Майяри столкнулась со сложным испытанием – влюблённым хареном. Ему не изменили его целеустремлённость и рассудительность, и взаимности он добивается с завидным упорством. Противостоять очень сложно, и ещё большее беспокойство доставляет его честность, от которой никуда не скрыться. Да и как сбежать, если наделённый даром сов Ранхаш способен найти возлюбленную где угодно?
Тем временем заговорщики всё сильнее проявляют себя, нанося правящей семье один удар за другим. В Жаанидые поселяется страх, а над страной нависает угроза войны.
Прошлое вернулось, чтобы отомстить за разрушенные мечты.
v2
– Я сумел полюбить.
Голос харена прозвучал совсем тихо, но влился в уши подобно прибою и незримой волной толкнул Лоэзию. Девушка пошатнулась и судорожно вцепилась в спинку кресла. Потрясённо распахнув глаза, она уставилась на жениха с непониманием и недоверием.
– Простите меня, госпожа, – Ранхаш склонил голову. – Я не хочу обманывать вас. Я не думал, что подобное когда-либо случится со мной, но я полюбил.
Лоэзия моргнула. Харен продолжал смотреть на неё, и сияние светляков отражалось в его обычно холодных глазах диким огнём. Но ведь он нравится ей…
Осознание, словно камнепад, обрушилось на неё. В голове вихрем взметнулись сотни мыслей, неразборчивых и пустых: что скажут в обществе; родители разозлятся; шепотки за спиной… Хлопотливые и совсем неважные мысли. А потом нахлынули разочарование и почти детская обида.
Почему не она?
Понимание пришло почти тут же.
– Это, – Лоэзия с трудом сглотнула, – Майяри?
Ранхаш не стал отрицать.
– Да.
Майяри… Лоэзия прерывисто вздохнула. Разве можно её не любить? Она ведь и раньше замечала особое отношение харена к невесте брата. Все замечали. Но… но ведь харен нравится ей.
– Я виноват перед вами. Я не смог сдержать данного вам слова. Я поступаю нечестно. Но будет хуже, если я стану вашим мужем, любя другую. Не хочу обманывать вас, не хочу обманывать себя. И хочу быть честным перед ней.
– Я понимаю, – голос девушки прозвучал глухо. – Понимаю.
Лицо её застыло словно маска, а в серебристых глазах появился стеклянный блеск.
– Я оставляю за вами право разорвать помолвку, – продолжил Ранхаш. – Не хочу… доставлять вам проблем.
Он не сказал об этом вслух, но Лоэзия и так поняла причину. Чтобы никто не говорил, что её бросили. Почему-то от этих невысказанных слов стало ещё больнее и обиднее.
– Конечно, – голос девушки прозвучал спокойно, а лицо не дрогнуло. – Я понимаю вас. Благодарю за вашу заботу обо мне и за вашу честность. Я согласна разорвать помолвку. Отцу о своём решении я скажу утром.
– Благодарю.
Ранхаш опять взглянул на свою уже бывшую невесту и отметил неестественное безучастное выражение лица.
– Не думаю, что был достоин вас.
– Это могу решать только я, – неожиданно резко ответила Лоэзия.
Решать… Она никогда ничего не решала сама, но дерзкие слова сорвались сами.
– Позаботьтесь о ней. Я… – девушка стиснула зубы, но всё же договорила, – я не прощу вас, если вы не справитесь. А теперь идите… пожалуйста.
Харен молча поклонился и решительно шагнул за дверь. Только после этого Лоэзия позволила себе вздохнуть чуть глубже. Вздох вышел судорожным, и всё тело затряслось. Горло перехватило, глаза защипало, и девушка до боли закусила губы, пытаясь удержать рвущийся наружу плач. Пошатываясь, она побрела в комнату и там, забравшись на кровать, до самого носа укуталась в покрывало.
– Госпожа, – в спальню заглянул Мариш.
– Оставь меня, – глухо попросила Лоэзия.
Дворецкий послушно скрылся за дверью, но не прошло и минуты, как он опять зашёл внутрь, неся с собой ширму. Поставив её перед кроватью, он спокойно сказал:
– Я оставлю вас, – и спрятался за ширмой.
Лоэзия некоторое время смотрела на его тёмный силуэт, слегка просвечивающий через узорчатую ткань, а затем всё же не выдержала и заплакала. Вытирая рукавом катящиеся слёзы, девушка слезла с кровати и, рыдая, потопала за ширму. Уже там она забралась на колени Мариша и, прижавшись к его груди, позволила себе расплакаться ещё горше, как в детстве.
– Ничего, госпожа, – Мариш обнял плачущую девушку и погладил её по дрожащей тонкой спине. – Эта обида пройдёт. В вашей жизни обязательно появится мужчина, достойный вас.
Про себя же с раздражением подумал, что среди нынешних юнцов нет никого, кто бы подошёл его прекрасной и хорошо воспитанной госпоже.
– Но почему я не понравилась ему? – продолжала всхлипывать Лоэзия. – И почему именно Майяри? Ну почему она?! Меня бросил жених и… и… забрал мою подру-у-у-гу! Почему ему не приглянулся кто-то другой?
Мариш замер и хлопнул глазами в недоумении.
– Все мои подруги после замужества переставали со мной общаться. И Майяри теперь тоже перестанет!
– Ну… я не думаю, что это будет так, – растерянно пробормотал Мариш. – У ваших прежних подруг просто появилось слишком много новых обязательств. А у госпожи Майяри их и раньше было много.
– Он её всю себе заберёт, – Лоэзия всхлипнула. – Ты его просто не видел. Он хочет её всю для себя одного. Меня бросил и ещё Майяри забрал! У-у-у…
Мариш успокаивающе похлопал её по спине и обеспокоенно нахмурился. Нет, всё-таки у госпожи какая-то нездоровая привязанность к этой нахальной девчонке. Даже хорошо, что харен решил наложить лапы на неё. Но вслух он сказал другое:
– Зря вы переживаете. Уверен, харен будет очень рад, если вы сохраните с госпожой Майяри дружеские отношения.
Лоэзия разрыдалась ещё сильнее.
Ночной город в снежных завихрениях был похож на мутную картинку из сна: яркие точки фонарей и затейливые силуэты домов, деревьев и заборов плыли перед глазами из-за дующего в лицо ветра. Глаза слезились, и редкие прохожие в сердцах кляли совсем не весеннюю погоду. Ранхаш же был счастлив.
Сидя на лошади, он смотрел на краешек волчьего месяца, недовольно укутавшегося в рваные тучи, и улыбался. На душе царила лёгкость, а тело охватывала приятная дрожь. Волчий месяц неожиданно показался похожим на Майяри: сердитую и чем-то раздражённую.
Надо же. Женщина, которую он полюбил. Ранхаш ещё не совсем понимал, что такое любовь, но сегодня он наконец признал её неотвратимость. Бороться с ней бесполезно, больно и неприятно. И не нужно. Он уже предвкушал утро, готовился увидеть в глазах девушки страх, смущение или сожаление. Но не боялся. За её взаимность он был готов бороться.
Но именно сейчас Ранхаша переполняло ликование. Никогда он ещё не чувствовал себя таким свободным. Словно оковы упали, и он с удивлением понял, что может не просто чувствовать, но и принимать свои чувства. Не думать ни о ком, кроме себя. И неё. Интересно, сколько нужно времени, чтобы девушка согласилась выйти замуж? Месяца же будет достаточно?
Прикрыв глаза, Ранхаш подставил лицо под падающий снег. Колкая труха холодила кожу и оставалась на ней мелкой россыпью капель. Снаружи было так холодно, но внутри по венам текло тепло.
Харен не двигался с места до тех пор, пока в темноте кто-то не налетел на его лошадь и не выругался. Тряхнув головой, Ранхаш прислушался к удаляющей ругани и дёрнул за поводья. Торопиться не хотелось. Хотелось ещё немного насладиться этим всепоглощающим ощущением свободы.
Проснулась Майяри от тупой боли в затылке. Боль была несильной, но колющей и раздражающей. Ей даже приснилось, что крохотная птичка с малюсеньким клювиком раз за разом долбит её в голову. Сонно пошарив рукой по подушке, девушка нащупала кончик торчащего из наволочки пера и, выдернув его, плюхнулась обратно. От резкого движения проснулась дурнота, и Майяри запоздало вспомнила о травме и закусила губу. Сон, конечно же, упорхнул, оставив её в объятиях накатывающей тошноты.
– Викан, я тебя всего переломаю, если продолжишь дурачиться и дальше.
В суровом голосе Майяри признала господина Шидая.
– А разве я дурачился? Дядя-дядя, как же вы плохо меня знаете…
– Викан, я тебя предупредил. При всём моём уважении к твоим родителям…
– Мама особенно будет рада, – ехидно пропел оборотень, и лекарь осёкся.
– Ну ты всё равно не влюблён в неё!
– Но я же пытаюсь.
Майяри приоткрыла глаза и осмотрелась. Находилась она в своей спальне, за окном царила тьма, разбавленная крутью метели, а стёкла тихо позвякивали от налетающего ветра. Под толстым одеялом было так уютно. Комнату наполнял дровяной жар и тихий треск. Прислушавшись, девушка поняла, что мужчины сидят в гостиной.
Так, а что было-то перед тем, как она уснула? Уткнувшись лбом в подушку, Майяри припомнила разговор с хайнесом, отъезд из дворца, ворчание господина Шидая, посиделки на крыше…
Перед глазами предстал тёмный силуэт, и девушка резко села. Сердце подскочило к самому горлу.
Тёмный силуэт обрёл чёткость и яркость и превратился в харена. Майяри судорожно сглотнула и вцепилась пальцами в подушку.
– Ой, Тёмные… – едва слышно выдохнула девушка.
Дыхание перехватило, желудок ухнул вниз, а сердце заметалось, словно бы не зная, где спрятаться. Запустив пальцы в волосы, Майяри спиной прижалась к кровати, с ужасом смотря в окно. Губы запылали, будто их опять терзали поцелуями, кровь забурлила и хлынула в голову, приводя мысли в ещё больший беспорядок.
Ужас от содеянного и возбуждение перемешались, и Майяри в панике осмотрелась. Дверь распахнулась, и девушка испуганно отползла к тумбочке.
– Ба, кто проснулся! – вспыхнувший светляк озарил донельзя довольное лицо господина Шидая.
– И, кажется, этот кто-то всё осознаёт и помнит, – в полосу света ступил ехидно улыбающийся Викан. – Довызывалась? Между прочим, твоя идея, дорогая.
Майяри нервно сглотнула и испуганно уставилась на дверь, ожидая, что сейчас сюда войдёт и харен. Она даже не надеялась, что вызов Снежного духа ей приснился. Боги, она поцеловала самого харена… Он её поцеловал! Тёмные, что за кошмар произошёл?!
– Всё помнишь? – Шидай опустился перед сжавшейся девчонкой на корточки и вгляделся в распахнутые тёмные глаза. – Что-то ты не выглядишь смущённой…
– Она? – Викан возмущённо вскинул брови. – Когда я её поцеловал, о смущении она даже не вспомнила. Зато чуть все зубы не выбила. Ещё и в окно грозилась выбросить.
– И к чему этот испуганный взгляд, м-м-м? – лекарь приподнял брови, даже не пытаясь скрыть своего превосходного настроения. – Да ты не переживай, Ранхаш – хорошо воспитанный мальчик. К тому же впервые влюблённый…
Тумбочка треснулась о стену под давлением вжавшейся в неё Майяри.
– Неправда, – дрожащим голосом попыталась опровергнуть девушка нелепое, как ей казалось, заявление. – Он не мог…
– Ну почему же? – Шидай обиженно искривил губы. – Он, конечно, холодноват, но не совсем отмороженный.
– Хотя мы боялись, что совсем, – вставил Викан, – но ты его растормошила. Моё уважение, это даже мне не удалось.
– К счастью, – Шидай наградил его ядовитым взором. – Да чего ты так трясёшься? Ранхаш сам тебя поцеловал, а не ты на него набросилась. Обвинять тебя в совращении никто не собирается.
– Но можно было бы, – опять встрял Викан и передразнил: – Найди того, кто будет любить меня… Додумалась сказать такое мужику, которые неравнодушен к тебе.
– Ну-ну, она же не знала, – без энтузиазма попытался оправдать сверкающую глазами девчонку Шидай.
– Зато теперь к утру весь город будет знать. У-у-у, дядя, представьте, что будут говорить! Завоевала ледяное сердце самого неприступного из Вотых. Харена Ранхаша Вотого! Немилосердного! А, звучит?
– Звучит, – после пережитых по вине Майяри потрясений Шидаю очень уж хотелось подтрунить над ней. – Ты только сразу Ранхашу на милость не сдавайся. Помучай его, но несильно.
– Я… нет… я же не люблю его… – Майяри умоляюще посмотрела сперва на лекаря, а потом на бывшего жениха.
Но оба оказались непреклонны, а их улыбки стали ещё ехиднее.
– Замечательно, – пропел Шидай. – Можешь не любить его ещё некоторое время. Ранхаш целеустремлённый, пораскинет мозгами, и ты не устоишь.
– Даже любопытно посмотреть, как братец за тобой ухаживать будет, – расхохотался Викан. – Он же совершенно в этом ничего не понимает. Представляю… нет, даже не представляю! Букеты, что ли, дарить будет?
– Ранхаш – мужик серьёзный, – обиделся за сына Шидай. – Да не жмись ты! Сейчас вернётся и поговорит с тобой.
– Он ушёл?
Радость на лице Майяри отразилась так явно, что Шидай опять обиделся, но в этот раз по-настоящему.
– Ну да, – пожал лекарь плечами. – Поехал к жрецу договариваться о брачном ритуале.
– Что? Я не могу выйти замуж! – девушка пришла в самый настоящий ужас. – Это невозможно! Никак! Вообще!
– Э, Майяри, ну ты чего? – Викан тоже присел перед ней на корточки. – Вспомни, о чём сама просила Снежного духа.
– Лоэзия! У него есть Лоэзия! – девушка возбуждённо подалась вперёд.
– Ранхаш не будет её обманывать, – Шидай укоризненно покачал головой.
– Так что прими мои искренние поздравления, дорогая невестка, – Викан похлопал Майяри по плечу. – Можно уже с уверенностью сказать, что ты Амайярида Вотый. Я буду звать тебя сестрёнкой. Ты же не…
Викан и Шидай одновременно дёрнули головами, удивлённо посмотрели на Майяри и медленно завалились вперёд. Висящие над их головами металлический кувшин и тяжёлый хрустальный стакан бухнулись на пол. Девушка тут же склонилась над господином Шидаем и дрожащими руками ощупала его голову, а потом и голову Викана.
– Простите, – выдохнула Майяри. – Простите…
Она не может выйти замуж.
Вскочив, Майяри сперва бросилась к двери, потом вернулась обратно, дёргая себя за волосы. Что же ей делать? Метнувшись ещё раз туда-сюда, девушка подскочила к своему саквояжу, вытряхнула его содержимое прямо на пол и, выудив из кучи маленький мешочек с принадлежностями для урока артефактологии, достала мел. Руки дрожали, и она ещё сама до конца не понимала, правильно ли поступает, но печать Сна начертила быстро и, наполнив её силой, приготовилась ждать. Через минуту сообразила, что одета только в рубашку, и побежала в гардеробную. Тошнота, головная боль и недомогание волшебным образом улетучились. Она сгребла с полок самые тёплые вещи, вытащила первый попавшийся плащ и начала торопливо одеваться.
Только бы харен не вернулся, только бы не вернулся…
– Как же так вышло? – с досадой прошипела девушка, застёгивая платье.
Она долго ворошила полки в поисках своих фиолетовых чулок и, не найдя их, натянула под юбку штаны.
Уже полностью одетая – даже шапку натянула – Майяри опять заглянула в спальню, убедилась, что господин Шидай и Викан всё ещё лежат на полу, и, подхватив с тумбочки перчатки, осторожно двинулась в гостиную.
Редий и Аший спали стоя, прислонившись спинами к стене в коридоре. Майяри тихонечко прошла мимо и, добравшись до конца коридора, скользнула в кабинет харена. Лихорадочно осмотревшись, она бросилась на зов камней, и уже через секунду схрон господина Ранхаша с ужасающим треском выломался из стены. Дверка его выгнулась, словно её что-то выдавливало изнутри, и, отчаянно хрястнув, вывалилась. Схватив мешок со своими артефактами, девушка бросилась прочь, на ходу срывая с себя амулет, меняющий запах, и нащупывая в мешке новый.
Скатившись по лестнице, Майяри ненадолго замерла, увидев в кресле спящего господина Ывашия, и бросилась к чёрному ходу. Её никто не остановил в доме и никто не остановил на улице. Ветер сразу бросил в лицо горсть снега, залепляя глаза, и девушка, не найдя в темноте тропинки, по сугробам побежала прочь со двора.
Сердце испуганно сжималось в груди, и в каждом чёрном силуэте виделся приближающийся харен. Уже почти миновав ограду, Майяри остановилась и с тревожным сомнением посмотрела на дом. Словно наяву она увидела спокойный и решительный взор господина Ранхаша и дрогнула. Как такой мужчина, как он, мог полюбить её? За что? Почему?
И что он собирается делать?
Майяри нисколько не переживала из-за вьющегося вокруг неё Викана, её мало волновали заинтересованные взгляды парней в школе. Она не чувствовала с их стороны угрозы. Все они казались ей несерьёзными, отмахнуться от них не составляло труда. Но от харена не отмахнёшься.
Он ловил её два раза. Господин Ранхаш из тех, кто ставит цель и добивается её. А если он достигнет желаемого и в этот раз? Майяри боялась, что у него получится.
Любовь к Виидашу закончилась болью и взаимной виной. Боль – её вечный спутник в этой жизни. Майяри успела привыкнуть к ней и не боялась. Хотя нет, боялась, но могла терпеть. Они с Виидашем совершили много ошибок, и оттого им было больно. И всё же хорошо, что их любовь оборвалась. Теперь-то Майяри могла это оценить.
Но харен правильный. Он не допустит тех ошибок, которые допустил Виидаш, и проследит, чтобы и она не ошиблась. Он не позволит так просто оборваться той тяге, что возникла у него к ней. А ей нельзя любить. Судьба была жестока с ней и Виидашем, но её друг хотя бы остался жив. Её же семья не пощадит никого, кто посмеет всерьёз посягнуть на неё. И тем более если она ответит взаимностью. А после той глупости, что она устроила во дворце хайнеса, остаётся только ждать, когда дед явится за ней.
Нет уж. Майяри решительно шагнула за ограду. Нужно сперва разобраться с собственным прошлым, а для этого нужны силы. Много сил, больше, чем у неё есть сейчас. И тогда, возможно, она вернётся, чтобы хотя бы посмотреть на харена и господина Шидая.
За оградой ветер набросился на девушку с утроенной силой, будто пытаясь запихнуть её обратно во двор, но Майяри, низко склонив голову, упрямо двинулась вперёд. Пройдя два квартала и немного успокоившись, она уже более взвешенно обдумала свой побег, укорила себя, что не прихватила ничего из еды, со смущением отметила, что взяла перчатки харена – почему-то после этого они стали теплее, – и всё же позволила себе поддаться чувству вины. Господин Шидай очень сильно расстроится. А как отреагирует харен? Майяри даже не могла этого представить. И боялась представлять.
Уже почти добравшись до сыска – оставалось только завернуть на улицу, ведущую к площади Суда, – Майяри услышала лошадиное ржание и напряжённо всмотрелась в клубящуюся тьму. Под ложечкой засосало, и девушка через приоткрытую калитку шагнула в чужой сад и присела за кустом.
Всадник не торопился и даже не смотрел на дорогу, только на небо. Сердце скакнуло, в груди спёрло дыхание, но прежде, чем в голове Майяри оформились подозрения, лошадь шагнула под фонарь и лицо мужчины осветилось. По телу девушки прошёл озноб, и ей показалось, что снег под ней захрустел так же оглушительно, как если бы она ударила в колокол.
Серебристой змеёй сверкнули свитые в косу волосы, и Майяри, не слыша ничего, кроме стука своего сердца, уставилась на харена. Он улыбался. На его щеках играли те самые очаровавшие её ямочки, и выглядел мужчина таким счастливым, что на мгновение Майяри решила, что это кто-то другой. А затем на неё накатило мерзкое ощущение, словно она готовилась совершить невообразимую подлость.
Ему, наверное, будет больно. Как ей самой, когда она узнала о предательстве Виидаша. Или хуже? Ведь её предали, а господин Ранхаш будет отвергнут.
Стиснув зубы, Майяри тряхнула головой. Боль не всегда плохо. Приходя в себя после очередных побоев, она всегда думала: раз болит, значит жива.
Если больно, значит, ты жив. А быть живым ведь хорошо?
Вдруг харен перестал улыбаться и резко посмотрел в её сторону. Наполненные светом янтарные глаза словно ножом полоснули.
Майяри, едва подавив испуганный вскрик, зажмурилась и, обхватив голову руками, сжалась. О боги, он её почувствовал, почувствовал её взгляд! Сейчас он вытащит её из кустов и… и что он сделает?
Лошадь всхрапнула, и до слуха донёсся глухой цокот копыт. Майяри опасливо приподняла голову и увидела, что харен удаляется. Не заметил? Внутри шевельнулось разочарование.
– Дура, – одними губами прошептала девушка.
Из сада она выбралась, только когда силуэт всадника окончательно истаял в темноте.
– Дура, – ещё раз прошептала Майяри, чувствуя, как её с непреодолимой силой тянет следом за хареном, и заставила себя развернуться к сыску.
Это было так тяжело, будто бы её удерживали на месте цепи. В конце концов, что она способна дать харену? Не может же она выйти замуж ещё раз?
Подняв голову, Майяри уставилась на прикрытый тучами волчий месяц, и он показался ей таким же недоступным и загадочным, как господин Ранхаш.
И отчего раньше она верила, что проблема с мужем-хаггаресом разрешится только потому, что любовь якобы способна преодолеть все препятствия? Майяри тряхнула головой.
Вот же чушь.
Смотритель дёрнул дверь ангара и недовольно зарычал на зашипевшего дракона.
– Спи, бестия! Не налетался?
Отряд сыскарей менее получаса назад вернулся с очередной облавы, и в ангаре только-только возобновилась тишина, но всё ещё взбудораженные полётом драконы нервничали и ярились в закрытых денниках.
Услышав скрип двери, смотритель обернулся и окинул взглядом невысокого красавчика. И сразу же признал в нём Викана Вотого.
– Добрейшей ночки, уважаемый, – ослепительно улыбнулся мужчина. – Мне б дракона, с поручением слетать.
– Харен отправил? – не очень радостно уточнил смотритель, прищуренным взглядом осматривая денники ещё не летавших сегодня зверей.
– Да кто ж ещё брата в такую погоду выгонит? – скривился Викан.
– Жди, щас оседлаю.
Оборотень остался у входа, с любопытством осматриваясь и подмигивая всем мордам, что высунулись на него полюбоваться. Через четверть часа смотритель подвёл к нему вёрткого молодого дракончика – на нём как-то сам харен со своей помощницей летал – и набросил поводья на протянутую руку.
– Хорошей дороги, – угрюмо пожелал он и пошёл открывать ворота.
– Благодарю!
Братец харена бойко вскочил в седло, почему-то немного замешкался, отцепляя что-то от луки, и свистом направил дракона к воротам. Когда он проезжал мимо, смотрителю почудилось, что стопа, вдетая в стремя, поплыла чёрными лохмотьями. Досадливо сплюнув, оборотень захлопнул ворота и отодвинул подальше слепящий глаза фонарь.
Ещё за сто саженей от дома Ранхаш понял, что что-то не так: из тьмы на него неожиданно выскочила пара оборотней, в которых он успел признать своих подчинённых. Мужчины испуганно уставились на господина и, ничего не говоря, бросились дальше. Ранхаш подстегнул лошадь.
По тропинке к дому он бежал и уже в холле столкнулся с Шидаем и Виканом, которые встретили его одинаково виноватыми взглядами. Ощущение дурного предчувствия усилилось.
– Что произошло?
– Брат, тут такое дело… – осторожно начал Викан. – Майяри куда-то делась.
Ранхаш перевёл непонимающий взгляд на Шидая. Тот опустил голову.
– Прости, не уследил. Похоже, сбежала.
Ощущение искрящегося счастья мгновенно померкло, и Ранхаш оказался в густой темноте. Сердце тяжело, как камень, шелохнулось в груди.
– Почему? – только и смог выдавить он.
– Ну, она, когда пришла в себя, всё вспомнила и немного испугалась, – Викан нервно взлохматил волосы. – Мы лишь слегка прояснили её воспоминания и подшутили, что ты за жрецом пошёл.
– Это я виноват, Ранхаш, – Шидай не мог поднять глаза на побелевшего сына. – Нужно было держать язык за зубами и Викану запретить болтать.
Старый дурак! Так глупо и, самое страшное, серьёзно просчитаться. Но на какое-то мгновение ему показалось, что скрывающая что-то девчонка сейчас проболтается. Стоит только чуть-чуть надавить, подтолкнуть, и признание само сорвётся с её губ. Но вместо этого она шарахнула его кувшином по голове. И так ему и надо! Заслужил. Только вот Ранхаш… Шидай всё же поднял глаза на остолбеневшего харена и закусил губу.
– Пошли вон, – выдохнул Ранхаш.
Переспрашивать мужчины не стали.
– Я пойду присоединюсь к поискам, – сказал Викан Шидаю и, осторожно протиснувшись мимо брата, выскользнул на улицу.
Ранхаш продолжал стоять и смотреть перед собой остекленевшим взглядом.
Его отвергли?
В груди стало больно.
– Что было в её взгляде? – чуть слышно спросил он. – Отвращение? Неприязнь?
– Ни того, ни другого, – ответил Шидай.
– Не жалей меня! – сквозь зубы прошипел сын.
– Я не вру, – мрачно отозвался отец. – Она была в панике, но мне показалось, что страшил её не сам поцелуй. Если бы это было так, то она хотя бы немного, но смутилась. Или же стыдилась бы произошедшего. Но нет, её испугало что-то другое.
– Я?
– Не думаю, – помедлив, ответил Шидай, а затем всё же добавил: – Если только немного.
Ранхаш судорожно вздохнул и моргнул. В груди было так больно, что ныли рёбра.
– Ты же знаешь её, она порой склонна преувеличивать опасность. Я думаю, после случая с Виидашем она просто боится влюбляться, а ты ей нравишься.
Думал Шидай о другом, но эти мысли и без того расстроенному сыну он боялся озвучивать.
– Если бы нравился, не сбежала бы, – прерывисто прошептал Ранхаш.
– От тех, кто ей не нравится, она не бегает. Вспомни, как она на Викана реагировала.
Прикрыв глаза, харен пошатнулся и вцепился в косяк, чувствуя, что теряется в собственном отчаянии.
– Я найду и спрошу…
Он её поймает, он обязательно её поймает. Она умная, хитрая… жестокая, но в панике безрассудная. Обязательно наделает ошибок. Ему просто нужно внимательнее присмотреться к её следам. Он же стольких поймал! Он точно её найдёт.
Когти с хрустом вошли в косяк, и Ранхаш подался вперёд, с шумом захватывая ртом воздух. Он дышал, но в груди всё равно становилось всё тяжелее и тяжелее, словно в лёгкие проникала убийственная вода.
Поймает.
Сквозь стиснутые зубы вырывался стон.
И приведёт обратно. В свой дом.
Приведёт обратно эту жестокую и безжалостную девчонку. Такую жестокую…
– Ранхаш, – Шидай осторожно прикоснулся к плечу сгорбившегося сына, – она найдётся. Мы её найдём. Город уже обыскивают… Мы сразу, как очнулись, отправили оборотней на её поиски.
Харен рвано дёрнулся и опять застонал. Город обыскивают, но её всё ещё не нашли.
– Мне плохо… – почти задыхаясь, прошептал Ранхаш. – Мне очень плохо.
Раскалившиеся печати впились в грудь подобно расплавленному металлу, голова закружилась, и свет померк перед глазами.
– Ранхаш!
Шидай едва успел поймать закатившего глаза сына.
– Боги, Ранхаш!
Одним махом сбросив всё с небольшого столика, лекарь уложил на него харена и, с лихорадочной поспешностью расстегнув на нём плащ и разорвав рубашку, с ужасом уставился на печати, по цвету сравнявшиеся с углём. Прижав ладонь к груди Ранхаша, Шидай несколько секунд прислушивался к неровному и торопливому стуку сердца и, зажмурившись, облегчённо выдохнул.
Обошлось. Его сил хватило.
Нервная дрожь охватила Лоэзию уже перед самыми дверями отцовского кабинета, и она остановилась. Коридор был залит солнечным светом: погода к утру улучшилась, и наконец-то появилось ощущение, что пришла весна. И вот в такой прекрасный день она собирается сказать отцу, что решила «бросить» жениха. Захотелось малодушно отложить разговор, но, взглянув на спокойного Мариша, девушка всё же собралась с духом и кивнула. Дворецкий почтительно отворил перед госпожой дверь, и та чинно вошла внутрь.
Отец встретил её строгим взглядом, лишь на мгновение оторвав его от бумаг.
– Доброе утро, моя дорогая, – суховато поприветствовал он. – Надеюсь, наш разговор не займёт много времени? Через час я должен быть во дворце.
Лоэзия задержала взгляд на полностью седой голове отца, медленно осмотрела его вытянутое, с впалыми щеками, лицо и наконец-то набралась решимости, чтобы посмотреть в его глаза.
– Прошу прощения, что беспокою вас в такой ранний час, – голос её прозвучал ровно, ни в малейшей степени не отражая того волнения, что владело ею. – Возможно, я огорчу вас, – помедлив, девушка всё же сказала: – Мне хотелось бы разорвать помолвку с господином Ранхашем.
В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь радостным щебетом птички, облюбовавшей карниз. Лицо сарена, казалось, застыло, но уже через несколько секунд оно сморщилось от возмущения, и отец разъярённо прошипел:
– Ты что говоришь, глупая девчонка?! Ты понимаешь вообще, что собираешься сотворить?! Не позволю!
Удивительно, но гневные слова отца будто бы добавили ей спокойствия, и Лоэзия даже смогла разжать пальцы и разгладить складочку на платье.
– Тебе удивительным образом повезло, что сын рода Вотый обратил внимание именно на тебя, и ты хочешь так глупо отвернуться от собственной удачи? Да ты слишком юна, чтобы решать такие серьёзные вопросы!
– Простите, отец, при всём моём уважении, но я не вижу выгоды в этом союзе.
Сарен с изумлением уставился на дочь.
– Да, род Вотый славен своим влиянием, но разве наша семья сильно им уступает? Я бы могла понять выгоду союза, если бы на месте господина Ранхаша был господин Вахеш. Но господин Ранхаш всегда держался особняком от своей семьи. Он будто бы и не Вотый вовсе. Да, если я выйду за него, то мы обретём поддержку его семьи, но, видя равнодушие харена к нашей судьбе – а харен редко бывает расположен к кому-то бы ни было, – они могут отнестись к нам так же равнодушно. Всё, что может дать харен, – это своё имя мне и небольшую каплю уважения в глазах общества для семьи Бодый, которая смогла так выгодно пристроить свою дочь.
Ошарашенно моргнув, сарен прищурился, словно бы не веря, что перед ним его нежная дочь. Никогда ранее он не слышал подобных речей от неё и теперь был так ошеломлён, что не мог даже ответить.
– Я уже поговорила с господином Ранхашем, он с пониманием отнёсся к моему решению, – отец дёрнулся от возмущения. – Простите, что сообщаю вам об этом только сейчас.
– Ты соображаешь, что сотворила?!
– Дорогой отец, я красива, происхожу из влиятельного рода, богата. Неужели я не могу попытаться найти мужа более меня достойного? Эта мысль не отпускает меня уже давно, но мне хотелось бы покорить сердце хайрена Узээриша.
Готовившийся разразиться гневной тирадой сарен застыл.
– Хайрена?
– Или вы считаете, что я недостойна его?
Гнев ушёл с лица отца, и он, нахмурившись, осмотрел Лоэзию.
– Когда ты успела так вырасти? – в голове его звучало приятное удивление. – Признаюсь честно, я никогда не строил особых надежд в отношении тебя. Ты всегда казалась мне излишне слабохарактерной. Я рад, что ты наконец осознала, в какой семье родилась. Твоя амбициозность мне нравится. И решимость тоже. Что ж, я официально уведомлю род Вотый о разрыве помолвки, – помедлив, он добавил: – Я собираюсь во дворец, ты можешь поехать со мной.
– Благодарю, я сейчас соберусь.
Уже за дверью Лоэзию опять охватила дрожь, и, прикрыв глаза, девушка легонько похлопала себя по щекам. Что ж, самое страшное позади. А если хайрен Узээриш останется равнодушен к ней, то, значит, на то воля судьбы. Как же вовремя она вспомнила о наследнике! Невольно Лоэзия даже возгордилась собственной находчивостью. И даже горечь от разрыва с хареном уже была не такой сильной.
Майяри отложила мешок с артефактами, подтянула сползающие перчатки и взглянула на лежащий на коленях кристалл ложного облика. Она нашла целых два кристалла и опознала в них Воина и Оборотня. Видимо, харен просто запихнул их сюда, решив не оставлять для податия Иезара. Предусмотрительный какой… Девушку в очередной раз укусила вина, и она нервно почесала лоб. Перед внутренним взором невесть в какой раз предстал спокойный взгляд господина Ранхаша, и Майяри стыдливо отвернула голову, но от этого взгляда, существующего только в её воображении, было не так легко скрыться.
– Куда лезешь? – девушка недовольно щёлкнула по носу дракона, который засунул морду в мешок. – Нет там ничего съестного.
Зверь недовольно прищурился.
– Я тебя кормила!
Майяри действительно раскладывала свою ловушку, в которую приманила двух зайцев и одну лисичку, но, посмотрев на трапезу дракона, сложила её и отпустила зверя охотиться самостоятельно. Не мешало бы и самой поесть, но пока и аппетита особого не было, да и времени на охоту тоже не оставалось.
Дракон презрительно фыркнул и, отвернув башку, с удовольствием уставился на языки костра.
Майяри окинула взглядом светлеющее небо, на востоке робко алеющее восходящим солнцем, и досадливо поморщилась. Метель словно бы бежала от Жаанидыя следом за ней, вынуждая девушку спускаться на землю, чтобы хоть немного согреться, и улеглась лишь полчаса назад. За сутки Майяри замёрзла так сильно, что ей уже было плевать на погоню. Не помогали даже согревающие заклятия: ожесточившийся ветер словно наказывал её за нарушенное обещание, данное господину Шидаю.
Недовольно зашипев, девушка опёрлась на тёплый драконий бок, старательно выдворяя харена из головы. В её жизни было не так много людей, перед которыми бы она чувствовала вину. Она часто обманывала, умела виртуозно врать и недоговаривать – иначе бы не выжила – и очень-очень редко стыдилась этого. Во время жизни в общине, после смерти брата, стыд и вовсе не посещал её. Лишь однажды она хотела умереть из-за пожирающего её чувства вины: когда убили единственного хаги, решившего ей помочь. Он желал ей добра, а она даже отблагодарить не смогла, только смерть принесла. Очень страшно, когда кто-то умирает из-за тебя.
– Я поступила правильно, – уверенным голосом произнесла Майяри, и дракон удивлённо посмотрел на неё. – Что ты так на меня смотришь? Свои проблемы нужно решать самостоятельно. Что ты будешь делать, если кто-то, помогая тебе, пострадает? Извинишься? И какой толк от извинений? Жизнь они вернут? Раны излечат?
Зверь фыркнул, и Майяри почудилось, что в его глазах мелькнула издёвка. Боги, что она делает? Перед драконом оправдывается? Вскочив на ноги, девушка подбросила хворост в костёр и энергично замахала руками, пытаясь прогнать засевший в членах холод. Но не утихающее чувство вины продолжало терзать её.
– Ты Виидаша вспомни!
Дракон уставился на небо с таким видом, будто бы действительно пытался вспомнить Виидаша, которого он и знать-то не мог.
– Как он пострадал из-за моей же необдуманности!
Майяри раздражённо пнула ком снега, и тот, влетев в огонь, разъярённо зашипел. Дед всегда говорил, что она излишне импульсивна. Мол, именно поэтому каждый её побег заканчивался неудачей. И Майяри была готова признать его правоту, но лишь отчасти: порой её способность быстро принимать решение была очень кстати. К сожалению, не всегда.
– И не только из-за неё, – глухо призналась она. – Я же никогда не была с ним достаточно честной. Говорила себе, что оберегаю его, а сама всего лишь боялась. Не доверяла, что ли?
Плюхнувшись на снег, девушка устало потёрла лицо ладонями и призналась:
– Плохой я человек. Я даже не смогла признаться ему, что уже замужем.
Она умолкла, вспоминая собственную растерянность, когда Виидаш предложил ей стать его женой. Как же ей хотелось стать его женой. Очень сильно хотелось. Ведь она его так любила. Но, несмотря на любовь, признаться не смогла. Только уговорила подождать до окончания школы и ещё несколько месяцев до начала нового года. К тому моменту как раз исполнилось бы семь лет её браку, и он бы стал недействительным. Хаггаресский неконсумированный брак признавался законным в течение семи лет, после чего расторгался. Даже присутствия мужа и жены не требовалось, просто брачные заклятия переставали действовать.
– Я хотела ему рассказать. Правда хотела, но оказалась такой трусихой, – Майяри опустила голову. – Боялась рассказывать о своём прошлом, а где-то и стыдилась. Да и опасалась. Нет, я доверяла Виидашу, но боялась, что он случайно может рассказать то, что рассказывать нельзя. Он же такой импульсивный… был, – помолчав, девушка добавила: – Я его совсем не знала. Даже догадавшись, что я хаги, он молчал. Может, ждал, пока я сама признаюсь, а я так и не призналась. И он же никому не сказал! Имею ли я право вообще злиться, что Виидаш выбрал другую? Я сама никогда не была с ним честной. Это то же самое, что предательство. Собралась замуж, будучи уже замужем… Как тебе?
По драконьей морде можно было решить, что не очень. Девушка тяжело вздохнула. Виидашу не повезло ни с ней, ни с Реной. Они обе оказались одинаковыми, обе обманывали его, обе скрывали правду. Может, именно поэтому ей так жалко Рену?
– Ненавижу свою судьбу. Мне кажется, что один раз схватившись за те лапы, – Майяри вспомнила ритуал обретения судьбы, – я теперь постоянно цепляюсь за неприятности. Хочу изменить судьбу, но ничего не получается. Может, я заслужила её? Была в прошлой жизни злодейкой? А что? Похоже. Я ведь плохой человек. Тело новое, а душа та же.
Помолчав, Майяри добавила:
– Но, может быть, я бы ему призналась, если бы всё не так сложилось. Набралась смелости и сказала…
Она запустила пальцы в волосы.
– Или всё же не сказала бы.
Она была так счастлива и так боялась потерять это счастье. Именно тогда Майяри впервые твёрдо поверила, что сможет изменить свою жизнь. Впервые полюбив, она просто не могла поверить, что это счастье возможно разрушить. Оказывается, можно, и для этого достаточно случайности и собственной глупости. А если бы не было этих случайности и глупости, то вполне возможно, что хватило бы и её вранья. Как же сложно поступить правильно, если не совсем понимаешь, что именно может считаться неправильным.
Со смерти брата и до её удачного побега прошло целых тринадцать лет. Тринадцать лет ненависти, боли и глухого отчаяния. Враньё и утайки были постоянными её спутниками. Они помогали ей выжить там, в общине, да и дед ценил эти качества, считая, что хорошему правителю без них никуда. Они же помогли ей сбежать в ночь после собственной свадьбы. Но в мире за пределами её «дома» нужно было учиться жить по-другому.
Для неё это было первым знакомством с внешним миром. С самого своего рождения и до двадцати трёх лет Майяри жила в пределах общины, изредка покидая её, чтобы побродить по округе. И всегда в сопровождении. Многочисленные побеги редко приводили к чужим поселениям, но и их Майяри избегала. Она знала внешний мир только по книгам и рассказам и, уже познакомившись с ним вживую, некоторое время не могла понять, нравится ли он ей. Но он принял девушку вполне благосклонно. Только вот она сама принесла в него дурные привычки из прошлого.
Надо было просто отказать Виидашу. Всё, что произошло, – наверняка наказание за её собственную нечестность. Будь она более честной и сильной, смогла бы отказать. Но ей захотелось быть счастливой, а счастье, оказывается, требует столько всего.
– Я нечестная, лицемерная и с дурным прошлым, – спокойно перечислила Майяри. – И как харен вообще мог влюбиться в такую, как я? Он же лучше всех меня знает, столько раз на вранье ловил. А может, господин Шидай и Викан пошутили надо мной?
Девушка аж похолодела от ужаса, хотя куда уж больше. Но они же не могли заранее знать, что её так испугало сразу после пробуждения. Майяри не очень чётко помнила произошедшее на крыше, но и не совсем уж плохо. Только всё равно с трудом верилось, что такой выдержанный оборотень, как господин Ранхаш, влюбился, да ещё и в неё. Он ведь такой… неприступный. Воспоминания опять обожгли губы, и Майяри невольно облизнулась.
– Нет, в этот раз я поступила правильно, – заявила девушка дракону.
Пусть сам побег был скорее импульсивным решением, но сейчас, немного успокоившись, Майяри уверилась, что сделала всё как надо. Проблем вокруг неё и без того много, а если они схлестнутся между собой, то это будет просто взрыв, и выживут только сильнейшие. И уж точно не харен.
– Господин Ранхаш – оборотень очень целеустремлённый и упрямый. Если он действительно… ну если он и правда… – она закусила губу. – Ну ты меня понял. Если это так, он же не остановится, верно? Он хотел докопаться до моего прошлого и раньше, даже когда мы были не особо знакомы. Думаешь, он остановится, если я попрошу? Нет, он же сам знает, что делать. Расскажу я ему о своём прошлом, и, как думаешь, что он сделает? Просто будет сидеть сложа руки? Ха! Он будет рубить корень зла. А ты знаешь, что представляют из себя сумеречники-хаги? Сумеречные хаги – сильнейшие среди хаги! Я одна могу разнести четверть Жаанидыя, а община способна снести подчистую всю столицу и всё вокруг неё на сотню вёрст! Они высокомерны и горды и никогда ничего не отдадут, если сами того не пожелают. Заставить их что-то отдать? Они никогда не позволят так унизить себя! Род Вотых способен с этим справиться?
Откровенно говоря, Майяри не понимала, почему с такой силой и презрительным отношением к власти хайнеса сумеречные хаги продолжали ютиться в горных общинах. Дед, когда она посмела дерзить и насмехаться по этому поводу, на неделю отправил её в пещеру Наказаний.
– А знаешь, на что способны сумеречные хаггаресы, если на кону стоит существование целого клана? Я боюсь представлять, так как видела, какое знание им подвластно. Это страшно. Боги должны уничтожить и хаги, и хаггаресов, ведь они могут погубить весь мир. А что будет делать харен? Искать встречи с ними?
Откровенно говоря, Майяри не представляла, что мог сделать влюблённый харен, и это слегка её пугало. И даже не слегка. Мотнув головой, девушка прогнала липкие страхи и опять забормотала:
– Господин Ранхаш в своём упрямстве точно доберётся до моей семейки. Если у него на меня не было бы каких-то притязаний, то ещё ничего. Члена семьи Вотый они бы убить, может, и не решились. Но если он захочет посягнуть на меня, то их ничего не остановит. Я ведь единственный потомок старейшины, у него больше никого нет. Ни детей, ни внуков, ни правнуков… Не гожусь, чтобы занять его место, так хоть наследника рожу!
Последняя фраза прозвучала зло. Майяри прищурилась, вспоминая, эти же слова, произнесённые дедом. О собственном браке она вспоминать не любила. Нет, до предложения Виидаша эта часть прошлого не вызывала у неё какой-то особой злобы. Ну просто ещё один ритуал, даже с ограниченным сроком действия. Её страстная неприязнь к мужу уж точно не могла сравниться с затмевающей всё ненавистью к деду. Своего телохранителя она и то не любила сильнее. Но предложение Виидаша заставило её взглянуть на этот не скреплённый даже поцелуем брак по-другому.
Порой, словно пытаясь обмануть себя, Майяри шептала, что этот брак – слова, сила которых с каждым годом становится всё слабее. Действие ритуала прекратится, и всю её супружескую жизнь можно будет описать одной фразой: когда-то она стояла в центре брачной хаггаресской печати и потом несколько минут посидела с мужем в одной комнате. Но этот неуверенный шёпот не успокаивал её. Она смотрела вокруг и понимала, что здесь, в её новой жизни, нельзя обманывать тех, кого любишь. И терзалась тревогой из-за ритуала, который на семь лет привязал её к малознакомому хаггаресу.
Решение о браке принял дед. За тринадцать лет, прошедших после смерти Ёрдела, старейшина понял, что его внучка бесполезна. Мало того что она никогда бы не смогла достичь уровня своего брата ни в силе, ни в уме – правда, превосходила в хитрости и изворотливости, – так ещё и отличалась дичайшей строптивостью. За все эти годы он так и не смог привить ей свой взгляд на мир и свои ценности. Отдать власть в руки девчонке, которая не хочет принимать путь своего народа? Нет, он слишком долго правил и, конечно же, лучше всех знал, что нужно общине. Позволить разрушить плоды трудов своих упрямой внучке? Ни за что.
С того разговора даже недели не прошло, как в общине появились хаггаресы. Дед не раскрывал истинных причин, по которым он решил сойтись с главными врагами хаги, вероятно, не доверял внучке. Но, узнав, что ей предстоит выйти замуж за главу одного из сумеречных кланов хаггаресов, Майяри едва не расхохоталась. Дед знал про печать Недотроги, не мог не знать. Майяри так часто бывала у лекарей, те бы давно донесли старейшине, что его внучка посмела испоганить своё тело. Поэтому она была уверена: в этом браке деду явно нужны не правнуки-хаггаресы.
Майяри поморщилась, вспоминая, с каким остервенением она пыталась понять, что же нужно старейшине от хаггаресов. Её интерес подогревала только месть. Она чувствовала, что вот он, шанс наконец-то достойно отомстить деду. Очень неприятно вспоминать, какой она была.
Но знакомство с будущим супругом сильно охладило её энтузиазм. Можно сказать, эта встреча привела её в чувство. Будущий муж навещал её почти каждый день до свадьбы, и именно благодаря ему она в подробностях узнала всё, что происходит между мужчиной и женщиной под покровом ночи в супружеской спальне. Она до сих пор с омерзением вспоминала, как он прижимался к ней сзади и нашёптывал на ухо непристойности. Уже после побега, насмотревшись на влюблённые парочки, Майяри запоздало предположила, что будущий муж хотел воспламенить её, но она чувствовала лишь тошноту.
Что на самом деле нужно было деду, Майяри поняла лишь перед самой свадьбой.
Между ним и хаггаресом состоялся обмен, за который их могли бы убить их же сородичи. Причём каждый из них стремился обмануть другого. Как хотел обхитрить деда хаггарес, Майяри предполагала очень смутно. Со стороны же деда всё было ясно: он отдавал хаггаресу внучку с печатью Недотроги. Такая никогда бы не смогла родить детей, которые в будущем стали бы теми, кто соединил бы в себе умения хаги и знания хаггаресов: именно этого хотел её муж.
Но по итогу именно Майяри обманула всех: сбежала сама и стащила Книгу Знаний, до которой так хотел добраться дед.
– Это был самый глупый поступок, который я только совершала, желая насолить, – призналась дракону Майяри. – Оставила бы я эту книгу в покое, и тогда хаггареса можно было бы не бояться. Сбежавшую жену он бы искать не стал. Много чести за бабой бегать! Разорвал бы брак, и всё. Но я же говорю, плохой я человек. Отомстить хотелось! Хотелось, чтобы они помучались от страха. За эту книгу другие хаггаресские кланы их просто в пыль разотрут! А сейчас я её и вернуть не могу. Она, – девушка усмехнулась и постучала пальцем по виску, – теперь вся здесь. Дед был бы доволен. Он ведь именно этого хотел, чтобы хаггаресские знания достались хаги. А тут ещё и харен… Нужна мне эта любовь…
Несмотря на жестокие, прямо-таки отвратительные слова, Майяри опять почувствовала сожаление и ощутила на себе спокойный взгляд харена, словно бы говорящий: «Госпожа Майяри, вы снова мне врёте».
– Не вру, – уверенно заявила девушка.
Глаза господина Ранхаша нехорошо прищурились.
– Меня ищут хаги, для которых я единственная наследница. Меня ищут хаггаресы, у которых я украла Книгу Знаний. Меня ищут заговорщики, которым нужны украденные из санаришской сокровищницы артефакты, и один из этих артефактов сидит во мне! А вы хотите встретиться со всеми ними и предъявить свои требования? Да они снесут вас вместе с половиной Салеи, чтобы хотя бы себя уберечь! Если вам хочется со всеми ними встретиться, то я этого совсем не хочу!
Майяри сердито тряхнула головой. И чего он у неё из головы не идёт? Он ей, конечно, нравится, но не настолько, чтобы влюбиться в него. Девушка вздрогнула, столкнувшись с ехиднейшим взглядом дракона. На мгновение ей даже показалось, что ящер её мысли прочитал.
– Привал закончился, – сердито буркнула она.
Дольше засиживаться было опасно. И хорошо бы определиться с целью пути. К границам, наверное, лучше не соваться. Майяри уже успела убедиться в широте связей харена: там её наверняка будут ждать. Нужно где-то пересидеть, переждать волну поисков… Взгляд сам устремился на юго-запад, и под ложечкой тоскливо засосало.
– Почему бы и нет?
Перед внутренним взором в очередной раз предстал укоряющий взор харена. Майяри застонала сквозь зубы.
– Вы моей совестью решили стать?!
Фыркнув, девушка тщательно забросала костёр снегом и, прицепив к седлу мешок, вскочила на драконью спину. Оглянувшись назад, Майяри ощутила уже знакомое напряжение, словно бы незримые тонкие корни обрывались. Такое уже было, когда она уходила с Гава-Ыйских болот.
– Боги, харен! – девушка раздражённо хлопнула себя по лбу. – Уйдите уже из моей головы!
Как назло, в памяти тут же воскресли картины последней ночи в Жаанидые, и щёки девушки слегка порозовели.
– Ну целуетесь вы, конечно, очень хорошо, – вынужденно призналась Майяри воображаемому харену и свитом подняла дракона в воздух.
Ранхаш опять барахтался в болотной жиже, силясь подняться. Боль сковывала его тело, но где именно была рана, оборотень понять не мог. Мысли в голове витали бессмысленными обрывками, мир слегка кружился и плыл, а может, это плыли белёсые болотные испарения.
Хлюп. Оборотень с трудом повернул голову и уставился на тёмный силуэт, появившийся в тумане. Хлюп. Сердце загрохотало где-то в горле.
– Ты кто? – с трудом прохрипел Ранхаш.
Женщина подняла руку и, словно занавесь, отодвинула застилающий её лицо туман.
– Богиня!
Мужчина вынырнул из сна так стремительно, будто бы его вышвырнули оттуда, и, тяжело дыша, рывком сел на постели. Сердце грохотало в ушах, а перед глазами продолжала стоять улыбающаяся Майяри.
– Твою… – прошептал ошеломлённый Ранхаш и, беззвучно шевельнув губами, почти прорычал: – Богиня! Вот же… – он стиснул зубы, но всё же не удержался, – гадкая девчонка!
– Идиот! – цедил Ранхаш сквозь зубы, разъярённо осматриваясь и выискивая взглядом свою одежду.
Как же зол он был – на себя, Шидая, Викана и Майяри, но больше всего на себя. Богиня… Мужчина раздражённо фыркнул. И почему только он не понял раньше, кто эта таинственная спасительница с болот? Сейчас ему казалось, что было столько подсказок.
Гава-Ыйские болота! Они приходили ему в голову, когда он пытался понять, где же после побега из Санариша скрывалась Майяри. Но он отбросил мысли о них, потому что на тот момент не знал об истинной силе девушки и не думал, что зеркальное письмо сможет работать на таком большом расстоянии от Санариша. Болота! В памяти вспыхнули мельчайшие оговорки девчонки, и Ранхаш ещё сильнее взбесился. Самодовольная ищейка, которой собственные успехи вскружили голову и отбили нюх!
– Ранхаш, не так быстро, – взмолился Шидай, по пятам следуя за сыном в гардеробную. – Ты провалялся в бреду три дня. Уже пятьдесят лет такого не случалось.
– Её нашли? – отрывисто спросил Ранхаш, натягивая рубашку.
– Нет, – поморщился лекарь. – Викан, когда сунулся в сыск за драконом, чтобы сверху осмотреть город, узнал, что, оказывается, ещё ночью улетел и теперь должен вернуть взятого ящера. Похоже, эта поганка использовала его внешность, чтобы смыться. Я написал Шереху, Хешу, Ханешу и своим старым друзьям, они подняли кого могли. На границе все предупреждены, в ближайших заставах и городах тоже, и все ищут пропавшую дочь славного рода Даший. У Вотых, сам понимаешь, врагов немерено, как бы не решил кто помочь.
– Дракона уже нашли?
– В окрестных поселениях видели пролетающих ящеров, но все они оказались не теми.
Шидай смотрел, как Ранхаш одевается, но не пытался остановить его или хотя бы спросить, куда это он. И так было понятно. Сам Шидай уже подготовил походный мешок, зная, что сын не будет сидеть на месте. Вот только тот провалялся в лихорадке три дня и даже ещё толком не ел. Выпил чашу бульона, да и то, кажется, с водой перепутал.
– Ранхаш, давай ты сперва нормально поешь, и мы тогда отправимся на поиски. Иначе ты сляжешь раньше, чем найдёшь её.
– Я знаю, где её искать! – неожиданно рявкнул сын, и лекарь замер, удивлённо смотря на него. – Знаю! И я не знаю, что с делаю с ней, когда найду…
– Ранхаш! Ранхаш, постой! – Шидай бросился следом за хареном из комнаты.
– И как только у неё духа хватило молчать всё это время! – разгневанно шипел сын.
На лице Шидая проступило растерянное и виноватое выражение. Как же Ранхаш расстроился, что теперь винит Майяри в том, что она не захотела принимать его чувства и сбежала.
– Молчала всё это время! Лечила мою ногу… Убил бы!
– Ранхаш… – обеспокоенно вскинулся Шидай.
– Себя бы убил! – не унимался сын.
Растерянный отец испуганно следил за ним. Как давно он последний раз видел на лице Ранхаша такую бурю чувств! И теперь всерьёз опасался, что тому опять станет плохо.
– Я мог бы догадаться… мог бы сообразить!
В мысли Шидая закралось подозрение, что он чего-то не понимает.
– А где она? – осторожно уточнил лекарь.
– На Гава-Ыйских болотах! Или на пути к ним.
Ранхаш скатился по лестнице, оставив удивлённого Шидая.
– Эй, подожди! С чего ты решил, что она направилась туда?
– Я вспомнил, кто меня спас тогда на болотах, – Ранхаш рывком сдёрнул с вешалки плащ. – Она мне приснилась. Это была Майяри! Это она нашла меня на болотах! И это она срастила мою ногу! Это была она! И она молчала всё это время! Ни разу не обмолвилась, что я обязан ей жизнью. Ни единого раза!
– Майяри?
Картина событий на болоте дополнилась новыми красками, и некоторые, казалось бы, неразрешимые вопросы обрели ответ. Майяри сильна и талантлива, она действительно могла бы в одиночку справиться с серьёзной раной. Только Шидай не был уверен, что девушка смогла бы сделать это достаточно быстро.
– Ты уверен? Тебе же это просто приснилось. Может, ты путаешь желаемое с реальностью?
Резко обернувшись, Ранхаш разъярённо уставился на отца. Жёлтые глаза пылали огнём.
– Я не путаю.
Добавить он ничего не успел: входная дверь резко распахнулась, и внутрь ворвался Викан. Выглядел мужчина несколько потрёпанно, щёки покрывала щетина, а под глазами лежали тёмные круги.
– Дядя… – начал было он, но, увидев брата, осёкся и удивлённо распахнул глаза. – Очнулся? Ну и напугал ты нас всех!
– С дороги, – Ранхаш оттеснил его в сторону и вышел на улицу.
Его встретили яркие солнечные лучи, звонкая капель и сверкающие лужи на тропинке. Сугробы успели едва заметно просесть и приобрести дряхлый слежавшийся вид.
– Да куда ты бежишь? – Викан нагнал его. – Я вообще-то с новостями о нашей беглянке. Хотел дяде доложить, но раз очнулся ты…
Ранхаш резко остановился, и брат едва не вошёл в его спину. В следующий миг Викана схватили за грудки и рывком подтянули ближе.
– Где?
– Её заметили летящей в направлении Санариша. Появилась откуда ни возьмись над Хримашами, и её увидели местный кузнец, его соседка и его жена, застукавшая их на самом горячем.
Ранхаш почти отбросил брата от себя. Значит, он прав: она направляется на Гава-Ыйские болота.
– Эй, дядя, куда это он? За ней? В таком состоянии? – Викан недовольно оправил воротник.
– А ты бы на месте сидеть стал? – раздражённо отозвался Шидай.
– Тогда я с вами! – Викан расплылся в широкой улыбке.
– Ты мне не нужен! – услышавший его Ранхаш резко обернулся и оскалился.
– А тебя никто спрашивать не будет, братец, – снисходительно отозвался Викан. – Я и без тебя собирался за ней отправиться. Ты же изволил… болеть.
Шидай рассерженно зашипел.
– И вообще, поздновато ты спохватился. В поисках уже вся семья участвует. Ну, кроме моей мамы.
Сложив руки на груди, Майяри прищурившись смотрела на нарезающего круги в небе дракона. Летел тот неровно – чувствовалось его раздражение, – а порой и вовсе возмущённо встряхивался всем телом, словно стремясь сбросить всадника. В лесу что-то хрустнуло, и Майяри насторожённо обернулась, но никого не увидела. Наверное, ветка под тяжёлым мокрым снегом сломалась. Прикрыв глаза от слепящего солнца, девушка опять уставилась на ящера. Тот покружил ещё немного и пошёл на посадку.
На снег он почти свалился и тут же возмущённо заверещал, прерываясь, только чтобы нашипеть на всадника. Лже-Майяри с невозмутимым лицом соскочила с его спины и села на подстилку у костра. Майяри одобрительно кивнула.
– Не злись, – девушка успокаивающе потрепала разгневанного зверя по шее. – Полетаете ещё немного, и вернёшься домой.
Ящер пригнул башку и утробно взрыкнул, не сводя с обманки плотоядного взгляда. Оборотень ему совсем не нравилась. Похоже, чуял фальшь, или же его пугала магия, из которой была соткана обманка. Майяри же обманка очень и очень устраивала. Пришлось немного её отремонтировать и заложить новые умения, такие, как полёт на драконе, знание основных команд, чтобы дальше Оборотень летела строго на юг и давала ящеру время на отдых и охоту. Ну и научила сидеть у костра. Дальше-то Майяри с ними не полетит: оставит за ними роль отвлечения погони на себя. Уведут ищеек подальше на юг, а там лже-Майяри исчезнет, и пусть преследователи прочёсывают южное направление сколько душе угодно. Майяри позволила вчера засечь их с драконом в небе, чтобы поисковые отряды начали стягиваться в одном направлении. До этого больше двух дней они летели под цветным щитом в виде тучи. Девушка так вымоталась, что теперь ей хотелось вырыть в снегу берлогу и залечь в спячку. Пожила под крылышком харена всего-то несколько месяцев, а как разнежилась…
Майяри взвалила мешок на плечо – внутри звякнули камни – и повернулась в сторону леса. Дракон тут же встрепенулся, и рассерженное урчание превратилось в жалобное. Сердце девушки тоскливо сжалось, и она виновато посмотрела на зверя.
– Скоро домой полетишь, – пообещала она и под несчастным взглядом ящера, оставляемого с обманкой, зашагала на юго-запад.
Драконов в сыске осталось всего три, а в ангарах городской стражи и военного гарнизона вообще ни одного. Ранхаш хотел было разъяриться, но Шидай успел сказать причину отсутствия ящеров: Майяри. И харен слегка успокоился. Драконы были не самые свежие, не самые быстрые и выносливые, но мужчина надеялся, что им удастся сменить их на одной из застав. Впрочем, вряд ли он единственный, кому понадобится сменить дракона.
Внизу стремительно скользили заснеженные поля и леса, залитые радостным весенним солнцем, но взгляд Ранхаш очень редко опускался туда. Он смотрел прямо перед собой, ощущая внутреннюю уверенность, что находится на верном пути. Справа, чуть впереди, летел Викан, а позади, словно присматривая за молодёжью, следовал Шидай. Вдали чёрной точкой маячил в орлиной ипостаси Ирриван – один из многочисленных кузенов Ранхаша. Его позвал с собой Викан, мол, орлиный взор единственного крылатого Вотого им очень пригодится. Сам Ирриван согласился без особого энтузиазма, скорее уже из долга перед семьёй, который обязывал помогать её членам.
Холодный ветер несколько охладил ярость Ранхаша, но раздражение всё ещё продолжало терзать его. Богиня с болот… беглая сумеречница… хаги… Кем она ещё может быть? Майяри будто бы вся состояла из тайн и недомолвок. Раньше это притягивало его внимание и слегка раздражало. Теперь же, когда он был в неё влюблён, ему хотелось растереть все эти тайны в пыль, чтобы перед ним осталась только Майяри. Такая, какая есть на самом деле. Почему-то казалось, что без своих недомолвок она станет куда беспомощнее и уязвимее и уже не будет так бегать.
Ранхаш стиснул зубы, ощущая, что его опять охватывает горечь. Нет, он был готов к тому, что его отвергнут. До поцелуя он был к этому готов. Но после… после он вдруг вознадеялся на счастье. Он захотел его и приготовился принять в свою жизнь. Но…
Свистнув, Ранхаш заставил дракона слегка отклониться к юго-западу и постарался полностью сосредоточиться на дороге и опять обрести внутреннее спокойствие. Дар, ведущий его к цели, охотнее откликался на зов незамутнённого беспокойством разума. Ему нужно взять себя в руки и успокоиться.
Он ведь ещё не проиграл, и у него есть все шансы всё же добыть для себя немного счастья.
На привал остановились только поздней ночью, и то потому, что драконы от усталости уже начали проваливаться вниз, а потом рывками подниматься. И то Ранхаш некоторое время ещё упрямился и согласился прервать погоню только после того, как Шидай пригрозил запустить в него чем-нибудь усыпляющим. Например, мешочком с обморочным порошком. Услышавший угрозу Ирриван даже подлетел ближе на случай, если придётся ловить брата.
На земле Шидай лично сковал крылья всех драконов – чтоб не улетели – и спрятал ключи от цепей на груди. После чего улёгся у костра и почти сразу же провалился в сон. Ирриван, не оборачиваясь, забрался к нему под одеяло и вроде бы тоже задремал. Бодрствовать остались только Ранхаш и Викан. Первый вообще спать не собирался и почти не мигая смотрел на пламя, а второй позёвывал, но по какой-то причине спать не торопился.
– Лёг бы, – посоветовал Викан брату. – Поберёгся бы после болезни. Дядя чуть с ума не сошёл, пока ты в бреду метался. Глаз за трое суток ни разу не сомкнул.
Глубоко внутри что-то отозвалось жалостью к Шидаю, но это жалящее чувство быстро утихло. Всё же Шидай был рядом, а Майяри – невесть где.
Склонив голову набок, Викан с лёгкой усталой улыбкой – тенью его обычной усмешки – осмотрел брата. Ранхаш невольно отметил, что отблески костра окрасили серебристые локоны Викана в рыжий цвет. Он ему удивительно шёл: огненный, непредсказуемый, то греющий, то обжигающий… Вот Викан бы Майяри, наверное, понравился. Не сразу, но со временем она привыкла бы к нему и полюбила. Ранхаш легко мог это представить. Может, оттого, что Виидаш – прежний Виидаш – бы чем-то похож на Викана. Вероятно, их роднило безрассудство.
– Знаешь, я завидую тебе, – неожиданно признался Викан.
– Мне? – голос харена прозвучал тускло.
– Вот скажи, каково это – любить?
Вопрос брата был столь странен, что Ранхаш даже смог отвлечься от своих мрачных мыслей.
– Больно, да? – в голосе Викана словно бы мелькнули нотки зависти. – Всё тело, все мысли… всё рвёт от боли на части… Плохо?
Ранхаш непонимающе посмотрел на него.
– А чувства настолько яркие и ошеломляющие, что внешний мир исчезает? Расскажи мне, каково это – любить? Любить и терзаться, любить и надеяться на взаимность?
– Мне… сложно рассказать об этом.
– Вот как? – Викан откинул голову назад, возведя взор на звёздное небо, и выдохнул облачко пара. – Завидую. Я никогда не любил. А ведь хотел.
Тряхнув головой, Викан опять уставился на настороженно взирающего на него брата и усмехнулся.
– Ты меня всегда раздражал, – вдруг признался он. – Если честно, бесил неимоверно. И до сих пор бесишь. Взял, сам все свои чувства похоронил и сделал свою жизнь скучной и безрадостной. Сам. Осознанно. Вот этим и бесишь, – взгляд Викана неприязненно потяжелел. – А я не хотел, но так получилось.
Повисло молчание. Викан, видимо, не желал больше откровенничать перед братом, но тяжесть, которую он таскал в груди уже несколько лет, требовала, чтобы он хоть с кем-то поделился. Рассказал.
– У меня было так много женщин, сколько не было у тебя за твои почти два века жизни. Я купался в удовольствии, подчас в запретном удовольствии, и познал, наверное, все его грани. Но лет десять назад оно мне приелось. То, что раньше заставляло мою жизнь искриться, померкло и стало… чем-то обыденным. Как походы по балам. Они вроде не каждый день, но со временем становятся скучны. А все вокруг, представляешь, влюбляются, – Викан хмыкнул, – страдают, плачут от неразделённой любви, сходят с ума, совершают странные, а иногда и страшные поступки, глупеют, чуть ли не горло себе режут, ревнуют, боятся, радуются… Столько всего с ними происходит! Смотришь, а жизнь у них просто искрится. Пусть от безнадёги они порой в петлю лезут, но, твою мать, их чувства раздирают! Их трясёт от эмоций!
Викан фыркнул и раздражённо добавил:
– А меня нет. Хотел в кого-нибудь влюбиться, но вот не получается. Думал, с Майяри выйдет… – он умолк и опять вскинул голову, выискивая глазами луну.
Её половинчатый диск почему-то был красно-жёлтого оттенка, словно бы языки костра отразились и в нём.
– Я тогда позабавиться решил. Ну, после того, как ты велел мне разгребать последствия с теми хаггаресскими браслетами. Думал, подшучу над малышкой-невестой, немного скуку развею. А она меня в окно вышвырнула, – глаза Викана взволнованно сверкнули, и Ранхаш впервые почувствовал, что брат может быть серьёзным соперником. Даже жуть обеспокоенно завозилась. – Такая яркая, сильная, упрямая, я бы сказал, несгибаемая. А во время боя, когда ты ещё вмешался, она почти пронзила моё сердце копьём. Ну, не в прямом смысле. Я был так взволнован, что даже понадеялся: вот она – девушка, которая возьмёт моё сердце. Просто посмотрит на него и хозяйственно приберёт к рукам. И ты знаешь, если бы у меня было чуть больше времени, то я бы, наверное, влюбился в неё. Но вот не успел, – брат неприязненно посмотрел на харена. – Хотя на какое-то мгновение я почувствовал, что она всё же моя. И если бы я влюбился, то ты бы уже сделать ничего не смог. Я бы не отступил, убил бы, если бы потребовалось, но не отдал бы. Да я уже почти ликовал, веря, что обязательно попаду под её чары. Я и так рядом с ней всегда ощущал искренние и сильные эмоции. Это ли не предвестники того, что моя мечта близка к исполнению? И сейчас я очень разочарован.
Ранхаш слушал и вспоминал, каким он был в возрасте Викана. Собственные чувства заставляли его страдать. Он устал от этой боли и сознательно от неё отказался. Видимо, был слишком юн, чтобы осознать: внутренние переживания приносят не только боль. У Викана же было наоборот: чувства приносили ему наслаждение, и, утратив способность воспринимать их с прежней яркостью, он стал несчастен и начал гоняться просто за острыми ощущениями, по своей молодости не понимая, что некоторая боль способна убить.
Оказывается, они одинаковые. Открытие было подобно потрясению. Они с Виканом одинаково хладнокровны. Только Ранхаш осознанно дошёл до этого, а Викан всё ещё цепляется за маску весельчака и балагура, хотя собственный смех уже не отзывается внутри весельем.
– Поэтому я желаю тебе, Ранхаш, немного помучиться, – Викан тяжело посмотрел на брата. – В наказание, что ты бездумно отпирался от того, что не досталось мне, хотя я очень хотел. Даже сообразив, что влюбился, ты ведь хотел отказаться от неё. Я так завидую, что не могу тебя простить.
Прошептав что-то ещё раздражённо себе под нос, Викан всё же забрался под одеяло и закрыл глаза.
– Ранхаш, если посмеешь смыться до нашего пробуждения, то всеми богами клянусь, что отобью у тебя Майяри, – пригрозил он напоследок. – Мы за эти трое суток ни разу не поспали. Майяри никуда не денется, мы обложили её со всех сторон. Она теперь на всю Салею знаменита, – и, душераздирающе зевнув, добавил: – Деды уже ждут её родственничков в гости, хотя ещё даже не знают, кто они. Всё образуется, так что тебе, наша снежная хайрени, печалиться не о чем.
Поворочавшись ещё немного, Викан затих и через несколько секунд засопел.
Странно, но после исповеди брата Ранхаш почувствовал себя спокойнее и с удивлением обнаружил, что всё это время стискивал кулаки. Подняв взгляд на небо, мужчина уставился на волчий месяц и на фоне его серебристо-белого диска представил обеспокоенное лицо Майяри: девушка напряжённо осматривалась, словно бы не зная, куда направиться. В груди всё ещё набухала и пульсировала боль, и Ранхаш, склонив голову набок, чуть удивлённо протянул:
– Мне… повезло?
До Санариша отряд всадников добрался только к середине пятого дня. На ближайших заставах сменных драконов не оказалось – округу прочёсывали другие всадники в поисках той же Майяри, – и приходилось останавливаться, чтобы дать ящерам отдохнуть и поохотиться. Ранхаша выводила из себя каждая секунда промедления. У Майяри и так было три дня форы. То, что её начали искать уже через полчаса после побега, харен не учитывал: он-то её начал искать позже. Немного успокаивало только то, что девушка тоже не могла сменить дракона, значит, должна была опускаться на землю и ждать. Но успокаивало лишь немного.
Начальник заставы – хаварий Орлын – как раз обходил посты и, увидев опустившихся в центре двора драконов, направился к ним. В последнее время гостей было много, все искали пропавшую госпожу из рода Даший. Однако как ни старался Орлын, что это за род Даший, вспомнить не смог. Только вот странно было, что в поисках участвовали сами Вотые и их подчинённые. Вчера на заставу прилетел сам господин Вахеш. Сменив драконов и узнав последние новости о девушке, его отряд не мешкая продолжил путь. Уж не невеста ли сбежала от отпрыска славного рода?
Двое из всадников уже направлялись навстречу хаварию, а третий уселся на мокрую каменную площадку и заявил, что здесь и умрёт, после чего откинулся на спину и закрыл глаза. То, что отряд состоял из четырёх мужчин, начальник заставы понял чуть позже, когда сообразил, что приземлившийся у пылающего костра орёл ему не знаком. Дежурный привычным жестом накинул на плечи обернувшегося мужчины шерстяное одеяло и лишь после этого удивлённо присмотрелся к нему. Взор хавария опять переместился на приближающихся мужчин, и оборотень поприветствовал гостей кивком. И отметил, что один из них – и тот, что улёгся спать на мостовую, – очень уж походит на Вотого: изящно сложен, с серыми волосами и жёлтыми глазами. Может, был бы и красив, но после долгого полёта лицо его обветрилось, а глаза покраснели и выглядели воспалёнными, и хаварию показалось, что это от недосыпа.
Второй оборотень был куда выше и старше и выглядел немного бодрее. Он и начал разговор.
– Доброго дня, уважаемый! Можно ли у вас сменить драконов?
– А кем будете? – отозвался хаварий.
– Ох, совсем запамятовал… Шидай Даший.
Ого! Орлын с удивлением уставился на представителя ставшего в последние дни знаменитым рода.
– Это мой господин Ранхаш Вотый, а тот… Викан, живо встал! Твою застуженную задницу я лечить не буду! Это его брат Викан Вотый, а там Ирриван Вотый. Мы ищем мою пропавшую воспитанницу Майяри Даший.
– Сбежала? – мрачно поинтересовался хаварий, знаком подзывая к себе помощника, чтобы уточнить, что там с драконами.
– Ага, – господин Шидай поморщился. – Бедная девочка всё детство провела с очень плохими людьми и теперь боится даже тени. И одна тварь посмела подшутить, что, мол, я, старый развратник, взял её на воспитание, чтобы потом жениться. Ну куда мне в моём возрасте жениться, да ещё и на ребёнке?
Хаварий сочувствующе кивнул, но верить не поспешил. Что ж, теперь понятно, отчего так Вотые зашевелились: воспитанница слуги семьи. Господами Вотые были хорошими и своих подчинённых в беде не бросали. Тем и славно было жить у них под крылом.
Сменные драконы на заставе оказались. Господин Ранхаш сразу же оживился, глаза его заблестели, а вот его брат Викан застонал от отчаяния, видимо, надеясь на отдых.
– Не знаю уж, донесли ли вам последние новости о вашей воспитаннице, но её видели три дня назад недалеко от Прийша. Местный охотник задержался из-за метели в лесу и видел дракона, который выкапывал из сугробов захоронившуюся живность. На спине у него девушка сидела, хладнокровная такая госпожа. Со слов охотника, ни один мускул на её лице не дрогнул, когда она смотрела на трапезу зверя.
– Я же говорил, моя девочка долгое время росла среди плохих людей. Выдержка у неё что надо, – господин Шидай широко улыбнулся, но Орлын успел отметить в его глазах сомнение.
Допытываться, впрочем, он не стал, хотя язык чесался уточнить: его воспитанница случаем не Амайярида Мыйм, которая год ходила в подозреваемых в ограблении сокровищницы? Очень уж имя похожее. Но удержался.
Уточнив всё, что им нужно, Шидай и Ранхаш отошли к краю крепостной стены и прислонились к ней.
– Найдём, не переживай, – едва слышно прошептал лекарь, пытаясь в очередной раз подбодрить сына.
Ранхаш тряхнул головой и мрачно уставился перед собой. Он одновременно терзался страхом всё же упустить Майяри и уверенностью, что обязательно поймает девчонку. Только вот что с ней делать, когда она окажется в его руках? Не тащить же действительно силой под венец (после признания Шидая, за что именно он схлопотал по башке, и сын едва сдержался, чтобы не последовать примеру Майяри)?
На одном из вечерних привалов Ранхаш даже высказал свои опасения вслух. В другое время промолчал бы, но тревога не покидала его, спал он мало и соображал уже плохо. Хотелось уже какой-то ясности в мыслях.
– Как показывают свою любовь? – тихо спросил он отца.
Шидай чуть удивлённо взглянул на него и слегка нахмурился.
– По-разному. Здесь не всегда есть какой-то один правильный ответ. На самом деле лучше всего быть честным. Четно говорить о своих желаниях и чувствах.
– Это помогает?
– Не всегда, но когда между возлюбленными есть понимание, всё же легче.
– Я понял, – медленно кивнул Ранхаш, и Шидай встрепенулся.
– Только, Ранхаш, ты с честностью-то тоже будь аккуратен. Сам же видишь, какая Майяри пугливая птичка.
И эта пугливая птичка собралась на юг. Похоже, она хотела добраться до Давридании. Ранхаш даже немного растерялся. Почему-то он был уверен, что Майяри направится именно на Гава-Ыйские болота, и не подумал, что она вряд ли посчитает прежнее укрытие подходящим. И в прошлый раз её тоже поймали именно на юге.
Но всё же он сомневался, выбирая направление. Интуиция молчала.
Правда, если подумать, то что ей делать на болотах? В зловонных топях и в окружении опасных тварей. Разбойные шайки он разогнал, прибиться ей не к кому, выживать там одной в такое время года… И есть вероятность, что он, харен, её всё же вспомнит. Будет ли Майяри так рисковать?
Ранхаш уже ничего не мог предположить наверняка. Давриданское направление в целом выглядело интереснее. Другая страна, расположенная за Рирейскими горами, где Майяри никто не знает и не ищет, где и хаги-то малоизвестны. А можно отправиться и ещё дальше на юг, чтобы точно никто не нашёл. К тому же… Майяри приснилась ему в образе богини с болот, но вдруг это действительно просто игра его сознания?
И в то же время Майяри видели. Странно… Видели уже целых два раза.
Ранхаш нахмурился.
Майяри неспешно погладила то место, где у неё должна была быть борода, с умиротворением прислушиваясь к голосам и шуму. Застава жила своей жизнью и в данный момент очень насыщенной: с окрестных деревень приехали молодые парни, некоторые ещё совсем мальчишки, чтобы пройти воинскую подготовку и пойти на службу. У кого-то из них глаза так и горели азартом, уже, наверное, видели себя в своих мечтах героями и спасителями родины. Другие, наоборот, казались испуганными и обеспокоенно посматривали на запертые на ночь ворота. Третьи же были молчаливы и угрюмы и разговоров ни с кем не заводили. Даже провожающие новобранцев родственники вели себя по-разному.
Майяри были интересно наблюдать за этой небольшой толпой. В общине почти все вели себя одинаково. Детей воспитывали очень строго, и к началу взрослой жизни – а начиналась она рано – они уже знали, как нужно себя вести и чего от них ждут окружающие. Оборотни-охранники очень выделялись на фоне её сородичей, но даже они были похожи в своих поступках, только уже между собой. Госпожа Ярвидела была единственной, чьё поведение было непредсказуемым. Ну, Майяри тогда так считала. Сейчас-то, прожив в Салее более шести лет и познакомившись со столькими характерами, девушка понимала, что не такими уж и непредсказуемыми были поступки Благословлённой на Одиночество. Но это ничуть не умаляло её уважения к единственной женщине в общине, которая имела смелость смотреть мужчинам в глаза и не оказывать им раболепного почтения, которое они привыкли принимать от женщин.
Как-то один старик в общине назвал госпожу Ярвиделу крепкой и ядрёной, как самый трескучий мороз. Дедок процедил эти слова сквозь зубы и даже едва сдержался от плевка, но всё равно помимо презрения и злости в его голосе проскальзывало восхищение. Благословлённую богами не любили, но самих богов уважали, и Ярвиделу терпели, порой с перекошенными от ярости лицами терпели. И к дочерям своим учителем звали: всё лучше, чем мужику на обучение отдавать.
Помимо кинжалов госпожа Ярвидела владела копьём, превосходно стреляла из лука и могла даже голыми руками спустить вниз по склону, а там уж горы переломают кости обидчику. Оборотни-охранники неприкрыто восхищались ею, но лезть к женщине-хаги не рисковали. И не потому, что боялись мужчин-родственников. Отец госпожи Ярвиделы умер за сто лет до рождения Майяри. Они опасались саму женщину, воспитанную словно бы вопреки всем традициям.
Прекрасная, влекущая, полная достоинства и обладающая непревзойдённой выдержкой… Благословлённая на Одиночество будто бы была создана, чтобы мучить мужчин своей недосягаемостью. В ранней юности, до Благословения, на госпожу Ярвиделу засматривался даже отец Майяри. Но дед не одобрил: род слабоват. Зато глава жреческого клана такую невесту приветить был бы рад, да вот отец госпожи Ярвиделы посчитал его племянника недостойным своей дочери. За что, как язвительно посмеивались, и поплатился. Оскорблённый жрец объявил его дочь Благословлённой на Одиночество.
Кто такая на самом деле Благословлённая на Одиночество, Майяри поняла только в двадцать лет, когда в общине появилась ещё одна девушка, получившая божественное благословение. У той умер отец, и она осталась совсем одна – страшнейшая участь для женщины. После благословения её переселили в отдельный дом на окраине общины, и прежние подруги перестали с ней общаться. Зато мужчины зачастили в гости ходить.
Мерзость.
Стало понятно, отчего так не любили госпожу Ярвиделу. Уязвлённый отец не позволил унизить дочь и заботился о ней до самой своей смерти. А уже после того, как он ушёл, стало ясно, что Ярвидела не нуждается ни в чьей заботе. Она сама ходила по горам на охоту, сама чинила свой дом и никогда не принимала чужую помощь. Как же, вероятно, мужчины злились, когда поняли, что эта женщина действительно обречена на одиночество. Гордая, сильная, смелая… Почему она не покинула общину?
Майяри тряхнула головой и опять обвела взглядом парней, сгрудившихся у подвешенного над огнём котлом. Чуть в стороне на мешках и постилках сидели их родственники, чаще отцы, братья или дяди, реже матери. Глядя на них и их отпрысков, можно было заметить много любопытного. Да вот хотя бы если посмотреть на того бравого оборотня, с гордостью рассказывающего собравшимся вокруг него новым товарищам, как он с дедом ходил на самого страшного зверя – медведя. А потом перевести взгляд на лица его отца и матери: грустные и полные тревоги.
А если посмотреть вон на того мрачного мальчика, наверное, едва дотягивающего до требуемых двадцати лет. Сидит в каком-то рванье, ни тёплой одежды, ни сапог. Да и провожающих поблизости не видно. Какой-нибудь бродяжка, решивший, что на воинской службе всяко сытнее будет. В первые годы после побега Майяри повидала множество таких парнишек. Большая часть из них вливалась в бандитские шайки – туда попасть особого труда не составляло, – кто-то умудрялся пробиться в ученики к ремесленникам, но тут уж дюжее старание требовалось, другие продолжали жизнь побирушек, и лишь единицам из них везло попасть куда-нибудь на воспитание.
Мысленно пожелав мальчишке удачи, Майяри продолжила осматриваться.
На заставу она проникла вместе с дозорным отрядом, возвращавшимся с задания. Управились быстро и вернуться решили через лес, чтобы поохотиться и привезти свежего мяса. Майяри потребовалось лишь скрыть запах – благо в этот раз у неё просто прорва амулетов – и в виде сугроба подобраться ближе к волокушам с добычей. Там она легла на ещё тёплую оленью тушу и сменила окрас цветного щита: олень враз слегка потолстел.
Оказавшись в крепости, Майяри подождала, пока охотники нахвалятся добычей, и, улучив момент, переместилась с волокуш к бочке, где и притаилась в ожидании ночи. Бродяжничая, она довольно часто проникала на заставы, чтобы разжиться едой, послушать, что творится в новом для неё мире, и посмотреть, как живут обычные оборотни. В этот раз на заставу её заманили голод и недомогание. Прошагав более суток на юго-запад, Майяри ощутила жар, а потом уже и сильную головную боль. Лекарства в мешке с артефактами не было, а камни, если это не специальные лечебные амулеты, от болезни помогали мало.
Но ночи ждать не пришлось. После полудня ворота распахнулись и внутрь повалил народ. Даже досадно стало. Вот знала бы, тогда бы не пришлось на туше убитого оленя кататься и слушать восхищения, какой зверь жирный! Хорониться у бочки смысла больше не было. Выискав в памяти образ безобидного старика, с которым Майяри как-то беседовала, будучи бродяжкой, девушка присоединилась к толпе. Внимания на неё никто и не обратил. Посчитали, наверное, одним из провожающих. А после чашки горячей каши, которую ей из уважения к почтенному возрасту поднёс один из оборотней, вроде как и жар отступил и стало значительно легче.
– Чего разнюнился, как девка?! – взбешённо прошипел кто-то рядом, и Майяри заинтересованно обернулась.
В сажени от неё стоял невысокий кряжистый оборотень с лысой головой и густой, завивающейся в кольца чёрной бородой. Сложив руки на груди, он с отвращением смотрел на понурившегося парнишку в коротком светлом овчинном тулупчике. Паренёк был довольно высок, но всё ещё по-подростковому нескладен и угловат. Веснушчатый, с растрёпанными пшеничными волосами и голубыми глазами.
– Да о такой жизни все мальчишки мечтают! – продолжал шипеть бородач. – Я тебя еле пропихнул сюда, спасибо старому другу, а то такого рохлю и брать-то не хотели.
– Дядя… – начал было парнишка, но его резко осадили.
– Смотришь, как бычок на заклание, у-у-у! – дядя замахнулся, чтобы отвесить оплеуху, но сплюнул и всё же опустил руку. – Через год сам меня благодарить будешь.
Мальчишка шмыгнул носом.
Майяри отвернулась, чувствуя, как внутри узлом завязывается злость. Это не её дело. Сами разберутся.
Заставив себя сосредоточиться на предстоящем дне, Майяри подумала, что ей всё же повезло. Завтра мальчишек-новобранцев должны были отправить на Ыйскую заставу для обучения. Кое-кто из родичей – те, кому домой ехать в ту же сторону, – отправится в путь вместе с ними. Почему бы и такому почтенному оборотню, как она сама, не проводить ещё немного внучка? Тем более что Ыйская застава стоит в каких-то двадцати верстах от Гава-Ыйских болот.
Благодушное настроение опять вернулось к ней – внутренний харен укоризненно посмотрел, немного подпортив прелесть момента, – и девушка опять огляделась. Пристальный взгляд одного из служивых заставил её напрячься, но она не отвернулась и, кивнув оборотню, одарила его отеческой улыбкой. Тот отчего-то смертельно побледнел и растерянно заморгал.
Обоз с новобранцами тянулся по всё сильнее расползающейся дороге вторые сутки. Родственники-провожатые один за другим отсеивались, и Майяри тоже подумывала покинуть обоз: больно приметной становилась. Пока-то служивые к деду особо не цеплялись, с уважением к возрасту относились. Да и поди пойми, что он тут лишний: все мальчишки почтительно величали его дедушкой, глядишь, где-то среди них и настоящий внук есть. И боязно как-то подходить.
Майяри чувствовала лёгкий страх, витающий вокруг неё, но понять, с чем он связан, так и не смогла. Особенно шарахался тот служивый, что так усердно пялился на неё ещё на заставе. Может, добрый дед, личиной которого она воспользовалась, и не добрый вовсе?
К вечеру обоз покинули ещё трое сопровождающих, и Майяри решила, что и ей нужно утром уходить. С обозом ехать, конечно, удобнее. Ей, как оборотню пожилому, и место в телеге уступили. Три раза в день можно поесть горячей каши, да и кому придёт в голову искать её среди новобранцев-вояк? Внутренний харен недовольно заворочался.
Юные оборотни уже успели перезнакомиться между собой и разбиться на группки. Даже у мальчишки-бродяги, разжившегося казёнными тулупом и сапогами, появился товарищ – серьёзный молчаливый паренёк в добротной одежде. Оба оборотня молча сидели у костра и изредка перебрасывались между собой словами. Заставники одобрительно посматривали на них, и Майяри даже слышала, как кто-то из них сказал, что из парней могут выйти соглядатаи.
Остальные группы были побольше и заводили там, главным образом, парнишки, «жаждущие геройской славы». Так их для себя определила Майяри. «Герои» порой цеплялись друг к другу, но до ссор и драк пока не дошло – заставники следили.
Были среди мальчишек и одиночки: с кем-то никто водиться не хотел, кто-то сам ни к кому ни шёл. Взять хотя бы парнишку, что рядом с ней сидел. Тот самый, с пшеничными волосами, которого дядя ругал. Дядя покинул заставу на следующее же утро, и племянник совсем раскис. Майяри никогда не видела, чтобы он плакал, но глаза у него постоянно были красными и опухшими. С плаксой никто иметь дела не хотел, да и ему окружающие были безразличны.
Заметив взгляд старика, мальчишка было отвернулся, а затем набычился и недовольно зыркнул в ответ. Дедушка лишь ласково улыбнулся, и парень стыдливо опустил голову.
– Не хочу я служить, – неожиданно даже для самого себя признался он. – Страшно и… и противно кого-то убивать.
– Вот как? – протянула Майяри, пытаясь вспомнить имя оборотня.
Вроде Лѐшкой звали.
Паренёк осмелел. Пожилой оборотень не торопился его осуждать и строго поучать, что, мол, служба почётна для любого мужчины и ему стоит гордиться, что он станет настоящим защитником родины и, может, достойно погибнет в бою и останется в истории героем.
– Чем нехороша работа земледельца? – на его глазах сверкнули сдерживаемые слёзы. – Хлеб все едят.
– Пахарем хочешь быть? – старик спросил не сразу. Помолчал, словно обдумывая услышанное, и только потом изволил говорить.
– Нет, – щёки юнца порозовели, и он стыдливо опустил голову. – Кузнецом, как отец. Но дяде не по нраву это занятие. Всю жизнь папеньку попрекал за то, что тот серпы да плуги ковал. Вот из меня решил настоящего мужчину сделать. Неужто настоящий мужчина должен непременно воевать и убивать?
– Да кто ж знает? – пожилой оборотень вздохнул. – Сколько ни живи на свете, а все ответы не найти. Иногда кажется, что их и нет. Какой он – настоящий человек? По мне так настоящий человек тот, кто твёрдо идёт по намеченному пути, не слушая, что там другие болтают.
– А вы, дедушка, по вашему пути твёрдо шли? – парнишка уставился на старика затаив дыхание.
– Да нет, куда уж мне? Сложное это дело. Здесь устоишь, а там споткнёшься. Вроде иду-бреду… Может, и хватит до конца жизни прошагать.
– До конца жизни? – выпучил глаза мальчишка.
– А ты думал, год-два, и нужный путь сам под ноги ляжет? – дедушка улыбнулся и хитро прищурился. – Э-э, нет. Его порой своими рученьками надо прокладывать. Хочешь жить по-своему? Так придётся ой как потрудиться!
Парнишка опустил голову и глубоко задумался. Старик продолжал ласково улыбаться, а Майяри, скрытая его обликом, погрузилась в воспоминания. Мудрость, которую она высказала мальчишке, была заёмной. Когда-то она сама говорила с этим стариком, чьим лицом прикрывалась, но на его речи отреагировала иначе, чем юный оборотень. Слова доброго деда, не отказавшегося поговорить с бродяжкой, пока внуки чинили поломавшуюся телегу, убедили её, что если бороться, то жизнь сложится как надо. Бороться и выгрызать то, что ей нужно, Майяри умела.
Понимание, что не всегда и не всё можно выгрызть, пришло позднее. Когда её собственный путь начал пересекаться с чужими дорогами. Эти перекрёстки порой были такими хрупкими, что каждый надлом мог разрушить всё полотно дороги. Сколько раз за эти годы проложенный и свеженамеченный путь рассыпался в пыль или уходил в болото? Быть строителем своей собственной жизни очень сложно. Наверное, действительно проще ходить по уже испытанным дорогам, только вот судьба у неё такая, что и эти пути ей недоступны. Либо жить той жизнью, что определил для неё дед, либо самой строить.
Только вот у неё почему-то всё какая-то дрянь выходит.
Светловолосый паренёк сбежал той же ночью. Может, часовые его и поймали бы, но Майяри отвлекла их, зашевелив землю под кустами. Пока оборотни проверяли заснеженные заросли, парнишка канул в тьму, а «старик» спокойно забрался под его одеяло.
Утром добрый дедушка исчез. Его поискали – больше всех старался болтавший с ним накануне вечером светловолосый мальчишка, – да и тронулись в путь.
Только один из заставников продолжал обеспокоенно осматриваться и шептать раздражённому товарищу:
– Говорю тебе, знаю я этого деда. Знаю! Это дед Лирим из Отловиных брошек. Сам, на своих плечах года два назад нёс его на погребальный костёр. Мертвец это!
– Да когда ж ты угомонишься?! – вызверился друг, которому надоело слушать эти байки, и невольно с опаской осмотрелся.
– И куда только, поганка, заныкалась? – Викан с досадой взъерошил волосы и плюхнулся на лапник.
Ещё неделю назад прыткость Майяри его забавляла и даже приводила в восторг, но сейчас, после бесконечных и однообразных полётов над заснеженными лесами и полями, звериный азарт окончательно выветрился и выстудился. Дико хотелось завалиться в медвежью берлогу и проспать хотя бы до середины второго месяца весны. А одинокие чёрные точки уже вызывали зубовный скрежет: приходилось опускаться вниз и проверять, не Майяри ли это, хотя чутьё вопило, что так легко она не попадётся.
Посеревший и осунувшийся Ранхаш не спешил покидать седло, и Шидай настороженно посматривал на него, опасаясь, что сын поднимется в небо без него. Спал харен очень мало и плохо, и другим нормально отдыхать не давал. Ирривану ещё везло: он мог поспать немного в птичьем облике, пристроившись на драконе позади всадника. А на замечание Шидая, что отряду нужен отдых, Ранхаш ответил, что они могут вообще вернуться назад. Он их не звал.
Неделю, целую неделю они прочёсывали леса, но так и не нашли замеченную где-то здесь девушку. А сегодня утром, залетев на ближайшую заставу, чтобы сменить драконов, узнали, что девчонку видели за сотню вёрст от этих мест, чуть ли не у самых Рирейских гор. И как только ей удалось забраться так далеко? Десятки отрядов в воздухе и на земле рыскают туда-сюда в поисках её, но Майяри умудрилась избежать встречи со всеми. В другой ситуации Шидай бы даже возгордился, а сейчас только досада крепла.
– Ранхаш, спускайся. Надо отдохнуть. Завтра к горам лететь.
Харен мотнул головой и медленно спешился.
– Что такое? – лекарь с опаской взглянул на погружённого в глубокую задумчивость сына.
Ранхаш не ответил и опустился на лапник рядом с Виканом. Брат взглянул на него неприязненно, но гнать не стал. Пусть уж лучше сидит, где сидит, а то опять на дракона полезет и отдохнуть снова не выйдет.
– Майяри видели уже три раза, – глухо пробормотал харен, и отец с братом непонимающе посмотрели на него.
Вид у Ранхаша был несколько невменяемый от недосыпов, и порой казалось, что он бредит.
Сам он считал, что наконец смог вернуть прежнюю невозмутимость и рассудительность и начал слышать собственную интуицию.
Майяри видели три раза. Целых три раза. Почему?
Ранхаш не мог ответить на этот вопрос. Её не ограничивали хаггаресские браслеты, ей нет необходимости скрывать собственные силы – она и так себя раскрыла – и она забрала мешок с артефактами, содержимое которого Ранхаш знал до последнего камешка. Почему она позволила обнаружить себя целых три раза?
Майяри в спешке горазда совершать ошибки и оставлять следы, но чтобы столь очевидно… Ранхаш закусил губу. И его совсем не тянуло к Рирейским горам. Даже представляя, что девушка на драконе переваливает за горную гряду и скрывается в другом государстве, он совершенно ничего не чувствовал.
– Обманку можно научить летать на драконе? – неожиданно спросил он.
– Да можно, наверное… – неохотно ответил Викан.
– В мешке были кристаллы ложного облика.
– Обманка бы столько не продержалась, – отрицательно мотнул головой брат. – В неё столько магии не вбухаешь… Эй, дядя, ты чего?
Оборотень с удивлением уставился на лекаря, который выронил котелок со снегом и ошеломлённо распахнул рот.
– Её обманки могут продержаться…
– Вот как? – Ранхаш устало потёр глаза.
Образ летящей за горы Майяри окончательно исчез из его воображения.
– Мы не полетим к Рирейским горам.
– Что? Отступить решил? – поинтересовался Викан.
– Она на Гава-Ыйских болотах.
Теперь харен был уверен в этом. Его даже кольнуло сожаление, что он позволил себя запутать и свернул с правильного пути.
– Дядя, кажется, ему пора нормально поспать.
К удивлению Викана, лекарь задумчиво закусил губу и посмотрел на северо-запад.
– Да что ей делать на болотах?
– Действительно, что? – в отличие от брата в голосе Ранхаша прозвучал интерес, а не недоумение.
– Ранхаш, приди в себя! Какие Гава-Ыйские болота? Мы её упустим, если полетим топи месить.
– Она там, – со странной уверенностью заявил харен.
– Да лети куда хочешь! – вспылил Викан, которому совсем не хотелось спорить со свихнувшимся от усталости братом. Тут у самого-то голова уже кругом шла, а заснеженные верхушки деревьев не покидали его даже во снах. – Поймаю её без тебя. Только вот хрен я тебе потом её отдам!
– Хорошо, – покладисто согласился Ранхаш и, потеряв всякий интерес к разговору, уставился на костёр.
Внутри наконец-то появилось настоящее спокойствие, и мужчина ещё больше уверился, что вернулся на правильный путь.
Интуиция – дар сов – редко его обманывала.
Майяри замерла, ожидая, когда часовой пройдёт мимо, и, дождавшись, неспешно поползла дальше. Как назло, ночь стояла ясная: и волчий месяц, и луна заливали светом льдисто блестевшие сугробы. Корка под ногами хрустко ломалась, и если бы не приглушающий звук амулет, то на треск сбежались бы все часовые. Днём снег напитался влагой и сейчас, прихваченный ночным морозом, застыл, из-за чего и следы заметать было сложнее, а силами хаги сугробы не разгладишь. Это ж застывшая вода.
Обернувшись ещё раз на пылающие костры, девушка продолжила свой путь, держа направление на запад.
За неделю пути в составе обоза здоровье её более-менее пришло в норму, девушка отоспалась и даже отъелась. К Лешке, личину которого она позаимствовала, никто особо не лез, разговорами и поручениями не донимал, и путешествие вышло довольно ненапряжным. До Ыйской крепости ещё оставалось около трёх дней пути, но Майяри подумала и решила, что можно покинуть обоз и здесь. Двигались они всё равно вдоль болот на расстоянии двадцати-двадцати пяти саженей от них. Если идти отсюда строго на запад, то выйти Майяри должна была почти к самому Каменному Порогу, к восточной его оконечности. Там она бывала нечасто и тропки плохо знала, но зимой топь всё же подмерзала и ходить там было уже не так опасно. Небось вспомнит дорогу.
Чтобы отойти от места привала на триста саженей, девушке понадобился почти час. Остановившись перед обледенелыми кустами, Майяри обернулась к обозу и, пожелав удачи юным оборотням, уже смелее двинулась дальше.
Болота ждали её.
Утром в обозе поднялась паника: пропал один из новобранцев – светловолосый тихий паренёк по имени Лешка. Новобранцы, большая часть из которых раньше никогда не была так близко к Гава-Ыйским болотам, вечерами травили у костра страшноватые байки и всю ночь после тряслись от страха. И теперь побелевшие товарищи с ужасом перешёптывались, пытаясь убедить друг друга, что Лешку утащили болотные твари. Распробуют и за ними придут.
Заставники, более опытные и менее суеверные, мрачно выискивали следы, предполагая, что мальчишка просто струхнул и сбежал. К тому всё и шло, на заставу-то он пришёл не по своей воле. Только вот они осмотрели всё на версту вокруг, а следов не нашли. Будто по воздуху улетел, да он вроде бы и не из птиц был.
Всё же суеверный ужас пробрал и их. Один из служивых не преминул напомнить историйку, которой уже замучил всех товарищей.
– А я говорил! – голос его нещадно дрожал. – Старик тот мертвецом был. Я всех в отряде опросил, никто его не знает! Мертвец то был, как есть мертвец! Я ж сам его на своих плечах на погребение отнёс. А теперь Лешка пропал, а он тут единственный, кто со стариком болтал. Вот тот его с собой и увёл!
– Да ну тебя! – раздосадовано плевались товарищи и украдкой чертили на лбах охранные знаки.
Майяри добралась до болот к утру. Испарения всё ещё жутковато голубели, но в солнечных лучах постепенно превращались в белёсое облако. Тянуло влажной стынью, и девушка невольно задержала дыхание, ощутив уже подзабытую вонь. Помедлив на невидимой границе между топями и внешним миром, Майяри всё же шагнула в завихряющийся туман и будто бы оказалась в другой реальности.
Снега здесь не было. Он не залёживался в топях, а испарения съедали и то, что не сливалось с грязью. Только вода схватывалась ледяной корочкой да расползающаяся земля проминалась с похрупыванием. Без снежной шубы, укутывающей землю, и в окружении влажного тумана казалось, что на болотах куда холоднее, чем на большой земле.
Девушка ненадолго остановилась, осматриваясь и прислушиваясь. Царила зловещая тишина, словно бы она ступила в давно умерший мир, где не осталось ничего живого. Большинство болотных тварей завалились в спячку ещё в первый месяц зимы. Бодрствовали только те, что жили за Каменным Порогом. Девушка осторожно пошла вперёд, пытаясь вспомнить дорогу. Память просыпалась медленно, а сама Майяри всё ещё не верила, что опять оказалась здесь. В груди робко разрасталось ласковое тепло, а уголки губ неуверенно дрожали.
В тумане появился знакомый силуэт исполина-бахвина, и Майяри замерла перед деревом, с жадностью осматривая голые ветви. Главное дерево болот будто бы тоже дремало, но ток могучей жизни продолжал змеиться по его коре бледно-голубыми линиями, и ощущение, что она гуляет по кладбищу, покинуло девушку. Воображение скользнуло под землю и по длинным корням бахвина расползлось по всему болоту, словно бы заглядывая вглубь топи. Красочно представились запутанная сеть корней других деревьев, лёжки спящих животных, свернувшиеся клубками бахвинные паразиты и яркие огненные шары вододышки, прятавшейся на зиму под землю.
Неожиданно ледок под стопой треснул, и нога по колено ухнула в холоднющую воду.
– Ух-х-х! – зашипела девушка и прочувственно добавила: – Болота!
Вот и первые объятия после долгой разлуки.
Тепло охватило всё тело, и Майяри радостно улыбнулась. Наверное, что-то такое чувствовали её однокурсники, восклицая после возвращения с практики «Наконец-то я дома!». Дорога вмиг вспомнилась, и девушка уверенно зашагала вперёд, хлюпая сапогом.
С Бешкой она столкнулась почти у самой деревни. Не отличавшийся слабым зрением мужик приметил Майяри ещё издали и, недолго постояв в ошеломлении, бросился ей навстречу.
– Майяри, дивонька, возвернулась!
– Я… – начала было девушка, но Бешка крепко прижал её к груди, и Майяри уткнулась в пропахший потом и дымом тулуп.
И говорить расхотелось. Зато захотелось расплакаться и пожаловаться на все невзгоды, а затем получить дружескую оплеуху, выговор за дурость и, в конце концов, сочувствие и утешение.
– Насовсем?
– Не знаю, – с трудом просипела девушка: горло спазм перехватил.
– Да чего уж мотаться-то? Пошли-пошли. Чего это у тебя тама булькает? Замочилась? Бего̀м в деревню!
Приобняв Майяри за талию, радостный мужик потащил её в сторону домов, на ходу описывая ей, где она будет жить дальше.
– В твою прежнюю избёнку не пустим, – непреклонно заявил он. – Там мерзлота, да и утварь с припасами мы вынесли. Чего уж добру пропадать? Поживёшь до тепла у Рыжжи, она и ейный сердешный, если не запамятовала, к домишке своему пристрой сделали, места теперя много. К себе бы позвал, но у меня ж без женского присмотра детишки совсем разбаловались. Сладу с ними нет! Замучат! А как топи размёрзнут, мы тебе в деревне отдельный домишко сладим. Глядишь, сердешного себе присмотришь и мыкаться перестанешь.
Майяри шмыгнула носом и кивнула. Сейчас жизнь на болотах виделась ей этаким оплотом спокойствия и безопасности. Почему не остаться тут жить? Видимо, только опороченным садам было под силу справиться с её судьбой.
Взгляд её скользил по слегка припорошенной снегом земле – здесь он ещё задерживался, – по ярко-красным и жёлтым кронам деревьев, не сбросивших листву на зиму, и задержался на высокой бревенчатой стене, окружающей деревню. Воздух сотряс злобный рык, но девушка даже не вздрогнула.
– Эй, Рыжжа! – почти на самое ухо завопил Бешка и замахал рукой.
Майяри обернулась и увидела женщину, выходящую из леса в сопровождении сердешного. Глаза Рыжжи изумлённо распахнулись, и она, охнув, бегом бросилась к ним.
– Майяри, да как же ты…
Сердце в груди сжалось, и девушка, не выдержав, горько расплакалась.
– Ох, горюшко ты наше! – подбежавшая женщина крепко прижала её к пышной груди и ласково похлопала по спине. – Ну и не реви, не реви. Щас до дому дойдём, и я тебе горячим взваром из абдарики напою. Ох, а похудела-то, осунулась… Ну-ну, поплачь ещё чуток.
Вцепившись в женщину, Майяри разревелась пуще прежнего, ощущая, как со слезами уходят её страхи, переживания и сомнения. На какое-то мгновение даже почудилось, что теперь-то всё станет хорошо.
Волосы на затылке ласково шевельнул ветер, и почему-то вспомнилось робкое, утешающее поглаживание харена.
Чтобы добраться до болот, потребовалось двое суток. Викан, несмотря на угрозу, к Рирейским горам не полетел, но на брата смотрел очень неодобрительно. В мыслях он уже окончательно попрощался с Майяри и пожелал глупой девчонке удачи на новом месте, вслух же продолжал ворчать. Шидай мрачно посматривал на него, но одёргивать не спешил: не очень-то он верил, что Майяри могла оказаться той самой богиней с болот. Но и в том, что она полетела к Рирейским горам, он тоже сомневался.
Драконов пришлось оставить в ближайшем поселении и идти дальше пешком. К топям ни один ящер не отваживался приблизиться. Улетали прочь с таким ужасом, словно бы на месте болот сидела огромная тварь и языком, как лягушка мух, затягивала всех пролетающих мимо драконов в пасть.
– Ну и как здесь кого-то искать? – Викан недовольно осмотрел белое молоко тумана и шевельнул ноздрями. – Ни вида, ни запаха!
Болотная вонь действительно затмевала всё.
Сверху раздался негодующий птичий крик: Ирриван тоже ничего не видел.
– Главное, чтобы нас никто не нашёл, – Шидай мрачно осмотрелся.
Ранхаш первым ступил на хрустящую ледком грязь и уверенно пошёл вперёд. Викану и Шидаю только и оставалось последовать за ним.
– Жутковатое место, – не удержался Викан.
Для чуткого слуха оборотней на болотах было не так уж и тихо. Где-то часто-часто хрустел ледок, будто кто-то бежал по нему, булькала и журчала вода и что-то хлюпало. Порой в разрывах тумана мелькали серое небо и бесшумно скользящий по нему орёл.
Через четверть часа мужчины наткнулись на первое исполинное дерево, и Викан по самый пояс ухнул в яму с ледяной водой. Пока Шидай помогал тихо матерящемуся оборотню выбраться, Ранхаш ушёл вперёд почти на пятьдесят саженей. Внутреннее чутьё вело его не хуже обоняния, и харен был уверен, что Майяри где-то впереди.
Вопреки опасениям Шидая, местные обитатели не спешили оттрапезничать ими. Между древесными корнями текли исходящие паром ручьи, разливающиеся зеркальной гладью по топям. Где дорога, и Тёмным не понять! Но Ранхаш умудрялся находить путь, порой по самый пояс погружаясь в воду.
В небе, где-то над туманом, раздался орлиный клёкот: Ирриван что-то увидел. И почти в тот же миг мужчины рассмотрели впереди что-то серое. Хлябь под ногами стала плотнее, а ещё через пару минут Викан и вовсе ударил ногу о камень.
– Ого! – Шидай удивлённо уставился на каменную гряду, вынырнувшую из пелены испарений.
Ранхаш досадливо прикусил губу. Он чувствовал, что Майяри где-то там, по другую сторону выросшего препятствия.
– Что-то мне это не нравится… – Викан ощутил беспокойство.
Болота сами по себе навевали жуть, но сейчас оборотня посетил самый настоящий страх, а может, просто предчувствие надвигающейся опасности. Шидаю тоже стало неуютно, но он вскинул голову вверх и знаками показал Ирривану, чтобы он посмотрел, можно ли как-то преодолеть каменную стену. Орёл вернулся через четверть часа и заложил в небе петлю.
Нет, обойти не выйдет.
– Я полезу, – решил Ранхаш, но Шидай схватил его за локоть.
– Подожди, пусть Ирриван сперва посмотрит, что там за ней.
С Ирриваном творилось что-то странное. Он вроде бы хотел перелететь через гряду, но у самого её края разворачивался и летел назад. Полёт его становился всё более неровным, нервным, птица явно злилась, но почему-то миновать препятствие не могла. Вскоре Ранхаш потерял остатки терпения и хотел уже полезть наверх, но в этот момент орёл с отчаянным воплем, словно на смерть летел, в очередной раз бросился за край гряды.
– Что-то его долго нет, – заметил через некоторое время нервничающий Викан.
Сверху упал камешек, и над краем свесилась голова брата.
– Лезьте наверх! – крикнул он. – Если страшно станет, всё равно лезьте! Тут какая-то хрень вроде ментального барьера!
Чтобы забраться наверх, понадобилось более часа. Обледенелый склон был слишком крут, а камень – твёрд. Когти почти не помогали, но зато помог Ирриван, орлом спустившийся к Викану и забравший у него верёвку. Длины её на весь склон не хватило, но зато последнюю треть пути, самую сложную, мужчины преодолели без проблем и оказались на плоской вершине.
– Как-то чудно… – Викан огляделся, рассматривая занесённый снегом лес. – Я эту гряду раньше никогда не видел, хотя она издали должна быть заметна.
– На другой край пройди, – посоветовал голый Ирриван. – Там вид ещё более чудный.
Мужчины по сугробам поспешили в указанном направлении и поражённо замерли, во все глаза рассматривая открывшийся яркий, красно-жёлтый пейзаж.
– Мы куда попали? – ошеломлённо выдохнул Викан.
– Вы ещё это не видели.
Ирриван протянул руку над плечом брата и указал на северо-восток. Там за высоким бревенчатым забором плыл дымок, тянущийся из печных труб деревянных домишек.
– Похоже, не всех бандитов мы разогнали, – протянул Шидай.
– Куды собралась?! – Рыжжа перехватила Майяри у самых ворот. – А ты чё смотришь?! – напустилась уже на брата женщина. – Она всю ночь горячкой маялась! Совсем разумение потерял? Куды тащишь?
– Я и не тащил! – оскорблённо выпучил глаза Бешка. – Божеские следы на стенах хочет посмотреть. У-у, дурная баба!
– Кто тут дурная баба?! – Рыжжа отпихнула Майяри и с угрозой наступила на брата.
– Так вот она ж! – Бешка ткнул пальцем в бледную Майяри. – Я ужо говорил ей, шоб в избе сидела!
– Да я недалеко, – попыталась встрять в разговор Майяри. – До своей избы и обратно. Взгляну, что там с ней…
– И смотреть нечаво! – категорично заявила Рыжжа. – Возвертайся в избу.
– Но мне б заняться чем-нибудь…
– Я тебе дитё дала для присмотру, вот им и займися! А то знаю я тебя! Чуть глаз прикроешь, и нет тебя. Ищи потом свищи по всем садам!
– Что, Майяри? Не пущают? – остановившийся у ворот Тошкан добродушно подмигнул девушке. – И правильно. Зверь к концу холодов совсем злющий стал. Слышь?
По лесу прокатился тоскливый вопль. В нём было столько печали, что захотелось найти терзающегося зверя и бросить на его пути что-нибудь съестное.
– Совсем оглодали, бедняги, – сочувственно пробасил Тошкан. – Ужо к самым воротам подходят. О, затрещали-затрещали!
Головы повернулись в сторону захрустевшего ветками леса. Майяри вздрогнула от овладевшей ею боязливой оторопи и всё же решила, что можно посидеть с ребёнком.
– В прошлую-то зиму они хоть окраинными приблудами закусывали, – Бешка почесал бороду, – а теперя и этих нет.
Приблудами гавалиимцы называли селившихся в болотах разбойников.
– Теперя есть, – Тошкан нахмурился. – Снова сбираться начали. В прошлое двоелуние с двумя столкнулся. Как вопили…
– Тьху ты! – досадливо сплюнул Бешка. – Опять посевы жрать будут!
– Эт там Вишка с сыновьями, что ли? – Рыжжа подслеповато прищурилась, пытаясь рассмотреть мужчин, чьи силуэты были видны среди кустов.
– Рановато… – чуть удивлённо протянул Бешка.
– Мож, не нашли? – предположил Тошкан.
– Не нашли? А что искали? – заинтересовалась Майяри.
– Да к Бороху ходили, – ответил Бешка. – Тама у нас зимнеложик вызревает. В этот раз иха очередь на созрев выводить.
Майяри так и не поняла, что должен был сделать Вишка с сыновьями, но понятливо кивнула.
– Так, неча кости морозить! В избу давай, – строго велела Рыжжа, и девушка покорно развернулась к воротам.
Громкий птичий крик заставил её вздрогнуть и резко обернуться. Над лесом кружила огромная хищная птица – нечастый гость в этих местах. Испарения и Каменный Порог обычно отпугивали пернатых.
– Ох ты, ох ты! – по лицу Бешки расползлась восторженная улыбка. – Ты смотри каков!
Майяри поёжилась и поспешила отвести взгляд. Если раньше она просто не любила и боялась хищных птиц, то теперь один взгляд на них пробуждал воспоминания о жизни, из которой она сбежала. Запахнув тулуп, девушка мазнула взглядом по лесу и повернулась к воротам.
И в ту же секунду развернулась обратно и отшатнулась, столкнувшись с пронзительным взглядом харена.
Сердце испуганно закатилось, и Майяри взмахнула руками, пытаясь устоять на внезапно ослабевших ногах.
– Майяри…
От тихого проникновенного голоса по телу прошёл озноб. Господин Ранхаш склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло что-то безумное и торжествующее.
– Боги… – в ужасе прошептала девушка.
Ей конец!
Уголки губ харена слегка приподнялись то ли в улыбке, то ли в оскале, и мужчина выдохнул:
– От меня нельзя убежать.
Ликование было столь велико, что затмило все мысли. Нашёл! Поймал! Захотелось расхохотаться от облегчения, но Ранхаш как заворожённый продолжал разглядывать перепуганную девушку, смотрящую на него широко распахнутыми глазами. Мужчина почувствовал, как вокруг расползается тёмное облако жути.
Жуть была счастлива.
«Мы поймали её! Её не успели забрать у нас!»
Её нужно схватить. Ранхаш не знал, что сделает с Майяри после того, как она окажется в его руках, но почему-то был уверен, что обязательно разберётся.
Но здравый смысл всё же шевельнулся, и харен остался стоять на месте. Не нужно её пугать. Хотя если бы Майяри была не так сильна, то он бы с удовольствием её напугал.
– Ранхаш, спокойнее-спокойнее, – сквозь зубы протянул Шидай, напряжённо осматривая нахмурившихся гавалиимцев.
Тех появление незнакомцев несколько озадачило. Разбойники с окраин иногда за Порог забредали, но всё ж нечасто: боги отваживали. Но и те, что забредали, так близко не подходили. Да и как-то не были пришедшие похожи на окраинных приблуд. Чем-то неуловимо отличались.
– Чевой-то мне этот знакомцем кажется… – Тошкан задумчиво прищурился на не сводящего глаз с Майяри харена.
Сама Майяри с большим трудом сглотнула и попыталась унять нервную дрожь. Первым её желанием было броситься наутёк. Инстинкт самосохранения горячо шептал, что прямо сейчас наступит её конец. Харен её убьёт, сожрёт… Такой же неконтролируемый страх Майяри испытывала, столкнувшись с болотными тварями.
Бежать-бежать-бежать! Пока есть силы, и пока зверь ещё в отдалении…
Сжав кулаки, девушка заставила себя остаться на месте. Некуда бежать и харен не дикий зверь. И вообще они оба очень рассудительные, а господин Ранхаш ещё и очень хладнокровный. Они смогут поговорить…
Но, боги, как же страшно!
Одеревеневшие от ужаса ноги подвели девушку, и она слегка покачнулась. Пристально следящий за ней Ранхаш решил, что она хочет сбежать, и шагнул вперёд. Это и стало последней каплей в чаше выдержки Майяри. Паника окатила её волной, смыв все разумные мысли, и девушка, развернувшись, бросилась бежать.
Ранхаш тут же сорвался с места следом за ней.
– Ранхаш, стой! – столько и успел рявкнуть Шидай. – Ты же её пугаешь!
– Дядя, у нас тут проблемы, – одёрнул его Викан.
Майяри неслась в сторону леса что есть сил, стремясь вперёд подобно стреле. Она всегда бегала хорошо, но сейчас страх путал ей ноги. Раздававшийся позади лёгкий хруст как кнут подгонял её вперёд. В лес она влетела, даже не вспомнив о голодных тварях, и, не разбирая дороги, бросилась через кусты.
Ранхаш с неумолимой лёгкостью нагонял беглянку. Разум затуманивал азарт зверя, бегущего по следу добычи, и на губах играла предвкушающая улыбка. Перепуганная добыча металась среди кустов, перескакивала через поваленные стволы и вырытые кем-то ямы. Харен преодолевал все препятствия играючи, и волк уже предвкушающе облизывался.
Бегала Майяри действительно хорошо. Если бы не путающий мысли страх, то харену, возможно, пришлось бы побегать за ней чуть дольше. Но перескакивая через поваленный ствол, девушка недостаточно высоко подняла ногу и, зацепившись стопой за обломанный сук, полетела наземь. Рассадила о примороженную землю ладони, едва уберегла лицо, но тут же приподнялась на локтях. Правда, встать и не успела. Её накрыла тень, и в ту же секунду беззвучно перескочивший через бревно харен приземлился прямо на её юбку.
В следующий миг Майяри рывком перевернули на спину, и над ней навис тяжело дышащий оборотень. Глаза его торжествующе сверкнули, и жаркое дыхание коснулось лица девушки.
– Попалась, – выдохнул харен, склоняясь ещё ниже.
У Майяри и так сердце было готово выскочить из груди, а когда господин Ранхаш ещё и облизнул пересохшие губы, у неё и вовсе в глазах потемнело, и она зажмурилась, ожидая чего-то ужасного.
Ранхаш ненадолго замер, с жадностью рассматривая сжавшуюся под ним девушку. От неё пахло страхом и… свежей зеленью. Губы сами расползлись в улыбке, и мужчина, прикрыв глаза, склонил голову и прижался носом к шее Майяри, прямо к испуганной бьющейся жилке.
– Страшно? – тихо-тихо просил он. Девушка только вздрогнула. – Бойся, заслужила своей жестокостью.
– Я… – Майяри разомкнула губы и тут же распахнула глаза, почувствовав, как левая рука харена ложится на её бедро. И задохнулась, столкнувшись с жёлтыми глазами.
В них больше не отражалась привычная холодность. Вокруг расширившихся зрачков плескалась лава. Девушка не почувствовала момент, когда мужчина отстранился от её шеи, ей продолжало казаться, что его дыхание обжигает кожу. Взгляд харена задумчиво скользнул по лицу Майяри, и оборотень, чуть склонив голову набок, коснулся губами кончика её носа. Нос был холодным, а губы – горячими и слегка шершавыми. Девушка едва уловимо вздрогнула, ощущая, как замершее сердце скатывается в желудок, губы её задрожали, и Ранхаш заинтересованно посмотрел на них.
Он помнил, каково это – целовать Майяри. Настоящую, живую Майяри. И понял, что знает, что сделать с пойманной девушкой.
Сердце едва не разорвалось, когда харен поцеловал её. Сейчас, когда голову туманил страх, а не вино, всё казалось ярче, и лёгкое, едва уловимое соприкосновение губ вышвырнуло Майяри из реальности. Мир сузился до размеров её собственного тела. Каждое прикосновение харена отзывалось необычайной остротой, его пальцы будто бы гладили её по обнажённой коже. Девушка дёрнулась, попыталась вырваться из липких нитей дурмана, но Ранхаш обхватил её лицо ладонями и поцеловал её уже по-настоящему. Жёстче. Не пробуя, а наслаждаясь в полной мере. Раскрывая безвольные губы и проникая языком в глубину рта. Горячая волна возбуждения наконец-то согрела замёрзшее тело, и Ранхаш накрыл девушку собой, щедро делясь разгорающимся жаром.
В чувство его привёл голодный рык, донёсшийся откуда-то из глубины леса. Оторвавшись от губ Майяри, мужчина обвёл кусты пронзительным взглядом и сел, зажав бёдра девушки между колен. Майяри продолжала лежать и смотреть на него затуманенным взором. Ранхаш поймал себя на мысли, что сейчас она нравится ему ещё больше: такая одурманенная и заворожённая. Соблазнённая. Он бы полюбовался на неё ещё немного, но разум потребовал как можно быстрее убираться из опасного леса. И, решительно подняв девушку на руки и крепко прижав её к груди, Ранхаш потащил свою добычу к деревне.
Уже на выходе из леса он понял, что забыл не только про опасность болот, но и про странных их жителей.
– Вона он!
Бородатый мужик с трёхпалой лапой вместо одной ноги ткнул в его сторону топором, и Ранхаш остановился. Викан и Шидай, встав спиной к спине, настороженно осматривали подтягивающихся жителей деревни. Ладно бы они просто поглазеть вышли, так они тащили с собой топоры, дубины и что-то похожее на вила.
– А ну возвертай девку, чудь окраинная!
«Чудь окраинная» угрожающе склонила голову и, оскалившись, ещё крепче прижала девушку к груди.
– Ранхаш, лучше отдай, – напряжённо попросил Шидай, не отрывая глаз от гавалиимцев. – Похоже, это никакие не бандиты. Майяри тут никуда не денется. Давай успокоим этих господ, а потом ты будешь решать все свои недоразумения с ней.
– Ишь чаво удумали! Баб наших красть! – разъярённо гаркнул широкоплечий мужик, в облике которого на первый взгляд ничего необычного не было. Ну, кроме очень увесистой кувалды: местный кузнец никуда без неё не выходил.
Набежавшая толпа возмущённо заголосила. Ранхаш даже захотел отступить в лес, но не бросать же Шидая с Виканом. Хотя обеспокоенная жуть предлагала именно это. Мол, эти прохиндеи всё равно выкрутятся.
– Да какая она ваша?! – возмутился Викан.
– Наша! – выпучив глаза и угрожающе выпятив грудь, Рыжжа наступила на оборотня, но тот не стушевался.
– Уважаемая, да она уже полгода наша!
– Чаво?! – женщина сперва нахмурилась, но потом всё же разобрала, что это ей там сказал этот хлюпик с рожей как у самой богини, и рявкнула в ответ: – От своих не бегут! К своим возвращаются! Вы кто таки будете?
– Чаво с них спрашивать?! – горячился Бешка. – Давай, мужики, выпнем их с болот!
– Почтенные, давайте не будем торопиться, – Шидай миролюбиво улыбнулся и выставил раскрытые ладони перед собой. – Я приношу извинения за поведение моего сына, но, будьте уверены, мы пришли без злого умысла.
– Да приблуды всегда одно и то же бают, – сморщился Тошкан.
– А чё бают-то? – спросил кто-то.
Речь чужаков была не очень понятна для слуха гавалиимцев, но Бешка, Тошкан и Рыжжа, больше других общавшиеся с Майяри, незваных гостей худо-бедно понимали.
– А кем будете? – Рыжжа строго посмотрела на лекаря.
– Опекаю я её.
По озадаченному виду женщины Шидай сообразил, что его не поняли, и добавил:
– Присматриваю, чтобы беды с ней не случилось. Вот это мой племянник, – лекарь кивнул на Викана, осмотрелся в поисках Ирривана, не нашёл и взглянул на мрачного Ранхаша, явно готового бороться за своё до конца: – А это мой сын. Почтенная, – Шидай обратился к Рыжже, определив в ней негласного главу деревеньки, – отнеситесь с пониманием. Мой мальчик влюблён первый раз в жизни.
– Чаво он? – не понял Бешка.
Рыжжа тоже нахмурилась.
– Да возлюбленная она его, – раздражённо объяснил Викан, но непонимание на лицах не развеял. – Невеста? Жена?
– Чёт знакомое… – задумчиво протянул Бешка.
Раздосадованный Викан всё же попытался разъяснить.
– Та, с кем его судьба связана? Его вторая половинка? Супруга? Баба, которая его с ума сводит?
На лицах некоторых мужиков появилось неуверенное понимание.
Шидай не вмешивался. Оценивающе осмотрев жителей и прислушавшись к их тихим разговорам, лекарь чуть удивлённо приподнял брови и уверенно сказал:
– Видите ли, Майяри легла в сердце моего сына.
– Сердешные?! – ахнула Рыжжа, и деревенские как один взглянули на замершего Ранхаша.
Повисло недолгое молчание. И почему-то в этом молчании было что-то осуждающее. Рыжжа смерила тяжёлым взглядом девушку на руках Ранхаша, побагровела и как рявкнула:
– Ты, дурна девка, почто сердешного мучишь?!
Майяри моргнула, но в себя не пришла и посмотрела на женщину невидящим взглядом.
Шидай, чуя успех, поспешил его закрепить:
– Недомолвка между ними вышла, и эта жестокая девчонка сбежала от моего сына. А у него ж сердце за неё болит.
Рыжжа угрожающе упёрла руки в бока и мрачно уставилась на Майяри.
– Да ты им, шо, веришь? – Бешка возмущённо посмотрел на сестру. – Так, мож, он ей в сердце не залёг? Уволочёт силой девку… Грех это, если насильно чужое сердешко берёшь!
– Да разве похоже, что он насильно берёт?! – обиделся за брата Викан. Для семьи Вотых обвинение в изнасиловании женщины было сродни смертельному оскорблению.
– А ты вообще кто? – выступил вперёд Тошкан. – Мужик али девка?
– Да если и девка, так что? – Викана не так просто было смутить.
Толпа опять всколыхнулась возмущёнными малопонятными криками, и кольцо вокруг оборотней слегка сузилось. Ирриван, видимо, решил, что пора что-то сделать, и камнем рухнул с неба. Деревенские слегка расступились, но больше от неожиданности, чем от страха, и с удивлением уставились на раскрылетившегося орла. Тот угрожающе заклекотал, но Викан беспардонно запихнул его ногой за спину.
– А это мой второй племянник, – поспешил представить Шидай.
Местные даже подивиться не успели, как раздался хруст и тело птицы начало меняться. Это зрелище так ошеломило гавалиимцев, что в воздухе повисла звонкая тишина. А когда Ирриван решительно поднялся на ноги и выступил из-за спины брата, угрожающе сложив руки на груди, у некоторых баб дубины и вилы из рук попадали.
Бешка, выпучив глаза, осмотрел голого оборотня и, задержавшись взглядом ниже его пояса, возмущённо закричал:
– Да он тут хвастаться удумал!
Мужики опять зароптали, но Рыжжа быстро пресекла волнение.
– Так, расходьтесь все! Неча разлад устраивать. Лиша, этих себе в избу возьми, – женщина указала когтистым пальцем на Викана и Ирривана. – Этому одёжу справить какую-нить надо.
– Одёжа есть, – Викан не глядя впечатал походный мешок брату прямо в пах, и тот негодующе зашипел.
– Баб Рьяка, приютите этого? – Рыжжа ткнула в Шидая, и старенькая женщина с выцветшими красными глазами согласно кивнула. – А ету парочку к тебе, Бешк, отрядим. Ты дитёв ко мне спровадь, штоб эти дурни промеж собой всё решили.
Бешка недовольно посмотрел на напряжённого Ранхаша, но спорить с сестрой не стал.
– Топай за мной, сердешко.
Ранхаш неуверенно шагнул вперёд.
Мужики, недовольно ворча, разошлись, бабы бросились по домам – надо же приветить нежданных гостей, – и остались только ребятишки да девушки, с интересом посматривающие на Ирривана, всё ещё не натянувшего штаны, но с таким достоинством прикрывавшего пах, что никто бы и не подумал улыбнуться.
– А с тобой мне разговор говаривать хочется, – Рыжжа мрачно уставилась на Шидая.
– С удовольствием, почтенная. Ранхаш, не натвори дел, пока меня нет.
Уходящий за Бешкой харен лишь плечом дёрнул.
Ранхаша не отпускало напряжение. Он всё ждал, что вот сейчас на него набросятся и вырвут из его рук Майяри, или же что она сама придёт в себя и решит освободиться. Но деревенские не подходили, хоть и посматривали с угрозой, а Майяри продолжала тяжело дышать и цепляться пальцами за его одежду.
– Жди, – велел Бешка и первым вошёл в дом.
Через несколько минут на улицу выметнулась хохочущая стайка детей, и Ранхаш невольно задержал взгляд на хромающем мальчике, точнее на его трёхпалой чешуйчатой лапе.
– Заходь, – пригласил хозяин в дом.
Внутри было темно и царил беспорядок. Запалив лучину, Бешка смущённо осмотрел разбросанные по полу деревянные игрушки, одежду и сухую траву.
– Опять засушку распотрошили, – проворчал мужик и махнул рукой на дальнюю дверь. – Туды иди. Я щас чем укрыться приволоку и горячевые камни.
Ранхаш подозрительно осмотрелся, но всё-таки пошёл, куда указали.
Комната оказалась холодной и совершенно пустой, что было даже странно: у хозяина же такая орава детей. Окон не имелось, и гость со своей ношей погрузился в темноту. Майяри, слегка придя в себя, обеспокоенно завозилась, и Ранхаш прижал её к груди чуть крепче. Дверь опять распахнулась, и внутрь вошёл Бешка с зажжённой лучиной и бадейкой, полной горячильных камней. Оставив всё на полу, мужик ушёл и вернулся с охапкой жестковатых, но толстых одеял, сильно пахнущих травами и немного болотом.
– Я, исли ишо, в избе, – Бешка с угрозой посмотрел на гостя. – Разговор говаривай, но боле ничаво.
И захлопнул дверь.
Ранхаш растерянно осмотрелся, подумал и устало опустился на пол рядом со стеной, устроив Майяри на коленях.
Волк внутри удовлетворённо ворчал и пощёлкивал зубами. Наконец-то изворотливая добыча в их лапах. И уж лучше теперь не позволять этой самке отходить далеко. Харен не пытался, как это было раньше, отстраниться от мыслей зверя: ему нравилась его поддержка. Прижавшись носом к голове девушки, мужчина с блаженством вдохнул её запах и, поморщившись, запустил пальцы ей под воротник.
Прикосновение к ключицам наконец-то привело Майяри в чувство, и, вздрогнув, девушка подняла голову с плеча мужчины и испуганно посмотрела на него. Тот когтем надорвал верёвочку амулета и вытянул замотанный в тряпицу камень наружу. И тут же сдавил его в пальцах. Камень мгновенно раскрошился, и его треск окончательно привёл девушку в себя, и она испуганно скатилась с колен оборотня.
Ранхаш не стал её удерживать, только пристально смотрел слегка светящимися в темноте глазами, оценивая каждое движение. Многодневная усталость всё-таки одержала верх и навалилась на плечи: теперь он просто следил за нервными, затравленными движениями девушки и отчего-то тихо злорадствовал. Может, его радовало, что наступила её очередь переживать и бояться?
То, что ей никуда из этой комнаты не деться, Майяри поняла сразу. Дрожащий свет лучины едва разгонял темноту, но всё же расслабленную фигуру харена она различала. Мужчина сидел на полу, привалившись спиной к стене и вытянув одну ногу. На колене второй лежала рука, и взгляд девушки задержался на тускло блестящих когтях. Воображение услужливо нарисовало картину, где в её плоть впиваются звериные зубы и когти. Такое нередко бывало, когда её ловили охранники-оборотни при побегах из общины. Но болезненная картинка быстро стёрлась, и ей на смену пришла другая, от которой по телу побежали полчища мурашек: эти самые когти медленно гладили её лицо и опускались ниже. Майяри сглотнула ставшую вязкой слюну.
– Бежать бесполезно, – устало прошептал харен. – Поймаю.
Хотелось бы ей сказать, что она понимает это, но вопреки всем доводам разума – сбежать не получится! – господин Ранхаш пугал её, как дикий зверь. Дёрнись, и он сожрёт тебя! Или… Руки и ноги ослабли, и Майяри едва ли не на пол легла. Сердце глухо бухнуло в груди. Губы мучительно закололо. Или… или не сожрёт.
– Что это? – харен склонил голову набок, глаза его загадочно, немного жутковато блеснули, а коса медленно сползла по груди. – Ваш запах… позеленел.
Позеленел? Майяри поёжилась и непонимающе уставилась на мужчину. Сейчас перед ней был не тот харен, к которому она привыкла, и этот знакомый и в то же время незнакомый мужчина настораживал её.
– Вы пахнете раскалённой степью. Такой одуряющий запах земли и травы можно почувствовать летом в самую жару. Но сейчас в вашей степи наступила весна… Говорят, – по губам господина Ранхаша скользнула едва уловимая улыбка, – весной появляется особое волнение.
Неясный намёк смутил и ещё больше напугал Майяри, и мысли смешались сильнее.
– Я нравлюсь вам? – прямо спросил господин Ранхаш.
Майяри даже отшатнулась, распахивая рот от изумления.
– Нет… – выдохнула она.
