавшись от нее ответа, я спросил:

- Скажи, что ты думаешь обо всем этом?

- О чем этом?

- Ну о нас.

- Я сейчас не думаю о нас.

Я снова испытал досаду.

- О чем же ты думаешь?

- О том, что нам предстоит в ближайшее время. Ты подумал о моем предложении?

- Ты же знаешь, я не в состоянии тебе отказать.

- Значит, ты принимаешь участие в проекте?

Я кивнул головой.

- Неужели тебе сейчас могут волновать эти вопросы?

- А почему бы и нет. Я деловая женщина, и я одинокая женщина.

Кроме как меня самой, обо мне больше некому позаботиться. Я не могу себе позволить безоглядно броситься в океан чувств, как бы не был бы он сам по себе прекрасен. Если однажды это случится, мне уже не выплыть.

- Но при этом ты готова сильно рискнуть.

- Это другое, это то за что можно пожертвовать всем. Я не хочу больше, чтобы обо мне, как о подстилку, вытирали бы ноги.

- В таком случае к тебе надо приставить охрану.

- Вот об этом, пожалуйста, не волнуйся, я сама позабочусь о своей безопасности. Средств у меня на это хватает.

- Я не сомневаюсь. И все же уж извини, но я буду волноваться.

- Не стоит. - Она впервые за вечер улыбнулась. - Я сумею за себя постоять. А, впрочем, как хочешь. Только не будем сегодня больше об этом.

- Хорошо. Скажи, а ты знакома с Приоровым?

- Я встречалась с ним несколько раз.

- Он действительно так умен, как разносит об этом молва.

- Да, именно такой. Ему ничего не стоит придумать какую-нибудь схему, как сделать деньги. Между прочим, он мне помог в моем бизнесе.

- Но сейчас это не его идея.

Яна вдруг засмеялась.

- Вот что тебя беспокоит. Нет эта идея целиком моя. Я тебе не все сказала. Прости, если тебе будет это слышать не совсем приятно. Этот кредит возник потому, что я попросила об этом финансового директора.

- Что значит попросила? - Внезапно до меня дошел скрытый смысл ее слов - Ты хочешь сказать, что была с ним близка.

Я ощутил, как у меня запылало лицо, а во рту мигом сделалось очень сухо, почти как в пустыне.

- Ну вот, я этого и боялась. Ты должен понять, что у меня не было другого выхода. Иначе я бы никогда этого не добилась.

- Но тогда может быть ты и со мной тоже... Ведь тебе нужно, чтобы я участвовал в твоем проекте.

- Это совсем другое. Неужели ты вчера ничего не понял. Это бы почувствовал даже неопытный мальчишка. Запомни, как бы мне не нравился мужчина, я всегда остаюсь свободной. Я такая и ничего с этим не поделаешь. Ты можешь не принимать или принимать это условие, но по-другому не получится. Я тебе ничего не обещаю. Я никому ничего не обещаю, кроме того, что обещаю. А обещаю быть тебе верным деловым партнером. И буду, если ты согласишься сотрудничать со мной. И других обетов, извини, пока давать не собираюсь.

Я молчал. На меня обрушился такой шквал эмоций, что мне нужно было многое пережить и перечувствовать внутри себя, чтобы соответствовать новым реалиям. Пауза затянулась, и Яну охватило нетерпение.

- Тебе придеться выбирать. Ты можешь сейчас отправиться на улицу, а можешь подняться со мной на второй этаж. Только ты знаешь, что для тебя лучше и важней.

- Пойдем на второй этаж, - не раздумывая, сказал я.

Утром, придя на работу, я первым делом попросил пригласить ко мне начальника отдела безопасности. Он сидел напротив меня, ожидая, что я стану говорить, я же думал о том, могу ли я доверять этому человеку. Теперь от него будет зависеть весьма много.

- Борис Георгиевич, помнится, что в первую нашу встречу вы говорили о необходимости охраны для меня. Так вот этот момент настал. Сейчас надо позаботиться о моей безопасности.

- Вам кто-то угрожает?

- Да, угрожает.

- Можно узнать, кто?

Он в самом деле не знает или прикидывается, подумал я. И то и другое плохо.

- Знаете, их так много, что мне даже трудно, кого из них выбрать в качестве наиболее вероятных кандидатов на роль моего убийцы. Меня просто надо защищать.

- Задача понятна. Но как вы представляете свою охрану?

- Утром на работу, вечером с работы меня должен сопровождать кортеж. И еще, мне понадобятся два сотрудника вашей службы. Их задача быть рядом со мной все то время, что я им приказываю. Но только так, чтобы это было бы незаметно для всех, иногда даже и для меня. Это должны быть самые лучшие ваши ребята. Понимаю, работа очень тяжелая, не нормированная, может быть, даже без выходных. Поэтому их зарплату будет удвоена. Надеюсь, что их услуги понадобятся мне не на долгий срок. У вас есть такие кандидаты?

Худолеев не надолго задумался.

- Пожалуй, есть, это как раз те, кто дежурили у дома Михаила Ильича в ночь его убийства. Они и толковые и хорошо натренированные. Владеют разными видами борьбы, хорошо стреляют.

- Не исключено, что их таланты могут пригодиться. Вот что, Борис Георгиевич, вы подумайте об организации моего кортежа, а пока пришлите ко мне этих двух ребят. Я хочу с ними лично поговорить.

Я внимательно разглядывал присланных мне сотрудников. Худолеев был прав, когда выдавал им характеристики. Эти двое судя по всему были не только весьма сильными и натренированными парнями, что было заметно по их покатым плечам и толстым шеям, но если судить по их лицам и вполне смышлеными. Один был среднего роста, зато другой по-настоящему высоким.

- Итак, давайте знакомиться, - предложил я. - Меня, я надеюсь, вы знаете. - По их улыбкам было видно, что они оценили начальственный юмор.

- Геннадий Хохлов, - представился тот, что был среднего роста.

- Игорь Сурков, - назвался высокий.

- Ну вот и познакомились. Я попросил Бориса Георгиевича пригласить ко мне самых лучших. Он, полагаю, не случайно выбрал вас, для этого у него были все основания.

Я подумал, что в таком важном деле легкая лесть не повредит. И увидел, что мои слова пришлись им по душе. В самом деле, кому же не хочется прослыть лучшим!

- Он сказал, что для нас будет особое задание, - произнес Хохлов.

Кажется, он в этой паре ведущий, отметил я.

- Он сказал вам истинную правду. Не знаю только, сказал ли он вам о том, что задание будет очень сложным и весьма опасным. Подумайте, готовы ли к тому, чтобы рисковать своей жизнью ради другого человека, то есть меня. Если вы откажитесь, это никак не скажется на работе в нашем банке.

Они переглянулись и обменялись красноречивыми взглядами.

- Мы согласны, - от имени обоих снова произнес Хохлов.

- Тогда сперва об условиях, потом о самой работе. На то время, что вы будете выполнять это особое задание, ваш оклад удваивается. - Я уловил, как эта новость вызвала у них оживление на лицах. - Это не все. Если вы хорошо справитесь с заданием, то по его окончанию получите большое вознаграждение. Заверяю, оно окажется гораздо больше, чем та цифра, которую вы сейчас мысленно произнесли, - усмехнулся я. - Вам подходят мои предложения?

- Да, спасибо. - Разумеется, голос снова подал Хохлов. Но на этот раз я решил иметь оба подтверждения. - А что скажете вы? - обратился я к Суркову.

- Мне это подходит.

- Отлично! Теперь о работе. Боюсь, что вам придеться на время забыть о семьях, возлюбленных, футболе, о кружке пива после тяжелого трудового дня и еще о многих других радостях жизни. Ваша задача стать моей тенью. Вы будете сопровождать меня в любое время дня и суток, тогда, когда я вам скажу. Но вы должны находиться не рядом со мной, а где-нибудь в сторонке, чтобы никто бы не смог определить, что вы имеете какое-то отношение ко мне. Если даже я вас не буду видеть, то это значит, что вы работаете по высшему классу. Но при малейшей необходимости вы должны прийти мне на помощь за считанные минуты, а то и секунды. Вот собственно по большому счету и все, что мне от вас нужно.

И, разумеется, никто не должен знать ничего о вашей миссии. Ее смысл - превратиться в людей-невидимок. Чуть позже мы подумаем о средствах связи, они должны быть как традиционными, так и не традиционными. И еще один может быть самый важный момент: об этом вашем задание никто не должен знать, включая и вашего начальника и ваших близких. А я его предупрежу, чтобы он не лез бы к вам с расспросами. Если кто-то из вас проговорится, своего вознаграждения не получит никто из вас. Это мое условие. Если есть у вас вопрсы, то задавайте.

- Когда приступаем? - спросил Хохлов.

- Считайте, что вы уже приступили. Но пока можете быть свободны. Надеюсь, что в банке мне ничего не угрожает. Но никуда не отлучайтесь.

Мои новые телохранители покинули кабинет, я же только хотел заняться срочными текущими делами, как секретарша доложила, что пришли из прокуратуры с ордером на обыск.

Несмотря на то, что я сам проработал в органах немало лет, до сих пор ко мне по каким-то неведомым причинам не приходила мысль, что мой враги вполне могут задействовать и этот рычаг давления на меня. Теперь бессмысленно придеться тратить массу времени на то, чтобы отвечать на бесконечные или чаще всего дурацкие вопросы оперативников. И еще неизвестно, чем все это закончится? То, что мою совесть не отягощали никакие тяжкие грехи, в этом я не сомневался. С самого первого дня моей работы в банке я скрупулезно выполнял все законы, так как считал это одним из самых эффективных форм самозащиты. Но полной уверенности, что эта мера поможет, у меня не было. Если они получили четкую установку найти здесь криминал, они лбы расшибут, а его найдут. А не найдут, сами и его сфабрикуют. Уж я эту публику знаю как никто другой.

- Пустите их, - приказал я.

Я отложил все дела и ждал, когда появится в моем кабинете руководитель следственной бригады. А вдруг какой-нибудь мой старый знакомый или даже подчиненный. Но прошло не меньше минут пятнадцати прежде чем дверь отворилась.

На пороге стоял мой бывший начальник и бывший друг Александр Волобуев. И как я раньше не подумал, что этим человеком мог быть он. Кого, как не его посылать ко мне, ведь никто не знает меня лучше, тот, с кем я проработал бок о боком столько лет.

- Сколько лет, сколько зим. - Я решил, что слегка насмешливый тон будет наиболее органичным для нашего общения - Какими судьбами?

- Служебными, Олег, сугубо служебными. Нам придеться очень серьезно переговорить.

- Не думаю, Саша. Все это туфта. И ты это знаешь лучше меня.

Нам-то что притворяться друг перед другом. Кто тебе дал команду меня утопить? Или мне самому назвать имена?

Мне показалось, что моя стремительная атака привела его в некоторое замешательство. Он явно не ожидал, что я буду стол откровенен.

- Слушай, Сашок, давай-ка мы с тобой, как встарь, выпьем, - предложил я. - Помнишь, как мы это делали?

- Я на службе, ты лучше ответь, где...

- Брось, - прервал я его. Передо мной хоть не играй в легавого. Я же тебя знаю как облупленного. Перед кем-нибудь другим ты можешь строить из себя сурового мента, но ты же не хочешь меня смешить. Выпьем, поговорим, как старые друзья. А там посмотрим, что делать дальше.

Не дожидаясь его ответной реплики, я подошел к бару, достал из него лучший и, естественно, супер дорогой, коньяк, взял две рюмки и вместе с этим соблазнительным хозяйством подошел к Волобуеву.

- Пойдем со мной в другую комнату, там нам будет уютней и никто нам не помешает насладиться жизнью.

Я пошел вперед, Волубуев направился за мной. Слава богу, подумал я, раз согласился, значит с ним еще можно вести дела.

Это была небольшая комната отдыха. расположенная позади кабинета. ее обустраивал еще мой предшественник и там было все, чтобы можно было бы приятно провести время.

Волобуев с интересом осматривался вокруг.

- А у тебя здесь весьма недурно, - заметил он. - Деньги не жалеешь.

- Это не я, это Плескачевский. Я тут ничего не менял. Садись на диван.

Волобуев послушно выполнил мою рекомендацию. Я расположился напротив него после чего разлил коньяк.

- Выпьем за встречу, Саша. Надеюсь, она будет взаимоприятной.

- Это навряд ли, - ответил Волобуев, но в его голосе вдруг послышались какие-то странные нотки, то ли грусти, то ли сожаления. Они были едва различимы, но я их все же уловил. И их наличие я посчитал хорошим признаком.

- Так что тебя привело ко мне?

Но прежде чем ответить, он выпил коньяк и с сожалением посмотрел на опустевший бокал. Я знал, что коньяк он очень любил.

- К нам поступило информация, что через твой банк отмываются преступные деньги.

- Честно говоря, до твоего анонса ничего об этом не знал. А можно узнать, чьи же именно деньги?

- Бригады "речников".

Я рассмеялся.

- Это Гуся что ли? Ну насмешил. Ты, зная меня, всерьез можешь верить в эту чушь?

Волобуев отвел глаза.

- Я верю полученной информации.

- А если мне кто-то скажет, что ты работаешь на ЦРУ, кому я должен верить, тебе или информации?

- Не говори ерунды, - буркнул Волобуев, по-прежнему не смотря на меня.

- Какая к черту ерунда! Твои гаврики сейчас переворошат мой банк сверху до низу, И пока вы здесь, мы не сможем работать. А час простоя - это большие убытки. Хотя я согласен с тобой, что это пустяки по сравнению с тем, какой пиар устроят все органы массовой информации вашей акции. Представляю огромные заголовки, "Банк "Олимп" на содержание у мафии", "Банкиры смывают грязь с денег". Ну и дальше все в этом духе. И что я должен после всего этого делать? Тебе-то наплевать, а каково мне? Ладно, прежде чем продолжить наши прения, давай-ка повторим, - уловил я желание бывшего начальника.

Волобуев выпил коньяк и сразу же погрустнел. Я отлично знал про одну его особенность: выпивка всегда делала его более откровенным, рождало желание в зависимости от обстановки покаяться в грехах, попросить прощение, посыпать голову пеплом. Что он изберет на этот раз?

- Тебе, Олег, не выкрутиться, - вдруг сочувственно произнес он. - На тебя поступил заказ. - Он наклонился ко мне. - Сам губернатор... Ничего нельзя сделать.

- Во-первых, я выкручусь. А во-вторых, сделать можно очень много. Есть закон и никто тебе не посмеет бросить упрек в том, что ты его не нарушил. Даже если ты вынесешь все до одной бумаги из банка, никакого криминала все равно не найдешь. Выполняй заказ губернатора. Только честно. Есть за что сажать, сажай, а коли не за что, так катитесь вы к чертовой матери.

Последние слова явно пришлись ему не по нраву, так что он даже побагровел.

- Я тебе посоветовал бы выбирать выражения.

- А я бы тебе - друзей и союзников. Сильные мира сего имеют особенность становится слабыми, а то и вообще исчезать неизвестно куда. А друзья с тобой и в горе и радости. Глупо служить этим людишкам и наносить вред твоим близким.

- А что ты мне можешь предложить, как защитить себя? Ты хоть представляешь, дуралей, что против тебя сейчас все. И те и эти. На что надеешься?

- На многое, На тебя надеюсь, что ты мне поможешь. И не только по старой дружбе, а потому что ты не хуже меня знаешь, на чьей стороне правда. Нельзя же ее постоянно игнорировать, как головную боль.

Волобуев посмотрел на меня и скривился.

- Ты и раньше был наивным, а сейчас стал просто блаженным. Тебя в скором времени сотрут в порошок, а ты рассуждаешь о торжестве справедливости. А тебе спасаться надо!

- Каким же образом?

Волобуев ответил незамедлительно, и я понял, что эта мысль пришла к нему давно. По крайней мере уж точно не сию минуту.

- Есть два пути: либо ты пойдешь с ними на мировую, покаешься в грехах, попросишь прощения. Либо собираешь манатки и даешь деру. Желательно куда-нибудь по дальше. И на твоем месте я бы никогда не возвращался сюда. Есть масса замечательных для жизни мест не то, что этот насквозь коррумпированный город. Вот один мой знакомый недавно вернулся с острова Бали. Уверяет, что настоящая сказка.

Наши глаза встретились, и я вдруг понял, ему поручили передать мне именно это предложение. Саша вещает отнюдь не от своего имени.

- На Бали? - переспросил я.

- На Бали, - с затаенной надеждой подтвердил он.

Все хотят от меня избавиться, вот и он тоже.

- А если я не поеду на этот твой благословенный Бали?

- Пожалуй, я пойду посмотрю, как работают мои ребята. Они хотя и опытные, но проверить никогда не мешает. Может чего подсказать нужно.

- Иди, конечно. Только уж давай на посошок. А то когда еще придеться вместе выпить. Только учти, Сашок, есть поступки, о которых жалеешь всю жизнь. И вроде бы все ничего, и деньги есть, и женщины льнут, и начальство ценит. А вот на душе неспокойно, все никак забыть не можешь того, что сделал однажды... Не ошибись.

Волобуев покрутил в руках бокал с коньяком. И о чудо - пить не стал, а поставил его на стол.

- Спасибо тебе за коньяк, он у тебя превосходный. - Не прощаясь. - Он вышел из комнаты.

Обыск в банке продолжался несколько часов. Но за это время мы с Волобуевым не только больше не разговаривали, но и не виделись. Я даже не знал, остался ли он в здание или уехал. Да и не интересовался, мною владело тягостное чувство. За время нашей совместной службы чего только мы с ним не пережили. И под обстрел попадали. Я помню, как мужественно он держался в этих случаях, не прятался за чужие спины, а рисковал своей грудью, в которую в любую секунду мог получить смертельный заряд. Не раз и не два он как старший по должности защищал меня перед грозным оком начальства, когда над моей головой сгущались тучи. Он был крестным отцом моего второго ребенка. И что теперь осталось от нашей такой крепкой дружбы? Абсолютно ничего. Теперь мы по разным сторонам баррикады, и хочет он того или не хочет, но он получил приказ меня раздавить. И будет выполнять его.

От горестных мыслей меня отвлек Облонский. С утра его не было в банке, он продолжал болеть. Но увидев его, я сам не знаю, почему-то обрадовался. Скорей всего он тоже рано или поздно меня предаст, но по крайней мере пока он со мной.

- Что произошло, Олег Владимирович, что ищет тут прокуратура?

- Ничего страшного, - стараясь казаться беззаботным, произнес я.

- Прокуратура всегда ищет компромат. Кто-то заказал нас. Обычная в банковской среде история. Вряд ли есть смысл удивляться и беспокоиться.

- Вы уверены, что ничего особенного не происходит? - с большой долей сомнения произнес старший вице-премьер.

- Не вижу основания для паники, Леонид Валерьянович. - Мы абсолютны чисты, налоги уплачены все до копейки, никаких незаконных операций наш банк не производит. Так что как они на нас наехали, так и отъедут. Не с той стороны зашли.

- А с какой стороны, по вашему мнению, к нам надо заходить, чтобы за что-нибудь зацепиться.

- А надо нам работать так, чтобы со всех сторон было бы все чисто. Это наша самая надежная защита. Гораздо надежней, чем все службы безопасности вместе взятые. Или вы не согласны?

- Полностью с вами согласен. Но в любом случае это плохой знак.

Я беспечно махнул рукой.

- Не надо быть суеверным и тогда и плохих знаков не будет. Давайте лучше поговорим о делах. Вы обдумали задачку, что я вам подкинул?

Облонский кивнул головой.

- Тогда выкладывайте.

Мой заместитель переменился в лице, больше на нем не было растерянности, оно было важным и значительным.

- Олег Владимирович, прежде чем предложить вам решение, как вы говорите, задачки, я хотел бы понять, а какое подлинную цель мы ставим перед собой.

- Я же объяснил: мы даем кредит, а нам нужен абсолютно надежный залог. А с учетом всех попутных обстоятельствах он должен гарантировать нам возврат средств при любом развитии событий. Все очень просто, как дважды два, - усмехнулся я.

- В самом деле, все просто, - скопировал Облонский на своем лице мою усмешку. - В таком случае я выскажу предположение. Если я не прав, то вы поправьте меня, а если прав, то ничего не говорите. Зная немного вас, я могу предположить, что вы хотели бы не просто гарантировать возврат кредита, но и добиться большего, взять под свой контроль хоть какую-то часть бизнеса комбината. И когда я выстраивал свой план, я исходил из этого допущения.

Облонский выразительно посмотрел на меня, я столь же выразительно промолчал. Он слегка улыбнулся и продолжил:

- Я подумал, что самое ценное имеется на комбинате. Я не имею в виду оборудование и нечто подобное. С ним будет много возни и еще неизвестно, сумеем ли мы продать это имущество. Это не квартира и не дом, не так-то легко найти на все это покупателя.

Я кивнул головой, выражая тем самым согласие с оратором.

- На мой взгляд самым ценным на предприятии являются экспортные контракты. Именно они нас должны интересовать в первую очередь.

Я снова, только еще более энергичней, кивнул головой, эта мысль мне понравилась.

- Поэтому я пришел к заключению, что настоящим залогом могут стать часть экспортных контрактов примерно на сумму кредитов. Они отдают нам их в залог, переводят на обслуживание в наш банк. И в случае задержки с уплатой долга, мы временно, пока он не будет погашен, зачисляем эти деньги на свой спецсчет. И помимо всего прочего получаем действенный рычаг воздействия на менеджеров комбината. Как вам мой план?

- Замечательно! - с энтузиазмом воскликнул я. - Вы попали прямо в яблочко. Ваша идея открывает перед нами весьма широкие перспективы. Даже жалко, почему она пришла в вашу, а не в мою голову.

- Да, но у идеи есть один изъян, - заметил Облонский.

- И какой?

- Как заставить руководство комбината согласиться на наши условия? Это будет сделать крайне сложно.

Некоторое время я молчал. Мысли мои двигались медленно и тяжело, как большие глыбы льда сразу после вскрытия ледяного панциря. Мне ужасно не хотелось думать об этом, но никаких иных способов добиться этой цели я не видел.

- Я уверен, что мы решим эту проблему, - мрачно сказал я.

Облонский с интересом посмотрел на меня.

- Можно узнать, каким же образом? Я честно говоря, не вижу решения.

- Когда-нибудь может и узнаете, но не сейчас. Это моя забота. Я рад, что не ошибся в вас, вы придумал отличный план, гениальный до простоты. А я уж воплотить его в жизнь - это уже мои заботы. Вы не возражаете против такого разделения труда?

- Нисколько.

Я видел по его лицу, что ему приятна моя похвала. Впрочем, я считал, что он ее заслужил по праву.

- Что мне теперь делать? - спросил Облонский.

- Ничего особенного, заниматься текущими делами, после посещения этих ребят, нужно все привести в порядок. И ждать развития событий. По своему опыту я знаю, как они бесцеремонны.

Почему-то я был уверен, что развиваться события будут весьма бурно. Уж слишком большие интересы поставлены на кон. Но об этом своем предположение я ничего ему не стал говорить. Мавр сделал свое дело и на время может постоять в стороночке.

Вечером я отправился к Яне. Впервые где-то сзади меня за мною ехали двое моих оруженосцев. Сначала я видел их машину, но затем она куда-то исчезла. Впрочем, меня это не слишком беспокоило, так как они знали, конечный пункт моего маршрута. А то, что они не мозолили глаза, меня даже радовало. Не очень-то приятно, когда на свидание с любовницей тебя сопровождают вооруженные охранники, чувствуешь себя не в своей тарелке. Но я знал, что выбора у меня не было.

Мы заранее договорились о встрече. Калитка была не заперта и я по-свойски прошел в дом. Но хозяйку дома не обнаружил. Я исследовал весь первый этаж, затем поднялся на второй - везде пусто. Куда же она делась. ведь она знала, что я должен приехать.

Я подумал, не дать ли сигнал моим сопровождающим. Для связи мы использовали миниатюрный радиомаяк, помещающийся в кармане и замаскированное под брелок от ключей. Если я включал это означало, что мне срочно требуется помощь.

Но пока я не видел конкретной опасности, так как в доме никого не было. Я снова спустился вниз. Никаких следов ограбления или насилия не было, все стояло на своих местах.

Внезапно я услышал за своей спиной крадущиеся шаги. Я напрягся, но не стал оборачиваться, делая вид, что ничего не замечаю. Я подошел к заставленному посудой серванту, внутри его находилось зеркало. Его-то я и намеревался использовать.

Я бросил на зеркало быстрый взгляд и обнаружил, что за моей спиной находится мужчина с нацеленным на меня пистолетом.

- Яна! - не оборачиваясь, - крикнул я.

Внезапно я имитировал, что подскользнулся на скользком паркете, но вместо того, чтобы упасть, бросился в ноги к мужчине. Он не ожидал такого маневра и не успел среагировать, Я врезался ему прямо в колени и повалил его. Одновременно вцепился в его руку с пистолетом. Он упал, я же выхватил оружие из его ладони и тут же вскочил.

Сделал я этот маневр более чем своевременно, так как на меня откуда-то сбоку бросился еще один человек. Я встретил его ударом в челюсть, он отлетел в сторону, и я навел на него пистолет.

Оба моих противника лежали на полу и вид у них был довольно жалкий. Я одного из носа обильно сочилась кровь, второй держался рукой за живот. Я переводил взгляд с одного на другого, не зная, кем из этих молодчиков заняться первым. Но сделать это мне так и не пришлось, так как в комнату целой и невредимой вошла Яна.

- Опусти пистолет, Олег. Эти люди не представляют для тебя опасности. Это мои телохранители.

- Так какого же черта!..

- Эта была маленькая проверка. Я хотела лучше понять, с кем имею дело. Согласись, начиная такое опасное дело, хочется знать, какой твой партнер не только в постели, но и в других ситуациях. Я прошу, не обижайся.

Она подошла ко мне и поцеловала в щеку.

- Спасибо, вы можете быть свободными. Мне ничего не угрожает.

Поверженные мною парни встали, бросили на меня не самый дружелюбный взгляд и удалились.

Яна подошла к бару, налила в бокал коньяк и поднесла мне.

- Выпей, пожалуйста, это тебя успокоит. И не сердись. Речь идет о наших жизнях. А я не хочу умирать. Я всегда считала вопреки общепризнанному мнению, что жизнь не такая уж плохая штука. У меня есть кое-какие сведения, что братья что-то уже пронюхали. Точно они ничего не знают, но где-то произошла утечка информации. Не у тебя?

Я невольно подумал об Облонском.

- Вряд ли, я действовал осторожно.

- Впрочем, я не думаю, что эта столь уж важно, все равно рано или поздно они обо всем узнают.

- Чем позже для них, тем лучше для нас.

- Что ж, наверное, ты прав, - согласилась она, наливая себе мартини с апельсиновым соком.

Я заметил, что этот напиток она употребляла чаще всего.

- Так ты не сердишься? - вдруг нежно проворковала она.

Ну как я мог сердиться после таких слов сказанных с такой интонацией!

- Не сержусь.

Она пристально, словно пытаясь определить, искренен ли я, посмотрела на меня.

- Вот и молодец, - несколько покровительно произнесла она. - Если мы не будем друг на друга сердиться, а действовать заодно, то многого добъемся. Так как на счет моего предложения. Ты обдумал?

- Обдумал. Я его принимаю. - Я заметил, как вспыхнуло радостью ее лицо. - Но при определенных условиях.

- Каких? - Теперь на ее лице появилась тревога.

- Нужны очень надежные гарантии. Я рискую практически всем.

- Мы рискуем, - поправила Яна.

- Мы рискуем, - согласился я с ее версией. - Поэтому мое условие следующее, они закладывают часть своих валютных контрактов на сумму примерную равную размеру кредита.

Несколько секунд Яна стояла неподвижно, превратившись в прекрасное изваяние, высечь которое, на мой взгляд. было не по силу ни одному скульптуру мира, кроме матушки-природы.

- Нет, ты явно сумасшедший. Они ни за что не пойдут на такую сделку.

- Я тоже так думаю.

- Тогда не понимаю, в чем же смысл твоих предложений, если они заведомо не приемлимые.

- Смысл простой: нужно сделать так, чтобы они приняли бы неприемлимые предложения.

- Но как?!

- Мне ли тебя учить.

В первую секунду на лице Яны промелькнуло недоумение, но затем она все поняла.

- И это предлагаешь сделать мне ты?

- Кажется, тут больше нет никого. Или ты опять кого-нибудь еще спрятала?

- Прошу тебя, не ерничай.

- Я не ерничаю. Но ведь ты мне сама рассказала, каким образом ты выбила это заманчивое предложение. Что же тебя смущает в моем предложение?

- Да, я спала с ним, но теперь я сплю с тобой. И мне это жутко нравится. А я не привыкла иметь сразу двух любовников. Это вульгартно и противно.

- Знаешь, Яна, это делает тебе честь. Впрочем, мне самому чертовски неприятна эта идея. Но я не вижу другой альтернативы. Ты сама говорила, что речь идет о наших жизнях. А для их спасения годятся любые средства. Разве не так?

Яна молчала, она, не отрываясь смотрела на меня, словно пытаясь понять мои тайные намерения.

- Я никогда не предполагала, что ты можешь мне такое предложить, - вдруг произнесла она.

В моей бедной душе кипели такие жаркие страсти, что было даже странно, что они еще не испепелили меня. Но внешне я старался держаться спокойно.

- Я в данном случае размышляю не как влюбленный в тебя мужчина, а как твой деловой партнер. А согласись, с точки зрения бизнеса, это оптимальное предложение.

Она вдруг села.

- Налей мне что-нибудь по крепче, - попросила Яна.

Я исполнил ее просьбу и протянул ей бокал с коньяком, Она выпила одним глотком.

Я тоже сел напротив нее.

- Мне это больно тебе предлагать. Но я действительно не вижу иного выхода. И пока ты будешь добиваться нужного нам решения, я думаю, нам не стоит допускать близость. Я тоже не люблю спасть с женщиной, у которой сразу двое мужчин.

- Хорошо, я согласна. Но только с условием. Спать мы с тобой больше вообще никогда не будем. Отныне между нами только деловые отношения.

О - Яна! - Я вскочил так стремительно, что коньяк пролился на пол. На такое я не рассчитывал.

- Нет, это мое условие. Если хочешь, обдумай его. Как минимум есть еще в запасе целый день. Я встречаюсь с ним послезавтра. Будет так, как ты решишь. А сейчас тебе лучше уйти.

- Хорошо, - мрачно сказал я, - но ты совершаешь ошибку. Мы оба будем об этом жалеть.

Но Яна ничего не ответила, она сидела величественная, как королева. Впрочем, в каком-то смысле она ею и была.

- До свидание. - Я медленно направился к выходу. У меня теплилась надежда, что она меня позовет, и мы проведем эту ночь столь же прекрасно, как и предыдущую.

Но мне пришлось покинуть дом Яны, так и не услышав ее зов.

Я погрузился в глубокую депрессию. Я и сам не предполагал, что разрыв с Яной окажет на меня такое сильное воздействие. Я проклинал себя за то, что подчиняясь беспощадной логике борьбы, по сути дела заставил ее спасть с другим мужчиной, к которому к тому же она не испытывала никакого влечения. Правда в глубине души я гордился тем, что она приняла столь мужественное решение - порвать со мной. На такой поступок способны очень немногие, для этого нужно обладать большой душевной твердостью. Но эта мысль была слишком слабым утешением, дабы ослабить боль утраты.

Честно говоря, предлагаю ей это, я не ожидал от себя столь болезненной реакции. В моей биографии было несколько весьма серьезных романов. Все они в конце концов завершались одним и тем же финалом - наступал момент расставания. Даже с женой мы тоже разошлись, так как почувствовали однажды, что нас больше ничего не связывают друг с другом, и отношения стали до того рутинными, что мы оба даже испугались. Но этот да и другие разрывы дались мне гораздо спокойней, может быть, от того, что предыдущие связи прерывались тогда, когда они в силу внутреннего развития исчерпывали свой творческий потенциал. Здесь же было все ровно наоборот, все только начиналось. И как начиналось! Еще никогда внутри меня не бушевала такая мощная буря чувств. Подобно урагану они возникли внезапно, но данное обстоятельство ничуть не влияло ни на их силу, ни на разрушительные последствия, которые они вызывали в моей душе. Я не знал, как себя вести, что делать, дабы исправить положение. Я искал выход из сложившейся ситуации и не находил его. Вернее он был и заключался в том, чтобы отказаться от дальнейшей борьбы и убедить Яну, что она бессмысленна и безнадежно и самое лучшее в этой ситуации - это забыв обо всем, целиком и полностью отдаться друг друга.

Но я понимал, что все это не более чем иллюзия. Ни она, ни я никогда не согласимся на такой вариант, в этой игре со смертью мы оба сделали свои ставки и теперь смотрим и ждем, где остановится запущенной рулеткой шарик. Мы пленники той ситуации, какую же сами и создали. Прежде чем в капкан попадет тот самый зверь, на которого ведется охота, в него угадили сами охотники.

Мое подавленное состояние не осталось незамеченным сотрудниками банка. Через некоторое время я вдруг заметил, что все, с кем я разговаривал, смотрят на меня как-то странно, то ли сочувственно, то ли обескураженно. Никто не понимал, что со мной происходит, но то, что что-то происходит, видели все.

В конце концов не вытерпел и Облонский. После того, как мы с ним обсудили один весьма второстепенный вопрос, касающийся работы банка, он как-то пристально посмотрел на меня.

- Олег Владимирович, могу я вам задать один вопрос?

- Валяйте, - разрешил я.

- В последние дни вы как-то плохо выглядите. Что-нибудь случилось?

Ну не рассказывать же ему о том, что произошло в доме Сикорской.

- Да нет, все в порядке, просто устал немного. Все же работа для меня непривычная. К тоже же выдались очень напряженные дни. Наверное, немного переоценил свои силы. Но это пройдет. Так что спасибо за заботу, но все в порядке.

- А что с кредитом алюминевому комбинату? Есть ли какие-нибудь известия?

- Думаю, что все будет нормально. Я ожидаю окончательного решения вопроса в любой момент. Может быть, даже сегодня. Я убежден, что ваш план сработает. Он открывает перед нами большие перспективы.

Я попытался улыбнулся, но по-видимому, из этого не получилось ничего хорошего, так как Облонский с испугом посмотрел на меня.

Он вышел, я же окончательно понял, что немедленно должен предпринять все возможное и невозможное, но с хандрой надо немедленно кончать. Иначе она принесет столько неприятностей, что за оставшуюся жизнь их не расхлебаешь.

Чтобы успокоить явно нервничащего Облонского, я сказал ему, что новости о сделке могут прийти уже сегодня. И, как оказалось, словно в воду глядел. Раздался звонок, я взял трубку и услышал голос Сикорской. Мое сердце радостно затрепетало - а вдруг она изменила решение и звонит, чтобы сообщить мне об этом. Но радость моя длилась считанные мгновения, так как голос Яны звучал холодно, если не отчужденно.

- Вы можете сейчас ко мне приехать? - обратилась она ко мне на вы. - Это связана с кредитом. Чтобы принять окончательное решение, он хочет с вами переговорить. Впрочем, особенно не волнуйтесь, это не более чем формальность. Я добилась того, чего мы с вами хотели. Можно сказать, что все уже решено. - В ее голосе зазвучала насмешка.

- Хорошо, я еду.

Через час я уже подъезжал к дому Яны. Пока я добирался до него, то прошел через такие испытания собственными чувствами, с описанием которых вряд ли справился бы сам Шекспир. Но, как ни странно, этот накал страстей пошло мне на пользу, к концу поездки я оказался столь измученным своими переживаниями, что почти совсем успокоился. Мною вдруг овладело такое безразличие ко всему, что я в одночасье вдруг перестал волноваться.

Яна встретила меня у калитки.

- Он уже здесь, - сказала она бесстрастным голосом. - Он волнуется, поэтому постарайтесь внушить ему, что все закончится благополучно и что за вами стоят весьма солидные люди. Это ему понравится.

- Я постараюсь, - в тон ответил ей я.

Мы вошли в дом. Из кресла поднялся средних лет мужчина. Мне он сразу же не понравился. Он был прекрасно одет, его костюм был явно из самого дорогого магазина. Но во всей его внешности, в лице с тонкой полосочкой черных усов, маленькими быстро перемещающимися, как шарики в пинк-понге, глазами, проступало что-то неприятное. И с этим человеком она спит. На миг мне стало так противно, что захотелось немедленно сбежать отсюда. Но я справился с собой и старательно изобразил любезную улыбку.

- Знакомьтесь, господа, - произнесла Яна, - это Олег Владимирович Корсунов, а это Эдуард Алексеевич Жигайлов.

Мы обменялись рукопожатием. Ладонь у него была влажная и липкая от пота. Судя по всему он сильно волновался. Мне захотелось вымыть руки.

Мы все сели. Несколько минут в разделяющем нас пространстве висело неловкое молчание. Никто не решался первым начать разговор. Впрочем, лично я и не испытывал особого желания к нему приступать.

Первым взял слово финансовый директор алюминевого комбината.

- Я попросил Яну Эрнестовну устроить эту встречу, так как хотел бы убедиться лично в надежности нашей сделки. Условия на которых вы соглашаетесь предоставить кредит несколько необычны, а потому требуют особенной ясности во всех вопросах.

- Но ведь и сам кредит тоже необычный, много ли банков согласятся вас прокредитовать на сто миллионов долларов.

- Да, да, я это прекрасно понимаю. Поэтому и согласился на ваши условия. - Он посмотрел на Сикорскую, я был уверен, что в эту минуту он вспоминал, каким образом он соглашался с нашими предложениями. У меня возникло желание запустить в него чем-нибудь тяжелым, но я слава богу быстро сумел его растворить в других мыслях.

- Что же вы хотите узнать?

Жигайлов достал платок и вытер свои потные ладони.

- Не сочтите это за праздным любопытством, но я бы хотел знать, кто стоит за вами. Вы же понимаете, какой в крае расклад сил. Этот кредит не всем понравится. И я должен быть уверен...

- Я вас понимаю, - живо прервал его я. - Конечно, вы имеете право знать. К сожалению, я не могу вам сказать всего, так как связан определенными обязательствами.

- О я понимаю. И все поймите и вы меня правильно, я не могу играть в слепую.

Я состроил многозначительное лицо и заговорщиски наклонился к Жигайлову.

- Вы - человек умный и поймете то, о чем я умолчу. В некоторых влиятельных кругах нашего края возникло сильное недовольство засильем некоторых лиц в нашей экономике. Появилось мнение, что небольшое количество персон получают неоправданно большие дивиденды на вложенный капитал. В связи с этим было решено постепенно покончить с таким положением дел. Была образована коалиция сил, выступающих против сложившегося порядка. Мне было предложено возглавить одно из направлений этого противодействия. Этого достаточно?

Жигайлов нервно заерзал в кресле.

- Да, достаточно. То есть не совсем. Хотелось бы поточнее знать, кто эти люди? А вдруг это не те о ком я думаю, может быть они...

- Это те, - прервал я его. - Вы понимаете, что я не могу вам назвать никаких фамилий. Такое было условие. Вы должны меня понять как никто, вы же сам обладатель множество коммерческих тайн. Могу лишь сказать, что в этой коалиции находятся более чем влиятельные лица.

- Но в таком случае, почему им не выступить открыто?

- Это будет обязательно сделано, но только в подходящий момент. Пока он еще не пришел. Те, с кем мы боремся, еще очень сильны. Сперва их надо ослабить, выбить из под ног несколько скамеек. Могу лишь сказать, что наша сделка обсуждалась на самом высоком уровне и там нашли ее очень удачной. А то, что вы согласились пойти на нее, вызвало к вам большое уважение. Придет время, когда вы ощутите плоды вашего поступка.

- Да, да, это, конечно, хорошо. Но пока-то я очень рискую. Как только станет известно об условиях предоставления кредита, начнется такое...

- Чем больше риск, тем выше последующая награда. Это все учитывается. Послушайте меня, в скором будущем в крае произойдут очень важные перемены. И те, кто способствовал их продвижению, получат по заслугам. Я тоже надеюсь оказаться в этом списке далеко не последним. Потому-то я здесь.

- А если мне понадобится защита! - воскликнул Жигайлов.

- Она вам будет предоставлена. Только сообщите об этом.

- Кому?

- Мне.

Я видел, что мои слова не полностью убедили его, блики сомнений отражались на его челе, как солнечные на стене. Я хорошо представлял, какой круговорот разнообразных желаний, страхов, сомнений кружится в его душе. Но мне не было его жалко, из-за него я пожертвовал самой красивой женщиной на свете. Пусть за это помучается. Он слишком легко ее получил.

Но и Яна заметила душевные терзания финансового директора и сочла, что настало время выйти и ей на сцену.

- Эдуард, мы же с вами обсуждали этот вопрос. Разумеется, никто вас не оставит в беде. Олег Владимирович работал в органах и у него большие там связи. Пусть только попробуют даже угрожать. - Она взяла его за руку и погладила.

Я, подтверждая, кивнул головой в тоже время не сводя взгляда с гладящей руки Яны руку Жигайлова.

- Мы сделаем все, чтобы обеспечить вашу безопасность.

- Вы не знаете этих людей.

- Мы знаем, поэтому и боремся с ними. Они страшны лишь тогда, когда все дают покорно себя эксплуатировать. Но если нанести по ним удар, уверяю, они долго не продержатся.

Жигайлов погрузился то ли в глубокое раздумье, то ли в прострацию. Страх так откровенно выступал из всех пор его тела, что мне стало даже противно. Я взглянул на Яну и по ее глазам понял, что она испытывает сходные чувства. Но она тут же отвернулась от меня и стала, словно мне назло, еще нежней гладить руку Жигайлова.

- Все будет хорошо, Эдуард, - проворковала она.

Он открыл, как будто после обморока, глаза.

- Хорошо, я согласен, - поникшим голосом человека, который только что услышал свой смертный приговор, проговорил Жигайлов.

Яна проводила меня до выхода со своей дачи. Возле калитки мы не надолго остановились.

- Вы довольны? - спросила она, не уточняя правда чем я должен быть доволен.

- Доволен, - так же неопределенно ответил я. - А могу я задать вопрос? Каким образом вам удалось сподобить его на такой шаг?

Сикорская то ли действительно, то ли мне показалось, с вызовом посмотрела на меня.

- Я поставила его перед альтернативой: если он хочет спать со мной, то должен принять наши условия. Как видите, это его желание оказалось даже сильнее страха.

- Я этого ничуть не удивлен.

Теперь она пристально взглянула на меня.

- Мы отвечаем за его жизнь, с ним ничего не должно случиться.

Я слегка пожал плечами.

- Постараемся, но мы тоже рискуем. И неизвестно, кто больше.

- Это не важно, мы обещали ему защиту.

- Скажите, Яна, мы будем с вами теперь на вы.

Она посмотрела на меня.

- До свидания, желаю вам благополучно добраться до дома, - проговорила она и быстро пошла назад к своему финансовому директору.

По дороге домой мне показалось, что за мной следят. Правда полной уверенности в этом не было, так как если я все же не ошибался, то ее организаторы постоянно меняли машины, что свидетельствовало об их профессионализме.