– Тогда почему вы сбежали? – мужчина откинул голову назад, затылком упираясь в стену, и тускло светящиеся глаза наполовину прикрылись веками. – Я очень хочу понять, что же вас так напугало. И я сомневаюсь, что это мои чувства. Вы жестоки в достаточной мере, чтобы спокойно отвергнуть кого-то. Может, наши поцелуи? Или то, как вы сами отреагировали на нашу близость?
Щёки Майяри опалил жар, и она порадовалась, что темно.
– Но вы не отличаетесь болезненной стыдливостью, – продолжил свои спокойные рассуждения господин Ранхаш. – Так отчего вы сбежали, даже не поговорив со мной?
– А вы… вы бы отпустили меня после разговора? – голос почти не слушался девушку.
– Зачем мне вас отпускать? – свет, падающий от лучины, посеребрил слегка приподнявшиеся брови.
– Вот потому и не поговорила.
Майяри глубоко вздохнула, села на пятки, упёрлась руками в колени и, обретя какое-то подобие уверенности, уже твёрже взглянула на харена. Но её твёрдость почти сразу дала трещину, стоило ей столкнуться с ореолом едва осязаемого безумия, что окружало мужчину. И всё же она нашла в себе смелость заговорить:
– К вашей разумности сложно взывать. Вы готовы слушать и прислушиваться, только если вам не предлагают отойти в сторону. Я могу сказать, почему решила, что находиться рядом с вами опасно, но смогу ли я дозваться до вас? – девушка с сомнением прищурилась.
– Опасность? – шёпот прошелестел по комнате так зловеще, что на какое-то мгновение Майяри остро пожалела о своих словах. – Вам не нужно бояться, пока вы рядом со мной, – в голосе харена прозвучал лёгкий холод. – Я всё ещё недостоин вашего доверия?
– Меньше всего я боюсь за себя, – жёстко отрезала Майяри. – Вы почти ничего не знаете обо мне и о моём прошлом. Ни-че-го! Но почему-то всё равно решили обратить свою благосклонность на меня. Я… я надеялась, что вы будете слишком горды, чтобы искать меня и… – закончить духа не хватило. Интуиция и так нашёптывала ей, что она уже перешла границу.
– Гордость? – удивлённо протянул харен и вдруг разъярённо зашипел: – Я потерял разум и сошёл с ума! О какой гордости ты вообще вспоминаешь?!
Майяри испуганно вжала голову в плечи, и Ранхаш, стиснув зубы, заставил себя успокоиться. Злость накатила на него неожиданно, даже дыхание в груди спёрло.
– Моя вина, что вы до сих пор не представляете, какая я на самом деле проблема, – торопливо зашептала девчонка. Ранхаш даже поразился её смелости: трясётся, но продолжает что-то лепетать. – Долгое время я не доверяла вам… всем не доверяла. А узнав вас лучше, поняла, что вам точно не стоит знать всего. Вы же из тех, кто бросится решать даже такую проблему, как я, а мне бы не хотелось, чтобы вы, или господин Шидай, или ваша семья пострадали. Я… привыкла к вам.
– Значит, я нравлюсь вам, – сделал неожиданный вывод Ранхаш, и злость отступила.
– Что? Да я не об этом! – возмутилась девушка. Жутковатый взгляд мужчины заставил её судорожно вздохнуть, и возмущение мгновенно улеглось. – Я не это пытаюсь донести до вас. Совсем не это… – запнувшись, она умолкла и, помешкав, всё же спросила: – Вы знаете, что у хаги есть своя правящая семья?
– Слышал что-то такое.
Слышал… Ну да, Вотые многое слышат. Майяри переплела дрожащие пальцы и продолжила:
– Когда-то у детей земли была своя страна. Небольшая, затерянная во Многоимённых землях почти у самого берега Восточного моря. А потом на берег выбрались островные жители и начали их вытеснять. Чужаки владели водой, а хаги бессильны перед ней, да ещё и слабы физически. Их страна перестала существовать, и дети земли откочевали на запад и, опасаясь преследования, расселились по хорошо спрятанным общинам. Правящая семья осела в Сумеречных горах, и её члены основали свои общины.
– Поссорились? – прочитал невысказанное господин Ранхаш.
– Да, – закусила губу Майяри: проницательность харена её порой ужасала. – Я так поняла, что главная ветвь погибла, и начались споры среди других ветвей, кто более достоин занять опустевший трон. Я… я наследница одной из них.
В голове зазвучал голос деда:
– Единственная наследница, – совсем тихо добавила девушка. – Мне никогда не позволят смешать свою кровь с… оборотнем. Я чистокровная хаги, все мои предки были сильнейшими из сильнейших. Таких, как я, мало. Меня никогда не отдадут вам. А остаться незаметной и продолжить прятаться, – Майяри иронично хмыкнула, – уже не получится. Я была слишком неосторожна. Если бы я могла остаться к вам равнодушной, то всё было бы проще. Могущественные поклонники из знатных семей, пусть они и не хаги, только добавили бы мне цены как женщине и дали возможность моей семье гордиться мной. Но вы же не остановитесь, харен. Вы всегда идёте к цели, – девушка невесело рассмеялась. – Вы опасны для моей семьи, так как можете украсть меня.
– Значит, вы считаете, что у меня есть шанс завоевать вас? – вкрадчиво поинтересовался Ранхаш.
– Что? – удивилась Майяри.
– Если бы могла остаться равнодушной… можете украсть меня… Вы говорите так, словно у меня есть все шансы.
Девушка растерянно моргнула.
– Я… я не об этом говорила! – возмутилась она.
Дверь распахнулась, и внутрь заглянул грозно нахмурившийся Бешка. Оценив расслабленную позу оборотня и расстояние между ним и девушкой, мужик опять скрылся.
– Вы меня не слышите! – рассерженно прошипела Майяри. – У меня шлейф проблем до самых небес! – и, отчаявшись уже впечатлить харена, выпалила: – За мной даже хаггаресы охотятся! Я украла у них книгу Знаний! Вы знаете, что это такое? За неё они убьют любого не посвящённого, а если другие хаггаресы узнают, при каких обстоятельствах книга была украдена, то один клан рискует исчезнуть!
– Вот как? – почти спокойно протянул Ранхаш. – Рад, что хотя бы об этом вы сказали сами. Иначе, боюсь, мне пришлось бы долго доискиваться правды.
– Господин Ранхаш, – Майяри застонала и закрыла лицо руками, – вы понимаете, что в скором времени в Жаанидый могут нагрянуть и хаги, и хаггаресы? Я очень сильно раскрыла себя…
– Вы молодец, – в спокойном голосе явно послышалась издёвка.
– Вы не хотите меня слушать! – отчаялась девушка.
– Хочу, – не согласился с ней Ранхаш, – очень хочу. Знаете, что я только что услышал?
Майяри с опаской взглянула на него и замерла, обнаружив, что мужчина улыбается.
– Я вам нравлюсь, – выдохнул оборотень. – И вы боитесь за меня.
– Это не то, о чём вы думаете, – с трудом выдавила девушка. – Вы мне просто нравитесь, я вас уважаю и не хочу доставлять проблем вам и вашим близким…
– Значит, вы можете меня полюбить, – оборотень не спрашивал, утверждал.
– Да о чём вы вообще…
– Я полюбил вас так неожиданно для себя.
Майяри замерла. Признание из уст самого господина Ранхаша ошеломило её. Вроде бы и Викан, и господин Шидай уже говорили ей о его чувствах, но когда он произнёс это сам, в груди почему-то стало больно, а язык словно бы отнялся.
– Не мог поверить, что способен чувствовать что-то подобное.
– Может, вы ошиблись… – едва слышно предположила девушка и тут же умолкла.
– Не ошибся, – харен качнул головой и осмотрел её от головы до колен и опять уставился в глаза. – Первый раз в жизни я влюблён. И, госпожа Майяри, мне больно и страшно.
Глаза Майяри расширились от ужаса, а под коленями будто пол разверзся, и она ухнула в пропасть. Больно? Страшно?
– Страшно, что вы никогда не ответите мне взаимностью. Страшно и больно от мысли, что я никогда не получу то счастье, которого успел коснуться, целуя вас на крыше. Я ещё никогда не хотел ничего так сильно, как вашей взаимности. Я хочу получить то счастье, что есть в вас.
– Во мне нет счастья… – губы разлепились с большим трудом.
– Есть, – уверенно отозвался харен. – Но ещё больше я боюсь, что вы исчезнете. Поэтому я ненавижу всё, что может вам угрожать. Вы сбежали, чтобы уберечь меня от встречи с вашими врагами? Даже если вы сейчас откажетесь уйти со мной, а принуждать я не буду, я всё равно их найду. Найду, потому что хочу, чтобы вы жили легко и счастливо. Я буду специально искать встречи с ними. Но, госпожа Майяри, – Ранхаш подался вперёд, – вас не будет рядом. Я буду искать встречи с хаги и хаггаресами, которых вы так боитесь, и рядом не будет никого, кто смог бы защитить меня от их могущества.
На несколько секунд Майяри просто оторопела, а затем, вскочив, разъярённо вскрикнула:
– Вы… Это угроза?!
– Што тута у вас? – заглянувший Бешка окинул их строгим взглядом и, погрозив пальцем, опять вышел.
– Я бы не посмел угрожать вам, – смиренно отозвался харен, прикрывая ресницами глаза. – Вы бы сами смогли остаться в стороне, если бы кто-то посмел угрожать вашим друзьям?
Майяри растерялась.
– А ведь им бы вряд ли понравилось, реши вы подвергнуть свою жизнь опасности. Но вы ведь их… любите. А я люблю вас.
– Да за что?! – с отчаянием вопросила девушка.
В этот раз Бешка лишь слегка приоткрыл дверь и опять её закрыл.
Харен взглянул на неё исподлобья и недовольно шевельнул ноздрями.
– Прозвучало так, словно я вас незаслуженно наказал.
– Вы меня незаслуженно полюбили! Харен, я вам постоянно врала, умалчивала, недоговаривала, доставила множество проблем… Ну как меня можно было полюбить? Подумайте, может вы…
– Я не ошибся, – голос мужчины прозвучал сухо. – Ваши враньё, умалчивания и проблемы – скорлупа! – нос его сморщился в лёгком презрении. – Убери их, и станет очевидно, что вы просто перепуганный дикий зверёныш, который даже не знает, как вести себя в мире, в котором живёт.
– Я не перепуганная, – попробовала возмутиться девушка. – Я…
– Вы прекрасны, госпожа Майяри.
Эти слова прозвучали так неожиданно, что у девушки перехватило дыхание и опустились руки.
– Вы сильны духом, решительны, у вас есть свои принципы, и вы очень добры… Но иногда и очень жестоки, – помолчав, харен добавил: – Сам не могу понять, что же происходит со мной. Я никогда не понимал этого странного чувства. Но оно у меня теперь есть.
– Но я…
– Я не хочу слышать сейчас, что вы ко мне чувствуете, – перебил её Ранхаш. – Вы соврёте. В целом я услышал уже достаточно, хотя мне хотелось бы знать чуть больше о ваших врагах, но сойдёт и то, что вы уже сказали. Главное я уже понял: у меня есть шанс.
– Я не могу дать то, чего у меня нет.
Вот же упрямый! Майяри в отчаянии закусила губу.
– Не переживайте, я не буду вас ни к чему принуждать. Вы сами вольны любить меня или не любить. Но, – харен в очередной раз улыбнулся, и сердечко Майяри закатилось, – я буду счастлив, если вы полностью доверите себя мне.
Связь с миром потерялась окончательно. Страх, чувство вины и стыда, растерянность, смущающее волнение и, наверное, возбуждение разрушили все бастионы выдержки и разумности, которыми так гордилась Майяри, и она вдруг подумала, как прекрасно было бы отдать всю себя вместе с её жалкой судьбой и неприятным прошлым господину Ранхашу. Внутренний харен поддержал её: он бы смог о ней позаботиться. А если бы господин Ранхаш стал её… мужем? Кровь с грохотом ударила в уши.
– У вас степь расцвела, – чуть насмешливо произнёс Ранхаш, и девушка, испуганно вскинувшись, отшатнулась.
У него действительно были все шансы. Майяри сглотнула. Она со всей очевидностью осознала, что шансов, по-видимому, нет у неё.
– Вы можете отказаться возвращаться со мной, – глаза оборотня так сверкнули, что аж дух перехватило, – но помните: я найду каждого вашего врага, и они перестанут отравлять вашу жизнь.
Или же харен перестанет волновать её. Боги, он ведь действительно сделает то, о чём говорит!
– Я совсем вас запугал, простите меня, – особого раскаяния в голосе мужчины не было. – В последние дни я очень плохо спал, переживал, и меня мучили страх и боль. Сейчас мне сложно держать себя в руках. К тому же я чувствую себя сумасшедшим, – господин Ранхаш подался вперёд и упёрся руками в пол, – всё же в вас влюбился. Но мне есть за что и поблагодарить вас.
Мужчина медленно и неотвратимо на четвереньках направился к ней, и Майяри, напуганная его жутким взглядом, перекатилась с пяток на ягодицы. Подобравшись совсем близко, Ранхаш выдохнул прямо ей в лицо:
– Я бы хотел поблагодарить одну богиню. Богиню с болот.
В тусклом свете влажно блеснули зубы, и девушка, сдавленно пискнув, упала на спину. Харен тут же навис над ней, и кончик его косы, мазнув Майяри по лицу, бухнулся на пол рядом с её ухом.
– Большое, – вкрадчиво прошептал мужчина, – спасибо.
И оскалился.
– То, что ты посмела скрыть это, разозлило меня даже сильнее побега. И осмелилась же…
– И как бы я сказала?! – перетрусившая девушка взъерошилась и огрызнулась. – При первой встрече? Мол, я спасла вашу ногу, будьте любезны отплатить мне добром и поверить, что я не грабила сокровищницу?
– Позже, – протянул Ранхаш, склоняясь к её лицу.
Майяри запаниковала.
– У нас с вами были натянутые отношения! Мне не хотелось сближаться с вами таким неестественным образо… ой!
Харен уткнулся носом в её шею и удовлетворённо выдохнул. Майяри вздрогнула, когда его руки проползли под её спину и крепко притиснули к мужчине.
– Я так устал, но, боюсь, мне не удастся уснуть по-другому. Полежите немного так.
В комнате воцарилась тишина.
Через пару минут вконец обескураженная девушка осторожно ощупала тяжелеющего мужчину и обеспокоенно прошептала:
– Харен… Господин Ранхаш… Эй, вы же не собираетесь спать на мне? Господин?!
С улицы доносились радостные визги выпровоженной из избы детворы, и хмурый напряжённый Шидай прислушивался к ним с некоторым недоумением. Кто бы мог подумать, что в глубине болот вовсе не болота и даже кто-то живёт? Да ещё и кто-то столь странный… Нет, слухи-то ходили, но уж больно они на сказки были похожи. Глаза лекаря прошлись по широкой спине хозяйки, которая гремела утварью на полке, и задержались на кисти одной из рук. Вместо кожи ту покрывала зеленоватая чешуя, а пальцы украшали мощные жёлтые когти.
Оборотень сразу понял, что живущие здесь нелюди никакие не разбойники. По говору. Бандиты прятаться на болотах начали каких-то пятьсот лет назад – раньше испарения ядовитее были, – за это время язык не успел бы измениться так сильно. Какие-то слова были похожи на южносалейские, какие-то – на северосалейские, а некоторые чем-то напоминали речь замийцев. Шидай в молодости успел хорошо повидать мир и пару раз сталкивался с этой скрытной расой на севере Нордаса, но большая их часть жила ещё дальше, предпочитая холод жаре. Только вот местные жители мало походили на высоких гибких замийцев, кожу которых покрывали узоры из чешуек, волосы имели все оттенки тёмно-зелёного, а в глазах было что-то змеиное.
Женщина наконец отыскала в плетёном коробе резную деревянную чашу и, зачерпнув ею какое-то варево из дымящегося котелка, решительно поставила угощение перед гостем. Шидай украдкой принюхался, с опасением смотря на зеленовато-жёлтое питьё. Запах напоминал о фруктах и каких-то лекарственных травах. Осторожно пригубив напиток под испытующим взглядом хозяйки, оборотень, уже не скрываясь, ещё раз принюхался к чаше. Вкус у питья оказался кисленьким, бодряще травяным и самую малость горьковатым.
– Что это? – полюбопытствовал он.
– Отвар из абдарики месте с конашёнкой и упусником.
Понял Шидай только «отвар» и «месте» и предположил, что остальное – местные растения. И следующий глоток сделал уже смелее.
– Вкусно, – похвалил он и, заметив непонимание женщины, повторил то же, но уже на замийском.
Лицо хозяйки чуточку просветлело, и она соизволила сесть напротив гостя.
– Ну, видать, не из татей, – проворчала она. – У тех умений к разговариванию нет. Да и, гляжу, лета̀ ты ужо нажил, разумение какое-никакое имеешь. Сказывай уж, чево вам надо от нашенской девки?
– Боги с вами, почтенная, – неспешно начал Шидай, внимательно следя за лицом женщины. – Мы думали, что она нашенская.
– Да какая она вашенская?! – возмутилась хозяйка. – Усе прошлые холода, мерзлость перед ними, слякоть после них и благодать после с нами прожила. Чаво ж вы тогда-тось не исщали?
– Знакомства не имели. Встретились мы с ней в мерзлость пред этими холодами, – Шидай постепенно перенимал местный говор: всё же хорошо иметь большой жизненный опыт. – На нашенской стороне её за тать принимали.
– Нашу Майяри?! – разгневалась женщина.
– Оболгали, – поспешил успокоить её Шидай. – По малости лет Майяри сама правду донести не сумела. Сынишка мой её под свой пригляд взял, чтоб… шоб обиды чинить не смели. Мужик он суровый, уважением пользуется и со страхом почитается. Да вот сердце его к Майяри склонилось. А ранее за ним никогда такого не было, по неопытности не сумел донести до неё свои мысли. Напугал.
– Не по сердцу пришёлси? – нахмурилась женщина.
– Да я-то думал, что по сердцу… – Шидай напустил в голос растерянности. – Она ж к нему и с лаской, и с заботой… И злилась, когда он по опасным местам шастался. Ужо порадовался, что внучатки пойдут… – оборотень тоскливо вздохнул. – Сын чуть разум не потерял, когда она убежала. Татей же вокруг тьма! Обидит же кто…
Задумчиво поджав губы, хозяйка подозрительно взглянула на печально прихлёбывающего питьё гостя и поинтересовалась:
– Звать-то тебя как?
– Шидай, госпожа.
– А меня Рыжжа. Так чавой твоему сыну от Майяри нужно̀? Коли сбёгла, значица не по нраву.
– Так сердце у него от печали рвётся! От горя хоть зверью в пасть бросайся, – на глазах Шидая блеснули скупые слёзы, и Рыжжа, ахнув, прижала когтистую ладонь к груди. – Если уж не по сердцу, так пусть хоть дозволит присмотр над ней устроить. Ему всё легче будет, коли знать будет, что у ней всё мирно и ладно. А там, может, и приглянется, и сердцем на него посмотрит.
Суровая Рыжжа по характеру своему женщиной была добрейшей, и страдания незадачливого мужика вызвали у неё неподдельное сочувствие. Припомнила она и, как ей сейчас казалось, затравленный взгляд оборотня, и то, как за Майяри цеплялся, да и как сама Майяри цеплялась за него… И на внешность он как-то трогательнее стал: измученный, осунувшийся, худоватый… Сразу видно – страдалец! Волос тока у него странный, словно летами он уже очень стар.
– А шо у твоего сына с хозяйством?
Шидай приободрился, безошибочно учуяв изменившийся настрой хозяйки. Раз уж про хозяйство речь пошла, значит, к жениху готовы присмотреться.
– Изба-то есть?
– Есть, да не одна.
– Да зачем-то ему больше одной? – поразилась Рыжжа.
– По служению своему сын мой по разным местечкам ходить должен, татей гонять и наказывать за зло их.
Рыжжа почтительно охнула. За зло болота наказывают, а на той стороне есть и нелюди, способные на такое богоподобное деяние! Ах, Майяри, ах, приманница! От какого мужика нос воротит!
– Чтоб не проситься каждый раз на постой, он отстроил себе дома в разных местах.
– Силён, – уважительно качнула головой женщина.
Ишо и рукастый!
Шидай польщённо улыбнулся. На самом деле дома Ранхаш купил, но лекарь не был уверен, что женщина поймёт смысл слова «купить».
– А землю он содержит? Што у него вырастает?
– Сам не растит ничего, почтенная, – признался Шидай, – но землю содержит. По служению своему пригляда должного уделить не может. Другие смотрят за его землёй, растят, что хотят, а он с ними в благодарность делится тем, что ему за служение дают.
Рыжжа нахмурилась. Таки хозяйство большое, без сердешной тута и не управиться. Деток нужно много, не одному ж ребятёнку такую прорву заботы по смерти передавать? Тока вот управится ли Майяри? Она ж худющая, как и почти вся болотная живность! Благо если двух ребетят народит.
– Хорош мужик, – признала она. – Девка у нас тоже неплоха, вот тока тоща и заразительна. Вся хворь к ней лезет!
– Так мы потому и заботу о ней взяли, – обрадовался Шидай. – Я ж… – он запнулся, пытаясь подобрать подходящее слово, и всё же сказал: – …лекарь.
К его удивлению, Рыжжа его поняла и уважительно ахнула:
– Как Майяри?!
– Майяри? – удивился Шидай.
– Так уж она тоже лекарка, – последнее слово было произнесено на чистейшем южносалейском.
Лекарка… Шидай как-то не очень верил, что Майяри могла в одиночку срастить такую жуткую рану, что получил Ранхаш на болотах, и теперь понимал, что, похоже, зря. Девчонка была горазда удивлять.
– Нам она в том не признавалась, – честно ответил Шидай. – Я б научил её всему, что умею.
Теперь-то Рыжжа окончательно уверилась, что к Майяри обратилось сердце хорошего мужика. Справедливый как болота, хозяйственный, рукастый, за благо девки радеет больше, чем за своё. А родитель у него какой! Сразу видать, что разумение у мужика огромное, сердце ласковое (как за сына-то болеет), и ишо боги наградили умением тела живые латать. А выглядит-то как! Кожа гладенькая, ни одной чешуечки – доброта вся на теле видна! С нею родился, с нею и прожил.
– Ну, я погляжу, и впрямь с намерениями пришли, – протянула Рыжжа. – Коли Майяри решится уйти – тянуть назад не будем. Мож, – она хитро посмотрела на приободрившегося Шидая, – где и подмогём. Младые на неразумения горазды, особливо когда до сердешности доходит.
– Боги наградили вас большой разумностью, – Шидай широко улыбнулся, и щёки женщины налились густой краснотой.
Дверь в сенях грохотнула, и внутрь решительно вошёл бородатый мужик с чешуйчатой лапой вместо ноги. Добравшись до котелка, он зачерпнул отвар стоящей рядом глиняной чашкой и, напившись, с жаром выдохнул:
– Вот глупая мотохвостка! И почём бёгла от мужика, ежли сейчас сама на него липнет?
– Ты по что это? – прищурилась Рыжжа.
– Да по Майяри! Глянул я к ним, а этот прямо на ней и уснул. Да в одёже, в одёже уснул! – поспешил уточнить мужик, пока сестра не запустила в него посудой за недогляд. – Видать, умаялся с пути. Я его стащить думал, так она: «Не надо. Пущай спит». И руками его обвила. Тьху! Что ж бабы за дурной народ такой?! То не по сердцу, то от сердца не оторвёшь! Мука с вами одна!
Ночь в деревеньке прошла спокойно, гости не чудили, как опасались самые подозрительные из жителей, и ответственно проспали всю ночь, утро и соизволили открыть глаза только ближе к полудню. Их не трогали, позволяя отоспаться с дороги. А уж после пробуждения господин Шидай, которого Бешка обозвал «старшѝм», направил «племяшей» в помощь местным, а сам утопал куда-то с бабкой Рьякой.
Всё это Майяри рассказал Бешка, неодобрительно на неё посматривая. Та безошибочно почувствовала, что отношение мужика к гостям изменилось и изменилось не в её пользу. Но ничуть не удивилась: если господин Ранхаш всё это время спал рядом с ней (точнее, на ней), то хитрый и коварный господин Шидай пророком бродил где-то по деревне.
Сама она вместе с хареном проспала весь вчерашний день – дорога и ей далась тяжело – и проснулась только поздно вечером. В доме Бешки было непривычно тихо, обычно-то дети всё вверх дном переворачивали, а спину и затылок ломило от неудобного положения. За всё это время харен даже не подумал сменить позу, и вся шея зудела из-за исцарапавшей её щетины. Да ещё и в тулупе было дико неудобно, но хоть спина не замёрзла.
Кое-как выбравшись из-под мужчины, Майяри отправилась обустраивать нормальное место для сна. Нормальное в понимании гавалиимцев. Те избы дровами не отапливали. Дерево было ценно и шло только на приготовление пищи. И то не всегда. В остальных случаях использовали горячильные камни, которые в болотах находились во множестве. Их прятали в специальных местах под полом, чтобы прогревать избы, либо же под лежанками. Сама Майяри первые месяцы жизни на болотах жгла найденный хворост в очаге, чтобы согреться, даже не подозревая, что совершает чуть ли не святотатство.
Отыскав в полу поднимающуюся крышку, девушка разложила под ней горячильные камни, потом сверху настелила одеяла и осторожно позвала харена. Тот проснулся сразу, раздражённо уставился на свои пустые руки и молча пошёл на зов. Майяри помогла ему снять сапоги и плащ – утомлённый оборотень казался ей совершенно разбитым и больным, не помочь ему было бы кощунством – и свернула из одного одеяла подушку помягче. Зря только старалась: не успела она пискнуть, как харен опять подгрёб её к себе и, забросив ногу на её бедро, прижался щекой к виску девушки. И мгновенно уснул. Как Майяри себя костерила, что не додумалась снять тулуп, прежде чем будить оборотня. А ближе к утру начала остро сожалеть, что не сообразила дойти до отхожего места. После этого терпения её хватило только на полчаса, и, змеем вывернувшись из объятий мужчины, Майяри подложила вместо себя тулуп и опрометью бросилась к одинокому деревянному строению во дворе.
Потом уже походила по дому, поговорила с Бешкой и помогла мужику по хозяйству. Господин Ранхаш продолжал спать, крепко прижимая к себе пахнущий Майяри тулуп, и девушка вышла посидеть на крылечке. Погода сегодня занялась замечательная, на небе не было ни облачка, солнце уже с рассвета начало сеять вокруг тепло, и намёрзший за ночь ледок быстро растаял и ручьями потянулся на юг, в сторону Каменного Порога и болот. От земли поднимался холодноватый туман, но Майяри даже не подумала вернуться в избу хотя бы за одеялом и тревожно щурилась: пыталась решить, что делать с угрозой харена, и боялась встречи с господином Шидаем.
Через час, когда девушка совсем уже истерзалась, дверь за её спиной скрипнула и на ступеньку рядом с её бедром опустилась нога харена. Не успела Майяри опомниться, как вторая нога оказалась рядом с другим её бедром, и оборотень уселся за её спиной и, притянув к себе, уткнулся лицом в плечо девушки. И опять заснул. Вышедший следом Бешка с ворчанием набросил на них одеяло и пошёл хлопотать по хозяйству дальше.
– Тяжко тебе? – с ехидством спросил Викан, опираясь на топор.
Майяри угрюмо проворчала что-то неопределённое и перевела взгляд на незнакомого ей Вотого. Она успела узнать, что зовут его Ирриван, но этим их знакомство и ограничилось. Сам мужчина больше внимания на неё не обращал, зато девушка от скуки осмотрела его всего и пришла к выводу, что выглядит он нетипично для представителя семейства Вотых. Глядя на него, можно и не заподозрить его в родстве со славным родом. Роста он был среднего, но вот фигура у него была крепкая, без гибкого изящества, как у того же Викана. С Вотыми его, наверное, роднил только цвет волос – серебристый. Черты лица хищные, резковатые, нос формой напоминал ястребиный клюв – у Майяри нехорошо засосало под ложечкой, – а глаза были светло-серыми, почти прозрачными, отчего его взгляд казался несколько пугающим.
Оборотни кололи дрова. Рыжжа почесала голову, думая, что бы такого поручить гостям, которые и знать ничего не знали о жизни в садах, и отправила колоть стащённые к её избе брёвна. Местные мужики успели разделать их на чурбаки, но вот дальше работа застопорилась: природа начала пробуждаться и сады потребовали внимания.
Колка дров превратилась в настоящее представление. Полюбоваться на гостей сбежались девки со всей деревни. Майяри тоже отметила, что мужчины в закатанных до локтя рубашках были чудо как хороши за работой. И каждый по-своему. Хихикающие девушки разбились на две группки и из-за заборчика разглядывали мужчин. Среди поклонниц Викана в основном были молоденькие девчонки, которые по юности лет всё ещё любили мужиков глазами. Прекрасный гость казался им младшим братом самой богини: этаким шалопаем, с которым всегда весело. Викан подмигивал им и широко улыбался, отчего девчонки не переставая хихикали.
Среди поклонниц Ирривана девки были постарше и похозяйственнее. Суровый оборотень, молча делающий свою работу, радовал их до смущённого писка. Всем был пригож. Да ещё имел всё самое важное… хи-хи-хи… для мужика в достатке. Даже в излишке. И плавающим по воздуху зверем оборачивался. Ирриван на них внимания не обращал, словно томно вздыхающих девок и вовсе не существовало. Смотрел он только на маленькую девочку, которая каждый раз, как оборотень раскалывал очередной чурбак, подтаскивала новый и отходила в сторону, с самым серьёзным видом наблюдая за мужчиной. Тот не прогнал её сразу, наверное, от удивления, а потом как-то привык, да и место для наблюдений девчонка всегда выбирала такое, чтобы уж точно поленом не зашибло.
Девчонку звали Яйликой. Майяри всегда очень нравился этот серьёзный неулыбчивый ребёнок. Точного её возраста девушка не знала, но предполагала, что той не больше десяти лет. Яйлика была известна почти во всех гавалиимских деревнях тем, что родилась с чешуйками на теле. Такое бывало и раньше, но нечасто, и садовники, передавшие истории прошлого исключительно устно, не были уверены, что действительно бывало. Поахав над ребёнком, местные со свойственным им добродушием решили, что боги уже при рождении отняли у девочки всё её зло, не дав болотам возможности выгрызть его зубами. Наверное, в прошлой жизни новорождённая сотворила что-то очень хорошее.
На взгляд Майяри Яйлика была очень красивой девочкой. Ладненькая такая, аккуратненькая, как куколка. И личико такое небольшое, с белой нежной кожей и яркими, сурово сжатыми губками. Вот только по скулам, начиная от самого носа, к ушам тянулась россыпь перламутрово блестящих чешуек, перемежающаяся с выцветшими за зиму веснушками. А большие глаза имели глубокий тёмно-зелёный цвет и узкий, возбуждённо подрагивающий зрачок. Чешуйки также блестели на дланях девочки и украшали её локотки, колени, рассыпались по позвоночнику и густо покрывали верхнюю часть ягодиц. Это Майяри уже знала, так как ей довелось лечить малышку от «застудной» болезни. Мать Яйлики, орлицей вьющаяся над каждым из своих девяти детей, тогда всех знающих нелюдей просила посмотреть на дочь. Да и тёмно-русые волосы девочки, казалось, имели зеленоватый оттенок, как слегка зазеленившийся древесный ствол.
Ирриван в очередной раз поднял над головой топор – как красиво напряглись его руки и спина под рубашкой! – и под восхищённое аханье опустил его на чурбак. Тот разлетелся на две части. Яйлика подождала, пока оборотень разделается с этими двумя частями, и подтащила следующий. Подозрительно перехватив ношу девочки, Ирриван взвесил её на руке и решительно отпихнул помощницу коленом в сторону.
– Не мешай.
Та растерянно и обеспокоенно затопталась на месте, попыталась пройти к сваленным в одну кучу чурбакам с другой стороны, но недовольный взгляд оборотня отпугнул её. Но Яйлика была девочкой упорной и через пару минут уже собирала разбросанные поленья.
– Стоять, – Ирриван грозно посмотрел на потянувшуюся к третьему полену девчонку. – Хватит, неси.
Та перевела непонимающий взгляд на Майяри, и девушка указала на поленницу. Яйлика тут же припустила к ней.
Когда на улицу вышла Рыжжа, гора чурбаков превратилась в мелкую кучку, а у стены дома опасно кренилась набок поленница.
– Умаялись? – с добродушной улыбкой спросила женщина. – Ну, девки, кто смелый?
Она показала поднос, на котором стояли два кувшина и ломтями лежали куски мяса и что-то похожее на хлеб. Майяри узнала выпечку из вездесущей абдарики и поняла, что тоже проголодалась. Девушки смущённо зашушукались, захихикали, пихая друг друга в сторону Рыжжи, но всех опередила Яйлика. Подойдя к женщине, девочка требовательно протянула вверх ручки, и Рыжжа отдала ей поднос под добродушное подшучивание поклонниц Ирривана.
– Да наша Яйлика мужика себе приглядела.
– Да не по размеру мужик-то…
Грянул хохот, и Рыжжа строго цыкнула на охальниц.
Девочка сперва подошла к лучащемуся улыбкой Викану, выставила на чурбак перед ним кувшин и мясо с выпечкой и, неодобрительно зыркнув на ехидно щурящегося оборотня, поторопилась к утирающему пот Ирривану. Тот принял поднос, без всякого сомнения запустил зубы в незнакомое мясо и отхлебнул ещё тёплый пряный отвар. Яйлика же уселась напротив на полено и во все глаза уставилась на мужчину. Ирриван не обращал на неё внимания, но потом начал задерживать взгляд и, в конце концов, задумчиво осмотрел её и полез в карман.
К удивлению Майяри, он вытащил оттуда горсть каких-то орехов и протянул их девочке. Но не успела та подставить ладошки, как от ворот прокатился строгий оклик:
– Не смей давать орехи!
Девушка вздрогнула и пугливо попыталась заползти под харена, узнав господина Шидая. Ирриван без вопросов под разочарованным взглядом малышки спрятал орехи в карман и, подумав, запустил руку в другой. И достал уже горсть сушёных фруктов. Их и ссыпал в подставленные ладошки. Яйлика сперва принюхалась к ним, потом осторожно лизнула и только после этого зубами прихватила один ломтик и вдумчиво его прожевала. И просияла. Личико её покраснело, даже показалось, что чешуйки порозовели.
Нервничающая Майяри уже не отрываясь смотрела на приближающегося господина Шидая. Шёл тот в компании бабки Рьяки, и та посматривала на оборотня очень и очень благодушно. Остановившись у калитки, лекарь сложил руки на груди и хоть и сдержанно, но всё равно разъярённо прошипел:
– Выпорол бы, если бы не подозревал, что пользы от этого никакой не будет!
Майяри нервно натянула угол одеяла на самый нос.
– С Ранхашем боишься разговаривать, так хоть со мной бы поговорила! Ты знаешь вообще, что было после твоего побега? Ранхаш так расстроился, что в обморок грохнулся.
Майяри неверяще уставилась на лекаря. Да быть такого не может! Чтобы харен да в обморок…
– А ведь обещала не бросать нас!
– Не надо меня стыдить, – огрызнулась девушка. – Я так поступила, потому что за вас же и боялась.
– За себя мы сами побоимся! А вот из-за тебя чуть с ума не сошли! Ломанула невесть куда! Одна! На драконе! Больная! Да ещё и в такой холод! Мозги у тебя явно не отросли!
Майяри попробовала взлелеять внутри обиду и, разъярившись, как-нибудь отпереться от обвинений, но взлелеялась вина, и она опустила взгляд.
– Благо хоть твоего маленького разума хватило, чтобы к хорошим нелюдям податься!
– Да бабы дурной народ! – вторил ему вышедший на крылечко Бешка. – Шо ты на неё рычишь? Разума у неё не прибавится.
Теперь Майяри чувствовала себя не просто виноватой, а виноватой дурой. Но ведь она всё правильно делала, она заботилась, переживала за их жизни!
Обида всё равно не появилась.
– Майяри, плюнь на них, – весело посоветовал Викан. Он уже сидел в окружении осмелевших девок и радостно с ними перешучивался. Те его не понимали, но хохотали. – Выбери меня в сердешные.
– Мо̀зги сперва отрасти! – Бешка строго зыркнул на балагура.
Господин Ранхаш обеспокоенно завозился, но не проснулся. Шидай внимательно осмотрел сына и строго взглянул на Майяри.
– Обратно поедешь? – прямо спросил он.
– Я думаю, – уклончиво ответила девушка.
– Я начинаю бояться, когда ты думаешь.
– Майяри, возвращайся со мной, – не отступал Викан.
– Ты рожу сперва мужескую возымей! – Бешка даже вперёд выступил, закрывая собой Майяри.
– Да зачем мне мужеская рожа? – ничуть не обиделся Викан. – Тут красавицы говорят, что я как сама богиня. Вот отращу облако волос, как у неё, и совсем не отличить будет.
– Ах ты охальник! – возмутился Бешка.
– Викан! – сквозь зубы процедил Шидай и погрозил «племяннику» кулаком.
Но тот сам почему-то вздрогнул и резко обернулся. Лицо его удивлённо вытянулось, и мужчина растерянно заморгал. Только что ему показалось, что кто-то отвесил ему подзатыльник, а затем и вовсе добродушно потрепал по волосам.
Господин Ранхаш зашевелился, и Майяри повернула голову, чтобы взглянуть на него. И замерла, столкнувшись с жёлтыми глазами. Харен сонно осмотрел её лицо, слегка подался вперёд и, поцеловав её в губы, с удовлетворённым вздохом опять уткнулся в узкое плечо. Майяри оторопела, а девки захихикали и зашушукались.
– Смотри-смотри, Майярин сердешный!
– Болезный какой-то…
– Зато сурьёзный. Слышала, хозяйство у него бошущее. Изб целых три! И он зло из душ изымает, как сами болота!
– А тятенька, тятенька у него лекарка, как Майяри!
– Ишо нос воротит? Гордявая…
Майяри мрачно уставилась на торжествующего и злорадствующего господина Шидая.
– Эй, Шидай-госпожа, откушать не желаете? – окликнула лекаря Рыжжа.
Лицо того обескураженно вытянулось, и Майяри прыснула от смеха.
– Можно просто Шидай… – оборотень запнулся, подумал и решил не добавлять «уважаемая».
Господина Ранхаша всё же разбудили.
– Давай, сын, приходи в себя, – Шидай, присев перед Майяри на корточки, добродушно подёргал спящего оборотня за косу. – Спать хорошо, но есть тоже нужно.
Тот поморщился, ещё сильнее навалился на девушку – спина ныла уже просто безбожно, – но глаза всё же открыл.
Стол накрыли в доме Бешки, но вот съестное на него тащили со всей деревни. В избе стоял весёлый гвалт, и Майяри, которую вместе с сонным хареном посадили во главе стола, всё больше и больше подозрительно щурилась. Очень уж нарастающий шум напоминал ей праздничный. Только вот что праздновать собирались?
Уже сытый Викан, расположившись в углу избы с девками, продолжал веселиться в тёплой компании, а вот Ирриван от приглашения к столу отказываться не стал и теперь молча и серьёзно наворачивал кашу из абдарики с мясом. Малышка Яйлика сидела рядом с ним и, глядя на оборотня, тоже с аппетитом уписывала еду. Харен сперва вроде бы за угощение принялся без энтузиазма, но потом разохотился, сонная хмарь с него слетела, и мужчина уже с жадностью набросился на мясо под растроганным взглядом Рыжжи. Майяри даже позавидовала: она-то, помнится, к местному мясу без всякого доверия отнеслась.
– Ну давай крепенького за хорошесть, – Бешка из глиняного кувшинчика, только-только принесённого из погребка, налил себе и господину Шидаю что-то желтоватое.
Рыжжа сперва вроде зыркнула неодобрительно, но потом смягчилась. Мол, можно. И Майяри окончательно убедилась, что тут явно готовятся что-то праздновать. И она даже заподозрила что. Но не обиделась, только помрачнела и тяжело посмотрела на господина Шидая.
Лекарь пригубил «крепенькое» с осторожностью, удивлённо приподнял брови и сделал уже хороший глоток. Дверь хлопнула, внутрь заглянул Тошкан со своей сердешной. Сердешная сразу направилась к Рыжже, а мужик с интересом повёл носом и плюхнулся на лавку рядом с Бешкой. Тот с готовностью подвинул к нему стакан.
– Ох, Майяри, так это ж тот молодчик, которому ты ногу-то залечивала! – Тошкан, озарённый внезапным воспоминанием, с удивлением уставился на осунувшегося харена.
Взгляды всех тут же переместились на мрачную Майяри. Только садовники смотрели с удивлением, а взгляды господина Шидая и господина Ранхаша казались одинаково неодобрительными.
– Ну он, – нехотя подтвердила Майяри, тыкая в кашу ложкой.
– Так это ж самих богов провиденье! – охнул Тошкан. – А ты ишо лечить его не хотела.
Тут уж неодобрительный взгляд лекаря стал возмущённым.
– Что вы на меня так смотрите? Да, не хотела. Потому и рассказывать не стала, – мрачно буркнула девушка. – Тошкана благодарить надо. Если бы не он – прошла бы мимо. Тут он главный спаситель, я так… орудие в его руках.
– Да ты не слушай её, – мужик хохотнул и подмигнул харену. – Майяри – девка добрая, просто кочевряжистая. Прошла бы мимо, а потом с руганью возверталась бы и без моих понуканий!
Голос садовника был полон твёрдой уверенности, но вот сама Майяри её не разделяла. Она уже не раз проходила мимо чужих страданий. Если не видела глаз страдающего. Старалась не вмешиваться в чужие судьбы, но вот плохо у неё получалось.
И всё же хорошо, что она тогда поддалась на уговоры Тошкана и пошла посмотреть, что же произошло на болотах. Глаза её столкнулись с пристальным взглядом харена, но девушка не отвела взор. Мир стал бы хуже, если бы господин Ранхаш умер.
Поспешно запихнув в рот последнюю ложку каши, Майяри поднялась из-за стола.
– Я пойду на крылечко.
Харен тут же встал.
– Ты-то кудась? – Рыжжа строго посмотрела на гостя. – Ешь уж, никуда она не денется.
– Ты ужо не переживай, – поддержал сестру слегка захмелевший и ещё более подобревший Бешка. – За воротами селашники ходют, сердешатся, а Майяри их дюже опасаится.
Девушка даже вздрогнула, припомнив костлявую, будто бы высушенную тварь. Любоваться на то, как она «сердешится», ей точно не хотелось.
– Я присмотрю за ней, – со своего места поднялся Ирриван, и харен очень и очень неохотно опустился обратно.
Погодка совсем распалилась, и от земли уже сильнее тянулась дымка испаряющихся холодов. Из-за того, что снега̀ на болотной земле не задерживались, весна приходила в эти места рано. Холод продолжал висеть в воздухе, но от самой земли шло тепло, будто в её глубине тихо побулькивал котёл. Сидеть на крылечке с Майяри оборотень не стал и вместе со следующей за ним по пятам Яйликой отправился к оставшейся куче чурбаков. Девушка даже вздохнула от облегчения: сидеть под строгим взором незнакомого мужика ей не хотелось. Дверь за спиной опять хлопнула, и на ступеньки рядом опустился улыбающийся Викан.
– Ух, весна! – оборотень глубоко вдохнул и слегка поморщился от ощутимой и здесь болотной вони. – Странное местечко. Кто бы мог подумать, что здесь вообще кто-то постоянно живёт. Да ещё и… – Викан запнулся, силясь подобрать подходящее определение, – с таким странным взглядом на мир.
Добродушие жителей и их особое отношение к злу бросалось в глаза так же сильно, как и необыкновенная внешность. Для мира за пределами болот доброта гавалиимцев казалась сопряжённой с наивностью: так искренне верить, что болота обязательно накажут за зло и что после «наказания» уже ничего злого в тебе не останется и ты обречён быть добрым…
– Это особый мир, – отозвалась Майяри.
– И значимое место для тебя? – прищурился Викан. – Даже удивлён, что тебе есть куда вернуться. Ты уж извини, – оборотень усмехнулся, – но ты мне всегда казалась одинокой волчицей, которой никто и не нужен.
– И поэтому ты решил привязаться ко мне с помолвкой? – чуть-чуть повеселела Майяри. – Ну, был уверен, что я точно не соглашусь и ты останешься свободным.
Викан закусил губу и отвёл взгляд.
– Ну да, – не стал спорить он, только вот Майяри почему-то посетило ощущение, что ей соврали.
Допытываться, впрочем, она не стала и тоскливо взглянула на взявшегося за топор Ирривана. По деревне прокатился треск расколотого чурбака.
– Наш единственный птиц, – решил представить брата Викан. – В тётушку Клеклэа пошёл, она из орлиного клана. Из предгорий Сумеречных гор, кстати.
Разговор не вязался. У Майяри совершенно не было настроения болтать, а Викан в кои-то веки не мог найти тему для беседы.
– Милое местечко, – тоскливо выдавил он.
– Боюсь, если о нём узнают, то оно исчезнет, – голос девушки дрогнул.
Для неё мир гавалиимцев был особенно ценен. Она родилась и выросла в общине, где высшими моральными качествами считались выдержанность и готовность пожертвовать всем – даже пойти против своей совести – ради «семьи». Может быть, за стенами домов, в кругу самых-самых близких были и другие отношения. Об этом Майяри не знала, но она помнила доброту брата. Она сама была почти такой же, как и все в общине, разница состояла только в том, что она ненавидела тех, с кем жила, и в противовес им старалась быть другой. Но в действительности была такой же.
Более шести лет назад с гор спустилась обозлённая, всего боящаяся девушка. Только через два года она с опаской, но всё же начала принимать новые реалии жизни, в которых существовали люди, дающие добро просто так. Последующие годы обучения в школе смягчили её ещё больше. Но только жизнь на болотах показала ей, какой может быть настоящая доброта: когда никто не ищет у тебя недостатков, а имеющиеся пытаются оправдать.
Майяри не верила, что гавалиимцы смогут сохранить себя в большом мире. Их слишком мало, чтобы они могли защититься.
– Если кто-то узнает о существовании этого места, то больные, любопытные и жадные до наживы потянутся сюда, – прошептала Майяри. – Сейчас его защищают только боги и болота.
Викан удивлённо посмотрел на неё.
– Ты веришь, что боги защищают это место?
– Верю, – просто ответила девушка. – Но от пороков и злобы внешнего мира не защитят и они. Сады разорят раньше, чем они станут прежними.
– Сады?
– Ты не знаешь? – Майяри взглянула на слегка обескураженного Викана. – Есть же легенда про Гава-Лиимские сады.
– Вот легенды меня интересуют меньше всего, – весело улыбнулся парень. – А ты ещё и в легенды, оказывается, веришь?
– Раньше не верила, – девушка опять перевела взгляд на Ирривана. – Но теперь верю. Здесь во многое начинаешь верить. Согласно легендам, раньше на этом месте были прекрасные Гава-Лиимские сады. В эпоху Древних войн какой-то злой бог проклял их, затопил, населил страшными монстрами. Другие боги, создатели садов, смогли спасти эту землю и часть садовников. Это их потомки, – Майяри кивнула подбородком на деревню. – Многие тысячи лет они занимаются своей работой и восстанавливают сады. Как видишь, вполне успешно.
– Гава-Лиимские сады? – крылечко скрипнуло, и Майяри вздрогнула.
Сзади подошёл господин Шидай и с интересом посмотрел на девушку. Та ответила испуганным взглядом: лекаря она всё ещё боялась. Не верила, что так легко отделалась.
– Похоже на правду, – задумчиво протянул оборотень. – По крайней мере, многое объясняет.
– Ты о чём, дядя? – удивился Викан.
– Посмотри на девочку, – Шидай кивнул на Яйлику, которая, пыхтя, перетаскивала наколотые дрова к поленнице. – Согласно тем же легендам, боги Лавридая и Куадар собрали в своих садах представителей многих рас. Вроде бы даже боги, чьих созданий они посчитали непригодными для работы, обиделись на них. Возможно, среди собранных здесь народов были и замийцы.
Страх на лице Майяри сменился интересом.
– Они малочисленны, осторожны и предпочитают северные холода. Кто-то считает их разумными родственниками драконов, – лекарь хмыкнул. – Очень они уж горячи. И невероятно живучи. И кровь у них сильная. Только вот запомните, что какие-то виды орехов для них ядовиты. Я уж не помню какие. Убить не убьют, но массу неприятных моментов доставят, так что орехами не угощать, – строго посмотрев на Викана и Майяри, господин Шидай опять взглянул на Яйлику. – Вероятно, местные жители – потомки перемешавшихся между собой рас. Поэтому и выглядят так странно.
– Ну не только поэтому. Вам ещё не рассказывали, как болота выедают зло? – Майяри вопросительно приподняла брови.
– М-м-м?
– Чешуйчатая нога Бешки ему не родная. Родную какая-то тварь откусила. Эту же взяли от одного местного зверя и прирастили.
– Майяри, ты мне сейчас за ту шутку с жрецом отомстить решила? – Шидай ласково прищурился.
– О чём вы? Я не шучу. На руке Рыжжи кусок шкуры той же твари, у Тошкана вся спина чешуйчатая… Здесь опасно, травмы, можно сказать, неизбежны, так что почти у всех есть заёмные час…
– Да быть того не может! – Шидай возмущённо посмотрел на девушку.
– Не верите мне, спросите у Бешки, – та ничуть не обиделась. – Между прочим, мазь, которой я ногу харена мазала после лечения, – тоже местное изобретение.
Более ничего не спрашивая, лекарь заскочил в дом.
– Ты серьёзно? – Викан обескураженно взглянул на Майяри.
Та кивнула.
– И именно поэтому лучше никому не знать о существовании этого места. Как я уже сказала, сюда потянутся больные, любопытные и жадные до наживы. Садовников просто сомнут, сады затопчут, растения начнут вывозить, чтобы выращивать их на большой земле. Только вот свою лечебную силу травы и деревья тянут из здешней земли. Все местные чудеса скрыты в ней.
– Да шо я тебе сказываю? – на крыльцо вышли Бешка и потрясённый господин Шидай. – Хошь, утром дойдём до соседской деревушки? Тама мой знакомец новой рукой обзавёлси. А што до настоек и помазанок, то пошли в погребок, я тебе их пока̀жу.
Мужчины спустились с крылечка и зашагали в сторону дома Рыжжи.
– Господина Шидая ждёт потрясение, – Майяри даже слегка улыбнулась.
Из подгребка донёсся вопль то ли восхищения, то ли ужаса.
– Так ты собираешься возвращаться? – полюбопытствовал Викан.
– Я пока думаю.
– Думаешь? – мужчина нехорошо прищурился. – Майяри, ты знаешь, Вотые очень упорные и не любят упускать то, что принадлежит им.
– А я уже вашей семье принадлежу? – вяло удивилась девушка.
– Увы-увы, – с притворным сочувствием выдохнул Викан. – Как насчёт сделки? Ты возвращаешься с нами, а мы молчим о том, что увидели здесь.
К его удивлению, Майяри даже не подумала возмутиться. Только без особого интереса уточнила:
– Угрожаешь?
– Угрожаю. Торжественно клянусь, что всё разболтаю!
– Не разболтаешь, – уверенно протянула девушка.
– Ты мне не веришь? Или… это угроза?
– Успокойся, харен мне уже пригрозил.
– Чем?! – поразился оборотень.
Майяри не ответила, только губу прикусила.
– Видать, плохо пригрозил, раз до сих пор думаешь. А, Ранхаш?
Вздрогнув, девушка развернулась и столкнулась с взглядом харена. Мужчина стоял, опёршись спиной на косяк, и пристально смотрел на неё. Майяри не выдержала и отвела взгляд.
– Мы ж всё равно утащим, – белозубо улыбнулся Викан.
– Господин Ранхаш сказал, что я сама вольна решать, – мрачно отозвалась девушка.
– Ну так это он сказал, – провокационно протянул оборотень. – Эй, Ирриван! Справимся с Майяри?
Брат опустил топор и, обернувшись, хмуро посмотрел на напрягшуюся девушку.
– В бессознательном состоянии дотащим, – вынес вердикт он.
Майяри испуганно взглянула на харена, и тот спокойно, излишне спокойно – нет бы суровым взглядом охолонуть заигравшихся родственников! – заверил её:
– Будет так, как вы захотите.
– Ранхаша тоже дотащим, – предугадал вопрос Викана Ирриван.
Но Майяри уже успокоилась. Ну относительно. Пристальный взгляд господина Ранхаша продолжал жечь спину.
Ирриван присел на последний чурбачок и, смахнув пот со лба, окинул взглядом деревню. Его не удивляли ни само поселение, ни его странные жители… Его словно бы вообще ничего не удивляло. Но Майяри оборотень казался несколько недовольным, будто он находился не там, где хотел, и занимался не тем, чем хотел. Взгляд мужчины привлекла Яйлика, подошедшая слишком близко, и Ирриван недовольно посмотрел на ребёнка. Та вздрогнула, будто он поймал её на чём-то плохом, замялась, но всё же робко протянула ладошку и положила её на грудь оборотня. На левую её сторону.
Майяри сперва не поверила своим глазам, а затем расхохоталась в голос.
– Ах, бесстыдная!
Яйлика испуганно отпрянула и круглыми глазами уставилась на свою мать, появившуюся невесть откуда.
– Да шо ж ты утворила?! А ну подь сюды! – женщина за руку оттащила дочь от непонимающе нахмурившегося оборотня и заискивающе извинилась: – Ты уж прости неразумную, – и уже дочери: – Бегом в избу!
Девочка обиженно посмотрела на мать, но перечить не посмела.
– Эй, Майяри, это что было? – Викан дёрнул девушку за рукав.
– А это, – Майяри утёрла заслезившийся глаз, – твоего брата в сердешные позвали.
– Ай да Ирриван! Везде успел. Лучшую невесту себе отхватил!
Запрокинув голову, Викан издевательски расхохотался.
Ирриван нехорошо прищурился и опять взялся за топор.
Исследование погребка затянулось аж до самого вечера, и на улицу Бешка и господин Шидай вышли уже изрядно весёлые и хорошо пьяные. И, обнявшись, начали на всю деревню горланить песни: лекарь – салейские и все сплошь похабные, а садовник – местные и исключительно «сердешные». Униматься и расцепляться пьяницы не хотели. Песнопения закончились, только когда Рыжжа потеряла терпение и хворостиной разогнала певунов по разным домам: брата в его собственную избу, а гостя к бабке Рьяке.
Викана и Ирривана прекрасно заняли местные девки и парни, и Майяри до сих пор слышала хохот молодёжи. Сама она, конечно, к ним не присоединилась. Не до веселья было, да и харен за ней хвостом ходил. С объятиями и поцелуями больше не лез, но смотрел так, что Майяри было ничуть не легче. Хорошо, что хоть сейчас ушёл: Рыжжа решила, что ещё одну ночь «сердешным» вместе проводить никак нельзя.
– Догляд за вами нужон, а мне не до того.
И отправила харена ночевать вместе с братьями, а Майяри к себе забрала.
Изба ходуном ходила от детского визга: в соседней комнате сердешный Рыжжи – молчаливый и крайне серьёзный мужик – играл со своими детишками и детьми Бешки. Майяри помогала женщине, старательно намывая в бадье грязные горшки.
– Так шо ты там порешила по сердешному? – неожиданно спросила Рыжжа.
Девушка едва удержала выскользнувший из рук мокрый горшок и аккуратно опустила его в воду.
– Ничего, – честно призналась она.
– Не по сердцу?
Майяри могла бы сказать, что да, не по сердцу, но почему-то не смогла. Вроде и не соврала бы, а язык всё равно не повернулся. Всё же харен трогал сердце. Не так, как возлюбленный, нет. Ну, кажется, нет…
Рыжжа истолковала молчание по-своему, но замечание всё же попало в точку.
– Страшишься? Да ты не убойся! Мужик у тебя по справедливости, как болота.
Майяри аж слюной поперхнулась от такого заявления.
– Коли не сложится, пойдёте своими путями.
Подавив вздох, девушка не стала говорить Рыжже, что во внешнем мире всё несколько сложнее. Там браки заключаются и расторгаются не так легко, как у гавалиимцев. Захотели в избе вместе жить, невзгоды и радости делить да детей растить – положите руки на груди друг друга и всё. Не прижились – плюнули да разбежались. Правда, местные браки были покрепче союзов, заключённых по самым сложным обрядам, и держались они исключительно на привязанности сердешных друг к другу. Вон Бешка. Овдовел, а до сих пор по бабе своей тоскует и другую хозяйку не ищет. Сам детишек растит, ну ещё Рыжжа помогает, и умудряется новых «плодить». Помнится, Майяри голову сломала, пытаясь разгадать фразу мужика, которую тот сказал в отношении своего младшего сына: «А этот ужо после смерти моей сердешной народился». Как народился, от кого народился? То, что мальчишку бросили на болотах разбойники, а Бешка вытащил его из пасти местной твари, она узнала уже позднее.
– Ну шо ты тоскливишься? – Рыжжа жалостливо погладила Майяри по голове. – Пригож мужик?
– Пригож, – согласилась с ней Майяри.
– Приятственен?
– Приятственен.
– Добр?
– Очень, – тяжело вздохнула девушка.
– Дитятков от него хочешь?
Майяри глубоко задумалась. К детям она относилась с опаской и весьма плохо представляла себя матерью. Править целой расой и вести народ к счастливому будущему её учили, а быть матерью – нет. У неё даже достойного примера в детстве перед глазами не было. Ну какая из неё мать?
– Даже не знаю, – с сомнением протянула Майяри.
– А ты сердешного как дитёночка увидь. Неужто приголубить не хочется?
Перед глазами мгновенно предстал маленький харен. Недовольный, мрачный и с испуганным взглядом. Где-то на фоне почти неуловимо обозначился силуэт госпожи Менвиа, и Майяри стало очень и очень жалко мальчика.
– Ну мимо бы я пройти не смогла, – честно призналась она.
– Во! – наставительно протянула Рыжжа. – Вот народятся у него ребетятки, а пригляду за ними не будет. Неужто сердешко за них не болит?
Сперва Майяри послушно представила ораву сероволосых малышей с печальными испуганными глазами, а затем возмущённо посмотрела на женщину. Она тут вообще-то терзается, вернуться или не вернуться ей вместе с хареном в Жаанидый, а не выйти за него замуж или не выйти!
– Да ты погодь-то с плеч сбрасывать, – Рыжжа лукаво улыбнулась. – К разумению прислушайся, – и постучала девушку когтем по груди.
Та с запозданием припомнила, что разумение, по мнению гавалиимцев, обитало не в голове. Но её «разумение» лишь бестолково металось и ничего дельного не подсказывало.
Домыв горшки, Майяри вышла из избы, чтобы немного отдохнуть от шума и всё же попытаться принять решение. Улица встретила её темнотой, поднимающейся от земли голубоватой дымкой и ярким светом звёзд и светил. От деревьев шло слабое голубое, оранжево-красное и жёлтое сияние, а меж их корней подмерзали синеватые лужи. По деревне всё ещё разносились весёлые голоса и смех молодёжи. Мечущаяся душа почувствовала долгожданное умиротворение, и Майяри наконец-то смогла признаться себе, что у неё не хватит духа позволить харену в одиночку противостоять её семье. Похоже, пришло время опробовать зубы, что она вырастила за эти шесть с половиной лет.
– И что он во мне нашёл? – спросила девушка у волчьего месяца.
– Всё, – раздался позади ответ.
Девушка резко обернулась и уставилась на господина Ранхаша. Он сидел на крылечке. Как она вообще умудрилась проскочить мимо и не заметить его?
– Что вы здесь делаете? – поражённо выдохнула она.
Отвечать оборотень не стал. Но Майяри и так знала ответ.
Стережёт.
В бледном свете волчьего месяца харен как никогда был похож на духа, только на этот раз на загадочного духа болот. Так же, как и болота ночью, он словно сиял. Слабо светились его глаза, серебрились будто инеем покрытые волосы… Сглотнув, девушка отвела взгляд и тихо произнесла:
– Идите спать. Я больше не буду бегать. И… я вернусь с вами.
Харен даже не пошевелился, его волнение выдали только сверкнувшие глаза.
– Не переживайте, на болотах я не смогу обхитрить вас своей силой, – Майяри немного покривила душой, всё же в этот раз у неё были ещё и артефакты. – Здесь я могу только лечить.
– Спасибо, – тихо выдохнул оборотень.
– Не надо благодарить меня. И идите спать.
Девушка прошмыгнула мимо мужчины и опять юркнула в избу. И уже там с сомнением посмотрела на дверь. Уйдёт ли?
Через полчаса Рыжжа грозными окликами разогнала бунтующих детей спать, и Майяри тоже легла. В окружении ворочающейся и шушукающей ребятни уснуть было сложновато, зато они прекрасно отвлекали от всех посторонних мыслей. Девушка невольно начала прислушиваться к их болтовне, с досадой отметила, что даже малышня обсуждает её «сердешного», и немного расслабилась, когда тихая, но горячая беседа свернула на решительную Яйлику.
Дверь скрипнула, и до слуха Майяри донёсся недовольный голос Рыжжи.
– Эк, окаянный, ты чево тута расселся?
Ответом было молчание.
– Ну што с тобой поделаешь, горемыка? Топай в избу, а то околеешь за ночь.
И Майяри, и ребятня живо взволновались.
– Ложся сюда, – Рыжжа бросила на пол ещё одно одеяло, и Майяри с замиранием сердца уставилась на харена.
Тот покладисто растянулся на предложенном месте, и Рыжжа, добродушно ворча что-то про «дурных младых», затушила лучину и, скрипя половицами, ушла к сердешному. Детские шепотки всколыхнулись с новой силой, и ребятня любопытно завозилась.
Майяри столкнулась со светящимся взглядом и уже больше не смогла отвести глаз.
На следующее утро гости уверовали в существование богов: Викан проснулся с густейшими и прекраснейшими локонами, отросшими до самой задницы. Сбылась мечта! Теперь со спины он был похож если не саму богиню, то на очень привлекательную девушку точно. Да и с лица тоже, если взгляд ниже подбородка не опускать: он додумался прошлым вечером побриться.
Местные ухохатывались над ним вовсю, братья и господин Шидай ошеломлённо хлопали глазами, а Майяри же сдержанно хмыкала.
– Эт тебе ишо повезло, шо сама Всеблагая наказание отрядила, – Бешка сочувствующе похлопал обескураженного оборотня по плечу. – Всеблагой бы по воздуху восвояси отпнул.
Пришёл в себя наказанный, правда, весьма быстро и начал деловито уточнять, как долго ему так ходить и можно ли умилостивить Всеблагую. На первый вопрос ему ничего ответить не смогли – точнее, ответили, но по-разному и с разной степенью ехидства, – а по второму засыпали советами. Но добавили, что наказан он «мелостно[1]», а то значит, что богиня была склонна веселиться, а не мстить. Так что, может, ему до конца жизни придётся быть за «младшо̀го брата Всеблагой».
Отросшие волосы Викан непочтительно отрезал по плечи и сжёг. Перед богиней же показательно извинился, встав посреди деревни на колени и жалостливо воззвав к её милосердию. К полудню волосы отросли до середины спины, и оборотень, сообразив, что стоило быть искреннее, извинился ещё раз. Но, похоже, богиня не усмотрела в его сердце раскаяния, и к вечеру волосы опять отросли. В этот раз Викан их резать не стал, подумав, что, может, они до пояса-то отрастут и более не удлинятся. Надежды его не оправдались.
– Ну и что мне с ними делать? – в отчаянии вопросил оборотень, выходя утром на крылечко и держа в охапке серебристые волосы.
Стоило ему разжать руки, и длинные локоны укрыли его плащом и ещё на локоть устелили землю вокруг. Смеялся даже серьёзный Ирриван.
Извиняться перед богиней Викан больше не стал, опять обрезал волосы и почти четверть часа проходил с задорно торчащим ёжиком, потом плавно перешедшим в «кудрятую шёрстку». А отрезанное отдал на потеху девкам, которые пообещали наплести из подарка платков в память о младшем брате богини.
Всего гости пробыли в деревеньке три дня и на четвёртый собрались домой. Время они провели с пользой. Господин Шидай всё же сходил с Бешкой в соседнюю деревню и посмотрел, как идёт приживление руки у знакомца садовника. Лекарь был очень впечатлён. А по пути они ещё столкнулись с парочкой местных тварей, и от того оборотень впечатлился ещё больше. Но в особый восторг его привели местные лекарства, растения и даже земля. Майяри показалось, что господин Шидай вообще забыл, зачем они притащились на болота.
Викана и Ирривана водили посмотреть на «заснувшие» болотные делянки и даже лес. Болота сейчас были безопаснее леса – зверьё-то в спячке, – поэтому самым большим впечатлением для мужчин была вододышка, огненными клубочками спрятавшаяся под землёй. Делянка исходила паром, побулькивала грязью и иногда плевалась кипятком. Водивший их на прогулку Тошкан вволю нажаловался на «приблуд окраинных», повадившихся разорять посевы, и с нежным ворчанием нахваливал местных обитателей. «Они ж страхом маются и голодом».
А харен не отходил от Майяри. Он всегда держался немного в отдалении, в саженях двух, но смотрел пристально и не отводил взгляда, даже если Майяри сердито блестела глазами. Но больше не лез с объятиями и поцелуями. Девушку это одновременно радовало и расстраивало. Всё же целуется господин Ранхаш чудо как хорошо! Но воспоминания об удовольствии Майяри мужественно задавливала.
Увы, но деревенские прониклись к гостям таким расположением, что на Майяри то и дело посматривали с укором. Но и с пониманием тоже: всё ж по молодости все были горазды чудить да нервы сердешным попусту трепать.
Сборы вечером накануне отъезда неожиданно затянулись. Ни у гостей, ни у Майяри вещей-то особо и не было. Но не могли ж гавалиимцы свою девку отпустить с пустыми руками. Надо ж иметь хоть что-то, чтобы зад прикрыть. Господин Шидай ехидно назвал натащенные вещи «приданным». Самого его одарили ещё богаче. Лекарь уезжал с внушительным мешком лекарств, засушек из местных растений, и Бешка ему даже подсунул пару глиняных бутылей крепенького. Последнее прямо-таки растрогало оборотня, и подарок он принял с особой бережностью. Выпивка садовников вообще произвела на господина Шидая особое впечатление, он-то не ожидал, что она будет хоть малость хороша, но, как поняла Майяри, вино из абдарики сумело сместить с пьедестала обожаемую лекарем дику.
Легли уже все далеко за полночь, а встали, едва солнце успело выпростать первые лучи из-за горизонта. Майяри поняла, что ей не хочется уезжать, сразу же, как открыла глаза. Она не успела соскучиться по внешнему миру. Душа и сердце продолжали тревожно метаться, но и не уехать она тоже не могла: решение было принято – надо присмотреть за хареном.
Рыжжа ещё не пришла будить их, когда Майяри осторожно поднялась и, набросив на плечи тулуп, выскользнула из дома. Харен, конечно, тут же сел на своей постели, но девушка не стала смотреть, пойдёт ли он за ней. Напоследок она хотела испросить совета, да не у местных.
– Ты чаво? – удивился Бешка, когда девушка вошла в его избу.
– Мне бы… мне бы со Всеблагими поговорить, – промямлила та.
– А-а-а, – понятливо протянул мужик и махнул рукой в сторону пустой комнаты. – Ну так иди. Всеблагая туточки где-то хо̀дила. Видать, любопытны вы ей.
Майяри прошмыгнула в тёмную комнату, подумала, не рискнуть ли запалить светляк, и всё же не осмелилась. С молитвами к богам она обращалась в глубоком детстве, и с тех пор ни разу взывала к ним. Но тревога так разрослась, что девушка просто хотела услышать или увидеть какой-то знак от того, кто может взглянуть на будущее. Боги же на это способны?
Опустившись на пол, девушка в нерешительности замерла и в кои-то веки пожалела, что Бешка совсем не похож на жрецов, виденных ею ранее: те бы воззвали к богам, а садовник считает, что у Всеблагих проблем с «у̀хами» нет. Майяри даже, помнится, не сразу догадалась, что Бешка местный жрец. Здесь его называли болтающим с богами. Так-то гавалиимцы верили, что все могут говорить с богами, но у некоторых это получалось лучше других. Даже храм здесь был странный. Вот эта самая пустая комната, точнее, комната для бесед. Деревенские приходили сюда, когда им хотелось испросить совета у богов, также сюда приводили тех, у кого возникали разногласия, чтобы они разрешили спор под присмотром божеским, или отправляли на ночлег незнакомцев, чтобы Всеблагие приглядели за ними и зло творить не позволили. Бешка, правда, тоже приглядывал, а то вдруг боги не досмотрят.
– Есть тут кто-нибудь? – шёпотом спросила Майяри, чувствуя себя немного глупо.
За стеной, в избе, заскрипели половицы и Бешка тихо-тихо заговорил с вошедшим хареном.
– Мне бы… спросить, – девушка глубоко вздохнула и сцепила пальцы между собой. – Харену и господину Шидаю со мной будет безопаснее или без меня? Я… то есть харен… – Майяри запнулась, проморгалась и уже увереннее выдала: – Он самоуверенный упёртый идиот и действительно может схлестнуться с моим дедом. Мне в самом деле можно вернуться с ним или придумать, как зачистить ему память, и сбежать?
По комнате прокатился тяжёлый удручённый вздох, и девушка испуганно вздрогнула. Может, показалось? На болотах её воображение часто шалило: уж больно много опасностей было, и страх подстёгивал фантазии. Но более никаких звуков или видений не последовало. Майяри выждала пару минут и осторожно уточнила:
– Так что нас с хареном ждёт?
Ответа не последовало.
Девушка выждала ещё четверть часа и, чувствуя себя ужасно глупо, встала и вышла из комнаты. И столкнулась с горячими глазами харена. Нет, когда они казались холодными, определённо было спокойнее.
– Ну шо, полегчало? – полюбопытствовал Бешка.
Майяри неопределённо пожала плечами, но поблагодарила и следом за господином Ранхашем направилась на выход.
Солнечный свет успел разлиться розоватым молоком по восточной части неба, и деревня начала просыпаться. Верхняя ступенька неожиданно хрустнула под ногой Майяри, и девушка, испуганно охнув, завалилась вперёд. Харен едва успел развернуться и поймать её. В воздухе зазвенел тихий задорный смех.
– Ох, баловница, – вышедший за гостями Бешка широко улыбнулся.
Майяри не сразу поняла, что имел в виду садовник, а потом сообразила, что упирается ладонью в грудь харена. В левую половину. И испуганно отдёрнула руку. По губам оборотня скользнула почти незаметная улыбка, и он отпустил её.
И это ответ?! Девушка едва удержалась от негодующего фырканья. Одно слово – боги!
Проводить гостей вызвались Бешка и Тошкан. Рыжжа вволю намяла бока Майяри, трогательно прощаясь с ней, а затем так же обмяла и оборотней. Особенно досталось Викану: к мужчине, отмеченному вниманием богов, местные относились теперь, как к своему. Причёска его в этот раз радовала взгляд неровно обрезанными и торчащими в разные стороны прядями, а копна волос опять была пожертвована девкам.
– Эк у вас тута всё прекрасно! – Шидай с одобрением осмотрел стены хода, в который они зашли, чтобы миновать Порог.
– А мы поверху лезли, едва не убились, – поделился Викан.
– Так Майяри тожа по первой, пока нашенской не стала, через Порожек хо̀дила, – ответил Тошкан. – Пока кость ножную не сломала.
– Ну эта всегда приключения на свою задницу найдёт, – неодобрительно проворчал лекарь.
– Зато как ладно мы с ней большеголовики собирали, – с удовольствием протянул Тошкан. – Ты уж береги её, – велел он Ранхашу. – В хозяйстве она пригодна мало, но богами одарена щедро. Остальному ж сам научишь, коли на руки способный.
Викан почему-то фыркнул и поспешил отвести лукаво сверкнувшие глаза. Шидай одарил его недобрым взглядом, предполагая, куда могла завести «племянника» его распущенная фантазия.
Болота встретили путников зловещей тишиной, бульканьем и журчанием. Туман, поплотневший под солнечным светом до молочной пелены, влажной стынью пробирался под одежду и заставлял зябко ёжиться. Садовники тихо просвещали любопытного господина Шидая, рассказывая ему, где и что у них растёт, и вполглаза присматривали за молодёжью, чтобы в топь кто не нырнул. Майяри уже один раз провалилась левой ногой в яму, но харен выволок её раньше, чем она успела провалиться до середины голени и нахлебаться сапогом ледяной воды. Вытащил, тут же отпустил и отошёл под неодобрительными взглядами братьев.
– Я б на его месте Майяри бы к себе привязал, – поделился с Ирриваном Викан.
Ирриван же своими мыслями делиться не стал, но вид у него был такой, словно он не одобряет обоих братьев.
Туман слегка рассеялся, и впереди нарисовались знакомые очертания салейских лесов. Сердце в груди ёкнуло, и Майяри споткнулась.
– Ну, вам далее, – махнул рукой Бешка. – Вы уж памяти о нас не теряйте, захо̀дьте в гости, коли недалече будете. Эй, Майяри, иди сюда, я обомну тебя.
Девушка покорно, силясь сдержать подступившие слёзы, позволила обнять себя и Бешке, и Тошкану.
– Ты ужо сердешного своего не мучь, – строго пробасил Тошкан.
– И не кочервяжься, – сурово погрозил пальцем Бешка. – Норов свой придержи и побольше разуменье слушай, – мужик постучал девушку по груди.
Та кивнула, чувствуя, как спазм сжимает горло.
– И захаживай к нам почаще, – велел напоследок садовник.
И Майяри ощутила, что кое-что изменилось с тех пор, когда она покидала болота в первый раз. Тогда она уходила с мыслью, что больше никогда не увидит эти места. Теперь же в груди поселилась надежда, что ей ещё случится погреться в доброте гавалиимцев.
Мужчины обменялись крепкими рукопожатиями, и гости шагнули из тумана в большой мир. Белёсая пелена всколыхнулась, выпуская их, и Майяри почувствовала, словно бы её погладили по голове. Рядом с недоумением оглянулся Викан, которому показалось, что кто-то дёрнул его за волосы, но за спиной ничего, кроме тумана, не было. Даже силуэты садовников уже различить нельзя было.
– Ну, до встречи, – Шидай улыбнулся и помахал болотам на прощание.
Ощутив прикосновение, Майяри вздрогнула и обнаружила, что держащийся в стороне харен вдруг приблизился и взял её за руку. Пальцы их переплелись, и мужчина уверенно потянул недоумевающую девушку за собой.
– Ой, а я-то думал, что ты теперь так и будешь круги около неё наматывать, – Викан насмешливо сморщил нос. – Прости, брат. Не сообразил, что ты её спугнуть боялся.
– Тебя сейчас я спугну, – с угрозой протянул Шидай и показал негоднику кулак.
– Вот никто меня не любит! – в голосе оборотня прозвучали показательно трагические нотки. – И чем я вас всех так раздражаю, а, Ирриван?
– Хватит стоять, – отозвался тот и шагнул следом за Майяри и Ранхашем, – сестричка.
Шидай весело фыркнул и ехидно взглянул на многообещающе прищурившегося Викана.
Проникнуть в дом было совсем несложно. Ёрдел просто увязался за слугой, возвращавшимся с рынка, и спокойно прошёл внутрь. Испускающий едва уловимый дым светильник-артефакт, переделанный из тифрити, надёжно скрывал его от посторонних ушей, глаз и нюха, и снующие вокруг слуги Ёрдела ничуть не беспокоили. Больше его беспокоило… нет, скорее раздражало, что он не знал, куда идти дальше и как должно выглядеть искомое. Да и в целом его слегка, самую малость раздражало задание.
Сам виноват, что поступился своими принципами. Он уже определил для себя, что задания, связанные с поиском кого-то или чего-то неопределённого, брать не будет, но вот отловить хаги… Ёрдел не без причины считал, что представители его собственной расы не заслуживают сочувствия. Не то чтобы он ненавидел их… Хотя, наверное, всё же ненавидел, просто без страсти, как остальные. И вот, переступив через свои принципы, он столкнулся с сестрой, которую и не думал когда-либо увидеть. А теперь вот вынужден искать непонятно что.
Но самое главное он всё же уже сделал: нашёл дом. Сложно искать что-то, если ты не знаешь, на какой стороне света находится искомое, и если ты забыл амулет – определитель направления в лесу. Ёрдел пришёл в город ещё утром, заглянул в знакомую таверну, вызнал у хозяина, где находится дом рода Бодый, кое-как определил, в какой стороне северо-восток, и к вечеру всё же добрался до места.
Наверное, нужные бумаги хранятся в кабинете хозяина дома. Сарен, как успел узнать Ёрдел, здоровый мужчина, поэтому вряд ли он обитает на первом этаже. Может, второй? Или третий? Вероятнее всего, второй. Он как бы защищён сверху и снизу другими этажами. Хотя сам Ёрдел выбрал бы крышу: на неё незамеченным пробраться сложнее.
Кабинет действительно оказался на втором этаже. Замок послушно щёлкнул, отпираясь, стоило тёмному прикоснуться к двери, и опять клацнул, когда мужчина зашёл внутрь и закрыл её. В воздух всплыл прозрачно-белый светляк, и Ёрдел осмотрелся. Схрон или стол? Он всё же сделал выбор в пользу схрона и, отодвинув в сторону картину, его закрывающую, открыл тайник с той же лёгкостью, что и дверь. Ровное белое сияние залило две глубокие полки, заставленные аккуратными стопками бумаг, перевязанными конвертами, кошелями с деньгами и драгоценными камнями. Ёрдел протянул было руку к бумагам, но замер и прислушался.
Его тонкий слух улавливал все звуки в доме, но их было так много и они казались такими суетливыми, что сливались в неприятный гул. Из-за этого тёмный не сразу понял, что что-то изменилось. Напрягся он только тогда, когда услышал шаги в коридоре. Подумав, мужчина закрыл схрон, вернул картину на место и отошёл к окну. Светильничек он подвесил к поясу, чтобы не мешал, и приготовился ждать. Светляк исчез за секунду до того, как распахнулась дверь.
Осветительные шары под потолком тут же вспыхнули, и внутрь вошёл изрядно раздражённый оборотень, выражением лица очень живо напомнивший Ёрделу деда. Следом за мужчиной зашёл ребёнок, очень красивая девочка.
– Ты мало стараешься! – ядовито процедил оборотень – Ёрдел заподозрил, что это сам сарен. – и плюхнул на стол бювар[2]. – Разве можно привлечь внимание хайрена такими жалкими потугами?!
– Вы предлагаете мне позабыть о приличиях? – голос девочки прозвучал холодно, но Ёрдел чувствовал её страх. – Мужчин привлекают навязчивые женщины?
Сарен ненадолго умолк, гневно раздувая ноздри. Но справедливость замечания он, похоже, отметил.
– Есть и другие способы!
– Простите, отец, я пока неопытна, но я постараюсь присмотреться к придворным женщинам и перенять что-то от них.
– Очень надеюсь на это. Иначе мне придётся пожалеть, что я позволил тебе расторгнуть помолвку с Ранхашем Вотым.
Ёрдел слегка заинтересовался. Ранхаша Вотого он уже знал. Именно так звали оборотня, в доме которого жила сестра. Правда, она сбежала… какое-то количество дней назад. Ёрдел попробовал было последовать за ней, но за пределами знакомого леса запутался, заблудился и, к своей досаде, вышел к Жаанидыю. Очень жаль. А ведь он так и не смог определиться со своим отношением к сестре.
Отстранившись от стены, тёмный подошёл к столу и, встав рядом с сареном, начал с интересом просматривать бумаги, которые тот выложил из бювара. От ряби букв уже привычно заныла голова, но на глаза почти тут же попалось «Арванское городище по…», и Ёрдел заскользил взглядом по написанному. Похоже, это то, что нужно, но это всего лишь часть целого. Где же остальное?
– Помни, Лоэзия, твоя обязанность перед семьёй – удачно выйти замуж! – строго возвестил сарен. – Это твой долг!
Столь знакомые слова отвлекли Ёрдела, и он опять взглянул на девочку. И зачем детям в таком раннем возрасте вступать в брак? Может, это удел всех красивых детей? Его сестра тоже была красивой, и старейшина очень рано начал говорить о её будущем замужестве. Ёрдел не понимал этого тогда и до сих пор не понимал. На его взгляд, дочери сарена ещё полагалось пить молоко и лазить исключительно по пологим склонам. Но её отец, по-видимому, опасался, что с возрастом красота девочки исчезнет и она никого не привлечёт.
Ёрделу дочь сарена напоминала драгоценную игрушечку, такую серебристую и блестящую. Волосы и глаза её имели серый цвет, но цвет этот не был похож на ртуть или то же серебро. Он был ближе к сероватой прозрачности горного хрусталя, но тёмному больше пришлось по душе другое сравнение: прозрачные воды ручья, сбегающего по серому каменистому склону. Девочка тут же из драгоценной игрушечки превратилась в прелестное создание природы. Отдавать такую красоту мужчине расточительно. Ёрдел помнил, как быстро увядала свежая прелесть женщин после замужества. Не лучше ли сперва вдоволь налюбоваться прекрасным, прежде чем отдать девушку мужу, рядом с которым она преждевременно увянет?
Сарен вновь привлёк его внимание. Опустившись на корточки, мужчина нажатием открыл невидимый ранее ящичек и достал из него чёрную коробочку. Ёрдел понял, что в ней, ещё до того, как она была открыла. На бархатной подушечке лежал рубин сочно-алого цвета размером с голубиное яичко. Взгляд тёмного зацепился за вырезанные на его поверхности символы, и мужчина даже ощутил лёгкое волнение, которое посещало его всегда, когда он сталкивался с незнакомыми артефактами. Сарен провёл камнем над бумагой, и от неё отделилась полупрозрачная картинка написанного и втянулась в рубин.
Такие артефакты Ёрдел ранее никогда не видел. Хранить написанное в камне… Не очень надёжно, но бумага ещё ненадёжнее и портится она быстрее. Что ж, видимо, он нашёл то, что ему нужно.
Тёмный терпеливо дождался, пока сарен проведёт камнем над всеми бумагами и вернёт артефакт на подушечку.
– Завтра опять поедешь со мной, – не глядя на дочь, сказал оборотень, аккуратно складывая бумаги. – На наше счастье, хайрен пока не очень заинтересован в браке, иначе бы его давно прибрала к рукам какая-нибудь смекалистая девка наподобие его мачехи.
– Тогда, может, мне сблизиться с хайнеси? – предложила дочь.
Сарен замер.
– Да, наверное, это было бы разумно. Тем более после рождения близнецов отношения между ней и хайреном наладились.
Ёрдел посторонился, пропуская сарена к схрону. Взять камень сейчас или подождать, пока его опять спрячут, и забрать уже из тайника?
– Ах, совсем забыл! – раздражённо поморщился сарен и круто развернулся к столу.
И врезался в Ёрдела. Не ожидавший столкновения оборотень слепо зашарил свободной рукой и перевернул висящий на поясе хаги светильник. На пол шлёпнулся горящий уголёк, на который сарен тут же и наступил. И замер, ошеломлённо уставившись на невесть откуда появившегося мужчину с капюшоном на голове.
Ёрдел взглянул на размазанное по полу жирное пятно сажи, осознавая, что другой вечный уголёк ему здесь не найти.
– Кто… ты? – севшим голосом вопросил сарен.
Незнакомец возник перед ним так внезапно, что суеверное воображение тут же подкинуло мысль о Тёмном духе. Не успел сарен задавить глупый страх, как «дух» повернул голову и в свете блеснула голубая кожа.
– Охрана! – оглушающе взвизгнул оборотень, и дом мгновенно наполнился топотом.
Досадно.
Ёрдел спокойно потянул руку к камню.
Сарен оказался всё же не из робких. Заметив, на что нацепился незнакомец, оборотень дико взревел и, толчком в грудь отбросив тёмного к стене, схватил рубин и швырнул его в обомлевшую дочь.
– Унеси его, живо!
Лоэзия бухнулась на колени, послушно потянула руку к камню и замерла, с ужасом уставившись на приподнявшегося незнакомца. Капюшон с его головы слетел, и девушка увидела такое знакомое и в то же время жуткое лицо. В свете искристо блеснули голубоватые полосы и пятно на лбу, но девушку привели в оторопь не они, а глаза мужчины. Спокойные, тёмно-карие, такие же, как у Майяри, и совершенно другие. Тёмный моргнул, и Лоэзия испуганно отпрянула. В радужке левого глава клином сверкнуло что-то похожее на голубой осколок.
Дверь шарахнулась о стену, и внутрь ворвался Мариш. В то же мгновение стёкла в окнах с оглушающим звоном вылетели, и в кабинет запрыгнули охранники.
– Защищать госпожу! – мгновенно сориентировался дворецкий.
Оборотни тенями скользнули к поднявшемуся хаги, но не успели преодолеть и половины пути, как их расшвыряло к стенам. Сарен вместе со столом с воплем отлетел к книжному шкафу, а Мариша едва не вымело в коридор. Перепуганная Лоэзия зажала уши руками.
– Не дайте ему забрать камень! – вопил придавленный сарен.
– Госпожа, быстро ко мне! – Мариш отчаянно пытался прорваться через невидимую стену.
От этого ора в ушах дико звенело. Приподняв брови, Ёрдел заставил оборотней распластаться по полу и захлебнуться своими воплями. И едва не подпустил к себе незамеченного противника. Проворный и гибкий Юдриш проскользнул в кабинет, пинком отправил в тёмного стул, чисто интуитивно уклонился от направленного на него всплеска сил и бросился к Лоэзии, ловко уклоняясь от всех невидимых атак хаги.
Стул Ёрдел смял ещё в полёте, а юркий противник даже вызвал его интерес. Впрочем, он вышвырнул его в окно широкой волной сил, когда тому оставалось каких-то полсажени до камня.
– Юдриш! – испуганно взвизгнула Лоэзия.
Тёмный взглянул на кроваво блестящий рубин, и тот взмыл в воздух.
Тонкие девичьи пальцы успели перехватить камень.
– Брось его, глупая девчонка! – зарычал Мариш, чуть ли не зубами впивавшийся в пол в попытках добраться до перепуганной девушки.
– Не смей отдавать! – прохрипел полузадушенный столом сарен.
Страх был таким сильным, что Лоэзия никак не могла осознать, что происходящее вокруг – реальность. Прижав камень к груди, девушка вскочила и метнулась к двери, но тут же налетела на стену. Стена оказалась мягкой и пружинистой. Ёрдел не хотел калечить ребёнка.
Девочку.
Красивую девочку.
Красивую, как и его сестра.
– Брось! Брось камень! Брось его! – требовал Мариш.
– Не смей…
Отшатнувшись к окну, Лоэзия в ужасе уставилась на приближающегося хаги.
Зарычав, Мариш впился когтями в пол. Доска под его пальцами проломилась, и тёмный, наступивший на неё, пошатнулся. Лоэзия опять бросилась к двери, но снова упёрлась в стену и упала на пол.
– Возьми, что хочешь! Девочку только не тронь! – перешёл на мольбы Мариш. – Не трогай!
Ёрдел понял, что поторопился, решив, что эта малышка – дочь сарена.
Тело девчонки судорожно дёрнулось, и она разразилась надсадным кашлем.
– Госпожа! – доски под Маришем захрустели с утроенной силой.
Тёмный присел рядом с девушкой на корточки и, не спеша вырывать из её рук камень, осмотрел её тонкую спину, струящиеся локоны и опять пришёл к выводу, что это очень красивая девочка. Почему она так кашляет? Он всё же перестарался?
Лоэзия перевернулась набок и с ужасом уставилась на сидящего рядом хаги. Взгляд того скользнул по её пустым ладоням, и мужчина, нахмурившись, будто бы к чему-то прислушался. И, обескураженно моргнув, уставился на её живот.
– Идиотка, ты что сотворила?! – взвыл Мариш.
Лоэзия сама не понимала, зачем проглотила камень, но осознание того, что она поступила совсем не правильно, уже накрывало её. Тёмный потянул руку к её животу, и девушка сжалась, представляя, что сейчас он вырвет камень из неё вместе с желудком. Но её резко вздёрнули на ноги, а затем и забросили на плечо.
– Стой, мы отдалим тебе бумаги! – попытался дозваться до хаги Мариш. – Мы отдадим тебе все бумаги! Только девочку оставь! Оставь девочку!!!
До Лоэзии дошло, что её уносят, и она, взвизгнув, с отчаянием замолотила тёмного по спине. Тот, словно бы не слыша отчаянных криков и не чувствуя ударов, деловито натянул капюшон на голову и развернулся к окнам.
Часть стены с грохотом вынесло наружу, Лоэзия испуганно завизжала, и Ёрдел спокойно вошёл в заволакивающее комнату облако пыли. Когда оно немного рассеялось, тёмный уже исчез вместе с девушкой.
Мариш, всё ещё прикованный к полу, завыл в бессильной лютой злобе и оглушительно зарычал:
– Эй, суки и твари! Живо все ко мне! Все!!!!
Прошло почти полчаса, прежде чем охрана смогла пройти в кабинет, а те, кто уже там был, – подняться с пола. Разъярённый и до сумасшествия взбешённый Мариш отдавал приказы, рассылая оборотней в разные части города и распоряжаясь отправить на поиски кого только можно. И нельзя. Когда он наконец встал, пол под ним был раскрошен в щепку, а подчинённые невольно отшатнулись, столкнувшись с звериным взглядом.
– Ну? Хоть что-то нашли?!
Говорить о неудаче, когда дворецкий в таком состоянии, было страшно. Гонца с плохими вестями вполне могли растерзать. Помявшись, вперёд выступил седовласый кряжистый оборотень с тяжёлым взглядом.
– Нет, Мариш, не нашли, – тихо пророкотал он. – Прочесали весь южный город и почти четверть северного, проверили каждую нору. Либо он глаза прикрывает нашим своей волшбой, либо вообще прочь из города подался. Северная часть, сам знаешь, под нашим присмотром, там шалить особо не рискую…
Взбешённо зарычав, Мариш пинком отшвырнул в стену стул и, схватившись за подоконник, с воем его оторвал. Подчинённые почтительно склонили головы, ожидая, когда он немного выпустит пар и будет в состоянии отдавать распоряжения.
Дворецкий сходил с ума от беспокойства. Его маленькую невинную госпожу украл какой-то грязный ублюдок! Представляя, как перепугалась девочка, Мариш начинал сходить с ума. Этот ребёнок всегда жил под присмотром его и его оборотней. Никогда ещё ни один из врагов дома Бодый не подходил к ней так близко. Первый раз – и Мариш надеялся тогда, что последний, – Лоэзия оказалась в настоящей опасности, когда полезла за Майяри и угодила в лапы разбойников. Но тогда о ней могла хотя бы позаботиться та девка! Сейчас же… Мариш завыл от безысходности, представляя, что мог сотворить с нежной девочкой негодяй. Бандитское прошлое – да и настоящее – дало ему широкий простор для воображения. Перед глазами разворачивались ужасающие картины того, как его слабую госпожу избивают, насилуют, режут на части, чтобы добраться до камня, забавляются её болью и унижением… Прошло уже полчаса, сколько всего с ней могло произойти за это время!
Вспомнив про камень, Мариш с ненавистью уставился на сарена. Тот, всё это время придавленный столом, с трудом поднялся на ноги и теперь тяжело дышал, держась за стену.
– Он сбежал? – хрипло спросил господин Триий.
– Да… господин, – мрачно отозвался кряжистый охранник.
– Как вы могли упустить его… – сарен в ярости и отчаянии оскалился и, прикрыв глаза, обессиленно прислонился к стене. – Хайнес не простит… не простит… Да ещё и Лоэзия…
– Ещё и Лоэзия?! – яростно взвился Мариш и, в два прыжка подскочив к господину, схватил его за груди и треснул о стену. – Ты, проклятый мудак! Это твоя дочь! Твоя единственная дочь!!!
– Как ты смеешь… – разъярённо взвился сарен, но дворецкий притиснул его к стене так, что многообещающе захрустели и так изрядно помятые рёбра.
– Если с девочкой что-то случится, я оторву твою башку, – жутко прошипел Мариш, приближаясь к лицу помертвевшего господина.
– Пёс, ты забыл, с кем говоришь? – прохрипел тот.
– Это ты, Триий, не забывай, кто я! Я служил не тебе, а твоей дочери. И если ты думаешь, что смог укротить бешеного зверя, то очень, очень сильно ошибся. Я сожру тебя и самого хайнеса, если с Лоэзией что-то случится. Она взяла камень, потому что ты ей приказал! Ты! Потому что для такого ублюдка какие-то тайны оказались дороже собственного ребёнка!
– Чего вы стоите?! Взять его! – просипел сарен, яростно смотря на застывших охранников.
Те переглянулись, но не шевельнулись. Мариш тихо рассмеялся.
– Для них господин я, а не ты.
– Я вышвырну вас на улицу!
– Но прежде сдохнешь сам! – пообещал дворецкий. – Хочешь узнать ма-а-аленькую тайну? Вы ведь все думали, что легендарный бандит Мариш остался совсем один? Что всех его оборотней положили в той битве? Так вот, Триий, я всё ещё у власти, но сижу на цепи благоразумия. Эту цепь держит в своих тонких пальчиках одна маленькая девочка с пепельными локонами. Не станет её, и я вырвусь на свободу. И что тогда скажет твой хайнес?
– Мы найдём всех и… – прохрипел Триий и распахнул рот, пытаясь вдохнуть воздух. Пальцы Мариша с садистским удовольствием впились в его шею.
– Ты никого не найдёшь, – пообещал Мариш.
Ноздри его хищно раздулись, лицо исказилось, и мужчина уже хотел разорвать горло задыхающемуся сарену, но замер. Перед внутренним взором предстало воспоминание одиннадцатилетней давности.
Мариш с непонятной, вызывающей недоумение нежностью смотрел на девятилетнюю Лоэзию, которая усердно выводила буквы на бумаге. Получалось у неё не очень, но, когда девочка вопрошающе уставилась на него серебристыми глазами, дворецкий уверенно качнул головой.
– Великолепно.
Маленькая госпожа недоверчиво сморщила носик – маменька совсем недавно выговаривала ей за недостаточное усердие, – но всё же соскочила со стула и, подбежав к оборотню, нежно прильнула к нему, обняв его за ногу.
– Мариш, а почему все вокруг говорят, что ты плохой?
– Кто говорит? – рука сама опустилась, и Мариш с лёгким восторгом ощупал мягкие детские волосы.
– Слуги… охранники… мамина подруга – госпожа… – Лоэзия запнулась.
– Госпожа Издериаллона, – подсказал Мариш.
– Нет, другая, но эта тоже говорит, что ты плохой и страшный, – губы ребёнка обиженно изогнулись. – Разве ты плохой и страшный?
– А вам бы хотелось, чтобы я был плохим?
– Нет, – девочка решительно тряхнула головой. – Ты не можешь быть плохим.
Мариш смотрел в доверчивые глаза юной госпожи и думал, что очень даже может. Ещё год назад он планировал грандиозную месть хайнесу, собираясь воспользоваться нежданным покровительством дочери сарена Бодый и самого Шереха Вотого. Но потом произошло что-то странное. Не сразу, конечно, постепенно, но Мариш и не думал, что способен на такие чувства: нежность, радостное тепло, когда маленькая госпожа сворачивалась на его руках, негодование и презрение, когда родители изволили быть недовольными успехами дочери (а недовольны они бывали часто), беспокойство и страх.
Наверное, он сам себя обманул, стараясь для отвода глаз проводить как можно больше времени с малышкой. И вот, когда он почти достиг прежней силы и был готов осуществить задуманное, ему уже этого не хотелось. Появлялись странные для оборотня с его прошлым мысли. Как будет жить его маленькая госпожа в созданной им реальности? А если он проиграет, то где окажется? Кто позаботится о Лоэзии в этом царстве хладнокровных? А если он победит, то что делать с её родителями? Мариш считал, что Триий как отец был полным неудачником, а матери девочки – сарене Елалии – можно было сказать спасибо только за то, что она выносила и родила своего прекрасного ребёнка. Но Лоэзия их любила, по-детски наивно молилась об их здоровье и просила богов, чтобы мама и папа больше улыбались. Но они не улыбались, и Мариш ловил себя на том, что сам пытается улыбаться. Выходило неважно. И тем не менее она любила своих родителей и, кажется, его.
Простит ли она их смерть?
Мариш бы убил их. С удовольствием. Он не чувствовал в сердце хоть какой-то жалости к чете Бодый. Был бы рад, если бы с ними случился несчастный случай, а порой и сам задумывался его подстроить. Но не воплощал задуманное в жизнь. Лоэзия бы не узнала, как и уже о многом не знает, но Маришу хотелось быть чистым перед ней хотя бы в этом.
– Они завидуют, госпожа, – оборотень погладил девочку по голове. – Каждый слуга мечтает занять моё место, а подруги вашей мамы хотели бы иметь такого способного дворецкого, как я. Я не плохой.
– Вот и я им так же говорю! – просияла девочка, но улыбка мгновенно исчезла с её лица, когда за дверью раздался решительный стук каблуков.
Она быстро села на стул и стиснула в пальчиках перо. Дверь распахнулась, и внутрь вплыла сарена Елалия. Мариш встретил высокородную госпожу малоприветливым взглядом. Очень красивая, но высокомерная и показательно приличная сарена его раздражала. Эти её высокие строгие причёски, в которых прекрасные серебристые волосы превращались в седые, недовольно сморщенное лицо и дорогие, но совершенно ханжеские наряды. В те времена, когда он ещё не промышлял разбоем, Мариш часто встречал таких женщин. Не имеющие никакого занятия и лишённые внимания своих мужей, они находили удовольствие в собственной добродетели. Лучше бы уж любовников заводили.
– Ты закончила? – строго вопросила госпожа Елалия и шагнула было к дочери, но споткнулась, столкнувшись с тяжёлым взглядом дворецкого.
Мариш видел, как испуганно расширились её зрачки, почувствовал изменившийся запах через густое облако духов, но сарена предпочла скрыть страх за недовольно поджатыми губами.
– Она ещё не закончила, – вкрадчиво ответил дворецкий и добавил, – госпожа.
– Вот как, – женщина судорожно сглотнула, но более ничем не показала, в какую дрожь её вводил слуга. – Что ж, пусть старается.
И, развернувшись, решительно удалилась.
Дверь за ней закрылась, и Лоэзия грустно посмотрела на Мариша.
– Я не напишу так красиво, как хочет мама. Значит, гулять меня не пустят.
Дворецкий посмотрел на печально опущенную головку и вдруг подумал, что дети умеют забираться в сердца и занимать все мысли. Сам он никогда не задумывался о том, чтобы заиметь семью. Сперва его семьёй был род, которому Мариш служил, а после трагической гибели всех его членов оборотень нашёл смысл в борьбе против гнилой власти. За четыре века разбойной жизни мужчина очерствел сердцем в убийствах, грабежах и насилии, жалел женщин и детей только лишь из-за того благородства, что вложил в него при воспитании отец и которое было с ним во время всего служения семье Илаший. Мариш даже не представлял, что когда-нибудь размягчеет настолько, что захочет быть хорошим в глазах маленькой девочки.
– Мы погуляем, – Мариш склонился над столом и притянул чистый лист бумаги. – Сидеть дома вредно, это скажет любой лекарь.
Взяв перо, оборотень подумал, переложил перо в левую руку и начал быстро выводить по бумаге строки. Лоэзия, ошеломлённо распахнув рот, с восторгом наблюдала, как стройненько ложатся буковки.
– Всё, госпожа, – Мариш выпрямился, с достоинством оправился и сгрёб со стола работу самой Лоэзии: улики им не нужны. – Можем идти гулять.
– Ура! – малышка вскочила и обняла его за ногу.
А Мариш с досадой подумал, что если бы у него была дочь, то он бы сам сидел с ней и учил её письму, а не поручал это бывшему преступнику. Точнее, даже не бывшему…
И почему смерть такой дряни должна кого-то расстраивать?
Мариш с искренним непониманием посмотрел на задыхающегося сарена, но хватку всё-таки ослабил. Триий жадно вдохнул, выпучил глаза, но разразиться гневной отповедью не рискнул.
– Серьёзно? – едва слышно прошептал Мариш. – Ты её отец?
Ноздри сарена разгневанно шевельнулись, но он всё ещё находил в себе терпение молчать.
– Мне хотелось бы, чтобы тебя просто не было, – искренне выдохнул дворецкий.
– Да как смеешь… – сквозь зубы начал Триий, но Мариш перебил его.
– … с тобой так говорить? А кто ты, Триий? Тряпка ты. Общество, хайнес, твои якобы благородные друзья… Ты живёшь так, как они тебе скажут. Ты живёшь той жизнью, которую они считают прекрасной, хотя она говно. Хайнес прогнулся под Шереха, ты прогнулся под хайнеса и впустил в свой дом меня и отдал под мой присмотр дочь. Мне. Головорезу. Нормальный мужик вцепился бы в глотку и хайнесу, и Шереху, а ты поджал яйца и уступил свою территорию мне.
Дворецкий разжал пальцы, и сарен закашлял. Гнев на лице Триия сменился страхом. И недоумением.
– Если я не найду Лоэзию, дом Бодый прекратит своё существование, – в тишине кабинета эти слова прозвучали, как зловещее пророчество.
Губы Мариша раздвинулись в усмешке-оскале, и он добавил:
– Если честно, давно хотел этим заняться.
Сперва Лоэзия отчаянно кричала, молотила кулачками по спине похитителя, пихала его коленками, молила прохожих о помощи, но потом выбилась из сил, поняла, что их никто не видит, и разрыдалась. А к тому моменту, когда они добрались до ворот, ещё и замёрзла. Злодей не додумался прихватить плащ для неё или хотя бы одолжить свой.
– Пусти меня!
После того, как они с досадной лёгкостью вышли через западные городские ворота прямо перед глазами позёвывающей стражи, у Лоэзии открылось второе дыхание, и она опять завозилась.
– Когда Мариш найдёт тебя, он… – девушка запнулась, но всё же предположила самое страшное, – он переломает тебе ноги!
Похититель только плечом дёрнул и продолжил идти вперёд.
– Ну простите меня! – перепуганная девушка опять расплакалась. – Я не хотела его глотать. Это как-то само вышло. У папы ещё много этих документов, он… Мариш отдаст вам их. Только отпустите меня, пожалуйста…
Тёмный не обратил на мольбы никакого внимания. Лоэзия утёрла рукавом катящиеся слёзы и, закусив губы, попыталась перестать реветь, но ничего не вышло, и она опять начала тихо всхлипывать.
– Мне страшно, господин… Мне так страшно… Я очень вас боюсь…
Ёрдел наконец обратил внимание на дрожь, которая сотрясала хрупкое тело его добычи, и призвал силы, с трудом вспоминая плетение тепла. Лоэзия испуганно вздрогнула и перестала всхлипывать. Ощутив резкую волну жара, девушка решила, что ей стало плохо, но дурнота не появилась, и она подумала, что это организм так борется с трудностями.
Когда они добрались до леса и вошли под сень деревьев, ночь уже накрыла плотным пологом мир и щедрой рукой рассыпала по небу весело мигающие звёздочки. Плакать Лоэзия устала и теперь прерывисто вздыхала, иногда икала и пыталась как можно незаметнее шмыгать носом. Даже молчаливый похититель пугал её уже не так сильно.
– М-мы куда? – оказавшись под мохнатыми еловыми лапами, закрывшими звёздное небо, девушка обеспокоенно опёрлась руками о спину тёмного и осмотрелась. – Господин? Вы убьёте меня здесь и… и… закопаете под корнями?
Когда она была маленькая, Юдриш часто рассказывал ей страшные сказки, за что получал нагоняи от Мариша. Лоэзия обожала эти рассказы, но сейчас она вдруг поняла, чем был недоволен дворецкий: острые детские воспоминания вызывали леденящий ужас.
Ёрдел не счёл нужным развеивать эти странные опасения. Сама сообразит, что возиться с промёрзшей землёй – та ещё радость.
Лоэзия, даже не подозревающая, что ей стоило бы догадаться о практической неразумности своих предположений, опять затряслась. Может, и заплакала бы, да слёз не осталось.
Оказавшись в лесу, Ёрдел почувствовал себе немного увереннее и расслабился. Здесь-то он знал каждую нору, и не нужно было думать, куда же свернуть. Домик-развалюшка, построенный невесть кем и непонятно для каких целей, показался только через полчаса. Девчонка на плече хаги уже вся извертелась, то приподнимаясь, то опять свешиваясь вниз головой.
– Где мы? – испугалась Лоэзия, услышав жуткий скрип.
Ёрдел молча переступил порог, с тем же жутким скрипом закрыл за собой дверь и, в три шага миновав тёмные сени, вошёл в такую же тёмную комнату. К потолку взмыл рой пронзительно-белых светляков, и девушка увидела полуразвалившуюся печь, грубый деревянный стол, кособокий табурет и что-то покосившееся и отдалённо похожее на шкаф. Хаги развернулся, и Лоэзия успела заметить шаткую лестницу, ведущую, наверное, на чердак. Мужчина прошёл в другую комнатку и уже здесь поставил свою добычу на пол. Та покачнулась – голова закружилась – и тут же отскочила.
Собрав всю смелость, что у неё только была, Лоэзия с отчаянием решила, что не сдастся. Она будет бороться! Она… она будет драться! Когда ей было десять, Юдриш пробовал обучить её бою, но матушка устроила скандал и Маришу пришлось наложить запрет. Но она кое-что помнила! И вообще, она оборотень! У неё есть когти! Сейчас она обернётся и заклюёт обидчика! В голове, правда, царила такая круговерть, что обратиться к зверю не вышло. Сжав кулачки, девушка воинственно подняла их к самому лицу и грозно выкрикнула:
– Только подойди, и я ударю!
Ёрдел подходить не думал. Всё его внимание занимала печь, в этой комнате она выглядела ещё более-менее прилично. Сам он никогда не топил дом, привыкнув к постоянному холоду, но ребёнку нужно тепло. Интересно, труба для печи обязательна? Услышав дрожащий голос, хаги перевёл взгляд с полуразрушенного предмета своих мыслей и спокойно осмотрел девчонку. Та стояла, согнув ноги и подняв кулачки чуть ли не к носу. Коленки у неё дрожали, локти тоже, и, казалось, дунь на неё, и ноги в разные стороны разъедутся.
– Ты меня слышишь?! – пискнула малышка.
– Да, – спокойно кивнул тёмный.
Лоэзия так поразилась, что ей наконец-то ответили, что даже онемела. Пока она приходила в себя, Ёрдел решил, что сегодня прогреет дом силой, а завтра найдёт в лесу хворост и опробует печь. Всё же он не всегда тут обитает, девчонка замёрзнет без дров. Она же нежная.
– Если слышишь, тогда не подходи! Понял?
Злодей окинул её странным взглядом, и коленки у Лоэзии подкосились ещё сильнее.
– Ты! То есть вы! Что вы так смотрите на меня?!
Тяжёлый пугающий взгляд уставился прямо на её лицо, и девушка испуганно отшатнулась.
– Есть, – мужчина склонил голову набок, – хочешь?
– Что? – обескураженно переспросила девушка. – Есть? Я не буду ничего есть из ваших рук!
– Хорошо.
Одной проблемой меньше. Едой он всё равно запастись забыл, а детям же нужно что-то особое. Ёрдел плохо помнил, чем питаются дети, но был уверен, что им нужно молоко. Молока у него пока не было.
Развернувшись, тёмный направился прочь из комнаты, и Лоэзия опять всполошилась.
– Вы куда? Вы хотите оставить меня одну?
Запоздало прикусив язык, девушка тонко вскрикнула от боли. И зачем она только это сказала?! Пусть бы шёл себе!
Ёрдел приостановился, задумчиво посмотрел на застывшую девушку и наконец вспомнил, что забыл.
Оставить свет.
Дети боятся темноты.
Загнав в комнату несколько светляков, мужчина вышел и прикрыл за собой дверь.
Оставшись один на один с собственными страхами, Лоэзия опять тихонечко всхлипнула и опустилась на пол. Где же Мариш? Где Юдриш? Почему их до сих пор нет? Птица, до этого проигнорировавшая зов, при воспоминании родных лиц заворошилась.
Ёрдел задумчиво вертел в руке кирпич, соображая, как из груды таких вот прямоугольников сложить ещё один объёмный прямоугольник с полостью внутри, когда до его слуха донёсся непривычный, но знакомый пронзительный крик. Вернувшись к комнате девчонки, он открыл дверь и уставился на выпутывающуюся из платья птицу. Увидев его, ястреб грозно замолотил крыльями и, наконец избавившись от одежды, с яростным клёкотом бросился на хаги. Тот спокойно закрыл дверь прямо перед его клювом и поморщился от особенно пронзительно вскрика – чуткий слух порой становился слабостью.
И всё же так даже лучше. Что едят птицы, Ёрдел знал.
Присмотревшись к полу, тёмный нашёл характерно обгрызенные щели. А он-то ещё думал, зачем оборотням в домах столько мышей. Вот и пригодились.
До деревушки, где оборотни оставили своих драконов, компания добралась после полудня и там решила задержаться и нормально помыться. За плату деревенские растопили для них местную купальню и накрыли для дорогих гостей стол. Первой мыться отправили Майяри, и девушка поспешила туда с мыслью справиться с этим как можно быстрее из опасения, что мнительный господин Ранхаш решит проверить, как она там.
В сенях купальни клубился густой пар, проникший через неплотно прикрытую дверь, и царила одуряющая влажность. Уже от одного этого Майяри почувствовала себя чистой. Пахло сосновыми дровишками, можжевеловыми ветками и пряными травами, чьи веники украшали стены. Майяри за одно это обожала деревенские купальни, в домах-то так не растопишь. Накинув крючок на дверь, девушка аккуратно сложила на кособокий табурет чистую одежду и, быстренько разоблачившись, скользнула в саму купальню. Казалось, что косточки прогрелись в то же мгновение, когда она переступила порог. Из-за исходящего от воды густого пара Майяри сперва ничего не могла рассмотреть, да и света здесь было маловато: солнце едва проникало через запотевшее слюдяное окошко. Запалив тройку светляков, девушка всё же смогла рассмотреть четыре жестяных бадьи, утопленных в пол, ведра с холодной водой, стоящие рядом с ними, и печь, в верхней части которой угрожающе побулькивал котёл.
Майяри осторожно потрогала воду в бадье и тут же с блаженным стоном сползла в неё. Боги, как же хорошо! Пришлось напомнить себе, что своей очереди ждали оборотни, и торопливо заняться мытьём.
И всё же не зря она спешила. Она уже натянула на влажноватое тело нижнюю рубашку и сушила полотенцем волосы, когда услышала жестяной звук откидываемого крючка, и в следующее мгновение заволакивающий сени пар погустел, столкнувшись с потоком холодного воздуха. Девушка испуганно отшатнулась и недовольно посмотрела на замершего на пороге харена.
– Не выпускайте тепло, – прошипела Майяри, раздосадованная, что её подозрения оправдались. – Я уже почти закончила. Сейчас оденусь и…
– Вот как? – оборотень спокойно прошёл внутрь, закрыл за собой дверь и загадочно изрёк: – Жаль.
Майяри аж поперхнулась возмущением, открыла рот, чтобы напомнить харену о приличиях, и так и замерла с распахнутыми губами: господин Ранхаш принялся невозмутимо разоблачаться.
– Я мыться. Купальня же вам уже не нужна?
Девушка медленно покачала головой, как заворожённая рассматривая обнажающееся тело. Рот отчего-то наполнился слюной, но Майяри всё же нашла в себе силы опять посмотреть на оборотня с возмущением.
– Вы не можете немного подождать?
– Зачем? Вам же нравится смотреть на голых мужчин, – харен приподнял серебристую бровь. – Не хочу лишать вас удовольствия.
– Какое удовольствие? – ошеломлённая Майяри прижала волосы к груди, не осознавая, что от них расползается мокрое пятно, делающее рубашку почти прозрачной.
Заинтересованный взгляд оборотня, впрочем, быстро заставил её заметить, что же она сотворила, и девушка, негодующее сверкнув глазами, прикрыла розовеющие через ткань соски.
– Эй, вы же обещали, что не будете на меня давить! – напомнила она.
– Я помню, – господин Ранхаш невозмутимо стянул через голову рубашку, замер ненадолго, удерживая её на уровне груди, а затем отбросил. – Я же не обещал, что буду сидеть сложа руки и ничего не делать для того, чтобы завоевать ваше расположение.
И потянул вниз штаны. Обомлевшая Майяри почувствовала себя обманутой, но взгляд всё же притянулся к прессу мужчины, где сплетались пластины упругих мышц, и девушка заворожённо опустила глаза вниз. Брови её чуть удивлённо приподнялись.
Она уже видела харена голым, но тогда её сознание было не таким ясным, как сейчас, и девушка словно бы впервые лицезрела это великолепное тело и, к своей досаде, не могла найти никаких изъянов, кроме страшного шрама на левой ноге.
– Устраиваю? – на лице оборотня улыбки не было, но в голосе она отразилась в полной мере.
Наскрести в себе возмущения в достаточном размере Майяри не смогла, да и внутри зашевелилось что-то такое хулиганистое. Надо было бы сурово отчитать заигравшегося мужчину, чтобы ему в следующий раз неповадно было соблазнять её телом, или как-то выразить своё недовольство, но вместо этого девушка облизнула пересохшие губы и пошутила:
– Пугаете.
И многозначительно посмотрела на пах оборотня. И тут же расплылась в довольнейшей улыбке: харен всё же повернулся к ней спиной. Да-да, уважаемый господин Ранхаш, в эту волнующую игру можно играть вдвоём. Взгляд Майяри шаловливо огладил ягодицы оборотня и прошёлся вверх по спине, с удовольствием задерживаясь на узлах мышц. И замер на чёрном круглом рисунке. Девушка нахмурилась.
– Что это?
Харен посмотрел на неё через плечо и, сообразив, куда направлен её взгляд, спокойно ответил:
– Татуировка. По молодости сделал.
– Это не татуировка, – нахмурилась Майяри. – Это печать.
– Тогда зачем спрашиваете, если знаете?
Девушка открыла было рот, чтобы сообщить, что эту печать она не знает, но всё же промолчала. Вправе ли она допытываться до секретов харена, если не рассказывает свои?
Господин Ранхаш тем временем закончил расплетать косу и шагнул в купальню, оставив дверь распахнутой. С тихим вздохом опустившись в воду, мужчина откинулся на бортик бадьи и из-под ресниц посмотрел на застывшую Майяри.
– Хотите мне помочь?
– Не хочу! – опомнилась та и захлопнула дверь.
Сердито шипя, девушка торопливо оделась и, не досушив волосы, выскочила на улицу. И едва не сбила Викана.
– Эй-эй, аккуратнее, сестричка! – оборотень посторонился. – Как водичка?
Рожа у него была такая ехидная, что Майяри негодующе раздула ноздри.
– Плоха? – деланно опечалился Викан. – Эх, а со мной была бы в самый раз.
Настроение у мужчины было превосходным. После ухода с болот рост его волос значительно замедлился, и за полдня они отросли на какую-то ладонь.
–Э-э-э, даже не думай! – оборотень погрозил Майяри пальцем. – За нами в окошко смотрит Ирриван. Если ты со мной что-то сделаешь, то он тут же выскочит.
– Если я с тобой что-то сделаю, он меня только поблагодарит! – прошипела девушка и, исторгая чуть ли не пар, потопала к избе. – Вотые! Тёмные бы вас побрали!
Тёмные Вотых не побрали, скорее уж вволю посмеялись над самой Майяри. Ночь отмывшиеся путники тоже провели в деревне, и в этот раз харен не лежал целомудренно в отдалении, а устроился прямо за спиной девушки. Дыхание его шевелило волоски на шее, а мужское тело обдавало жаром. Дико раздражало. И волновало. Харен ещё её и гладил. По животу. А когда Майяри возмущённо зыркала через плечо, встречал её таким проникновенным взглядом, что слова гнева замирали в горле, и девушка опять отворачивалась.
Уснуть ей всё же удалось, и утро она встретила лёжа на харене. Тот ещё не проснулся, грудь его медленно вздымалась, разлохмаченная коса змеёй вытянулась на подушке Майяри, а сама девушка нежилась теплом, исходящим от «перины». Сонно хлопнув глазами, Майяри с непониманием уставилась на чисто выбритое лицо оборотня. Без щетины он выглядел значительно моложе, но и усталость стала заметнее. Тёмные круги под глазами так и не разошлись, цвет лица всё ещё был болезненно-сероватым, обветренная кожа после распаривания в купальне шелушилась, а губы уродовали мелкие трещинки. Но господин Ранхаш всё равно выглядел привлекательно.
Майяри вздрогнула, просыпаясь окончательно. Привлекательно?
Нет, она и раньше признавала, что боги одарили харена привлекательной внешностью, но то, как он её носил, убивало напрочь всю притягательность. Когда же она изменила своё мнение? Не после поцелуя на крыше, нет. Это точно началось раньше. Может, – девушка задумчиво закусила губу – перемены в её отношении к господину Ранхашу начались после того, как они вместе ходили в лес забирать спрятанные артефакты и уговорились стать настоящими партнёрами? Или чуть раньше, когда они провели ночь Обновления года в одной постели? Или ещё раньше?
– Доброе утро, сестричка, – раздался жутковатый шёпот, и Майяри напряжённо замерла, боясь разбудить харена.
Медленно повернув голову, девушка недовольно посмотрела на сидящего за столом Викана и немного растерялась, обнаружив, что господин Шидай и господин Ирриван тоже там и с любопытством смотрят на неё.
– Ты на него сама забралась, – лекарь ехидно прищурился и облизнул ложку.
– Дрова догорели, и в избе холодно стало, – внёс ясность Ирриван.
Майяри досадливо закусила губу. Даже если они врали, доказать это она не смогла бы. Упёршись ладонями и коленками по обе стороны харена, девушка осторожно приподнялась и слезла с мужчины. Ух, вроде не проснулся. Крадучись, Майяри уже почти сползла с постели, но, опомнившись, обернулась и прикрыла оборотня одеялом. Глаза харена тут же распахнулись, и мужчина посмотрел на неё вполне ясным и осмысленным взором.
Викан за её спиной прыснул от смеха, и испуганно застывшая девушка зашипела от досады, сообразив, что господин Ранхаш и не спал.
– Ну раз ты наконец проснулась, давай ешь, и мы полетим дальше, – господин Шидай ткнул пальцем в миску с кашей.
Обведя рассерженным взглядом насмешливые лица мужчин – на харена, правда, она посмотреть не рискнула, – Майяри всё же направилась к столу.
Ночью над деревней пролетела недовольная туча и вытряхнула на поселение гору влажного снега, на ладонь укрывшего уже просевшие сугробы. От такого подношения они просели ещё больше, а в некоторых местах и вовсе закиселились вместе с землёй в грязь. Викан за всех выразил радость, что они-то полетят по небу. Майяри не спешила радоваться вместе с ним: весной погода в горах была переменчива и никогда точно не знаешь, чем тебя встретит небо. На земле-то хоть укрытие найти можно.
Когда харен за руку подвёл её к дракону, подсадил в седло, а потом и сам устроился позади, Майяри даже не удивилась. Поразилась только, когда мужчина вложил в её руки поводья, а сам крепко обнял её за талию и уткнулся носом в платок на её шее. Господин Шидай, пользуясь тем, что сын не видит, грозно нахмурился и показал девушке выдернутую из стога сена хворостину сухостоя, намекая, что её ждёт, если она вдруг полетит не по той дороге. Правда, его тут же отвлёк Викан.
– Дядя, ну помоги, чего тебе это стоит?
Оборотень жалобно посмотрел на недовольно прищурившегося лекаря и протянул ему ленту, одолженную у одной из местных девок.
Проблема Викана состояла в том, что он не умел плести косы. Утром он хотел уже привычно отрезать отросшие волосы – за прошедшие день и ночь они отросли всего-то до пояса, – но вовремя сообразил, что тогда они отрастут в полёте и будут мешаться. Не опускаться же на землю, чтобы заплести их? И мужчина подрезал роскошные локоны до середины спины, раздобыл ленту и вот уже более часа осаживал лекаря, чтобы тот помог сотворить приличную причёску.
– Викан, женщин раздевать умеешь, причёски им ворошишь, вот и приводить их в порядок учись, – проворчал Шидай, но ленту всё же взял и принял радостно протянутый гребешок.
– Я их одевать умею, – с гордостью заявил оборотень, поворачиваясь спиной.
– Вот и косы плести научись, – пробурчал лекарь, безжалостно вгрызаясь зубьями расчёски в спутанные волосы под возмущённый вопль «племянника».
– Вы доверяете поводья мне? – напряжённо уточнила Майяри.
Горячее дыхание оборотня проходило между шерстяными нитями платка, порождая мурашки на коже. Они рассыпались до самой груди и почему-то собирались в ставших чувствительными сосках. А ещё руки… Господин Ранхаш крепко обнимал её за талию. Нет, не обнимал, держался. Но кисть его левой руки, проникнув под полу тулупа, лежала прямо на её животе.
– И себя тоже, – тихо отозвался оборотень.
Майяри нервно сглотнула. И где он только этого набрался? Таким же холодным, рассудительным и вроде подверженным правилам высокородного общества был. Или не был?
– Всё, иди, хайрени, – Шидай хлопнул Викана по заднице и направился к своему дракону.
Хотя чего она удивляется? Майяри проводила задумчивым взглядом довольного лекаря. Она сама, кажется, от господина Шидая чего только не набралась.
К вечеру они добрались до Иришской заставы, расположившейся на северо-западе в сорока верстах от Санариша. Погода весь день стояла замечательная, только вот настроение у Майяри всё никак не просветлялось. Не то что бы она в самом деле была в дурном расположении духа, но не покидало её ощущение, что они возвращаются в острозубую драконью пасть. Наверное, всё же стоило поговорить с господином Шидаем и обрисовать, какая опасность может угрожать харену. Только вот Майяри опасалась приближаться к лекарю: тот совсем недружелюбно посматривал на неё и в полёте держался позади, словно следя за ней. Впрочем, за ней все присматривали. И Викан, и летящий в облике орла Ирриван. А вот харен спал, уткнувшись носом в её шею. Опять. Майяри было очень жаль его, но постепенно собственную спину она начинала жалеть сильнее.
Проснулся он, только когда они начали снижаться. Видимо, почувствовал толчок либо же в животе ёкнуло, но мужчина выпрямился, и Майяри бросила на него взгляд через плечо. Зря только повернула: оборотень коварно поцеловал её в губы, и девушка выпустила поводья.
Дракон, почуявший свободу, радостно взревел, мотыльнулся в воздухе и явно вознамерился упорхать до ближайшего леса, но Ранхаш перехватил поводья и свистом направил его вниз.
– Ранхаш, мать твою! – донёсся до их слуха взбешённый крик Викана. – Забери у Майяри поводья и больше не давай, раз она править не умеет!
Майяри возмущённо уставилась на харена. Теперь из-за него она плохо правит драконом! Но возмущение пришлось придавить и отвернуться. Очень уж жадно смотрел господин Ранхаш на её губы.
Жуть была довольна.
Запах Майяри зеленел и наливался летней сочностью, скулы розовели, а в глазах помимо возмущения мелькало и замешательство. Оказывается, завоевание женщины было по-своему увлекательным. Шидай… отец часто рассказывал, как приятна эта борьба, но Ранхаш относился к его словам с завидной глухотой. Но на картинки память оказалась более щедра.
Этот случай вспомнился Ранхашу, когда он пытался построить план завоевания Майяри. Этот и многие другие, свидетелем которых он был. Родственники, подчинённые, едва знакомые оборотни… Харен вспомнил их поступки, оценил и решил позаимствовать опыт. Реакция Майяри в купальне подсказала ему, что он на верном пути. Вспомнились и слова прадеда, которые тот сказал на свадьбе внука – отца Ирривана, – когда тот вёл в храм гордую дочь орлиного рода.
С женщиной нужно терпение. Особенно, если эта женщина тебя не любит. Она и не полюбит, если ты будешь печально маячить на горизонте. С женщиной нужно говорить, каждый день показывать, как это прекрасно – быть твоей возлюбленной. Не давить, не заставлять, а убеждать и показывать. Я горд, Шиидан. Ты справился.
Когда-то Ранхаш думал, что ухаживания – это совершенно не про него. Бессмысленно, скучно… Ему и без этого есть чем заняться. Но теперь он понимал, как это увлекательно – пробуждать внимание и волновать женщину. Увлекательно, приятно… Было даже здорово узнать, что он неправ.
– Господин Ранхаш, вы считаете, что это не давление? – рассерженно прошипела Майяри, когда они наконец приземлись на каменную площадку.
– Простите, – раскаяние, ну или хотя бы досаду Ранхаш не ощутил, – мои мысли всё ещё путаются.
– И как долго они будут путаться?
– Не знаю, я же первый раз влюблён.
– Кого я вижу! – раздался громкий голос.
К приземлившимся путникам приближался мужчина среднего роста и весьма крепкого телосложения. Майяри не сразу заметила фамильное сходство с Вотыми: этот представитель семьи не унаследовал ни изящества фигуры, ни почти женской красоты самого известного волчьего семейства. Лицо его отличалось суровостью, густые серебристые волосы были коротко стрижены, а жёлтые глаза – глубоко посажены. Самой же примечательной деталью его внешности были три длинных шрама, тянущихся от кромки волос к линии нижней челюсти. Одна из рубцеватых полосок рассекала уголок губ, отчего он уродливо стекал вниз.
– Вахеш! – обрадовался господин Шидай и обменялся с оборотнем рукопожатиями. – Так и не избавился от украшения?
– Да мне не мешает, – тот весело прищурился и погладил шрам. – Нашли свою пропажу. Ой, Ранхаш, что у тебя с ладонями? – оборотень задумчиво сжал руку брата ещё раз.
– Обжёгся, – лаконично ответил тот.
– Ну познакомьте меня… Ох ты ж, Викан! – Вахеш ошеломлённо уставился на серебристую косу кузена, успевшую за время полёта отрасти до пояса. – Как давно мы с тобой не виделись… Она настоящая, или это очередная твоя шуточка?
– Это настоящая шуточка, – с гордостью ответил Викан и подёргал себя за волосы, – но не моя.
– Я тебе потом расскажу, – пообещал Шидай и посмотрел на напрягшуюся Майяри, – может быть.
Вахеш опять взглянул на девушку.
– И как зовут милую госпожу? – бархатисто вопросил он.
Ранхаш почувствовал взволнованное шевеление жути.
Гордо вскинув голову, Майяри с достоинством представилась:
– Амайярида Мыйм.
Оборотень осмотрел её с головы до ног, обошёл кругом и замер за её спиной.
– Ранхаш, позволь на минутку…
В следующий миг Майяри подхватили под мышки и понесли вперёд.
– Что вы делаете?! – взбрыкнулась девушка. – Поставьте меня!
Не успела она как следует разъяриться, как её подняли вверх и голос оборотня, казалось, прогремел на всю заставу.
– Майяри Даший! Возлюбленная моего брата Ранхаша!
Оборотни, ужинающие у костра, с любопытством вскинули головы и уставились на ошеломлённо таращащуюся на них девушку.
– Советую запомнить, как выглядит. На случай… кхм-м-м… повторения.
– Милашка, – с одобрением протянул кто-то.
– Эй, харен, она красотка!
– Тощевата тока, – весело сморщил нос уже седой оборотень.
Обомлевшая девушка отмерла и попыталась брыкнуть удерживающего её мужчину.
– Но с норовом, – одобрительно качнул головой тот же седой оборотень.
Вахеш, посмеиваясь, отпустил разъярённо шипевшую девушку, и та поспешила отскочить, гневно сверкая глазами. Взгляд её метнулся к драконам, но не успела Майяри даже помечтать о побеге, как на её плечи и голову приземлился тяжеленный орёл. Настолько тяжёлый, что Майяри покачнулась, не сумела устоять и лицом вниз плюхнулась на кучу сена. Орёл взлетел, но тут же под громовой хохот приземлился на её спину и нахохлился, всем своим видом демонстрируя, что не позволит этой злодейке сбежать ещё раз.
- Эй, Ирриван, да слезь з неё, - пожалел девушку Шидай. – Она у нас птиц боится.
Вахеш, прищурившись, смотрел на нахохлившуюся девушку. Та глядела на Викана, с весёлой улыбкой травящего какую-то байку, и демонстративно игнорировала сидящего рядом Ирривана, лицо которого кривилось так, что было ясно: история Викана явно неприличная.
– Сам знаешь, отношения с хаги за эти века улучшились мало, но они научились призывать салейцев к ответу, – протянул Вахеш и перевёл взгляд на Ранхаша. – Будь готов, что от тебя потребуют доказательства, что ты не удерживаешь её насильно.
Раскурив трубку, мужчина с удовольствием втянул дым, напрочь игнорируя укоризненный взгляд лекаря.
– Здесь проблемы вряд ли возникнут, – отозвался за Ранхаша Шидай. – Девчонка очень недоверчиво относится к своим сородичам. Она скорее соврёт, что до безумия влюблена в Ранхаша, чем согласится принять защиту хоть какой-то общины. Сумеречница. Слушай, Вахеш, бросал бы ты эту привычку. Обоняние только отбиваешь.
– О, тогда понятно, – брови Вахеша чуть удивлённо приподнялись, и он, пропустив последние слова дяди мимо ушей, глубоко вдохнул терпкий табачный дым.
– Понятно?
– Леахаш впечатлениями делился, он же ездил в Сумеречные горы в составе делегации от хайнеса, пытаясь уговорить местных старейшин и хаггаресов собраться за столом переговоров. Его даже близко ни к одной из общин не подпустили. Поселили в деревеньке камнерубов рядом с Рокотливым ущельем, и старейшины сами изволили к нему летать. Те ещё… птицы, – оборотень хмыкнул. – Мнят себя очень влиятельными особами, чуть ли не каждый третий считает, что именно его род – глава всех хаги. А их там около двадцати трёх.
– Она – наследница одного из этих родов, – тихо произнёс Ранхаш, не отводя глаз от Майяри. – И мне нужно знать, какого именно.
Вахеш и Шидай удивлённо посмотрели на него.
– Ну, – брат почесал шрам на щеке, – узнаем. Сама не говорит, да?
– Поганка, – Шидай неодобрительно посмотрел на Майяри. – Выпорол бы…
– Не смей, – голос Ранхаш зазвенел льдом.
– … да всё равно не поможет, – лекарь досадливо скривился. – Раньше её, похоже, только так и учили.
– Секли? – предположил Вахеш. – Шрамы?
– Не шрамы. Переломы. Спайки на костях. Много спаек.
Вахеш промолчал и посмотрел на Майяри уже с некоторым беспокойством.
– Дикая, наверное?
– Временами, – проворчал Шидай. – Так-то вроде от общества не бегает, язык подвешен хорошо. И на место поставит, и в доверие влезет. Но постоянно врёт о своём прошлом и не договаривает. В свои тайны, как ребёнок в игрушки, цепляется! Но волевая, сильная. Видел бы ты, как она с хайреном Узээришем говорила. Словно она творец всего мира, а он жалкий червь, которого она сотворила и изволила в грязь бросить! И он перед ней ужом завивался.
– Она мне уже нравится, – Вахеш посмотрел на девушку с одобрением. – А что до диковатости и дурных привычек… Ну кто из нас без недостатков?
– Недостатки, – буркнул Шидай, отправляя в рот полоску сушёного мяса. – Её воспитанием теперь я займусь. Она мне Ранхаша чуть на погребальный костёр не положила!
– Она, кстати, знает? – Вахеш вопросительно приподнял брови.
– Да как же! – Шидай одарил сына раздражённым взглядом. – Она тут не единственная, кто над своими секретиками трясётся.
Ранхаш тяжело посмотрел на отца и опять перевёл взгляд на Майяри. Та украдкой отодвинулась от Ирривана, но тот совершенно спокойно опять придвинулся к ней.
– Деды с ней страсть как хотят познакомиться, – поделился Вахеш. – Они даже распорядились притащить её к ним, если мы найдём её раньше Ранхаша. Твоей невестушке ещё повезло, что Вианиша от нагов не вернулась.
Майяри не была его невестой, но Ранхашу понравилось, как это звучит. Жуть довольно заволновалась.
– А ты как здесь оказался? – лекарь заинтересовано посмотрел на Вахеша. – Тебя ж вроде на север отправили.
– Отправить отправили и опять призвали, – недовольно поморщился тот. – Неясное что-то творится, наше магическое сообщество тревогу забило. Вот, расследую. Возможно, твоя помощь потребуется.
Ранхаш наконец оторвал взгляд от Майяри.
– Потенциальные маги стали часто пропадать. Причём заметили это далеко не сразу. В основном деревенские исчезали. Уходили из поселений в города, чтобы в школы поступить и дар развивать, да не возвращались. Родственники особо тревогу не били. Напастей кругом вон сколько. Не повезло, вольные порешили. Погоревали и дальше живут. Да и что действительно необычного? От рук разбойников каждый год пропасть людей гибнет.