Впрочем, само обнаружение слежки меня нисколько не удивляло, она являлась неизбежным элементом той игры, который мы все тут вели. Меня беспокоило лишь то, прозевали ли они то обстоятельство, что я посетил Сикорскую. Время обнародовать сделку с алюминевым комбинатом еще не пришло, надо во что бы то ни стало сохранить ее в тайне до того момента, когда она будет официально заключена.

Надо будет расспросить моих ребят, если действительно за мной организована слежка, они не могли ее не заметить.

Я въехал в свой двор, внимательно осмотрелся вокруг, но ничего подозрительного не обнаружил. Только после этого вылез из автомобиля и направился к подъезду.

Внезапно от стены отделилась тень и направилась прямо ко мне. Я среагировал мгновенно, выхватил пистолет и бросился на землю, готовый в любую секунду открыть огонь на поражение.

- Олег Владимирович, не стреляйте! - услышал я чей-то смутно знакомый голос. - Это я, Приоров.

Я поднялся с земли и, не опуская пистолета, приблизился к человеку, назвавшему себя Приоровым. Это был в самом деле он.

- Что вы тут делаете, Владилен Сергеевич? - поинтересовался я.

- Жду вас.

- Зачем?

- Мне кажется, что настало время нам с вами поговорить второй раз.

- Ну хорошо, раз надо, так надо. Вы не против, если мы перенесем нашу беседу в мою квартиру.

- Буду только рад.

В квартире, на свету я получил возможность рассмотреть Приорова во всей его красе. Правда красы этой не было почти совсем. Если при первой нашей встречи он был одет как самый настоящий франт, то сейчас - в какую-то серую неприметную, вдобавок потертую одежду. Да и выражение лица было каким-то грустным, как у бездомной собаки.

Я провел его в гостиную.

- Что-нибудь выпьете, Владилен Сергеевич?

- Не откажусь. Если можно покрепче.

Я решил, что наша беседа вполне может пройти на фоне бутылки водки и двух стопок. По выражению лица своего гостя я сделал вывод, что он не возражает против таких декораций для предстоящей мизансцены.

Мы выпили. Причем, Приоров сделал это с явным удовольствием. А он, кажется, пьет для такого интеллектуального человека довольно крепко. Почему-то до этого момента я был уверен в обратном.

Мы расположились напротив друг друга. Я решил, что ни за не возьму на себя инициативу по началу разговора. Он напросился ко мне на беседу, вот пусть и делает первый ход в этой, пока в непонятной мне партии.

Словно проникнув в мои мысли, он в самом деле начал.

- Я понимаю, вы не можете не быть удивлены моим визитом, Олег Владимирович. Дабы с первой же минуты не возникало между нами недоразумений, хочу вас заверить, что я пришел исключительно по своей инициативе и от себя лично. Просто я хотел бы предотвратить развитие событий некоторым образом.

Он замолчал, ожидая моей реакции. Но я пока предпочитал не говорить самому, а только слушать.

- Да я, вас хорошо понимаю, - продолжил Приоров, и не спрашивая разрешения, потянулся к бутылке водки. - Вы хотите понять, с какой целью я к вам заявился. И пока не выясните, не желаете раскрывать даже самой маленькой карты. Я бы на вашем месте действовал точно так же. До меня дошли слухи, что вы в последнее время заинтересовались китайскими стратагемами. Помните историю про соломенных кукол. Это одна из самых моих любимых. Военачальник Линь Хучао осадил город Юнцю. У оборонявшихся был совсем маленький гарнизон. Тогда их предводитель Чжан Сюнь приказал сделать тысячу соломенных кукол в человеческий рост, нарядить в черные одежды и наступлением ночи спускать их наружу вниз. Окружившие город воины подумали, что это спускаются его защитники. На соломенных кукол посыпался град стрел. Чжан Сюнь приказал поднять кукол и таким образом раздобыл себе боеприпасы. Через некоторое время он приказал уже самим воинам спуститься вниз. Враги решили, что это повторение прежнего маневра и вместо того, чтобы готовиться к битве, стали злорадно смеяться. Ну а защитники города воспользовались таким благоприятным моментом и разбили в пух и прах неприятеля. Не правда ли замечательно! Замечательная стратагема. Помните, как она называется: "извлечь нечто из ничего". То, что надо уметь делать при любых обстоятельствах. - Он вдруг громко рассмеялся.

Мне показалось, что возлияния немного развезли моего гостя, и он отчасти потерял контроль над собой. Я стал думать, как мне этим воспользоваться. Но этот человек, надо отдать ему должное, был по-настоящему умен, и умел не только внимать словам собеседника, но и его мыслям, так как едва я успел об этом подумать, как он тут же опроверг мои предположения.

- Не думайте, что я захмелел. Просто мне доставляет истинное удовольствие общение с вами. Наконец-то я повстречал в вашем лице достойного противника. А то знаете все какая-то шелупень. - Он пренебрежительно махнул рукой. - Я говорю чистую правду. Все, что вы делали до сих пор, можно отметить высшем балом.

- Спасибо, хотя, честно говоря, не совсем понимаю, за какие достижения я заслужил столь высокую оценку от такого человека, как вы. Я делаю работу обычного банкира, каких у нас в крае десятки, если не сотни. Если что иногда и получается, то во многом благодаря моему предшественнику, который оставил хорошее наследство, да стечению благоприятных обстоятельств.

- Полно, не хитрите. Мы с вами люди из одной когорты. Для пользы дела нам выгодней быть друг с другом откровенными.

- Но разве у нас есть с вами какие-то дела?

- Вы не возражаете. если я еще раз пригублю, - кивнул он на бутылку. - Хороша водка! Где вы такую берете?

- В супермаркете за углом. Там целый стеллаж забит такими бутылками.

- Правда? - переспросил Приоров с такой интонацией будто я ему только что сообщил настоящую сенсацию. - Хотя все может быть, я крайне редко захожу в магазины.

- Я вот иногда захаживаю. Результат можно сказать на лицо.

- Да, да, вы правы, - думая о чем-то своем, согласился он. - Так вы полагаете, что у нас нет общих дел? А вот тут вы не правы, дорогой Олег Владимирович. Именно у нас с вами совместных дел больше, чем у всех остальных.

- Вот как, не знал.

- Да нет, все вы отлично знаете, - с досадой произнес Приоров.

Ну зачем вы меня-то вводите в заблуждение. Я понимаю, когда их... - он пренебрежительно махнул рукой в сторону двери, - но мы-то с вами все про друг друга понимаем, словно родные братья. Вы следите за моими ходами, я с нескрываемым восхищением - за вашими. Я так долго вас ждал, ждал, когда придет равный мне по силе игрок. И вот наконец! Вы и не представляете, какое это удовольствие иметь дело с человеком, который использует те же приемы, что и ты сам. Именно тогда-то и возникает настоящий поединок. Я так рад, что вы появились. - Он выжидающе посмотрел на меня. - А не выпить ли нам за эту нашу встречу?

- Давайте выпьем, хотя я далеко не уверен, что ваши построения верны.

Приоров снова махнул рукой, словно отметая мои слова, как нечто не существенное. Я же разлил водку по рюмкам.

Я заметил, что мой незваный гость, несмотря на уверения в обратном, все же захмелел, глаза заблестели, а в движениях вдруг появилась какая-то странная порывистость.

- И все равно у вас ничего не получится, - вдруг произнес он.

- А что все-таки не получится?

- Ничего, - по слогам выговаривая слово, сказал он. - Вы знаете, сколько времени и сил я затратил на то, чтобы все это создать. Когда я говорил этим тупоголовым придуркам, что через пару лет весь край окажется в их руках, они смеялись надо мной, как над шутом в цирке. Но я доказал им, кто из нас шут. Я создавал систему шаг за шагом, в каждом конкретном случае искал нужные шаги. Я почти нигде не повторялся. И постепенно под наше влияние попадали все новые и новые предприятия. Многие из их руководителей долго даже не понимали, что происходит, а когда понимали, было уже поздно. И все это сделал я или вернее все это сделал он, - постучал Приоров себя по лбу.- Но самое смешное, вы не поверите, заключается в том, что для того, чтобы завоевать все это огромное пространство совсем не нужно быть гением, достаточно лишь умение нетрадиционно мыслить да знания - и плод сам упадет к твоим ногам. Если бы вы только представляли, до какой же степени тупы подавляющее большинство людей, как легко их обвести вокруг пальцев. Я презираю этих тупоголовых существ и ни о чем ничуть не жалею. Они достойны того, чтобы оказаться в моей власти.

Он снова потянулся к бутылке, но я решительно ее отодвинул от него. Что я должен буду делать, если он окончательно напьется? Укладывать его рядом с собой на диване? Но никого желания оставлять на ночь этого типа у меня не было.

- Вам достаточно, Владилен Сергеевич, - сказал я.

Он недовольно посмотрел на меня, но оспаривать мой тезис не стал.

- Но вы им не чета, - проговорил он. - Я вас уважаю. Вы идете по моим стопам. Только вам меня все равно не победить. У вас нет ни единого шанса. Не единого. Поймите это. Мне будет жалко, если вы потерпите поражение. Помните самую последнюю стратагему? - вдруг снизил до шепота Приоров свой голос.

Я напряг память.

- "Бегство при полной безнадежности - лучшая стратегия".

- Именно! - радостно воскликнул он.

- Вы предлагаете мне бежать?

- Ну что вы, разве я не понимаю, что вы никогда на это не пойдете. Я предлагаю вам вариант бегства, при котором вы никуда не побежите, а, наоборот, ваше положение только укрепится.

- Вы говорите загадками.

- Поделим влияние. Ваш банк имеет хорошую репутацию, за вашей деятельностью следят все, кто хоть что-нибудь понимает в этом деле. Вам готовы не только оставить все, что у вас уже есть, но и кое что подбросить. И тогда никто не заподозрит, что это сделка, все будут думать, что вы сумели расширить свои владения. Не думайте, что это какое-то дерьмо, это не плохие куски, я их самолично отбирал. Пришлось выдержать борьбу, эти остолопы не хотели ничего отдавать. Кроме жадности, у них нет других чувств, они совершенно не понимают красоту игры. Но я пригрозил, что в противном случае... - Он замолчал, так как до него дошло, что он начинает говорить лишнее. - В общем, вы не прогадаете и сохраните репутацию борца с мафией, - хихикнул Приоров. - Соглашайтесь, это достойный конец поединка.

Приоров замолчал, ожидая моей реакции.

- Знаете, я не буду вам ничего отвечать. В скором времени вы поймете мое решение. Согласитесь, что для такого заядлого и тонкого игрока, как вы, прямой ответ выглядел уж слишком банально, даже оскорбительно. Вы сразу же потеряете всякий интерес к моей персоне. А я бы хотел его сохранить, хотя бы еще на некоторое время.

Теперь он посмотрел на меня как-то уныло.

- Конечно же, вы правы, но им нужен ясный ответ. Я не могу уйти с пустыми руками.

- И все же придеться. Я уверен, что вы найдете решение и этой проблемы. С вашим знанием стратагем, это не вызовет у вас больших затруднений. Боюсь показаться не гостеприимным, но сейчас я вас попрошу удалиться. Я устал, а завтра напряженный рабочий день.

Приоров встал. Он явно не ожидал такого конца разговора и испытывал по отношению ко мне не самые лучшие чувства. Я проводил его до дверей. Уже переступив порог, он вдруг обернулся.

- Вы проиграете, - сказал он.

Вместо ответа я закрыл за ним дверь.

Мы решили подписать кредитное соглашение с алюминевым комбинатом в здание нашего банка. Сикорская настояла на том, что это событие должно получить самую широкую огласку. По ее мнению, такая мера послужит дополнительным гарантом безопасности всех ее участников. Я не стал возражать, хотя мрачные предчувствия не покидали меня ни на минуту. Такой вызов нельзя оставить без ответа, я бы на месте братьев Чернец взорвал бы полгорода, но отомстил за публичное оскорбление. Такое не прощается. как кровная обида, такое смывается только кровью. Вопрос лишь стоял в том, чья будет эта кровь?

Событие действительно вышло шумное, прессы набежало столько, что в зале, где проходила церемония подписания, в прямом смысле негде было яблоку упасть. Далеко не все понимали подлинный смысл происходящего тут действа, но все чувствовали, что происходит нечто весьма знаменательное, даже поворотное, с далеко идущими последствиями.

Я сидел, освещенный ярким светом юпитеров и бесконечными вспышками фотокамер, и старался казаться совершенно спокойным, отвечать на вопросы уверенно, демонстрируя при этом хорошее чувство юмора. Сикорская тоже вела себя достойно, она блистало своей красотой, и я видел по глазам мужчинам, что они просто балдели от одного ее вида. Зато кому не удавалось скрыть своего волнения, так это Жигайлову, у него было совершенно белое, словно закрашенное мелом лицо, а говорил он путано, в добавок тихим, запинающимся голосом.

Хотя мы все трое были равноценными участниками этой сделки, почему-то большинство вопросов было адресовано мне. Журналисты словно бы чувствовали, кто здесь главный, кто рискует больше всего. И их интересовало буквально все.

После пресс-конференции все были приглашены на фуршет. Я выбрал редкий момент, когда рядом с Яной вдруг никого не оказалось, подошел к ней. После нашего разрыва мы вели исключительно официальные разговоры, да и то преимущественно по телефону.

Она посмотрела на меня как-то отстраненно.

- Вы довольны? - спросил я. - Все получилось так, как вы хотели?

Мне было очень трудно говорить ей вы, язык просто не поворачивался при произнесение этого местоимения, но нынешний характер наших отношений требовал именно такого обращения.

- Да, я рада, - впрочем, безо всякой радости в голосе ответила она. - Сегодня мне звонили братья. Они объявляют нам войну.

- ^Этого следовало ожидать.

- Конечно, - подтвердила она, - для этого я все и делала.

- Ты хотела, чтобы между нами началась бы настоящая война? - От изумления я перешел на ты.

- Это единственный способ для меня стать свободной.

- И ты решила использовать меня?

Яна долго не отвечала.

- А почему бы и нет, чем ты лучше других, - вдруг произнесла она и отошла от меня.

Мне понадобилось некоторое время дабы прийти в себя. Разумеется, я с самого начала понимал, что она действует далеко не бескорыстно и ею движут не только желание избавить мир от злодеев. И все же я сразу поверил ее словам, и не только и даже не столько ее словам, сколько ее глазам, ее голосу, ее неистовым ласкам, что она испытывает ко мне нежные чувства, что я для нее дорог, насколько вообще для нее может быть кто-либо дорог. И, понимая это, я может быть, и пошел на такой риск, подписав это безумное соглашение, которое больше напоминало мне собственный смертный приговор. Я вторгся в ту запретную зону, куда мне нельзя было входить ни за какие сокровища мира. И вот теперь выясняется, что я в этой партии сыграл роль пешки, которую жертвует ради интересов короля. Вернее, королевы.

Мною вдруг овладела такая обжигающая и слепая ярость, что я был готов крушить здесь все подряд. Я крайне редко теряю самообладание, но если это со мной происходит, то из меня выходит такой могучий поток разрушительной энергии, я отдаюсь гневу столь полно, что мне самому становится страшно. В моей жизни было несколько эпизодов, когда я каким-то чудом останавливался на самом краю от того, чтобы совершить непоправимое.

Я чувствовал, как с каждой секундой теряю контроль над самим собой, но ничего не мог поделать, наоборот, я с каким-то мазахистким наслаждением как бы со стороны наблюдал, как все гуще скапливается внутри меня могучая энергия взрыва. Вокруг ели, пили, болтали, смеялись ничего не подозревающие люди, я же ощущал, что еще пару мгновений - и бомба взорвется.

И снова в самый последний момент на помощь пришел ко мне его величество господин случай. Правда можно ли назвать это случаем, я не уверен. Каким-то чудом пристально наблюдавший за моим поведением Облонский почувствовал, что со мной творится что-то неладное. И в тот самый миг, когда я был уже почти совсем готов взорваться, он крепко схватил меня за руку и почти потащил к двери.

Я сопротивлялся и не сопротивлялся одновременно. С одной стороны энергия взрыва требовала выхода, но с другой - каким-то незатронутым этими ощущениями краешком сознания радовался тому, что меня спасают от всемирного позора.

Надо признать, что Облонский вел себя великолепно. Он стал что-то говорить мне, кажется рассказывать анекдот, перемежая слова громкими раскатами смеха, тем самым всячески внушая мне, что между нами происходит веселый разговор. Это было сделано более чем своевременно, так как многие заметили неадекватность моего поведения и стали бросать на меня любопытствующие взгляды.

Облонскому удалось вывести меня из зала, затем он довольно бесцеремонно втолкнул меня в какую-то комнату и закрыл дверь. На наше счастье в помещение никого не было. Зато на столе стояла бутылка с минеральной водой. Он взял ее брызнул из нее мне в лицо.

Я с удивлением и возмущением взглянул на него.

- Извините, Олег Владимирович, но вам нужно успокоиться, - сказал он. - И вам лучше сесть.

Я покорно последовал его совету. Вода стекала с лица на пиджак и рубашку, но этот небольшой душ действительно помог мне взять себя в руки.

- Я никогда не видел вас таким красным, - продолжил свои объяснения Облонский. - После разговора с этой дамочкой вы словно перестали быть самим собой. Я испугался, что у вас случитс удар. Между вами что-то произошло?

- Да, после некоторого колебания подтвердил я, - я понял, что являюсь идиотом.

- И это все?

- А разве мало.

- А по-моему просто пустяк. Было бы из-за чего расстраиваться.

По-видимому, на моем лице отразились какие-то эмоции, потому что старший вице-президент сразу же изменил тон.

- Простите, я не должен был этого говорить.

- Брызните на меня еще водой, - попросил я.

Он удивленно посмотрел на меня, но мою просьбу исполнил.

Новая струя минералки почти успокоила меня. Я взял из его рук бутыль и жадно прильнул к горлышку.

- Я попался на крючок, как вы сказали, этой дамочки, - мрачно сообщил я.

- Я этого не исключал с самого начала, - слегка пожал плечами Облонский.

- Чего же вы тогда молчали?

- Разве вы бы меня стали слушать. Я говорил вам только то, что вы от меня требовали.

Он был абсолютно прав и все мои претензии к нему были неосновательными.

- Ладно, - махнул я рукой, - что сделано, то сделано. В конце концов я тоже этого хотел. Нам объявили войну. Вам следует усилить свою охрану. А лучше уволиться. Быть моим заместителем становится очень небозапасно. А мне бы не хотелось, чтобы с вами что-то случилось.

- А с вами? - Так уж вышло, что я приговорен. Я бы и хотел дать задний ход, а не могу. Это как бабочка, которая летит на огонь. Лететь на него ее заставляет какая-то высшая сила.

- Я подумаю над вашим предложением.

- В самом деле, лучше его принять.

- Но вы же не хотите, чтобы я ушел.

- Не хочу. Ну и что? Я многое чего не хочу, но это вовсе не означает, что я этого могу избежать. А сейчас надо идти к гостям.

- У вас мокрый пиджак.

- Черт, что же делать? Надо же произнести тосты за всех, кто подписал сегодня своей смертный приговор.

- Я произнесу. А про вас скажу, что у вас возникли срочные дела.

- Хорошо, а я пока тут посижу, попью минералки. Не знал, что она так хорошо успокаивает. Особенно, если принимать ее не внутрь, а снаружи, - усмехнулся я. - Спасибо, Леонид Валерьянович.

Я старался не думать об Яне, мысль о ней тут же приводило к тому, что моя кровь закипала, как поставленный на огонь котелок с водой. Не всегда мне это удавалось, но все же в целом я справлялся с собой. Правда для большей надежности я возил с собой постоянно бутылку с минералкой. Разумеется, дело было не в ней, а том психологическом эффекте, который оказывала она на меня благодаря Облонскому.

Что же касается старшего вице-президента, то уж на этот раз я нисколечко не сомневался, что он подаст заявление об уходе. После того, как я ему открытым текстом разъяснил, какая нам грозит опасность, я не видел причин, которые могли бы его удержать в банке. Уж на кого на кого, но на жертвенное животное он походил менее всего.

Впервые мне даже хотелось, чтобы он ушел; если с ним что-нибудь случится ужасное, это будет камнем висеть на моей совести на конца моих дней. А мне совсем не хотелось носить такой тяжкий груз. Конечно, старший вице-премьер был мне сейчас нужен как никогда, именно после подписания соглашения о кредите все главное только и начиналось. Но прошло пару дней, а листок бумажки с лаконичной просьбой об отставке все не ложился на мой стол.

В эти дни, которые к моему большому удивлению оказались на редкость спокойными, я занимался и другими делами. Во-первых, я капитально укрепил свое жилище. С согласия соседей по площадке я поставил еще одну дополнительную такую толстую железную дверь, что ее вряд ли бы пробил бы и артиллеристский снаряд, На окнах нарастил железные решетки, через которые невозможно было закинуть в квартиру гранату. Я хорошо помнил, что именно таким способом убили одного бизнесмена и решил обезопасить себя от таких попыток.

Второе, чем я занимался, так это снова перечитывал китайский трактат. Я понимал: чтобы одолеть своих врагов, все, что я до сих пор предпринимал, являлось не более чем булавочными уколами. Я мог их ими оцарапать, даже иногда поранить, но никогда убить. А если не убью их я, рано или поздно он это сотворят со мной. И никакие железные двери или решетки на окнах меня не спасут.

Перелистывая трактат, я сам не знаю почему остановился на главе "Сманить тигра с горы на равнину". Я раз за разом перечитывал слова древнего китайского философа: "Когда тигр или леопард покидают свое логово и приближается к людям, они становятся добычами людей. Пока тигр и леопард полагаются на свое логово, им удается сохранить свою силу".

В этих словах заключался одновременно и большой смысл и мудрый совет, указание на то, в каком ключе надо действовать. Однако в них ничего не говорилось, что следует делать в конкретном моем случае. Пока братья Чернец и вся их кампания пребывают в своих роскошных логовах, пока они контролируют самую плодоносящую часть экономики края, их одолеть столь же сложно, как тигра или леопарда в их норах. Но как выманить их из горных неприступных убежищ? Но сколько я не читал книгу, решение на ее страницах отыскать не мог. Древние авторы явно не подозревали о том, с какой проблемой я столкнусь.

Но пока я предавался бесплодным размышлениям, наши враги отнюдь не дремали. судя по всему, они решили действовать сразу по всем возможным направлениям. С каждым днем ситуация вокруг банка становилось все напряженней. То и дело в прессе, на телевидении появлялись заказные статьи и репортажи, в которых нам предрекали скорое банкротство, меня обвиняли в каких-то нарушениях, махинациях, иногда совершенно фантастических, иногда в совершенно грязных и непристойных. И хотя кампания велась весьма грубо и примитивно, воздействие оно имело немалое. Сначала телефон стал накаляться от красна от звонков встревоженных вкладчиков и клиентов. Персонал как мог успокаивал их, но затем появились и те, кто стали изымать средства со свих счетов. Конечно же мы тоже принимали ответные меры, вели контрпропаганду, но так уж в нашей стране повелось, что обвинениям и наветам верят гораздо охотней, чем заявлениям о том, что ты честен и у тебя все идет хорошо. Я сидел в банке в своем кабинете и занимался делами, когда зазвонил мой сотовый телефон. Я услышал голос Михальченкова.

- Олег Владимирович, не могли бы вы немедленно приехать, есть очень важное и неотложное дело.

- Но, конечно, могу. А нельзя ли сказать о чем идет речь?

- Это абсолютно не телефонный разговор. Я прошу вас, приезжайте. От этого многое будет зависеть.

- Хорошо, сейчас приеду.

- Я только не на заводе.

- А где же?

- На даче. Так безопасней. Вы понимаете?

Понять было несложно.

- Говорите, где ваша дача?

Он продиктовал, а я записал адрес.

Я позвонил своим телохранителям, они тут же пришли ко мне.

- Едем вот по этому адресу, - сообщил я. - Будьте особенно внимательны, все возможно.

- Может быть, взять большой кортеж? - предложил Хохлов.

- Нет, он слишком заметен. А нам надо добраться до места тихо.

Хотя дача Михальченкова располагалась совсем недалеко от города, место это было глухое. Там рос густой лес, и населению, чтобы освоить эти края, приходилось, как в древние времена, корчевать деревья.

Дачный поселок только складывался, он состоял всего лишь из нескольких домиков. Еще несколько строений только возводилось. Вокруг не было ни души. Что за сверхсекретный разговор у Михальченкова ко мне, если понадобилось приглашать меня в эту глухомань.

На всякий случай я нащупал в кармане пистолет, вылез из машины и зашагал к двухэтажному бревенчатому дому. Подойдя к нему, я внимательно стал изучать землю вокруг него. Увиденное мною мне не понравилось. Я бросил взгляд на строение, но там все было тихо. Даже ветер, словно где-то затаившись в ожидании развития событий, не шумел в кронах деревьев.

- Эй, есть там кто-нибудь? - крикнул я.

- Олег Владимирович, заходите в дом, толкните калитку, она открыта, - услышал я голос директора завода ферросплавов.

Я последовал его совету и вошел на участок. Я подошел к двери и силой дернул ее на себя. Я бы получил удар по голове железным прутом который бы расплющил мой череп, если бы не остался стоять на месте. От неожиданности человека вынесло прямо в проем, я что есть силы ударил его ногой в живот, нажал на кнопку радиомаяка, затем выдернул из кармана брюк пистолет и бросился в дом.

Кто-то выбежал мне на встречу, я выстрелил, даже не разобрав лица. Человек не закричал, а скорей так пронзительно завизжал почти в ультрозвуковом диапазоне, что у меня заболели уши.

Я попытался понять, что происходит, но время на это у меня уже не осталось, на меня бросилось сразу не то трое, не то пятеро. Одного я ударил пистолетом в лоб, другого ногой - в пах. Но больше я ничего сделать не смог, на меня навалились несколько человек и повалили на пол. Я получил несколько болезненных пинков.

Так как на мне лежали сразу несколько здоровенных парней, сопротивляться не было никакой возможности. Я думал, что меня сейчас начнут избивать, но вместо этого мне связали запястья и лодыжки и оставили в таком виде. Я был не в состоянии сделать ни одного движения ни рукой, ни ногой.

- Со свиданьицем, - услышал я вдруг над собой чей-то голос.

Я поднял глаза и увидел Гусева, вернее Гуся, предводителя самой жестокой в городе криминальной бригады "речников".

- Посадите эту мразь, - приказал он своим подручным.

Меня приподняли и понесли до ближайшего стула. Я увидел, что рядом сидит весь обвязанный веревками директор завода. В его глазах была такая бесконечная тоска, какая, наверное, только бывает у человека перед казнью.

Меня посадили на стул и привязали к нему. Гусь со своими бандитами обступил меня со всех сторон. Я посчитал: их было семеро.

Гусь подошел ко мне столь близко, что я даже ощущал запах из его рта. Надо сказать, что это был далеко не самый приятный аромат. При другой ситуации я бы непременно посоветовал ему обратиться к стоматологу.

- Ну что, мент, вернее, теперь ты у нас банкир, попался на мой крючок. Или ты думаешь, я позабыл, как ты моих ребят там в лесу уложил. Такое я не привык прощать. Я все думал, как тебя убить, чтоб ты подольше помучился. И знаешь, к какому решению я пришел? Почему бы тебе не сгореть вместе со всем этим домом и твоим дружбаном, - кивнул он Михальченкова. - Говорят, эта смерть самая ужасная. Все будут только рады, многим ты тут насолил. Ну теперь все, больше хорошим людям неприятности доставлять не будешь. Ничего на прощание сказать не хочешь?

- Пошел ты... - вложил я в свои слова все свои чувства.

Гусь загоготал.

- Да ты, мент, погляжу, материться умеешь. А я думал, только бабки считать. Кстати, пошарьте в его карманах, чего добру пропадать.

Чьи-то руки обшарили мои карманы, извлекли из них бумажник. Гусь пересчитал его содержимое.

- Не густо, ну да ладно, на пару пузырей за твое здоровье братве выкушать хватит. Слышь, ребята, он сказал, что оплачивает сегодня свои поминки.

В ответ раздался дружных хохот.

- А теперь кто сходит в сарай за бензинчиком, побрызгать тут надо, чтоб лучше горело.

Выполнить эту почетную миссию вызвались сразу трое бандитов. Они направились к выходу, но едва отворили дверь, как раздались сухие хлопки выстрелов. Вся троица была скошена за одно мгновение.

Сурков и Хохлов ворвались в комнату и открыли огонь на поражение. Все случилось столь стремительно, что "речники" не успели оказать никакого сопротивления. Через тридцать секунд они уже все валялись на полу, истекая кровью.

Мои телохранители, перешагивая через тела, подошли к нам и перерезали путы. Ноги у меня сильно занемели, и я слегка пошатовался. Я приблизился к Гусю, у него было прострелена грудь. Но он был еще жив, у него даже еще хватило сил с ненавистью посмотреть на меня.

Я поднял лежащий рядом с ним пистолет и выстрелил ему в голову. Не скрою я испытывал удовлетворение от такой возможности. Таким негодяем и садистам среди живых делать нечего.

Внезапно я опустился на пол, я вдруг почувствовал, как все только что пережитое отняло у меня все силы. Я даже не мог идти.

- Что с вами? - подошел ко мне Хохлов.

- Сейчас все будет в порядке. Займитесь Михальченковым.

Директор завода находился в полуобморочном состоянии, кажется, он даже еще не до конца осознавал, что на этот раз смерть обошла его стороной. По крайней мере идти он был не в состоянии, и моя ребята взяли его с двух сторон под руки и поволокли к выходу. Тащить это в равной мере огромное и тяжелое тело было непросто, и они с большим трудом справлялись с этой задачей.

Я попытался встать и мне это удалось. Я направился вслед за ними.

Михальченков сидел на земле и тупо смотрел перед собой.

- Вы слышите меня? - спросил я его.

Он посмотрел на меня и кивнул головой.

- Нам придеться спалить ваш дом.

- Зачем? - запинаясь, спросил он.

- Нужно уничтожить все следы. Здесь в доме целый склад трупов. А пожар и есть пожар. Желания разбираться в нем ни у кого не возникнет. Только должно сгореть все. А вы построите новый дом. Все равно здесь жить больше нельзя, кошмары замучают.

- Мне все равно, палите, - пробормотал директор завода.

- В сарае есть бензин, - сказал я своим телохранителям, - Его не жалейте. Костер должен был получиться отменный.

Мы сели в машины и стали наблюдать, как разгорается пламя, как пожирает оно метр за метром, словно огромный и невероятно прожорливый зверь, дачу Михальченкова. Погода была жаркая и сухая, и за считанные минуты разгорелся настоящий пожар. Пока его в этой глуши заметят, пока кто-нибудь сообщит о нем, пока приедут пожарники пройдет не меньше часа, а то и больше, Этого времени вполне достаточно и чтобы скрыться отсюда и чтобы тут все выгорело дотла.

Мы отвезли Михальченкова на его квартиру. Тот приходил в себя очень долго. Казалось, что жизнь под влиянием сильнейшего стресса как бы замерла в нем на некоторое время и возвращалось в это огромное тело крайне медленно и неохотно.

Но мне не терпелось узнать, как он попал в ловушку, ведь, насколько мне было известно, без охраны он даже не посещал туалета. А тут оказался один на даче. Что же могло с ним такое произойти?

У себя в квартире директор завода рухнул на диван. Он был так погружен в свои переживания, что почти не обращал на меня никакого внимания. Я решил, что надо предпринимать срочные и радикальные меры, дабы вывести его из состояния психологического стопора. У меня не было никакого желания долго с ним возиться для того, чтобы он вернулся бы в нормальное состояние.

В баре я отыскал бутылку шестидесятиградусного кубинского рома. Я налил этой огнедышащей жидкости почти полный стакан и влил напиток в рот директора завода. Михальченков не сопротивлялся, у меня было полное ощущение, что так же покорно и безвольно он дал бы напоить себя любым, самым страшным ядом. Сейчас с этим человеком можно было делать все, что угодно.

Однако ром быстро и благотворно подействовал на него, если в данном случае вообще можно применить это слово, по крайней мере он вышел из зоны эмоционального омертвения. Правда то, что случилось с ним дальше, тоже особого восторга у меня не вызвало. Он вдруг расплакался как маленький ребенок, которого наказали за проступок. Зрелище было просто удивительное, по щекам почти двухметрового гиганта текли обильные ручьи слез, а сам он издавал детские всхлипывания.

Я почувствовал раздражение. После нашего счастливого освобождения прошло уже не меньше двух часов и пора бы уже войти в норму.

- Алексей Иванович, ну хватит переживаний, будьте мужчиной. Вы можете вести нормальный разговор? Может, вам дать еще рома?

Он как-то удивленно посмотрел на меня и нерешительно кивнул головой.

Я снова протянул ему почти полный стакан, который он осушил одним залпом. Теперь я испугался, что он захмелеет. Но для его большого тела требовалась лошадиная доза алкоголя, чтобы его бы одолел настоящий хмель.

- Вам лучше?

- Да, лучше. Представляете, ведь я мог бы быть уже убитым! Боже, какой ужас!

Его голос прозвучал столь эмоционально, что теперь я испугался, что с ним начнется истерика. Но к моему большому облегчению, обошлось.

- Расскажите, как произошло, что вас заманили в ловушку?

- Это все из-за нее, из-за этой сучки! - вдруг заорал он и затряс кулаками. - Я убью ее! Только бы ее найти.

- Пожалуйста, рассказывайте все по порядку. Вас же повсюду сопровождает охрана. Почему ее не было на даче?

Теперь я увидел на лице Михальченкова смущение.

- Она попросила, - нехотя ответил директор завода.

- Давайте сначала. Кто она? Где вы с ней так удачно познакомились, что чуть не лишились жизни?

Михальченков достал из кармана сигареты. Руки у него все еще так сильно дрожали, что ему никак не удавалось прикурить. Пришлось мне помочь ему. А заодно закурить и самому.

- Она пришла ко мне в кабинет, предварительно позвонив. - Она сказала, что представляет один крупный завод, который хочет заключить с нами контракт на поставку нашей продукции.

- И, разумеется, она была очень красива.

- Не то слово, я таких еще ни разу не видел.

Я вспомнил, что те же самые мысли возникали у меня в отношении Сикорской. Может быть, это и была она. Хотя нет, Михальченков ее знает, так что этот вариант отпадает.

- И, конечно, раньше вы никогда не встречались? - на всякий случай спросил я.

- Нет.

- Она была в короткой юбке, в обтягивающей грудь кофточке. Губы алели как маки. Затем она села, положила ногу на ногу и попросила у вас прикурить.

- Да, все так в основном и было, - не скрывая удивление подтвердил Михальченков. - Боже мой, какой же я осел! Но я не мог ни о чем думать, вы бы видели ее!

- Это я как раз очень даже хорошо понимаю. Она намекнула, что не против встретиться с вами и вне стен вашего кабинета.

- Мы стали обсуждать сделку и пришли к взаимному согласию, что было бы неплохо для продолжения переговоров встретиться где-нибудь в неформальной обстановке. И я пригласил ее в ресторан.

- А она с благодарностью приняла ваше предложение.

- Но переспали вы скорей всего не сразу, - предположил я дальнейшее развитие событий. - Она решила накалить ваше желание до красна.

Михальченков кивнул головой.

- Это произошло лишь после четвертной встречи. Это была незабываемая ночь!

- Мужчины, мужчины, что же с нами делают женщины, - вздохнул я. - А идея провести время на вашей даче чья была?

- Когда она узнала, что у меня недалеко есть большой загородный дом, ей очень захотелось провести там время. Она сказала, что всегда мечтала о таком. Только попросила не вести туда охрану, она сказала, что когда охранники рядом, чувствует себя неловко. И все удовольствие от нашей любви для нее меркнет.

- И вы согласились, как джентельмену вам не хотелось портить ее удовольствие ничем. Даже если на кон ставилась ваша жизнь. Это, конечно, весьма благородно, но только еще более опрометчиво. Она с вами была до того момента, как появились бандиты?

- Да. Я даже не заметил, когда она потом исчезла. Впрочем, мне было уже не до нее.

Мы замолчали. История была до тошноты примитивна. Если бы не самонадеянность бандитов, лежать бы нам в самом скором времени в могилах. Хотя, даже и это нам не было уготовано, мы стали бы дровами для костра.

- Извините, Олег Владимирович, - неожиданно услышал я голос Михальченкова, - но я буду вынужден вернуть все счета в их банк. И снова заключить договор с "Ювентой". Иначе они все равно убьют меня.

- Это ваше право. - Я хотел было добавить, что страх никогда не диктует верных решений, но промолчал. Михальченков сейчас в таком состоянии, когда он в принципе не способен принимать эти самые верные решения.

- Я бы на вашем месте съездил бы куда-нибудь отдохнуть, - посоветовал я ему, вставая с кресла.

- Вы уходите? - вдруг жалобно протянул он.

- У меня дела. К тому же мы с вами больше не партнеры. - Я чувствовал, что могу не удержать кипящую у меня внутри лаву злости. - Я понимаю, что вы пережили ужасные минуты, но ведь и я их тоже пережил. Но я не собираюсь отказываться от борьбы с этими подонками. С каждым днем они становятся все более опасными. Даже трудно вообразить, на что они способны пойти ради своих гнусных целей. Но я же не намерен сдаваться на их милость. И я надеялся, что вы мне поможете. Мне очень жаль, что я ошибался. Прощайте.

Я еще пару секунд подождал в надежде, что директор завода возьмет свои слова обратно. Но он молчал, не смотря на меня. Мне ничего не оставалось как только выйти из квартиры.

Но и для меня эти события не прошли бесследно. По крайней мере работать в этот день я больше не мог. Мысль о том, что я в очередной раз чудом избежал смерти, сильно угнетало меня. Я ясно понимал, что запас чудес не беспределен, и с каждым таким случаем я истощаю его. Сколько раз возможны такие невероятные спасения? Рано или поздно, а скорей всего рано, так как эти ребята решительно и рьяно взялись за дело, они меня достанут. Нельзя идти с открытым забралом на численно превосходящее вражеское войско. Надо что-то срочно придумать, выманить тигров с горы.

Я приехал к себе домой, заперся на все запоры и только затем лег на диван. Зачем я все это затеял, какую цель я преследую? Живут же сотни тысяч, миллионы людей в этом городе, в этом крае и их совсем не волнует то, что его беспощадно грабит кучка негодяев. Можно существовать и вполне благополучно и при такой системе. Все дело в привычке. Да и кто я в конце концов такой, чтобы бросать вызов этой могущественной преступной рати? Ведь если меня убьют, благодарные сограждане моим детям помогать не станут и памятник на главной площади не соорудят, самое большое, что можно от них ожидать, - хвалебные речи перед открытой могилой, куда опустят гроб с моим телом. И ради такого вот финала я вязался в смертельную игру?

Мои мысли, наверное, еще долго бы кружились бы по этому порочному кругу, если бы я не уснул. Прервал же мой сон настойчивый звонок в дверь. Я включил видеофон, дабы посмотреть, кто ко мне рвется? Это был гость, которого я совсем не ожидал. Может, не стоит его и пускать? С чем он вдруг пришел? А если он, пользуясь нашей старой дружбой, получил задание меня убить?

Я впустил Волобуева в квартиру и тут же навел на него пистолет.

- Не двигайся, Саша, если хочешь, чтобы у нас с тобой получился бы разговор, отдай оружие.

- Да ты с ума сошел, ты что вообразил, что я пришел тебя убивать.

Да ты от страха совсем спятил.

- Береженного бок бережет. Так что брось мне свои пистолет.

Мой бывший начальник пожал плечами, достал из кобуры под мышкой пистолет и бросил мне. При этом его лицо приняло насмешливое выражение.

- Зачем ты пришел?

- Захотелось тебя проведать. Раньше этой причины было вполне достаточно для визита.

- Не говори глупостей! То, что было раньше, не имеет никакого отношения к тому, что происходит теперь. И мы оба это отлично понимаем.

- Ну хорошо, тебе видней. Но мне хочется кое о чем тебя спросить и кое что тебе сказать. Могу я сесть?

- Садись. Только руки на стол. И без резких движений.

- Пуганная ворона всего боится. Раньше ты не был таким.

- И ты таким не был.

- Я остался прежним.

- Не надо так неудачно шутить. Это еще сильней портит твой облик в моих глазах.

Волобуев вздохнул. Ему явно не нравилось направление нашего разговора.

- Мне бы хотелось кое о чем тебя спросить.

- Спрашивай. Все условия для этого у тебя есть.

- Сегодня был страшный пожар за городом, дотла сгорела дача директора завода ферросплавов Михальченкова.

- Ничего об это мне слышал.

- Что ж, может быть. Однако твою машину видел один мой сотрудник в километрах пятнадцать от этого места. И по времени совпадает. Я даже могу назвать его фамилию. Ты знаешь его не хуже меня.

- Не обязательно. Даже если я где-то и проезжал по близости, к пожару я не имею никакого отношения. Или ты считаешь, что я переквалифицировался из банкира в поджигателей дач?

- Да нет. На месте пожара сейчас работают оперативники, ищут следы. Найдут ли они там чего или не найдут, не знаю, но вот что стало недавно известно. В городе пропали несколько человек, в том числе известный бандит по кличке Гусь. Куда он мог улететь? Случайно не туда? - показал он на потолок.

- Если туда, то счастливого ему пути. Но его местонахождение ни в одном из миров мне неизвестно.

Волобуев замолчал, что-то обдумывая.

- Я знаю, как ты ко мне сейчас относишься. Но мы все же были друзьями. И я хочу предупредить тебя о том, что мне стало известно. На тебя поступил заказ.

Мне не надо было разъяснять, что это означает. Холод родился где-то в животе и стал распространяться по всему телу.

- Тебе известно что-то еще?

- Да. Я знаю фамилию киллера: Замула. Довольно известный специалист в этой области. Вот только понятие не имею, где он может сейчас находиться. Вот собственно и все, зачем я пришел. Очень бы хотелось, чтобы мое посещение осталось бы тайной.

- Не волнуйся, не проговорюсь.

Волобуев направился к двери. Но не дойдя до нее, остановился.

- Вот еще что. Из твоего банка утекает информация. Источник мне тоже неизвестен. Но знает он немало.

- Спасибо, я приму к сведению.

Волубеев посмотрел на меня.

- Даже чай мы с тобой не попили. Я уж не говорю о чем-то покрепче. Вот до чего мы дошли. Грустно. Ты так не считаешь?

- Ты сам так захотел.

Больше мы не сказали друг другу ни слова. Я молча проводил его из квартиры, и мы не стали даже прощаться.

Сообщенные моим бывшим другом сведения окончательно лишили меня покоя. Я просто не знал, чем заниматься, за что хвататься. Должен ли я все силы бросить на поиски источника утечки информации из банка, или пытаться разузнать местонахождение наемного убийцу, или заниматься сделкой с алюминевым комбинатом и успокаивать его финансового директора?

Я боялся подойти к окну, а вдруг на него уже нацелена снайперская винтовка, а сам снайпер только и ждет того, когда в проеме появится моя глупая голова.

Но почему-то постепенно мои мысли сосредоточились на утечке информации из банка. Я далеко не был уверен, что в сложившихся обстоятельствах это являлось самой большой угрозой, угроза быть застреленным киллером выглядела куда страшней. Но меня упорно не отпускала мысль о том, кто мог быть информатором? И всякий раз, когда я думал на эту тему, в моем мозгу сама собой возникала фамилия Облонского. По крайней мере этот факт объяснял одну загадку: почему он до сих пор не уволился? Если он шпионит и доносит о том, что творится в банке, то ему в самом деле нечего и некого бояться. А значит, отпадает причина для ухода. Ну а после моей смерти благодаря удачному выстрелу наемному убийцы он автоматически займет мое место. Если все это так, то план просто гениальный.

Я сам не заметил, как эта мысль вдруг превратились почти в навязчивую идею, я и десяти минут не мог провести, чтобы вновь не начать ее обдумывать. Хотя ни какими реальными доказательствами кроме домыслов и предположений я не обладал. А я слишком долго работал в органах, чтобы не понимать простую вещь: самые очевидные факты далеко не всегда и самые верные. И все же я понимал, что внутренее расследование мне придеться провести. Но сделать это следует так, чтобы никто об этом бы не догадался. Следовательно надо придумать нечто такое, что дало бы необходимый результат, но при этом никто бы не заподозрил, что все затевается ради выявления предателя.

На этот раз я не стал читать книгу о китайской премудрости, а решил пойти своим путем. Я очертил круг подозреваемых, в него вошли четверо человек. На самом деле их было несравненно больше, но этот квартет по моему мнению являлся подозреваемым первой очереди. И с утра я принялся за осуществление своего плана.

Разумеется, начал я его претворять в жизнь с Облонского.

- Как вы себя чувствуете? - спросил я.

- Спасибо, хорошо, - немного удивленно ответил он. - А что у меня плохой вид?

- Да нет, замечательный. Просто я хочу вам кое-что сказать, а для этого, как минимум, требуется хорошее самочувствие.

- Вы решили начать борьбу за игорный бизнес?

Теперь настала очередь удивляться мне.

- А как вы догадались?

Облонским с испугом уставился на меня.

- Я это сболтнул просто так. Вы что в самом деле?.. - Он даже побледнел.

- Да, я намерен начать заниматься игорным бизнесом. А что тут особенного, более чем прибыльная сфера деятельности.

Старший вице-премьер несколько минут молчал, явно не в силах вымолвить ни словечка.

- Да вы знаете, кто у нас контролирует этот бизнес?

Кто контролирует игорный бизнес в крае я знал более чем хорошо, так как в свое время немало занимался им, хотя и без особого успеха. Эта была безраздельная вотчина братьев Чернец и так же еще нескольких преступных группировок. Лет пять тому назад за обладанием этой сферой шла настоящая война, на которой погибло немало бойцов преступного мира. Но поняв бесплодность силового решения вопроса по предложению братьев в одном из казино состоялась историческая встреча всех заинтересованных сторон. На ней было заключено соглашение о разделе влияний между различными криминальными группировками. А некоторые особо доходные заведения были взяты в совместное владение. Это равновесие продолжалось и сейчас. Я знал и то, что краевые власти были весьма довольны такой ситуации, так как по утрам больше никто не находил на асфальте трупов, зато многие чиновники регулярно получали свою мзду от этого бизнеса. Ну а то, что огромные средства шли мимо казны, об этом стыдливо старались не вспоминать.

- Леонид Валерьянович, разумеется, мне про все отлично известно.

Но я считаю, что это не причина для того, чтобы не участвовать в дележе доходов в такой прибыльной сфере. Нам ли бояться каких-то бандитов. Мы с вами уже столько натворили. И, как видите, живы. А нам очень нужны деньги.

- Это не просто бандиты из подворотни, там обретается, можно сказать, весь цвет криминального мира, самые крутые и жестокие уголовники. И если они объединятся против нас, а они непременно объединятся, вы представляете, что будет с нами. Они же нас разрежут на куски и закатают их в асфальт.

- Ну не надо все так уж драматизировать. Мы не ягнята, чтобы попадать в их зубы. В случае чего можем их и обломать. А у нас сейчас есть хорошая возможность вломиться в игорный бизнес, ко мне обратился один из хозяев казино "Шанс" с предложением войти в долю. Они сами выше крыши сыты своими бандитами.

То был настоящий блеф, никто из этой братии ко мне не обращался.

- Я там иногда бываю и многих из этих ребят знаю. Можно узнать, кто этот смельчак.

Мы обменялись напряженными взглядами. Я попытался проникнуть в его мысли, но не могу сказать, что мне это удалось. И все же я был почти уверен, что в глазах Облонского я заметил напряжение.

- К сожалению, не могу вам сообщить, я обещал ему не разглашать его имя ни при каких обстоятельствах. А раз вы там бываете, скажите, выгодное ли это вложение?

- Оно было бы выгодным, если бы там заправляли нормальные люди, а не кровавые убийцы. А деньги там в самом деле крутятся немеренные.

- А вот это и есть самое главное. Скоро мы рассмотрим на кредитном комитете эту сделку. Уверен, после того, как вы хорошенько поразмыслите, вы тоже придете к тем же выводам.

Следующим я пригласил в кабинет главного бухгалтера Марину Владиленовну Суетинову. Из личного дела я знал, что ей было уже пятьдесят восемь, но выглядела она так молодо и подтянуто, что мне трудно было поверить, что год ее рождения не указан ошибочный. По дошедшим до меня слухам, на косметологические операции она отправлялась в лучшие клиники США. Хотя она получала более чем приличную зарплату, но моим грубым подсчетам, ее расходы на сохранение вечной молодости в несколько раз превышали ее доходы. Правда такая сногшибательная женщина, как она, могла иметь для них самые разные источники.

Я положил перед собой листок с заготовкой номер два.

- Я хочу с вами посоветоваться. Только все, что я скажу, должно остаться сугубо между нами до того момента, когда я сам обнародую эту информацию.

В ее глазах мелькнула заинтересованность.

- Вы можете на меня целиком положиться, - ответила вечно молодая красавица, почему-то выставляя вперед стройную ножку слабо прикрытую короткой юбкой.

- Я в этом не сомневался, - как можно доброжелательней улыбнулся я. - Не мне вам говорить, как нас душат налогами. Не будь их, мы бы давно серьезно бы нарастили наш капитал. А честно говоря, кормить на наши деньги эту продажную чиновничью свору очень не хочется.

- Я разделяю ваши чувства, но что прикажете делать?

- Пока ничего приказывать я вам не собираюсь, а вот посоветоваться хочу. Почему бы нам, чтобы уберечь активы от этого налогового рэкета, не перевести какую-то их часть в оффшор. Открыть там банк и работать оттуда. Честно говоря, я не совсем в курсе, как это все сделать, но вы опытнейший бухгалтер, должны знать эту технологию. И вообще, как вам моя идея?

- Очень интересная, хотя и не простая в исполнении.

- Я знаю, - притворно вздохнул я. - Потому-то к вам и обратился, как к специалисту высшей пробы. Давайте поступим с вами так: вы обмозгуете эту идею, разузнаете все тонкости, но так, чтобы никто бы ни о чем не догадался. А а затем мы с вами все окончательно обсудим. Нет возражений?

- Вы все правильно наметили, Олег Владимирович. Я восхищаюсь вами.

- А я вами! - произнес я, бросая на нее весьма красноречивый взгляд.

Суетинова довольно улыбнулась, ей явно пришелся по вкусу мой более чем прозрачный намек.

Следующим занял кресло напротив меня младший вице-президент банка Виктор Семенович Пузанков. Он вполне оправдывал свою фамилию, так как был большим чревоугодником, и его пузо выдавалась далеко вперед. Это был типичный исполнитель, равному которому трудно было найти. Но вот на счет собственных идей, тут был почти полный прогал.

Вот и сейчас он сидел с таким видом, как будто ожидал от меня распоряжений, дабы немедленно броситься их выполнять. Впрочем, именно за это качество его всегда и все и ценили.

- Виктор Семенович, когда я пришел в банк меня удивило одно обстоятельство: почему мы обходим такую замечательную отрасль, как золотодобыча. Наш край золотоносный, все зарабатывают на этом большие бабки, а мы ничего. Что вы об этом думаете?

- Михаил Ильич не хотел связываться с золотом. Он считал, что это слишком большой риск кредитовать артели. Кое кто у нас в городе на этом погорел.

- Знаете, то, что деревянный дом может сгореть, это не причина, чтобы его не строить. Нам необходимо заняться золотодобычей. Я прошу вас тщательно проработать этот вопрос. Но пока никому об этом не говорите, вы же понимаете не хуже меня, если информация просочится, против нас развернется борьба. Там же все поделено. А мы должны вклиниться.

- Понимаю, - с некоторым сомнением протянул Пузанов, но тут же поспешно добавил: - все сделаю.

Последним я пригласил Худолеева.

- Борис Георгиевич, - сделал я таинственное лицо, - у меня к вам сугубо конфиденциальный разговор. Кроме нас о нем никто не должен знать.

- Слушаю вас, Олег Владимирович.

- Не знаю даже как и начать. Вроде бы вопрос простой, а говорить немного неудобно. Подустал я немного. Когда работал в органах, ну не вам мне рассказывать, какая там сумасшедшая нагрузка. Но то, как приходиться работать здесь, не идет ни в какие сравнение.

- Это точно, - согласился руководитель службы безопасности, - то, как работал Михаил Ильич, то как работаете вы, это просто на износ.

- Вот и я о том же. Вдобавок никуда пойти невозможно, ненароком подстрелят. Сами видите, разве это можно назвать жизнью. Вот я и решил на выходные устроить себе маленькую разгрузку. Хорошенько отдохнуть, слиться с природой, искупаться в озере, сделать шашлык. Но сами понимаете, в предназначенные для таких занятий общепринятые места я отправиться не могу, если хочу вернуться оттуда живым. Поэтому я тут присмотрел одно местечко. Там можно снять домик и без помех и вдоволь насладиться окружающим тебя миром.

- Идея хорошая, - одобрил Худолеев, - но где расположено такое замечательное место, можно узнать?

- Можно, но только сами понимаете об это никому.

- Мне такие вещи не надо напоминать дважды, - не без обиды сказал Ходолеев.

- Извините, просто у страха глаза велики. Место это охотничье хозяйство "Таежное" в пятидесяти километров от города. Когда-то я там бывал по служебным делам, когда еще работал в органах. Я уже обо всем договорился, домик будет.

- Насколько я понимаю свою задачу - обеспечить вам охрану.

- Не совсем. - Я сделал вид, что испытываю некоторое смущение. - Я бы хотел там побыть один, без охраны. Для того и забираюсь в такую глушь. Разумеется, туда и обратно меня надо доставить под конвоем. Но там я хочу насладиться полным одиночеством. Впрочем, не совсем одиночеством. Сами понимаете, без женского общества отдых не отдых, а так, не пойми что. А вы знаете мою жизнь, мне некогда даже взглянуть на женщину, не то что познакомиться. Нет ли у вас на примете приятной знакомой, которая за хорошее вознаграждение проведет со мной это время. Я не имею в виду проституток, но всякие бывают обстоятельства. А я мужчина вроде бы и ничего, приятный, интеллигентный. И кое что умею и в той самой области. Впрочем, насильно я делать ничего не собираюсь, если не захочет, то так тому и быть. А все денежные дела за ней сохраняются.

Я видел, что моя просьба вызвала начальника службы безопасности некоторое замешательство. По крайней мере прошло не меньше пары минут, прежде чем я снова услышал его голос.

- А знаете, Олег Владимирович, я, пожалуй, найду вам как раз такую женщину, какую вы хотите.

- Я не забуду вашей услуги, - многозначительно промолвил я. Худолеев ушел, а я откинулся на спинку кресла: ловушки были расставлены, теперь оставалось лишь ждать, попадется ли кто-нибудь в них?

Но прежде чем сработали мои капканы, произошли другие драматические события. Я только что вернулося с работы, день выдался напряженным, я сидел перед телевизором, но не понимал, что он показывал. Голова была целиком забита банковскими делами. И несмотря на мое сильное желание, даже на время не удавалось освободить ее от них.

В этот момент и раздалась трель телефонного звонка. Я поднял трубку и услышал голос Сикорской. Правда в первые мгновения я его даже не узнал, столь взволнованным он был.

- Олег, только что убили Жигайлова! Я рядом с ним! Приезжай немедленно. Спаси меня!

- Но где ты? - крикнул я в трубку.

- Это за городом, в дачном поселке алюминевого комбината. При въезде назови пароль: "Коршун". Иначе тебя не пустят. Дача номер пять.

- Хорошо, я приеду.

Это было безумие отправляться за город без охраны именно тогда, когда за тобой охотится наемный убийца, но вызывать ее означало потерять массу времени. А сейчас, судя по всему, дорога каждая минута, Яну могут убить в любое мгновение.

Я благополучно подъехал к поселку примерно через час. Его периметр окружала самая настоящая крепостная стена. Я затормозил у сторожки, из которой вышли сразу несколько охранников.

- Коршун, - произнес я заветное слово. Меня пропустили.

Нужную мне дачу я отыскал за считанные минуты. Это был солидный трехэтажный дом, окруженный забором. Я прошел через ворота. Сикорская, услышав мои шаги, бросилась мне на встречу.

Она схватила меня за руку.

- Пойдем, - потащила она меня на второй этаж.

Мы вошли в красиво обставленную спальню. Но не обстановка привлекла мое внимание, а лежащий на полу мужчина с простреленной головой. Вокруг нее образовалась красное озерцо крови.

Я уже немного отвык от подобных зрелищ и мне понадобилось несколько мгновений, чтобы справиться с собой.

- Расскажи, как все случилось?

Яна схватилась за голову.

- Мы были вместе, потом я пошла принимать душ. Если бы не это, я бы тоже лежала бы здесь! Ты понимаешь, я была бы убита!

- Я понимаю, Что было дальше?

- Мне послышался гул, напоминающий звук мотора, а затем звук, похожий на падающее тело. Я не придала этому значения. А когда вышла, то увидела эту картину.

Я посмотрел на убитого.

- Мастерский выстрел, точно в висок. Стрелял снайпер. Почему у Жигайлова этим вечером не было охраны?

- Он считал, что в этом поселке он в полной безопасности. Ты же видел, как его охраняют.

- Видел, - снова посмотрел я на труп. - Только не понимаю, почему ты вызвала меня, а не милицию?

- Не знаю, я в первые минуты плохо соображала. Твое имя само собой появилось в моем сознании.

- Напрасно. Я к тому, что тут случилось, не имею никакого отношения. И не хочу иметь. Иначе придеться долго доказывать, что я тут ни при чем.

Она как-то странно посмотрела на меня.

- А что теперь будет с нашим контрактом? - уже совсем другим, более похожим на обычный свой голос проговорила она.

Я пожал плечами.

- В конце концов мы подписывали договор не с ним, а с комбинатом. Так что в любом случае его обязаны выполнять все стороны. Иначе они будут вынуждены платить огромную неустойку, в соглашение есть такая статья. Мы весьма предусмотрительно ее в него включили. И им будет весьма трудно уклониться от его выполнения.

Я видел, что первые минуты растерянности и даже паники прошли, и Яна почти окончательно успокоилась. Ее даже перестал смущать лежащий на полу труп. Она периодически задумчиво поглядывала на него, но молчала. Вместо слов она извлекла из сумочки сигареты и закурила.

Признаться честно, ее поведение меня слегка шокировало.

- Тебе нисколечко не жалко его? Насколько я понимаю, менее часа назад вы занимались любовью.

Она как-то неопределенно взглянула на меня.

- Эта не была любовь, это был договор. Каждая сторона получила то, чего хотела. Нормальная финансовая операция. Разве не так?

Нельзя сказать, что я был уж чересчур чувствительным человеком, в моей жизни были моменты, когда я вел себя и весьма жестоко, и весьма цинично. И все же неприкрытый, как тело стриптезерки, цинизм Яны, мне претил. В конце концов, чтобы обладать ее прекрасной плотью, Жигайлов пошел на большой риск. Значит, он не был уж таким трусом, в какие-то моменты мог преодолевать свой страх.

Сикорская продолжала курить и казалось, что в эти минуты ничего другого ее не интересует, так сосредоточенно она это делала. Внезапно она затушила недокуренную сигарету.

- Я прошу прощение за то, что потревожила вас в столь неурочный час, - вдруг сухим официальным тоном произнесла она. - Но большое спасибо за помощь. В дальнейшем я справлюсь сама. Сейчас вызову милицию. А пока она едет, вытру все оставленные вами следы. Так что беспокоится вам не за что.

Я понял, что наши отношения, изменившиеся не надолго благодаря смерти Жигайлова, вновь вернулись в прежнее русло. А я было уже стал надеется, что убийство финансового директора убирает препятствие для их возобновления в первоначальном виде. Что это, необъяснимое упрямство, или в ней вновь заговорила гордая кровь польских королей?

По ее виду было ясно, что она ждет, когда я покину дом. Я не стал больше злоупотреблять ее терпением и направился к двери.

Я ждал, когда в мою ловушку попадет один из тех, кого я пытался туда заманить. Но прошло несколько дней, но пока ничего не происходило. Либо я ошибся и выбрал не тех кандидатов на звание предателя, либо они ведут себя хитрее, чем я предполагал.

Наступил уик-енд. Вечером в пятницу перед тем, как отправиться домой, меня в кабинете навестил Худолеев.

- Вы не изменили свои планы и поедете в охотничье хозяйство? - спросил он.

- Для этого нет никаких причин. Завтра утром собираюсь отчалить. Так что в девять часов к моему дому должно прибыть сопровождение. А как мой заказ?

- Я нашел то, что вы просили. Не знаю, понравится ли она вам, но мне кажется кандидатура достойная.

- Достойная чего? - усмехнулся я.

- Чтобы скрасить ваш отдых. Я проверял ее, она чиста, никаких связей с нашими врагами у нее не существует. Вот фотографии и краткая ее характеристика.

Я посмотрел на снимки. С них на меня смотрела молодая и очень миловидная особа. Конечно, до Сикорской ей было далековато, то внешностью ее природа тоже не обидела.

Я прочитал характеристику. Она занимала всего одну странницу.

Ольга Ковалева, двадцать один год, студентка факультета иностранных языков местного университета. Не замужем, детей нет. Постоянного партнера - тоже нет. Венерическими болезнями не болела. Все другие подробности интереса у меня не вызвали.

- Узнаю руку милиционера, - засмеялся я. - В понедельник скажу вам, соответствует ли эта характеристика оригиналу. Кстати, а где мы с ней встретимся?

- Она вас будет ждать в арендованном домике. Она уже там будет находиться с сегодняшнего вечера.

На следующее утро, проведя примерно часа полтора в пути, мой кортеж подъехал к небольшому домику, в котором размещалось правление охотничьего хозяйства. Я вылез из автомобиля, мои сотрудники проверили все ли безопасно и укатили назад.

Впервые за последнее время я остался один. Я чувствовал облегчение. Наконец-то можно немного расслабиться, ощутить себя подлинно свободным, освободиться от постоянного страха за свою жизнь. Большинство людей не представляют, каким сладостным может быть переживание собственной безопасности. Да еще в таком месте, когда вокруг тебя устремляются в высь сосны-великаны, когда один только воздух, настоенный на аромате их хвои, кажется самым настоящим нектаром и с непривычки слегка даже кружит голову.

Я шел за служителем хозяйства, который вел меня в арендованный мною домик. Я немного волновался, предвкушая встречу с молодой и красивой девушкой. Только теперь я по-настоящему осознавал, на какое ужасное затворничество обрек я себя, согласившись с предложенной мне ролью. Если бы в тот момент я представлял бы все его последствия, то не уверен, что взял бы на себя эту тяжелую миссию.

Я вдруг забыл обо всем: о затеянной мною проверке, о смертельных врагах, которые поджидают меня в городе, о наемном убийце, посланным, чтобы оборвать мою жизнь. Остался лишь лес, пение птиц, стрекотание в траве невидимых насекомых. Если люди не портят мир своим присутствием, то оказывается он может быть сказочно прекрасным.

Я подошел к небольшому, но аккуратно сколоченному бревенчатому домику и деликатно постучался.

- Войдите, - отозвался на мой стук звонкий девичий голос.

Я отворил дверь и вошел в комнату. Ольга была именно такой, какой была запечатлена на своих фотографиях, разве чуточку по взрослее. Скорей всего снимки были сделаны не сейчас.

- Проходите, Олег Владимирович, - спокойно, словно мы были не первый год знакомы, произнесла она.

Мне сразу понравилось то, что ее не смущает необычность ситуации, в которой оказалась. В направленном на меня взгляде девушки скорее было не любопытство и уж тем более не стеснительность, а скорей деловитость. Мне показалось, что несмотря на еще достаточно юный возраст, женского опыта у нее было в достатке.

Зато я вдруг почувствовал нечто вроде растерянности. Я понял, что не знаю, как себя вести с ней. Мои отношения с женщинами складывались по-разному, я мог бы на досуге припомнить немало пикантных историй. Но вот такого оборота события еще не принимали ни разу.

Я прошел в комнату и сел на деревянный стул.

- Нам предстоит вместе провести два дня, - сказал я. - Думаю, надо постараться, чтобы время прошло бы как можно приятней.

- Я совершенно с вами согласна, - улыбнулась она. - Что вы хотите, чтобы я сделала для вас?

- Ничего, вернее ничего особенного, - поправился я. - Пусть события развиваются естественно. К чему они нас приведут, тому и и быть. А к чему не приведут, тому и не бывать.

Впервые за короткое время нашего знакомства я увидел на ее лице улыбку.

- Я рада, что вы так решили. Терпеть не могу мужчин, которые считают, что им все позволено. Им плевать на нас, они думают только о себе.

- А вы думаете еще о ком-то? - заинтересовался я.

- Да нет, но когда я бывают не одна, я стараюсь понять, что творится с человеком, который рядом.

- И со мной вы будете действовать по этому же принципу?

- Конечно, - слегка удивленно ответила она. - Если вы захотите, - чуть подумав, уточнила она.

- А для вас важно, чтобы я этого захотел?

- Еще не знаю, все зависит от вас. Если вы мне понравитесь, то да, если нет, то какая разница.

Я подумал, что эта девушка вовсе не так уж и проста, ее откровенность заставляет относиться к ней, если не с почтением, то по крайней мере с некоторой долей уважения. Она не из тех, кого можно повалить в любой момент. Вернее, повалить можно и вряд ли она даже пикнет - я не сомневался, что инструкции ей даны весьма точные, но радости от этого вряд ли испытаешь. Она относится к тем людям, кому хочется доставлять удовольствие. Причем, не только в постели.

- А чем мы будем заниматься? - спросил я.

- Не знаю, вам решать. Я думала. что у вас есть целая программа.

- В общем вы правы, есть. Не знаю, понравится ли она вам?

- Знаете, Олег Владимирович, - вдруг сказала она, - мне будет удобней, если вы станете говорить мне ты. А на счет программы, то я впервые в таком месте. Мне кажется, что тут все интересно.

- В таком случае, почему бы нам не поохотиться. Я привез два ружья. Когда -то я любил это занятие, но давно уже не бродил с ружьем по лесу. А ты когда-нибудь охотилась?

- Нет.

- Тогда не будет откладывать, времени у нас мало, а сделать желательно много.

Домик состоял из двух комнат, кроме того, лестница вела в мансарду. Почему-то, чтобы переодеться, Ольга поднялась туда. Я же пока решил на всякий случай тщательней осмотреть это наше временное обиталище.

Комната, где я находился, по-видимому выполняла роль гостиной. Здесь стоял стол, шкаф для посуды, бар. Я отворил его, набор напитков был достаточно разнообразным и приемлимым. Я заглянул в другое помещение; это оказалась спальня. Она была совсем небольшой и почти всю ее пространство занимала просторная двуспальная кровать. Кроме этих двух комнат, я обнаружил еще крошечную кухоньку.

Я остался вполне доволен увиденным, именно простота и незатейливость убранства этого дома подкупала меня, она идеально гармонировала со всем окружающем нас миром.

Ольга спустилась одетая для охоты. Я по достоинству оценил простоту и одновременно элегантность ее наряда. Но главное его достоинство заключалось в том, что он ей очень шел. В нем она выглядела еще милей и привлекательней. Я даже почувствовал волнение.

Согласно купленной лицензии я имел право на отстрел уток. Озеро, где базировались птицы, располагалось в паре километров от нашей резиденции. Когда мы подошли к его синей глади, то обнаружили, что пернатых там действительно обитает немало.

Ольга призналась, что никогда раньше не держала ружье в руках. Я показал как ее перезаряжать, а так же на что надо смотреть, когда целишься. Затем мы разошлись.

Я убивал уток и наблюдал за Ольгой. Она долго целилась, пока объект для стрельбы не оказывался далеко и только затем нажимала на курок. Кажется, она ни разу не попала в цель, а только своими неумелыми действиями лишь распугивала добычу.

Впрочем, меня это не слишком расстраивало, сам полузабытый процесс охоты был гораздо важнее, чем ее результаты. Я никогда не был кровожаден, хотя и легко входил в азарт. Но где-то в глубине души мне было жалко этих ни в чем не повинных птиц, которые становились жертвами неуемного желания человека убивать других живых существ.

И все же после очередного досадного промаха Ольги, когда добыча буквально ускользнула из-под ее носа, я подошел к ней и стал давать уроки стрельбы. Однако больших успехов мои старания не принесли, в очередной раз она промазала. Ольга виновато посмотрела на меня, я улыбнулся и впервые поцеловал ее. Правда легко, в щечку.

- Не сердитесь, мне жалко уточек, - вздохнула она. - Все-таки убивать - это очень жестоко. Ведь мы же не голодные, у нас и без них хватает еды.

- Наверное, ты права, но уж лучше убивать уток, чем себе подобных. А надо же как-то выводить из сознания агрессию, стремление к убийству.

- А вы полагаете, что в каждом из нас оно сидит?

- В каждом, правда разной силы. Кому достаточно уток, кому тараканов, кому просто посмотреть фильм, где кровь льется рекой. Ну а кого удовлетворить могут только люди.

- Наверное, вы правы, а что может удовлетворить вас?

- На сегодня утки. А вообще, по обстоятельствам, - усмехнулся я.

Но почему-то после этого разговора у меня почти пропало желание охотиться. Я еще немного пострелял, но без прежнего энтузиазма. Затем просто стал гулять по берегу озера, наблюдая за тем, как в потревоженную птичью стаю снова возвращается спокойствие. Почему-то мои мысли то и дело возвращались к словам девушки о том, какие убийства способны удовлетворить мою жажду крови? Пожалуй, впервые я задавался таким важным вопросам. И странно, что заставило меня это сделать практически незнакомая молодая девушка.

Ольга давно уже не охотилась, она сидела на краю озера и смотрела за его обитателями. Я подошел к ней.

- Пойдем назад, - предложил я.

- Вы уже наохотились?

- Да, как ни странно, но твои слова отбили у меня желание продолжать убийство уток. так что можешь записать сегодня на свой счет немалое число спасенных птиц.

Ольга вскинула на меня голову, но ничего не сказала.

Нагруженный добычей я шел вслед за девушкой, созерцая ее фигуру. Вожделение усиливалось во мне свой с каждой минутой. И это вызывало у меня определенные опасения, так как делало меня беззащитным против нее.

Погруженный в свои мысли, я на какое-то время потерял связь с действительностью. Внезапно откуда-то сбоку раздался сильный шум, я повернулся и увидел, как какое-то животное несется прямо на меня.

Время сорвать ружье с плеча у меня уже не оставалось, Внезапно раздался громкий вскрик и затем громкий выстрел, который сменил ужасный рев. Животное споткнулось на полпути и растянулось на земле.

Только через пару секунд я обрел возможность оценить то смысл того, что только что случилось. В пятнадцати шагах от меня на красной от крови траве растянулась могучая туша большого кабана. Рядом со мной стояла Ольга, ее ружье еще дымилось, а сама она переводила растерянный взгляд с меня на зверя и обратно.

Я приблизился к кабану. Пуля попала ему прямо в лоб. Как говорят в таком случае эксперты-криминалисты: смерть наступила мгновенно. Животное было весьма солидных размеров, а зная свирепый нрав этих зверей, то рукопашная с ним схватка не сулила мне никаких надежд выйти из нее победителем.

Я посмотрел на ошеломленную Ольгу. Судя по ее виду, она еще не до конца пришла в себя.

- Это был великолепный выстрел, - заметил я.

- Я не знаю, как это получилось, я не целилась, - дрожащими губами проговорила она.

- Случается и такое. Тем более расстояние было совсем небольшим. Нам с вами жутко повезло, иначе нас ждали бы крайне неприятные минуты.

- Он мог нас убить? - с испугом спросила она.

- Вполне. С кабанами это случается. Сегодня вы спасли сразу две жизни: свою и мою. Спасибо вам.

Ольга ничего не ответила. То ли она еще не совсем осознавала величие ею содеянного, то ли являлась обладательницей врожденной скромности.

Мы сдали нашу добычу администрации охотничьего хозяйства и рассказали об истории с кабаном егерям. Те с восторгом смотрели на девушку. Оказалось, что случаи нападения кабанов на людей тут уже бывали. И не все закончились столь же благополучно. Нам обещали на ужин непременно доставить лопатку убитого зверя.

Мы снова оказались в нашем маленьком домике. Сейчас после всего, что случилось, он мне показался еще более уютным.

Лопатка нам обещали только к ужину, пока же мы стали готовить обед. Вернее, готовила его Ольга, я было вызвался ей помогать, но она наотрез отказала, заявив, что это сугубо женское дело.

И надо отдать ей должное, несмотря на молодость, она справилась с ним и быстро и качественно. Обед получился вкусным, Я из бара достал вино и разлил по бокалам.

- Давайте выпьем за мою спасительницу, - провозгласил я тост. - Чтобы в вашей жизни были бы только одни удачи.

Ольга, или мне так показалось, странно посмотрела на меня, но вино выпила. После всего случившегося у меня проснулся интерес к этой девушке. Что заставило ее принять это странное и весьма щекотливое предложение - провести уик-енд с незнакомым мужчиной?

Правда начал я свое исследование этого вопроса немного издалека.

- А где ты научилась так хорошо готовить? Обычно современные молодые девушки учиться этому не любят.

- В семье. У меня рано умерла мама, и мы с братом и сестрой остались практически одни.

- А отец?

- Отец был на работе, а когда не работал, то занимался своими делами. - Она на несколько секунд замолчала. - Встречался с женщинами. И на нас у него времени почти не оставалось. Мне пришлось кормить брата и сестру. Вот тогда и научилась готовить.

- Сколько же тебе тогда было лет?

- Четырнадцать.

- Да, нелегко тебе пришлось. Из твоих становится ясно, что с отцом у тебя отношения не сложились.

- Это у него отношения с нами не сложились. Он всю жизнь думал только о себе. Когда была жива мама, это было не так заметно. А когда ее не стало, он нас забросил. Только денег немного давал, а больше мы его не интересовали.

- Значит, ты привыкла быть самостоятельной?

Мне показалось, что Ольга с вызовом взглянула на меня.

- Я одно знаю точно, что ни один человек в мире не станет мне помогать, по крайней мере бескорыстно. И что я до конца жизни должна рассчитывать только на себя. Так я и стараюсь поступить.

- Поэтому ты и приняла мое предложение?

- А как вы думаете? Тысяча долларов за два дня на дороге не валяются.

- Это точно. А тебя не смущает, что тебе придеться может быть делать то, к чему у тебя не лежит душа?

- Смущает, ну и что? Как-нибудь переживу. Мне нужны деньги. Сестра в этом году поступает в университет, а за все нужно платить. В наш университет никого бесплатно не принимают, только за взятки. Вы же это лучше меня знаете.

- Знаю, конечно. - Я поймал себя на том, что девушка с каждым ответом нравится мне все больше и больше. В ней ощущалась целеустремленная и волевая личность. Ну а то, что некоторые ее поступки с точки зрения морали выглядели сомнительными, так мне ли за это ее судить.

Я вдруг ощутил, что даже растроган. В наше практичное время редко встречаешь людей, способных жертвовать собой ради близких.

- Мне хочется тебе сказать, Оля, что если сегодня между нами что-то сегодня будет, то только по взаимному согласию. На твой гонорар это никак не повлияет. Если ты хочешь, мы можем ограничиться одними разговорами. Это тоже не так уж плохо.

Девушка пристально посмотрела на меня.

- Это вы так хотите?

- А этого не сказал. Но мне не хочется ни малейшего принуждения. Ты получишь в любом случае свое, как бы не закончилось наше с тобой времяпрепровождение.

- Хорошо, я учту ваши слова.

Я был горд своим поведением. Не так уж часть жизнь позволяет нам поступить благородно. А чтобы было бы легче переносить собственное благородство, я влил в себя изрядную долю коньяка.

Перед ужином мы решили пойти на прогулку. Воздух был свежий и необычайно чистый, и я подумал, что ничего лучшего и полезнее природа не создала.

Мы шли по лесной, петляющей между деревьев, тропинке. Я то и дело посматривал на девушку, так как был немного удивлен ее поведением. У меня сложилось впечатление о ней, как о человеке общительным. Но сейчас она не просто молчала, но явно не желала вступать со мной в беседу.

- Ты какая-то мрачная, - прервал я затянувшееся молчание.

Что-нибудь случилось?

- Нет, абсолютно ничего. А могу я задать вам вопрос?

- Ну разумеется, ты можешь задавать мне самые разные вопросы.

- Вы богатый человек, за чем вдруг понадобилась вам я?

- Ну во-первых, не такой уж я и богатый, а во-вторых, одинокие люди бывают среди всех сословий. Это не зависит от состояния кошелька.

- А от чего?

- От состояния души, от обстоятельств твоей жизни. Людей вокруг окружает множество, а вот близкого нет ни одного. С тобой такое не случается?

- У меня сестра и брат, мы очень близки. - Ольга задумалась. - Если же их исключить, то, наверное, вы правы. Меня на нашем курсе не все любят.

- Ты слишком независимая, - выдвинул я предположение.

- Наверное. Парни хотят, чтобы я им принадлежала, а сами принадлежать никому не хотят. А я мне так не подходит. - Ольга вдруг остановилась. - Вот поэтому вы мне нравитесь. Вы не стремитесь меня узурпировать, хотя купили на целых два дня.

- Я уважаю тебя, твою личность, твою независимость. И я тебя не покупал. Я плачу тебе за услугу, за то, что мне приятно находиться с тобой.

Она снова пристально посмотрела на меня.

- Я согласно, чтобы сегодня было бы все, что вы захотите.

Мое сердце ускорило биение. Я поцеловал Ольгу в нежные, податливые губы. Она ответила на мой поцелуй.

Погуляв еще немного, мы вернулись в дом. Там нас уже ждала приготовленная кабанья лопатка. Оставалось лишь разрезать ее и разложить на тарелки. С этой задачей Оля справилась и быстро и умело.

Почему-то за едой мы говорили очень мало. Я видел, что Ольга поглощена своими мыслями. Но со мной ими она не делилась, а я считал не деликатным спрашивать о них.

За окном окончательно стемнело. Я хотел зажечь свет, но Оля остановила меня.

- Не надо, мне приятно находиться в темноте. Мне все это напоминает какую-то сказку. Мама в детстве часто мне их читала. Почему все так быстро проходит?

- Потому что время бежит без остановки. Оно уходит каждое мгновение. И каждое ушедшее мгновение уже никогда не возвращается. Ничего не повторяется, все бывает лишь в единственном разе.

- И эта наша с вами встреча?

- Почему она должна быть исключением из общего правила.

- В самом деле, для этого нет никаких причин, - согласилась девушка. - Вы подождете меня несколько минут. Я сейчас приду.

В темноте я различал лишь контуры ее фигуры и светлый овал лица. Ольга поднялась на второй этаж. Я же, пользуясь возникшей паузой, пытался вернуть утраченную сосредоточенность.

Она, как и обещала, спустилась через несколько минут. Темнота не помешала мне заметить, что она переоделась. На ней было какое-то легкое одеяние. Ольга подошла ко мне и села на колени. Ее руки обвили мою шею. Наши губы соединились.

Я поднял ее на руки - она была не тяжелой - и понес в спальню. Освободить ее от одежды было делом нескольких секунд. Несмотря на молодость, она была достаточно опытна в науке любви; это я почувствовал почти сразу. Искра желания превратилась в факел, и мы оба запылали этим огнем.

Прошло, наверное, не менее двух часов прежде чем этот огонь стал постепенно затухать. Моя мужская сила, предназначенная и отвергнутая Яной, наконец-то нашла достойное применение. И сейчас я чувствовал себя опустошенным. Но это было приятное опустошение, скопившаяся за последнее время энергия наконец-то выплеснулась вся, без остатка. И я был за это благодарен Ольге.

- Тебе было хорошо? - услышал я ее вопрос.

- Да, очень.

- Мне тоже. Мне даже стало жалко, что мы больше никогда не увидимся.

От удивления я даже приподнялся на локтях.

- А что нам мешает увидеться еще?

- У меня никогда не было мужчин за деньги. Я поняла, что повторять этот опыт больше я не буду.

- Почему?

- Потому что он тебе может понравится. А ты не можешь быть на равных с ним.

- Но мы можем встречаться без денег.

- Нет, все уже испорчено. Эта встреча будет мне мешать в дальнейшем. Нам лучше не видеться.

В ее словах заключалась своя, хотя и несколько непонятная мне логика. И все же у меня возникло безотчетное ощущение, что в ее словах заключался еще и другой, скрытый смысл. Впрочем, скорей всего эта являлось игрой моего не совсем здорового воображения.

- Давай поспим. Я устала.

- Я тоже хочу спать. А завтра утром обо всем поговорим.

- Хорошо.

Ольга поцеловала меня и повернулась ко мне спиной.

Мои веки стали быстро тяжелеть, а глаза слипаться. И все же последним оставшимся еще у меня усилием воли, я отогнал от себя сон. В голове сидела мысль: время мне спать еще на наступило.

Ольга тихо сопела рядом. Я лежал закрыв глаза и не шевелился.

Сколько времени прошло я не знал. Иногда мне казалось, что я погружался во дрему, словно в теплое море, но затем снова пробуждался.

Внезапно я услышал, как заскрипела кровать. Потом послышались осторожные крадущиеся шаги. Я лежал с закрытыми глазами, сердце мое отчаянно билось. Я боялся преждевременно обнаружить, что не сплю, но еще больше боялся это сделать слишком поздно.

Я открыл глаза. Освещавший лунный свет комнату позволил мне увидеть обнаженную Ольгу, которая с пистолетом в руке медленно и осторожно двигалась в мою сторону. Я резко вскочил с кровати, ногой ударил по держащей руке пистолет, который отлетел в сторону. Затем я силой толкнул ее в плечо, она упала.

Я подскочил к выключателю и включил свет. Ольга лежала на полу и со страхом смотрела на меня. Я поднял пистолет и навел его на нее.

- Тебе заплатили?

Она кивнула головой.

- Много?

Она повторила кивок.

- Сколько?

- Обещали десять тысяч.

- А почему на эту роль выбрали тебя?

- Я мастер спорта по стендовой стрельбе.

- Что-то похожее я и предполагал, - вздохнул я. - Не надо было так метко стрелять в кабана. Давно ты на них работаешь?

- Это первое задание.

- Врешь! - Я навел на ее пистолет.

- Это правда!

В конце концов так или это важно.

- А все остальное, что ты мне тут говорила?

- Я не врала, все так и есть.

- А тебе не жалко было меня убивать?

- Жалко, но мне нужны деньги.

- Они всем нужны, но не все убивают.

- А ты меня убьешь?

В самом деле, что с ней делать?

- А ты как считаешь я должен поступить?

Она молчала, но ее взгляд был красноречивей слов.

- Вот видишь, сама понимаешь, как я должен поступить. - Я вдруг только сейчас осознал, что мы оба с ней голые. - Жалко, все так замечательно начиналось. Ну чего сидишь, одевайся. - Ко мне пришла вдруг одна странная мысль.

Ольга быстро оделась, то и дело с испугом поглядывая на меня.

- Что делать дальше? - спросила она.

- Я тебе обещал, что заплачу, как бы не завершилось наше с тобой приключение. Подай мне из брюк бумажник.

Она протянула мне кошелек.

- Вот возьми, как было условлено. - Я бросил к ее ногам деньги.

Несколько секунд она смотрела на них, затем нагнулась и подобрала купюры.

- А теперь убирайся, я спать хочу.

Ольга почти что сдуло ветром. Я лишь услышал, как хлопнула дверь. Вот только сейчас я действительно почувствовал себя опустошенным.

В понедельник, едва я появился в банке, как вызвал секретаршу и продиктовал ей приказ. Затем попросил немедленно пригласить к себе Худолеева.

Он старался выглядеть невозмутимым, однако я видел, как неспокоен он внутри. Это ощущалось и по тому, как старательно начальник службы безопасности пытался смотреть мимо меня и по тому, как едва заметно подрагивали кончики его пальцев.

- Не будем играть с вами в прятки, - сказал я, - каждый из нас отлично понимает, что произошло. Я поставил вам ловушку, вы в нее угодили. Я только что подписал приказ о вашем увольнении в связи с несоответствием с занимаемой должности без всяких выходных пособий. Так что не обессудьте. Хочу лишь узнать, как давно вы предали меня? Или это началось еще с Михаила Ильича? - Внезапно ко мне пришла в голову одна мысль. И как я раньше не подумал об этом. - Ну, конечно, это вы организовали его убийство. Уж по крайней мере были не последним в этом деле.

Внезапно Худолеев прямо на глазах сделался пунцовым, словно только что поспевший помидор. Он наклонился вперед, дабы сократить разделяющее нас расстояние.

- Не докажете, никогда, - тихо, но очень отчетливо произнес он.

- Как знать. Вы же работали в органах, вам отлично известно, что иногда преступления раскрываются через много лет. А тут один из преступников уже известен. Это сильно упрощает дело. Нужно лишь выяснить его связи. И все станет ясно. К сожалению, сейчас мне не до того, но я вам обещаю, что придет время и я займусь этим делом. И уж тогда не обессудьте.

- Ненавижу, ненавижу тебя. Чистоплюй поганый. Думаешь ты лучше всех, тоже мне великий чистильщик от грязи и помоев. Правильно сделали, что тебя прогнали из органов. Только не долго тебе еще находиться и тут, скоро сломаешь себе шею. И когда это случится, вспомни о моих словах. Нужны мне твои говеные деньги, да у меня их во сто крат больше, чем у тебя. Пособия меня лишил. Вот насмешил. - Худолеев в самом деле захохотал.

- Знаете, Борис Георгиевич, - постарался как можно спокойней говорить я, - во всей этой истории, если и есть что-то хорошее, так это то, что в таких ситуациях открывается истинное лицо человека. А то ходят вокруг тебя благопристойные маски и не знаешь, как себя вести. А как она по какой-то причине свалится с чьей-нибудь физиономии, сразу и видишь, что человек-то подлец. Ну а кто шею раньше сломает, это еще вопрос. А теперь, проваливайте!