– Но что-то необычное есть? – глаза Ранхаш привычно холодно блеснули.
– Есть, – не стал спорить брат. – Руководители школ магов обратили внимание, что в последние годы стало меньше претендентов на обучение. Маги заволновались, самые суетливые начали уж выдумывать, что силы мира на исходе… Ну ты сам знаешь подобных страхогонов. Но у нас же при каждой государственной службе маг стоит. И те, что при розыскных службах были, заметили, что как-то в последние годы много пропавших, которые исчезли, уйдя поступать в школы магии. Некоторых бедолаг родственники всё-таки искали. Маги копнули глубже, разослали подчинённых по стране, и те набрали ещё сотни две случаев.
– У претендентов большой потенциал был?
– Да кто знает? Они почти все из глухих деревушек, в которые другие маги редко заглядывали. Проснулись какие-то способности, а уж сильные или так себе… – Вахеш опять затянулся. – Вот взялся проверить самые свежие случаи. Так что жди, могу обратиться за помощью.
Раздался громовой хохот, и мужчины повернулись как раз в тот момент, когда Майяри с самым невозмутимым видом макнула Викана лицом в кашу.
– Доигрался, – с удовольствием протянул Шидай.
– Господин, – подчинённый низко поклонился, приветствуя главного артефактчика хайнеса.
Господин Олеш стремительно вошёл в лабораторию, осмотрелся и раздражённо шевельнул ноздрями.
– Ну? – нетерпеливо выдохнул он.
– Проверили почти всё, – боязливый взгляд помощника переместился со злого начальника на более безобидный амулет.
– Что значит «почти всё»? – мгновенно вызверился господин Олеш.
Господин Олеш и ранее не отличался мягким характером, а после взрыва на дне рождения хайрена и хайрени он теперь и сам взрывался по любому поводу и заставлял проверять самые безобидные и простенькие амулеты по несколько раз. Даже те, что они изготавливали сами.
– Нам нужно настроить печать Провокации, но у нас закончились камни для неё. В последнее время было столько проверок, мы не успели заказать…
– Бездельники! – прорычал главный артефактчик, и помощник втянул голову в плечи. – Жди здесь и только посмей уйти!
Круто развернувшись и ширхнув полами плаща по полу, господин Олеш вышел из лаборатории, костеря идиотов-подчинённых на все лады. Благо хоть лаборатории находилась в подвале в том же крыле, что и сокровищница. Хотя какое благо? Это только говорило о полнейшем идиотизме его помощников, не сообразивших вовремя дойти до хранителя и взять у него нужное. А сейчас он, конечно же, ушёл спать! Олеш всерьёз задумался отказаться от своего собственного права приходить в сокровищницу в любое время дня и ночи, а то его оболтусы, похоже, пользуются этим, чтобы лишний раз не связываться со сварливым хранителем.
Опустившись ещё на один уровень вниз, Олеш быстро миновал полутёмный коридор, вышел в ещё один такой же полутёмный коридор и замер, удивлённо и напряжённо осматриваясь. По правилам здесь всегда должен быть яркий свет. Конечно, бывали случаи проявления халатности, но после недавних событий во дворце все старались выполнять свои обязанности надлежащим образом. Артефактчик осмотрелся и шевельнул ноздрями, принюхиваясь. Воздух пах нормально, но что-то беспокоило его. Словно нечто опасное пощипывало струны его интуиции, предупреждая о своём присутствии. На пол легла тень, и оборотень стремительно развернулся, одновременно выпуская когти и чертя пальцами печать. Глаза его удивлённо расширились, и мужчина опустил руки.
– Вы? – голос помягчел, и терзающее его раздражение сменилось волнением. – Что вы здесь делаете?
В воздухе сверкнуло лезвие кинжала, и не ожидавший этого Олеш даже не попытался увернуться.
Вроде бы на заставе служили опытные оборотни, вроде бы в гостях на всю ночь остались сами Вотые и их подчинённые, но всё же некто неизвестный умудрился украсть целого дракона. Хаварий заставы сперва озадачился, но, придя в себя, так распёк подчинённых, а в особенности часовых, что его громовой голос эхом разлетался по крепости и ещё звучал за её пределами.
– Майяри, не слушай, – строго велел Шидай навострившей ушки девушке и тут же эти самые ушки накрыл своими ладонями.
– Вы издеваетесь?! – Викан уже в который раз возмущённо смотрел на небо и разводил руками, но ответа, к счастью, не дождался. – Почему именно мой дракон?
– А он точно не сам улетел?
Ирриван проснулся позже всех уже под ор хавария и расследование пропустил.
– Конечно, сам! – язвительно отозвался Викан. – Отпер дверь денника вместо того, чтобы вынести её, долбанул смотрителя фонарём по башке, аккуратно закопал его в солому и улетел, не забыв закрыть за собой ворота!
Майяри с трудом сдержала улыбку.
Драконокрад, похоже, решил воспользоваться отвратительно подходящей погодой. После дневного тепла, пожравшего целые пласты снега, ночью выдался туман. Холодный и проникающий во все щели. Майяри даже обрадовалась, когда господин Ранхаш лёг спать рядом с ней. Лично она в сероватой клубящейся мути различала только пятна факелов и фонарей.
– Это они там продолжают издеваться! – Викан уверенно ткнул пальцем в небо.
– Вот и не раздражай их ещё больше, – Шидай заставил его опустить руку.
Из заставы они вылетели уже ближе к полудню, оставив Вахеша, его оборотней и заставников ломать головы над кражей, и недовольному Викану пришлось сесть позади лекаря – свободных драконов в крепости не оказалось.
– Как в детстве! – не упустил возможности поиздеваться Шидай, и Викан с мстительной улыбкой обнял его ещё крепче.
После полудня погода испортилась, подул ледяной ветер, и с севера приползла тяжёлая туча с мокрым снегом. Лекарь предложил опуститься и поискать укрытие на земле, но внизу тянулась открытая равнина, на которой если и прятаться, то только под землю: Майяри вполне серьёзно предложила этот вариант, но он почему-то никому не понравился. Пришлось лететь дальше, высматривая в липкой пелене лес или поселение. Ирриван, чьи перья намокли, уселся на дракона позади Ранхаша, немного нервируя своим присутствием Майяри, но она всё же подсушила своими силами и его в надежде, что быстрее высохнет – быстрее улетит. Сама она совсем не мёрзла, хотя ветер дул в лицо: левая рука харена, засунутая под полу её тулупа, вырисовывала какие-то круги на животе, и кровь девушки бурлила и кипела. Лучше бы уж он спал.
Наконец внизу замелькали чёрные точки домишек, и путники пошли на посадку.
Вылетели они к деревеньке охотников и торговцев пушниной. Те встретили путников не очень доброжелательно – на драконах обычно летали военные да другие служивые, а они за постой редко платят, – но, увидев деньги, вмиг подобрели и выделили самую просторную избу, а драконам притащили костей, оставшихся после недавней охоты. Ящеры приняли подношение с презрительным фырканьем.
Майяри украдкой погладила себя по животу и осмотрела избу, пытаясь найти какой-нибудь укромный уголок, но спрятаться не успела.
– А ну-ка иди сюда, – господин Шидай строго поманил её к себе.
Стоял оборотень на пороге второй из двух комнат, и взгляд его не обещал девушке ничего хорошего. Боязливо вжав голову в плечи, Майяри всё же подошла, и лекарь, посторонившись, пропустил её в комнату. Ранхаш хотел пройти за ней, но отец не пустил.
– Я её всего лишь осмотрю, не мешай. Можешь оставить дверь открытой.
Помявшись, харен всё же неохотно отошёл, сел за стол и уставился на Майяри.
– Садись давай, – велел господин Шидай, и девушка осторожно опустилась на стул.
– Дядя… – на пороге появился растрёпанный Викан с лентой в руке, но лекарь оборвал его сразу же.
– Я занят.
Викан недовольно скривился, растрепал густую копну волос, подрезанную до середины спины, ещё сильнее и задумчивым взглядом смерил косу Ранхаша.
– Брат, не окажешь маленькую услугу? – «юный бог» льстиво улыбнулся харену. – Очень нужна помощь, не брось в беде.
Ну даёт! Майяри едва сдержала улыбку. И осмелился же!
Ранхаш посмотрел на брата сперва с непониманием, потом заметил ленту и нахмурился. Девушка уже решила, что сейчас он отошлёт надоедливого брата к Тёмным, но харен её удивил.
– Иди сюда, – с тяжёлым вздохом подозвал он брата.
Майяри зашипела и отвлеклась, когда пальцы лекаря болезненно надавили на её затылок.
– Ага, почти прошло, – задумчиво протянул господин Шидай, продолжая осторожно ощупывать голову девушки. – Майяри, из всех моих пациентов ты самая бедовая. Я вот думаю, суждено ли мне хоть раз увидеть тебя полностью здоровой? Или я состарюсь и умру раньше?
В голосе лекаря звучало неподдельное раздражение, и Майяри старательно помалкивала, ощущая, что в этот раз господин Шидай действительно зол на неё.
– Расстёгивай платье, посмотрю, что у тебя там, – распорядился оборотень и захлопнул дверь.
Из-за неё донёсся разочарованный стон Викана.
Спорить девушка не стала, покорно расправилась с пуговицами, сбросила платье на пол и, распустив завязки, неуверенно приспустила рубашку с плеч. Лекарь сам сдёрнул одёжку до пояса и решительно ощупал рёбра, потрогал живот и, опустившись на корточки, недовольно осмотрел печать Недотроги. Майяри старательно делала вид, что она ничуть не смущена.
– Не беспокоит? – оборотень выпрямился и ткнул в светящееся пятно на её груди.
– Нет. Даже вроде поменьше стало.
– Поворачивайся.
В суховатой отрывистой речи ещё больше чувствовалось раздражение мужчины, и Майяри не выдержала:
– Вы меня ненавидите?
Пальцы, проминающие её спину, замерли, а затем и вовсе исчезли. Бросив взгляд через плечо, девушка увидела, что господин Шидай лохматит свои волосы.
– Много чести такой соплячке, – выдохнул наконец он, опять принимаясь за её спину.
– Но злитесь…
– Ещё как! Если бы не Ранхаш, покусал бы за все мягкие места! Зубы так и чешутся проучить тебя!
Зверь внутри и правда лютовал. Волку хотелось не просто покусать девчонку, он хотел разорвать её за то, что посмела причинить вред щенку. Шидай в отличие от него понимал, что Ранхаш давно не щенок, но при одном воспоминании, как сын закатывает глаза и падает на его руки, ему хотелось высечь поганку.
– Ранхашу было очень плохо после твоего побега, – прошептал лекарь, продолжая ощупывать спину Майяри. – Не напрягайся.
Против воли Майяри опять поёжилась.
– Он не такой сильный, каким кажется. Он слаб, Майяри.
– Неправда, – эти слова вырвались сами собой. Обида нахлынула уже секундой позже. – Харен не слаб. Как вы можете говорить такое?! – сердито прошипела девушка.
Шидай удивлённо воззрился на её макушку и вдруг почувствовал, что его злость утихает.
– Харен умный, находчивый, упорный и очень сильный! – Майяри бросила негодующий взгляд на лекаря. – Не называйте его слабым!
Повисла тишина. Шидай смотрел на напряжённую спину и рассерженно приподнятые плечи и ощутил былое расположение к девушке.
– Я не так выразился, – он ласково потрепал сердитую и растрёпанную как воробей девушку по волосам. – Хотел сказать, что он очень ранимый. Сильные тоже очень ранимы. А Ранхаш в особенности. Он же впервые влюбился. А ты взяла и сбежала…
Лекарь тяжело вздохнул.
– Нет, Майяри я не хочу этим сказать, что ты теперь обязана ответить ему взаимностью, хотя не скрою, что мне бы этого хотелось. Но я прошу тебя не бегать от него. Поверь, лучше мучиться от неразделённой любви, но знать, что возлюбленная жива, чем мучиться от любви и не знать, где эта идиотка и что с ней случилось.
Майяри не обиделась. На злость господина Шидая она тоже не обижалась. Всё же она сделала больно харену, а тот очень и очень дорог лекарю. Как ей Ёрдел. Но как ей ещё было поступить? Девушку опять охватили прежние терзания.
– Моя… семья может убить харена, – несколько секунд спустя прошептала она.
Майяри ожидала, что лекарь насторожится, но его пальцы всё в том же темпе продолжали проминать уже ноющие лопатки.
– И вас может убить. И… остальных. Они очень сильны… Все вместе они во много-много раз сильнее меня. Вы же сами говорили, что господин Ранхаш очень важен для вас. Вы мне не простите, если с ним что-то случится из-за меня.
– Не прощу, – не стал кривить душой Шидай, и Майяри волной накрыло ощущение, что она совершила большую ошибку. Нельзя было уходить с болот! – Если он пострадает из-за тебя – не прощу. Но, ты знаешь, Майяри, есть разница в «пострадает из-за тебя» и «пострадает, защищая то, что дорого». Последнее я могу понять, хотя легче мне вряд ли будет.
– Какая разница? – раздражённо поморщилась Майяри. – Это то же самое, только другими словами.
Забывшись, она ударила лекаря по пальцам, когда его рука, скользнув под мышку, ненароком коснулась её груди.
– Ой, простите, – девушка досадливо прикусила губу. – Продолжайте.
– Ну спасибо, – хмыкнул оборотень. – Большая разница, Майяри. Я бы сказал, огромнейшая. Когда ты сбежала, Ранхаш пострадал из-за тебя. И это мне сложно простить. Но если на тебя бросится дракон, а Ранхаш кинется защищать тебя и пострадает от его когтей, винить тебя мне не захочется. А вот дракона бы я убил.
– В нападении дракона я могу быть не виновата, а вот… – Майяри умолкла. – Мне прекрасно известно, какую силу представляет из себя моя семья и что она может сделать. И оставаясь рядом с вами, я осознанно подвергаю вас опасности.
– Тогда почему ты остаёшься? – спокойно спросил Шидай.
– А то вы не знаете?! – сердито прошипела девушка и вздрогнула, когда мужчина осторожно коснулся болезненно зудящей поясницы. Синяк там, что ли?
– Не знаю.
– Неужто харен не сказал? – усомнилась Майяри. – Он пригрозил, что всё равно найдёт моих родственников. И что рядом не будет никого, кто сможет защитить его от сил хаги.
– Ай-яй-яй, как он оказывается похож на меня…
– Это не смешно! – вспылила девушка.
Шидай, успевший опуститься на корточки, поднял голову и с весёлой улыбкой посмотрел на напряжённо сведённые лопатки.
– Если ты умрёшь, защищая его, ты умрёшь из-за него?
Майяри озадаченно замерла.
– Ощутила разницу? Когда кто-то страдает, защищая тебя, это его выбор.
Только от этого совсем не легче. Улыбка исчезла с губ Шидая, и он, поднявшись, похлопал девушку по плечу.
– Всё, давай помогу одеться.
Та торопливо, выдавая собственное смущение, вдела руки в рукава и натянула рубашку на плечи.
– Ой, да ладно тебе, Майяри, возлюбленная сына для меня не женщина. Хотя грудью ты всё же не зря гордилась.
Девушка с сердитым шипением натянула платье задом наперёд.
За дверью им открылась идиллическая картина. Довольно улыбающийся Викан на коленях сидел на полу, а мрачный харен сосредоточенно плёл его волосы.
– Две сестрички прихорашивают друг друга, – съехидничал Ирриван, и Майяри фыркнула от смеха, сразу же притянув все взгляды. – А вот и третья пришла.
– Ой, сестрёнка, у тебя пуговки на платье через одну застёгнуты. Давай помогу, – Викан подался вперёд, но Ранхаш за косу потянул его назад, и брат с шипением сел на место.
Майяри опять фыркнула, Ирриван весело приподнял брови, и только Шидай искривил губы в каком-то подобии улыбки. Растравленные воспоминания всё больше овладевали его мыслями, и оборотень тихо шагнул к двери.
Небо уже потемнело, а пелена снега только уплотнилась, став чуть ли не стеной. Шидай отошёл от дома и, опёршись на плетень, бездумным взглядом уставился на серые надломанные стебли сухостоя.
– Эх, Майяри…
Знает ли она, что это, когда кто-то гибнет из-за тебя?
Шидай пожелал бы ей этого не знать. Никогда.
Застарелая, но ноющая, как свежая, боль стиснула спазмом горло, сдавила сердце и легко выудила из памяти два до безумия дорогих лица.
Ияшия и Дашия.
Жена и дочь.
Молодая прекрасная женщина насмешливо улыбалась ему, щуря серебристые глаза и наматывая на пальчик золотистый локон. Шидай предпочитал помнить её такой, весёлой шкодницей-кошечкой, гораздой на проказы. Сердце до сих пор разрывалось от любви, всю глубину которой он так и не успел ей показать.
Ему было уже за шестьсот, когда он встретил Ияшию впервые. Ей же едва исполнилось пятьдесят, и её родители были категорически против его ухаживаний. Считали, что разница в возрасте слишком велика. Только вот Шидая не остановили их запреты, и в одну ночь он пробрался в спальню к девчонке, укравшей его душу, и, весело щурясь, предложил ей сбежать вместе с ним. В ушах опять зазвучал дерзкий хохот, которым его встретили, а руки неожиданно заныли, вновь ощутив вес хрупкого тела, и мужчина судорожно стиснул плетень. Ияшия согласилась не задумываясь.
Собственная жизнь и без того казалась Шидаю крайне удачной. Он был таланлив, упрям и умел добиваться своего. Он всегда был окружён множеством друзей, семья любила его, враги уважали, и он знался со многими знатными и влиятельными оборотнями. Свадьба с Ияшией сделала его жизнь ещё прекраснее, а родившаяся через десять лет Дашия и вовсе заставила Шидая поверить, что он любим богами.
По закушенным губам потекла кровь. Он так ждал рождения этого ребёнка, мог часами прислушиваться к её шевелению в животе матери, пел песни… Роды принимал, конечно же, сам. Он сам помог появиться на свет своей дочери. Именно он был первым, кто её обнял, прикоснулся к ней, поцеловал…
Перед глазами предстало кругленькое улыбающееся личико двухлетней малышки со светло-русыми, как у него когда-то, волосами и жёлтыми глазами. Именно такой он видел её последний раз. Когда она была ещё жива.
Наклонившись, Шидай зачерпнул ладонью грязный снег и растёр его по горящему лицу. Воспоминания неостановимой лавиной кошмара накатили на него. Он не мог не винить себя. Им с Борланом следовало остановиться уже после первого предупреждения. Ему следовало остановиться, когда Ияшия со слезами просила его бросить это дело! Она боялась за него, боялась его потерять, а он… Почему он не подумал, какую боль причинит его смерть жене? Почему не пожалел её? Почему не остановился?
Они с Борланом чувствовали, что уже почти добрались до разгадки, когда им начали поступать угрозы. Такое случалось не в первый раз и горячие головы не остудило. Единственное, они отправили жён вместе с детьми к своим семьям, чтобы злоумышленники не добрались до них. А через несколько дней Борлана убили.
Убийство сына Шереха Вотого было скорее актом отчаяния. Заговорщики уже были раскрыты, Шерех поднял всех, кого смог, чтобы раздавить силы повстанцев, и отправился на север мстить за сына. Только вот враги не держали все силы в одном месте. Понимая, что они уже разгромлены и им светит только смерть, они в ярости бросились на оставшегося в живых виновника их поражения. Точнее, на его семью.
Грудь опять стеснил тот первобытный ужас, который Шидай испытал более четырёхсот лет назад, когда узнал, что его дом захватил враг. Он бросился за помощью к ближайшему другу своего отца. Он был убеждён, что Ерон не откажет. Он был уверен в этом, ведь невестка Ерона была сестрой Ияшии. Родной сестрой, появившейся с ней на свет в один день. Шидай умолял, просил… Незабытое отчаяние вновь охватило весь его разум.
Ерон отказал. А Юара даже не попыталась уговорить его спасти сестру.
Причину такой жестокости Шидай узнал только через год, когда, обезумев от потери, явился ночью к Юаре. Воспоминание заставило мужчину гадливо поморщиться. Лучше бы он никогда не знал! Пальцы опять впились в плетень, как когда-то в горло Юары, но разжались. Несмотря на всю свою ненависть, он так и не смог убить её. Слишком уж её лицо было похоже на лицо Ияшии.
После отказа Ерона Шидай бросился на штурм в одиночку. У него не было времени искать помощников. На тот момент дом был в руках врага уже сутки. Наверное, Шидай бы и умер тогда, во время отчаянного одиночного штурма, но подоспели друзья Вотых. Весть о нападении дошла до Хеша, и он, понимая, что сам не успеет, отправил посланника семье Игразый, которая и присоединилась к Шидаю в последний момент.
Они победили, но…
Шидай искал жену и дочь среди тел два дня, а когда нашёл – с трудом узнал.
Его молодая жена, не прожившая на свете и ста лет, и двухлетняя дочь. Ияшия и Дашия, которых он не смог защитить.
Его вина неоспорима.
Дверь скрипнула, и Ранхаш встал на пороге, выискивая взглядом запропастившегося лекаря.
– Шидай, – увидел он сгорбившуюся фигуру у темнеющего плетня.
Тот вздрогнул, но не повернулся. Ранхаш ощутил, что что-то неладно. Неприятное липкое подозрение, что с Шидаем происходит нечто плохое, часто посещало Ранхаша в детстве, когда он после длительной болезни открывал глаза и сталкивался с пустым взглядом лекаря.
– Отец, – опять позвал Ранхаш.
В этот раз его услышали. Шидай выпрямился, тряхнул головой, сбрасывая нападавший снег, и развернулся.
– Просвежиться вышел, – неубедительно улыбнулся оборотень и медленно направился к двери.
Добравшись до порога, лекарь неожиданно обнял харена и, уткнувшись ему в плечо, тяжело вздохнул. Ранхаш напрягся и тихо спросил:
– Кошмары?
– Они самые, – криво улыбнулся Шидай. – Самые горькие и самые сладкие… Как странно порой бывает. Шестьсот лет проживёшь счастливо, а потом за два дня переживёшь такой ужас, что все прежние счастливые годы будто бы исчезнут и ты будешь считать, что вся твоя жизнь – горькая отрава. Две ужасные потери, и шести веков счастья словно и не было.
Он поднял голову и, улыбнувшись куда искреннее, погладил напряжённого Ранхаша по щекам.
– Но потом появляется в твоей жизни что-то достойное, и ты вспоминаешь, что, оказывается, и раньше мог радоваться. Вот только исчезни это кое-что достойное, и всё опять померкнет.
В груди у Ранхаша заныло. Он не любил, когда на Шидая нападали кошмары прошлого. Запрещал напоминать, сам никогда не затрагивал эту тему. Так как не знал, чем помочь.
Приобняв отца, харен неловко погладил его по спине и потянул внутрь.
– Зайди, холодно.
Пока Шидай снаружи предавался воспоминаниям, молодежь успела поесть, и на столе стояла только его чашка. Аппетита не было, наоборот, при взгляде на дымящуюся картошку затошнило, и лекарь знаком попросил Ирривана убрать еду. Тот молча притянул чашку и спокойно начал убирать еду в себя. У единственного крылатого Вотого аппетит всегда был отменным.
– Так, всем спать, – распорядился Шидай и первым вытянулся на разложенных на полу одеялах.
Рядом, в каком-то локте от него, лёг всё ещё обеспокоенный Ранхаш. Майяри сразу отметила странное настроение господина Шидая и заволновалась, думая, что это из-за неё. Но с расспросами, конечно же, не полезла. Ещё немного помявшись, девушка переступила через харена и заняла своё место рядом с ним, продолжая посматривать на господина Шидая. Тот повернул голову, смерил её взглядом, расплылся в ехиднейшей улыбке и прошептал:
– Вообще-то твоё одеяло я постелил по другую сторону от себя. Но если тебе нравится спать здесь…
Рот девчонки ошеломлённо распахнулся, и оборотень успел заметить мелькнувшую в глазах сына пылинку-искринку испуга, и в следующий миг его правая рука и бедро легли на девушку, схлопываясь, как зубья капкана. Лицо Майяри исказилось от искренней досады, и Шидай расхохотался. Ох уж эти дети!
И перед глазами появился другой ребёнок – слабенький капризный мальчик с серым пухом на голове. Шидай с широкой улыбкой посмотрел на Ранхаша, всё сильнее прижимающего Майяри к себе, и ощутил, что на сердце стало немного легче. Вот же вымахал сынуля!
– Здоров будь, – хозяин таверны, высокий крепкий мужик с наголо бритой головой и вислыми усами, встретил тёмного напряжённым взглядом.
Тот едва заметно кивнул – ну уж край капюшона точно качнулся – и положил на стойку одну монетку. Медную. Сплошь истёртую с одной стороны. Хозяин едва взглянул на неё. Этого визитёра он помнил и так, но хаги всегда серьёзно относился ко всем условностям и правилам. И тем не менее, несмотря на его похвальное почтение к «традициям» заведения, каждый его приход заставлял хозяина ждать какого-нибудь паскудства, хотя пьяных дебошей тёмный никогда не устраивал. Но всё ж… Если тому вздумается побуянить, то табуретом его не уложишь.
Оборотень качнул подбородком, указывая в дальний угол зала. Там, скрытые спинами других шумных посетителей, молчаливо резались в карты двое мужчин. Тёмного они заметили сразу, как тот вошёл, но виду не подали. А вот остальные гуляки вмиг умолкли и проводили незнакомца оценивающими взглядами. Впрочем, так же быстро они потеряли к гостю интерес: один из вышибал погрозил им кулаком, а второй красноречиво провёл по шее ножом.
Монетку тёмный подтянул пальцем и, спрятав в кулаке, направился к дальнему столу. Играющие оборотни молча подвинулись, освобождая ему место, и хаги присел. На стол брякнулась стопка засаленных карт, и один из мужчин, уже знакомый Ёрделу высокий гибкий брюнет с бородой (в этот раз она росла ровнее), начал сдавать на троих. Шлёпающиеся на столешницу цветные куски бумаги затронули в памяти тёмного одно из тех мутных воспоминаний, которые порой ворочались, но так и не просыпались. Мужчина с уже привычным спокойствием отпустил его, зная, что иначе оно будет зудеть и не давать покоя.
– У меня малая, – буркнул второй мужчина, кряжистый оборотень с рыжими кудлатыми волосами, красным носом и пышной, по всей видимости своей бородой, и швырнул на стол затёртый «орешник» – меньшую карту в колоде. – Что ставишь?
Мужчины посмотрели на тёмного. Тот неспешно поднял карты, с лёгким, скрытым от собеседников интересом осмотрел блеклые картинки и выложил на стол холщовый грязный кошель. Играть он не умел. Да и не требовалось. У «Рьяного Игга» пили, ели, играли и дрались большей частью для вида. Важные беседы не вели: ушей много, – но о встречах уговаривались, мены устраивали да работу искали. Или работников. Сам Ёрдел влился сюда по случайности. Более семи лет назад без цели проходил через Жаанидый да и зашёл поесть. А расплатился деньгами, что вытащил у бандита, на беду свою решившего прощупать тёмного. И среди них оказалась та самая истёртая монетка, служившая своего рода рекомендацией. «Рекомендуемого» проверили на месте, и почти сразу же, прямо посреди разгромленной таверны, нашёлся и первый заказчик.
Не то чтобы Ёрделу нравилась такая жизнь, но в ней был какой-то смысл. Беспорядок и путаница ему уже надоели, а закон… Он слышал про него, но плохо понимал, что это такое.
– Это что? – брюнет пальцем приподнял край кошеля и нахмурился. Глаза же рыжего, наоборот, возбуждённо блеснули. – Мы не на это договаривались.
– На это, – Ёрдел бросил стопку карт вперёд, словно сдаваясь. – Артефакт. Всё в нём.
Брюнет уже по-новому взглянул на «ставку» и нахмурился.
– И как нам из него вытягивать?
– На нём всё есть, – коротко ответил тёмный.
Раскрывать кошель сильнее и проверять, что там на камне есть, оборотень не рискнул. Ну да боги с ним! С артефактом господин сладит. А если и обманул тёмный, то не больно и нужно. Камень же заместо залога пойдёт. Важнее и радостнее другое.
– А недурно ты прищемил хвост Бодыю, – по лицу брюнета скользнула кривая ухмылка. – Вон как зашебуршился, говнюк. Даже, ходят слухи, вольных поднял.
Господину суета эта не очень нравилась, но он после неудачи во дворце мало чему радовался. Больше досадовал, что Бодый-то укушен, а тёмный где-то бродит. Ну да побродит, побродит и перестанет. Брюнет опустил хитро блеснувший взгляд и засобирался.
– Пора уж нам. Не хворай, друг. Может, ещё и сработаемся.
Ёрдел не стал говорить, что сработаться им уже не суждено. Законы он не жалел, но вот сестра… Сестру он трогать не хотел.
Его собеседники натянули шапки на головы и, поднявшись, направились на выход. У самого порога брюнет слегка замешкался и обменялся короткими взглядами с крупным оборотнем, сидевшем в шумной компании. От хозяина не укрылись эти гляделки, но пресекать проблему на корню он не стал. Только нахмурился сильнее и косо посмотрел на закопчённую фигурку духа-покровителя и в кои-то веки обтёр тряпицей.
Тёмный тоже засиживаться не стал. Закончив рассматривать карты, Ёрдел поднялся и направился к стойке. Выпивающая компания разразилась оглушительным смехом, щуплый, совсем упившийся мужичок полез на стол, горланя:
– А она, она как въярит ему копытом по колокольцам! И он, богами клянусь, вытянул такое, что еларийские тонкоголосые певчие обзавидовались бы!
Опять грянул хохот, от которого аж стены затряслись. Ёрдел отступил, пропуская запутавшуюся в ногах пьянь, и шагнул вперёд. Крупный оборотень, до этого до слёз смеявшийся над уморительной и в то же время горестной для любого мужика историей, неожиданно проворно выхватил из-за пояса нож и с размаху всадил его в спину тёмного.
Точнее попытался. Лезвие прошло через плащ и рубашку и с тонким «бзинь» ударилось обо что-то твёрдое. Хозяин досадливо поморщился, уже зная, что будет, и в следующее мгновение раздались ужасающий хруст и вопли отшатывающейся от стола компании. Нападавший выпучил глаза и хрипло, исторгая кровь, застонал. Концы трёх досок, ранее составлявших столешницу, влажно темнели прямо в его груди. Ёрдел даже не обернулся. Только повёл плечом и продолжил свой путь, а истекающий кровью оборотень грохнулся на то место, где тёмный недавно стоял.
Повисла оглушительная тишина, в которой шаги хаги звучали подобно раскатам грома, а тихий звон выложенных одна за другой пяти медных монет – как вставляемые в ложе арбалетные болты. Хозяин смерил взглядом оплату – за уборку – и кивнул вышибалам. Тёмный чтил порядки.
– Что-то ещё?
Наверное, впервые на памяти хозяина тёмный замешкался. Растерянно почесав подбородок, Ёрдел отодвинул на затылок капюшон, заставив оборотня вздрогнуть (внешность всё же у хаги была своеобразной), и неуверенно прохрипел:
– Молоко… есть?
– Ну… вроде было, – теперь растерялся хозяин. Его посетители предпочитали что-нибудь покрепче и ядрёней. – Если всё на кашу не пустили. Эй, Лашка!
Из-за кухонной двери выглянул шустрый веснушчатый парень.
– Молоко осталось?
– Какое молоко? – изумился тот.
– Коровье, олух!
– А… ну есть.
– Тащи. Только в закрытой таре. Мож, ещё что?
– На закуску, – гоготнул один из вышибал, на правах давнего знакомства и отсутствия мозгов порой позволяющий себе подшучивать над тёмным.
– Хлеб, – уже решительнее прохрипел Ёрдел.
– Мясцо? – подсказал хозяин.
– А дети его едят? – тёмный воззрился на оборотня с таким искренним интересом, что тот даже смутился.
– А сколько детю?
– Десять? Пятнадцать? – опять впал в сомнения хаги.
– Пятнадцать? – брови хозяина насмешливо приподнялись. – Ну такое дитё всё сожрёт. Лашка, тащи свиной рулет. Да куда ты весь волочёшь, бестолочь?!
Дверь пришлось закрывать коленом. Можно было и силами, но Ёрдел порой забывал о своих возможностях, если мысли заняты чем-то другим. В доме властвовали темнота и тишина. Не шуршали даже мыши, только вкрадчиво поскрипывали половицы в дальней комнате, из-под двери которой лился тусклый свет. Подойдя ближе, Ёрдел приоткрыл створку – сторожевая печать бдительно сверкнула – и в щёлку посмотрел на свернувшуюся на шкуре перед горящим очагом девочку. Можно ли зайти?
Просто птица всегда ярилась, стоило ему показаться ей на глаза. Снисходительность она проявляла, только если тёмный приходил с едой. Мышей она оценила не с первого раза и даже перепугалась, когда выпущенные из ладоней полёвки с писком разбежались по полу. Ёрдел с запозданием сообразил, что вряд ли девочке приходилось охотиться самой, и следующее подношение уже не разбегалось. И всё же птица добрую четверть часа кружила рядом со странной едой, пока наконец в ней не проснулись инстинкты и она не соизволила отобедать. Новая еда ей так понравилась, что у Ёрдела появилась возможность провести рядом с ней несколько спокойных минут. Если он, конечно, приходил не с пустыми руками. Последний раз, правда, мужчина рискнул вызвать её гнев и даже подставил под клюв руку. С цоканьем ударившись об окаменевшую кожу, птица пришла в ещё большее бешенство и опять бросилась в атаку. И она увенчалась бо̀льшим успехом. Рассадив живую плоть на локте до крови, птица вошла в ещё больший раж, и Ёрделу пришлось уйти. Только вот от её разъярённых криков скрыться не удалось…
Но сейчас он пришёл не с пустыми руками. Решительно толкнув дверь плечом, тёмный переступил порог и запалил светляк. Девчонка тут же села и, щурясь от яркого света, отползла в дальний угол, испуганно сверкая глазами. Ёрдел молча прошёл к столу, сгрузил на него свою ношу и начал разворачивать свёртки. Комнату почти мгновенно наполнили запахи свежего хлеба и сочного жареного мяса. Лоэзия невольно сглотнула набежавшую слюну и зажмурилась от некстати всколыхнувшегося воспоминания скользящего по горлу мышиного хвостика.
– Ешь, – едва слышно прохрипел её жуткий похититель. И, помедлив, добавил: – Тебе надо расти.
Страх девочки не укрылся от Ёрдела, и мужчина отошёл к двери и замер. Лоэзия нерешительно посмотрела сперва на него, потом на стол и осторожно приподнялась. В себя она пришла только этим утром, и восторженные воспоминания, доставшиеся ей от зверя, привели её в такой ужас, что сам тёмный уже не казался таким страшным. Да и от каждой эмоции рано или поздно устаёшь. И от страха тоже. Сглотнув слюну, девушка подошла к столу и закусила губу. Дома бы она наверняка отказалась от лоснящегося жиром мяса, но сейчас (по горлу опять скользнули мышиные хвостики) оно выглядело как пища богов. Только… Лоэзия осмотрела стол и беспомощно уставилась на хаги.
– А… ну, можно мне нож?
Ёрдел растерянно моргнул. О столовых приборах он не подумал. Сам-то он и без них справлялся. Пришлось взглянуть на мясо, и оно на глазах изумлённой девчонки само порезалось на части. И хлеб тоже.
– С-спасибо, – не рискуя больше ничего просить, Лоэзия быстренько положила мясо на хлеб и впилась в угощение зубами.
Как же вкусно! Птица внутри возмущённо зашевелилась («Как можно сравнивать эту сухую и колючую пищу с нежными…»), но Лоэзия поспешно задавила воспоминания ещё одним куском. Только вот пристальный взгляд тёмного нервировал, и девушка повернулась к нему спиной.
Взгляд Ёрдела скользнул по её плечам и неровно, через одну застёгнутым пуговицам. Неудобная одежда. Зачем носить такое? Жёсткая ткань из-за того, что пуговицы были вдеты не в те петли, собиралась складками, которые, похоже, натирали. Девчонка чесалась. Может, найти ей что-то более удобное?
Лоэзия не сразу поняла, что с её одеждой что-то происходит. Осознание накрыло её, когда платье вдруг стало сильно свободным и слегка расползлось по плечам. Дёрнувшись, девушка поняла, что не может повернуться, и запаниковала.
– Вы что делаете?
Словно ответ по её спине прошёл озноб. Сквозь тонкую рубашку девушка почувствовала чужие пальцы. В голове опять помутилось от страха, и мелькнули мысли о страшном бесчестье.
– Не прикасайтесь ко мне! – отчаянно пискнула Лоэзия.
Голову она всё же повернуть смогла, но к своему изумлению обнаружила, что тёмный всё так же стоит у порога и смотрит на неё. Точнее на её спину, где под его взглядом пуговички одна за другой, повинуясь невидимым «пальцам» силы, входили в нужные петли. Закончив, мужчина молча покинул комнату, оставив девушку обескураженно пялиться на закрывшуюся дверь.
Теперь тёмный казался ей не только жутким, но и невероятно странным. Он ничего плохого ей не сделал – если не считать похищения, – кормит, греет… Чего он ждёт? А может… В голову опять полезли Юдришевские сказки про оборотнеедов, обожающих непослушных детей. Глупости! Не откармливает он её! Просто за неё можно получить хороший выкуп.
Словно стремясь убедить себя, Лоэзия целиком запихнула кусок мяса в рот и потянулась к кувшину. И замерла, с недоумением смотря на молоко. Как-то не так она представляла себе питьё бравых разбойников.
Проснувшись утром, Ранхаш обнаружил, что Майяри переползла к большому и тёплому Шидаю, и тот не только позволил ей уютненько устроиться на своей груди, но и облапал за ягодицы. Жуть не проснулась, но всё равно стало неприятно. Ранхаш-то надеялся, что проснётся в объятиях девушки, а она сбежала к его отцу.
Видимо, чувствуя пристальный неодобрительный взгляд, Майяри зашевелилась, приоткрыла глаза и сонно уставилась на харена. Через пару секунд на её лице появилась довольная гордая улыбка, словно говорящая: «Врали. Не ползаю я за теплом». И настроение Ранхаша приподнялось так, что он смог позлорадствовать и даже приподнять уголки губ в усмешке. Майяри тут же напряглась, осознала, что «лежак» под ней мерно поднимается и опускается, и, осторожно ощупав бока «перины», подняла голову. И столкнулась со взглядом сонно моргающего лекаря.
– Замёрзла? – хрипло поинтересовался оборотень, расплываясь в улыбке.
Майяри раздосадовано зашипела, сбросила с себя руки мужчины и торопливо скатилась с него. Викан, которому посчастливилось принять её на себя, сдавленно охнул и мгновенно проснулся.
– Боги, Майяри, я думал, на меня балка грохнулась, – невнятно простонал оборотень, спихивая с себя девушку. – В тебе хоть что-то мягкое есть?
– Сердце? – насмешливо предположил Ирриван.
Он уже сидел за столом, правда, в одних штанах и босой, и уписывал за обе щеки кашу с мясом.
– Одни мослы и кости, – Викан раздражённо завернулся в одеяло и попытался опять уснуть, но получил локтем в бок уже от Шидая.
– Вставай, дома отоспишься.
– Да кто мне там даст! – зашипел мужчина и резко сел, осматриваясь с яростью смертельно не выспавшегося оборотня. На голове его творилось Тёмные знают что, коса растрепалась, волосы за ночь отросли… В совокупности с лёгкой небритостью смотрелось всё это несколько дико. – Так… – Викан пошкрябал себя по щеке. – Мне надо побриться… и постричься.
Майяри приподнялась и опять опустилась на одеяло. Рука невольно дёрнулась к животу, но девушка вовремя опомнилась и разгладила складку на ткани. Всё-таки пришли… Она думала, что ещё вечером начнутся. И что ей делать? В дороге, в компании только мужчин… И не могли дни крови прийти немножечко попозже?
Старательно пряча собственное замешательство, Майяри нашла глазами свой мешок и припомнила его содержимое. Лежащий рядом господин Шидай со стоном потянулся, с наслаждением вздохнул и сказал:
– Возьми мой мешок, у меня всё есть.
Майяри бросила на него затравленный испуганный взгляд, но лекарь невозмутимо зевнул. Украдкой осмотревшись, девушка убедилась, что другие мужчины на неё даже не смотрят. Ну, кроме харена, но у него был такой спокойной взор, что заподозрить его в осведомлённости было сложно. Но Майяри заподозрила. Всех заподозрила.
Молча подхватив мешок, девушка прошмыгнула во вторую комнату и уже там от души пнула воздух и беззвучно выругалась. Как же она ненавидит оборотней! Ничего от них не скроешь! Хоть бы какой-нибудь амулетик дали прикрыться!
Сквозь дверь донёсся голос господина Шидая.
– Слушай, Ранхаш, если ты женишься на Майяри, то, получается, она будет мне дочкой. Значит, я могу её по-отечески оттрепать за уши.
Раздосадованная Майяри сердито зашипела.
– Не смей, – холодно отозвался харен, и девушка опять засопела, но уже не столь сердито.
Мужчины более ничем не намекнули, что знают о деликатной проблеме Майяри, но той легче не стало. Наоборот, создалась ложная – и она сама это понимала – надежда, что знает только господин Шидай, и поэтому девушка старательно скрывала своё несколько болезненное состояние. Но вечером, когда она на привале отлучилась в ближайший лесок, эти оборотни едва не нарушили её уединение.
– Да чего нужно-то? – рассерженно зашипела девушка, торопливо выходя из-за дерева. – Мне уже… по делам отлучиться нельзя.
Неловкая заминка доходчивее любых слов объяснила Викану и Ирривану, вышедшим к месту уединения Майяри, что это за «дела».
– Тебя долго не было, – буркнул Викан и – о, чудо! – кажется, устыдился.
– Извини, Ранхаш заволновался, – спокойно оправдался Ирриван. – Решил, что мы тебя довели и ты сбежала.
– Скоро точно доведёте! – многообещающе прошипела девушка и захрустела сугробами в сторону костра.
Господина Шидая и харена там не было.
– Пошли тебя искать, – объяснил Викан.
– Куда? – удивилась Майяри. – Они меня по запаху не «видят»?
– Дядя тебе утром на спину амулетик приколол, – поморщился оборотень. – И уже очень об этом пожалел.
Злость мгновенно исчезла, сменившись растерянностью, виной и досадой.
– А предупредить нельзя было? – смущённо почесав шею, девушка развернулась к лесу и прокричала: – Господин Шидай! Господин Ранхаш! Вы где? Ау-у-у-у…
– Теперь, наверное, они сбежали, – пошутил Ирриван, а на строгий взгляд Майяри ответил ироничной улыбкой.
Из-за заснеженных кустов почти неслышно вынырнул харен и ненадолго замер, пристально смотря на застывшую на месте Майяри.
– Вы куда ходили? – опомнилась девушка.
– Тебя искать, – из кустов на другой стороне поляны, прямо за спинами драконов – ящеры очень изумились – появился растрёпанный господин Шидай.
– Мне уже до кустов сходить нельзя? – отбросила деликатность Майяри.
– Можно, но лучше сперва предупредить, что уходишь. Майяри, тут дикий лес! – лекарь возмущённо посмотрел на неё. – Хищники не пуганные, а ещё голодные, ибо зима, и злые, ибо голодно.
– Я хаги, – сурово напомнила девушка.
– Которая боится птиц, – напомнил оборотень. – И больших хищников тоже, не думай, что я не заметил.
Майяри окончательно запуталась, так и не поняв, отчего же всё-таки мужчины бросились на её поиски: от опасности защищать или бегство пресекать? И разбираться не стала. Поджала недовольно губы и отправилась к своему месту у костра.
Напряжение быстро спало, главным образом благодаря Викану, который опять занялся своими волосами (быстро растущие роскошные локоны требовали много внимания) и привлёк к этому делу харена, картинно при этом отвергнув помощь дяди, хотя тот и не думал тратить время на неблагодарное занятие.
– Братец куда нежнее, – с блаженной улыбкой заявил Викан.
– Ну знаешь ли, Ранхаш никогда не жаловался!
Шидай присел рядом с Майяри и протянул ей чашу с травяным отваром. Девушка приняла её и подозрительно принюхалась.
– Вот только отравить тебя ещё не хватало, – мужчина бросил на неё укоризненный взгляд, и Майяри, устыдившись, тут же пригубила напиток.
На полянке воцарилась умиротворяющая тишина, развеиваемая лишь сонным ворчанием драконов, потрескиванием костра и звуками ночного леса. Путники уже успели отужинать, и Ирриван, решив, что более ничего интересного не предвидится, забрался под одеяло. Майяри сперва наблюдала, как мрачный харен расчёсывает брата, а потом осторожно скосила глаза на господина Шидая. Тот вопросительно приподнял брови.
– Всё ещё злитесь на меня? – рискнула поинтересоваться девушка.
С последнего разговора с лекарем её терзало беспокойство. Очень уж непривычно было, что господин Шидай всерьёз зол на неё, да и покоя не давали мысли о страхе лекаря за харена: может, не стоило ей возвращаться?
– Да почти уже нет, – поморщился мужчина. – Хотя нервы ты мне потрепала… А уж Ранхашу!
Майяри попыталась задавить вскинувшуюся совесть, но не вышло.
– Ну вы же сами говорили, что харену не помешает встряска, – нервно припомнила она.
– Майяри, ему не помешает взбодриться и немного эмоционально зашевелиться. Но вот пугать его не надо.
– Я не хотела пугать. Я не думала, что он испугается… Ну обидится, разозлится…
– Обиделся и разозлился я, – Шидай недовольно взглянул на девушку, но увидев её искренне расстроенное лицо, не удержался и погладил по голове. – Ладно, оставим в прошлом. Злиться на тебя бесполезно, нужно воспитывать.
Майяри напряглась, и это не укрылось от оборотня.
– Жизни учить, – со вздохом пояснил лекарь. – А то так и будешь бегать, а надо бы жить. Жизнь же такая хорошая штука!
– Ну да, – девушка отвела взгляд, и Шидай приобнял её за плечи.
– Но хорошее ведь тоже было? – он словно прочитал её мысли. – Ты прожила всего-навсего тридцать лет, впереди у тебя огромная жизнь. Представь, что в ней может стать куда больше хорошего.
Представлялось плохо. До казни брата вроде бы было не так уж и плохо, ведь у неё был брат. И после побега, когда она пришла в школу, тоже стало хорошо. Но всё это было разрушено и исчезло.
Шидай тоже об этом подумал и ещё сильнее притиснул к себе девчонку.
– Пей давай, – со вздохом велел он, и Майяри послушно выпила чашу до дна.
Боль, свернувшаяся внизу живота, распустилась, растеклась, и наступило облегчение. Как это обычно бывало в моменты расслабления после мучений, Майяри преисполнилась благодарности. Не к кому-то конкретному, а к миру в целом. И смягчилась. Смягчилась и вновь усовестилась. Вот было у харена всё хорошо – ну почти, – а появилась она, и он теперь влюблён в неё. Осознавать себя причиной чужих страданий было неприятно.
– Мне очень жаль, что харен в меня влюбился, – виновато пробормотала она. – Я правда не добивалась этого специально.
– Балда, – Шидай фыркнул от смеха и потрепал её по волосам. – Нашла о чём сожалеть. Это уже не твоя вина. Но всё же надо быть немного бережнее с теми, кто тебя любит. Они, видишь ли, уязвимы перед тобой.
Жаль только, что к нему понимание этой истины пришло только со страшными потерями.
– Ладно, давай спать.
Спрашивать девчонку о самочувствии он не стал. Обезболивающее зелье, добавленное в питьё, уже должно было подействовать. Чего уж смущать неделикатными расспросами?
Ночью Шидай проснулся, ощутив тычок в бок, и обнаружил, что приползшая Майяри завинчивается головой под его подмышку. В груди невольно разлилась нежность, но мужчина, ласково потрепав девушку по волосам, всё же развернул её в обратную сторону.
– Ползи уж к Ранхашу.
Спящая несколько минут полежала неподвижно, а потом всё же подкатилась к ближайшему источнику тепла – к харену. Но если бодрствующий Ранхаш очень хотел держать её в своих объятиях, то спящий ещё не привык спать с кем-то рядом, и оборотень, поморщившись, попытался повернуться к ней спиной. Не вышло. Жаждущая тепла девушка всё-таки забралась на него, и мужчина покорно замер.
– Детёныши.
Улыбающийся Шидай прикрыл глаза, но почти сразу же открыл их, ощутив, как вверх по бедру ползёт чья-то рука. Уже без улыбки взглянув на блаженное лицо Викана, лекарь сбросил наглую конечность со своей ноги и тщательно подоткнул «племяннику» одеяло. Тот поворочался, поворочался и повернулся к Ирривану.
В Жаанидый путники прибыли только к полудню пятого дня. Причин торопиться не было, так зачем выматываться? Тем более и Майяри, и Ранхаш всё ещё имели сероватый цвет кожи и болезненный вид, но это не мешало им обмениваться одобрительно-восторженными взглядами. И если со стороны Ранхаша восторг был неприкрытым, то Майяри сама не осознавала, что в её настороженно-испуганных глазах мелькает робкий интерес. Но она всё же была достаточно честна, чтобы признаться хотя бы себе, что харен точно не вызывает у неё отторжения, как, например, в своё время муж. Спокойный, рассудительный, молчаливый… Даже когда он обнимал её во время полёта или сна, Майяри не ощущала липкой грязи домогательств. Нет, его руки не лежали спокойно на месте, они смущали её, вгоняли в краску, заставляли гореть, но казалось, что он всего лишь её успокаивает. Или себя успокаивает.
А может, приручает.
А его поцелуи? Майяри старалась больше не оборачиваться во время полётов, но порой удержаться было сложно. Целовался харен всё же чудо как хорошо и опять же делал это так, что Майяри не думала, что совершает что-то неприличное. В процессе не думала. Только губы поджимала, когда поцелуй разрывался, чтобы удержаться от соблазна самой прижаться к губам оборотня. Они к тому же шелушиться перестали и теперь оторваться от них было ещё сложнее… Нет, всё-таки харен её бесчестно соблазнял!
Приземлились они во дворе перед ангаром сыска, и из окон тут же повысовывались любопытные сыскари, не видевшие начальство почти месяц.
– Соскучились, – довольно ядовито съязвил Викан.
На подлёте к городу он отрезал волосы по плечи, чтобы хотя бы в первый день ему никто не задавал уже осточертевший вопрос про причёску. И так придётся отчитываться за украденного дракона.
Ирриван заложил круг в небе и, сочтя свой долг в отношении семьи выполненным, полетел прочь, провожаемый завистливым взглядом Майяри. Из шуточек Викана она уже успела осознать всю грандиозность её поисков, в которые завлекли не только Вотых, и теперь с самым мрачным предчувствием ожидала первой встречи с сыскарями. Взгляды у оборотней действительно были любопытные и ехидные, мужчины явно ожидали какого-то развлечения. И Майяри с мстительным удовольствием подумала, что не дождутся. И господин Ранхаш, и господин Шидай порешили, что излишний шум вокруг возвращения Майяри разводить не стоит. И даже придумали достойную причину для её долгого «отсутствия». Мол, своевольная помощница возомнила себя великим следователем и, вообразив, что нашла разгадку по одному старому санаришскому делу, бросилась за доказательствами, хотя харен строго-настрого запретил. И привела своего «опекуна», господина Шидая, в настоящую ярость.
– И смысл врать? – вяло поинтересовалась Майяри.
Разговор проходил за день до возвращения в город у костра при деятельном участии Викана. Его бурной фантазии мог позавидовать и хранитель архива жаанидыйского сыска, но предложение, что Майяри будто бы сбежала к возлюбленному, который чем-то не угодил «папочке», харен мгновенно забраковал.
– Всё равно будут сплетничать и воображать всякую романтическую чушь, – продолжила девушка.
– И в кои-то веки попадут в яблочко, – лекарь подмигнул ей, и Майяри запоздало смутилась: про «чушь» она зря сказала. Вдруг харен обиделся? – Нет, если хочешь, можем сказать правду. Что ты узнала о сердечной расположенности Ранхаша Немилосердного к себе, испугалась… Чего, кстати, испугалась? Тут тоже правду сказать?
Девушка заёрзала на месте.
– Или изобразить из тебя трепетную деву, которую испугали такие сильные чувства? А может, посчитала себя недостойной такого доблестного мужчины? – продолжал сыпать предложениями господин Шидай.
– Можно сказать, что она испугалась последствий после визита во дворец хайнеса, – посоветовал Ирриван.
Вариант показался очень дельным, но почему-то вслух этого никто не признал.
– Лучше не упоминать, – отмахнулся Шидай.
– Да, – поспешно согласилась с ним Майяри.
– А то с хайрена станется лично притащиться, чтобы заверить нашу малышку, что ей ничего не грозит, – Викан лучше всех знал наследника.
Сошлись на глупости и излишнем энтузиазме помощницы харена.
– Ты уже известна своим «участием» в ограблении, так что никто уже не удивится, – утешил Майяри господин Шидай.
И вот теперь девушка недовольно смотрела на любопытные лица, предчувствуя, какими деталями дополнится её и без того блестящая репутация. Не то чтобы её это сильно беспокоило, но чем ярче и сомнительнее репутация, тем больше от неё проблем. А проблем ей уже хватает.
Смотритель окинул двух ящеров недовольным взглядом и мрачно посмотрел на Майяри.
– Где ещё двое? – тяжело уронил он.
– Я брала одного, – сухо отозвалась девушка, – и он вернётся сам. Дня через два.
Тяжёлый взгляд переместился на Викана, и тот тоскливо посмотрел на брата.
– Оформить как украденного, – харен холодно взглянул на смотрителя и велел уже Викану: – Возьмёшь на себя расследование всех последних драконьих краж.
– Харен! – на улицу выскочил светловолосый помощник.
Тот встретил его спокойным промораживающим взглядом.
– Вас искал сам хайнес! А ещё господин Идрай…
– Во дворце я буду завтра, – перебил его господин. – А господин Идрай найдёт меня и дома.
Точнее уж достанет.
– Он подал прошение самому хайрену, чтобы госпожу Майяри исключили из штата, – помощник был так взволнован, что ему наконец удалось встретить начальника, которого уже неделю ищут высокопоставленные лица, что удержать новости в себе никак не мог.
– О, хайрен наверняка отметил его рвение, – по губам господина Шидая скользнула загадочная улыбка.
– Он отклонил прошение без объяснений! И распорядился, чтобы она прибыла к нему для решения дела высокой важности.
– Госпожа Майяри слишком юна, чтобы решать дела хайрена, – бестрепетно заявил харен. – Я сам займусь его делом.
– Но тут ещё был ваш дед… – растерянно пролепетал оборотень. – Господин Шерех…
– Я вижу, вы пережили его визит, – господин Ранхаш медленно осмотрел высунувшихся в окна подчинённых, и тем мгновенно показалось, что начальник опечален этим фактом. Окна начали торопливо захлопываться. – Я приеду завтра в полдень, сразу после визита во дворец, и надеюсь встретить полный порядок.
Помощник беспомощно отступил в сторону. Начальник вернулся, но легче он себя не почувствовал. Просто прежняя паника сменилась новой.
Господин Ываший встретил их охами и ахами.
– Ах, бедная девочка! – проигнорировав и господина, и Шидая, домоправитель бросился к Майяри и торопливо помог ей разоблачиться. – Намоталась-то как!
– Мы как намотались из-за неё, – ревниво заметил лекарь.
– Ничего, заслужили, – строго отозвался старик. – Это я не вам, господин Ранхаш. Этот старый идиот и ваш недалёкий брат совсем запугали девочку. И я уверен, что они издевались над ней всю дорогу.
– Да никто над ней не издевался, – не очень убедительно отозвался Шидай.
– Она ушла из дома, даже не взяв ничего поесть! Это как же она должна была испугаться? Ничего, госпожа. Сейчас искупаетесь, покушаете, поспите и всё будет хорошо. А Шидая и этого поганца господина Викана не слушайте. Но, – старик перешёл на заговорщицкий шёпот, – если опять захочется прогуляться, то зайдите сперва на кухню. В шкафу у двери на улицу всегда есть мешок с провизией. Я его держу на случай, если харен кого-нибудь отправит с поручением за город. Берите его. Ох, как же вы осунулись…
Майяри и без того чувствовала себя ужасно глупо. Ей ещё ни разу не доводилось добровольно возвращаться после побега, и сейчас она никак не могла отделаться от навязчивого вопроса, зачем вообще сбегала, если всё равно вернулась. Господин же Ываший только подливал масла в огонь её самоугрызений своим искренним сочувствием да ещё и заботой, чтобы она, если ей вздумается ещё раз сбежать, с голоду не умерла. Побег, совершённый из самых правильных побуждений, приобрёл запашок фарса.
И харен, и лекарь проводили ворчащего домоправителя и девушку мрачными взглядами. Дождавшись, когда они скроются на лестнице, Шидай со стоном размял шею и осмотрелся.
– Боги, Ранхаш, как же мы с тобой ненапряжно жили. И как тихо раньше было в этом доме.
Сын молча сбросил с плеч плащ. Зачем говорить, что сейчас лучше? Отец и сам это знает.
– Кстати, твой подарочек же уже должен был прилететь? – ненавязчиво уточнил Шидай, и Ранхаш застыл. – Дарить будешь?
Харен медленно повёл шеей из стороны в сторону и неохотно отозвался:
– Буду.
Не успел Шидай восхититься смелостью и глупостью сына, как он добавил:
– Но немного позже. Когда в себя приду.
Уже умытая, накормленная и переодетая в чистое Майяри с удивлением осматривала свою комнату и прислушивалась к ощущениям. Пока непривычным, но уже знакомым по Гава-Ыйским болотам. Словно она вернулась домой. У кровати на низенькой тумбочке стоял её чёрный саквояж с рисунком из серебристых ромашек, на коврике лежали толстенные носки господина Давия, которые заменяли ей домашние туфли, на столе высилась аккуратная стопка книг, придавленная сверху медвежьим сердцем. Её вещи. Не одолженные кем-то, а подаренные насовсем. Дорогие вещи, которые она почему-то оставила здесь.
Раздался тихий стук, и Майяри, резко обернувшись, замерла, увидев переступающего через порог харена. Он явно был только что из купален и выглядел непривычно домашним: рубашка с распахнутым воротом, неподпоясанные штаны и мягкие домашние туфли. Даже ещё влажноватые волосы были переплетены совсем небрежно и не подвязаны лентой.
– Мы можем поговорить?
– Д-да, – Майяри нервно поправила ещё влажные распущенные волосы и присела на стул.
Харен опустился на кровать и молча воззрился на неё. Нервничающая Майяри была прелестна. Распаренная после купален, розовая, с горящими нежными губами, она манила с невероятной силой. Ранхаша посетили прежние мечты, где девушка садилась на его колени и позволяла себя целовать.
– Вы очень красивы, – мужчина даже не пытался удержаться от комплимента. Смотреть, как Майяри старательно пытается сохранить невозмутимость, а её скулы розовеют, было отдельным удовольствием. Ранхаш помнил, как она реагировала на комплименты других мужчины: равнодушно, а порой и подозрительно. Его же слова её смущали. Это подкрепляло его надежду. – Я думаю, вы будете спокойнее, если мы поговорим о наших отношениях.
Майяри была очень рада, что он сам поднял эту тему. Она чувствовала неопределённость, вернувшись в дом влюблённого в неё мужчины. Боги, харен действительно влюблён в неё?
– Как я уже сказал, я не буду требовать от вас любви. Это вам решать, любить меня или не любить. Но мне хотелось бы, чтобы вы остались в этом доме. Я обещал дать вам защиту, и я очень хочу исполнить своё обещание. В наших с вами отношениях почти ничего не изменится. Вы так же можете ходить в школу, вас ждёт работа в сыске, не забывайте, что у нас с вами совместное расследование и в будущем встреча с вашими родственниками.
Майяри судорожно стиснула пальцы.
– У нас у обоих много обязательств. Думаю, если вы решите уехать из этого дома, всё несколько осложнится и запутается. Но если вы хотите, Шидай может оформить над вами опеку, и вы вместе с ним съедете в другой дом. Я же говорил, что у меня их несколько?
– Не нужно, – поспешно отозвалась Майяри.
Опекуна-деда ей хватило на всю жизнь, и само слово «опека» вызывало у неё тошноту. К тому же как харен будет без господина Шидая, а господин Шидай без харена? Да лекарь её съест от беспокойства!
На лице господина Ранхаша мелькнуло облегчение, и Майяри заподозрила, что поторопилась.
– Спасибо, я буду рад видеть вас каждый день.
Ну как можно быть таким откровенным?! Майяри уставилась на оборотня с беспомощным возмущением. Но харен мало того что не устыдился, так ещё и поднялся и, приблизившись, опустился перед ней на корточки. На лице его расцвела та самая улыбка с ямочками, и девушку словно под дых ударили. Обхватив её запястья, мужчина спрятал лицо в ладонях Майяри, а затем, отстранившись, поцеловал их.
– Господин Ранхаш, скажите, а что вы вообще подразумеваете, когда говорите о «требовать любви»? – Майяри попыталась быть суровой. – Мне просто интересно, чем это отличается от вашего поведения сейчас.
– Требовать любви? – господин Ранхаш понял лицо. – Я мог бы отнести вас в храм и жениться. Жрец бы не отказал сыну рода Вотый в такой малости. А затем я принёс бы вас в свой дом, в свою спальню и целовал бы до тех пор, пока в вашем теле не проснулось желание. Я бы поцеловал вас всю, каждую пядь вашего тела. Я любил бы вас, пока ваши желания не стали бы полностью моими. И после тоже. И после я сделал бы всё, чтобы поселиться в вашем сердце. Я взял бы вашу любовь.
Только через несколько секунд Майяри поняла, что не дышит и смотрит на харена, распахнув рот, а затем жадно заглотила воздух и ощутила, как наливается огненной краснотой лицо. На глазах даже слёзы вышибло, а губы заныли как от ожога. Харен выпрямился и вплотную приблизился к её лицу. Пронзительные жёлтые глаза оказались совсем близко, и губы овеяло тёплое дыхание.
– Мне хотелось бы сперва добиться вашей взаимности, а затем получить всё остальное. Я буду стараться, госпожа Майяри, – губы оборотня мягко прижались к её рту и отстранились. – Надеюсь, ваше сердце ответит мне благосклонностью.
Полностью выпрямившись, Ранхаш с неохотой отступил и шагнул к двери.
– Отдыхайте. Завтра будет тяжёлый день.
У выхода из спальни харен столкнулся с Шидаем.
– Всё хорошо? – лекарь обеспокоенно посмотрел на девушку, проверяя, на месте ли она, и ошеломлённо моргнул глазами. – Майяри, что с тобой?! У тебя жар?!
Бросившись к девушке, он обеспокоенно потрогал её лицо.
– Что случилось?
Майяри беззвучно шевельнула губами и круглыми глазами посмотрела на невозмутимого харена.
– Ранхаш, ты с ней что-то сделал?
Сын спокойно повёл плечами. Он всего лишь был честным.
Впечатлённая честностью харена, Майяри даже не смогла уснуть, а вечером, ворочаясь в постели, и вовсе опасалась, что господин Ранхаш придёт спать к ней. Не пришёл. Зато господин Шидай заглядывал каждые полчаса. Утром харен вызвался лично сопроводить её до школы, и Майяри уже начала переживать, как его честность проявится, если они останутся в экипаже наедине. К счастью, господин Шидай тоже решил ехать с ними.
Уже собравшись выходить, господин Ранхаш представил ей высокого крепкого русоволосого мужчину с обросшим щетиной лицом.
– Это господин Ирвадый. Он глава вашей охраны.
– А Редий и Аший где? – Майяри даже немного расстроилась и обеспокоилась, что хорошие оборотни из-за неё лишились работы.
– Ещё не вернулись с ваших поисков.
Майяри расслабилась, и только в экипаже до неё дошёл смысл слов «глава вашей охраны». У неё теперь так много охраны, что им нужен глава?
– Ох, что-то я всё же переживаю, – переживал господин Шидай с самого утра. – Не стоит всё-таки отпускать Майяри в школу одну. Может, мне с ней пойти?
– Ты староват для ученика, – прохладно отозвался Ранхаш.
– Сам-то не боишься? Ну ладно, она не сбежит. Допустим, запугал ты её хорошо.
– Я не запугивал.
Майяри недовольно прищурилась. Ещё как запугивал.
– Но вдруг кто в школу нагрянет? Кто-то из её неприятностей.
– Я предусмотрел это.
– Всё предусмотреть нельзя, Ранхаш, – напомнил лекарь.
– Я помню, – всё же неохотно признался сын: – Без разницы, кто будет за ней присматривать. Спокойнее я себя почувствую, только когда госпожа Майяри будет рядом со мной. А ты мне сейчас нужен в другом месте.
Шидай посмотрел на сына с восхищением и досадой. Способность Ранхаша даже в таком душераздирающем состоянии думать о делах его искренне поражала.
– Ну ладно, – неохотно пошёл на попятную лекарь и перевёл взгляд на лицо Майяри.
Девчонка ощутимо нервничала, хотя и пыталась сохранить невозмутимый вид. Но вот карие глаза постоянно украдкой посматривали на сидящего рядом Ранхаша, а пальчики мяли край шубки. Волновалась? Боялась? Шидаю пришлось задумчиво прикусить губу, чтобы сдержать мстительную усмешку. Откровенность Ранхаша поразила и его. В детстве тот всегда был честным мальчиком, но лекарь и не думал, что сын сохранил эту черту. Когда ошеломлённая Майяри прерывающимся от волнения шёпотом пересказала ему слова Ранхаша, Шидай даже посмеяться не смог. Посмеялся он чуть позже, когда в себя пришёл. А тогда лишь приоткрыл рот, растерянно погладил девушку по голове – ребёнок испуган, надо его успокоить – и обескураженно пробормотал:
– Он впервые влюблён, будь к нему снисходительнее, – и, опомнившись, добавил: – И что плохого в честности? Было бы хуже, если бы он врал.
Шидай с гордостью взглянул на сына. Тот, повернув голову набок, смотрел на нервничающую Майяри, и по его невозмутимому виду сложно было понять, любуется ли он девушкой, наслаждается её замешательством или пытается понять причины её переживаний.
Экипаж качнулся, останавливаясь, и на лице Майяри расцвело облегчение.
– Хорошего дня, – церемонно пожелала она и вцепилась в ручку дверцы.
Но прежде, чем успела её распахнуть, Ранхаш быстро и плавно подался к выходу и накрыл ладонь девушки своей. Дверца глухо брякнула, успев оторваться от проёма на какую-то пядь, и Майяри вжалась в спинку под пристальным взглядом оборотня, словно бы поймавшего её в ловушку. Глаза его задумчиво скользнули по дрожащим губам девушки, и мужчина, слегка склонив голову набок, потянулся к её лицу.
– Простите, госпожа Майяри, иначе я не смогу вас отпустить, – тихо-тихо прошептал он, и его горячие губы прикоснулись ко рту Майяри.
Она не сразу закрыла глаза и успела увидеть, как завораживающе медленно опускаются серебристые ресницы и под веками скрывается жёлтый янтарь глаз. А затем из груди вверх поднялось томление, и Майяри зажмурилась, изо всех сил пытаясь не растечься по сиденью. Лёгкое прикосновение превратилось во властное требование, и губы харена настойчиво смяли её губы, раскрывая их. Девушка невольно ответила, но не успела разохотиться, как мужчина, на прощание мягко облизнув её нижнюю губу, отстранился. Почти полминуты он смотрел на неё, а затем всё же распахнул дверцу.
Опомнилась Майяри, только когда разгорячённых щёк коснулся холодный порыв ветра, и торопливо, едва не забыв саквояж, выкатилась наружу. И замерла, удивлённо смотря на господина Шидая, пинающего снег у ворот.
– Закончили? – радостно улыбнулся лекарь, и девушке показалось, что у неё сейчас волосы вспыхнут. Но за спиной под сапогами харена скрипнул снег, и сгорать от смущения резко перехотелось. Вместо этого Майяри торопливо зашагала к воротам. Теперь в ней клокотало негодование.
– Майяри!
Господин Шидай вздрогнул от оглушительного вопля и с удивлением посмотрел на несущегося к воротам Рода. Лицо мальчишки одновременно сияло от ликования, искажалось гневом и зловеще кривилось торжеством.
– Я убью тебя! – на всю школу проорал оборотень. – Ты где ошивалась почти месяц?!
Майяри с удивлением – чего это он? – и радостью посмотрела друга. То есть на подругу. И через несколько секунд её бесцеремонно сгребли за грудки и тряхнули.
– Соревнования уже на следующей неделе! – разъярённо зашипела девушка. – И если ты в течение двух дней не сдашь все экзамены и долги, то нас до них не допустят. И я тебя грохну! Где ты была?!
– Дела сыска, – Майяри попыталась отстраниться, но из рук разгневанной оборотницы так просто не вырвешься. Если только воротник у неё в руках оставить. – Работала.
– Плевать я хотел на твою работу! – жутко прорычала Род ей в лицо. – Ты сегодня же сдашь всё, что должна, ясно?
Всё-таки Майяри успела соскучиться по своим дурным друзьям. Губы сами разошлись в улыбке, и девушка, нарочно поддразнивая подругу, невозмутимо ответила:
– Это совершенно невозможно.
– Ты обещала участвовать в состязаниях! – возмутилась Род.
– Не обещала.
– Ого, смотрите кто пришёл!
Бросив взгляд над плечом Род, Майяри увидела компанию одноклассников и уже знакомого рыжего оборотня.
– Мы уж думали, ты с концами вылетела.
– Меньше думай! – Род отпустила подругу и яростно взглянула на болтуна.
– Ох, как мастера жаждут тебя обнять, – издевательски протянул рыжий.
– Прекрати, – оборвал его сероволосый друг, и Майяри невольно вздрогнула, столкнувшись с его пристальным взглядом. – Привет. Рад, что ты вернулась. Без тебя было скучно.
Девушка удивлённо моргнула и проводила зашагавшего к школе оборотня непонимающим взглядом. Харен наградил его куда более пристальным взглядом, ощущая, как наружу выкарабкивается и обволакивает тёмным облаком жуть. Она не ярилась, не нашёптывала… Просто была. Прекрасное послевкусие поцелуя выветрилось, даже аромат зеленеющей степи больше не радовал. Что этому мальчишке нужно от Майяри?
– А ты… – Род опять повернулась к подруге и столкнулась с задумчивым, несколько оценивающим взглядом харена.
– Господин Род, я могу поговорить с вами?
Во рту у девчонки пересохло, накатило смущение – господином назвали, – но она старательно нахмурилась, пытаясь создать образ серьёзного оборотня.
Ранхаш мягко подхватил «мальчишку» под локоть и под недоумевающим взглядом Майяри отвёл его в сторону.
– Я вынужден простить вас о помощи, – голос главы жаанидыйского сыска зазвучал вкрадчиво и доверительно. – Откровенно говоря, Майяри так долго отсутствовала, потому что её похитили.
– Что?! – ахнула Род, и Майяри подозрительно прищурилась.
– Потише, – девчонка звучно прихлопнула рот ладонью. – Она смогла сбежать почти сразу, но долго плутала, и мы никак не могли с ней встретиться. Уверен, вы и сами понимаете, что это продолжение её проблем из-за санаришской истории. Всех причастных мы так и не нашли. Поэтому я хотел попросить вас как друга Майяри присмотреть за ней и по возможности отваживать от неё подозрительных лиц. Либо же тех, с кем она раньше почти не общалась, а теперь они ищут её компании. Вы и сами помните, как легко обмануть или подкупить кого-то.
– Можете на меня положиться, – щёки Род зарозовели от энтузиазма. – Я располосую морду любому, кто рискнёт влезть в нашу маленькую компанию.
– И это, конечно же, тайна.
– Разумеется! – оскорбилась девчонка, но сама подумала, что стоит просветить Мадиша, чтобы и он держал ухо востро.
– Благодарю.
Ликующий вид подруги (наконец-то поручили серьёзное дело!) Майяри совсем не понравился. Но вот торжество самой Род быстро поугасло, стоило ей вспомнить о соревнованиях и главном препятствии к допуску на них – нерадивой подруге-должнице. Ну ладно, у неё были смягчающие обстоятельства, но они всё равно мало её оправдывали.
– Живо к мастеру Илишу! – девчонка подхватила Майяри под локоть и потащила её в сторону школы. – Я договорюсь с ним, и он примет у тебя экзамен сегодня. Свою обожаемую артефактологию сдашь же? Да шевели ногами!
Шидай подошёл и остановился рядом с Ранхашем, досадливо покусывая нижнюю губу.
– Ранхаш, я тут хотел тебе кое-что рассказать, да вот всё как-то не до этого было, – нерешительно пробормотал лекарь, с сомнением провожая взглядом удаляющуюся парочку. – Кажется этот белобрысый воробей нравится Майяри.
Сын кивнул. Конечно нравится, иначе бы она с ним не дружила.
– Мне докладывали, что она с ним целовалась, – всё же рискнул Шидай.
И Ранхаш словно в толщу ледяной воды ухнул. В груди похолодело, мысли панически взметнулись, будто бы приноравливаясь к новой реальности, а ход жизни замедлился. Как сквозь слой корпии до слуха донёсся хохот проходящих мимо парней, картинка перед глазами помутнела, фигурки стали похожи на неспешно проплывающих рыб, а школьные башни задрожали пучками водорослей. Но продлилось это недолго. Яростно взметнулась жуть, разрослась, взорвалась дымно-ядовитым снарядом и заволокла весь видимый мир. Она рвалась вперёд, к беспечному мальчику, который с такой уверенностью сжимал локоть Майяри, словно имел на это право. Жуть хотела броситься к сопернику, поднять столбом снег, вцепиться в загривок тощего щенка и драть его, драть когтями и зубами!
«Пусть умрёт!»
Но разум Ранхашу не отказал. Даже в мареве всепоглощающей ярости он сумел вспомнить, что это тощее недоразумение – племянник мастера Дагрена, и тихо прошептал:
– Мы не убьём его.
– Я спросил это вслух? – удивился Шидай.
– Стой здесь и не смей уходить, – строго приказала Род и нырнула в кабинет.
Майяри возвела глаза к потолку и с трудом сдержала зевок. Энтузиазма подруги она не разделяла, понимая, что такое количество предметов за два дня ей точно не сдать. Тем более она не готовилась. О чём говорила Род с мастером, девушка не разобрала. До слуха доносились только скрипучее ворчание и торопливая умоляющая речь с елейными нотками. За дверь Род выглянула уже через пару минут.
– Быстро! – глаза её зверски сверкнули. Пришлось подчиниться.
Мастер Илиш встретил Майяри взглядом исподлобья и тонкой, предвкушающей полуулыбкой. Такой несколько… плотоядной.
– Госпожа Майяри? – голос у преподавателя был таким шершаво-хриплым, что Род, замершая в дверях, задрожала как струна, задетая смычком, и торопливо выскользнула в коридор. – Рад вас наконец-то увидеть.
Майяри оценивающе осмотрела мастера и подумала, что все мастера-артефактчики по-своему пугающи. Мастер Илиш был высок ростом, но худ и тонкокост. Лицо имел несколько вытянутое, с тонкими чертами, очень сильно напоминающими ненавистных птиц. Особенно сильное сходство с недовольно зыркающим орлом придавали ему крупноватый нос и глубоко посаженные пронзительно-голубые, по-топазному прозрачные глаза. Прямые светло-русые волосы не отличались густотой и были собраны в небрежный хвост, опускающийся чуть ниже ключиц.
– Доброго дня, мастер Илиш, – девушка склонила голову в церемонном поклоне.
– Садись, – сквозь зубы выдохнул мастер.
Майяри спокойно уселась по другую сторону стола напротив преподавателя и уставилась на него с почтительным вниманием.
– Готова? – тонкая светлая бровь скептически приподнялась. – Род мне все уши прожужжал о твоих талантах и что к экзамену тебе и готовиться не нужно.
– Он сильно преувеличил мои возможности, – девушка скромно опустила глаза.
– Уверен в этом. Наверное, по пальцам можешь пересчитать учебные дни в этом году, которые не пропустила?
Майяри подумала и согласно кивнула головой. Язвительный тон мастера её ничуть не задевал. Род же предупредила её, что он тот ещё хмырь, хоть и молодой. Видимо, это тоже черта всех мастеров-артефактчиков. Мастера Милима, к примеру, раздражали нерадивые ученики и зарвавшиеся детишки, думающие, что связи помогут им задержаться в школе несмотря ни на что. Она же здесь оказалась исключительно благодаря харену.
– Слышал, Ранхаш Вотый весьма высокого мнения о твоих способностях?
Похоже, она права.
– Харен очень добр ко мне и снисходителен к моим скромным умениям.
– Вероятно, оттого что ты невеста его брата? – мастер вскинул подбородок. Сразу же стал заметен бледный рубец шрама, навевающий подозрения, что когда-то мужчине пытались перерезать горло. И судя по пробирающему и невероятно запоминающемуся голосу, эта затея увенчалась успехом, но до смерти мастера зарезать не удалось.
– К счастью, уже нет, – Майяри позволила себе безоблачную улыбку. – Господин Даший наконец оформил опекунство надо мной, и необходимость в защите семьи Вотый отпала.
– Вот как? – в ответ улыбнулся мастер, но тут же помрачнел и коротко бросил: – Начнём с практики.
Ладонь его легла на столешницу, и пальцы быстро зашевелились, вычерчивая печать. Майяри впервые видела, чтобы кто-то так быстро заклинал предметы. Каждый палец мастера чертил отдельный символ или линию, и, когда они на манер паучьих лап разошлись в стороны, на столе уже тлела печать. Столешница треснула и ощерилась деревянной чешуёй, разбрасывая в разные стороны иглы заноз. Майяри едва успела прикоснуться к нижней стороне стола – выше опоздала бы – и высекла два коротких символа. Чешуя мгновенно спеклась жаром, и стол так и не выстрелил щепкой, превратившись в чёрное растрескавшееся плато, пыхающее красноватыми углями. Мастер одним пальцем вывел Пробуждающий символ – кожа сразу же покраснела от ожога, – по столешнице покатилась в сторону Майяри волна огня. Девушка быстро протянула руки вперёд, чуть ли не в пламя, и ногтями выцарапала ответку. Раздался треск, дерево лопнуло, и огонь канул в щели, выпав на пол уже водой. Мастер исподлобья посмотрел на Майяри.
– Я хаги-полукровка, у меня с водой не очень, – оправдалась она.
Оборотень приподнял брови, принимая ответ, и шевельнул пальцами в воздухе. Его половина стола с хрустом и треском вздыбилась, сложилась в драконью голову, и та распахнула пасть в беззвучном рыке. Прежде, чем она успела хоть что-то выплюнуть, Майяри закончила связку на нижнем крае обломка столешницы, и он вскинулся вверх и распахнулся перед девушкой крыльями. Пол дрогнул, хрястнул и… И Майяри, и мастер одновременно посмотрели под остатки стола на деревянные лягушачьи головы, заглотившие стопы преподавателя. Девушка закусила губу и старательно задавила злорадный смех. Пока мастер Илиш доламывал стол руками, она воспользовалась его примером и разломала пол, чертя печати ногами.
В кабинете повисла задумчивая тишина. Кое-как задавив веселье, Майяри подняла голову и через деревянные перья посмотрела на мастера. Тот взглянул на неё. Тишина зазвенела напряжением.
– Неплохо, – наконец соизволил вынести вердикт преподаватель. – Немного опережаешь своих одноклассников. Закончим с этим.
Он первым махнул рукой, и драконья голова распалась. Майяри почти сразу последовала за ним, и деревянные обломки сложились в весьма и весьма потрёпанную столешницу. Латанную-перелатанную, похожую больше на лоскутное одеяло. Крохкие головёшки ломались, осыпались, их места занимали другие щепки, и, когда последние части наконец приладились на место (или не на место), поверхность стола имела явное сходство с неровным пейзажем предгорий, если смотреть на них сверху. Майяри подумала, что если бы они были в санаришской школе, то завхоз убил бы их.
– Перейдём к теории, – мастер опять посмотрел под стол и медленно вскинул глаза на девушку. – Пол.
– Простите, – опомнилась Майяри и поспешила устранить безобразие.
Всё-таки мастер Илиш ей уже немного нравится. Невозмутимый такой. Деда её лягушачьи головы на раз из себя выводили. Правда, ему всегда самому приходилось от них избавляться.
Через полчаса дверь кабинета распахнулась, с грохотом ударилась о стену, и в коридор вылетел взбудораженный мастер Илиш. Род проводила быстро удаляющегося преподавателя удивлённым и обеспокоенным взглядом.
– Что ты с ним сделала?! – напустилась оборотница на вышедшую подругу.
– Я? – Майяри высокомерно приподняла брови. – Ничего я ему не делала. Он сам чего-то подорвался.
– Ты не сдала? – голос Род прозвучал обречённо. Ну всё, никаких соревнований!
– Сдала, – довольно улыбнувшись, Майяри продемонстрировала бумажку с размашистой и путанной, как печать Спокойствия, подписью.
– О! – Род выхватила подтверждение и горящими глазами уставилась на него.
– Мастер Аврезий!!! – грянуло из какого-то отдалённого коридора. – Почему Мыйм учится на боевом?!! Она должна быть на отделении артефактологии, а не среди тупых мордоворотов, которые полено ценят выше, чем искусство чарования! Чем вы думали, принимая её?! Это безрассудство, безумство… Да это просто безответственно с вашей стороны! Как вы можете называть себя после этого директором школы?
Род невольно ахнула от ужаса.
– Во даёт…
Ответ директора прозвучал тише, но различимо. Всё же слова разъярённого артефактчика его сильно задели, и сдерживаться мастер Аврезий не посчитал нужным.
– Она сама поступила на боевое отделение и уже отучилась три года! Какого Тёмного я должен отвечать за её выбор?! И о её способностях я имею весьма слабое представление. Она перевелась к нам спонтанно, и, если бы не покровительство Ранхаша Вотого, её бы здесь вообще не было.
– У девки ветер в голове от уха к уху гуляет! – рявкнул мастер Илиш. – Ранхаш Вотый… Вам тем более следовало обратить на неё пристальное внимание. Вотые своего никогда не упустят! Я требую, чтобы её перевели к артефактчикам!
– Это невозможно без её согласия!
– У неё уникальный талант, она, возможно, гениальна, а вы придумываете такие жалкие отговорки?! Она уже знает то, что проходят только на пятом году. И даже больше! Да вы бы слышали, как она разбирала формулу Укрепления и Преобразования по Ахрезу!
– Майяри? – Род вопросительно посмотрела на подругу, и та растерялась.
– Ну… он спрашивал, я отвечала. Я же не успела подготовиться к экзамену и не знаю, что вы уже прошли.
– Ни на одном занятии не появилась, а уже в любимчики выбилась, – с завистью протянула подруга. – Ой, что-то крики приближаются. Пошли-ка отсюда.
И девушки бросились прочь по коридору.
Харена действительно ждали во дворце. Хайнес был на совещании, но стоило помощнику доложить, что неуловимый глава сыска всё же изволил пожаловать, как он распустил собравшихся и направился в свой кабинет. Когда Ранхаш вошёл туда, повелитель, хайнес Иерхарид, уже вольготно полусидел-полулежал на диванчике и просматривал один из документов, горой высившихся на столике.
– Харен, рад вас видеть, – голубые глаза хайнеса оживлённо сверкнули, и он улыбнулся. – Простите, не могу поприветствовать вас должным образом.
– Не стоит беспокоиться, господин, – Ранхаш поклонился и сел в кресло напротив.
Повелитель выглядел немного не собранным: просторное домашнее белое платье, чьи рукава словно крылья накрывали подушки, и распущенные волосы, узорчатым инеем рассыпавшиеся по подлокотнику, – но на его лице не отражались отчуждённость и настороженность птицы, как это было в их последнюю встречу. Видимо, он успел прийти в себя, но его постигла новая неудача. Ведь есть же причина, по которой он не может поприветствовать гостя должным образом?
Подушка под рукавом повелителя зашевелилась, раздался полусонный писк и из-под приподнявшегося рукава на Ранхаша уставились круглые жёлтые глаза. Хайнес мягко улыбнулся и погладил серого нескладного совёнка по большой голове.
– Зиш очень привязан ко мне, – господин Иерхарид бросил на Ранхаша извиняющийся взгляд. – Он не помешает нашему разговору. Он пока ещё так мал, что в обеих своих ипостасях не осознаёт важность разговоров, ведущихся в его присутствии.
Ранхаш нечасто бывал при дворе. В юности он с яростью отвергал всё, что ценила и любила мать, а блистать на званых приёмах правящей семьи она обожала. А после восьмидесяти лет у него уже не было времени на балы. С семьёй хайнеса он почти не имел знакомств, но, как и все, слышал о необыкновенной привязанности мужчин к своим детям. Сами снежные совы были очень сильно привязаны к своим птенцам, а у оборотней эта черта проявилась в основном у мужчин. Шидай шутливо объяснял это тем, что женятся мужчины правящей семьи далеко не всегда на птицах, а мохнатые жёны не имеют ни малейшего представления о гнездовании и кормлении птенцов червяками. Приходится самим и гнёзда вить, и за добычей летать, и греть озябших птенчиков своим телом.
– Слышал, вы были вынуждены отлучиться из города?
Вряд ли хайнес не знал причину, по которой глава сыска уезжал, и вряд ли был этим доволен, но он не показал этого.
– Да, мне пришлось оставить свой пост. Мне передали, что вы искали меня по срочному делу. Что-то произошло? Стало известно, кто стоял за взрывом?
– Увы, нет, – на мгновение лицо хайнеса одеревенело, глаза остекленели, но он тряхнул головой и загнал зверя поглубже. – Произошло кое-что новое. Пять дней назад главный артефактчик, господин Олеш, был найден мёртвым рядом с дверьми сокровищницы. О, вы оживились! Простите, каждый раз, когда на вашем лице мелькают эмоции, хочется немного подтрунить над вами, – повелитель слабо улыбнулся. – По словам помощника господина Олеша, тот отправился за камнями для проведения ритуала. Но в итоге он сам стал частью ритуала. Его нашли в центре большой печати, чьё предназначение мы пока только пытаемся выяснить. Похоже, злоумышленники, кем бы они ни были, пытались с помощью его тела проникнуть в сокровищницу, но наша защита пропускает только живых. Сам господин Олеш её и настраивал. Вместе с господином Дагреном. А господин Олеш к моменту проведения ритуала уже был мёртв. Его ударили ножом прямо в сердце. Очень странно, что он так легко позволил себя убить. Охрана в ближайших коридорах была усыплена, а перед дверьми самой сокровищницы – убита. Их тела мы нашли чуть позже.
– Вы хотите, чтобы я расследовал это дело?
– До вчерашнего дня я об этом не думал, – признался хайнес. – Узээриш же сказал, что мы сами разберёмся со своими проблемами?
– Да, поэтому я несколько удивлён, – выражение лица, впрочем, у Ранхаша было спокойным.
– Откровенно говоря, я не хотел привлекать Вотых к нашим делам, так как господин Шерех не очень охотно даёт позволение пользоваться силами его потомков. Я вас всё-таки удивил, – цепкий взгляд хайнеса успел уловить растерянность, мелькнувшую и исчезнувшую в глазах Ранхаша. – Вероятно, из-за истории с вашим дедом. Господин Шерех либо сам оказывал нам помощь, либо это делал господин Хеш. Но мне не хотелось отрывать их ради таких пустяков. Прошлым же вечером мне поступило письмо от уважаемого консера Шереха, в котором он рекомендовал обратиться к вам. Я заинтригован. Не будем лукавить, за эти полгода я дважды по его просьбе назначал вас… на более спокойные места. А тут он сам предложил бросить вас в пекло. Интересно бы знать почему?
Улыбаясь, хайнес почесал птенца между крылышками. Тот раскрылетился и удовлетворённо запищал.
Ранхаш умел быстро сопоставлять данные: Шидай написал деду. Всё отец вряд ли рассказал. Всё же старый консер был прожжённым интриганом и политиком, и сообщать ему, что его будущая невестка – Смерть хайнеса, не стоило: сложно предсказать, как он отреагирует. Но даже часть информации, хотя бы о том, что правнук по уши погряз в этом тёмном деле, могла подвигнуть его выпустить Ранхаша из «клетки». Пусть внук имеет больше простора для манёвров.
– И мне кажется, я знаю почему, – повелитель не стал дожидаться ответа. – Видите ли, харен, сокровищница уже два года не пополнялась ничем интересным. Деньги, драгоценности, редкие книги, дорогие безделушки… Всё очень заманчивое для обычных воров, но не столь привлекательное для более крупных игроков. Нет, я не исключаю ограбление ради наживы, нынешние воры очень самоуверенны и наглы. Но меня не покидает ощущение, что это всё же продолжение санаришской истории, ведь не так давно в сокровищницу попало кое-что интересное, и эти артефакты принесли вы. Господин Ранхаш, признайтесь честно, вы что-то утаили от меня?
Голубые и жёлтые глаза столкнулись, и в кабинете повисла тишина. Ранхаш ждал этого вопроса. Хайнес Иерхарид не был глуп. Хотя и говорили, что он ничего не мог сделать без помощи Вотых, это нельзя было назвать правдой. Хайнес прекрасно осознавал влияние и силу Вотых, но водить себя за нос не позволял даже старому консеру. Другое дело, что прадеда было сложно поймать на лжи.
– Да, господин, вы правы, я сказал не всё. Но… – Ранхаш ненадолго умолк. – То, что я скрыл от вас звучит… бредово, и я совершенно не уверен, что стоит говорить об этом. Доказательств у меня никаких нет. Кроме показаний моей воспитанницы.
– Госпожа Яри, – задумчиво протянул хайнес. – Значит, дело в ней? Она увязла в этом деле глубже, чем вы мне рассказали?
– Мы пока не уверены. Как вы помните, Майяри и ещё двух оборотней похитили в Санарише. Будучи в руках злоумышленников, она слышала их разговоры, но тогда она была не в себе и сомневается, что действительно что-то слышала. В бреду она полностью теряет контроль над разумом.
– Да, мне говорили, – повелитель беззлобно улыбнулся. – И всё же, что она слышала?
– Из услышанного Майяри сделала заключение, что это не простое ограбление. Она предполагает, что может иметь место заговор. Камень Обана украли, чтобы сделать из него часть какого-то артефакта. Майяри говорит, что часто слышала о «смерти хайнеса», но к чему она так часто упоминалась, уже не помнит.
– Смерть хайнеса? – уголки губ повелителя приподнялись в хищной ухмылке, и он с живейшим интересом спросил: – Вы слышали про этот артефакт?
– Слышал, – не стал врать Ранхаш.
– Весьма и весьма примечательная вещица. Лет четыреста назад даже поговаривали, что она выплыла наружу и якобы стал известен её хранитель. Даже говорили, что это мой дядя. Покойный дядя. Признаюсь, наше окружение и младшие ветви семьи сильно обеспокоились, но… – хайнес мягко улыбнулся. – Этот артефакт не убивает.
– Господин, простите, я не понимаю… – пробормотал Ранхаш.
– Всё же какое удовольствие выводить вас из себя! Ну простите меня, простите. Могу же я позволить себе иногда быть несерьёзным? В архивах нашей семьи сохранились записи о допросе создателя артефакта. Увы, он так и не сказал, в чём именно заключается назначение его изобретения, но под пытками… мой предок был не очень мягкосердечен… постоянно повторял, что смерть – это слишком просто и главное наказание в пустоте. Очень загадочно, но совершенно недвусмысленно, если говорить о смертоносности «Смерти хайнеса». Благодарю вас за откровенность, харен. Я даже рад знать, что это всего лишь очередной заговор.
– Они часто случаются? – насторожился харен.
– Заметно, что вы мало вмешиваетесь в дела семьи и государства. Ну да ваша неискушённость только нам на руку… Хотя бы раз в десять лет мы сталкиваемся с новым заговором. Мой отец, – глаза хайнеса холодно сверкнули, – оставил всей нашей семье очень неудобное наследство в виде замаранной репутации.
Господин Иерхарид прикрыл задремавшего совёнка рукавом.
– Надеюсь, вы не откажетесь помочь нам разгрести эту неразбериху? Ваша кандидатура меня вполне устраивает. У вас есть определённая репутация, вы редко появлялись при дворе и можете взглянуть на творящиеся здесь дела свежим взглядом, а не через линзу чужого мнения. И вы не заинтересованы в выгораживании кого-то из тех, кто здесь служит.
– Я буду рад помочь.
– О, ваш холодный голос так и плещет энтузиазмом. Простите-простите, это последний раз, – губы хайнеса изогнулись в виноватой улыбке. – Правда, у меня всё же есть сомнения, что между санаришским делом и происшествиями во дворце есть связь, но право разобраться в этом оставляю за вами. Думаю, излишне говорить, что в расследовании должно участвовать как можно меньше лиц?
– Излишне, – согласился с ним Ранхаш. – Я хотел только испросить дозволения привлечь к расследованию мою воспитанницу. Она юна, многого не знает, но очень наблюдательна, ответственна и старательна.
– Ничего не имею против, – опять расплылся в улыбке хайнес. – О её наблюдательности и быстроте реакции этот дворец знает не понаслышке. Кстати, как она? Надеюсь, ей не сильно досталось за её… отлучку?
– Не сильно, – немного напряжённо подтвердил Ранхаш.
– Не гневайтесь на неё, она ещё молода и в своём возрасте просто обязана делать глупости. Иначе потом и вспомнить будет нечего. Вам уже, вероятно, донесли, что Узээриш хочет, чтобы ваша воспитанница помогла ему в одном деле.
– Не думаю, что это возможно, – прохладно отозвался харен. – Майяри слишком юна, чтобы доверять ей что-то настолько серьёзное. Я помогу хайрену сам. Либо же могу прислать Викана.
Хайнес аж в лице переменился и торопливо отказался:
– Не стоит. Этому дворцу и Узээриша хватает.
– Если это всё, то я хотел бы осмотреть место преступления. Печать же сохранили?
– Да, конечно. По-моему, мы всё обсудили. Можете идти.
Ранхаш поднялся и направился к двери, но у самого порога его остановил голос повелителя.
– Как жаль, что вы так категоричны. Ваша воспитанница сильно впечатлила Узээриша, – хайнес лукаво прищурился. – Я уже и не помню, когда он последний раз был так увлечён девушкой. Обычно Риш быстро теряет интерес. А тут… Представляете, он даже расписался в письме давриданскому императору её именем. Может, вы соизволите разрешить госпоже Яри появляться при дворе? Я прослежу, чтобы мой сын не обидел её.
– У госпожи Майяри в руках уже есть одно сердце, – холодно отозвался Ранхаш. – Моё. Для сердца хайрена в её ладонях места уже нет.
В кабинете воцарилась звонкая тишина, и лицо хайнеса вытянулось от удивления. Харен уже открыл дверь, шагнул за порог, но не выдержал и всё же обернулся. Похоже Шидай в дуэте с Майяри на него плохо повлияли, и мужчина не смог удержаться от ответной «любезности».
– Выводить вас из себя тоже очень приятно.
Дверь тихо закрылась, и хайнес, откинув голову назад, оглушительно расхохотался.
– Шереховская порода, – с удовольствием выдохнул он, отсмеявшись. – Какова выдержка у мальчишки! Даже зрачки не дрогнули, когда его уличили в недосказанности.
Мужчина успокаивающе погладил всполошившегося сына по голове. Тот грозно запищал, нахохлился и бдительно осмотрелся, выискивая врага. Хайнес подхватил его под крылышки и покачал в воздухе.
– Какой же ты дурашка, Зиш, – ласково протянул оборотень. – Расти, пожалуйста, помедленней. А то станешь таким же обалдуем как Риш.
– Кто тут обалдуй? – панель в стене рядом с книжным шкафом распахнулась, и внутрь вошёл хайрен Узээриш. – Он уже ушёл? – наследник с досадой осмотрелся. – Мне сказали, что прибыл Немилосердный.
– Он пошёл к сокровищнице, – ответил отец, – осматривать место преступления. Но не надейся, Яри он к тебе не отпустит. Я спрашивал.
– Да? – Узээриш воодушевился: будет забавно позлить харена. – И что именно он сказал?
– Сказал, что если ты посмеешь сунуться к его возлюбленной, то он тебе голову оторвёт, – со светлейшей улыбкой отозвался хайнес.
Брови Риша удивлённо приподнялись, но поражённым он не выглядел. То, что харен не равнодушен к своей воспитаннице, он и так понял. Удивила его скорее откровенность господина Ранхаша. Ему-то казалось, что этот холодный и выдержанный господин до последнего будет держаться в рамках приличий.
– Ну в неё определённо возможно влюбиться, – перед глазами вновь предстал высокомерный образ девушки. – Есть в ней что-то особенное.
– Она определённо особенная, – согласился с ним хайнес. – Я всё-таки вспомнил, где видел её. Точнее, где видел такое же лицо, как у неё.
– И? – Узээриш заинтересованно посмотрел на отца.
– Что «и»? – Иерхарид ехидно прищурился. – Пусть это останется нашим с ней секретом. Ты же, узнав, полезешь туда, куда бы ей не хотелось.
– Эй, я твой сын! – возмущённо напомнил ему Узээриш. – Ты на чьей стороне?
– Я прекрасно помню, чей ты сын. И также помню, что обязан этой девочке жизнями твоих брата и сестры, моей жены и тебя самого, – голос хайнеса звучал добродушно. – И я очень хорошо знаю Вотых и могу с уверенностью сказать, что девочка сейчас в осадном положении и у неё нет ни одного сторонника. Ну так вот, на её стороне теперь буду я.
И повелитель расплылся в чарующе-лукавой улыбке.
Род открылась перед Майяри с совершенно новой стороны. Безбашенная увлекающаяся девчонка оказалась ещё и невероятно упорной. Она протащила Майяри по всем преподавателям, к парочке из них пришлось нагрянуть домой. Не все были готовы принять должницу, но девчонка умолила и самых упорных. Один раз даже на колени упала, поставив престарелого мастера в очень неловкую ситуацию. В итоге приняли Майяри все.
И она всё сдала.
Это было отнюдь не легко. В некоторых предметах Майяри хорошо разбиралась, и с ними особых проблем не возникло. Кое в чём она ориентировалась лишь немного и едва смогла наскрести проходной балл. Но были и предметы, которые без подготовки она никак сдать не могла. Здесь уж в полную силу развернулась Род, обещавшая преподавателям, что к концу года Майяри нагонит и перегонит одноклассников. Одного мастера едва-едва убедили, и решающим фактором стало упоминание Ранхаша Вотого: видимо, преподаватель решил просто не связываться с проблемной ученицей, имеющей таких влиятельных покровителей. Ещё парочка только тоскливо вздохнули, расписались на бумажке и выпроводили девчонок за дверь. Ещё один, тот самый старик, перед которым Род на колени встала, расписался в подтверждении о сдаче с улыбкой, но пообещал, что если Майяри в конце года не будет готова к его экзамену, он сделает всё, чтобы на пятый год она не перешла. А сдача зачёта мастеру Дагрену вообще очень смахивала на ехидный допрос на тему «Ну как прогулялась?».
– Так, осталась самая легкотня, – Род светилась торжеством. – Физическая подготовка!
Майяри нервно хмыкнула, представив, какое разочарование ожидает подругу. Чувствовала она себя донельзя измотанной и мечтала упасть лицом в снег. Так бы и поступила, но весна всё же начала вступать в свои права и сугробы были грязноваты. Шубку было жалко.
На улице уже стемнело, и территория школы светилась многочисленными шариками фонарей. Тренировочный полигон, на котором обнаружились мастер Игдан и их одноклассники, был ярко освещён.
– О, прогульщики! – обрадовался мастер.
– Мы не прогульщики, – возмутилась Род. – Майяри экзамены и зачёты сдавала.
– А ты? – преподаватель ехидно прищурился, и девчонка смешалась.
– Я поддерживал! Мастер Игдан, мы вообще-то к вам пришли зачёт сдать за первое полугодие.
– А я-то обрадовался, что Майяри почтила своим присутствием мои занятия.
Наматывающие круги по полигону одноклассники захохотали.
– Ну мастер! – Род умоляюще посмотрела на него. – Вы единственный, кому она ещё не сдала.
– Род, дурная голова, ты представляешь, сколько нормативов ей сдавать? Она неделю ко мне ходить будет.
– Ну, может, можно как-то побыстрее?
К удивлению обеих девушек, мастер не поспешил отказывать. Задумался, а потом и вовсе расплылся в предвкушающей улыбке.
– Ну почему бы и нет? Мастер Лодар тут написал мне очень много рекомендаций относительно тебя, – мужчина посмотрел на Майяри, и та помрачнела. – Рассказал о твоих сильных сторонах. Их, к слову, немного… И слабых. Увы и увы, но, боюсь, тебе и недели не хватит, чтобы всё сдать. Давай на выбор из трёх. Либо проходишь полосу препятствий, либо бой на копьях, либо стена.
Полосу препятствий она точно не пройдёт. Точнее, с первого раза не пройдёт. Только если с раза восьмого. Бой на копьях… Ну это откровенное издевательство! Майяри могла представить, что понаписал мастер Лодар про неё и копья. А вот стена…
– А что такое «стена»?
– Обернись.
Майяри обернулась и увидела деревянную стену высотой в пять саженей и шириной в две, поверхность которой была покрыта какими-то странными уступами и выемками.
– Это чтобы по скалам лазить, – пояснил мастер, видя, что ученица продолжает недоумевать.
И, к его удивлению, её лицо просветлело.
– Стена! – уверенно заявила Майяри и зашагала к тренажёру.
Уже там она сбросила шубу и сапоги, к бурному восторгу и разочарованию одноклассников задрала юбку (под ней оказались штаны), тщательно обмотала её вокруг пояса и подоткнула углы за ремень и вплотную подступила к стене. Цепкие пальцы уверенно ухватились за выступы, и девушка сноровисто полезла вверх. Для сумеречницы это нельзя было назвать даже лёгкой разминкой. Привычная к коварству гор, Майяри сперва ощупывала уступы, и некоторые из них вели себя весьма вероломно, оставаясь в руках. Где-то приходилось цепляться самыми кончиками пальцев и распластываться по стенке совершенно неприличным для благородной госпожи образом. Но в целом сложностей не возникло и на преодоление пятисаженной высоты ушло не более пяти минут. И добравшись до верха, Майяри наконец поняла, в чём подвох стены: обратная сторона была совершенно гладкой. Доски были прилажены друг к другу плотно, зазоры едва-едва угадывались, и девушка обратила своё внимание на столбы. Всё же руки у неё сильные, и, хватаясь пальцами за прямоугольные грани, Майяри спустилась вниз почти как по верёвке.
На земле её встретили радостная Род и озадаченная тишина.
Одноклассники смотрели на Майяри ошеломлённо и как-то по-новому. Мастер Игдан – с досадой и раздражением.
– Майяри, вообще-то вначале нужно было обвязать себя верёвкой на случай падения и спускаться надо было по той же стороне, что и подниматься.
– Простите…
– Да ладно, она же справилась, – Род с гордостью обняла обескураженную подругу за плечи и впихнула в её руки сапоги. – И совершенно точно заслужила вашу подпись.
– Ладно, – мастер с усталым вздохом потёр глаза. – Моя вина, мне следовало сперва инструктаж провести. Давай сюда эту бумажку.
Пока Род со светящимися глазами наблюдала, как мастер расписывается – будто бы это ей зачёт ставят, – Майяри натянула сапоги, привела юбку в порядок и пошла навстречу Лирке, несущей её шубу.
– Как у тебя ловко вышло, – робко похвалила её одноклассница.
– Это ты ещё не видела, как я на копьях дерусь, – хмыкнула Майяри, запахивая шубу.
Фух, неужели этот бесконечный день закончился? Майяри закрыла глаза и откинула назад голову, разминая шею. Расслабленно выдохнув, девушка распахнула веки, и сердце испуганно закатилось. Она ожидала увидеть над собой тёмное небо или сверкающие осветительные шары, но никак не склонённое улыбающееся лицо хайрена Узээриша. Отскочив, Майяри круто развернулась и поражённо уставилась на наследника. Тот приложил палец к улыбающимся губам и кивнул на стену, которая закрывала их от мастера и её одноклассников. На Лирку же, которая растерянно смотрела на незнакомца, даже не обратил внимания.
– Вы? – выдохнула Майяри.
– Тихо-тихо, – вкрадчиво промурлыкал хайрен, подступая к ней. – Я здесь тайно. Не прогуляетесь ли со мной?
Оборотень взял Майяри за руку и потянул девушку за собой. Та всё ещё не пришла в себя и упёрлась. В этот момент из-за стены показалась сияющая Род – заветная бумажка была в её пальчиках – и увидела, что какой-то тип куда-то тащит её удивлённую и немного испуганную подругу. В памяти тут же промелькнуло предупреждение харена, и девчонка завопила:
– Майяри похищают! Лирка, держи его!
Наследника престола она, конечно же, не узнала, всё же стены города не были обклеены его портретами. Хайрен Узээриш обернулся на крик и более ничего сделать не успел. Лирка, яростно зарычав, бросилась к нему и боднула мужчину головой в живот. Тот сдавленно охнул и упал, а девушка, усевшись ему на грудь, замахнулась кулаком для удара.
– Это хайрен! – закричала Майяри.
Кулак остановился прямо напротив глаза удивлённо моргнувшего наследника. Лирка медленно отвела руку, всмотрелась в лицо похитителя и стремительно побелела. Узээриш пришёл в себя, окинул девушку тяжёлым взглядом снизу вверх, задержавшись на посиневшем от холода шраме, и стремительно сел. Девчонка съехала по его торсу к нему колени и съёжилась под оценивающим взглядом.
– Так… – начал хайрен, но договорить не успел.
Захрустел снег, девчонку схватили за шиворот, рывком подняли на ноги, и тяжело дышащий блондин поспешил запихнуть её за свою спину.
– Добрый вечер, господин, – Мадиш криво улыбнулся наследнику. – А вы здесь какими судьбами?
Парень ощутимо нервничал, старательно прикрывал девчонок своей спиной и мысленно прощался со своей удалой жизнью. Но не бросать же подруг на съедение будущему хайнесу?
– Вы уж простите этих девчонок. Они у нас тут с ума посходили.
Род за его спиной вопросительно выпучила глаза на Майяри и, получив утвердительный кивок, распахнула рот в беззвучном крике и запустила пальцы в волосы.
– Кыш отсюда, – прошипела Майяри.
Появившаяся за спиной хайрена охрана девушки замерла.
– Забери их и уходи, – приказала она другу. – Я сама разберусь.
Её холодный взгляд упёрся во всё ещё сидящего на снегу хайрена.
Мадиш не стал упрямиться. Наклонившись, он подхватил подмышку охнувшую Лирку, развернувшись, взвалил на плечо Род и поспешил унести удивлённых и испуганных девчонок подальше от многообещающего прищура хайрена.
– Что у вас здесь? – за стену заглянул мастер Игдан и удивлённо вскинул брови. – Хайрен? Меня не предупредили, что вы почтите нас визитом.
Тот поморщился.
Всё же зря мастер Илиш пенял мастеру Аврезию, что тот недостоин директорского места. Прознав о визите самого хайрена – а такие новости распространяются по школе чуть ли не в мгновение ока, – он примчался на полигон, и раздосадованный наследник из рук мастера Игдана перешёл в куда более цепкие руки директора, который тут же выразил восторг и заверил монаршую особу, что в школе всё прекрасно. А проблемы так, по мелочи. «Мелочи» вылились в детальную беседу, точнее монолог господина Аврезия. Хайрен только уныло кивал.
Майяри воспользовалась шансом и поспешила скрыться с полигона вместе с охраной.
– И куда он их понёс? – остановившись, девушка осмотрелась, пытаясь сообразить, куда мог направиться Мадиш.
Один из охранников – имена этих оборотней Майяри не знала, да и видела едва ли не в первый раз – принюхался и уверенно указал в сторону крепких деревянных сарайчиков, в которых хранился инвентарь – тренировочный и хозяйственный. Дверь одной из построек была слегка приоткрыта, и Майяри сперва приникла к щели.
Темноту разгоняли два ярких светляка, жёлтыми пятнами качающихся под самым потолком. Жутковато плясали тени, блестели навершия копий, полукружья секир и топоров, лезвия кос. Первым Майяри заметила Эдара, стоящего спиной к двери, и уже чуть в стороне от него Лироя. Потом уже взгляд привлёк Мадиш, как раз заканчивающий рассказывать друзьям о встрече с будущим хайнесом. Всё ещё обескураженная Род сидела на краю стойки с шестами, а Лирка, уткнувшись лицом в колени, съёжилась прямо на полу.
– … я как ошалевший залетаю на полигон, думаю, Майяри действительно кто-то крадёт, а они там наследника бьют! Я чуть на месте не поседел! Сердце так трепыхнулось, что мир перед глазами потемнел. Верите не верите, но я себя вдруг своим братом почувствовал.
Несмотря на серьёзность момента, Лирой не смог сдержаться от смешка.
– Меня теперь казнят, – всхлипнула Лирка, и парни как один испуганно посмотрели на неё.
– Чего? – опомнилась Род. – Да пусть только попробует! То, что он будущий правитель, не означает, что ему можно домогаться до нашей подруги. Пришёл и волочёт куда-то! Да если он захочет с тобой поквитаться, мы ему такое устроим… Бунт поднимем и свергнем узурпатора!
– Тирана, – поправил её недовольно скривившийся Мадиш. – Не распускай сопли, – парень наклонился и потрепал Лирку по кудрявым волосам. – Не будет он мстить таким идиоткам.
– Но запомнит, – свёл на нет всё ободрение Лирой. – В хорошем смысле запомнит. Будет знать, что у Майяри самые отчаянные друзья.
Лирка вскинула голову и удивлённо посмотрела на оборотня покрасневшими глазами. Майяри даже могла прочитать её мысли: они друзья? Она и сама долго не могла понять, что вот эти трое, а теперь уже пятеро, действительно её друзья.
– У меня друзья круче врагов, – с наигранным недовольством пробурчала девушка, и собравшиеся тут же обернулись к ней.
– Майяри, ты вернулась! – Род словно бы и не ожидала увидеть её вновь.
– Ну как? Разобралась? Он зол? – живо поинтересовался Мадиш.
– Тёмные его знают, – Майяри вошла и прикрыла за собой дверь (заодно обнаружила, что охрана успела испариться). – Его директор на себя принял.
– О-о-о, если не зол, то скоро будет зол, – расстроился Мадиш. – Ну, может, он нас не запомнил? Мы с Род вообще чуть ли не на одно лицо, а… – он бросил взгляд на Лирку, и та поспешила прикрыть очень приметный шрам. – Хотя нет, память у него хорошая.
– Майяри, а ты откуда знаешь хайрена? – задал не очень удобный вопрос Эдар.
– Господин Ранхаш познакомил, – не растерялась девушка.
– Когда? – глаза друга хитренько прищурились, и не успела Майяри толком озадачиться такой реакцией, как заметила, что и Мадиш с Лироем смотрят на неё так же.
– А помните ту шумиху, что месяц назад была из-за взрыва дворца? – Лирой оживлённо посмотрел на друзей, но Майяри успела поймать его ехидный взгляд. – Ты слышала, Майяри, или же ты уже улетела к тому моменту… по делам?
– Нет, я улетела чуть позже, – сдержанно призналась подруга, судорожно пытаясь представить, какие тут слухи про неё ходят.
– Тогда ты наверняка слышала, что во дворец во время празднования дня рождения детей хайнеса ворвалась девушка, раскидала стражу, – Лирой картинно нанёс удары воздуху руками и ногами, – и вышвырнула сквозь стену взрывной артефакт!
– Какая решительная госпожа, – Эдар мечтательно, но Майяри ощутила издёвку, возвёл глаза к потолку. – У меня аж сердце сомлело, пока слушал. По описанию на тебя похожа. Такая же тёмненькая, глазастенькая и…
– … тощая, – Мадиш насмешливо оскалился.
– Очень распространённый типаж, – невозмутимо заметила Майяри и вздрогнула, попав под перекрестье пристальных взглядов. – Это была не я! – решительно заявила она.
Парни ухмыльнулись и обменялись многозначительными взглядами.
– Умеешь ты выбирать неприятности, – почти с восхищением покачал головой Лирой. – Сперва эта заварушка в Санарише, теперь это…
– Это не я! – куда жёстче повторила Майяри, но убедить парней не удалось.
– Вы о чём? – нахмурилась Род. – Эти уроды пытаются обвинить тебя в чём-то?
– Кто тут урод? – Мадиш оскорблённо прищурился и, приобняв девчонку за плечи, пристально уставился в её глаза. – Мы те ещё красавчики и пожиратели женских сердец. Особенно Эдар. Он своим аппетитом уже всех поварих приворожил.
Щёки Эдара смущённо порозовели, а вот Лирой помрачнел. В детстве настрадавшись из-за постоянных сравнений с девочками, он бы предпочёл быть уродом.
– И вообще ты скотина неблагодарная, – попенял Мадиш Род. – Я жизнью рискнул, прикрывая тебя, а ты меня уродом… Кстати, не только жизнью. Между прочим, я на свидании был, когда твой вопль услышал. Бросил девушку, она теперь на меня наверняка зла.
– Ну так и топай к ней, – Род попыталась отпихнуть парня, но тот с пакостным хихиканьем сграбастал её в объятия и приподнял над полом. – Поставь меня!
– Мадиш, прекрати, – поморщился Лирой. – Давайте уходить отсюда, пока хайрен не освободился и не пошёл искать Майяри. Или вас.
– У нас сейчас занятия с мастером Резвером, – опомнилась Род. – У всех нас, кстати. Кроме Лирки.
– Я домой, – тут же отмахнулась Майяри. – Если за меня сегодня ещё и мастер Резвер возьмётся, я точно помру.
– Эй-эй, мастер обещал, что, если ты прогуляешь ещё пару его занятий, он тебе такое устроит… – всполошилась подруга. – А у нас ещё соревнования. Я договорился, что мастер нас поднатаскает. И тебя тоже, – она ткнула пальцем во всё ещё сидящую на полу Лирку. – Так что с нами идёшь.
– Ты ещё надеешься поучаствовать? – насмешливо протянул Мадиш, и девчонка с победным видом вытащила из кармана бумажку, подписанную мастером Игданом.
– Последняя! – торжествующее произнесла она. – Мы сдали всё сегодня.
– Да ладно? – и без того длинноватое лицо парня вытянулось ещё больше.
– Так что мы участвуем! Готовьтесь встретиться с нами и получить поражение!
– Это от вашей-то воробьиной стайки? – фыркнул оборотень. – Да вы вылетите в первом же отборе!
– Мы ещё первое место займём! – запальчиво отозвалась Род.
– Да хватит вам, – осадил их Лирой. – Мы к мастеру опаздываем. Давайте проводим Майяри и на занятие пойдём. Ты как домой добираться будешь?
– У меня охрана. Придумают что-нибудь. Если что, то и пешком дойдём. Не так уж и далеко.
– Вот это харен за тебя взялся!
Убедившись, что за дверьми наследником и не пахнет, ребята шушукающейся стайкой высыпались наружу и побежали в сторону ворот. На шаг они перешли, только миновав полигоны.
– Фу-у-ух, ну и денёк, – Род счастливо рассмеялась. – А Лирка такая молодец! Вы бы видели её реакцию. Я закричала, и она тут же бросилась на хайрена. И мгновенно остановилась, стоило Майяри сказать, что под ней наследник.
– Я застал момент, когда она уже на его коленях сидела.
Лирка покраснела, отчего шрам на лице стал ещё отчётливее.
– Откуда у тебя это украшение? – не удержалась Род и возмущённо посмотрела на Мадиша, пихнувшего её в бок.
Шрам выглядел совершенно ужасно и навевал мысли о не менее страшной причине своего появления. Рука Лирки дёрнулась, чтоб прикрыть рубец, но девушка пересилила себя.
– С дерева упала, а внизу из земли торчали обрезанные черешки малины, – неохотно пояснила она, впервые рассказывая кому-то об этом в школе.
– О-о-о, – Род растерянно захлопала глазами, невольно представляя, как острые обрезанные ветки впиваются в щёку. – Бр-р-р! Больно-то как было. А чего тогда не сведёшь?
Лирка поджала губы и опустила глаза.
– Дорого.
Майяри задержала взгляд на потрёпанной одежде девчонки, своим видом говорящей, что заплатить пару золотых лекарю за сведение такого большого рубца её хозяйка точно не сможет.
Досадливо поморщившись, Род смущённо почесала затылок. Проблем с деньгами она никогда не знала, да и отец имел знакомства с лучшими лекарями Салеи.
– Слушай, а может я… – её лицо просветлело, но закончить она не успела: Лирой отвесил ей оплеуху и одними губами произнёс: «Не смей!».
Что она хотела предложить? Деньги? Майяри опять посмотрела на склонившую голову Лирку и остро почувствовала овладевший той болезненный стыд за собственную бедность. Майяри сама была бедна, когда пришла в санаришскую школу, но отсутствие денег её мало волновало. Однако она видела подобные чувства у других учеников. И принять от кого-то деньги просто так для них часто было ещё унизительнее, чем быть бедным.
– Если хочешь, я могу попробовать его свести, – предложила Майяри. – Я умею. Будет не так быстро, как у хорошего лекаря, но заодно и потренируюсь.
– Ты сперва свои-то сведи, – Мадиш кивнул на задравшийся рукав, из которого выглядывало запястье с выпуклым рубцом-символом, – а то вообще кожу с неё снимешь!
– Мне не мешает, – непреклонно заявила подруга, одёргивая рукав.
– А можно ещё к третьегодкам-лекарям пойти, – предложил Эдар. – Слышал, они как раз проходят это.
– Подожди, пусть они сперва экзамен сдадут, – осадил его Лирой, – а то ошпарят лицо девчонке.
– Да не нужно… – едва слышно прошептала Лирка.
– Почему? – Мадиш оттолкнул Род и притиснул к себе уже Лирку, обалдевшую от такого внимания. – Мужиков отпугиваешь? Оставь это нам! В Майяри, пока она училась в Санарише, никто, кроме нашего друга, не осмелился влюбиться. Поверь, с таким друзьями, как мы, тебя все нормальные мужики будут лесом обходить.
– А ненормальные в очередь выстраиваться, – съехидничала Род.
– А ненормальным место на погребальном костере, – ласково пропел Мадиш.
– Род, не переживай, все ненормальные уже здесь, – пошутила Майяри.
Со смехом и шутками компания почти дошла до ворот, когда раздался крик.
– Госпожа Майяри!
Девушка обернулась и увидела приближающегося хайрена. По губам мужчины блуждала улыбка, но вот в глазах засело недовольство. Обиделся, что его оставили на растерзание директору?
Друзья малость струхнули, отступили за её спину, но на занятия с мастером Резвером не поторопились. Даже когда наследник подарил им любезную улыбку и нелюбезный взгляд. Лирку и Род только за спины запихнули, чтобы глаза не мозолили и не напоминали о недавнем эпизоде.
– Господин Узээриш, – Майяри церемонно качнула подбородком. – Я была удивлена, встретив вас здесь.
– И не обрадованы? – хайрен склонил голову набок, и снежные пряди скользнули по лицу.
– Скорее насторожена, – не смогла соврать Майяри. – Вы прибыли с тайным визитом в школу, и мы вас раскрыли? Прошу прощения за это.
– Нет, я прибыл с тайным визитом к вам.
Девушка насторожилась ещё больше. Может, господин Ранхаш всё же решил использовать версию Ирривана для объяснения её побега, и теперь хайрен прибыл известить её, что ей ничего не грозит, как и предрекал Викан?
– Я надеялся, что вы сможете объяснить одну странность, – в голосе оборотня зазвучало переливчатое рокотание. – Уже почти месяц я не могу перестать думать о вас. Вы как загадка, ответ на которую я не могу найти. Чем же вы меня так зацепили?
О любовных победах хайрена Узээриша Майяри знала весьма мало, но вот её друзья были более осведомлены. Мадиш даже приблизился, чтобы лучше слышать, как же наследник охмуряет женщин. Впрочем, охмурённой подруга не выглядела.
– Действительно странно, – согласилась она, хотя остро хотелось сказать, что зацепил хайрена книжный шкаф, в который она его зашвырнула. – Увы, я не могу помочь вам в разгадке. Мне искренне жаль, что вы впустую потратили своё время. Возможно, вам стоит переговорить с господином Виканом. Он уверяет, что я тоже чем-то его зацепила.
– Я думаю, – господин Узээриш очень ловко подхватил её под локоть и потянул за собой, – прогулявшись с вами, я смогу и сам найти ответ. Не соизволите ли пройтись со мной? Ночь сегодня обещает быть ясной.
– И я с вами!
Хайрен вздрогнул от обрушившегося на спину хлопка и раздражённо посмотрел на повисшего на его локте Викана. Тот почти сразу же отскочил, и перед его носом вжикнул арбалетный болт.
– Какая у вас нервная охрана, право, – рассмеялся оборотень, но тут же закашлялся, а откашлявшись, пару раз глубоко вздохнул, выравнивания дыхание.
– Ты… – начал наследник, но запнулся и изумлённо уставился на длинную косу Викана. Тот картинно перекинул её на спину и подмигнул будущему хайнесу совершенно возмутительным образом: будто тот был стеснительной нежной девушкой, в окно смотрящей на бравого командира отряда, возвращавшегося из сражения с победой.
– Это от хорошего здоровья, – похвастался Вотый. – Так что, гуляем? Ночь сегодня будет волшебной, безоблачной. Всё звёзды как на ладони будут видны. Можно забраться на крышу храма Ваидрака и любоваться небом оттуда. Я и вино прихватил, – оборотень потряс в воздухе бутылкой, вместо пробки заткнутой его собственным пальцем.
Хайрен стиснул зубы так сильно, что желваки заходили.
– Так что, мы идём? – Викан приобнял Майяри за плечи и выжидательно уставился на наследника.
На какое-то мгновение девушка решила, что Викан всё же переборщил и сейчас его оттащат в тюремные застенки, но к её удивлению и, что уж скрывать, радости, наследник отступил.
– Вижу, харен позаботился, чтобы его добыча не досталась другому, – тонкие губы изогнулись в улыбке. – Что ж, госпожа Майяри, до встречи. У нас с вами будет шанс увидеться.
Поклонившись, господин Узээриш развернулся и зашагал прочь под изумлёнными взглядами будущих подданных, поражённых, что он так просто сдался. Дождавшись, когда он скроется, Викан отпустил Майяри и тихо засмеялся.
– Я же говорил, что начинал служить под его началом, – напомнил он ей. – Так вот, нервы я ему так потрепал, что он предпочитает со мной не связываться, – утерев выступившие от смеха слёзы, мужчина продолжил: – Я однажды отлучился в самоволку в гости к… одной очень интересной женщине.
Лирой, Эдар и Мадиш заинтригованно посмотрели на него.
– А к тому моменту я уже успел достать дарена Узээриша своими выходками. И вот возвращаюсь я в свой скромный шалашик, а там меня поджидает сам наследник с колчаном, доверху заполненным розгами. Был я несколько навеселе, – Викан многозначительно потряс бутылкой, – так что связал он меня влёгкую и давай учить уму-разуму. Ох как я стонал, – раздавшееся хихиканье было откровенно глумливым. – Под ним, наверное, ни одна женщина так не стонала. Я хотел сказать, что мог посоперничать в пении с самыми нежными… м-м-м… певицами, – Викан опомнился, что рядом вообще-то две юные барышни, и постарался исправить ситуацию. – Видели бы вы, как на нас смотрели утром. До сих пор ходят слухи о моём якобы бурном романе с хайреном. А кое-кто – ну совсем уж идиоты – заверяет, что это я бросил наследника и именно поэтому он так зол на меня и пытается забыться в объятиях многочисленных женщин. Но в их объятиях он забывался и до знакомства со мной.
– Предчувствовал, – не удержалась Майяри.
– Ого-го-го! – восторженно выдохнул Мадиш. – Тогда мы можем расслабиться. Если хайрен не прибил за такое, то небольшое нападение он точно простит.
– Я что-то не понял шутки, – Род мрачно посмотрела на улыбающегося Викана.
Парни отвернули головы, пряча улыбки. Ну действительно, где уж дочери мастера Дагрена понимать такое. Она, наверное, ни о чём, кроме поцелуев, не слышала.
– Малыш, а тебе сколько лет? – Викан чуть склонился и посмотрел прямо в глаза девчонке. – В твоём возрасте уже нужно знать. Пятнадцать? – оборотень подался чуть ближе, словно пытаясь рассмотреть ответ на дне радужки глаз Род. Нахмурившись, он перестал улыбаться и уже тщательнее осмотрел занервничавшую девушку. – Да ладно? – обалдел оборотень и недоверчиво хмыкнул. – Да ты и не малыш вовсе.
Взгляд Род остановился, и она сглотнула. Викан стал похож на довольного кота, нежданно-негаданно обнаружившегося рядом с собой мышку.
– Так это был секрет? – мужчина лукаво прищурился и опять приблизился к лицу Род. – Ну если мне дадут награду, я могу сох…
В его лицо упёрлась ладонь, и оборотня оттолкнули.
– Род нормальный, – Лирка строго посмотрела на чуть удивлённого Викана. В отличие от Род, шутку про хайрена она поняла, но восприняла её слишком серьёзно. – Нет у него секретов.
– Лирка… – Род растроганно посмотрела на подругу.
– Так вы не знаете? – Викан обвёл удивлённым взглядом присутствующих и понял по потупленным взорам парней и спокойному лицу Майяри, что не знает только Лирка. – Ну вы даёте, ребята!
– А ты здесь что делаешь? – поспешила отвлечь мужчину от подруг Майяри. – Нет, явился ты очень вовремя.
Она допускала мысль, что харен мог попросить брата забрать её из школы. Но не с бутылкой же?
– В сыск примчался посыльный от твоей охраны, что, мол, хайрен явился и Ранхашу нужно срочно тебя выручать. А брат ещё из дворца не вернулся, так что подорвался я. Мы как раз с ребятами болтали… – Викан попытался вытащить палец из горлышка бутылки, поморщился от досады и растерянно улыбнулся. – Застрял.
– Разбить? – предложил помощь Мадиш.
– Это саврийское.
– О, тогда терпи, – парень почтительно посмотрел на бутылку. – Сейчас вытянем.
Он только ухватился за донышко, как Майяри в бок пихнул Эдар и указал в сторону ворот. Там как раз остановился знакомый чёрный возок. Дверь распахнулась, и на снег спрыгнул мрачный господин Шидай. Девушка мгновенно насторожилась, чувствуя, что случилось что-то нехорошее.
– Собирайся, – отрывисто бросил лекарь, даже не посмотрев на «племянника» и друзей Майяри.
– Что-то произошло?
– Потом, госпожа.
Майяри совсем растерялась. Госпожа? Господин Шидай зол на неё? Подхватив подол, девушка торопливо зашагала к воротам. До экипажа и поджидающего её лекаря оставалось каких-то три сажени, когда в конце улицы показались две тёмные точки. Она бы и не обратила на них внимания, но неожиданно одна из них завопила голосом Редия:
– Госпожа, бегите!!! Бегите! Бегите! Это не Шидай!
Майяри тут же остановилась и пристально уставилась на лекаря. И поразилась. У него был совершенно ледяной взгляд. Запоздало она выпустила щупы силы, но не обнаружила перед собой живого тела.
Сгусток магии.
Ложный облик.
Всё это пронеслось в её голове за доли секунды, но и этого хватило, чтобы лже-Шидай выхватил из кармана плаща кулон на длинной цепочке и бросил его в девушку. Она среагировала мгновенно. Земля под ногами затряслась, пробила сугробы и рванула ввысь, щитами выстраиваясь перед самой Майяри и её друзьями. Впрочем, закончить она не успела. Реакция у Мадиша была не хуже её, и как оборотень он был быстрее. Ногами расчертив снег, он приложил к линиям ладони, и их всех волной отбросило саженей на восемь назад. В следующее мгновение бухнул взрыв – кулон упал, – и щёки овеял горячий поток воздуха. Майяри рывком села и успела увидеть, как Викан опускает на голову обманке бутылку, а слегка закопчённый Мадиш прыгает вперёд. Бутылка с дребезгом разлетелась, в стороны брызнуло золотистое пахучее вино, и лже-Шидай исчез, обратившись тёмным шаром. Мадиш упал рядом, локтем разбил артефакт, и рукав тулупа потемнел от выплеснувшейся ртути.
На полминуты воцарилась тишина, а затем Мадиш застонал и обмяк. Майяри, опомнившись, бросилась к нему. Обалдевший кучер, которого взрывом сбросило с козел, ошалело осматривался, не понимая, что произошло.
– Эй-эй, Мадиш! – Майяри похлопала друга по щекам. – Мы на поле боя, сознание терять нельзя.
Тот вяло застонал и попытался продрать глаза.
– Мать вашу, я, кажется, всё что было в эту печать вбухал…
Майяри облегчённо выдохнула, сообразив, что друг просто отдал слишком много магии.
– Давай его сюда, – подоспевшая Род деловито перетащила голову парня на свои колени и, прижав ладони к его вискам, что-то зашептала. – Ну? Полегчало?
Парень взглянул на неё уже куда осмысленнее.
– Это меня папа научил. А ты молодец, не ожидала, что ты можешь что-то такое выдать.
– Он у нас непризнанный гений в ритуальной магии, – нервно пошутил Лирой, осматриваясь. – Боги, Майяри, что это такое?
– Мне бы очень хотелось знать.
Майяри обернулась и взглянула на бегущих что есть сил Редия и Ашия.
– Госпожа, вы как? – подбежав, Редий обеспокоенно осмотрел её.
– Что это вообще такое? – девушка кивнула на осколки артефакта.
– Пока только боги знают, – Аший цепко осмотрелся, увидел других охранников и угрожающе оскалился. Те понятливо остановились. – И Тёмные знают, сколько их таких здесь.
Майяри кругом распустила щупальца силы и уверенно заявила:
– Всё живые.
– Вот только настоящие ли…
– Мы вообще сегодня только вернулись, чуть более получаса назад. Отправились сразу в сыск и там на самом пороге столкнулись с господином Шидаем. Он забирал какие-то документы, торопился во дворец и распорядился, чтобы мы отправлялись прямо домой к харену. И сказал, что документы отвезёт и сам вас заберёт. А тут мы приходим в дом, и господин Ываший заявляет, что господин Шидай только что забрал экипаж и за вами поехал. Как он мог успеть раньше нас, да и зачем ему экипаж, если он уже с экипажем? – Редий поморщился.
– Серьёзно пострадал? – Аший кивнул на с трудом садящегося Мадиша.
– Нет, – тот ответил сам. – Одна ночь в объятиях красотки, и я буду полон сил.
– Нет уж, эту ночь ты проведёшь в объятиях лекаря! – Род сурово посмотрела на него.
– Кто-то едет! – Аший напрягся, и мужчины, кроме Мадиша, выстроились вокруг девушек и пострадавшего парня.
К воротам подъехал чёрный экипаж – тоже знакомый – дверца распахнулась, и на землю спрыгнул изумлённый господин Шидай. Обведя взглядом земляные барьеры, покрытый сажей снег и вдохнув полной грудью воздух, пахнущий солнечной Саврией, лекарь подозрительно уставился на сгрудившуюся компанию.
– И что вы натворили?
– Господин Шидай, – Аший тяжело взглянул на лекаря и убийственно серьёзно признался, – я люблю вас.
Тот замер, наконец заметил мрачные взгляды охраны, направленные исключительно на него, и, помедлив, напряжённо ответил:
– И я тебя, милый.
Известие о происшествии настигло Ранхаша во дворце во время разговора с главным магом хайнеса. Запыхавшийся посыльный ничего вразумительного, кроме «На Амайяриду Мыйм совершено нападение», сказать не мог, и харен едва не сошёл с ума от страха. Жуть, всё это время пускающая когти в его тело (Шидай перед отъездом в школу передал последние новости из сыска, в том числе о визите хайрена к Майяри), затихла, но вскинулся и обеспокоенно, тоскливо завыл волк.
Ранхаш плохо помнил, как выбрался на улицу, но стаскивание богато одетого оборотня с лошади в памяти отложилось. Череда городских улиц смазанной тенью промелькнула перед глазами, и он вылетел к школьным воротам, перегороженным знакомым чёрным экипажем.
– Харен, – к соскочившему с лошади господину поспешил Ирвадый.
– Где? – Ранхаш круто повернулся на пятках, осматриваясь и жадно выискивая глазами Майяри.
– Госпожа в лекарском крыле… С ней всё хорошо! – глава охраны едва успел выпалить это, и когти разъярённого харена замерли в каком-то волосе от его лица. – Она не пострадала. Ранен её друг, но ничего серьёзного.
Всколыхнулась жуть.
«Это тот блондин воробьиной наружности! Это он её спас! Не мы-ы-ы-ы!!»
Ранхаш закрыл лицо руками и яростно растёр щёки и лоб, пытаясь хоть немного прийти в себя. С Майяри всё хорошо. С ней всё хорошо! Если её спас племянник мастера Дагрена – прекрасно! Главное, что спас.
– Что произошло? Говори быстро!