Я с трудом укротил приступ ярости. Желание запустить в эту мерзкую рожу чем-нибудь весьма увесистым, было столь настоятельным, что я вцепился пальцами в стол, чтобы не дать волю своим страстям.

Кажется, Худолеев почувствовал мое состояние, так как поспешно вскочил со стула и почти бросился к выходу из кабинета.

Я несколько секунд сидел неподвижно, затем подошел к холодильнику, достал бутылку ледяной минеральной воды и стал пить из горлышка до тех пор, пока не почувствовал легкое покалывание в горле. Но холодный напиток в самом деле остудил меня.

В кабинет зашел Облонский. По-видимому, я все же не до конца пришел в себя, так как его лицо стало тревожным.

- Вы в порядке? - поинтересовался он.

- В порядке. Если есть новости, то начинайте с плохих.

- А у меня только плохие. Придеться с них и начать и ими же кончить.

- Тогда давайте по мере поступления.

- Я только что узнал, что вы уволили Худолеева. За что?

- Он не оправдал мое доверие. Больше я пока ничего не скажу. А теперь выкладывайте свои плохие новости.

- Да, собственно важная новость одна, остальные так, мелочь. Мне сегодня позвонил Касымов. Он в панике. Наш филиал в Зареченске на грани полной остановки работы.

- Как?! Это же лучший филиал банка во всем крае.

- До недавнего времени, да. Поэтому мы мало уделяли ему внимания и плохо знали, что там происходит. А он боялся сообщать. Но больше терпеть уже стало невозможно.

- Но что же там происходит? - нетерпеливо спросил я.

- По словам Касымова, там полный беспредел. Весь криминалитет города ополчился против них. Клиентов открыто запугивают, заставляют закрывать счета, вкладчиков изымать деньги, персоналу угрожают, требуют, чтобы они увольнялись. Несколько человек уже не выдержали и ушли. И это несмотря на то, что в городе у них зарплата была одна из самых высоких, а устроиться в другое место трудно.

- А что он говорит про милицию, местные власти?

- То, что она на стороне преступников, и милиция и власть там скуплена оптом. Я знаю Касымова, он отличный работник, если уж он жалуется на невыносимые условия, значит, дела там в самом деле хуже некуда.

Впрочем, я это понимал и без комментариев Облонского.

- Странно, - проговорил я, - что они действуют столь прямолинейно, обычно они ведут себя более тонко.

- А зачем, иногда грубые методы - самые действенные.

- Пожалуй, вы правы. - Я задумался. - А почему бы не совместить грубые меры с тонкими. Это должно принести большой результат.

- Я вас не совсем понимаю.

- Поймете. Нужно срочно отправляться в Зареченск.

- Вы хотите, чтобы я поехал бы с вами.

- Да.

- Но таким образом мы оголим банк.

- На хозяйстве останется Пузанов. Сейчас для банка нет важнее задачи, чем отстоять наш филиал. Не спасем его, не спасем и банк. На сборы пятнадцать минут.

Наш кортеж мчался по Зареченскому шоссе. Мы сидели с Облонском в разных автомобилях. Это делалось на тот случай, что если с кем-то из нас случится нечто непредвиденное, другой возьмет все бразды правления в свои руки. Я же, пользуясь одиночеством, обдумывал свой план. Сработает ли он? Я далеко не был уверен, но зато был уверен в другом: это единственное, что нас способно выручить.

Два часа езды, разделяющие краевой центр от Зареченска, пролетели быстро. Дорога была свободной, и машины неслись на предельных скоростях.

Мы предупредили директора филиала о своем прибытии. И едва кортеж затормозил возле возле его дверей, Касымов выбежал нам на встречу.

Касымов был среднего роста и очень плотного телосложения. Чувствовалось, что это тело обладает немалым запасом сил. При первой нашей с ним встрече он произвел впечатление человека веселого и энергичного. Но сейчас выглядел подавленным. И было с чего. В операционном зале царила могильная тишина, не было ни одного клиента. А ведь это был самый большой наш филиал, который еще недавно присылал в головную контору исключительно победные реляции.

- Вы сами видите, что у нас творится, - тоскливо произнес Касымов.

Мы прошли в его кабинет.

- Расскажите, Халимзян Мухаммедович, что тут у вас случилось, - попросил я.

Касымов выпустил из себя глубокий горестный вздох.

- Понимаете, - задумчиво произнес он, - все началось как-то сразу и неожиданно. Все шло нормально, по всем показателям мы в городе были на первых позициях. А потом вдруг начался быстрый отток клиентов, словно бы их ветром сдуло. Мы разумеется начали расследование, впрочем, особо расследовать было и нечего, так как они и не скрывались, действовали нагло и открыто.

- Ну и что это за сила? - нетерпеливо ответил я.

- Местные бандиты.

- Конкретно.

Касымов взглянул на меня.

- А какое это имеет значение, бандиты есть бандиты.

- Отвечайте, пожалуйста, на мои вопросы. Меня интересует, кто конкретно.

- Есть тут такой авторитет, все его зовут Коновал, по фамилии Коновалов. Вот его бандиты и взяли нас в осаду. Говорят, этот Коновал обещал, что пока они нас из города не выживут, не отстанут.

- Хорошо, это-то я и хотел от вас услышать. - Я повернулся к Облонскому. - Леонид Валерьянович, помните о чем гласит двадцать третья стратагема?

Старший вице-премьер наморщил лоб.

- Если не ошибаюсь: объединиться с дальним врагом, чтобы побить ближнего.

- У вас просто феноменальная память. В свое время я немало занимался этим славным городом и хорошо знаю его преступный мир. Весь Зареченск делится на два района: южный и северный. И каждый район контролирует свой преступный клан, их тут называют "южане" и северяне". И в свое время тут шла настоящая война между югом и севером. Тогда здесь погибло немало бойцов этих двух криминальных армий. Я правильно все излагаю, Халимзян Мухаммедович.

- Правильно, - безрадостно подтвердил он.

- Но затем, понеся большие потери, предводители двух армий решили установить мир и разделить зоны влияния. И с тех пор, насколько я знаю, это соглашение в целом соблюдается.

Касымов кивнул головой.

- Григорий Коновалов больше известный как Коновал предводительствует у "северян". А наш филиал как раз находится на его территории. Перед нами стоит задача по его нейтрализации. В милицию обращаться бессмысленно, оно либо скуплено на корню, либо деморализовано. В этой ситуации единственно к кому мы можем обратиться за помощью это к предводителю "южан". Я немного знаю этого Юрия Корзункова или на местном языке Корзуна. Он не тот человек, кто способен смириться с тем, что не сумел одолеть своих противников.

- Но что вы хотите ему предложить? - спросил Облонский. - Он же не будет действовать против ваших "северян" только из желания нам помочь.

- Разумеется, не будет, если он не увидит в этом своего корыстного интереса.

- Уж не собираетесь вы ему платить?

- А у нас есть иной выход? Альтернатива простая: либо мы ему платим, либо теряем наш самый крупный филиал. Что вы выбираете, Леонид Валерьянович? Этот вопрос я отдаю на ваше усмотрение. Как вы решите, так и будет.

Облонский без всякой радости посмотрел на меня.

- Вы правы, у нас нет другого выхода, - хмуро произнес он.

- Галимзян Мухаммедович, мне нужно срочно встретиться с Корзуном.

- Но я никогда не имел с ним никаких контактов.

- Я понимаю, но город не такой уж большой, все друг друга знают.

Я уверен, что кто-нибудь из ваших знакомых сможет помочь на него выйти. Я даю вам два часа.

Через два часа Касымов вошел в свой кабинет, где мы все это время ждали его.

- Корзун вас ждет в ресторане "Восток",- сообщил он.

Еще через пятнадцать минут, оставив своих спутников в машине, я вошел в ресторан. Хотя лично мы с ним не встречались, я знал его по фотографиям. Он действительно ждал меня за столом, уставленным яставами и бутылками.

Я сел напротив него. Корзун был примерно моим ровесником. В дорогом костюме, с подобранным со вкусом галстуком, с приятным лицом он походил на преуспевающего бизнесмена, а не на криминального авторитета. Впрочем, насколько я знал, в каком-то смысле он и был им. Только вот бизнес его был замешан на преступлениях.

- Для меня честь познакомиться с вами, - сказал он. А последнее время о вас в крае много говорят. - Садитесь и угощайтесь. Я позволил себе сделать заказ и от вашег о имени. Но если здесь чего-то не хватает, можно попросить принести.

Я оглядел стол.

- Здесь все есть для того, чтобы провести время и с пользой и приятно. Предлагаю выпить за знакомство и начать разговор.

- Поддерживаю, - улыбнулся Корзун. - Это местная водка. Очень неплохая. Рекомендую.

- Спасибо. Непременно попробую. Насколько я знаю, ваша бригада как раз контролирует этот завод.

Корзун засмеялся.

- Вы действительно кое-что знаете. Приятно иметь дело с информированным и умным человеком. Ему не надо ничего долго объяснять. Не то что некоторым.

- Смею предположить, что вы знаете не меньше меня. И мне тоже не придеться вдаваться в излишние подробности. Хотя дело, ради которого я попросил вас о встрече, весьма серьезное.

- Другого я от вас и не ожидал.

Пока длился этот обмен прощупывающими репликами, я одновременно налегал на расставленные на столе блюда. Я вдруг почувствовал зверский голод.

- Вам, конечно, известна ситуация вокруг филиала нашего банка.

- Кое что краем уха слышал, - улыбнулся Корзун.

- Скажу честно,положение хреновая. Люди Коновала осадили его со всех сторон. Оттуда бегут запуганные ими клиенты. Еще немного и от филиала останется только никому не нужная вывеска. Вы понимаете, что такое развитие событий никак не может меня устраивать.

- Могу себе представить.

- Мне нужна надежная крыша.

- И вы предлагаете этой крышей стать мне?

- Больше некому. Вы единственный в городе, кто способен помочь моему горю.

- А вы знаете, к каким последствиям это приведет?

- Конечно, знаю. Но вы разве первый раз вступаете на тропу войны. Лучше хорошая война, чем плохой мир. Вы -"южанин", а все самые жирные объекты находятся на территории "северян". То, что вы имеете по сравнению с Коновалом, жалкие крохи. Мне, как бывшему менту, известно это лучше чем другим. Я вам предлагаю помощь, дабы установить контроль над всем городом. Другого шанса у вас не будет.

- И это предлагаете мне вы, еще недавно большой ментовский начальник.

- Да бросьте, все мы под одним солнцем ходим, всем одинаково хочется есть и пить. Кто мент, кто уголовник - дело всего лишь случая. Да и сейчас я банкир, которому по зарезу нужно спасти свою собственность. А вам ли не знать, что ради этого мы готовы пойти на союз хоть с самим чертом.

- А вы хитрый мужик, - оценил меня Корзун. - Давайте-ка еще по одной. Трудное, но заманчивое дело предлагаете.

- Было бы дело простым, стал бы я искать с вами встречу. Поверьте, сам бы справился.

Корзун кивнул головой и поднял рюмку. Мы выпили без тоста, но не без удовольствия. Водка в самом деле была хороша.

- Ну, скажем, я принимаю ваше предложение. Что я буду иметь?

- Во-первых, я вам гарантирую ежемесячный стабильный доход в виде определенного процента от прибыли филиала. Больше прибыль, больше доход. Так что вы будете прямо заинтересованы в его процветании. А-во-вторых, для борьбы с Коновалом я отряжу тройку лихих ребят. Есть у меня такие. И еще попробую пособить по ментовской линии. Кое-какие у меня в вашем УВД зацепки есть. В случае чего поможем кое-кого засадить. Но основная нагрузка все равно падет на вас. Зато в случае успеха перспективы открываются сказочные. Знаете, Юрий, я всегда считал, что между бизнесменами и вашим сообществом нужно устанавливать цивилизованные отношения. Ни вам, ни нам друг друга не извести, сосуществовать будем вместе еще очень долго. А потому следует соблюдать правила игры. Всем должно быть хорошо, кроме тех, кто считает, что им должно быть хорошо за счет того, что другим становится плохо. Это не годный подход к вопросу.

Я замолчал, так как расстрелял всю обойму из своих аргументов. И теперь оставалось ждать, попали ли они в цель или ушли в "молоко".

Корзун же явно не торопился с ответом. Он сидел молча, не пил, не ел, а лишь, словно скульптор, превращал хлебные мякиши в шарики. Ну соглашайся, мысленно просил я его, разве ты еще не усек, какое выгодное предложение я тебе сделал.

- Выпьем, - вдруг предложил Корзун. - Он разлил водку, и мы подняли рюмки. - Выпьем за наше сотрудничество.

Следующие полчаса было посвящено обсуждению технических вопросов, во время которого Корзун показал себя в качестве умелого и опытного стратега. Я даже, несмотря на мою нелюбовь к уголовным авторитетом, проникся к нему некоторым уважением. По крайней мере голова у него работала совсем не плохо. Жаль только не в ту строну. Хотя в данном случае мне это было на пользу.

Почти через три часа после начала встречи я вернулся к поджидавшим меня Облонскому и Касымову.

- Думаю, что совсем скоро осада с филиала будет снята. Но за это придеться отстегивать этим ребятам. Другого выхода у нас нет. А сейчас можно ехать.

На обратном пути Облонский нарушил наше правило и сел в мою машину. Я не возражал, так как чувствовал, что моему заместителю очень хочется выговориться.

Но мы отъехали довольно далеко от города прежде чем он начал разговор.

- Вы не будете возражать, Олег Владимирович, если я с вами буду говорить прямо?

Я покосился на него, лицо Облонского было необычайно серьезным.

- Буду только рад. Нет никакого смысла таит все в себе.

- Сегодня впервые ваши действия у меня вызвали неприятие. Раньше я далеко не всегда соглашался с тем, что вы делаете, но это было другое чувство. В глубине души я одобрял ваше поведение. Но сейчас... Ведь это самые настоящие уголовники, может быть, даже убийцы. И мы...

- Да, уголовники, есть среди них и убийцы. И мне тоже все это чертовски претит. А есть у нас другой выход? Предлагайте и я разорву соглашение с этим Корзуном. Но скажите, что можно сделать по другому, коли это единственная в Зареченске сила, которая способна спасти наш филиал. По большому счету в городе власти не существует. Вернее, она есть, но у бандитских бригадах. Как поступать в такой безвыходной ситуации?

- Не знаю, но не так как вы. Теперь мы попадаем от них в зависимость.

- В какой-то степени - да. Я долго размышлял перед тем, как решиться на этот шаг. Взвешивал "за" и "против". У нас есть враг гораздо по страшней, который не брезгует любыми методами. Если мы будем бороться с ним только чистыми способами, то сто процентов, что проиграем. Вы этого хотите?

- Нет, не хочу. Но ведь теперь получается, что мы такие же, как они.

- Чушь! - с возмущением воскликнул я. - Для нас - это вынужденная мера, они сами нас заставили так поступить. А для них - естественный способ борьбы. И то, что мы приняли их правила игры, делает нас сильней, а их слабей. Мы просто не позволяем зайти к нам в тыл.

- А как далеко вы готовы пойти по этому пути?

- Не знаю, - честно ответил я. - Где-то есть черта, за которую я зайти не смогу. А они смогут. В этом-то и состоит их преимущество.

Но я видел по лицу Облонского, что мне не удалось убедить его в своей правоте. И я впервые ощутил дующий с его стороны холодный ветер отчуждения.

Прошло пара дней, а ниши отношения с Облонским не восстанавливались. Честно говоря, я до конца так и не понимал, в чем причина его отчуждения. Во время наших встреч он держался официально, как на дипломатических приемов послы враждующих государств, говорил только о деле и после окончания разговора немедленно покидал мой кабинет. Все это мне жутко не нравилось, так как у меня не покидало стойкое предчувствие, что в самом скором времени мне понадобится его содействие. Тем более что ситуация накалялось, хотя внешне ничего не говорило об этом, но я кожей чувствовал, как усиливается общее напряжение. Особенно после того, как мой план в Зареченске блестяще оправдал себя, Корзун не без моей помощи начал успешное наступление на своего врага и давление на наш филиал заметно ослабло. Снова появились сбежавшие было клиенты. Просто удивительно, как люди быстро ориентируются в сменяющейся ситуации.

Вечером, после работы, я решил заехать в клуб банкиров, который уже давно не посещал. Почему-то разлад со своим старшим вице-президентом усилил у меня и так весьма сильное ощущение одиночества. Опасаясь покушений, я себе замуровал в своеобразный склепе, практически не бывал нигде кроме своей квартиры и банка. А тут еще последний человек, с котором у меня были хоть мало-мальски человеческие отношения, отвернулся от меня, словно бы увел у него жену или любовницу. А я всего-то защитил свой филиал так, как смог.

Вместе с охранниками я подъехал к клубу. Но едва я переступил его порог, то сразу же ощутил вокруг себя странную атмосферу. При виде моей особы у швейцара едва не отвалилась челюсть, а когда я вошел в ресторан, то там тут же воцарилась почти что мертвая тишина. Под устремленными на меня взглядами я прошел к своему столику. И лишь заняв за ним место, огляделся вокруг.

Все смотрели на меня так, как если бы я приехал сюда не из своего банка, а из своей могилы. И лишь двое из всех присутствующих казалось бы не обращали на меня никакого внимания; то были братья Чернецы. Но я-то знал, что на самом деле они не пропускают ни одного моего жеста.

Я сделал официанту заказ и стал ждать, когда меня обслужат. Несмотря на странный прием, но по большому счету до всех этих людей мне не было никакого дела. Если я и хотел кого-то видеть, то только Яну. Но ее здесь почему-то не было. Я выкурил одну сигарету, принялся за другую, а мой столик по-прежнему оставался пустым. Это было странно, так как заказы в клубе выполняли всего очень быстро.

Я стал испытывать раздражение. Что еще за фокусы? Внезапно ко мне подошел тот самый официант, который был обязан принести мне заказанные яства и напитки. Но его руки были абсолютны пусты.

Молодой парень явно испытывал смущение.

- Извините, Олег Владимирович, - обратился он ко мне, - но вас просят пройти в комнату для переговоров.

- А мой заказ? - недовольно сказал я, так как хотел есть.

- Вас сначала просят пройти туда, - повторил он.

Я встал и вышел из зала. В комнате для переговоров никого не было. Я вдруг почувствовал беспокойство. А если эта ловушка. И почему я так уверен, что тут мне ничего не грозит, пора бы понять, что таких мест на земле для меня уже нет.

Я достал пистолет и нырнул за портьеру. И буквально через пару секунд в комнате появились три здоровых бугая.

- Да где же черт возьми он? - воскликнул один из них. - Ты точно видел, как он зашел сюда?

- Я видел собственными глазами, как он сюда вошел, - ответил другой бугай.

- Так куда же этот гад исчез?

Я понял, что в этой ситуации меня может спасти лишь активные действия, так как долго скрываться за портьерой не удастся. Один из этой троицы приблизился к к тому месту, где я находился, я выскочил из своего убежища и приставил к его виску пистолет.

- Если кто-нибудь из вас сделает одно резкое движение, я выпущу из него мозги. Идите и немедленно зовите братьев. Считаю до пяти - и стреляю.

В студенческие годы я довольно активно занимался в театральном кружке, его руководители находили, что у меня неплохие артистические способности. И сейчас я постарался, чтобы мой угрозы прозвучали как можно убедительней.

Двух бугаев словно бы смыл стремительный поток.

- Кто тебя послал? - спросил я у своего пленника. А так как он молчал, то я вдавил дуло в его голову. - Говори, а не то ненароком спущу курок. Чего не случается во время нервного срыва. А я совсем уже близок к нему.

- Они, - прохрипел он.

То, что под словом "они", подразумевались братья Чернецы, я нисколечко не сомневался. Но мне хотелось услышать от него конкретные имена.

- Говори, кто "они".

- Они меня убьют.

- А не скажешь, убью я. Я не из тех, кто шутит с такими вещами.

- Братья Чернецы, - снова прохрипел он.

И в этот момент дверь отворилась, и на пороге появились "они" собственными персонами.

Несколько мгновений все занятые в этой сцене персонажи пребывали в неподвижности. Каждый только по одному известным ему критериям, оценивая обстановку.

- Отпустите его, - сказал Марк Чернец. Это было несколько непривычно, так как до сих пор он никогда первым не начинал разговора, предоставляя эту прерогативу своему более говорливому братцу.

- В том случае, если вы прикажите всем этим ублюдкам убраться отсюда, - поставил я условие.

На лице Марка на миг появилось и тут же исчезла нерешительность. Более того, его лицо приняло мрачное выражение. Ему очень не нравится испытывать нерешительность, это чувство выводит его из себя, отметил я, ему нравится быть решительным и категоричным. Эта та роль, которую он играет перед самим собой и перед другими.

- Уйдите, - приказал Марк.

Бугаи мигом исчезли. я отпустил своего пленника, и тот, взглянув испуганно на меня, вылетел из комнаты.

Я опустил руку с пистолетом, так как немного устал держать ее на весу. Но оружие прятать не стал. Взгляд Бориса Чернеца был словно прикован к нему, зато его брат смотрел исключительно мне в лицо.

- Только что меня чуть не убили ваши люди, - заметил я.

- Это была какая-то ошибка, - растерянно пробормотал Борис.

- Ничего себе ошибочка, которая едва не стоила мне жизни. Вам не кажется, господа, что вы зашли несколько дальше, чем следовало бы даже для таких мерзавцев, как вы.

- Вы сами поставили нас перед такой необходимостью, - проговорил Марк, проглотив мою их оценку, как горькое лекарство.

Кажется, он решил пойти ва-банк и все говорить открытым текстом. Это может означать лишь одно: я их так достал, что они потеряли самообладание и теперь готовы на все.

- Я лишь защищаюсь, - произнес я.

- Вы постоянно лезете туда, где находимся мы. Так себя не ведут.

- Разве я действую противозаконно. Я не виноват, что вы захватили все, что только можно было захватить. Где я по вашему должен работать? Финансировать что ли строительство общественных сортиров?

Борис хмыкнул, но Марк так сурово посмотрел на него, что тот сразу же замолчал.

- Мы вам предлагали делянку. Обрабатывайте ее сколько хотите.

- Шесть соток. Да там же ничего не высадишь. Разве только пару кустиков картофеля. Но ими сыт не будешь. И вообще, я люблю свободу. Давайте играть по честному. каждый получит то, что сумеет взять. Послушайте, мы сейчас разговариваем в открытую. Так вот, ребята, я вам не дам себя убить. Конечно, вы очень сильные, но у вас есть одно слабое место. - Я сделал эффектную паузу.

- Какое место? - встревоженно спросил Борис.

- А вот этого я вам и не скажу. Если вы про него узнаете, то тогда мне трудно будет воспользоваться вашей слабостью. Но это очень уязвимое ваше место.

Произнеся эти слова, я вдруг почувствовал, что та мысль, что я искал в течение последнего времени, уже находится близко от меня. Я еще не знал, что из себя она представляет, ее еще не было в моей голове, но я ясно ощущал, что она уже в пути. И совсем скоро достигнет конечной точки маршрута, и я наконец найду то самое средство, что поможет мне победить этих негодяев.

- Это блеф, - произнес Марк. - Мы все предусмотрели.

- Все предусмотреть невозможно. Однажды тигр спустится с горы на свою погибель. Предлагаю закончить этот разговор. Мы все равно не до чего не договоримся. А у меня там поди заказ стынет. Вы-то поели, а я остался голодным. Правильно говорят, что сытый голодного не разумеет. - Я снова поднял пистолет и поочередно навел его на каждого из братьев.

- Эй, по осторожней! - завопил Борис так громко, что дверь с шумом распахнулось и в нее валились те самые бугаи.

- А ну прикажите, чтобы они ушли. Или я стреляю! - завопил уже я.

- Уйдите! - злобно выкрикнул Марк.

Те повиновались. Надо отдать должное им, вышколены они были на славу.

- Я не собираюсь в вас стрелять, - уже спокойно сказал я. - Но одному из вас придеться побыть в шкуре заложника. Не волнуйтесь, недолго, пока я дойду до ресторана. Борис, подваливайте ко мне, - нацелил я на его выпирающий животик пистолет.

Тот растерянно посмотрел на брата.

- Иди! - сквозь зубы процедил он.

Борис, шатаясь, подошел ко мне. Я приставил пистолет к его брюху.

- Идите вперед и расчистите мне дорогу, - приказал я Марку.

Тот кивнул головой и двинулся к выходу.

До ресторана я добрался благополучно, на моем пути я не встретил ни одного человека. Войдя в зал, я отпустил заложника, а сам сел за стол. Ужин не был все еще накрыт. Я вдруг почувствовал самую настоящую ярость. Да что они тут все вообразили, что меня сейчас прикончат на пустой желудок. Ну уж дудки! Сперва я поем.

- Официант! - заорал я, не жалея глотки.

Тот подскочил ко мне, как ошпаренный.

- Если через три минуты мой стол не будет накрыт, я сделаю все, чтобы вас уволили.

Официант побледнев как мертвец или даже сильнее, и помчался на кухню. Я же победоносно обвел зал взглядом. И увидел Сикорскую. Она наблюдала за мной. Наши глаза встретились и долго не отпускали друг друга. Но это были только лишь глаза. Хотя иногда и они многое могут сказать.

Официант принес ужин, я стал есть, но у меня вдруг пропал аппетит. Виновато ли в том была Яна или сцена в комнате для переговоров, я не знал. И все же я был доволен проведенным вечером. Во-первых, я избежал смертельной опасности и напугал братьев, а во-вторых, я был все больше уверен, что наше противостояние выходят на финишную прямую. Я же знал, что сумею их победить, только еще не знал, каким образом. Я убедился, что эти ребята на самом деле уязвимее, чем кажется многим. Просто еще никто не осмеливался проверить их на непотопляемость.

Мною владело такое возбуждение, что меньше всего мне хотелось ехать в свой дом - в прямом смысле в свою крепость. Было еще не поздно и я с тоской представлял длинный однообразный, как шеренги солдат, вечер, заполнить которым я мог лишь просмотром телепрограмм или чтением. Но ни тем, ни другим мне совершенно не хотелось заниматься.

Я приказал шоферу везти меня к Облонскому прежде чем подумал о том, почему у меня возникло вдруг такое желание. Это означало, что наша размолвка задевает меня гораздо сильней, чем я готов был себе в этом признаться. Кроме того, мне хотелось поговорить с ним. Хотя о чем, я представлял себя смутно.

Вообще, следует отметить, что в тот вечер мои желания и мои поступки определялись какими-то не совсем понятными мне импульсами. Как будто некто невидимый и таинственный вел меня в определенном направлении, заставлял поступать в соответствии с его намерениями и планами.

Впрочем, я особенно и не возражал, ощущая немалое удобство от такой ситуации. Все последнее время мне приходилось принимать крайне ответственные решения, тщательно взвешивать и обдумывать не только каждый шаг, но и зачастую каждое произносимое слово. И это безмерно утомляло, ложилось тяжелой нагрузкой на психику. Иногда подчиняться бывает очень даже приятно. Человек, который уверяет, что всегда хочет действовать исключительно самостоятельно и независимо, в лучшем случае лукавит. Никто не в состоянии выдержать такого напряжения, хотя без небольших перерывов.

В доме Облонского окна были распахнуты из них доносились звуки музыки. Но это были живые звуки, кто-то играл на пианино. Несколько секунд я внимал им. Я не являлся большим знатоком исполнительского искусства, но мне показалось, что музыкант владеет инструментом очень хорошо.

Я нажал на кнопку звонка. Звуки музыки оборвались, вместо них послышались шаги, и я увидел спускающегося с крыльца Облонского. Мой визит удивил его настолько, что он даже на несколько секунд замер от неожиданности.

- Это я, можно войти?

Облонский молча отворил ворота.

- Если я вам помешал, если у вас гости, я уйду. Ничего спешного нет.

- У меня никого нет, проходите.

Мы вошли в знакомую мне комнату. Первым делом я бросил взгляд на пианино с открытой крышкой.

- Я слышал, как вы играли. Я не знал, что вы столь искусный музыкант.

- Я долго стоял на распутье, кем стать: банкиром или музыкантом?

Что победило вам известно.

- Я бы хотел вас попросить немножко поиграть.

Облонский посмотрел на меня, как мне показалось, с некоторой подозрительностью. Так обычно смотрят, опасась насмешки. Но я в самом деле, хотя бы ненадолго, хотел погрузиться в таинственный мир звуков.

Концерт продолжался минут двадцать. Облонский действительно отлично играл, и я получил огромное наслаждение. Я даже пожалел о том, что до сих пор крайне редко ходил на такие представления. Иногда мы даже не понимаем, что мы теряем, чего себя лишаем до тех пор, пока нас жизнь не столкнет с этим лоб в лоб.

Облонский закончил пьесу и повернулся ко мне.

- Достаточно?

- Да, спасибо. Я получил большое удовольствие. А почему бы нам в банке не устраивает иногда такие вечера. Приглашать музыкантов, да среди наших сотрудников, наверное, отыщется немало тех, кто хорошо играет. Как вы относитесь к этой идеи?

- Честно?

- А какой смысл обманывать? Или вы думаете, что я такой слабый руководитель и человек, который не в состоянии выдержать ни слова правды.

- Думаю, эта инициатива вряд ли получит одобрение. Никто не захочет задерживаться на работе ради того, чтобы послушать музыку. Разве только в угоду вам. Чего не сделаешь, чтобы потрафить начальству.

- Мне казалось, что вы достаточно меня изучили, чтобы быть уверенным, что я не нуждаюсь у угодничестве. Меня гораздо больше привлекают люди, которые способны отстаивать свою позицию. Такие, как вы.

- Но при этом вы не так уж часто прислушиваетесь к моему мнению.

- Это другой вопрос. Право решать дано пока мне. Если однажды мы поменяемся с вами ролями, то у меня не возникнет сомнений, что решающий голос будет принадлежать вам.

- Вы думаете, это когда-нибудь произойдет?

- Почему бы и нет. Да и так ли важно, кто в верху, кто внизу.

- А я-то по наивности считал, что это один из самых главных вопросов, которым обеспокоены все вокруг. Битва за первенство не прекращается ни на день.

- Да, конечно, но иногда и она отходит на второй план.

- А что же тогда появляется на первом?

- Ну например, наемный убийца. - Я встал с кресла, подошел к окну, осторожно отодвинул портьеру. - Вполне возможно, что он находится где-то рядом и ждет подходящего момента, чтобы спустить свой курок.

- Вы серьезно?

- Абсолютно серьезно. У них нет другого выхода. Я им слишком мешаю. Если бы не меры безопасности, роковой выстрел давно бы прозвучал. Так это случилось с Плескачевским. У вас хорошая память. Как звучит стратагема восемнадцать?

- Чтобы обезвредить разбойничью шайку, надо сначала поймать главаря.

- Правильно. Только слов "поймать" заменяем на слово "убить". Самый простой выход, он же самый эффективный.

Я вернулся назад в кресло.

Облонский задумчиво смотрел куда-то в сторону.

- Скажите, Леонид, что вас смущает? Так получилось, что по крайней мере сейчас мы оказались очень тесно связанными друг с другом. Любая недоговоренность между нами опасна. Лучше говорить друг другу нелицепоиятные вещи, чем молчать и носить все в себе. Что мы с вами как две барышни, которые хотят, но очень стесняются друг друга рассказать о том, как провели они ночь со своими молодыми людьми.

- Ну хорошо. До недавнего времени я полагал, что вы стремитесь покончить с тем беспределом, что творится у нас в крае. Скажу откровенно: сначала я совершенно не верил в ваши намерения, считал это либо позерством, либо блефом, но затем я начал верить вам. И вдруг оказалось, что и для вас цель оправдывает средства, что можно для ее достижения прибегать к услугам наемных убийц.

- Ну во-первых, он не убийца, такого злодеяния в его послужном списке не значится. А в-вторых, я его попросил не притеснять кого-либо, а, наоборот, помочь освободить от притеснения наш филиал. Мы уже говорили на эту тему. Да, признаю, деяния не из лучших. Но я вынужден лавировать, искать нестандартные ходы. Иначе нам придет капут. Видели бы вы, как взбесились братья, сегодня в клубе они меня чуть не убили.

- Что это означает?

Я коротко описал недавние события.

- Поэтому я и приехал к вам за помощью. Мы и так очень слабы по сравнению с ними. А тут еще охлаждение между нами, которое делает нас еще более уязвимыми. Мне нужен ваш совет.

- Я слушаю, Олег Владимирович.

- Нам нужно очень быстро укрепить положение банка, оно должно быть таким, чтобы все бы воспринимали нас как непотопляемых. Это даст нам такую фору, что нам станет нечего бояться. Нам надо расширять наш бизнес.

- Я давно думаю об этом.

- А есть ли идеи?

Облонский встал, подошел к книжному шкафу, достал из него какие-то журналы.

- В последнее время я много читал прогнозов о том, как будет развиваться мировая экономика в ближайшие несколько лет.

- Интересно, к каким же выводам вы пришли?

- Очень перспективными рынком становится золото, цены на него будут расти. Это связано с тем, что...

Но я уже не слушал его, наконец произошло то, что я так страстно желал. Та самая мысль, которая вышла в путь, дабы оказаться в моей голове, наконец-то завершила его и благополучно прибыла на станцию назначения. Весь план в одно мгновение, как подводная лодка из окаенсских глубин, всплыл в моем мозгу.

Стараясь не выдать своего торжества, я снова стал слушать своего старшего вице-президента.

- ... Если мы сейчас активно займемся кредитованием перспективных. хотя и труднодоступных месторождений, то через некоторое время сможем снять неплохой золотой урожай.

- Вы правы, это очень интересное предложение. Его надо покрутить со всех сторон. Вы сможете подготовить аналитическую записку, чтобы мы смогли бы обсудить ее на кредитном комитете. Нет, это в самом деле здорово! - вдруг воскликнул я, не удержав распирающую меня радость. - Вы все же действительно молодец.

- Я рад, что вам понравилась моя идея, - с некоторым удивлением, вызванным моей не в меру бурной реакцией, проговорил Облонский. - Но для ее воплощения надо проделать большую работу.

- Само собой разумеется. Но если есть замечательная идея - это уже половина успеха. Плохо, когда усилий прикладывается много, а из-за отсутствия плодотворных мыслей ничего путного не возникает.

Я встал.

- Думаю, что сегодняшний вечер был один из самых полезных в моей жизни. Не зря я к вам приехал. Хотя знал, что вы таите на меня обиду. Ну теперь, надеюсь, все в прошлом.

- В прошлом, - подтвердил Облонский.

Я двинулся к выходу.

- Знаете, если меня в ближайшее время не убьет снайпер, не исключено, что все будет хорошо.

Прошло не меньше двух дней, прежде чем весь замысел, подобно детскому конструктору, деталь за деталью сложился в моей голове. Но полдела, а то и еще меньше было его придумать, и совсем другая по трудности задача его реализовать. Для этого требовалась многоходовая комбинация, причем, весь план мог быть разрушен на любой этапе.

Самым сложным представлялся мне первый шаг. Я думал над ним не меньше, а то и больше, чем гроссмейстер над ходом, от которого зависело быть или не быть ему чемпионом мира. Впрочем, я на полном серьезе считал, что в моей ситуации приз, за который идет игра, несравненно важней. И цена его не несколько сот тысяч долларов или даже какой-то жалкий миллион, а миллиарды и миллиарды.

Я извлек из порт-мане бумажку с номером телефона, который дал мне перед смертью Гориславцев. Я знал, кому принадлежит этот номер, однажды я по нему уже звонил. Я попал в весьма критическую ситуация и вышел на этого человека. В тот раз мне помогли, но по сравнению с сегодняшним тогдашнее мое положение было просто безобидным. А как будет сейчас? Никакой уверенности в успехе моего дерзкого предприятия у меня не было.

И все же сколько я не ломал голову, но без содействия этого человека мне не обойтись.

Я попросил секретаршу, чтобы меня ни с кем не соединяли и никого бы не пускали в мой кабинет. И стал набирать номер. Я чувствовал, что волнуюсь. От этого разговора зависит даже чересчур много.

- Алло! - раздался в трубке хорошо поставленный, уверенный мужской голос.

Я сразу узнал его.

- Я бы хотел поговорить с Сергеем Васильевичем Сорвиным.

- Я у телефона. А кто вы?

- Олег Владимирович Корсунов, президент банка "Олимп". Несколько мгновений в трубке царила тишина.

- Откуда у вас мой прямой телефон?

Голос прозвучал очень жестко.

- Мне дал его Гориславцев перед смертью.

- Понятно, - уже по другому произнес мой телефонный собеседник. - И что же Олег Владимирович хочет?

- Встретиться?

- Как скоро?

- Как можно скорей.

- Хорошо, в десять часов вечером будьте дома. К вашему подъезду подойдет машина. Она вас доставит ко мне. Охрану отпустите. - Не прощаясь, он разъединился.

Все оставшееся время до встречи я был под властью нетерпения, словно бы речь шла о свидание с возлюбленной. Я то и дело посматривал на часы, снова и снова повторяя слова, которые я собирался ему сказать. Но поймет ли он меня и захочет ли помочь? До сих пор оптимизма его поведение у меня не вызывало.

Машина прибыла ровно в десять. Я вышел из подъезда, отворил дверцу и сел. В салоне находился только водитель, Не говоря ни слова, даже не кивнув мне головой в знак приветствия, он тут же сорвался с места и стремительно выехал со двора.

Дороги были уже свободны от транспорта, и мы ехали быстро. Огни города остались позади, и теперь мы мчались в кромешной тьме. Я посматривал по сторонам, скорей по привычке, чем из необходимости запоминал наш путь. Впрочем, вскоре это занятие потеряло всяческий смысл, так как я перестал узнавать места, по которым мы проезжали.

Внезапно машина резко затормозила, и я к своему удивлению увидел, что мы находимся возле высоких деревянных ворот. Не сразу, но они отворились, и мы въехали во внутрь.

Я вышел из машины и осмотрелся. Прямо передо мной располагалось двухэтажное безликое здание. Единственной его примечательностью было то, что в нем не светилось ни одного окна.

- Проходите туда, - показал на дверь водитель. Это были первые произнесенные им слова за всю поездку.

Я вошел в дом. Помещение, в котором я оказался, было слабо освещено, я лишь не без труда мог угадывать контуры предметов и находить дорогу.

Невольно мною овладел испуг. А что если и он за одно с ними, мало что могло измениться после смерти Гориславцева. Да и сама его смерть указывала на то, тут могло не обойтись и без предательства.

Послышался какой-то неясный шум, не отдавая ясного отчета в своих действиях я выхватил пистолет и стал озираться вокруг, пытаясь в темноте определить, откуда может исходить опасность.

Внезапно щелкнул выключатель и через мгновение вспыхнул яркий свет. Я увидел прямо перед собой человека, с нацеленным на меня пистолетом. Еще бы один миг и я бы выстрелил. Но в самую последнюю секунду я успел сообразить, что в меня целится мое же отражение в зеркале.

Я еще раз взглянул на себя. Вид был весьма не приглядный: лицо перекошено от страха, фигура застыла в какой-то нелепой позе с пистолетом в руке. Ну прямо классический ганкстер.

- Олег Владимирович, успокойтесь, здесь вам ничего не угрожает, - услышал я спокойный голос.

Я повернул голову. На лестнице, ведущей на второй этаж, стоял высокий статный мужчина без оружия и, улыбаясь, смотрел на меня. Я узнал Сорвина.

Сорвин спустился вниз и остановился, не дойдя до меня пару метров.

- Олег Владимирович, пожалуйста, спрячьте пистолет. Он вам тут не нужен.

А я и совсем забыл, что по-прежнему держал его в руке. Я спрятал пистолет за пояс.

- Так-то лучше. А то разговаривать, когда твой собеседник держит тебя на мушке, согласитесь, не очень удобно.

Я что-то пробормотал в ответ.

- Правильно, - улыбнулся руководитель краевого ФСБ. - Да вы садитесь, вам надо успокоиться. - Он подошел к небольшому шкафчику, достал из него бутылку и налил что-то в рюмку. Затем подал ее мне. - Выпьете, это вам поможет прийти в себя.

Я по запаху определил, что в качестве успокоительного мне дали коньяк. Причем, хороший. Я выпил его одним залпом.

- Стало лучше?

Я не был уверен, что мне стало лучше, но кивнул головой.

- Судя по вашим расшалившимся нервам, вы попали в непростую ситуацию, - констатировал Сорвин.

- В более чем, - ответил я.

Сорвин сел напротив меня, вальяжно положив ногу на ногу. Я же внимательно рассматривал его. Ему было лет пятьдесят, лицо было интеллигентным и приятным. Голову венчали аккуратно уложенные седые волосы. А он поди еще нравится женщинам, совершенно не к месту подумал я.

- Что же вас привело ко мне, Олег Владимирович?

- Мне нужна ваша помощь.

- В чем?

- Так сразу не скажешь.

- А вы сразу и не говорите.

- Прежде я хотел бы кое-что понять. Могу я вам задавать вопросы?

Сорвин усмехнулся.

- Обычно это мы задаем вопросы. Но для вас я готов сделать исключение. Спрашивайте.

- Вы знаете, что творится в крае, вы знаете, каких чудовищных размеров тут достигла коррупция. Вам лучше чем мне известно, что несколько семей держат в своих руках всю экономику, обрекая население на нищету. Почему вы ничего не предпринимаете, ведь не нарушают у нас законов только, наверное, домашние животные.

- Да, вопросики вы мне задали, уважаемый Олег Владимирович. - Внезапно его лицо стало непривычно хмурым. - Хорошо, давайте поговорим откровенно, нас здесь никто не слышат, запись разговора не ведется, я отключил аппаратуру, так как предполагал, что наша беседа может принять именно такой оборот. Значит, вы хотите понять, почему мы не предпринимаем ничего, хотя мы зная о тех гнусностях, которые тут творятся. Причин довольно много, но я назову две. Первая политическая. Наш губернатор, даже когда направляется в сортир, не забывает напомнить, что является верным сторонникам президента. И там, наверху, закрывают глаза на многие его деяния в обмен на его лояльность. Вторая криминальная. Братья не жалеют денег для подкупа высоких чиновников. Поверьте, взятки, которые они им дают, обеспечивают им такой надежный щит, что они чувствуют себя неуязвимыми. Вы спросите, ну а что же мы? Наши руки связаны до тех пор, пока мы не получим отмашку из центра. А она, судя по всему, будет не скоро. Вот собственно, если кратко, и все.

Я, подавленный, молчал. Хотя все сказанное не было для меня великим откровением, но из уст руководителя службы безопасности это звучало особенно угнетающе.

- Значит, вы мне не поможете, пока не будет отмашки?

- А вот это я вам как раз и не говорил. Если я не хотел бы вам помочь, то не стал бы с вами встречаться. Более того, я полагал, что вы позвоните раньше.

Я удивленно посмотрел на него.

- Послушайте, Олег Владимирович, неужели вы считаете, что у нас нет информации о том, чем вы целыми днями заняты. За вашими действиями мы следим очень пристально.

- А вы знаете, что на меня готовится покушение?

Сорвин внимательно посмотрел на меня и улыбнулся. У этого человека была просто невероятно приятная, располагающая к себе улыбка.

- Да, нам известно, что вас приговорили. Могу вам как-нибудь показать запись этой встречи. Очень любопытное чтиво. Знаем мы и о киллере.

- И это все, пусть убивает?

- Олег Владимирович, я понимаю вас, но не превращайте нас в черт знает кого. Наш сотрудники сбились, ища его. Покушение на вас было подготовлено еще два дня назад. Помните, вы ездили к Облонскому. За вашей машиной следовал киллер. Но мы отсекли его. К сожалению, он ушел. Должен признаться, что наши сотрудники сплоховали.

- Значит, опасность не устранена?

- Увы, нет. Но тут вам ничего не грозит.

- Это приятно слышать. Хоть где-то я могу чувствовать себя в безопасности.

- Я рад, что у вас просыпается чувство юмора. И все же, что вас привело ко мне?

- У меня есть план.

- Что за план, можно узнать?

- Нет. Я решил, что не расскажу о нем ни одному человеку.

Несколько мгновений Сорвин о чем-то раздумывал. Затем вдруг улыбнулся.

- Что ж, это мудрое решение. Но в чем наша роль?

- Мне нужно информация.

- Какая?

- Мне нужен сильный компромат на губернатора. Такой компромат, чтобы он бы и пикнуть не смел.

- Интересно. Что касается компромата на него, то у нас им забит целый сейф. Вы даже представить не можете всех его деяний. Например, известно ли вам, что у него вилла в Испании стоимостью в два миллиона долларов. Или.. Впрочем, вам, наверное, нужно не это.

- Нет, что-нибудь поближе к нашей действительности. Ведь вилла, я так понимаю, в конце концов оформлена не на его имя.

- При всех своих ограниченных умственных способностях, он не настолько глуп, чтобы вести себя столь опрометчиво. Вилла на имя зятя. Мы изучали документы, они составлены грамотно. Не подкопаешься.

- Сергей Васильевич, вы мне дадите компромат, который мне нужен?

Сорвин внимательно посмотрел на меня.

- Дам. Это все, что вам требуется?

Несколько секунд я раздумывал, продолжать ли множить свою просьбы.

- Нет, мне понадобится кое-что еще. Вернее кое-кто еще. Мой план требует серьезных финансовых вложений, мне одному их целиком не потянуть. Но и отдача ожидается очень солидная. Есть ли у вас на примете человек, которого я мог бы взять в себе в компаньоны?

- Я порекомендовал бы вам обратиться к Лыкову Ефиму Михайловичу. Надеюсь вам эта фамилия о чем-то говорит?

- Более чем. Спасибо, это хороший подарок.

- Я хочу объяснить, почему мы вам его делаем? Вы во всем нашем огромном крае единственный, кто способен сломать хребет этой преступной системе. Вы должны кое что знать. Мы давно искали такого человека. И с некоторых пор выбор пал на вас.

- Подождите, то, что меня выгнали из органов, это ваше дело? - Я почувствовал, что задыхаюсь от возмущения.

- Не совсем. Так все совпало. Это было сделано не по нашей инициативе. Но мы могли вмешаться, но не сделали этого. Помните стратагему: Обмануть императора, чтобы он переплыл море, - усмехнулся Сорвин. - Как видите, не только Приоров, не только вы, но и мы читаем эту замечательную книгу. Мы давно готовили эту операцию. К сожалению, наш диапазон действий очень ограничен. Нам приходиться действовать, как в театре марионеток, из-за ширмы. Но так уж сложилось.

- Значит, я ваша марионетка?

- Олег Владимирович, вы не марионетка, вы равноправный партнер. Просто наши цели совпадают. И мы в меру своих сил направляем ситуацию в нужное нам русло. Я мог вам ничего этого не рассказывать, но я счел нужным сообщить, так как считаю, что вы заслуживаете того, чтобы знать правду. Но при этом вы не должны питать иллюзий, все, что мы делали и делаем, на данный момент это предел наших возможностей. Ситуация не позволяет нам вмешиваться более активно. Основную работу вам придеться проделать самостоятельно.

Я продолжал пребывать в растерянности, так как не знал, как отнестись к этому признанию. Скорей всего принять как должное. Пусть уж они используют меня, чем противодействуют. Только еще такого противника мне и не хватало.

- Вот собственно пока и все, - сказал Сорвин. - Нужный вам компромат мы вам подготовим и доставим. Только прошу сразу же после ознакомления уничтожить все документы. Разумеется, мы вам пришлем копии.

Он встал. Я тоже поднялся с кресла.

- Наш сотрудник доставит вас до дома. Был рад нашему знакомству.

Он протянул мне руку, я пожал ее. Затем он стал подниматься на второй этаж. Я посмотрел ему вслед и направился к выходу.

Общение с Сорвиным породило во мне столько противоречивых чувств, что я быстро понял, что определить, как мне относится ко всему услышанному, я так и не сумею. С одной стороны эти люди отводят от меня страшную угрозу, а с другой откровенно бросают на произвол судьбы. И если я погорю, они не только не придут на помощь, но будут от меня всячески открещиваться.

Мысль о том, что раз уж возникла такая ситуация, отказаться от моего плана, преследовала меня, словно разгневанная оса, и я не знал как от нее избавиться. Быть может единственное, что удерживало меня от такого решения, это сожаление о том, что все предыдущие жертвы и усилия окажутся напрасными. Не будет отомщен Плескачевский, Гориславцев, да и многие другие люди, которые оказались раздавленными катком преступных интересов.

Я вернулся домой усталый не от проделанного путешествия, а от постоянной необходимости отбиваться от атаки многочисленных сомнений. Выйдя из автомобиля, я быстро нырнул в подъезд. Внезапно прямо передо мной мелькнула чья-то тень.

"Киллер", - мгновенно мелькнула мысль.

Не могу понять, какая неведомая сила удержала меня от того, чтобы обрушить на этого человека всю силу своего удара. Но в самый последний миг я шестым или еще каким-то иным чувством понял, что это кто-то другой.

Я пригляделся и к своему удивлению узнал Сикорскую.

- Яна? Что ты тут делаешь?

- Я жду тебя.

- Я же тебя чуть не убил. Разве так можно? Что-нибудь случилось?

- Могу я подняться к тебе? Я продрогла.

Вечер был теплый, и ее состояние меня несколько удивило.

- Разумеется, мы поднимемся. В квартире, при ярком свете я сумел рассмотреть Яну. Она мне показалось бледной и что уж было совсем непривычно, не совсем уверенной в себе.

- Садись, отогревайся. Чем тебя напоить?

- Меня может спасти горячий чай.

- Сейчас тебя обслужат.

Я прошел на кухню, приготовил чай. Зачем она пришла в такой неурочный час? Конечно, я всегда рад ее видеть и все же такие вещи случайно не происходят.

Я вернулся в комнату, неся на подносе чашки с чаем. По тому, как она стала жадно пить, она в самом деле кажется продрогла.

- Ну как, согрелась? - спросил я, когда чашка опустела.

Она кивнула головой.

- Я благодарна тебе.

- Надеюсь не за чай. Это было бы слишком несерьезно.

- Мне страшно, - вдруг произнесла она.

"Мне тоже" - мысленно ответил я ей.

- Что-случилось? Тебе угрожают?

Она кивнула головой.

- Они?

- Кто же еще? Сегодня я имела счастье лицезреть их, они не стеснялись в выражениях. Угрожали уничтожить мой банк.

- Они это могут?

Яна кивнула головой.

- Но это не все. Они угрожали и мне.

- Но разве ты не знала, что однажды это случится.

- Да, конечно, но я не предполагала, что останусь одна, без всякой поддержки. Это так тяжело находиться в таком положении.

Я пожал плечами.

- Что же ты хочешь от меня?

Несколько минут она молчала.

- Я была не права.

Я почувствовал, что у меня забилось учащенно сердце. Но одновременно сигнал тревоги стал звучать и с каждой минутой все громче в моем сознании. Я не должен поддаваться ни каким соблазнам, даже столь прекрасным, как Яна. Любой неверный шаг и я погублю не только свой план, но и самого себя.

- В чем же ты была не права?

- В том, что отнеслась к тебе излишне сурово.

- А по-моему ты поступила верно. Мое предложение тебе было гнусным.

- Ты действовал по обстоятельствам.

- Ну на них можно спихнуть любое злодеяние. Только одни в одной и тоже ситуации действуют как герои, а другие как трусы или подонки. Да и объясни, каким образом я могу тебя защитить? У меня нет таких средств. Знаешь, я бы на твоем месте уехал бы куда подальше. По крайней мере до тех пор, пока тут все не устаканиться. Братья не могут все время безнаказанно творить зло. Когда-нибудь и кто-нибудь положит этому конец.

Яна пристально посмотрела на меня.

- Если есть такой на свете человек, то это только ты.

Что они сговорились со Сорвиным, в один голос твердят один и тот же текст. А если это он ее подослал? Ну хотя бы для того, чтобы укрепить мой моральный дух или прозондировать мои намерения? Это весьма похоже на правду. Вот только правда ли? Как это узнать?

- Нет, мне это не под силу. Я убеждаюсь в этом все сильней. Не скрою, еще совсем недавно я верил, что сумею, подобно Давиду победить Голиафа. Но теперь я убедился, что ожидать поддержки мне не от кого. По разным причинам, но никто не желает вступать с ними в борьбу.

Взгляд Яны выразил удивление.

- Ты отказываешься от борьбы?

- А почему и нет? У меня есть свой бизнес. Я буду бороться в той мере, в какой эта борьба отвечает его интересам. Но ни шагу за эти рамки.

- Нет, этого не может быть.

- Но почему?

- Потому что это на тебя не похоже. Это не ты говоришь.

- А быть убитым это на меня похоже? Жизнь - прекрасная вещь, она таит в себе столько удовольствий. Мне хочется их всех перепробовать. Теперь у меня есть деньги и будет еще больше. Сколько я могу всего получить за них наслаждений. И отказываться от этого ради каких-то призрачных целей.

- Раньше ты так не размышлял.

- В последнее время я изменился, у меня появились другие ценности. Я ничего не могу поделать, даже если они тебя не совсем устраивают.

- Это все, что ты мне можешь сказать?

- Мои чувства к тебе не изменились, но сейчас надо подождать. Ни ты, ни я не знаем как друг к другу относиться. Мы оба находимся в подвешенном состоянии и не знаем, что будет с нами завтра. Я готов тебе помогать, но только ни для того, чтобы нас обоих убили. Вместе или по одиночке.

- Вот уж не думала услышать от тебя такие слова, - грустно промолвила Яна.

"Я тоже не думал, - мысленно ответил ей я, - но ситуация заставляет мне так говорить. Потом, когда все завершится, мы можем продолжить этот разговор в другом ключе. И не только за столом, но и в постели. Но сейчас это было бы крайне опрометчиво".

- Пойми, нам надо подождать. Мы с тобой взрослые и серьезные люди, у каждого солидный бизнес. И нам надлежит действовать соответствующим образом. Мы можем с тобой еще раз переспать. Конечно, это огромное наслаждение заниматься с тобой любовью, но удовольствия мешают ясному видению ситуации. А я бы в данный момент не хотел ничем искажать свой взор.

Я видел, что мои слова повергли ее в замешательство. Она явно не представляла, как реагировать на них. Я же пытался проникнуть за плотную вуаль ее чар и разглядеть истинное лицо этой женщины. Нет, я не верил, или вернее, не до конца верил, что ее привел ко мне страх. Чтобы такая красавица да не нашла бы себе надежных защитников. Ходили же слухи, что от нее был без ума командующий нашим военным округом и даже готов был ради нее бросить семья и поступиться карьерой. Уж он-то, я надеюсь, способен обеспечить ее безопасность.

Внезапно ее лицо вдруг изменилось, и Яна резко встала.

- Что ж, ты оказался предусмотрительней, чем я предполагала, - не совсем понятно проговорила она.

- Но я готов в любую минуту прийти к тебе на помощь.

Она никак не отреагировала на мое последнее заявление, а просто направилась к выходу. Около двери она на мгновение задержалась.

- Прошу, не провожай.

Я не стал настаивать.

Утром в банке появился молодой человек невзрачной наружности. Он позвонил мне с проходной и попросил о встрече со мной. Я велел его пропустить.

Молодой человек едва ли произнес больше трех слов. Он протянул мне пакет и, как говорили, в старину, откланялся. а вернее, едва заметно кивнув головой, быстро вышел из кабинета. Как будто его и не было. Вот только пакет лежал на моем столе.

Я поспешно распечатал пакет. В нем были копии различных документов и пояснительные к ним записки. Я попросил, чтобы меня в течение часа никто не тревожил и погрузился в изучение этих бумаг.

Через час я спрятал пакет в сейф, а ключ положил себе в карман. Но прежде чем встречаться с губернатором, я решил, что было бы не плохо съездить на место и все посмотреть своими глазами. А вдруг там уже все изменилось и под шумок начаты работы. Я подумал, что в эту поездку мне придеться отправиться одному, без всякой охраны. Никто не должен знать, где я буду находиться все это время. Конечно, это большой риск, но еще больший риск тащить за собой столько свидетелей. Недаром же гласит пословица: то, что знают двое, знает и свинья. А это пока не входит в мои планы.

Я пригласил в кабинет своих двух телохранителей и объяснил им, что ненадолго уезжаю в поездку без них. Я попросил их следить за всем, что происходит около моего дома. Мысль о поджидающем где-то меня наемном убийце не покидала меня ни на секунду.

Я видел, что оба парня очень обеспокоены моим намерением отправиться в путешествие без их сопровождения. Они даже пытались меня уговорить отказаться от этого намерения, но я был непреклонен. Я лишь согласился, чтобы они сопровождали меня бы до аэродрома.

Затем я попросил прийти ко мне Облонского. Я сообщил ему, что вынужден ненадолго уехать по личным делам и оставил его на хозяйстве. Он не скрывал своего удивления, но лишних вопросов задавать не стал, а принял мою информацию к сведению. Мне показалось, что он был рад возможности хотя бы немного порулить банком. Так что наша разлука его не слишком огорчила.

Сделав еще ряд распоряжений, я отправился на аэродром. Войдя в здание аэровокзала сигналом сообщил, что мои телохранители могут быть свободными. Чтобы проверить нет ли за мной хвоста, я некоторое время походил по зданию, посидел в зале ожидания. Но ничего подозрительного не обнаружил. И только после этого направился фрахтовать самолет.

В авиакомпании мне обрадовались, так как клиентов у них было немного, и персонал явно томился без дела и не исключено, что и без зарплаты. Самолет мог вылететь через два часа. Я снова прошел в зал ожидания, и снова ничего настораживающего не заметил. Я даже успокоился, напряжение, которое не отпускало меня все это время, словно утренняя дымка, куда-то исчезло. С каждой минутой во мне крепла уверенность, что мне удалось ускользнуть от преследователей, и они потеряли мой след. Я осмелел настолько, что даже решил выпить в буфете чашечку кофе и съесть пару бутербродов с любимой своей осетриной. Они оказались даже совсем и ничего. И я, подчиняясь какой-то весьма странной аналогии, вдруг окончательно уверовал, что все будет благополучно и мне ничего не грозит. И вообще, весь мой план великолепен и ему непременно будет сопутствовать успех.

Легкий одномоторный самолетик вырулил на взлетную полосу и начал разбег. Мы оторвались от земли так незаметно, что я не сразу обнаружил, что нахожусь уже в воздухе. Я бросил взгляд вниз, на летное поле. И успел увидеть, как на полосу разбега вырулила точно такая же машина. Мне это не очень понравилось, так как напоминало преследование. Впрочем, будем надеяться, что это не более чем совпадение.

Лететь было всего около трехсот километров. Внизу простирался бесконечный зеленый ковер тайги. Казалось, что ему нет ни начала, ни конца. Я любовался открывающимся мне видом, однако удовольствие портило постоянно жужжащая, как назойливая муха, в голове мысль: а не слишком ли опрометчиво я все-таки поступил?

Мы приземлились на аэродроме небольшого таежного поселка. Хотя я спешил, но решил здесь не надолго задержаться: меня интересовало, а не совершит ли посадку тут тот самый самолет, что вскоре взлетел после нас.

Но прошло полчаса, а самолета не было. Я облегченно вздохнул, скорей всего маршрут его полета был совсем иным. Пешком я направился в сторону поселка. Иди до него было с километр. Я преодолел уже половину пути, как услышал над головой характерный гул. Аэроплан шел на снижение.

Я чертыхнулся. Будь я терпеливей, я бы мог видеть, какого пассажира доставил сюда этот самолет. А теперь поздно, пока я добегу до летного поля, прилетевший на нем его уже покинет. Мне ничего не оставалось делать, как поспешить в поселок.

Теперь предстояла весьма нелегкая задача - раздобыть там автомобиль, лучше всего внедорожник. В поселковой администрации я выяснил, у кого можно ненадолго арендовать машину.

Я договорился с его хозяином быстро. Сперва он не хотел меня слушать, но когда я назвал ему сумму, он тут же согласился. Расставаясь, мне вдруг захотелось попросить его никому не рассказывать о том, что я арендовал у него автомобиль. Но почему-то не стал это делать, скорей всего он бы просто не понял причины моей просьбы.

К месторождению золота Сухая Балка вела асфальтовая дорога. Ее проложили лет десять тому назад, когда собиралась осваивать здешние запасы. Это было одно из самых богатых залежей этого благородного металла, таких в мире по содержанию его в руде было не больше двух-трех. Сперва здесь хотели построить рудник, но затем было принято довольно необычное решение: оставить здешний металл потомкам. Тем более средств на освоение этих мест требовалось уйма, а их то ли не было, то ли все надеялись, что создавать всю требуемую инфраструктуру будет кто-то другой. Поэтому денег хватило лишь на то, чтобы проложить сквозь тайгу и скалы шоссе, о котором вскоре все забыли за ненадобностью.

И сейчас я с грустью смотрел, как гибнет труд сотен строителей. Когда-то вполне сносная дорога превратилась в почти сплошную полосу препятствий, где в пору устраивать ралли на выносливость. Я ехал медленно, объезжая провалы и завалы пути. Я хотел собственными глазами убедиться, что с моего последнего посещения этих мест - а было это лет шесть или семь - тут ничего не изменилось.

И с каждым преодоленным новым километром я убеждался, что места по-прежнему были совершенно необжитые, без следов пребывания здесь человека, если не считать кое где сохранившихся остовов строительной техники и разбросанных строительных материалов, оставшихся со времен прокладки дороги. В одном месте я даже обнаружил почти целую брошенную дорожную машину, она так глубоко ушла в землю, что выглядела как памятник обманутых надежд.

Дорогу до конца так и не достроили, она обрывалась примерно за километр до Сухой Балки. Проехать дальше было невозможно. Я оставил машину и пошел пешком.

Сухая Балка представляла из себя расщелину между скалами, по дну которой текла быстрая и прозрачная речушка. Я нагнулся и сделал несколько глотков. Вода была холодная, но вкусная.

Я шел по Сухой Балке. Мною владело странное чувство, под моими ногами лежали несметные сокровища, способные сделать его обладателя одним из самых богатых людей на земле. Но не это вызывало во мне волнение, по большому счету мне было на них глубоко наплевать. Я спрашивал себя о том, клюнуть ли мои враги на эту приманку. Почему-то здесь мой план мне стал казаться весьма сомнительным. А если благоразумие возьмет у них вверх над алчностью? Почему я так уверен в обратном?

Я присел на большой валун, наслаждаясь одновременно и теплой погодой, и прекрасным видом, и свежим воздухом. Великолепные картины дикой нетронутой природой завораживали меня. Внезапно послышался характерный звук осыпающегося по ногами гравия. Дальнейшие мои действия диктовались исключительно инстинктом самосохранения, так как мозгу было просто некогда взять руководство моими поступками в свои руки.

Я бросился на землю и одновременно прогремел выстрел. Пуля ударилась в валун, в то самое место, где я только что сидел.

Я достал пистолет из кармана. Я не видел, откуда стреляли. Мест, чтобы спрятаться, тут было сколько угодно.

Значит, меня не зря обеспокоил тот самолет, что взлетал сразу же после моего. Я все же допустил огромную ю ошибку, не принял всех необходимых мер предосторожности. Иначе бы не лежал сейчас за валуном, в любую секунду ожидая, что прилетит смертоносная пчела.

Прошло несколько минут, больше никаких подозрительных звуков мой слух не различал. Лишь шумела река, да периодически кричали птицы скорей всего недовольные появлением в их безраздельном царстве людей. Но я нисколько не сомневался, что мой потенциальный убийца никуда не исчез, а ждет, когда я совершу оплошность.

Я неплохо знал эту породу людей, они могли сидеть в засаде практически неподвижно очень долго. Так что если соревноваться в выдержке и терпении, то победа вряд ли окажется на моей стороне.

Я попытался успокоиться, дабы позволить мыслям начать течь в спокойном темпе. Это быстро принесло свои плоды. Я стянул с себя куртку, нацепил ее на палку, которую подобрал с земли, и чуть-чуть приподнял ее над валуном. И в тоже мгновение раздался сильный грохот выстрела, куртку упала на землю пробитая пулей.

Это было невероятно глупо, но в этот миг я вдруг ощутил, что мне жалко испорченной куртки. Это была старая, но мною любимая вещь, я к ней так привык, что не мыслил без нее моего гардероба. Ну ничего, этому подонку я не прощу того, что он сделал с ней.

Выстрел киллера позволил мне обнаружить его позицию. Надо отдать должное, что выбрал он ее вполне профессионально. Он залег на скале, защищенный уступом и снять его оттуда было практически невозможно. Зато с этого места великолепно просматривалось ущелье, почти на дне которого я и находился. Если я не выманю его с этого места, живым мне отсюда не уйти. Снайперская винтовка против пистолета все равно, что современная пушка против пращи.

Но вот как его согнать с этой позиции я не представлял. Минуты шли за минутами, а ничего не менялось, каждый выжидал, что предпримет другой. Внезапно я услышал какой-то шум, звон колокольчиков. Я выглянул из-за валуна и увидел, как в расщелину входит ведомое пастухом большое стадо овец. Невольно я подумал, что в такой момент послать мне на помощь этих животных мог только сам Господь. Значит, он на моей стороне. Эта мысль немного взбодрила меня.

Овцы двигались прямо в мою сторону. Скорей всего пастух привел их на водопой. Тропинка к речушке пролегала всего в нескольких десятков сантиметров от защищающего меня от пуль валуна. Она была узенькой и потому овцы столпились на ней всей своей овечьей блеющей массой. Низко пригибаясь, я выбежал из укрытия и стал спускаться вниз вместе с животными. Я увидел изумленное лицо пастуха, который никак не мог уразуметь откуда я взялся и почему веду себя столь странно.

Овцы и я вместе с ними спустились вниз. Отсюда позиция киллера просматривалась лучше. Я заметил, как забеспокоился он, он даже высунул голову, пытаясь отыскать меня взглядом в овечьем море. Я выстрелил в него, но промахнулся. От досады я даже топнул ногой. Раньше бы я вполне мог попасть с этой позиции. Вот что значит не упражняться в этом искусстве.

Овцы, напуганные выстрелом, устремились вброд через реку. И мне ничего не оставалось, как только последовать за ними. Я ясно сознавал, что если отобьюсь от отары, то киллер меня тут же пристрелит.

Вода оказалась почти ледяной, но я стоически вытерпел эту пытку. Ко мне приблизился пастух и стал гневно кричать, чтобы я убирался. Я весьма красноречиво прицелился в него из пистолета. Это мгновенно утихомирило его пыл.

Овцы стали подниматься по противоположному склону. Я посмотрел вверх. Если мне удастся благополучно подняться метров на пятьдесят, то я окажусь как раз напротив наемного убийцы. И тогда наши шансы, если не сравняются, то окажутся все же более равными.

Но и он смекнул тоже самое. Но в отличии от меня, которого укрывали животные, он, покинув свое убежище, сразу же становился беззащитным. Он высунулся, оценил ситуацию, снова исчез и вновь выглянул из-за уступа. Я даже не стал поднимать пистолет, у меня была всего одна запасная обойма, а потому стрелять следовало только наверняка. А наш поединок мог затянуться весьма надолго.

Я же поднимался все выше и выше. На мою беду овцы шли вверх неохотно, они явно не понимали, насколько важную миссию им выпало исполнять. Пастух же вместо того, чтобы гнать их наверх, стал понукать их спускаться вниз. Я понял, что еще пара минут и я останусь без своего прикрытия. Я нырнул в небольшой созданной матушкой-природой грот и затаился.

Овцы уже спустились вниз и теперь пастух энергично гнал их прочь от этого злополучного места, где происходили события выше его разумения. Я снова остался один на один с киллером. Но теперь диспозиция кардинально поменялась, я знал, где он укрывается, а мой враг потерял меня из вида. Теперь все зависело от того, у кого нервы окажется крепче.

Со своего места я хорошо различал киллера. Но для того, чтобы поразить его пистолетным выстрелом, расстояние было слишком большим. Прошло, наверное, не меньше получаса, и мне даже стало казаться, что он заснул, таким неподвижным было его тело. Но я понимал, что это на самом деле имитация сна, я не сомневался, что он не спит. Он в самом деле был профессионалом в своей страшной профессии. Но ему надо выполнить задание, я был уверен, что моя голова оценена в более чем круглую сумму. И он, разумеется, очень хочет положить ее в свой карман. А жадность и корысть плохие советчики. Рано или поздно, они заставят его поступить опрометчиво.

Прошло еще полчаса. Что же сделать такое, чтобы заставить его поторопиться? Я даже подумал, а не попытаться ли его перекупить? Нет, это чересчур рискованно, он может сделать вид. что поддается уговорам, а сам разворотит мне пулей живот.

Внезапно я увидел, что киллер покинул свое укрытие и стремительно спускается к реке. Делал он это столь быстро, что попасть в него не было никакой возможности. И все же теперь это было делом времени, он не выдержал первым и по неписанным правилам этой смертельный игры должен был проиграть.

Киллер укрылся за тем самым валуном, который совсем недавно спас меня. Но в этом заключалась его большая ошибка. Я отлично помнил тот обзор, который теперь открывается ему с этого места. И меня он видеть не может.

Я в прямом смысле выполз из грота. Острые камешки впивались мне в тело, но я стоически переносил боль. Мне предстояло проползти метров двадцать до нового, заранее выбранного укрытия. Я преодолел его без всяких помех.

Расстояние между нами постепенно сокращалось. Теперь многое зависело от того, кто сделает следующий шаг, у кого быстрей иссякнет запас терпения. Я понимал, что киллер попал в нелегкую ситуацию, он знает, что я притаился где-то здесь, а вот где, неизвестно. Такая неопределенность будет нервировать даже человека со стальным канатами вместо нервов. А это в свою очередь затруднит принятие правильных решений.

Я посмотрел на небо и заметил, что на нем появились первые темные полоски. До наступления сумерок оставалось не так уж много времени. Значит теперь ко всему он вынужден будет спешить, чтобы расправиться со мной до того, как накроет своим темным покрывалом все вокруг себя мрак.

Судьба еще раз пришла мне на выручку. Какой-то, по-видимому, не такой уж и маленький зверь в паре сотен метров от меня вызвал своими перемещениями маленький камнепад. Киллер подумал, что в этом месте нахожусь я и сменил позицию. Теперь я не только видел его, но и разделяющие нас расстояние вполне годилось, чтобы попытаться в него попасть. С этой минуты мой жизнь целиком зависела от моей меткости.

Я прицеливался долго и тщательно. Наконец спустил курок. И сразу же услышал громкий вскрик. Киллер схватился за плечо, хотя я целился в голову. Выстрел оказался не совсем точным.

И все же ситуация теперь кардинально поменялась. С подстреленным плечом он был уже не так опасен, так как ему будет крайне трудно прицельно стрелять. Киллер уполз за валун зализовать рану. Теперь можно было и рискнуть.

Я выбежал из своего убежища и помчался вниз. Раздался выстрел, но пуля ковырнула землю в метрах пятнадцати от моих ног. Я оказался прав, он уже стрелял почти не целясь.

Я добежал до очередного укрытия. Теперь нас разделяло всего метров двести, включая русло реки. Рана киллера была тяжелой, так как до меня доносились его стоны. И судя по тому, что они усиливались, его дела были плохи. Скорей всего пуля раздробила кость и кроме того, ранение вызвало сильное кровотечение. Если его не остановить, он умрет от потери крови.

Стоны стали еще громче. После некоторого колебания, я встал во весь рост и направился к своему врагу, держа наготове пистолет. Но он мне не понадобился.

Киллер лежал на земле, в нескольких метров от него валялась его снайперская винтовка. Но при моем появление он даже не сделал слабого движения, дабы попытаться ее взять. Одной рукой он зажимал раненное плечо, но это мало помогало, так как кровь продолжала вытекать. Он смотрел на меня с ненавистью, но мне на это было глубоко наплевать. Я по натуре человек не жестокий, но он заслужил свою участь. Я ничего ему не сделал плохого, но он решил обменять мою жизнь на толстую пачку долларов. И сколько еще людей могут стать для него таким же товаром? Таким нет места на земле.

Я подошел к нему вплотную и выстрелил ему в голову. С такого расстояния промахнуться было невозможно.

Утром я приехал в банк. Облонский был явно удивлен моим появлением.

- Мы вас не ждали так быстро, - проговорил он. - Как ваша поездка?

- Все было просто замечательно. Есть ли у нас новости?

- Вам с каких начинать: с плохих или хороших?

- Давайте с плохих. Хорошие надо оставлять на десерт.

- Михальченков перевел от нас свои счета. Зато несколько крупных компаний открыли их. - Он перечислил их.

- Конечно, жаль терять таких клиентов, однако все-таки общий баланс положительный. Мы приобрели больше, чем потеряли. В нынешней ситуации это особенно приятно.

- Почему именно в нынешней?

- Я обдумываю несколько крупных инвестиционных проектов. - Я посмотрел на своего заместителя. - В золотодобывающей промышленности. Мне стала известна кое-какая конфидициальная информация. Если она подтвердится, то в скором времени здесь начнется такое...

Лицо Облонского стало напряженным.

- Что за информация, можно узнать?

- Пока я в ней не уверен, поэтому не стану говорить. Когда точно узнаю, то непременно сообщю вам первым делом.

Я видел, что такая недомолвка не нравится Облонскому, но большего ему говорить в данный момент я не собирался. Зато я решил подсластить ему пилюлю.

- Знаете, Леонид, я все больше убеждаюсь в вашей правоте в том, что золото на сегодня - одно из самых перспективных направлений. С ним никогда не пропадешь, все тленно, кроме него. Так что не исключено, что вскоре мы начнем большую игру.

Едва Облонский ушел, я стал набирать телефон Линдмана. Хотя он находился за границей, мне удалось быстро отыскать его.

- Мне нужно, чтобы вы срочно приехали ко мне. Берите билет на сегодня и летите. Это в ваших интересах. Есть возможность хорошо заработать.

Последнее мое замечание явно усилило почти до крещендо нотки энтузиазма в его голосе, и швед обещал вылететь ближайшем рейсом. Теперь же мне предстояло выполнить, пожалуй, самую трудную, но и самую важную часть своего плана. И здесь я далеко не был уверен в успехе.

На даче или если быть точнее в загородной резиденции губернатора я был всего однажды, незадолго до своей отставки. Скорей всего тот визит и стал если не причиной, то ее сильным катализатором. Тогда нам удалось выйти на крупные махинации с государственными средствами, которыми занималась высокопоставленная чиновничья рать. Прежде чем попадать по назначению бюджетные деньги неоднократно прокручивались в банковской системе и на фондовой бирже, безмерно обогащая краевое руководство. Следы же этой аферы прямиком вели к главе администрации края. Правда все эти махинации осуществлялись весьма квалифицированно, действовала целая пирамида подставных лиц, на которых можно было бы спихнуть всю вину. А потому прямых нитей к нему мы так и не сумели найти.

То, что нам тогда удалось у прокурора выбить санкцию на обыск в губернаторском загородном дворце или, как часто его называли в народе, Версале, иначе как вмешательством провидения объяснить было невозможно. Разумеется, вскоре после этого не в меру честный юрист поплатился своим высоким постом. Но тогда же нам все же проникли за тщательно охраняемый высоченный забор и впервые смогли воочию посмотреть на то, как живет местный хан. И хотя мы были готовы увидеть немало любопытного, богатство и роскошь этого дома превзошли все наши ожидания. Правда официально считалось, что многое из того, что в нем находилось, принадлежит не его обитателю, а является государственной собственностью. Впрочем, кому и что принадлежит, разобраться было почти невозможно.

Разумеется, обыск не дал никаких улик, документы, за которыми мы охотились, бесследно исчезли. Да мы особенно и не надеялись что-либо обнаружить, это был скорей акт отчаяния, проявление страстного желания продемонстрировать сильным мира сего, что и мы что-то можем, что закон не окончательно растоптан и еще способен хотя бы иногда торжествовать.

Тот визит принес еще одну пользу, хотя тогда я и представить не мог, как ей воспользоваться. Пока шел обыск, я под предлогом поиска компромата сумел внимательно изучить эту загородную резиденцию губернатора. И сейчас я старательно вспоминал все ходы и выходы из нее.

Я нисколько не сомневался, что губернатор никогда не согласится встретиться со мной, так как более чем хорошо знал, чем я занимался раньше и чем занимаюсь теперь. Ни у меня, ни у него не было никаких сомнений, что мы враги. Следовательно у меня оставался единственный способ добиться свидания с ним - проникнуть в его дом неофициальным путем..

Я знал, что выходные дни он всегда проводит именно в своем загородном поместье. В свое же время мне удалось добыть секретные материалы о том, что из него на случай непридвиденных обстоятельств ведет подземный туннель длиной почти в двести метров. Проблема заключалась в том, что я не знал, где он выходит на поверхность; в документах об этом не было ни слова.

Задачу обнаружить этот туннель я и поставил перед своими телохранителями. Хохлов и Сурков без возражений выслушали задание, хотя и я, и они понимали, насколько оно опасно. Искать выход практически под самым носом у охраны - все равно, что играть в русскую дуэль. Если их обнаружат, то в лучшем лучшее застрелят прямо на месте. В худшем же затащат в какой-нибудь подвал и и начнут пытать с целью выяснить, кто их послал.

Пока мои люди искали выход из туннеля, я с нетерпением подождал шведа. Линдман не обманул, приехал на следующий день. Его долговязая фигура с копной светлых волос и в слегка помятом костюме, свидетельствующим о поспешном отъезде, предстала перед моими очами. Я дружески улыбнулся ему, как своему старому приятелю.

- Очень рад вас видеть, - по приветствовал я его. - Садитесь, господин Линдман. На ваш выбор предлагаются напитки. Есть все. Или почти все, - уточнил я.

- Тогда с вашего разрешения виски.

- Нет проблем. - Я достал из бара бутылку, как заправский бармен разлил ее содержимое по бокалам и подсел к нему. - Как ваши дела?

- Ваша идея оказалась вполне плодотворной. Вот только я слышал, что господин Михальченков снова вернулся к старым друзьям.

- Поверьте, это временно, - заверил его я. - Тактических ход. Иногда отступление эффективней наступления. Вам ли столь опытному игроку этого не знать.

Линдман задумчиво посмотрел на меня.

- О, я вас, кажется, отлично понимаю! - вдруг воскликнул швед. - Вы таким образом хотите усыпить их бдительность, а потом нанести сильный удар.

Неужели он тоже читает стратагемы, невольно подумал я.

- Вас не проведешь, вы в таких делах собаку съели.

- Извините, не понимаю, причем тут собака. Я не ем собак, это китайцы их едят, - даже обиделся Линдман.

- Вас в этом никто и не подозревает, - успокоил я его. - Это всего лишь фигуральное выражение, которое относится к человеку с большим опытом в каком-то деле. А вы как раз именно такой человек.

- О, тогда я собаку съел, - расцвел, как утренний цветок, Лидман.

- Но вы обещали поговорить о каком-то деле, - напомнил он.

- Это дело потребует от вас всего использование всего вашего богатого опыта и умения. Но и результат будет соответствующий.

- Вы меня заинтриговали.

- Сейчас заинтригую еще больше. Вы должны как можно скорей в одной из приличных стран зарегистрировать фирму примерно с таким названием: "Голд интернейшен инвестмент". Причем, фирма должна производить хорошее впечатление. Стоит ли говорить, что вы не должны официально участвовать в ее создании, не затем работать в ней, даже вахтером. Увы, ваша репутация не позволяет вам это сделать.

- Я понимаю, - спокойно, как с само разумеющемся обстоятельством согласился швед.

- Вы находите подставное лицо, но все нити держите в своих руках.

- И чем же будет заниматься эта "Голд интернейшен инвеститмент"?

- Видите ли, господин Лидман, то, что я вам сейчас сообщю, на данный момент является строго конфедициальной информацией. У меня есть основание полагать, что администрация края может в скором времени объявить аукцион на продажу месторождения Сухая Балка.

Все длинное тело шведа от макушки до пяток буквально замерло.

- Вы говорите это серьезно?

- Мне кажется, вы немного меня знаете, чтобы самому решить, серьезно ли я говорю?

Линдман как никогда посмотрел на меня внимательно.

- Можно или еще попросить этого превосходного виски?

- Я готов вам подарить всю бутылку и многое другое, если вы сделаете все правильно, - сказал я, вновь наполняя бокал шведа.

- Вы хотите, чтобы я поучаствовал в этом конкурсе?

- Вам не надо ничего объяснять, вы все и так понимаете.

Словно бы оправдывая только что высказанный комплимент, Линдман погрузился в раздумья.

- Но вы же не хотите, чтобы я купил это месторождение.

- Ну разумеется, но до этого дела и не дойдет. Зато какие возможности открываются при этом. Если вы не удвоите свое состояние, я сильно в вас разочаруюсь.

Швед залпом осушил бокал и снова впал в задумчивость.

- Вы делаете мне очень соблазнительное предложение. Может быть, я не до конца понимаю ваших целей и всех тонкостей вашего замысла, но мне оно нравится. Только для участия в конкурсе потребуется серьезный залог.

- Извините, но это уже ваша проблема. Я считал, что та идея, которую я вам только что изложил, стоит и не таких денег. Тем более они к вам вернутся, как любящая, но вспыльчивая жена после измены мужа.

Впервые за весь разговор швед позволил себе улыбнуться.

- Я принимаю ваше предложение.

- Я был уверен в этом.

Мы обменялись рукопожатием. В сущности на этом разговор был закончен. Линдман двинулся к двери. Внезапно он задержался.

- А знаете, вы могли бы стать великим, как у вас говорят, комбинатором. Мне нравится с вами работать, хотя понимаю, как сильно рискую.

- Много ли можно достигнуть без риска, уважаемый господин Линдман?

- Вы правы, в этом и прелесть того, чем мы занимаемся.

На счет прелести наших занятий у меня было несколько отличное мнение, но я не стал его излагать. Это была явно не та ситуация. да и человек, по правде говоря, был не совсем тот.

- Я вас буду держать в курсе происходящих событий. Будьте готовы к ним в любой момент.

Лидман вышел из кабинета. Теперь все зависело от моей встречи с губернатором. И даже не от нее самой, а от того, состоится ли она вообще.

Я с нетерпением ждал результатов поисков моих телохранителей. Они появились на второй день. По их лицам я понял, что это время они провели с пользой для дела.

Как всегда докладывал Хохлов.

- Мы обнаружили выход из подземного хода. Он здорово замаскирован, но нам повезло. Он находится на удаление в двести метров от дачи губернатора. Его закрывает решетка. Но мы потрогали, она плохо держится, ее легко снять. По-видимому, ходом давно не пользовались.

- Замечательно. - Я посмотрел на календарь. - Завтра суббота, он там непременно появится. Значит, вечером приступим к операции. Будьте готовы, я вас вызову.

Я остановил машину за километр от губернаторской дачи. Я остерегался быть замеченным охраной, так как он мог выставить посты на большом расстоянии от своей загородной резиденции. Но никого мы не обнаружили. Хохлов и Сурков вели меня к тому месту, где они обнаружили люк, ведущий в подземный лаз. Они оказались правы, им так давно не пользовались, если вообще когда-либо пользовались, что решетка поржавела насквозь и снять ее не стоило большого труда для трех сильных и здоровых мужчин. На этом наш совместный поход закончился, в дальнейший путь мне предстояло отправиться одному.

Предварительно мы обговорили все детали предстоящей операции, каким образом телохранители смогут в случае необходимости прийти мне на помощь. Хотя я понимал, что в случае провала это сделать им будет крайне сложно. Однако присутствие неподалеку верных тебе людей успокаивало, внушало уверенность в благополучном исходе этой авантюры. И это уже было немалым подспорьем в таком трудном и опасном мероприятии.

Подземный туннель оказался весьма высоким, при его прокладке казенных денег явно не жалели, исходя по-видимому из тезиса, что высокое должностное лицо, даже идя по подземному ходу, не должно испытывать неудобств. Так что я мог идти по нему, лишь слегка пригибая голову. И уже через несколько минут я добрался до его другого конца.

Я вылез на поверхность и огляделся. Было уже довольно темно, но я все видел вполне отчетливо. Я находился в метрах пятидесяти от дома, в котором горели несколько окон. Взглядом я нашел вход в него. Рядом с ним стоял охранник и закрывал проход. Единственным отрадным моментом в данной ситуации было то, что он был повернут ко мне спиной.

Стараясь не шуметь, я двинулся вперед. На мое счастье тропинка была посыпана песком и гасила звуки моих шагов. Мне удалось подобраться к охраннику почти в плотную, прежде чем он их услышал. Он резко обернулся, но я был готов к таким его действиям. Я ударил его ребром ладони в сонную артерию, и парень беззвучно рухнул на землю. Путь был открыт.

Я достал пистолет и вошел в дом. Я помнил, что покои губернатора располагались на втором этаже. В большом, почти с футбольное поле холле, было пусто, как на стадионе после матча. Зато повсюду были видны следы недавнего пиршества; на столах, полу и даже на черном рояле стояли опорожненные бутылки, рюмки, тарелки с остатками яств. Судя по количеству посуды совсем недавно тут весело гуляла большая кампания. Но скорей всего люди уже разъехались, так как сейчас повсюду царила тишина.

Внезапно дверь отворилась, и в ее проеме появился мужчина с пистолетом в руке. Я понял, что он будет сразу же стрелять. Мой отчаянный прыжок совпал с его выстрелом. Я приземлился на пол, кажется содрал кожу на локте, так как меня пронзила острая боль. Но если бы в меня вонзилась пуля, она была бы куда острей.

Я выстрелил в ответ, но промазал. Следующим стрелять должен был он. Я стал кататься по полу, тем самым не позволяю ему прицелиться. На мое счастье стрелком он был неважным, так как с такого расстояния можно было попасть и по движующейся мишени. Но он снова промазал. Такой оплошности я не собирался ему прощать, Я бросился ему под ноги и повалил на пол, одновременно выдергивая пистолет из его рук.