Ирвадый понял, что говорить нужно не только быстро, но и кратко. В таком состоянии он видел харена лишь однажды, когда Шидаю, прикрывшему господина собой, разворотило всю спину так, что позвонки были видны. Харен тогда лекаря самого хайнеса ночью из постели вытащил.
– В школу приехал господин Шидай. То есть его ложный облик. Увы, но обманку так просто не раскусишь, и мы… оплошали, – оборотень виновато опустил глаза. – Но Аший и Редий сегодня вернулись и, поговорив с Ывашием, заподозрили неладное. Они успели предупредить всех в последний момент. Госпоже очень повезло с друзьями и вашим братом.
– Моим братом?
– Да, господин Викан прибежал из сыска, чтобы встретить хайрена. И… кхм-м-м… отвадить его.
В очередной раз вскинувшуюся жуть Ранхаш жёстко задавил.
– И что с хайреном?
– Он к тому моменту уже покинул территорию школы.
В голове наконец появилась первая связная мысль: хоть здесь проблем нет.
– Мы уже собрали осколки артефакта и отправили их нашему…
– Вернуть назад, – оборвал подчинённого Ранхаш. – Госпожа Майяри сама его осмотрит. Экипаж проверили?
– Да. Ничего нет. Поговорили с кучером, он тоже ничего странного не заметил. Я временно отстранил его от работы. Сейчас наши оборотни осматривают улицы.
– Буду ждать с докладом, – коротко бросил Ранхаш и широким шагом направился в сторону лекарского крыла.
До нужного корпуса он добрался в считанные минуты, нетерпеливо взбежал по ступенькам и, ориентируясь на шлейф степного аромата, распахнул нужную дверь. К нему тут же повернулись все лица, а Редий и Аший заступили путь. Взор Ранхаша упёрся в Майяри, стоящую недалеко от кровати, где лежал бледноватый Мадиш. Она вскинула на него глаза, и на её лице промелькнул испуг.
– Ранхаш, стой, – Шидай поднялся со своего места, когда харен попытался пройти дальше, но охранники только сдвинули плечи. – Нам нужно убедиться, что это ты.
– Что-то он не очень похож на настоящего… – шёпотом заметил Мадиш, приподнимаясь на локтях и всматриваясь в возбуждённое лицо обычно холодного опекуна подруги.
– С дороги! – жутко прошипел Ранхаш, но Аший и Редий только уставились на него с мрачным упорством.
– Быстро скажи, что ты делал прошлой ночью, – оттараторил Шидай.
На секунду Ранхаш задумался, моргнул и уверенно ответил:
– Сидел в спальне Майяри и смотрел на неё.
Род от неожиданности подавилась воздухом и натужно закашлялась, лица парней удивлённо вытянулись, а Лирка непонимающе посмотрела на порозовевшую Майяри.
– Это он.
Охранники с ощутимым облегчением освободили путь господину, и тот метнулся вперёд так быстро, что Мадиш невольно попытался броситься ему наперерез, но вместо этого просто скатился с кровати. Ранхаш за плечи притянул судорожно вздохнувшую девушку к себе, придирчиво её осмотрел, затем развернул спиной, убедился, что и сзади ран нет, и, опять развернув её, подхватил под мышки и прижал к себе. Уткнувшись носом в её шею, мужчина с жадностью вдохнул запах теплого тела и крепко зажмурился, изо всех сил пытаясь удержать рвущегося на волю зверя.
– Господин, пустите… – Майяри попыталась выкрутиться, но Ранхаш отпустил её сам.
Встрепанная, слегка сердитая, она была совсем настоящей. Ранхашу не нужно было задавать ей каких-то вопросов, чтобы понять это.
Глядя на такого взбудораженного харена, Майяри невольно вспоминала их первую встречу на болотах, и в сердце закрался тот же томительный страх. Будто бы перед ней стоял зверь с разъярённо горящими жёлтыми глазами, и он вот-вот вцепится в неё зубами.
– Она цела, – Шидай подошёл ближе и ободряюще улыбнулся напряжённому сыну. – Рассаженные ладони не в счёт, – и уже для остальных пояснил: – Расстроился. Я тоже расстроился. Сколько живу, а вот ложным обликом стал впервые, – признался он. – И как только в дом вошёл? Защита не сработала?
– Он не заходил, – ответил Редий. – Во двор прошёл, отдал приказ заложить экипаж и уехал.
Господин Ранхаш молча отошёл от Майяри, повернулся к присутствующим спиной и уставился в окно. Всё затаили дыхание, стараясь не мешать главе жаанидыйского сыска собирать остатки спокойствия.
– Кто ещё пострадал?
– Господин Мадиш, но несерьёзно, – ответил Шидай. – Похоже, амулет был рассчитан на более близкий контакт, но Редий и Аший очень вовремя вернулись и у Майяри очень бойкие друзья.
– Благодарю, – скупо бросил харен, и никто не посмел почувствовать себя не польщённым. От господина Ранхаша волнами расходилась жутковатая атмосфера.
Но и она не помешала друзьям уставиться на Майяри с таким любопытством, что девушка неловко переступила с места на место. Подобравшаяся Род пихнула её было в бок, но харен резко развернулся и, опалив «соперника» взглядом, утробно зарычал. Девчонка испуганно отшатнулась и зашипела в ответ. Волк мгновенно взбесился и бросился к противнику.
– Прекратите! – Майяри схватила Ранхаша за руку и прижала её к своему животу. – Вы чего?
Дрожащий голос девушки привёл его в себя, и мужчина с удивлением посмотрел на вжавшегося в стену «парня», а потом и на перепуганную девчонку. Взгляд сразу притянулся к вновь потрескавшимся и искусанным губам, и непреодолимо сильно захотелось почувствовать их тепло и обвести зудящие ранки языком. Но нельзя, никак нельзя… Не здесь, не на глазах посторонних. Хотя, может, пусть видят?
Ранхаш с трудом отвёл взгляд и извинился:
– Прошу меня простить, госпожа Майяри. Похоже, я очень и очень, – он опять вскинул глаза на девушку, – ревнив.
Так и не поднявшийся с пола Мадиш многозначительно вскинул брови и, насмешливо искривив губы, посмотрел на подругу. Та помрачнела, уже предвкушая допрос.
– Госпожа Майяри, нам пора, – Ранхаш протянул девушке руку, и та поспешила её принять.
Чем быстрее они уйдут, тем меньше у друзей будет тем для пересудов.
– Хорошей и спокойной всем ночи, – пожелала Майяри.
– И тебе приятной во всех смыслах ночи, – пожелал Мадиш уже ей в спину.
– Но-но, молодой человек! – Шидай с наигранной строгостью погрозил ему пальцем и вышел из комнаты следом за охранниками.
– Это что сейчас было? – Род возмущённо сверкнула глазами. – Вы видели? Он едва не бросился на меня!
– Ты чего хотел, бравый кавалер? – ехидно поинтересовался Лирой. – Распускаешь тут руки на чужих женщин.
– Какие жен… – Род запнулась и потрясённо распахнула рот, мгновенно забыв о пережитом страхе. – Да ладно? Сам харен? Не может быть! Вообще не может! Он даже улыбаться не умеет, какая тут любовь? Да я от одного его взгляда инеем покрываюсь.
– Нет, ну сейчас у него глазища очень даже полыхали, – не согласился Эдар.
– Он мне не нравится, – категорично заявила Род. – Нашей Майяри нужен кто-то помягче и нежнее, а не эта статуя.
– А мне он нравится, – Мадиш опять разлёгся на кровати и закинул руки за голову. – Всё лучше, чем тот старик, который его лекарь. И мужик ответственный, такому подругу не страшно отдавать. Пусть забирает.
– Да какой ты после этого друг? – возмутилась девчонка.
– Лучший, – парень широко улыбнулся.
– И он ей совсем не нравится! Видели, как она на него смотрела?
– Род, – Лирой снисходительно взглянул на распалившуюся девчонку, – если бы он ей не нравился, то она говорила бы с ним совсем иначе и давно бы в челюсть двинула.
– А она только попискивает, жмурится и на нас испуганно смотрит, – хохотнул Эдар.
– Майяри миндальничать не будет. Она неугодных и слишком настойчивых кавалеров и в окна выбрасывала. О, смотрите, идут! – Мадиш приподнялся и прильнул к окошку.
Друзья навалились на его кровать – Эдар прихватил и сдавленно охнувшую Лирку – и прилипли к стеклу. Из комнаты открывался прекрасный вид на дорожку, тянущуюся к воротам, по которой вышагивала Майяри и её нетерпеливое сопровождение. Очень нетерпеливое. Через несколько шагов харен наклонился, подхватил девушку одной рукой под ягодицы и, подняв её, куда быстрее зашагал к экипажу. Лицо подруги недовольно искривилась, она затравленно осмотрелась и, заметив лица друзей в окне, закрыла собственные глаза ладонью, чтобы хотя бы самой не видеть творящегося беспредела.
Дверь хлопнула, и все мгновенно обернулись.
– Я что-то пропустил? – Викан осмотрелся. – А где Майяри?
Друзья переглянулись и хищно уставились на мужчину.
Ранхаш сдерживался из последних сил. Ревность – теперь он знал название этого жуткого тёмного чувства, нашёптывающего ему мысли об убийстве всех возможных соперников, – и волк вцепились в него с обеих сторон, и разум уже не хотел слушаться. Усадив Майяри в экипаж, на котором приехал настоящий Шидай, забравшись следом и дождавшись, когда за лекарем закроется дверь, Ранхаш со стоном схватился за голову.
И зверь воспользовался мгновенной слабостью.
Раздосадованная Майяри повернулась, чтобы попросить харена больше не носить её на руках, и испуганно отпрянула, обнаружив его лицо в пяди от своего. Но оборотень настиг её и лизнул в правый глаз. Пока девушка ошеломлённо моргала влажными ресницами, мужчина деловито лизнул её в щеки, затем опустился к шее, тщательно там всё обнюхал и успокоено опустился на её колени, положив голову на руки, как волк башку на лапы.
Повисла тишина. Экипаж качнулся, трогаясь в путь, и харен совсем по-звериному недовольно заворчал, облизнулся и прикрыл глаза.
Первым в себя пришёл господин Шидай.
– Эй, Ранхаш, ты чего? – лекарь добродушно потрепал зверя в двуногом облике по спине.
Тот лениво скосил на него глаза, но огрызаться на отца не стал. Пока самку не трогает, пусть ходит с целыми лапами.
– Давно у него такого не было, – оборотень весело посмотрел на всё ещё ошеломлённую девушку. – Ну погладь его хотя бы. Он тебя повидать вылез. Уважь бедную животинку.
Сглотнув, Майяри осторожно опустила ладонь на серебристую макушку, ожидая, что сейчас дёрнутся звериные уши, но уши харена остались неподвижны. Уже смелее она погладила его косу, взяла её в руки, подивилась тяжести и холодности – ну чисто серебро! – и осторожненько провела ладонью по спине. «Зверь» шумно вздохнул, вяло качнул тем местом, откуда хвост должен расти, и смежил веки ещё крепче.
– Как в детстве, – с ностальгией протянул господин Шидай и, опомнившись, добавил: – Но всё же ему лучше прийти в себя до того, как мы приедем. Хотя… Будет даже забавно посмотреть, как он на четвереньках выпрыгивает из кареты и трусит к дому.
Майяри неодобрительно зыркнула на лекаря. О харене теперь и так невесть какие слухи пойдут из-за неё. Не хватало ещё, чтобы судачили, что он зверя своего контролировать не может.
Тишину в кабинете нарушало только тихое потрескивание горящих поленьев. Занавеси на окнах были плотно задёрнуты, на ручке двери висел амулет от чужих ушей, но собравшиеся не спешили начинать разговор. Майяри с преувеличенным интересом ковырялась в осколках «лже-Шидая», малость озадаченный и обескураженный своим недавним поведением харен растерянно перебирал письма на своём столе, а довольно улыбающийся Шидай с бокалом вина в руке смотрел на «детишек».
К тому моменту, когда они добрались до дома, Ранхаш всё же пришёл в себя, но в холле нарычал на Ывашия, когда тот захотел помочь Майяри снять верхнюю одежду, и раздел девушку сам. Забыв расстегнуть пуговицы. И те разлетелись по полу под сдавленное фырканье Шидая.
Ранхаш чувствовал себя немного потерянным. Он уже очень давно не позволял себе показывать сильные эмоции и думал, что способен контролировать их. Был уверен в этом, пока не полюбил Майяри. Но то, что он не сумел сдержать собственного зверя… Это откровенно обескураживало.
Майяри отстранилась от столика и стянула с рук перчатки.
– Изготовил хороший мастер, – вынесла вердикт она. – Детали вырезаны очень искусно, я пока так не умею. Для этого нужно много практиковаться.
– Просто хороших артефактчиков в стране немало, – заметил Шидай. – Кто из них практикует создание запретных артефактов, сказать сложнее. Всё же об этом не рассказывают всем знакомым. Что же про практику… Можешь сказать, сколько примерно лет нужно, чтобы работать с таким искусством?
– Даже не знаю, – Майяри с сомнением заглянула внутрь осколков. – Поражает, что толщина перегородок везде одинакова, ни на волос не отличается. Но делали их не по разметкам: форма не везде совпадает. Мне сложно объяснить, но такое ощущение, что на глаз делали. Так обычно работают набившие руку мастера, знающие, где допустима погрешность.
– Значит, опытный хороший мастер, – подвёл итог Шидай. – Всё равно слишком расплывчато.
– Есть ещё кое-что, но вряд ли нам это поможет, – девушка поморщилась. – В заряженных артефактах ртуть немного меняет свою структуру под воздействием магии, и уже под их совместным воздействием внутренние детали приобретают характерный чёрный с искринкой цвет. Обычно цвет неравномерный, так как сразу полностью артефакт зарядить сложно, для этого нужно много сил. Но здесь он равномерен, будто бы его сразу полностью зарядили.
– Ага, сильный опытный хороший мастер!
– Зарядить артефакт может не только мастер, его создавший, – печально заметила Майяри.
– В любом случае это сильный маг. Маг же, не хаги? – дождавшись подтверждения от Майяри, лекарь продолжил: – А сильных магов очень мало. И они известны. Ну, большая часть. Нужно проверить, кто из них занимается незаконными артефактами. Если найдем создателя, но через него можно выйти и на заказчика. Тёмные, они отвратительно хорошо работают! Мы начали заниматься этим делом осенью, но главные зачинщики так и не определились. Какой-то загадочный Деший, какая-то призрачная бородатая банда из бывших стражников и солдат, Йожира… Её казнили? – всполошился Шидай.
Ранхаш отрицательно качнул головой.
– Распоряжение хайнеса. Он подозревает, что она не всё сказала. Её перевели в королевскую темницу. Я думаю, нужно разузнать побольше о прадеде госпожи Айяшии. Кто-то знал про хранимый им артефакт.
– Я могу тебе сказать, что он был учеником господина Ахрелия, убитого хранителя санаришской сокровищницы.
Майяри и Ранхаш посмотрели на лекаря с одинаковым осуждением.
– А почему не сказал раньше?
– Ну, мой дорогой, я же не одобрял вашего рвения, – развёл руками Шидай, – а сейчас просто вынужден помочь.
Майяри виновато опустила взгляд.
– Нужно проверить всех учеников господина Ахрелия и расспросить его старых знакомых, – решил Ранхаш.
– У него было очень много учеников. Он преподавал восемьдесят лет в жаанидыйской школе магии, брал на личное обучение и покровительствовал молодым талантам.
– Нужно разузнать обо всех и отобрать из них тех, кто имеет хоть какую-то связь с правящей семьёй. Кто-то знал о хранимых господином Ахрелием артефактах. Вряд ли он рассказывал об этом какому-то ненадёжному знакомому. Возможно, это был кто-то, в ком он видел следующего хранителя. Он не стал бы выбирать болтуна, способного выдать секрет в пьяном угаре. Значит, это должен быть кто-то, кто либо оставит это знание при себе, либо использует в своих целях, а в этом случае он вряд ли будет делиться информацией с посторонними, либо расскажет об этом кому-то, кого посчитает достойным этого знания.
– Почему ты решил, что он присматривал серьёзного и надёжного? – заинтересовался Шидай.
– Он выбрал Майяри.
– Ах, ну да, ну да… Значит, нам нужен список тех, с кем Ахрелий имел близкое знакомство, выделяем из них наиболее подходящих на роль будущего хранителя и тех, кто имеет связь с правящей семьёй. И список близких знакомств Райша Давыя. Посмотрим, в чём они пересекутся. И ещё список сильных магов.
– По поводу артефактов, – Ранхаш пристально посмотрел на отца. – Ты нашёл хранителя?
– О, ещё до побега Майяри, – лекарь улыбнулся. – К его выбору я подошёл не так предсказуемо, как господин Ахрелий.
– Надеюсь, он надёжный?
– Не очень, – не стал врать Шидай. – В пьяном угаре, может, и разболтает. Да не переживай. Сдохнет, но не отдаст. Так, по санаришскому делу с действиями определились. Теперь по заданию хайнеса. Да, кстати, Майяри, ты включена в следственную группу по расследованию убийства главного артефактчика хайнеса и попытки проникновения в его сокровищницу.
– Я?! – поразилась девушка. – Да чем я там буду заниматься?
– Мне нужен надёжный артефактчик, – ответил харен.
– У меня нет необходимого опыта! – категорично отмахнулась Майяри. – Я неплохо разбираюсь в артефактологии, но этих знаний недостаточно, чтобы заниматься делами такой важности.
– К группе приписаны опытный артефактчик и его ученик, вам нужно проверять, достоверна ли та информация, которую они нам предоставляют. И это не обсуждается. Как ваш начальник я могу дать вам любое задание.
Майяри стиснула зубы и не стала напоминать, что и в сыске-то работать не хотела.
– Нам нужно вычислить предателей во дворце и выйти на главных, – поставил задачу харен. – Есть предположение, что это наши санаришские знакомые, так как в сокровищницу пытались проникнуть после того, как туда переместили «наши» артефакты. Но это только предположение. Ворам могло понадобиться и что-то, что лежит в сокровищнице давно. Главный хранитель пока не может точно сказать, что всё на месте, ему нужно время, чтобы проверить. Поэтому начнём с убийства. Вероятно, это кто-то, кого господин Олеш хорошо знал и не ожидал удара. Иначе непонятно, почему он не уклонился. А, судя по ране, удар нанесли… неумело. Или из неудобного положения.
– Понять бы ещё мотив… – потянул Шидай.
– Не убийство хайнеса? – удивилась Майяри.
– Это может быть целью, а вот мотив… Здесь сложнее. Если понимаешь мотив, можно выбрать тех, кому это нужно. Например, власть, месть лично хайнесу, месть всему правящему роду, ненависть к власть имеющим…
– Возможно, ко всей семье. Помните, в книге написано, что артефакт – убийца крови хайнеса? – напомнила Майяри.
– У меня был сегодня разговор с хайнесом, и он сказал, что это не совсем так, – ответил харен. – Сохранились записи допроса создателя артефакта. И он говорил, что смерть – это слишком легко. Самое страшное в пустоте.
– В пустоте? – озадачилась девушка. – Может, имеется в виду смерть зверя? У оборотней же бывает так, что зверь умирает раньше… э-э-эм-м-м… двуногого тела?
– Бывает, – подтвердил господин Шидай. – У меня едва так не случилось.
Ранхаш так взглянул на Майяри, что та сразу поняла: лучше не спрашивать.
– Но снежные совы относятся к тем немногим видам, которым это не грозит. В каком бы разладе ни были зверь и его разумная половина, сова не умрёт. И мне весьма сложно представить себе убийство совы без убийства двуногой ипостаси. Между ними сильная связь: умрёт один, умрёт и второй. Кстати, а взрыв на дне рождения тоже передают нам?
– Да.
– Так, убийство хайрени и детей хайнеса. Его самого в зале не было.
– Хайрена Узээриша тоже там не было, – заметила Майяри. – Он был в библиотеке. Туда взрыв бы не дошёл. Может, это он?
– Маловероятно, – сразу отверг идею господин Шидай. – Убийство детей. Мужчины снежные совы очень привязаны к детям одной с ними крови. И особенно к собственным детям или младшим сёстрам и братьям. Снежных сов мало, часто избранницами мужчин становятся не птицы, и заботу о птенцах на себя берут самцы. Поэтому привязанность к детям у них необыкновенная. И у детей к родителям. Далеко за примером ходить не надо. Мама хайрена Узээриша была слаба здоровьем, рождение сына подорвало его ещё больше, и она умерла, когда ему было всего четыре. И он всегда был рядом с отцом. Всегда и везде. И когда пятнадцать лет назад хайнес встретил свою вторую жену, хайрен невзлюбил её сразу же. Они с хайнеси никак не могли между собой поделить внимание хайнеса. Он ревновал отца к его жене. Но, когда родились близнецы, и объектов для внимания стало трое, они наконец пришли к примирению. Как видишь, хайрен очень привязан к отцу и брату с сестрой.
– И всё же мне не совсем понятно, – Майяри недовольно уставилась на дверь. – Вот вы говорите про необыкновенные чувства мужчин белых сов. Что они очень привязаны к своим детям. Если это так, то почему прежний хайнес выдал свою младшую дочь против её воли за хаги? Разве он мог так поступить со своим драгоценным ребёнком? Или я что-то не понимаю?
Господин Ранхаш и господин Шидай обменялись взглядами, и ответил лекарь:
– Видишь ли, он не мог этого сделать. В правящей семье очень редко вынуждают вступать в браки по расчёту. Редко и в исключительных случаях. Но хайнес сошёл с ума после смерти брата. Это стало трагедией для всей страны. Хайрена Игренаэша убили, и первым его тело обнаружил хайнес. Его брат-близнец. Представь, какая между ними была связь. Хайнес помешался и отказался верить в смерть брата. Увы, но его помешательство отразилось не только в этом.
– А кто убил хайрена?
– Это до сих пор неизвестно, – ответил харен. – Хайнес запретил проводить расследование смерти его «живого» брата. Кое-кто из верных сторонников пробовал по собственной инициативе заняться этим, но хайнес узнал, рассвирепел и вырезал их подчистую.
В кабинете повисло скорбное молчание словно бы в память об убитых.
– А потом стало только хуже, – Шидай поморщился. – До сих пор последствия аукаются.
– Так запутанно всё… – Майяри была искренне растерянна.
– И зачинщики очень осторожны, – харен недовольно нахмурился. – Один укус и сразу в тень. Ни одного шевеления. Почти месяц назад покушение на детей хайнеса, менее недели назад попытка проникновения в сокровищницу, сегодня покушение на вас. И во всех случаях непонятно, кого хватать.
– Раззадорить бы их, – задумчиво протянул Шидай. – Только чем?
– Может, откровенным расследованием?
Мужчины непонимающе посмотрели на Майяри. Та сама была удивлена, что предложила такое.
– Чтобы об этом расследовании говорили все, – пояснила она, – и чтобы у зачинщиков сложилось впечатление, что мы действительно что-то нашли. Если они зашли так далеко и так смелы, то они постараются расправиться с нами. А нам же нужно столкнуться с ними, верно?
– Ловля на живца? Мне не нравится, – отверг господин Шидай.
– Мне тоже, – поддержал его харен.
Майяри сразу поняла, что именно им не понравилось.
– Да какая разница, что я сама на рожон полезу, или что они ещё раз попытаются меня убить? – вспылила девушка.
– Я не хочу рисковать вами, – холодно ответил господин Ранхаш.
– Я уже неотделима от этой истории, – напомнила Майяри и ткнула себя в грудь.
– А я не хочу рисковать вами обоими, – ответил лекарь.
– Вы рискнули, связавшись со мной! Мы не знаем, кто это. И у них перед нами преимущество. Откуда придёт новый удар? Удастся ли нам быстро разобраться с этими списками? Не убьют ли нас раньше? Тёмные, почему я должна убеждать вас, что пора их поддразнить, чтобы они высунули нос и мы поняли, с кем имеем дело?
– Ты посмотри на неё, – Шидай широко улыбнулся и отхлебнул вино. – Мы плохо на неё влияем.
– Так что? – Майяри обвела мужчин нетерпеливым взглядом.
– Мне нужно подумать, – неуступчиво ответил харен.
Девушке пришлось смириться.
– Так, а шкатулку эту, которая подарок, нам дадут? – поинтересовался Шидай.
– Нам всё предоставят. Завтра мы все отправляемся во дворец с утра.
– Как с утра? А мне в школу надо, – растерялась Майяри.
– Госпожа Майяри, мы едем во дворец.
– Что тебе делать в школе? – поддержал сына Шидай. – Давай уж со следующего года продолжишь обучение. Экзамены всё равно не сданы.
– Я сдала всё сегодня.
– Ого! – поразился оборотень. – Какая молодец! Надо отметить. Так, сидите, я сейчас принесу тебе яичко, – он указал на Майяри и перевёл взгляд на харена, – а тебе травяной отвар.
Майяри посмотрела на бокал с вином в руке лекаря, а потом на харена. Тот заметил её взгляд и пояснил:
– Мне лучше не пить.
Шидай всё же принёс Майяри не только яичко, но и травяной отвар, на четверть разбавленный сладковатой настойкой. Ну якобы нервишки подлечить. Опьянеть девушка не опьянела, но быстро сомлела – денёк тот ещё выдался – и отправилась спать. Мужчины ещё некоторое время посидели в тишине, каждый погружённый в свои мысли, а затем Шидай всё же обеспокоенно взглянул на сына.
– Что с Майяри делать? Похоже, наш план пошёл прахом. Передача артефактов хайнесу не освободила девчонку от их внимания. Наоборот, они, видимо, решили, что теперь сохранять ей жизнь причин нет. Но так лезть на рожон…
– Она что-то видела, – Ранхаш сжал губы. – Видела что-то важное, раз они так рискуют, чтобы убить её.
– Думаешь, что-то скрыла?
Сын отрицательно мотнул головой.
– Нет, по санаришскому ограблению она больше ничего не скрывает. Скорее не осознает важность чего-то из увиденного. Или мы не можем вычленить самое важное из рассказанного.
– Из всех известных нам участников санаришского дела выжил только Деший. И Майяри видела его лицо.
– Она рассказывала, что господин Ахрелий корил себя, что не узнал кого-то сразу. Кого-то хитрого и умеющего втираться в доверие. Больше похоже, что он говорил о ком-то, кто обманывал его продолжительное время. И мне кажется, что это Деший, которого он сам взял уборщиком в сокровищницу, – Ранхаш задумчиво опустил ресницы. – Я много думал о нём. Он шесть лет притворялся идиотом, и никто из хранителей, и сам господин Ахрелий в том числе, не заподозрил его в неискренности. У него явно превосходный лицедейский талант.
– Или он сумасшедший, – заметил Шидай. – Среди больных душой встречаются люди поразительно гениальные и расчётливые. Я бы даже не назвал их психами, а скорее людьми, заражёнными больными мыслями. Надо расспросить Майяри ещё раз об этом Дешии. Хотелось бы больше понимать, что он из себя представляет и с чем мы можем столкнуться.
– А может, они боятся, что господин Ахрелий что-то рассказал Майяри?
В кабинете повисла тишина. Шидай неспешно отпил вино, подержал его во рту и сглотнул.
– Он мог действительно что-то знать и понимать, – согласился лекарь.
– Он точно что-то знал и понимал, – в голосе Ранхаша появился привычный холод – свидетель его прежней рассудительности, не замутнённой всякими сумасшедшими чувствами. – Он понимал, какой груз взваливает на плечи Майяри, и извинялся за это. Он совершенно точно что-то знал, но не рассказал. Не успел или не захотел?
– Может быть, не до конца был уверен в Майяри и побоялся, что она поддастся соблазну? В любом случае, преступники идут на большой риск, чтобы избавиться от неё. Не думаешь, что было бы безопаснее отправить её прочь из Жаанидыя? В какое-нибудь из родовых имений под присмотр родственников. Тайно, конечно.
– Она не согласится, – Ранхаш был совершенно уверен в этом. – И её сложно удержать. Усилим охрану. Я поговорю с директором школы, чтобы он разрешил Редию и Ашию ходить с ней на занятия.
– Это ей тоже не понравится.
– Я поговорю с ней, она поймёт, что это временная мера. Она сильна, но неопытна и может попасть в ловушку.
– Зачем ей эта школа? – поморщился Шидай.
– Ты забыл, какое предложение она выдвинула? – Ранхаш прохладно посмотрел на него. – Мы не приняли его, но, зная её упрямство, она может попытаться добиться своего. И если мы запретим ей ходить в школу, она разозлится. И мне не хочется её запирать, – признался харен.
Она и так всю жизнь просидела взаперти. Почти всю свою жизнь. Наверное, если бы он не помнил об этом, то согласился бы с предложением Шидая. В голове теснились сотни вариантов, как можно убить одну женщину, несмотря на внушительную охрану, и Ранхаш не был уверен, что приставленные оборотни справятся с защитой. Ему было бы спокойнее, если бы Майяри всегда была рядом, но лишить её даже малой толики свободы…
– Ты стал преступно мягкосердечен, – Шидай улыбнулся. – Ну и где прежний Немилосердный Ранхаш, наводящий ужас на разбойников всех мастей?
– Я влюблён только в госпожу Майяри, – прохладно ответил Ранхаш, – на остальных моё милосердие не распространяется.
– Влюблён… – повторил лекарь. – Я получил письмо от Шереха. Он жаждет познакомиться с твоей возлюбленной.
– Нет, – решительно отказал Ранхаш. – Он её испугает.
– Ты такой непочтительный, – поморщился отец. – Разве я тебя таким воспитывал? Дедушка, несмотря на возраст, начал рыться в прошлом Майяри, достал все возможные сведения на проживающих в Сумеречных горах хаги, отправил туда соглядатаев, написал своим старым друзьям и должникам, проживающим там… И, между прочим, кое-что нарыл, – Ранхаш вскинул голову, и Шидай хитро прищурился. – И даже без утайки и без каких-то условий поделился найденным, а ты его познакомить с девочкой не хочешь.
Разжалобить харена было сложно.
– Говори, – холодно потребовал он.
Упорствовать отец не стал и ставить условия тоже.
– Собирать сведения по сумеречникам он начал почти сразу, как узнал про Майяри, и я ему ещё отправил посланника с заставы, где мы с Вахешем пересеклись, с последними деталями о семье Майяри, которыми она соизволила поделиться. В Сумеречных горах вроде бы двадцать три общины хаги, все они закрытые и местонахождение их неизвестно. Можно только ориентировочно обозначить пределы территории, на которой может быть та или иная община. У глав общин – старейшин – бытует традиция скрывать несовершеннолетних детей. Это из-за сильного соперничества между общинами. Боятся, что не вошедших в силу детей убьют. Но из всех семейств нам подходят только четыре. Только у этих четырёх семей неизвестно, есть ли вообще у старейшин наследники. Их или нет, или они ещё несовершеннолетние. Сложно сказать, к какой из них может принадлежать Майяри. Да и в дружбе с хаггаресами никто из них не заподозрен. Шерех предлагает пока не ворошить их. Летом старейшины должны прибыть на переговоры с хайнесом, вот тогда можно будет попытаться их прощупать. Очень осторожно прощупать. Сам понимаешь, проблемы с хаги никому не нужны.
– А если они выйдут на Майяри раньше?
– Если уже не вышли. Шерех убеждён, что у сумеречников должны быть соглядатаи в крупных городах. Но он также убеждён, что они не будут спешить. Мир в Салее для них сейчас не менее важен, чем для нас. Хаги всё ещё сильно разобщены, и в этом их слабость. Если начнётся война, то они, вероятно, проиграют. И Нордас, и Давридания не захотят иметь под боком такого опасного соседа и не позволят хаги одержать вверх. Кроме этого есть ещё какие-то причины, но Шерех их не раскрыл. – Шидай поморщился. – Старый хрен! Но он явно не считает, что сумеречники так уж опасны.
– А хаггаресы? – напомнил Ранхаш.
– Один неизвестный род хаггаресов, – поправил его Шидай. – Если они действительно позволили Майяри украсть Книгу Знаний и предполагали разрешить хаги заглянуть в сакральное учение всех хаггаресов, то их уничтожат свои же. Они будут действовать очень осторожно и, вероятно, совместно с семьёй Майяри: те тоже могут нарваться на гнев сородичей. И смерть Майяри им очень невыгодна. Им сперва нужно вернуть Книгу. Без Книги они не могут передать знания новому поколению. Это запрещено. На последних страницах записываются имена всех членов семьи, прошедших посвящение, и только они имеют право получить знание. Могут попробовать выкрасть нашу звезду, но так, чтобы не привлечь особого внимания к себе. Чтобы никто не связал её похищение с хаги или хаггаресами. А это сложно… Шерех думает, что они не рискнут связываться с ней, пока не пройдут переговоры или пока не подвернётся шанс спихнуть похищение на других.
– Такой шанс у них уже есть.
– Поэтому нужно разобраться с санаришским делом как можно скорее. Одной большой проблемой меньше. Хеш пообещал, что свяжется с главой хаги в Жаанидые и попросит быть предельно осторожными с «будущей дочерью семьи Вотый». Сам понимаешь, в интересах жаанидыйского старейшины обеспечить неприкосновенность Майяри. Для него она, конечно, просто талантливая полукровка, за которой следует присмотреть, чтобы другие не попытались «спасти» её от нашего влияния. И, знаешь… – лекарь неуверенно улыбнулся. – Интерес хайрена к Майяри в данный момент нам на руку.
Взгляд Ранхаша помрачнел и потяжелел.
– Редий доложил мне, что сам хайрен, может, и покинул школу, но вот трое помощников во главе с самим Святым остались. Они даже не скрываются. Ирвадый сказал, что они подходили к нему и вежливо предупредили о своём присутствии. За Майяри сейчас постоянно следят чьи-то глаза.
– Но обманка всё равно умудрилась добраться до неё.
– Не добралась. Но это было близко, – Шидай сокрушённо качнул головой. – Майяри пообещала, что постарается теперь проверять всех… м-м-м… на жизнь. Да и друзья у неё совершенно отчаянные. Эх, я по молодости тоже таким безрассудным был, – взгляд мужчины ностальгически затуманился. – Совершенно не думал, куда и во что ввязываюсь.
– И что-то изменилось? – прохладно поинтересовался Ранхаш.
– Боги, ну что ты такой нудный? – Шидай раздражённо посмотрел на него и отставил пустой бокал на стол. – Значит, Майяри мы никуда не отправляем?
– Нет, – помедлив, с явной неохотой ответил харен.
– А что с санаришскими знакомцами? Ожидать, когда они в очередной раз высунут нос, действительно смысла нет. Нужна очень грамотная провокация…
Мужчины задумались и повисла тишина.
– Нет, я пойду спать, – решил лекарь и поднялся со своего места. – Голова совсем не соображает. Ты тоже собирайся. И если опять пойдёшь к Майяри, то хоть поспи рядом с ней, а не пялься на неё всю ночь, как сыч на мышь.
Дверь за его спиной захлопнулась, и Ранхаш остался в одиночестве.
Провокация?
После того, как Майяри ушла, мысли харена успокоились, думать стало определённо легче. Хотя собственная беспомощность и неспособность контролировать хаос, вызванный ранее неведомыми чувствами, раздражали. Но ему бы не хотелось возвращать всё назад, к тому моменту, когда он не был влюблён в Майяри. Несмотря на определённые недостатки нового состояния, Ранхаш не хотел отказываться от новообретённого чувства.
Харен заставил себя мыслями вернуться к провокации. Что может зацепить неведомого противника настолько, чтобы он проявил себя? Началось всё с похищения артефактов, продолжилось с возвращением Майяри, хранившей эти артефакты. Если связать события во дворце, то неудавшаяся попытка ограбления сокровищницы тоже может быть вызвана артефактами. Артефакты, артефакты… В голове мелькнула идея, и Ранхаш поднялся на ноги и задумчиво шагнул к креслу, в котором сидел Шидай. Поднял пустой бокал, посмотрел на одинокую каплю, оставшуюся на дне, и, оставив сосуд, подошёл к окну.
Мертвенный холодный лунный свет, хлынувший из-за занавеси, огнём зажёгся в жёлтых глазах. Ранхаш окинул взглядом тонковетвистые силуэты рябин, задержался на фигурах охраны и с внезапно проснувшимся интересом посмотрел на торопливо шагающего по улице мужчину. Рладай? Вернулся? Мужчина остановился рядом с охранниками, перекинулся с ними парой слов и миновал калитку. Поток лунного света перечеркнула чья-то тень, и Ранхаш мгновенно вскинул глаза. На фоне волчьего месяца явно отразились чёрные очертания крупной птицы. Очертания были до омерзения знакомыми, и харен успел почувствовать острый укол ледяной ярости. Что ей опять нужно? Ещё и ночью?
Но птица приблизилась, и, когда она в очередной раз взмахнула крыльями и переместилась с диска волчьего месяца на лунный, Ранхаш понял, что это совершенно другая птица. Незнакомая ему. Но он определённо догадывался, кто это.
Глаза его холодно сверкнули.
Охрана с тоской смотрела на тёмный, но всё равно узнаваемый совиный силуэт. Харен совершенно чётко сказал: никого в дом не пускать. Но как преградить путь госпоже Менвиа?
– Эй, парни, – один из оборотней подозрительно прищурился, – а это, кажется, не госпожа. Та-то вроде помельче.
Товарищи присмотрелись и озадачились ещё больше. Пропускать однозначно нельзя, но если это снежная сова…
В холодном свете сверкнуло белоснежное оперение, и мужчины приуныли.
– Из правящей семьи кто-то.
– И как такую пташку отловить и перья не помять?
– Не нужно беспокоиться.
Охранники резко обернулись и подозрительно уставились на трёх помощников хайрена, стоявших вдоль забора под ветвями рябин.
– Хайрен Узээриш имеет право прилетать по делам к любому из своих подданных, – совершенно спокойно напомнил Святой помощник.
Оборотни тоскливо переглянулись, догадываясь, к какому подданному и по какому делу прибыл будущий хайнес.
Сова стремительным росчерком ширхнула над садом и, облетев дом по кругу, зависла напротив одного из окон. Знаменитый дар правящей семьи безошибочно указал дорогу к цели. С клюва сорвалась голубая вспышка, рама тихо бзынькнула и створка распахнулась. Хайрен с достоинством опустился на подоконник, разом заняв весь оконный проём, и осмотрелся.
Девушка сладко почивала в постельке, и даже поток холодного воздуха её не разбудил. Она только недовольно засопела и поглубже закопалась в одеяло. Птиц возбуждённо встряхнулся, распушился, красуясь, и взмахнул крыльями, поднимаясь в воздух.
В ту же секунду из-за кровати выскочил громадный четырёхлапый силуэт и прыгнул на незваного гостя. Тот отреагировал почти мгновенно, заполошно взмахнул крыльями, разворачиваясь, и стрелой выпорхнул в окно. Пасть волка с клацаньем захлопнулась, и зверь с непередаваемо кровожадным выражением морды уставился вслед улетающему противнику, опять ставшему тёмным силуэтом на фоне волчьего месяца. Бледный свет чётко обрисовывал каждое пёрышко и в особенности знатно прореженные хвостовые перья. Воздух сотрясло негодующее уханье, и Майяри, испуганно встрепенувшись, оторвала голову от подушки и сонно захлопала глазами. Волк повернул башку к ней, и девушка с недоумением уставилась на белеющие в его пасти перья.
– Надеюсь, вы мне снитесь, – девушка с тихим стоном рухнула обратно на подушку и, накрывшись одеялом, глухо распорядилась: – Будьте приличным сном!
«Приличный сон» презрительно отфыркнул перья, башкой захлопнул окно и одним прыжком забрался на постель. Недовольно ворча, он покрутился на месте и плюхнулся спать рядом с Майяри.
А на улице охрана, едва сдерживая улыбки, провожала взглядом улетающего хайрена.
– Долетит ли? – спохватился и обеспокоился один из оборотней. – Корма-то… того… растрепалась.
– Долетит, – невозмутимо отозвался Святой, провожая господина равнодушным взглядом. – Не в первый раз.
Подземные своды сотрясло яростное, холодящее кровь в жилах рычание, и его тут же подхватило несколько десятков глоток. Залязгало железо под зубами и когтями, и Агорий поёжился.
– И чё неймётся-то вам, твари? – едва слышно прошептал он, опасливо смотря на стену, отделяющую его от «зверинца».
– Тоскливо, – господин Деший жалостливо вздохнул. – На волю бы им, прогуляться. Но подерут же всех.
Агорий зябко передёрнул плечами. Доброта господина его порой пугала. На волю, как же! Своих же и сожрут. До сих пор нет-нет, но вспомнится, как одна проклятая тварь переела железные прутья и порвала почти два десятка оборотней, прежде чем её отправили к праотцам. Хотя какие там праотцы…
– Отойди, мой мальчик, – мягко попросил господин Деший, и Агорий торопливо шагнул к самой двери.
В эту комнату, самую важную в их подземном поселении, он никогда не рисковал заходить без господина. Не дай боги по дурости наворотит бед…
Зал, достаточно просторный, но с низким потолком, разделяли надвое два каменных прямоугольных постамента, укрытых рогожей. Между ними на треножнике стоял большой, руками не обнять, мутно-белый шар, а перед ними, занимая всё пространство до самого порога, по полу расползалась печать. Агорий ничего не понимал в магии, но эта печать, составленная из многочисленных символов и сложных линий, была для него как картина. Непонятная, но прекрасная.
– Так что? – Деший обратил свой взор на третьего посетителя зала, стоящего в тени.
Тот поспешил шагнуть вперёд. Двигался он дёргано, фигуру имел тщедушную и сутулую, а лицо его закрывал широкий капюшон.
– Я проверил, – задребезжал сухой нервный голос. – Семь артефактов!
– Семь? – глаза Дешия оживились.
– Да-да, – капюшон затрясся кивками. – Шесть артефактов из санаришской сокровищницы, как вы их и описывали. И артефакт госпожи Айяшии.
На лице старика мелькнуло едва заметное разочарование. Его гость, видимо, не понял причину, занервничал ещё сильнее и торопливо добавил:
– И я проверил перекрестье Хведа, как вы сказали. Самое натуральное перекрестье, – голос радостно зазвенел.
Но почему-то господин Деший не порадовался.
– Спасибо тебе, мой друг, – он со слабой улыбкой похлопал гостя по плечу, – ты очень рисковал, чтобы рассказать мне об этом. Я никогда этого не забуду.
– Только сейчас их выносить нельзя, – мужчина опять занервничал. – Расследование передали харену Ранхашу Вотому, он наверняка захочет проверить артефакты.
– О, что ты! Я бы никогда не посмел требовать от тебя подобного. Это слишком опасно, мой друг. Позже, позже, когда всё немного утихнет, я опять обращусь к тебе. А теперь тебе нужно спешить. Тебя проводят до самого дома. Береги себя.
– Благодарю вас, благодарю, – горячо прошептал гость и заторопился на выход.
Агорий высунулся в коридор, позвал проводника и опять закрыл дверь.
– Что там с девочкой? – осведомился господин Деший.
– Неудача, – поморщился чернобородый.
– Что ж, это к лучшему. Я немного погорячился с приказом. Расстроился, знаешь ли… Она нам ещё пригодится. Пока не трогайте. А что с тёмным?
– Мы прочесали весь лес и город, попытались вызнать что-то про него в той дыре, где он обычно появляется, но найти его не смогли.
– Это очень плохо, – с расстановкой произнёс Деший. – Не нравится мне, что он так категорично отказался от первого задания… Надо найти его. Такие свидетели опасны для всего нашего замысла.
– Из-под земли достанем! – горячо пообещал Агорий.
– Но Триия он, конечно, куснул хорошо, – старик ласково улыбнулся. – До сих пор ищет?
– Причём никто не знает, что он ищет, – Агорий хмыкнул. – Видать, струхнул хайнесу-то признаваться.
Разговор пришлось прервать. Послышались шаги, тяжёлая железная дверь распахнулась, и дюжий бородатый оборотень впихнул внутрь тощего высокого парня. Тот сразу рухнул на колени, попытался встать, но опять упал. Агорий с лёгким отвращением посмотрел на рваное и грязное тряпьё, едва прикрывающее костяные члены мужчины, и сморщил нос от вышибающего слезу запаха немытого тела.
– Здравствуй, мой мальчик, – Деший опустился на корточки рядом с парнем и с отеческой заботой погладил его по поблекшим и обвисшим грязным кудрям. Некогда чёрные, сейчас они серебрились сединой.
«Мальчик» поднял голову, и на его измождённом, с ввалившимися щеками лице яростно сверкнули чёрные как сама тьма глаза.
– Сд…ни… – с трудом просипел он.
Деший не разозлился. На его лице мелькнула печаль, но взгляд был полон снисхождения и всепрощения, с которым обычно смотрят на неразумных детей.
– Думаю, это наша последняя встреча, Илик, – казалось, старика искренне расстраивает предстоящая разлука. – Обещаю, те силы, что ты отдал, послужат благой цели.
Парень попытался плюнуть, но слюна лишь растеклась по подбородку. Деший укоризненно покачал головой и, без малейшей брезгливости обняв «мальчика» за талию, помог ему подняться и доковылять до центра печати. Парень пробовал упираться, но его руки и ноги лишь бестолково дёргались.
– Всё, лежи, лежи, – старик осторожно уложил его на пол и покинул печать.
Только он сошёл с неё, как линии и символы вспыхнули алым, и парень, выпучив глаза от боли, выгнулся до хруста в суставах и сипло, почти уже неслышно, закричал. От его тела по печати потекли золотистые ручейки, собирающиеся в единый поток над головой парня и устремляющиеся к шару. По поверхности того расползлись многолапые оранжево-красные знаки, и шар из молочно-белого стал жёлтым почти полностью. Только на самом верху лежала белёсая «шапочка-блинчик».
Поток быстро иссяк. Не прошло и двух минут, как он прервался, а мальчик – теперь он действительно был похож на мальчика – скрючился по центру печати, смотря прямо перед собой застывшим неподвижным взглядом.
– Ты внёс весомый вклад в наше дело, Илик, – Деший скорбно опустил глаза, – и навсегда останешься в нашей памяти. Ты заслужил ещё один шанс.
Печать опять заработала, но в этот раз символы налились не кровавой краснотой, а чуть светящейся серостью. Вязкой, напоминающей грязь со светлыми искрами песчинок. Тело умершего распрямилось, грудная клетка расправилась, и лёгкие с хрипом втянули воздух. Позвоночник захрустел, и ноги-руки начали укорачиваться, туловище расширяться и разрастаться. Череп промялся, кожу пробила густая смоляная шерсть, и уже через минуту в печати лежал огромный чёрный медведь – истинный зверь умершего. Но изменение не завершилось. Кости опять смялись, затрещали, тело стремительно начало уменьшаться. Вскоре вместо медведя на полу лежал странный зверёныш с серой шёрсткой. Формой тела он был похож одновременно и на волка, и на лису: широкая грудная клетка, большие лапы и длинный пушистый хвост, гибкое сложение, совсем лисьи уши, а морда вытянутая, но уже не похожая ни на волчью, ни на лисью. Зверь был совсем мал, не больше локтя в длину, если не считать хвост, и казался детёнышем.
Неожиданно зал наполнил яростный жуткий визг, и Агорий едва не выскочил в коридор. Сколько раз видел подобное, а привыкнуть никак не мог. Над полом взметнулась дымчатая рваная тень без определённых очертаний, но с горящими ненавистью глазами. Она сразу же попыталась броситься на Дешия, но налетела на невидимую стену и, пронзительно взвыв, заметалась по «клетке» печати.
Тем временем рядом со зверёнышем засеребрилась голубая дымка. Она сложилась в образ высокого крепкого парня с задорными тугими кудрями и открытым наивным лицом. Агорий нервно сглотнул, невольно припоминая, что именно таким был Илик при их первой встрече. Серая яростная тень бросилась к голубоватой дымке, и призрачный Илик с растерянной улыбкой принял её в свои объятия. Две тени смешались и рухнули на тело зверя. Секунда, и они исчезли.
Агорий отмер и осознал, что опять слышит яростный рёв тварей из «зверинца».
– Господин?
– Можешь забирать, – разрешил Деший, и оборотень, решительно шагнув в печать, поднял зверёныша за шкирку.
Надо поспешить и водворить его в клетку, а то эти твари с младости кипят злобой. А уж когда вырастают… Одно слово – Тёмные духи!
Лирка вздрогнула и резко села, выныривая из сна. Сердце колотилось в горле, а в голове всё ещё крутился уже забывающийся кошмар. Что ей снилось? Отчего сердце так болит? Сглотнув, девушка потянулась к жестяной кружке на тумбочке, с жадностью выпила всю воду и только после этого осмотрелась. Небольшую комнатку заливал лунный свет, ложась дорожкой до самой двери, у противоположной стены на кровати, укрывшись с головой, спала её соседка – второгодка с лекарского отделения.
Отбросив одеяло, девушка опустила ноги на пол и поёжилась от уже привычного холода. Комнатка их угловая, самая продуваемая, и зимой здесь всегда было свежо. Жить здесь никто не хотел, вот завхоз и запихнул сюда самых непривередливых.
Немного походив по комнате и успокоившись, Лирка опять легла, но сон уже не шёл.
Почему-то и на сердце, и на душе было так тяжело…
Утро выдалось зверски морозным. По краям крыш наросли длиннющие сосульки, блестящие в лучах рассветного солнца как кинжалы; глубокие лужи превратились в чёрные зеркала, мелкие – в хрусткую снежную скорлупу; тонкие веточки рябин и красные гроздья обледенели, кое-где из ледяной оболочки успели выпасть плоды и теперь на ветках сверкали «призрачные» ягоды. Ранние экипажи передвигались с осторожностью, но их нет-нет, но всё же заносило, кони возмущённо и испуганно ржали, а возницы цедили сквозь зубы ругательства.
Майяри и проснулась от этого шума. Закрытые окна почему-то не защищали ни от звуков, ни от холода, и в спальне было довольно свежо. Потом она уже узнала от господина Ывашия, с извинениями вошедшего в её комнату, что оконная рама треснула. Кое-кто, улетая, её зацепил. Тёмные! Она-то надеялась, что сон, где харен выдирал зубами хвост госпожи Менвиа, ей на самом деле приснился. Но на полу валялись белые перья, а одеяло пахло псиной и было усыпано шерстью. Не рановато ли для линьки?
Правда оказалась ещё хуже, и теперь, сидя в экипаже и смотря на беседующего с Рладаем харена, Майяри на полном серьёзе попыталась решить: нужно ли им на самом деле во дворец? Может, оглушить господина Ранхаша и спрятать его где-нибудь на время? Вряд ли господин Шидай будет против. Она же за благополучие его сына радеет.
Тот словно её мысли прочитал.
– Майяри, когда ты смотришь на моего мальчика с таким кровожадным выражением лица, я начинаю за него бояться. Что он такого успел натворить, раз ты его убить хочешь?
– Лучше уж я, чем хайрен, – недовольно фыркнула Майяри.
Боги, как ему вообще в голову пришло схватить за хвост наследника престола?! Где прежняя восхитительная рассудительность харена? Где она?!
– Ах, вот ты о чём, – конечно же, господин Шидай не мог не знать о ночном происшествии. – В любви все равны. Хайрен не будет пользоваться своим положением, чтобы отомстить сопернику.
– Серьёзно? – недоверчиво приподняла брови девушка. – Если в одну девушку влюбятся сын сарена и простой воин, они будут равны между собой?
Шидай смущённо кашлянул, признавая некоторую правоту Майяри.
– Раньше хайрен Узээриш не пользовался своим положением для мести. Не по-мужски, знаешь ли. А случаев для мести было много. Наследник, видишь ли, герой не одной юмористической истории. Он попадался и ревнивым мужьям, дрался и с оскорблёнными родственниками, пару раз получал по зубам от особенно бойких женщин… Чем-то на нашего Викана похож в любви к приключениям особого рода. Наверное, поэтому они так хорошо спелись, – по губам лекаря скользнула пакостная улыбка. – Не переживай, не будет он разбираться с любовными неудачами с помощью титула. В молодости ещё пробовал, но хайнес отучил.
– И теперь он от меня отстанет?
– Ну что ты, – Шидай почти оскорбился за будущего хайнеса. – Он упорный.
Харен тем временем закончил разговор с Рладаем, набросил что-то на шею и зашагал к экипажу.
– Да что ему вообще от меня нужно? – сердито зашипела Майяри. – Я так красива?
– Ты не скучная, – пожал плечами господин Шидай. – Красота быстро приедается. Хотя и продолжает привлекать, но уже не развлекает. А сложный характер обещает уйму интересного.
– У меня сложный характер? – Майяри всегда казалось, что характер у неё очень простой. Тяжёлый, но ничего запутанного, сложного в нём нет.
Шидай вздохнул и с улыбкой спросил:
– Хочешь, я научу тебя одной штучке?
Майяри непонимающе вскинула брови.
– Чтобы твой характер стал понятнее, и любители развлечений разлетались прочь, как комары от ядовитого фонарика.
Девушка заинтересовано поёрзала на месте, но ответить не успела. Харен наконец сел в экипаж и сразу же обратил внимание на заинтригованное выражение лица девушки и коварную улыбку Шидая. Жёлтые холодные глаза подозрительно прищурились.
– Что бы вы ни задумали – нет, – решительно заявил Ранхаш.
– Это тебе понравится, – заверил его Шидай.
Сыскарей во дворце ждали. Уже немолодой оборотень – суховатый мужчина с идеальной выправкой образцового слуги и мягкой располагающей улыбкой – сообщил, что хайнес велел оказать главе сыска всю возможную помощь, и повёл их к сокровищнице.
– Другие господа сыскари прибыли ранним утром и уже ведут работу, – доложил господин Вый, тот самый сухонький престарелый слуга. – Главный хранитель сокровищницы ждёт вас и готов ответить на вопросы. Он пока не успел полностью завершить проверку, но кое-что уже осмотрел.
– Отлично, – холодно отозвался харен, и старик украдкой – короткий быстрый взгляд из-под ресниц – взглянул на девичью фигуру, облачённую в широкий плащ с капюшоном, полностью закрывающим её лицо.
Она чинно следовала за хареном и его лекарем, а за её спиной плечом к плечу вышагивали двое дюжих мужчин. Один из них осматривался с добродушным любопытством, а второй будто бы и вовсе не оглядывался, лишь серьёзно смотрел прямо перед собой. Вый задался вопросом: а уж не та ли это девочка, за которой хайнес просил особенно присмотреть?
Они спустились в подвальные помещения на пять уровней вниз, прошли по ярко освещённому коридору под бдительными взглядами охраны и остановились, не дойдя две сажени до массивной прямоугольной двери сокровищницы. Полторы сажени из двух занимала четырёхугольная печать с разными по длине сторонами, начерченная на полу мелом. Кое-где полосы и символы были стёрты – в особенности в центре, где, вероятно, лежало тело главного артефактчика, – а кое-где – заляпаны кровью. По печати, осторожно переступая между линиями, ходили двое мужчин. Один совсем молодой, с гладко выбритым лицом и аккуратно зачёсанными назад короткими светло-русыми волосами, а второй – значительно старше, с густой чёрной гривой, хорошо припорошенной сединой, и растрёпанной бородой. На пришедших они не обращали внимания, пока господин Вый не окликнул их. Только после этого на харена уставились два недовольных взгляда.
– Харен Ранхаш? – бородатый выпрямился. – Раий Вакый. Это мой ученик и помощник Йон.
Ученик коротко кивнул головой, и Ранхаш отметил, что глаза у него красные. Явно от недосыпа.
– Рад познакомиться, господин Раий и господин Йон, – сухо отозвался Ранхаш. – Как продвигается работа?
– Словно сами Тёмные туман напустили, – едва слышно пробормотал Йон.
– Да если бы они! – борода господина Раия разгневанно встопорщилась. – Нас вызвали сразу, как обнаружили тело и печать. Часть линий уже была стёрта. То ли стража напортачила, то ли сами негодяи постарались. Ещё и под телом всё размазалось. Пока непонятно, что именно здесь было. Мы день здесь проводим, день в библиотеке шарим, но пока результаты дрянь.
– Надеюсь на вас. Госпожа Майяри, – харен немного посторонился, и девушка решительно вышла вперёд и скинула с головы капюшон. – Это моя помощница и ученица, госпожа Амайярида. Я отдаю её в помощь вам. Она очень способная и смышлёная девушка.
Желваки и на лице господина Раия, и на лице его ученика напряглись, и, казалось, они с трудом сдерживаются от того, чтобы не сказать что-нибудь резкое. Господин Раий был самым известным артефактчиком, приписанным к жаанидыйскому сыску. На его счету было несколько сотен успешно раскрытых сложнейших дел и громадный опыт работы в сыскном деле. У его ученика опыт был скромнее, но и он сообразил, что харен просто посадил им на хвост соглядатая – бесполезную в их деле девчонку, которая будет докладывать обо всех результатах своему господину. Подобное недоверие оскорбляло.
Майяри сноровисто расстегнула плащ, сбросила его на руки Редию и, сложив руки на поясе, почтительно поклонилась артефактчику.
– Доброго дня, господин Раий. Надеюсь, вы позволите мне поучиться у вас мастерству ведения расследований? Я в сыске очень недавно, у меня мало опыта, но я наблюдательна. Сейчас я учусь в Жаанидыйской школе магии на четвёртом году боевого отделения. В будущем хочу пройти обучение на отделении артефактологии. Мои познания пока очень скромны, но я постараюсь хоть чем-то быть полезной для вас.
Господин Раий, готовый уже вскипеть и высказать харену все свои мысли, успокоился, ещё раз осмотрел девчонку, недовольно скривился и распорядился:
– Ну, постой у того края, – и указал на юго-западный угол печати, который они уже успели перерисовать пять раз. Если она там что-то затопчет, то уже не страшно. Отрисуют заново.
Девушка решительно задрала юбку, открывая взглядам штаны и высокие потрёпанные сапоги, и хорошенько обвязала полы вокруг пояса, чтобы ничего не свисало и не торчало. После чего раскрыла саквояж, заколола косу в куколь, вытащила мягкие домашние туфли и переобулась. Последним она достала непромокаемый бювар с чистыми листами бумаги и графитом.
Господин Раий, глядя на её приготовления, смягчился ещё больше, отметил, что девчонка не совсем безнадёжна и, если она действительно соглядатай, то хотя бы действительно смышлёная и почтительная.
– Почерк хороший? – всё ещё недовольно спросил он.
– Да, – коротко ответила Майяри.
– Ладно, перерисовывай эту часть, – артефактчик указал на тот же юго-западный угол.
Девушка быстро ступила в печать, ловко, на одних носочках, прошла ближе к центру, села на корточки и, отщёлкнув вытащенное из кармана увеличительное стекло, уставилась на полустёршийся символ. Серьёзное отношение к работе всегда действовало на раздражительного артефактчика подкупающе, и он проворчал:
– Если будут какие-то мысли, можешь обратиться к Йону.
– Надеюсь на вашу помощь, господин Йон.
Недовольное лицо ученика слегка расслабилось, и он даже перестал сердиться на мастера за неожиданную мягкость. Ладно, пусть сидит, пока не мешает. Хочет харен за ними следить, пусть следит. Всё же лучше, чем смотреть на небритую рожу какого-нибудь идиота, ни на грош не смыслящего в их сложной науке.
Убедившись, что Майяри, пусть и неохотно, но приняли в команду, Ранхаш кивнул Шидаю, и тот, развернувшись, направился в обратную сторону. Господин Вый проводил его растерянным взглядом, но спросить что-то у харена не успел.
– Отведите меня к главному хранителю, – распорядился Ранхаш, и старику пришлось подчиниться.
Они ушли, и господин Раий недовольно уставился на Редия и Ашия.
– А эти здесь что забыли? – недружелюбно спросил он.
– Простите, мастер, это мои, – не отрываясь от записей, отозвалась Майяри. – Увы, мой пол накладывает на меня определённые ограничения, и харену не нравится, когда я хожу без охраны.
– Не надоедают?
Ответа не последовало, но тишина была столь красноречива, что Редий ехидно хмыкнул.
На почти четверть часа воцарилось молчание, нарушаемое лишь тихим шарканьем, шуршанием графита по бумаге и ворчанием господина Раия.
– Эй, – Йон вдруг вскинул голову, прищурился, словно вспоминая что-то, и заметил: – А я где-то уже слышал это имя – Амайярида.
– Амайярида? – задумчиво повторил мастер и тут же – память у него была получше, чем у ученика, – с живейшим интересом посмотрел на Майяри.
Девушка досадливо закусила губу, надеясь, что её имя слышали исключительно в связке с санаришским делом.
Господин Иэрдай, главный хранитель дворцовой сокровищницы, встретил харена в тесной захламлённой комнатушке, гордо именовавшейся кабинетом. Вдоль стен один рядом с другим громоздились массивные шкафы, около единственного окна стоял заваленный бумагами стол, а напротив него по центру комнаты грудой высились перевязанные стопки книг, документов и чего-то, завёрнутого в бумагу. Сам хранитель обнаружился в глубоком кресле. Его сухую тщедушную фигуру окутывало толстое шерстяное одеяло, из-за которого маленькая лысая голова с крутым лбом и немного вытянутым затылком казалась ещё меньше. На горбатом крючковатом носу сидели круглые стёклышки, через которые старик подслеповато вчитывался в текст потрёпанной книги.
– Хлам, – презрительно проскрежетал он и безжалостно отбросил фолиант в камин.
Чуть тлеющий огонь вспыхнул, стремительно разбежался по жёлтым страницам, уничтожая рукописные цветные рисунки и с жадностью впиваясь в дорогой кожаный переплёт.
– Харен? – усохшие губы вопросительно, с неким презрением искривились. – Я ждал вас. Садитесь.
Хранитель повелительно махнул костлявой ладонью на пустующий стул.
– Добрый день, господин Иэрдай, – Ранхаш сел и мельком взглянул на простую плетёную корзину, доверху наполненную книгами.
– В ожидании вас решил просмотреть, что тут натащили в дар преданные придворные, – лицо хранителя искривилось так, словно придворным следовало самим бросить свои подношения в огонь, а не утруждать этим такого уважаемого оборотня, как он. – В большинстве своём просто гниль, но иногда, чрезвычайно редко, попадается нечто стоящее пусть и не для сокровищницы, но хотя бы для дворцовой библиотеки.
Ранхаш успел разузнать кое-что о господине Иэрдае. Тот отличался на редкость желчным характером, что, впрочем, для оборотня его почтенного возраста было почти простительно. Ворчал он всегда и по любому поводу. Если повода не было, он его создавал. Как порой говорил Шидай: «Должны же быть в старости маленькие радости жизни».
– Мне передали, что вы проверили часть содержимого сокровищницы.
– Часть? – высокий лоб пошёл морщинами. – Если бы у меня был хотя бы один достойный помощник, то всё бы уже проверили. Но эти бездари не могут отличить один артефакт от другого. Поручить им это – значит внести путаницу во всё дело. А я уже не в том возрасте, чтобы молодчиком прыгать!
– Среди проверенного пропаж нет? – Ранхаш пропустил жалобы мимо ушей.
– Нет, – гаркнул хранитель, вытягивая из корзины очередную книгу, небрежно её перелистывая и выбрасывая в камин. – Я начал с самых важных артефактов. Дорогих, редких, имеющих кое-какое значение… И, конечно же, проверил последние поступления. Ничего не украли. Я так думаю, что вся эта проверка затеяна зря. Эти ничтожества никак не могли проникнуть в сокровищницу. Олеш был тем ещё нудным болваном, но дело своё хорошо знал. В сокровищницу могут пройти только те, у кого есть доступ. Если они живы. Обманкам, мертвецам и посторонним там делать нечего. Я уже говорил хайнесу, что воры явно скудоумны, и то, что им удалось зайти так далеко, говорит о пренебрежении главы охраны своими обязанностями. Его давно пора вышвырнуть из дворца! Достаточно вспомнить только недавний случай! Но молодой хайнес глух! – господин Иэрдай раздражённо, даже не посмотрев, запустил очередную книгу в огонь.
– Может быть, внутри вы заметили что-то странное?
– Ничего странного! – решительно отмахнулся хранитель. – Всё было так же, как я и оставил. А у меня на это, знаете ли, память. Никаких следов, запахов… Ничего! Повторяю, я совершенно уверен, что там никого не было. Чего бы ни хотели эти бездельники, у них не хватило мозгов осуществить задуманное!
– У вас есть предположения, чего бы они хотели? – харен слегка склонился вперёд, словно заглядывая в корзину.
– Чего бы они хотели? – хранитель растерянно моргнул. – В сокровищнице много богатств и их ценность неоспорима. Любой вор был бы счастлив владеть хотя бы одной из реликвий, хранимой в ней.
– И всё же, господин Иэрдай, может, у вас есть какие-то мысли? – продолжил настаивать харен. – Вы столько лет верно служили правящей семье, знаете всё, что творится во дворце. Вы внимательны и могли подметить что-то, что не заметили остальные…
– Боги, харен, я стар! – раздражённо отмахнулся хранитель. – Меня давно это не интересует. Я разочаровался в молодых умах. Они совершенно не склонны слушать советы. То, что они там творят, меня уже не касается. Если вам нужны сплетни, то за этим к слугам. Я же вам больше ничего сказать не могу.
– Жаль, – господин Ранхаш подался вперёд, поднимаясь. – Если вы всё же что-то обнаружите, пожалуйста, дайте знать.
Из-под расстёгнутого ворота выскользнула серебристая цепочка, и взгляд хранителя упал на перекрестье. Рассмотреть он его не успел. Харен накрыл украшение ладонью и убрал обратно за воротник.
– Что это? – немного заинтересовался старик. – Оно мне показалось знакомым… Вы последователь учения Хведа?
По лицу главы сыска нельзя было понять, смущён ли он или раздосадован, что его уличили в религиозности или, может быть, страхе. Всё же ходило поверие, что первые сделанные Хведом амулеты защищали своих владельцев от опасности.
– Нет, господин. Подарок деда. Доброго дня.
Шидая Ранхаш нашёл в стылом холоде Предсмертного зала. Лекарь стоял рядом со столом, накрытым плотной тканью, и тихо беседовал с одним из дворцовых лекарей. Увидев сына, Шидай распрощался с собеседником и зашагал на выход. Ранхаш вопросительно приподнял бровь.
– Нож вошёл с левой стороны между четвёртым и пятым ребром наискось. Убийца либо не умеет держать оружие в руках, либо бил из неудобного положения. Но склоняюсь к первому.
– Почему?
– Рука слабая. Нож зацепил ребро, ушёл немного вверх, чуть-чуть коснулся сердца и срезал верхнюю вену и аорту. Была бы рука твёрже, на ребре осталась бы более глубокая зазубрина и нож вошёл бы в правое предсердие. От такого удара увернуться несложно, особенно подготовленному оборотню. Олеш же был в хорошей форме. Предполагаю, что перед ним был кто-то хорошо ему знакомый и от кого он не ожидал удара.
– Может, тот, кто бил, сомневался, из-за этого удар вышел слабым?
– Может, – не стал спорить Шидай. – Что с сокровищницей?
– Ничего. Я поговорил с главным хранителем и его помощниками, они ничего не обнаружили. Прогулялся по сокровищнице сам, но я там впервые, и странностей, на мой взгляд, хватает.
– Это ты давно в родовой сокровищнице не был. А что у Майяри?
– Когда я уходил, они как раз заканчивали и собирались в дворцовую библиотеку. Наверное, придётся оставить её здесь, – Ранхаш помрачнел. – Мои дела во дворце на сегодня закончены. Нужно ехать встречать артефакт со дня рождения хайрена и хайрени.
– Мне остаться с Майяри?
– Да.
– Стой-ка…
Шидай присмотрелся и одним ловким движением вытянул из-за воротника сына цепочку.
– Я думал, ты больше не таскаешь амулеты. После Майяри-то… – лекарь осёкся, когда из-за воротника показалось перекрестье.
Ранхаш неторопливо, но быстро спрятал его назад.
– Ранхаш, – Шидай прищурился и перешёл на шёпот, – это то, что я думаю? Провокация?
Отвечать харен не стал, только аккуратно завязал ворот. Амулет всё равно видели все, кому он хотел его показать. Мельком, конечно, чтобы кто-то знающий не разглядел, что это самое настоящее перекрестье, которое можно купить почти у любого ювелира в городе.
– То есть, – Шидай сгрёб сына за плечи одной рукой, мило улыбнулся проходящей мимо служанке и разъярённо прошипел мальчишке на ухо, – ты хочешь убедить кое-кого, что кое-что оставил себе? А я-то ещё удивился, что ты Майяри здесь хочешь оставить. И меня с ней. Отсылаешь от себя?
– Не здесь, – сквозь зубы холодно процедил Ранхаш.
В коридоре раздались голоса, и из-за угла вышли господин Раий и его ученик.
– О, харен, там вашу помощницу осадили, – мастер насмешливо осклабился. – Из этого плена её вряд ли удастся вырвать. Могли бы сразу сказать, что вам нужно, чтобы ваша воспитанница провела некоторое время во дворце. Я бы отнёсся с пониманием. Всё же когда заинтересован сам хайрен…
– С ней хайрен? – лицо Шидая исказилось совершенно безрадостно, а взгляд харена помрачнел и потяжелел.
Секунда, и глава сыска решительно зашагал в сторону сокровищницы. Лекарь нервно улыбнулся немного удивлённым артефактчикам и бросился за ним.
– Харен! Господин! Ранхаш, мать твою, – совсем уж тихо позвал он, но тонкий слух оборотней уловил и это. – Держи себя в руках! Помни, он наследник!
– Мастер? – Йон вопросительно посмотрел на господина Раия.
Мастер озадаченно почесал бороду.
– Похоже, семья Вотый не очень одобряет кандидатуру хайрена.
– Ну, – Йон осмотрелся и тихо признался, – я бы его к своей сестре тоже не подпустил.
– Госпожа Майяри, я всего лишь хотел выразить свою радость от встречи с вами, – по лицу хайрена Узээриша блуждала насмешливая улыбка, и он переводил взгляд с Редия на Ашия и обратно. Охранники, двинув плечи, стояли прямо перед ним, закрывая свою сердитую госпожу, прижатую к стене.
– Хайрен, будьте добры честно объяснить, что же вам всё-таки от меня надо, – голос Майяри звенел от едва сдерживаемой ярости.
Они только собирались в библиотеку, чтобы продолжить разгадывать печать, но появился наследник со своими сладкими речами и отвлёк её. Мастер и господин Йон ушли без неё!
– Госпожа, я никогда этого и не скрывал, – хайрен послал ей сияющую улыбку над могучими плечами охранников. – Меня влечёт к вам. Влечёт так сильно, что вы постоянно в моих мыслях. Вдруг я влюблён в вас? Я в ответе перед всей страной и не могу упустить женщину, если она завладеет моим сердцем.
– Я очень надеюсь, что этого никогда не произойдёт, – холодно отчеканила Майяри.
– Вы невероятно жестоки, – хайрен, забывшись, шагнул вперёд, явно в стремлении прижать девушку к стене, но прижался к охранникам и, обескураженно моргнув, мягко приказал: – В сторону.
Редий и Аший посуровели, но остались стоять на месте.
– Я сказал, в сторону, – в голосе наследника зазвучал холод.
– Приказывать им может только харен, – процедила Майяри.
– В сторону, – уже прорычал Узээриш.
– Я неясно выразилась? – змеёй прошипела девушка. – Приказывать им может только харен!
Хайрен Узээриш чуть удивлённо и восхищённо посмотрел на неё.
– Госпожа Майяри, я не собираюсь обижать вас. Мне просто хочется пообщаться с вами немного больше. Уже полдень. Отобедайте со мной.
– Хайрен, я прекрасно чувствую, когда со мной играют, – Майяри прищурилась. – При всём моём… уважении сейчас я не могу составить вам партию в этой игре. Я очень занята.
– Но у меня ещё есть шанс? – наследник улыбнулся. – Я уже переживал, что харен опередил меня.
Майяри замерла, удивлённо смотря на оборотня.
– Удивительно, что такая ледышка, как харен, смог полюбить. И тем вы интереснее…
– В сторону, – жутко прошипела девушка.
Охранники удивлённо посмотрели на неё.
– Живо! – она пихнула их в спины, и оборотни поспешили разойтись. Редий напоследок бросил на хайрена укоризненный взгляд: мол, мы вас защищали, а вы…
Майяри стремительно шагнула вперёд, столкнулась с хайреном грудью – точнее, она грудью, а он солнечным сплетением – и с нервной, подрагивающей от ярости улыбкой прошептала:
– О, господин, так вам известно? Что сердце харена теперь принадлежит мне? Тогда я прошу отнестись ко мне с пониманием! Для харена это первая влюблённость, он переносит её очень тяжело. И я очень, очень прошу вас не злить его. Я бесконечно сильно уважаю харена, и мне не нравится, когда он нервничает. Поэтому я прошу вас с уважением отнестись к сыскарю, который ведёт расследование в вашем доме, и не мешать нам работать.
– Невероятно, госпожа Майяри, – губы хайрена расползлись в широкой улыбке, – я устыдился. Я был не прав. Прошу, простите меня. Так когда вы будете свободны?
– Когда я перестану нервничать.
Майяри резко обернулась и уставилась на харена. Наследник же встретил главу сыска улыбкой, он-то увидел его ещё раньше.
– Госпожа Майяри, – позвал Ранхаш девушку, не отрывая холодного взгляда от хайрена.
Та поспешила к нему.
– Как вы себя чувствуете? – вежливо поинтересовался здоровьем господина глава сыска.
Намёк на прошедшую ночь Узээриша ничуть не смутил. Напротив, он улыбнулся ещё шире и признался:
– Немного зудит.
– У меня есть дивная охлаждающая мазь. Помазать? – господин Шидай посмотрел на наследника взглядом, полным искреннего желания помочь.
– Не переживайте, у меня она тоже есть, – успокоил его Узээриш.
Майяри всё ещё злилась, хотя старалась это скрыть, но разочарование и почти детская обида сильно умаляли её лицедейские таланты. Ей поручили серьёзное ответственное дело. Печать действительно была какая-то странная, стёршиеся символы сходу подобрать не удавалось, хотя Майяри имела обширные знания в символике. А хайрен оторвал её от выполнения интересного и важного – почему-то очень не хотелось провалить его и подставить господина Ранхаша, мол, он какую неумёху привлёк – задания ради… ради… ради, собственно, чего?
– Что ему нужно от меня? – девушка с негодованием посмотрела на господина Шидая. – Подойдёт, речи про то, что нравлюсь, заведёт, а потом, встретив отпор со стороны, спокойно уйдёт.
Так же, как сейчас. Наверное, было не очень разумно затевать разговор в коридорах дворца хайнеса, но Майяри сильно сомневалась, что ей удастся сказать о хайрене хоть что-то, что он о себе не знает.
– У него такая тактика, – пояснил лекарь. – Присматривается, точно ли стоит ради тебя разворачивать большую игру. Вполне прилично присматривается. Иногда очень романтично. Слышал, он ночами в самую лютую стужу и метель приносил барышням свежие цветы. Причём ничего не требовал. Принесёт букет, заведёт тихий разговор в темноте спальни о чём-нибудь милом или смешном, а потом улетит… Такое, знаешь ли, заставляет юные женские сердечки взволнованно трепетать. Что вот он, самый-самый, понимающий и заботливый, а не как все остальные, с масляными взглядами. А уже после ненавязчивой романтичной атаки идёт страстная артиллерия! Но вот с тобой первый этап этой тактики не прошёл, – господин Шидай тяжело вздохнул. – Ты говорить не любишь. Какие уж тут романтические беседы…
Майяри опасливо посмотрела на спину шедшего впереди харена. Выглядел он спокойно, но воздух немного похрупывал от напряжения. Опять эта самая ревность? Щёки предательски заалели.
– У хайрена так много свободного времени? – Майяри неодобрительно нахмурилась. – Он наследник, у него должно быть много обязанностей. И репутация!
– Что ты! Свободного времени у него мало. Но я слышал, что он и спит мало. Причин уж не знаю, но его порой называют Неспящим. Да и быть повесой – не такой страшный грех в глазах народа. Хайрен Узээриш прекрасно проявил себя на воинской службе, в дипломатических отношениях, а то, что про него байки во всех трактирах ходят, так это делает его только ближе и роднее. Сам наследник из-за баб страдает, как и все мужики!
Майяри тяжело выдохнула и устало поинтересовалась:
– И когда он поймёт, что ради меня большую игру разворачивать не стоит?
– С твоей обходительностью нескоро, – Шидай неодобрительно посмотрел на неё. – С мастером Раием ты вон какая почтительная была. Могла бы больше почтения проявить и к хайрену.
– От хайрена мне ничего не нужно, – честно ответила Майяри, не став углубляться в детали собственного воспитания. Да и понимала она, что не стоило говорить так с самим наследником. – Я всегда старалась быть вежливой с ним. Но он проявил неуважение к расследованию, и я немного расстроилась.
Ранхаш почувствовал, как успокаиваются и утихают тёмные и злые эмоции, которые он сам никак не мог разогнать. И для этого понадобилось услышать лишь одно: «От хайрена мне ничего не нужно». Не нужно… Воющая от негодования жуть перестала давить на плечи и зашептала:
«Нашей Майяри они все не нужны. Они беспокоят её и раздражают. Нужно убрать их».
– И теперь я не могу попасть в дворцовую библиотеку! – загадка печати крепко засела в голове Майяри. – Боюсь, поработать хайрен мне не даст. А где я ещё найду такое потрясающее собрание книг по артефактологии, а оно наверняка здесь потрясающее… – девушка запнулась и резко остановилась. Лицо её просветлело, и она выпалила: – Знаю! Господин Ранхаш, – метнувшись вперёд, Майяри обхватила харена за локоть и просительно посмотрела ему в глаза, – можно я заберу экипаж?
Несмотря на защитный амулет, Ранхаш чувствовал настоящий запах девушки, и сейчас он был наполнен неким предвкушением весны. Это не то возбуждение, что расцветало в её аромате от его поцелуев, но харен всё равно ощутил томительное волнение, горячее бурление крови и приятное тепло внизу живота. А ещё и эти просительные глубокие тёмные глаза без привычного испуганного блеска и с искрой надежды. Сложно отказать.
И всё же он был не из тех, кто бездумно даёт согласие.
– Зачем он вам?
– Мне нужна школьная библиотека! – выпалила девчонка. – Я завезу вас с господином Шидаем в сыск и поеду в школу. Господин Ранхаш, пожалуйста, – и уже строже: – Это нужно для дела. Я доеду до школы и отправлю экипаж назад.
– Хорошо, госпожа Майяри.
– Спасибо, тогда поторопимся!
Майяри потянула было харена к выходу, но заметила кое-что знакомое в стороне и замерла. Они как раз проходили пересечение коридоров, и взгляд её упал одну из картин частично видимой галереи.
– Я тут, кажется, была, – девушка озадаченно осмотрела портрет мужчины с короткими белоснежными волосами, голубыми глазами и весьма добродушным выражением лица.
– Была? – удивился Шидай. – Ну, – он осмотрелся, – где-то тут ты ночевала, после того как знатно покуролесила на дне рождения, а потом ещё и устроила себе ночную прогулку. Может, и сюда забредала.
В памяти что-то такое забрезжило, картина задвоилась перед глазами, но уже через секунду Майяри поняла, что картина не двоится. Рядом висит портрет того же мужчины. Только там взгляд у него был холодным, выражение лица суровым и в целом казалось, что это другой оборотень.
– Кто это? – заинтересовалась Майяри.
– Это? – Шидай кивнул на портрет сурового. – Хайрен Игренаэш. А это его младший брат-близнец, прежний хайнес Озэнариш.
Майяри перевела взгляд на портрет добродушно улыбающегося мужчины и ощутила озноб. Светильник над рамой дрогнул, и в голубых глазах словно бы мелькнуло что-то сумасшедшее.
Через четверть часа Шидай и Ранхаш вышли из экипажа у здания сыска, и карета, скользя по обледеневший брусчатке, понеслась дальше.
– Чувствую себя брошенным, – пожаловался Шидай, с тоской смотря вслед карете. – Вот поэтому женщине нельзя заниматься серьёзными делами. Может, стоило с ней хотя бы Викана отправить?
Мужчины не торопились заходить внутрь, на площади ушей было меньше, чем в сыске.
– Он ищет драконокрада.
– Ох, я уже и забыл. Что у нас сегодня помимо приёма «подарка» и душевной беседы с господином Идраем?
– Я жду ещё отчёт от Рладая. В городе что-то странное творится. Он вернулся прошлой ночью через восточные ворота и сперва думал остановиться в таверне, но потом пошатался по кабакам и поспешил ко мне.
– И что? – напряжённо подогнал его Шидай.
– Кто-то что-то ищет. Не понятно только что. Рладай говорит, что зашевелились самые сильные шайки вольных. Кроме того, видели оборотней сарена Бодыя.
– Бодыя? – удивился Шидай. – Приказ хайнеса? По собственному почину он вряд ли что-то затеет.
– Кто знает. Может, Рладай что-то выяснит. Но ищут что-то очень важное. Странно, что мы, Вотые, не в курсе.
– Господин, – из окна высунулся светловолосый помощник Ранхаша и с улыбкой сообщил: – Тут дракон, которого госпожа Майяри изволила украсть, вернулся!
Дракон обнаружился во дворе перед ангаром. Бегая кругами, он принюхивался к земле, отмахивался от ругающегося смотрителя хвостом и почему-то не рычал, а мычал. Выбрав наконец место, зверь принялся рыть яму, разбрасывая грязный снег и мёрзлую землю, и, углубившись на четверть сажени, выронил из пасти уже знакомый чёрный шар. После чего, обиженно взревев, начал с остервенелой мстительностью его закапывать.
- Как я тебя понимаю, - сочувственно протянул Шидай.
Майяри вместе с Редием и Ашием бежала к библиотеке, когда её заметил востроглазый Мадиш.
– Эй, Род! Там Майяри! – завопил парень, и из-за скамейки высунулась возбуждённая мордашка девчонки.
– Майяри, стой! – заорала она, сигая через спинку.
Девушка ненадолго остановилась, узрела ликующие лица друзей, явно горящих желанием задать ей пару вопросов о харене, и так припустила к библиотеке, что не ожидавшая охрана возмущённо охнула. Увы, сбежать не удалось. Из-за поворота неспешно вышел высокий мужчина в белом с песцовой оторочкой плаще, и Майяри сшибла его с ног. Прямо в хрустящую ледком весеннюю грязь. От ужаса у неё даже крик в горле застрял: великолепный, сияющий белизной плащ стремительно налился серо-коричневыми пятнами.
– О боги! – ошеломлённо выдохнула девушка. – Простите меня, господин. Я…
Подоспевшая охрана под мышки подняла её и помогла встать мужчине. Тот скорбно, но уже как-то привычно осмотрел испорченную одежду и перевёл взгляд на потрясённую ученицу.
– Ой, мастер! – Род резко остановилась и запустила пальцы в волосы. – Майяри, ну ты даёшь…
– Майяри? – повторил мастер.
Девушка съёжилась под взглядом пронзительно синих глаз. Мужчину она не знала, видела только как-то издали. Заметный больно, всегда в белом, с длинной светло-русой косой. Но заподозрила, что этот преподаватель из тех, кто жаждет её увидеть, но никак случай не выпадает.
– Как удачно, – мастер прищурился. – Позвольте представиться, мастер Жайн. Моё имя вам о чём-то говорит?
– М-м-м… – Майяри украдкой посмотрела на Род, но та почему-то развернулась и заспешила к учебному корпусу.
– У вас сейчас занятия со мной. Углубленное изучение лекарского мастерства.
– О, мастер, прошу прощения, – девушка поклонилась, – но мне сейчас очень нужно в библиотеку, и я…
Мастер холодно посмотрел на Редия и Ашия и молча указал на их подопечную, а потом на учебный корпус. Те подхватили госпожу под мышки и покладисто потащили её в указанную сторону.
– Эй, стойте! Мне не туда нужно!
Через несколько минут злая Майяри сидела в кабинете между Редием и Ашием и мрачно слушала смешки одноклассников.
– Наконец-то мы все в сборе, – мастер Жайн с чувством полного удовлетворения расположился в кресле. – Кто-нибудь поделитесь с госпожой Майяри книгой.
Род и Лирка, сидящие впереди, одновременно повернулись.
– Вот, одного на троих хватит? – Род положила перед подругой книгу и ехидно посмотрела на охранников.
– А мы по очереди, – подмигнул ей Редий.
Майяри разозлёно фыркнула, раскрыла книгу и тупо уставилась в содержание «Лекарских печатей».
Экипаж остановился на углу Птичьей улицы, и внутрь запрыгнул Рладай. Ранхаш выглянул в окно, коротко осмотрелся, и лошади опять зацокали копытами.
– Ранхаш, напомни мне, пожалуйста, почему нужно терпеть Идрая?
Всю дорогу от сыска Шидай молчал и мрачно щурился.
– Он отличный сыскарь, имеет большой опыт и славится своей въедливостью, – послушно перечислил Ранхаш. – Возможно, он действительно подходит на место главы сыска больше меня.
– Нет, не подходит, – уверенно заявил лекарь. – С его несдержанностью ему нужно пообщаться с лекарем душ.
Милую беседу в кабинете харена, наверное, слышали все сыскари.
– И тебе с твоей сдержанностью!
– Вот видишь, мы прекрасно друг друга дополняем, – невозмутимо заметил сын.
Но внутри всё же свербело раздражение. Ранхаш толком не спал последние ночи, все мысли занимали расследование и Майяри, а душу и сердце рвала влюблённость, требующая бросить всё, схватить Майяри и уехать куда-нибудь подальше наслаждаться счастьем, а не ревностью и страхом. Хотелось спать, но ещё нужно было встретить и сопроводить «подарок» хайнеса в сыск.
– Что-то разузнал? – поинтересовался он у Рладая.
– Мало, – оборотень недовольно качнул головой. – Слуги сарена молчат, шарахаются от всех и выглядят очень испуганными. Поспрашивал по соседям, те сказали, что больше недели назад в доме Бодых что-то взорвалось, вынесло часть стены на втором этаже в кабинете сарена. Сейчас в доме вообще нет охраны, все что-то ищут. Видел сарена, выглядит плохо. Пожелтел весь, осунулся. Похоже, плохо спит, – помолчав, Рладай добавил: – Мариша тоже нет.
Ранхаш ощутил смутное беспокойство за госпожу Лоэзию. Всё же она была его невестой и прекрасно ладила с Майяри. Майяри расстроится, если с ней что-то случится.
– А госпожа Лоэзия?
– Не выходит. Слуги утверждают, что у неё застудная болезнь.
– А что со второй стороны?
– К вольным подобраться не успел, – с сожалением признался Рладай. – Меня, как и вас, хорошо знают. Пока подбираю ключи, но что-то мне кажется, что вольные действуют в угоду сарену. Они с его оборотнями не конфликтуют. Поймал слух, что господина Триия так прижало, что он и к Тёмным духам за помощью пойдёт.
– А к Вотым не пошёл? – Ранхаш перевёл взгляд на Шидая.
– А мне откуда знать? – растерялся тот. – По крайней мере никто и ничего не писал. Вечером отправлю письма Шереху и Хешу. Что же такое Триий потерял, что теперь спать боится? Может, Мариш учудил? Мне всегда казалось, что рано или поздно он что-то такое провернё…
Шидай резко умолк и настороженно замер. Ранхаш подался вперёд и напряг слух. Не было ни странных звуков, ни каких-то особенных запахов, но звери внутри отчего-то вскинулись и обеспокоенно заворчали. Секунда, Ранхаш и Шидай столкнулись взглядами, а затем лекарь долбанул локтем в стенку экипажа, и мужчины, все трое, выкатились на мостовую. Кучер вспрыгнул с козел чуть позже, волна взрыва подхватила его в воздухе и швырнула в стену. Грохот сотряс улицу, задребезжали стёкла, испуганно заржали лошади, вверх вскинулось пламя, ржание стало ещё более отчаянным. Хрясь! Оглобли выломались, и лошади помчались прочь по улице.
Ранхаш перекатился с бока на колени, но встать сразу не смог: левая нога после удара о мостовую онемела и подвела. Подоспевшие Шидай и Рладай закрыли его с двух сторон и осмотрелись. Из проулков на улицу высыпались охранники харена, захлопали двери домов, послышались испуганные голоса.
Шидай присмотрелся к огню, пляшущему в окнах экипажа, и решительно шагнул прямо в пламя. Оно обтекло его ореолом и короной вспыхнуло на голове. Рладай мгновенно смекнул, что огонь ненастоящий, и знаками отправил подчинённых прочёсывать улицы.
Ранхаш наконец поднялся и, прихрамывая, шагнул к лекарю.
– Тифрити, – Шидай носком сапога подковырнул один из замаскированных под мостовую шаров. – Запечатлели на них горящую карету, а потом активировали, когда мы на них наехали.
Ранхаш и сам увидел между языками огня каменную кладку, узором не совпадающую с остальной кладкой. Лекарь опустился на корточки и, как занавесь, отодвинул в сторону бушующее пламя.
– Небольшая взрывная печать, чтоб тряхнуло, но не убило. И к чему это?
Распрямившись, Шидай подошёл вплотную к сыну и, стараясь не шевелить губами, спросил:
– На провокацию отреагировали?
– Не думаю. Убить не хотели, похитить не смогли бы. Не успели бы вытащить из экипажа до появления охраны.
– Значит, отвлечь. И ради чего?
Отвечать не требовалось.
Они ехали за артефактом, разнёсшим самую нелюбимую Шерехом Вотым часть дворца хайнеса. Не за Майяри, которая сидела в школе под охраной лучших телохранителей семьи Вотый и присмотром выдающихся мастеров-друзей семьи.
– Ты всё-таки уверен, что это была хорошая идея? – Шидай с сомнением приподнял брови.
– Почти, – не стал лукавить сын.
В памяти всплыл разговор часовой давности.
Дверь резко распахнулась, и внутрь вошёл красный от гнева господин Идрай. Совершенно не обращая внимания на сидящего на подоконнике лекаря, начальник городского сыскного отдела шагнул к столу харена и, опёршись на него, едва сдерживаясь, зарычал:
– Молодой господин, видимо, считает, что ему позволительно покидать пост почти на месяц, пока остальные работают. Так, может, вы уступите место тому, кто действительно хочет работать?
Харен встретил его холодным и равнодушным взглядом, и это распалило оборотня ещё сильнее.
– Жопа ты Вотовская! Присел на место, в работе которого ни хрена не смыслишь! Вместо того чтобы делом заниматься, заставил всех какие-то бумажки писать и смылся со своей вертихвосткой.
Серебряные ресницы спокойно опустились и поднялись.
– Кого нам подсунули?! – совсем уж взбеленился Идрай. – В городе одно происшествие за другим! Ограбление городской сокровищницы, беспорядки из-за взрыва во дворце, вольные шныряют как крысы по углам, а глава сыска романтически гулять изволит. Да… – он набрал в грудь побольше воздуха, но Ранхаш решил, что подходящий момент настал, и приподнял лист бумаги.
«Отправляйтесь за восточные ворота к Дыю. Заберёте посылку от хайнеса. Куда доставить, скажут на месте. Исполняйте».
Идрай так и замер с открытым ртом, и Ранхаш неспешно дописал:
«Продолжайте ругаться».
Начальник городского сыскного отдела действительно хорошо знал своё дело.
– Да засуньте свои оправдания себе в зад! – дверь дрогнула от его рёва. – Меня вышвырнете, самому работать придётся! Припомни мои слова, птенчик: вылетишь отсюда обосравшийся всюду и везде!
Выпалив это замечательное пожелание, оборотень выметнулся из кабинета и с такой силой захлопнул дверь, что та покосилась.
Помощник, через несколько минут с опаской заглянувший в кабинет, увидел мрачного лекаря и харена, спокойно что-то сжигающего в камине.
– Характер бы ему поуживчивее, – со вздохом пожелал Шидай и приказал. – Эй, коня господину!
Надо всё же прокатиться якобы за «артефактом».
Солнце уже скрылось за горизонтом, небо мрачнело, на своде нарисовались серебристые призраки луны и волчьего месяца, и вспыхнули первые, пока блеклые звёзды. Закатная линия, впрочем, всё ещё горела красно-розовым пожарищем, подсвечивая тучи, обложившие луну, алым.
Стража у восточных ворот Жаанидыя с ворчанием встретила припозднившегося бондаря, поворошила сено, простучала ввезённые на продажу бочки и пустила его внутрь. Подуставший мужик натянул воротник на нос и подстегнул тощую лошадёнку. Колеса бойчее застучали по опять подмерзающей мостовой в сторону торговой площади. Впрочем, через четверть часа телега свернула с главной улицы в переулок и выкатила уже на другую дорогу. Ещё через десять минут она остановилась у красивых кованых ворот скрытого за разлапистыми елями особняка.
Сторож бдительно осмотрел мужика, его лошадь и телегу и всё же отпёр ворота.
– Идрай? – мрачно уточнил он.
– Вотый? – в ответ спросил возница.
Мужчины одобрительно кивнули друг другу, и Идрай спрыгнул наземь и передал поводья сторожу.
– А неплохой у харена домишко, – заметил оборотень, осматриваясь.
– Эй, Мадиш, ты не видел Майяри?
Мадиш оторвался от весёлой болтовни с одноклассниками и нашёл глазами Род. Девчонка раздражённо и обиженно осматривалась.
– Её же вместе с тобой на занятия утащили?
– И как только оно закончилось, она сразу вместе с охраной в окно выпрыгнула, – недовольно пробурчала Род.
– И ты постеснялся за ней пойти? – развеселился Мадиш.
Он махнул на прощание товарищам и, засунув руки в карманы тулупа, с улыбкой уставился на девчонку.
– С четвёртого этажа прыгнуть?! – возмутилась та. Улыбка медленно стекла с лица парня. – Она-то вон как ловко! Там рукой ухватилась, здесь подтянулась, перебежала по карнизу и на ручки к охраннику спрыгнула. Мастеру Жайну пришлось успокаивающую настойку пить!
Мадиш нервно рассмеялся.
– Харен наверняка принуждает её жить с собой! – Род как никто другой умела делать странные выводы из поведения людей. – А она говорить не хочет, чтобы нас в это не втягивать.
– Ой, не воображай слишком многого! – Мадиш поморщился. – Майяри в принципе рассказывать что-то не любит. Сходи в библиотеку, она вроде туда собиралась.
– Нет её там, я только что оттуда.
– Из школы она тоже не уезжала. Сегодня открыты только западные ворота, и я как раз оттуда. Провожал кое-кого, – Мадиш многозначительно улыбнулся, и Род подхватила его улыбку.
– Это та беленькая, с кудряшками?
– Она самая. Жаль, на выходные домой поехала. О, кстати, может, Майяри в общежитии?
– У кого? – удивилась Род и напомнила: – Из нас в женском общежитии живёт только Лирка.
– А Лирка расспросами донимать не будет. Пошли.
Мадиш потянул девчонку к женскому корпусу, и через несколько минут они стояли перед дверью.
– Иди, – подпихнул подругу парень.
– Ну… – Род замялась, – меня сюда не пускают.
– И ты в опале? – удивился Мадиш. – За что тебя-то?
– Да какая-то полоумная меня в коридоре зажала и давай целовать, а тут эта старая карга с метлой, – обиженно поморщилась Род. – А тебя за что?
– Ну, почти за то же самое, – не стал вдаваться в подробности парень. – Ладно, пошли к окнам. Где Лиркины, знаешь?
Первый же снежок едва не выбил хлипкие стёкла напрочь, и высунувшаяся Лирка взглянула на друзей совсем без радости.
– Лирка, а Майяри не у тебя?
– А что ей у меня делать? – удивилась та.
– Эй, Мадиш, мы тебя ищем!
Общительный Мадиш успел обзавестись в школе кучей приятелей и знакомцев. Если девушки уже начинали относиться к нему с подозрением (как и в санаришской школе, где с ним отваживались связываться только отчаянно рискованные девчонки), то парни, наоборот, тянулись.
– Мы тут раздобыли самую настоящую дику, – заговорщицки прошептал на ухо Мадишу лекарь с пятого года обучения. – У нас сегодня была практика в полевых условиях, и мастер показывал, чем помимо обеззараживающих зельев можно обработать раны.
Его одноклассники засмеялись. Занятие явно всем понравилось.
– О-о-о, друг мой, – Мадиш растроганно посмотрел на приятеля: такой выпивкой абы с кем не делятся.
Лирка поспешила захлопнуть окно и спрятаться от мужских взглядов.
– И друга своего бери, – расщедрился лекарь и ткнул в Род.
– Его? – растерялся Мадиш.
Девчонка силилась сохранить невозмутимость, но в глазах её явно читалась обескураженность.
– Да ему дядя запрещает, – весело отмахнулся Мадиш.
Род сердито посмотрела на него и зашипела:
– И ничего не запрещает!
– Э-э-э, настоящий мужик должен уметь пить, – наставительно произнёс другой лекарь, приобнимая вздрогнувшего «мальчишку» за плечи. – И наш долг как твоих старших товарищей помочь тебе в этом. Мадиш, можно мы к тебе завалимся? Лирой и Эдар же к родственникам в город поехали?
– Да, конечно, – напряжённо отозвался Мадиш и, дождавшись, когда возликовавшие приятели уйду вперёд, придержал Род за локоть: – Так, ты эту кашу заварила, тебе её и пить, ясно?
Род осторожно кивнула.
– Госпожа, уже поздно, – заметил Редий, кивая на тьму за окном. – Харен будет переживать.
– Я здесь переночую! – нетерпеливо отмахнулась девушка, торопливо перелистывая страницы. – Напишите ему.
Не складывалось! Всё не складывалось!
Отвязавшись от Род, Майяри сразу же направилась в библиотеку в отдел символики и поняла, что разбирается в символах не хорошо, а всего лишь неплохо. Символических алфавитов под авторством разных магов было больше сотни! Конечно, значительная часть имела узкую направленность и могла применяться только в определённых, чаще созданных их же авторами печатях. Самые же большие и известные символические алфавиты имели куда более широкий круг применения, могли сочетаться с большим числом символов по пространственной привязке, тяготению к определённым элементам и смысловой связности.
Майяри опять уткнулась в свои записи. В четыре коротенькие чёрточки – единственное, что осталось от стёршегося знака. Горизонтальные хвостики-полоски, начерченные друг над другом. Майяри не знала ни одного символа, левая сторона которого выглядела бы так. Ну или хотя бы правая. «Многолапость» среди символов встречалась редко: слишком широкая пространственная ориентированность, следовательно, нестабильность. Да и как связать его с левым известным символом?
Долистав книгу до конца, девушка вытянула следующую и зашуршала страницами. Опять ничего. Майяри уронила голову на стол и тихо застонала.
Как же ей не хотелось подводить харена. Хотелось действительно что-нибудь найти, чем-нибудь помочь… Доказать окружающим, что харен не зря верит в неё, хоть она и сама в себя не верит.
– Госпожа, вот ещё, – Аший аккуратно поставил на стол стопку книг.
Тоскливо вздохнув, Майяри опять принялась за дело. Через четверть часа просмотренные книги посыпались на пол, раздражённая девушка поднялась, походила взад-вперёд между стеллажами и вновь села за работу.
Наверное, в двухсотой по счёту книге её глаз зацепился за нечто подходящее. Майяри успела перелистнуть пару страниц прежде, чем осознала увиденное, и торопливо зашуршала, возвращаясь назад. Да! Есть! Перед глазами посреди какого-то философского рассуждения стояла вертикальная черта, пересечённая четырьмя горизонтальными линиями. Майяри с жадностью вчиталась в текст, и её лицо разочарованно вытянулось.
«Знание».
Символ не подходил по смыслу и тяготению к элементу. Воздушный знак, а его сосед металл.
От разочарования Майяри едва не запустила книгу в стену, но всё же взяла себя в руки и внимательно просмотрела текст. Вдруг ещё что-то будет? Поморщилась, опять вернулась к символу и внимательнее перечитала текст. И потрясённо распахнула глаза.
– Мне нужен этот алфавит! – девушка развернула книгу к охранникам и ногтем отчертила слово. – Или мы его найдём, или я здесь жить останусь!
В холл Майяри влетела с возбуждённо горящими глазами, ожидая, что её встретит сам харен, но в кресле, вытянув длинные ноги, подрёмывал господин Шидай.
– Майяри? – лекарь встрепенулся и с возмущением уставился на девушку. – Какого Тёмного так поздно?
– Где харен? – Майяри поспешно расстегнула шубку и, сбросив её прямо на пол, осмотрелась.
– Спит, – недовольно ответил Шидай. – За последние дни вымотался так, что даже тебя дождаться не смог… Эй!
Девушка, не дослушав его, взбежала по лестнице и бросилась к комнатам господина Ранхаша.
– Сапоги сними! – крикнул ей вслед лекарь.
Майяри поспешно, ногу об ногу, содрала с себя сапоги и ринулась в спальню харена. Занавеси на окнах были плотно задёрнуты, но стоило девушке войти, и в дальнем углу комнаты под потолком тускло закраснел светляк, словно глаз сторожевого дракона. Света от него было мало, но Майяри смогла рассмотреть лежащего на спине мужчину и, выронив записи прямо на пол, бросилась на постель.
– Господин Ранхаш, – девушка решительно похлопала оборотня по плечу, но тот вместо того, чтобы распахнуть глаза и сесть на постели (что ему бы следовало сделать, когда она ещё была в гостиной), лишь недовольно поморщился. – Харен! – Майяри нетерпеливо зашипела. – Господин Ранхаш, да проснитесь вы! Я тут такое нашла! Эй!
Она возмущённо потрясла спящего мужчину за плечи, и тот наконец соизволил приподнять веки. На девушку уставились полукруги светящихся глаз, до мурашек напомнившие ленивый взгляд одного из злющих псов, которых держал дед. Но возбуждение от открытия пересилило страх, и Майяри ещё раз тряхнула мужчину за плечи.
– Господин Ранхаш, просыпайтесь быстрее!
Просыпаться Ранхашу как раз не хотелось. События последних дней, бессонные ночи, совершенно новые переживания и ответственность вымотали его и легли на плечи нестерпимой усталостью. Кроме того, ему снился такой сладкий и горячий сон… Обнажённая Майяри с распущенными и разметавшимися по плечам волосами лежала под ним, улыбалась и ладонью стирала с живота печать Недотроги. А тут настоящая Майяри вырывает его из этого томительно-жаркого, целебного для разума и тела сна. В груди зашевелилась злость, Ранхаш вновь сомкнул веки, надеясь опять заснуть, но потом всё же открыл глаза и посмотрел на тёмный силуэт девушки, как ореолом обведённый красноватым расплывчатым сиянием светляка. До слуха донеслось её шумное возбуждённое дыхание, он наконец-то ощутил холод её замёрзших ладоней на плечах, и злость улеглась.
– Вы вернулись? – почти неслышно спросил он.
– Я такое нашла! – восторженно прошептала девушка. – Вставайте, я сейчас вам всё покажу.
Она дёрнулась, чтобы встать, но харен неожиданно схватил её за локоть и потянул на себя. Судорожно вздохнув, Майяри распласталась на его груди и широко распахнула глаза, когда горячие губы прижались к её шее и довольно жёстко поцеловали. Замёрзшее тело покрылось гусиной кожей, девушка рванулась прочь, но мужчина крепко обнял её, и на смену губами пришли зубы. Они мягко, совсем не больно, но ужасно волнующе прикусили её кожу, зажали пульсирующую венку, отчего стало и страшно, и очень хорошо. Пульс застучал в ушах, сердце выбило воздух из лёгких, а в животе вспорхнул рой чего-то головокружительно лёгкого как пух и щекочущего. Горячий влажный язык прошёлся вверх по шее до мочки уха, оставляя за собой огненную дорожку, с губ Майяри сорвался прерывистый вздох, и разум заволокла туманная жажда чего-то запретно сладкого.
– Так что вы хотели? – жаркий шёпот обжёг ухо, левая рука мужчины поползла по спине к плечам, а правая мягко и нежно огладила её ягодицы и опустилась чуть ниже, на бёдра. Майяри сжала их, чувствуя, как между ног вспыхивает чувственно-острое желание. Появилось ощущение пустоты и захотелось от него избавиться. А когда пальцы харена коснулись её там, девушка дёрнулась и подалась вперёд, подальше от пугающих её ощущений. – Так что же вы хотели? – губы господина Ранхаша мягко коснулись её горла, поджигая с трудом вдыхаемый воздух. Грудь охватили огонь и тяжесть. – Вы снились мне, госпожа Майяри. В этом сне вы были моей женой и лежали подо мной совершенно нагая. Я был готов войти в вас, – Майяри всхлипнула и широко распахнула глаза, когда пальцы мужчины надавили чуть сильнее, – но вы же меня и разбудили. Такая жестокость. Вы не позволяете владеть собой даже во сне.
Он с нежностью обнял дрожащее безвольное тело.
– Если бы я не был таким уставшим, то воспользовался бы случаем и взял вас сейчас. Вы же сами были так неразумны, что вошли в спальню влюблённого в вас мужчины. Но, увы, сейчас близость между нами возможна, только если вы будете сверху.
Жар перекинулся с тела на фантазию, и Майяри с лёгкостью представила, как она сама… И задохнулась. Харен с наслаждением вдохнул степной запах, наполненный сладко-горьким ароматом весенних цветов.
– Но в первый раз я хотел бы произвести впечатление. Чтобы вы помнили и сами желали оказаться в моих объятиях. Я пожалею вас только один раз. Один-единственный раз. И если вы ещё раз придёте вот так в мои объятия, вы будете приходить в них до конца своей жизни.
Его пальцы коснулись источающей тепло щеки и нежно погладили девушку по волосам. В темноте мелькнул голубой всполох, и Майяри распласталась на груди харена. Тот застонал и блаженно вытянулся под ней, смыкая веки. По телу блуждало возбуждение, внизу живота пульсировало тепло, но оно было не острым, а томительно-расслабляющим. Хотелось, действительно хотелось подмять Майяри под себя, раздеть её, тщательно изучить её тело, подразнить и… Но он действительно так устал, что даже просто держать её в объятиях было приятно. Она же вернулась. Живая. Чем-то взволнованная…
Сон накатил быстро, и Ранхаш уснул. Но в этот раз ему снилось детство, а именно щемяще-радостное воспоминание первого полёта на драконе с отцом.
Шидай, принюхиваясь, осторожно заглянул в спальню и с облегчением убедился, что ничему не помешал и голубой всполох ему не привиделся. И уже хотел прикрыть распахнутую настежь дверь, но замер. Непривычно было видеть в постели сына женщину. Даже в юные годы он не приводил девушек в свою спальню. Полюбовавшись, Шидай всё же подошёл ближе, поднял ноги Майяри и устроил девушку на сыне поудобнее. Потом уже собрал записи, аккуратно разложил их на столе и, сняв с Майяри заклятие сна и убедившись, что она не проснулась, тихо покинул спальню.
Снился Мадишу какой-то Тёмными насланный сон, будто бы к нему, хрипло рыча и источая зловонное дыхание, продирался между скалами уродливый ящер. Грудь теснил страх, но руку придавил камень, и у Мадиша никак не получалось его отвалить. Ящер наконец продрался сквозь щель, ненадолго замер, в предвкушении пружиня лапы, и с рёвом прыгнул вперёд. Мадиш вздрогнул и проснулся.
Над головой маячил утонувший во тьме потолок, а приятель лекарь, лежащий на полу рядом, с хрипами и всхрапами исторг очередной «драконий рёв».
– Ну ты… – Мадиш совсем не лестно охарактеризовал товарища, почесал шею и взглянул на «камень», придавивший его руку к полу.
Род сомлела после третьего бокала вина, и ему тоже пришлось оставить выпивку, а ведь он только-только пригубил четвёртую чашку (бокалов на всех не хватило). Но должен же он был как настоящий друг присмотреть за пьяной подругой, оказавшейся в компании таких же нетрезвых мужиков? У пьяного мозгов, как у таракана!
Девчонка, завёрнутая в одеяло, лежала на боку головой прямо на его локтевом сгибе. Остальные участники веселья спали на полу в самых разнообразных позах, наполняли комнату сопением и храпом разных тональностей и «зловонным дыханием дракона».
Переложив голову девчонки на грудь, Мадиш с шипением размял затёкшую руку, отпихнул ногой слишком близко подкатившегося к ним товарища и раздражённо выдохнул:
– Я что, долбанная нянечка?!
Род недовольно застонала и опять перевернулась набок. Мадиш перевернулся вместе с ней, а то уже и спина затекла, да и так удобнее всех приползающих и приваливающихся отпихивать. Нащупают ещё то, чего нет… Он притянул девчонку ближе к себе и приобнял её, прикрывая рукой её грудь.
– Жёстко-то как…
Род зашевелилась, кое-как вытянулась в опутывающем её одеяле и опять согнулась, неожиданно для Мадиша пихнув его задницей в пах. Парень растерянно моргнул, ощущая, как внизу разгорается и шевелится… жизнь, и глухо застонал.
– Мне за выдержку храм отгрохать надо! – зашипел он, запихивая между собой и Род одеяло. – И за что мне эти страдания? Тёмные! Это из-за того, что я знаю, что ты есть такое! – сердито прошипел парень блондинистому затылку. – Если бы остальные знали, то мучились бы вместе со мной.
Приподнявшись, Мадиш раздражённо взлохматил волосы и с сомнением посмотрел на дверь. Может, сходить в купальни и успокоиться? Он осмотрел спящих вповалку товарищей, а потом взглянул на лицо Род. В лунном свете оно казалось излишне бледным, а яркие веснушки – серыми. Тонкая, худенькая, с встрёпанными и слежавшимися кудрями… Как есть воробей! Парень со стоном опустился обратно на пол и пяткой отпихнул раскинувшего руки оборотня.
– Ты теперь моя должница до конца жизни! – устало выдохнул он, поглаживая себя по животу. – Потерпи, друг. Утром я тебе помогу.
Лирка спала плохо, тревожно, и, когда окно закрыла чья-то тень, сразу же проснулась и резко вскинулась. И от увиденного на голове кудри зашевелились.
По другую сторону окна сидел некто огромный и горбатый.
Сердце заполошно скакнуло, кровь бросилась в голову, и девчонка, свалившись с кровати, утробно зарычала и выпустила длинные широкие когти. Створка звякнула, открываясь, чудище подалось вперёд, и лунный луч скользнул по лицу Мадиша и кудрявой голове Рода.
– Лирка, милая моя, можно я у тебя его оставлю? – с надеждой спросил парень. – У тебя ж соседки сегодня нет? Я его на кровать положу, он тебе совсем не помешает.
Спрыгнув под обалдевшим взглядом девушки на пол, Мадиш добрался до свободной постели и сгрузил со своей спины спящую Род.
– Вот так, – он небрежно накрыл подругу одеялом с головой. – Ты же знаешь о
Лирка всё ещё не могла слова вымолвить от шока, а парень уже забрался на окно.
– Обещаю, это ненадолго, – пообещал он напоследок. – Мне просто позарез нужно. Ну не могу я больше терпеть!
Сказав это, Мадиш осторожно прикрыл окно за собой и скользнул вниз.
Лирка ошарашенно хлопнула глазами, тряхнула головой и ткнула себя когтем в бок. И охнула.
Боги! Так это ей не приснилось?
Майяри была зла на себя и на харена, но злость была какой-то неубедительной. Стоило ей хотя бы на мгновение отвлечься от сердитых мыслей («Как он мог позволить себе такое поведение?» или «Где был мой разум?»), телом овладевал жар, и Майяри, взволнованно распахнув рот, опять погружалась в воспоминания о пережитом сладком возбуждении. Это было именно оно – возбуждение. Она успела пролистать женские романы ранним утром, после того как торопливо сбежала из спальни харена, и убедилась, что в ней проснулась порочная чувствительность, которую случайно разбудил Викан и теперь разжигает господин Ранхаш. Что с ней происходит? Даже будучи влюблённой в Виидаша, она никогда ничего подобного не чувствовала. Да что уж говорить, если она не ощущала разницы, целуя друга и Род?
Она разобралась, отчего её волновали поцелуи Викана. Это было, как в тех книгах, когда герои-мужчины пробуждали чувственность в неискушённых девушках. Они пробуждали её самым порочным образом, зная о слабостях молодого тела, жаждущего (как оказалось) запретного удовольствия. Викан был первым мужчиной, который не только пытался её соблазнить, но ещё и не был ей противен. Но он уже её не волнует, а вот господин Ранхаш…
Майяри чувствовала, что с ума сходит, пытаясь понять причины влечения к харену. Оно появилось до того, как он начал осознанно соблазнять её своей… честностью. Может, честность её и привлекла?
Она успела к нему привязаться. Это Майяри понимала и понимала причины привязанности. Их знакомство началось с взаимного недоверия, они подозревали друг друга в связях с преступниками, обвиняли в нечестности, видели друг друга очень односторонне. Для него она наверняка была расчётливой лгуньей, а он для неё – холодным законником, для которого правила общества стояли выше морали и рассудительности. Она со своей стороны сильно ошиблась, господин Ранхаш, похоже, тоже посчитал первое впечатление далёким от истины. Они уживались и притирались с большим трудом, им было невероятно сложно понять друг друга и ещё сложнее – поверить. Но всё же они поверили. Майяри уж точно. Так что совсем не странно, что, пройдя столько трудностей и наконец доверившись господину Ранхашу, Майяри начала испытывать к нему искреннюю привязанность.
Но чем можно объяснить влечение?
– Майяри, тебе холодно?
Девушка вздрогнула, перевела взгляд на господина Шидая и с достоинством поправила шарф.
– Я вчера засиделась, и теперь у меня болит шея. Может, в тепле ей станет лучше, – отозвалась она.
– После массажа ей станет лучше. Я зайду к тебе вечером.
Значит, до вечера нужно придумать, как отвадить лекаря. Майяри была в ужасе, когда узрела на своей шее огромный кровоподтёк. То ли харен был не очень аккуратен и излишне сильно прикусил кожу, хотя девушка этого не помнила, то ли она сама стала такой нежной, но засос не смог полностью закрыть даже стоячий воротничок.
– Ты сегодня так красиво оделась, – господин Шидай с одобрением осмотрел горчичного цвета платье с жёлто-белыми ромбическими узорами на груди и рукавах. Обычно Майяри выбирала из всего многообразия нарядов что-нибудь однотонное и тёмное. – Какой-то особый случай?
– Нет, просто захотелось, – сдержанно ответила девушка, хотя на самом деле у этого платья просто был самый высокий воротник.
В этот момент дверь в спальню харена распахнулась, и господин Ранхаш вышел в гостиную. Посмотрев на аккуратно причёсанного, застёгнутого на все пуговицы, собранного и спокойного харена, Майяри ощутила прилив неконтролируемой зависти: ей бы такую невозмутимость.
– Госпожа Майяри, – губы харена разошлись в улыбке, и на щеках заиграли очаровательные ямочки, преобразившие холодное лицо. Это было так неожиданно, что Майяри ошеломлённо распахнула рот, чувствуя, что проигрывает сражение, которое ещё даже не началось. Харену определённо нужно запретить улыбаться! Эти ямочки способны поработить! – Жаль, что вы ушли так рано, – продолжая улыбаться, господин Ранхаш опустился в кресло и со всей серьёзностью, вроде бы даже без какого-либо намёка, заявил: – Проснулся я отдохнувшим.
Шидай с искренним интересом смотрел то на розовеющую девчонку, то на непривычного улыбчивого сына.
– Я больше никогда не войду в вашу спальню, – негодующе прошипела Майяри. – Я пришла к вам по делу, а вы повели себя… безответственно.
– Мне уже любопытно, что произошло… – заинтригованно протянул Шидай.
Устыдить харена не удалось.
– Я думал, что вы мне снитесь. Так что вы нашли?
Девушка недовольно взглянула на него, но всё же достала свои записи.
– Я искала в библиотеке что-то, похожее на часть стёртого символа, – Майяри взволнованно разложила на столе записи и ткнула пальцем в искомое. – И кое-что нашла в рассуждении о превосходстве буквенной символики. В артефактологии она не распространена. Используются в основном алфавиты, чьи символы обозначают целые слова: они относительно просты. Да и буквенных алфавитов в артефактной символике мало. Всего семь, точнее восемь. Вы знали, что хайрен Игренаэш изобрёл одну из буквенных символик?
Ранхаш нахмурился. Он слышал о достижениях хайрена Игренаэша, но его никогда не занимал этот вопрос. Да и необходимости разбираться не было.
– Согласно найденной мной книге, это была весьма сложная символика. Каждый её символ тяготеет к разным элементам и направлениям пространства, как и в остальных алфавитах, но эти символы можно складывать между собой в «слова» вне зависимости от их тяготения. То есть можно связать элемент воздуха и земли, не используя посреднических символов. Такое «слово» может иметь широкую ориентацию в пространстве и при этом оставаться стабильным, множественную связку по элементам и его можно связать с символами других алфавитов по смыслу. Так, по крайней мере, написано в тексте. Я пробовала найти этот алфавит в школьной библиотеке, но там нет ничего похожего. Поэтому мне нужно в дворцовую библиотеку. Если я на верном пути, то мы сможем воссоздать печать!
– В дворцовой библиотеке ничего не найдётся, – уверенно заявил Шидай.
– Да, – согласился Ранхаш.
– Почему? – такого громадного разочарования Майяри уже давно не испытывала.
– После смерти брата хайнес Озэнариш распорядился изъять все записи хайрена, – ответил лекарь. – Среди них было много недоработок, и хайнес опасался, что кто-нибудь украдёт идеи брата до его «возвращения». Кроме того, сам хайрен не очень любил делиться своими открытиями. Он был очень талантливым артефактчиком, его открытия по слухам могли дать другим мастерам больше возможностей, и он не был уверен, что его разработки принесут благо.
– А его ученики? – с надеждой спросила Майяри.
– У него было всего два ученика, но один погиб ещё до смерти хайрена, а второй умер через несколько лет после учителя. Его нашли с перерезанным горлом в собственном доме. Были убиты все слуги, в живых остался только сын, но это скорее ошибка убийцы или убийц: горло мальчишке перерезали, но он выжил. Я помню, Шерех очень заинтересовался этим делом, а он тогда меня постоянно при себе держал, всё надеялся вытянуть из болота… хм-м-м… Но хайнес запретил вмешиваться, – господин Шидай поморщился. – Поговаривали, что сам хайнес Озэнариш за этими смертями и стоял. Мол, боялся, что ученик украдёт идеи учителя. Вообще очень странно, что всплыли именно наработки хайрена Игренаэша. Он славился своей осторожностью, всегда работал один и никогда никого не допускал в кабинет и мастерскую. Кроме учеников. И никому не удавалось проникнуть в его святая святых. О магической защите дворца в те времена ходили легенды… Хайрен создал нечто уникальное, но, увы, не успел передать свои знания дворцовым магам, и ныне эта защита в забвении. Никто не знает, как ей пользоваться. Уже при нынешнем хайнесе до его записей допустили весьма одарённых магов, но и они не сумели разобраться. Вроде бы хайрен был щедр на формулы и схемы, но скуп на объяснения, оттого его записи больше похожи на зашифрованный текст. Ты уверена, что это именно алфавит хайрена?
– Нет, – растерянно отозвалась Майяри. После услышанного она больше склонялась к тому, что ошиблась. – Но неужели никак нельзя посмотреть его записи?
– Только если убедить хайнеса, что они нам действительно нужны, – ответил харен.
– Тогда нам нужно немедленно к нему!
– Нет, сегодня мы едем в гости.
– В гости? – Майяри растерянно моргнула.
– К чему такая секретность? – очень тихо и совершенно серьёзно спросила Майяри, осматривая трёхэтажный особняк, скрытый за затейливой чугунной оградой и высокими разлапистыми елями.
– У нас вчера неприятность была, – ответил за Ранхаша Шидай, – когда мы эту игрушечку встречали. Нас чуть-чуть не подорвали.
Сердце Майяри сжалось, и она испуганно посмотрела на невозмутимого харена.
– Успели выпрыгнуть.
Девушка аж холодным потом покрылась, представив, что они могли не успеть.
– Не пугай её, – прохладно попросил Ранхаш отца. – Взрыв был несильный. Даже экипаж не развалился.
– Только днище слегка обуглилось. Всё же марать руки в крови отпрыска Вотого они опасаются.
– А артефакт? – нервно поинтересовалась Майяри.
Шидай возмущённо взглянул на неё.
– Ты за кого переживаешь? За него или за нас?
– И за него, и за вас, – с достоинством ответила девушка. – Если артефакт исчезнет или пострадает сильнее, чем уже пострадал, то одни боги знают, сколько мы с этим делом провозимся. А что это за женщина?
Девушка удивлённо посмотрела в окно экипажа на очень высокую, крепкого телосложения госпожу, встречающую их у ворот. Необычайно рослая, с мужеподобным лицом, ярко накрашенными губами и высоко забранными чёрными волосами, она была похожа на неуловимую ата-ран Эргейл – разбойницу гор, сказания о которой обожал Ёрдел. Прям как с картинки сошла. Только настоящая ата-ран носила чёрные штаны и куртку, а эта была в длинном закрытом платье, но, как и положено ата-ран, чёрном.
– А это, моя дорогая, домоправительница Особняка С Елями, достопочтенная госпожа Пандар, – господин Шидай улыбнулся. – Даже не спрашивай, где мы её нашли. Сами не знаем.
Приехавших господ домоправительница встретила совсем нелюбезно, Майяри бы даже сказала, что взгляд, которым их окинули, был пренебрежительным. Госпожа Пандар поднесла к губам трубку с очень длинным мундштуком и, выпустив дым, наконец изрекла приветствие:
– Совсем истощал мальчишка. Старый паршивец, ты за ним не следишь?
– Глаз моих на него не хватает, – весело ответил Шидай и покорно позволил себя не только обмять в могучих объятиях, но и страстно поцеловать в губы.
Брови Майяри от изумления на лоб полезли. Госпожа Пандар с чмоком оторвалась от лекаря – губы того выглядели так, словно он кого-то загрыз, – и женщина добродушно потрепала харена по голове. И тот невозмутимо это стерпел. И после этого невозможно синие, почти чёрные глаза домоправительницы уставились на Майяри. Та ощутила дрожь. Ещё никогда в жизни ей не доводилось видеть таких женщин! В росте и ширине плеч она ничуть не уступала господину Шидаю, а грудь выпирала вперёд бастионом и выглядела так же нерушимо, как горная гряда. Рядом с ней Майяри почувствовала себя заборной штакетиной.
– Вот это дохлость, – госпожа Пандар сокрушённо покачала головой и немного презрительно искривила губы. – И это в неё влюбился щенок? – она указала на Майяри трубкой, едва ли не вытряхивая пепел на её голову. – Сам тощ, как угорь, и такую же угрицу нашёл. Какие детки у вас народятся, чахлости?
Первое изумление прошло, и Майяри пришла в себя.
– Госпожа, прошу придержать язык, – холодновато попросила она. – Я не невеста господина Ранхаша, поэтому оставьте свои мечты при себе. Думаю, вы прекрасно знаете, зачем мы приехали, так что будьте добры не задерживать нас.
Домоправительница окинула её более заинтересованным взглядом, а вот господин Шидай и господин Ранхаш взглянули заинтригованно. Выступать против Пандар отваживались немногие. Та медленно обошла Майяри, уже куда тщательнее осматривая её, и даже хотела ткнуть в бок мундштуком, но тот неожиданно переломился. Майяри недовольно нахмурилась, и домоправительница почувствовала, как напряжённо зашевелился воздух.
– Норов крепче, чем тело, – одобрительно протянула женщина. – Ну ничего, подкуём.
И, наклонившись, крепко поцеловала Майяри в губы. Ту словно обухом по затылку огрели, и она едва устояла на ногах, благо харен поддержал.
– Госпожа, – предостерегающе произнёс мужчина, когда домоправительница потянулась к нему.
– Какой же ты неласковый мальчишка, – женщина махнула на него рукой и величественно зашагала к дому.
– Майяри, соберись с духом, – посмеиваясь, господин Шидай обтёр губы девушки своим платком. – Это приветственная традиция тех мест, откуда госпожа Пандар родом.
Кошмар какой! Майяри так и хотелось схватиться за сердце. Если целуя Род, она почти ничего не ощутила, то сейчас успела почувствовать десятки оттенков ужаса. В первое мгновение даже показалось, что её съедят.
– А подковывать меня зачем? – зашипела девушка. – Я что, лошадь? Или это ещё одна традиция?
– Она скорее всего имела ввиду «закалить». Южносалейский ей неродной, она сама с северо-востока. Да не пугайся, ты ей явно понравилась. Если познакомишься с ней ближе, то поймёшь, что у неё уйма достоинств. Например, в этот дом никогда не прилетит госпожа Менвиа, – глаза лекаря ностальгически затуманились. – Она была тут всего один раз и поклялась, что больше и тени её пера здесь не будет.
Что ж, это существенное достоинство. Но Майяри в чём-то немного понимала госпожу Менвиа.
Домоправительница провела их на задний двор к двери, ведущей в подвальные помещения, и ушла, громко сетуя на нелюбезных детёнышей.
– Был бы помоложе, женился бы, – Шидай с восхищением посмотрел ей вслед.
Ошеломительная женщина. Это Майяри признавала.
Они спустились вниз по крепкой деревянной лестнице, прошли через обитую железом дверь, спустились ещё ниже уже по каменным ступеням, и мужчины с некоторым усилием отворили тяжеленную железную дверь. Майяри запустила внутрь целое облако желтоватых светляков, и небольшое каменное помещение словно солнце осветило.
По центру стоял невысокий широкий стол, на котором лежал покорёженный артефакт – шар окружностью в полсажени. На двух столиках поменьше были разложены его части и вылетевшие драгоценные камни. Майяри ненадолго замерла на пороге, припоминая день, когда этот самый артефакт взорвался, и шагнула вперёд, решительно натягивая перчатки.
– Как-то он больно хорошо сохранился, – недовольно заметила девушка. – От взрывной волны трещины по целому дворцовому крылу пошли, а здесь даже корпус не разлетелся.
Шар шкатулки потемнел – въевшуюся сажу отмыть толком не смогли – и сильно вмялся с одной стороны. Наверное, когда упал. Почти все камни, кроме тех, что украшали нижнюю часть, отпали, ножки отломались, узоры на них оплавились. Но всё же игрушке полагалось разлететься на более мелкие части.
Майяри осторожно откинула верхнюю часть, соединённую с нижней петлями, и с удивлением взглянула на механизм.
– Как странно… – выдохнула она, приходя в ещё большее недоумение.
Если снаружи игрушка была покорёжена и хоть что-то напоминало о взрыве, то механизм внутри блестел и был совершенно не тронут.
– Артефактчики хайнеса тоже в недоумении, – Ранхаш подошёл чуть ближе. – Механизм очень тонкий. Это и шкатулка, показывающая иллюзорные изображения, что само по себе верх искусства, и сложно устроенный взрывной артефакт. До дня рождения его проверяли несколько раз, запускали, просматривали до самого конца, но он не взорвался. Непонятно, как он активируется, непонятно, почему сама шкатулка почти не повреждена взрывом.
– Зачем заботиться о сохранности взрывного артефакта? Это же такая… улика, – Майяри нахмурила лоб. – Господин Ранхаш, я думаю, это стоит посмотреть кому-то более опытному. Я… я даже представить не могу зачем.
– Да, в сыскной работе фантазия важна, – согласился Шидай, – но и она с опытом приходит.
– Опытные артефактчики её уже смотрели, их предположения я уже прочитал. Мне хотелось, чтобы и вы взглянули. У вас своеобразный взгляд.
Майяри поджала губы и склонилась над механизмом. Шар шкатулки изнутри испещряли многочисленные символы, глядя на которые, девушка ощущала, как у неё дух захватывает. Какой всё-таки уровень мастерства, какая продуманность! Она не понимала даже одной пятой написанного, но принцип работы иллюзорного эффекта предположить смогла. После активации символы оказывали воздействие на внутренний музыкальный механизм, тоже зачарованный весьма затейливым способом. От него шли волны, которые воздействовали на драгоценные камни на внешней стороне шкатулки, и появлялись образы. Взрывная печать была весьма искусно запрятана в кружеве остальных символов. Сейчас она, почернев, была хорошо видна.
– Ошеломительное творение! И я тем более не понимаю, почему его сохранили. Здесь слишком явно заметны стиль и тонкий ум мастера. Пока не понятно, кто он, но, имея такое, несложно найти его. А что с мастерской, где его делали?
– Она исчезла.
– Жаль, – девушка скривилась в искренней досаде. – Боги, если я ещё раз осмелюсь сказать, что гениальна в артефактологии, накажите меня!
Склонившись ещё ниже, Майяри начала осматривать нижний уровень, сохранивший часть камней, сейчас выстроившихся в форме созвездия Двуглавого змея, поедающего свой хвост. Пустые крепления погнулись, где-то отломались, а в одном месте как-то странно пошатывались вместе с частью корпуса.
– Эй, Майяри, осторожнее, – предупредил Шидай. – Мало ли что в ней ещё припасено.
Девушка пристальнее вгляделась в пошатывающуюся часть и поняла, что её уже трогали. Кто-то явно её крутил, но не вернул на положенное место. Майяри аккуратно за усики совсем чуть-чуть сместила крепление и придирчиво осмотрела результат. Может, в прежнем положении камней был какой-то смысл. Короткий щелчок где-то в глубине артефакта она услышала сразу и метнулась прочь раньше, чем подумала об опасности. Но не успела.
Шкатулка коротко вспыхнула, выстрелила механизмом в разные стороны и выпустила длинные щупы магии. Всё это произошло в какую-то секунду. Щупы схватили Майяри, и в следующий миг она уже сидела в шкатулке. Ещё через секунду щупы спеленали её, заставив прижать колени к животу, а голову и руки к груди, и сверху её накрыла крышка. Вмятина больно надавила на затылок, чуть ли не ломая шею девушке, и её накрыл ужас. Тонкий, полузадушенный вскрик вырвался из горла, и в панике Майяри потеряла рассудок. Она не могла даже пошевелиться, грудь стеснил страх, воздуха резко стало меньше.
Спасительная мысль о собственных силах пришла с некоторым запозданием. Между краями шкатулки просунулись когти, и крышку просто отодрали. Майяри увидела над собой перепуганные лица мужчин и, уже мало соображая, протянула руки к склонившемуся харену и крепко обхватила его за шею. Он с готовностью вытянул её наружу и торопливо отошёл к стене, где и поставил на пол. Крышка брякнулась на стол, и вскрикнувшая Майяри вцепилась в мужчину мёртвой хваткой. По непонятной причине она была убеждена, что от харена её никакая магия не оторвёт.
– Майяри, ты как? – обеспокоенный лекарь ощупал её голову.
Боги! Будь она чуть больше или будь крышка чуть сильнее вмята, и эта проклятая шкатулка бы её просто сломала! Тварьская игрушка! Перепуганная девушка больше не считала артефакт таким уж шедевром.
– Х-х-харен, – подняв лицо, Майяри посмотрела на обеспокоенного оборотня, – мне надо поговорить с хайнесом. И, думаю, я смогу убедить его дать нам записи хайрена Игренаэша. Я только возьму с собой эту с-с-сучью шкатулку. Без крыш-ш-ш-шки!
Неожиданный визит харена Ранхаша вместе с госпожой Майяри и господином Шидаем сильно обеспокоил хайнеса. И ещё больше его насторожило, что в приёмной поджидал крайне возмущённый главный маг.
– Как они посмели притащить это во дворец?! – Рийван вскочил и разгневанно уставился на господина. – Я настоятельно не советую заходить туда. Я понимаю, что харен пользуется вашим неограниченным доверием, но он перешёл границы… Господин!
Маг побежал следом за хайнесом в малый зал для аудиенций.
При виде повелителя посетители повернулись и торопливо поклонились.
– Что-то случилось? – сразу же спросил хайнес.
– Мой господин, мы вынуждены просить вас позволить изучить записи хайрена Игренаэша, – спокойно заявил Ранхаш.
На мгновение хайнес Иерхарид замер, потом по его лицу скользнула трудноуловимая гримаса, и он косо улыбнулся.
– Прошу прощения, харен, но по определённым причинам это совершенно невозможно.
– Господин…
– Господин, я могу поговорить с вами наедине?
Хайнес с лёгким удивлением посмотрел на девушку. Выглядела она несколько встрёпано, нервно, да и руки у неё дрожали.
– Я решительно против! – вскинулся Рийван.
– Майя… Госпожа! – Шидай бросил на девушку суровый взгляд.
– Я совершенно точно ничего плохого не сделаю, – Майяри примиряюще вскинула руки. – Мне просто нужно кое-что показать и… объяснить. Господин, я прошу вас! – она умоляюще посмотрела на хайнеса.
Тот помолчал, а потом всё же сказал:
– Оставьте нас.
– Господин! – Рийван возмущённо указал на закрытый тканью предмет. – Я не могу оставить вас наедине с этим! Они притащили во дворец взрывающуюся шкатулку!!!
Хайнес резко вскинулся и посмотрел на Ранхаша. Тот спокойно выдержал взгляд и стянул ткань. Под ней была лишь часть артефакта, нижняя.
– Оставьте нас, – повторил хайнес.
– Господин…
– Я, по-вашему, не способен справиться с девочкой? – господин Иерхарид холодно взглянул на главного мага, и тот нервно сглотнул. – Выйдите.
Мужчины помедлили и всё же направились к двери. Едва она закрылась, как Майяри подбежала к хайнесу и потянула его за собой к артефакту.
– Мне нужно кое-что вам показать, – ощутимо нервничая, затараторила девушка. – Так, стойте здесь.
Она поставила повелителя всей Салеи напротив шкатулки и присела на корточки. Потом испуганно вскочила, заправила подол платья за пояс, продемонстрировав воистину очаровательные панталончики, опять присела и пообещала:
– Не переживайте, он не взорвётся. Не должен взорваться… ну не сейчас-то уж точно… – и помолчав, добавила: – Клянусь, если он взорвётся, я лично себя убью.
– Вряд ли мне будет от этого легче, – улыбнулся хайнес. Переживания девушки начали его забавлять.
Она ответила нервной улыбкой, что-то повернула и стремительно сорвалась с места. Раздался щелчок, артефакт сверкнул, и голубые щупы мгновенно спеленали хайнеса и запихнули его в полусферу шкатулки, свернув в позу эмбриона и хлёстко хлопнув по локтю петлёй от крышки. В груди коротко всплеснулся испуг, мгновенно сменившийся злостью, и мужчина разъярённо посмотрел на Майяри.
– Простите, но на себе ещё раз я это продемонстрировать не смогла бы, – повинилась та, смотря в глаза хайнеса меж его колен. – Мне первого раза хватило. Меня ещё крышкой прихлопнуло, и я думала, что сломаюсь там. Не сердитесь, пожалуйста! – Майяри всё ещё потряхивало от пережитого страха, и от этого она сильно нервничала и торопилась высказать все свои мысли. Словно боялась, что её опять сцапает треклятая шкатулка и в этот раз точно сломает шею.
– Вы выпроводили всех, чтобы запихнуть меня в эту скорлупу? – сердито зашипел хайнес, пытаясь вырваться из магических пут.
– Ну не могла же я запихнуть вас туда у всех на глазах!
– Вы могли использовать для этого кого-нибудь другого. Например, господина Рийвана!
– Мне нужно было убедить не его, – неуступчиво отозвалась девчонка. – Если бы шкатулка была больше, я бы и крышку прихватила. Вы видите, что она делает? Это не просто взрывной артефакт. Более того, я думаю, что взрыв – это отвод глаз от главного. Взрослый человек туда вряд ли поместится, крышка просто отсечёт всё лишнее и это будет изощрённым способом убийства. Но смысл тратить столько сил на такую мелочь?! – Майяри возбуждённо вскинула руки. – А вот маленький ребёнок там вполне поместится. И после взрыва его будут считать мёртвым и искать его останки в куче других!
Лицо хайнеса помрачнело, и голубые глаза малость пожелтели.
– И тогда понятно, почему сам артефакт почти цел! Вы понимаете? Кто-то должен был активировать его вручную. Или не вручную, иначе бы не успел убежать до взрыва… В любом случае, я подозреваю, что главной целью было похищение одного из детей. Одного! Двое бы не поместились! И инсценировка смерти, чтобы его никто не искал.
Магические путы наконец растворились, и хайнес расслабленно опёрся локтями на края шкатулки и закинул ногу на ногу.
– И при чём тут записи моего дяди? – мрачно уточнил он.
– Я могу ошибаться, господин, но край одного из недостёртых символов у сокровищницы очень похож на знак из символического алфавита хайрена. По крайней мере, в рассуждениях мага Юсия указано, что он относится к Игренаэшскому алфавиту. А теперь представьте, что кто-то знаком с разработками вашего дяди, и вспомните, что он создал дворцовую защиту. Я знаю, как она создаётся. Это символы! Символы! Ими можно закрыть тайные хода, с их помощью можно создать ловушки… Я не знаю, насколько велика была фантазия вашего дяди, но если кто-то имеет доступ к его записям и понимает их, то он может понимать и дворцовую защиту. А это значит, что он мог в тот день спокойно пробраться во дворец, забрать шкатулку с хайреном или хайрени сразу же после взрыва и скрыться! Я не знаю, зачем это нужно, и это всего лишь моё предположение, но оно объясняет, почему артефакт остался цел. Он должен был остаться цел! И не должен был оказаться в наших руках. Ох, простите! – Майяри опомнилась и одёрнула юбку. – Я немного нервничаю. Впервые в жизни столкнулась со смертью, которой бы совершенно точно не хотела умереть. То есть я вообще не хочу умирать…
По губам хайнеса скользнула слабая улыбка.
– Знаете, госпожа Яри, вы очень похожи на свою бабку, – мягко произнёс он. – Внешне и по характеру.
Майяри не сразу осознала, что он сказал, но когда поняла… Лицо её окаменело, сердце дрогнуло, и она испуганно отшатнулась, смотря на улыбающегося повелителя полными ужаса глазами.
– Но вот в умении добиваться своего, уж простите за нелестное сравнение, вы явно пошли в деда, – с усталым вздохом добавил хайнес.
Возбуждение после пережитого страха мгновенно схлынуло, и Майяри словно протрезвела, ощущая, как ужас наполняет разум.
Хайнес опёрся на края шкатулки и с лёгкостью выбрался из неё.
– Значит, глаза меня не обманули? Она же ваша бабушка? Не думаю, что такая юная девочка может быть её дочерью, – с улыбкой заметил повелитель, и девушка, отшатнувшись, бросила взгляд на окна и двери. – Подождите-подождите, я не хотел вас пугать.
Мужчина замер и спокойно посмотрел на затравленно вскинувшуюся девчонку.
– Я не собираюсь раскрывать ваше прошлое, – уверил господин Иерхарид. – Если вам угодно его скрывать, я поддержу. Не забывайте, я ваш должник.
Майяри не верила. Не могла поверить! Её столько раз возвращали деду, «пекущемуся о её благополучии»! Столько раз говорили, что она всего лишь ребёнок, тонущий в своих мелких обидах и не понимающий глубокой мудрости старейшины. Возвращая, ей делали «добро»! Хайнесу верить тем более нельзя. Отношения с хаги до сих пор напряжённые, его сестру, похищенную мужем-хаги, ведь так и не нашли. Хайнес больше других должен болеть за упрочение отношений с её народом. Он вернёт её!
– У вашей бабушки был такой же испуганный и разъярённый взгляд, когда я встретил её первый раз, – в глазах хайнеса появилось что-то мечтательное и в то же время щемяще грустное, будто бы воспоминания причиняли ему боль. Не сильную, но царапающую душу. – Это было здесь, в дворцовом парке, – его взгляд устремился на запад. – Во дворце был торжественный приём, собрались самые влиятельные среди старейшин хаги. Мой отец… – повелитель запнулся, – тогда ещё был… в здравом уме, – лицо его исказилось от уже более глубокой боли, – это была одна из его попыток наконец узаконить пребывание хаги в нашей стране.
Страх притупился, и Майяри с невольным удивлением прислушалась к словам хайнеса. Конечно же, она слышала про свою бабку, но никто и никогда не говорил о ней с такими почти поэтичными интонациями.
– Было уже темно, я поссорился со своей любовницей, – мужчина виновато улыбнулся девушке, которой бы не следовало слышать такие подробности, – и не пошёл на приём. Мне было всего двести, вдвое меньше, чем Узээришу сейчас, и я сидел под сенью дуба, смотрел на оскал волчьего месяца и шёпотом ругал весь женский род. Именно в этот момент на лужайку выбежала она. Злая, встрепанная, путающаяся в юбках и накидках. Заметив меня, она испуганно отшатнулась и… – хайнес опустил веки. – Её глаза сверкнули такой ненавистью… Большие, тёмные, яростно сверкающие глаза. Длинная толстая коса, сплетённая так, словно две змеи свились. Тяжёлые бряцающие серьги. Сама тонкая, хрупкая, с кошачьими повадками… Дикая!
Хайнес с улыбкой посмотрел на зачарованно слушающую его Майяри.
– Вы невероятно сильно похожи. Только, – брови повелителя игриво приподнялись, – она не выглядела так болезненно, как вы. В то первое мгновение я решил, что передо мной оборотница. В её движениях было столько звериного, словно телом управлял зверь. Но нет, она была хаги. Замужней женщиной, – улыбка стала печальной. – Сложно описать, как я был разочарован, узнав это. В ту ночь за ней пришла её же охрана. Очарованный её появлением, я не заметил самого главного. Страха, с которым она посмотрела на меня, и отчаяния, с которым она встретила свою стражу. Да и потом был слеп.
Мужчина умолк, смерил взглядом настороженную девушку и прошёл к креслу.
– Ваш дед в те годы был очень привлекателен, – заметил он, усаживаясь. – Высокий, крепкий, с холодным тёмным взором, мужественным лицом и гордым профилем. Такой неприступный, уверенный в себе, властный… Женские сердца трепетали, и придворные дамы млели от него. Они с вашей бабушкой казались прекрасной парой. Он – такой сильный и невозмутимый, и она – такая хрупкая и вспыльчивая. Замечательно дополняли друг друга, – помолчав, господин Иерхарид добавил: – Наверное, я был уже тогда немного в неё влюблён и ревновал к гос… – лицо Майяри смертельно побледнело, и хайнес запнулся, – …вы правы, опустим это. Ревновал её к вашему деду и не сразу заметил ненависть, с которой она смотрела на него. Она её не скрывала. Достаточно вспомнить, как она вырвалась из его рук, когда он хотел станцевать с ней. Зашипела как кошка, сердито тряхнула руками… как негодующе брякнули браслеты! – Майяри сглотнула, она знала, что это за браслеты. – А затем швырнула на пол накидку и что-то процедила на певучем, воистину птичьем языке. Ваш дед не стал настаивать. Он вообще спокойно сносил все её выходки, лишь иногда что-то коротко отвечал на том же языке, а ваша бабушка смеялась. Громко и зло. Она с высокомерным пренебрежением относилась ко всем правилам и светским манерам. Её раздражали наряды сумеречников и салейцев, она постоянно путалась в юбках и приходила из-за этого в ярость. Она не умела пользоваться столовыми приборами… или не хотела. Ваш дед всегда сам резал её мясо, а она потом с каким-то мстительным удовольствием презрительно отшвыривала тарелку. О ней судачил весь дворец, её осуждали, боялись, кто-то даже пытался смеяться над ней… Но даже самые завистливые дамы и самые закостенелые снобы онемевали от восторга, стоило ей только появиться. Странно ли, что я в неё влюбился? – хайнес улыбнулся. – Если бы она была свободна, то вашим дедом стал бы я. Или… – улыбка сошла с лица оборотня, – если бы был смелее.
Он порывисто встал, напугав девушку, и подошёл к окну.
– Я был так очарован ею, что каждый день прогуливался под её окнами. Первое время она негодующе встряхивала головой. Вот так, – волосы господина Иерхарида взметнулись порывами метели. – И захлопывала окна. Потом начала задерживаться, хотя смотрела по-прежнему с презрением. Как-то я осмелился принести венок из дубовых листьев. Дикая самонадеянность с моей стороны дать что-то подобное замужней женщине, – повернувшись, он пояснил: – Мужчины моей семьи дарят такие венки женщинами, которые им нравятся. Конечно же, она не знала об этом, но я всё равно не надеялся, что она примет. Но она взяла и тут же надела его. На её головке он смотрелся как корона, – повелитель тихо рассмеялся. – В тот день я понял, что она ещё совсем девочка. По её совершенно непривычной растроганной улыбке. Помню, она что-то мне сказала, а я был настолько ошеломлён, что ответил: «Простите меня, это так прекрасно звучит, но я ничего не понимаю», – он опять рассмеялся. – После этого я стал пользоваться неслыханной привилегией: ваша бабушка встречала меня улыбкой. Она что-то рассказывала мне, взволнованно сверкая глазами, я её не понимал, но был счастлив. А в день перед отъездом, – лицо хайнеса омрачилось, – она хватала меня за руки, плакала, силилась что-то объяснить, но я не понимал. Точнее боялся, – мужчина повернулся к Майяри. – Достаточно было вспомнить, как она смотрит на мужа, чтобы понять всё, госпожа Яри. Всё до последнего слова. Но я испугался. Я вспомнил, что на мне ответственность за всю страну, вспомнил, что её муж – один из самых влиятельных хаги, мира с которыми мы никак не можем добиться… На самом деле то, что я испугался, я понял лишь годы спустя. Тогда, утешая её, я судорожно пытался понять причину, убеждал себя, что она всего лишь поссорилась с мужем, соскучилась по дому, ей нездоровится… Старательно гнал от себя самое важное. Она уехала, а я до сих пор чувствую эту тяжесть. Уверен, она просила о помощи.
Майяри сглотнула. Про бабушку в общине говорили украдкой, чтобы не услышал старейшина. Ему было шестьсот, когда он наконец женился. Жену он искал долго, но никак не мог найти женщину достаточно сильную и чистокровную. Достойную их славной семьи. Способную родить сильных детей. Он отправился в Многоимённые земли, где продолжали жить другие хаги. Вернулся только через несколько лет и привёз её. Дикую, яростную и очень сильную. Такую сильную, что она всегда ходила в хаггаресских браслетах, которые немного ограничивали её возможности. Она не говорила по-салейски, не знала традиций и не желала знать. Она не хотела быть женой мужчины, насильно увёзшего её из родного дома. Она не могла вырваться, потому что была слабее, но не сдавалась. В общине о ней говорили, как о глупой упрямице. Она не простила мужа и не сдавалась до последней секунды своей жизни. Майяри часто сравнивали с ней. Бабушка тоже сбегала! Постоянно! Даже после рождения сына она не смирилась. Но она выросла в диких лесах Многоимённых земель, и Сумеречные горы стали для неё тюрьмой. Она сорвалась со склона, пытаясь в очередной раз сбежать вместе с годовалым сыном, и разбилась насмерть. Сына смогла сохранить, а себя нет.
Поговаривали, что она как раз носила под сердцем второго ребёнка.
Дед запрещал любые разговоры о ней. И второй раз не женился.
– Она ещё жива? – в голосе хайнеса звучала надежда, но в глазах светилось понимание.
Майяри отрицательно качнула головой.
– Сколько она прожила?
– П-пять лет, – с трудом выдавила девушка, и хайнес, судорожно вздохнув, прикрыл глаза. – Пять лет она была женой моего деда.
В зале повисла тишина.
– Знаешь, Яри, – глухо произнёс хайнес, – порой о несделанном сожалеешь сильнее, чем о сделанном. Я ничего не сделал. И чувствую себя убийцей. Я мог бы сделать хоть что-то. Украсть, обмануть, воспользоваться своим положением… Я мог бы попытаться, – он опустил голову. – Самые сильные сожаления я испытываю из-за вещей, которые не сделал. Их было слишком много, – лицо его окаменело. – Именно моя нерешительность стала причиной многих бед.
Он вздрогнул, приходя в себя, и слабо улыбнулся.
– Надеюсь, Риш никогда не будет терзаться теми же сомнениями, что и я. Пять лет, всего пять лет… Яри? – оборотень обеспокоенно посмотрел на девушку.
Впервые она слышала о своей бабушке такое. О ней всегда говорили, как о глупой и злой женщине. Майяри понимала её стремление сбежать, но никогда, никогда образ бабушки не был таким живым. Она вдруг вообразила испуганную девушку, которую силой увезли из родного дома и посадили под замок. Она стала женой мужчины, которого ненавидела, родила от него ребёнка. Она не понимала ни слова и не могла попросить о помощи. Она была совершенно одна в новом, враждебном для неё мире. И Майяри задохнулась, представив себя на её месте. Именно такая жизнь ждёт её в общине! Вот судьба, которая её ожидает! Пять лет… лёгкие в груди свело от боли. Жалкие пять лет в муках, отчаянии, боли и без надежды на избавление! Даже знание языка не позволит ей прожить больше, скорее даже быстрее погубит. Её отдадут мужчине, которого она ненавидит, он положит её в свою постель… Боги, какой ужас! Это и раньше виделось кошмаром, но сейчас всё представлялось куда острее. Она больше никогда не увидит своих друзей, не сможет от души рассмеяться, не послушает ворчание господина Шидая, господин Ранхаш…
Взгляд Майяри остекленел. Господина Ранхаша больше не будет в её жизни.
Он исчезнет. Останется лишь в её памяти и свернётся в сердце болью. Такой же болью, наверное, свернулся хайнес в сердце бабушки. Она будет помнить спокойный уверенный взгляд, редкую, но безумно обаятельную улыбку, холодноватую искренность, будоражащую честность, доброту и заботу. Господин Ранхаш первый дал ей свою защиту в полной уверенности, что поступает правильно. Он не побоялся выступить против самого хайрена, когда она разнесла дворец. Он первый, кто пришёл за ней, когда ей было плохо, вытащил, унёс на руках прочь от кошмаров. Он бросился за ней, когда она обидела его, отвергла. А он всё равно не оставил её. Имея власть над ней, он дал ей право выбора. Несмотря на то, что он пытался приковать её к себе, именно рядом с ним Майяри чувствовала себя свободной. Никто и никогда не позволял ей того, что позволял харен. Только он…
Сердце как ножом полоснуло, и ноги Майяри подкосились.
Похоже, она вскрикнула, так как в следующий миг дверь с грохотом распахнулась, и господин Ранхаш поймал её у самого пола.
– Госпожа Майяри? – жёлтые глаза посмотрели на неё серьёзно и озабоченно.
Сердце сладко и тоскливо сжалось, и Майяри прижалась лицом к груди мужчины. Голову вскружил опьяняющий страх осознания, и девушка почувствовала себя растерянной и обиженной.
Всё же добился своего. Забрался в её сердце, пустил корни в душу и занял мысли.
Руки её медленно обвили харена, и Майяри беззвучно, с сладким замиранием сказала бьющемуся в груди мужчины сердцу:
«Я полюбила вас, харен».
Обеспокоенный Ранхаш крепче прижал к себе обнявшую его девушку и тяжело посмотрел на хайнеса. Тот ответил виноватым взглядом.
– Да, вероятно, это моя вина, – не стал спорить повелитель.
За сестрой постоянно кто-то ходил. И это была не охрана, приставленная к ней опекуном. Хотя Ёрдел не был уверен, что господин Вотый её опекун. Больше всего он напоминал терпеливого жениха, ждущего, когда подрастёт его юная невеста. Плохо это или хорошо? Ёрдел пока не мог понять и присматривался к их окружению.
Почему рядом с сестрой нет хаги? Почему за ней присматривают только оборотни и эти странные – вроде бы оборотни, а вроде бы и нет? Тёмный чувствовал заключённую в них силу, похожую на магическую, но она будто бы была скрыта в коконе. Непонятые создания, и они ходили за его сестрой. По одному, сменяясь от улицы к улице, чтобы охрана не засекла. Но он-то видел и слышал больше.
Очередной бородатый мужчина у стены – главные ворота дворца оттуда были прекрасно видны – с ворчанием приколачивал кулаком к подошве сапога отлетевшую набойку. Ёрдел стоял рядом, в какой-то сажени от оборотня, и рассматривал его потрёпанную одежду. На поясе дымился светильничек, и тёмного никто не видел, не слышал и не чуял.
Стоит ли разбираться с этим? Ёрдел не знал почти ничего о том, как живёт сестра. Она вырвалась из-под власти деда? Если нет, почему в её окружении нет хаги? Долгое время сестра была единственной, кого он помнил. Воспоминания были светлыми и помогали ему бороться за жизнь. Осталось ли в нынешней девочке что-то светлое? Нужны ли они друг другу? Сколько лет прошло с их последней встречи?
Годы летели для него незаметно. Долгими и длинными были только первые четыре, пока он был слеп и неподвижен. Потом время стало тянуться быстрее, прошло ещё четыре года. А затем стало некому считать дни и месяцы, и Ёрдел, оставшись в одиночестве, потерял счёт времени.
С крыши взметнулась стайка воробьёв, и вниз посыпались комья подтаявшего снега. На капюшоне повисла капля воды, и Ёрдел всмотрелся в её искристую глубину. Как драгоценный камень, только текучий и живой. Ему нравилось ощущать воду на языке, чувствовать, как она постепенно исчезает, становясь частью его тела. Как та же драгоценность, только приятнее. От воды кожа не превращалась в гибкий камень, не приносила с собой холод и давала совершенно другую силу. Силу жить и двигаться. В первые годы после изгнания из общины он не мог пошевелить и пальцем, хотя был в состоянии трясти землю. А маленький глоток воды позволял ему дышать.
Отстегнув от пояса мешочек, Ёрдел вытряхнул на ладонь голубоватый камешек. Тот неохотно перекатился по грубой коже перчатки и оказался в пальцах. Где и хрустнул. Тёмный стряхнул осколки, и они, коротко сверкнув, вжихнули вперёд. Сидящий у стены мужчина вскрикнул, схватился за сердце и выгнулся. Страшный хрип сорвался с его губ, лицо стремительно налилось краснотой, и оборотень, упав, забился в судорогах. Осколки камня, впившиеся в его сердце, собрались воедино прямо в центре сжимающейся мышцы, и мужчина затих.
Кто-то испуганно закричал. Проходящий мимо слуга поспешил к упавшему, а Ёрдел спокойно прикрепил пустой мешочек к поясу.
Пока он не разберётся с собственным отношением к сестре, этим
Осмотревшись, Ёрдел нашёл взглядом приметную башню и пошёл прочь. Нужно возвращаться домой.
В доме царила тишина. Ёрдел постоял немного в сенях, прислушиваясь, решил, что девочка спит, и неслышно ступил внутрь. И окунулся во влажный тёплый воздух. Едва уловимые взглядом завитки пара тянулись из щелей пола, оттуда, где теперь располагалась купальня. Тёмный осмотрел прибранную комнату, косо собранную печь, теплящийся в ней огонь и шагнул к полуприкрытой двери. Девочка спала в своей комнатке, свернувшись под шерстяным одеялом. Убедившись, что с ней всё в порядке, мужчина закрыл дверь и опять осмотрелся.
Сделав нормальную защиту, чтобы девочка не выскочила в дикий лес, Ёрдел позволил ей ходить по всему дому. Кроме чердака. Первое время она боялась, плакала, просила отпустить её. Но куда отпустить? В лес? Обратно к отцу? Она же не сохранила артефакт, он не простит её. К тому же её никто не искал. Странно, что она сама этого не понимала. За ней некому присмотреть, а дети не должны расти без опеки. Особенно такие нежные. За ней присмотрит он. Временно. Вроде бы у него даже получается.
Он починил печь, сделал дом безопасным, нашёл ей одежду, даже разобрался с проблемой мытья. Для него самого было совсем несложно ополоснуться в проруби, но память нашёптывала ему, что детям нужна тёплая вода. Только он хаги, и вода ему не подчинялась. Но он нашёл выход. Вырыл в подполе котлован, выложил его камнями, а их покрыл греющими символами. Снег же принести было не так сложно. Кроме этого, он каждый день ходил в город – даже запомнил дорогу к рынку – и приносил свежую еду и молоко.
Но она почему-то всё равно плакала. Тихо, украдкой, но он-то слышал.
Взгляд Ёрдела упал на стол, и он, шагнув ближе, приподнял ткань. И опустил её.
Почему она всегда оставляет часть еды? Он приносит слишком много?
Майяри, тихая и молчаливая, сидела на диванчике между господином Ранхашем и господином Шидаем в кабинете хайнеса и безучастно прислушивалась к разговору мужчин. Тяжёлая деревянная шкатулка с вожделенными записями хайрена Игренаэша была прижата к груди, но Майяри не чувствовала радости и в целом почти не осознавала, что именно держит. Всё мысли были заняты одним: рядом сидел харен. Она ощущала тепло от его тела даже через одежду и едва сдерживалась от мучительно-острого, почти болезненного желания прижаться к мужчине.
Хотелось обнять его. Очень крепко.
Хотелось прикоснуться губами к его шее.
Хотелось посмотреть в его глаза, услышать голос.
Хотелось признаться, что она готова отдать ему своё сердце.
До нервной дрожи хотелось.
Какое расследование, какие таинственные печати? Всё стало неинтересно. Принимая шкатулку от хайнеса, Майяри только и сообразила предупредить его, что покажет записи господину Раию и его ученику. А теперь и понять не могла, что ей делать с этими бумажками. Ограбление санаришской сокровищницы, проблемы с таинственными артефактами, возможный заговор – всё это теперь было таким неважным, мелким…
Она очень любила Виидаша. Действительно любила. Но совершенно иначе. Он был дорог ей и дорог до сих пор. Майяри чувствовала себя счастливой рядом с ним. Но она не сходила с ума. Ей не казалось, что она способна умереть, если не прикоснётся к нему. Ей не хотелось целовать и целовать его.
А теперь Майяри хотела схватить харена, крепко обнять его и оградить стеной от всех, кто может помешать ей любить его. Она возжелала, чтобы харен целовал её, шептал те честные и смущающие вещи, что и прошлой ночью. Внутренний порочный огонь словно бы раньше сдерживала преграда, но стоило Майяри осознать, что она любит, и огонь охватил её всю.
Харен был так красив. Она понимала это и раньше, но только сейчас его образ пробудил в душе что-то нежное. Белая кожа, правильные черты лица, живой яркий цвет глаз, серебро волос… Он выглядел немного уставшим, и у Майяри болезненно защемило сердце. Сколько она мучила его. Он вправе возненавидеть её. И слава всем богам, что он всё же не ненавидит. Только представив, что харен смотрит на неё сузившимися от ненависти глазами, Майяри холодела.
Очень хотелось признаться ему, увидеть, как просветляется от радости лицо, улыбнуться в ответ, но… Майяри сглотнула, и ощущение страха усилилось.
Как сказать ему о своей главной тайне?
В один миг замужество стало более страшным секретом, чем её происхождение. Как он отреагирует? Всё же возненавидит? Если бы она только могла быть уверенной, что ненависть станет его единственной реакцией, то призналась бы. Но что, если он не отступит и не захочет ждать срока расторжения брака? Если первое вызывало в её душе радостный трепет, то второе заставляло захлёбываться ужасом. Если раньше Майяри боялась, что по её вине с хареном что-то случится, боялась стать причиной его смерти, то теперь одна мысль о смерти господина Ранхаша вызывала не чувство вины, а всепоглощающий ужас.
Что делать? Как сказать? Говорить ли?
– Госпожа, всё хорошо?
Майяри вздрогнула и с подозрением посмотрела на господина Шидая. Непривычное в его устах обращение «госпожа» заставляло вспоминать о недавнем происшествии с лже-обликом.
– Да, – неохотно буркнула она, крепко прижимая шкатулку к груди.
– Вы уверены, госпожа Яри? – хайнес с беспокойством посмотрел на бледную девчонку. – Вы даже не посмотрели бумаги, которые я вам дал. Вдруг я обманул вас?
– Я доверяю вам, – отозвалась девушка.
– Совершенно зря, – рискнул заметить повелитель.
Ранхаш смерил взглядом сперва хайнеса, а потом посмотрел на ссутулившуюся девушку. Он так и не узнал причину внезапной слабости Майяри, и его немного пугали её молчаливость и отрешённость.
– Простите меня, – хайнес с искренним раскаянием посмотрел на девушку, – я не подумал, что эта история может вызвать в вашей душе такой отклик.
Ранхаш напряжённо посмотрел на повелителя. Майяри вскинула испуганный взгляд на хайнеса, а затем посмотрела на харена.
– Не переживайте, это останется между нами, – господин Иерхарид лукаво взглянул на харена. – Но я думаю, вам всё же стоит довериться господину Ранхашу.
– Майяри, это о чём? – господин Шидай невольно вышел из роли слуги.
Но девчонка только затравленно посмотрела на него и ещё крепче прижала к себе записи хайрена Игренаэша. Ранхаш строго взглянул на своего господина.
– Ну полноте вам, – отмахнулся хайнес, – у женщины должны быть свои секреты.
Майяри вжала голову в плечи. Её секреты были размером с огнедышащих драконов и представляли куда большую опасность, чем какие-то ящеры.
Мужчины обменялись ещё несколькими фразами, решили, что шкатулку везти обратно в дом харена смысла нет, и хайнес предложил оставить её в одной из подземных лабораторий, которой уже давно никто не пользовался. Конечно, при условии, что шкатулка не взорвётся. Очнувшаяся от своих мыслей Майяри заверила его, что у той слишком мало магии, чтобы ещё раз привести в действие взрывную печать. Записи хайрена Игренаэша хайнес согласился отдать ровно на неделю. По истечении этого срока вне зависимости от результата они должны вернуться на место.
Из кабинета Майяри вышла одной из первых. Ею владело нервное оживление. Хотелось что-то делать, двигаться, бегать, как-то выплеснуть свои эмоции. К тому же было велико искушение поддаться желаниям и всё же обнять харена. И так с большим трудом удавалось отвести от него взгляд.
– Госпожа, – раздался радостный возглас почти над ухом.
Девушка резко остановилась и растерянно уставилась на белую стену перед собой. Стена пошла складками, стоящий перед ней мужчина наклонился, и Майяри увидела жёлтые глаза хайрена Узээриша.
– Не ожидал увидеть вас здесь сегодня, – улыбающийся мужчина подался чуть вперёд, и они едва не соприкоснулись носами.
– Риш, не беспокой Яри.
Хайрен через плечо девушки посмотрел на отца и прищурился, заметив харена. Лицо того ничего не выражало, взгляд был холоден, но напрягшаяся Майяри спиной почувствовала его недовольство.
– Я всего лишь поприветствовал её, верно? – хайрен даже не подумал отстраниться.
– Не так близко, господин, – прохладно попросила Майяри и сделала шаг назад. – Мы уже уходим.
– Уходите? – белые брови слегка приподнялись.
Узээриш хотел сказать ещё кое-что, поддразнить девчонку и влюблённого в неё харена, посмотреть, как ярость и недовольство появляются на их лицах, почувствовать будоражащий холодок азарта, но замер. Глаза девушки были совершенно холодны. Тёмный обжигающий и в то же время холодный взор. Незаинтересованный, равнодушный, словно отражение самого харена. Желанный холод растёкся в груди, и взгляд мужчины переместился на губы девушки. Лихорадочно-яркие, горячие. Как быстро жар вспыхнет в её глазах, если он поцелует её?
Ладонь девушки накрыла его губы раньше, чем он успел исполнить задуманное, и девушка едва слышно процедила:
– В пол зарою.
И, отступив, круто развернулась.
– Мы уходим? – девушка требовательно взглянула на харена, и тот с явным трудом оторвал загоревшийся взгляд от наследника.
Если бы Майяри с такой решимостью не пресекла попытку хайрена поцеловать её, то Ранхаш убил бы его. Не задумываясь, подчинился бы яростному рёву оскорблённой и обиженной жути и убил бы. А потом бы уничтожил всю правящую семью, всех, кто бы захотел отомстить ему, убить и помешать ему прожить жизнь с Майяри.
В локоть впились пальцы Шидая, но Ранхаш уже смотрел только на девушку, которая, вздёрнув подборок, стояла прямо перед ним и ждала его ответа. Хайрен за её спиной смотрел на неё с растерянностью и восхищением.
– Да, Майяри, нам пора, – наконец ответил он.
Карие глаза удивлённо посмотрели на него, а щёки слегка порозовели.
– Благодарю, господин, что уделили нам время, – Ранхаш взял девушку под руку и слегка склонил голову, прощаясь с хайнесом. – Хайрен, – ледяной взгляд полоснул наследника, – будьте осторожны.
– Непременно, – с усмешкой отозвался тот.
– Господин Ранхаш, – позвал хайнес уже отвернувшегося оборотня, – подарите Яри венок из дубовых веток.
– Веток? – харен растерянно посмотрел на девушку, и та, рассерженно взглянув на улыбающегося повелителя, густо покраснела.
– Ей понравится, – лукаво заверил его хайнес, – поверьте мне.
Шидай, знающий о некоторых традициях правящей семьи больше сына, взглянул на Майяри с весёлым изумлением.
– Нам пора, – сурово заявила девушка и чуть ли не потащила харена за собой.
Когда шаги гостей смокли, хайнес посмотрел на сына с укоризной. Впрочем, веселья в его глазах было больше, чем собственно укора.
– Риш, нарываешься же. Оставь бедную девочку в покое, ей и так несладко.
– Даже не проси, – хайрен рассмеялся. – Неужели она тебе не нравится? Я чувствую, что действительно могу влюбиться в такую девушку.
– Тебе почти четыреста, а ты всё такой же балбес, – с наигранной печалью покачал головой хайнес. – Неужели ты не видишь, что она уже сделала выбор?
– Не вижу. Женские сердца переменчивы. Она меня завораживает.
– Некоторые сердца отличаются завидным постоянством, – не согласился с ним отец. – Да и связываться с хареном опасно. Обидишь девочку, и мне придётся сделать наследником твоего брата. Если честно, я думал, что вы подерётесь прямо сейчас, – признался хайнес.
– Я всегда готов принять вызовов харена.
– Я не про харена, а про Майяри.
– Что? Я не бью женщин! – Узээриш оскорблённо вскинулся.
– Значит, Яри бы просто побила тебя, – философски пожал плечами отец.
В экипаже Майяри попала под перекрестье вопрошающе-подозрительных взглядов.
– Майяри, мне очень обидно, – вкрадчиво произнёс господин Шидай, непринуждённо скрещивая ноги. – Я тебе уже почти как отец, а какой-то малознакомый хайнес знает что-то, чего не знаю я. Что у вас там произошло?
Майяри уткнулась носом в воротник и глухо пробормотала:
– Мы говорили. Я показала ему действие шкатулки…
– Вы обещали, что не будете рисковать, – напомнил помрачневший харен о разговоре, что состоялся между ними перед посещением дворца.
– Я не рисковала.
– Но в шкатулку села, – заметил Шидай.
– Нет, не села.
– А… – лекарь открыл рот, но замер, неожиданно озарённый пониманием. – Ты с ума сошла?! Ты посадила хайнеса в шкатулку?! Ранхаш, я предупреждал, что их нельзя оставлять наедине!
– Майяри бы не стала совершать необдуманных поступков, – уверенно заявил сын.
– Она засунула задницу хайнеса во взрывающуюся шкатулку! – вспылил лекарь.
– Она не взрывается, – возразила Майяри.
– Хайнес благоразумен и отходчив, – добавил Ранхаш. Будь иначе, он бы ни за что не позволил Майяри остаться с ним наедине.
Шидай откинул голову назад и сокрушённо застонал.
– Послали боги деток! Майяри, нам нужно серьёзно поговорить о твоём воспитании.
Страх, подаренный знакомством с секретом шкатулки, уже прошёл, и с ним же ушло нервное возбуждение, и теперь Майяри была склонна согласиться с лекарем. Но не сейчас. Сейчас её мысли были заняты другим. Она украдкой бросила взгляд на харена и вздрогнула, обнаружив, что тот пристально смотрит на неё.
– Госпожа Майяри, что случилось? – прямо спросил он.
– Что должно было случиться? – раздражённо отозвалась она. – Хайнес был недоволен моим поведением и вправил мне мозги, посоветовав на будущее быть почтительней. Постоянно проявлять снисхождение к моим выходкам он не намерен. Я задета и мне стыдно.
Замолчав, девушка отвернулась к окну.
Ранхаш продолжал смотреть на её ссутулившуюся фигурку и горящие щёки. Его интуиция – знаменитый дар сов – часто помогала ему не только найти дорогу к цели, но и понять причины многих явлений. Чтобы дойти до цели, ему нужно было знать, что он ищет. С пониманием причин было сложнее, но сейчас, вдыхая зеленеющий запах девушки, ловя на себе её взволнованные взгляды, видя, как пальчики нервно сжимаются на деревянной шкатулке, едва не царапая её, и как взволнованно горят её щёки, интуиция зашевелилась.
– Вы готовы ответить мне взаимностью? – спокойно предположил Ранхаш.
– Что?! – Майяри, выпучив глаза, подскочила на месте и с жаром заявила: – Нет!
Сердце в груди Ранхаша радостно дрогнуло, и он не смог сдержать улыбку.
– Вы полюбили меня, но не готовы ответить мне? – вновь предположил он. – Что вас останавливает?
Ошеломлённая Майяри в немом изумлении уставилась на него. На её лице так явно отразились обескураженность, обида и потрясение, что Шидай, удивлённый словами сына, не менее девушки, закусил губу, чтобы не расхохотаться.
– Это вы сейчас меня так убедить хотите, что я вас люблю? – разъярённо спросила она, чувствуя себя уязвлённой, оттого что харен так легко и быстро распознал её чувства. – Нет!
Экипаж дёрнулся, останавливаясь у ворот дома, и сердитая как оса девушка тут же выскочила и хлопнула дверью. Ранхаш проводил её прищуренным взглядом.
– И с чего такие смелые предположения? – полюбопытствовал Шидай.
– Это не предположение, – спокойно ответил сын, продолжая смотреть на торопливо идущую к дому девушку. – Я уверен. Но она чего-то боится.
– Мне бы твою уверенность, – Шидай с сомнением покачал головой. – Может, боится своей семьи?
– Нет, – отозвался Ранхаш. – Что-то другое.
Майяри заскочила в спальню, швырнула шкатулку с драгоценными бумагами на постель и запустила пальцы в волосы.
Он мысли читает! По-другому быть не может! Ну как он мог догадаться?
На спине холодный пот проступил, а в голове вскипела кровь.
Он не оборотень! Не может простой смертный быть таким догадливым. Он совершенно точно дух. Нет, бог! Спустился на землю и теперь играется с простыми смертными!
Сердито зашипев, девушка заметалась по комнате, пытаясь успокоиться.
– Да пошло всё к Тёмным!
Майяри от души пнула стоящий на полу саквояж, и он прокатился по полу, оставляя за собой дорожку из книг и писчих принадлежностей. Легче не стало. Наоборот, теперь она была совершенно уверена, что сама себя выдала. Наверняка смотрела на харена тем самым томным взглядом, который она не раз видела в школе у девушек, когда те подглядывали за тренирующимися парнями. Ну он же не идиот и всё понял! Боги, как ей продержаться до третьего месяца осени?
Или всё же сказать?
Майяри замерла, обдумывая эту мысль, и всё-таки струсила. Нет, не сегодня. Надо подумать, как лучше ему сказать, объяснить, удержать от необдуманных поступков… Тёмные! Необдуманные поступки и рассудительный харен? Это даже звучит дико! Он всё обдумает и придёт к «логичному» выводу, что проблему надо вырвать с корнем! У-у-у, даже мысль об этом бесит! Девушка пнула стул, засадила кулаком невидимому противнику и резко обернулась на стук в окно. Почему-то она подумала, что это хайрен прилетел, но на внешнем подоконнике сидела синичка. А жаль! Майяри кровожадно оскалилась.
Опять раздался стук, но в этот раз уже в дверь, и всполошившаяся девушка испуганно заметалась по комнате. Схватив с пола книгу, она плюхнулась на кровать и как можно спокойнее ответила:
– Войдите.
Дверь приоткрылась, и внутрь заглянул Редий.
– Госпожа, всё хорошо? А то у вас здесь шум…
Оборотень чуть удивлённо посмотрел на разбросанные вещи.
– Да, всё прекрасно, – холодно отозвалась девушка, перелистывая страницу.
– Ну хорошо.
Оборотень скрылся, и Майяри едва сдержалась, чтобы не запустить книгу в окно. Остановило её название – «Лекарские печати».
– Тёмные…
Она прихватила книгу Род. Пришлось усилием воли положить её на покрывало. Майяри всё ещё потряхивало от пережитого потрясения, пальцы дрожали, мысли скакали, а сердце то замирало от восторга и страха, то возбуждённо бросалось вскачь. Пытаясь хоть как-то успокоиться, девушка поднялась, собрала разбросанные вещи и опять вернулась на кровать. Без интереса просмотрела бумаги в шкатулке, убедилась, что хайнес не обманул её, и опять захлопнула крышку. Отвлечься не получалось. Взгляд опять упал на распахнутую книгу и лениво скользнул по содержанию. Майяри даже не пыталась вчитаться, пока не добралась до энциклопедического раздела, где перечислялись более сложные печати, которые на боевом отделении не изучались, но знать, что они существуют, всё же рекомендовалось. Глаз зацепился за знакомое слово.
Растерянно моргнув, Майяри прочитала всю строчку.
И, заинтересовавшись, полезла искать нужный раздел.
Под описание была отведена целая страница. Вверху под названием была изображена сама печать, а ниже уже шёл текст.
Майяри перевела взгляд на печать, и на мгновение ей показалось, что её собственное сердце остановилось. Она определённо видела её не первый раз. Та, другая, печать выглядела немного иначе, но отличия были не существенными. В глазах потемнело, и книга выпала из ослабевших пальцев.
Нет-нет-нет… Нет! Майяри решительно замотала головой. Это совершенно другая печать, она себе что-то придумала. Во рту пересохло, и девушка сползла с кровати на пол. Несколько секунд она сидела и невидяще смотрела перед собой, а затем вскочила и бросилась прочь из комнаты.
Харен и господин Шидай обнаружились в холле.
– О, Майяри, – лекарь встретил тяжело дышащую девушку улыбкой. – Что-то случилось? У тебя такой возбуждённый вид. Мы в сыск собираемся, хочешь с нами?
Девушка вперила горящий взор в харена.
– Вы посмотрели записи? – спокойно предположил тот. – Нашли что-то интересное?
Майяри зачарованно смотрела на его спокойное лицо и не могла поверить. Это неправда. Этого просто не может быть. Не может! Девушка открыла рот, чувствуя, что голос отказывает ей.
– Харен, – прохрипела она и с трудом сглотнула, – у вас больное сердце?
Улыбка мгновенно сползла с лица Шидая, и он побледнел. Но Майяри на него и не смотрела.
В первые секунды ей показалось, что она ошиблась. Лицо господина Ранхаша продолжало сохранять спокойствие. Но потом его зрачки дрогнули, в глазах мелькнул страх, и мужчина отшатнулся.
Майяри зажмурилась и тихо застонала.
Сильный, уверенный в себе господин Ранхаш. Такой холодный и рассудительный. Никогда не избегающий опасности, в одиночку преследующий сбегающих преступниц и летающий на ловлю разбойников без оружия. Невозмутимый харен, удивить которого невероятно сложно. Он всегда казался ей таким же нерушимым, как горная гряда, но именно сейчас, когда ей хотелось бы ошибиться, его лицо заливала смертельная бледность.
Влюблённое в неё сердце слабо. Оно может остановиться, престать работать, и она опять останется одна. Оно замрёт, и она потеряет того, любовь к кому осознала так неожиданно.
В одно мгновение Майяри ощутила такую всепоглощающую ненависть к богам, что едва не лишилась сознания. Всемогущие создатели, играющие жизнями своих творений, с улыбками смотрящие сверху на «представление»! Будь они прокляты! Пусть их могущество низвергнется в самые страшные пучины мира, а их собственные жизни станут ареной для увеселения чужих взоров! Чем заслужили она и харен такую судьбу?
– Майяри, ну чего ты? – господина Ранхаша закрыл обеспокоенный господин Шидай, склонившийся над ней. Его большие горячие ладони бережно вытерли её лицо. – Это не стоит таких горьких слёз. Оно у него уже давно не такое слабое, как…
Лекарь вздрогнул и замолчал, столкнувшись с горящим взором.
– Вы знали…
Договорить Майяри не успела. Она не услышала ни звука, но всё же как-то поняла, что харен уходит, и испуганно выглянула из-за плеча лекаря. Она успела лишь уловить серебро волос, прежде чем дверь захлопнулась, и бросилась следом. На улицу девушка выскочила прямо в мягких домашних туфлях. Они мгновенно намокли: погода стояла тёплая и сугробы разливались лужами.
– Харен!
Мужчина замер, спина его напряглась, и в следующую секунду в его ладонь впились дрожащие пальчики.
– В-вы куда?
Ранхаш медленно повернул голову и ощутил озноб, увидев заплаканное и испуганное лицо девчонки. Почти болезненное напряжение в груди ослабло. Он не мог ожидать, что Майяри останется рядом. Она так и не ответила ему взаимностью, он не знал, какие чувства вызывает в ней, мог только догадываться и надеяться. И он боялся признаваться в своей главной слабости. Он чувствовал восхищение девчонки, когда преодолевал трудности. Вероятно, её приводила в восторг сила, и меньше всего ему хотелось признаваться в своей уязвимости. Ведь ранее этой слабости было достаточно, чтобы мать отказалась от него сразу после рождения. Её было достаточно, чтобы ушёл отец. Её было хватило, чтобы его считали ущербным, неполноценным, слабейшим потомком двух уважаемых семейств. Никто, кроме Шидая, не ожидал, что он доживёт хотя бы до десяти лет.
– В сыск, – холодновато ответил Ранхаш.
– Нет, – глаза Майяри недоверчиво расширились, – вы не можете уехать. Не можете…
– Но мне нужно, – и тем не менее Ранхаш не пытался отстраниться или вырвать свою ладонь.
– Никуда вам не нужно! – неожиданно разъярилась девчонка. – Вы обязаны объясниться, обязаны рассказать мне… Ваше сердце в моих руках, и я имею право знать! Это моё сердце!
– Госпожа… – Ранхаш растерянно моргнул и наконец заметил намокший подол и потемневшие туфли.
Съёжившаяся девушка стояла прямо перед ним, изо всех сил вцепившись в его руку. Губы её были закушены, она явно силилась сдержать слёзы, которые всё равно текли, а глаза сверкали гневом и обидой. В душе проснулась жалость. Жалость не к себе, а к этой расстроенной девочке.
– Вам не стоило выбегать в таком виде, – мягко укорил Ранхаш, склоняясь и поднимая девушку на руки.
Она тут же крепко-крепко обвила его шею руками и, душераздирающе всхлипнув, уткнулась лицом ему в плечо.
– Впечатлений сегодня было многовато, – вышедший на порог Шидай встретил их обеспокоенным взглядом. – Неси её в комнату. Поговорим, успокоительного выпьем. Выпьем же?
Майяри, не отрывая лицо от плеча харена, отрицательно помотала головой, размазывая по плащу слёзы и сопли. Ранхаш заволновался. Майяри всегда была такой сильной, так хорошо держала эмоции в себе… Плакала она, только когда случалось что-то совсем ужасное. Она плакала из-за Виидаша и Рены, она плакала из-за своего брата… Неужели сейчас ей так же больно?
– Я всё же принесу отварчик, – не согласился Шидай. – В последнее время столько всего случилось. Ты устала, перенервничала… Навалилось просто всё. Вот увидишь, выпьешь моего варева, и все печали перестанут быть печалями. Неси её, неси.
Лекарь торопливо направился в сторону своей лаборатории, а Ранхаш медленно, наслаждаясь близостью девушки, поднялся наверх и прошёл в её комнату. Первым в глаза бросился беспорядок в спальне. Ранхаш, может быть, и не обратил бы на него внимания, но грифель под сапогом хрустнул.
– Сердиться изволила, – шёпотом доложил нежданно появившийся за спиной Редий.
На постели лежала распахнутая шкатулка с записями хайрена Игренаэша, а на полу валялась раскрытая на злополучной печати книга.
– Случайно увидели? – предположил Ранхаш, и Майяри всхлипнула. – Боги любят шутить.
– Не поминайте богов! – зашипела девушка, и опять обмякла.
– Хорошо.
Мужчина попробовал опустить её на кровать, но она вцепилась в его плечи так крепко, что затрещал плащ. Пришлось сесть самому и усадить Майяри на колени. Вроде бы не самая приятная ситуация, но Ранхашу становилось всё радостнее и радостнее. Он стянул с девушки мокрые туфли вместе с чулками и подвернул влажный подол.
В спальню стремительно зашёл Шидай с маленькой рюмочкой в руке. Зелье в ней имело зеленовато-жёлтый цвет и остро пахло малознакомыми – но всё же знакомыми – фруктами.
– Бешка сказал, от бабьих слёз дюже помогает!
Майяри, сперва неподкупно поджавшая губы, после упоминания Бешки позволила влить напиток себе в рот и мгновенно скривилась. Обоняния Ранхаша коснулся бражный дух.
– Ей, в отличие от тебя, можно, – ответил Шидай на укоризненный взгляд сына. – Будет весёлая, но безобидная. А потом и спать захочет.
– Зачем вы мне это дали?! – возмутилась Майяри, обретя наконец возможность говорить.
– Для успокоения и расслабления, – пропел лекарь. – А теперь отпусти Ранхаша. Пусть снимет хотя бы плащ. А тебе сейчас чулки найду.
Девушка очень неохотно отпустила харена. Пока он снимал плащ, она немного пришла в себя, обдумала своё поведение и самую малость смутилась. Разревелась зачем-то… Да, очень-очень страшно опять потерять близкого. Она потеряла брата, не смогла сохранить ту дружбу, что была у них с Виидашем. У неё было мало привязанностей, и каждая из потерь – даже если она воображаемая – оборачивалась бездной ужаса. А сейчас было ещё страшнее, ибо от опасности, что грозила харену, Майяри защитить не могла. Здесь она беспомощна!
– Как вы могли радоваться, когда харену доставляли беспокойство? – набросилась она на лекаря, едва тот показался из гардеробной. – Вы же знали. Почему вы позволяли ему волноваться? Почему не сказали мне? Я же столько раз… – Майяри охнула, вспомнив, что господину Ранхашу стало плохо, когда он узнал о её побеге.
– Что за малодушная паника? – полушутливо-полугрозно вопросил лекарь. – Полный покой ещё никому блага не приносил. Только физическое и моральное усыхание. Мелкие досадные раздражители только на пользу идут. Вон смотри, какой он крепкий! Сама же говорила мне, что уж кого-кого, а Ранхаша точно нельзя назвать слабым.
Майяри поверить не могла, что когда-то сказала такие слова.
– Так всё в порядке? – недоверчиво, но в то же время с надеждой переспросила она. – Эта печать с того времени, когда она была нужна? Сейчас не нужна?
– Не нужна, – уверенно заявил Ранхаш. И получил скомканными чулками в лицо.
– Он соврал?! – подобралась Майяри.
– Вот если бы! – вспылил Шидай. – Ведь он уверен, что она ему не нужна! Поэтому как бы не врёт.
– Госпожа Майяри, это не стоит ваших слёз, – голос харена прозвучал в обычной манере, суховато и оттого успокаивающе. – Последний приступ, очень слабый, был более пятидесяти лет назад.
– Но совсем недавно этот срок едва не сократился до месяца, – Шидая выводило из себя то, с каким пренебрежением мальчишка относился к собственному недугу.
– Я хочу всё знать!
– Не думаю, что стоит… – начал харен.
– Вы сами отдали своё сердце мне! Раз оно моё, значит, я должна всё знать!
– Звучит разумно, – Шидай насмешливо посмотрел на растерявшегося сына. – Раз она не хочет возвращать тебе твоё сердце, нужно рассказать ей его историю. И вообще, подай хороший пример, поделись своими тайнами. Тогда и Майяри поделится своими. Да, Майяри?
Майяри была слишком взволнована и расстроена, чтобы обратить внимание на вопрос.
– И рассказывать лучше мне. Я больше тебя о твоём недуге знаю, – Шидай окинул сына неодобрительным взглядом.
– Шидай, – взгляд Ранхаша потяжелел, – только не затрагивай ненужных мелочей.
– Мелочей в этой истории нет. Хочешь играть и дальше в молчанку – топай в кабинет. А мы с Майяри поговорим как взрослые, – девушка было встрепенулась, и лекарь добавил: – Ну ты ж говорила, что у тебя сил прорва. Закрой все окна и двери, и никуда он не уйдёт. Да и вообще, – оборотень тяжело вздохнул, – не сможет он сам об этом рассказать. И мне не даст. Пусть уж лучше потомится в одиночестве.
– Я не уйду.
– Ранхаш, я серьёзно, – Шидай посмотрел на сына без улыбки. – Сам ты не расскажешь, а ей знать об этом нужно. Хотя бы ради того, чтобы излишне за тебя, идиота, не переживать. Дай мне с ней пооткровенничать, а то глядя на твою недовольную рожу, она будет подозревать, что мы ей не всё рассказали. Или тебе нравится смотреть на её слёзы и дрожащие ручки?
Майяри больше не плакала, но опухшее лицо покрывали красные пятна, а руки действительно дрожали. Ранхашу нравилось, что она переживает за него, это говорило о её небезразличии. Но ей было плохо от переживаний, она страдала. Ранхаш подумал, что он и сам бы мог всё рассказать, но уже через секунду понял, что его сухой и лаконичный рассказ вряд ли её удовлетворит. В какие слова облечь объяснения, чтобы они успокоили её?
– Я буду в коридоре, – Ранхаш поднялся и вышел из спальни, тихо затворив за собой дверь.
Больше всего Майяри не хотелось, чтобы харен уходил. Тревога продолжала терзать её, заставляя душу и сердце ёжиться от укусов, но «крепенькое» уже начало разливаться по жилам, в груди улеглось противное дрожание и затеплилось блаженное успокоение. Плакать больше не хотелось, Майяри даже вяло удивилась своим рыданиям и уже ловила в голове вполне разумные мысли, а не паническое «Боги меня ненавидят!».
– Хорошая штука, – Шидай одобрительно посмотрел на пустую рюмку. – Я, первый раз выпив эту настоечку, такое облегчение ощутил! Из-за тебя, поганки, две недели на взводе был, а тут отпустило.
Наклонившись, лекарь подобрал книгу и весело приподнял брови.
– Вот это да… Не знал даже, что её теперь и в школе изучают, – признался мужчина, с интересом перелистывая страницы. – Вот про эту знал, «Черепная латка». Тоже моя придумка. Ох, как подумаю, сколько всего успел за жизнь сотворить, сам себе завидовать начинаю. А ведь мой отец был уверен, что я брошу «увлечение лекарством». Уж больно непоседлив я был, драки и приключения любил, на месте сидеть не мог, постоянно меня куда-то ноги несли. А лекарство всё же ремесло солидное, усидчивости требует, не под мой темперамент. Ан нет! Кем я только в своей жизни не был: балагур, бард, путешественник, учёный, воин, сыскарь… Всё временно, всё ушло, пусть и не бесследно. А вот лекарем я всегда оставался. Ну кроме периода, когда пьяницей был…
Лекарь закрыл книгу, уложил её почему-то в шкатулку с записями хайрена Игренаэша и присел на кровать.
– Среди начинающих лекарей поверье есть, что первая сложность в ремесле, с которой ты должен будешь самостоятельно справиться, и определит твой путь. Если это будет серьёзное ранение в ногу, то станешь мастером по ногам. Если спина, значит, по спинам. Я думал, что стану мастером по мизинцам, – господин Шидай весело сморщил нос. – Первый раз без учителя мне довелось лечить оборотня, пострадавшего в стычке с вольными. Разбитая голова, стрела в груди… Трещину в черепе почему-то залатать было не сложно. Сердце остриё лишь оцарапало, такой ранкой оборотня не убьёшь. Хуже было с лёгкими. Но и с тем справился. А с почти отрезанным мизинцем я так намаялся, что уж думал совсем его оторвать и выбросить к Тёмным! Спроси меня сейчас, как голову лечил, как с сердцем разбирался, что с лёгкими делал – ничего не отвечу! А вот мизинец этот помню.
Майяри внимательно слушала лекаря, не торопила, предчувствуя, что эти детали чем-то важны.
– И как-то сложилось так, что путь мой пошёл по самой, как мне тогда казалось, пустяковой ране – по сердцу. Ну и голове ещё, но больше я был известен в Салее именно по сердцам. Ты знаешь, у нас сердца лечат в основном от ран. Боги-создатели озаботились тем, чтобы дать нам, живущим более тысячи лет, крепкие и сильные сердца, способные вынести многое. Каждая часть нашего тела обновляется в течение десятилетий, истёртые суставы молодеют, кости укрепляются, органы здоровеют… Всё это для того, чтобы к тысяче лет от нас не осталась горстка праха. Пусть мы не так плодовиты, как люди, но наши дети крепче, здоровее и дожить до совершеннолетия им проще. Врождённые недуги случаются у нас так редко, что они никого не заботят, кроме, может, родителей. Родился больной ребёнок, так, может, для него и благо умереть в нежном возрасте, не успев вкусить разочарование неполноценной жизни? Нож в сердце – куда более частая болезнь для долгоживущих рас. Поэтому мы знаем его строение, но плохо представляем причины, по которым оно иногда отказывается работать у новорождённых. За всю свою жизнь я знал только восемнадцать оборотней, которые родились с плохим сердцем. Среди них был Ранхаш и… – Шидай запнулся и помрачнел, – и кое-кто ещё. Признаюсь, врождённые проблемы сердца меня мало интересовали, пока у меня на руках не описался Ранхаш.
Почти убаюканная рассказом Майяри непонимающе моргнула, а лекарь почему-то ехидно посмотрел на закрытую дверь.
– Уже после рождения стало ясно, что с Ранхашем что-то не так. Очень вялый, болезненный, с плохой реакцией и малым весом. Лекари тут же его проверили и выявили редкую проблему – отклонения в строении сердца. Небольшие, но сердце – тот орган, механизм которого должен быть безупречен. А теперь представь его мать, – взгляд лекаря похолодел. – Её ребёнок родился с редчайшей болезнью. Именно её сын, которому она пророчила блестящее будущее. Она не могла и не хотела верить, что такая женщина, как она, могла родить нежизнеспособного ребёнка. Если Руахаш посчитал, что боги наказали его, то Менвиа решила, что оскорбили. Она была вне себя от ярости и гнева! Родить ребёнка с болезнью, от которой страдают слабосильные люди… – Шидай помолчал, переживая внутри вспышку гнева, и уже спокойнее продолжил: – Наверное, её можно понять. Всё-таки воспитывали её с мыслью, что она особенная, что достойна только лучшего, чуть ли не сами боги обязаны оказывать ей покровительство… Наверное, можно было бы понять, но я не могу. Настолько не могу, что готов шею ей свернуть!
Майяри подалась ближе к вскипевшему оборотню и прижалась к его боку.
– Я тоже не понимаю, – призналась она, и лицо Шидая смягчилось.
– Странный ты ребёнок, Майяри, – мужчина приобнял её. – Ты росла в суровых условиях, но в тебе нет жестокости.
– Она во мне есть, – не согласилась девушка.
– Я не про эту жестокость, – улыбнулся лекарь. – Я про жестокость, которая растёт из себялюбия. Себя тоже можно любить по-разному. Иногда эта любовь возвышает тебя, а порой затмевает глаза и ослепляет разум. И ты уже никого, кроме себя, не видишь. Ты видишь, Майяри. Поверь, видеть – это хорошо. Если ты видишь других, то твоё собственное отражение день ото дня будет красивее и заглядывать в зеркало станет приятнее. Поверь старому волку. У меня были моменты, когда я в зеркало смотреть не мог. Именно в такой период я и познакомился с Ранхашем. Шерех, видать, решил, что раз и у Ранхаша, и у меня шансы на жизнь низкие, то сложенные вместе мы как-нибудь выберемся. И ведь не прогадал, старый пройдоха! – Шидай рассмеялся. – Уже через три месяца я составил первый вариант печати. Прислушивался к сердечку моего мальчика, – в голосе мужчины разлилась нежность, – поправлял его ритмы, чтобы Ранхаш не задыхался и не деревенел от боли, и рисовал. Тогда она ещё была очень несовершенная, но с годами я её доработал, правда, появилось много лишнего, побочные эффекты… В целом не страшно, но иногда неудобно. Мне неудобно, – Шидай опять бросил красноречивый взгляд на дверь.
– А совсем вылечить никак нельзя? – расстроилась Майяри.
– Как тебе сказать? – Шидай почесал заросшую щетиной щёку. – В чём причина, я разобрался к моменту создания печати. Но лезть исправлять рискнул, только когда Ранхашу исполнилось восемь. Я два века не практиковался и подрастерял хватку. Да и пьянство, знаешь ли, твёрдости руки не способствует. Я сперва изучил врождённые недостатки сердца у людей, там они чаще встречаются, опять начал лечить, резать тела, ковыряться… кхм-м-м… А потом уже подправил сердце Ранхашу. Очень боялся, – признался оборотень. – Страшно разрезать грудь собственного ребёнка. Думал, никогда не решусь. Но Ранхашу было так сложно. Физически он развивался медленнее других детей и очень из-за этого переживал. Он не мог бегать с остальными, учиться ездить верхом… даже детский лук натянуть для него было сложно.
Майяри невольно приподняла брови. Лук, предназначенный для ребёнка-оборотня, и ей было сложно натянуть в восемь лет.
– И я решился. Месяц потом как в дурмане ходил, поверить не мог, что всё же не угробил мальчишку. И всё пошло на лад. Сердечко порой заходилось, сбивалось, но оно было всё ещё слабое. Со временем укрепилось. Как ему было не укрепиться? Ранхаш так носился, что я думал, ноги сотрёт! Он был слабее сверстников, и ему пришлось приложить много усилий, чтобы нагнать их. Знаешь, Майяри, я им очень горжусь. Ему было сложнее, чем многим, но он справился. Он очень старался, хотел стать сильным и не жаловался. А если плакал, то только в укромном уголке и мне в рубашку. Два года были наполнены опьяняющими успехами. А потом Менвиа вспомнила, что у неё есть сын. И, видимо, если судить по успехам в учёбе, всё же достойный такой матери! – мужчина опять вскипел и разъярённо прошипел: – Дай боги, чтобы в этом мире всё же не нашлось ребёнка, достойного такой матери! Дальше ты знаешь. Нас разлучили, и это пагубно сказалось на здоровье Ранхаша, проблемы опять участились, и его всё же вернули мне. После этого его здоровье улучшилось, он опять окреп, с возрастом проблемы случались всё реже и реже, но… – лекарь грустно улыбнулся, – они всё же случались. По-видимому, я что-то не досмотрел, что-то упустил, не доделал… Всё-таки не хватило опыта. Мне бы ещё раз посмотреть, нормально исследовать его…
Мужчина умолк, и Майяри нетерпеливо дёрнула его за рубашку.
– Что не так?
– Менвиа, – мрачно протянул Шидай. – Надо было всё-таки её отравить. Она так часто вмешивалась в нашу жизнь, указывала Ранхашу на семейный долг, якобы он обязан удвоить славу предков, говорила ему, что он Вотый, Вотый, Вотый! И это пришлось на самый бурный период его юности, когда хотелось делать всё по-своему, когда указки взрослых оскорбляли, когда чужое пренебрежение уязвляло, когда хотелось сотворить что-то, чтобы окружающие пожалели о своих словах. И он стал просто Вотым. Со временем волнения юности, побудившие его к этому перевоплощению, улеглись и исчезли, но исчезло и желание делать что-то для себя. Ранхаш стал равнодушен к себе. Помнишь, как мы уговаривали его ногу полечить? Он, кстати, опять хромает. Так помнишь? – девушка кивнула. – Вот так же я уговариваю его полечить сердце. Мне не позволяют этого делать.
– Так дайте усыпим его, свяжем…
– Я пробовал, – Шидай поморщился. – Но во сне сердце стучит ровно, спокойно. Мне нужно исследовать его в тот момент, когда оно взволнованно, когда его ритм сбивается, чтобы я мог определить, в какой именно момент происходит сбой, где он происходит, в какой части сердца. Ранхаш не хочет мне помогать! Если его сердце и начинает шалить, мне об этом не говорят. Зачем? Если тело придёт в негодность, значит, закончится его служба семье Вотый. Только и всего! А что со мной будет, это не так важно. Да, Ранхаш?
Дверь отворилась, открывая взглядам невозмутимого харена.
– Всё не так плохо, госпожа Майяри, – уверенно заявил он. – Моё сердце болит редко, очень редко. И это не те боли, что мучили меня в детстве. Печать прекрасно справляется и вмешивается даже тогда, когда её помощь не требуется.
– Печать справляется, потому что я рядом, – осадил его Шидай, – а ты постоянно норовишь смыться куда-нибудь без меня.
– Господин Ранхаш, – Майяри – немного сонная и странно спокойная – посмотрела на харена, – как я могу вас полюбить?
Повисла тишина. Лицо Ранхаша дрогнуло, и он растерянно моргнул, чувствуя, как внутри умирает уверенность во взаимности Майяри.
– Вы ведь безответственны в отношении тех, кто вас любит, – продолжила девушка. – Господин Шидай любит вас, ваша смерть причинит ему ужасную боль, а вы не хотите постараться, чтобы оградить его от этого. Если я полюблю вас, то мне будет так же больно. Наверное, как вам в детстве. Такая боль может убить.
Сердце кольнуло нечто отдалённо знакомое. Родом из детства. Даже вспомнилось…
– Прости…те, – выдавил Ранхаш.
Отец судорожно вздохнул и часто-часто заморгал. Не то чтобы он желал услышать эти слова, но они всё же смягчили его терзания и подарили надежду, что что-то изменится.
А вот в глазах Майяри, словно отразившись, появилась вина, и она, зажмурившись, уткнулась лицом в грудь лекаря. Тот обеспокоенно потрогал её щёки.
– Ранхаш, принеси воды, – попросил Шидай, и харен торопливо вышел из комнаты. – Майяри, что такое? Это на тебя так крепенькое действует?
– Господин Шидай, что мне делать? – девушка всхлипнула. – Я уже так его люблю.
– Что… Ох! – лицо мужчины озарилось таким ликованием, словно это ему в любви признались. – Так это ж здорово!
– Это не здорово. Я состою в хаггаресском браке, и он истекает только в этом году, в конце второго месяца осени! Я не могу выйти замуж за него прямо сейчас! Я очень хочу, но не могу! И не знаю, как признаться в этом! Что мне делать?
– Подожди… – Шидай ошалело моргнул и облизнул пересохшие губы. – Что-то я как-то странно себя чувствую… Подожди-подожди… Так, это крепенькое, да? Бредишь?
– Нет, – почти неслышно выдохнула Майяри. – Я с ума схожу.
– О, Создатель… – потрясённо выдохнул лекарь. – Тут и у меня сердце затрепетало. Боги, Майяри, подожди… Тут нужна особая деликатность. Я пока не знаю, как ему об этом сказать. Он расстроится… Он чудовищно расстроится! Тш-ш-ш!
В комнату вошёл харен со стаканом воды в руке и обеспокоенно посмотрел на ошеломлённого отца.
– Что-то случилось?
– А? Нет, – Шидай решительно мотнул головой. – Майяри, похоже, запьянела и говорит, что хочет драконье яйцо.
– И ты так удивился? – Ранхаш подозрительно прищурился. – Пьяному бреду?
– Да нет, что ты! Просто она заявила, что один раз уже его ела…
Зверинец называли самым паршивым местом подземного города – города Свободы и Прощения. Называли шёпотом, утайкой, чтобы не расстраивать доброго господина Дешия, отчего-то привязанного к этим тварям и благоволившего им. Последователи, конечно, понимали причины такого мягкосердечного отношения – господин не скрывал своих мыслей и порой был беспечно откровенен, чем умилял следующих за ним. Господин Деший в бесконечной доброте своей стремился вернуть утерянное самым покалеченным из них, но звери – орудия к достижению благородной цели – всё равно вызывали оторопь и вполне объяснимую ненависть: монстры вырывались из своих клеток всего два раза, но оба из них крепко засели в памяти.
Агорий торопливо миновал ряд поднятых решёток – двенадцать крепчайших замков, – установленных в единственном коридоре, ведущем из зверинца.
– Эй, Агорий, – окликнул его кряжистый малый, лицо которого в темноте походило на клок тумана с щупальцами волос и бороды, – господин идёт?
– Да, – недовольно буркнул Агорий.
Как ближайший помощник господина Дешия он всегда самым первым ходил туда, куда направлялся господин. Агорий вменил себе в обязанность следить за безопасностью беспечного главы. Пусть уж лучше пострадает он сам, чем смерть господина Дешия повергнет в отчаяние и тоску весь город. Увы, сам господин словно бы и не осознавал свою ценность в глазах последователей. Вспомнить хотя бы тот санаришский случай, когда погибла прорва их ребят, а сам господин лишь чудом избежал смерти. Агорий мрачно пообещал себе в очередной раз, что теперь-то он глаз не спустит с главы.
Посещений зверинца он не одобрял. Монстры при виде их кроткого господина сходили с ума от ненависти, начинали биться о прутья решётки, стены своих узилищ, поднимали дикий вой и рык. Безмозглые твари, не могущие оценить важной роли, которую им преподнесли как дар! Сам же господин с неизменно печальным вздохом утверждал, что их ненависть – плата за свободу, которой он их лишил. Те жители, что осмеливались жалеть монстров, соглашались с ним, но признавали необходимость такой жертвы и смотрели на господина Дешия, возложившего на свои плечи всю вину, с печальным восторгом.
На пороге Агорию пришлось ненадолго остановиться, чтобы привыкнуть к более яркому освещению. Оно лилось от магических шаров, гроздьями висящих перед каждой решёткой и разливающих голубое сияние. Взору открылся огромный круглый зал с потолком, кажущимся низким для такого простора. В стенах одна за другой густо сияли голубыми символами решётки, крепко запирающие камеры узилищ. Ближе к единственной двери клетки были небольшие, но размеры каждой последующей увеличивались, и узилище, расположенное на другом конце зала напротив выхода в коридор, высилось от пола до потолка и уходило вглубь каменистой породы, некогда бывшей дном древнего моря. Агорий зябко поёжился, глядя на свернувшегося клубком огромного зверя, и поспешил перевести взгляд.
Сейчас большая часть клеток пустовала, в остальных же, недовольно поблёскивая красными глазами, бродили поджарые длиннохвостые порождения тёмных духов. Скаля длинные острые зубы, они тихо порыкивали, чутко шевелили большими ушами, улавливая каждый шорох. Приход Агория не остался незамеченным. Два десятка красных глаз алчно вперились в него, а самый большой из монстров даже соизволил слегка пошевелиться. Из ближайшей камеры донеслось тонкое рычание, и Агорий бросил взгляд на недавнее пополнение зверинца. Мелкий тварёныш за прошедшие двое суток успел дорасти до размеров молоденький лисички. Эти гады вообще росли с поражающей быстротой и люто ненавидели всех, в том числе друг друга, поэтому приходилось держать их по отдельности. Только мелкие крутились в одной клетке, пока не начинали цапаться. Но сейчас новенький был единственным «детёнышем» на весь зверинец и угрожающе щерил левую половину морды, на которой горел красный глаз. С правой половины на Агория спокойно смотрел голубой глаз, и мужчина торопливо, даже испуганно отвернулся. Поскорей бы уж вырос! Красноглазые монстры вызывали только страх и злость, а такие, с голубыми глазами… Очень уж много воспоминаний в душе шевелилось, опять перед взором предстал этот Илик, Тёмные бы его побрали!
Выбросив из головы ненужные мысли, Агорий внимательно осмотрел пол залы, покрытый многочисленными печатями. Он не понимал их, но верил, что его внимательность позволит уберечь господина от опасности. Кроме клеток, утопленных в стене, в зале больше ничего не было. Огромное пустое пространство, по которому эхом разлетались угрожающие рыки.
Закончив с осмотром, Агорий наконец взглянул на мужчину, который, свернув ноги кренделем, сидел напротив одной из клеток и не отрываясь смотрел на зверя. Тот лежал и тоже пристально глядел на оборотня. На морде не отражалась привычная для этих тварей ярость. Наоборот, казалось, что монстр смотрит на мужчину с любопытством и вполне доброжелательно.
Услышав шаги, мужчина повернул голову, и голубой свет окрасил его рыжую бороду в серовато-зелёный. Сверкнули в улыбке зубы.
– Поверить не могу, что признал, – сдавленно прошептал он и опять повернулся к зверю и протянул к решётке ладонь. – Мы станем частью друг друга, милый мой, и эта пустота перестанет сосать нас изнутри.
Зверь просунул нос между прутьями, и Агорий с содроганием представил, как зубы с клацаньем отхватывают доверчиво протянутые пальцы. Но монстр лишь коснулся руки, шумно обнюхал её и опять отступил вглубь узилища. Рыжий посмотрел на Агория с детским ликованием. Тот искривил губы в ответной улыбке и невольно потёр грудь. Хорошо, что его зверь до сих пор с ним. Агорий с трудом понимал этих оборотней, отчаявшихся настолько, что пускают в свои тела помесь разумной души и звериного тёмного духа.
Вдруг звери разом вскинулись, и зал загрохотал эхом исступлённого рычания. Загремели решётки, твари заметались в своих клетках. Агорий обернулся и увидел печального господина. Тот остановился в центре зала и смотрел на медленно поднимающегося зверя, самого большого в зверинце.
Тот неспешно выпростал на свободу хвост, отставил в стороны длинные и невероятно тонкие передние лапы, выпрямил поджарое тело и встал. Огромный, длинный, с кажущимся бесконечным хвостом, чьи пряди колебались, будто клочья тумана; с узкой мордой, из пасти которой торчали острые иглоподобные зубы; и с настолько большими треугольными ушами, что они свисали и закрывали крутой лоб. На Дешия с величественным спокойствием уставились глаза, в которых звёздчатыми прожилками расходились два цвета – красный и голубой. Зверь не зарычал. Серые губы пасти раздвинулись, ещё сильнее обнажая длинные зубы, и возникло пугающее ощущение, будто монстр улыбается.
– Моё самое прекрасное и самое неудачное творение, – с сожалением прошептал Деший.
Даже Агорий, относящийся к этим половинчатым тварям скорее с презрением, чем с ненавистью, был склонен согласиться с господином. При взгляде на это «творение» его посещало чувство, что перед ним высшее создание.
Агорий встретил господина более двух веков назад. Наёмник, убийца – вот что он представлял из себя в те годы. Но господин Деший объяснил ему, почему он, Агорий, стал таким и почему он достоин прощения и сожалений, но никак не жалости: мир сам создаёт своих монстров. Он создаёт их своей несправедливостью, безразличием и жестокостью. У него, Агория, не было иного выхода, чтобы выжить. Этот мир устроен так неправильно, что души, рождённые чистыми, вынуждены опускаться на дно, чтобы жить хоть как-то. Мир нуждается в изменении.
Агорий до сих пор помнил в мельчайших подробностях тот первый разговор с господином. На тот момент ему казалось, что он никогда не задумывался о своей судьбе и просто живёт как получится. Без раздумий и сожалений. Но нет, ему лишь казалось, что он не думал и не сожалел. Никогда до и никогда после ни одна из самых пронзительных храмовых проповедей не оказывала на него такого воздействия. И он стал одним из преданнейших последователей господина, вознамерившегося исправить несправедливое устройство мира, пусть ему и придётся ради этого взять на себя многие грехи.
«Возможно, глядя на то, как прекрасно изменился мир, боги будут милостивы ко мне и накажут меня не столь сурово, как следовало бы».
И Агорий был готов взять на себя часть этой ноши.
Он знал каждую из задумок господина, был посвящён в каждую из неудач и в эту, самую болезненную из многих, тоже.
Господин собрал вокруг себя тех, кто с пламенным рвением разделял его мысли, и среди них было много оборотней, из кого мир, как и из Агория, сделал «монстров». Не секрет, что оборотни чаще других страдают от «половинной» смерти, когда зверь, не выдерживая деяний своей разумной половины, уходит. Умирает. И образовывается пустота. Сосущая. Тоскливая. Медленно убивающая. Эта пустота калечит.
Господину было больно смотреть на эти мучения, тем более он понимал их. И он решил создать нового зверя. Более сильного, ловкого, разумного, чем все ныне живущие. К тому же после ритуала, в котором силы магов собирались и накапливались для будущего, решающего дела, оставалось много тел. Господин терзался виной за эти смерти, взваливая на свою душу ещё больший гнёт терзаний. И хоть Агорию не нравились сами звери, он принимал их существование как возможность избавления господина от мук совести.
Господин брал уже имеющееся физическое тело, изменял его и призывал тёмного духа. Агорий с удивлением узнал, что в мире духов, так же, как и в их мире, вся жизнь разделяется на созданий разумных и созданий, обладающих звериным сознанием. Господин призывал, приманивал звериных духов, связывал их с ещё не отлетевшей душой, и тёмный дух становился привязанным к телу, которым ранее владела душа. Конечно, требовалось время, чтобы строптивый дух смирился, принял свой новый облик. После этого покалеченные оборотни могли приходить к нему и просто сидеть рядом с клеткой, пока тварь не примет их.
Но в начале, ещё до встречи Агория с господином, было иначе. Господин на свою беду призывал разумных духов, посчитав, что душа и дух должны быть равны между собой.
Ни одна из созданных тварей не пришла к смирению. Хитрые и жестокие, они притворялись присмиревшими, позволяли проводить ритуал Единения, а потом рвали тела оборотней изнутри и бросались на беззащитных перед ними жителей города. Сильные и действительно могучие, с ними было сложно справиться, и если бы не господин Деший, то погибших от когтей монстров могло быть больше.
От тех первых тварей остался только один зверь. Господин Деший всё не оставлял надежду, что кто-то сможет укротить и этот дикий нрав, но полгода назад он всё же отступил и с сожалением велел прекратить кормить зверя. Уже полгода эта тварина не получала ни крошки, исхудала, стала больше похожа на замысловатый росчерк тумана, но умирать не собиралась.
Господин Деший перевёл печальный взгляд на вскочившего и нетерпеливо переминающегося рыжего, и лицо его тут же просияло радостью.
– Рий, мальчик мой, позволь поздравить тебя, – старик раскрыл объятия и крепко обнял смущённо улыбающегося оборотня. – Я знал, что твоё упорство приведёт тебя к победе.
– Простите, господин, может, я вас тороплю…
– О, ничего-ничего! Я знаю, как долго ты этого ждал. Приступим. Встань вот здесь.
Рий с готовностью переступил на указанное место и развернулся лицом к зверю. Тот нервничал и недовольно порыкивал на раздражавшего его Дешия, но в целом вёл себя спокойнее других тварей. Старик шагнул в центр комнаты и, шевельнув губами, неторопливо начертил в воздухе знаки. Печать под ним тут же вспыхнула красным, а следом за ней вспыхнули печати под Рием и в клетке зверя. Монстр остолбенел, по его телу прошлись голубые всполохи, а затем задрожала и поехала вверх решётка. Пара десятков секунд, и между Рием и зверем не стало преград.
Более всего Агорий не любил этот момент. Момент, когда монстра ничего не удерживало и он был волен скакнуть вперёд, на господина, или метнуться к выходу. Зверь действительно заколебался, переводя взгляд с Рия, чьё лицо было искажено в мучительной надежде, на ненавистного Дешия. Но новообретённая привязанность победила, и он, прыгнув вперёд, вошёл в тело Рия, исчезнув без следа. Агорий мгновенно схватил застывшего товарища за локоть и грубо – в торопливости чаще всего нет места нежности – толкнул его в клетку. Решетка с грохотом упала вниз, печати погасли, и мужчины выжидательно уставились на распластавшееся в узилище тело.
Наконец сквозь рыки и завывания до их слуха донёсся треск, и тело Рия выгнулось. С хрустом изломился позвоночник, изогнулись руки и ноги, голова и копчик начали стремительно удлиняться, между рыжими волосами выросли серые мохнатые уши, одежда затрещала, разрываясь, и по коже побежали дорожки серой шерсти.
– Слава богам, – кротко вознёс хвалу Деший, одобрительно осматривая лежавшего в клетке зверя. – Агорий, друг мой, присмотри за ним. Когда Рий придёт в себя и обернётся, отведи его в его комнату и запри там. Как только он и зверь привыкнут друг к другу и перестанут быть опасными для остальных, мы устроим для него праздничный ужин.
– Слушаюсь, господин, – Агорий решительно уселся на пол напротив клетки, мужественно игнорируя громадного зверя, продолжавшего смотреть на уже удаляющегося господина с жутким оскалом-усмешкой.
– Господин, господин, простите! – Дешия окликнул охранник у третьих из двенадцати ворот. – Как всё прошло?
– Хорошо, мой друг, – с улыбкой ответил старик. – Будем надеяться, что Рий быстро придёт в себя и мы сможем от души поздравить его.
– Вас послали сами боги, – голос стражника задрожал. – Надеюсь, я тоже… я и…
– Конечно, – уверил его Деший. – Нужно только терпение. Рий ждал больше шести лет.
– Спасибо вам, господин! Спасибо! – горячо зашептал оборотень. – Я знаю, что вы как никто другой понимаете нашу боль, но всё же обрекли себя на ненависть этих созданий. Спасибо вам! Клянусь, у вас никогда не будет никого вернее!
– Не надо клятв, я верю. Будь спокоен, мой мальчик. Эти звери, хоть их и называют монстрами за моей спиной, – Деший улыбнулся кроткой улыбкой отца, прощающего непоседливых детей, – они не монстры. Их души нежны, и ты обязательно найдёшь отклик в одной из них.
– Я буду терпелив!
Деший пошёл дальше, и с каждым шагом улыбка на его лице меркла всё сильнее и сильнее. Он действительно мог понять эту боль, эту убивающую изнутри пустоту, это сводящее с ума одиночество в голове, когда мысли нашёптываешь себе только ты сам.
На выходе из коридора его поймал запыхавшийся сторож Внешних Врат.
– Господин, вас… это… из дворца ждут!
– Веди!
В комнате к нему в сильнейшем возбуждении бросился мужчина, закутанный в плащ, и сипло зашептал:
– Мой господин, подозрение у меня есть!
– Что случилось, мой друг? – с беспокойством вопросил Деший, принимая дрожащие руки в свои ладони.
– Перекрестье Хведа! Что в сокровищнице, на которое вы просили обратить подробнейшее внимание! Думается мне, не то это! Вчера на шее Ранхаша Вотого видел перекрестье!
Глаза Дешия возбуждённо сверкнули.
– Глаза слабы стали, рассмотреть не смог, но харен сказал, что это якобы подарок деда. Деда! – гость насмешливо хмыкнул. – Род Вотый в противостоянии с приспешниками Хведа ещё с тех времён, когда Шерех женился на Жадале! И я проверил, к примирению они не пришли.
– Вот как… – протянул Деший. – Благодарю тебя, друг мой, благодарю.
– Эй, Род, тащи свою задницу сюда! – громогласно позвал Мадиш. – У нас твоя подружка!
Мрачная Род обернулась и увидела не менее мрачную Лирку, зажатую между веселящимися парнями.
– Чего вам от нас нужно, идиоты? – вяло вскипела девушка.
– Пошли с нами в город.
– С чего это нас так милостиво приглашают в свою компанию? – Род подозрительно прищурилась.
– Да оставь вас одних, и вы в неприятности влезете. Так что мы решили вас забрать. Вместе неприятности веселее.
Парни засмеялись, а Род помрачнела ещё больше и недовольно ковырнула сапогом ком грязи.
– Мне дядя запретил уходить из школы, – призналась она.
Отец был в ярости, когда она не пришла ночевать. Конечно же, он отправился на поиски и нашёл дочь в тот момент, когда Мадиш забрал её от Лирки и тащил обратно в мужское общежитие. Мадиш признался, что, встретившись в ночи с мастером Дагреном, едва не осрамился. Больно тот, облачённый в белое, был похож на сурового Светлого Духа. Парень даже не сразу рискнул отдать ему подругу, суеверно решив, что это проводник в мир мёртвых, а Род ещё рано умирать.
– Так будь мужиком, сделай по-своему, – насмешливо подмигнул ей Лирой.
– Или ты хочешь оставить Лирку с нами? – Мадиш прижал к себе недовольную девушку. Та скривилась, но вырваться не попыталась. Всё-таки друг, к другу можно быть снисходительней.
– Ну… – Род воровато осмотрелась. – Тогда давайте быстрее!
– Эх, Майяри не хватает! – немного расстроенно выдохнул Эдар.
– Да она с этим своим сыском вообще школу забросила! – недовольно проворчала Род.
– Боги, да при чём тут сыск? – Мадиш насмешливо посмотрел на девчонку. – У Майяри жизнь налаживается. Вот замуж выйдет, и хорошо будет! А то сирота, и защитить, кроме нас, некому.
– Ну не за харена же? – возмутилась Род.
– Ничего ты не понимаешь, пустая голова, – парень снисходительно посмотрел на неё.
– Эй, ребята, не поможете?
Друзья остановились и разом посмотрели на идущего к ним мужчину среднего роста с короткими серыми волосами и шрамом на лице. Лирка невольно потрогала свой.
– Мне кое-кого найти нужно.
– А сам кто-то такой? – подозрительно поинтересовался Мадиш.
– Вахеш Вотый, ищу одну девушку…
– А, Вотый, – блондин расплылся в понимающей улыбке. – По Майярину душу, да? Вот только на выходных её в школе не бывает. Что, пришли посмотреть на невесту брата? Самую лучшую девушку у нас увели.
Вахеш с интересом посмотрел на парня.
– А вы, наверное, её бывший жених? – предположил он.
– Упаси боги, – вздрогнул Мадиш.
– Мадиш, – Эдар укоризненно взглянул на друга. Он был братом трёх сестёр и знал, как важно девушке удачно выйти замуж. А тут Мадиш одним своим высказыванием, парой слов, заставляет усомниться, что Майяри – прекрасная кандидатура в невесты.
У Лироя сестёр не было, но упустить шанс и не подшутить над другом он не мог.
– Не ревнуй.
– С моей прекрасной невесткой я уже имел удачу познакомиться, – с улыбкой заверил господин Вахеш. – Сейчас же я ищу… – он вытащил из кармана скомканную бумажку и вчитался. – Лирку. Просто Лирку, без имени рода.
Девушка вздрогнула и непонимающе посмотрела на оборотня. Улыбки мгновенно сошли с лиц друзей.
– Лирка – это я.
– Молчи! – запоздало зашипел Мадиш.
– О, какая удача, – господин Вахеш заинтересованно уставился на шрам девушки, и та нервно прикрыла его рукой. – Не волнуйтесь, вы ничего предосудительного не сделали. Я хотел поговорить о вашем брате, пропавшем двадцать лет назад. Мы нашли среди запросов Ирдийского сыска обращение вашего отца, где он заявлял, что ваш брат пропал.
– Его нашли? – Лирка с надеждой подалась вперёд, и господин Вахеш виновато улыбнулся.
– Нет, увы, но мы пытаемся. Я хотел задать несколько вопросов о вашем брате. Его же звали Илик?
Для беседы господину Вахешу и Лирке был предоставлен кабинет директора. Сам Вахеш настоял на том, чтобы господина Аврезия уведомили о его визите и предстоящей беседе с ученицей. Всё же на территории школы за Лирку ответственность несёт именно он.
– Располагайтесь, – господин Аврезий махнул рукой и отворил дверь. – Важного здесь всё равно ничего нет. По крайней мере сейчас…
Взгляд Вахеша заинтересованно прошёлся сперва по голому полу, а затем по потолку, «уставленному» мебелью. Фантастически причудливый вид! Вполне обычно смотрелся только створчатый шкаф, и в нормальном положении занимающий пространство от пола до потолка. Прямо центру комнаты рядом с люстрой – та осталась на положенном месте – висел огромный желтоватый глобус, ближе к окну – стол, а вдоль стен – изящные книжные шкафы. Несмотря на то, что столешница и полки были пусты, а сам кабинет – идеально чист, навязчивый запах разлитых чернил будоражил в воображении картины разбросанных книг и бумаг, разбитых ваз и блестящих чёрных пятен на дорогом паркете.
– Не переживайте, она не свалится, – с видимым сожалением уверил директор, глядя на мебель, и спохватился, сообразив, что могут подумать гости: – Неделю уже отодрать не можем. Вот узнать бы, кто сподобился…
Губы господина Аврезия сурово поджались, и он грозно прищурился. Эдар пихнул украдкой Мадиша в бок, но тот даже не пошевелился. А ведь Эдар говорил ему, что не стоит переносить сюда из санаришской школы славную традицию касательно директорского кабинета. Мастер Илиш точно докопается до «благодетеля», особенно после того, как на него дня два назад после попытки вернуть всё на место директорское кресло свалилось. Докопается, и тогда им всем несдобровать. Мастер Аврезий не такой мягкосердечный, как мастер Пийш.
– Но зато вас никто не услышит и вам никто не помешает, – заверил директор. – Как ни странно, но звуки сюда не проникают и не выходят за пределы комнаты. Хоть ты у порога с открытой дверью стой! Так что можно сказать спасибо, – мужчина ощутимо скрипнул зубами, – неведомому благодетелю. Вот бы он ещё мебель с потолка спустил… Ну вы располагайтесь, вот стулья.
Вахеш не сразу заметил пару стульев, расположившихся справа от входа. Они несколько нарушали необычный интерьер, даже захотелось выпихнуть их в коридор.
– Так, а вам что нужно?
Грозный взгляд директора ничуть не смутил парней (и Род), ввалившихся в кабинет следом за Лиркой.
– Вы хотите оставить девушку наедине с мужчиной? – Мадиш с несколько преувеличенным изумлением уставился на главу школы. – Нет-нет! Что хотите со мной делайте, но я их наедине не оставлю. Мы же её потом замуж не выдадим.
Господин Аврезий обескураженно моргнул. Вот уж от кого он подобной заботы не ожидал, так это от прослывшего за короткое время жутким сердцеедом ученика.
– Я и не думала… – растерялась Лирка.
– Они все сперва не думают, – со знанием дела заметил Эдар.
Вахеш окинул друзей девушки весёлым прищуренным взглядом и хрипло рассмеялся.
– Пусть остаются, ничего секретного я спрашивать или рассказывать не собираюсь.
– Ну как знаете, – пожал плечами директор и вышел.
Дверь мягко клацнула, Вахеш указал Лирке на один из стульев, а парни разошлись к окнам, делая вид, что их больше интересует школьный парк.
– Не переживайте, – оборотень с улыбкой посмотрел на сцепленные ладони девушки. – Мне нужно больше узнать о вашем брате и обстоятельствах его исчезновения.
– Вряд ли я смогу сказать про обстоятельства…
– Может, вы вспомните какие-то детали. Вы же с севера, из Стожевых Ыек?
Лирка робко кивнула.
– А отца вашего звали Иришик? – дождавшись кивка, Вахеш продолжил: – Значит, всё правильно. В исковом документе, записанном с его слов, сказано, что ваш брат пропал летом пятьсот сорок шестого года эры Храммара, но сам документ составлен третьим месяцем осени. Ваш брат ушёл в Жаанидый поступать в школу магии, но господин Иришик не дождался весточки от него и сам поехал в город. Поиски ни к чему не привели, он искал его в окрестностях и наконец обратился на Ирдийскую заставу. Я ничего не упустил?
– Нет, – Лирка совсем разволновалась, и ответ прозвучал полузадушено.
– Давайте познакомимся, – оборотень решил попытаться немного успокоить её. – О вас я узнал, только когда прилетел в вашу деревню и мне сообщили, что ваш отец умер почти пять лет назад. Сколько вам лет?
– Сорок два. Наверное…
Парни как один обернулись и ошеломлённо уставились на подругу. И наиболее ошарашенной выглядела Род. В её глазах даже мелькнуло что-то похожее на обиду.
– У вас есть другие родственники?
– Родственники? – Лирка почему-то смутилась и опустила глаза. – У отца есть братья… у них семьи… А мама умерла очень рано.
Вахеш смерил её странным взглядом и, словно что-то прочитав на её лице, сменил тему.
– Получается, вам было двадцать один… двадцать два, когда брат исчез. Сколько ему было?
– Я не могу сказать точно, – Лирка пожала плечами, – у нас не принято считать года. Но отец иногда говорил, что Илик родился больше сорока зим назад, а уж насколько больше, я не знаю.
– А почему он решил уехать учиться?
– Ну… он… – девушка замялась и совсем тихо ответила: – Мы жили очень бедно, своей земли у нас не было. Отец – слабейший из братьев, и дедушка ему ничего не передал. Они с братом нанимались на чужие поля, дрова рубили, на зверя ходили… Последний раз брату не заплатили по осени за работу в поле… такое часто бывало, что обманывали. И он решил, что с него хватит. Поговорил с отцом, решили, что Илик попробует силы в учёбе, если устроится, то пять лет мы и сами проживём, а дальше он нас к себе перетянет. Но по осени мы так и не дождались весточки. Решили было, что гончар, с которым он должен был весть передать, затаился, но тот побожился, что и не видел Илика. И с тех пор, – голос Лирки дрогнул, – брат так и не вернулся. Мы всё ждали, ждали… А потом отец застудился, болезнь на грудь перешла, и он умер.
– Вот как, – Вахеш задумчиво закусил губу, внимательно осматривая шрам Лирки. – А почему ваш брат решил пойти именно в школу магии? Он знал, что обладает силами?
– Да, – кивнула девушка. – Мы оба знали. Приходил как-то в деревню маг. Непогода была. Наши-то его не пустили – чужаков боятся, – а папа сжалился. И старик, пока до утра ждал погоды, чудные байки нам с братом рассказывал. И посетовал, что брат силён, ему бы учиться, а не руки о плуг мозолить. Советовал отцу хотя бы меня отослать, но папа поостерегся одну так далеко отпускать. Да и Илика отпускать не очень хотел.
– И после этого Илик решил ехать?
– Нет, только через два года.
– Может, вы припомните, как выглядел тот маг?
– Высокий, крепкий, – Лирка скосила глаза в угол, добросовестно припоминая внешность давнего гостя. – Волосы почти седые, но чёрные пряди были. Лицо бритое, нос такой, – она пальцем нарисовала клюв, – с горбинкой. И глаза серые.
– Угу… Что ж, благодарю, госпожа Лирка, – Вахеш поднялся и протянул руку девушке.
– Вы его найдёте? – с надеждой спросила Лирка, так крепко пожимая ладонь оборотня, что у него брови удивлённо приподнялись.
– Не могу обещать, но я приложу все силы. Вы позволите мне посетить вас ещё раз, если у меня появятся вопросы?
– Да! – горячо выдохнула девушка.
– Тогда до встречи. Всего хорошего, господа.
Вахеш покинул кабинет под напряжёнными взглядами друзей и направился на поиски директора. Нашёлся тот в соседнем коридоре. Увидев гостя, господин Аврезий прервал гневную тираду, которую он обрушивал на поникшего помощника, и на его лице появилось беспокойство.
– Что-то случилось?
– Нет, всё прекрасно. Просто я хотел задать пару слов о госпоже Лирке. Есть ли у неё опекуны…
– О, какие опекуны? – директор даже перебил Вахеша. – Она приехала, точнее пришла из глухой деревеньки. Её отца по слабости здоровья собственная семья даже своим именем не одарила. Да и по законам оборотней совершеннолетняя она.
– Неужели никто не интересуется её судьбой?
– Господин, признаюсь вам, я был в той деревне. Понимаете ли, девочка меня заинтересовала и мне захотелось узнать, где мог родиться такой ребёнок. Но я так и не понял, как в этом загнивающем месте мог появиться такой талант. Это очень-очень глухая деревенька чёрных медведей. Сами знаете, что чёрные – очень сплочённые, но, видимо, в этом месте благие традиции предков канули в небытие. Она там никому не нужна, а здесь её никто не знает. Собственно, я удивлён, что у неё наконец появились друзья: она себя очень отчуждённо вела.
– Вы говорите, у неё есть талант? – заинтересовался Вахеш.
– О да, – директор понизил голос. – Только поэтому мы её и приняли. Она, видите ли, пришла к нам почти неграмотной. С такими детьми всегда очень сложно, к тому же наше обучение составлено для оборотней, которые хотя бы умеют сносно читать и писать. Она же почти не умела писать, читала исключительно по слогам и только по-северосалейски. На южносалейском она и говорила с трудом. Но мы её взяли. Ей было сложно, но мы её подтянули. Сейчас мы подумываем определить её после окончания школы в личные ученики, но пока не решили к кому.
– А что за талант?
– Ну какой может быть талант у необученного мага? Только уровень силы. Он у неё, – директор перешёл на шёпот, – выше среднего. Это большая редкость. Только я ей об этом не говорил, – по сухим губам скользнула улыбка. – Чтобы не зазнавалась и училась прилежнее.
– Эй, ты не говорила, что твой отец умер? – Род навалилась на спинку стула подруги и укоризненно посмотрела на неё.
Мадиш только головой покачал, видя такую бестактность.
– Спрашивать надо, – прошипел парень и, помедлив, всё же поинтересовался: – Что, совсем никого нет?
Девчонка, не поднимая глаз, отрицательно покачала головой.
– А что не так у тебя с родственниками? – деловито уточнил Эдар. Услышав, что Лирка родом из Стожевых Ыек, парень по-новому посмотрел на неё. – Там же чёрные медведи живут, а они своих не бросают. У меня бабка из чёрных, так все её родственники в Жаанидые – даже те, родство с которыми я и определить не могу – смотрят за мной и в гости зазывают.
– Там всё по-другому, – поморщилась Лирка. – У нас чужаков не любят и с родственниками со стороны, из других деревень, не ладят. Как-то так сложилось… Жён только на стороне смотрят, чтоб кровь не мешать.
– Но как так, без имени-рода? – не мог понять Эдар. – Словно из мёртвых.
Девушка испуганно вскинула голову.
– Нет-нет, мы не мёртвые. Отца просто не захотели в семью включать, чтоб кровь не портить. Он в юности смертную болезнь перенёс, выжил, но с тех пор ослабел. Дедушка ему невесту нашёл из другой деревни и отправил жить своим умом. Мама только слабой была и рано умерла.
Лирка не стала уточнять, что здоровую девку больному оборотню никто бы не дал.
– А ты? – с опаской уточнила Род.
– Мы с братом очень крепкие, – поспешила заверить Лирка, опасаясь, что новые друзья отвернутся от неё. – Я даже сильнее своих братьев по дядям была. И дедушка думал вернуть нас с Иликом в семью, но умер, и во главе семьи встал дядя. А он… не захотел, – девушка досадливо закусила губу.
– Как-то это всё… – Лирой укоризненно покачал головой.
– Деревенские порядки, – вздохнул Эдар. – Это ещё не самое страшное. Иногда волосы на голове шевелятся, когда узнаёшь, как живут оборотни в совсем диких местах.
– А я думал, уединение способствует смирению, – заметил Мадиш. – Отец постоянно грозится отправить меня к тётке, которая в одиночестве живёт где-то на западе. Мол, чтоб за ум взялся.
– Да где как. Где смиряются, а где вот такое… Смотря кто во главе долгое время стоит. Настроит свои порядки и передаёт их во власть другому, чаще такому же. Меня больше удивляет, что ты замужества избежала. Всё ж о женщинах принято проявлять какую-никакую заботу. Хотя бы выпихнуть в другую семью, чтобы уж те ответственность за неё несли.
– Меня никто не взял, – совсем уж тихо произнесла девушка. – Мне нечего мужу дать. Ничего у меня нет. Да и… – она прикоснулась к шраму.
– О, тёмный народ! – оскорбилась за подругу Род. – Его свести, и будешь красавицей!
– Лучше так, – промямлила Лирка.
Эдар подозрительно посмотрел на неё. Его отец был землесмотрителем, состоял на государственной службе и разъезжал, смотрел, кто как живёт. Иногда рассказывал совсем уж страшные вещи. Как, например, вот таких увечных, по мнению местных, сирот обижали. А те терпели. Куда податься, если они ничего, кроме своей дрянной деревушки, не знали? Да и страшно. Редко кто рисковал уйти во внешний мир.
Парень принюхался к запаху Лирки, успокоился, но потом всё же подошёл к девушке и, подхватив её под локоть, потащил за собой.
– Пошли спрошу кое-что.
И вытащил её в коридор. Род было двинулась за ними, но Мадиш схватил её за шиворот и притянул к себе.
– Не мешай.
В коридоре, выбрав укромный уголок, Эдар запихнул туда испуганную девушку и шёпотом прямо спросил:
– Деревенские мужики приставали?
Лицо Лирки залила сперва мертвенная бледность, а потом стыдливая краснота.
– И что-то случилось? – предположил Эдар. – Не жмись, чую, что не полакомились.
Девчонка немного расслабилась и, окинув внушительного парня взглядом, вдруг испытала необъяснимый прилив расположения. Впервые с тех пор, как с Родом познакомилась. Тот, правда, не сразу ей понравился, но до него из мужчин она привечала только отца и брата.
– Я же некрасивая, – едва слышно промямлила Лирка. – Замуж всё равно не брали, а так… пропадать, что ли? – последнее она явно слышала из чужих уст. – Но я сильнее всех деревенских… была, – Эдар удивлённо вскинул брови, но потом сообразил, что сила в Стожевых Ыеках просто выродилась вместе с благородством. – По одиночке. А тут я, – девчонка закусила губу, – брата, дядиного сына, сильно поломала, и мне пришлось в ночь бежать. Но он живой! – торопливо добавила она.
– Да и умер бы, невелика потеря, – поморщился Эдар. – Ладно, пошли к нашим.
Встретили их друзья возбуждёнными и любопытными взглядами.
– Ну? – поторопил Мадиш.
– Мы разобрались между собой как медведь с медведем, – с достоинством ответил и ничего конкретного не сказал Эдар. – Эй, Род, ты там внимательнее за ней смотри. Если ваши охламоны-одноклассники вздумают её обижать, нам говори.
– Да она их сама всех расшугала, – девчонка недовольно посмотрела на подругу. – Слышал, лапа у неё тяжёлая. Лирка, почему ты не говорила, что тебе сорок два? Это же… это… Ты такая взрослая!
– Старше всех нас, – развеселился Лирой, раньше бывший в их компании самым старшим. Прошедшей осенью ему исполнилось аж тридцать восемь.
– Да ладно, вы выглядите как ровесники, – успокоил Род Мадиш. – Или ты у нас самая маленькая? Сколько тебе?
– Ну, – Род воровато скосила глаза, – девятнадцать.
Парень уже намётанным глазом оценил её нервное лицо, помрачнел и предположил:
– Восемнадцать? Семнадцать? – Род вздрогнула. – Ты несовершеннолетняя?! – возмущённо зашипел Мадиш. – Ты в курсе, что в школу принимают с пятнадцати лет?! Ты во сколько пошла? Решила нарушить все правила, идиотка?!
– Не плюйся мне в ухо!
– Эй, Род, – окликнул её Лирой, не сводя напряжённого взгляда с Лирки, – а ты Лирке не говорила?
Род обернулась и столкнулась с широко распахнутыми изумлёнными глазами подруги.
– Род, ну ты вообще… – устало вздохнул Мадиш.
– А! Помощница, – господин Раий посмотрел на Майяри через плечо и опять перевёл взгляд на начерченную на полу печать. – И где изволила шляться весь вчерашний день? Если отрядили в помощь, то будь добра действительно помогать.
Йон устало, но всё же весьма добродушно подмигнул Майяри.
Девушка с сожалением посмотрела на закрытую дверь, за которую её проводили Редий и Аший по приказу харена. Вообще-то она думала остаться в кабинете господина Ранхаша, для неё наверняка нашлась бы уйма дел и там. Но харен едва заметно понимающе улыбнулся и приказал проводить свою помощницу, которая ему всего лишь помощница, на место работы. Щёки окрасились при воспоминании о смутившей и раздосадовавшей её сцене в карете.
Ранним утром Майяри уже ждала харена и господина Шидая у двери, полностью одетая и готовая к поездке в сыск.
– О, Ранхаш, твоя охрана, – пошутил лекарь.
Харен смерил её совершенно невозмутимым взглядом, и Майяри уже приготовилась к тому, что он раздосадовано поморщится и холодно попросит не относиться к нему с жалостью. Она даже отрепетировала речь, чтобы с достоинством ответить, что она ничуть его не жалеет и не беспокоится за него, а просто хочет извиниться за своё раннее поведение поступками. Но оборотень совершенно неожиданно улыбнулся невиданной ранее улыбкой: довольной и немного лукавой.
– Госпожа Майяри, вы готовы ответить мне взаимностью?
Майяри готовилась и к этому. У неё была целая ночь. И, хоть улыбка её несколько обескуражила, она всё же спокойно приподняла брови и ответила:
– Ещё не готова.
– Госпожа Майяри, – харен, казалось, ничуть не опечалился, – вы вчера так плакали, что ваша благосклонность стала очевидной. Пока я готов принять просто ваше признание. Но ещё немного, и я захочу также узнать причины, по которым вы до сих пор молчите. Подумайте, я предлагаю вам хорошую сделку. Вы ещё можете оставить при себе одну из своих трепетно лелеемых тайн.
– Обговорим это в карете, – поторопил их господин Шидай и за спиной сына подмигнул Майяри.
Она сразу поняла, что от неё требуется. Всё же какое облегчение, что её тайну теперь знает господин Шидай. Он точно что-нибудь придумает.
– Харен, я же сегодня сопровождаю вас? – стоило только дверке захлопнуться, и Майяри торопливо, лишь бы отвлечь от прежней темы, задала вопрос.
– Нет.
– Нет? Почему?
– Потому что вам нужно заниматься печатью, – невозмутимо ответил харен.
Печать её сейчас интересовала меньше всего, но высказаться Майяри не успела.
– Будь я вашим возлюбленным, вы бы могли не послушаться меня и сделать по-своему, – продолжил оборотень, – но вы моя помощница и, значит, займётесь печатью, верно?
Майяри растерянно посмотрела на господина Шидая, и тот ответил ей обескураженным взглядом. Харен же поёрзал на месте, тихо вздохнул и вытянул левую ногу.
– Болит, – с достоинством пожаловался он.
Майяри показалось, что она услышала щелчок захлопываемой ловушки.
Если бы ей кто-то ещё месяц назад сказал, что харен ради достижения цели пойдёт на такие методы, она бы перестала общаться с этим идиотом.
– Простите, мастер, – повинилась Майяри и раскрыла саквояж. – Но я кое-что нашла, и мне потребовалось время, чтобы достать записи.
– У тебя по лицу видно, что искала упорно, – весело поморщился Йон.
По его лицу и лицу мастера тоже было заметно, что если они и спали, то это была коварная случайность.
– Ну посмотрим, что там у тебя, – не оглядываясь, проворчал мастер. – Иди сюда.
Майяри вытащила шкатулку и, приблизившись, опустилась на пол.
Печать была нарисована частями. Как сохранилась, так её и перенесли на пол подземной лаборатории сыска. Но Майяри почти сразу заметила несколько новых символов, и азарт, утухший после вчерашних событий, опять затеплился.
– Что это?
– Уссешский алфавит, – неохотно отозвался мастер. – Очень древняя штука, ей уже более двенадцати тысячелетий никто не пользуется. Это один из прародителей нынешних самых распространённых алфавитов, таких, как игнайский и сыйский. Очень несовершенный, как и всё изначальное. В дворцовой библиотеке сохранился только в переписанных книгах. Почти уверен, что он тут использовался. Вот здесь, – он ткнул в печать, – сохранились бубенцы.
Бубенцами он назвал три кружочка, рачьими глазами торчащих над одним из знаков.
– У круга слишком широкая пространственная ориентация, а тут их три. Я сперва решил, что это два отдельных символа, но больно уж близко они бы тогда стояли друг к другу. Понять бы теперь, как всю эту мешанину увязать…
– Смотрите! – Майяри в возбуждении вытащила из шкатулки книгу с лекарскими печатями, едва ли не отбросила её и достала сильно навощённые, чтобы время не изъело, листы. – Вот здесь, – она в свою очередь ткнула в печать, – тоже осталась часть странного символа. Я перерыла всю школьную библиотеку и нашла упоминание о чём-то похожем в рассуждениях… не помню кого, но неважно! Это алфавит хайрена Игренаэша. Насилу умолила хайнеса, – девушка перешла на шёпот. – Мне его скоро возвращать, так что надо успеть изучить. Особенность этого алфавита в том, что он не смысловой, а буквенный…
–… и из него можно складывать разные смысловые конструкции, – закончил за неё мастер. Лицо его просветлело, усталость исчезла из глаз, и они засияли. – Ай да помощница!
– Значит это точно «ежа»! – Йон возбуждённо пририсовал многолапую звезду. – Точно она, как я и говорил. Теперь её можно увязать!
Господин Раий окинул молодёжь ликующим взором и выдохнул:
– Молодцы, балбесы!
Майяри и Йон обменялись горделивыми восторженными взглядами.
– Чтоб выучили! – мастер ткнул в навощённые страницы пальцем, и ученики начали торопливо их растаскивать.
– Господин Шидай, какой ещё дракон? – Майяри недовольно посмотрела на лекаря, который вытащил её из подземелья под предлогом, что ей нужно разобраться с каким-то драконом.
Несмотря на то, что они вроде определили, какие алфавиты использовались при создании печати, сложить из них что-то вменяемое не получалось. Не совсем было понятно прежнее предназначение печати, они могли строить только догадки и на этих догадках создать что-нибудь совершенно другое. И господин Шидай явился как раз в разгар бурного спора.
– Обиженный, – отозвал тот. – А вообще нам поговорить надо. Без ушей.
Редий и Аший покладисто исчезли.
– Благо хоть предлог на улицу выйти есть.
Пламя исследовательского энтузиазма поугасло, и Майяри заспешила следом за мужчиной.
Вышли они во двор сыска, и господин Шидай тут же направился к одинокой тумбе, на которой стояла каменная чаша. Для цветов, что ли? Погода была светлая, солнечная. В воздухе разливалось тепло, даже земля немного подсохла, хотя кое-где в тени ещё лежали грязные сугробы. Лекарь встал лицом к тумбе и знаком велел Майяри встать сбоку от него.
– Чтоб из окон никто по губам не прочитал. Сыскари – народ любопытный. Рассказывай давай про этого своего мужа.
Майяри занервничала.
– Не тяни.
– Да что рассказывать-то? Это был уговор между моим дедом и главой одной из общин сумеречных хаггаресов. Дед хотел добраться до Книги Знаний, и я теперь могу его понять. Там такое… А… мой муж, – девушка скривилась, – хотел, чтобы его дети обладали и силой хаги, и умениями хаггаресов. И на малое он рассчитывать не был готов, ему была нужна сильная жена. Только вот они оба пытались обмануть друг друга. Дед прекрасно знал о печати Недотроги, а… мой муж явно не планировал отдавать Книгу, правда, я не знаю, как именно он хотел обмануть деда. Но по итогу обманула всех я.
– Ни книги, ни жены, да?
Майяри кивнула.
– Вот же Тёмные, – Шидай приветливо улыбнулся проходящим мимо сыскарям. – Как же ты за Виидаша собиралась выйти?
– Ну, – Майяри опустила голову, – мне казалось, что наша любовь справится со всем. Я впервые любила. Да и свадьбу мы думали сыграть после окончания школы. До третьего месяца осени я бы как-нибудь дотянула, а там и срок бы вышел.
– Виидаш не знал?
Майяри отрицательно качнула головой.
– Это ужасно нечестно!
Девушка пристыженно понурилась и не стала оправдываться, говорить, что она думала рассказать… Не рассказала же.
– За него ты всё равно согласилась выйти замуж, а за Ранхаша нет! – продолжил возмущаться лекарь. – Чем Ранхаш хуже?
– Что? Он не хуже! – Майяри растерянно моргнула. – Просто… просто я верила, что такое сильное и могучее чувство справится с любым кошмаром. Но больше не верю.
– Твою же ж мать, Майяри! – господин Шидай взлохматил волосы. – Нет, конечно, это не будет препятствием. Брак не вступил в силу, мы не в Сумеречных горах, твоему мужу сложно предъявить какие-то требования, иначе могут раскрыться условия, по которым тебя выдали замуж… Но, Майяри, за каким проклятым Тёмным духом тебе сдалась эта Книга Знаний?! Хаггаресы сожрут за неё! Но самое, самое паршивое! Как сказать Ранхашу?! Я даже представить не могу, как он расстроится! Пусть брак и не вступил в силу, но ты по хаггаресским законам, признанным в Салее, принадлежишь другому мужчине. Да тут с ума сойти можно от одной ревности! Нет, ты только представь, что Ранхаш женат на другой женщине и женат он ещё будет почти полгода.
Майяри поплохело.
– Надо его как-нибудь подготовить, а то ринется в горы… Я вчера написал Руахашу, отцу Ранхаша. Он же жрец, больше должен знать, чего там богам угодно. Хотел узнать, можно ли что-то сделать. Он ответил, что богам в большинстве своём в принципе всё равно, сколько ты имеешь мужей или даже жён. Хочешь, бери ещё одного.
– Так нельзя! – ужаснулась Майяри.
– И я так же подумал, – с сожалением протянул Шидай. – Надо всё же Ранхашу сказать. Хотя на какой-то миг…
– Нет!
– Ну да, ну да… Так, а теперь говори имя своего благоверного.
Майяри замешкалась. У неё даже во рту пересохло. Что господин Шидай задумал? Сам в горы ринется?
– Майяри, не испытывай моё терпение, – лекарь строго посмотрел на неё. – Иначе говорить ты будешь уже не со мной.
Сглотнув, девушка всё же распахнула рот…
– Госпожа Майяри?
Она аж подскочила и, развернувшись, испуганно уставилась на господина Идрая.
– О, явились наконец-то. Может, вы сподобитесь разобраться с безобразием, которое учудили?
– Как раз идём туда, – улыбнулся ему лекарь. – Пошли, Майяри.
И потянул удивлённую девушку за собой.
– И как Ранхаш его терпит?! – лекарь недовольно покосился на господина Идрая.
– Куда мы?
– Я же говорил! К обиженному дракону. Вот, смотри.
Господин Шидай остановился напротив загона и указал на лежащего на земле ящера. Майяри сразу опознала своего пособника побега.
– Вернулся, – обрадовалась она.
– Ага, – лекарь кисло посмотрел на неё. – Притащил твою обманку, закопал её и вот теперь лежит и смотрит. Никого к себе не подпускает.
– Закопал? Зачем?
– Может, думает, что прорастёшь? – оборотень ехидно приподнял брови. – Так, я его отвлекаю, а ты изображаешь проклюнувшийся росток.
– Что?
Больше ничего не объясняя, мужчина зашёл сбоку и, засунув пальцы в рот, оглушительно свистнул. Дракон вздрогнул, развернулся в его сторону и недовольно зашипел. Майяри, помешкав, всё же обежала зверя и, раскинув руки в стороны, замерла на едва заметном пригорке. Всё ещё рассерженно порыкивая, дракон опять повернул башку и замер, уставившись на девушку. Несколько секунд он пялился на неё, затем отпрянул и, выпучив глаза, издал странный курлыкающий звук. Господин Шидай прыснул, и Майяри поняла, что над ней только что безбожно пошутили.
– Ну вы…
Договорить она не успела. Дракон принюхался к ней, убедился, что она настоящая, и на его морде расцвела всепоглощающая обида. Взревев, он рванул к девушке и под испуганный крик лекаря вцепился зубами в её юбку.
– Отпусти! – Майяри потянула ткань на себя, та затрещала. – А ну разожми пасть!
Опомнившись, девушка засвистела, и дракон, с сожалением разжав зубы, обиженно зарычал и потопал к Шидаю жаловаться на свои горести.
Ранхаш отложил в сторону последний лист и задумался. Ему подготовили все требуемые списки. Списки учеников и близких знакомств господина Ахрелия: стопку приложилось поставить на пол. Списки сильных магов за последнюю тысячу лет: всего пять страниц. Перечень близких знакомств Райша Давыя и шкатулка с таким же перечнем на хайрена Игренаэша: принесли из дворца. Рладай не спал все эти дни, чтобы добыть эту пусть и неполную информацию.
Если проверять всех перечисленных лиц, и пяти лет не хватит.
Так, господин Ахрелий погиб из-за артефактов, несущих какой-то вред семье хайнеса. За свою долгую жизнь он успел обзавестись множеством знакомств. Внучку Райша Давыя, госпожу Айяшию, тоже убили из-за артефакта, предположительно имеющего отношение к артефактам, охраняемым господином Ахрелием. Кто ещё среди огромного количества знакомств мог быть посвящён в эту тайну?
Ранхаш поднялся, неспешно прошёлся по кабинету и остановился у окна. Взгляд его опустился вниз, и он с удивлением обнаружил во дворе Майяри и Шидая. Девушка с растерянным видом стояла перед драконом с раскинутыми в разные стороны руками. Смеха отца Ранхаш не услышал, но прекрасно вообразил, глядя на его весёлое лицо. Девчонка оскорблённо уставилась на лекаря, а затем опять посмотрела на ящера. Менее чем через минуту между ней и драконом началась борьба за юбку, из которой девушка вышла с сомнительной победой: дыры харен видел даже с такого расстояния.
По губам расползлась улыбка, и Ранхаш повернулся к столу.
Ходил слух, что хайрен Игренаэш является хранителем Смерти хайнеса. Хранителем он не был, но, возможно, слух возник не на пустом месте. Кто, помимо семьи, был особо приближён к нему? Ученики. Которые уже мертвы. Но вот сын одного из них жив.
Ранхаш поднял оставленный на столе лист и опять вчитался в одно из имён.
– Рладай.
Дверь распахнулась, и внутрь шагнул уставший помощник.
– Подготовь экипаж и можешь идти отдыхать. Ты мне сегодня больше не понадобишься. Только выйдем через чёрный ход.
– А госпожа Майяри и господин Шидай?
– Не нужно их беспокоить.
Мастера Илиша харен нашёл в директорском кабинете, где тот с тоской и раздражением созерцал уникальное украшение потолка. Ранхаш тоже на несколько секунд отвлёкся на это занимательное зрелище, но исключительно из-за ощущения, что нечто подобное он уже видел или слышал о таком.
– Мастера Аврезия здесь нет, – артефактчик бросил на гостя недружелюбный взгляд и опять вернулся к созерцанию проблемы.
– Мне нужны вы.
– Я? – мастер медленно обернулся и окинул визитёра более пристальным взором. – Вотый? Харен Ранхаш?
– Верно. Мастер Илиш? Я не ошибся?
– Не ошиблись. Чем обязан? С вашей воспитанницей у нас вроде пока вопросов не возникло.
– Надеюсь, проблем она не доставляет.
– Не надейтесь, – грубовато ответил мастер.
– Она наверняка раскаивается, – невозмутимо отозвался Ранхаш.
– Вам бы следовало вправить ей мозги. Зачем такой талантливой девочке тратить свои силы и годы жизни на военной службе? Из неё может выйти неплохой артефактчик.
– Госпожа Майяри в дальнейшем будет служить в сыске, и навыки боевого мага ей не помешают.
– Как и навыки артефактчика, – не уступил мастер Илиш. – Будет потом жалеть, что потратила время.
– Лучше сожалеть, что потратил время на свой выбор, чем на чужой. Мастер Илиш, я пришёл к вам, чтобы задать несколько вопросов, никак не касающихся моей возлюбленной…
Мастер, в этот момент как раз глубоко вздохнувший, поперхнулся и натужно закашлялся.
–… хотя, не скрою, что мне приятно говорить о ней.
– О, Тёмные…
– Что такое? – Ранхаш спокойно приподнял брови.
– Совсем ничего, – по губам мастера скользнула кривая усмешка. – Я только что понял, что протаптывать дни в качестве боевого мага этой девочке не суждено. Так что вы хотели, харен? Мы можем поговорить здесь. Сейчас это место прекрасно подходит для тайных бесед.
– Я хотел поговорить о вашем отце.
Усмешка стекла с лица мужчины подобно горячим каплям воска, а голубые глаза похолодели.
– И с чего у вас интерес к давно умершему оборотню?
– Мой интерес возник в связи с заданием, полученным от хайнеса. Думаю, вы понимаете, что более подробных объяснений от меня требовать не стоит.
Губы мастера сжались в одну линию, и он опустил голову, пряча яростно сверкнувший взгляд. Несколько секунд он молчал, а потом всё же вскинул подбородок и уставился на харена.
– Спрашивайте. Только не представляю, что вообще могу ответить.
– Ваш отец, господи Орид, был одним из двух учеников хайрена Игренаэша.
– Был, – едва слышно прохрипел оборотень. В его глазах засела мрачная злость, но Ранхаш чувствовал, что направлена она не на него.
– Его убили. Насколько я знаю, было совершено нападение на ваш дом, и убиты все, кто в тот момент находился там. Ни в одном из отчетов нет упоминаний, кто это сделал и почему. Может, вы приоткроете завесу тайны?
– Не приоткрою, – мрачно ответил мастер Илиш. – Харен, что вы от меня хотите? Мне тогда было семь, и я в ту ночь находился в том же доме, и мне, как и всем его обитателям, перерезали горло. Мне только повезло чуть-чуть больше: я выжил. И спустя годы лечения даже смог опять говорить.
– Что делает вас очень ценным свидетелем. Вы ведь видели убийц, – Ранхаш не спрашивал, утверждал.
– Они были в чёрном и с закрытыми лицами, – почему-то харену показалось, что в глазах мастера мелькнула издевка. – С того времени прошло почти четыре века, я даже лица отца уже не помню, а вы хотите, чтобы я припомнил замотанных в тряпьё воров?
– Так это были воры?
– Вероятно.
– И что они хотели украсть? Мастер Илиш, случай сам по себе неоднозначный. Конечно, бывает, что обезумевшие от жажды насилия нападают ночами на мирные дома и вырезают их обитателей, но даже они выбирают тех, кто не сможет оказать сопротивления, чтобы уж точно удовлетворить свою жажду крови и чужой боли. Дом сильного мага-артефактчика для этих целей не подойдёт. Я не думаю, что ваш отец был так беспечен и не озаботился защитой своей семьи. Той ночью к вам пришёл кто-то, кто смог пройти через его защиту и охрану. Последнюю миновал совсем бескровно, и я подозреваю, что преступники могли пройти в дом как гости.
– Я ничем не могу вам помочь, – упрямо заявил мастер. – Повторяю, мне было семь. Отец не посвящал меня в свои дела и тайны и гостей, если те приходили без детей, принимал без меня. Я совершенно не представляю, что могло бы заинтересовать убийц. Вы наверняка знаете, что дом полностью сгорел. Сохранился только кабинет отца, зачарованный от огня, и сам отец, оставшийся там. Мёртвый, конечно же. Меня же вытащил из огня садовник, в ту ночь не ночевавший в доме. В кабинете же отец не хранил ничего важного. Мне нечего добавить к этой давней истории.
– Хорошо, господин Илиш, – покладисто отступил харен. – Но вы можете ответить мне на вопрос, почему после той ночи вы исчезли и долгое время считались умершим, а спустя сто лет опять появились? И ещё меня очень удивило, что в документах, предоставленных школе, вам всего сто пятьдесят три года вместо положенных трёхсот семидесяти трёх?
Глаза мастера пронзительно сверкнули, и он, отступив назад, ссутулил плечи. Ранхаш отметил, что его поза стала неуловимо напоминать боевую стойку.
– Думаю, вы и сами понимаете, насколько странно это выглядит. Будто вы сперва скрывались, а потом вышли из тени под своим настоящим именем в надежде, что за давностью лет о вас позабыли. Тем более и род Южвый не самый малочисленный.
– Хотел бы я познакомиться с тем, кто смог достать для вас эту информацию, – мужчина расслабился и, поморщившись, почесал шрам на шее. – Госпожа Майяри составит вам достойную пару. Вы мастера удивлять. Признаюсь, мне понадобилась вся выдержка, чтобы сохранить невозмутимость, когда вы упомянули моего отца. Немногие могут похвастаться знанием того, что я – его сын. Даже несмотря на то, что спустя время меня всё же объявили выжившим.
– Так я могу надеяться, что вы расскажите мне, что же произошло той ночью?
– Нет, – непреклонно заявил мастер Илиш. – Если вы хотите что-то знать, то спросите хайнеса или господина Шереха.
Ранхаш замер, ощутив холодок в груди. Он появлялся каждый раз, когда возникало предчувствие разгадки.
– Хайнес и старый консер? – переспросил он. – Какое отношение они имеют к этой истории?
– Спрашивайте всё у них, – поморщился господин Илиш. – Я связан обещанием молчать. А когда обещание дано таким влиятельным оборотням, то всё же лучше держать его. Обратитесь к хайнесу… Хотя нет, лучше к господину Шереху. Для хайнеса эта история – боль, и он вряд ли захочет ею делиться. Для вашего прадеда она тоже боль, но вы его правнук и внук Борлана. Он ведь тоже умер из-за того, что слишком много узнал.
Упоминание погибшего деда, бывшего лучшим другом Шидая, того, чья смерть положила начало цепи трагических событий в судьбе отца, поколебало спокойствие и невозмутимость Ранхаша.
– Но вам его судьба вряд ли грозит, – заметил мастер. – Виновные давно мертвы. Так что, думаю, старый консер позволит вам заглянуть за завесу тайны.
– Если все виновные давно мертвы, то почему вы так помолодели? – засомневался Ранхаш.
– Можете считать это привычкой. Паранойей страдаю, – видя, что харена убедить не удалось, мастер признался. – Полвека назад был убит мой дальний родственник Илиш Южвый. В нашей семье не отличаются оригинальностью в выборе имён детям, и мальчикам дают имена основателей рода в зависимости от года рождения. Конечно, мало ли кто мог точить на него зуб, но, видите ли, харен, мы с Илишем не просто родились в четвёртый год какого-то десятилетия. Мы родились в один год, сто девяносто четвёртый эры Храммара. И мало того что мы слишком похожи, так у него ещё и шрам на шее был. Вот здесь, – оборотень провёл пальцем вертикальную черту от левого уха к ключице. – Возможно, это всё досаднейшая случайность, но мне с раннего детства привили подозрительность.
– А как погиб ваш родственник?
Господин Илиш пожал плечами.
– Его нашли в кустах за заставой, где он служил, с отрезанной головой.
– Отрезали голову? Как вашему отцу?
– Мы же химеры, харен. У нас не одно сердце, – мастер жутковато улыбнулся, – проще уж отрезать голову, чем выискивать все четыре.
– Ах да, – Ранхаш едва заметно досадливо поморщился.
Род Южвый был одним из трёх родов оборотней, чей облик по легендам восходил к священным зверям-хранителям мира, которые сменяли друг друга на охранном посту каждые пять тысяч лет. Сейчас за миром следит зоркое око Храммара, ему на смену придёт Шорс, потом заступит Лерван… Утверждают, что род Южвый обликом зверя был подобен Юаибе, но как различны были между собой её изображения, так же различны были между собой звери всех представителей семьи Южвый. Никогда нельзя знать наверняка, как будет выглядеть вторая ипостась незнакомого представителя этой семьи.
– Надеюсь, больше вопросов у вас нет?
– Тех, на которые вы можете ответить, нет.
– Тогда позвольте мне вернуться к этой загадке, – мастер хмыкнул и задрал голову.
Ранхаш тоже посмотрел на мебель и поинтересовался:
– А почему бы не спросить того, кто это сделал?
– Знать бы ещё кто… – прошипел господин Илиш.
Задумчиво прищурившись, харен наконец припомнил, где слышал о чём-то подобном.
– Похоже на почерк санаришской школы, – заметил он. – Имя Мадиша – ученика пятого класса боевого отделения – вам о чём-то говорит?
Мастер замер, потрясённо распахнув глаза.
– О многом, – признался он и шумно выдохнул: – Как же я сам не сообразил…
Взгляд его упал в окно, и в следующий миг на пол посыпалось стекло, выбитое ударом ноги.
– Мадиш! – громовой ор прокатился по территории школы, и Ранхаш заинтересованно выглянул в другое, целое окно.
По дорожке в сторону ворот шли друзья Майяри, и Мадиш, услышав своё имя, подозрительно оглянулся.
– Мастер? Что такое?
– Выродок, это твоих кривых рук дело?!
Мадиш не смог сохранить невозмутимое выражение лица, больно уж неожиданно прилетело обвинение, и из груди преподавателя вырвался хриплый ужасающий вой. Племянник мастера Дагрена аж помертвел от страха. А мастер Илиш начал срывать с себя одежду и сбрасывать сапоги. Когда он всё ещё в штанах и рубашке ступил на подоконник, Мадиш не на шутку струхнул.
– Мастер, вы чего?! Из-за такой чепухи выброситься удумали?! Мастер, там высоко! Мастер…
Господин Илиш выпрыгнул, и через секунду грянул басовитый, но истеричный вопль Эдара:
– Мадиш, беги!!! Беги-беги, твою мать!!!
Блондин, охнув, припустил прочь, а за ним, рассекая воздух крыльями, стрелой полетел мастер Илиш. Всё же химеры производили жутковатое впечатление, в особенности если они имели больше одной головы, как мастер Илиш. По воздуху летела большая, размером с ездового дракона, тварь с гибким кошачьим туловищем, покрытым огненно-рыжей шерстью, и двумя головами. Одна была змеиной на длинной гибкой шее, а вторая драконьей с мощными красными гребнями и развевающейся пламенеющей гривой. Все четыре лапы имели по пять цепких когтистых пальцев, позади в ярости извивался длинный чешуйчатый хвост, а из спины выходили огромнейшие крылья с прекраснейшими красно-оранжево-жёлтыми перьями, от одного взгляда на которые можно было ослепнуть.
Мадиш, сообразив, что на своих двух ему от этого страха не уйти, бухнулся на четвереньки и дальше помчался уже так, оборачиваясь прямо на ходу. Ранхаш удивлённо приподнял брови: не каждый в столь юном возрасте так сможет. Порванная одежда шелухой полетела в разгневанного мастера, один сапог, запальчиво отброшенный, прилетел в драконью морду химеры, и она опять издала леденящий душу вопль. Мадиш наконец полностью избавился от одежды, и вперёд рванул огромный, чуть ли не с лошадь размером, белоснежный лис. Он белым росчерком пролетел в дальний конец парка, преследуемый рыжей молнией, взвился в прыжке, чтобы перескочить через ограду, и химера поймала его прямо в воздухе.
Змеиная голова рассерженно впилась зубами в задницу лиса, точнее в его ляжку, и тот, яростно ощерясь, извернулся и грызанул противника за лапу. Тот обиженно взвыл, а лис, изогнувшись так, словно бы и вовсе костей не имел, вывернулся из хватки. Химера только и успела что кнутом хлестнуть хвостом его по заднице, но только придала ему этим ускорение. Впрочем, укушенная ляжка требовала отмщения, и лис, развернувшись, метнулся в атаку. Прыгнув, он сшибся с противником грудью и сбил его на землю. Белоснежный хвост переплёлся с чешуйчатым, одной лапой Мадиш прижал змеиную голову к земле и почти вцепился зубами в защищённую костяными щитками шею драконьей головы, но мощное крыло отбросило его в сторону, и химера, прыгнув, подмяла лиса под себя. Ненадолго.
Сцепившихся противников словно лавиной снесло в сторону. Не разобравшись, что случилось, они опять потянулись друг к другу, но крупная чёрная медведица недовольно зарычала и раздала обоим оплеухи. Лису понадобилась всего одна, чтобы он отпрянул, ошалело мотая башкой, а химере целых три: по одной на каждую голову и ещё одна, самая мощная, для обнаглевшего крыла, осмелившегося подняться на сердитую самку. Оттеснив химеру, медведица встала перед лисом и оглушительно зарычала. Её рёв, вибрируя, прокатился по парку и заставил мастера обескураженно отступить. Умолкнув, медведица замерла, скосолапив лапы и тяжело уставившись на обидчика друга чёрными как сама тьма глазами. Лис, ошеломлённый не менее химеры, но пришедший в себя куда быстрее, осторожно принюхался к куцему хвосту своей защитницы, а потом и к её боку, шерсть на котором завивалась крупными кольцами. Медведица недовольно рыкнула на него, и лис отступил.
– Эй, ты! Отстань от него! – Род, прошмыгнувшая под локтем отвлёкшегося Эдара, бесстрашно бросилась к химере.
К счастью, словно из воздуха явился мастер Дагрен и, перехватив дочь за шиворот, отбросил её за свою спину.
– Мастер Илиш, что происходит? – строго спросил он у химеры. – Что вы здесь устроили? А ну обернулись! Госпожа Лирка, к вам это не относится.
Лис и химера, помешкав, всё же исполнили приказ, и через минуту с влажной земли поднялись голые мужчины.
– Живо отвернулась, поганка! – рыкнул на поражённо распахнувшую рот подругу Мадиш и смущённо взглянул на совершенно невозмутимую медведицу.
– Мастер Илиш, объяснитесь!
Тот разъярённо уставился на Мадиша и, выпрямившись, сложил руки на груди, нимало не заботясь отсутствием одежды. Род, и не подумавшая отвернуться, окинула преподавателя, как ей самой показалось, по-мужски незаинтересованным взглядом.
– Вы знаете, кто устроил это гадство в кабинете директора? Вот этот бездарь, дуболом несчастный!
– Очень даже счастливый, – ухмыльнулся Мадиш. – Ох… Лирка не надо, само заживёт! – парень поспешил отойти от медведицы, которая решила зализать его раны на… ляжке.
– О, так вы узнали… – растерялся мастер Дагрен.
– Узнал? – нехорошо прищурился господин Илиш и жутко прошипел: – Так вы знали!
– Догадывался, но не хотел мешать вам получать удовольствие от расследования, – торопливо ответил мастер Дагрен. – Вам повезло, что он вас не покрасил. Да и какой смысл, даже если бы я вам рассказал? Он всё равно исправить ничего не сможет.
– Я бы его просто сожрал ещё раньше! – рявкнул артефактчик.
– Оборотнеедство карается по закону, – напомнил господин Дагрен. – Давайте обсудим это в более спокойной обстановке. И подальше от любопытных глаз, – мастер недовольно посмотрел на «племянника». – Мадиш, за мной! Мастер, прошу. Род, собери одежду своей подруги. Госпожа Лирка, – мужчина окинул взглядом угрюмую медведицу и натянуто улыбнулся, – вы вовремя вмешались, благодарю.