Где-то в доме послышались бегущие шаги сразу нескольких пар ног. Я бросился вверх по лестнице на второй этаж, где находилась опочивальня губернатора. Я ворвался в нее как раз в тот миг, когда в холл вбежало сразу несколько охранников. Они стали стрелять по мне, но я уже был в недосягаемости от их выстрелов, так как оказался в спальне.

Губернатор находился в кровати. Когда я вбежал в комнату, он безуспешно делал попытки встать с нее. Достаточно было бросить один беглый взгляд на его багровое лицо, чтобы безошибочно определить его состояние. Без всякого сомнения он принял изрядную дозу алкоголя.

Я подскочил кровати и приставил пистолет к губернаторскому, тщательно обработанному парихмахером, виску. Надо отдать должное губернатору, трезвел он почти что с космической скоростью. Если когда я ворвался к нему, его взгляд был до того мутным, что казалось, что он ничего не видит вокруг себя, то буквально уже через секунд двадцать он смотрел на мир вполне осознанно.

- Скажите своим архаравцем, чтобы они не пытались меня убить. Иначе первым убью я вас.

Эти слова прозвучали более чем своевременно, так как дверь под мощным ударом ноги едва не слетела с петлей, и в комнате вбежало сразу трое охранников. Однако увиденная им картина, заставили их буквально замереть аж месте.

- Немедленно скажите им, чтобы они убирались бы отсюда! - отчаянно завопил я, боясь, что у кого-нибудь из этих парней нервы не выдержат, и он выстрелит.

- Все уйдите, - процедил сквозь зубы губернатор.

Однако те оставались стоять неподвижно.

- Я кому сказал, убирайтесь! - заорал теперь Фронин.

Охранники неохотно повиновались. Я дождался, когда за ними закроется дверь, а их шаги стихнут, и лишь тогда отвел пистолет от виска.

- Ну вот, Василий Федорович, теперь можно и поговорить вполне интеллигентно, - произнес я.

- Чего вам надо? - хмуро спросил Фронин, не спуская глаз с моего пистолета.

- Сейчас объясню. Но давайте сперва займем более удобные позиции. Вот за этим столом, вполне подойдет, - кивнул я на журнальный столик, по обе стороны которого стояли кресла. И вам будет удобно и мне в случае чего очень сподручно будет вас пристрелить. - Так как губернатор не выразил желание выполнить мою команду, я снова навел на него пистолет. - Не будет терять времени, Василий Федорович.

На этот раз мои аргументы были услышаны, и Фронин сполз с кровати и в трусах и в майке пересел за столик. Я устроился напротив него, положив рядом с собой пистолет.

- Ну вот, теперь можно и поговорить. Еще бы по чашечки кофе и совсем было бы замечательно. Ну да ладно, обойдемся. Я так думаю, что мне нет смысла представляться, моя личность вам более или менее известна.

По выражению лица Фронина я понял, что он в самом деле знает, кто почтил его своим присутствием.

- Тем лучше. Значит, можем непосредственно приступать к делу.

Сначала я изложу вам свои требования, а затем, если понадобится, аргументы, почему вы должны будет их принять. Нет возражений против такой повестки нашего разговора? Молчание знак согласия. Сперва объясню, что хочу: мне надо, чтобы вы в самое ближайшее время объявили бы официальный конкурс на право владения и эксплуатации месторождению Сухая Балка.

- Вы с ума сошли! - изумился губернатор.

- Сошел или не сошел - не важно, мне нужно, чтобы вы сделали бы это.

- Это полная чушь, я никогда не пойду на такой шаг. Да и никто не поймет, зачем это нужно.

- Ну причину найти всегда можно. В краевом бюджете на следующий год планируется большой дефицит. Расходов много, а доходов мало. Вернее, доходов тоже много, только они уплывают совсем в другие руки. Вот и вы и заявите, что таким образом хотите закрыть эту дырку.

- А я вам говорю, это полная чушь! - повторил свой тезис губернатор. - Месторождение занесено в фонд будущего. Поднимется такая буча, федеральное правительство запретит продавать его.

- Конечно, поднимется, а что делать. Но, дорогой, Василий Федорович, вы не обратили внимание на один нюанс в моих словах, я вовсе вас не прошу продавать Сухую Балку, я смиренно прошу лишь выставить ее на аукцион. А, предположим, за день или даже за два до него, но не раньше, вы под каким-нибудь предлогом отмените конкурс. Так что шишки, если и полетят в вашу голову, но они ее не разобьют.

- Ничего подобного я делать не намерен. Хотите реальную, а не эту фантастическую сделку? Вы освобождаете меня и беспрепятственно покидаете мой дом, в противном случае отсюда в живых вам не выбраться.

- Посмотрим. Я так понимаю, что вы не согласны принимать мои условия. В таком случае давайте послушаем мои аргументы. Хочу открыть вам один маленький секрет, в течение некоторого времени я внимательно изучал вашу многогранную и бурную деятельность на этом высоком посту. Это потребовало немалых затрат времени и денег, зато я узнал о вас очень много интересного. В одном месте, куда вам никогда не добраться, стоит сейф набитый различными документами, исключительно посвященный вам, уважаемый Василий Федорович. И чего там только нет. Вот один из эпизодов. Когда в прошлом году правительство выделило деньги пострадавшим от наводнения, то примерно четвертая их часть осела в вашем кармане и в карманах ваших приближенных.

- Это ложь!

- Может быть, и ложь. Хотя документы свидетельствуют об обратном. Но пойдем дальше. Хотя вы на госслужбе, но вам принадлежат акции большого количества предприятий в крае. Это позволяет вам получать огромные доходы, которые размещены в швейцарских и испанских банков. Кстати, о стране великого Сервантеса. Там, на побережье, у вас приобретен участочек земли почти в гектар, и выстроен миленький двухэтажный домик площадью в триста квадратных метров. - Из кармана я извлек фотографию особняка. - Да, вы правы, официально он оформлен на имя вашего шурина, но доказать, кто является его подлинным владельцем не так уж сложно. Продолжать?

Губернатор молчал, впрочем за него все говорил его взгляд, полный, как у гюрзы, яда ненависти.

- По вашему распоряжению деньги краевого бюджета хранятся в банке, который контролируют не безизвестные вам лица. Там они прокручиваются, а с этих операций вы имеете свой фиксированный процент. Есть запись вашего разговора, где вы обсуждаете эти вопросы и настаиваете на повышение причитающей вам доли отчислений. Но самое, пожалуй, скандальный эпизод связан с гибелью в прошлом году журналиста Виталия Колбасюка. Вы, конечно, помните его скандальные разоблачения как ваших деяний, так и вашего славного окружения. Его нашли убитым на окраине леса. Так вот, человек, который непосредственно занимался организацией этого преступления, начальник вашей охраны некто Иван Дроздов был тоже затем убит. Только вы не знаете, что незадолго до смерти он дал показания, где прямо указывает на то, что приказ на ликвидацию непомерно ретивого корреспондента дали именно вы. В этом самом доме. И может быть, даже в этой самой комнате. В его рассказе приводится масса подробностей, даже как вы были в тот момент одеты. Вы были вон в том халате, - показал я на лежащий на стуле халат, - пили французский коньяк. Вижу, вижу, что вы вспомнили этот маленький эпизод из вашей замечательной биографии. А ведь по совокупности только тех ваших преступлений, что я сейчас назвал, прокурор вполне может потребовать для вас пожизненного заключения. Вместо этого шикарного домины, малюсенькая камера с парашей в уголке. Как вы смотрите на такую перспективу? Не правда ли, в этом что-то есть.

Фронин молчал, зато его лицо то и дело искажала гримаса ненависти. Дабы не произошло ничего неожиданного, я на всякий случай снова взял пистолет в руку.

- А где гарантия, что все это не выплывет наружу? - вдруг спросил губернатор.

- А нет гарантий, не давать же вам честного слова. Кто сейчас ему верит? А уж вы отлично знаете ему цену. Но шанс, что все останется в тайне, есть. А так его нет. Даже то, что вас поддерживает правительство и президент, вам не поможет. Скандал будет таким грандиозным, что спасать вас не захочет никто. Решайте быстрей. Мне уже тут надоело находиться. Я бы вам посоветовал чаще проветривать комнату.

- Хорошо, пусть будет по вашему, - процедил губернатор.

- Это правильное решение. Но хочу вас предупредить: если вы проговоритесь о реальных обстоятельствах этого аукциона, все наши договоренности аннулируются. И тогда...

- Я понимаю.

- В таком случае я ухожу окрыленный нашей беседой. Только вам придеться проводить меня до безопасного места. Вы же видите какая ситуация. Одевайтесь.

Через пару минут мы вышли из комнаты. Губернатор шел впереди, я - за ним, приставив пистолет к его затылку.

- Не трогать его, - приказал он стоящим в холле охранникам.

Мы вышли из его поместья, направились дальше. Я отпустил его лишь тогда, когда увидел своих телохранителей.

- Можете возвращаться, - сказал я Фронину.

Губернатор развернулся и, показывая очень неплохие спринтерские качества, бросился к дому.

На этом подготовка моего плана не была завершена, предстояли переговоры с еще целым рядом лиц. Я их отбирал очень тщательно, тщательно собирал информацию об их репутации и деловых качеств. Хотя я не собирался им раскрывать детали моего плана, однако от их поведения во многом зависел его успех.

Однако был еще один человек, чья позиция для меня была крайне важной. Без него мой план был обречен на неудачу. Однако полной уверенности в том, что он согласится с моими предложениями, у меня не было. А потому я готовился к нашей с ним встрече не менее тщательно, чем влюбленный мужчина к объяснению с предметом своих чувств.

Впрочем, только лишь для того, чтобы встретиться с Лыковым, мне понадобилось затратить немалые усилия. Почти в течение недели он был неуловим, на все мои звонки его многочисленные секретари и помощники неизменно отвечали, что Ефима Михайловича нет на месте.

Я чувствовал, что после каждого звонка наливаюсь яростью, как напившейся кровью комар. Я отлично понимал, что Лыкову докладывают о моем желание с ним встретиться, и то, что пока с его стороны не было ответа, наводило меня на мрачные мысли. Тем более времени оставалось совсем немного, я знал, что уже на днях губернатор объявит об аукционе. И если мне не удастся достичь соглашения с Лыковым, то все мои усилия окажутся напрасными.

Я не случайно сгорал от желания встретиться с Лыковым. Это был один из самых крупных и богатых промышленников края. Однако его ценность для меня заключалась не только в его денежных закромах, а в том, что он был едва ли не единственным бизнесменом такого уровня, который сохранял независимость от братьев и вел себя абсолютно самостоятельно. Мне было отлично известно, что некоторое время назад вся эта свора пыталась поставить его под свой контроль, но получила такой жесткий отпор, что раз и навсегда сочла за благом оставить его в покое.

Звонок Лыкова раздался тогда, когда я его совсем не ждал. Была уже ночь и я собирался ложиться спать.

Я поднял трубку.

- Олег Владимирович, добрый вечер. С вами говорит Лыков. Вы, кажется, хотели со мной встретиться. У вашего подъезда стоит машина. Она вас отвезет ко мне.

Я не успел произнести ни слова, как телефон разъединился. Я почувствовал обиду, он даже не спросил, я могу ли я к нему отправиться в столь поздний час. Впрочем, сейчас не до подобных эмоций.

Я поспешно оделся и скатился вниз. У подъезда меня ждала машина. Я сел в нее, и автомобиль тут же сорвался с места.

Я даже не пытался проследить дорогу, по которой меня везли.

Во-первых, было темно, а во-вторых, я был в полной власти Лыкова, так как в машине оказалось трое крепких парней. Я посмотрел на их крепкие борцовские шеи и понял, что любое сопротивление этим ребятам лишь усилит мои мучения.

Мы выехали за город. Как по заказу ночь была очень темная, на небе ни одной звездочке, а по всей трассе - ни единого фонаря. Лишь лучи фар от нашей машины, словно убегающие в панике зайцы, скользил по асфальтовому покрытию.

Путешествие оказалось недолгим, вскоре мы свернули куда-то в сторону. Со всех сторон нас обступал лес, который, как мне казалось, угрожающе шумел. Я сам не понимал, что со мной происходит, но почему-то давно я так не боялся. Хотя до сих пор мои спутники не сделали ни одного угрожающего движения.

Мы остановились возле деревянного забора. Дверь отворилась, и машина проехала внутрь. Там мы подкатили к приземистому и тоже деревянному сооружению. Определить, что это такое я не смог.

Один из моих сопровождающих вдруг обернулся ко мне.

- Выходите, приехали, - произнес он.

Я покорно вышел. Мужчина подошел ко мне, вполне профессионально обшарил меня, извлек из кармана пистолет.

- Вам он здесь не понадобится, - усмехнулся он. - Входите туда, - показал он на дверь.

Мне ничего не оставалось делать, как последовать не то совету, не то приказу. Я вошел внутрь сооружения. Там горела тусклая лампочка. Я стал осматриваться, все более удивляясь увиденному. Судя по всему я находился в предбаннике. На скамье лежала аккуратно сложенная одежда, рядом - таз и веник. Я ничего не понимал, не в баню же меня привезли мыться. А если со мной решили расправиться, то почему в таком странном месте?

Внезапно дверь растворилась, и в предбаннике появился совершенно голый человек.

- Чего стоишь. разоблачайся, и айда. Ты как любишь по прохладней или по горячей?

- По горячей, - машинально ответил я.

- И правильно, что за парилка, если там не жарко. Я жду.

Он скрылся в сауне, я же стал быстро избавляться от одежды. Голый, я ступил в горячую камеру и едва не задохнулся от невыносимого жара. Я сам любитель попариться, но мне показалось, что я попал не парилку, а прямиком в ад. Все поплыло у меня перед глазами.

Очнулся я от того, что меня окатили холодной водой. Я открыл глаза и сквозь густой пар увидел стоящего напротив Лыкова с ведром в руке.

- Полегчало? - поинтересовался он.

Я кивнул головой.

- Жаль, что не выдержал. Никто не выдерживает. Думал, что ты сможешь. Давай на полку, я маленечко сбавил жару. Сейчас веничком постигаю, сразу почувствуешь себя другим человеком.

Я покорно взобрался на полку, лег на живот. Лыков встал надо мной и жесткий веник заходил по моей спине и ногам.

Экзекуция продолжалась довольно долго, несколько раз я менял диспозицию тела, переворачивался с живота и спину и обратно, зато в самом деле почувствовал, что привыкаю к этому зною. Пот лился с меня градом, но я вдруг поймал себя на том, что давно нуждался в такой гигиенической процедуре.

Мы сидели рядом на самой верхней полке. Я чувствовал на себе взгляд Лыкова, и понимал, что сейчас мы не просто вместе паримся, но притираемся друг к другу. И от этой притирке будет многое зависеть.

- А ты ничего, поджарый, - оценил меня вдруг Лыков. - Терпеть не могу расплывшихся людей. Кто за своим телом не может уследить, как за всем другим уследит. Но малость жирочка надо сбросить. Приходи ко мне почаще, я тебе пособлю.

- Да я пытался с вами встретиться, да все не получалось.

- Так получилось же. А ты поди струхнул, когда тебя сюда привезли, да пистолетик отобрали?

- Струхнул, - признался я.

- Страшен не сам страх, а страх перед страхом. Я это пережил. А кто его преодолеет, тот уже ничего не боится.

- Вряд ли это ко мне относится.

- Да ты поди и сам не знаешь, относится или не относится. Мне про твои дела многое известно. Все гадал, сковырнешься или нет? А я тебе зачем понадобился?

- Есть разговор.

Лыков кивнул головой.

- Ну и добре. Пойдем в предбанник, там и поговорим.

После немилосердной жары в сауне прохладный предбанник казался раем. Лыков достал из бара по бутылке пива.

- Ну давай за знакомство.

Он поднес бутылку ко рту и стал жадно и с огромным удовольствием сосать из нее пиво. Я последовал его примеру.

Здесь, в предбаннике я мог спокойно разглядеть Лыкова. Я знал, что ему шестьдесят лет, но выглядел он моложе. Но если лицо еще хранили следы прожитых десятилетий, но тело было совершенно молодым, нигде ни одной жировой складочки.

Он заметил, что я его разглядываю.

- Нравится фигура?

- Да.

- Будешь парится регулярно и у тебя будет такой же футляр. А теперь к делу. Зачем искал встречи со мной?

- Хочу предложить вам свое партнерство.

- А мне партнеры не нужны, с ними хлопот больно много. Никогда не знаешь, подведет он тебя или нет? Я предпочитаю без них обходиться.

- Мне это известно. Но это особый случай. Я знаю, вы переживаете за все то, что происходит у нас. Сейчас или никогда, либо мы избавимся от всей этой гнили или...

- Ну хорошо, говори, что задумал.

Я стал излагать свой план. Лыков слушал молча, не перебивая.

- А ты головастый мужик, мне это нравится, - произнес он, после того, как я закончил свой рассказ. - Но уж больно рисковый. А вот это мне не нравится. А коль проиграешь?

Я пожал голыми плечами.

- Ответ принят. Что же ты хочешь конкретно от меня?

- Чтобы вы поучаствовали бы в этом деле. Моих капиталов совершенно не достаточно. Но ведь если все пройдет успешно, вы получите такой куш, что...

- Что получу, я могу в общем себе представить. А вот что потеряю, если не получится, я могу посчитать до копейки. То, что создавал столько лет, все поставить на кон? Нет, не убедил.

- Ефим Михайлович, неужели вы хотите, чтобы все оставалось по-прежнему.

- А ты на меня не дави, терпеть не могу давильщиков. Знаешь, сколько этой братии было в моей жизни. Где все они? Думаешь, я тоже ничего не делал, чтобы вытеснить их? Кое что получилось.

- Что получилось-то, они как правили бал, так и продолжают править. Они как палачи, которые и не убивают, но и жить не дают. Долго ли будем все это терпеть. Вы ведь очень богатый человек, сколько вам нужно для жизни? А остальное для чего? Есть возможность сделать великое дело. Бывают моменты, когда нужно проявлять осторожность, а бывают моменты, когда нужно всем рискнуть. Вы потом будете жалеть, что упустили такой шанс. И ваше богатство вам не будет всласть.

Кажется, Лыкову мои последние слова сильно не понравились, он хмуро смотрел на меня долгим взглядом, словно не зная, что сказать.

- Скажи спасибо, что ты понравился мне, иначе ты бы надолго запомнил мой ответ. Хватит попарились. Пойдем в дом, от ужинаем, водочки долбанем.

- Нет уж, не вижу смысла. Да и аппетита нет. Из-за вашего отказа весь мой план летит к черту. Сам не знаю, почему я был так уверен, что вы согласитесь. Фигура у вас молодая - это верно, а вот душа - состарилась.

Лицо Лыкова вдруг потемнело, а по телу пробежала дрожь. Я испугался, не ударит ли он меня или еще того хуже позовет свою охрану и уж те побеседуют со мной на своем жаргоне. Но он справился со своим гневом.

- Ладно, прощаю тебя. Не хочешь отведать угощение, отправлю тебя домой.

Мне ничего не оставалось делать, как одеться. Я вышел на свежий воздух и увидел, что вся троица, чтобы была со мной в машине, расположилась тут же.

- Закиньте этого господина домой, - приказал вышедший вслед за мной Лыков.

Я сел в машину. Никогда я еще не чувствовал себя таким обманутым в своих ожиданиях, таким разочарованным. Я в последний раз посмотрел на Лыкова и поймал его ответный взгляд. Мне показалось, что в нем не было неприязни, скорей он был задумчивым и немного растерянным. Впрочем, последнее мне скорей почудилось.

Мною овладела самая настоящая депрессия. Она была даже сильней и глубже, чем та, что скрутила меня после увольнения из органов. Все усилия последнего времени оказались напрасными, мой план, на который я возлагал столько надежд, оказался разрушенным до основания. Я не представлял, что мне делать? Я не был создан для того, чтобы просто заниматься обычной банкирской деятельностью, тянуть вперед весь этот тяжеленный воз повседневных обязанностей. Даже пересев в это кресло, я оставался оперативным работников; просто поменялись декорации, мизансцены, содержание диалогов, но не суть и цель того, чем я занимался. И теперь я не знал, как поступить. Я не мог уволиться, так как не представлял, что делать дальше, но и оставаться в прежнем качестве было нестерпимо.

Мое подавленное состояние быстро уловил Облонский, который, как я заметил, всегда проявлял повышенную чуткость к зигзагам моего настроения. Он с удивлением смотрел на меня, не понимая, что со мной творится. Я безучастно слушал его доклад и никак не реагировал на поступающие предложения.

- Олег Владимирович, - вдруг прервал он самого себя, - я вижу, вы меня не слушаете. Что-то случилось?

Я безучастно взглянул на старшего вице-президента. Внезапно у меня возникло сильное желание исповедоваться.

- У меня вдруг пропало желание работать. Каждый день до краев наполнен огромным количеством дел, а ради чего? Вот вы ради чего работаете?

- Странный вопрос. Конечно же ради денег.

- А сколько их надо? У вас же все есть: машина, прекрасный особняк, дача. Спрашивается, для чего еще нужны деньги? Чтобы их было бы больше. А вот я за последний месяц ничего себе не купил. Зарплата большая, а если так разобраться она мне и не нужна. У меня всегда были скромные материальные потребности.

- Что же в таком случае вами двигало?

- Интересный вопрос. - Я задумался. - Мне хотелось достичь результата. Очистить край от всякой грязи. Я испытывал настоящее удовлетворение, когда за очередным мерзавцем закрывались двери тюремной камеры. Я знал, что хотя бы чуть-чуть, но стало вокруг чище. А здесь у меня начисто отсутствуют такие ощущения. Я работаю не покладая рук, а мир лучше не становится. Я не создан быть банкиром.

- А мне казалось, что наоборот, у вас очень все неплохо получается. Для человека, который раньше никогда не работал в банке, вы очень удачно вошли в курс дела. Признаюсь честно, я такого от вас не ожидал.

- То был кураж. Теперь он иссяк и мне стало скучно.

- Что же вы решили?

Я внимательно посмотрел на своего заместителя. В нем не чувствовалось никакого напряжения и все же меня не покидало ощущение, что заданный им вопрос имеет для него весьма большое значение.

- Пока ничего. Я просто рассказываю о своем настроении. Но вы правы, какое-то решение принимать придеться. И совсем скоро.

Мне показалось, что Облонский ушел из моего кабинета совсем с другим настроем, нежили с тем, с каким он в него пришел. Мои же мысли окончательно приняли определенное направление. Чем больше я размышлял, тем все сильнее убеждался, что нынешней моей деятельности пора положить конец. Оттягивать неизбежное решение нет никакого смысла. Мое место по полному праву займет мой заместитель. Он просто рожден быть банкиром. Что касается дальнейшей моей судьбы, то стоит ли ломать над таким пустяком голову. Рано или поздно жизнь сама что-нибудь подберет мне какое-нибудь занятие.

Я чувствовал, что работа совсем не лезет мне в голову. Я решил уехать из банка домой. Полежу. отдохну, может быть, это поможет решиться мне сделать то, что заставляет меня сделать обстоятельства.

Но и дома я не нашел вожделенного покоя. Я метался по квартире, не зная, куда себя приткнуть. Я вдруг почувствовал сильное желание поговорить с кем-нибудь обо всем, что случилось. Над кандидатурой размышлял я недолго. Я набрал мобильной телефон Яны.

Мой звонок удивил ее.

- Вот не ожидала, что ты мне позвонишь, - призналась она.

- Мне хочется с тобой увидеться.

- Приезжай, - не раздумывая согласилась она. - Я дома, я немного приболела.

Я вдруг понял, что не знаю, где находится ее городская квартира.

- Скажи мне адрес.

Яна продиктовала мне его. Он мне показался смутно знакомым, я не мог отделаться от ощущения, что я его уже слышал. Ладно, черт с этим, сейчас не для того. Я выскочил из квартиры, сел в машину и помчался к ней.

Яна встретила меня в простеньком домашнем халате, но и такая скромная оправа отнюдь не делала драгоценный камень ее красоты менее ослепительным. Правда ее квартира мне показалось довольно скромной, хотя и со вкусом обставленной. Я сел на мягкий диван.

- Ты что-нибудь выпьешь?

- Да, лучше водку.

Яна с удивлением посмотрела на меня.

- У тебя неприятности?

Я кивнул головой.

- Я понял, что все, что делаю, абсолютно напрасно. У меня ничего не получается.

- Тебе не вернули большой кредит?

- Причем, тут кредит, с этим все более или менее в порядке. Я не вижу смысла в своей деятельности. Мне никогда не одолеть их. Чего бы я не предпринимал, все так и останется. Это на века! В этой жизни невозможно ничего абсолютно изменить. Легче со своего места сдвинуть горный хребет, чем-то в нашем замечательном крае улучшить.

Яна налила мне водки, себе - вина, поставила рюмку передо мной, а сама с бокалом в руках уселась на некотором удалении.

- Что заставило тебя прийти к такому выводу?

Я не собирался рассказывать ей всю подноготную, есть вещи, с которыми не следует делиться даже с самыми близкими людьми. Мне хотелось другого, просто излить то, что накопилось в душе.

- Я каждый день выкладываюсь на полную катушку, себя не жалею, пару раз только чудом избежал гибели. А эти люди по-прежнему непоколебимы, центральная власть закрывают на все безобразии глаза, хотя отлично информирована обо всем, что тут творится. В этих условиях, что я могу сделать один?

- Но когда ты все затевал, ты думал совсем иначе.

- Я был просто идиотом. Наивность - самый непростительный вид греха и самая большая форма глупости. Я надеялся, что меня будут поддерживать, что сумею найти надежных союзников. Но никто не желает ввязываться в драку. Я один против всех. Только безумец может согласиться с такими правилами игры.

Я осушил рюмку.

- Можно еще? - попросил я.

Яна задумчиво посмотрела на меня, но в просьбе не отказала.

- А я надеялась, что ты пойдешь до конца, - вдруг произнесла она. - По крайней мере мне хотелось этого.

- Каждая женщина в тайне мечтает полюбить героя, - усмехнулся я. - Но, как видишь, с этой ролью я не справился. Я ухожу. Завтра я подам заявление Совету директоров банка о своей отставке. Пусть выбирают другого президента. Тем более и кандидатура достойная имеется.

- Облонский?

- Да. С ним будет проще, он не такой строптивый. Он всего лишь хочет заниматься бизнесом. А мне подавай великую победу над силами зла. Вот и твои надежды я не оправдал.

Яна пожала плечами, словно говоря: а у меня их особенно и не было.

- Многие будут рады твоему уходу.

- А ты?

- А что я? Не ты первый, не ты последний в ком я разочаровываюсь. Я привыкла. Жизнь - это постоянная череда разочарований. - Она пристально посмотрела на меня. - Или ты надеялся, что я сейчас растаю и прижму твою голову к своей груди.

Честно говорю, на нечто подобное в глубине души я как раз и надеялся.

- Нет, милый мой, - продолжила она свои обличения, - я не люблю ни проигравших, ни тех, кто раньше финиша сходит с дистанции. Какой прок от таких?

- Никакого, - согласился я. - Зря я к тебе пришел.

- Ну почему, все стало окончательно ясным. Это тоже многое стоит.

Оставаться дальше больше не было никакого смысла.

- Я пойду. Спасибо за угощение.

Я направился к двери, Яна не сделала даже жеста, чтобы меня удержать.

Я вышел из подъезда, мой взгляд упал на табличку с названием улицы и номером дома. И вдруг я вспомнил, в связи с чем я уже встречал этот адрес. В этом доме располагалась квартира Плескачевского, где он и был убит. Меня аж прошиб холодный пот. Несколько секунд я стоял неподвижно, смотря на фасад здания. Во мне вдруг пробудился прежний столь любимой мною дух человека, идущего по следу. Возникло отчетливое ощущение, что в отставку подавать еще рановато. Есть кое-какие дела, которые не мешало бы завершить.

Этот и следующий день был во истину переломным в моей жизни. Едва я приехал на работу, как в моем кабинете раздался звонок. В трубке зазвучал голос человека, про которого я был уверен, что звонить он мне по крайней мере в ближайшее время не станет.

- Слышь, Владимирович, я тут малось покумекал и решил принять твое предложение, - проговорил Лыков. - Можешь ко мне приехать? Надо же все обсудить?

Он еще спрашивал, могу ли я приехать? У меня было такое ощущение, что я примчался бы к нему даже из могилы. Мы договорились, что нет смысла откладывать нашу беседу, и я в сопровождение своей привычной охраны помчался к Лыкову.

На этот раз наша встреча состоялась не в деревенской бани, а в современном комфортабельном кабинете в центре города. Да и одет Лыков был вполне цивильно, в костюме и при галстуке. Хотя меня не покидало ощущение, что завернутым в простыню в предбаннике он выглядел более органично.

Я снова рассказывал ему про свой замысел, не скрывая даже весьма пикантные и опасные детали. Мне было крайне важно завоевать его полное доверие. А с такими людьми, как Лыков, это можно было сделать единственным способом - говорить правду и ничего кроме правды.

Лыков слушал меня с неподвижным лицом, по которому невозможно было разгадать ни его мысли, ни его чувства. Когда я закончил, он некоторое время молчал.

- Я в деревне родился, в семье - пятеро детей. Нищета такая, что мясо по полгода не видели. Не только мы так жили, но и многие, - вдруг заговорил он. - С тех я нищету люто ненавижу, а хлебные крошки сгребаю со стола, да в рот. Не могу по-другому, если увижу, как где-то валяется кусок хлеба, поднять хочется, да съесть. А того, кто его бросил, собственными руками удушил бы. Столько лет прошло, все вроде бы забыться должно, особенно по среди всей этой роскоши. А вот нет, там где-то, - показал он на свою голову, - все помнится. У меня два фонда благотворительных, один для детей, другой для стариков. А все равно чувствую, что все не то. Разве с их помощью положение исправишь. Кровью сердце обливается, когда видишь, что тут делается, как шайка негодяев с людей три шкуры сдирает. Да как этому можно помешать. Леший его знает, может у тебя и получится. Будем работать на пару. Я для такого дела зарезервировал специальный фонд. Ну там, уж как судьбе будет угодно. Да и чего мне терять. Я свое от жизни сполна получил, надо теперь и другим подсобить. А не выйдет, милостыню просить не буду. Так что давай. А я со своей стороны кого надо, всех нацелю.

Окрыленный, я возвратился в банк. Вчерашние мысли об отставке теперь казались мне смешными и нелепыми. Все самое интересное только еще предстояло случиться. Грядет большая игра на выбывание. Проигравшему не остается ничего. Может быть, даже и жизни.

Мне хотелось немедленно заняться еще одним делом, снова вернуться к обстоятельствам убийства Плескачевского. Его портрет висел у меня за спиной на стене. Я повернулся к нему и несколько мгновений смотрел на умное и благородное лицо этого человека. "Не исключено, что нам удастся кое-что узнать о том, каким образом тебя убили", - мысленно обратился я к нему.

Я пригласил в кабинет своих телохранителей, которые в ночь убийства дежурили возле его дома, и попросил подробно повторить их рассказ. Ничего принципиально нового я не услышал, но мне важно было другое: чтобы они еще раз подтвердили, что из подъезда никто не выходил.

Все эти факты складывались в определенную картину, которые рисовали ее несколько иными штрихами, образовывали иные контуры, чем те, к которым я уже привык. И мне следовало бы учесть эти обстоятельства, планируя дальнейшие свои действия, дабы не попасть в просак. Я уже не раз убеждался, что эти люди оказывались значительно хитрей и дальновидней, чем я себе представлял. И в нынешней финальной стадии партии каждая сторона постарается продемонстрировать все свои самые сильные качества.

Мое резко изменившееся настроение вызвало странную реакцию у Облонского. Эта перемена явно застала его врасплох. И в первые мгновения всегда столь хорошо владеющий своими эмоциями, он не сумел скрыть замешательство.

- Олег Владимирович, что с вами происходит? - воскликнул он, как мне показалось исключительно для того, чтобы скрыть свои вырвавшиеся наружу эмоции.

- А что такое? - сделал я непонимающее лицо.

- Вчера вы были в самой настоящей депрессии, а сегодня полны сил и энергии. Что-то случилось?

- Абсолютно ничего. Просто я, как и все, подвержен перепадам настроения. Бог знает от чего это зависит. От магнитных бурь, от высокого атмосферного давления? Да какая в общем разница. Вчера у меня был упадок сил, сегодня - их подъем, и это главное.

- А что будет завтра?

- Увидим. Давайте-как не будем гадать и обсудим наши планы.

Облонский как-то не решительно посмотрел на меня, словно сомневаясь, стоит ли говорить или нет.

- Я вижу, у вас есть какая-то новость, - подбодрил я его.

- Я получил довольно странную конфиденциальную информацию, даже не знаю верить ли ей или не верить.

- Выкладывайте, а там посмотрим.

- Администрация края намерено выставить на аукцион месторождение "Сухая Балка".

Я мобилизовал все свои не столь уж великие актерские возможности, дабы как можно натуральней изобразить изумление.

- Но ведь было принято торжественное решение, что разработка этого месторождения замораживается на двадцать лет. Вас ввели в заблуждение, такого просто не может быть.

- Я сперва тоже не поверил, но мой источник заверил, что это правда и совсем скоро будет официально объявлено об аукционе. Дело в том, что в краевом бюджете намечается огромная дырка и ее надо чем-то затыкать.

- А ваш источник случайно не сообщил, какова стартовая цена?

- Случайно сообщил. Один миллиард долларов.

Я присвистнул.

- Ничего себе ставка. Какая же будет окончательная?

- Можно только предполагать.

- И какие у вас есть идеи в связи с этим?

Облонский пожал плечами.

- Нам это не по зубам. Меня сейчас интересует другое. После того, как определится победитель, в разработку месторождения ему придеться вкладывать большие средства. Через какие банки будет идти эти денежные потоки?

Я с уважением посмотрел на старшего вице-премьера. Он действительно банкир от бога, мыслит на перспективу. Это как раз тот вопрос, который должен в этой ситуации в первую очередь интересовать любого руководителя банка. Он бы без всякого сомнения заинтересовал бы и меня, если бы я не преследовал своих целей. В данных же обстоятельствах меня гораздо больше волнует другой аспект этой финансовой операции.

- Но что мы конкретно может сделать, чтобы сгрести эти денежки к себе?

- Увы, пока немного. Надо отслеживать ситуацию. Мы даже пока не знаем круга претендентов.

- Вот и возьмите все это на себя. Круг претендентов определится очень скоро. Не так уж много у нас компаний, способных выложить такую сумму. Если мы первые предложим им свои услуги на выгодных условиях, у нас появятся шансы. Надо только придумать эти условия.

- Над этим я как раз и ломаю голову, - заметил Облонский.

- Вот и ломайте ее дальше. Этот вопрос нельзя откладывать. Пусть на ближайшее время это будет для вас главным делом.

Облонский, кажется, довольный таким исходом разговора встал.

- Я хочу вас еще кое о чем спросить? Вы перевели довольно большие средства ряду брокерских фирм? Я не совсем понимаю смысла этой операции.

Я почувствовал, как в миг похолодело у меня где-то на уровне живота.

- Вы разве забыли, - как можно спокойней сказал я, - что мы решили на кредитном совете начать более активную экспансию на фондовом рынке. Вот я и выполняю это решение.

Я внимательно посмотрел на старшего вице-премьера, пытаясь определить, как воспринял он мои объяснения. Мне показалось, что мне не удалось задуть в сознание Облонского все искры сомнений. Он ничего не сказал, лишь кивнул головой и покинул кабинет.

Итак, все готово, вот-вот будет объявлена дата проведения аукциона и начнется гонка за этим сверхценным призом. Даже не верится, что мне удалось закрутить эту гигантскую карусель. Теперь остается самое трудное - выиграть его.

Следующая неделя прошла на удивление спокойно. Меня никто не пытался убить, на банк почти не было наездов, так какая-то мелочь, на которую можно было даже не обращать и внимания. Всем было просто не до нас, так как подспудно происходили очень важные события. Слухи о предстоящем аукционе будоражили весь деловой мир края, более того, они уже докатились и до столицы, откуда вдруг стали прибывать весьма солидные люди и интересоваться, что за удивительные события у нас творятся. Из-за границы мне позвонил Линдман, он сообщил, что фирма зарегистрирована и все готово для начала нашей с ним партии. И он ждет лишь моего сигнала, чтобы вступить в бой.

Через свои каналы я отслеживал ситуацию, меня прежде всего интересовало, что творится на фондовом рынке, есть ли там движение ценных бумаг. Но пока ничего на нем не особенного происходило, если не считать сокращение объемов торгов. Но по сути дела это тоже был своеобразный знак того, что все замерло в ожидание часа.

Как-то вечером я отправился в клуб банкиров. Я предложил составить мне кампанию своему заместителю. Тот согласился.

Я еще ни разу не видел здесь такого скопления народа. Нам едва удалось отыскать свободный столик, где-то в углу, на задворках. Но не только произошел небывалый наплав посетителей, изменилось и поведение людей. Если раньше все чинно сидели на своих местах и негромко, стараясь не привлекать внимание посторонних, беседовали, то теперь движение в зале было непрерывным и очень напоминало броуновское по своей хаотичности и непредсказуемости. Банкиры, как демонстранты на политическом митинге, сбивались в пары, в небольшие стайки, что-то обсуждали, иногда весьма горячо спорили.

- Это все из-за аукциона, - оценил ситуация Облонский. - Все словно посходили с ума. Особенно в последние два дня.

- А что случилось в эти два дня?

- Вы разве не знаете, золото на мировых рынках сильно подскочило в цене. Кому достанется месторождение, тот сорвет огромный банк.

- Я как-то за всеми делами не следил за ценами на золото.

Разумеется, я нагло врал, каждый рабочий день я начинал с ознакомлением ценовых сводок. И рост цен на золото идеально ложился в мой план, словно его осуществить решил мне помочь таким образом сам Господь. Впрочем, откуда мне известно про его планы, может быть, так оно и есть на самом деле. А от такой помощи, естественно, не отказываются.

Я заметил Сикорскую. Она тоже оказалась охвачена всеобщим ажиотажем и энергично беседовала с двумя банкирами. Куда делась присущая ей королевская величавость, никогда не покидающая ее, как верный паж, самообладание. Такой я ее еще не видел. Неужели так сильно действует на всех запах огромных денег? Я знал, что собеседники Яны входят в пул братьев Чернец. Память сама собой воскресила события, связанные с убийством Плескачевского. Это еще одно дело, кроме аукциона, которое мне предстоит в ближайшее время разрешить.

- Скажите, Леонид, на какие поступки вас могут подвигнуть очень большие деньги? Готовы ли вы ради них на все?

Мне показалось, что мой вопрос застал Облонского врасплох, то ли он не знал, то ли был не готов к ответу.

Он оглядел зал, затем повернул голову ко мне и усмехнулся.

- Я понимаю истоки вашего вопроса. Честно говоря, до сего момента я не задавался этой проблемой. Вы хотите знать, что значат для меня деньги? Очень многое, но не все. Есть грань, перед которой я остановлюсь.

- Как вы полагаете, за миллиард долларов можно убить человека?

- Убивают за и рубль.

- Мне это известно как никому другому хорошо. Но я имею в виду нечто иное. Вот такой, как вы: умный, интеллигентный, знающий, что на свете существуют истинные ценности, но перед ним вдруг открывается сверхзаманчивая возможность заработать миллиард долларов. Но для этого надо убить человека, даже не обязательно самому. Желающих это сделать всегда хоть отбавляй. Какой-то один выстрел - и вы один из самых богатых людей на земле.

- Я не знаю, как поступлю, - после паузы произнес Облонский. - Честно говоря, я бы не хотел подвергаться такому искушению.

- Но в нашей работе оно всегда присутствует рядом, как верная жена. Вот взгляните на братьев. Чтобы заработать свои миллиарды они перебили кучу народа. И это ничуть не мешает им быть довольными собой и всем. Как видите, можно убивать и совсем не мучиться угрызениями совести. Так тогда стоит ли останавливаться на какой-то там грани, если есть возможность сказочно разбогатеть? Не перевешивает ли сладость богатство греховную горечь любых преступлений.

- Странный у нас с вами сегодня завязался разговор, Олег Владимирович?

- Почему же странный. Вот-вот объявят об аукционе. Какая стартовая цена, вы говорили? Миллиард. Или вы думаете, что обойдется без жертв? Полагаю, что немало из тех, кто тут присутствует и наслаждается вкусным обедом, делает это в один из последних раз.

- Может, так оно и есть, но я не собираюсь никого из них заказывать, - пожал плечами старший вице-президент. - Мы вообще не задействованы в этом спектакле даже вторым составом. А за других я отвечать не намерен. Пусть каждый сам разбирается со своими грехами.

- Грехи отдельного человека принадлежат всем. Мы все несем за них ответственность и кару. Лишь наивные думают, что сумеют отсидеться за забором собственных добродетелей.

- Нет, я не понимаю, что с вами сегодня стряслось и вообще в последнее время творится? - удивленно произнес Облонский. - Вы все время другой. Как будто вы надеваете все новые и новые маски. Или вас мучат какие-то сомнения?

- Уже не мучат, - уверил его я. - Но у меня предчувствие, что не так-то окажется просто уцелеть в предстоящей переделке. Она затронет очень многих.

- Но нас то как?! Мы же в стороне.

- Не знаю, но чувствую, что, как вы говорите, в стороне мы не останемся. Нас обязательно будут кто-нибудь вовлекать в свой лагерь.

- Но это не так уж плохо, иначе нам не подобраться к финансовым потокам. Важно лишь вступить в игру в тот момент, когда нам это выгодно и обязательно на стороне победителя.

- Очень дельное замечание. Только вот загвоздка: как определить этот момент и нужную нам сторону? Для этого надо знать больше, чем все. Вам неизвестно, как это можно устроить?

- Надо подумать, - не сразу отозвался он.

- Подумайте, - согласился я и встал. Я увидел, что Яна осталась одна.

Я подсел за ее столик. Судя по виду Яны, мое появление не слишком ее обрадовало.

- Ты уже слышал об этой новости? - спросила она. - Я уловил обычно в ее бесстрастном голосе нарастающее крещендо возбуждения.

- Слышал, - подтвердил я. - Но я в этом деле не участвую.

- Тебе не нужно золото?

- У меня нет денег, чтобы его купить.

- Но можно с кем-то объединиться, здесь все только и делают, что пытаются найти партнеров. Все просто на этом посходили с ума.

- Но с партнерами потом придеться делиться. А чем больше куш, тем больше желания взять его себе целиком. Где гарантия, что тебя не захотят убрать? Подумай о таком варианте прежде чем принимать окончательное решение. По мне лучше не ввязываться в такие сомнительные авантюры. - Я посмотрел на сидящих не подалеко братьев. - Или ты не видишь, какая команда собирается играть в золотой покер?

- Не понимаю тебя, ты раньше не отличался осторожностью, как бульдозер, лез напролом. Что же с тобой случилось, мой дорогой? - насмешливо почти пропела она.

И ее интересует, что со мной творится.