Пропустив артефактчика и ученика вперёд, мастер Дагрен пошёл за ними, прикрывая их голые тылы распахнутым плащом. Увы, сами драчуны хоть какой-то скромностью не обладали, и все встреченные девушки с визгом разбегалась в стороны, а парни шарахались и с трудом отрывали завистливые и одобрительные взгляды.
– Эх, – Род с досадой осмотрела подобранную штанину и приняла от Эдара оторванный рукав тулупа. Лирой задумчиво вертел в руках пришедший в негодность сапог. Он и так-то был латан-перелатан. – Что-то я не думаю, что у неё есть сменная одежда.
– Да подберём что-нибудь, – Лирой улыбнулся. – Первое время в моих сапогах походит, моя нога лишь немного больше, чем у неё. Да и тулуп я ей одолжу. А там Мадиш отблагодарит.
– Какая красавица, – Эдар безбоязненно потрепал медведицу по башке.
Та мрачно посмотрела на него и, пройдя вперёд, неожиданно плюхнулась в грязь, где с блаженством растянулась.
– Ты чего творишь?! – напустилась на неё Род. – А ну вставай! Тёмные, ты представляешь, сколько мы будем это отмывать?!
– Да обернётся, и отмоетесь. Лирка, пошли к купальням, там есть вот такая лужа, – Эдар поднял вверх большой палец.
Медведица подумала, медленно поднялась и…
– Бегите!
Парни отскочить успели, а вот Род – нет. Медведица встряхнулась, разбрасывая липкую грязь, и Род сдавленно охнула. А затем медленно отёрла лицо.
– Ну ты… свинка!
Медведица развернулась и, неуклюже переваливаясь, потопала к ней. Чтобы дружески обтереться.
– Господин Ранхаш, что-то случилось? – хайнес обеспокоенно повернулся к вошедшему в его кабинет харену.
– Простите, каждый мой визит приносит вам беспокойство, – повинился Ранхаш.
– Мне каждый день приносит беспокойство, – улыбнулся повелитель. – Это участь хайнеса. Садитесь. Так что же привело вас в этот раз?
– Мы начали проверять списки всех, хоть как-то может быть замешал в деле. Так как деталей у нас мало, то списки весьма обширны. И сегодня я пришёл поговорить с вами как с одним из тех, кто может что-то знать.
Хайнес обескураженно моргнул и улыбнулся.
– Значит, сегодня я допрашиваемый? – лукаво уточнил он.
– Да.
– Давно я не был в таком статусе… Что ж, спрашивайте, – хайнес заинтересованно подался вперёд.
– Одна из зацепок по делу – упоминаемый преступниками артефакт Смерть Хайнеса. Мы пытались проследить все знакомства господина Ахрелия, но их очень много. Но кое-что привлекло моё внимание. Хайрен Игренаэш был одним из учеников господина Ахрелия, и ходили слухи, что хайрен – хранитель Смерти Хайнеса.
Улыбка сползла с лица хайнеса, и без того белое лицо посерело.
– Хайрен был очень осторожен, не допускал посторонних до своих разработок и имел всего лишь двух учеников, с которыми он мог быть более откровенным. Но они оба умерли. Последний при загадочных обстоятельствах: не известно, кто и зачем ворвался в его дом. Причём я не нашёл нигде записей, что хотя бы проводились попытки это выяснить. Я отыскал господина Илиша Южвыя, выжившего в той бойне сына…
Хайнес вздрогнул и прикрыл глаза. Ранхаш прервался и потом всё же продолжил:
– Он отказался что-либо говорить мне и отправил к вам. И к господину Шереху.
– Вы идёте не в том направлении, харен, – голос господина Иерхарида звучал сипло.
– Возможно, – не стал спорить Ранхаш, – но мне нужно знать, что произошло, чтобы вычеркнуть всех причастных лиц из списка. Или оставить их там.
– Просто остановитесь. Я уверяю вас, что ни одно лицо, причастное к тем событиям, не может иметь отношение к нынешним. Я, – в глазах повелителя блеснуло что-то безумное, – сам позаботился об этом. А где не смог, помог господин Шерех. Забудьте и о господине Илише, и о хайрене Игренаэше, и о его учениках… Обо всём, что с ними связано.
– Господин, я не могу.
– Я приказываю! – разъярённо прошипел хайнес. – Вы меня услышали, харен? Не смейте лезть в это прошлое! Если я узнаю, что вы дознавались об этой истории у господина Шереха, я отстраню вас от расследования. Вы поняли?
– Да, господин, я понял, – Ранхаш поднялся. – Простите, что отнял ваше время.
Он уже взялся за ручку двери, когда его оставил непривычно суровый голос хайнеса.
– Я хочу вечером увидеть все ваши списки. Жду вас после заката.
– Боюсь, это будет невозможно, – Ранхаш спокойно посмотрел на повелителя. – Через час вы будете вынуждены отстранить меня от расследования.
Хайнес отшвырнул от себя стол и порывисто встал.
– Упрямый мальчишка! Ну так беги! Никто не остановит. Но он тебе всё равно ничего не скажет.
– И всё же я попробую.
Ранхаш вышел, закрыл дверь и одновременно с этим услышал хруст. Стража у двери переглянулась.
– Проводите харена, – раздался из-за двери ледяной голос хайнеса.
– Я провожу вас, господин, – тут же вызвался один из стражников.
Взгляд зацепился за его странно неподвижное лицо, какое бывает при наложении целительской магии при сращивании костей.
Ранхаш последовал за провожатым, продумывая на ходу, как бы половчее незаметно выбраться из движущегося экипажа и добраться до прадеда. Реакция хайнеса ему не понравилась, и Ранхаш подозревал, что ему всё же не позволят добраться до цели. А он теперь не остановится. Похоже, произошло нечто жуткое, страшное, раз сам хайнес потерял выдержку и так разозлился.
– Куда мы идём? – спокойно поинтересовался Ранхаш.
– Простите, господин, но главный маг распорядился перекрыть другой коридор, – виновато ответил стражник. – После недавней трагедии, что сотрясла эти стены, некоторые охранные знаки пришли в негодность. Наново наносят.
Ранхаш слегка опустил ресницы. Он, конечно, пользуется доверием хайнеса, но всё же сообщать, что дворцовая защита стала уязвимой, не следовало. Харен отстал на полшага и украдкой осмотрелся.
Яркий свет сменился сумрачным сиянием светильников, мужчины завернули в коридор, стены которого украшали яркие гобелены с прекрасными пейзажными вышивками. Вдруг стражник резко остановился и стремительно развернулся. Ранхаш мгновенно отступил, выпуская когти, и почувствовал дрожание пола под ногами. Он успел заметить улыбку на губах провожатого, а затем пол под стопами исчез, и он полетел во тьму.
Стражник спокойно подождал, пока плита вернётся на место, и шагнул к стене. Всё, как и сказал господин: подозрительность и осторожность сами загонят харена в ловушку. Мужчина начертил на камне символ, раздался тихий гул, и часть стены ушла внутрь. Прежде, чем войти в темноту, стражник схватил себя за лицо, стащил и смял в кулаке надоевшую маску.
Падение оказалось стремительным. Ранхаш скатился по узкому склизкому желобу и приземлился на каменный пол в кромешной темноте. Тьма была настолько плотной, что даже взор оборотня не мог проникнуть сквозь её покров. Слуха касались тихое журчание воды и звонкая, но редкая капель. Царила влажная стынь, воздух пах плесенью, гнилью и, как ни странно, водорослями. Осторожно разведя руки, Ранхаш нащупал за своей спиной влажную каменную стену, а впереди и по сторонам – пустоту.
Вдруг послышались частые-частые шлепки, будто кто-то бежал по воде. Ранхаш стремительно развернулся, вслушиваясь в приближающиеся звуки. Они становились всё громче и громче, отчётливее и отчётливее, тьма впереди словно бы зашевелилась. Ранхаш ясно видел, как более плотный сгусток черноты колеблется и движется. К шлепкам присоединилось тяжёлое дыхание. Харен дёрнулся в сторону, почти инстинктивно уходя от столкновения, и его шеи коснулись ледяные пальцы.
Господин Шидай уже успел взяться за ручку двери в кабинет харена, когда помощник в приёмной всё же поднял голову и сообщил:
– А господина нет.
– Как нет? – лекарь нахмурился.
– Ушёл почти час тому назад.
– А куда?
– Не знаю, – пожал плечами оборотень.
У Майяри нехорошо засосало под ложечкой.
Холодные пальцы лишь скользнули по коже. Ранхаш успел отшатнуться, а потом по наитию сделать шаг в сторону. Неведомый враг – харен даже мысли не допустил, что это может быть что-то потустороннее, – ошибся с очередным выпадом, и уже цепкие пальцы Ранхаша впились в его локоть. Локоть оказался костистым, сильным, и через одежду явно чувствовалось тепло, которого не было в ладонях. Резко дёрнув противника на себя, харен крепко ударил его коленом. Раздалось сдавленное шипение, враг попытался вырваться, но Ранхаш огрел его локтем, безошибочно определив в темноте положение головы по шумному дыханию. До слуха донеслось характерное ширханье, и харен поспешил отпустить противника и отскочить. Кончик носа обдало колебание разрезанного воздуха. Раздался шлепок, плеск, сгусток тьмы перед глазами качнулся, и Ранхаш дёрнулся вперёд. Но противник припустил прочь что есть сил, быстро-быстро хлюпая сапогами, а харен же по самое колено ухнул в ледяную воду.
Над головой запоздало вспыхнул ослепительно-белый светляк, и ровное сияние осветило туннель шириной в две сажени со сводчатым потолком. Потолок был не слишком высок, всего сажень с четвертью, и через равные промежутки, примерно через каждые полторы сажени, его подпирали железные балки. Свет блеснул по каменным плитам, покрытым плесенью и склизкими потёками, и в водной глади, занимавшей половину ширины коридора. У самых стен шли выложенные брусчаткой дорожки шириной по полсажени каждая.
Ранхаш не спешил бросаться за неведомым противником. Всего в пяти саженях впереди туннель круто поворачивал, и, когда вспыхнул светляк, оборотень успел увидеть только исчезающий за углом сапог. Как ни велико было желание поймать врага, Ранхаш осадил себя. Место незнакомое, возможно, опасное. Противник тоже неведом. Какая ловушка может ждать впереди? Да и в голове мелькнула быстрая, но ясная мысль: ему обязательно нужно вернуться. Где-то снаружи его ждут Майяри и Шидай.
Дождавшись, когда плеск смолкнет, Ранхаш выбрался из воды и внимательно осмотрелся по сторонам, а также вверх и вниз. И, на первый взгляд, ничего подозрительного не обнаружил. Только вокруг плиты над головой щели были чуть шире, чем вокруг остальных. Похоже, именно там скрывался выход из жёлоба, по которому скатился Ранхаш. Можно попробовать вытащить камень, пролезть наверх и выдавить плиту, под которую он упал, но неведомый противник наверняка пришёл сюда более лёгким путём.
Опустив светляк ниже, Ранхаш различил посреди канала каменную тропку под водой. Стало понятно, почему враг перемещался так быстро. Но харен не поспешил воспользоваться этим же путём и неслышно пошёл вдоль стены. Впрочем, светляк следовал за ним, освещая дорогу и выдавая его присутствие. Тоннель загибался плавным крюком и упирался в каменную площадку. Ранхаш убедился, что в темноте его никто не ждёт, и перешёл на неё.
Резко вспыхнувший второй светляк двинулся вперёд, пожирая тьму и вырисовывая очертания подземелья, которым явно очень давно не пользовались. Всё же даже потайные ходы поддерживали в порядке, чтобы в случае опасности суметь ими воспользоваться, а здесь на стенах были видны тонкие стебли присохших, а, вероятнее, примокших водорослей. Ранхаш предположил, что по весне, когда разливается вода, туннель затоплялся. И ему повезло, что уровень воды пока несильно поднялся.
Свет выхватил очертания двух коридоров, расходящихся в разные стороны. Ранхаш задержался на площадке, тщательно осмотрел стены, пол и потолок, потрогал водоросли (действительно примокли и уже сильно подгнили) и попытался найти следы. На уже влажных камнях такой же влажный след держался плохо, но всё же харен нашёл несколько растёртых кусочков плесени и завернул в левый рукав.
Тот оказался весьма и весьма длинным и очень извилистым. Потолок его то опускался, заставляя склонять голову, то поднимался так, что рукой достать было нельзя. Ширина тоже колебалась, и туннель порой превращался в узкое бутылочное горлышко. Вышел Ранхаш четверть часа спустя – шёл он неспешно, понимая, что враг уже скрылся, и осматривался, стараясь найти что-нибудь достойное внимания, – в полукруглый каменный мешок. Здесь мужчина нашёл грязный кусочек ткани, проржавевший гвоздик из сапожной подмётки и плесень, содранную со стены совсем недавно. Кто-то очень торопился уйти, и выход он нашёл здесь.
Ранхаш сперва изучил менее очевидные места – пол и потолок, – чтобы сразу исключить их, и подступил к стене с подпорченной плесенью. И почти тут же обнаружил нечто интересное. Белый свет блеском отразился во влажных гранях, но посторонний, не знай он то, что знал Ранхаш, принял бы увиденное за трещинку, своеобразный скол. Оборотень отёр рукавом влагу и ногтем очертил линии. Нечто похожее он уже видел прошлой ночью, сидя в комнате спящей Майяри и просматривая в скудном лунном свете записи хайрена Игренаэша: извилистая, с острыми углами, линия с двумя «лапами» – одна сверху и вторая снизу с противоположной стороны.
Ранхаш призадумался. Если нужно что-то начертить и использовать магию, то выйти уже будет сложновато. Встав, он неспешно простучал стену, определил расположение механизма и замер перед каменной кладкой – предположительно дверью. Механизм располагался со всех сторон: по бокам, сверху и снизу, в четверти сажени от пола. Круговой механизм, он же круговой замок, нередко использовали для схронов. Открыть такой схрон можно было только вдвоём, одновременно надавливая в разных местах или вставляя ключи. Для потайных ходов такая схема не подходила. Ход должен открываться достаточно затейливо, чтобы о нём не прознали враги, и легко, чтобы можно было быстро им воспользоваться.
Надавив прямо по центру, харен совсем ничего не ожидал. Предполагал, что кладка слегка зашевелится, в глубине что-то зашуршит, но камень легко продавился и стена дрогнула. Раздался звук вытягиваемых из пазов каменных засовов, и небольшой квадрат стены – половина на половину сажени – провернулся на встроенной вместо петель оси. В проём проник тусклый свет, и Ранхаш, присев, осторожно заглянул туда.
Прямо напротив было стрельчатое окно, полуприкрытое плотной занавесью. Похоже, оно и было единственным источником света. Ранхаш выпустил наружу светляк, убедился, что на выходе его не ждут с топором, и спокойно закрыл ход. После чего, выпрямившись, опять осмотрел каменный мешок и направился назад. Надо взглянуть на правый рукав. Вдруг там есть что-то интересное. Да и вообще, раз выпал такой шанс, стоит ознакомиться с тайными дворцовыми подземельями.
Когда пару часов спустя перед кабинетом хайнеса опять появился харен – грязный и в мокрых до колен штанах, – охранник уставился на него с искренним изумлением.
– Господин? Что-то случилось? – стражник заступил гостю дорогу, чувствуя неладное. Тем более что товарищ, ушедший провожать харена, так и не вернулся, но он-то подумал, что тот направился к залу, где сейчас у хайнеса проходил приём.
Ранхаш не нашёл взглядом помощника повелителя и обратился к охраннику:
– Хайнес может меня принять?
– Я не думаю, – неуверенно отозвался стражник, уже пожалевший, что рот открыл.
– Харен? Что вы здесь делаете?
Ранхаш обернулся и увидел господина Рийвана, с недоумением его осматривающего. Главного мага явно обескуражил вид главы сыска, в котором тот посмел явиться к хайнесу.
– Мне нужно срочно увидеть господина, – спокойно ответил Ранхаш.
– Простите, но так уж вышло, что я немного осведомлён, что… м-м-м… хайнес несколько недоволен вами. Я не думаю, что он согласится принять вас. Тем более что он сейчас принимает послов.
Что-то такое Ранхаш и ожидал.
– Хорошо. Тогда вы не будете так добры передать господину послание от меня? Уверяю, это важно.
– Да, конечно, – растерялся маг.
Харен достал из внутреннего кармана аккуратно сложенный лист бумаги, графит и, разложив будущее письмо на постаменте раскинувшей крылья горгульи, написал несколько строк.
– Очень вам благодарен, – холодновато, в своей обычной манере произнёс Ранхаш и протянул господину Рийвану сложенный лист. – До встречи. Провожать меня не надо, – пристальный взгляд достался дёрнувшемуся охраннику.
Маг проводил главу сыска удивлённым взглядом, пожал плечами и развернулся в сторону зала совещаний. Но скрывшись от взгляда стражника, оборотень торопливо шагнул в нишу за гобеленом и, запалив светляк, с жадностью вчитался в послание.
– Ох ты ж… – едва слышно с изумлением выдохнул маг, осторожно сложил письмо и разгладил примявшиеся углы. – Интересно бы знать, что происходит.
– Простите, господин, – оборотень с растрёпанной светло-русой бородой упал перед Дешием на колени и в горестном порыве бросился лицом на пол. – Я не сумел. Он оказался слишком проворным. Вот если бы по горлу ножиком, то я бы смог, а так стащить цацку… Не вытянул!
Чело старика рассекла морщина недовольства, он даже губу прикусил от досады, но, когда раскаивающийся оборотень вскинул голову, на его лице была лишь искренняя печаль, и господин слабо улыбался.
– Ох, как жаль. Но всё же харен привык иметь дело с оборотнями неблагородными, к нему так просто не подступишься. Господина Линялого, слышал, он сильно покалечил, хотя в этот раз преимущество было на нашей стороне… Нет-нет, я не виню тебя! Это было действительно сложно. Вотый, да ещё и с даром сов…
– Так, может, по горлу его? – мужчина черканул пальцем по шее. – Чтоб даром своим не светил зазря. Одним Вотым больше, одним меньше… Всё равно их всех потом вслед за хайнесом как приспешников.
– Не торопись, друг мой, – голос Дешия зазвучал непривычно холодно и строго. – Мы ещё не приблизились к цели, и лишний шум нам ни к чему. Смерть же одного Вотого вызовет слишком много шума. Терпение. Маленькими шажками, но мы добьёмся желаемого. А теперь иди. Отдохни и не терзайся неудачей.
– Простите меня, господин, – ещё раз сдавленно попросил оборотень и тихонечко вышел из полутёмной комнаты.
Оставшись в одиночестве, Деший прикрыл глаза и устало вздохнул. Как же сложно иметь дело с глупцами, которые не могут воплотить в жизнь даже детально проработанный план. Почему боги награждают силой и сноровкой одних, но жалеют для них ума и рассудительности? Он же ясно распорядился, чтобы внизу харена уже ждали и, как только он упадёт, оглушили. Но один из трёх исполнителей умудрился вызвать подозрение у дворцовой охраны, и в итоге два мёртвых стражника вместо одного, мёртвый исполнитель и вполне бодрый и живой харен.
Живой.
Хотя бы в этом ума хватило не напортачить. Конечно, было нестерпимо досадно осознавать, что артефакт – эта желанная деталь большого плана – так и остался на шее харена. Деший почти не сомневался, что упрямый мальчишка посчитал себя самым достойным хранителем. Но всё же прекрасно, что правнук Шереха остался жив.
В прошлый раз смерть Вотого стала началом конца.
Стоило Ранхашу переступить порог кабинета, как его встретили две пары недовольно прищуренных глаз и одна – сонных. На месте главы сыска, развалившись, сидел Шидай, рядом, выпрямившись и сложив руки на груди, стояла Майяри, а по центру комнаты на стуле сутулился заспанный Рладай.
– Тю-у-у-у, ты смотри, кто явился, – губы лекаря язвительно изогнулись. – А мы уж думали перейти к менее приятному допросу.
Рладай бросил на господина взгляд, полный облегчения.
– Я отпустил тебя отдыхать, – напомнил Ранхаш.
– Меня вытащили из постели, – сдержанно пожаловался оборотень.
– Но-но, дорогой, из постели мы тебя не вытаскивали, – Шидай погрозил пальцем. – Ты сам из неё выскочил.
– Это фигура речи, господин, – процедил Рладай.
Он только-только заснул, когда его кровать неожиданно взмыла вверх и, выбив окно изножьем, вылетела из дома. Скатился Рладай в сугроб раньше, чем понял, что его всего лишь навестили личный лекарь господина и его воспитанница. Нет, когда у харена был только господин Шидай, всё же было проще!
– Раз господин нашёлся, я могу пойти отдыхать?
– Конечно, – отпустил его Ранхаш. – В ближайшие два дня я тебя не жду.
Он умел ценить молчаливых подчинённых, а Рладай, судя по раздосадованным лицам Шидая и Майяри, был отменно молчалив.
– У вас что-то случилось?
– Да, – отозвался Шидай. – Представляешь, ты пропал.
– Я не пропал, а ездил во дворец по делам.
– Во дворец? – лекарь недоверчиво приподнял брови и осмотрел всё ещё влажные штаны, грязную одежду и не замеченную сыном плесень на серебристых волосах.
– Да, – невозмутимо подтвердил Ранхаш, – исследовал подземелья. Что-то не так, госпожа Майяри?
Он взглянул на девушку с нежной вопросительностью, и та дёрнулась и сжала губы, силясь сдержать упрёк. Она не имеет права упрекать его. Не имеет! Он же не её возлюбленный. Но харен, похоже, ждал именно её гнева. Может, нарочно заставляет её терзаться? Тогда он жесток!
– Мы переживали, – с трудом выдавила девушка. – Вы могли бы… хотя бы иногда предупреждать, куда уезжаете?
– Иногда мог бы, – спокойно уверил Ранхаш, и глаза Майяри влажно сверкнули обидой. Вот странно… Когда в подземелье неизвестный почти схватил его за шею, он совсем не волновался, а этот расстроенный и обиженный взгляд заставил сердце сжаться от вины. – Простите, я не хотел вас отвлекать. Думал, вернусь раньше, чем вы закончите с печатью. Как, кстати, продвигается дело с ней? Всё хорошо?
– Мы не подрались, – мрачно доложила Майяри о достижениях.
– Господин Раий и господин Йон не посмели бы размахивать кулаками в обществе женщины.
– А я? – левая бровь девушки приподнялась. – Кроме того, для них я не женщина. А вы что-то нашли во дворце? Или вы там были по другому делу?
– Кое-что нашёл, но пока моя находка требует осмысления.
– Так три головы лучше одной, – намекнул Шидай и нарвался на холодный взгляд сына.
– Сейчас это не столь важно. Госпожа Майяри, вообще-то я искал вас. Вы можете спуститься со мной к ангарам?
– К ангарам? – настороженно повторила Майяри, припоминая обиженного дракона.
– Это ненадолго. Мне хотелось бы показать вам кое-что.
– Хорошо, – нерешительно протянула девушка.
– Что бы он ни показал – не давай слабину, – предупредил лекарь. – Он любит сперва голову заморочить, а потом от ответа уйти.
Майяри бросила на него раздражённый взгляд. Она может позволить харену уйти от ответа, но будет пристально за ним следить.
Драконий смотритель встретил их совсем нерадостно. Особенно нелюбезный взгляд достался Майяри, по вине которой один из ящеров ушёл в тоску и неповиновение.
– В конце справа, – мрачно буркнул мужчина и ушёл.
Девушка посмотрела на харена почти испуганно, но прошла за ним к дальнему деннику.
– Это мой подарок вам, – Ранхаш откинул засов и взялся за ручку двери. – Вы вроде бы говорили, что он вам понравился.
Дверь распахнулась, и вперёд порывисто метнулся юркий дракончик. Не успела Майяри толком испугаться, как ящер любознательно её обнюхал, дружелюбно хлопнул крыльями и что-то заурчал. Нечто неуловимо знакомое было в радостно блестящих глазах…
– Он недавно прилетел из Санариша, – сообщил харен, и глаза Майяри удивлённо распахнулись.
Она вспомнила! Вспомнила этого юного бесстрашного дракончика, который даже к ней, к хаги, тянулся с радостной любознательностью. Вспомнила, с каким сожалением расставалась с ним после побега из Санариша, и рука сама потянулась к узкой морде. Дракончик с готовностью ткнулся в её ладонь и радостно замолотил хвостом по стенкам денника.
– Мне? – неверяще переспросила Майяри. – Дракона? Мне?
– Вам, – спокойно подтвердил харен.
– Но… – девчонка растерянно, даже как-то стыдливо моргнула. – Я же… Не страшно?
– Страшно, – признался господин Ранхаш, – но ведь он вам нравится?
Майяри с силой закусила губу, ощущая, как заходится барабаном сердце в груди, и едва слышно призналась:
– Очень.
Дракон. Её собственный дракон. Наверное, должно быть стыдно и неприлично принимать такие дорогие подарки, но Майяри даже подумать не могла отказаться. Впервые за многие годы после казни брата ей подарили именно то, что она хотела. Всем сердцем хотела! И это несмотря на её побеги, несмотря на отвратительное поведение! Ей подарили дракона. Того самого, санаришского. Самого дружелюбного, самого красивого.
– Спасибо, – прошептала Майяри, утыкаясь лицом в чешуйчатую шею. – Обещаю, я больше не буду сбегать. Никогда…
– Вы даёте мне надежду, – харен улыбнулся, и девушка поспешила зажмуриться, чтобы не видеть ямочки, лишающие её силы воли. Иначе она точно не удержится и со слезами признается во всём.
Воздух сотряс возмущённый рёв, и Майяри, вскинувшись, увидел над дверью одного из денников голову обиженного ящера. У того была такая расстроенная и оскорблённая морда, что девушка почувствовала себя изменщицей. На её лице так ярко отразилась вина, что Ранхаш проследил за её взглядом и, подумав, сообщил:
– А это мой дракон. Надеюсь, вы больше не будете его обижать? Иначе я буду вынужден наказать вас за издевательство над слабыми.
На лице девушки отразилось радостное облегчение, и она поспешно замотала головой.
– Разбалуешь, – предрёк Шидай, воспользовавшись тем, что Майяри отвлеклась на свой подарок и с серьёзным видом полезла осматривать его крылья. – Его научили?
– Да, – Ранхаш качнул подбородком. – Меня как раз у входа дрессировщик поймал.
– Ну, внимание девочки ты весьма успешно отвлёк. Так что там с дворцом?
– Я же сказал.
– Ранхаш, я – наивная юная девочка? – лекарь насмешливо приподнял брови. – Я тебя ходить учил, и ты думаешь, я не знаю, как ты что-то исследуешь? Ты аккуратист, мой мальчик, и так изгваздать мог, только если исследование было… не очень спокойным. Или даже вынужденным?
– Весна, грязь. Я был не очень осторожен.
– От тебя болотом несёт, а не уличной грязью, замешанной на конском дерьме. Признайся, провокация удалась?
Ранхаш промолчал.
– Не удалась? – вновь предположил Шидай. – Упустил? И где?
– Во дворце.
Шидай вскинулся.
– Ты серьёзно? – шёпотом уточнил он. – Во дворце? Под самым носом у хайнеса?
– Потом, – Ранхаш прохладно посмотрел на него. – Нам нужно съездить к деду. Срочно.
Тут уж Шидай совсем изумился. Чтобы Ранхаш сам рвался в гости к Шереху? Не то чтобы между ними были плохие отношения, просто сын вообще ни с кем из семьи не стремился общаться.
– Но без Майяри. Должен прийти хайнес.
– На кого мы её оставим? Ты же отпустил Рладая, – напомнил Шидай.
Дверь в ангар с грохотом распахнулась, и внутрь, возмущённо вереща, влетел дракон. Ему навстречу, затейливо ругаясь, бросился смотритель, а из седла на пол скатился мужчина с длинной, почти до колен, серебристой косой.
– Да что с тобой случилось, скотина?! – разъярённо гаркнул перепуганный Викан. – Чем тебе загон не понравился?!
Смотритель выглянул наружу и побагровел от гнева.
– Какая сука цацаку[3] бросила?!
– Ой, Викан, прости! – прокричал кто-то с улицы. – Это наши собаки растащили недавние улики. Запах им не по нутру.
– Я щас вам… – смотритель, закатав рукава, бросился на улицу, и говоривший испуганно охнул.
– О! – усталый Викан обернулся и удивлённо посмотрел на брата и дядю.
За время отсутствия щёки его успели обрасти щетиной, и выглядел оборотень очень странно. То ли как женщина, приклеившая бороду, то ли как мужчина, нацепивший женский парик.
– Ты очень вовремя, – в кои-то веки одобрил его появление Ранхаш.
– Так, я ещё с драконьими кражами не разобрался, поэтому даже не пытайся что-то на меня спихнуть!
– Я хотел попросить тебя взять Майяри и отвести её к твоим родителям.
– К моим? – поразился Викан, и из денника выглянула не менее удивлённая девушка.
– Да, – спокойно подтвердил Ранхаш. – Мне хотелось бы, чтобы этот фарс с вашей помолвкой наконец-то завершился. Ты же вроде сам как-то просил разрешения забрать Майяри?
– Мне ехать к его родителям? – девушка малость испугалась.
– А вы хотите и дальше морочить им голову? – харен холодно посмотрел на неё.
– Но прямо сегодня…
– Завтра вам в школу и будет не до этого. Почему бы не сегодня?
– Как тебя прижало, – усмехнулся Викан. – Не бойся, Майяри. Отчитаемся перед старшими, избавим душу от греха, – прозвучало это слишком уж пафосно, – и отправимся развлекаться.
– Я тебе развлекусь, – Шидай нехорошо прищурился. – Чтоб вечером была дома!
– Но… – Майяри беспомощно посмотрела на лекаря.
– Я присмотрю за ним, – правильно понял её тот. – Давай, разберись хотя бы с этой проблемой.
И девушка сдалась.
– Отлично! – хлопнул в ладоши Викан. – Тогда я сейчас заскочу в сыск, и мы поедем в моё гнёздышко. Мама с папой будут рады видеть свою дочку, – нагло подмигнув невозмутимому брату, оборотень поспешил на выход.
– Майяри, поаккуратнее с ним, – попросил Шидай. – Будет лезть – не убивай до смерти.
Та мрачно просмотрела на него.
– Избавиться от меня хотите, ведь так?
– Что?! – лекарь с искренним возмущением взглянул на неё, а Ранхаш лишь слегка приподнял одну бровь.
– Я не дура, – Майяри прищурилась и сложила руки на груди.
– Ну хорошо, – прекратил притворяться Шидай и совершенно серьёзно спросил: – Выбирай: с нами к Шереху Вотому или с Виканом к его родителям?
К Шереху Вотому? Майяри зябко повела плечами. Не то чтобы она боялась прославленного патриарха рода Вотый, но… Как-то она не чувствовала себя готовой к встрече с ним. И торопливо пробормотала:
– С Виканом.
– Вот и отлично. Закрывай дракона, на постой он определён здесь, и пошли обратно.
Шидай первым направился на выход, а Ранхаш задержался, помогая девушке задвинуть тяжёлый засов.
– Ведь ничего не случилось? – совсем тихо спросила девчонка.
– Ничего страшного не произошло, – уверил её Ранхаш. – Просто есть над чем подумать.
– Так, может…
– Может, – жёлтые глаза спокойно посмотрели на неё, и мужчина начертил сапогом на усыпанном соломой полу извилистую линию с двумя веточками. – Знаете, что это? Я видел его в записях хайрена.
Майяри присмотрелась, старательно выуживая из памяти всё, что успела заучить.
– «Здесь», – девушка подняла голову. – Это означает «здесь».
– Вот как? – Ранхаш помедлил и затёр символ ногой.
– Говорить будешь сам! – решительно заявила Майяри, потирая нервно трясущиеся ладони. – Слушай, ты в самом деле им ничего не рассказал? Почему? Столько времени прошло!
Экипаж тронулся, и девушка заволновалась ещё сильнее.
– Ну а зачем? – Викан откинулся на спинку и с удовольствием растрепал коротко обрезанные волосы. Майяри невольно припомнила самые цветистые выражения дежурного, когда из камина в холле сыска потянуло жжёным волосом. – Вдруг всё бы изменилось, и ты действительно стала бы моей невестой?
– Это что ж должно было измениться? – прищурилась девушка. – Или я с ума сойти должна была?
– Мы же были такой прекрасной парой, – с укором протянул мужчина. – Между прочим, по городу ходит слух, что ты меня зачаровала. Я уже столько времени храню тебе верность…
– Приятно знать, что мои зелья отлично работают, – криво усмехнулась бывшая невеста. – Ещё не закончилось?
– Нет, я экономный. Да и с моим образом жизни в последние месяцы развлечься можно только с будущими висельниками, – Викан печально поморщился. – То дядя полечит, то дорогой брат отправит в путешествие по самым живописным лесам. Я уже начал засматриваться на женщин совершенно не в моём вкусе. В прошлую вылазку, когда мы выискивали в Чевыйском лесу поехавшего головой оборотня, убившего и изнасиловавшего шестерых женщин из Олѝшек, встретил наш отряд прелестную женщину. Тогда она мне показалась просто очаровательной, – оборотень закатил глаза. – Высокой, с широкими плечами, сильными руками… Такая полная здоровья и жизненной силы госпожа! На полголовы меня выше, а я люблю тоненьких, стройненьких, таких, как ты. Но как меня повлекло к ней! Аж дурно от желания было! Воистину, чем реже мы, мужчины, видим женщин, тем неприхотливее становимся в выборе. Эта баба, кстати, потом нашего насильника приволокла. Убила одним ударом, когда он вздумал к ней со спины подкрасться!
– Госпоже Иелане она бы понравилась…
– Боги, Майяри, и чего ты такая трусиха? – Викан пихнул её коленом. – Неужели ты думаешь, что моя мама глупенькая? Вряд ли она всерьёз отнеслась к моему заявлению.
– Но она так обрадовалась… – засомневалась девушка.
– Мама всегда радуется очень бурно и искренне. Каждой мелочи!
– И так же искренне расстраивается?
– Да ну тебя! Сама сейчас убедишься.
Через полчаса экипаж остановился перед уже знакомой чугунной оградой, и сердечко Майяри забилось ещё отчаяннее. Даже если госпожа Иелана расстроится, что с того? Какая её, Майяри, вина?
Нет, вина всё же есть. Девушка понурилась. Она же поддержала обман, конечно, вина за ней есть.
– Я точно что-то делаю неправильно, – тяжёлый вздох сам сорвался с губ.
– Ты о чём? – не понял Викан.
Она виновата перед Виидашем, виновата перед хареном, виновата перед родителями Викана… И вся её вина во лжи.
– Можно я тебе сейчас дам обещание? – девушка серьёзно посмотрела на Викана.
– Мне? – тот с удивлением приподнял брови.
– После того, как признаюсь господину Ранхашу, больше не буду врать.
– Эге, дорогая, не обещай невыполнимого! Все врут. Иногда выдают ложь быстрее, чем соображают, что это ложь. Просто иногда признавайся, что соврала, – мужчина хмыкнул. – Этого будет более чем достаточно. Мне больше интересно, в чём это ты хочешь признаться моему обожаемому братцу? Неужто в твоём неприступном сердце проснулась любовь к нашей мороженной хайрени?
– Он не мороженный, – обиделась Майяри. – То есть не хайрени!
– Но за любовь ты не споришь? – Викан хитро прищурился, и девушка высокомерно вскинула подбородок.
– С вами, Вотыми, спорить бесполезно, если вы что-то втемяшили себе в голову.
Викан первым выбрался из экипажа, галантно подал руку Майяри и наигранно оскорбился, когда она, проигнорировав его великодушный жест, просто спрыгнула на землю. На самом деле протянутую руку она заметила, уже спрыгнув. Привыкла, что господин Шидай и господин Ранхаш вынимают её из кареты, и отвыкла от приличных светских манер.
– Майяри, ты приехала!
На ступеньках, ведущих к парадной двери, появилась госпожа Иелана.
– Я тоже приехал, мама, – весело отозвался сын. – После долгого отсутствия приехал.
Женщина, словно и не слыша его, попробовала спуститься, но внизу разлилась лужа, на ногах у неё были лишь домашние туфли, а за спиной – строгий муж.
– Не мочи ноги, – раздалось из-за двери.
– Ну идите, идите сюда! – оборотница торопливо поманила детей, и Майяри поёжилась, представляя, что будет дальше.
Викан же угрызениями совести не терзался и, побежав к маме, сгреб её в объятия и с хохотом закружился вместе с ней. Та, хихикая, поцеловала его в колючие щёки и потребовала опустить себя. И стиснула в крепких объятиях Майяри.
– Викан – настоящий злодей! – госпожа Иелана недовольно посмотрела на сына. – Я его столько раз просила привезти тебя в гости или позволить мне повидаться с тобой, но этот мерзавец сговорился с отцом, и они постоянно находили какие-то отговорки. Моя дорогая, у тебя что-то случилось, а они от меня это скрыли?
– Нет, госпожа, – уверенно заявила Майяри и лишь секунду спустя поняла, что нарушила своё обещание и опять соврала. – Я была очень занята в школе и сыске. Нужно было сдать экзамены за прошлое полугодие. И мы улетали с хареном из города. Викан, кстати, летал с нами.
– А мне он сказал, что ловил очень опасного преступника, – обиженно протянула госпожа Иелана.
– Разве я соврал? – Викан провокационно приподнял брови.
– Боги, вы таскали слабую девушку на свои опасные разборки?! – возмутилась мама.
– Вы зайдёте наконец?
Викан подпихнул маму и «невесту» в сторону двери, и они зашли внутрь. Майяри споткнулась, столкнувшись с насмешливым взглядом господина Лианара. Его глаза так и говорили, что он в отличие от жены прекрасно знает все слухи, которые о ней ходят, осведомлён о происшествии во дворце, в которое она вмешалась волею случая и благодаря собственной глупости, и уж наверняка он в курсе, как харен относится к ней.
– Каяться пришли? – прямо спросил он.
– Лианар, что ты такое говоришь? Проходи, Майяри, не слушай его. Он порой совершенно невыносим.
– Женщина, не забывай, кто твой муж, – по губам оборотня скользнула соблазнительная улыбка. Даже Майяри невольно залюбовалась, но госпожа Лианара, закалённая не только мужем, но и двумя обаятельными сыновьями, лишь фыркнула.
– Потому и терплю, что люблю.
– Кто у нас здесь?
По лестнице бесшумно спустился молодой мужчина. Высокий, крепкого телосложения, с довольно приятным лицом и вежливой улыбкой. Прямые серебристые волосы опускались чуть ниже ушей. Глаза же имели характерный для Вотых жёлтый оттенок. Майяри невольно посмотрела на господина Лианара и опять перевела взгляд на молодого оборотня, поразительно на него похожего.
– О, я рискну предположить, что вы – госпожа Майяри, прекрасная невеста моего брата, – в светлых жёлтых глазах заплясали весёлые огоньки, и девушка сразу сообразила, что под братом он подразумевал не Викана.
– Да, это она, – просияла госпожа Иелана. – Смотри, какая хорошенькая! Тебе бы тоже не мешало присмотреться к какой-нибудь милой госпоже.
– Обворожительна, – покладисто пропел господин Леахаш (Майяри не была уверена, что правильно помнила его имя) и, ловко подхватив её ладонь, хотел уже запечатлеть поцелуй на длани, но девушка опомнилась и спрятала руку за спину.
– Это мой старший сын Леахаш, – представила оборотня госпожа Иелана, – он лишь недавно вернулся из Сумеречных гор. Ездил туда по торговым делам.
Майяри растерянно моргнула. Вроде бы ей говорили, что господин Леахаш ездил к сумеречникам по совсем другому поводу. Викан молча пихнул её локтем в бок. Похоже, здесь имеет место быть коллективный обман одной милой женщины. Майяри показалось это неправильным, но разве она может их осуждать? Кроме того, она плохо знает эту семью. Вдруг госпоже Иелане нельзя волноваться.
– Ой, что я вспомнила! – женщина всплеснула руками и бросилась к лестнице. – Проводите Майяри в гостиную. Я сейчас вернусь.
Стоило ей скрыться на лестничном пролёте, и мужчины посмотрели на Майяри с одинаковыми хитрыми и немного насмешливыми улыбками. Та в свою очередь взглянула на Викана.
– Это была не моя идея, – напомнила она.
– Дорогая сестра, не нужно переживать, – Леахаш так галантно подхватил Майяри за талию, что та не сразу опомнилась и сообразила, что это несколько не приличествует светским манерам. – Наша мама неглупа и прекрасно понимает, что можно ожидать от своего не самого умного младшего сына. Немного попечалится, накажет его…
Тут Майяри заподозрила, что госпоже Иелане не позволяют волноваться не из страха за её здоровье.
– Я так понимаю, нам стоит ждать в гости Ранхаша и дядю Шидая? – за её спиной уточнил у Викана господин Лианар.
– Нет, я сам отвезу её домой.
– Ты плохо знаешь дядю Шидая, – поцокал отец «жениха». – Он придёт в ярость, когда узнает, что ты опять утащил возлюбленную его сына.
– Так они сами отпустили её. Я сегодня вместо няньки, да, Майяри? Им зачем-то к деду понадобилось, а за ней присмотреть некому. А тут всеми любимый хайрен Узээриш косится на неё заинтересованным взглядом. Наше сокровище имело неосторожность помять ему несколько косточек, а Ранхаш ещё и хвост выдрал, когда он прилетел познакомиться поближе.
– Достойное пополнение семьи Вотый, – с усмешкой заметил господин Лианар.
Раздосадованная Майяри уже хотела сказать, что она не собирается становиться частью их семьи, но прикусила губу.
Если господин Ранхаш не отвернётся от неё, узнав её тайну, то она с радостью выйдет за него замуж. Самоуверенное заявление отца Викана мгновенно перестало раздражать, и Майяри даже смутилась. Достойное пополнение… Лесть, конечно, но приятно.
Майяри не успела опуститься в кресло, когда госпожа Иелана вбежала в гостиную.
– Это тебе, – с широкой улыбкой женщина протянула ей перчатки из коричневой замши, на которых были вышиты заснеженные веточки и красногрудые птички – снегири. – Уже поздновато дарить такое, скоро совсем потеплеет, но Викан не привозил тебя в гости, и я не смогла отдать их раньше. Мой Викан очень любит снегирей, он сам как снегирь. Ходит, красуется, выпятив грудь!
– Это я-то?
– Это напоминание о нём. Ну и обо мне. А то неприлично, в нашу семью входишь, а я тебе ещё ничего не вышила.
Голова опустела, и Майяри осторожно приняла перчатки. Взгляд так и прикипел к птичкам. Мир немножечко покачнулся, и Майяри вдруг показалось, что её вышвырнуло в другую реальность. Просто выпихнуло из общины хаги-сумеречников – холодной, враждебной и полной одиночества – в мир Вотых. Прямо в лоно большой дружелюбной семьи, где, даже если очень захочешь, в одиночестве не останешься. Где могут решить за тебя – как и в общине, – что ты принадлежишь им, но взамен они дадут тебе всё то, что имеют и другие члены. То, чего у неё никогда не было.
Защиту.
Тепло.
И поддержку.
Как плата за то, что она теперь принадлежит им.
И Майяри остро захотелось действительно стать Вотой.
Она смотрела перчатки с первым в её жизни узором, который вышили специально для неё. У неё в общине было много прекрасных нарядов с самыми изумительными вышивками, и господин Шидай заказал для неё одежду, украшенную затейливыми узорами. Но всё это было не то. Просто красивая одежда, расшитая искусными вышивальщиками, которые никогда её не видели. В Салее расшитые собственными руками вещи дарили только близким, любимым, тем, кого хотели уберечь, тем, кого хотели порадовать. У неё, Майяри, не было ни одной такой вещи.
А теперь есть.
– Тебе не нравится? – госпожа Иелана обеспокоенно посмотрела на застывшую девушку.
Майяри сглотнула и, опустившись на корточки, порывисто обняла женщину за колени и уткнулась лицом в её бёдра.
– Деточка! – удивлённо охнула женщина.
– Мне очень нравится, госпожа, очень, – искренне выдохнула девушка. – Если бы я могла, я бы вышла замуж за любого из ваших сыновей, только чтобы стать вашей дочерью. Но я не могу. Простите меня, госпожа, но я не невеста Викана. Это была ложь.
Майяри сжалась, ожидая гнева, укоров, но её против ожидания легко погладили по волосам, и девушка удивлённо вскинула голову. Госпожа Иелана весело улыбалась.
– Майяри, ну я же не глупенькая, – ласково пропела она. – Моим сыновьям особенно доверять нельзя, к тому же Викан ещё слишком несмышлёный. Но не спеши говорить, что ты ему не невеста. Я уверена, что он скоро влюбится в тебя до беспамятства.
От облегчения Майяри едва на пол не сползла.
– Эти идиоты, – женщина окинула мужа и сыновей пренебрежительным взглядом, – всегда пытаются что-то от меня скрыть, но у меня тоже есть голова на плечах. Наверняка вы с Виканом были вынуждены называться женихом и невестой. Думаю, не ошибусь, если предположу, что у тебя неприятности. А совместное преодоление трудностей сближает, – оборотница лукаво подмигнула. – Стоит только притвориться женихом и невестой, и притворство станет правдой. К тому же вы с Виканом так хорошо смотритесь вместе. Оба отлично наживаете неприятности!
Майяри была так рада, что госпожа Иелана не стала гневаться, что даже не попыталась её разубедить.
– Мамочка, боюсь, ничего не выйдет, – Викан с притворной печалью опустил глаза. – В Майяри влюбился Ранхаш.
– Ранхаш? – его мама застыла в изумлении, и Майяри поспешила встать и отойти. И торопливо спрятать перчатки в карман, пока не передумали и не забрали.
– Так, значит, это правда? – приподнял брови Леахаш. – Дядя сожрёт Викана, если тот попытается отнять добычу у его щенка.
– И ты решил сдаться?! – рявкнула госпожа Иелана. – Как ты можешь после этого называться мужчиной?!
– Мама… – Викан виновато улыбнулся под насмешливыми взглядами отца и брата.
– Если понадобится, я сама сожру Шидая! – кровожадно пообещала любящая мама. – Майяри, тебе нравится Ранхаш?
Девушка замешкалась. И если её замешательство вызвало у мужчин удивлённо-насмешливые взгляды («Как? Уже?»), то госпожа Иелана истолковала его по-своему.
– Её сердце свободно, так что не трусь, Викан!
Сын озадаченно замер. Он явно не ожидал, что прояснение его отношений с Майяри приведёт к такому.
– И у тебя больше преимуществ, чем у Ранхаша, при всей моей любви к этому мальчику, – госпоже Иелане было всё равно, что «мальчик» старше неё. – Ты красивый, обаятельный, у вас много общего с Майяри, – девушка изумлённо вскинула брови, – и я ей нравлюсь. Деточка, ты ещё не знакома с Менвиа?
– Знакома, – напряжённо ответила Майяри.
– О, – лицо госпожи Иеланы причудливо исказили сочувствие и торжество.
– Но дядя…
Господин Шидай, видимо, был решающим аргументом.
– Старого волка я возьму на себя, – женщина грозно сложила руки на груди, готовая до последнего бороться за счастье сына. Господину Лианару пришлось закусить губу, чтобы не расхохотаться в голос. – Он должен понимать, что в этом сражении может выиграть только достойнейший.
Сумасшествие какое-то. Майяри смотрела на женщину, изумлённо приоткрыв рот.
– Мама, но Ранхаш уже считает её своей невестой, – попытался образумить родительницу Викан.
– Невеста ещё не жена. Даже женщина, родившая мужчине ребёнка, ещё ему не принадлежит, – с достоинством ответила госпожа Иелана, и улыбка медленно сползла с губ её мужа. – Майяри, дорогая, ты хочешь кушать?
– Д-да, – не рискнула отказаться та.
– Тогда пошли. Кстати, тебе нравятся троецветки? Я начала вышивать пояс для тебя, но не знаю, какие цветы тебе нравятся.
– Мне очень нравятся троецветки.
В конце концов, во всём случившемся виновата не она. Это задумка самого харена и Викана, так что с госпожой Иеланой они пусть сами разбираются. А она расстраивать эту прекрасную женщину, которая взялась вышивать для неё пояс, не хочет.
Экипаж остановился перед высокими коваными воротами, которые будто бы отделяли просторную, хорошо освещённую улицу, расположенную в благополучной части города, от леса. Прямо за оградой высились огромные дубы, мохнолапые дремучие ели, белели изящные берёзы, и горели оставшимися ягодами рябины. Под лучами утреннего солнца с ветвей деревьев и кустов успел сойти снег, и сейчас в алом мареве заката через обнажившиеся кроны просматривались очертания дома.
Ворота медленно распахнулись, и карета въехала по мощёной дорожке на территорию дома. Дорожка несколько раз вильнула, усиливая обманчивое ощущение, что вокруг лес. Шидай с любопытством смотрел в окно, подмечая некоторые изменения со своего последнего визита. В Жаанидые у Шереха было три дома, но этот был самым большим из них и считался родовым гнездом семьи Вотый. Даже Ранхаш жил здесь около года, пока они с Шидаем не обзавелись своим собственным жильём. Случилось это как раз в ту пору, когда Шидаю только-только позволили опять вернуться к маленькому Ранхашу. Шерех не захотел оставлять правнука в семье деда Руахаша и перевёз их сюда. Только маленький Ранхаш дичился родственников Вотых, и ради его же спокойствия старый консер позволил им уехать в Особняк с Елями.
Дорожка опять повернула, и лес с правой стороны неожиданно закончился, открывая вид на трёхэтажное длинное здание серого камня с тёмно-коричневой крышей. Сейчас, в лучах заходящего солнца и на фоне чёрного уныния ранней весны, особняк выглядел не очень привлекательно и даже тоскливо. Но Шидай помнил, как прекрасен этот дом цветущей весной и летом, когда по стенам вверх ползут плющ и вьюны, покрытые яркими цветами, к окнам склоняются пышные тёмные кроны дубов, а над крышей с весёлым щебетом носятся птицы, навившие под кровлей гнезд. Зимой под покровом снега дом выглядел волшебно, эдакий сказочный особняк посреди густого леса.
После передачи титула консера Хешу Шерех большую часть времени проводил в загородном доме, отдыхая от городской суеты и наслаждаясь более-менее спокойной старостью. В Жаанидый он приезжал, главным образом, если происходило что-то серьёзное или если ему опять хотелось окунуться в бурную жизнь. Сейчас же, видимо, сложились обе причины: узнав, что нелюдимый холодный правнук наконец-то сподобился найти девушку по сердцу, старый консер не только приехал в город, но и развил бурную деятельность, которая бы, вероятно, не очень понравилась Ранхашу, относящемуся к прадеду с некоторой настороженностью. Главным образом потому, что Менвиа слишком много говорила о долге сына перед семьёй Вотый, и Ранхаш в целом относился к семье несколько отстранённо. А Шерех, ещё когда Ранхаш был совсем юным, пытался помочь ему определиться с целью по жизни, но обозлённый постоянными нападками матери мальчишка воспринимал деда как ещё одного взрослого, желающего навязать ему свой взгляд на мир.
– Он в городе уже месяц? – Ранхаш вопросительно посмотрел на Шидая.
– Да, приехал сразу после того, как Майяри от нас сбежала. Ты всё же познакомил бы их.
Экипаж остановился, дверь сразу же распахнулась, и внутрь заглянул невысокий коренастый мужчина с лысой головой и добродушно прищуренными глазами – домоправитель родового гнезда господин Фоший.
– Господин Ранхаш, добрейшего вечера, – обрадованно пробасил он. – Давно вы к нам не заглядывали. Шидай, прохвост, и ты здесь.
– Да куда он без меня, – весело подмигнул лекарь.
– Проходите.
Домоправитель посторонился и, прихрамывая, направился к дому. Ранхаш невольно посмотрел на деревянную ногу оборотня, заменяющую утраченную до колена правую. Собственная левая нога болезненно заныла. Господин Фоший служил в этом доме дольше, чем Ранхаш жил на свете, и был старинным другом прадеда. У того было много друзей, с которыми он начинал поднимать род Вотых. Друзья, верные соратники, преданные подчинённые… Шерех умел ценить преданность и дружбу, и Ранхаш часто слышал, что главное величие семьи Вотый – в её сторонниках. Сейчас многие из друзей прадеда уже стары, как и он сам, и давно ушли на покой. Где-то с поиском спокойного места помог старый консер. Почти во всех домах семьи Вотый домоправителями были вот такие старые друзья, которые заведовали особняками, как своими собственными домами, и с добродушием посматривали на молодых Вотых, которых они видели ещё бестолковыми щенятами.
– Шерех ждал вас ещё раньше и с невестой, – через плечо заметил господин Фоший.
Вежливое обращение в совокупности с панибратским обращением к патриарху рода Вотый отдавало издёвкой, хотя вряд ли домоправитель действительно издевался.
Он не стал вести гостей через просторный холл, сразу же свернул от двери в сторону неприметного коридорчика, уже оттуда на узкую лестницу, по которой вместе с гостями поднялся на второй этаж, и, постучав в дверь, отворил её, не дожидаясь ответа. В небольшой гостиной, больше похожей на комнату в охотничьем домике, устеленной шкурами и жарко натопленной, царил полумрак. Занавеси на окнах были опущены, свет шёл только от камина и двух желтоватых светляков. И это сияние мягко обрисовывало две фигуры: женщину, сидящую в кресле, и мужчину перед ней, стоящего на одном колене.
Шидаю показалось, что на мгновение он будто бы заглянул в прошлое и увидел лукаво улыбающегося мужчину с серебристыми локонами, который неспешно, с удовольствием целовал тонкие изящные пальчики царственной женщины с жгуче-чёрными волосами и тёмными как угли глазами. Видение прошлого развеялось и приобрело более реальные очертания. Волосы женщины побелели, прекрасное нежное лицо покрыли морщины, но она всё так же была царственна и красива, просто уже по-другому.
– Шидай? – чуть удивлённо произнесла женщина, и стоящий перед ней мужчина обернулся.
– О, внук! – губы оборотня изогнулись в улыбке, а в уголках глаз собрались лучики морщинок.
Ранхаш помнил деда более молодым, когда волосы его ещё не были белы, как снег, и отливали сверкающим серебром. И морщин у него было поменьше, и руки покрепче. Но в целом сильных изменений он не находил.
– Ох, староват я уже для такой романтики, – посмеиваясь, прадед неловко поднялся с колена и развернулся к гостям.
Пламя сверкнуло в выцветших жёлтых глазах задорным молодецким блеском, и Шерех замер, заложив руки за спину, слегка склонив голову набок и приветствуя гостей хитрой улыбкой. Белые пряди, выбившиеся из хвоста, скользнули по морщинистым щекам. Ранхаш окинул слегка высохшую, но совершенно не старческую фигуру прадеда взглядом, и в теле, как это всегда бывало при встрече с патриархом рода Вотый, возникло неприятное напряжение. Волк заволновался, чуя перед собой более сильного зверя, пусть и украшенного сединами, и в глазах деда появилась насмешка. Почувствовал.
– Ранхаш, – бабушка Жадала с изумлением посмотрела на застывшего правнука и с неожиданной для её возраста лёгкостью поднялась на ноги.
Прошлое будто бы опять отступило для Шидая, и он увидел полную жизни женщину с жаркими очами и бурным нравом.
– Ты очень давно нас не навещал, – строго выговорила она Ранхашу и, поднявшись на цыпочки, поцеловала его в обе щеки горячими сухими губами.
– Простите меня, госпожа.
– Какая я тебе госпожа?! – недовольно выдохнула бабушка, вскинув подбородок и одним этим движением выбивая внука из равновесия.
Майяри вскидывала подбородок точно так же. Точно так же недовольно хмурилась и приподнимала левую бровь. С таким же достоинством держала себя и так же строго выговаривала, если ей что-то не нравилось.
– Ранхаш, – Шидай укоризненно посмотрел на харена.
– Ты плохо воспитываешь сына, – Жадала требовательно протянула руки вперёд и крепко прижалась к широкой груди лекаря. Лицо её на какой-то миг исказила горькая тоска, и муж грустно улыбнулся.
Жадала была одной из первых в семье Вотый, кто принял и смирился с тем, что Ранхаш выбрал отцом Шидая. Остро тоскующая по убитому сыну, так и не смирившаяся с его смертью, Жадала находила какое-то утешение рядом с его другом, который потерял не меньше.
– Увы, он уже не в том возрасте, чтобы воспитывать его. Но я стараюсь, а теперь у меня появилась ученица, которая старается вместе со мной.
– Но что-то я её не вижу, – Шерех демонстративно осмотрелся и расстроенно развёл руками.
– Мы приехали по делу, – суховато ответил Ранхаш.
Только он это сказал, и в окно кто-то постучал.
Шерех сам прошёл к окнам и, отдёрнув занавесь, с лёгким изумлением уставился на огромную белую сову, словно нарисованную в оконной раме. Только «картинка» была живой, дубовая ветвь натужно скрипела под весом нежданного гостя, а сам гость недовольно встряхивал крыльями, прикрывая ими ощипанную грудь.
– Хайнес прилетел по тому же делу.
– А я-то, старый дурень, надеялся на знакомство с хорошенькой внучкой, – разочарованно вздохнул прадед и распахнул окно настежь.
Сова, взмахнув крыльями и нагнав в комнату снежной трухи вперемешку с сухими листьями, влетела внутрь и, усевшись на диван, рассерженно нахохлилась.
– Суровая моя, – Шерех бросил взгляд на жену, – распорядись принести для Иера что-нибудь из одежды. И…
–… и оставить вас наедине, – жена тряхнула головой. – Годы идут, а ничего не меняется. Прахом станешь, но не успокоишься. Ранхаш, Шидай, Иерхарид, буду ждать вас в трапезной. И только посмейте уйти, не попрощавшись.
Сказав это, госпожа Жадала вышла и тихо прикрыла за собой дверь.
Раздался хруст, и Шерех поспешил захлопнуть окно и задёрнуть занавесь. Только оборот завершился, и хайнес яростно вскинулся – волосы снежными струями растеклись по голым плечам, груди и животу, – взбешённо прошипев:
– Твой щенок посмел ставить мне условия!
– О, – Шерех польщённо приподнял брови. – Ну так это же мой щенок.
– Только посмей ему что-то рассказать! Мы с тобой поклялись, что это навсегда останется между нами!
– М-м-м… – старый консер вопросительно посмотрел на внука.
Тот спокойно пояснил:
– Меня интересует смерть ученика хайрена Игренаэша, Орида Южвыя.
Лицо Шереха окаменело, и он помрачнел.
– Я могу узнать, чем вызвано любопытство к этой давней истории?
Майяри зажгла светляк, и в его сиянии залюбовалась снегирями на перчатках. Викан, сидящий напротив, лишь насмешливо фыркнул, чем и заслужил презрительный взгляд.
– Дядя и Ранхаш, наверное, думают, как удачно отвязались от тебя, и даже не представляют, какие проблемы их ждут, – мужчина довольно хохотнул. – Мама упряма. Не обещаю, что не женюсь на тебе.
– Госпожа Иелана благоразумна, она одумается и не пожелает такого несчастья своему сыну.
– Если прислушаться к твоим словам, то и госпожа Менвиа станет хорошей матерью, потому что она точно не пожелает такого несчастья для своего сына.
– Она не пожелает такого несчастья для себя, – сухо поправила его девушка.
Экипаж неожиданно остановился, и Майяри настороженно выглянула в окошко. До дома харена ещё вроде далеко… Взгляду открылся ярко освещённый фонарями вход в таверну «Звёздный ковш», но пьяные выкрики, доносившиеся из-за двери, говорили, что здесь обсуждали явно не небо.
– Зачем мы здесь?
– Развеяться. Время ещё раннее, дядя и брат наверняка не вернулись домой. Что ты там будешь делать одна?
– Я не пойду!
– О боги, Майяри! Вот только пожалуйся брату!
Распахнув дверь ногой, Викан резко подался к Майяри с явным намерением её поцеловать, уклонился от поднятой для удара руки, поднырнул под эту самую руку и, взвалив девушку на плечо, спрыгнул на мостовую.
– Верни меня назад! – тихо, но яростно зашипела Майяри.
– Мы просто посидим и выпье… Ох! – Викан покрепче прижал ноги девушки. – Я выпью, а ты посидишь.
– Это плохое место, госпоже Иелане не понравится, если она узнает, что её невестка была здесь.
– Вали всё на меня, она поверит.
Викан распахнул дверь и вошёл в дымное, пропахшее вином и брагой помещение. Разговоры на краткий миг смолкли, и взгляды мужчин устремились на прилично одетую девушку, висящую на плече молодого оборотня. Викан ссадил девушку на скамью и громко позвал:
– Эй, хозяин! Вина мне, саврийского! И мяса копчёного побольше. И, почтенный, травяного отвара для госпожи.
За столами захохотали, особенно визгливо – присутствовавшие женщины, и обласкали «госпожу» сальными взглядами.
– Народ простой, грубый, но добрый, – отрекомендовал местный контингент Викан, стаскивая с девушки шубку.
Та едва успела выхватить из кармана перчатки и любовно расправить их на коленях.
– Засунь в рукав.
– Потеряются, – ревниво отозвалась девушка.
– Мама тебе ещё одни вышьет.
– Мне эти нравятся.
– Ты их ещё к тесёмочке привяжи и через рукава пропусти, – развеселился оборотень, не заметив, с каким удивлением посмотрела на него «невеста».
Им принесли вино, порезанное ломтями мясо и дымящийся отвар в расписной кружке. Хозяин доброжелательно улыбнулся Викану, который явно был здешним завсегдатаем, и взглядом велел вышибалам присмотреть за миловидной гостьей. Вотый не любил, когда обижали его женщин.
– Дядя и Ранхаш тебя обдурили, – Викан налил вина себе и осторожно плеснул буквально глоточек в чашку Майяри. – К деду Ранхаш ездит только по важным делам, просто в гости его не заманишь.
– Я знаю, – мрачно ответила Майяри, подозрительно принюхиваясь к чашке. – По делу они мне потом расскажут всё, что нужно.
– По делу? Майяри, ты наивна. Ты не думала, что они хотят попросить помощи деда, чтобы разобраться как раз с тобой? Леахаш сказал мне, что дед вызвал его к себе сразу же, как он вернулся из Сумеречных гор, и спрашивал именно про хаги-сумеречников.
Майяри настороженно посмотрела на него.
– А отец мне шепнул, что дедушка Хеш зачастил в гости к своим знакомым хаги. Тебя окружают, Майяри. И я тебе как друг советую: не сопротивляйся, – Викан широко ухмыльнулся. – Тут даже моя мамочка встанет на сторону Ранхаша. Если уж не её сыну, то хотя бы ему, чтоб из семьи не ускользнула.
– Вы сумасшедшие, – почти спокойно заметила Майяри и залпом выпила отвар.
Хозяин тут же отправил подавальщика с целым чайничком.
– Мы не сумасшедшие, Майяри. Мы Вотые, семья мужчин. С того момента, как основателем нового рода стал мой прадед, у нас родилась только одна девочка. И ты знаешь, лучше бы она родилась мальчиком! Мы предпочитаем действовать и уж точно не упускаем своих женщин. Наше семейство очень нуждается в тёплых женских руках, – Викан подмигнул ей. – С каждым десятилетием наша семья становится больше и рождаются только мужчины…
– Я поняла, вам не хватает женского благоразумия, – заключила Майяри.
– У тебя есть благоразумие?! – поразился Викан.
– Шут, – фыркнула девушка. – Ты притащил меня в это сомнительное место, только чтобы посоветовать не сопротивляться?
– Нет, – Викан наполнил свой стакан, плеснул немного вина в чашку Майяри и долил ей отвара. – Мне донесли, что за нами слежка. Ну, помимо охраны от Ранхаша и от нашего почтенного хайрена Узээриша. Типы такие странные, под мастеровых маскируются, от улицы к улице меняются. И не заметили бы, да парочка из них переглянулись, а мои приметили. Вон, взгляни.
Майяри украдкой бросила взгляд и увидела в углу пару мужчин. Один черноволосый, второй рыжий, оба бородаты. Сидят, весело смеются, пьют и едят. Ничего необычного, но взор сразу же прикипел к бородам.
– Эй, х-х-храля, а на кой тебе этот шпундик?! – из-за соседнего стола встал изрядно пьяный лысоголовый громила. Майяри рассеянно взглянула на него и столкнулась с нежным осоловелым взглядом. – Он каждый раз с новой бабой ошивается, мож мне верить. Орин Улый не врёт, это все в округе знают! Бросай кобеля! Мерином буду, но не обижу, коли со мной пойдёшь. По всем манёврам приличествовать буду, до дома провожу, маменьке с рук на руки сдам, ножки облобызаю…
Майяри, сперва несколько раздосадованная, уже благожелательнее прислушалась к пьяным обещаниям и ласково спросила:
– А маменька-то ваша рада мне будет?
На краткий миг в таверне воцарилась тишина, а затем она разорвалась хохотом.
– Будет! – переревел хохот громила, раскрасневшийся пуще прежнего от благожелательного внимания госпожи. – Как дочери порадуется!
– А точно приличествовать будете? – с усмешкой усомнилась Майяри.
– Где жрец?! Я прямо сейчас жениться буду!
– А предложение-то привлекательное, – девушка хитро посмотрела на Викана, и тот ответил широкой улыбкой.
– Веселишься?
– Ну мы же за этим пришли?
– За этим. Эй, Орин Улый, кого это ты шпундиком назвал? – оборотень поднялся со своего места. – Да ещё и к сестре моей свататься вздумал. За слова-то ответить не хочешь? Или ты только на них смел?
– Иди сюда! – побагровел Орин.
Викан с радостью подался вперёд. Раз уж веселиться, то по полной.
Ранхаш закончил излагать свои размышления по делу, которыми уже успел поделиться с хайнесом, и которые тот решительно отверг. Дед, заложив руки за спину, замер в глубокой задумчивости.
– Не хотел бы я ворошить прошлое, дорогой внук, – наконец ответил старый консер. – Нет, не оттого, что я тебе не доверяю. Просто чем больше посвящённых в тайну, тем меньше в ней секретности.
Какая же знакомая фраза. Мгновенно вспомнился сердитый неуступчивый взгляд Майяри.
– И раскрытие этой тайны чревато большими неприятностями для страны в целом, я уж не говорю про правящую семью.
После отказа хайнеса Ранхаш думал добиться правды от деда почти любым способом, но небольшая вынужденная прогулка по дворцовым подземельям подарила ему необходимые аргументы. Достав из кармана аккуратно сложенный лист, харен молча протянул его деду. Тот развернул его и подслеповато прищурился, хотя в зоркости старого консера пока никто не сомневался и это было больше похоже на кокетство.
– Откуда это?
Обеспокоившись, хайнес поднялся и, придерживая халат, приблизился. Взгляд его пробежался по трём рядам символов.
– Зачем это? – брови повелителя нахмурились. – Госпожа Майяри смогла восстановить недостающую часть печати?
– Нет, господин, пока нет. Эти знаки я увидел сегодня, когда гулял по дворцовым подземельям.
Сперва хайнес непонимающе уставился на него, а затем сердито зашипел:
– Вы осмелились без моего ведома гулять по дворцу, когда я вас выпроводил?
– С большим удовольствием я бы выполнил ваш приказ, но, господин, я попал в ловушку, когда возвращался от вас. И в неё меня привёл провожатый из вашей охраны. Это был ваш приказ?
– Что?! – изумился господин Иерхарид.
– Я провалился через пол по жёлобу в дворцовые подземелья, где меня уже кто-то ждал. Увы, я упустил его, – очень коротко изложил свои приключения Ранхаш, игнорируя возмущённый взгляд Шидая, – но не упустил случая прогуляться по подземельям. И знаете, я нашёл вот это, – харен взглянул на лист в руках деда. – Эти символы покрывали одну из стен. Они там разбросаны на разном удалении друг от друга, не думаю, что нашёл все. Часть из тех, что нашёл, покрывала плесень, размыла вода, где-то камень разрушился. Но вот другой частью кто-то пользовался. Они были не только очищены от плесени, но и прочерчены заново. И меня очень интересует, кто знает о дворцовых тайных ходах и так умело пользуется алфавитом вашего дяди. Он всплывает уже не в первый раз. Я же слышал, что, несмотря на попытки, никто не смог разобраться с алфавитом хайрена Игренаэша, на котором выстроена вся магическая защита дворца. Но есть кто-то, кто знает, что делать. Господин, – Ранхаш холодно посмотрел на повелителя, – мне нужно знать, что произошло с учениками вашего дяди. Мне нужно знать, что произошло с ним самим. Мне нужно знать, кто его окружал и кому ещё он мог передать свои знания.
– Никому, – решительно заявил хайнес. – Даже его ученики знали немногое. Он не любил делиться своими секретами и ревностно охранял свои тайны. Он даже развёлся со своей женой и отправил её назад к семье, лишь бы она больше не лезла в его дела. Даже… – повелитель запнулся, – даже отец знал очень немногое.
– И тем не менее кто-то разобрался в его тайнах, – Шерех сложил лист. – По крайней мере, касательно артефактологических задумок. Нехорошо, Иер. Не хотелось бы, чтобы у той истории опять отрос хвост.
– Мы убрали всех! – решительно вскинулся хайнес.
– Мальчик мой, ты прекрасно знаешь, что у него было слишком много сторонников. Умных сторонников, которые не выдали себя. Как бы умны мы ни были, всегда найдётся кто-то умнее. Мне не больше тебя хочется ворошить давнее, но здесь бы я предложил поостеречься. Ранхаш и Шидай к болтливости не склонны. Тем более Шидай напрямую пострадал от этой истории.
Шидай непонимающе нахмурился.
– Ты о чём?
– Ты сам запретил мне говорить! Сам! – хайнес упрямо посмотрел на Шереха. – И теперь, когда я смирился с молчанием, ты хочешь всё раскрыть? Я молчал столько времени. Столько времени я носил всё это, слыша каждый день, что мой отец был сумасшедшим…
– Иер, успокойся, – тихо попросил старый консер. – Возьми себя в руки и спокойно подумай. Тебе больно, я понимаю, но нам нужно серьёзно это обдумать. Ранхаша же упекли в подземелья не по твоей милости?
Иерхарид недовольно поджал губы, помолчал и всё же признался:
– Нет.
– Паршиво… – протянул Шерех. – Кто-то занимается самоуправством в твоём доме, Иер. В таком случае детей нельзя оставлять во дворце. Отправь их куда-нибудь вместе с женой. Могу попросить кого-нибудь из своих старых друзей оказать гостеприимство. И поговори с Узээришем.
– Уже, – мрачно отозвался Иерхарид. – С ним я уже поговорил. Он… всё знает.
– Будущему хайнесу нужно это знать.
– Так, может, и мне стоит знать, от чего беречь будущего хайнеса? – спокойно поинтересовался Ранхаш.
Дед испытующе посмотрел на Иерхарида, и тот устало вдохнул.
– Делай что хочешь.
Он прошёл к дивану, плюхнулся на него и плотнее завернулся в халат. Глаза его невидяще уставились в потолок, и было в этом взгляде что-то жутковатое, немного сумасшедшее и потерянное.
– Садитесь, – распорядился Шерех. – Не уверен, что стоит рассказывать. Эту бы грязь оставить в прошлом и больше не трогать. Огласка может встряхнуть всю Салею…
– Не может, а встряхнёт, – с пророческой отстранённостью предрёк хайнес. – Страна вскинется и сбросит вниз правящую семью, не усмотревшую подлога под своим носом, а потом погрузится в борьбу за трон. Всё так и будет, ты сам об этом говорил, Шерех. И я это усмотрел.
– Смерть Орида Южвыя имела такое значение? – Ранхаш внимательно следил за лицами хайнеса и деда, но взгляд первого словно остекленел, а старый консер лишь обеспокоенно хмурился.
– Смерть бедняги Орида была лишь одной из многих, – покачал головой Шерех, – просто его смерти мы придали значение, и она помогла нам увидеть правду раньше, чем она нас сожрала.
– А началось всё со смерти моего отца, – по губам хайнеса скользнула пугающая улыбка.
– По порядку, Иер, по порядку. Тогда это была смерть Игренаэша.
Шерех опустился в кресло у камина, помолчал и продолжил.
– Тогда мы решили, что это начало конца доблестного правления хайнеса Озэнариша. Такая трагедия, – консер опустил голову, а господин Иерхарид почему-то издевательски хмыкнул. – Смерть сильнейшего из правящей семьи, умнейшего, изобретательнейшего… Таланты хайрена Игренаэша можно перечислять долго, он был выдающимся оборотнем. И между ним и хайнесом была сильная связь, так что немудрено, что тот не смог пережить его смерть и сошёл с ума. Печальная участь, я бы никогда пожелал такого своему другу, а Озэнариша я считал своим другом. Эх, выпить бы…
Консер посмотрел на дверь, потом на внука, досадливо поморщился и остался сидеть на месте.
– Правление Озэнариша было ознаменовано расцветом Салеи. Многие ставили ему в упрёк мягкий нрав, но он чувствовал путь страны лучше, чем любой другой его предшественник. Он видел своей целью благоденствие страны и видел путь к её достижению. Когда он обезумел, мы все отнеслись к нему с благодарностью. Он сделал столько для страны, её народа, что мы посчитали обязанными смириться с его печальной участью и перетерпеть его капризы. Не скрою, надеялись, что разум к нему всё же вернётся. Но нет… Уже через год пошла череда казней, высшие слои общества заволновались, но никто так и не осмелился что-то сделать. В том числе и я.
– Но это моя вина, – прошептал господин Иерхарид. – Моя. Я не был готов принять трон. Не был готов сместить отца. Я… я… Можно ли словами описать ту привязанность, что я испытывал к нему? Мою боль, когда я видел его безумие? Я… я… так любил его.
Ранхаш ощутил сильнейшее чувство неловкости.
– Я не мог решиться пойти против него, даже понимая, что от его привязанности ко мне не осталось и следа. Из-за моей мягкосердечности покалечено столько судеб, в том числе судьбы моих сестёр. Моя старшая сестра была отдана замуж без любви и только благодаря благословению богов смогла стать счастливой в браке. А младшую похитил хаги, и уже три с половиной века её не могут найти и вряд ли найдут. Я повинен в смерти вашего деда, харен, и вашей семьи, господин Шидай. Да-да, – хайнес отвернулся от резко вскинувшегося лекаря, – всему виной моя мягкосердечность и нерешительность.
– Шерех? – Шидай требовательно посмотрел на друга.
– По порядку, всё по порядку, – вздохнул тот. – Для нас сумасшествие хайнеса стало началом его конца, но на самом деле это было просто началом одной грязной истории, в которой мы долгое время – более тридцати лет! – как щенята бегали за бумажкой на верёвочке. И если бы не смерть Борлана, то мы могли бы остаться в неведении на более долгий срок. Именно смерть моего сына, – глаза Шереха яростно блеснули, – стала его главной ошибкой. Шидай, ты же помнишь это дело? Дело, которое я же вам и поручил. Небольшое поручение от хайнеса. Он попросил разыскать кучку заговорщиков, скрывшихся от его мстительного взора. Безумный Озэнариш часто карал невинных, поэтому я попросил Борлана разобраться в целях заговорщиков, прежде чем отдавать их повелителю. И, видимо, Борлан разобрался. Но… домой вернуться не смог. А потом заговорщики напали на твой дом, Шидай.
Ранхаш с беспокойством посмотрел на побелевшего лекаря и пожалел, что взял его с собой.
– Смерть сына – это такая боль, которую я не пожелал бы почувствовать никому, – хрипло выдохнул Шерех. – Словно наказание за мою собственную месть… Но даже понимание того, что это наказание, не смогло погасить мою новую жажду мести. Я искал всех, кто мог иметь отношение к тому заговору. Рыл, разнюхивал, допытывался… И допытался. Нашёл главного виновника. Сам едва с ума не сошёл, когда понял, что это Озэнариш.
– Ты мне не рассказывал! – прорычал Шидай.
– Кому было рассказывать, мой друг? Ты тогда потерял себя, а когда вернулся к жизни, я пожалел тебя и своего правнука. Ваши жизни были такими хрупкими, а я не люблю терять близких.
– Отец, – Ранхаш сжал руку лекаря, и тот стиснул его пальцы в ответ. В глазах хайнеса мелькнуло лёгкое удивление.
– Увы, я не мог предъявить обвинения, – продолжил Шерех. – Как ни странно, но безумный хайнес успел обрасти множеством сторонников. Каким-то образом он находил подход к каждому из них и заручался их поддержкой. Мне нужно было что-то посерьёзнее, чтобы скинуть с трона законного правителя.
– И удача пришла со стороны твоего милосердия, – прошептал хайнес.
– Можно сказать и так. Здесь мы подходим к Ориду Южвыю, а точнее к его выжившему сыну. Илиша принёс к нам садовник. Раньше этот малый служил под командованием Хеша и решил принести юного господина к оборотням, которым доверял. Обстоятельства смерти Орида были очень странными, а хайнес в очередном приступе безумия запретил проводить расследование. Не зная, как его больной разум отреагирует на выжившего мальчишку, я решил повременить с объявлением его живым и оставил в своём доме. Ещё один светловолосый мальчик в своре моих внучков ни у кого вопросов не вызвал. Из-за сильных повреждений Илиш долгое время не мог говорить, понадобились усилия многих лекарей, чтобы наконец исправить это. Но и тогда он ничего существенного не смог рассказать о той ночи. Он видел высокого светловолосого мужчину, который приходил к отцу той ночью, мог описать его, но он совершенно точно никогда не видел его ни до нападения на дом, ни после. Имя же он не запомнил. Что-то на «Н».
Хайнес почему-то рассмеялся, тоскливо, безнадёжно.
– И вот в день, когда хайнес впервые за тридцать лет решил почтить мой дом своим присутствием, Илиш узнал в Озэнарише того ночного посетителя.
– Орид звал его Наэш, господин Наэш, – нараспев протянул хайнес. – Он никогда не позволял себе сокращать имя хайнеса, но вот имя своего учителя… Господин Игренаэш. Наэш, – повелитель расхохотался.
Даже Ранхашу изменила выдержка, и он беззвучно прошептал: «Быть не может!».
– Тридцать лет на троне сидел самозванец, – в голосе Шереха прозвенело презрение, но не понятно было, кого именно он презирал: себя или хайрена.
– Прямо у нас под носом, – продолжил хайнес. – И никто не заметил, не понял. Я не заметил! Я! Я был так слеп, что не смог отличить его от своего отца. Я чувствовал, что это не он, но оправдывал всё безумием. Мол, он сошёл с ума и стал совершенно другим. Это мой отец, но болезнь его изменила. Я был так глуп и слеп, что позволил обмануть себя и оправдывал все поступки обманщика. Я…
– Спокойнее, Иерхарид, – прервал его Шерех. – Спокойнее. Давай закончим. В этом не только твоя вина. Мы позволили безумцу остаться на троне. Мы виноваты уже в этом, – и продолжил свой рассказ: – Сообразив, кто именно сейчас на троне, я многое понял. Казни. Многочисленные казни, травля прежних сторонников хайрена Игренаэша, кажущиеся безумными поступки имели под собой логичное объяснение. Он убирал всех, кто мог его узнать. Возможно, это началось ещё раньше, когда умер его первый ученик, но этого мы уже не узнаем. Он отдал дочерей замуж, возможно, избавился бы и от Иерхарида, но смерть единственного на тот момент наследника могла вызвать волнения. Даже его странное поведение сумасшедшего, даже это было разумно! Ведь он мог позволить себе любые странности. Например, не смотреть никому в глаза, не оборачиваться в зверя, разыгрывать беспамятство… Стоило ему посмотреть кому-нибудь внимательному в глаза, хотя бы мне, и всё бы пошло прахом. Потому что одного взгляда хватило бы, чтобы понять: его зверь мёртв!
– Мёртв? – переспросил Ранхаш. – У хайрена Игренаэша был зверь, и, насколько я помню, это химера. Ваша бабушка была из рода Южвый, – харен посмотрел на хайнеса.
– Был, – мстительно процедил тот, – но умер. Видимо, в ту ночь, когда он убил моего отца. День смерти хайрена Игренаэша на самом деле день смерти моего отца. Это моего отца тогда убили!
– Между Озэнаришем и Игренаэшем действительно была сильная связь, – покачал головой Шерех. – Даже я не мог представить себе такое развитие событий. Чтобы один из них убил другого… – старый консер покачал головой. – Невероятно. Мы не знаем деталей произошедшего. Может, между ними возникла ссора. Игренаэш был очень амбициозен, и Озэнаришу частенько приходилось его осаживать. Убийство брата могло стать причиной смерти зверя и помешательства. Игренаэш, несмотря на тщательную продуманность действий, всё же был безумен. В ту ночь, когда я пришёл к Иеру и рассказал о своих предположениях, мы направились прямо к хайнесу. Нервы у него не выдержали, завязался бой…
– И я стал хайнесом, – бесцветным голосом подвёл итог Иерхарид. – Хотя я менее всего достоин этого места. И в наказание я вынужден скрывать реальность и каждый день слышать, что мой отец был безумен, что он творил страшные вещи… И молчать. Молчать, потому что народ не станет терпеть слепцов во главе страны, которые позволили самозванцу тридцать лет терзать Салею. Нас скинут, разотрут, а потом начнётся долгая кровопролитная война за место на троне, за создание новой правящей семьи. И мы молчим. Разгребаем всё то дерьмо, что он оставил после себя, и молчим.
Звук его голоса стих, и тишину наполнил треск дров.
– Шерех, ты так и не сказал, какое именно отношение этот безумец имеет к гибели моей семьи, – Шидай подался вперёд, опираясь локтями на колени, и в его глазах заплясали языки пламени.
– Похоже, он запаниковал. Я долго отлавливал главарей той банды, и, ты знаешь, они действительно были бандой, не заговорщиками. Просто наёмники. Деталей они не знали, но, видимо, Игренаэш решил, что Борлан мог успеть передать тебе весточку, и отправил отряд в твоё родовое имение. Я так думаю потому, что эти «заговорщики» отчего-то были уверены, что ты окажешься там. Но тебя там не было. А после уже время показало, что Борлан ничего тебе передать не успел.
Лицо Шидая закаменело. Хайнес прикрыл глаза рукой и отвернулся, чтобы не видеть этой боли, виновником которой считал себя.
– Спустя столько лет, – едва слышно прошептал Шидай, – узнать, что я мог отомстить, сделать хоть что-то… – хрип вырвался из его груди.
– Отец, – строго позвал его Ранхаш, словно призывая к порядку.
Плечи лекаря напряглись, и он со стоном уткнулся лицом в колени. В колени сына. Ранхаш, внешне невозмутимый, но внутренне растерянный, положил ему руку на спину и даже пару раз похлопал. Чувствовал он себя паршиво. Тёмные, как же он не любил, когда отец вспоминал прошлое!
– И что ты думаешь? – не выдержал Шерех.
– Невероятно, – скупо и сухо ответил внук.
Хайнес невесело усмехнулся.
– И в кого он у тебя такой?
– Шидай, ты воспитывал, с тебя и ответ, – шутливый тон был несколько натянут, но Шерех всё же добился своего. Напомнил другу, что у него ещё есть за что зацепиться в жизни.
И Шидай вцепился. Так вцепился, что левая нога Ранхаш огнём вспыхнула от боли, но он молча стерпел.
– Я рад, что вы рассказали мне это, – холодно сказал харен. – Единственное, я не понимаю, почему вы считаете, что прошлое больше никогда не напомнит о себе.
– Потому что всех ярых сторонников лже-хайнеса мы убрали, – спокойно ответил дед.
– А моему дяде ваш уважаемый дед собственными руками на моих глазах отрезал голову. Сам я, увы, – хайнес печально вздохнул, – сделать этого не смог.
Хайнес был настолько вымотан признанием, что решился на оскорбление госпожи Жадалы и не вышел к ужину. Но и во дворец он не полетел, оставшись лежать в гостиной на диванчике и созерцать потолок.
– С детьми-то рядом быстрее ожил бы.
– Их нет во дворце, – признался Иерхарид, – а с Узээришем уже не пообнимаешься. Оставь меня, Шерех. Мне надо собраться с мыслями.
– Ну поспи.
Мужчины вышли из гостиной и остановились в коридоре. Шидай обессиленно прислонился к стене и закрыл глаза.
– Папа, – Ранхаш побоялся, что он опять ускользнёт в пучину кошмаров, и напомнил о себе.
– Неужто наконец-то образумился? – Шерех похлопал напряжённого внука по плечу. – Давно я уже не слышал, чтобы ты его так называл. Слушай, Шидай, ты мне вроде друг, но отношусь я к тебе иногда как к сыну, а если ты отец моего правнука, то получается ты мне внук.
Шидай невесело усмехнулся и открыл глаза. Медленно осмотрел настороженного Ранхаша и наконец ответил на вопрос хайнеса:
– На меня он похож. Такой же темпераментный!
– Ну, – задумчиво протянул Шерех, – твой ребёнок, тебе лучше знать.
Друг удивлённо посмотрел на него, а сам Шерех почувствовал легкость в груди. Подумать только, а ведь когда-то он не мог без боли слышать, как Ранхаш называет Шидая папой…
Отдельный флигель! Чтобы было удобно! Гнев с трудом удавалось сдержать. Ирай и Ноэлиша считают его совсем идиотом? Если он пошёл им навстречу и позволил заботиться о правнуке, это не значит, что он будет закрывать глаза на всё. Отправить трёхлетнего мальчика вместе с лекарем в отдалённый флигель под причиной, что там им будет удобнее! Если мальчишка им в тягость, отдали бы его семье Вотый, а не плакались о своей трогательной любви к умершей дочери и её единственному внуку. Вот Жадала бы уже замиловала пацанёнка до смерти!
И как только удалось сдержаться и не наговорить гадостей?
Шерех остановился и знаком попросил своих помощников немного отступить, чтобы побыть наедине с собой и немного прийти в себя перед встречей с Шидаем и правнуком. Шидай-то ладно, его зверским выражением лица не проймёшь, но малыша пугать не хотелось. Тёмные, одна ошибка, и столько поломанных жизней! Сын, внук, правнук, Шидай… Воспоминание о смерти Борлана опять вызвало боль вины, и Шерех устало растёр лицо, а затем тряхнул головой. Жизнь для живых. Сын умер, самоугрызения его уже не вернут. Вокруг весна, всё пахнет пробуждающейся жизнью, стоит вспомнить, что и после Борлана осталась жизнь.
Немного успокоившись, Шерех решительно пошёл вперёд, досадливо поморщился, обнаружив, что флигель окружён забором, которого он совсем не помнит, и подёргал запертую калитку.
– Позвать слугу? – предложил Ариш.
– Зачем? – криво усмехнулся Шерех. – Что мы, совсем старые?
И, схватившись за прутья, ловко полез вверх. Помощники охотно последовали за ним, и меньше чем через минуту мужчины спрыгнули рядом с высокими дубом. Спрыгнули, осмотрелись и настороженно замерли. Даже у Шереха на мгновение сердце подскакнуло.
На небольшом пятачке зелёной травы, прямо напротив распахнутой двери, широко расставив лапы, стоял огромный, полностью седой волк. Драные уши чутко дёрнулись, уловив хруст сминаемой травы, покрытые шрамами бока вздыбились, и послышалось тихое утробное рычание.
Оборотни обменялись взглядами и одновременно посмотрели на самое высокое и разлапистое дерево, что было рядом. С Лютым связываться никому не хотелось. Его либо убить, либо самому сдохнуть. Смерть жены, дочери и кучи родственников Шидай и его зверь пережили тяжело и каждый по-своему. Шерех даже думал, что зверь не выживет. Но тот выжил. Башкой немного поехал, контролю перестал поддаваться, но выжил. И рвал всех, кого только видел. Да и Шидай в целом от него недалеко ушёл.
Волк повернул мощную башку и беззвучно ощерился. Правда, секундой позже раздалось тонкое поскуливание, и мужчины наконец обратили внимание на серый дрожащий комочек между передними лапами Лютого. У Шереха сердце так и зашлось, в горле пересохло, а внутри обеспокоенно вскинулся волк.
Щенок был совсем маленьким, как волчонок дикой волчицы, а не ребёнок оборотня, слабеньким – лапы его едва держали – и чудовищно беззащитным перед нависшим над ним Лютым. Но Лютого ему, похоже, опасаться и не стоило. Не отводя от чужаков пристального взгляда, волк склонил тяжёлую башку, втянул носом запах малыша и беззвучно шагнул вперёд. Ариш и Иззай, наученные болезненным опытом, сноровисто забрались на дуб и выжидательно уставились на господина.
– Ну же, Шидай, – Шерех мягко улыбнулся другу сына, – ты же помнишь меня и не нападёшь. Прав…
Волк скакнул вперёд, и консер не менее проворно забрался на дерево и, тяжело дыша, устроился на ветке.
– Боги, Шидай! Я уже не в том возрасте, чтобы меня как мальчишку по деревьям гонять!
Лютый грозно оскалился, показывая, что ему плевать, что там положено главе Вотых.
– Сейчас на дерево полезет, – со знанием дела заметил Иззай.
– Надо было через забор сигать, – вздохнул Ариш.
– Думаешь, не перепрыгнул бы?
Волк действительно поставил лапы на ствол, но в этот момент щенок покачнулся, упал, ткнувшись мордой в землю, и обиженно заскулил. Лютый тут же повернул башку к нему и в пару скачков оказался рядом. Обеспокоенно обнюхал, упреждающе грозно рыкнул на «пташек» и, аккуратно взяв волчонка мощными зубами, потрусил к открытой двери, где и скрылся. Злиться на Ирая и Ноэлиш расхотелось. Всё же, наверное, действительно удобнее во флигеле.
– И долго нам здесь сидеть? – Шерех припомнил, что вечером у него встреча с хайнесом, а дома Жадала с нетерпением ждёт новостей о правнуке. И возвращаться домой к жене с пустыми руками было как-то неприятнее, чем не прийти на встречу с повелителем.
Словно в ответ на его вопрос в дверях показался Шидай. В этот раз в двуногой ипостаси. Со всклоченными волосами, в дурном настроении и полуголый. Штаны только натянул, но ещё даже завязать не успел.
– Проходите, – мрачно пригласил он и опять скрылся.
Шерех проворно спрыгнул вниз и прошёл в дом. Зайдя, он сразу оказался в небольшой гостиной, весьма скромно обставленной. В глаза бросилась простота жилища. По центру комнаты стоял мягонький диванчик, обивку которого украшали следы маленьких стоп; у стены книжный шкаф с застеклёнными дверцами; столик напротив дивана, пара кресел и большая яйцеобразная корзина с круглым отверстием в боку. В корзине, где-то в глубине на подстилке, слабо возился щенок.
– Садитесь, – Шидай натянул рубашку и сам опустился на диван.
– Смотрю, у вас успехи, – заметил Шерех, опускаясь в кресло. – И у тебя, и у Ранхаша.
– Да, щенок начал учиться ходить.
– А Лютый начал учиться не жрать кого попало.
– Детей мы не трогаем, – сухо отозвался Шидай.
Он явно не был рад визиту, но он всегда встречал Шереха без энтузиазма и, как казалось консеру, тяготился его присутствием. Шерех не раз задавал себе вопрос, а правильно ли он поступил, доверив правнука пьянице, сейчас, правда, бывшему, почти сошедшему с ума от потери и ищущему смерти? Но на третий месяц он понял, что это было едва ли не самое удачное решение за всю его жизнь. Шидай замер на краю бездны и вроде бы передумал в неё прыгать. Ранхаш был полностью отдан его заботе, и лекарь (тогда скорее бывший лекарь) стал нянечкой. Совсем скоро они превратились в одно целое: где был Шидай, там можно было найти и Ранхаша, а мальчишка и вовсе нигде не появлялся без него.
Первое время к Шидаю относились настороженно. Все ещё помнили, как его притащили сюда. Пьяного, обросшего, вонючего и грязного. Но никто не воспротивился решению Шереха. Только кормилица высказала робкие сомнения. Руахаш как уехал в храм, так и не вылезает из своих молитв. Менвиа появляется в доме мужа редко, предпочитая городской особняк, подаренный ей родителями. А Ирай и Ноэлиш, несмотря на своё ярое нежелание отдавать правнука Вотым, не знали, что делать с больным мальчиком.
– Не многовато тут места, – заметил Шерех, осматриваясь.
– Нам много не нужно. Тихо, спокойно, никто не мешает.
Из корзины донеслись хруст и болезненное поскуливание, и лекарь сразу встрепенулся. Но не встал. Исподлобья посмотрел на Шереха, сжал пальцы, но остался сидеть. Корзина закачалась, и в дыру просунулась встрепанная голова, а затем и плечики. Ребёнок полностью выполз, с трудом встал и замер, уставившись на прадеда сочно-янтарными, почти рыжими глазами. На сердце потеплело. Хорошенький мальчик. Щёчки мягкие, круглые, волосики серебристые, серые бровки умилительно насуплены, и весь такой серьёзный и недовольный. Взгляд скользнул по печати на груди, и Шерех приметил несколько новых деталей.
– Ранхашик, давно не виделись. Пойдёшь к дедушке? – Шерех, широко улыбнувшись, протянул к внуку руки, но тот посмотрел на него исподлобья, ладошкой решительно отпихнул его руки и полез на колени к Шидаю. – Эх, – с притворной грустью вздохнул консер.
Шидай осмотрелся, выискивая что-то, и достал из-под подушки рубашку мальчишки. В комнате повисло молчание. Шерех просто наблюдал, как лучший друг умершего сына ловко и аккуратно натягивал на капризно кривящего губы мальчика косо расшитую рубашку. И где только такую достал. Взгляд зацепился за кривоногих тощих лошадок, словно с детских рисунков сошедших.
– Слышал, Менвиа приходила. И как?
– Она жива, – скупо ответил Шидай. – И, надеюсь, в ближайший год не сунется.
Закончив с рубашкой, он оперся локтями на колени и крест-накрест обнял Ранхаша, почти полностью скрывая его в своих объятиях. На душе у Шереха стало совсем тоскливо. В который раз он приходил, чтобы найти подтверждение уже известному, но так и не находил в себе силы спросить напрямую.
– Пусть Руахаш присмотрит за своей женой, – холодные жёлтые глаза нехорошо прищурились. – Я её из постели выгнал, но кто-то не будет так щепетилен.
– Руахаш берёт на себя слишком много вины, – поморщился Шерех. – Я говорил с ним, но он уверен, не имеет права судить её. Боги с ними, Шидай. Давай о Ранхаше лучше поговорим. Что у нас нового?
– Вы уже всё видели. Щенок начал ходить. Переехали мы. Печать поправил, спит теперь лучше. Ох, Ранхаш…
Мальчик вытащил руку из-под рубашки лекаря и с гордостью продемонстрировал серебристый волос, выдернутый, по всей видимости, из живота.
– Ощипывает, маленький негодник, – умилился проказливости внука Шерех. – Так и полысеешь.
– Ладно хоть волосы… – тихо пробурчал Шидай, подстёгивая шаловливую фантазию консера. – Всё ему любопытно, всё на зуб надо попробовать, – мужчина отобрал почти засунутый в рот волос, охлопал подушку и, вытянув из неё длинное пёрышко, отдал ребёнку. Тот сразу же засунул его в рот.
– Жадала зовёт вас в гости. Сама приехать не смогла, Дишен своих младших привёз. Ранхаш, поедешь к бабушке?
Мальчик диковато посмотрел на деда и прижался к животу Шидая.
– А Шидая отпустишь?
– Раз зовёт, поедем, – без энтузиазма отозвался мужчина.
– Едем? – Ранхаш широко распахнул янтарные глазища и замотал головой. – Не, не-не, – и требовательно потянул лекаря за рукав. – Па не едет?
Словно нож между рёбер вошёл. Шерех замер, а Шидай бросил на него быстрый взволнованный взгляд и закусил губу.
– Я не учил, – глухо признался он. – Сам… не знаю, где услышал.
Шерех ожидал этого, но всё равно было больно слышать, как его собственный внук зовёт отцом другого мужчину, не его отпрыска. Единственный сын Борлана даже не заслужил того, чтобы маленький сын называл его отцом.
– Ничего-ничего… – с трудом выдохнул Шерех. – Должны же у него, в самом деле, быть родители. Странно, что не мама, – оборотень невесело улыбнулся.
Зажмурившись, Шидай склонил голову, прижимаясь лбом к макушке ребёнка.
– Прости… прости… Страшно и больно привязываться вновь, но я не могу это остановить.
– Ну, Шидай, чего я ещё мог ожидать? Когда двое умирающих вытаскивают друг друга из пропасти, жестоко требовать от них, чтобы они остались друг к другу равнодушными. Я пойду… подумаю. Ты помни. О приглашении.
Уже на пороге Шерех остановился, через плечо посмотрел на Шидая и увидел на его лице отстранённое, звериное выражение. Высунув язык, лекарь деловито лизнул мягкие как пух вихры Ранхаша и, заметив внимание консера, молча оскалился.
Маленький Ранхаш вырос, стал крепким стройным мужчиной. Волосы его больше не были похожи на серебристый пух и толстой косой опускались к поясу, да и глаза были уже не рыжими, а просто насыщенно янтарными. Но вот суровое выражение лица осталось совсем таким же, как в детстве. Шереху даже почудилось, что губы у внука капризно изогнуты. Шидая тоже постигла чудесная перемена. Больше не было истерзанного болью и сомнениями взгляда. Он смотрел на Ранхаша открыто, с радостной гордостью, не боясь показывать своё истинное отношение к нему.
И чего он, Шерех, тогда терзался? Воистину, глупым можно быть в любом возрасте.
До слуха оборотней донёсся торопливый звук шагов, и в коридоре показались Фоший и оборотень в чёрном, в котором Ранхаш узнал своего подчинённого.
– Что они натворили? – с мрачной обречённостью, сразу смиряясь с любыми возможными вариантами, поинтересовался харен, не сомневаясь, что Майяри и Викан что-то учудили. Об этом говорил запыхавшийся и раздосадованный вид оборотня. Если бы случилось нечто плохое, то он был бы обеспокоенным.
– Когда я уходил, ещё ничего, но мы уверены, что они нарываются на неприятности. Госпожа уже едва не вышла замуж, они устроили драку, повязали двух подозрительных типов и устроили танцы на улице. Там уже толпы зевак, это становится опасным, если вдруг на госпожу кто-то вздумает напасть. Мы пробовали увести её силой, но оборотни господина Викана и хайрена Узээриша мешают, а устраивать драку среди толпы – последнее дело.
– Значит, нам надо разогнать детишек по домам, – деловито протянул Шидай. – Она хотя бы трезвая?
– Совершенно, – уверил его оборотень.
– Жаль, – лекарь надеялся на развлечение. – Ладно, Шерех, извинись перед Жадалой за нас. Нам нужно спасти город от одной катастрофы. Точнее, от двух.
– Ну неужели моя внучка заслуживает сравнения с Виканом? – Шерех укоризненно прицокнул.
– Вот про Викана я как раз не сразу вспомнил, – хмыкнул Шидай.
Улица перед «Звёздным ковшом» была запружена народом, и проехать к таверне в экипаже не представлялось возможным, поэтому Шидай и Ранхаш покинули его и ввинтились в толпу. Собравшиеся весело хохотали, выпивали и переругивались с возмущёнными жителями домов, которым гулянка мешала спать. К ночи похолодало, ударил мороз, и воздух был наполнен туманным дыханием гуляющих. Ярко горели факелы, блестели стёклами фонари, и пугливыми мошками подрагивали светляки. А над улицей в морозно хрустящем воздухе разливались нежные переборы струн и ритмичный стук барабанов.
В толпе с подносами в руках шныряли подавальщики и сам предприимчивый хозяин «Звёздного ковша». Выпивка разбиралась быстро, подслащённые орешки, в обычное время не пользующиеся спросом, сметались на угощение барышень, и на деревянные подносы с гулким звоном сыпались монеты.
Ближе к самой таверне толпа была плотнее и пробираться было уже сложнее. На помощь пришли подчинённые; распихиваемые зрители было возмутились, но их соседи возмутились ещё больше («Музыку из-за вас, тряхомуд, не слышно!»), и Ранхаш с Шидаем в конце концов оказались в первых рядах.
В этот момент музыка смолкла, в воздухе ещё дрожал тонкий голос гитар, но и он был заглушён хлопками, свистом и одобрительными выкриками. Викан и Майяри, раскрасневшиеся и тяжело дышащие, с улыбками раскланялись, а под ноги музыкантам – двум гитаристам, скрипачу, флейтисту и молодому парню с двумя барабанчиками – посыпались монеты. Кудрявый мальчишка бросился их подбирать.
– Господин? – обычно невозмутимый Аший взглянул на харена с радостным удивлением.
– Вот это понимаю развлекаются, – с одобрением протянул Шидай.
Ранхаш с жадностью уставился на жаркое, радостное лицо Майяри, любуясь таким редким безрассудным весельем и широкой улыбкой. Красная, с растрепавшейся косой и в забрызганной грязью юбке, она была так хороша, что совсем не хотелось злиться на Викана. Только лёгкая зависть всколыхнулась, что это брат, не он, вызвал такую широкую улыбку на её лице.
– Господин, может, вы их наконец урезоните? – Редий с надеждой посмотрел на харена. – Первые ряды в основном заняты оборотнями господина Викана и хайрена. Вон его Святой помощник, – охранник кивнул на невозмутимого оборотня, статуей стоящего где-то во втором ряду. – Мы их сметём, конечно, но тут полно горожан, да и велик шанс упустить госпожу из виду в схватке. Наши сейчас по толпе рыскают и крыши просматривают, но опасно, опасно же.
– Будто нарываются, – недовольно проворчал Аший.
– Да не будто, – фыркнул товарищ. – Господину Викану наверняка доложили о слежке, не зря же они с госпожой свару устроили в таверне, всех в драку втянули и тех двоих под шумок повязали.
– Не мстит ли Майяри? – Шидай вопросительно посмотрел на Ранхаша. – Она точно не знает о твоём сегодняшнем, точнее уже вчерашнем, приключении во дворце? Хотя нет, не посмеет. Она твоё здоровье бережёт.
Аший и Редий промолчали, но брови их изогнулись в весьма красноречивом сомнении в заботливости госпожи.
– Эй, а мадериду? Мадериду смогёте?! – проорал кто-то.
Викан бросил на Майяри вопросительный взгляд.
– Дорогая сестра, вы как-то признавались, что умеете танцевать и мадериду. Так как? Не подведёте меня?
– Подвести? Я? – Майяри высокомерно вскинула брови и повелительно махнула музыкантам. – Дорогой брат, боюсь, это вы опозорите нас обоих своей неуклюжестью.
Бородатый музыкант с плутовскими зелёными глазами провёл пальцами по струнам гитары, и та отозвалась нежным, глубоким, страстным звуком. Ей решительно и бойко, словно отсчитывая ход часиков, вторила скрипка. Викан сбросил наземь кафтан и, не отрывая от Майяри взгляда, медленно пошёл по кругу, заворачивая рукава. Девушка дерзко улыбнулась и, тоже впившись в него взглядом, зашагала вдоль толпы, одну за другой расстёгивая верхние пуговички ворота платья.
– Баловница, – Шидай одобрительно качнул головой и лукаво посмотрел на Ранхаша.
Тот, широко раскрыв глаза, следил за Майяри, за каждым её жестом, за каждым движением. Наблюдал, как пуговички медленно, неохотно выскальзывают из петель, открывая белый кружевной ворот рубашки. Ласкал взглядом растрёпанные пряди, яркие губы и розовеющие скулы. Видеть её такой весёлой было так необычно, что Ранхаш даже не смог приревновать, хотя мадерида даже в салейском обществе почиталась некоторыми консерваторами слишком уж вольной. Но молодые оборотни, парни и девушки, обожали танец. Где ещё можно было выплеснуть кипящую страсть, как не в мадериде? Где было бы ещё приличным горячо прижать к себе возлюбленную? Где было бы допустимым поощрить взглядом и движениями возлюбленного на большее?
Викан тряхнул волосами и поманил Майяри к себе. Та расправила плечи, подобрала юбки и под уверенную песню скрипки и бойкий перелив гитары пошла танцевать. Одна. Поведя плечами, смело качая бедрами, как не принято в салейской мадериде. Викан шагнул к ней, она отшатнулась, и они закружили по мостовой, чтобы сойтись в центре. И как сойтись! Сшибиться грудью, будто атакуя, и ту же сцепиться в страстных объятиях. Викан крепко обхватил девушку за талию, прижимая её к животу, а она обвила его рукой за шею, прижимаясь грудью. Скрипка грянула одновременно с барабаном, и пара закружилась подобно вихрю, повергнув толпу в благоговейное молчание. Мужчина словно нёс девушку, страстно прильнувшую к нему, над землёй, она же, прикрыв глаза и откинув голову назад, с трепетом прислушивалась к его дыханию на своей коже. Откинувшись назад, Майяри безвольно повисла на поддерживающей её руке, и Викан в страстном порыве склонился к её груди. Поворот, они резко распрямились, Викан отбросил девушку, взметнувшаяся юбка хлопнула, Майяри стремительно развернулась и едва не налетела на грудь одного из мужчин в первом ряду. Пальцы Викана жёстко сжались на её запястье, не отпуская дальше, а мужчина, очарованный внезапным почти столкновением с прелестной плясуньей, торопливо протянул руку, но тонкие пальчики выскользнули из неё раньше, чем он успел их схватить: Викан дёрнул девушку на себя, и она опять столкнулась с его грудью.
Танец – словно страстная борьба двух влюблённых, пытающихся укротить друг друга. Легко, азартно и стремительно они кружили по мостовой, то расставаясь, то опять сходясь. Оттолкнув Викана, Майяри сама быстро-быстро, летяще шагнула к нему и, схватив за ворот, дёрнула на себя. Небольшое отступление от традиций мадериды, где полагалось потянуть партнёра на себя за плечи, но толпа одобрила.
Ранхаш, потрясённый противоречивыми эмоциями, просто смотрел. Смотрел на эту новую, невиданную ещё им Майяри. Такую свободную, дерзкую, весёлую…
– Как у них здорово получается, – протянул Шидай. – Темпераментом они точно схожи. Ах, если бы не ты, мой дорогой, я посчитал бы их прекрасной парой. Они на диво гармонично смотрятся. Влипали бы вместе в неприятности, шатались бы по лесам, отплясывали бы вот так на площадях и пили на крышах… Не ревнуешь?
Ревнует. Ещё как ревнует. Но в то же время душу теснил восторг. Майяри была так восхитительна в этот момент, что он был готов простить брату некоторую вольность.
– Ох, ты смотри! – кто-то хохотнул за спиной. – Да это ж сама помощница харена и его братец. Интересно, знает ли господин, чем его воспитанница занимается?
– Его беда, не наша. Ты, главное, завтра в сыске об этом не трепли, а то попадёшь под горячую руку.
Толпа недовольно заволновалась, Шидая и Ранхаша даже пихнули в спины, но те были слишком увлечены, чтобы ругаться на очередного желающего увидеть танцоров вблизи. Наглец, возмутивший толпу, встал рядом с лекарем и уставился на кружащуюся под зажигательные звуки скрипки и гитар пару из-под капюшона. Жар танца достиг своей вершины, скрипка надрывалась так, что скрежетали струны, из-под сапог танцующих летели пыль и камешки, а сами танцующие глядели друг на друга с таким огнём, что казалось: ещё мгновение, и они сольются в горячем поцелуе. И хоть мадерида этого не предполагала, но толпа с трепетом ожидала именно этого и ещё того момента, когда танцор оттолкнёт от себя прелестную плясунью и отпустит её на волю.
Полагалось, что её должен поймать в свои объятия другой мужчина. И тут Ранхаш вспомнил: его учили танцевать. Он знает все танцы, что приняты в салейском высшем обществе, если, конечно, за последний век не появилось что-то новое. И мадериду он тоже знает.
К бурному разочарованию толпы Майяри и Викан не поцеловались. Картинно вытянули друг к другу губы, чмокнули воздух, что выглядело скорее смешно, чем волнующее. И, хохоча, опять закружили по мостовой.
Шидай бросил взгляд на своего соседа как раз в тот момент, когда он медленно откинул капюшон назад. В свете многочисленных огней блеснули рыжеватыми всполохами неровно обрезанные белые волосы и сверкнули зубы в восторженной улыбке. Лекарь едва не выругался, узнав хайрена Узээриша. И в это же мгновение Викан раскрутил Майяри и отпустил.
Несколько мужчин одновременно выступили вперёд. И хайрен тоже. Шидай обернулся, чтобы сказать об этом Ранхашу, не обнаружил его на месте и… недолго думая, подставил наследнику подножку. Тот споткнулся, лекарь ещё и на край его плаща наступил, и будущий хайнес грохнулся на землю. Капюшон опять накрыл его голову, и Шидай взглядом велел одному из охранников разобраться. Оборотень подскочил к матерящемуся хайрену и дружески похлопал его по плечу.
– Ох, дуг, пасти меня! – заплетающимся языком проревел он. – Да откуси мне хвост Тёмный, и не думал тебя пи… пё… пхать! Веикодушно пасти, дуг!
Шидай поймал спокойный взгляд Святого помощника и обезоруживающе ему улыбнулся. И повернулся к танцующим как раз в тот момент, когда Ранхаш одной рукой отпихнул соперника, а второй обхватил Майяри за талию и выдернул её из-под носа смазливого блондинчика.
– Ох, твою… – обалдел Викан.
Раскрасневшаяся Майяри стремительно стала бледно-розовой и даже приоткрыла рот в ужасе. Но паника не успела овладеть её мыслями. Она увидела глаза харена. Тёмные, мерцающие бесчисленными огоньками, глубокие, гипнотически-затягивающие, а затем ощутила, как его ладонь медленно движется по её спине вниз. Пальцы с силой надавили на её копчик, и в колени хлынуло тепло.
– Потанцуй, – харен склонился к её лицу, и оно опять налилось жаром, – со мной… Майяри.
Девушка судорожно сглотнула, чувствуя, как голову заволакивает туман, и вцепилась пальчиками в плечи мужчины. Ноги неожиданно подвели, и она, тяжело дыша, навалилась на его грудь.
– Хрибный! Да это харен! – охнул кто-то в толпе.
– Ранхаш Вотый!
– Глава сыска!
– Здесь законники!
– Облава, ребята!
Толпа заволновалась и начала стремительно редеть. Музыка взвизгнула и затихла, но Викан повернулся к музыкантам и знаком велел продолжать. Робко завела свою песню скрипка, и Ранхаш шагнул вперёд, почти неся девушку на руках, и закружил её в объятиях. Не так стремительно и страстно, как Викан, но легко и нежно. И все, кто в этот момент всё ещё оставался на улице, смущённо отвели глаза. Невозможно было без робости смотреть, как девушка в сладостном безволии цеплялась за плечи мужчины, пылая лихорадочным, почти болезненным румянцем. И зрители отводили глаза, словно спеша оставить этих двоих наедине и позволить им насладиться друг другом.
Музыка полилась смелее, но не так быстро, нежнее, подстраиваясь под истинно влюблённую пару. Она сделала стремительный рывок только один раз, когда мужчине бы полагалось отстранить от себя девушку, но вместо этого Ранхаш склонился к её лицу и легко, почти невинно поцеловал в губы. Майяри рухнула бы – земля просто исчезла из-под ног, – если бы рука харена не опустилась под ягодицы и не поймала её. Приподняв девушку, Ранхаш прижал её к своей груди и спокойно понёс прочь.
Перед глазами у Майяри всё поплыло. Ей было хорошо и то же время дурно. Уткнувшись носом в плечо мужчины, она стиснула его косу и прижала её к глазам. Боги, что с ней? Разве можно быть такой безвольной в любви?
– Доброй ночи, сестра! – Викан помахал им вслед. – Брат, будь милосерден. Это её жених, – охотно пояснил он оставшимся зрителям и гордо похлопал себя по груди, – мой брат.
– Охренеть! Ты видел?! И это наш харен? Нет, ну нам никто не поверит! А помощница-то какая горячая девка…
– Даже этого хладнокровного проняла. Ох…
Оборотни-сыскари испуганно шарахнулись, стоило Шидаю повернуться к ним. Но лекарь благожелательно улыбнулся и заметил:
– Об этом в сыске трепаться можно.
До экипажа Ранхаш добрался быстро. Редий распахнул перед ним дверцу, оборотень вместе со своей ношей стремительно взобрался по ступенькам, и дверца опять захлопнулась, а охранники замерли снаружи, бдительно осматриваясь.
Майяри даже опомниться не успела, как её повалили на сиденье и харен впился в её губы уже по-настоящему жарким поцелуем. Она, утеряв все здравые мысли, с жадностью подалась навстречу, обвивая его шею руками и раскрывая губы под напором его языка. Рука оборотня скользнула под её юбку, сжала бедро прямо через ткань штанов и двинулась выше. А поцелуи опустились ниже. Зубами рванув завязки на рубашке, Ранхаш накрыл горячими губами нежную шею, обласкал её жарким дыханием и влажным языком, наказал за недавнюю дерзость зубами и спустился ещё ниже, к нежной груди, и замер, уставившись на сияющее пятно. Он замялся всего лишь на секунду, а затем, полуприкрыв глаза, поцеловал его. Майяри дёрнулась в его руках и тихо всхлипнула. Эта часть её тела, слившаяся с артефактом, оказалась твёрдой, но при этом горячей и очень чувствительной.
Видят боги, он старался быть терпеливым. Ладонь скользнула девушке между ног, и, требовательно сжав пальцы, Ранхаш приник губами к уху жалобно пискнувшей девушки.
– Госпожа Майяри, вы уже готовы почувствовать меня здесь?
Кровь отхлынула от головы к низу живота, стало так жарко, что Майяри показалось, что она вспотела… там.
– Одно ваше слово, и нас сегодня же поженят, – пообещал харен, – и я сделаю с вами всё, что вам захочется. И… – его зубы сомкнулись на пылающей мочке, – научу вас получать удовольствие. Ну же, госпожа Майяри, зачем эти мучения? – он надавил пальцами на ставшее невозможно чувствительным место, и Майяри торопливо зажала свой рот ладонью.
В голове мелькнули искушающие мысли. Господин Шидай говорил, что богам всё равно… Она может выйти замуж ещё раз…
– О, госпожа Майяри ещё не уехала! – раздался снаружи радостный голос, и харен замер.
– Господин, туда нельзя, – донёсся строгий голос Ашия.
– Ты смеешь заступать дорогу мне? – насмешливо уточнил хайрен.
Жуть проснулась мгновенно. Распалённый желанием Ранхаш уже хотел выбраться из экипажа и избавить себя от надоедливого соперника, но в голову неожиданно закралась более блестящая мысль.
Выпрямившись, он резко поднял ничего не понимающую Майяри и усадил на свои колени лицом к себе. Разомлевшая девушка чуть было не скатилась вниз, и мужчине пришлось упереться ногой в сиденье напротив. Сдёрнув шейный платок, Ранхаш решительно расстегнул плащ, почти разорвал на себе рубаху и, взяв руку девушки, положил её ладонь на свою обнажившуюся грудь. И замер, не торопясь приводить в действие следующий этап плана. Его остановило выражение лица Майяри. Стоило пальцам коснуться горячей кожи, она замерла, напряглась, глаза её расширились, и она облизнула внезапно пересохшие губы. Пальчики неуверенно сместились вправо и осторожно, словно бы украдкой, погладили сосок. Серебристые ресницы харена опустились, взгляд потемнел ещё сильнее, ноздри затрепетали, но останавливать девушку он и не подумал. Узкая ладонь неторопливо скользнула ниже, дрожащие пальчики уже смелее пересчитали рёбра, уверенно огладили узлы мышц пресса, и Майяри, одурманенная желаниями, сама подалась вперёд и поцеловала харена.
Кровь застучала в ушах, и Ранхаш забыл, что хотел сделать. Он просто сидел, чувствуя, как мягкие губы целуют его, и медленно-медленно терял выдержку. Она испарялась по мере того, как ладонь Майяри опускалась всё ниже и ниже. Он ждал, терпел и гадал, как далеко она сможет зайти. Повлажневшие от волнения пальчики коснулись дорожки волос на его животе, опустились ещё, упёрлись в ремень и остановились. Девушка замерла, тяжело дыша, и Ранхаш понял, что она достигла своего предела.
Выдержка вернулась к нему, и он, потянув девушку на свою грудь, толкнул дверцу коленом.
Та распахнулась, и хайрен Узээриш, оторвавшись от беседы с упрямыми охранниками, замер, успев увидеть Майяри, оседлавшую колени харена и запустившую руку под его рубашку, а над её плечом светящиеся в темноте глаза главы сыска. Дверца захлопнулась, но картинка так и осталась перед глазами.
Ранхаш отстранил от себя тяжело дышащую и ничего соображающую девушку и тихо, но не очень искренне извинился:
– Простите, я погубил вашу репутацию.
Снаружи донёсся весёлый голос Шидая:
– О, хайрен, а вы здесь какими судьбами? Уже уходите? Ну, хорошей дороги.
Лекарь распахнул дверцу и, увидев живописную картину, сперва отшатнулся, а потом, ругнувшись, торопливо протиснулся внутрь.
– А я-то ещё думал, что это у хайрена видок такой ошеломлённо-восторженный. Что, Майяри, подставили тебя? Ну ты не переживай, Ранхаш с самыми честными намерениями…
Майяри не слышала его. В ушах стоял гул, и девушке казалось, что все голоса звучат снаружи, за стенами экипажа. Она видела перед собой только харена, чувствовала только горячую кожу под ладонью и одуряющее желание что-то сделать. До затуманенного разума с трудом дошли слова Ранхаша. Погубил репутацию? Ну раз уже погубил…
Сглотнув и облизнув пересохшие губы, Майяри торопливо завинтила пальцы под ремень, туда, где кожа была ещё горячее. Глаза харена потрясённо распахнулись, и он едва успел перехватить её запястье. А в следующий миг уже господин Шидай стащил её с колен сына и возмущённо воскликнул:
– Майяри, ты что творишь?! Я думал, тебя подставили, а ты сама, видимо, набросилась!
Девушка рассерженно зашипела на него, и совершенно обалдевший лекарь зашипел в ответ:
– Ещё и шипеть на меня вздумала, бесстыдница! Если так хочется – замуж за него выходи! Но до свадьбы руки распускать не смей! Боги, Майяри, ты в курсе, что так обычно нетерпеливых женихов увещевают, а не невест?
В голове немного прояснилось, замелькали здравые мысли, но они пока не были способны перекричать сладкий зов желания. Девушка досадливо закусила губу и тяжело посмотрела на харена, ответившего не менее проникновенным взглядом. Нужно быстрее что-то решать с мужем. Нужно как-то рассказать об этом харену. Ей нужно быть уверенной, что он от неё не отвернётся! Ей нужно знать, что этот мужчина, из-за которого она теряет связь с реальностью, будет принадлежать ей и только ей! Тёмные, она, в конце концов, хочет с полным правом трогать его везде, где ей вздумается!
Шидай правильно оценил повисшее напряжение и, наклонившись вперёд, быстренько ткнул Майяри пальцем между бровей. Коротко сверкнула голубая вспышка, и Майяри обессиленно обмякла.
– Спи-спи, – лекарь озадаченно почесал голову. – Боги, да тут до осени ждать никакого терпения не хватит… Эй, Ранхаш, ты как? Мозги на место встают?
Сын посмотрел на него совершенно невменяемым взглядом, и Шидай рассмеялся.
– Не-е-ет, у вас с Майяри огня всё же поболе, чем у того же Викана!
Лекарь опять рассмеялся, представляя, какие слухи будут гулять по городу уже утром.
– Потанцевали… развлеклись…
Птички пели.
Звонко заливались, нахваливая тёплое утро, а им вторила капель. Плюх. Плюх. Плюх-плюх-плюх.
Майяри не торопилась открывать глаза, старательно прислушиваясь к звукам и пытаясь не допустить других мыслей в голове. От них поднимался сущий кавардак, и не до конца проснувшийся разум приходил в смятение. Минус трезвости – яркие воспоминания. И Майяри сожалела, что всё же отказалась от вина. Может быть, тогда бы она не помнила своё поведение с такой ясностью. Хотя она была невменяема. Харен её опьянил! Ей бы полагалось ничего не помнить, как это бывало после выпивки или бредового состояния. Но она помнит-помнит!
То, что она попрала законы приличий, Майяри на самом деле волновало мало. Больше она переживала, думая, какое мнение сложится о ней у харена. Но, видят боги, он сам виноват! Он не мог не заметить, каким огнём она горела, но всё равно разделся. Она юная невинная девушка, у неё нет такой выдержки, как у него. В конце концов, он взрослый мужчина и должен это понимать. У неё кровь молодая кипит! Её тело только-только проснулось! Сам-то харен совершенно не стесняется говорить о своих желаниях и лезть с поцелуями. И ей тоже хочется его потрогать!
Майяри сердито фыркнула, перевернулась на другой бок, размышляя, как теперь смотреть в глаза харену.
Наверняка одного взгляда хватит, чтобы выдать всё её пошлые мысли.
Ах, вот если бы он её не остановил… Ещё и господин Шидай так не вовремя появился. Появление лекаря девушку смущало куда больше. Всё-таки ей не хотелось, чтобы такое видели посторонние. Тёмные, вот если бы она хоть чуть-чуть соображала в тот момент, то просто бы закрыла двери кареты силами, и никуда бы харен от неё не делся. Даже ругаться от досады хотелось! И пальцы до сих пор от одних воспоминаний зудели. До дрожи хотелось узнать, какой он
Нет, она, конечно, раньше трогала мужчин
Желание бродило по телу, не находило выхода и томило её, хотя за ночь полагалось его переспать. Но стоило проснуться, припомнить последние события, и щекам стало тепло. Неужели все так мучаются, когда влюбляются? Или это именно харен такое воздействие оказывает? Майяри припомнила, как он прикасался к ней, и невольно сжала коленки. Приятно и мучительно вспоминать. А когда он положил руку туда… Ладонь сама двинулась к поясу, и раздался кашель.
– Майяри, ты не одна.
Сердце едва между рёбер не проскользнуло, и Майяри мгновенно открыла глаза и резко села. В кресле напротив кровати сидел босой господин Шидай в распахнутой рубахе и с шитьём на коленях.
– Вы что тут делаете? – шипя и плюясь от смущения и стыда, возмутилась девушка. – Вы опять спали в моей комнате?!
– Я – нет, – лекарь лукаво улыбнулся. – Ранхаша срочно вызвали в сыск, и он просил присмотреть за тобой. Опасается, что после вчерашнего ты можешь возжелать прогуляться.
Майяри наконец обнаружила, что спала в платье, и с достоинством оправила пояс. Мол, она туда и тянулась. Но уши огнём пылали. Позорище! Как неудобно! Что она вообще хотела сделать?!
– В школу собираться не будешь?
– А сегодня учебный день? – нахмурилась девушка.
– Почти полдень.
Досадливо поморщившись, Майяри хотела уже отмахнуться от учёбы – всё равно нормально учиться не получается, – но промолчала, вспомнив, что умудрилась сдать экзамены за первое полугодие. И, самое главное, физическую подготовку с первого раза. Чистое везенье!
– Надо было меня раньше разбудить. Сейчас ехать уже смысла нет.
– Да как сказать… – протянул лекарь. – Ранхаш вернётся, и ждёт тебя дознание с пристрастием. После вчерашнего уже не отмашешься, что ты его не любишь, что он тебе не нравится, что ты не уверена… Дороется до правды. Лучше уж в школу сбеги, а я пока соображу, как ему сказать, что терпеть-то до осени придётся. Почти до зимы…
Майяри самой выть захотелось. Вот если бы тогда, в день свадьбы, она могла хотя бы на миг представить, что столкнётся с таким мифическим чувством, как любовь, то не оглушила бы мужа, а убила.
В дверь постучали, и господин Ываший, не заглядывая, спросил:
– Шидай, девочка проснулась?
– Да.
– К ней тут гости.
– Какие гости? – нахмурился лекарь и отложил шитьё.
В голове тут же мелькнули лица друзей и Лоэзии. Последняя задержалась и заставила Майяри покрыться холодным потом. Боги, неужели Лоэзия пришла поговорить? Она ведь её жениха увела…
– Госпожа, вы одеты?
Майяри нервно пригладила волосы, соскочила с кровати и бросилась к гардеробной, но свернула с полпути и просто одёрнула юбку.
– Да, я одета.
А то Лоэзия решит ещё, что она ходит в исподнем перед господином Шидаем. Мало того что жениха увела, так ещё и все нормы приличия нарушает…
Лекарь тем временем принюхался и настороженно привстал. Дверь распахнулась, и Майяри с недоумением уставилась на невысокого старика с седыми, аккуратно забранными назад волосами и жёлтыми глазами.
– Шерех? – выдохнул Шидай.
Незнакомец окинул встрёпанную девушку пронизывающим взглядом и улыбнулся.
– Так это моя внучка?
– Ранхашу не понравится, когда он узнает о твоём визите, – с улыбкой сказал Шидай. – Тебе повезло, что его вообще нет дома.
– Ну мне ли не знать, где он и почему уехал? – Шерех лукаво подмигнул, давая понять, что неспроста харена так срочно вызвали в сыск, и перевёл взгляд на Майяри.
Пять минут назад она сказала, что никакая она ему не внучка, и с того момента патриарх рода Вотый несколько похолодел к ней. Слова вырвались невольно. У Майяри был только один дед, и она была бы счастлива, если бы его не существовало вовсе. И всё внутри просто воспротивилось тому, чтобы кто-то занял его место.
Они переместились в гостиную, куда господин Ываший принёс поднос с травяным отваром и мясной нарезкой. Есть хотелось очень, но Майяри, чинно сложив руки на коленях, сидела в кресле и спокойно наблюдала за Шерехом Вотым. Легендарная фигура. Оборотень, который переломил свою судьбу, подмял её под себя и добился невероятного величия.
Сломал судьбу… Сделал то, что хотела сделать она.
Представляя его как героя легенд, Майяри не была готова столкнуться с всесильным Вотым вживую после ночной гулянки, которая наверняка разнеслась по городу волной пересудов и уже достигла его ушей. Может, поэтому и приехал. Сплетни всегда мало её волновали. Всё же она выросла среди тех, чьё мнение и традиции ни в грош не ставила. Но именно сейчас, глядя в слегка холодноватые глаза старого консера, девушка почувствовала… страх.
Семья харена может не принять её.
Родственники Виидаша не обрадовались, когда познакомились с ней, но Майяри это ничуть не расстроило. Господин Ерон, невероятно сварливый и грозный, не был тем, кто смог бы заставить своих потомков подчиняться себе беспрекословно. Сравнивая его с собственным дедом, Майяри находила господина Ерона очень мягкосердечным и душевным.
Но вот господин Шерех был больше похож на старейшину. Она даже не могла сказать, в чём именно сходство. Перепуганная интуиция нашёптывала, что с этим оборотнем нужно быть очень осторожной. Он не будет сомневаться, вынося решение. И его слово наверняка имеет вес в глазах потомков.
Как сам харен относится к прадеду? Прислушается ли к нему?
А как консер отнесётся к ней? Посчитает ли достойной своего правнука?
– Я представлял её немного иначе, – признался Шерех Шидаю. – Мне докладывали, что она слабенькая девочка, бегающая за утешением к Ранхашу.
– Господин, вас жестоко обманули, – холодно ответила Майяри.
– Ты ей просто не нравишься, – бестрепетно заявил Шидай и заслужил недовольный взгляд девушки.
– Обманули? – седые брови приподнялись. – Мне доложили, что этой ночью Ранхаш отплясывал на главной площади со своей невестой.
– Ну не на главной площади, – поправил его Шидай. – Но танцевал.
– Значит, с невестой он танцевал, – глаза Шереха задержались на расстёгнутом платье девушки и аккуратнейшем (Ранхаш старался) банте кружевного ворота нижней рубашки, – но это не моя внучка?
– Я, – Майяри сглотнула, – не невеста господину Ранхашу.
– Вот как? Мне говорили, что его возлюбленная живёт в его же доме. И здесь сорвали?
– Нет, господин. Я, – девушка запнулась, – я его возлюбленная, но я не ответила ему взаимностью.
– Поправь меня, милая, если я ошибусь. Ты целуешься на глазах у всего города с мужчиной, живёшь в его доме, пользуешься его защитой и покровительством, но взаимностью ему не отвечаешь? Неужели мой рассудительный правнук нарвался на птицу с разными крыльями?[4]
Глаза Майяри вспыхнули, и она яростно прошипела:
– Я не играю с вашим внуком!
– Милая, – уголки сухих губ приподнялись в снисходительной усмешке, – я вижу иное. Мой внук впервые в жизни сумел полюбить, а его избранница падает в его объятия, но взаимностью не отвечает. Ты сама должна понимать, как это выглядит.
– Я не собираюсь понимать и представлять, кто и что видит.
– Майяри-Майяри, не сердись, – господин Шидай примиряюще улыбнулся и бросил на друга удивлённый взгляд.
– Я не могу дать благословение на свадьбу с такой девушкой, – консер сокрушённо покачал головой.
– Когда я соберусь замуж за харена, ваше благословение не потребуется.
Заинтересованные жёлтые глаза и горящие тёмным огнём карие столкнулись, и в комнате повисло недолгое молчание.
– Не выдюжишь, – предрёк Шерех.
– Не лезьте не в своё дело, – процедила в ответ Майяри. – Мы сами разберёмся.
– Так, Шерех, стой! – Шидай поднял вверх руку. – Говори прямо, что хочешь. Эта рыбка на страх не клюёт. И в последнее время чуть что плавниками машет. Вон, пол уже дрожит.
– Я держу себя в руках, – мрачно бросила девушка.
Холодность волшебным образом исчезла с лица старого консера, и он с наигранной обидой посмотрел на Шидая. До Майяри с запозданием дошло, что её только что хотели напугать и вывести на откровенность.
– Нет, Шерех, правда не стоит, – лекарь проникновенно посмотрел на старика. – У неё от страха голову сносит, и она потом сама не помнит, что творила. А Ранхашу расхлёбывать. Он и так на тебя зол будет. Лучше так спрашивай.
– И вы мне ответите? – радостно изумился консер и бросил на Майяри куда более тёплый взгляд.
И он напряг её больше холодного.
– Но вообще-то я ничего спрашивать не хочу, – признался хитрый старик. – Просто я хочу, чтобы эта девушка кое-что сделала. И я надеюсь, к просьбе такого старенького оборотня, как я, прислушаются.
Сурово поджав губы, Майяри непреклонно уставилась на консера.
– Ранхаш впервые так сильно желает чего-то для себя. Настолько сильно, что он готов нарушить законы и собственные клятвы, – Шерех улыбнулся, и Майяри почувствовала озноб. – Мне бы хотелось, чтобы ты перестала его мучить и просто ответила согласием. Это же ведь несложно, моя дорогая?
– Что? – Майяри в изумлении раскрыла рот.
– Я почти ничего не дарил Ранхашу, потому что он никогда ничего не просил, и как дед я не могу упустить возможность дать ему то, что он так страстно желает. Скажу честно: я не могу дать тебе выбор. От нашей семьи тебе уже не скрыться. Но ты можешь выставить условия.
Майяри выдохнула и попыталась сглотнуть ставшую вязкой слюну.
– У меня нет условий, – осторожно ответила она. – Но я не могу стать женой вашего внука.
Шерех чуть насмешливо приподнял брови.
– И что же тебе мешает?
Девушка неуверенно посмотрела на господина Шидая, и тот поморщился.
– Похоже, придётся рассказать. Он всё равно уже почти докопался до твоих родственников. А так втроём мы, может, быстрее придумаем выход из этой… ситуации.
– Что-то ты меня пугаешь, – признался Шерех.
– Там причина, по которой она замуж не может выйти, не самое страшное, – заверил его Шидай. – Есть кое-что похуже. В такое даже ты не вляпывался.
– Я-то? – почти оскорблённо протянул консер.
– Майяри, не тяни, а то я сам скажу.
Бросив на прадеда харена полный сомнений взгляд, девушка опустила глаза и закусила губу. Сложно было признаться вот так, когда эмоции почти спокойны. Испуганный разум шептал, что стоит поберечься. Господин Шерех не только прадед харена, он видная политическая фигура, и неизвестно, что он выберет: мир с сумеречниками или «подарок» внуку.
– Майяри, – господин Шидай нетерпеливо посмотрел на неё.
– У меня уже есть муж, – с мрачной обречённостью призналась девушка, представляя себе реакцию консера. И так невеста невидная, да ещё и замужняя.
На мгновение Шерех замер, но потом подался вперёд и втянул носом воздух.
– Ты девственница, – заметил он очевидное.
– Брак не консумирован.
– Ну тогда это не проблема.
– Проблема, – не согласилась Майяри. – Он подтверждён хаггаресскими законами.
– Оу, – чуть опечаленно протянул Шерех под удивлённым взглядом девушки: ей казалось, что он должен был шокироваться сильнее. – Придётся приложить чуть больше усилий, но ради подарка внуку я постараюсь. Мне оставить твоему мужу жизнь?
– На ваше усмотрение, – выдохнула девушка, не веря своему счастью.
– Вот как? – в глазах Шереха мелькнул интерес. – И кто же муж?
– Агарес Изирш.
Шерех присвистнул.
– Какая милая неожиданность, – пропел он, несказанно удивив девушку.
– Вы его знаете?
– Да лучше бы не знать… – Шидай нервно забарабанил пальцами по подлокотнику. – Шерех, у нас очень большая проблема.
– Не думаю, – друг мягко улыбнулся. – Так уж вышло, что Агарес кое-чем мне обязан, и он пойдёт на многое, чтобы я простил ему долг. Да и зачем ему жена, которую он не смог удержать? От такого позора с радостью избавятся.
– Эта поганка стащила у него Книгу Знаний! – лекарь схватил с подноса кружок колбасы и рассерженно замахнулся на Майяри, но швырять еду не стал. – Вот руки у тебя чесались! Стащить книгу у негласного главы сумеречных хаггаресов! Совсем ума нет?!
Девушка испуганно вжалась в спинку кресла и возмущённо затараторила:
– Да откуда мне знать, чья он голова?! Мне никто ничего не говорил! И какой ум?! Мне двадцать три было, и мне хотелось отомстить!
– Отомстила?! Майяри, давай ты мне сейчас скажешь, что пошутила и книга на самом деле цела и ты её просто где-то спрятала?
Вжав голову в плечи, Майяри отрицательно мотнула головой. Колбаса просвистела над её затылком.
– Я правильно понимаю, что вернуть эту книжечку мы не можем? – поинтересовался Шерех, и Шидай в ответ застонал. – Да, это проблема.
– Я могу написать её заново, – неуверенно предложила девушка. – Я заучила всё, что в ней было, пока шла от гор. Каждый вечер учила, а выученные страницы вырывала и сжигала. У меня хорошая память.
– А они не заметят, что книга помолодела, – язвительно отозвался лекарь.
– Сколько страниц было в книге?
– Три тысячи триста восемь, – тихо призналась Майяри.
– Три тысячи страниц знаний… – Шерех сокрушённо прикрыл глаза ладонью. – Они этого не простят. Ещё и хаги с хаггаресскими знаниями… Ты же понимаешь, что об этом распространяться не стоит? Лучше говори, что потеряла книгу где-нибудь в болотах.
– Искать будут.
– Пусть ищут. Боги дали, боги взяли. Но с Агаресом тогда лучше не говорить. Его семья потеряет всякое влияние и право учить своих детей, если другие кланы хаггаресов прознают о потере книги. Он на многое пойдёт, чтобы скрыть это. Даже не на многое, на всё. Когда там брак истекает? – консер почему-то бросил вопросительный взгляд в сторону двери.
– Почти зимой, – ответил Шидай.
– Ну что ж, в кои-то веки соблюдём приличия, выждем полгода между помолвкой и свадьбой, а не как это у нас обычно происходит: вечером решили, ночью поженились.
– О свадьбе пока рано говорить, – лекарь устало вздохнул.
– Ты меня уже пугаешь, – признался друг.
– Ранхаш ещё не знает о деликатной проблеме Майяри. Мы пока не придумали, как ему об этом сказать.
– Не знает? – Шерех почему-то натянуто улыбнулся и обескураженно моргнул. А затем опять посмотрел в сторону двери.
И у Майяри похолодело в груди. Консер виновато посмотрел на неё, подтверждая догадку, и девушка резко обернулась.
Харен стоял в дверном проёме, привалившись плечом к косяку и сложив руки на груди. И мрачно смотрел на неё.
Мрачно и холодно.
«У меня уже есть муж…»
Ранхаш почувствовал себя оглушённым.
Он торопился домой, выстраивая в голове холодные фразы, которыми намеревался наградить деда, и надеялся, что знакомство с главой рода Вотый не напугает Майяри. Что-то в глубине души, что-то мудрее разума подсказывало ему: эта встреча могла вызвать у девушки неприятные воспоминания, всколыхнуть страхи и напомнить о прежней жизни, когда всё решалось за неё. Какой бы выдающейся личностью не был Шерех Вотый, имелась за ним черта добиваться желаемого любыми методами. Но…
«У меня уже есть муж…»
Раздосадованные мысли мгновенно вылетели из головы, и Ранхаш замер на пороге. Он успел поймать извиняющийся взгляд деда, но уже не вспомнил о его вине. «…есть муж…». Взгляд упёрся в спинку кресла, в котором сидела Майяри. Ранхаш не видел её, чувствовал только запах, настоящий запах увядающей от страха травы и знойный аромат горькой полыни, и не мог осознать услышанного.
О чём она говорит?
Сама мысль, что у Майяри может быть муж, казалась смехотворной. Гордая, злая к мужчинам и их притязаниям девушка, своевольная и до безумия свободолюбивая, не могла быть замужем. Она не могла так просто выйти за кого-то, она не могла потворствовать чьей-то воле, её не могли заставить.
Это не могло быть правдой. Нахлынувший было на разум туман прояснился, вернулась привычная рассудительность, и Ранхаш мгновенно выбрал из нескольких вариантов наиболее подходящий: Майяри соврала, чтобы отвязаться от деда. Она не хочет замуж. Не хочет замуж за него, хотя прошлой ночью в карете сгорала в его объятиях и вела себя очень смело. Жуть встрепенулась, встряхнулась, расправляя свои клубящиеся чёрные одежды, и обиженным шёпотом завела:
«А за Вии-и-и-и-и-и-и-и-и-идаша хотела…»
Ранхаш решительно задавил и ревность, и обиду. Майяри не раз говорила, что первая влюблённость застлала ей глаза, и она обрела ложную уверенность, что справится со всеми Тёмными духами прошлого. Она обманула себя и больше совершать такую ошибку не собиралась.
Она просто боится и верит во всесилие своего прошлого.
«Но мы сильнее!» – завела свою песню жуть, ревнующая Майяри даже к её проблемам: они занимают слишком много её мыслей, крадут её у них.
Майяри часто врёт. Она не привыкла говорить правду, особенно таким подозрительным личностям, как старый консер. Тем более она его впервые видит. Ему, Ранхашу, пришлось приложить много усилий, чтобы она начала рассказывать ему хоть что-то, и то она продолжает где-то молчать.
Но каждое последующее слово, каждая фраза и, пуще того, заявления Шидая, который, оказывается, всё знал, разбивали панцирь недоверия и возвращали Ранхаша к моменту, когда он был близок к счастью и утерял его – к побегу Майяри, к боли и разочарованию, которые он тогда испытал.
Майяри назвала имя. Имя, в то время как дед спросил, оставить ли её «мужу» жизнь. Она не стала бы просто так подставлять кого-то. Ревность остервенело заскрипела зубами, Ранхаш уже почти не слышал дальнейшего разговора. Майяри принадлежала другому мужчине. Пусть он упустил её, пусть она сбежала, но между ними была связь. Та самая связь, о которой мечтал Ранхаш. Гостиная исчезла, сменившись мраком, и в этом мраке вырисовалась фигура неведомого врага. Взвыв, жуть набросилась на него, душа своими клубами, раздирая туманными, но острыми когтями и разрывая зубами. Но нет, Ранхаш не хотел его смерти. Он не хотел, чтобы Майяри называли чьей-то вдовой. Чьей-то! Нужно разорвать эту связь, вынудить врага признать свою беспомощность, чтобы он отказался от Майяри, чтобы он освободил её от своего имени, чтобы даже обрывки прежней связи не напоминали о нём.
«И убить!»
Спорить с жутью Ранхаш не стал. Этот неизвестный Агарес причинил ему боль. Боль и разочарование. Он, предчувствуя счастье, опять был жестоко разочарован. И разве Майяри бы стала говорить о хорошем муже (от воя жути заложило уши) «на ваше усмотрение»?
Но боль и разочарование от вновь разрушенных надежд на скорое счастье не были сравнимы с обидой.
Майяри рассказала о муже Шидаю. С этим Ранхаш ещё мог смириться. Но она призналась и деду. Оборотню, которого она видела впервые в жизни. Рассказала всё, призналась в надежде на помощь.
Но ему, Ранхашу, не призналась.
«Не доверяет!» – заскулила жуть, и харен жёстко её осадил.
Нет. Она не верит. Не верит в него, не верит в его силы.
В мыслях мелькнуло какое-то светлое озарение, но оно так и не смогло пробиться к разуму сквозь облака ярости.
«Злая, жестокая…», – обиженно ныла жуть.
Ему было бы легче, если бы Майяри сама рассказала. Но она рассказала Шереху.
Ошеломлённая девушка медленно поднялась со своего места и застыла, испуганно смотря на него. Её испуг только подтверждал её вину.
Ей нужно было прийти за помощью к нему.
«К нам!»
– Это правда? – только и смог спросить Ранхаш.
Майяри вздрогнула, попыталась отвести глаза, но, сглотнув, вскинула подбородок и напряжённо, но почти спокойно призналась:
– Да.
– Почему ты не сказала раньше?
Она застыла, а её широко распахнутые глаза будто остекленели.
– Почему не попросила о помощи меня?
В глазах девушки проснулась жизнь, они повлажнели, и Майяри поспешила опустить ресницы. Горло сдавил спазм, и она не смогла признаться, что молчала из-за страха за него. Боялась, что он, такой сумасшедший в своей любви, погибнет, пытаясь избавить её от брачных уз. Хотела признаться, что полюбила его, но боялась, что сейчас это прозвучит, как оправдание, как попытка вывернуться, смягчить его злость.
– Я… – почти шёпотом выдохнула девушка, – боялась говорить об этом вам. Простите.
Ранхаш медленно вдохнул, набирая в грудь воздух, выдохнул и отстранился от косяка.
– Мне нужно подумать.
С этими словами он развернулся и шагнул прочь. Щёки Майяри побледнели ещё сильнее, и всё же она не посмела удерживать его. Но сделав несколько шагов, мужчина сам обернулся и прохладно посмотрел на девушку.
– Вернувшись, я надеюсь найти тебя здесь, а не на другом конце Салеи.
– Я буду здесь, господин, – Майяри покорно опустила голову и не поднимала её, пока на лестнице не стихли шаги.
– Бедняга, – посочувствовал правнуку Шерех. – Шидай, ну у тебя уж с возрастом в голове должно было что-то прибавиться. Рассказали бы ему сразу. Узнать вот так, что любимая женщина принадлежит другому… Хуже только, когда собственная жена не равнодушна к какому-то мерзавцу, – старый консер вспомнил первый год собственной семейной жизни.
– Да нет, Шерех, – расстроенный Шидай раздосадовано потёр лоб, – хуже, когда все знают, а ты в последнюю очередь узнаёшь. Майяри, ты как?
– Всё хорошо, – девушка стояла, идеально выпрямив спину и благообразно сложив руки на поясе. Лицо её было спокойно, глаза пусты, но вот где-то в глубине, у нижнего края радужки плескалась влага. – Я подожду.
– Я думаю, он просто не хочет выплёскивать на нас свой гнев, – попытался утешить её Шидай. – Успокоится, вернётся, и тогда нас ждёт ого-ого какой серьёзный разговор.
– Я подожду, – глухо выдохнула Майяри, опускаясь в кресло. – Ничего страшного, если он этого не примет. Ничего страшного, я пойму.
В комнату заглянул обеспокоенный Ываший и с тревогой поинтересовался у старого консера:
– Шерех, чего произошло? У господина взгляд такой был, когда он спускался…
Майяри судорожно вздохнула, и Шерех знаком прервал друга.
– Принеси для девочки что-нибудь успокаивающее, а то у неё сейчас истерика начнётся.
– В лучшем случае, – добавил Шидай.
Свежий воздух ненадолго внёс ясность в мысли, и Ранхаш осмотрелся. Взгляд скользнул по воротам, тонким стволикам рябинок, обеспокоенным лицам подчинённых и уходящей куда-то улице. Последняя-то и привлекла его внимание, и, выйдя за ворота, харен бездумно зашагал прочь, отдавшись на волю хаотично скачущим мыслям, ярости и обиде. Обида была особенно сильна. Непреодолима и необорима. Когда он последний раз чувствовал нечто подобное? В тридцать лет? В сорок? Кажется, ему было около тридцати пяти, когда Шидай оглушил его и вытащил из бандитской свары, опасаясь, что он пострадает. Очнувшись, Ранхаш терзался чем-то похожим, но не столь сильным.
Разные мысли свободно текли в голове, переплетались и перемешивались, превращаясь в хаотично-пёструю картину, но, как ни странно, приносили облегчение. Словно бы вырывались наружу откуда-то из глубин души и переставали томить сердце.
Остановился Ранхаш только у дверей трактира, несколько минут стоял и бездумно смотрел на вывеску, заметил в ней что-то знакомое и шагнул внутрь. Исключительно чтобы скрыться от ярких лучей солнца, которые так отличались от мрака, царившего и бесновавшегося внутри.
– Господин! – высокий дородный хозяин почему-то удивлённо вскинулся, радушно улыбнулся и через весь зал поспешил к нему. – Благодарствую, что изволили заглянуть. С вашей помощью такую красоту устроили. Гляньте!
Ранхаш неохотно осмотрел крепкие дубовые столы, стулья и стены, увешанные ткаными картинами – все сплошь с охотой либо же с пиршествами. Знакомой показалась только расторопная подавальщица, но бойкий женский взгляд только растравил ноющую душу. Женщина, ещё одна женщина…
– Вы проходите, проходите! – хозяин аккуратно подхватил гостя под локоть и повёл к самому лучшему месту – уединённому столику у стены, окружённому резными стульями. – Для папеньки вашего держим. И… и… – оборотень замялся, не зная, как обозначить спутницу седовласого оборотня, – и той бойкой девчушки.
Напоминание об отце и Майяри полоснуло, словно ножом.
«Предатели!» – вознегодовала жуть.
Ранхаш позволил себя усадить и даже сбросил с плеч плащ. Пока подавальщица торопливо накрывала стол праздничной скатертью, ёжась под холодным нелюбезным взглядом гостя, хозяин вернулся с мясной нарезкой и поинтересовался:
– Чего откушать или выпить изволите?
Харен вытащил из кармана кошель и бухнул на стол.
– Э-э, не! – хозяин протестующе выставил ладони. – Тута с вас плату не возьмут.
– Бери, – холодно потребовал Ранхаш. – Пригодится.
Тут хозяин наконец заметил плохое настроение посетителя, оценил недружелюбный взгляд, которым тот награждал подавальщицу, и отослал девушку прочь.
– Так чего изволите?
– Чего-нибудь…
Хозяин не стал спрашивать, уж не беда ли сердечная постигла гостя, и молча удалился. А вернувшись, принёс с собой бутылку чистейшей желтоватой дики, плеснул питьё в ярко начищенный стакан и опять удалился.
Рьяный аромат крепкого вина коснулся обоняния и смешался с хаосом мыслей, затуманивая их. Они ещё сильнее спутались, стали ещё более странными и болезненными. В более здравом состоянии Ранхаш бы безжалостно их отбросил и задавил, но сейчас не мешал им плодиться и выуживать из недр сознания всё более мрачные мысли: они мелькали перед внутренним взором и исчезали, испарялись, как винные пары, оставляя после себя лёгкость.
Для Майяри наверняка выбрали сильного, здорового сердцем мужа… Может быть, он был привлекательным. Воображение нарисовало образ хайрена Узээриша – высокого, красивого, улыбчивого и здорового…
Мысли сменялись стремительно. Одна за другой, разные, быстро выпадающие из памяти.
Майяри умеет делать зелья, что ей стоит стереть из собственного запаха близость с мужем? Сомнение, которое в более вменяемом состоянии и не возникло бы в голове, забылось тут же, оставив после себя только воющую в бессильной злобе жуть.
Она наследница могущественного рода, а он всего лишь один из сынов влиятельной семьи.
Она уже любила, а он любит впервые…
Она знает про него всё, а он почти ничего…
Она очаровательна, а он нет…
Шидай ей нравится больше…
Ей проще с Виканом…
У брата такая прекрасная семья, а у него мать…
Сомнения, бесполезные мысли, которые могли бы возникнуть только в слабом сознании, вспыхивали, заявляли о своём существовании, мгновенно забывались, стираясь из памяти. На душе становилось легче, только вот ярость требовала выхода.
Ранхаш поднял стакан с дикой, всмотрелся в желтовато-медовую глубину и, прикрыв глаза, втянул носом запах. Он обжёг ноздри, щиплющим холодком проник в носоглотку и теплом прошёлся по горлу. Запах слабости… или расслабления. Поднеся стакан к губам, Ранхаш наклонил его и почувствовал, как в рот хлынула обжигающая жидкость. Защипало ранки на губах, язык онемел, и по горлу прокатился сгусток пламени, рухнувший в желудок и замерший там едва занявшимся костерком. Тепло неохотно поползло по жилам, сердце застучало чуточку быстрее, а втянутый в лёгкие воздух приобрёл некую сладость. Оковы и стены, составляющие часть его натуры, ослабли и пошатнулись, давая свободу лёгкости.
Залпом осушив стакан, Ранхаш прикрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям, и с удовольствием отметил, что пёстрая картина мыслей окрасилась в более спокойные и лёгкие тона. Размышления стали подобны волнам, неспешно накатывающим на разум; мыслить стало проще, даже обида улеглась, хотя ранку от неё продолжало неприятно пощипывать. Это состояние уже было больше похоже на его привычное хладнокровие. Разум опасливо напомнил, что это лишь иллюзия, но Ранхаш налил себе ещё дики и осушил стакан, вымывая из сознания и эту бесполезную, тяготившую его мысль.
Стало совсем спокойно. Закрыв глаза, харен откинулся на спинку кресла и представил свой будущий разговор с Майяри. Он поговорит с ней спокойно. Объяснит, какую боль причинило её недоверие, отсутствие веры в его силы. Заставит признаться во всём, вытянет все её тайны…
Пьяный шум за соседним столом ворвался в шелестящий волнами разум, и мысли окрасила розоватая зарница раздражения. Распахнув глаза, Ранхаш тяжело посмотрел на веселящуюся компанию и плеснул себе ещё дики. Обжигающая выпивка смыла досаду, и опять воцарились лёгкость и спокойствие. Но ненадолго. В успокоенный разум с утроенной силой проникли звуки разгульного веселья, и в душе занялась уже не зарница. Заполыхал красным пожаром закат ярости, постепенно переходящий во тьму бешенства.
Мысли о Майяри выпорхнули из головы, и Ранхаш мрачно уставился на горланящих мужчин. Огонь злобы всё сильнее и сильнее охватывал его и требовал свободы.
– А давайте выпьем за баб! – один из весельчаков, пошатываясь, поднялся и вскинул вверх руку. – Чтоб покрасивей и подешевле!
Ему вторили одобрительные вопли, а Ранхаш помрачнел ещё больше: вспомнилась красивая Майяри. Дождавшись, когда соседи осушат стаканы (из-за внезапно проснувшегося уважения к выпивке), харен аккуратно надел на горлышко бутылки собственный стакан, переставил её на пол и упёрся сапогом в край стола. И, выждав секунду-другую, от души пнул его. Тяжеленный стол тараном скользнул вперёд и под оглушительные вопли снёс стол веселящихся оборотней вместе с ними. Мужчины попадали на пол, со звоном посыпались пустые и ещё полные бутылки, в воздух взметнулись осколки и брызги, сопровождаемые отчаянными криками.
– Ах ты бзыря! Чего утворил, морда кривая?!
Четыре пары раскрасневшихся глаз уставились на донельзя спокойного обидчика, который вольно сидел на стуле и мрачновато смотрел на них. Первым вскочил тяжеловатый коренастый оборотень, в отличие от своих товарищей не придавленный столом или стулом, и, схватив пустую бутылку, пошёл учить наглеца вежливости. Харен даже не встал. Ногой подтянул соседний стул, схватил его за спинку и извернул таким образом, что одна из ножек аккуратно прошла между ног разгневанного оборотня и, мягко подтолкнутая вверх, брякнула по «бубенчикам». Мужчина взвыл, выронил бутылку, но не успел даже согнуться, харен встал, подсёк его стулом под колено и, дождавшись, когда противник рухнет спиной на пол, опустил сверху стул. Не ударил, просто опустил, пригвоздив его к полу. И неторопливо шагнул в сторону, чтобы другой противник смог обрушить тяжёлую лавку на место, где он недавно стоял. Лавка обрушилась на деревянное сиденье, и оборотень под ним завопил. От ужаса, а не от удара: вся мебель в таверне теперь была крепка, как дика.
Мужик с лавкой и разогнуться не успел, как Ранхаш схватил его за волосы и ударил лицом о ту же лавку. Послышался хруст, стон, харен развернулся, пинком в грудь отшвырнул следующего противника и развернулся, чтобы разобраться с четвёртым, но, увы, расторопные подчинённые, последовавшие за ним в таверну, уже скрутили его.
– Господин, зачинщики схвачены, – вперёд выступил кряжистый как дуб черноволосый оборотень, подменяющий Рладая в его отсутствие, по имени Вирикий. Словно высеченное из дерева лицо не дрогнуло, когда не удовлетворённый короткой схваткой харен пристально посмотрел на него.
Оборотень выстоял, преданно смотря на господина глубоко посаженными маленькими глазками и не выражая ни малейшего сомнения, что тот изволил помешать злодеям разнести приличное заведение, а не сам являлся оным. Вирикий служил харену уже очень давно и повидал многое. Пьяного господина в том числе. И недовольный дарен нравился ему больше пьяного. Лучше уж притвориться, что тот ведёт себя правильно, потому что пьяный дарен – это всегда очень злой дарен.
Ранхаш постоял, обозрел разбросанную посуду, опрокинутые столы и стулья, проигнорировал испуганные взгляды других посетителей и деловито охлопал карманы стонущего оборотня. Вытащил из-за пояса кинжал, отцепил пустой кошель и тяжёленький мешочек с каким-то порошком.
Вирикий тем временем одними жестами (ткнул в подчинённого, указал на тень харена, на дверь и провёл пальцем по горлу, обозначив этим срочность) отправил посыльного к господину Шидаю: мол, нужны лекарь и откупные, ну чтоб заплатить за учинённый вред. А харен развязал мешочек, попробовал порошок на язык и медленно, холодно, в своей обычной манере произнёс:
– Ношение взрывного порошка в городе строго запрещено. В тюрьму их.
Отцепив от пояса оборотня что-то ещё, Ранхаш посторонился, давая место неуверенно переглядывающимся подчинённым. Пока они осматривали карманы других пострадавших и с облегчением убеждались, что этих действительно есть за что отправить в тюрьму (а не как последний раз, когда господин, протрезвев, сам себя распорядился посадить на четверо суток за дебош), харен подошёл к столу, за которым спокойно обедали двое горожан, и, выудив из продолговатого короба коричневатую трубочку, запалил её от свечи. Поплыл сладковатый запах табака, и тени, замерев, напряжённо уставились на господина, с удовольствием затянувшегося сигаретой.
Выпустив клубы дыма, Ранхаш поманил застывшего хозяина и потребовал:
– Плащ.
Тот пришёл в себя и торопливо сдёрнул с крючка одежду.
– Оплата, – харен указал на валяющийся на полу кошель и уверенно вдел руки в рукава.
Он нисколько не шатался, выглядел совершенно трезвым и вменяемым, но хозяин отчего-то опасался открывать рот. Наклонившись, Ранхаш аккуратно снял с горлышка стакан, поставил его на пол и, взяв бутылку с дикой, направился на выход, дымя сигаретой.
– Оглушить? – тихо-тихо предложил один из теней Вирикию.
– Поздновато, – сквозь зубы ответил тот. – Уже закурил. В таком состоянии у него бдительность и реакция просто запредельные. Господина Шидая ждём, он его заманит домой.
– Там же день, толпы горожан!
– Ну так мигом наружу и разгоните всех! Тёмные, он же порошок забрал! Живее, трясси!!! А вы этих оттащите!
Оставив пару оборотней, чтобы те отконвоировали случайно выявленных нарушителей, охрана поторопилась наружу, чернильными сгустками выскальзывая на залитую солнечными лучами улицу.
– Эй, молодцы, – хозяин обратился к теням, которые остались вязать нарушителей, – и часто вы теперь облавы тута устраивать будете?
Те переглянулись и невесело хмыкнули.
– Не боись, отец, не чаще раза в пятьдесят лет, – ответил один из них.
– Сплюнь, – товарищ сам сплюнул. – С этими бабами наперёд знать нельзя.
– Да шо уж там, заглядывайте, – пробасил хозяин.
Через пятьдесят лет как раз и столы можно на новые поменять.
Прижавшись глазом к щёлке, Лоэзия, приоткрыв рот, наблюдала за своим похитителем. Он сидел на кривоногом табурете спиной к потухшей печи. В её зеве краснели углями догоревшие ветви, и отливал матовым блеском закопчённый бок горшка. Девушка досадливо закусила губу. Он опять не притронулся к еде. Отодвинул в сторону накрытые тканью хлеб и мясо и разложил на столешнице книгу.
Выпрямившись, Лоэзия отступила вглубь комнаты и уже привычно уселась перед полыхающей печью на шкуру. Жар опалил лицо и окрасил щёки румянцем, напоминая о детстве, когда она ещё не считала нужным слушаться взрослых, которые считали, что сидеть на коврике перед камином неприлично. Сердечко опять сжалось от тоски по дому, Маришу и Юдришу, слабо всколыхнулся страх перед неизвестным. Похититель так и не сказал, зачем удерживает её. Камень он достать не пытался, говорить с ней не говорил. Только изредка отвечал на вопросы, но, чтобы заговорить с ним, требовалась недюжинная смелость. Впрочем, смелость уже начала просыпаться, всё же постоянно бояться сложно. А вместе со смелостью пришло и любопытство.
Странный он какой-то. Лоэзия бросила взгляд на дверь. Ничего не требовал, ничего не просил, кормил её, одевал, даже купальни устроил. Позволял ходить по всему дому, кроме чердака, где ночевал сам, и не выпускал наружу. Лоэзия пробовала выбраться, пока его не было, но так и не смогла открыть двери и окна. Девушка терзалась в предположениях, зачем он её держит, и некоторые из них были даже весьма романтическими: юную фантазию было сложно сдержать. За них она себя нещадно ругала (это только в сказках бывает, что злодей крадёт прекрасную госпожу, живёт с ней в одном доме, а потом превращается в доброго мужа) и напоминала, что ещё совсем недавно у неё был жених. Ей бы полагалось печалиться о разрыве помолвки, но сама обстановка не располагала к романтическим терзаниям.
Не усидев, Лоэзия опять поднялась и на цыпочках подкралась к двери. Тёмный сидел к ней правой, совершенно обыкновенной стороной лица, и девушка в который раз поразилась его сходству с Майяри. Вот же боги пошутили! Лоэзия с жадностью подалась вперёд, рассматривая сверкающую голубым светом кисть, и дверь хлопнула. Испуганно пискнув, девчонка отшатнулась, но хаги даже голову не поднял.
Он не запрещал ей быть с ним в одной комнате, но Лоэзия опасалась оставаться с ним наедине. Сперва это был просто страх перед похитителем, страх постепенно стал привычен, и Лоэзия начала всё чаще задаваться вопросом: а не познакомиться ли с тёмным поближе? Если Мариш всё ещё её не нашёл, то нужно попытаться выбраться самой. Вдруг получится убедить похитителя отпустить её? Или всё-таки лучше держаться в стороне и не привлекать внимание? Вдруг у тёмного какая-то гнусность на уме?
Сомнения с новой силой овладели Лоэзией, и она закружила по комнате, уже привычно избегая самых скрипучих половиц, а затем вновь приникла глазом к щели. Тёмный даже не пошевелился, ни на пядь не сменил положение. Может, он совсем окаменел? Застывшее лицо опять напомнило Майяри, и, вспомнив о смелой подруге, Лоэзия воодушевилась и всё же распахнула дверь.
И испуганно замерла под пронзительным взглядом.
Впрочем, хаги быстро освободил её от своего внимания. Осмотрел с головы до ног и опять вернулся к книге, оставив девушку мучиться от неопределённости. Нерешительно шагнув за порог, она потопталась на месте, помялась и прошлась вдоль стены, держась подальше от стола и восседающего за ним мужчины. Полюбовалась на дымные пары, поднимающиеся через щели в полах от купальни, поднялась на одну ступеньку лестницы в сторону чердака (выше не рискнула, но хаги всё равно не отреагировал) и осмелилась подойти чуть ближе, якобы любуясь углями в печи.
И тёмный закрыл книгу. Лоэзия едва не подскочила от этого невинного жеста. Она помешала? Он разозлился?
– В-вы не будете больше читать? – девушка обеспокоенно посмотрела на поднявшегося мужчину.
– Нет, – коротко ответил тот, поднимая руку и словно бы щупая пальцами воздух.
Лоэзия как заворожённая уставилась на голубые, прозрачно-сверкающие, но не прозрачные пальцы. «Живым» среди них был только мизинец и горизонтальная полоса по центру ладони. Что-то нащупав, хаги двинулся к девушке, и та испуганно зажмурилась.
– Отойди.
Мгновенно метнувшись в сторону, Лоэзия распахнула глаза и уставилась на мужчину, который взял из поленницы на полу охапку веток и забросил её в зев печи. Угли брызнули искрами, и на тончайших сухих отросточках заплясали огоньки. Убедившись, что пламя занялось, хаги взял книгу и развернулся к лесенке.
– Если я помешала, я уйду! – торопливо выдохнула Лоэзия. – Читайте.
– Не помешала, – отозвался тёмный.
– Тогда почему вы остановились?
Повисла тишина, и мужчина через плечо посмотрел на неё. Лоэзия вжала голову в плечи, но взгляд не оторвала. Да и как оторвать глаза от этого необычного лица?
– Сложно, – наконец ответил он и опять повернулся к лестнице.
Сложно? Девушка обескураженно моргнула, а потом понимающе распахнула глаза. Он, наверное, плохо читает, учится.
– Я могу почитать вам!
Фраза испуганной птичкой сама сорвалась с губ. Впервые ей удалось завести со своим похитителем такой связный разговор, и Лоэзия поторопилась закрепить успех, но тут же поругала себя. Мысленно. Но он хотя бы замер и, похоже, задумался.
А потом, к её ужасу, вернулся к столу и положил на него раскрытую книгу. Сам сел напротив и посмотрел на застывшую девушку. Та вздрогнула и поспешила к табурету.
– Здесь, – голубоватый ноготь мягко отчертил строку.
Лоэзия мельком взглянула на название и удивлённо приподняла брови. «Медвежье сердце». Сказка? Он читает сказки?
– Так, сейчас, подождите… – взволнованная девчонка вцепилась в книгу и прищурилась, пытаясь разобрать в полумраке буквы. – А вот… Я начинаю…
Лоэзия украдкой посмотрела на тёмного и осторожно произнесла:
– Всё. Мне читать дальше?
– Не нужно.
Хаги поднял руку и потянул книгу на себя. Пальцы его нечаянно коснулись руки девушки, и она вздрогнула.
– Холодно? – Ёрдел по-своему истолковал её дрожь.
– Н-не знаю. Не поняла.
– Постарайтесь понять, – очень серьёзно попросил мужчина.
Девчонка посмотрела на него испуганными глазищами. Всё же какой прелестный ребёнок. Занявшееся пламя плясало в её серебристых локонах и глазах, пар, поднимающийся от пола, окружал её фигуру призрачной дымкой, и она казалась очаровательным духом гор – орзеши[5]. Решившись на что-то, она протянула вперёд руку и быстро коснулась пальчиком его длани. Ноготки у неё были похожи на лепестки розового кварца.
– Не холодно, – с изумлением выдохнула она.
Ёрдел ощутил почти забытое удивление. Взглянув на дрожащую руку, он заметил, что девушка не спешит её убирать, но и протягивать вперёд не рискует. И перевернул собственную кисть ладонью вверх. Девочка недоверчиво посмотрела на него, но всё же осторожно коснулась трепещущим пальчиком его окаменевшего указательного пальца.
– Т-тепло.
Точнее, не так уж тепло, но и не холодно.
Ёрдел тоже кое-что почувствовал. Кожа у девочки была прохладной и влажной, а сам пальчик нещадно дрожал.
– Чего вы боитесь?
– Я? – прозрачные глазища испуганно расширились. – Ничего! Это из-за сказки. Она страшновата. Вот зачем он вырезал своё сердце из груди?
– Потому что любил, – спокойно ответил тёмный.
Лоэзия, менее всего ожидавшая услышать нечто подобное из уст своего похитителя, обомлела.
– Почему вы решил, что любил?
– Там написано.
– Но ведь он умер? – Лоэзия, конечно, верила в жертвенность любви, но ей было крайне любопытно услышать, что ответит её странный собеседник.
– Любовь убивает, – со спокойной убеждённостью произнёс хаги.
В первую секунду девушка онемела, а затем вырвала из рук тёмного книгу.
– Так, подождите, – она торопливо зашелестела страницами. – Я сейчас нормальную любовь найду.
– Эй, где все?! – прогремело откуда-то снизу. – Гость дорогой пришёл! Ываший, ты не на посту, что ли?
Ываший, расположившийся в кресле рядом со старинным боевым другом, встрепенулся и поторопился на выход. Майяри, выпившая успокоительного отвара, даже не пошевелилась, продолжая лежать головой на столе, куда для удобства положила подушку.
– Господин Викан, а то не знаете, куда плащ повесить, – с укором произнёс домоправитель.
– Ранхаш дома? Или Майяри? Живые вообще? – по предвкушающему голосу мужчины было понятно, что тот жаждал посмотреть в глаза брата и «сестры» после учинённого ими представления.
– Госпожа отдыхает, – недовольно отозвался Ываший. – Харен гулять изволит.
– Брат? Гулять? – изумился Викан и упавшим голосом уточнил: – Они поругались?
Домоправитель ничего не ответил. На лестнице загромыхали шаги, и в гостиную ворвался Викан, но, увидев прадеда, мгновенно попятился назад и с трудом удержался от того, чтобы не улепетнуть вовсе.
– Дедушка, – заискивающе выдохнул Викан.
– А голос-то что какой льстивый? – подозрительно прищурился Шерех.
– Привычка, – лесть мгновенно испарилась из голоса Викана. – Мы же с тобой просто так не встречаемся. Где Ранхаш?
– Думает, – мрачно отозвался Шидай, прихлёбывая молоко с мёдом, принесённое вообще-то для Майяри.
– Злится, – сдавленно отозвалась девушка.
– Боги! – Викан картинно ужаснулся. – Майяри, ты с ним что сделала? Обесчестить пыталась? Учти, в нашей семье принуждение к любви не в почёте.
– Викан, – лекарь многообещающе посмотрел на оборотня, и тот понял, что дело совсем серьёзно.
– Да что приключилось-то?
Дед и дядя отвели взгляды, не горя желанием посвящать в деликатную тайну Майяри ещё кого-то. Они и Ывашию-то не сказали, но мудрый домоправитель и не допытывался. Обеспокоенной пчёлкой покружился вокруг Майяри, убедил расстроенную девушку, что в руках у него десертная ложечка, а не столовая, и влил в неё две порции успокоительного отвара. Но то ли нервы у девчонки совсем расшатались и помочь ей могла только бутыль зелья, то ли успела привыкнуть, но особенно успокоенной она не выглядела.
– И где он ходит? – Шидай обеспокоенно поднялся и выглянул в окно на улицу.
И сразу же увидел перепрыгивающего ограду оборотня. Нехорошее предчувствие кольнуло лекаря, и он бегом припустил прочь из комнаты. С посыльным он столкнулся уже в холле.
– Господин, пожалуйста, поторопитесь!
– Я говорил, что его нельзя отпускать одного! – Шидай почти с ненавистью уставился на Шереха, показавшегося на верхней площадке лестницы, и сдёрнул с крючка плащ. Не свой, правда, Викана. Но это не помешало ему втиснуть руки в рукава. – На него напали? Ну же! Чего молчишь?!
Оборотень с трудом оторвал взгляд от лекаря, пытающегося впихнуть свои широкие плечи в слишком узкий плащ.
– Харен немножечко выпил, – признался он. – Не могли бы вы заманить его домой?
Шидай замер, и его брови медленно поползли вверх.
– Он сейчас в той таверне, где вы с госпожой выпивать изволили.
– Выпил? – переспросил лекарь. – Подожди, он напился?
– Я не думаю, что пару стаканов дики можно назвать «напился»…
– Пара? – повторил Шидай.
– Когда я уходил, была пара. Но он уже очень злой, затеял драку…
Ругнувшись, лекарь бросился на выход, продолжая безуспешно впихиваться в плащ. Шерех заспешил за ним, и вовсе позабыв об одежде. Но, миновав калитку, Шидай остановился. Торопиться было некуда.
Ранхаш сам шёл домой. Шёл в полном одиночестве по совершенно пустой улице. Солнце окрашивало растрёпанную косу ржаными всполохами и золотыми бликами купалось в остатках желтоватого вина. Шидай сглотнул, словно наяву почувствовав на языке рьяный вкус дики, отдававший в этот раз не предвкушением веселья, а большими неприятностями. Шёл Ранхаш твёрдо, лишь малость прихрамывал и пьяным не выглядел. Только странно небрежным… и вообще странным. Для самого себя. В распахнутом плаще, с растрёпанными волосами, с бутылкой в одной руке и дымящейся сигаретой в другой.
– Ох, Всеблагая… – отчего-то припомнил ошеломлённый Шидай покровительницу Гава-Ыйских болот.
Ранхаш остановился и, задрав голову, допил вино.
– Даже не поморщился, – восхитился Шерех, тоже многоопытным взглядом определивший дику.
Пустая бутылка полетела на мостовую, а харен, прикрыв глаза, затянулся сигаретой и выдохнул клубы дыма.
– Он же вроде ещё в сорок лет к табаку охладел, – удивился дед.
– Ба! – Викан поражённо уставился на брата. – Впервые вижу нашу хайрени такой уделанной! Дядя, а он точно пьян? Взгляд вроде трезвый, смотри, как глазищами полыхает. Да и на ногах держится уверенно.
– Да Тёмные бы побрали этот плащ! – Шидай стащился с себя неуступчивую одежду и взбешённо уставился на неё. – Чья это игрушечная одежонка?!
– Хороший плащ, – Шерех забрал у него одежду внука и набросил на свои плечи. Как раз впору пришлась. – Не беленись. Видишь, сам идёт домой. И по городу отлавливать не пришлось. Ты попомни, что прошлый раз было, когда он по ошибке хватанул вместо травяной настойки бодрящий отвар из твоих запасов.
Побледневший Шидай вздрогнул, вспомнив горящие леса, с воплями разбегающихся бандитов и теней – эти разбегались тихо – и парящего на фоне сумеречного неба дракона, на спине которого ужасающим духом возмездия восседал Ранхаш. Пожёг он тогда не только леса…
– Да и не пьян он ещё. Ой, смотрите, вторую прикуривает, – Викан кивнул на брата.
Ранхаш действительно отбросил пустой мешочек и, запалив пальцами последнюю из сигарет, затянулся дымом.
– Ещё как пьян, – Шидай глазам своим не верил.
– Ну захмелел немного, чего набросились, – заступился за Ранхаша брат.
– Викан, ему выпивку только нюхать можно! – взбешённо зарычал лекарь.
– Тихо-тихо, Шидай, – Шерех успокаивающе похлопал его по плечу. – Он же сам возвращается, видишь?
– Вижу, – лекарь нервно усмехнулся. – Шерех, пьяный Ранхаш всегда злой Ранхаш! И он идёт разбираться с тем, что его жутко бесит. И он идёт сюда. Ты понимаешь? Сам!
Шерех перевёл взгляд на внука. Тот как раз глубоко затянулся, с удовольствием выпустил дым и, раздвинув губы в усмешке, неожиданно подмигнул деду. Тот невольно поёжился и признался:
– Как-то непривычно…
Щелчком отбросив сигарету, Ранхаш зашагал в сторону дома.
Кусты за спинами ожидающих мужчин шевельнулись, и Шидай едва не зашиб локтем очередного посыльного.
– Хрибного тебе на спину!
– Простите, господин, – повинился тень. – Харена просто раздражает, когда мы перед глазами маячим.
– Тёмные с тобой! Что он натворить успел?
– Кроме драки в таверне, ничего. Мы успели разогнать горожан. Думали сперва, что беда будет: господин путь к дворцу держал, – Шерех не удержался и хохотнул, представив лицо хайнеса. – Но потом замер, постоял минут пять и к дому развернулся.
– Нас он хотел увидеть сильнее, – повеселился консер.
– Не радуйся, – мрачно осадил его Шидай, пристально наблюдающий за приближением Ранхаша.
Замер харен в четырёх саженях от ворот. Совершенно спокойно достал из кармана платок, насыпал в него что-то и скрутил.
– Внучок, ну чего ты там замер? – Шерех весело прищурился. – Проходи.
– Эх, Ранхаш, рассказать кому, что ты нажрался до табака, да никто не поверит, – Викан любезно распахнул калитку. – Иди, порычи на Майяри. Это ж она тебя до такого довела.
– Что у него там? – одними губами спросил у посыльного Шидай, бровями указывая на платок.
– Тёмные знают, – нахмурился оборотень. – Он взрывной порошок изъял, но не будет же он…
– В сторону! – рявкнул лекарь и, схватив друга и Викана за шивороты, отшвырнул их за спину.
Аккуратно завязанный снаряд врезался прямо в медный молоточек на столбе и разорвался. Грохот взлетел к переплетённым ветвям деревьев, вверх взметнулся снег, мёрзлая земля и стаи перепуганных птиц, ограда вогнулась в сад, а мужчин снесло на землю. Не успел затихнуть звук первого взрыва, как у покорёженной калитки упала раздувшаяся перчатка, и ещё один взрыв нещадно ворвался в уши, оглушая и придавливая к земле. Взвился дым, кашляя, Шидай подхватил за шиворот малость зашибленного Викана и пополз прочь. Шереха уже тащил на своём плече старый соратник и друг, никогда не бросавший его на поле боя.
– Стары мы, Шерех, для таких разборок, – прохрипел Ываший, затаскивая натужно кашляющего старика за угол дома. – Пусть молодые сами разбираются, а мы на кухне посидим, капустного рассола попьём. Ох и ядрёный он в этом году!
Ранхаш беспрепятственно прошёл сквозь дым и с предвкушающей улыбкой осмотрел окна. Дверь скрипнула, и на крыльцо вышла Майяри. Она внимательно обвела взглядом покосившуюся ограду, пару надломленных рябинок и задержалась взглядом на скрывающихся за углом сапогах Викана. Вскинув голову, девушка холодно посмотрела на харена.
– Если вы злитесь на меня, не надо калечить других, – сквозь зубы процедила она, без дрожи выдерживая пламенный взгляд оборотня.
Ранхаш сжал губы. Вот она – его боль! Его безумие, страх и мучение! Счастье и несчастье. Он попытался сделать шаг вперёд, чтобы до хруста сжать её в руках… но не смог пошевелиться. Все члены словно сковало. Мышцы вздувались в напряжении, но он лишь смог вздохнуть и разъярённо уставиться на такую спокойную девчонку.
– Придите в себя, – потребовала та, – и я отпущу вас.
Губы харена сжались, яростно полыхающие глаза прищурились, и Майяри едва не отступила. Внутри она была далеко не так спокойна, как внешне. Сердце испуганно дрожало, и по жилам растекались страх и дурное волнение. Дурное оттого, что даже такой харен – злой и опасный – радовал её и волновал. Ведь он вернулся. Пусть и разъярённый, но вернулся.
– Иди сюда.
Хриплый, до сердца пробирающий голос заставил Майяри встрепенуться и разбил её маску невозмутимости. Она испуганно посмотрела на харена и сглотнула. Из-под серебристых ресниц на неё смотрели текучие как мёд глаза. Властно, требовательно, повелительно. Ноги сами дрогнули, но Майяри опомнилась и осталась стоять на крыльце.
– Живее, Майяри.
Девушка испуганно отшатнулась. Харен не мог двигаться, не мог сам подойти к ней, но именно в этот момент она почувствовала настоящую опасность.
– Я жду, Майяри. Очень, – она как заворожённая уставилась на губы мужчины. – Очень. Жду. Не зли. Меня.
Ноги сами сошли с крыльца, и она сделала пару неуверенных шагов вперёд.
– Ближе.
Опьянённая горячим взглядом и голосом, Майяри вплотную подошла к обездвиженному харену, запустила руки под распахнутый плащ, провела ладонями по напряжённым бокам и прижалась к груди оборотня, вдыхая терпкий, пугающий запах табака.
– Освободила меня. Живо.
Майяри сжалась, наслаждаясь последними секундами своей власти, и выпустила мужчину из плена. Одна рука мгновенно крепко прижала её к напряжённому торсу, а вторая зарылась в волосы, оттягивая голову назад, и Ранхаш впился в её губы болезненным поцелуем. Голову вскружил пьяный вкус дики, и Майяри сама с жадностью подалась навстречу, хватаясь руками за харена и приподнимаясь на цыпочки. Ближе, теснее, ещё горячее! Ранхаш приподнял её и, не разрывая поцелуя, пошёл вперёд. Они ударялись спинами о двери, стены, перила, один раз едва не навернулись на ступенях и с трудом – Майяри отчаянно не хотела отрываться, но харен был сильнее – отстранились друг от друга. Тяжело дыша, Ранхаш отвернулся, подошёл к лестнице и сбросил на неё остатки взрывного порошка.
Грохот сотряс пол, и Майяри пришлось схватиться за стену. Вверх взметнулись щепки, дым, раздался жуткий хруст, и лестница рухнула вниз. Туман в голове девушки мгновенно развеялся, и она уставилась на харена со страхом.
– Господин Ран…
Мужчина медленно развернулся, и Майяри оборвалась на полуслове.
– Что с вами? – едва слышно вопросила она.
Харен молча схватил её за локоть и потащил за собой в её же комнаты. В спальне он остановился и, притянув перепуганную девушку к себе, с промораживающей яростью прошипел:
– Почему ты не попросила о помощи меня?! Почему, Майяри? Почему ты попросила моего деда, но не попросила меня?
В горле пересохло от страха.
– Мне было страшно…
– Чего ты боялась? – Ранхаш склонился к её лицу. – Не верила в меня? Не верила в то, что я смогу понять?
– Мне… всё равно… поймёте ли… – вопреки ужасу, что пробуждал в ней этот незнакомый харен, Майяри сама прижалась к нему. – Я боялась за вас… Вы слишком… решительны. А они хаггаресы. Это так опасно…
– Не веришь в мои силы? – Ранхаш склонил голову набок, отпустил руки девушки и обнял её. Пальцы вцепились в корсаж её платья. – Но я силён, Майяри.
И рванул ткань в стороны, разрывая платье до самого пояса. Девушка схватилась за ворот, пытаясь удержать одежду, но Ранхаш отдёрнул её руки и сам стащил платье, помог ему упасть на пол. И толкнул девушку к кровати.
Майяри ощутила леденящий ужас. Что он собирается сделать?
Харен сбросил плащ и, словно подтверждая её самые кошмарные предположения, стащил с себя рубаху.
– Нет-нет-нет… – Майяри отрицательно замотала головой, отступая перед ним. – Вы не можете это сделать… Ах…
Ранхаш опрокинул её на постель, подминая под себя, и у девушки всё спуталось в голове. Такого быть не может… Только не харен, только не он… Он не может сделать это так! Рука мужчины скользнула по её животу, и Майяри вспомнила о печати. Вспомнила о своих силах, вспомнила, что может защититься, но медлила. Медлила и надеялась, что это дурной сон. Он не может так поступи…
Одеяло завернулось вокруг тела так плотно, что и без того сходящая с ума от страха Майяри едва не задохнулась. Харен крепко прижался к её спине и тихо-тихо прошептал на ухо:
– Мне надо проспаться. И когда я проснусь, ты должна быть здесь. Ясно?
– Да! – торопливо выдохнула Майяри.
Пару минут она лежала, чувствуя, как внутри затихает ужас, и осознавая, что… ничего не произойдёт. И испытала такое облегчение и благодарность, что, невзирая на риск опять разозлить мужчину, заворочалась в его объятиях и, повернувшись, уткнулась ему в шею и жарко прошептала:
– Я так люблю вас!
– Я не слышу тебя, – холодно, неуступчиво ответил Ранхаш, но Майяри лишь улыбнулась и прошептала вновь:
– Очень люблю…
Скрипнули половицы, и девушка вскинулась вместе с оборотнем и повернулась к двери. На пороге стоял растрёпанный господин Шидай, с ужасом смотрящий на порванное платье.
– О боги, Майяри, он…
– Он ничего не сделал! – торопливо ответила девушка.
Ранхаш нахмурился и приподнялся.
– Я только закрыть дверь! – лекарь поспешно отступил и закрыл дверь, но пьяный сын не мог так просто позволить скрыться возмутителю его спокойствия и встал с постели.
– Господин, не надо!
Майяри бросилась за ним, запуталась в проклятом одеяле и нагнала харена только у двери.
– Не надо больше никого бить! – взмолилась она, обхватывая его за талию и осыпая его спину торопливыми поцелуями.
Но умилостивить Ранхаша сейчас было не так просто. Не обращая на девушку внимания, он пинком распахнул дверь и шагнул в гостиную.
– Ну пожалуйста…
Отчаявшись, Майяри скользнула по его телу вниз на колени и взмолилась:
– Останьтесь со мной.
Сама мольба из её уст звучала необычно и проняла даже пьяного Ранхаша. Он обернулся к ней и замер, зачарованно смотря на сидящую на полу девушку. Ярость, клокотавшая в душе, смягчилась, и злость на предателя Шидая поутихла. В конце концов, если девчонка умоляла отца вот так же, то вполне понятно, почему он держал язык за зубами.
Прелестная, с влажно блестящими глазами и пылающими губами… Наклонившись, Ранхаш подхватил её подмышки и с лёгкостью поднял. Майяри тут же обвила его шею руками, прильнула всем телом и, коварная, прошептала:
– Я правда люблю вас.
И Ранхаш сдался.
– Я слышу тебя.
Майяри уныло посмотрела на тонущие в полумраке и утреннем тумане школьные корпуса. С бо̀льшим удовольствием она бы съездила в сыск, куда ранним-ранним утром, точнее ещё ночью, когда она блаженно прижимала к груди подушку, умчался харен. А она-то надеялась, что они всё прояснили между собой и, проснувшись, поговорят. Но, видимо, господин Ранхаш, протрезвев, понял, что не хочет её видеть. Или ещё что-то в этом же духе.
– Майяри, – господин Шидай неожиданно наклонился и куснул её за ухо.
– Вы что творите?! – девушка отскочила под защиту Ашия, и тот укоризненно посмотрел на лекаря.
– Слух лечу. Я тебе уже несколько раз сказал: Ранхаша срочно вызвали, что-то серьёзное случилось. После его ухода посыльные ещё три раза прибегали. По лицу вижу, что глупости выдумывать начинаешь. Вечером поговорите. Он к тому времени совсем остынет и, может, даже злиться не будет.
– Я слышу вас и всё понимаю, – отозвалась Майяри.
Она в самом деле всё понимала, но дурные мысли появлялись в голове, плодились и растравливали чувства. Прошлым днём она призналась в любви. С отчаянной искренностью призналась. И надеялась, что утром харен развеет её самые страшные опасения. Очень надеялась, хоть и не считала, что имеет право на эту надежду.
А он ушёл.
Проснувшись часа за четыре до рассвета, Майяри в одной рубашке обошла весь второй этаж, аккуратно по стене спустилась на первый, но харена так и не нашла. Нашла только в пропахшей рассолом кухне господина Ывашия, консера Шереха, господина Шидая и тоскливо поглядывающего на дверь Викана. Ох и обрадовались они её приходу! Домоправитель тут же посоветовал собрать самое необходимое и важное, мол, придётся на время переехать в другой дом, пока здесь порядок наводят, а лекарь вызвался проводить её до школы.
Беспорядок в доме царил страшенный. Взрывами выбило стёкла на первом этаже, обрушившаяся лестница утянула за собой часть коридора второго этажа, знатно повредила стены, и теперь в комнатах царили пыль и стынь. Расстроенная девушка собрала в саквояж книги и писчие принадлежности, запихнула медвежье сердце, мешочек с запасными амулетами – от хаги и для сокрытия запаха, а в походный мешок бросила пару панталон, чулок, рубашку и сменное платье. Остальное господин Ываший обещался сам уложить и отправить в Особняк с Елями.
Дом, откровенно говоря, было очень жалко. Но особенно жалко было сад и поломанные рябинки. Ограду можно и новую справить, лучше прежней, а вот деревьица, всю зиму щедро кормившие голодных птичек, за пару месяцев не вырастишь. За ночь кто-то обмазал поломанные стволики и ветки варом, крепко примотал их верёвками, но выживут ли? Особенно печально было от понимания, что они уже просыпаться начали, соком наливаться, а тут хрясь, и всё! Выдержат ли теперь ещё не ушедшие зимние морозы? Майяри хотелось перед каждой из рябинок встать на колени и попросить прощения, но из-за соседних заборов, да и в окна дома, высившегося на другой стороне улицы, выглядывали любопытные обеспокоенные лица. Наверное, переживали, что соседушки опять воевать начнут.
– А мы после школы поедем в сыск? – Майяри, сама того не замечая, посмотрела на лекаря почти умоляюще.
– Нет, не поедем, – не успела девушка расстроиться, Шидай добавил: – Ранхаш распорядился сразу ехать во дворец хайнеса.
– А он с нами поедет?
– Он будет нас там ждать. Майяри, ну что за кислый вид? Всё же обошлось лучше, чем мы предполагали. Так ведь?
Ну да. Сердце-то у харена выдержало. Только теперь её сердце, наверное, не выдержит.
– Заодно и с Шерехом познакомилась. Считай, влилась в семью, – Шидай хмыкнул, – внучка.
– Вам я не внучка, – недовольно буркнула Майяри.
– Эй, ты!!! Ты! Ты!
Девушка вздрогнула, но не испугалась. Громогласное приветствие Род уже было чем-то привычным. Подруга бежала к ней, лихо перескакивая через препятствия. Подскочив к Майяри, она схватила её за грудки и от души тряхнула.
– С добрым утром, – улыбнулась та.
– Доброе?! – взвилась Род. – Мы же договорились, что ты ходишь в школу! Почему ты опять пропускаешь занятия?!
– Мы не договаривались.
– Мастер Резвер обещал из тебя всю душу вытрясти, – девчонка мстительно хмыкнула. – Соревнования уже через три дня, а мы даже не готовились. Точнее ты! Ты! Наше слабое звено! Мы из-за тебя продуем!
– А я не хотела участвовать, – меланхолично напомнила Майяри.
– И какой ты после этого друг? – обиделась девочка.
– Благоразумный.
– Эх, а мы с Ранхашем ведь опасались, что ты в него влюблена, – господин Шидай, посмеиваясь, указал на Род.
Майяри даже не сразу поняла, о чём он.
– В него?!
– И что, если и так? – Род, продолжая удерживать подругу за воротник, с угрозой посмотрела на лекаря.
– Чего мелешь? – возмутилась Майяри. – Кто та безумная, которая осмелится на такую глупость?
– Ну в Санарише я был очень популярен. И здесь, знаешь, тоже. Если бы не Мадиш, уводящий большую часть поклонниц, я был бы самым желанным парнем в школе.
Майяри недоверчиво прищурилась. Главным минусом частых пропусков было то, что она плохо представляла, что творится в школе. Не знала, какие преподаватели пользуются успехом, кто среди девушек первая красавица и кто среди парней главный жених… Вроде бы глупости такие, но иногда этих знаний не хватало сильнее, чем выученного домашнего задания.
– И чего вы здесь замерли? – Род нелюбезно посмотрела на господина Шидая.
После заявления Мадиша, что харен-де положил глаз на Майяри, девчонка уже с предубеждением относилась и к самому харену, и к его окружению. Сманят подругу замуж, заставят уйти с боевого отделения… Ну уж нет!
– А я никуда и не собираюсь, – лекарь с улыбкой посмотрел на грозное лицо «мальчишки». – Поучусь сегодня с вами, посмотрю, что нового появилось…
– Так мы не лекари.
– Ну так и я не только на лекаря учился. Ну что это за сердитое выражение, мальчик мой? Нужно проигрывать с достоинство… – Шидай осёкся, подозрительно нахмурился и наклонился вперёд, всматриваясь в насупленное лицо Род. – Подожди-ка… – ловко поймав девчонку за подбородок, лекарь притянул её ближе и поражённо распахнул глаза. – Ба, вот это сюрпризец!
– Эй, вы что… отпустите! – Род попыталась отпихнуть лекаря, тот её даже отпустил, но тут же притянул обратно за плечи и повертел из стороны в сторону, осматривая.
– Вот же… друг! И как облапошил, хитрец! Даже меня провёл, а я ведь видел тебя, когда тебе целых шесть лет было.
Род смертельно побледнела и перестала сопротивляться.
– Помнишь дядюшку Шидая? – господин лекарь ласково улыбнулся.
– Вы… ошиблись…
– Да ладно, в таком я не ошибаюсь, – Шидай принюхался к шее девчонки. – Жаль, что раньше не присмотрелся. Ай да Дагрен, ай да пройдоха! Так обмануть старого друга. И ведь какая красо…
Девчонка сдавленно пискнула, и её просто вырвало из рук лекаря. На её место смело заступил дерзкий Мадиш, чуть ли не в объятия мужчине подался.
– Что? Красотуля? А не староваты ли вы, господин, для таких деточек? То Майяри, то теперь Род…
– Род? – Шидай с весёлым изумлением посмотрел на перепуганную девчонку. – Всё так же по-мальчиковски величают? Или настоящего имени не знают?
– Всё мы знаем, – Мадиш выпятил грудь. – А таким сладострастным старикашкам, как вы, вообще нужно запретить заходить на территорию школы.
– Мадиш, – Майяри без энтузиазма попыталась одёрнуть друга.
– Да, грех имею, – не стал спорить Шидай. – Люблю красивых детей. Мальчиков, кстати, тоже, – и выразительно осмотрел Мадиша.
Друзья глумливо заржали над отшатнувшимся парнем.
– Ну удивила так удивила, – Шидай с восхищением прицокнул. – Майяри, ты где таких друзей находишь? Каждый по-своему особенный. Вас притягивает, что ли, друг к другу?
– Майяри ещё у нас самая приличная, – Лирой с гордостью посмотрел на подругу.
– Да? – удивился Шидай.
– Вы сомневаетесь в чести девушки? – грозно воззрился на него Мадиш.
– Дорогой мой мальчик, – лекарь ласково приобнял его за плечи, – я с ней в одном доме живу. И она к зиме собирается выйти замуж за моего сына.
– Как за вашего сына? – обалдел парень. – Но ведь же ха… Нет, ну мы думали… У вас ещё и сын есть?
– Конечно, есть! Воспитанный хозяйственный оборотень.
Брови Майяри озадаченно приподнялись. Это харен-то хозяйственный?
– А в вашей банде пополнение? – Шидай отпихнул Мадиша и с заинтересованным видом протиснулся мимо неохотно посторонившегося Эдара к Лирке. Не успела девушка опомниться, как её подбородок поймали сильные пальцы, и лекарь уставился на её шрам. – У-у-у, красота какая. Деревом? Ветками? Зудит? Убрать надо. Майяри, ты уж займись. И свои руки заодно приведи в порядок.
– Но-но-но, что всё наших девчонок лапаете? – Мадиш решительно втиснулся перед Лиркой, опять забирая себе всё внимание лекаря.
– Майяри, у него на меня зуб. Не переживай, щенок, я просто посмотрел. Убедился, что больше ничего не упустил. Нет, ну удивила, удивила…
Род окончательно стушевалась и спряталась за спину Лироя.
– Пойду-ка я навещу старых друзей. Очень уж хочется перекинуться парочкой слов с Дагреном. Да и к Резверу загляну, оправдаюсь за невестку, – оборотень подмигнул Майяри. – Развлекайся.
Та фыркнула и проводила лекаря тоскливым взглядом.
Ей так хотелось к господину Ранхашу. Если бы не охрана – сбежала бы в сыск.
Стоило лекарю отойти достаточно далеко, как Мадиш за локоть дёрнул Род к себе и с нажимом прошипел:
– Живо назвала своё настоящее имя!
– Ещё чего! – моментально взвилась та.
– Всякие старики-извращенцы знают, а мы, лучшие друзья, не знаем! Майяри, ты знаешь? – та отрицательно мотнула головой. – Живо признавайся, иначе уши откручу!
– Да иди ты к Хрибному в задницу! Тебя бы так родители назвали, ты бы вообще себе язык откусил.
– Майяри, ты слышала?!
Майяри с уважением относилась к чужим тайнам, если это не тайны харена или господина Шидая. Тем более ей тоже не нравилось её настоящее имя.
– Оставь её в покое. Спросишь у мастера Дагрена. Мы уже на занятия опаздываем.
– Не опаздываем, – отозвался Лирой.
– Тебе всё-таки стоило бы показываться в школе чаще, – Мадиш ненадолго отвлёкся от выкручивания ушей Род. – Сегодня, завтра, после- и послепослезавтра у нас нет занятий. Подготовка к первым состязаниям и приём участников из других школ.
– Сегодня нам всем к мастеру Илишу, – Лирка решительно оттеснила Мадиша от Род. – Через два часа. А завтра к мастеру Резверу.
– Послезавтра тоже к нему, – Род печально потёрла истерзанные уши. – Первый этап состязаний на боевой подготовке завязан. Физической, без магии. Так что он обещал нас угробить ещё до начала соревнований. Майяри, вот только попробуй не явиться на состязание! Я убью тебя и взорву твой трепетно обожаемый сыск!
– Трепетно там обожаем явно не сыск… – рискнул заметить Лирой.
– Кстати, о сыске. Майяри, что это ещё за сын? – Мадиш требовательно уставился на подругу. – Я уже Виидашу написал, что ты за харена выходишь.
– Что? – девушка помертвела.
Виидашу? Как он мог написать такое Виидашу? Виидашу, которого из-за неё постигло такое горе? Каково ему знать, что она счастлива? Она – причина его несчастья.
– Да не отправил я, не отправил, – Мадиш опасливо отступил. – Написал только.
– Боги, ты идиот! – раздражённо прошипела подруга.
– Могла бы и сама хоть раз ему написать, – укорил парень, – а то только я и пишу.
– И он отвечает? – Майяри взглянула на него с затаённым страхом.
– Ну… можно и так сказать. Одна-две строчки. «Здравствуйте. У меня всё хорошо».
– Но ты мне не говорил…
– А ты в школе показываешься? Майяри, если ты со своими пропусками перейдёшь на пятый год, это будет нечестно.
– Ты смотри, какую песню завёл, – Эдар ехидно взглянул на друга.
– Примеряется к почтенному званию мастера, – поддержал его Лирой. – Ты представляешь, что тут с ним произошло? Помнишь ту шутку, что он провернул с кабинетом мастера Пийша? Ну, когда вся мебель на потолке оказалась? Эту же шуточку он сподобился наложить на кабинет мастера Аврезия, а расхлёбывать её мастеру Илишу поручили. Тот как-то сподобился догадаться, чьих рук это дело, и тут такое началось…
– Мастер гонял его задницу по всей школе, пока Лирка их не разогнала, – Род с гордостью посмотрела на потупившуюся подругу.
– Ну это кто кого ещё гонял… – фыркнул Мадиш.
– Короче, мастер Илиш настоял, чтобы Мадиша отдали ему в личные ученики, – подвёл заключение Эдар. – Мол, чтоб обезопасить от этого неуча окружающих и сделать его учем. Ещё и настоял, чтобы после завершения боевого отделения он прошёл обучение на отделении артефактологии. Уже и письмо отцу написали.
– Не думаю, что он откажет, – тоскливо выдохнул Мадиш.
– Так что быть нашему Мадишу учёным мужем, – Эдар с хохотом похлопал друга по спине.
– Если мастер Илиш меня раньше не сожрёт…
– Тебя не жалко, – мстительно прошипела Род. – Майяри, этот двухголовый на нашу Лирку глаз положил!
– Кто? – не поняла та.
– Да нет же… – попыталась встрять Лирка.
– Ещё как да! Эти его вчерашние ласковые улыбочки, – Род выразительно скривилась и передразнила: – Госпожа Лирка, поражён вашей отвагой и решительностью. Почаще проявляйте эти таланты на моих занятиях. Ржавый недодракон! Нет, Майяри, они точно здесь все в сговоре и сотворят что угодно, лишь бы женщина не закончила боевое отделение! Вот мастер Илиш женится на Лирке и заставит её бросить боевое и уйти на артефактологию.
– Да не нравлюсь я ему! – вспылила покрасневшая девушка.
– Ещё как нравишься! Ой, Майяри, ты бы видела её в зверином облике, – Род расплылась в широкой улыбке. – Мех – во! Лапы – во! Башка – во! А сколько в ней той красоты… Килограмм на триста!
Майяри прыснула и наконец почувствовала, что её покидает напряжение. В душе вновь появилась лёгкость – нечастая гостья, – дурные мысли улетучились, и она ощутила, что на улице пахнет весной. Сладкий запах пробуждающейся жизни бальзамом пролился на истерзанное любовным страхом сердце, и Майяри вспомнила ночь. Вспомнила, как лежала рядом с хареном, смотрела на его залитое лунным светом лицо и нежно, не торопясь, гладила обнажённые плечи и грудь, трогала волосы, целовала приоткрытые губы. И совершенно не испугалась, когда он открыл глаза. Только замерла, с томительным ожиданием смотря на его лицо. Вряд ли он был всё ещё пьян. Лунный луч скользнул по ресницам, и харен сам подался к ней и поцеловал. Совсем легко смял губы, нежно-нежно, мягко-мягко, и прижал к себе.
– Будешь соблазнять, – хриплый шёпот обжёг ухо, – станешь вдовой очень быстро. И мне плевать, кто и как после этого будет за мной охотиться.
Фраза, вселяющая надежду. И чего она так переживает? Господин Ранхаш не сбегал от неё, его действительно вызвали по важному делу. Он – глава сыска. Он всегда кому-то нужен.
Но ей он нужен больше, чем кому бы то ни было.
– О боги, Род! – Мадиш поморщился. – Одну змеюку мы как-нибудь отвадим. Натравим на него мастера Милима. Майяри, тебе завтра обязательно нужно прийти. Наши тоже приезжают. Вроде слухи ходят, что сопровождающие – мастер Милим и мастер Лодар.
– Правда? – на душе неожиданно потеплело.
– Ага. И Виидаш тоже приедет.
Улыбка сползла с лица подруги, уступив место бескрайнему изумлению и недоверию.
– Я потому и письмо отправлять не стал. От Виидаша ответ получил, и там было аж три строчки! Вместе со своими дядюшками в Жаанидый приедет. Те по делам едут и его с собой тащат. Ну вот поболеет за нас. Эй-эй, Майяри, я сейчас обижусь! Ты, что, не рада?
– Мадиш, – Эдар с укором взглянул на него и прижал к себе девушку, – сам же знаешь. Предупредить надо было заранее.
– Это даже я понимаю, – Род с превосходством зыркнула на Мадиша. – Им обоим к этой встрече подготовиться нужно.
Обомлевшая Майяри растерянно осмотрелась. Виидаш приедет… В душе всплеснулась радость… и страх. Каким стал друг? Как он изменился? Может, в его сердце проснулась ненависть к ней?
Эдар ободряюще похлопал её по плечу и словно мысли прочитал:
– Он будет рад тебя увидеть. Вспомни, как расставались. Едва оторвали друг от друга.
– Да, Майяри, не трусь, – поддержал Лирой. – После тех испытаний, что выпали на долю вашей дружбы, её уже не разбить.
– Пошлите лучше позавтракаем, – предложил Эдар.
– Мы же ели.
– А Майяри нет. Пошли.
И компания с примкнувшими к ним Редием и Ашием направилась в сторону трапезной. Только Род и Мадиш задержались. Парень за локоть притянул девчонку к себе и оскалился в широкой улыбке.
– Так как?
– Иди ты!
– Давай на ушко, – Мадиш наклонился и прижался ухом прямо к губам Род.
Та торопливо что-то прошептала и попыталась вырваться, но парень дёрнул её назад.
– Чего-чего? А ну повтори.
Девчонка закусила губу, осмотрелась и тихонечко, но уже разборчивее выдохнула ему в ухо:
– Ийлилилея.
– Как-как?
– Ты слышал! Только попробуй заржать!
Мадиш выпрямился, осмотрел подругу и честно признался:
– Вообще тебе не подходит.
– И я о том же! Лилилея какая-то! Что за имя?!
– Имя для изящной уточнённой девушки. А ты, – парень тяжело вздохнул, – Лилька.
– Сам ты Лилька! Отпусти меня!
Ярко-белый светляк озарил заплесневевшие своды, и Майяри наконец отвлеклась от спины харена. Она целый день ждала встречи с ним, а он просто встретил их во дворце, сдержанно поздоровался и потащил в подземелья. Переживания сменились злостью и, как ни странно, обидой. Мог бы и поговорить с ней. Хотя бы высказать своё презрение. Зачем заставлять томиться в неведении? Она, конечно, виновата, что не призналась ему раньше и заставила страдать от любви к замужней женщине, но в целом в своём замужестве она совершенно не виновата. Решение было принято без её участия. И свадьбу сладили бы без её участия, будь то возможно.
Пока Майяри шла от главного дворцового холла за хареном, вина её успела смениться печалью, раздражением и в конце концов злостью. И к моменту, когда открылся потайной ход и господин Ранхаш пригласил их с господином Шидаем внутрь, рассерженная девушка набралась холодной сдержанности и проигнорировала протянутую руку харена, когда тот вознамерился помочь ей пробраться через небольшое отверстие. Пусть отцу поможет, тому с его широкими плечами тяжко придётся.
– Это здесь? – Майяри осмотрелась, стараясь полностью сосредоточиться на предстоящей работе.
– Нет. Тут тоже кое-что нужно осмотреть, но после.
Сияние светляка перекинулось со стен каменного мешка на узкий коридорчик, и девушка первая шагнула в него, но в локоть впились пальцы оборотня.
– Я первый, – в жёлтых глазах жутковато отразился свет.
– Давненько здесь порядок не наводили, – господин Шидай оторвал от стены чешуйку плесени и задумчиво растёр её между пальцами. – Лет триста, не меньше.
– Почему именно триста? – Майяри, не отрываясь, мрачно смотрела на спину впереди идущего харена.
– Плесень особого рода. Для её роста нужен определённый питательный слой, для наращивания которого требуется время. Но сама эта плесень тоже долго не властвует. Лет пятьдесят, и её вытесняет другой род плесени. Так что лет триста, ну может, четыреста. Боги, как же я не люблю эти хода, – лекарь с трудом протиснулся через узкое место и сложился почти вдвое, чтобы пройти дальше.
Коридор вывел их на небольшую каменную площадку, на которой харен задерживаться не стал. Сразу свернул налево, в другой рукав коридора. Майяри успела увидеть справа блеск и услышать тихий плеск. Вода? Стало несколько неуютно.
– Холодно? – лекарь заметил, как она зябко поёжилась, и господин Ранхаш тут же бросил на неё взгляд через плечо.
Волнуется? Вот пусть волнуется. Майяри независимо вскинула подбородок.
– Нет. Здесь где-то вода.
– Да. Канал. Ров, – короткие, рублёные фразы ещё больше разозлили девушку.
– Подземелья, вода, громадный замок над головой… – проворчала она. Хотела ещё добавить «И чего мы сюда потащились?», но вовремя прикусила язык.
– Тебе страшно, Майяри? – с ехидством прошипел ей на ухо господин Шидай.
– Страшно, – дерзко ответила девушка. – Мы, хаги, с водой особо не ладим. И как-то не очень уютно, когда рядом она, ты глубоко под землёй, а над головой каменная гора.
– А мне помнится, когда ты от нас улепётывала в первую нашу встречу, река совсем не помешала тебе улизнуть. Как ты туда сиганула! И потом ни разу на поверхности не показалась.
– Ну я же ещё и маг, – Майяри с достоинством вскинула подбородок.
– Это здесь.
Харен остановился, светляк взмыл высоко под потолок, саженей на шесть в высоту, и рядом с ним вспыхнуло ещё пять огоньков. Сияние выхватило из темноты обширный зал, совершенно пустой, если не считать луж воды кое-где. Влажные стены блестели, некогда серый камень чёрными пятнами покрывала плесень. Господин Ранхаш молча поманил их и указал в дальний от них угол по левую руку.
– Смотрите.
Свет скользнул по трещинам, и глаз Майяри, пусть и не сразу, выхватил знакомые очертания. Заинтересовавшись, девушка запалила свой светляк и потеснила харена.
– Символьная азбука хайрена Игренаэша… Это что-то вроде текста…
Майяри нахмурилась, торопливо пробегая по строчкам глазами.
– Я не вижу магической связки, – призналась она. – Такое ощущение, что хайрен или кто-то, кто знаком с символами, просто оставил послание. Но мы ещё не разобрались в секретах, которые может крыть в себе… м-м-м… Просто у каждой знаковой азбуки есть свои особенности и тайны, а хайрен был очень способным…
– Способным? – не удержался от смешка господин Шидай. – И это всё, что ты можешь сказать об одном из гениальных артефактчиков своего времени?
Майяри малость смутилась, сообразив, как высокомерно это прозвучало.
– Дайте мне сосредоточиться! – сердито прошипела она. – Не мешайте. Так… Вот здесь что-то непонятное. На самом деле здесь всё не понятно. Это текст, просто текст.
– Перевести сможете?
– А? Да. «Сильнейший приложился губами ко лбу сына своего и передал народ Салеи во власть его. И распростёр тот крылья над страной, осеняя её своим могуществом. Заглянул в будущее, сменил дорогу и стёр гнев из умов врагов». Ну… вроде бы «стёр». Здесь водой стену размыло.
– Это строки из сказания о хайнесе Уванаше, – припомнил господин Шидай. – Очень непопулярное сказание.
– Почему?
– Ну, Майяри, оно не отличается достоверностью. Хайнес Уванаш – это же хайнес, из-за которого был создан один небезызвестный тебе артефакт, – лекарь с намёком посмотрел на её грудь.
– Ах, да… Тогда это совсем странно. Что делает в заброшенном подземелье надпись из хвалебного сказания? Да ещё и записанная символами хайрена Игренаэша. Может, сам хайрен развлекался? Ну, пробовал свои знания в собственном алфавите, проверял, как запомнил.
– На момент создания хайрен был не в том возрасте, чтобы вот так по-детски расписывать стены.
– Почему по-детски-то? – Майяри обиженно взглянула на лекаря.
– Ну это ещё и не в его характере.
– Он даже черновики не хранил, – поддержал харен. – Уничтожал всё лишнее.
Майяри опять уставилась на письмена. Зашла с другой стороны, посмотрела сбоку, наклонилась и посмотрела снизу вверх, отошла и взглянула издалека, но ничего нового не усмотрела. Пощупала каждый символ, камень между ними, но и пальцами ничего нового не «увидела». И достала из поясного кошеля бумагу и графит.
– Мастеру Раию покажу. Может, у него какие мысли возникнут.
– Хорошо, мы пока осмотримся, – невозмутимо кивнул харен.
Майяри с обидой посмотрела на его спину.
Деший прислушивался к яростному рёву зверей и внимательно всматривался в зеркало, в собственное отражение. В своё морщинистое лицо, седые волосы и холодные, словно бы пустые глаза.
– Стар ты стал, – тихо-тихо прошептал он сам себе. – Так быстро…
Потерявшие зверя живут меньше своих сородичей, но всё равно было печально лицезреть собственное увядание.
– Ничего-ничего, – старик провёл пальцами по щекам, ненадолго разглаживая морщины. – Уже совсем скоро.
Взгляд его упал на шар, заполненный молочно-белой мутью. Ещё совсем немного, и они будут готовы.
В дверь нетерпеливо постучали, и Деший поспешил завесить зеркало.
– Да?
На пороге показался перепуганный сторож одних из врат города. Тайных врат. Тепло на мгновение ускользнуло из глаз старика, сменившись озабоченной холодностью, но взволнованный страж этого не заметил.
– Господин, на воротах знаки вспыхивают, – доложил он. – Кто-то с другой стороны пробраться пытается.
Закончив исследовать большой зал, сыскари вернулись к развилке и направились в сторону канала.
– Здесь вы тоже что-то обнаружили? – поинтересовалась Майяри у спины харена.
– Нет. Но я мог что-то упустить.
Хоть бы обернулся! Девушка с досадой уставилась на воду. Ни одного слова лично ей, всё по делу. В канал с тихим плеском улькнул камешек, и Майяри заставила себя сосредоточиться на стенах.
– Там магия, – она ткнула вверх, указывая на потолок, но господин Ранхаш едва глянул.
– Потайной люк. Я был там.
Майяри попыталась представить, как харен по стенам карабкается вверх, чтобы проверить ход.
– Оттуда свалился, что ли? – ход мыслей господина Шидая был более приближен к реальности.
Отвечать Ранхаш не стал.
Майяри распустила щупы сил, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям. Даже вода её не сильно отвлекала, привыкла уже за зиму, что та в замёрзшем виде повсюду. Вот только… Девушка остановилась и уже с опаской всмотрелась в дрожащую гладь.
– Это что… река?
Господин Шидай обернулся.
– Ну, «река» – сильно сказано. Речушка, небольшой приток, протекающий прямо под дворцом.
– Речушка? Но он очень глубокий.
– Зато неширокий. Не переживай, если упадёшь, не утонешь. В самом канале не глубоко.
Это Майяри видела. Сам канал был каменным желобком, проходящим по поверхности реки, и под его каменным дном скрывалась зловещая глубина протока. В коленках появилась слабость, и девушке представилось, что она стоит на тонкой соломинке, над которой нависает каменная гора, а внизу тихо булькает голодная вода. Девушка посмотрела на ушедшего вперёд харена, потом на лекаря, изучающего что-то под ногами, и поджала губы. Не проситься же ей в самом деле наружу. Как это прозвучит? Господа, мне здесь не нравится, давайте вернёмся! Фыркнув, она продолжила путь.
Харен уже добрался до дальнего края канала, осмотрелся и шагнул в воду, решив пройти на другую сторону. Там поворот? Майяри поторопилась, распустила щупы сил ещё дальше и вдруг споткнулась, ощутив тревогу. Что такое? Господин Ранхаш уже вышел из воды и встал на каменную площадку, магии она не ощущала, но паника накатывала.
– Харен, не ходите туда, – неожиданно для себя попросила Майяри.
– Вы что-то чувствуете?
Она прислушалась почти с отчаянием, надеясь найти причину тревоги, но нет.
– Нет, мне не нравится… неспокойно. Лучше не ходите.
Отвернувшись, харен спокойно шагнул в коридор. Девушка дёрнулась и едва сдержалась от крика. Ну она же просила! Но не могла сама понять причины беспокойства, как тут убедить другого?
Под сапогом оборотня раздался глухой звук, будто кирпичи соприкоснулись. Мужчина остановился, осторожно надавил пяткой на пол и шагнул назад. Камни опять глухо стукнулись, и Майяри наконец поняла причины своего беспокойства. В ней вопило чутьё сумеречника, прислушивающегося к шёпоту гор, чтобы избежать их гнева.
– Харе…
Пол рухнул под ногами мужчины, и он вместе с каменными обломками канул в ледяную глубину. Крик ужаса сорвался с губ Майяри, и испуганной птицей заметался по коридорам подземелья. Девушка лихорадочно попыталась нащупать оборотня под водой силами, она видела его, но не могла дотянуться через воду. В панике она попыталась нащупать дно, но оно было слишком далеко. Обратилась к стенам, но в этот момент вода в канале взволновалась, и на каменное дно в полный рост встал господин Ранхаш.
– Ох, вода же ледянющая, – Шидай, ничуть не обеспокоенный случившимся, спокойно подал руку сыну. – Думаю, дальше лучше не идти. Похоже, ту часть подземелья забросили ещё раньше. Того гляди стены разваливаться начнут. Майяри, ты чего…
Разъярённая девушка стояла, вцепившись пальцами в платье, и не сводила глаз с харена.
– Я же просила! – прошипела она. – Просила не ходить!
В глазах мужчин мелькнуло недоумение, а харен ещё и спокойно выжал косу. Это спокойствие окончательно вывело Майяри из себя, и она вспыхнула.
– Может быть, вам теперь и не нужно моё сердце, но я вам его отдала! И так просто швыряться им не позволю! Можете больше меня не любить, но так как я люблю вас, то теперь, – девушка раздвинула губы в зловещей улыбке, – я имею право переживать за вас и оберегать. И вы мне запретить этого не можете.
Круто развернувшись, девушка пошла прочь. Краем глаза она успела заметить, что харен шагнул к ней, но она горела такой яростью, что только ускорила шаг. Правда, почти сразу замедлилась: остро захотелось, чтобы мужчина её всё же нагнал. Рассерженная своими противоречивыми чувствами ещё сильнее, девушка замерла. Оборотень остановился за её спиной, а затем совершенно неожиданно его холодные губы коснулись её затылка и по шее за воротник потекла ледяная вода.
– Я просто всё ещё зол на тебя, – спокойно признался харен. – Мне не хотелось бы срываться, поэтому я хочу поговорить, когда успокоюсь. Но твоё сердце я возвращать не собираюсь и забирать своё тоже.
Ярость исчезла мгновенно, и сильная крепкая Майяри едва сдержала слёзы облегчения.
– Мне хотелось бы извиниться за то, что напугал тебя, – продолжил Ранхаш, – но я не чувствую вины. Наоборот, рад, что ты переживаешь за меня.
Не выдержав, Майяри повернулась и прижалась к его мокрой груди, но её почти тут же за шиворот оттащил господин Шидай.
– Так, с твоим здоровьем в таком холоде только к мокрым мужикам прижиматься!
– Я его высушу, – воспротивилась разлуке девушка.
– Вот сперва высуши, потом тискай. А ты на меня что так смотришь? – Шидай сурово взглянул на сына. – У неё здоровья, как у дохлой рыбки. Вот не надо!
Лекарь выпрямился под двумя парами недовольных взглядов и грозно сложил руки на груди. Майяри стиснула зубы и потянулась силами к одежде харена. В холодный воздух подземелья поднялось облачко пара.
– Майяри, ты только то, что у него в штанах, суши поаккуратнее, – с опаской попросил Шидай. – И чего у вас взгляды такие злые? В том, что вы друг с другом не говорите, я не виноват. Мог бы и сам сказать ей, что просто зол, – лекарь с укором посмотрел на сына. – Девчонка с утра сопли на кулак мотает.
– Господин! – Майяри недовольно зашипела.
– Что господин? И ты бы могла подумать, что у Ранхаша и без того расстройства выше крыши. Дела, расследование никак не двигается, хайнес сердито крыльями машет…
Если харена совестливыми увещеваниями пронять было сложно, то Майяри оказалась более восприимчивой.
– Может, те, кого мы с Виканом поймали, помогут? – она с надеждой взглянула на Ранхаша.
– Ты не сказал? – харен чуть удивлённо приподнял брови.
– Когда? Вчера явился Шерех, сегодня она и без того в тоске была. Умерли они. Той же ночью, когда вы танцевали. Умерли ещё по дороге в тюрьму. Смертные печати под сердцами сработали.
Майяри раздосадовалась. Тёмные, ей следовало проверить их, осмотреть!
– А сегодня-то тебя по какому случаю аж ночью дёрнули? – Шидай с интересом уставился на сына.
Тот отряхнул высохший плащ и неохотно ответил:
– Йожира сбежала.
Особняк с Елями был сложен так, будто для его постройки использовали необработанные каменные глыбы и плохо обтёсанные брёвна. Этакая небрежность в материалах, но строгая красота и плавность в линиях. Было в этом доме что-то совершенно мужское, суровое. Может, причина тому ели, сумеречными стражами высящиеся перед ним, или красивая, но совсем некокетливая («Смотрите, какая я!») ограда, но Майяри казалось, что приехала она в берлогу.
Впрочем, берлога оказалась уютна. Внутри дом полностью был отделан деревом, и в комнатах стоял такой сильный сосновый запах, словно здание только отстроили. Никаких поверхностей, покрытых лаком, ваз, скульптур или закрытых тканью стен. Только дерево, тканые гобелены с исключительно растительными пейзажами, травяные ковры, букеты сухих цветов, шкуры и рога животных. Майяри надеялась, что животных, хотя в голове почему-то упорно скреблась мысль, что это поверженные враги. Но ведь оборотней-оленей не существует, так ведь?
– Ты где ж так изгваздался? – вместо приветствия пророкотала госпожа Пандар, окидывая харена придирчивым взглядом.
Высушить Майяри его высушила, но к плащу присохла обтёртая с камней слизь, а мех на воротнике представлял из себя плачевное облезлое зрелище. Зато коса у харена была пушиста и дивно хороша!
– Работал он, дражайшая, работал, – пропел господин Шидай, приближаясь к женщине с распростёртыми объятиями.
Та милостиво вынула мундштук изо рта, поцеловала его в губы и с многозначительной улыбкой уставилась на Майяри.
– Иди-иди сюда, шкода, – поманила она девушку пальцем. – Про ваши потанцульки с мальчишкой весь город уже наслышан.
Майяри неохотно поплелась к ней и позволила чмокнуть себя и в губы, и в нос, и в щёки.
– Эт ты правильно, малая, – Пандар одобрительно похлопала её по плечу, вынуждая слегка присесть. – Мужика сперва надо попробовать, а потом и замуж за него собираться. А то выйдешь, а он и не мастер по постельным делам.
– Пандар, – Шидай взглянул на домоправительницу с ласковым укором, и та исправилась.
– Но с мальчишкой нашим играть не вздумай. Он во всём мастер, выходи за него замуж и не сомневайся. Так что хвостом-то не верти.
Шидай поиграл бровями, мол, слышала, что тебе мудрая женщина сказала. Майяри досадливо поморщилась и отвернулась. Взгляд её упал на зеркало, и девушка едва сдержалась от стона. После поцелуев госпожи Пандан её лицо выглядело так, словно его разбили. А она ещё и платок потеряла.
– Голодные небось? Ну идите одежду смените и на кухню спускайтесь. Столовую уж в такой поздний час накрывать не буду, чай непривередливые.
Да, о таком слуге, как госпожа Пандар, другим и мечтать не стоит. Сколько уважения к господам!
– А это тебе, тощая, – домоправительница запустила руку в карман. – Ываший сказал, верный способ поладить с тобой.
Женщина извлекла на свет большое яйцо, и Шидай не удержался от хохота. Майяри, выпучив глаза, уставилась на подношение, а руки сами потянулись вперёд.
– Кур не держу, зачем мне их горох? А вот гуси у меня хорошо несутся.
Гусиные яйца она никогда не ела. Майяри осторожно приняла в ладошки угощение.
– Ну как? Угодила? – усмехнулась домоправительница.
– Наверное, – промямлила девушка. – Я такие не пробовала.
Харен тем временем с самым задумчивым видом наблюдал за девушкой.
– Драконьи яйца, да? – оборотень пристально посмотрел на отца.
– А? – не понял тот, но потом смекнул. – Ну да.
– Я надеюсь, это единственное драконье яйцо, которое она съела, – с нажимом произнёс Ранхаш.
– По крайней мере, единственное, о котором я знаю, – отмахнул Шидай.
Господин Шидай сам отвёл Майяри наверх и показал ей комнату. Сперва вышел конфуз. Следуя указаниям госпожи Пандар, лекарь провёл девушку в конец коридора и там плечом к плечу столкнулся с Ранхашем, который шёл в ту же комнату. На вопрос, не напутала ли она чего, домоправительница удивилась:
– Они что, до сих пор спят отдельно?
Майяри была просто восхищена ходом её мыслей.
Но, как выяснилось, женщина всё же приготовила для неё отдельную комнату. На случай, если дурной молодой господин заупрямится и не захочет нарушать какие-то там приличия. Майяри всё больше задавалась вопросом, откуда именно госпожа Пандар. Что-то она не могла припомнить на северо-востоке Салеи народа, славившегося такими вольными взглядами.
Покои, выделенные ей, на первый взгляд казались весьма простенькими, как и сам дом, простой, но со своей неповторимой атмосферой. Очень скромная деревянная мебель, собранная из крепких, но недорогих пород дерева; недешёвая в Салее хлопковая ткань в занавесях и постельном белье; пара картин с природными пейзажами в гостиной, одна – в спальне и вышитый гобелен во всю стену в гардеробной. В камине задорно трепыхался огонь, от которого по комнате шло не только тепло, но и смолянистый запах; на окнах в глиняных горшках зеленели цветы, по случаю начала весны выбросившие множество бутонов; на столе в расписанной синими васильками и бордово-пёстрыми гвоздиками вазе стоял очень красивый букет из сухих цветов.
После холодного влажного подземелья, пропитанного речной застоявшейся вонью, спальня казалась особенно тёплой, сухой и благоуханной. Майяри оставила саквояж на стуле, принюхалась к терпко пахнущему букету и шагнула к постели. В тепле быстро захотелось спать, но нужно было ещё привести себя в порядок, поужинать, поговорить с хареном – чего она больше всего хотела – и, может быть, попытаться разобраться с материалом, что сегодня дал мастер Илиш. Присев было на кровать, Майяри тут же вскочила, слегка испугавшись тихого шуршания, и с недоумением уставилась на пёстрое покрывало, сотканное из белых, синих, сиренево-лавандовых и чёрных нитей. Ткань казалась крапчатой, но, осторожно прикоснувшись к ней, девушка поняла, что это и не ткань вовсе, а полотно из бисера.
Майяри откинула уголок, и покрывало с тихим шорохом и стеклянистым позвякиванием собралось складками. Это сколько же времени нужно, чтобы создать такую красоту? Выпрямившись, девушка уже по-новому осмотрела комнату, вглядываясь в каждую из вещей. Картины теперь ей казались ещё красочнее и живописнее, очертания мебели приобрели художественную строгость и лаконичность, а стены… Присмотревшись, Майяри щелчком потушила свет, и осмотрела комнату уже в сиянии ночных светил. По стене ползли бело-жёлтые дорожки луны и волчьего месяца; их холодный свет бликами и тенями вырисовывал картины, отражаясь в вырезанных на поверхности узорах.
Девушка всё же опустилась на кровать. Какой странный дом. На первый взгляд всё так просто, но как же сложно и красиво на самом деле.
После ужина в компании госпожи Пандар сыскари собрались в кабинете харена. Если в прежнем доме под начальством господина Ывашия кабинет харена отличался строгой лаконичностью, то здесь на стенах висели те же картины, на окнах стояли горшки с цветами, а на маленьком столике в гостевой зоне – ваза с сухим букетом. Майяри и Шидай устроились как раз рядом с ним в креслах, а Ранхаш занял своё место за рабочим массивным столом и потянулся к корреспонденции, но замер, уставившись на фарфоровые зубочистки.
– Это я распорядился, – улыбнулся Шидай. – Всё же подарок младшего брата. Майяри, как тебе особнячок?
– Он… немного странный, – призналась та. – Тут картины на стенах вырезаны и… – она замялась, не зная, что упомянуть: гобелен в гардеробной или деревянное панно в купальне.
– Это увлечение Пандар, – пояснил Шидай. – Она та ещё рукодельница. Мы с Ранхашем большую часть времени в походах проводим. Дома… в домах не появляемся, поэтому они находятся в полном владении домоправителей. А так как господ нет, они и развлекаются как могут. Ываший, к примеру, круглый год что-то выращивает. Своими заготовками он не только семью потчует, но и всех Вотых кормит. Но мы же здесь не капусту Ывашия собрались обсуждать? Что там с Йожирой?
Майяри недовольно посмотрела на лекаря. Побег Йожиры, конечно, будоражит мысли, но ей бы хотелось поговорить о другом. Лекарь улыбнулся и в который раз доказал свою проницательность:
– А об этом вы уже без меня поговорите. Так как так вышло? Она же была в дворцовой темнице.
– Была, – подтвердил Ранхаш. – Но после нашего разговора хайнес решил, что дворец – место ненадёжное, и распорядился перевести её в Шевялый замок.
– Тюрьма на окраине города, – для Майяри пояснил Шидай. – Её иногда Шепелявой называют.
– Но Йожира вырвалась из-под конвоя и скрылась в подземных коридорах. Подземелья прочесали, но её не нашли. Хайнес подозревает, что ей помогли, и во дворце её больше нет.
– И ты повёл в подземелья, где может скрываться опасная преступница, свою возлюбленную? – Шидай с укором посмотрел на сына. – Тем более она имеет зуб на Майяри.
– Рядом был я, – спокойно отозвался сын. – Я успел бы прикрыть её от неожиданного удара, а дальше Майяри и сама бы справилась.
– Прикрыли бы? – девушка нехорошо прищурилась. – Не своим ли телом?
– Если бы пришлось – и телом, – Ранхаш тяжело глянул в ответ.
– Я так понимаю, свадьбы не ждать? – Шидай ехидно посмотрел на мрачных детей, и те одновременно с недовольством взглянули на него.
– Почему? – глаза Ранхаша нехорошо сверкнули. – Я не знаю что-то ещё, что может помешать?
Майяри с большим трудом удалось сдержать радость. Пришлось даже отвернуться и высокомерно фыркнуть:
– Я уже сказала, что не позволю разбрасываться своим сердцем.
– То есть я всё-таки погуляю на вашей свадьбе? – приподнял брови Шидай.
– Если сам гуляние устроишь, – сухо ответил Ранхаш и пристально посмотрел на Майяри. – Тихая церемония в храме?
– Да, – немного поспешно согласилась девушка.
– Вот уж нет! – воспротивился лекарь. – Вам-то, может, праздник и не нужен, а вот ваши друзья и родственники с удовольствием погуляют. Да и Майяри наверняка хочется праздника. Просто она виновата перед тобой, вот и соглашается.
– Мне в самом деле не хотелось бы шумной… свадьбы, – Майяри нисколько не лукавила, но в глазах харена уже мелькнуло сомнение. – Давайте я просто выйду за вас, когда… смогу. Без всех этих сложностей. Их и так хватает.
– Майяри, ты не представляешь, чего лишаешься. Красивое свадебное платье, весёлые нарядные подружки, толпы народа, радующегося твоему счастью… ну и завидующего. Обворожительный жених, ожидающий тебя в торжественной тишине храма…
Заинтересовалась Майяри только на последней фразе, и лекарь тяжело вздохнул.
– Ладно, до зимы ещё образумитесь.
До зимы… Уютное тепло, свернувшееся в груди, тронуло морозцем тоски. Так долго…
Ранхаш молча вытащил одну зубочистку и так же молча смял её в руке. И только после этого тяжело обронил:
– Не до зимы.
– Господин… – вскинулась Майяри.
– Отец, выйди. Нам надо поговорить.
Шидай покладисто встал и у самого порога ободряюще подмигнул девушке.
Харен поднялся, под напряжённым взглядом Майяри – всё же он был очень суров и слегка пугал – приблизился к креслу и неторопливо опустился перед девушкой на колени. Сперва на одно, потом на другое.
– У вас же так признаются в любви?
Девушка дёрнулась к нему, сползая с сиденья, но мужчина опять заставил её сесть.
– Я зол, но я всё так же вас люблю. Хотя бы в этом доверяйте мне.
– Я…
– Я способен защитить и себя, и вас, и не собираюсь бездумно бросаться голой грудью на копья, поэтому верьте в меня. Я готов выслушать вас и понять, поэтому говорите со мной. Доверяйте мне. Верьте в меня. Говорите со мной.
В кабинете повисло молчание. Майяри судорожно вздохнула и, подавшись вперёд, крепко обняла мужчину за шею.
– Я так люблю вас, что боюсь представить себя без вас, – прошептала она. – Я боюсь потерять вас, боюсь причинить вред… Мне кажется, я никогда и никого не любила так, как вас. Мне хочется, чтобы вы всегда были рядом со мной, всегда были… живы.
И Ранхаш всё же стянул её с кресла к себе на колени.
– Злитесь? – едва слышно спросила девушка.
– Уже не так сильно.
– Простите меня. Страшно было говорить. Вдруг вам бы это совсем не понравилось.
– Мне не понравилось.
– Я имею в виду, – голос Майяри почти совсем исчез, – что вы бы разочаровались во мне и охладели.
– Я опять злюсь, – спокойно предупредил Ранхаш.
– Простите, – девушка ещё крепче прижалась к нему, поудобнее умащиваясь на его бёдрах.
– Ты меня соблазняешь.
– Господин Ранхаш, кто из нас сумеречница, я или вы? – раздосадовалась Майяри.
– Ещё чуть-чуть, и я отправлюсь в горы, чтобы потом лишить тебя отдельной спальни. Мне хочется полностью владеть тобой, а не красть.
– Красть? – девушка прижалась лбом к шее оборотня. – Я никогда не думала, что принадлежу кому-то. Этот брак всегда казался мне таким ненастоящим. Просто узы с каким-то малоизвестным мужчиной. Ни симпатии к нему, ни сильной ненависти. Только неприязнь и злость. Даже сейчас, когда этот брак стал препятствием между нами, я не чувствую себя замужней женщиной.
Она замолкла, наслаждаясь моментом близости. Как же хорошо, когда нет никаких тайн и недомолвок.
Почти нет.
– Назови имя старейшины общины, в которой ты родилась.
По позвоночнику холод прошёлся.
– Не молчи. Говори.
Майяри крепко-крепко зажмурилась и с неимоверным усилием выдохнула:
– Я из семьи Рал Эрхендайла̀р.
Ранхаш ласково погладил её по спине, словно утешая, и вкрадчиво прошептал:
– Попробуй ещё раз. Двадцать общин в Сумеречных горах носят имя Рал Эрхендайлар, ещё две Рал Эрхендила̀р и одна Рал Эрхенда̀й. Имя старейшины, Майяри, его имя.
Девушка закусила губу. Сомнения терзали её. Она так привыкла молчать, скрывать, что отпустить свои тайны, поделить ими было просто страшно.
– Ѝрдар. Его зовут Ирдар, – обречённо прошептала она.
– Ирдар Рал Эрхендайлар, – задумчиво протянул Ранхаш и коснулся губами виска Майяри. – Молодец. А теперь скажи своё имя.
Девушка подняла голову и немного устало улыбнулась.
– Майяри. Моё настоящее имя Майяри. Я сама дала его себе, и оно означает саму меня.
Сердце томительно-остро сжалось, и Ранхаш склонился к губам девушки. Какая в целом разница, как звали её те, кого она ненавидит?
В школу на следующее утро Майяри пришла в замечательнейшем настроении. Можно сказать, прилетела. Господин Шидай только и успевал за воротник придерживать, чтобы в нужную сторону летела. Нацеловавшись до состояния расплавленного мозга, разомлевшая и успокоенная девчонка уснула в своей постельке и чудно выспалась в протопленной комнате, пахнущей соснами и сушёными травами. Когда она проснулась, харена уже не было дома. Это её, конечно, немного расстроило, но у него действительно много дел и обязательств. Помимо расследования, которое они ведут вместе, ему приходится вникать во все происшествия, переданные в сыск. Одно ограбление городской сокровищницы чего стоило! Которую, кстати, ограбили они. Майяри решила, что у господина Ранхаша очень своеобразное чувство юмора, когда узнала, что он поручил это дело господину Идраю.
– Майяри-Майяри-Майяри! – счастливая Род с воплем подскочила со скамейки у ворот, и девушка поняла, что девчонка специально ждала её. – Ночью наши санаришцы приехали! Представляешь, там Брет и ещё пара ребят из нашего прежнего класса. Ну и из класса старше почти половина. И мастер Милим с мастером Лодаром! Ты бы видела мастера Милима! Я сперва думал, что он на лице татуировку сделал. У него вот тут такая полоса, – девчонка провела пальцем от кромки на лбу через глаз до скулы. – Голубая! А потом смотрю, у него и волосы в голубую крапинку. И тут Мадиш стонет, что мастер его пришибёт. Ты соображаешь? Это он его раскрасил! Я потом вспомнил, что мне папа… дядя рассказывал об этом. И не только лицо с волосами. Да ты пошли, пошли! Они на большом полигоне, у них утренняя тренировка. Там все наши уже!
Взволнованная Майяри побежала вслед за Род, оставив лекаря и охранников немного позади.
На большом полигоне действительно нашлось три десятка учеников, наматывающих круги под подбадривающие окрики мастера Лодара. При взгляде на внушительную фигуру преподавателя Майяри не смогла удержаться от глупой радостной улыбки.
– Майяри? – мастер тоже её заметил, внимательно осмотрел и ехидно осклабился. – Всё так же мослы панталоны жуют.
– Дурно кашку по утрам ест, – пожаловался подошедший лекарь.
– Здравствуйте, мастер…
– Эй, Майяри, смотри кто здесь!
Девушка обернулась на крик Мадиша и увидела рядом с другом внушительную фигуру застенчивого Брета.
– Брет! – Майяри сама не ожидала, что так обрадуется однокласснику. – Как здорово, что ты приехал!
– Конечно же, он приехал, – суховато, недовольно произнесли позади.
Майяри круто развернулась и вовсе глаза уставилась на мастера Милима. Рот её приоткрылся сам собой: мастер действительно был раскрашен. Бледно-голубая, слегка серебрящаяся в свете фонарей полоса даже придавала его лицу особый шарм, хотя этого шарма у преподавателя и так было хоть отбавляй. Несмотря на его суровость и вечное недовольство, девочки в школе по нему млели, но исключительно тайно, чтоб грозный преподаватель уж точно не прознал.
– Приехали лучшие из лучших, – добавил мастер.
– Мастер, – от глупейшей улыбки заныли щёки, – как я рада видеть вас.
Лицо мужчины изменилось. Он растерянно хлопнул глазами, вздрогнул и почему-то побледнел. Но быстро взял себя в руки и недовольно поморщился.
– Боги, что за нежности, – впрочем, его недовольство почему-то не воспринялось серьёзно.
Даже мастер Лодар хохотнул.
– Да ладно тебе, Милим, обними своих любимчиков. Они ж тебе столько крови попортили.
– Да, мастер, не стесняйтесь! – поддержал Мадиш.
– Ну тогда иди ко мне.
И Мадиш стушевался и даже отступил за спину Лирки: подруга же хорошо проявила себя в укрощении обозлённых мастеров-артефактчиков.
– Да обнимите Майяри за всех нас, – щедро предложил парень.
– Э, нет, – господин Шидай решительно загрёб девушку в свои объятия, – я ревнив.
Брови мастера Милима изогнулись в крайнем недоумении, и он очень удивлённо посмотрел на Майяри.
– Не староват ли жених?
Почему-то девушка почувствовала себя оскорблённой. И чего им всем господин Шидай старым кажется? У него нет морщин, сил хоть отбавляй, только волосы седые.
– У меня есть молодой сын, – широко улыбнулся Шидай.
Лицо мастера опять изменилось, только в этот раз он помрачнел и отвернулся.
– Значит, сам харен пал перед тобой, – каким-то непостижимым образом преподаватель сразу понял, о каком сыне идёт речь. И сразу же переключился на Мадиша. – А ты, я смотрю, от краски избавился. Неужели действительно научился последствия своих глупостей разгребать?
– Научился, – горделиво ответил парень.
– Кого я вижу?
Голос прозвучал так мстительно радостно, что Майяри вздрогнула и подозрительно осмотрелась. И взгляд её упал на мастера Резвера. Мастер вместе с группой учеников как раз миновал ворота полигона и встал, осматривая девушку и обнимающего её друга.
– Отъявленная прогульщица и её хитрожопый покровитель.
– Резвер, другой мой…
– Не подлизывайся.
Шидай отпустил Майяри и пошёл задабривать друга.
Трибуны постепенно заполнялись любопытствующими учениками, у ворот собирались преподаватели. Занятий всё равно не было, так что бы не посмотреть на представителей из других школ?
Майяри крепко обняла смутившегося Брета, поздоровалась со знакомыми парнями и с любопытством осмотрелась. О состязаниях она только слышала, проводили те всё же не каждый год, а раз в пять лет. Участвовать в состязаниях могли только ученики четвёртых и пятых классов, не имеющие долгов по экзаменам и зачётам. В жаанидыйской школе, насколько знала Майяри, участие в состязаниях было добровольным: желающих было много и сильных команд среди них набиралось немало. В санаришской школе в участники брали только лучших из лучших и порой уговаривали нежелающих ехать на состязания. Как собирались команды в третьей салейской школе магии, авгришийской, Майяри даже не представляла, но в прошлые состязания, несмотря на численное превосходство команд от жаанидыйской школы, именно авгришийцы заняли первое место. Впрочем, после первых состязаний число команд-участников должно сильно уменьшиться.
Она слышала много баек и смешных историй про состязания, парни любили разговаривать о них, но наиболее часто всплывали рассказы об одной любопытнейшей традиции. Команды-участницы собирались на территории жаанидыйской школы за несколько дней до начала состязаний. Обычно они не тренировались. Точнее, тренировались, бегали там, отжимались, иными способами укрепляли тело… Но спарринги не затевали, умения свои раньше времени не показывали. Зато в дружеские схватки вступали между собой мастера. И это было на диво захватывающе. По крайней мере, рассказы Майяри слушала, открыв рот.
И вот сейчас зрители собирались, чтобы посмотреть на схватку собственных преподавателей, порадоваться или позлорадствовать. А тихо и степенно переговаривающиеся между собой мастера всё чаще и чаще поглядывали в центр полигона, где статуей самому себе стоял мастер Лодар. Майяри бы тоже постеснялась к нему подойти, особенно, предполагая, что именно он и станет первым участником в спарринге.
– Мастер Илиш! – завопил неугомонный Мадиш.
Только что вошедший на полигон мастер недовольно взглянул на личного ученика (похоже, он уже сожалел о своём решении).
– Почему бы вам не составить пару в спарринге мастеру Милиму? Два великих артефактчика сойдутся в смертельном бое и…
– … и умрут на радость всем, не сдавшим артефактологию, – глумливо закончил за Мадиша мастер Лодар. – Мечтай.
– Мастер, я совсем не об этом, – оскорбился парень. – Я хотел сказал, что мы увидим, как сражаются лучшие во всей Салее мастера.
Мастер Милим и мастер Илиш бросили друг на друга оценивающие взгляды и неспешно направились к центру полигона, сбрасывая с плеч плащи. Зрители взволнованно загомонили, а те, кто был на поле, поспешили отойти ближе к ограждению. Мастера остановились напротив друг друга, на землю полетели куртки, и мужчины под взволнованный девичий писк вытянули рубашки из штанов.
– Зачем они раздеваются? – удивилась Род.
Майяри тоже недоумевала. Вроде мастера соревнуются каждый в своём искусстве. Зачем двум артефактчикам стягивать с себя одежду?
Мастер Илиш рывком через голову стащил с себя рубашку и отбросил её в сторону, явив взорам худощавое тело, поджарое, жилистое, но мускулистое. Женская часть зрителей смущённо прикрыла ладошками глаза, но продолжала бесстыдно подглядывать между раздвинутыми пальчиками. А Майяри весьма заинтересованно осмотрела мастера. Род и Лирка, чувствуя себя рядом с подругой в совершенной безопасности от гнева артефактчиков, с раскрытыми ртами пялились на мужчин.
На землю полетела рубашка мастера Милима, и мужчина разогнулся, распрямляя плечи и перебрасывая на спину длинную косу. Томный ах прокатился по полигону, и ученицы, не знакомые ещё с крутым нравом чужого мастера, взволнованно уставились на него. Более плотный и от того кажущийся более мускулистым, чем мастер Илиш, мастер Милим сильнее волновал взоры ещё и тем, что его грудь и живот местами напоминали части статуй из голубого мрамора. Голубые разводы самую малость сверкали и весьма интригующее уползали за ремень штанов, будоража воображение.
– Майяри, – изумлённая Лирка потянула подругу за рукав, – а почему он голубой?
– Это Мадиш виноват, – поделилась с ней Род. – Сотворил с мастером такое… И хватило же смелости!
– Глупости у него хватило, – поморщилась Майяри.
– Эй, я всё слышу! – отозвался друг.
– Па… дядя мне рассказывал, что Мадиш тогда допытывался у мастера, что случилось с Майяри и Виидашем. Они в заварушку попали, и мастера попросили помочь её разрешить. И этот идиот посмел нашего Коршуна измазать голубой краской собственного изготовления и шантажировать, что, мол, или вы рассказываете, что там с нашими друзьями, или будете ходить раскрашенным, пока само не смоется.
– Он не идиот, – заступилась за парня Лирка. – Он за друзей переживал.
– Нет, он идиот! – настаивала на своём Род. – Мазать надо было харена! Какой толк с того, что мастера Милима изгваздал?
Майяри поджала губы и прищурилась. Похоже, ей всё же стоит показываться в школе чаще. А то её безмозглые друзья найдут себе неприятности похуже мстительного мастера.
– Ещё и сам с ног до головы перемазался!
– Да? – Майяри с удивлением посмотрела на голову друга. – А я не видела. Неужели действительно научился результаты своих глупостей устранять?
– Ещё чего! – фыркнула Род. – Волосы местами остриг, а на теле краску вместе с кожей стёр. Бегал потом к лекарям за заживляющими мазями.
Мастера тем временем начали неспешно ходить по кругу, всё более сокращая расстояние и не отрывая друг от друга глаз. Когда мастер Милим повернулся к трибунам спиной, даже Майяри удивлённо подалась вперёд. За всё время учёбы ей ни разу не доводилось видеть мастера настолько обнажённым, и татуировка на спине мужчины стала для неё настоящим открытием. Дымные очертания хищной птицы и её жертвы повергли трибуны в трепет. И не понятно, в восхищённый или испуганный. Жаанидыйцы всмотрелись в чужого преподавателя уже по-другому, с опаской и интересом. Парни подались вперёд, девушки взволнованно зашушукались, позабыв смущаться видом обнажённых мужских тел.
– Мастер Милим, будьте осторожны! – завопил Мадиш. – Эта змея двухголовая. Мастер Илиш, поберегитесь. Санаришская птичка любит потрошить своими коготками.
Оба мастера страдальчески поморщились и тяжело посмотрели друг на друга.
– Достал? – поинтересовался Милим.
– До печёнки, – сквозь зубы признался Илиш.
– Я его четыре с половиной года терпел.
– А я его в личные ученики взял. Сгоряча.
Мужчины одновременно повернули головы и уставились на Мадиша.
– Эй, Мадиш, ты бы поторопился, – хохотнул мастер Лодар. – Эти двое учились вместе. Угадай, кого они сейчас бить будут?
Парень переменился в лице, охнул и попятился к воротам. По лицам мастеров расползлись хищные жутковатые ухмылки, и они бросились к парню. И тот с криком припустил прочь.
– Мастер Милим! Мастер Илиш! Мне нельзя драться, я же участник!
– Беги, Мадиш, беги! – грохотал вслед мастер Лодар. – Бегать можно!
Трибуны утонули в хохоте и улюлюканье.
– Они побьют его, – заволновалась Лирка, наблюдая, как преподаватели стремительно несутся вперёд – только косы по ветру стелятся – за улепётывающим изо всех сил Мадишем. Расстояние между ними быстро сокращалось.
– Ну не убьют же, – меланхолично пожал плечами Лирой, явно наслаждающийся зрелищем.
Лирка разволновалась ещё сильнее. Впервые заимев друзей, она ещё не могла так легко и спокойно смотреть, как кто-то из них отхватывает заслуженных люлей. Мастера всё же нагнали Мадиша, повалили его на землю и под оглушительные подбадривания начали его зачем-то раздевать. Этого горящая пламенными дружескими чувствами девушка перенести уже не смогла и, отпихнув Лироя, бросилась на помощь другу, отчаянно борющемуся за свою честь и кроющему преподавателей самыми хлёсткими ругательствами.
– Куда?! – встрепенулся Эдар.
Взявший сиротку-медведицу под своё покровительство парень просто не мог позволить ей встрять между тремя дерущимися мужиками и побежал за ней. И следом с боевым криком понеслась Род:
– Мадиш, держи штаны! Мы сейчас!
Лирой и Майяри остались стоять и ошеломлённо смотреть вслед друзьям.
– Идиоты… – почти восторженно выдохнула девушка, подбирая юбки.
– Безграничные, – не столь благоговейно согласился Лирой, и они поспешили на помощь мастерам.
Мадиш из последних сил цеплялся за стаскиваемые штаны, пытаясь вывернуться из двух пар рук глумливо посмеивающихся мастеров.
– Да ладно, Мадиш, – прохрипел мастер Милим, – ты своё хозяйство наверняка перед половиной местных девок засветил. Чего стесняться?
– Ладно девки, – сквозь зубы процедил парень, – но вот перед мужиками хвастаться как-то неудобно.
– Так мы ж с тобой уже вместе нахвастались, – напомнил мастер Илиш, услужливо стягивая с ученика сапоги.
Он успел стащить левый сапог и уже примеривался к правому, как кто-то подхватил его подмышки и потащил прочь. Оборотень только и успел вцепиться в разутую ногу Мадиша, и парень заорал:
– Вы меня разорвать решили?!
Бросив взгляд через плечо, мастер Илиш столкнулся с грозным прищуром чёрных глаз, и химера внутри азартно встрепенулась.
– И-и-и-и-и-и-и!!!! – Род с воплем набросилась на спину мастера Милима и, обхватив его руками и ногами, повисла как клещ.
– Ах ты поганец! – разъярился мастер, но Мадиша не выпустил. Наоборот, ещё крепче вцепился в его руку.
– Мадиш, беги! – проорала Род.
– Вы меня сейчас порвёте, психи! – проорал в ответ парень.
Подоспевший Эдар метнулся было сперва к Лирке, но потом решил, что мастеру Милиму помощь нужна больше, и попытался отодрать Род. Мадиш заматерился ещё громче, мастер зарычал, а Род, сползающая по преподавателю вниз, но отчаянно за него цепляющаяся, вдруг с утробным рычанием впилась зубами ему в бок, прямо под рёбра. Кто-то из зрителей завизжал от истерического восторга, а мастер Милим наконец отпустил Мадиша и с руганью схватил впиявившегося в бок «мальчишку» за воротник. Но стоило потянуть, и Род с рычанием сжала зубы ещё сильнее. Эдар, пришедший в священный ужас от такого кощунства – Коршун же их теперь с потрохами сожрёт! – отпустил подругу и бросился к Лирке. Сообразив, что ту так просто от мастера Илиша не оторвёшь, парень поспешил оторвать мастера от Мадиша. Оторвать удалось только вместе с толстым шерстяным носком под громовой хохот мастера Лодара.
Совместными усилиями Лирке и Эдару удалось отбросить мастера Илиша назад. Вскочивший на ноги Мадиш, цедя сквозь зубы ругательства, поспешил на помощь мастеру Милиму, и вместе они всё же заставили Род разжать зубы, и брыкающаяся девчонка повисла на вытянутой руке взбешённого артефактчика.
– Ах ты птенец яйца Хрибного![6] – выдохнул совершенно неприличное ругательство мастер. – Я из тебя весь пух выбью!
Тут уж Мадиш бросился на помощь подруге. Но не успел он как следует ухватиться за Род, как перед мастером выросла злая Лирка. Разъярённый артефактчик только и успел заметить шрам, сообразить, что перед ним девушка, и уклониться от кулака, летящего в его солнечное сплетение. Сильный удар огнём ширхнул по коже, Лирка мгновенно отступила назад и с треском, оставив в пальцах мастера меховушку от плаща, выдрала из его хватки подругу. Отпихнув Род в руки Мадиша, Лирка замерла перед мужчиной в боевой стойке, явно намереваясь драться за друзей. Милим растерянно уставился на неё.
– Эй, осторожнее, – весело пропел из-под Эдара мастер Илиш, – у неё тяжёлая лапа. Мой мазохистичный зверь курлыкал от удовольствия.
Милим прищурился, расправил плечи и тоже встал в стойку. Ленивую, несколько небрежную, показывающую его несерьёзное отношение к противнику. Одно дело мять бока зарвавшимся мальчишкам, драться же с девчонкой было даже как-то зазорно.
– Лирка, не надо, ты его не знаешь! – попытался остановить подругу Эдар.
– Вы с ума все посходили?! – ярился Мадиш, пытаясь удержать рвущуюся в атаку Род. Девчонка уже успела оттоптать его лишённую сапога и носка ногу.
Никого не слушая, Лирка уверенно выбросила вперёд кулак, целясь мастеру в живот. Тот играючи перехватил её за запястье и легко завернул руку за спину. Излишне легко. Удара головой в подбородок Милим не ожидал. Зубы клацнули, мужчина едва успел убрать ногу, чтобы её не отдавили, и пропустил пинок в голень. Воспользовавшись его заминкой, Лирка отступила назад, подставляя мастеру подножку, и они полетели на землю. Приземлилась она точнёхонько задницей на пах преподавателя, заставив его ошеломлённо охнуть. Хватка ослабла, и Лирка перевернулась прямо на мужчине. И более ничего сделать не успела. Отшвырнув Род, Мадиш схватил Лирку за шиворот и стащил с мастера Милима.
– Вы что творите?!
Лирка повернулась к нему и с мрачной решимостью всадила другу кулак в солнечное сплетение. Мадиш охнул, согнулся, и девушка, воспользовавшись этим, взвалила его на плечо и припустила прочь с полигона. Род сперва было шагнула к мастеру Милиму, потом вдруг испугалась, словно осознав, что сотворила, и побежала следом за подругой.
– Прошу прощения, – Эдар торопливо слез с помятого мастера Илиша.
Оставаться рядом с двумя раздраконенными преподавателями он совсем не хотел, подозревая, что им могут заменить «спасённого» Мадиша.
– А ну стоять, паршивцы! – взревел мастер Милим, поднимаясь.
Но ни он, ни Илиш так и не сдвинулись с места. Перед ними выросли запыхавшиеся Лирой и Майяри. Чинно сложив руки на поясе, парень и девушка одновременно поклонились.
– Приносим извинения, – торопливо выдохнула Майяри, – за наших друзей.
– Пожалуйста, не обижайтесь, – попросил Лирой. – Они идиоты.
– У них нет мозгов, – поддержала его подруга.
– Совершенно! – горячо заверил парень.
– Но мы попытаемся их найти и вправить, – пообещала Майяри. – Ещё раз простите нас.
И ребята спиной вперёд отступили, развернулись и побежали к воротам.
Преподаватели под ликующий хохот толпы проводили их тоскливыми взглядами.
– Да, мозги в этой компании распределены неравномерно, – протянул Илиш и печально посмотрел на свои сапоги, поглощённые земляными лягушачьими головами.
– И силы тоже. Магические в том числе, – раздражённо выдохнул Милим, освобождая и себя, и друга от «оков». – Ещё хуже стали. И размножились к тому же. Что это за кучерявая?
– Одна милая тихая девочка. Ну, была такой, пока с этими не связалась.
– Молитесь богам, чтобы они поскорее выпустились.
– Тогда молиться придётся уже всей Салее. Что, друг? – Илиш ехидно посмотрел на ощупывающего челюсть Милима. – Тебя побила девчонка, а прелестный мальчик оставил на твоём теле шикарный засос, – оборотень насмешливо кивнул на наливающийся синевой укус.
Милим косо на него посмотрел и с намёком поинтересовался:
– А не хочешь ли ты, друг, показать, чему научился за эти годы?
Илиш с готовностью махнул в центр полигона, и мужчины под одобрительные крики толпы пошли исполнять замечательную традицию.
Майяри и Лирой едва сами не прибили Мадиша и Род. Лирку, несмотря на то, что именно она первая зачем-то бросилась спасать белокурого поганца, пожалели и ругать не стали. Майяри даже немного ей посочувствовала и вспомнила, как сама переживала, если Виидашу влетало за его проступки. Первое время переживала.
– Представляю, что будет, когда мастер Дагрен узнает, – Лирой тяжело посмотрел на надувшуюся Род, и та заволновалась.
Хоть отец и спускал с рук многие её шалости, разрешил и поддержал её маскарад в школе, девчонка побаивалась его гнева, ибо в гневе папа был страшен и вполне мог отправить её к бабушке, а в школу притащить настоящего Рода – её двоюродного братца. Точнее в не школу. Что ему тут делать? Это же не он отучился на боевого мага четыре года. Папа просто запихнёт его на какую-нибудь службу, и тогда на неё ещё разозлится и бабушка, не желающая расставаться с внуком.
– Он сейчас очень-очень занят и не узнает, – заявила она. – Проверяет защиту. Это до самого вечера.
– И ты наивно веришь, что никто ему на тебя не донесёт? – насмешливо приподнял брови Мадиш. – Тебя тут не настолько любят.
Расстроенная и виноватая Лирка стояла, прижавшись к боку Эдара, и нервно кусала губы.
– Да ладно тебе, – басил друг, поглаживая её по голове. – Я тоже первое время постоянно этим оболтусам на выручку спешил…
– …а потом и сам ввязываться начал, – закончила за него Майяри.
– А то ты нет!
– Не всегда по своей воле, – девушка независимо вскинула подбородок. – Не переживай, Лирка. Пока эти четверо твои друзья, в подобные неприятности ты будешь попадать регулярно. Смирись.
– Главное – не попадать в те же неприятности, что и Майяри, – громким шёпотом предостерёг Мадиш, – а то потом не успеешь оглянуться и выйдешь замуж за Вотого.
– Мадиш! – возмутилась Майяри.
Её шипение потонуло в ликующих криках, и ребята посмотрели вниз. На полигоне одержал очередную победу мастер Жейш. Господин лекарь неожиданно оказался очень искусен не только во врачевании, но и в бою.
На трибуны друзья пробрались украдкой и уже после того, как завершился бой между двумя артефактчиками. Кто там победил, они так и не поняли. Очевидцы расходились во мнении. Одни говорили, что победителем, несомненно, был мастер Илиш, другие сетовали, что санаришец оказался слишком силён, а некоторые заявляли, что преподаватели просто подразнили их и драться до победного не стали. Остальные мастера поддались примеру и решили потягаться в искусстве рукопашного боя. И это было очень и очень зрелищно.
Мастера Лодара смог одолеть только мастер Резвер, а до этого боя санаришский преподаватель успел намять бока пяти жаанидыйцам. Зная искусность мастера Резвера и ошеломлённая поражением мастера Лодара, Майяри решила, что против их куратора уж точно никто не выйдет, но на поле вышел одетый во всё белое мастер Жейш и его вытурить на трибуны пока никому не удалось.
– Ну он же лекарь, – с досадой протянул Мадиш, – это даже нечестно. Кому, как не ему, знать все слабые места тела?
Разгорячённый мастер-лекарь наконец сбросил вслед за курткой рубашку, и трибуны заволновались смущённым девичьим хихиканьем. Майяри с любопытством подалась вперёд, а Род и Лирка робко выглянули из-за её плеч.
– Я думала, он не такой крепкий, – с одобрением протянула Майяри.
– Мне нравятся крепкие, – невольно призналась Лирка и густо покраснела, сообразив, что сказала это вслух.
Парни насмешливо посмотрели на неё, а Майяри серьёзно кивнула.
– Да, на них смотреть приятнее. Род, а тебе какие нравятся?
– Что? – Род встрепенулась, с трудом оторвала взгляд от полуобнажённого мастера Жейша и с возмущением уставилась на подругу. – Мне вообще они все не нравятся!
– Да мы заметили, – Мадиш многозначительно поиграл бровями.
– Ты на что намекаешь? – девчонка запальчиво повернулась к нему.
– На то, что ты глазок не можешь оторвать от его пресса.
– Всё я могу! Это чисто… практический интерес. Должна… должен же я понимать, с чем буду иметь дело в будущем.
– В будущем? – глаза парня округлились. – Иметь?
– Мадиш, – Майяри предостерегающе посмотрела на друга, предчувствуя, что с его губ может сорваться неприличная шутка. Нечего развращать Род, она ещё совсем маленькая. Мастер Дагрен их за это просто прибьёт.
– Майя-а-а-ари-и-и-и!
Девушка повернулась на крик и увидела внизу на полигоне рядом с господином Шидаем Викана. Лекарь указывал на их компанию, а они-то считали, что их не видно. Ребята тут же перевели взгляды на мастера Милима и мастера Илиша и вздрогнули, столкнувшись с широкими улыбками. Но подниматься и устраивать им взбучку преподаватели не поспешили. Зато Викан понёсся вверх огромными скачками.
– Сестрёнка, – мужчина склонился и потянулся было поцеловать девушку, но Майяри успела прикрыть губы ладонью. Такое она теперь могла позволить только господину Ранхашу. И госпоже Пандар. Нимало не смутившись, оборотень чмокнул её в обе щеки и, плюхнувшись на скамью, улыбнулся остальным.
– Майяри, ты в самом деле собралась замуж за харена? – Род расстроенно уставилась на подругу, и та растерялась.
Наверное, рано говорить о каких-то договорённостях. Они с господином Ранхашем разрешили недоразумения между собой, вроде бы он даже прямо заявил, что по-прежнему собирается на ней жениться, но она не могла сказать, что они помолвлены. Помолвки заключаются в кругу семьи, и после этого события становится очевидной дата свадьбы. Она же не могла её назвать. Прежний брак истекает к третьему месяцу осени, но харен ведь заявил, что так долго он ждать не намерен. Так когда?
– О да, – вместо неё подтвердил Викан. – Дедушка Шерех уже всем сообщил, – и шёпотом добавил: – Мама была в ярости, когда папа дал ей прочитать письмо. Я едва избежал смерти.
– Сам виноват, – пробурчала Майяри.
Несмотря на сказанное, свою вину она тоже ощущала. Госпожа Иелана была так добра к ней, подарила вышитые своими руками перчатки, а она её расстроила.
– Майяри, но почему ты собралась замуж за него? – Род воистину выглядела несчастной. – Он же такая ледышка, с ним скучно и он нудный!
– Ты о ком-то другом сейчас говоришь, – недовольство проскользнуло в голосе.
– Они идеально подходят друг другу, – заступился за жениха подруги Мадиш. – Майяри тоже невероятно нудная.
Майяри скрестила руки на груди, и в районе её рукавов что-то шевельнулось и привлекло внимание Викана. Оборотень слегка наклонился и увидел уже знакомые перчатки с вышитыми снегирями, которые мотались у самого края. Заинтересовавшись, мужчина ухватился за одну из них и потянул на себя, и из рукава показалась верёвочка с пришитой к ней перчаткой.
– Это что? – ошеломлённо спросил он.
Майяри посмотрела сперва на перчатку, а потом с удивлением на Викана.
– Ты же сам посоветовал так сделать, – напомнила она.
Ни Мадиш, ни Эдар, ни Лирой не обратили на эту мелкую деталь особого внимания: за четыре года дружбы они успели привыкнуть к небольшим странностям подруги. Лирка же была по-деревенски практичной особой и сама бы так сделала, будь у неё перчатки или рукавички. Род же на такую ерунду своего величественного внимания и вовсе не обращала.
Викан кашлянул, с силой сжал губы, а потом прикрыл их рукой, пытаясь сдержать смех, но всё же не удержался и весело фыркнул.
– Майяри, ты порой такая наивная прелесть, что хочется тебя затискать, – тихо рассмеявшись, Викан прижал к себе девушку и чмокнул её в висок.
– Прекрати! – рассердилась Майяри, сообразив, что опять попала впросак. – Что в этот раз-то не так?
– Ну, видишь ли, – медленно, со вкусом протянул Викан, продолжая стискивать её, – варежки на верёвочках носят только дети… и вот теперь ты.
Мужчина не выдержал и тихо расхохотался. Майяри сперва растерянно взглянула на него, а затем малость смутилась, но тут же взяла себя в руки и гордо вскинула подбородок.
– Зато я точно ничего не потеряю, – с достоинством заявила она и вырвалась из рук оборотня.
– Майяри, ну не обижайся, – умоляюще протянул Викан, продолжая сиять широкой улыбкой.
– А я не обижаюсь на идиотов, – заверила его девушка.
– Я же говорил, она нудная, – весело приподнял брови Мадиш.
– РОД!!!!
– Мамочки… – вздрогнула девчонка и, увидев разгневанного отца на полигоне, испуганно пискнула: – Папа.
Свет от факелов расползался по коридору пляшущими тенями, и охранник не особо в них вглядывался. Больно уж часто они обманывали глаз, вызывали тревогу и опасения, что кто-то крадётся. Другое дело звуки и запахи, эти уж не обманут.
От стен эхом отражалось отдалённое рычание, доносившееся из Зверинца, порой раздавался тихий шорох осыпающейся земли. Звуки привычные, неинтересные.
Вдруг в отдалении, на другом конце коридора, послышался скрежет, будто кто ржавое железо пытался согнуть. Оборотень напрягся, принюхался, коротко свистнул, подавая сигнал сторожу за поворотом, чтобы был внимательнее, и пошёл проверять, что там такое шумит.
Только он миновал половину коридора, как из ближайшего «рукава-улицы» города из тени в тень кто-то прошмыгнул. Совсем неслышно, только воздух колыхнулся. Страж скрылся за выступом и почти сразу же вскрикнул. Тут же раздался отрывистый свист, и из соседнего коридора поспешил товарищ ему на помощь. Таинственный гость подождал, пока тот пройдёт мимо, и торопливо переместился в другой рукав коридора, чей страж только что прошёл мимо. Позади раздалась злая ругань, впереди отозвались:
– Эй, что у вас там?
– То ли кто-то пошутить решил, то ли отомстить! – раздалось в ответ. – Найду, руки-ноги переломаю!
Тень замерла напротив одной из дверей, пошуршала в замке иглой от пряжки плаща и тихонечко зашла внутрь. Слабый свет скользнул по осунувшемуся грязному лицу Йожиры. Женщина прикрыла за собой дверь и внимательно осмотрелась.
В странное место она попала. Убегая от стражи, она воспользовалась старым потайным ходом, известным ей ещё с тех времён, когда её удерживали насильно в местных подземельях. Ход не завалили, не уничтожили, но вывел он её в какое-то совершенно неожиданное место, которого около четырёхсот лет назад здесь и не было. Но самое удивительное, здесь жили оборотни.
Йожира во множестве встретила их на своём пути. Первых пришлось убить. Она совсем не думала, что повстречает кого-то в заброшенных подземельях, и столкнулась с жителями нос к носу. Потом она была осторожнее и уже никому на глаза не попадалась. Смогла раздобыть немного воды и еды, осмотреться и прийти к заключению, что хайнес вряд ли знает о существовании этого местечка: попался ей на глаза один знакомец, ходивший в её банде шестьдесят лет назад.
Осмотревшись, женщина приблизилась к огромной печати на полу, слабо мерцающей синим светом. Когда-то, очень-очень давно, она училась магии, те знания уже выветрились у неё из головы, но кое-что всё же было смутно понятно. От печати ручейками расползались извилистые линии, уходившие под стены, по самим стенам разбегались тараканы символов, а с потолка свисал оплетённый тонкими цепями сияющий голубым шар размером с арбуз. Вокруг цепи, которой он крепился к потолку, зловеще помигивали острия линий, и каждой из них не хватало какой-то половины вершка, чтобы коснуться звеньев цепи. Что это такое? Йожира приподнялась на носочки, приближаясь к низкому потолку, коснулась одной из светящихся линий и провела пальцем по желобку до цепи. Голубой огонь, словно прорвав невидимый барьер, устремился к цепи и по ней влился в шар.
Всё подземелье сотряслось. Йожира отскочила от печати, бросилась к двери, но в коридоре загрохотали шаги, и женщина прыгнула в тень у дальней стены. Та колыхнулась и выровнялась. К шагам прибавились гневные крики, кто-то дёрнул дверь, обнаружил, что она открыта, и заорал, чтобы звали господина. Господин примчался пару минут спустя.
Высокий седобородый старик влетел внутрь и, что-то дёрнув, отстегнул шар от цепи. Голубая нить неохотно разорвалась, и дрожь под ногами начала утихать. В комнату вбежал черноволосый мужчина и поспешил придержать тяжёлый артефакт и помочь господину опустить его на пол.
– Кто сюда входил? – от тихого ровного голоса старика по коже побежали мурашки.
– Мы никого не видели, – торопливо ответил заглянувший охранник. – Лушка услышал шум, свистнул мне и пошёл проверять. Потом я услышал его, свистнул Варейке и побежал на помощь. Там кто-то факельной пропиткой пол изгваздал, а он навернулся. Похоже, нарочно отвлекли. Варейка говорит, что не шумел здесь никто. А дверь точно была закрыта, когда я убегал!
Старик молча подал знак, чтобы он уходил, и страж поспешил за порог.
– Из наших кто-то, – разъярённо прошипел черноволосый. – Кто ещё сюда проберётся? Харен со своими молодцами пока далеко…
– В ворота точно никто не проходил?
– В последние дни никто. Тут уж охрана бы заметила. Их же там по двое через каждые десять саженей. Похоже, невмоготу кому-то, поторопить решил… Не серчайте, господин. Я сам этим займусь. Вмиг найду! Да и не мог он далеко уйти.
Мужчина торопливо осмотрелся, пристально вглядываясь в самые тёмные углы, но никого не увидел.
– А харен?
– Он со своими молодцами если только первый ряд кладки разобрать успел, а за ним стенка попрочнее. Наши уже ждут, когда они отлучатся, чтобы взорвать проход, и потихоньку хламом разным забра…
– Не ждите, – процедил сквозь зубы старик. – Отвлеките. В северо-западной части Речного подземелья, там, где канал под стену уходит, кладка сама уже готова обвалиться. Взорвите её. Обрушилась и обрушилась, проверят, на годы спишут. А вы за это время проход обвалите. Только без взрывов. Так ломайте. Сгони туда, всех кого можно. И печать Времени разложить не забудьте, чтобы пылью и паутиной припорошило. У щенка больно хороший нюх, с ним нужно серьёзно.