- Я понял, что в своих играх дошел до линии допустимого предела. Дальше любой, даже маленьких шажок становится сверхопасным. Вот я и решил остановиться и не делать рискованных шагов.

- Вот не думала, что ты будешь так осторожно себя вести, - задумчиво протянула она. - Я-то полагала, что ты самый азартный из всех тут присутствующих.

- Азартный, но до определенного предела. И тебе советую остановиться. Этот кусок не для твоего соблазнительного рта.

Я действительно хотел, чтобы Яна не ввязывалась бы в это дело, я то лучше других знал, что ничего кроме разочарования и возможных финансовых потерь оно ей не принесет. Но сказать большего при всем своем горячем желании я не мог.

Но по всему было видно, что она не желала слушать мои трезвые предупреждения, предстоящая партия явно пришлась ей по вкусу. В таком случае я сделал все, что было в моих силах и теперь могу с чистой совестью умыть руки.

- Посмотрим, - пожала Яна плечами. - А вот ты со временем пожалеешь, что так отнеся к этому делу.

Я понял, что дальше вести этот разговор сейчас нет никого смысла, ее здравый рассудок ослеплен золотым блеском. А с ним не по конкурируешь.

Внезапно я увидел, как меня жестом подзывает Марк Чернец. Его же более общительный брат на этот раз даже не смотрел в мою сторону. Несколько мгновений я размышлял, стоит ли подходить к ним и чем для меня это может обернуться, Но желание узнать, что они мне скажут, перевесило все другие доводы и чувства.

Я подошел к их столику.

- Вы слышали о новости? - спросил меня Марк.

- Об этом гудит весь город.

- Что вы думаете о ней?

- Ничего, меня это не касается.

- Вы уверены? - Марк Чернец смотрел на меня столь пристально, что излучай его взгляд наподобие лазера мощные лучи, в моем лбу уже проделана была бы большое отверстие.

- Уверен.

Внезапно его старший брат оторвался от тарелки и взглянул на меня.

- Если вы хоть с какого-то бока приблизитесь на близкое расстояние к этому делу, я за вашу жизнь не дам и эту вилку, - поднял он вверх столовый прибор, который держал в руке. - Вам понятно?

- Я же сказал, что не участвую.

Я был удивлен, еще ни разу они не угрожали мне столь недвусмыленно и открыто. Тем более устами Бориса. Значит, я в самом деле их допек.

Я вернулся к ожидающему меня Облонскому. Я был более чем доволен состоявшимися разговорами. Во-первых, никто не подозревает меня в том, что я являюсь массовиком-затейником всей этой операции. И во-вторых, я публично подтвердил, что не участвую ни в каком виде в ней. И по крайней мере на первых порах это факт будет играть в мою пользу.

- Мне кажется, что сейчас вы чем-то очень довольны, - пробился сквозь плотный строй моих мыслей голос Облонского.

Черт, я не должен показывать свои чувства никому. И как это я умудрился потерять контроль над собой.

- Если чем-то я и доволен, то лишь тем, что не участвую в этом всеобщем умопомешательстве. Хотя это может быть и многого стоит. Если хотите, можем ехать.

- Да, конечно, - как-то немного мрачно произнес он.

Хотя давно я не ждал с таким нетерпением ни одну новость, как эту, первым узнал ее не я, а Облонский, который и принес ее в мой кабинет. О том, что произошло нечто чрезвычайное, я понял по его лицу.

Он был сильно взволнован. И хотя известие о приеме заявок на аукцион, было в самом деле важным, я все же никак не мог уразуметь, почему оно приводит его в такое возбужденное состояние, подобно присутствию рядом очень красивой и желанной женщины. В конце концов к нам эта новость не имеет прямого отношения. По крайней мере такова официальная позиция банка.

- Леонид Валерьянович, объясните, что привело вас в такое волнение? - не выдержав напора своего любопытства, спросил я.

- Я еще ни разу не был свидетелем такой крупной операции. Ведь это дело мирового масштаба. Я видел в Интернете, об аукционе сообщили уже несколько зарубежных информационных агентств. А завтра это сообщение будет во всех газетах.

Я вспомнил о Линдмане. Ему пора выходить на сцену из-за кулис. Он должен самое позднее прибыть сюда завтра.

- Ну и ладно, - нарочисто безразлично проронил я. - У нас своих дел по горло. Давайте не отвлекаться на посторонние вещи. Я вас просил подготовить предложения по поводу того, как нам заполучить часть будущих финансовых потоков, связанных с этой сделкой века. Уже скоро ваши идеи нам могут понадобиться.

- Я готовлю такие предложения. Но, боюсь, сделать это будет не просто. Никто не захочет делиться. Те, кто выиграют аукцион, будут гонять деньги через свои банки.

- Было бы все просто, зачем бы я вам поручил ломать голову над этой головоломкой, - буркнул я. - Я верю в ваш финансовый гений. Нужно придумать комбинацию, которая бы нас вывела прямо на эти потоки. Полистайте китайцев, вдруг вы найдете решение там. Я вот недавно нашел.

Я увидел, как встрепенулся старший вице-президент.

- Какое решение вы нашли, Олег Владимирович?

Я понял, что ляпнул лишнее.

- Да так, это относится к моим сугубо личным делам. Как оказалось, стратагемы помогают при затруднениях и в этой сфере. Так что не сочтите за труд, полистайте книжицу.

Облонский наконец ушел, а я облегченно вздохнул. Мне уже давно хотелось остаться одному. Первым делом я стал звонить Линдману. По нашей договоренности он непременно должен был находиться по одному из известных мне номеров. Так, к счастью, и оказалось. Я попросил бросить все дела и немедленно его приехать.

Затем я позвонил знакомым брокерам. Но те сказали, что пока никаких активных движений на рынке не происходит, даже, наоборот, все как бы застыло в ожидании и объемы торгов даже сократились. Впрочем, успокоил я себя, надеется, что в этот же день все и закрутится, наивно, нужно время.

В этот день ничего примечательного больше не произошло. Я слушал теле и радионовости, следил по монитору за торгами на фондовой бирже. В конце концов мне все это так надоело, что я решил отключить и компьютер и телевизор. Мое нетерпение может оказать мне плохую услугу, один мой неверный поступок - и вся столь тщательно воздвигаемая конструкция полетит к черту.

К концу дня у меня даже разболелась голова, и я решил покинуть банк раньше, чем обычно. Экскорт охраны благополучно доставил меня до дома. Я лежал на диване и обдумывал очередные шаги до тех пор, пока в дверь не позвонили. Я посмотрел на монитор видеофона и не без удивления обнаружил, что ко мне пожаловал Волобуев. Что ему понадобилось? Случайно ли, что он заявился ко мне именно в этот знаменательный день?

На всякий случай я положил пистолет в карман халата и пошел открывать. Убедившись, что на площадке больше никого нет, я впустил его в квартиру. И тут же наставил на него пистолет.

- Если у тебя есть с собой оружие, отдай его мне на хранение, - приказал я.

Мой демарш он воспринял почти без удивления, спокойно достал пистолет и, словно драгоценный подарок, торжественно вручил его мне.

- Я смотрю, что ты даже меня стал бояться, - сопроводил он словами свой жест. - Незавидная у тебя жизнь.

- Какая есть. И объясни, почему ты должен быть исключением? Лучше скажи, почему это ты вдруг вспомнил обо мне?

- Я могу пройти в комнату?

- Проходи.

Мы уселись напротив друг друга.

- А выпить здесь уже не дают? - вдруг спросил он.

Я встал, зная об его вкусах, достал виски.

- Тебе с содовой?

- Не надо, я так.

Он жадно выпил.

- А ты как дошел до такой жизни?

- И не до того дойдешь со всеми этими пакостными делами. - Он посмотрел на меня. - К тебе приходишь как друг, а ты встречаешь, как злейшего врага.

- А откуда мне знать, друг ты мне или враг? Мне кажется, что и то и другое. А может, что-то и третье.

- А пожалуй, ты в чем-то прав. Я, наверное, и сам не знаю. Ну да ладно, со временем разберемся.

Александр красноречиво посмотрел на опустевший стакан. Но мне не хотелось его спаивать, мало ли что он может отмочить в пьяном угаре. Он был их тех, кого алкоголь лишал контроль над своими поступками.

- Сегодня весь город стоит на ушах, - вдруг проговорил он.

- Ты про аукцион?

- Про что же еще. Странно, что ты совершенно спокоен. - Он пристально взглянул на меня.

Я похолодел. Уж не пронюхал ли он что-нибудь лишнее? С его возможностями, такое нельзя исключить.

- Ты же знаешь, что то, что волнует всех, меня оставляет спокойным. Да и куда мне с моими капиталами сражаться за такой куш. Тебе лучше, чем мне известны, кто основные на него претенденты.

- Да, тут ты прав, - хмуро подтвердил он. - Кто собирается наложить на золото лапу известно. А хочешь я тебе чуть-чуть позабавлю?

- Всегда рад, когда это происходит. А то жизнь пошла совсем невеселая.

- Не знаю, обрадуешься ли ты сейчас. Вчера у них было большая посиделка, много разных решений напринимали. О всех не буду рассказывать - служебная тайна, а вот об одном скажу. Они снова решили тебя убрать. Ну как, позабавил?

Я действительно был неприятно озадачен. Мне почему-то казалось, что сейчас, когда объявлена дата конкурса, им просто не до какого-то средней руки банкира. И я надеялся, что хотя бы на некоторое время они оставят меня в покое.

- Но объясни, зачем я им сейчас сдался? У них что ли более важных дел нет.

- Есть. Но только они решили, что ты им мешаешь и от тебя следует избавиться. Там в этом расстрельном списке еще парочка фамилий. Я так понимаю ход их мыслей, что они окончательно хотят очистить лес от тех зверей, что не в их стаде и владеть всем безраздельно. А аукцион позволит им окончательно подмять весь край под себя. И помешать больше уже никто не сможет. Кто одолеет этакую силищу?

В этих доводах была своя логика. Вряд ли мой бывший начальник станет меня обманывать в таких вопросах.

- А каким способом они хотят меня убрать, известно?

- Вот тут пробел в информации. Дело в том, что этот вопрос обсуждался на малой сходке, на которой у меня не было ушей. Могу лишь сказать одну вещь; вроде бы они хотят использовать приманку. Но это предположение, ничего конкретного мне неизвестно.

- И на том спасибо. Много ты про их дела знаешь, больше, чем я предполагал. А скажи, Сашок, они тебе платят?

Волобуев откинулся на спинку дивана и смотрел куда-то в сторону. Внезапно он встал и пересел ко мне. Его губы зашептали мне прямо в ухо.

- А как ты думаешь, можно ли прожить на это пособие для нищих. Ты забыл, что у меня старший школу кончил, его в институт надо устраивать. А знаешь, какие это огромные бабки? Или ты предлагаешь его на потеху педерасам в армию отдать?

Волобуев как ни в чем не бывало вновь занял прежнее место.

- Ты с ума сошел, - громко и отчетливо, словно для записи, произнес он. - Я - офицер и имею понятие об офицерской чести.

- Я проверял, у меня нет прослушки.

Волобуев о чем-то задумался, словно решая важный для себя вопрос. Затем встал.

- Ну спасибо за выпивку, мало правда было, не то что раньше. Но я не в претензии. Знаю, спаивать не хочешь. Ты настоящий друг. Все бы были такими, - усмехнулся он.

Я проводил его до дверей. Он молча перешагнул порог, даже не сказав "до свидание".

Я был почти уверен, что план поймать меня, как рыбу на приманку, придумал Приоров. Вот только какую приманку они выберут?

Я взял свою заветную книгу стратагем и стал в какой уже раз листать ее. Спасибо Гориславцева за этот бесценный подарок. Так что же они придумали на этот раз?

Я наугад открыл книгу и прочитал название стратагемы: " Позаимсствовать труп, чтобы вернуть душу". Далее следовало пояснение: "Поставить новую цель, возродить к жизни нечто, принадлежащее прошлому".

Я пожал плечами. Вряд ли мне удастся сейчас проникнуть в их замыслы. Уж лучше немного подождать. Они обозначатся совсем скоро. Времени на раскачку у них нет совершенно. Если уж они решили, то им надо спешить до проведения аукциона. Теперь понятно, что они сильно опасаются не только конкуренции с моей стороны, но и того, что я могу им помешать одержать безоговорочную победу теми способами, на которые они рассчитывают. Ведь если сильно поднажать, то результаты торгов можно запрограммировать заранее. А если в программе обнаружится сбой, их можно отменить; кому же неясно, что в таком важном деле без нарушений не обходится. А тут без всякого сомнения в ход пойдут и взятки, и запугивания, в общем весь арсенал незаконных методов.

Внезапно ко мне пришла мысль, которая по началу показалась мне странной и даже невероятной. Но чем больше я крутил ее в разных ракурсах в своей голове, тем более правдоподобней она мне стала казаться. А что если в качестве такой приманки выступает мой старый друг Александр Волобуев? Ведь это очень сильный ход. Им отлично известно, что нас связывает многолетняя дружба. И хотя после моего ухода из управления наши отношения заметно охладели, прошлое одним махом, как школьное сочинение, не перечеркнешь. И хотя мне трудно поверить, что он может меня так жестоко подставить, надеется на это слишком не стоит. Его могли ведь и заставить.

Я стал прокручивать назад наш разговор. Самым странным было в нем его фактическое признание, что он находится на содержание у братьев Чернец. Если он приманка, то на первый взгляд этот поступок нелогичен, зачем ему разоблачать себя? Но в этом-то ходе как раз и может заключаться весь тончайший, как кружево, замысел комбинации. Признание Александра должно отвести подозрение от него. Они же не дураки и прекрасно понимают, что я буду пытаться обнаружить этого живца и первым делом подумаю именно о нем. Вот они и придумали такую штуку. И все просто удивительно укладывается точно в схему в только что прочитанную мною стратагему.

Я почувствовал одновременно и горечь и злость. Как он мог так поступить? Пусть он продался им; ладно с этим я могу еще как-то примириться, но продавать меня! Это уже последнюю точка падения.

Постой, но ведь это пока лишь мои домыслы. Все может быть так, а может быть и не так. Любое слова в нашем разговоре можно интерпретировать по разному. Все зависит от того, куда направить мысль. Если в сторону предательства Волобуева, то тогда все, что он говорил, свидетельствует против него. Но если он в самом деле хотел меня предупредить о грозящей опасности, то все сказанное им выглядит по другому.

Я почувствовал, что от этой нескончаемой карусели мыслей у меня кружится голова. Я не мог прийти ни к какому окончательному выводу. И все же я постепенно склонялся к тому, что он ко мне пришел отнюдь не по велению сердца, а что это был тщательно разработанный план. Остается ждать следующих шагов.

Утром, когда я заявился в банк, меня в приемной уже поджидал Линдман. На нем снова был мятый костюм, но он широко улыбался. Его явно радовала возможность поучаствовать в столь грандиозной афере. Меня же он скорей всего воспринимал как равного с ним по масштабу мошенника.

Я и не возражал. До некоторой степени так оно и было. Партию, которую я намеревался разыграть, была действительно мошенническая уж по крайней мере по форме. Другое дело, что цели я преследовал несколько иные. Но вряд ли шведа могли привести в волнение мои благородные намерения. Чихал он на них с самой высокой ступеньки шведской стенки.

Мы вошли в кабинет, и я плотно затворил дверь.

В течение следующего часа я давал ему подробные инструкции, как действовать в зависимости от складывающейся ситуации. Вышел он от меня окрыленный в предвкушении крупной игры. Я понял натуру этого человека: его интересовали не просто деньги, а только те деньги, которые можно добыть нечестным путем. Законопослушный бизнес был ему скучен и неинтересен. Но тем лучше, сейчас мне нужен как раз именно такой человек.

Ну а потом я окончательно избавлюсь от него, нам вместе шагать по одному пути совсем недолго.

Я включил компьютер и стал следить за ситуацией на бирже. По сравнению с предыдущим днем она не сильно, но изменилась. Торги стали оживленней, кто-то явно сбрасывал ценные бумаги. Конечно, это был еще совсем тоненький ручеек и его размеры никак не могли меня устроить. Но главное что он уже потек. И появление среди претендентов Линдмана должно стимулировать этот процесс.

В середине дня в моем кабинете раздался очередной звонок. В трубке к некоторому своему удивлению я услышал голос Сикорской.

- Олег, - без предисловий начала она, - мне срочно требуется твой совет. Вернее, твоя помощь. Больше мне обратиться не к кому.

Несколько мгновений я держал паузу, но вовсе не для того, чтобы усилить эффект от своих слов, а так как не знал, как мне поступить.

- Что случилось?

- Я не могу говорить по телефону. Прошу тебя, приезжай.

К сожалению, сухой типографский шрифт не в состоянии даже отдалено передать всю прельстительность ее интонации. Я в прямом смысле услышал, как учащенно колотится мое сердце.

- Хорошо, где мы встретимся?

- Давай в моей квартире. Я сейчас туда поеду. Жду тебя через час.

Я выругался. И зачем я ей уступил. У нас все равно никогда ничего не получится толкового. Слишком уж мы разные. А если она попала в трудную ситуацию, пусть сама и выкручивается. Не я виноват, что она предпочитает постоянно ходить по лезвию бритвы и пускаться в плавание по рекам сомнительных авантюр.

Но через час я уже входил в ее квартиру. Мне показалось, что сегодня Яна была особенно красивой. На ней был костюм, который я еще ни разу не видел, и он удивительно шел ей, словно его пошили исключительно для нее. А может, так оно и было.

- Проходи. Сейчас время обеденное, ты не против если мы заодно и покусим. Я осмелилась заказать в ресторане обед. Сейчас я его подам.

Я не был против, так как действительно хотел есть.

Она как заправская домохозяйка сервировала стол быстро и красиво. Впрочем, у меня было ощущение, что чего бы она не делала, делала элегантно и скоро.

- Давай сначала поедим, потом поговорим. Не возражаешь, если мы чего-нибудь выпьем?

Я подумал, что повод выпить в самом деле есть.

- Не возражаю.

Она разлила по бокалам французский коньяк.

- Я хочу выпить за тебя, за то, что у меня есть такой замечательный друг. Чтобы между нами бы не происходило, какие бы разногласия не возникали бы, я все равно знаю, что ты всегда придешь ко мне на помощь.

Тост мне понравился и не понравился. Он был лестен для меня, но одновременно как бы возлагал на мои плечи определенные обязательства, которые я вовсе не собирался брать на себя.

- Так что же все-таки случилось? - не выдержал я.

- Ты ешь, говорить будем потом.

Я решил последовать ее совету и следующие десять минут были исключительно заняты поглощением гастрономических изысков.

Вкусный обед настроил меня на приятный лад. Фантастическая привлекательность Яны гипнотически воздействовала на мое сознание, и желание уже бурлило во мне, подобно лаве перед извержением вулкана. В последнее время мне остро недоставало женского общества, так как я был вынужден продолжать вести затворническую жизнь. Только она давала мне шанс на спасение. И сейчас я чувствовал, как теряю контроль над своими поступками. Но ничего с собой сделать уже не мог.

Я откинулся на спинку кресла.

- Что же такое экстренное случилось, что ты, забыв о своей гордости, попросила меня о помощи.

- Это все из-за аукциона. Братья требуют от меня по сути дела передать им все активы и пассивы банка. Им нужны деньги. Они угрожают, что если я откажусь, то они это сделают без моего согласия.

- Что же они готовы тебе оставить?

- Ничего. То есть вывеску и чуток денег, чтобы не умереть с голода. Под видом банка будет касса взаипомощи. Но почему я должна им что-то отдавать? Да, это их капитал лег в основу моего банка. Но я его увеличила в пять раз. Я это сделала сама, без всякой их помощи. Я не хочу им ничего отдавать. - Ее глаза сверкнули, словно молния.

- Что ты намерена делать?

Внезапно она села рядом со мной, а ее рука легла мне на грудь.

- Только ты один мне можешь помочь. Я обращалась к нескольким банкирам, которые уверяли меня, что за одну мою улыбку готовы сделать для меня все возможное и невозможное. Но как только они узнавали, с кем им придеться иметь дело, они сразу же почти буквально испарялись. Я осталась одна - слабая, беззащитная женщина.

- Но не такая уж ты слабая и беззащитная.

Ее рука заскользила вниз, и у меня, как у ныряльщика за жемчугом, остановилось дыхание.

- Это я раньше так думала, но когда столкнулась с этой ситуацией, то поняла, что всю жизнь переоценивала свои силы.

- Лучше поздно, чем никогда, - пробормотал я, следя за маршрутом ее руки, движение которой остановилось в области моего солнечного сплетения.

- Ты прав, когда-то это должно было произойти. Но я не хочу проигрывать, не желаю терять банк! Только ты способен мне помочь. Только у тебя достаточно смелости бросить вызов этим хищным подонкам.

- Но как?!

- Ты объявишь о нашем альянсе, о том, что я отныне нахожусь под твоим покровительством.

- А аукцион, я не собираюсь в нем участвовать.

- Черт с ним с аукционом! Для меня сейчас важней всего сохранить банк. Да и вообще, в бой вступает тяжелая артиллерия. Я слышала, что заявку собирается подать некая западная фирма с очень большим капиталом. Братьям тягаться с ней будет крайне сложно, а что уж говорить обо мне. Даже если все банкиры края вступят в альянс, у них не хватит денег, чтобы победить. Это было всего лишь помутнение рассудка. Так ты согласен?

- Такие важные вопросы с кондачка не решаются. Надо просчитать все последствия.

- У нас нет времени просчитывать. Они намерены приступить к ограблению моего банка уже завтра. Деньги им нужно срочно.

- Но как они собираются действовать, ведь банк не пункт обмена валюты, так просто его не возьмешь.

- А для них, что пункт, что банк все едино. Мне Марк вчера рассказал, как они станут действовать. Если я не соглашусь, завтра они приведут в банк своих людей и возьмут все под свой контроль. И никто не пикнет, все скуплены скопом. Или запуганы. Ну а потом, когда все подчистят, созовут заседание правления и под дулами автоматов его члены проголосуют за их человека. А меня выбросят на улицу, как сделавшую свое дело проститутку. Видишь как все просто.

- Да, в самом деле просто. Но ты же понимаешь, в какой конфликт меня втягиваешь.

- Но кто защитит меня, кроме тебя? Во всем крае лишь ты один на это способен. - Ее рука возобновила движение вниз. - Здесь все одни червяки, только ты настоящий мужчина. - Ладонь Яна достигла моего паха. - И я так соскучилась по тебе. Неужели ты еще не понял, что мы созданы друг для друга.

Мне вдруг стало не хватать кислорода, и я начал ловить его ртом. Но внезапно вместо него я ощутил на своих губах мягкие и сочные словно вишни, губы Яны. И я понял. что за ее поцелуй, я совершу и не такую глупость.

Несмотря на всю восхитительную прелесть близости с Яной, я вышел из ее дома с плохим настроением. Я нисколько не сомневался, что совершил ошибку. Впрочем, ничего другого и не могло получиться, когда мужчина думает не головой, а другим местом, все так и происходит.

Я вернулся в банк, обдумывая дальнейшие шаги. Хотя я совершил ошибку, но отступать я уже не мог и мне придеться выполнять взятые на себя обязательства.

После предательства Худолеева, я долго и тщательно искал нового начальника службы безопасности. И, как мне казалось, нашел достойную кандидатуру, бывшего офицера-десантника, честно отслужившего в войсках двадцать пять лет Сергея Сергеевича Алексашенко. Именно его я и позвал к себе в кабинет.

Несмотря на то, что его возраст приближался уже к пятидесяти, выправка у него была как у только что окончившего училище лейтенанта. По военному четко печатая шаг, он приблизился к моему столу. Гражданский костюм смотрелся на его стройном поджаром теле неестественно, его фигура природой была предназначена для того, чтобы ее облегала бы военная форма.

Я стал рассказывать ему о предстоящей задаче. Алексашенко слушал внимательно и задавал очень толковые вопросы. Он практически мгновенно оценил всю диспозицию.

- Это очень опасная операция, - впрочем, без всякого признака страха или сожаления оценил он.

- Я знаю, но ее проведение требует обстановка. Или мы покажем, что у нас есть реальная сила, с которой придеться считаться, либо они нас окончательно загрызут, как волки овец. Такая у нас простая альтернатива.

- Я понимаю. Мне надо ехать в тот банк, изучить обстановку.

- Разумеется, поезжайте и объявите своим людям, что в случае успеха всех ждет премия в размере оклада.

- Это как раз то, что всегда не доставало нам в армии, - улыбнулся Алексашенко.

Так же по-военному четко, как вошел, он покинул мой кабинет. Я же облегченно вздохнул; хоть одной головной боли стало меньше. Алексашенко должен сделать все, как требуется. Или я абсолютно ничего не понимаю в людях. А учитывая то, что я затеял, это крайне опасно.

Утра следующего дня я ждал с большим напряжением. Я даже решил сам отправиться в банк "Новатор", чтобы наблюдать за всем происходящим непосредственно? так сказать, с гостевой трибуны. Я позвонил Алексашенко и сообщил о своем желании. Но начальник службы безопасности категорически воспротивился моему намерению, заявив, что каждую проблему должны решать те люди, которые для этого предназначены.

Его твердая позиция еще больше усилило мое уважение к нему, и я не стал настаивать. Приехав в свой банк, я сразу включил телевизор, будучи уверенным, что телевизионщики вряд ли пройдут миом такого исключительного события. Тем более вечером я намекнул одному своему знакомому тележурналисту о том, что в банке "Новатор" могут может произойти нечто необычное. Я хотел, чтобы весь бы край узнал о вопиющем самоуправстве и беззаконие, которое тут творится.

Я не обманулся в своих ожиданиях. Внезапно передача прервалась, и весь экран заняло лицо ведущего эфира. Он сообщил зрителям о том, что в банке "Новатор" идет настоящее сражение.

Ведущий ничуть не преувеличивал. Кадры с места события впечатляли весьма сильно. Не менее двадцати человек, вооруженные дубинками, ожесточенно сражались у стен банка. Причем, накал битвы усиливался с каждой минутой, то и дело мелькали искаженные гримасами ненависти лица. Некоторые бойцы уже получили ранения, с них на землю стекали капли крови. Но самым примечательным в этой картине было то, что нигде не было милиции, как будто это событие ее совершенно не касались. Судя по всему предварительная работа команды братьев была проведена серьезная.

Все это продолжалось никак не меньше минут двадцати. Наконец наши противники поняли, что их акция сорвалась и явно по чье-то команде поспешно ретировались. И как только они исчезли, нагрянула милиция, словно ждала за углом, когда все это кончится. Милиционеры набросились на моих людей и стали их избивать. Те же не могли оказывать им сопротивления, так как это могло быть квалифицировано, как нападение на представителей органов власти.

Образовавшаяся во мне гремучая смесь ярости и досады требовала немедленного выхода, и я громко стукнул кулаком по столу. Это была моя оплошность, что я не предусмотрел подобный поворот событий., хотя он напрашивался сам собой.

Я видел, как часть моих людей поволокли в автобусы. Среди арестованных я заметил и Алексашенко. Теперь придеться их все вызволять из милицейского плена. А это может оказаться не таким уж и простым делом.

И все же в целом я был доволен, братья и вся их компания получила звонкую оплеуху. Теперь они еще больше занервничают и будут вести себя менее осмотрительно.

И на следующий день мой прогноз начал сбываться. Мне позвонил мой доверенный брокер и срывающимся от волнения голосом стал говорить о том, что отмечается сброс акций. Впрочем, я и сам видел на мониторе, что объем торгов резко пошел вверх. Я поспешно набрал номер Лыкова и поведал ему о складывающейся ситуации. Тот обещал немедленно принять меры.

Теперь предстояло добиться освобождения сотрудников моей службы безопасности и прежде всего Алексашенко. Его присутствие мне было сейчас как никогда необходимо. Я долго размышлял, как мне действовать. Конечно, этим делом уже занялись юристы банка, но я знал, что в данном случае самый верный способ добиться цели - двигаться к цели через влиятельное лицо. Если идти официальным путем, дело вполне способно затянуться надолго, мне же нужно было делать все очень быстро. Я шестым чувством улавливал, как готовится против меня большая акция. И я должен был встретить ее во все оружие.

Единственным человеком, способным мне оказать содействие в этом деле, был Сорвин. И едва я мысленно произнес эту фамилию, как мои пальцы уже стали набирать его номер.

Он отозвался сразу, словно бы ждал моего звонка. Так, кстати и оказалось, о чем он мне сразу и сказал.

- После вчерашней драки я был уверен, что вы позвоните. Вы хотите встретиться?

Я мысленно поблагодарил его за то, что он избавил меня от необходимости проговаривать весь этот нудный, но необходимый текст. Иногда это не так уж плохо, что существуют люди, способные читать твои мысли.

- Очень хочу, - подтвердил я.

- За вами приедет машина.

На этот раз встреча состоялась не в загородной доме, а в небольшом особняке почти в центре города, но укрытым от него высоким забором.

Сорвин встретил меня сам. Впрочем, больше в доме, кажется никого и не было. По крайней мере за весь наш разговор я не почувствовал пребывание тут кого-либо еще.

Мне показалось, что у руководителя местного управления ФСБ весьма задумчивый вид, словно он никак не мог принять какого-то решения. Впрочем, встретил он меня не слишком любезно.

- Вам не кажется, что вы берете на себя слишком много? - спросил он, когда мы уселись друг против друга.

- Наверное, это так, а все потому, что я вынужден выполнять вашу работу.

Это замечание явно не понравилось моему собеседнику, я увидел, как стремительно сошлись в одну линию его густые брови. Я ожидал, что сейчас он разразится суровой отповедью, но он сдержался.

- Когда вы были на госслужбе, согласитесь, что вы так же были стеснены в средствах воздействия на ситуацию.

- Но я ушел с госслужбы. Зато теперь свободно могу делать то, что должен был, но не мог делать, когда служил в органах.

- Не забывайте, что если бы не наша рекомендация, вы бы никогда не стали президентом банка.

Я вздохнул. Эта дискуссия была столь же бесплодна, как пески пустыни.

- Я думаю, сейчас не время для взаимных претензий.

- С этим я полностью согласен. Чего же вы хотите от меня?

- Прежде всего, чтобы вы помогли бы освободить моих людей.

Сорвин кивнул головой.

- Я знал, что вы об этом попросите. Мои сотрудники занимаются этим вопросом, но он не такой уж простой. Руководство УВД очень раздраженно этой потасовкой, она ярко показывает их бессилие. Вот оно и хочет на ком-то отыграться.

- Я все понимаю, но мне срочно нужны мои люди. Без них мне не уцелеть. Вы же меня не будете защищать.

- Ладно, будут вам ваши люди. Вечером их встречайте.

- Спасибо.

- А вот этого не надо, Олег Владимирович. Я не хуже вас все понимаю.

- Тогда скажите, с какой стороны мне ждать удара?

Сорвин внимательно посмотрел на меня.

- Пока не знаю. Говорю как на духу. Удар будет, а откуда не знаю.

Или вы думаете, что мы, словно Бог, всеведущи. Они чертовски боятся утечки информации и в последние дни все делают крайне конфиденциально. Наш источник ничего не может нам сообщить. Но я вам обещаю. как только что мы что-то узнаем, вы узнаете об этом тут же.

Откровенно говоря, я надеялся на больший итог нашего разговора. Меня же снова оставляют один на один с этой хищной сворой.

По-видимому, Сорвин понял мое состояние.

- Олег Владимирович, не думайте, что мы вас совсем бросили. По-возможности мы вас прикрываем. Но пока не будет дана команда вступить на вашей стороне в игру, я повязан руками и ногами. Хотите я приоткрою вам один секрет. О вашей борьбе известно в администрации президента, они внимательно следят за перепитиями здешних событий.

- И что мне с того, если меня убьют?

- Если убъют, то тут я согласен, пользы для вас от этого будет мало. Но если ненароком останетесь в живых, вы можете сделать карьеру, о которой вы даже сейчас и не подозреваете. Скажу по секрету, намечаются большие перемены, должны прийти новые люди, которые занимают по многим вопросам, в том числе и по отношению к тому, что творится здесь, совсем иные позиции. И ваша борьба вызывает у них большую симпатию. Продержитесь еще немного и вы выиграете гораздо больше, чем предполагаете выиграть сейчас.

Я молчал, не зная, что сказать. Я и не подозревал, что моя отчаянная борьба вызывает у кого-то, да еще в столь высокой инстанции, интерес. Все это представлялось мне столь невероятным, что просто не укладывалось в голове.

- Очень жаль, что все эти прекрасные перспективы относятся к будущему времени, когда помощь мне нужна прямо сейчас. - Я встал. - Спасибо за то, что приняли меня.

Сорвин тоже поднялся с кресла.

- Если что, звоните. Сделаю, что могу.

Сорвин сдержал слово, мои люди были освобождены под подписку о невыезде. Но это меня не слишком волновало, так как никуда ехать я, а значит и они не собирался. Слишком грандиозные дела разворачивались в городе.

Он просто стоял на ушах. Правда внешне это было совсем незаметно, на его улицах и в домах текла обычная повседневная жизнь. Но не у всех. У небольшой части горожан, зато наиболее богатой и влиятельной наблюдалось нечто вроде нервного срыва. С каждым днем ажиотаж увеличивался в геометрической прогрессии. В бой за обладание месторождением вступали все новые игроки. Особенно виртуозно действовал Линдман, только сейчас я получил возможность в полной мере оценить масштаб его мошеннического дарования. Даже я - автор всей этой комбинации иногда начинал сомневаться, а действительно ли он блефует, не стоят ли в самом деле за его спиной мощные финансовые силы. Каким-то образом ему удалось привлечь еще целый ряд иностранных компаний, их представителей съехалось так много, что в гостиницах стало туго со свободными номерами. Букмекеры принимали ставки на то, кто из участников выиграет этот забег за золотом, причем они быстро росли.

Весь бизнес-бомонд сбился с ног в поисках денег. В моем кабинете в день раздавалось не меньше пять-шести звонков с просьбой о встрече. То, что речь на них должна была пойти об объединение финансовых усилий я узнавал по собой интонации моих собеседников. В ней смешивалась тоска и жажда добычи. Поэтому чтобы не терять по напрасно времени на бесплодные разговоры, сразу же говорил, что участвовать в аукционе ни в какой форме не намерен.

Я даже сам не ожидал, что моя затея произведет столь сильный эффект. Впрочем, проект действительно был очень выгодный, вложения в него окупались за какие-то три-четыре года. Ну дальше при относительно скромных затратах разработка золотой жилы позволяла получить огромные прибыли на протяжении нескольких десятков лет.

До меня дошли слухи, что губернатор теперь раздумывает о том, чтобы аукцион провести на самом деле. Я понимал его; в условиях тяжелейшего финансового кризиса, явившегося результатом разворовывания богатств края, присвоения львиной части доходов от экономической деятельности узким синклитом лиц, возможность положить в краевой бюджет более миллиарда долларов более чем заманчиво. И прощай на целый год все денежные трудности, зарплаты и пособия будут платиться точно в срок, будут разморожены столь нужные региону объекты, строительство которых было свернуто из-за катастрофической нехватки средств. А главное бездарный и насквозь продажный здешний царь предстанет в образе рачительного хозяина.

Признаться, такая перспектива меня сильно напугала. Если аукцион в самом деле проведут и его выиграют братья, то их влияние в крае возрастет до невиданных приделов и может быть сравнима разве только с могуществом императоров Поднебесной. Я решил во что бы то ни стало еще раз встретиться с губернатором и предупредить его, что если он не отменит проведение конкурса, то наша договоренность теряет силу.

На этот раз добиться встречи с губернатором мне оказалось значительно легче, чем в первый раз. Чтобы не привлекать к ней внимания, мы условились провести ее в загородном доме Фронина.

Мы сидели напротив друг друга. Разговор не клеился. Фронин даже не пытался скрыть антипатию ко мне. Он отрешенно смотрел куда-то в сторону, и это мешало мне поймать нить разговора. Почему во главе огромных территорий и даже стран оказываются недостойные люди, как будто совсем уж нет честных и деловых. Если чем-то и войдет правление Фронина в историю, то это разлагающей все продажностью и полной некомпетентностью.

- Зачем я вам понадобился? - грубо спросил Фронин.

Я решил идти на прямую.

- До меня дошли слухи, что у вас появилось намерение реально провести аукцион. Не советую вам это делать.

- А вам не кажется, что вы вмешиваетесь в дела не вашей компетенции. Руководите своим банком.

- Так у нас ничего не выйдет, Василий Федорович. Я вовсе не хочу, чтобы золотом завладели бы люди типа братьев Чернец. Они поди уже подкатывались к вам, предлагали огромную взятку. Мой вам совет: не берите, это может плохо для вас кончится.

По лицу губернатора я понял, что отгадал. Впрочем, дабы предположить подобное течение событий большого ума и не требуется, достаточно быть немного знакомым с нравами здешнего царского двора.

- Надеюсь, вы не взяли. Это было бы ужасно, ведь пришлось бы отдавать. А с деньгами всегда так жалко расставаться. Жену иногда легче отдать, чем их, родимых.

- Чего вы хотите, у меня нет ни времени, ни желания вас слушать?

- Я хочу одного, чтобы аукцион не состоялся ни при каких условиях. Пусть будущие поколения разрабатывают месторождение. Если вы решитесь на этот шаг, наше соглашение я буду считать аннулированным. А последствия этого вам известны.

- Вы требуете почти невозможного, разве вы не видите, какой возник вокруг всего этого шум. Я что собственными руками должен затянуть на себе петлю? - внезапно заорал он. При этом его лицо налилось таким количеством краски, то я испугался, не будет ли у него сейчас удар. А тогда весь мой план пойдет на смарку.

- Успокойтесь, из этой ситуации вы как-нибудь выкрутитесь, а вот если не сделаете, как я вам говорю, я предам огласке все документы. И не в наших, скупленных вами и вашими друзьями газетах. а в столичной прессе. А она очень падка до подобных жаренных фактов. Я юрист и могу сказать, что лет пятнадцать лагерей строгого режима по совокупности ваших деяний получить вам вполне реально.

Фронин смотрел на меня так, как смотрит жертва на своего палача. Или наоборот, не всегда это можно отличить.

- А если я прикажу своим людям вас убить, а труп закопаю здесь, - вдруг очень тихо, но с такой ненавистью в голосе произнес Фронин, что я даже вздрогнул.

- План хороший, но у него есть один изъян. Несколько человек знают, куда и зачем я поехал. Я всегда информирую своих доверенных людей о своих передвижениях. Мало ли что. Список желающих меня убить вами не исчерпывается.

- Вы настоящий дьявол, - сквозь зубы процедил он.

- Возможно. А возможно и нет. Дело не в определениях. Я хочу очистить край от таких людей, как вы. И тех, кто с вашей помощью или при вашем попустительстве беспощадно грабит его. А для этого мне нужно, чтобы чтобы аукциона не было.

- Аукциона не будет. Это все или вы еще что-то хотите сказать?

Несколько последующих секунд я посвятил размышлениям на эту тему.

- Знаете, чтобы я вам посоветовал, не пытайтесь меня убить. Даже если вам этого очень хочется. А вам хочется. Вы навредите себе. Я уж не говорю о вашей бессмертной душе, которая возьмет на себя этот грех. Но просто я вам этого не позволю сделать. А защищаясь, я могу ненароком вас подстрелить.

Я посмотрел в глаза губернатора и увидел, что мое предложение никак его не устраивает, И он будет пытаться мня уничтожить. Его ненависть ко мне не знает границ. И пока он не приступил к реализации своих намерений, я поспешно ретировался.

Позвонила Яна и сказала, что соскучилась и хочет немедленно меня видеть. В ее голосе было одновременно столько нежности и страсти, что я мне мгновенно стало жарко. Я отдал приказ своей охране готовиться к выезду. И едва мы проехали один квартал, как с нами поравнялся "БМВ" и из него раздалась длинная автоматная очередь. Меня спасло лишь то, что джип был бронированный.

Машину догнать не удалось, мощный мотор позволил ей быстро оторваться от преследователей и скрыться в расположенных по близости извилистых, словно реки, переулках. Впрочем, я и не видел особой необходимости настигать покушавших на меня людей, кто стрелял, не важно, а вот кто сделал такой заказ, было и так предельно понятно. И все же этот эпизод привел меня в возбуждение, нервы мои оказались натянутыми подобно струнам на скрипке.

Первым делом я поведал Яне о происшествии. Ее реакция на мои слова меня немного удивила.

- Ты подозреваешь меня?

- Да нет, что ты. Они давно следят за каждым моим шагом. Покушения можно было ожидать в любой момент. Даже странно, что они так долго выжидали. Искали благоприятный случай. Но так и не нашли. Вот у них и лопнуло терпение. А после того, как мы не дали захватить им твой банк, у них от ярости поди повысилось кровяное давление. Кстати, они больше не выходили на тебя.

- Выходили. Сегодня.

- И что?

- Требовали порвать с тобой все связи. В том числе и любовные.

- Что же ты им ответила?

- Что сама буду решать с кем и что рвать.

Я обнял ее и последующие несколько минут слова нам заменяли поцелуи.

- Но ты же понимаешь, что они не успокоятся. Они будут искать пути добиться своего.

- Я думала об этом. - Она вдруг хитро улыбнулась.

- И что же ты придумала?

Яна оторвалась от меня и несколько раз прошлась по комнате. Мне показалось, что она взволнована.

- А почему бы нам не заманить их в ловушку?

- В самом деле, почему бы и не заманить. Только как это сделать?

- А если я скажу им, что согласна на переговоры.

- Предположим. Что дальше?

- Мы назначим встречу где-нибудь в укромном месте. И когда они приедут, твои люди нагрянут туда и заставят их сделать то, что нам надо.

Я отрицательно покачал головой.

- Они нигде не появляются без огромной охраны. Будет страшная бойня, где преимущества отнюдь не на нашей стороне. Это безумие.

- Но можно сделать так, чтобы они остались одни. Или хотя бы один из них остался один.

- Что ты имеешь в виду? - подозрительно посмотрел я на нее.

- Борис безумно хочет со мной переспать. Вряд ли он приведет в спалню всю свою охрану. В крайнем случае у дверей будут стоять несколько человек. Я думаю, его можно будет захватить и заставить подчиниться нашим условиям.

План, несмотря на всю свою примитивность, если разобраться был не так уж плох, как раз именно по причине своей незатейливости. На любви к женщинам с момента творения мира погорели тысячи мужчин, в том числе и таких, что не чета Борису Чернецу. Короли, герцоги, великие полководцы, гениальные писатели, талантливые ученые. Список можно продлевать еще очень долго. А если удастся захватить одного из братьев, то Яна права, им можно будет продиктовать свои условия.

И все же в этом плане с избытком хватало уязвимых моментов, плохо стыкуемых узлов, которые порождали слишком много неопределенности, он мог сорваться на любом этапе. И все же больше всего меня беспокоило другое; когда я представлял Яну в объятиях этого упитанного слизняка, кровь в моих жилах становилась кипятком.

Яна пристально взглянула на меня и усмехнулась. Ее руки обволокли мою шею нежным кольцом.

- Я знаю, что тебя больше всего смущает, тебе противна мысль, что я окажусь в его объятиях.

- Да, - признался я, - от этого становится вот здесь нестерпимо, - дотронулся я до груди.

- Я понимаю. Но это в последний раз. Зато у нас появляется шанс навсегда избавиться от их домогательств во всех сферах. Мы заломим такую цену за этого толстячка, что она компенсирует все наши моральные издержки. Ты же видишь, в каком мире мы живем. - Она вдруг прижала свои губы к моему уху. - Я хочу от тебя ребенка.

Я понял, что согласен на любые ее условия. Если она попросит меня поймать в тайге взрослого медведя и привести сюда, я, не раздумывая соглашусь.

Следующие два часа прошли, нет пролетели как одно мгновение в страстном угаре.

Наконец я снова обрел способность мыслить и говорить.

- Прежде чем начинать эту комбинацию, нужно тщательнейшим образом к ней подготовиться. Продумать следует все, до малейших деталей. И прежде всего удачно выбрать место встречи.

- Мой загородный дом, - уверенно, как о давно решенном вопросе проговорила она. - Во-первых, это самое естественное место для переговоров, а во-вторых, я хорошо знаю его и нам будет легче придумать, как поймать Бориса в сети.

- Тут ты права. Но согласятся ли они на такой вариант? Не учуют ли подвоха?

- Это моя задача. Я заставлю их пойти на такое условие, какое выгодно нам. Не волнуйся, - провела она рукой по моей груди, - для этого совсем не обязательно ложиться с кем-то из них в постель.

- Ну хорошо. А как все же мы проникнем в дом.

- С крыши. Никто не знает, что в потолке моей спальне есть люк, ведущий на чердак. Ты просто откроешь крышку и спрыгнешь вниз.

- Ты уже все обдумала, - с восхищением произнес я.

- А ты как полагал, что я буду дожидаться когда они меня съедят с потрохами. Наша семья никогда не прощала обид.

- Ах да, я как-то упустил из вида, что ты королевских кровей. Только будь крайне осторожной. Тебе придеться общаться с тиграми в их логове.

- Ничего они мне не сделают. Я им нужна живой и красивой. Особенно этому индюку. Видел бы ты его поросячьи глазки, когда он смотрит на меня. Так и кажется, что ты после этого вся обмасленная.

Я засмеялся, так как наглядно представил себе эту картину.

- Вот что, - проговорил я, - ты должна заманить их к себе не раньше чем дней через десять.

- Почему так долго ждать? - удивилась она.

- Это сюрприз.

- И ты не скажешь о нем даже мне?

- Нет, иначе пропадет весь эффект. Потерпи немного и ты все узнаешь. Так мы договорились?

- Ну хорошо, если ты настаиваешь. Десять дней - это не срок. Приходилось ждать во много раз больше.

- Вот и я так думаю. А пока у нас есть немного времени, не заняться ли нам снова любовью?

Я сидел в своем кабинете и раскладывал пасьянсы. Любой, кто застал бы меня за этим странным занятием, вполне мог подумать, что у меня от перенапряжения поехала крыша. Весь город ходит ходуном, на бирже ажиотаж, ценные бумаги, как на аэродроме самолеты, то быстро взлетают, то быстро падают. В предверье аукциона все ищут свободные деньги, причем, суммы такие умопомрачительные, как будто тут собрались одни арабские шейхи с нефтепромыслов.

А я в этот момент сидел за картами и раскладывал их аккуратными рядами и никого не пускал в свой кабинет. Впрочем, для своего оправдания могу сказать, что это был не совсем обычный пасьянс, каждая карта символизировала одного из тех, кто принимал участие во всей этой истории.

Я раскладывал карты по группам, некоторые откладывал отдельно. Мне во что бы то ни стало надо было для каждой из них найти строго отведенное для нее место. От правильности того, куда ляжет та или иная карта вполне могла зависеть моя жизнь.

Однако расположить их всех строго по отведенным им местам оказалось совсем нелегко. Некоторые карты занимали их быстро и легко, а вот некоторые я не знал, куда положить. Они могли оказаться как в той, так и прямо противоположной стопке. Именно это и беспокоило меня. Если точно представляешь расстановку сил, то любую операцию можно распланировать вплоть до мельчайших деталей. Разумеется, всегда надо оставлять некоторую свободу маневра для непредвиденных обстоятельств. Но сейчас речь шла о гораздо более опасных вещах; я просто не знал, как будут себя вести как минимум двое, а то трое участников этой партии.

Наконец я окончательно понял, что определить их позицию скорей всего за оставшееся время мне так и не удастся. Есть нечто, что выходит за пределы моей проницательности. Как бы хорошо ты не знал человека, всегда существует какой-то уголок в его душе и уме, о котором не имеешь даже представления. А вот как раз этот вроде бы и небольшой уголок и может оказать решающее воздействие на развитие всей ситуации.

Разрушив только что сложенный пасьянс, я принялся за составление другого. Но на этот раз карты выступали в роли уже не людей, а действий. Моих действий на случай возникновения любых из возможных ситуаций. В конце концов, сценариев, по которым могут развиваться события, не так уж и много, всего каких-то два или три. И если иметь четкий план действий по каждому из них, то шансы выйти из этой заварухи не только живым, но и с почетным званием о победителя, становится больше.

И все же как бы не были продуманы до мельчайших подробностей мои шаги, я далеко не был уверен в успехе. А потому закончив с пасьянсами, я отправился к нотариусу. Я подумал, что в такой опасной ситуации написать и заверить завещание будет отнюдь не лишне. Хотя имущества у меня за жизнь накопилось не так уж и много, но зачем пропадать добру. Пусть уж мои дети им воспользуются. В последний месяц я почти не уделял им внимания, не только почти не виделся, но и редко звонил. И не только потому, что у меня было мало на такие отвлечения времени, но какая-то неведомая сила останавливала меня. Мною владело странное чувство, что пока я выполню до конца всего задуманного, я не имею морального права на контакты с моими ребятами. Я должен доказать им, что их отец стоит столько во сколько он себя оценивает. Пусть они либо гордятся мною, либо вспоминают меня не столь часто.

Мною овладела какая-то внутренняя лихорадка. Внешне это было практически незаметно, но внутри я ощущал ее очень ясно. Утром, когда я вставал, то испытывал сильное нетерпение. Я опасался, но одновременно хотел, чтобы конец всему этому наступил бы как можно быстрее. Я понимал, что долго не смогу выдерживать такое внутренее напряжение, в один момент оно может смениться психологической депрессией и физическим упадком сил. А то и чем-нибудь похуже. Но такая потеря формы в данной ситуации было бы равносильно поражению.

В эти дни напряженного ожидания произошло еще одно событие. Правда случилось оно далеко, в столице был уволен со своего высокого поста руководитель президентской администрации и назначен новый ее глава. В том, что случилось это именно в данный момент, ни на неделю позже я воспринял мистически, как знак свыше. Ни секунды не откладывая, я стал звонить Сорвину.

Несмотря на то, что я далеко не был в восторге от сверхосторожной позиции главы местных контразведчиков, проницательность этого человека не могла меня не восхищать.

- Я знал, что вы вот-вот позвоните, - с места в карьер начал он беседу. - Могу поспорить на мой годовой фонд зарплаты, что на столе у вас лежит газета с указом президента о смене руководителя его администрации.

Я подтвердил.

- И вы хотите прямо сейчас увидеться со мной.

Я подтвердил еще раз.

Сорвин вздохнул.

- Что с вами делать, приезжайте в управление.

- Еду!

То, что впервые он не стал обставлять нашу встречу большими предосторожностями, не приглашать меня на конспиративную квартиру, являлось хорошим знаком. До здания управления ФСБ ехать было всего десять минут. И все это время у меня было хорошее настроение. И едва мой кортеж подкатил к известному всему городу сооружению, ко мне подошел молодой человек и сказал, что проводит меня.

Не могу сказать, что Сорвин во время нашей встрече источал любезность. Его поведение скорей напоминало поведение чиновника, вынужденного принимать надоевшего посетителя. Но мне на такое отношение было наплевать, я чувствовал, как колесо фортуны, хотя и медленно, хотя и со страшным скрипом, но поворачивается в мою сторону.

- Вы знали, что уволенный глава администрации находился на содержание братьев Чернец? - спросил Сорвин.

- Нет, но ничуть этому не удивлен.

- На подставные лица ему были куплены большие пакеты акций наиболее благополучных наших предприятий. По сделанным нами оценкам, ежемесячно он имел от них доходов от пятисот тысяч до миллиона долларов.Теперь вы понимаете, в какой ситуации мы находились.

- Но теперь она изменилась. Не пора ли начать действовать, доставать из вашего сейфа все ваши тонны компромата?

Руководитель местного ФСБ посмотрел на меня долгим взглядом и усмехнулся.

- Пока принципиально ничего не изменилось. Никаких указаний сверху мы не получали.

- А почему бы в таком случае не сработать на опережение событий и не проявить инициативу? Можно ведь и благодарность получить, а то и повышение по службе. Например, вы можете оказаться в Москве.Там нужны толковые люди.

Сорвин молчал, никак внешне не реагируя на мои слова, думая о чем-то своем. Мне очень хотелось проникнуть в его мысли, но увы столь полезными телепатическими способностями я не обладал.

- Мне известно, вы что-то замыслили.

- Вы хотели бы знать? Но если вы не намерены мне помогать, какой смысл мне раскрывать мои планы. Я могу это сделать лишь тому, в ком уверен, что он на моей стороне.

- Вы правы, - холодно произнес Сорвин. - в таких делах самое опасное - это утечка информации.

- Вот видите, и вы со мной согласны, - насмешливо сказал я. Но я был сильно разочарован, я-то надеялся на другой исход разговора. - В таком случае разрешите откланиться.

Сорвин едва заметно кивнул головой. Мною овладело ощущение, что в этом человеке сейчас происходит напряженная борьба. Но мне-то от этого ни жарко, ни холодно.

Я встал и двинулся к выходу.

- Постойте! - вдруг остановил меня его резкий голос. - Когда вы пойдете выполнять ваш план, сообщите мне, где и когда все это будет происходить. Но я вам ничего не обещаю.

- Хорошо, я дам знать. Я вам это обещаю.

Я поймал далеко не самый любезный взгляд Сорвина и вышел из кабинета. У меня вдруг возникло опасение, что мне могут не позволить выбраться из этого здания. Может быть, и встреча потому и была назначена тут, что так меня легче арестовать. Продержат недельку-другую в одном из своих казематов, а когда эти ребята благополучно завершать свои дела с извинениями выпустят. Причем, это самый лучший вариант, а ведь есть и другие, гораздо более худшие. Мне известно было о них не по наслышке.

Я невольно ускорил шаг и когда вышел из здания ФСБ облегченно вздохнул. Кажется, пронесло.

Когда я возвратился в банк, ко мне сразу же заглянул Облонский. Мне показалось, что он не очень хорошо выглядит. Одет он был как обычно безукоризненно, а вот лицо немного осунулось, что и порождало нездоровый вид.

- Вы не болеете? - спросил я.

- Я плохо выгляжу?

Мне показалось, что мое замечание ему не очень понравилось.

- Да, у вас немного нездоровый вид.

- Я немного простудился, горло побаливает. Переусердствовал с пивом из холодильника.

Я кивнул головой, как бы говоря тем самым, что объяснение принято. Но я почему-то не вполне доверял словам старшего вице-президента, пиво пивом, но должно быть что-то еще.

- Кстати, вы тоже не очень хорошо выглядите, - сделал он мне ответный "комплимент".

- Наверное, немного переусердствовал с работой. Знаете, Леонид, а не пора ли нам подумать хотя бы о краткосрочном отпуске. Мы с вами заслужили отдых. Банк вполне прочно стоит на ногах. Сначала я, потом - вы. А можно наоборот. Сразу как пройдет аукцион. Недельку на море. Чем не блаженство. Как вы на это смотрите?

- Положительно. С удовольствием отправлюсь отдыхать. Только не на море, а в горы. Я занимаюсь горными лыжами.

- Не знал, - честно сознался я. - Всегда завидовал тем, кто так лихо спускается с крутой горы. Наверное, ощущения незабываемыми.

- Это нельзя передать словами, это надо самому испытать. Хотите я вас научу кататься. Это сложно, но вполне достижимо. Тем более вы раньше много занимались спортом.

- Я подумаю над вашим предложением. А какие предложения у вас сейчас?

- На рынок выброшено большое количество акций, из-за этого они падают в цене. Но это отличные акции, самых доходных предприятий. Если сейчас их прикупить, то потом, продав, можно получить хорошую прибыль.

- Но мы покупаем в меру наших возможностей акции. Я дал такое распоряжение нескольким брокерским фирмам.

- Вы не поставили меня об этом в известность.

- Может быть. Прошу извинить. Я не хотел отвлекать вас от проработки нашего золотого проекта. Кстати, как продвигается работа?

- Это оказалось не простым делом. Но совсем скоро наши идеи лягут вам на стол.

- Отлично. Так что как видите, я тоже время даром не теряю. Кое что достанется и нам.

Я проводил взглядом покинувшего кабинет Облонского. Ну что ж, кажется пора. Все готово, все карты легли так, как им и положено. Причем, без моего непосредственного участия. Остается ждать сигнала. А там уж как рассудит всех нас Бог.

Хотя я пребывал в ожидании звонка Яны, говоря военным языком, в готовности номер один, он все же застал меня врасплох. Почему-то в тот день я немного расслабился, даже решил пойти погреться в сауне, которую не посещал уже больше месяца, если, конечно, не считать неожиданному посещения ее на даче Лыкова. Там он и застал меня как раз в тот момент, когда я уже почти совсем раздетый намеревался нырнуть в эту жаровню.

- Они прибудут ко мне сегодня в десять, - сообщила Яна. - Ты должен приехать ко мне на два часа раньше.

- Хорошо, я буду.

Я почувствовал волнение как ни странно смешанное с грустью. Сегодня все решится, все скрытое станет явным, а моей деятельностью на посту президента банка придет конец. Дальше продолжать находиться в этой должности для меня нет смысла.

Ровно в восемь часов я подъехал к дому Сикорской. Я внимательно осмотрелся вокруг, но по близости пока никого не было, Я невольно вспомнил, как в предыдущие дни ползал я тут со своими помощниками, пытаясь предусмотреть все возможные варианты развития событий. На их составление и проработку мы совместно потратили немало часов. Посмотрим, какой из них сегодня пригодится, если, конечно, все будет развиваться так, как мы предполагали, а не иначе.

Я прошел через ворота, которые оказались незапертыми, вошел в дом. Яна сидела в кресле и курила. При виде меня она не шевельнулась. У меня возникло ощущение, что она пребывает в каком-то отрешенном состоянии. Я устроился в кресле напротив нее.

Прошло несколько минут прежде чем она обратила на меня внимание.

- Чего-нибудь выпьешь? - спросила она.

- Сегодня вечером лучше быть трезвым.

- Только что звонил Борис, он подтвердил, что они приедут ровно в десять.

- По ним можно сверять часы, - насмешливо произнес я.

Яна подобрала под себя вытянутые вперед длинные ноги и выпрямилась в кресле.

- Ты не боишься? Еще можно все переиграть.

- Я слишком долго шел к этой цели, чтобы отступать. Зачем этот бессмысленный разговор?

Яна задумчиво посмотрела на меня.

- Иногда я не понимаю. зачем тебе все это нужно? Кому и что ты находишь доказать?

- Знаешь, очень давно, ко мне пришла одна странная мысль, которая некоторым может показаться странной, нелепой, смешной: зло должно быть непременно наказано. Она так глубоко засела во мне, что всех, кто вершит злые дела, я воспринимаю в качестве своих личных врагов. И ничего не могу с этим поделать.

- Боюсь, что в таком случае у тебя слишком много личных врагов. Вряд ли даже тебе одолеть их всех.

- А я на это и не рассчитываю. Но если я одолею хотя бы парочку злодеев, особенно таких, как братья Чернец, то могу считать, что свою задачу на этой земле успешно выполнил.

Яна встала.

- Что ж, посмотрим, ждать осталось уже немного. Пойдем, я тебе все покажу.

Мы поднялись на второй этаж, вошли в ее спальню. Я посмотрел на стоящую тут огромную роскошную кровать, на которой я занимался с ее владелицей любовью.

- Вот здесь все и произойдет, - усмехнулась Яна. - Ты выдержишь?

- Постараюсь, - хмуро ответил я.

- Уж постарайся. Вот смотри, вот там люк? - показала она на потолок.

Я внимательно посмотрел в указанном направлении, но люка не обнаружил.

- Присмотрись внимательней, видишь тоненькие темные полоски в форме квадрата.

Теперь я действительно увидел эту геометрическую фигуру.

- Да, вижу.

- Даже сама не знаю, зачем я попросила строителей сделать этот люк, - задумчиво проговорила Яна. - Думала мало что. А вот в самом деле пригодился. В нужный момент ты откроешь крышку и спустишься.

- А когда наступит этот нужный момент?

- А это тебе уж самому решать, - засмеялась Яна. - Сколько ты сможешь вытерпеть. Теперь я покажу тебе, как попасть на чердак. Вот собственно и все приготовления.

Мы снова оказались в гостиной.

- Знаешь, а я выпью, - сказала Яна. Она налила себе вина. - А как ты думаешь, что будет после того, как все закончится? Что ты будешь делать?

- Не знаю, но не то, что сейчас. Быть банкиром - это все же не по мне. А ты?

- А я, наверное, уеду отсюда. Мне хочется начать все с чистого листа. Без братьев Чернец и многих других.

- И без меня? - не без волнения спросил я.

Она посмотрела на меня и поднесла рюмку к губам.

- Не знаю. Ты слишком непредсказуемый. Я поняла в чем смысл всех твоих поступков, ты подсознательно делаешь все возможное, чтобы нарушить вокруг себя любую стабильность. Когда она наступает, тебе становится скучно. Почему ты не хочешь быть банкиром, у тебя же неплохо получается? В банковским кругах о твоей работе высокого мнения. Я даже думаю, со временем ты мог бы занять положение братьев Чернец.

- Наверное, ты права и все же наши пути расходятся.

- Ты сам так решил.

- Ничего я не решал, - резко возразил я. - Но ты ставишь мне условия, которые для меня неприемлимы.

Яна вдруг засмеялась.

- Только не хватало нам сейчас поссориться.

Я тоже улыбнулся. Это в самом деле было смешно.

- Не будем сейчас ни о чем говорить, - мудро решила она. - Давай просто посидим. Уже скоро они прибудут и тебе надо прятаться.

Следующие полчаса мы провели почти в полном молчании. Яна иногда отпивала малюсенькими глоточками вино из рюмки, я же просто любовался этой самой красивой из всех женщин, которых мне довелось когда-либо видеть.

Внезапно где-то в далеке послышался слабый гул моторов. Яна встрепенулась.

- Наверное, это братья. Они не обнаружат твоей машины.

- Не волнуйся, она сейчас подъезжает к городу, ее ведет мой шофер.

Это было действительно так.

- Тогда иди.

Чердак оказался довольно пыльным, и я подумал, что вряд ли нахождение тут доставит мне большое удовольствие. Я сел на какой-то старый разломанный стул и стал ждать. Пока все было тихо, даже гул моторов куда-то исчез. Вполне возможно, что братья еще в пути, а то были какие-то другие машины.

Не то, чтобы я сейчас очень волновался, мною скорей владело тягостное предчувствие, что в самом скором времени меня могут ожидать весьма неприятные сюрпризы.

Так как на чердаке царила почти полная темень, я не мог разглядеть сколько сейчас времени. Поэтому приходилось ориентироваться на биологические часы. А они подсказывали, что гости должны были появиться с минуту на минуту.

И почти сразу же я услышал отдаленный шум моторов. Он быстро нарастал, и по его силе я определил, что к дому Яны приближается большой кортеж, никак не меньше десятка автомобилей. Зачем им такой экскорт, если они ничего в самом деле не подозревают о готовящейся тут ловушке? Вполне хватило бы и обычного сопровождения.

Но вопросы задавать даже самому себе было уже бессмысленно. Мне оставалось только ждать.

Гул нарастал и достиг своего максимуму. Затем все почти одновременно стихло. Это означало лишь одно, что они подъехали и входят в дом.

Дом было построен капитально с хорошей звукоизоляцией, и я ничего больше не слышал. Я пожалел, что мы поставили микрофоны только в спальне Яны, надо было разместить их и в других помещениях. Я бы тогда знал, что там происходит. Увы, никогда всего не предусмотришь, какое-нибудь упущение да выявится, причем именно тогда, когда уже ничего исправить невозможно.

Прошло довольно много времени, а пока ничего не происходило. Когда же Яна со своим кавалером появится в спальне? Так можно просидеть и всю ночь.

По мере того как минуты шли за минутой, мое беспокойство усиливалось. А если их планы изменятся, и они не появятся в спальне, и братья укатят? Тогда вся немалая подготовительная работа окажется в пустую.

Внезапно мои немые до сего момента наушники вдруг ожили, в них послышался скрип открывающейся двери, затем шаги.

"Какая же ты красивая, ну какая же ты красивая, у меня нет сил больше терпеть", - узнал я, несмотря на изрядную доля хрипоты в наушниках, голос Бориса Чернеца.

"Ты очень спешишь, а я не люблю торопливых, они не умеют доставлять настоящее удовольствие женщине", - прозвучал в наушниках ответ Яны.

"Не волнуйся, это ко мне не относится, тороплюсь я или не тороплюсь, женщина со мной получает все по полной программе, - самодовольно засмеялся Чернец. - Ты сейчас убедишься, что я гораздо лучше твоего мента".

Под "ментом" он явно имел в виду меня. Ну ничего, скоро он запоет совсем другие арии.

"И все же я прошу тебя, не спеши. Нам же некуда торопиться".

"Это не так, у нас мало времени, нам надо поспеть еще кое куда.

Между прочим, это относится к твоему "менту". С ним давно надо кончать".

"Уж не убивать ли они меня хотят отправиться после визита к Яне? - подумал я. - Любопытно, каким способом?"

"Ну все, хватит говорить, я больше не могу ждать. У меня еще не было такой прекрасной женщины. А знаешь, сколько их у меня было".

"И сколько?"

Борис Чернец снова засмеялся.

"Не поверишь, не меньше трехсот!" - В его голосе прозвучала нескрываемая гордость за свои великие достижения.

"Да тебя пора заносить в книгу рекордов Гинеса".

"Это все не имеет значение, ни одна из них даже близко не в состоянии сравниться с тобой".

С этим тезисом я мог бы вполне согласиться.

Слова сменились на характерные звуки. Я представил, как целуются они прямо подо мной и острое, как нож, чувство ревности, резануло мое сердце. Мне до жути не терпелось вмешаться в эту идиллию, но следовало еще немного подождать. Пусть все думают, что все идет нормально, это расслабит их. Тем более мы с Яной договорились, что она специально закупит как можно больше спиртных напитков для всей этой делегации, дабы как можно сильнее нейтрализовать их активность.

В наушниках раздался характерный скрип кровати, который перебивало громкое сопение Чернеца.

"Голая, ты еще прекрасней!" - исступленно воскликнул этот ловелас.

Ну все, пора выходить на сцену и мне.

Я с силой дернул за ручку люк, от открылся, и я спрыгнул вниз. Пара уже успела избавиться от всех одежд. Мое появление прервало самый начальный этап их ласк.

Я выдернул пистолет из кармана и навел его на любвеобильного партнера.

- А ну вставай! Кому сказал! Иди к стенке! - закричал я, так как Чернец, изумленно смотря на меня, одновременно продолжал лежать на Яне.

Тот медленно встал и, не отрывая глаз от моего пистолета, направился к стенке. Я критически осмотрел его фигуру, на Аполлона он явно не тянул. Животик был большой и дряблый, как старая груша, ноги кривоваты и толсты. Бедные все триста женщин, они явно ложились с ним в постель не по взаимному влечению.

- Кажется, вы намеревались сегодня меня убить, - сказал я. - А можно узнать, каким образом?

Чернец молчал. Судя по его виду, он все еще не до конца пришел в себя.

- Если мне память не изменяет, я задал вопрос. - Я подошел к нему и приставил дуло пистолета прямо к его жирному брюху.

- Облонский, - выдохнул он.

Я почувствовал, как что-то похолодело у меня внутри.

- Говори все.

- Он должен был прийти к вам под каким-то предлогом и выманить вас из квартиры. А там... - пролепетал он.

- И давно он на вас работает?

- Нет, пару дней.

- Ладно, с этим мы потом разберемся. А сейчас у нас другая программа, посвященная вашей с братом многогранной деятельностью. Сейчас тебе придеться немного поработать ручкой и написать о некоторых ваших преступлениях. Я подготовил их список. Времени мало, так что приступай немедленно.

- Подожди, - вдруг услышал я голос Яны, а затем почувствовал, как что-то холодное и твердое уперлось мне в затылок.

Я попытался повернуться.

- Не двигайся! - предупредила она меня. - Иначе стреляю. Ты не знаешь, но я хороший стрелок. А тут и целиться не надо.

- Что ты хочешь?

- Хочу сказать, что ты проиграл. Твоя партия закончена. Брось пистолет. Считаю до трех, а потом стреляю. Раз. два, три...

Я бросил пистолет на постель.

- Иди к стене!

Мне ничего не оставалось сделать, как выполнить приказание. Я слишком хорошо знал решительный характер Яны, чтобы попытаться игнорировать ее распоряжение.

- Сюда, на помощь! - вдруг закричала она.

Послышался грохот целой дюжины ботинок, и через десять секунд в опочевальню Яны вломился почти целый взвод охранников братьев. Надо отдать им должное, они за считанные мгновения оценили обстановку, накинулись на меня. И уже через минуту я стоял с завязанными сзади руками.

- Теперь прошу всех уйти, - приказала Яна. Так как никто не сдвинулся с места, она посмотрела в упор на своего недавнего любовного партнера. - Скажите им, чтобы они покинули на пять минут комнату, а потом пусть забирают его.

- Выйдите, - сказал все еще голый Борис Чернец.

Мы остались вдвоем.

Яна накинула на себя халат и села напротив меня. Я же оставался стоять.

- Зачем? - спросил я.

- Ты хочешь спросить, зачем я тебя предала?

Я кивнул головой.

- Я тебя не предавала. С самого начала каждый играл в свою игру.

Ты - в свою, я - в свою. Вопрос заключался лишь в том, кто кого переиграет. Ты казался себе очень умным, но есть люди, которые, поверь, не глупее тебя.

Она явно имела в виду прежде всего себя.

- Ты права, я-то по дурости думал, что между нами все же другие отношения, что нас связывают настоящие чувства. Но теперь я вижу, что ты на них не способна. Ты всего лишь красивый арифмометр, который способен просчитывать свою выгоду от любых действий. Все остальное тебе недоступно.

- Дурак! - вдруг закричала она. - Да если бы не я, ты давно бы уже гнил в могиле. Я им дважды не позволила им тебя убить. Еще когда ты был у меня здесь первый раз, они хотели это сделать. Но я сказала: "нет". Они не доверяли тебе с первого же дня.

- Не пойму, - проговорил я.

- Чего же ты не поймешь?

- Зачем ты согласилась на сегодняшний спектакль. Ведь он мог сорваться.

- Во-первых, вряд ли, а во-вторых, не твое это дело.

- Кажется, я догадываюсь. Твои отношения с этими бандитами может быть, из-за меня, а может быть, из желания играть в свои королевские игры, испортились. И ты решила таким вот образом сдать им меня и тем самым восстановить свою подмоченную репутацию в их глазах. Поздравляю, не плохо придумано.

По лицу Яны я увидел, что моя догадка либо верна либо близка к истине.

Я устал стоять и сел на стул.

- Теперь я окончательно понял, как все это происходило.

Яна удивленно посмотрела на меня.

- О чем ты?

- Об убийстве Плескачевского. За его домом в ту ночь велось пристальное наблюдение, но из него так никто и не вышел. А все дело в том, что убийце и выходить и не надо было. Потому что это ты его убила. Я специально узнавал, когда ты купила там квартиру. Это случилось за три месяца до убийства. Причем, прежний ее владелец приобрел апартаменты всего за полгода до тебя. И покинул их с такой поспешностью, что даже не вывез всю мебель. Ясно, что его заставили это сделать. Теперь понятно, что ты выполняла план братьев. Ты познакомилась с Михаилом Ильичем, разумеется, он тут же потерял голову. Вы стали встречаться. И в ту ночь ты пошла к нему на очередное свидание. Семью он заранее отправил на дачу. Он тебе открыл, а ты вместо того, чтобы заняться с ним любовью, убила его. Ну а в награду заказчики преступления подарили тебе банк.

Я увидел, как перекосилось лицо Яны.

- Тебе это никогда не доказать, - прошипела она.

- Поживем, увидим.

- Вряд ли. У тебя нет шансов выйти отсюда живым.

- Может быть. И все же, знаешь, но ты ошиблась в своих расчетах.

- Почему?

- Я думаю, что скоро поймешь. Любая комбинация имеет много ходов. Ты рассчитала только несколько из них, но не подумала, что их может быть больше.

Теперь на прекрасное лицо Яны легла тень опасения.

- Скажи, что ты имеешь в виду?

- Скажу, но только не тебе. Наша партия с тобой закончилась. Зови своих архаровцев.

- Если я их позову, ты об этом пожалеешь. Братья не выпустят отсюда тебя живым. Ты даже не представляешь степень их ненависти к тебе. Лучше скажи, что ты задумал и тогда...

- Я все представляю, - перебил ее я. - Зови.

Она пожала плечами.

- Хорошо, ты сам сделал выбор. Теперь я тебе ни чем не смогу помочь. Эй там, входите!

Первыми в комнату ворвались братья Чернецы. Причем, Борис был уже одет.

Меня схватили и потащили вниз, в гостиную, где немногим больше часа назад мы так приятно сидели с хозяйкой дома.

Меня грубо толкнули в кресло. Братья Чернецы расположились напротив. По их лицам было видно, как рады они меня видеть беззащитным и беспомощным. Особенно доволен был Борис Чернец, он просто весь кипел от ненависти. Он явно не мог по мимо всего прочего простить мне, что я так грубо помешал ему насладиться любовью с Яной. По соседству с ними к некоторому своему удивлению я заметил Приорова. Знаток китайских стратагем смотрел на меня с нескрываемым любопытством.

- Ну что, кончилось твоя игра, - хмуро проговорил Марк Чернец. - Здорово же ты нам нервы попортил. До конца жизни тебя не забудем. Чего молчишь?

- Собираюсь с мыслями.

- Соберись по лучше. Боюсь, это в последний раз. Очень во время ты нам попался.

- Слушай, Марк, дай-ка я его сейчас огрею вот этой, штукой, - прохрипел Борис и взял в руки стоящую на столе бутылку отличного французского коньяка. - Мразь! Прямо в самый приятный момент в моей жизни вломился.

- Ты кроме как о бабах ни о чем думать не можешь, - недовольно покосился на него брат. - Или ты еще не понял, что сейчас есть более важные дела.

- Я вижу между вами согласия нет. Для той ситуации, в которую вы угодили, это опасно.

- Чего ты мелешь, какая такая ситуация! - завопил Борис. - Сейчас мы тебя закопаем в мать сыру землю и вся для тебя ситуация на этом кончится.

- Для меня может быть и кончится, а вот для вас только начнется.

- Да ты..! - снова заорал Борис, но Марк резко прервал его.

- Заткнись! Что за ситуацию? Объясни.

- Давно мечтал это сделать. Я хочу вам сообщить новость, о которой весь мир узнает только на следующий день. Но я так и быть порадую вас прямо сейчас. Завтра губернатор края отменит свое решение о проведение аукциона, как незаконное, сделанное по ошибке.

- Чего ты несешь! - закричал Борис Чернец.

- Дай ему сказать, - недовольно произнес брат. Я видел, как он мгновенно побледнел.

- Пора открыть вам всю правду. - Я повернул голову к Приорову. - Владилен Сергеевич, вы помните как звучит стратагема номер пятнадцать?

- Сманить тигра с горы на равнину, - тут же отозвался он.

- Именно так. Я долго размышлял, как же это мне осуществить. И тогда я подумал, чтобы вы сошли бы со своей горы на мою равнину, надо вам подкинуть невероятно привлекательную приманку. И я решил, что такой приманку может быть месторождение золота "Сухая Балка". Я раздобыл информацию компрометирующую губернатора и, шантажирую ей, заставил его объявить этот лжеаукцион. Я был уверен, что вы не выдержите такого мощного напора искушения и захотите приобрести этот природный клад. А чтобы найти деньги, вы продадите часть акций своих самых привлекательных предприятий. Так все и произошло. За последнее время вы выбросили на биржу весьма солидные пакеты. А скупил их я и мою партнеры по этой комбинации. Вы надеялись, что они разойдутся по множеству акционеров и вашему контролю над собственностью ничего не будет угрожать. Какая разница, десять процентов больше, десять процентов меньше. Так бы оно и случилось, если бы мы не ждали от вас таких действий. Нам удалось практически приобрести все. И теперь вы уже не владельцы своих заводов, у вас уже нет абсолютного контроля над ними. Так что вашему могуществу пришел конец. Этот край больше не ваш, у него теперь есть и другие хозяева.

- Этого не может быть! - услышал я возглас Яны. Она стояла немножечко в сторонке и сжимала наполненный бокал.

- Да, Яна, я же тебе только что говорил, что у этой комбинации больше ходов, чем ты предполагала. И это еще не все.

- Убью! - вдруг взревел Борис Чернец. С перекошенным лицом он бросился на меня с бутылкой.

Сомневаюсь, что моя голова оказалась бы столь прочной, дабы выдержать этот удар, если бы не прозвучавший выстрел. Пуля пробила как раз руку с бутылкой, которая упала мне на колени, оросив меня драгоценной влагой. Сам же нападавший громко завопил от боли.

- Никому не двигаться!

Все обернулись на голос. На двух подоконниках с автоматами на перевес стояли мои телохранители Геннадий Хохлов и Игорь Сурков. Еще в спальне Яны, как только я услышал за своей спиной ее грозный окрик, я подал им условленный радиосигнал о необходимости срочного их вмешательства. Не зря же мы в течение двух дней изучали все подходы к дому.

- Эй кто-нибудь развяжите ему руки, - приказал Хохлов.

И так как никто не шевельнулся, он выпустил очередь из автомата, которая смела со стола стоящие на нем бутылки и бокалы.

Отданный в таком виде приказ возымел действие.

- Развяжите, - сказал Марк Чернец. - И кто-нибудь перевяжите брата, - срывающим голосом произнес он.

Один из головорезов братьев подошел ко мне и ножом перерезал путы.

- Верните пистолет, - потребовал я.

Они выполнили и этот приказ.

Я направился к своим телохранителям. Проходя мимо Яны, я посмотрел ей в лицо. Мне показалось, что она пребывает в растерянности.

Теперь предстояло самое трудное, выбраться из имения Яны. Я подошел к своим телохранителям и только тогда обернулся. Все, кто находились в гостиной, не спускали с нас глаз.

Перед началом этой операции, мы неоднократно проигрывали этот самый ее ответственный момент. Все роли были распределены, каждый из нас хорошо представлял, как должен действовать. Увы, уже в какой раз я убеждался, что все предугадать невозможно. Кто-то из команды братьев сумел незаметно для нас выключить свет. Комната мгновенно погрузилась в темноту. Слава богу, что я уже находился возле самого окна. Под звуки автоматных очередей и пистолетных выстрелов я выпрыгнул из него.

Я упал на левый бок, прокатился по земле и, не вставая, замер на месте, пытаясь определить, что происходит. Но ничего хорошего не происходило. Хотя всем нам удалось без потерь выпрыгнуть из дома, но мы попали под перекрестный огонь. Оказывается, не все бандиты были в особняке, часть их оставалось на улице. И теперь по нам стреляли с обеих сторон. Правда темнота помогала нам укрыться, и вся эта братия палила на угад. Но пули взрывали грунт совсем близко от нас.

Я услышал, как Марк Чернец громко отдает приказы, причем, на наше беду вполне разумные.

- Окружить дом, никого не пропускать. Обшарить все вокруг, они где-то рядом. Стреляйте, как увидите их.

- Нам надо уходить, - прошептал мне в ухо Хохлов.

- Куда? Все перекрыто. Будем занимать круговую оборону. - Я огляделся, пытаясь отыскать удобную позицию. Я вспомнил, что за углом дома я видел беседку. Не слишком хорошо укрепленная крепость, но ничего другого все равно по-близости нет. - Быстро за мной, - скомандовал я.

Мы заняли беседку буквально за полминуты, как до нее добрались наши неприятели. Увидев их, мы открыли огонь. Кажется, одного удалось зацепить, другие же поспешно ретировались. И хотя первую атаку мы успешно отразили, зато тем самым обнаружили себя. Теперь они окружат нас и начнут методично расстреливать.

Все произошло точно так, как я и предполагал. Они решили не идти на штурм, а стали поливать нас свинцом. Мы лежали на жестком деревянном настиле, опасаясь даже на сантиметр приподнять головы.

Вдоволь настрелявшись, они решили пойти в наступление, надеясь, что нас уже нет в живых. Но мы быстро развеяли эту надежду, открыв по наступающим порядкам прицельный огонь. Кто-то протяжно закричал, другие вновь отступили. И сразу же нас снова стал поливать настоящий тропический свинцовый ливень.

- Еще продержимся? - спросил я своих ребят.

- В Чечне было жарче и ничего держались, - ответил Хохлов. - Выдержим и здесь.

- Выдержим, - подтвердил его напарник. И в ту же секунду он дернулся и выронил автомат.

Я подполз к нему, пуля угодила Игорю точно в висок. Смерть была мгновенной.

- Мы погибнем точно так же, - сказал я Геннадию.

- Что же делать?

- Прорываться.

- Шансов почти нет.

Я был согласен, но другого выхода не видел.

- Здесь тоже их нет. Уходим через задний выход, с той стороны стреляют меньше. - Я подобрал автомат Суркова, снял с его пояса запасной рожок. - На счет три. Раз, два, три...

Одновременно мы вскочили и, стреляя на ходу, бросились из беседки. Пару очередей пронеслись совсем рядом с моим ухом, но я уже ни на что не обращал внимания. Я просто бежал, не разбирая дороги, то и дело паля в разные стороны. Тоже самое делал и Хохлов.

Внезапно прямо перед нами вырос забор. Я кинул взгляд вверх и убедился, что его так просто не перелезешь, он был не меньше четырех метров высотой.

- Вставайте на меня, - крикнул Хохлов.

- А ты?

- Вставайте! - уже завопил он.

Он подставил мне спину, но взобраться на нее я не успел. В этот миг показались наши преследователи.

- Бросайте оружие! - приказал один из них.

Мы стояли друг против друга, нас - двое, их никак не меньше десяти. А сзади к ним еще подбегало подкрепление.

Я бросил автомат, следом за мной тоже самое сделал Хохлов.

Нас быстро окружили и повели. Я не сомневался, что на казнь.

Однако путь на казнь вел через братьев Чернец. Нас подвели к ним.

На их лицах легко читалось желание насладиться триумфом победителей.

- Теперь тебя уже никакие хитрости не спасут, - произнес Марк. - Твоя песенка спета. А на счет отмены аукциона мы еще посмотрим. Время есть. Как только вас закопаем, поедем к губернатору. У нас есть аргументы, чтобы заставить его пересмотреть свое решение.

- Я предвидел такую возможность, поэтому сегодня вы его не найдете. Я потребовал, чтобы он спрятался. Так что этот фокус вам не удастся.

- Ах ты мразь! - воскликнул стоящий рядом с ним старший брат. - Я сам хочу его пришить! Эй, дайте мне автомат.

- Прекрати! - процедил Марк Чернец. - Его убъют и без нас. Отведите его по дальше и кончайте с ним, - кивнул он своим подручным.

Люди братьев снова плотно обступили нас и толкнули вперед.

По видимому место нашей казни было определено заранее, так как вывели за ограду и повели в сторону леса, который темнел в метрах двести отсюда. Я понял, что они благоразумно решили не убивать и закапывать нас возле дома Яны, дабы не компрометировать ее. На в лесном массиве и найти трупы труднее и уж тем более выяснить, кто их сделал таковыми.

Мы вошли в лес и стали углубляться в него. Я понял, что время приступило к отсчету последних минут моего пребывания на земле.

- Всем стоять, кто двинется с места, тот будет тут же убит! - вдруг раздался многократно усиленный мегафоном чей-то голос. - Федеральная Служба безопасности. Вы окружены. Всем сложить оружие.

Наши конвоиры. замерли, как вкопанные, но не столько выполняя приказ, сколько от изумления. Внезапно из темноты показались сразу несколько десятков, одетых в военную форму людей. Боевики были разоружены буквально в считанные мгновения. Никто из них сопротивления не оказал.

Я вдруг почувствовал слабость в ногах и сел на землю прямо там, где стоял. Место оказалось мокрым, но я не обращал на такие пустяки никакого внимания. Да у меня от пережитого волнения даже не осталось сил, чтобы сделать хотя бы одно движение.

Я видел, как ко мне направляется мужчина. Он подошел в плотную, и я узнал Сорвина.

- Это вы? - слабым голосом человека пришедшего себя после тяжелой операции спросил я.

- Как видите. Вас это не устраивает? - усмехнулся он.

- Наоборот.

- Вы можете встать?

- Боюсь, что прямо сейчас нет.

- Помогите подняться господину Корсунову, - приказал он своим подчиненным.

Сразу несколько пар рук обхватили меня, кажется, за все части моего тела и поставили на ноги. А так как я по-прежнему был без сил, меня повели или, если быть точнее, почти понесли к выходу из леса. Там посадили в машину. Вслед за мной сел в нее и Сорвин.

- Вы все же решили принять участие в этой драке, - произнес я.

- А что было делать, иначе вы бы погибли. Вы потеряли чувство меры. Вообразили себя всемогущим и самым умным.

- Это был единственный способ чего-то добиться. Кто-то должен был лишить их могущества. Надеюсь, их арестовали.

- Братьев уже тут нет, они укатили перед самым нашим прибытием. Боюсь, их будет трудно привлечь к ответственности за то, что тут произошло. Формально они не участвовали ни в чем незаконном. Но это не столь уж важно, главное другие, вам действительно удалось сокрушить их экономическое могущество. Теперь раздавить их будет проще. Вы ничего не хотите сказать?

- Нет, - устало произнес я. - Вернее, хочу. А что будет с Сикорской?

- Пока мы ее задержали. У вас есть против нее обвинения?

Несколько секунд я молчал.

- Ничего нет.

Сорвин усмехнулся.

- Я думаю, мы еще поговорим на эту тему. - Он вдруг задумчиво посмотрел на меня. - Я понимаю, что сейчас говорить об этом не время, но все же хочу сказать: если меня не уволят за мою сегодняшнюю инициативу, я хочу предложить вам перейти работать в нашу систему. Дел еще уйма, мы только начали их разгребать.

- Вы желаете, чтобы ответ я дал бы вам прямо сейчас.

Сорвин вдруг громко засмеялся. А я вдруг примомнил, что впервые слышу смех этого человека.