– Не остановит его обвал, – мрачно предрёк черноволосый. – Дальше полезет. До вторых ворот дойдёт и те разбирать начнёт. Весь рукав обрушить? Не жирно ли будет щенку?
– Не надо весь, – старик, видимо, успокоился. Голос его потеплел, помягчел, да и сам он как-то расслабился. – Мальчик найдёт обрушенный ход, мальчик будет искать, куда он ведёт, и не остановится, пока не найдёт, – старик улыбнулся. – Поэтому пусть найдёт. Обрушьте ход до одной из маленьких комнат, которыми мы не пользуемся. Бросьте туда какой-нибудь мусор, чтоб можно было подумать, что ею уже три сотни лет никто не пользуется, и очистите помещения на сотню саженей вокруг неё, чтобы тишина царила.
– Да куда мы…
– Это на время. Мальчик поиграет, успокоится и нас в покое оставит.
– А если он не остановится? Может, не ждать…
– Агорий, мальчик мой, – голос старика посуровел, – сейчас очень важно сделать всё в своё время. Мы пока не готовы. Сегодня из-за чей-то торопливости все наши планы могли пойти прахом, – он указал на шар. – Слишком рано, слишком рано… Если мальчик не успокоится, то мы отвлечём его. Главу сыска не так сложно отвлечь. Громкое дело, требующее его внимания… Нам всего лишь нужно ещё немного времени. Распорядись, чтобы здесь и в двух других комнатах поставили удвоенную охрану. А теперь иди. Мне нужно разобраться с этим.
Черноволосый поспешно покинул комнату, а вот старик не стал торопиться заниматься артефактом. Он медленно обошёл помещение, вглядываясь своими холодными глазами в тёмные углы, и остановился напротив Йожиры. Женщина ничуть не испугалась и смело посмотрела в его глаза. Их разделял какой-то шаг. Старик протянул вперёд руку, но гостья, словно танцуя, ушла от её прикосновения и нагло склонилась вперёд, всматриваясь своими сумасшедшими глазами в морщинистое лицо. Она совсем не боялась, что её обнаружат, только дыхание задержала.
Старик простоял напротив неё почти минуту. Всё это время Йожира смотрела на него и хмурилась. С каждой секундой всё сильнее. И когда мужчина отвернулся, она едва удержалась от того, чтобы не схватить его. За горло.
Она узнала его. Узнала.
В первое мгновение Йожира просто стояла, ошеломлённая и подавленная волной давних воспоминаний. Потом едва устояла на месте и с трудом задавила желание схватить старика и вытрясти из него признание, что он – это
О-о-о, кому как не ей помнить его! Он снился ей, снился до сих пор, и в своих снах она мстила ему. В душе загорелся безумный огонь, а на губах заиграла счастливая улыбка. Боги всё-таки не отпустили его, он их любимец, они наслаждаются его играми. Так какую боль она доставит всевышним, когда убьёт их славную игрушку и сорвёт спектакль.
Лишит божественных проходимцев удовольствия!
Орал мастер Дагрен знатно. И что прекрасно, только на Род. Насупившаяся девчонка благоразумно молчала, но на друзей посматривала обиженно. Мол, почему меня ругают, а их нет? Лирка порывалась заступиться за неё, но Мадиш и Майяри совместным предостерегающим шипением загнали её за спину Эдара, и теперь вся компания смотрела на злого мастера с наивным обожанием в глазах.
Возможно, мастер всё же зашёл бы дальше слов и оттаскал «племянника» за уши, но в этот момент земля под ногами дрогнула, словно где-то недалеко обрушилось что-то тяжелое, и мужчина отвлёкся.
– Что в этот раз?! – зарычал он и, широко шагая, поспешил на поиски виновников происшествия.
– Фух, повезло, – обмахнулась Род.
Под ногами всё ещё ощущалась дрожь.
– И что это? – господин Идрай недовольно осмотрел своды и вопросительно взглянул на харена.
Ранхаш продолжал прислушиваться. Старые стены сломались? Не похоже. Даже если они разом подломились и где-то обрушился свод, дрожь бы пришла с одной стороны, а не так: волны, казалось, распространялись равномерным полукругом.
– Во дворце? – предположил глава городского отделения, но сам опроверг своё предположение. – Нет, где-то на одном с нами уровне, не сверху…
– Может, впереди ловушка? – Рладай посмотрел на господина.
Это звучало интереснее.
– Продолжаем, – распорядился Ранхаш и пропустил вперёд господина Раия, чтобы артефактчик оценил уже разобранное на возможность магической ловушки.
Артефактчик провозился полчаса, после чего к стене опять подошли рабочие и продолжили разламывать кладку. Через четверть часа пол опять сотрясла дрожь, но в этот раз она была чуть ощутимее и шла с одной стороны – северо-западной. Идрай вопросительно посмотрел на харена. Тот отрицательно мотнул головой.
– Не отвлекаемся, продолжаем.
Интуиция нашёптывала, что нужно поторопиться.
На душе у Майяри было легко и радостно. Они с мастером Раием и Йоном так и не смогли продвинуться в разгадке печати, оставленной перед сокровищницей, но на душе было легко и радостно. Господин Ранхаш больше не брал её в подземелья, и она знала о ходе работ только от артефактчика, но именно сейчас её это не расстраивало и на душе было легко и радостно. В последние дни она мало видела харена, тосковала по нему, но сейчас всё было прекрасно.
Потому что харен сидел рядом с ней на трибуне и не отрывал от неё спокойного взгляда. В первый день соревнований он захотел приехать и поддержать её. Майяри говорила, что в этом нет необходимости: он и так очень занят. Но выслушав её, он просто повторил, что приедет. И это было необыкновенно приятно. Так занят, но всё равно пришёл. Майяри едва удавалось сохранять серьёзное лицо и игнорировать любопытные взгляды, направленные со всех сторон. Хотелось улыбнуться каждому, но девушка лишь крепче стискивала пальцы, борясь с желанием вцепиться в локоть мужчины.
Они сидели на одном из нижних рядов, в основном занятых участниками. Слева от Майяри сидел господин Шидай, рядом, чуть ниже – её шумные друзья. Появление сурового харена их несколько озадачило, и они даже несколько минут вели себя тихо и прилично, но потом позабыли о присутствии сурового главы сыска и начали шумно и весело ругаться с командой санаришцев.
Трибуны были полны, зрители сидели в проходах, и в ворота проходили всё новые и новые группы желающих увидеть состязания. Прибыл даже сам хайнес. Майяри сперва глазам своим не поверила, когда увидела в одной из верхних центральных ниш, в обычное время закрытых, господина Иерхарида и хайрена Узээриша, а рядом с ними и старого консера Шереха Вотого в сопровождении какой-то госпожи, вероятно, жены. Появление… м-м-м… дедушки не то что обрадовало Майяри, но в душе шевельнулось нечто такое труднообъяснимое, но не неприятное, ведь господин Шидай сказал, что консер пришёл поболеть за неё, а не просто посмотреть соревнования. Майяри даже запереживала. Не верила она, что им удастся пройти дальше состязаний по рукопашному бою. Она же всю команду и утянет. Ох и разочаруется в ней господин Шерех!
Так она думала, пока господин Шидай не выдал:
– Я с Шерехом поспорил, что тебя уделают в первые две минуты боя. Этот наивный уверен, что ты выстоишь пять.
И Майяри успокоилась. Если от неё не ждут победы, то пусть уж смотрят.
Ученики возбуждённо шумели, кричали, перебрасывались записками и восторженно косились на нишу хайнеса. Хайнес нередко присутствовал на школьных состязаниях, но обычно на финальном этапе. А тут ещё прибыл и сам наследник. Девушки взволнованно посматривали на него, и Майяри предполагала, что голове у них крутится невероятная романтическая чушь. Как у неё при взгляде на харена. Что вот, к примеру, на полигон врываются враги и бросаются на господина Ранхаша, а она его спасает и демонстративно заявляет, что этот мужчина под её защитой. Бред такой, но представлять было приятно. А то они сидят так чинно, словно в самом деле воспитанница и строгий опекун. Зато господин Шидай её уже затискал!
– Посмотрите, какой прекрасный день! – громыхнуло над полигоном, и все заозирались в поисках источника голоса.
Он обнаружился на одной из центральных трибун. Там стоял высокий тощий парень с длинными чёрными волосами, возможно, кто-то из личных учеников или помощников преподавателей, и кричал в рупор, украшенный светящимися символами. Усиленный артефактом голос разлетался по всей территории школы и добирался до самых ворот.
– В Салею наконец пришла самая горячая пора весны! И я уверен, это ласковые духи прилетели посмотреть на наши состязания!
Погода действительно стояла замечательная: светило солнце, пожирая остатки снега, из-под земли вверх тянулась тонкая зелёная травка, воздух был приятно прохладен, и парни даже посбрасывали свои плащи и куртки, оставшись только в рубашках. Майяри сама утром надела лёгкий плащ, но и в нём было жарковато.
Явление глашатая трибуны встретили ликованием.
– Перед тем, как начнутся состязания, напомню вам, как они будут проходить. Великие школьные соревнования состоят из четырёх этапов. На первом этапе участники должны будут продемонстрировать свою физическую силу и навыки рукопашного боя. Хороший маг должен уметь дать в морду!
– Ри-и-и-и-ий! – голос директора был слышен и без рупора.
– Я имею в виду, что хороший маг должен уметь дать достойный отпор при острой необходимости, – поправился Риий. – Данный этап пройдёт в три дня. Увы, но те, кто потерпят поражения в состязаниях в ходе первых двух дней, будут вынуждены прекратить участие и пересесть на трибуны к зрителям. В последний, третий день оставшиеся команды схлестнутся между собой в серии боёв, которые будет продолжаться с утра до самого вечера. Это будет захватывающее зрелище! Команды получат баллы за каждую победу, и в финале эти баллы будут учитываться в общем результате.
Нижние ряды с участниками забурлили.
– На втором этапе каждая из команд вытянет по три задания и должна будет их выполнить. Команды, набравшие меньше всего баллов, будут исключены из дальнейшего состязания. Третий этап, любимый очень многими, – почему-то злорадно заулыбались преподаватели, – состязание в полевых условиях, в котором команды во главе со своими кураторами должны будут пройти сложнейшую полосу препятствий и дойти до финиша в полном составе. Обратите внимание, когда я говорю в полном составе, это значит, что и ваш куратор тоже должен вернуться.
– А у нашей команды есть куратор? – Майяри склонилась к Род и с трудом перекричала хохот.
– Да, – отозвалась та, – я попросил.
– Кого? Мастера Дагрена?
– Ты что! Он очень занят охраной. С нами будет мастер Резвер.
– И последний заключительный этап состязаний – магический бой!
Бурные овации сотрясли воздух.
– Он пройдёт в течение одного дня, завершится подсчётом баллов и определением сильнейших команд в Салее!!!
– С ума сойти, – оглушённая Майяри зажала уши.
Потом с приветственным словом поднялся директор, слов его, правда, почти не было слышно из-за шума и нетерпеливых криков. Майяри попыталась выяснить у Род, когда их очередь, но подруга пожала плечами, видимо, не поняв её. Шум же такой.
– И этот миг настал! Объявляю это сумасшествие открытым!!!
– Майяри, сейчас начнётся! – завопила Род. – Посмотрим, как выступают другие. Вначале, правда, слабаков выпустят, а то нечестно будет, если сильные физически команды вытеснят сильные магически, но слабые физически команды. Но потом пойдём мы, и начнётся такое!
– И я приглашаю на поле первые две команды. Это представители жаанидыйской школы, поприветствуем их! Ну же, активнее-активнее! – трибуны взревели. – Выходите, наши герои. Я приглашаю команду дана[7] Олѐшки и даны Майяри!
– Что?! – возмутилась Род под хохот Мадиша. – Почему мы первые?!
– Майяри?! – в свою очередь возмутилась Майяри.
– Ну я думала, ты самая старшая среди нас, вот и записала тебя.
Так Лирке ещё повезло, что не она глава их дурдома?
– Но почему мы первые? – продолжала возмущаться Род.
– Чтобы быстрее выпнуть нас, – мрачно отозвалась Майяри, надеясь именно на такой исход. Зрителем ей быть нравилось больше, чем участником.
– Топайте давайте, – подогнал их Мадиш, – или хотите вылететь прямо сейчас?
Род упрямо закусила губу и порывисто встала, сбрасывая с плеч куртку.
– Да скорее их всех Тёмные в задницу поимеют, чем я сдамся! – выплюнула девчонка. – Поднимайтесь, мы устроим такое, что в следующий раз они не смогут найти нам достойного противника.
– Поимеют? – обалдел Мадиш.
– Кажется, она от тебя это слышала, – заметил Лирой. – Ещё когда мы не знали… ну главный секрет.
Род уже спешила к выходу на поле, а за ней, оглядываясь на Майяри, поторопилась Лирка. Ничего не оставалось, как встать, и оставить плащ господину Шидаю.
– Ты ей даже удачи не пожелал, – пожурил сына лекарь, и Ранхаш удивлённо посмотрел на него и перевёл взгляд на поле.
Туда как раз выходила команда Олешки, и один из участников медлил, трогательно сжимая ладони миловидной девушки в своих руках. Губы девушки шевельнулись, и Ранхаш прочитал: «На удачу». И девчонка быстро поцеловала парня в губы.
Харен перевёл взгляд на удаляющуюся Майяри и поднялся. Перехватил он её у самого выхода на поле.
– Что-то не так? – обеспокоилась девушка.
На них с любопытством посматривали другие участники, были направлены сотни глаз зрителей, Ранхаш отметил недовольный неодобрительный взгляд Род, и жуть, несмотря на то, что он уже знал о секрете «мальчишки», зашевелилась.
– На удачу, – совсем тихо прошептал оборотень и, резко притянув Майяри, впился в её губы крепким поцелуем.
Это было так неожиданно, что девушка едва не рухнула от слабости в ногах. Но Ранхаш одной рукой притянул её к себе, а второй зарылся в волосы, заставляя откинуть голову назад. Губы раскрылись сами, и язык жарко огладил нёбо, дразняще сплёлся с её языком и покинул горячую глубину рта. Легонечко оттолкнув от себя ошарашенную девушку и выпроводив её на поле, Ранхаш прикрыл низенькую дверцу и облокотился на неё. Жёлтые глаза исподлобья взглянули на Майяри, и по губам мужчины расползлась насмешливая улыбка, заигравшая ямочками на щеках.
– Я подожду тебя здесь.
Вдох обжёг лёгкие, и Майяри пошатнулась, неловко, едва не упав, отступила и тряхнула головой. В уши влился грохот голосов.
– …слухи оказались правдой! – надрывался глашатай. – Соперникам стоит побояться мести и быть с даной Майяри понежнее.
Какофония из свиста, хохота и улюлюканья едва не оглушила девушку. Она сердито зыркнула на харена и отвесила себе пощёчину, зачем вторую и решительно развернулась. И столкнулась с радостным, немного смущённым взором Лирки и совершенно обалдевшим – Род. У девчонки даже, кажется, волосы встали дыбом. И Майяри опять зыркнула на улыбающегося харена. Ну как так можно? Как ей теперь драться? Ещё и ямочки свои всем показывает. Последнее особенно её разозлило.
– На поле, живо! – сквозь зубы процедила Майяри и первой пошла навстречу соперникам.
Род её тут же нагнала и схватила за руку.
– У него ямочки! Майяри, у него ямочки! – в полном ошеломлении пошептала она. – И он улыбается! Он умеет улыбаться! Ты видела?
– Нет, Тёмные тебя побери, я слепая! В себя приди, у нас бой. Мы его сейчас продуем, так что готовься к позору.
Это мгновенно привело Род в себя, и она мрачно уставилась на поджидающих их парней. Замерли они в паре саженей от противников и обменялись с ними оценивающими взглядами.
Трое парней, двое достаточно крепкие, один несколько рыхловат и полноват. Впереди стоял высокий, хорошо сложенный светловолосый парень, наверное, тот самый дан Олешка, чуть позади черноволосый худощавый парень среднего роста и высокий, но весьма полный оборотень с редкими, почти бесцветными волосами.
– Вот это событие! Состязания ещё не начались, а уже так жарко! – гремел глашатай. – Надеюсь, господин Вотый почтит своим присутствием и остальные состязания.
Майяри фыркнула. Да вот зачем бы ему это делать, если она сегодня вылетит.
– А теперь позвольте представить наши команды. Команда дана Олешки, – трибуны поприветствовали участником громкими криками, кто-то смехом, а кто-то какими-то пожеланиями. Непонятно, правда, какими именно. – Все три участника с отделения защиты, и мастер Дагрен отзывается о них очень высоко.
– Очень высоко, – ехидно подтвердила Рода, – и громко. А иногда даже в выражениях не стеснялся. Я про всех участников узнал что мог, но не думал, что мы с этими столкнёмся. Олешка и Фир, – она кивнула на брюнета, – неплохо так дерутся, у Фира хороший сильный удар, не смотрите что тощий. А вот Хным хорош именно в защитной магии, но физически он не очень.
– Команда даны Майяри! – трибуны, занятые боевым отделением, грохнули басовитыми криками поддержки. – Единственная команда, в которой всего один парень! И это не дана Майяри.
Дану Майяри почему-то начал раздражать глашатай.
– Все участники с боевого отделения! Прошу заметить, что обе девушки – единственные представительницы женского пола на боевом отделении!
И тут, к крайнему изумлению Майяри, криками поддержки отозвалась женская часть зрителей.
– Так, Майяри, ты у нас самое слабое звено, – без обиняков заявила Род, – и они, похоже, об этом знают.
Команда противников действительно осматривала их и обменивалась непонятными усмешками. Особого внимания удостоилась Род, как единственный «мужчина» в группе, и чуть более пристального – Лирка.
– Видимо, они и Лирку недооценивают, – предположила Род. – Тем лучше. Возьмёшь на себя Фира? Вы по силе примерно равны.
Лирка серьёзно кивнула.
– Тогда на тебе, Майяри, Хным. У него с выносливостью совсем беда, я видел, как он бегает. Так что можешь использовать тактику, которую тебе мастер Лодар советовал.
– А ты откуда знаешь, что он мне советовал? – неприятно удивилась Майяри.
– Об этом вся школа знала, – фыркнула подруга.
– Напоминаю участникам, что использование магии строго запрещено. Если кто-то из находящихся на поле посмеет сжульничать – а мы об этом точно узнаем, – то команда будет исключена из состязаний. Да начнётся бой!
Трибуны отозвались оглушающими криками.
Деший стоял в полной тьме и прислушивался к далёким ударам.
– Говоришь, харен ушёл? – переспросил он у помощника.
– Да. Работы продолжаются, но сам он отлучился.
– И что же так отвлекло главу сыска? Его не отвлекла ни громкая потасовка среди кланов вольных, ни ограбление банка Братьев Фоди, ни попытка ограбления городской сокровищницы? Что же могло привлечь внимание этого упрямого мальчика?
– Он поехал на состязания в жаанидыйскую школу магии.
– На состязания? – удивился Деший. – Зачем?
Майяри отступила на шаг за спины подруг и, подобрав юбки, обвязала полы вокруг пояса. Лирка и Род слегка пригнулись и встали в боевые стойки.
– Хрибный, бить девчонок… – черноволосый Фир недовольно поморщился.
– Род, без обид, но ты очень хорошо вписался в эту компанию со своим личиком, – Олешка насмешливо подмигнул «парню».
– Похоже, противники уже разбились по парам и обмениваются традиционными приветствиями. Девочки, правда, отмалчиваются, – Род побелела от ярости, – но это лишь говорит о женской скромности перед мужской наглостью.
Парни переглянулись между собой. Олешка с сомнением посмотрел на Род, явно не очень желая связываться с хлипким мальчишкой, но, взглянув на Лирку, решил уступить её Фиру. Девушка выглядела немного покрепче своего «друга», а Фир бьёт тяжело. И шагнул к Род. Брови Майяри поползли вверх: парень был на две головы выше девчонки и почти вдвое шире, и как противники смотрелись они рядом очень странно.
– Воробей против ворона, нежная псица против уличного пса и медведь против мышки!
Майяри недовольно зыркнула на глашатая. Нет, он ей определённо не нравится. И опять перевела взгляд на толстого Хныма. Тот ответил ей неприятной сальной улыбкой, и Майяри очень захотелось поменяться с Лиркой. Фир бы её, конечно, переломал, но Лирка бы переломала Хныма.
Род и Лирка переглянулись и под ор толпы сорвались с места. Олешка успел скрестить руки и принять на них удар ногой. Род тут же отступила и опять пошла в наступление, нанося один удар за другим то руками, то ногами в совершенно непредсказуемом порядке. Оборотни закрутились вокруг друг друга так стремительно, что уже было сложно понять, что у них творится. Пусть над Род и посмеивались из-за её щуплого для парня телосложения, дралась она всегда хорошо. Она уступала в силе парням, но брала ловкостью, невероятной быстротой, непредсказуемостью движений и зверским азартом. Неудачи и боль не заставляли её отступать. Упав, она опять вскакивала и бросалась в бой. Вот и сейчас. Олешка всё же смог подловить момент и засадить ей кулак в челюсть, и девчонка полетела на землю. Упасть ещё не успела, как выставила вперёд руки, опять вскочила и, сплёвывая кровь, опять рванула к противнику.
Мастер Резвер как-то сказал, что главная её сильная черта – безголовость.
А вот Лирка двигалась медленнее. И почти сразу пропустила удар. Прямо в лицо, по багровеющему шраму. Губы Фира искривились, он явно не думал, что атака окажется удачной. Но затем его глаза удивлённо расширились: девушка пошатнулась, но не упала.
– Да ты… – ошеломлённо выдохнул парень.
Держать удар Лирка умела. А ещё…
Тонкие пальцы стальным капканом впились в запястье всё ещё вытянутой в ударе руки, и девушка дёрнула парня на себя и ударила коленом в живот. Воздух застыл в лёгких, парень захрипел, ощущая, как скручивает от боли пресс, и в следующий миг отлетел от девушки почти на четыре сажени. Лирка хрустнула пальцами, сжимая их в кулак.
В физической силе она мало уступала даже Эдару.
Майяри опять перевела взгляд на своего противника. В бою без магии она действительно была бесполезна. Мастер Лодар изо всех сил пытался вбить в неё хоть какие-то навыки, но она оказалась совершенно бесталанной в боевых искусствах.
«Словно водой обливаю! Стекает и в землю уходит!»
Кое-что, конечно, она усвоила. Она была усердна и действительно пыталась научиться, никогда не отлынивала от тренировок и умела терпеть боль и унижение поражений. Ей не хватало ловкости и силы оборотней, но она не сдавалась и всегда боролась, используя всё, что есть. И прислушивалась к советам мастера Лодара.
«Майяри, ты слабая, неловкая и руки у тебя из жопы! Но ты быстро бегаешь, не хуже любого оборотня. Так что в бою используй следующую тактику: бегай от противника до тех пора, пока кто-то не придёт и не спасёт тебя!»
И Майяри, круто развернувшись, бросилась бежать.
– Эй, ты куда?! – завопил Хным.
– Лови её! – завопил Олешка, уклоняясь от удара. – Она самая слабая, прихлопни её!
Выругавшись, Хным бросился за Майяри, но куда ему было угнаться за её быстрыми ногами. Под хохот и улюлюканье зрителей девушка пробежала один круг по полю и зашла на второй. Хным больше не ругался, только яростно сопел. Фир, назвав товарища придурком, бросился навстречу Майяри, шугнув её. Лирка воспользовалась этим и пинком под зад отправила парня на землю, но Майяри уже сменила направление, метнулась в одну сторону, обнаружила, что упирается в угол ограждения полигона, опять развернулась, но Хным бежал к ней, широко раскинув руки. В замешательстве помявшись на месте – если бы парень присмотрелся, то увидел бы, что оно несколько наиграно – и подпустив оборотня ближе, Майяри что есть сил побежала к ограждению. Хным уже предвкушал, что вот-вот схватит её, деваться-то некуда, но не вышло.
Майяри была ещё и сумеречницей. Не сбавляя темпа, девушка взбежала вверх по стене на четыре шага, оттолкнулась от неё и, перевернувшись в воздухе, приземлилась на корточки за спиной парня. И сразу же сделала ему подножку и откатилась в сторону, чтобы её не придавило тяжёлым телом. Но вот ударить оборотня по шее она не успела. Тот слишком быстро собрался, и ей пришлось как ошпаренной отскочить и замереть на безопасном расстоянии.
– Майяри!
Окрик Лирки запоздал. Фир пихнул Майяри в спину, прямо в липкие руки Хныма, и опять сцепился с разъярившейся Лиркой. Майяри отчаянно брыкнулась, пытаясь вырваться из толстых рук хохочущего оборотня, но он крепко притиснул её спиной к своей груди и только морщился, когда она всё же попадала по его ногам.
– Кончай с ней! – завопил Олешка.
– Не тяни! – поторопил Фир.
Одновременно блокировав друг друга скрещённым руками, Род и Олешка сдуру схватили друг друга за грудки и теперь мялись на месте, пинаясь и плюясь. На спине у девчонки уже краснели пропитанные кровью разодранные лохмотья рубашки, её противник лишился рукава, и одежда в их пальцах трещала по швам. Фир умудрился схватить Лирку со спины и теперь пытался придушить её сгибом локтя.
– Да ладно вам, – крикнул в ответ Хным, – отправим на трибуны целенькой! Да не брыкайся, пообжимаемся и пойдёшь к своему Вотому.
Толстые пальцы словно невзначай коснулись её груди. Майяри замерла и медленно повернула голову. Насмешливый прищур сказал ей о многом. Не невзначай. И она, улыбнувшись в ответ, отвела руку за спину и безжалостно сжала пальцы на промежности оборотня. Лицо того мгновенно переменилось, из горла вырвался жалкий сип, и он дёрнулся, стискивая девушку сильнее. Ну и она сжала пальцы ещё чуть сильнее.
– Отпустил меня, ничтожество, – сквозь зубы выдавила Майяри, – иначе, клянусь богами, вырву всё со всеми жилами и поднесу в дар Хрибному.
В глазах Хныма мелькнул ужас, и девушка подогрела его ещё чуть-чуть. Так, что сип перешёл в хрип.
– Ну же, тварь, или они тебе не нужны?
До слуха донёсся сдавленный рык. Лирка, борющаяся с Фиром, заметила, что именно сжимает Хным, и пришла в бешенство. Алая пелена опустилась на её разум, и девушка вцепилась зубами в руку, что её душила. До мяса, до крови вцепилась, едва ли не выгрызая плоть. Фир завопил, отшвырнул её от себя, и девушка даже разжала зубы, но тут же развернулась и, схватив парня за ворот, по пыталась вцепиться зубами ему в шею. Тот упёрся ладонями в её плечи, и Лирка, в бессильной ярости рванув на нём рубашку, укусила туда, куда смогла дотянуться. В грудь.
– Вы посмотрите, что творится?! Это нарушение правил! Ведь нарушение? Что? Бить в пах не запрещено?! Это должно быть запрещено, это же невообразимое зверство! О-о-о… чьё-то сердце сейчас выгрызут прямо из груди!
Хным наконец отпустил Майяри, и девушка, не разжимая пальцев, повернулась к нему лицом и что есть сил ударила ребром ладони по шее немного ниже уха. И только после этого разжала пальцы, позволив закатившему глаза оборотню грохнуться к её ногам. И воззрилась на его тело с радостным изумлением. Мастер Лодар бы ею гордился!
– В команде дана Олешки есть первый выбывший. Дана Амайярида Мыйм, в ближайшем будущем Вотый, поразила меня до глубины моего мужского естества! На месте её жениха я бы крепко задумался, а так ли он хочет такую жену! А её подруга продолжает пожирать заживо своего противника. Парень явно перетрухнул. Мне бы тоже не хотелось оказаться лицом к лицу с этой сумасшедшей.
Майяри задумчиво посмотрела на Род и Лирку, пытаясь сообразить, где её помощь будет совсем не лишней, и решила не вмешиваться. Кости у неё всё же хрупкие. Не успеет увернуться и очнётся в объятиях господина Шидая.
Фир предпринял очередную отчаянную попытку отпихнуть вцепившуюся в него девушку и схватил её за волосы, открыв живот. И Лирка с хрустом засадила ему кулак в солнечное сплетение.
Олешка, увидев, что остался один на поле боя, так тряхнул Род, что одежда затрещала по швам. А девчонка с рыком подалась вперёд и вмазала ему лбом в нос. Парень охнул, объятиях их расцепились, и Род было отскочила, но оборотень опомнился и успел схватить её за воротник. Но девчонка упёрлась, и без того подранная когтями рубашка не выдержала и с треском содралась с её тела, оставив только рукава на руках. Несколько секунд Олешка тупо смотрел на полосу белой ткани, пересекающую узкую спину, а затем на его затылок опустились сложенные в замок руки, и он упал к ногам Лирки.
На полигоне, трибуны которого были заполнены сотнями зрителей, повисла звенящая тишина. Помертвевшая Род попыталась руками закрыть одновременно и повязку, и живот, чьи очертания были слишком уж женскими. Она стояла под перекрестьем сотни взглядов каких-то десять секунд, но они растянулись в минуты. А потом перед глазами что-то стремительно мелькнуло, и обозлённый Мадиш рывком натянул на неё свою рубашку. И сразу повернулся к трибунам, сияя широкой улыбкой и поигрывая грудными мышцами.
Но даже это не могло отвлечь зрителей от скрытой за его спиной девчонки. Шум потрясённых голосов разорвал тишину, а на преподавательской трибуне вскочили на ноги все мастера.
– Ну всё, нам крышка, – не переставая улыбаться, мрачно предрёк Мадиш.
Майяри и Лирка поспешили закрыть Род собой, но от сотен глаз уже было не скрыться. Шум взволнованных голосов усиливался, как набирающий силу ураган, слышались смех, какие-то выкрики и вопли. Поражённые зрители недоверчиво вглядывались в фигурки на поле и, видимо, не все понимали, что именно произошло и что именно они увидели. Ну полоса ткани на спине, ну тряпка какая-то… Может, мальчишка раненым вышел на бой? Где-то уже разгорались ожесточённые споры.
– Что ж, эти соревнования войдут в историю, – серьёзно кивнула Майяри, следя взглядом за сбегающими по ступеням преподавателями.
– Директор нас сожрёт, – тяжело вздохнул Мадиш.
– Директор знает, – едва слышно отозвалась бледная Род. – Документы-то папа подал настоящие, просто попросил… заместо задолженной услуги закрыть глаза…
– Судя по его озверевшему лицу, открывать глаза он и не собирается, – невесело хмыкнул парень. – Ох, ну и проблемы сейчас будут… Чисто женские команды же запрещены.
Парень остро сожалел, что всё же не остановил подруг от участия или хотя бы не сдал их тому же мастеру Резверу. Но подумав, что раз сам мастер Дагрен ничего не предпринимает, то и ему не стоит.
Мастер Аврезий добрался до них раньше всех и с перекошенным от ярости лицом прошипел:
– Дай её сюда!
Мадиш даже не дрогнул, только сильнее выпятил мускулистую грудь, на которую уже с интересом начала посматривать опомнившаяся женская часть зрителей. Директор в запале попробовал было обойти его, но столкнулся с одной стороны с тяжёлым взглядом Майяри, а с другой – упрямым Лирки.
– Пусть учтёт – заступаться я не буду! – погрозил пальцем мастер. – Раз провалилась, пусть сама и её папа расхлёбывают эту кашу!
Подоспели другие мастера, и директор был вынужден прервать свою гневную тираду. Преподаватели плотным кольцом окружили друзей и грозно уставились на скрытого живыми «стенами» нарушителя. Сам нарушитель дрожал и прижимался к обнажённой спине Мадиша, а вот его друзья, которых мастера и имели возможность лицезреть, выдерживали суровые взгляды стойко, даже можно сказать, нагло.
– Что это за маскарад? – негодующе прошипел незнакомый Майяри чернобородый крепко сложенный мужчина. – С каких это пор у нас такие проблемы с приёмом женщин, что им приходится переодеваться в мужской костюм?
– Женская команда! – возмущался другой. – Чисто женские команды запрещены!
– Нарушение основ безопасности! Правила были специально введены, чтобы снизить риск травмирования женской части участниц, но так они всё равно на рожон лезут.
– Бабы!
Гневное ворчание, словно ветер по осеннему лесу, зашелестело вокруг.
– Пропустите!
Оборотни зашевелились и послушно расступились перед мастером Дагреном. Тот замер, уставившись на ноги дочери – единственное, что было видно из-за друзей, – и медленно осмотрел преподавателей. Кое-кто из них почему-то стушевался под его пристальным взглядом.
– Дагрен, только не говори, что ты не знал, что твой племянник женщина!
– Как я мог этого не знать? – изумился мастер Дарген. – Вообще это моя дочь.
Стоны изумления и возмущения взлетели ввысь. Господин Дагрен терпеливо ожидал, пока они стихнут, и не отрывал пронзительного взгляда от обнажённого торса Мадиша, а именно, от тонких дрожащих пальчиков на его боку.
– Дагрен, ты посмел протащить в школу свою дочь под видом мальчика?! – мастер Жейш был даже не то что рассержен, обескуражен. От правильного и принципиального безопасника он этого точно не ожидал.
– Друг мой, ты головой тюкнулся? – заботливо поинтересовался мастер Резвер. – Ты вообще знаешь, что я делал с ней на своих занятиях?
– Со мной вы делали то же самое, – буркнула Майяри. – И вы единственный, кто не делает послаблений женскому полу.
Подобного заявления-обвинения мастер явно не ожидал. Растерянно хлопнув глазами, он слегка призадумался.
– Вот именно! – наконец подала голос Род. Голосок этот дрожал и звучал пронзительно тонко, но прежней решимости в нём было хоть отбавляй. – На боевом отделении к девушкам относятся как к чему-то несерьёзному! Ну пришла девчонка, поиграет в суровую хатерай и благополучно выскочит замуж. И сил на неё тратить не нужно. А я хотел… хотела учиться на боевого мага! Хотела, чтобы ко мне относились серьёзно. Без сюсюканий и отсылок «Ну иди, посиди на скамеечке, пока парни двадцатый круг наматывают». Вы… вы Хрибовы женоненавистники! Для вас женщина не может быть равной мужчине, не может быть способнее его…
Друзья сдвинули спины, заставляя Род осечься и прервать свою гневную речь. Мастера и без того злы.
– Это вопиющее нарушение! – продолжал негодовать чернобородый крепыш. – Я требую исключить её!
Некоторые мастера согласно заворчали, но подавляющее большинство скривились в сомнении. Мастер Дагрен повёл плечами и тяжело посмотрел на бородатого, но что-то сказать не успел. Совершенно неожиданно вступился директор.
– Вы с ума сошли?! – он, выпучив глаза, уставился на крепыша. – Она отучилась уже четыре года, сдала все экзамены наравне с мужчинами и входит в число лучших учеников. Если мы её исключим, то общий показатель успеваемости её класса в частности и боевого отделения в целом упадёт! Вы этого хотите? Вы представляете вообще, с какими обормотами приходится иметь дело на боевом отделении? Из них более-менее нормально учится в лучшем случае каждый четвёртый. И вы мне сейчас предлагаете исключить ученика, который действительно учится, только потому что он соврал и у него нет яиц в штанах?!
Чернобородый заметно стушевался.
– Кроме того, – продолжал негодовать директор уже на мастеров, – то, что она столько времени проучилась и никто из вас не заподозрил правды, очень многое говорит о ваших собственных способностях! И о моих в том числе.
– Дагрен, ты чего на неё навесил? – с усмешкой поинтересовался Жейш и уже Мадишу: – Отойди, герой, немного в сторону. Я хоть взгляну на неё.
Парень помедлил и сделал шаг вперёд. Род тут же испуганно вцепилась в него и затравленно уставилась на мастеров. Мастер Жейш осмотрел её и недовольно зыркнул на Дагрена.
– Она совершенно точно девушка. Почему я, лекарь, обратил на это внимание только сейчас? Что за амулеты? – и совсем тихо прошептал: – Ты баловался менталистикой? Это запрещено!
– У меня есть разрешение, – невозмутимо отозвался Дагрен.
– Но не в личных же целях, – укорил его Резвер.
– Ну так сдайте меня властям, – безопасник окинул присутствующих спокойным взглядом, и все, все без исключения, смущённо отвели глаза.
Майяри быстро сообразила, с чем это связано. Мастер Дагрен отвечает за школьную защиту и он должен знать обо всём, что проносится на территорию школы. Наверняка он не раз ловил преподавателей на чём-то не очень законном. Всё же у магов слишком много соблазнов нарушить запреты. Она по себе знала.
– Но из соревнований их совершенно точно надо исключить, – упорствовал чернобородый. – Есть строгие правила. Если мы не будем следовать им, то другие участники могут возмутиться. И это будет совершенно справедливо!
– Не могу поспорить, – легко принял его сторону директор.
– Да, правила есть правила, – мастер Дагрен строго посмотрел на дочь. – Раз раскрылась, то всё.
Невообразимое разочарование отразилось на лице девчонки. Майяри совершенно не разделяла её чувств. Исключение из соревнований всё же не исключение из школы.
– Невероятное открытие! Род, якобы единственный мужчина в команде даны Майяри, на самом деле девушка!!! – вопил глашатай под оглушительные крики толпы. – Я сам нередко сталкивался с этим пареньком и был совершенно уверен, что он именно парень. Хотелось бы увидеть лица обманутых одноклассников Рода, с которыми он частенько устраивал драки. Но всё же это сильнейшее нарушение правил соревнований! Команда не может быть полностью женской. Данное правило было введено в четыреста девятьсот девяносто восьмом году эры Екаря после гибели одной из женских команд!
Женская часть трибун неожиданно отозвалась недовольным гулом.
– Мужчин гибло в три раза больше, – буркнула Род.
– Правила есть правила, – непреклонно бросил мастер Резвер.
– Пусть женщины сами выбирают, рисковать им или нет! – не отступала Род.
– Ты думаешь, нам, мужчинам, приятно смотреть, как гибнут женщины? – вызверился мастер.
– Ой, а как женщинам-то приятно смотреть, как умирают мужчины, – весело пропела Майяри, только вот взгляд у неё был злым. – Слышите? – она кивнул на трибуны, на которых нарастал шум. – Негодуют.
Ученицы действительно вскакивали с мест, что-то орали, целый отряд пытался прорваться в нишу глашатая, и тот с искренним возмущением увещевал их:
– Прекрасные, моя-то какая вина? Не я принимал эти правила. В то время я ещё не родился.
– Правила есть правила, – стоял на своём мастер Резвер.
– Все правила рано или поздно меняются.
Мастер резко обернулся и замер, уставившись на хайрена Узээриша. Наследник неспешно прошёл к Мадишу, улыбнулся побледневшей Род, уважительно кивнул досадливо поморщившейся Лирке и остановил свой насмешливый и в то же время восторженный взгляд на Майяри.
– Надеюсь, моего слова будет достаточно, чтобы изменить правила?
– Как это будет выглядеть? – мастер Резвер недовольно сложил руки на груди, а директор лишь переводил взгляд с наследника на мастера и обратно и не вмешивался, предоставляя бывшему учителю и ученику самим решить этот вопрос. – Команда нарушила прописанное в уставе соревнований правило, и в тот же день в него вносятся поправки, чтобы они могли участвовать дальше? Думаете, после этого хоть кто-то будет воспринимать их серьёзно?
– А это как огласить. Согласитесь, мастер, они действительно одержали победу. Кроме того, они пошли на обман, чтобы доказать, что и женская команда способна участвовать наравне с другими. Они не просят для себя поблажек. Помимо всего, это очень достойные ученицы. Госпожа Майяри кроме учёбы ещё и проходит практику в жаанидыйском сыске. И, надо учесть, не в качестве невесты харена, а настоящего служащего, уже успевшего себя зарекомендовать.
Майяри мучительно вспоминала всё, что успела сделать по работе, чтобы понять, какого рода рекомендации могли о ней дать другие сыскари.
– Госпожа… м-м-м… Лирка? – та осторожно кивнула в ответ на вопросительный взгляд. – Госпожа Лирка поступила в школу, не умея даже толком говорить на южносалейском. Сейчас же её успехи в учёбе пусть и не очень выдающиеся, но весьма крепкие.
Да-а-а, информаторы хайрена хорошо работают. И быстро.
– Господин Род же, – наследник насмешливо приподнял брови, осматривая облачённую в слишком для неё большую рубашку девушку, – имеет выдающиеся успехи в учёбе. И, как мне известно, у мастера Дагрена только одна дочь, и она ещё очень юна. Значит, господин Род поступил в школу раньше положенного, но всё равно смог держаться наравне с остальными парнями, несмотря на юный возраст и… пол. Так почему к ним должны несерьёзно отнестись? Перед нами талантливые, очень одарённые и, главное, усердные и целеустремлённые девушки. Каждая из них находилась и находится в сложной ситуации. Но они справляются. Они жалуются? Я просто не знаю.
Мастера неуверенно переглянулись между собой.
– Я считаю, что исключать их из состязаний будет большой ошибкой. Помимо того, что они действительно достойны быть участниками, вы оскорбите всех женщин здесь, выбросив из соревнований женскую команду. Вы хотите столкнуться с их гневом? Не забывайте, у наших женщин есть когти и клыки. Выбросив их, вы рискуете сорвать соревнования вообще.
– Ну что-то в этом есть, – наконец вмешался и директор.
– Определённо есть, – прозвучал ровный глубокий голос.
Мастера обернулись и остолбенели, увидев самого хайнеса.
– Наша страна – страна свободных, – уверенно произнёс господин Иерхарид, – и меня крайне удручает, что женщинам приходится прибегать к хитростям, чтобы показать всё, на что они способны. Я не советую, я распоряжаюсь внести поправки в устав соревнований и открыть нынешний день для добора команд, чтобы девушки, которые хотели участвовать, но не смогли из-за правил, заявили о своём участии. Так как руководство не озаботилось раньше этой проблемой, – хайнес прохладно посмотрел на директора, – новым командам даётся одна-единственная поблажка: в сегодняшних соревнованиях они не участвуют. А если же вы опасаетесь смертельных исходов, – взгляд повелителя переместился на мастера Резвера, – то дополните список запрещённых приёмов на первом этапе состязаний… или создайте его. Я увидел только один бой, но уже уверен, что кое-какие приёмы должны быть запрещены, – теперь господин Иерхарид улыбался Майяри. – Мне было больно смотреть на вашу жестокость.
– А я же определённо ей рад, – хайрен Узээриш посмотрел куда-то в сторону, и Майяри предположила, что на Хныма.
– Что ж, так и поступим, – директор нервно улыбнулся. – Я сам объявлю о нашем решении и всё объясню. После чего состязания продолжатся. Вас же, мастер Резвер, я попрошу вернуться в мой кабинет и вместе с моим помощником записать всех девушек, что придут заявить о своём участии.
– То есть мы остаёмся? – не верила своему счастью Род.
– Да, госпожа… м-м-м… – директор нахмурился, но всё же припомнил, – Ийлилилея.
– Да вы что?! – изумился хайрен Узээриш, насмешливо смотря на порозовевшую девушку. – Цветок, любимый богами?
– Папой она любима, а не богами! – Мадиша отчего-то сильно раздражало внимание наследника, и он поспешил подхватить подругу под локоть. – А ты рано радуешься, мелкая! Я тебе сейчас так всыплю! Пошли!
Мастер Дагрен хотел было ревниво осадить зарвавшегося мальчишку – всё-таки чья это дочь?! – но промолчал и пошёл следом за парочкой прочь с полигона.
Майяри и Лирка тоже решили, что им не стоит мозолить глаза и без того разозлённым мастерам, и, торопливо откланявшись, хотели уже уйти, но Майяри отвлёк хайрен. Мечтательно прищурившись, оборотень смотрел куда-то в сторону, а затем загадочно спросил:
– Госпожа Майяри, а вы мстительны?
Та сразу заподозрила неладное и напряглась.
– Зависит от того, как сильно я обиделась. Но я не обидчива.
– Правда? А как же господин… кажется, Хным? Он ведь повёл себя так неблагородно.
Девушка в красках представила, как хайрен идёт разбираться с бедным мальчишкой, не успевшим нажить ума, и едва не скривилась.
– О, господин, – Майяри растянула губы в снисходительной улыбке, – я уже отомстила ему весьма замечательным образом. Думаю, теперь любое напоминание обо мне будет надолго отравлять ему настроение. Нет, я не сержусь на него и считаю, что сполна отомстила за его проступок.
– Тогда вам это не понравится, – наследник отступил в сторону, и Майяри увидела всё ещё лежащего на земле Хныма и сидящего рядом с ним на корточках харена.
Господин Ранхаш легонько нажал какую-то точку на шее парня и, дождавшись, когда тот откроет глаза, вцепился в его горло.
– Харен, нет! – заорала Майяри и опрометью бросилась спасать своего обидчика.
Оторвать заледеневшего от клокочущей ярости харена от бедняги Хныма оказалось той ещё задачей. Майяри и умоляла, и угрожала, и требовала, чтобы мужчина оставил ей для мести хотя бы одного обидчика, а то всех себе забрал. Положение спас господин Шидай, который совсем не торопился на помощь задыхающемуся ученику. Внимательно осмотрев композицию из непреклонного сына, взволнованной невестки и умирающего негодяя, лекарь спокойно заявил:
– Ты его уже хорошо припугнул. Отпускай, а то уже Майяри пугается.
И Ранхаш опомнился. Посмотрел на покрасневшее от гнева лицо девушки – выглядело так, словно она сейчас расплачется – и разжал пальцы. Хным упал на землю и, даже толком не отдышавшись, пополз прочь. А Майяри потащила харена с полигона, подальше от любопытных глаз.
Сразу же за воротами им открылась прелюбопытная картина. Хайнес вместе с сыном стояли и с удовольствием наблюдали, как Мадиш таскает Род за уши.
– Ты совсем ополоумела, чокнутая?! – орал парень, накручивая девчонке уши. – Какого Хрибного ты затянула эту свару? Ты спину свою видела?! Тебе её всю исполосовали!
– А-а-а! – Род попыталась оторвать его руки от своих ушей, но вышло ещё хуже. – А что мне ещё было делать? Сдаться?!
– Да!!! – рявкнул оборотень. – Упасть лапами кверху и хвост к пузу прижать!
– Что?! – разъярилась Род. – Да я скорее сдохну!
– Да кто тебе позволит!
Мастер Дагрен молчал и недовольно смотрел на перебранку, но бросаться на выручку дочери не спешил, хотя отцовская ревность и мучила его. Но он прекрасно понимал, что не сможет вот так оттаскать свою любимую девочку за уши, и оставил это на Мадиша, который и раньше ему не особо нравился, а теперь нравился ещё меньше.
– Гадость пернатая! – сквозь зубы прошипел Мадиш. – Действительно птенец яйца Хрибного!
Мастер Дагрен почувствовал себя оскорблённым. Это всё-таки его птенчик, точнее, котёнок.
Мадиш притянул Род за уши к себе и, уткнувшись носом в её волосы, яростно выдохнул и стрельнул голубыми глазами по сторонам. Этот диковатый взгляд живо напомнил Майяри лиса, с которым она, кстати, не очень-то ладила.
– Н-не кусай меня, – жалобно пропищала зажмурившаяся девочка.
Выглядело действительно так, будто парень собирался покусать её за затылок.
– Мадиш, мне больно…
Голубые глаза наполнились слезами, и ужаснувшийся парень чуть ли не отбросил Род от себя. Настроение той мгновенно переменилось, и она, взбешённо сверкнув глазами, проорала:
– Ты совсем свихнулся?! Чокнутый! Придурок! Идиот!
И торопливо закрыла уши ладонями. Мадиш зарычал, шагнул было к ней, но в этот момент с полигона донёсся зычный голос глашатая:
– … и команда дана Мадиша!
– Тёмные! – парень досадливо посмотрел на ворота, а потом на Род и наставил на неё палец. – Я тобой ещё займусь!
После чего шагнул в сторону полигона, метнулся назад, вспомнив о рубашке, и, махнув рукой на Род, пошёл как есть.
– Эй, подожди! А рубашка? – забывшись, Род подхватила полы, чтобы стянуть одежду, но на плечо легла тяжёлая отцовская рука.
– Он тебе её подарил, – от тонкой улыбки мастера Дагрена проняло даже Майяри, Род же и вовсе помертвела. – В целом этот молодчик сказал тебе всё, но у меня ещё есть пара слов. Давай отойдём, и я прошепчу их тебе на ушко.
И Род опять прикрыла ладошками свои очаровательные ушки.
Разборки между дочерью и отцом оказались не такими зрелищными, и внимание хайрена и хайнеса переместилось на Майяри и Лирку. Последняя почувствовала себя совсем неловко и, увидев, что с полигона на носилках вынесли Фира, поспешила узнать, как его самочувствие.
– Госпожа Майяри, вас можно поздравить? – хайнес улыбнулся девушке. – До меня дошли слухи, что харен всё же добился вашей благосклонности и дело идёт к свадьбе. Хотя какие это слухи? Столь очаровательной новостью со мной поделился господин Шерех.
– Мой дед не из тех, кто будет шутить подобным, – ровно ответил Ранхаш.
– Правда? – неподдельно изумился повелитель, бывший свидетелем и не столь безобидных шуточек со стороны старого консера.
– Мы поженимся этим летом.
– Летом? Завидное хладнокровие. Обычно мужчины вашей семьи терпеливостью в любви не отличаются. Ну, за редким исключением.
– Так значит у меня ещё много времени, – улыбнулся хайрен.
– Риш, – попытался осадить сына господин Иерхарид, но как-то без энтузиазма, да и глаза у него насмешливо поблёскивали.
– Невеста ещё не жена, – напомнил о непреложной истине Узээриш и обаятельно улыбнулся Майяри. – У меня ещё есть шанс.
Девушка даже ответить ничего не успела.
– У вас его нет, – тяжело бросил Ранхаш.
– Почему же, харен? – тонкие губы хайрена изогнулись в усмешке. – Я хорош собой, знатен, имею, – смешок, – кое-какое положение в обществе и очень настойчив. И против вас у меня имеется весомое преимущество: я совершенно не стесняюсь показывать свои чувства.
А господин Ранхаш стесняется? Майяри прищурилась. Может, хайрен сознательно пытается заставить господина Ранхаша засомневаться? Он же сам был свидетелем их поцелуя в карете. Или она что-то не понимает?
Ранхаш смотрел на хайрена и ощущал, как груди скручиваются и стягиваются раздражение и досада. Он вынес их с собой с полигона, и сквозь их плотный полог не могла пробиться даже ревность. Почему его намерения не воспринимают всерьёз? Почему какой-то тупоумный слабак посмел прикасаться к его возлюбленной? Он недостаточно убедительно заявил о своих намерениях? Вдохнув, мужчина отёр лоб и, опять посмотрев на наследника, молча махнул на пятачок подсохшей земли под стенами полигона. Узээриш чуть удивлённо приподнял брови, но ничего уточнять не стал. Сбросил плащ отцу на руки и отправился на указанное место.
– Что такое? – забеспокоилась Майяри, принимая от харена плащ.
– Ничего страшного, – утешил её улыбающийся господин Шидай. – Сейчас они решат некоторые недоразумения, что возникли между ними.
– Как? – девушка заволновалась ещё сильнее.
– Ну… по-мужски, – уклончиво отозвался лекарь.
– Боюсь, это будет немного нечестно, – хайнес с не очень искренней обеспокоенностью покачал головой. – Узээриш всё же почти в два раза старше вашего сына.
– Не переживайте, господин, – Шидай улыбнулся, – мой мальчик постоянно с кем-то дрался, тогда как хайрену приходилось решать вопросы государственной важности при помощи пера и слова.
– Драться? – испугалась Майяри.
– Мой сын очень много тренировался, – не хотел уступать хайнес.
– Я уверен, что хайрен превосходный воин. Но умения моего сына несколько отличаются…
И в этот момент Узээриш и Ранхаш сорвались с места, сжав руки в кулаки. Они двигались так стремительно, что у Майяри заболели глаза. Хайрен чётко и быстро выбросил вперёд кулак – таким ударом можно было деревянный щит пробить, – но Ранхаш уклонился, попытался в свою очередь достать противника в скулу. Тот увернулся, но в стремительном вихре схватки пропустил удар в челюсть. Удар пришёлся снизу вверх, и харен мгновенно разжал кулак, схватил наследника за волосы и, дёрнув его вниз, ударил коленом в лицо. Раздался хруст, мужчины ненадолго расцепились, и Майяри вздрогнула, увидев, как хлещет кровь из сломанного носа хайрена.
– Хайрен наверняка неплох в благородном бое, – продолжил господин Шидай, – но мой мальчик якшался в основном с преступниками, а с ними-то особо не поцеремонишься…
– Бой может быть благородным?! – вскипела Майяри, и отцы с одинаковым осуждением посмотрели на неё.
Хайрен действительно был хорошим воином. Острая боль ничуть не затуманила его разум, и он сразу же пошёл в атаку. Неуловимо быстрым движением подсёк харену правую ногу, полоснул его когтями по лицу и отступил, спасаясь от удара в колено. Если манера боя Узээриша была чёткой, тщательно выверенной, а удары невероятно сильными (даже Майяри понимала, что харен уступает наследнику в физической силе), то Ранхаш двигался рывками и очень непредсказуемо. Не закончив начатый удар, оборотень повернулся и с разворота ударил противника в солнечное сплетение. Удар пришёлся на скрещённые руки, но хайрена всё же немного отбросило назад. Когти Ранхаша прошли в опасной близости от его горла, а в следующий миг уже когти наследника едва не вошли в грудь харена.
Это стало последней каплей. От одной мысли, что атака могла быть удачной, в груди Майяри похолодело, и она просто озверела. Ничуть не сомневаясь в собственной чистокровности, сейчас она ощущала себя самым настоящим оборотнем, внутри которого в ярости беснуется зверь. Дождавшись, когда мужчины в очередной раз разойдутся, Майяри обратилась к своим силам.
И оборотни замерли. Замерли с занесёнными руками в двух шагах друг от друга. Замерли, словно обратившись в статуи. Даже выражение их лиц ничуть не поменялось.
– Что такое? – обеспокоился хайнес.
Шидай прищурился и предположил:
– Майяри?
– Если они не прекратят, то я нанесу непоправимый урон чести обоих, – холодно пригрозила девушка. – Сейчас у них есть возможность просто опустить руки и мирно разойтись. В противном случае я их растащу и отконвоирую к экипажам на глазах у всех.
С полигона как раз подтянулись зрители, заметившие, что за воротами происходит что-то интересное, и теперь эта небольшая толпа затаив дыхание смотрела на схватку одного из Вотых с самим хайреном.
– Я не позволю драться из-за меня, – слова падали с губ Майяри ледяными иглами. – Вы же не думаете, что эта драка способна что-то изменить? Даже если победит хайрен, я не перестану любить господина Ранхаша. Я сделала свой выбор, и махание кулаками его не изменит.
– Майяри, ты не понимаешь, – попытался объяснить ей Шидай. – Ты сейчас неправильно поступаешь. Мы мужчины, нам важно уладить всё между собой с предельной ясностью…
– А я не ясно говорю? Так что, господа? – Майяри освободила головы оборотней и исподлобья уставилась на них.
Узээриш и Ранхаш задумчиво посмотрели на неё, а затем уставились друг на друга. Смотрели они долго, словно обмениваясь мыслями, затем едва уловимо качнули головами и опять посмотрели на девушку.
– Госпожа, мы готовы подчиниться, – улыбнулся хайрен. Улыбка в потёках крови выглядела несколько жутковато.
Что-то насторожило Майяри, но она всё же освободила их. Впрочем, мужчины её не обманули и спокойно, к крайнему недоумению зрителей, разошлись.
– Зря вы так, госпожа Майяри, – хайнес посмотрел на неё с осуждением. – Другая женщина гордилась бы, что за её внимание сражаются.
– Меня по-другому воспитали, господин, – холодно ответила Майяри, продолжая следить за драчунами.
Внезапно её озарило. Она вдруг поняла, что могло значить это долгое переглядывание. И кивок в конце!
– Они подерутся потом? Когда меня не будет? Я права? – Майяри уставилась на господина Шидай.
– Что ты! Конечно, нет, – не очень убедительно отмахнулся тот.
Деший внимательно смотрел вслед удаляющемуся харену и обеспокоенной девчонке.
– Надо же, какая трогательная привязанность, – одобрительно протянул он. – Мальчик мой, – старик поманил Агория, – кажется, мы всё же сможем отвлечь нашего упрямого сыскаря.
– Повернитесь, – сердито прошипела Майяри в карете, вплотную подсаживаясь к харену.
– Эй, уступи место мне, – подёргал её за платье господин Шидай.
– Я сама залечу.
– Ты что?! – ужаснулся лекарь. – У меня сын – красавчик! Шрамы ему не пойдут. Или ты забыла, что кое-кто как-то раз признался, что всё ещё не умеет наращивать кожу?
Закусив губу, Майяри под насмешливым взглядом лекаря пересела на место напротив господина Ранхаша.
Беспокойство терзало её. Как бы господин Шидай не истратил слишком много сил. У него ведь всегда должен быть определённый запас энергии, чтобы печать харена сработала. Если потребуется. А в последнее время столько всего происходит, и Майяри опасалась, что потребуется.
– Вообще-то для Майяри и её друзей прихватил, – лекарь поставил на колени саквояж, размерами несколько больший, чем он обычно с собой возил.
Наследник разодрал Ранхашу всю правую половину лица. Оставленные полосы казались почти чёрными, а кровь, залившая щеку и шею, – насыщенно-алой. Бормоча под нос что-то про заразу и чьи-то возможно грязные когти, Шидай тщательно смыл кровь, обтёр лицо и шею, обеззаразил раны. В экипаже остро запахло настойкой на спирту и травами. И уже после этого лекарь взялся за собственно сращивание.
Через полчаса от былых ран на лице харена остались только кровь и розоватые полосы молодой кожи.
– Ну вот, смотри! – Шидай с гордостью заставил сына повернуть голову туда-сюда. – Лучше, чем было.
Но тяжёлый взгляд Майяри добрее не стал.
– Зачем вы устроили драку?
Ранхаш невозмутимо выдержал недовольный взгляд.
– Мне не нравится, что к моим словам относятся несерьёзно. Если я решил, что женюсь, если об этом знают, то я не буду терпеливо смотреть, как кто-то прикасается к тебе или пытается заявить свои права, как хайрен. Мне нужно спокойно наблюдать, как кто-то обижает мою возлюбленную и пытается украсть её у меня?
– Майяри, ты пойми, – вступил господин Шидай, – мы – оборотни. Если бы он не защитил свои права, то это могли расценить как слабость. Мы принимаем только того, кто сильнее. Да, это звериная черта, но это особенность целого народа.
– Это не особенность целого народа, это особенность мужчин! – Майяри сложила руки на груди и отвернулась к окну.
Она припомнила жизнь в общине. Там жили не только хаги, но и оборотни. Людей не было: эту расу её высокомерные родичи презирали за слабость и быстрое увядание. Женщины-сумеречницы в большинстве своём были покорны и смиренны и не смели выступать против мужчин или затевать разборки между собой. Боги упаси доставить мужскому глазу беспокойство женскими склоками! Но вот мужчины, что хаги, что оборотни, не любили уступать друг другу. И драка между хареном и хайреном неприятно напомнила ей об общине. Правда, там мужчины никогда не дрались из-за женщины. Даже если двое мужчин хотели жениться на одной девушке, они не пытались решить вопрос силой. Либо полагались на решение родственников избранницы, либо бросали жребий.
Ранхаш смотрел на такую сердитую и мрачную Майяри и с трудом сдерживал улыбку: незачем злить её ещё сильнее.
– Майяри, – тихо позвал он, – ты боялась за меня?
Велико было желание сказать, что нет, боялась она за хайрена. Но девушка всё же выдавила:
– Да.
– Думаешь, я бы проиграл?
– Нет, но целым бы точно из боя не вышли.
Ранхаш всё-таки улыбнулся. На щеках заиграли ямочки, Майяри неподкупно нахмурилась, но всё же не устояла и уставилась на них.
– Как быстро у вас всё ссоры решаются, – подшутил над ними господин Шидай. – Стоит одному улыбнуться, и другой уже не помнит, за что злился.
– Я помню, за что злилась, – девушка вскинула подбородок. – Но у нас с господином Ранхашем и без того много причин для беспокойства, чтобы трепать нервы ещё и ссорами.
– Ранхаш, ты слышал? Она тебя до сих пор господином величает.
Майяри растерянно моргнула и вспомнила собственные слова, сказанные когда-то Лоэзии при первой встрече. Мол, она-то к своему жениху на «вы» не обращается. А сейчас… Нет, это выходило как-то само собой, но… Она виновато посмотрела на харена.
– Я не специально… Я не пытаюсь отдалиться от вас. Это… привычка.
– Мне нравится, как звучит твоё «господин», – улыбнулся Ранхаш. – Нежно, с восторгом, радостно… Не как холодно-вежливое «господин Узээриш».
– Наверное, что-то такое сумеречное в ней проявилось, – весело прищурился лекарь, и девушка смутилась.
– Ещё бы я так к хайрену обращалась, – проворчала Майяри. – Но его внимание очень мне докучает. Нельзя ли как-то так намекнуть хайнесу, что ему стоит поговорить с сыном?
– Хайнесу ты нравишься, – покачал головой Шидай и, вдруг просветлев, возбуждённо подался вперёд: – Майяри, а давай я тебя одной штучке научу? Я уже предлагал, но наш Ранхаш, – лекарь посмотрел на сына, – не разобравшись, запретил. А приёмчик-то хорош. Наследник после такого шарахаться будет.
Идрай продолжал посматривать на харена, хотя в полумраке подземелья розоватых полос на лице уже не было видно. Начальника городского сыскного отдела мучило любопытство. Выглядело так, словно харену кто-то рожу когтями исполосовал и он только от лекаря явился. А ведь отлучался вроде соревнования посмотреть, а не поучаствовать.
– Вроде ничего сильно необычного, но в то же время странно… – протянул Раий.
– Что именно странно? – Ранхаш осмотрел каменный коридор, упирающийся в завал: видимо, стены отсырели и обвалились.
– Пыль здесь везде, – артефактчик мазнул пальцем по стене, – а при такой-то сырости давно бы уже должна была грязью потечь. А тут стены ещё сухие, полы в воде, – он носком сапога указал на лужи, – но плесень не развелась. Если коридор и заброшен, то совсем недавно.
Будучи артефактчиком, господин Раий на раз подмечал такие детали. Печати приходилось изучать в самых разных условиях, и требовалось знать причины возникновения этих условий.
– Идём дальше, – распорядился харен.
Деший внимательно прислушивался к далёким ударам и перекату камней и недовольно поджимал губы. Так как харена и его подчинённых отвлечь не удалось, пришлось очень поспешно придумывать новый план. Стены коридора исписали печатями Безмолвия, затем вручную обвалили стены и потолок – очень аккуратно, чтобы даже дрожи не было. А печати потом обратились в пыль благодаря специальным артефактам, изготовленным изо льда и оставленным в коридоре. Вроде всё прекрасно: дальнейший путь перекрыт, от магического воздействия остались только пыль и вода. Они же успели завалить другие коридоры и оставить упрямому харену путь только в одну из комнаток.
Остановит ли это его? Удовлетворит ли пытливый ум мальчишки?
– Агорий, – старик тихо позвал своего преданного помощника, – ты подготовил всё, что нужно?
– Да, я предупредил, что нам может понадобиться помощь, и передал всё, что может пригодиться.
– Пусть будут крайне осторожны. Девочка не должна погибнуть.
Смерть только приманит внимание Вотых. Не-е-ет, второй раз он одну и ту же ошибку не совершит.
– Нам просто нужно, чтобы некоторое время мальчик боялся отрывать взгляд от своей девочки, – промолвил Деший, и тень за его спиной дёрнулась.
Когда экипаж подкатил к воротам школы, Майяри увидела на скамеечке, где её обычно поджидала Род, Лирку.
– Майяри, – девушка радостно вскинулась.
– А где Род? – сразу насторожилась Майяри. – Неужто растерзали?
– Что ж ты такого плохого мнения о своих друзьях и мастере Дагрене заодно? – укорил её господин Шидай, выпрыгивая следом из экипажа.
– Нет, не растерзали, – промямлила Лирка, – но она пока не рискует свободно ходить по территории. Достали все. Я её с одноклассниками оставила. Они тоже достают, но и других к ней не пускают. Вчера здесь вообще такое творилось…
– Можно представить, – рассмеялся господин Шидай, и Лирка с опаской посмотрела на него. Лекарь был ей ещё мало знаком и немного пугал.
– Зрители уходить не хотели. На участие записались шесть женских команд… так-то пришли больше, но не все проходили по условиям. Экзамены там не сданы, ещё что-то… Они потом всю ночь под окнами директора песни пели, и он сейчас злой, как медведь-шатун. Потом мастер Резвер явился в одних портках, он там недалеко живёт, и разогнал их всех к экзаменам готовиться.
– Соревнования-то как прошли? – полюбопытствовал лекарь. – С успехом?
– С большим успехом! Так много зрителей было. Мадиш, Эдар и Лирой тоже победили. Жалко, я не застала их бой.
– Тебя не очень донимали? – Майяри обеспокоенно посмотрела на подругу, и та пожала плечами.
– Я на глаза особо никому не лезла, а ночь провела в палате Фира. Я ему пару рёбер сломала, – Лирка стыдливо опустила глаза. – Ему уже всё срастили, сегодня вечером должны отпустить. В лекарском крыле после вчерашнего почти все койки заняты.
– Ну ты сегодня, если шумиха не уляжется, к Род иди спать, – посоветовал господин Шидай. – Дагрен не прогонит и лишнее одеяло найдёт.
Лирка потупилась. Утром её поймал раздражённый мастер Дагрен и спросил, где она всю ночь шлялась. Он её-де в общежитии не нашёл.
Вся компания – господин Шидай, Редий, Аший, Майяри и Лирка – направились с потоком зрителей в сторону большого полигона. В этот раз они решили занять места в первом ряду с другими участниками, благо мест после вчерашних боёв было предостаточно. Найдя своих товарищей, они под любопытными взглядами пробрались к ним и заняли места, немного потеснив соседей.
– Ну как ты, Лилеечка? – лекарь расплылся в широкой улыбке.
Мрачная недовольная девчонка сидела рядом с Мадишем. Парень нагло обнимал её за плечи, и вместе эта парочка смотрелась как мама-птиц и её птенчик. Род больше обычного была похожа на встрёпанного воробья, а на её щеках горел нездоровый румянец, болезненный такой.
– Это что? – подозрительно спросила Майяри.
– Ну… – замялась девочка, но её с радостью сдал Мадиш.
– А это расплата, – злорадно ухмыльнулся парень. – Ты знаешь, сколько у неё поклонниц было? Ей сегодня уже четыре пощёчины отвесили.
Девчонка обиженно посмотрела на него, но демонстративно вырываться из-под его защиты не поспешила. Вокруг шумели другие участники, и посматривали они на разоблачённую девушку весьма плотоядно. Майяри заметила, что у подруги из-под воротника торчит ворот второй рубашки, и уже после этого отметила, что верхняя как-то размером больно великовата, да и жилет сидит совсем не в облипку. И, приподняв брови, взглянула на Мадиша. Друг молчаливый вопрос проигнорировал.
– А где господин Ранхаш? – Род осмотрелась с живейшим интересом.
– Зачем он тебе? – немного ревниво поинтересовалась Майяри.
– Ну как же? Он тебе вчера так хорошо удачи пожелал. Мог бы и сегодня её приманить.
Увы, но харен ещё вчера отвёз их в сыск, где они с господином Шидаем плодотворно провели время, а сам укатил во дворец разведывать подземелья. И не возвращался даже на ночь. Майяри так переживала…
– Ты о своей удаче помолись, – посоветовал ей Мадиш. – Сегодня вам может не повезти. Директор, конечно, пообещал честную игру, но кто ему мешает подсунуть вам противника в разы сильнее, а потом сделать невинные глаза: «Ах, я ошибся, оценивая способности девочек. Всё же я не мог сделать этого раньше из-за их скрытности». Тем более что он зол после ночных серенад.
– Майяри, я отойду, с Резвером парой слов перекинусь. Не шали, – господин Шидай поднялся и скрылся в проходе.
С его уходом другие участники заволновались ещё сильнее, но открыто лезть к ставшей легендарной команде даны Майяри не посмели.
– Эй, Майяри, – к её уху склонился Лирой, – а харен действительно с наследником подрался?
– Подрался? Да размялись немножко, – невозмутимо пожала плечами Майяри, – показали мне, как нужно сражаться.
– А мы вчера плохо сражались? – обиделась Род.
– Сражение? – развеселился Мадиш. – Да это было похоже на цирковое представление!
Польстил он только Лирке. Девушка видела выступление циркачей только один раз на торговой площади, и ей очень понравилось.
– Вчера только о вас все и говорили, – пробасил Эдар. – О вас, Майяри и харене и харене и хайрене. Майяри, никогда бы не подумал, что вы с господином Ранхашем пожениться решите. Вы ж друг друга на дух не переносили. Такие: «господин Ранхаш», «госпожа Майяри» и бездна холодной вежливости!
– А я слышала, что она живёт с ним в одном доме!
Фразу эту произнесла одна из девушек, что сидела рядом ниже, и друзья не обратили бы на неё внимание, но уж очень громко прозвучал голос, да и сами девушки весьма красноречиво посмотрели через плечо на Майяри, намекая, о ком именно идёт речь.
– Может, она ему и не невеста вовсе. О свадьбе никто не объявлял. Просто содержанка.
Подруги говорившей ахнули – как она осмелилась произнести такое неприличное слово! – а Майяри сделала вид, что ничего не слышит. Разбираться с глупыми болтушками ей не хотелось. Но вот Род, горячая голова, тут же вскинулась:
– Это у кого подлости хватает молоть языками за спиной?
– Подлость?! – вспыхнула незнакомая девушка, и Майяри досадливо поморщилась. Девушка вскочила на ноги и обличающе ткнула в Род пальцем: – Ты на себя-то посмотри! Обманывала всех вокруг…
– А я про кого-то плохо говорила? – удивилась Род.
– Ты врала, что мужчина! Влюбляла в себя девушек…
– Я искренне извиняюсь перед этими прекрасными телом, душой и сердцем – а женщины, способные на любовь, могут быть только такими, – и готова загладить свою вину любым приличным образом. Но вы явно не относитесь к числу моих поклонниц, ибо красота душевная вам не присуща.
Девушка вспыхнула и нервно осмотрелась, видимо, уже жалея, что затеяла разговор в таком людном месте.
– А разве я где-то соврала? Или сказала за спиной? Она ведь всё слышала!
Майяри скучающе посмотрела на вытянутый в её сторону пальчик и поинтересовалась:
– Уважаемая, вы знаете, кто такая содержанка?
Та побелела так, словно её оскорбили.
– Это женщина, которая в обмен на всякие блага со стороны мужчины дарит ему своё тело. То есть здесь присутствует честный обмен, – по соседям прокатились сдержанные смешки. – Я же получаю со стороны харена всевозможные блага, но ничего не даю взамен, поэтому я не могу быть содержанкой. Я, – Майяри широко улыбнулась, – нахлебница.
Под оглушительный хохот её несостоявшаяся обидчица плюхнулась на место и отвернулась.
– Да-а-а, местные ещё не знают, что с тобой лучше не связываться, – протянул Мадиш.
– Мы рады приветствовать всех, кто пришёл полюбоваться на наших дорогих участников в их второй день соревнований первого этапа! – голос глашатая встретили ором и овациями. – Вчера произошло много замечательного, и те из вас, кто не пришёл, наверняка остро сожалеют об этом. Начну с самого неинтересного. Из шестидесяти команд, сошедшихся вчера в бою, тридцать выбыли и ещё половина покинут соревнования сегодня. Зрелищность была на высоте, но безусловной звездой стал Ро-о-од! Ученик четвёртого года обучения боевого отделения, который неожиданно оказался девушкой! – оглушительный вой взмыл в небо, и Род невольно прижалась к Мадишу. – Выяснилось это при весьма пикантных обстоятельствах, когда с малышки в пылу боя стащили рубашку. Из-за этого инцидента учебному совету пришлось пересмотреть устав соревнований, иначе мы все рисковали оказаться в центре женского бунта. Кроме того, сам хайнес высказал свою обеспокоенность в ограничении женской свободы выбора, и вчера был открыт добор в участники исключительно для женщин! Так что сегодня к нам присоединяются ещё шесть женских команд!!!
Эта новость была встречена одобрительными криками и улюлюканьем.
– И сегодня же все вылетят, – поморщилась Род.
– Думаешь? – усомнилась Лирка.
– Это школа магов, здесь не готовят хатерай. А вот парней учат держать оружие и здесь, и дома. Многие ходят в город к мастерам заниматься. Повезёт, если одна-две действительно чего-то стоят.
– Но ты-то умеешь, – заметила Лирка.
– Я как парень училась, и у меня бабушка хатерай.
– Твоя бабушка хатерай? – поразился Мадиш.
– Ага, со стороны папы.
На поле вызвали первые две команды, и Майяри с блаженной улыбкой приготовилась насладиться боем. Всё же как хорошо быть просто зрителем.
Через полчаса и пять боёв, когда смотреть на драки уже поднадоело, вернулся господин Шидай со сладкими пирожками для девочек и мясными для мальчиков. Но мясо отжали голодные, перенервничавшие вчера девушки, парни же с удовольствием довольствовались сладким.
Первая женская команда, выпущенная на поле, полностью оправдала предположение Род. Они не продержались и минуты, и под насмешливый гул толпы их вынесли с поля их же соперники. Аккуратно так вынесли, очень галантно.
– Это ещё унизительнее! – выплюнула Род. – Если меня будут выносить с поля, то только на носилках!
После одна за другой выбыли ещё четыре женские команды. Трибуны разочарованно волновались, Род шипела сквозь зубы и яростно терзала зубами пирожки.
– Настроят сейчас всех против участия девушек!
Зрители действительно уже не пылали тем энтузиазмом, что вначале, и кое-где уже разгорались жаркие перепалки между насмешниками-мужчинами и разъярёнными девушками. Одна торговка пирожками даже надела свой лоток на голову торговцу леденцами, но там могла быть и конкурентная борьба.
Дальше смогла пройти только одна женская команда, и зрители по этому поводу откровенно ехидничали: их выставили против другой женской команды. Естественно, кто-то из них должен был победить и пройти дальше. Это зрелище расстроило даже Лирку. Так сильно расстроило, что она безбоязненно приняла от господина Шидая кусочек сахара и поглаживание по голове.
– Такой медвежонок, – умилялся лекарь, слабостью которого были вот такие робкие тихие девочки.
– В этот раз мы хотя бы не в начале, – попыталась утешить себя Род.
– И все слабые команды уже отыграли, – заметил Мадиш. – Всё-таки я прав. Подсунут вам сейчас кого-нибудь из середнячков, и всё, дальше соревнования будут проходить так же, как и раньше. Тихо, чинно и спокойно. Без вас
– И скучно, – добавил господин Шидай.
– И вот мы наконец добрались до момента, которого все так ждали!
Зрители встретили объявление ликующими воплями, но были они уже не такими оглушительными. Разочарованные предыдущими «девчачьими» выступлениями, они уже сомневались в команде, которая проявила себя. Да и как проявила? Противник-то у них был не очень-то силён.
– Я приглашаю на поле команды дана Иваша и даны Майяри!!!
– Что ж, – Майяри спокойно встала и оправила платье, – даже если мы проиграем, смеяться над нами никто не осмелится.
– Как-то это жутковато прозвучало… – прищурился Мадиш.
– Посмотрим, что нам приготовили самые ужасные женщины этих состязаний! – завопил глашатай.
– И этот юмор меня уже злит, – парень раздражённо посмотрел на вещателя.
– На одной стороне поля уже хорошо себя зарекомендовавшая команда дана Иваша. Напомню, что в прошлом бою эти молодые волки смогли вчистую разгромить команду медведей и при этом не получили ни одной царапины!
Трибуны встретили команду дана Иваша одобрительными выкриками. Сами парни очень серьёзно осматривали девушек и обменивались взглядами. Майяри бы предпочла, чтобы их недооценивали. Увы, она даже не представляла, насколько парни хороши. Вчера вернуться на трибуны и посмотреть, как дерутся другие, рискнула только Лирка. И то её сразу же взяли в оборот одноклассники и донимали расспросами, мешая насладиться зрелищем. Род единственная сообразила разведать всё заранее, но вот поделиться этим с подругами она уже не додумалась.
Трое высоких парней, один брюнет, второй светловолосый и ещё один, тоже светловолосый и с длинной косой.
– Тот, который с косой, самый опасный, – прикрыв губы, прошептала Род. – Он из лекарей, и у него куратор мастер Жейш. А мастер Жейш сами знаете какой. Так-то парень хоть куда, я пил… пила с ним, но вот драться бы мне не хотелось против него.
– Давай я? – самоотверженно предложила Лирка.
– Я даже не знаю… – Род почесала затылок. – Не думала, что нам так повезёт именно сегодня. Иваш, – она кивнула на брюнета, – у них самый сильный. Не самый ловкий, но удар такой, что щиты деревянные как тонкий ледок ломает. А вот Вахеш…
– Вахеш? – переспросила Майяри.
– Ну ты же не думала, что так только Вотые называть могут? Так вот, Вахеш очень быстрый и ловкий. Особой силой боги не наградили, но он и без неё кожу спустит. Вот я думаю, что делать. Иваш меня и Майяри вобьёт в землю если не после первого удара, то после четвёртого. Вахеш с тебя, Лирка, и с тебя, Майяри, шкуру спустит в два счёта. Ну медленные вы! А вот Рикан… – девчонка с досадой посмотрела на длиннокосого, и тот доброжелательно улыбнулся в ответ. – Мы с ним поодиночке не сладим.
– Ну оставьте его мне, – равнодушно предложила Майяри.
– Тебе?! – Род с недоумением уставилась на самое слабое звено команды.
– Мне, – подтвердила та. – Ты берёшь на себя Вахеша, Лирка – Иваша, а я этого. Только вам со своими придётся расправиться очень быстро. Я долго сопротивляться не смогу.
В глазах подруг блеснуло понимание.
– А на другой стороне поля легендарная команда даны Майяри!
Трибуны просто взорвались. Не ожидавшие такого бурного одобрения девчонки даже испуганно присели.
– Какого Хрибного творится? – выругалась Род, не ожидавшая такого ликования после серии неудачных боёв женских команд.
– Перед нами одна из самых сильнейших команд в истории жаанидыйской школы!
– Директор вчера в восхвалениях перегнул палку? – предположила Майяри.
– Не знаю, мы ж ушли.
– Это наши… ну, одноклассники вчера по школе ходили и про нас рассказывали, – тихо сказала Лирка.
– И чего они…
– Я бы советовал команде дана Иваша быть очень и очень осторожной, ибо эти девушки отличаются крайним немилосердием. Сердца их выкованы из стали высочайшей пробы, воля несгибаема, а души бесстрашны! На пути к победе они ни перед чем не остановятся! Госпожа Лирка зубами выгрызет сердце из груди противника и сожрёт его прямо на поле боя! Ро-о-од! Госпожа Род ради победы разденется сама и разденет противника! – трибуны завопили, а госпожа Род смущённо порозовела. – Но дана Майяри ужаснее всех! – глашатай перешёл на жутковатый хрип. – Её железные пальцы безжалостно сомкнутся на самом дорогом!
Мучительный стон сотни мужчин прокатился среди зрителей, и соперники посмотрели на Майяри совсем-совсем недоброжелательно.
– Это… – голос глашатая резко оборвался и зазвучал уже тише и куда суетливее: – Вы что творите?! Ты! Гад!
Раздался короткий вскрик, и вскинувшие головы девушки увидели глашатая, летящего вниз, и Мадиша с поднятой ногой, которой он, видимо, и направил вещателя в полёт.
– Придурок! Мы их теперь замуж как выдавать будем?! – глухо прозвучал раздражённый голос парня.
За его спиной Лирой и Эдар поспешно закладывали дверь в нишу скамейками и стульями. Осмотревшись, Мадиш поднял рупор и, поставив ногу на край бортика, радостно возвестил:
– У нас смена глашатая. Прежний слишком уж пресно и скучно шутил.
– Мадиш!!! – господин директор был исключительно громкоголос.
Зрители встретили нового глашатая, а вероятнее, способ, которым он сместил прежнего, бурными овациями и одобрительными криками.
– Итак, перед нами две команды! Команда дана Иваша! Команда, состоящая из трёх оборотней, которые проявили себя как весьма толковые бойцы. Моё сердце пело, когда я смотрел на их сражение. Моё почтение, парни, – Мадиш лукаво подмигнул и послал участникам воздушный поцелуй. Те насмешливо фыркнули и показательно отмахнулись от «летящего поцелуя». – И команда даны Майяри, проявившая себя в прошлых состязаниях самым бестолковым образом!
– Убью его, – мрачно пообещала Род.
– Самый толковый боец из них – Лирка! Чувствуется действительно хорошая подготовка. Можно было бы посчитать неплохим бойцом и госпожу Род, – Мадиш насмешливо посмотрел на покрасневшую девчонку, – но боевые навыки полностью перекрывает отсутствие мозгов. Но-но, чего вопите? – обратился парень к недовольно забурлившим трибунам. – Я друг этих чокнутых, мне ли не знать наверняка?! И сама дана Майяри совсем не так уж жестока. Её немилосердие обусловлено её строгим воспитанием. Не будете трогать её за всякие неприличные места, и её железные пальцы пощадят ваше главное сокровище.
– Почему мы с ними дружим? – с мрачной обречённостью спросила Род.
– Потому что они дружат с нами, – отозвалась Майяри.
В нишу самопровозглашённого глашатая уже пытались прорваться, но Лирой и Эдар крепко держали оборону.
– Тёмные с ним! – сплюнула Род. – Лирка, нам нужно успеть перехватить Иваша и Вахеша. Эти вряд ли согласятся с нашим распределением. Майяри, юбка!
– Ах, точно! – и Майяри неторопливо задрала подол и обвязала его полы вокруг пояса.
– Продержись пять минут! – умоляюще протянула девчонка, прикрывая рот рукой.
– Сколько?! Это очень долго!
– Майяри, надо!
Девушка посмотрела на хорошо сложенного Рикана, который был выше неё самой на две головы, и почувствовала боль ломаемых костей.
– Мне подают знак, что пора объявлять начало боя, – Мадиш улыбнулся директору, показывающего ему кулак. – Парни, удачи! Девчонки, желать победы не буду: на вашей стороне и так сами Тёмные духи. Да начнётся бо-о-ой!
Едва прозвучало «Да начнётся…», и Лирка с Род сорвались с места. Парни тоже стоять не стали, и Риван ловко перекрыл Род путь, путая им все планы. Но тут Майяри бросилась вперёд – бегала она быстро – и плечом вышибла подругу прямо в объятия Иваша. Тот от неожиданности – они с Вахешем окружали Лирку – даже галантно придержал её, но, опомнившись, разжал руки. Род тоже опомнилась и вцепилась в его воротник, утягивая парня на землю. Через пару секунду они уже катались по земле, обхватив друг друга руками и ногами под укоризненные крики Мадиша:
– Лилея, побойся отца! Что это за обжимания у всех на глазах?!
Лилея ничего не слышала и с яростным рыком пыталась вывернуться из крепчайших объятий противника. Тот же, откровенно посмеиваясь, прижимал девчонку к себе и даже попытался придержать её голову подбородком. За что и поплатился. Взбешённая девушка что есть сил двинула затылком, едва ли не запрокидывая голову парня строго подбородком вверх – у него даже в шее хрустнуло – и, пользуясь его секундным замешательством, ужом рванула на свободу. Иваш опомнился, когда её колени были уже в районе его груди, и опять сжал её. Но у Род уже были свободны руки. Сложив их замком, она раз-другой ударила противника по затылку. Тот пустил ей когти в ягодицу, и взвизгнувшая девчонка дёрнула ногой, попадая ему едва ли не в пах. Испугавшийся парень резко отклонил бёдра назад, ноги Род стали свободнее, и она всё же вырвалась на свободу. Иваш в последний момент извернулся и поймал её за стопу, но девчонка свободной ногой пнула его по сжатым пальцам и торопливо откатилась.
У Лирки дела обстояли хуже. Оказавшись в паре с вёртким и быстрым Вахешем, она едва успела закрывать наиболее уязвимые места. Она уже пропустила один удар в лицо и один в живот, и теперь с её губ капала кровь, а на рубашке виднелся грязный след сапога. Не сводя с быстро двигающегося парня тяжёлого взгляда, девушка терпеливо чего-то ждала и не шла сама в наступление.
Майяри же отдувалась за всех, служа развлечением для зрителей. Под оглушительный хохот Риван за ноги тащил её к трибунам, чтобы просто выкинуть с поля и не ронять свою честь дракой со слабосильной и, как ему казалось, больной девчонкой. Майяри отчаянно цеплялась за землю, вспахивая её пальцами, брыкалась и извивалась.
– Ты себя видела? – серьёзно спрашивал Риван. – В зеркало? Налицо истощение и недоедание. Возможно, часто или продолжительно болела. Кто тебя такую выпустил на поле? Куда вообще смотрит твой жених?
– А он у меня… уф-ф-ф… такой же!
Майяри перестала пытаться схватиться за землю и разжала пальцы. Парень, не ожидавший такой покорности, слишком сильно дёрнул её на себя, и девушка обхватила его ноги руками, не позволяя идти. И они оба грохнулись на землю.
– Ну ты упорная, – расхохотался Риван. – Ну не по зубам я тебе.
– Это не повод сдаваться, – отозвалась Майяри, сильнее стискивая его ноги и прижимаясь щекой к сапогам.
– Пока ничего непредсказуемого не происходит, – вещал Мадиш. – Лирка держит удар и ждёт подходящего момента для атаки, Лилея безрассудно бросается в атаку, за что уже получила когтями в задницу, а Майяри делает единственное, что умеет, – не сдаётся!
Юркая и ловкая Род, она же Лилея, скакала вокруг своего не столь быстрого, но сильного противника и пыталась достать его и не попасть под удар самой. Лирка же пропустила ещё пару ударов, но в наступление так и не пошла, с медвежьей неторопливостью следя за своим мечущимся соперником.
Риван отпустил ноги Майяри и сел, чтобы отцепить девушку от себя, но та отцепилась сама и быстро перекатилась. Оборотень бросился вперёд, накрывая её своим телом. Девушка попыталась лягнуть его в колено, но промазала.
– Ну ты дикая! – проворчал будущий лекарь, обхватывая её вокруг груди и поднимаясь.
Майяри брыкалась в его руках так, что казалось, будто она по воздуху пытается взбежать вверх. Дотащив её до дверцы на трибуны, оборотень хотел было перекинуть девушку поверх неё, но Майяри упёрлась ногами в столбики. Риван поднажал, и она охнула: раньше растяжка у неё была получше.
– Да пролезай ты!
– Ага, подвязывай шляпу к рукам[8]! – прошипела в ответ Майяри.
– Риван, она метание копья пятнадцать раз сдавала! И сдала!!! – проорал Мадиш. – Измором возьмёт, кончай с ней быстрее!
– Он точно твой друг? – с трудом выдохнул Риван.
– Ну какой есть…
В уши влился негодующий вопль Мадиша. Риван дёрнулся, чтобы быстренько посмотреть, что там творится, и Майяри въехала ему головой в челюсть.
Вахеш, в очередной раз обойдя оборону Лирки, всадил кулак ей в подбородок, и голова девчонки так мотнулась, что, казалось, должна была оторваться. По губам оборотня скользнула ликующая улыбка, он был уверен, что всё же поверг стойкого противника, но Лирка даже не пошатнулась. Мотнулась только голова. Девушка медленно вернула её в исходное положение, тряхнула волосами и взглянула на соперника осоловелым, мало что понимающим взглядом. И резко рванула к Вахешу. Пальцы её сжались на всё ещё вытянутой в ударе руке и дёрнули парня на себя. Он выбросил свободную руку вперёд и впился когтями в её плечо, но Лирка, словно не замечая этого, с неотвратимостью стихийного бедствия всадила кулак сперва ему в солнечное сплетение, а потом, не успел парень захрипеть, в челюсть, отбрасывая его почти на две сажени от себя.
И тут же упала на землю сама, получив удар в спину. Перевернуться она не успела. Её и так перевернули, рывком, и она увидела над собой мрачное лицо Иваша. Лирка успела заметить лежащую на земле Род, мгновением раньше поверженную ударом в ухо, и перехватила кулак оборотня у своего лица. Пальцы её сжались, сминая кости и плоть, но Иваш всё же был очень силён, а у неё шумело в голове и плавала муть перед глазами. Собравшись, девушка пнула его коленом между ног в копчик и наотмашь ударила локтем в лицо. Парень тряхнул головой и тут же получил лбом в нос. Переносица хрустнула. Оборотень взвыл, и Лирка, собравшись с силами, перекатилась, подминая его под себя и что есть сил сталкиваясь лбом с его лбом. Пальцы парня разжались, и он закатил глаза.
Лирка с трудом поднялась на ноги и замерла, смотря на вставшего Вахеша. Парень оскалился и шагнул к ней, но неожиданно перед ним выросла Род. Девчонка словно из ниоткуда появилась. Бледная, с каким-то отсутствующим выражением на лице и остекленевшим взглядом. Она с лёгкостью, будто бы даже не замечая, уклонилась от удара, стремительно поднырнула под руку парня и через плечо бросила его на землю. Помятые рёбра на мгновение ослепили его болью, и этого мгновения девушке хватило, чтобы ударить его ребром ладони чуть ниже уха. И Вахеш обмяк.
Мрачный Мадиш уже не вещал и лишь огрызался на недовольство зрителей, с беспокойством смотря на девчонок. Ну не хватит же у них дури в таком состоянии лезть на Ривана?
Лирка обвела поле взглядом, посмотрела на галдящие трибуны и тряхнула головой. В ушах шумело, перед глазами всё ещё плавала муть, но девушка помнила: они пришли за победой. Победу должен был дать один из троих. Кто? Не эти двое. Они ничего не дали. Она опять обвела поле взглядом и задержалась на высокой фигуре Ривана, который, отчаявшись пропихнуть Майяри между столбами, просто поднял её над головой и решил перебросить через стену на первые ряды трибун. Майяри, помня о пяти минутах, хладнокровно впилась зубами в его грязную ладонь («Фу, гадость какая!») в то мгновение, когда она легла на её плечо. Пропихнуть за стену Риван её пропихнул, но вот голова, припиявившаяся к его ладони, продолжала оставаться по эту сторону, то есть формально всё ещё на поле.
– Что за… – Род поморщилась и почесала пальцем ухо, из которого тонкой струйкой вытекала кровь. – Здесь шумно? Ничего не слышу.
Взгляд у неё был такой же туманный, как у Лирки, а в голове царила круговерть ещё похлеще – всё же череп у неё был не такой крепкий, как у подруги.
Лирка молча посмотрела на неё, указала на Ривана и хладнокровно провела пальцем по горлу. Род подслеповато прищурилась и скривилась:
– Зачем нам бить эту красивую госпожу? Нет, ну раз надо…
А Майяри, пропустившая всю схватку, наконец заметила, что подруги разобрались со своими соперниками, и с чувством выполненного долга разжала зубы и скользнула по стене вниз на колени одного из участников.
Риван развернулся, быстро взглянул на своих поверженных товарищей, лежащую недалеко от них темноволосую девушку и покачивающуюся Род. Девчонка пьяненько улыбнулась ему, неловко попрыгала на одной ноге, словно пытаясь вытряхнуть из уха воду, и шагнула к оборотню. Риван поднял глаза к небу. Его сегодня испытывают, подсовывая неполноценных противников?
– Моя госпожа, – Род шутливо ему поклонилась.
– Падай уже, – попросил Риван.
– Прости, красавица, уши отказали, – девушка виновато развела руками и неуверенно шагнула вперёд.
Оборотень всё-таки посмотрел в сторону ниши глашатая, надеясь, что тот огласит требование от преподавателей прекратить это избиение больных и увечных, но Мадиш мрачно смотрел на поле, а по балкам, что поддерживали трибуну вещателя, вверх лезли мастер Резвер, мастер Лодар и (!) сам директор. Зрители, ожидающие зрелища не менее занимательного, нежели бой, предупреждать Мадиша не спешили.
Придётся всё-таки оглушить. Риван тоскливо посмотрел на улыбающуюся девчонку и потянул к ней руку. Та быстро отбила протянутую ладонь, тут же перехватила её и притянула к своим губам. Риван думал, что его опять укусят, то девушка, прищурив голубые глаза, поцеловала его в запястье и прошептала:
– Как бы я хотел вступить с такой красавицей в совсем иную схватку. Прости, прекрасная, я вымолю потом прощение нежными поцелуями. Всю тебя поцелую. А ушибленные места в особенности…
Риван дёрнул головой и стремительно отступил, уклоняясь от удара ногой, и тут же принял на левую руку удар другой ногой. Род отшатнулась и по кривой бросилась к нему. Вроде замахнулась левой рукой, но по итогу отвесила пощёчину правой и совершенно неожиданно цепко перехватила кулак оборотня, направленный в приоткрывшийся живот. Странные, непонятные движения… Риван окончательно убедился, что девчонку сильно приложили по голове, так как с такой манерой боя он сталкивался, когда вступал в драку с теми, кого по голове приложило вино.
Неожиданно кто-то сзади ударил его в коленный сгиб. Риван оступился. Под его локтем что-то проскользнуло, и в следующий миг он увидел чёрные глаза темноволосой девушки и… всё. Кулак с хрустом врезался в его челюсть, и он рухнул на землю. Последнее, что он услышал:
– Ну ты поласковее, девушка всё-таки…
Мадиш, увидев, что бой закончился, сиганул с трибуны вниз, по спинкам добежал до бортика, отделяющего поле от зрителей, и, перемахнув через него, бросился к подругам. Почти добравшиеся до верха мастера проводили его разочарованными взглядами.
– Идите сюда, чокнутые! – рявкнул Мадиш.
– Кто эта стервозная госпожа? – Род попятилась, но парень бесцеремонно сгрёб её одной рукой, а вторую протянул Лирке.
Та устало посмотрела на друга, подошла к нему, сама положила подбородок ему на плечо и умостила попу на его руке, как птичка на ветке. Парень, выпрямился, поднимая обеих девушек, и заспешил к выходу.
Род повернула голову в сторону Лирки и прошептала:
– Мы крутые!
Та слабо улыбнулась.
– Да…
– Как придёте в себя, высеку! – сквозь зубы пообещал Мадиш.
– Вот злюка… Девочки должны быть добрыми, – с укором протянула Род.
– Вы прекрасны, госпожа, – страстно шептала Род на ухо услужливо склонившемуся Мадишу.
– Серьёзно? – парень в наигранном удивлении приподнял брови.
– Не стоит сомневаться во мне. Если до вас дошли слухи о моей ветрености, то не думайте им верить. Я улыбаюсь многим, но слова любви ещё ни разу не срывались с моих губ.
– Где-то я это слышал, – призналась «госпожа».
Столь интимный разговор проходил в одной из палат лекарского крыла, в которую после беглого осмотра со стороны господина Шидая доставили побитых девушек. Мадиш был вынужден почти сразу покинуть их, хотя Род утверждала, что «она разрывает ему сердце своим побегом». Объявили выход команды дана Мадиша, и парень просто не мог не явиться, ведь Лирой и Эдар остались там и попали в лапы мстительных мастеров. Следовало спасти хотя бы мастеров.
Пока длились бой и страстный выговор от директора, за девушек успели приняться трое лекарей, и к моменту возвращения парней Лирка уже подрёмывала. Над ней возился господин Шидай, а сам мастер Жейш лечил уши капризули Род под строгим взглядом мастера Дагрена, которого девушка величала исключительно дядей. После удара у неё что-то застопорилось в голове и она в своих воспоминаниях вернулась в те времена, когда ещё никто, кроме папы, не знал о её секрете, и строила из себя горячего соблазнителя. Вот только за прекрасных дам она принимала исключительно мужчин.
Мастер Жейш сказал, что у неё сильное сотрясение и оно вызвало вот такое бредовое состояние в полном сознании. Помнить потом она эти моменты вряд ли будет. Господин Шидай с ним согласился. Было решено дать девчонке успокаивающее воображение зелье и отправить спать, но сперва ей залечили уши, попу и другие не столь существенные ранения и перенесли своё внимание на Лирку. Та была в большем порядке – раненое плечо лечилось быстро, – ей повезло с крепким телом и в особенности черепом. Но несколько ударов по голове всё же не могли сказаться хорошо, и чувствовала себя девчонка плохо, хоть не выдавала такие же фортеля, что и Род.
– По-моему, она шпарит по книге Луария «Как обаять самую неприступную госпожу», – протянул Лирой и напомнил Мадишу: – Ты ею зачитывался лет восемь назад.
Мадиш укоризненно посмотрел на него. И зачем выдавать такие интимные подробности при всех?
– А какой у вас нежный пух на лице, – продолжала соблазнять его Род, проводя пальцем по его щеке.
– Да? – парень задумчиво пошкрябал ногтями по «пуху».
– А какая у вас изящная удлинённая форма лица!
– Вот как? А говорила, что лошадиное.
– Кто посмел сказать вам такое, прекрасная? – возмутилась Род. – У вас бесподобная форма лица. Породистая.
– То бишь всё-таки лошадиное! – хохотнул Эдар.
– Это точно Луарий, – уверенно заявил Лирой. – Я помню, у него там была глава про комплименты недостаткам.
– Э-э! Про какие это недостатки ты говоришь? – Мадиш ревниво огладил свою «форму лица».
– Не слушайте, что говорят вам остальные, – Род оскорблённо взглянула на Лироя, – это ваше главное достоинство. Изюминка, если мне будет позволено употребить такое неоригинальное сравнение.
– Да, Луарий, – был вынужден согласиться Мадиш: шпарила девчонка как по писаному. – И где она только эту книжку достала? Чтение-то совсем неподходящее для юной воспитанной девы.
– Похоже, я слишком доверял своей матери, – холодновато отозвался мастер Дагрен, мрачно смотря на дочь, сидящую на коленях раздражающего его ученика.
Вообще Род хотела посадить «прекрасную госпожу» на свои колени, но «госпожа» оказалась сильнее, что, впрочем, её не смутило.
– Мастер, ну не смотрите так, – Мадиш показательно поёжился, – я к ней как брат.
– Боги упаси от такого сына.
Дверь отворилась, и внутрь заглянула Майяри в сопровождении Ашия и Редия. Девушка уходила по поручению мастера Дагрена, чтобы принести подругам одежду на ночь.
– Ну как? – обеспокоенно спросила она.
Увидев, в каком состоянии подруги в первый раз после боя, Майяри испытала взрывную смесь из испуга и злости и, если бы на поле остался хоть кто-то в сознании, то она, наверное, пошла бы мстить. Но соперников уносили с полигона на носилках, и девушке пришлось вспомнить, что участие сугубо добровольное, и по крайней мере Род никто не заставлял участвовать. Да и они с Лиркой вполне могли отказаться, а не идти на поводу у подруги, которая явно ещё не выросла мозгами. И всё равно Майяри почувствовала, что это несправедливо. Да, она лучше других знала (спасибо мастеру Лодару), что хороший маг должен быть в хорошей физической форме, и ему нужно полагаться не только на магию. Знала и полностью соглашалась, всё-таки она не раз бывала в ситуациях, когда у неё оставались только её жалкие физические силы. Но всё равно – это нечестно! Соревнования в школе магии… магии!.. но женщины не могли участвовать наравне с мужчинами. И ладно, если бы у мужчин было преимущество на первом этапе соревнований, а у женщин в чём-то другом. Нет, девушки не имели никого преимущества на других этапах! Да, женская часть учащихся составляет меньше половины, чуть-чуть больше трети от общего числа если наберётся. Но это уже много. Значительно больше, чем в те времена, когда соревнования только зародились и строились именно под мужчин. Времена изменились, а соревнования нет!
– Госпожа, позвольте прикоснуться к вашим губам, – Род потянулась вверх, но Мадиш, нервно взглянув на её отца, сдёрнул девчонку обратно на колени.
– Ну уж нет, этого я точно не переживу!
– Я хорошо целуюсь…
– Лилея, – Мадиш строго прищурился, – веди себя прилично.
– Злая госпожа, – девочка вздохнула и склонила свою кудрявую голову на широкое мужское плечо.
Мадиш вздрогнул, ощутив, как на него наваливается тонкое горячее тело, и взглянул на бледное – даже веснушки выцвели – лицо Род. Она устало посмотрела на него печальными голубыми глазами и тихонечко вздохнула. От этого вздоха у парня всё внутри перевернулось и томительно сжалось сердце.
– Мелкая, ну ты чего?
– Давай её сюда, – не выдержал мастер Дагрен.
– Нет! – Род обхватила Мадиша за шею. – Я хочу побыть с этой госпожой.
– Мастер, клянусь, я к ней как к ребёнку, – заверил отца девчонки парень.
– Да, Дагрен, – не оборачиваясь, отозвался Шидай, – оставь их, – и ехидно добавил: – Маленьких девочек он очень любит.
– Что? – обиделся Мадиш. – Я не извращенец! У неё даже ничего не выпирает. Ты бы хоть… м-м-м… рёбра на свободу выпускала, а то сплющится всё и ничего не вырастет.
Род задумчиво похлопала себя по рубашке и широко улыбнулась.
– У меня всё на свободе.
Мастер Дагрен застонал.
– Серьёзно? – Мадиш с интересом осмотрел совершенно плоскую грудь и искренне расстроенным голосом протянул: – Да ладно? Всё так плохо?
– Дай её сюда! – не выдержал мастер.
Убедившись, что с подругами уже всё более-менее нормально, Майяри отошла к окну, чтобы не мешать, и уставилась на улицу. Мимо лекарского корпуса проходили смеющиеся ученики, кто-то заходил и в двери, неся одежду или еду для пострадавших одноклассников. Если присмотреться, то дальше виднелись фигурки гостей, шествующих к воротам. Состязания закончились, и служители школы постепенно выдворяли всех посторонних.
Майяри подумалось, что в такой толпе вполне могли затеряться какие-нибудь злодеи, например, те, которых они безуспешно пытаются найти. Сложно ли? Никто их в лицо не знает, ходи-броди, где хочешь… От этой мысли стало жутко, и девушка наивно понадеялась, что они не рискнут… и не поверила сама себе.
Взгляд её зацепился за троих мужчин, приближающихся к лекарскому корпусу. Она видела пока только первых двух, идущих плечом к плечу и разговаривающих между собой. Оба примерно одинакового роста – высокие – и одинакового сложения – довольно крепкие. Да и лица их были очень и очень похожи, Майяри даже заподозрила, что это близнецы. У одного из них были короткие вихрастые волосы белейшего цвета, щёки покрывала серебристая щетина, а одет он был в короткую куртку чёрного цвета, тёмно-зелёные штаны и высокие замызганные сапоги. У второго же белые волосы были аккуратно заплетены в длинную косу, лицо гладко выбрито, а одет он был в длинный чёрный плащ, из-под которого выглядывали начищенные сапоги. Черты лица у обоих мужчин были резкими, хищными, носы несколько кривоватыми.
– А это кто? – заинтересовалась Майяри. Любопытно было узнать, что это за братья-преподаватели: на учеников они не походили.
Лирой через её плечо выглянул в окно и пожал плечами.
– Первый раз вижу. Наверное, кто-то из родственников пострадавших.
Мужчины слегка расступились, и Майяри наконец увидела их третьего спутника. И сердце её закатилось.
– Ба! – Лирой чуть в окно не выпрыгнул, с жадностью подаваясь вперёд. – Виидаш приехал!
Род была тут же сдана на руки папочке – вернуть Мадиша не смогли даже слёзы, хотя попытка была хороша, – и парни гурьбой выкатились из палаты. Майяри было двинулась за ними, но замерла, испуганно смотря прямо перед собой. В голове промелькнули воспоминания: мгновения счастья, горькой обиды за предательство и чувство вины за боль друга… Вина была сильнее и свежее, и она заставляла бояться. Майяри прекрасно помнила – ведь прошло так мало времени – свои собственные чувства, когда Виидаш женился на другой, она помнила свою боль, свою обиду, свою злость. И теперь боялась, что то же самое испытывает Виидаш, но уже в отношении неё. Они оба наделали таких ошибок, что дружба их уже никогда не станет прежней. Но терять её девушка не хотела.
Виидаш – её первый друг. Первый, кто стал ей другом и оставался им, даже несмотря на пропасть предательства, что пролегла между ними. Да и предательства ли? Майяри больше не могла расценивать это как предательство. Виидаш выбрал и полюбил другую. Он обманулся, но он обманулся и с ней. Они оба обманулись. Сейчас, будучи влюблённой в харена, Майяри понимала, как сильно они с Виидашем ошиблись, решив, что их любовь именно такая.
– Вот Тёмные! – неожиданно выругался господин Шидай, выглянув в окно. – Там Зээхей!
– Что?! – Дагрен поражённо распахнул глаза и притиснул капризничающую дочь к груди. – Его нельзя пускать сюда! Здесь… здесь Лирка!
– Она совершеннолетняя!
– Когда его это останавливало? Она девочка-сирота. Шидай, не пускай его сюда!
– У меня Майяри! – лекарь возмущённо посмотрел на Дагрена. – Она совершенно точно несовершеннолетняя!
– Скажешь, что под твоей опекой.
– Ты прекрасно знаешь, что он считает отцов-одиночек паршивыми родителями. И боишься его!
– Да, боюсь! – прошипел Дагрен, сжимая в объятиях дорогую крошку-дочь. – Моя дочь побита! Как думаешь, кого он обвинит? Тебя он хотя бы уважает больше, и ты уже заслужил его одобрение, вырастив одного хорошего сына.
– Ты думаешь, он посчитает одного ребёнка заслугой? – язвительно спросил Шидай.
– Вряд ли, но ты успешно справился, и тебе можно доверить второго.
Майяри удивлённо смотрела на мужчин, которые вздумали нервничать по непонятному поводу.
– Господин Шидай, я пойду встречу… – она даже договорить не успела.
– Без меня никуда не пойдёшь! – решительно заявил Шидай и обратился к мастеру Жейшу. – Моя помощь ещё нужна?
– Нет, – ответил мастер, продолжая вдумчиво ощупывать длинными тонкими пальцами обнажённую спину задремавшей девушки. – Всё-таки до чего медведи крепкие ребята…
– Ладно, пошли.
Господин Шидай накинул на плечи Майяри плащ, поправил её волосы и выпихнул за дверь.
Виидаша даже видно не было за повисшими на нём друзьями. Парни хохотали, звучно хлопали товарища по спине и наперебой спрашивали о его делах. Спутники Виидаша стояли немного в стороне и с улыбками посматривали на них.
– Так, Майяри, перед тобой два брата-близнеца рода Ишый, – господин Шидай придержал Майяри за локоть и посмотрел на неё очень-очень строго. – Одного из них зовут Вираем, а второго – Зээхеем. И вот с этим вторым будь осторожнее!
– Какой из них? – обеспокоилась Майяри.
– Тот, который построже, в чёрном с длинной косой. Его братца можешь не опасаться. Балагур и весельчак, немного похож на нашего Викана. Любит молоденьких девочек.
– Так мне его опасаться или его брата?
– Зээхея! – прошипел господин лекарь. – Если спросит, чья ты, скажи, что находишься под моей опекой. Официально! Узаконено! Поняла?
– Нет, – Майяри чувствовала себя озадаченной. Господин в длинном плаще выглядел вполне прилично и даже дружелюбно.
– Ты сейчас не можешь выйти замуж за Ранхаша, поэтому очень важно, чтобы в глазах этого господина ты не выглядела сиротой, которую до сих пор никто не призрел. Это единственный барс-мужчина на всю семью Ишый, у которого есть родительский инстинкт. И он у него настолько огромен, что его хватило бы на всё семейство Вотых!
– Я вообще ничего не понимаю…
– Ты же была невестой Виидаша, как ты можешь не знать?! У барсов-мужчин очень плохо с родительским инстинктом, – начал терпеливо объяснять господин Шидай. – Именно у зверей. Первое время они шарахаются от котят и долго к ним привыкают. Но вот у Зээхея всё наоборот! Мало того что у зверя очень сильный инстинкт, так ещё и разумная половина с ним в полном согласии. И эта зверюга тащит к себе в дом осиротевших или, как ему показалось, осиротевших детёнышей. А ты всё ещё несовершеннолетняя!
– Да ладно вам, как он поймёт…
– У него нюх! – убеждённо заявил лекарь. – Его дом полон зверья и детей. И среди них только один его родной. И то незаконнорожденный, так как к женщинам у Зээхея отношение не очень. И сейчас он воспитывает больше тридцати детей! В последний раз я слышал, что их тридцать два. Сорок трёх он уже вырастил и пристроил на хорошую службу. Это один из самых влиятельных оборотней в Салее, потому что его дети есть почти везде! И если бы его волновала власть, то он уже мог быть подле хайнеса.
Майяри посмотрела на господина Зээхея по-новому, ощущая смешанные чувства тревоги и уважения. Тот, словно ощутив взгляд, обернулся, скользнул по ней внимательным взором («Похоже, действительно чует») и ослепительно улыбнулся Шидаю.
– Господин Шидай, рад вас видеть.
– Где? – его брат, господин Вирай, обернулся и удивлённо вскинул брови. – Вот так встреча!
– А с чего такое удивление? – тревоги на лице лекаря словно и не бывало, и он весело улыбнулся. – Как будто не знаешь, что твой племянник, – мужчина кивнул на Виидаша, – с моей воспитанницей дружит.
– Да из него слова не вытянешь, – господин Вирай с укором взглянул на племянника. – Ладно хоть жрать нормально начал.
– У меня все хорошо едят, – с достоинством заявил его брат.
Майяри почти не слышала голосов и не отрываясь смотрела на Виидаша. Сердце грохотало в груди, подскакивая к самому горлу. Друг тоже смотрел на неё, и в его взгляде не было ни ненависти, ни обиды, ни злости. В его глазах была только печаль. Кто-то другой, может, и не обратил бы на неё внимание, мало ли что у парня случилось? Но Майяри помнила, каким ярким и жизнерадостным был её друг раньше. Помнила, какой лихой радостью горели его глаза. Теперь же он был совершенно другим. И от этого душа ёжилась от боли.
Но всё же Виидаш выглядел лучше, чем при их последней встрече.
Тогда его глаза казались пустыми и выцветшими, сейчас же в них пусть и вяло, но светился интерес. А ещё он слабо, но улыбался друзьям и отвечал на вопросы. Коротко, но всё же отвечал.
– Майяри, чего замерла? – крикнул Мадиш. – Иди помни ему кости.
Девушка нерешительно шагнула к другу и ободрилась, когда он сам шагнул к ней. Но обняться они так и не осмелились. Замерли в шаге друг от друга, кусая губы и нервно сжимая пальцы.
– Молодость прекрасна красотой, силой и здоровьем, – пропел за спиной Майяри господин Шидай, – но сколько же сомнений она с собой несёт.
И пихнул девушку в спину. Виидаш поймал её, и они на мгновение застыли, а потом всё же обнялись, крепко-крепко, и Майяри запоздало ощутила радость от встречи с другом.
– Виидаш, я… скучала, – от всего сердца, совершенно искренне прошептала девушка.
– Это мои дяди, – Виидаш кивнул на своих спутников, – троюродные. Вроде… Я ещё не разобрался.
Он и Майяри сидели на лавочке всё так же недалеко от лекарского корпуса, а остальные стояли чуть поодаль, давая им возможность поговорить, и о чём-то оживлённо болтали.
– И как тебе на новом месте? – говорить было сложно, но каждое слово несло облегчение для души. Почему-то мысли кружили вокруг того, что они с Виидашем когда-то целовались, и теперь эти воспоминания вызывали чувство неловкости.
Друг пожал плечами.
– Сперва было всё равно. Далеко от прежнего дома, далеко от памятных мест… Но от себя-то не уедешь. Меня поручили заботам дяди Вирая, он пытался что-то со мной сделать, таскал с собой на службу, на охоту, по гостям, на прогулки, в борде… везде водил. Но в конце концов ему мой безучастный вид надоел и он меня на неделю к своему брату, дяде Зээхею, отправил.
Глаза Виидаша оживились от воспоминаний.
– Когда дядя Вирай за мной приехал, я был безумно рад его видеть, – по губам оборотня скользнула слабая усмешка.
– Почему? – неужели рядом с другом начало происходить что-то хорошее? Точнее, он начал это замечать?
– Ты когда-нибудь была в месте, где невозможно остаться одному? Где постоянно кто-то ходит, бегает, ползает, говорит, орёт, плачет или смеётся? Где тебя ни на минуту, только если во сне и то не всегда, не оставляют дети и звери? Я вот оказался в таком месте.
– Боги, Виидаш, – Майяри фыркнула от смеха, – я тебе сочувствую.
– Да, я вижу, – с усмешкой заметил друг, и между ним появилась та прежняя весёлая дружеская атмосфера. – Засунуть бы тебя туда. Но дом дяди Зээхея привёл меня в чувство. Правда, детей… нет, даже собаку я теперь нескоро захочу завести.
– Рада, что тебе стало легче, – тихо-тихо произнесла Майяри, и на несколько секунд между ними повисла тишина.
– Не легче, – так же тихо ответил Виидаш, – всё же прошло не так много времени. Но я, кажется, учусь с этим жить.
Взор его устремился куда-то в сторону, и Майяри, проследив за ним, вздрогнула: друг смотрел на ярко-рыжую шевелюру проходящего мимо парня. Даже в её голове возникла чёткая ассоциация с Реной, и Майяри, запаниковав, попыталась отвлечь Виидаша от тяжёлых воспоминаний:
– Господин Шидай сказал мне, что у твоего дяди Зээхея очень много воспитанников.
– Дядя необыкновенный, – совершенно искренне сказал парень, в его голосе даже слышалось восхищение. – У него действительно много детей, и для каждого он находит время. Он говорит с ними, играет, гуляет, помогает, успокаивает, при этом занимается делами… такую большую семью надо кормить… и всё успевает. И всё это без спешки и раздражения. Он всегда такой спокойный, хотя вокруг него царит сущий хаос.
– Да, необыкновенно, – согласилась с ним Майяри, которая детей в принципе побаивалась.
– А что у тебя? Харен больше не обижает тебя?
И у девушки перехватило горло.
– Н-нет, – с трудом и от того неискренне выдохнула она, – у меня всё хорошо.
Рассказать другу, что она собралась замуж? Поделиться с ним своим счастьем, в то время как он так несчастен? Не причинит ли она ему боль?
– Господин Ранхаш полностью взял на себя заботу обо мне, устроил в школу, дал работу… – Майяри запнулась, поджала губы и так и не сказала, что собралась замуж. – А господин Шидай оформил надо мной опеку.
– Что-то произошло? – Виидаш подозрительно прищурился. Конечно, от него не укрылось смятение подруги.
– Нет, – Майяри помолчала, а затем всё же тихо призналась: – Я замуж собралась. За харена.
Повисла тишина, и Виидаш нахмурился.
– Почему? – наконец спросил парень. – Почему именно за него? Он же тебе не нравился. Очень сильно не нравился. Что-то случилось? Какие-то обстоятельства вынуждают тебя? Он вынуждает?
– Нет, – покачала головой Майяри и слабо улыбнулась, – я полюбила его.
– Ты думаешь? Прости, просто ты… мы… – Виидаш заволновался, смутился и виновато улыбнулся, – это уже однажды было. Ты уверена, что именно любишь? Он же действительно тебе не нравился.
– Именно потому, что он мне раньше не нравился, сейчас я совершенно уверена в своих чувствах.
– Тогда я рад за тебя, – правда, в глазах друга продолжало светиться недоверие. – Хотя мне и странно это. Он же… такой… ну такой невозмутимый.
– А я научилась выводить его из себя, – Майяри бросила на Виидаша хитрый взгляд, и парень весело фыркнул.
– Майяри, кто эта прекрасная дама рядом с тобой?!
Девушка вздрогнула и перевела взгляд на окна лекарского корпуса. Одно из них было распахнуто, и наружу высовывалась дурашливо улыбающаяся Род.
– Мастер Дагрен! – возмущённо завопил Мадиш. – Почему вы не следите?
– Род? – Виидаш нахмурился, присматриваясь к знакомому «пареньку». – Его по голове ударили? Выражение лица у него какое-то… такое.
В окне появился раздражённый мастер Дагрен с кувшином в руках – видимо, он за ним и уходил – и утащил дочь.
– Да, Род. Точнее, – Майяри хитро прищурилась, – Лилея. Он – девушка. И да, её ударили по голове.
– Что? – лицо Виидаша вытянулось в искреннем удивлении, а глазах появился живейший интерес. – Серьёзно? Ого! Как отреагировал Мадиш? Он, наверное, с ума сошёл.
– Ага, чуть уши ей не оторвал, – припомнила Майяри.
– Эй, Виидаш, ты с друзьями останешься или с нами пойдёшь? – громко поинтересовался господин Вирай.
– А вы сейчас куда?
– В сыск, Зээхею надо парочку своих детишек навестить.
– Троих, а не пару, – ревниво уточнил господин Зээхей.
– В сыск? – удивилась Майяри.
– И нам туда надо, – заметил господин Шидай. – Или ты с друзьями хочешь побыть?
Майяри закусила губу. Ей очень хотелось провести время с другом, но в сыске её ожидали ответственные дела, от решения которых могли зависеть чьи-то жизни.
– А ты надолго приехал? – в смятении поинтересовалась она.
– Недели на две, – пожал плечами Виидаш. – У дяди Вирая дела в городе, а дядя Зээхей приехал посмотреть на женихов. Да ты поезжай, мы ещё увидимся.
– Спасибо.
– Женихов? – переспросил Мадиш. – А у нас как раз есть один хороший жених, да, Лирой? – он приобнял друга за плечи.
– Да он уже занят, ты забыл? – Эдар шкодливо подмигнул. – Ну та, рыженькая.
– Прекратите! – рассердился и смутился Лирой.
– Да он её до сих пор на свидание не позвал, – отмахнулся Мадиш. – Хочешь, я схожу приглашу её за тебя?
– Так, не суй в мои дела своё породистое лошадиное лицо! – с угрозой протянул Лирой.
– У-у-у, какие мы неприятные! – Мадиш с наигранной обидой отвернулся и вдруг как завопил: – Эй, красавица! Да-да, ты, огненновласая!
Побелевший Лирой схватил друга, зажал ему рот и испуганно осмотрелся. А затем скривился и сплюнул, сообразив, что его надули.
Господина Зээхея пропустили в сыск беспрепятственно, дежурный только один раз с сомнением взглянул на помощницу харена. А вот господина Вирая не пропустил и, судя по ехиднейшей улыбке оборотня, его дежурный и по приказу самого харена впустил бы с крайней неохотой. Пришлось господину Зээхею возвращаться и клятвенно обещать, что он лично убьёт братца, если тот что-то натворит.
– Виидаш сказал, что господин Зээхей приехал смотреть женихов. Может, он имел в виду невест? Или в Салее смотрины и для женихов устраивают?
– Зээхей устраивает. У него сейчас девять дочерей на выданье. Конечно, его интересуют достойные молодые люди. А в следующем году поспеют ещё две дочери, и будет их одиннадцать.
– Ну к тому времени кто-то из-за старших уже замуж выйдет.
– Майяри, – лекарь посмотрел на неё, как на глупенькую, – самая старшая достигла брачного возраста ещё двадцать лет назад. Ты думаешь, почему Зээхей не очень хорошо относится к женщинам? Ему не нравится их воспитание, он считает их глупыми, необразованными и испорченными светскими манерами. А тут его дочки, умненькие воспитанные красавицы, которых он холил и лелеял и растил из них идеальных женщин. Думаешь, он согласится отдать кого-то из них мужчине, который бы довольствовался и испорченной женщиной из общества? Тому, кто не пожелает оценить всех их достоинств? Нет, Майяри, к мужчинам он ещё более предвзят, чем к женщинам.
– Какой-то он совсем-совсем странный.
– Почему если кому-то не чужды доброта и желание творить добро, то он сразу странный? – весело приподнял брови лекарь. – Зээхей просто добряк. С детства таким был. Тащил в дом зверушек, букашек, раненых птиц, новых братишек и сестрёнок…
Майяри поражённо уставилась на него, и господин Шидай совершенно серьёзно сказал:
– Я не шучу. У этих двоих пять приёмных братьев и три сестрички. Тебе сейчас вниз?
– Да, мы с Йоном продолжаем биться над печатью, – девушка поморщилась, – но никак не можем понять, как же пользоваться алфавитом хайрена Игренаэша. Уже по-разному сочетали символы, они должны работать, но не работают. И мы не понимаем, чего не хватает.
– Тебе, кстати, Ранхаш рассказывал… – господин Шидай умолк и осмотрелся.
– О чём? – прищурилась Майяри.
– Похоже, нет. Я тебе потом скажу. Не то место, знаешь…
Лекарь осёкся и прислушался к усиливающимся крикам. Майяри тоже прислушалась. Голоса доносились с той стороны заднего двора и звучали гневно, с нотками паники.
– Оставайся здесь, – велел лекарь, и Аший с Редием тут же шагнули ближе.
– Нет, я с вами!
Майяри припустила за недовольно на неё зыркнувшим лекарем.
Запах дыма сразу ударил в нос, стоило распахнуть дверь. По двору рядом с драконьим ангаром в панике носились оборотни, подбегали к зданию, замирали в саженях четырёх от него, судорожно дёргаясь, и отскакивали, злые и ничего не понимающие.
– Чт… – лекарь охнул, а затем и присвистнул.
Над крышей ангара уже плясали языки пламени. Внутри оглушительно рычали перепуганные драконы, снаружи главный драконий смотритель драл на себе волосы от отчаяния.
– Где эти пинтюхи-маги, когда они нужны?!
– Тащи воду, так плескать будем!
– Да толку? Оно изнутри горит.
– Эх, не прошла… – выплеснутая вода растеклась по невидимому барьеру и ушла в землю.
– Что произошло? – Шидай поймал за локоть одного из сыскарей.
– Да Жидрай со своим отрядом наконец поймали того гения, что в прошлом году подшутил и вокруг городской сокровищницы барьер установил, – сплюнул тот. – Его в допросную отволокли, а мешки с артефактами в ангаре забыли, в седельных сумках. Похоже, ящеры барьеркой и закусили. И не только ей… Полыхнуло в один миг!
– Там мой дракон, – едва слышно прошептала Майяри.
– Вот растяпы! Повесил бы! – Шидай сильно расстроился. Больше из-за бедных зверушек, которые теперь поджаривались на огне. – Можешь что-то сделать?
Майяри силами потянулась к барьеру, но ничего не нащупала. Подошла ближе, раскинула щупы аж вглубь ангара, наконец что-то этакое ощутила, но поймать не смогла.
– Что такое?
– Вот и наши так, – заметил оборотень, рассказавший им про забытые артефакты. – Хитрость там какая-то, а какая именно, этот прощелыга не говорит. В сокровищницу тогда едва-едва пробились день на пятый.
Сквозь треск огня прорвался вой боли, когтями вошедший в сердце. Майяри упрямо склонила голову и раскинула свои силы по всему ангару. В какой-то момент она что-то нащупала, и барьер больно ударил её прямо по носу, а потом так неожиданно исчез, что девушка провалилась внутрь. Но вот метнувшиеся за ней охранники пройти не успели и знатно зашиблись о преграду.
– Майяри, живо назад! – зарычал господин Шидай.
Девушка было отступила, но потом опять шагнула к зданию.
– Майяри! – совсем уж по-звериному зарычал лекарь, но девушка только нахмурилась.
– Я наброшу на себя защитку и хотя бы огонь прихлопну.
– Ах ты мелкая дрянь! – взвился перепуганный лекарь, и Майяри оскорблённо воззрилась на него. – Живо вернулась! Если сделаешь ещё хоть шаг – высеку так, что ходить не сможешь!
Ну если только высечет, то не страшно. Секли её часто.
– Я быстро, – пообещала девушка, накинула на себя щит и, подобравшись к пышущему огнём окну, сунула в пламя руку, ответственно проверяя действенность собственной защиты. И только после этого прошла в задымлённый ангар.
Едучий дым мгновенно вызвал слёзы и кашель, и Майяри запоздало достала платок и прижала его к носу. В запертых денниках бесновались драконы, проход застилал густой дым, и по правому крылу здания уже разбежался огонь. Пламя плясало на стропилах, с жадностью пожирало сено и уже занялось на крайних денниках. С них Майяри и начала. Окружила огонь щитом и начала быстро его сужать, задавливая пожар. Справа, рядом с окном, рьяно пыхнула солома, и девушка поспешила набросить полог и на неё. И замерла, увидев под опавшим пламенем почерневшее тело. Боги, неужели кто-то из смотрителей задремал и не перебежал подальше от огня? Майяри опустилась на корточки, пытаясь сквозь дым рассмотреть какие-то знакомые черты у погибшего, но глаза зацепились за чёрный отросток, торчащий прямо из груди оборотня. Позади хрустнула солома – не так, как в жадной пасти огня, – и Майяри, не вставая, стремительно обернулась.
И увидела летящую в голову дубину. У девушки ещё успела мелькнуть мысль, что сейчас дубина столкнётся с щитом, а она сама пронзит нападавшего выломанными из пола досками, но щит не сработал. Перед глазами мелькнули хаггаресские письмена, и голова едва не раскололась от ослепляющей боли.
Над растянувшейся на полу девушкой встали двое мужчин, лица которых были закрыты по самые глаза платками. Один из них ткнул девчонку в бок, и она, слабо застонав, попыталась открыть глаза.
– Тьху-ху! И черепушка не треснула, – восхитился тот, что держал на плече дубину. – С большой удачей девка!
– Духи Тёмные оберегают, – брови второго презрительно изломились. – Как и говорил господин: никто не пройдёт, а она пройдёт. Разве может кто-то с доброй душой такой силой владеть? Нет, чёрного ума девка. Я б эту гадину сразу задавил!
– Ты чего болтаешь? Господин запретил её убивать! Малость здоровье подправить, и пусть с ней харенушка нянчится. Сдохнет, и все Вотые с цепи сорвутся!
– Да и пусть срываются! – запальчиво выплюнул товарищ. – Надо будет – сам их всех перережу! Господин чрезмерно добр, и доброта его ни во что хорошее не выльется. Кончать надо девку.
– Господин сказал нельзя! Всё, хватит! Пошли отсюда. Огонь вона как разбежался. Не дай боги девку подпалит раньше, чем мы оградку свернём. Да пошли ты!
– Ты как знаешь, а я ей башку сверну.
Оборотень начал наклоняться, но в этот момент неведомая сила заставила его выпрямиться, и в следующий миг и его, и его товарища со страшной силой впечатало в крепкую дверь денника. Раздался хруст, по доскам потекла кровь, а мужчины задергались в конвульсиях. Воздух позади них потемнел, сгустился, и стал виден высокий мужчина в капюшоне. Пальцы его сжимались на затылках уже умирающих оборотней, и он так же, за головы, оттащил их поближе к огню. После чего, вытащив из кармана того, что был с дубиной, бряцающий цепочками артефакт, вернулся к Майяри.
Перед глазами девушки всё плыло, в горле першило от дыма, а зрение то появлялось, то исчезало. В какой-то момент ей показалось, что над ней склонился кто-то знакомый.
– Ёрдел… ты?
Ёрдел не ответил. Он смотрел на задыхающуюся от дыма сестру, смотрел и пытался понять, что же хочет сделать. Что ему сделать? Стоит сломать артефакт, и за ней придут. Высокий седовласый мужчина унесёт её на руках, вылечит…
– Ёрдел, это ты?
Как давно он не слышал это имя.
– Ёрдел, не уходи…
За спиной взревел огонь.
Тёмный продолжал спокойно смотреть на болезненно морщащуюся девочку, и перед его глазами проходили сцены из прошлого. Сцены, которые он раньше не помнил.
Огонь разгорался всё сильнее, а Ёрдел наконец понял, что хочет сделать, и, склонившись, поднял сестру на руки. Девчонка беспомощно цеплялась за его одежду, что-то бессвязно шептала и кашляла. На пол полетел бряцающий артефакт, и Ёрдел хладнокровно растёр его сапогом. Снаружи послышались радостные крики, и тёмный, шагнув вперёд, опять исчез. Вместе с Майяри.
Почти в то же мгновение двери денников сорвало как от взрыва, и драконы бросились наружу.
– Майяри!!!
Невидимый Ёрдел спокойно посторонился, пропуская седовласого мужчину, и вышел из ангара.
А Шидай, едва успевая уворачиваться от мечущихся ящеров, пробился внутрь и, оглядевшись, метнулся к телам на полу. Мельком осмотрел смятые лица и поднял с пола знакомую перчатку с вышитыми снегирями.
– Майяри! Майяри! Где же ты…
Снаружи сыскари торопливо передавали друг другу ведра с водой, забрасывали землёй огонь и на чём свет стоит ругали взбесившихся ящеров. С площади доносился надрывный звон пожарного колокола, к ангару уже подтягивались не только сыскари, но и горожане.
Окно на третьем этаже сыска брызнуло осколками, и вниз спрыгнул крупный барс, провожаемый криками белобрысого помощника харена:
– Отец, да куда ты! Не лезь туда!!! Боги, да хоть хвост подожми!
Барс, проскочив меж лап ящеров, бросился к ангару и в считанные секунды скрылся внутри. Менее чем через минуту он выбежал обратно, неся в зубах попискивающего дракончика, такого влажненького, словно он только из яйца выбрался.
– Ну папа! – сын застонал и исчез из окна.
Когда он выбежал во двор, барс уже лежал под стеной конюшни и с вдумчивой ответственностью вылизывал свою добычу.
Ёрдел бился в руках стражи, пытаясь вырваться, земля под ногами тряслась, а другие хаги с воплями разбегались прочь.
– Сестра! Сестра! Помоги мне, помоги!
Помочь? Майяри посмотрела на стоящего рядом Ранхаша, и тот отрицательно мотнул головой.
– Прости, Ёрдел, но нет, – совершенно спокойно, не чувствуя ничего, ответила Майяри и сама, сама набросила на брата силы, придавливая его к земле. – Без тебя будет лучше.
По её знаку к зверем рычащему брату приблизился Виидаш и занёс над его головой дубину, покрытую хаггаресскими знаками…
Майяри распахнула глаза и сразу же зажмурилась, мучительно застонав от пронзившей голову боли. Она десятками клиньев вбилась прямо в лоб и задёргалась даже в шее. Стало так плохо, что девушке на какой-то миг показалось, что она не сможет даже вздохнуть и сейчас умрёт. Странный сон тут же и навсегда стёрся из памяти.
На разрывающийся болью лоб легло что-то мокрое и холодное, и Майяри опять приподняла веки. Перед взором поплыли тёмные пятна, перемежаемые с точками света и белой мутью. Майяри пару раз моргнула и наконец смогла сфокусировать взгляд на утопающем во тьме низком потолке. Сбоку неприятно бил по глазам пляшущий свет, и девушка отвернулась, вновь зажмуриваясь.
– Майяри? – её позвал знакомый обеспокоенный голос, и девушка снова открыла глаза и, к своему глубочайшему изумлению, увидела над собой испуганное личико Лоэзии.
– Лоэзия, ты? – Майяри осторожно пощупала её за подбородок, убеждаясь, что девушка ей не привиделась. – Но откуда…
В голову впервые с момента пробуждения закрался вопрос: а что с ней, собственно, произошло? Майяри помнила соревнования, помнила лекарское крыло. С некоторым трудом припомнила встречу с Виидашем и поездку с его дядями в экипаже. Куда они ехали? И словно в ответ на вопрос глаза обожгло воспоминание горящего ангара.
– Драконы…
– Что? – Лоэзия склонилась ниже, прислушиваясь к её бормотанию.
Последнее, что Майяри удалось вспомнить с точностью, – это вход в задымлённый ангар. Ей ещё казалось, что она начала тушить пожар и нашла тело одного из смотрителей, но уже не была уверена, что эти картины – не плод фантазии. Судя по сводящей с ума боли, её ударили по голове. Или ударило чем-то. Может, с горящей крыши что-то упало? Но почему рядом с ней Лоэзия? Приехала в гости к харену? К бывшему жениху? Ах нет! Лоэзия – девочка с доброй душой и нежным сердцем. Она приехала в гости к ней, Майяри, и застала её в таком плачевном состоянии.
– Ох… я… – Майяри попыталась сесть, но испуганная Лоэзия с неожиданной силой надавила её плечи, заставляя остаться на месте. – Я… прости… в таком состоянии… – девушка бросила вокруг беспомощный взгляд, надеясь увидеть господина Шидая, и замерла. – Где я? – спустя пару десятков секунд наконец спросила она.
Это местечко совсем не было похоже на уютный домик госпожи Пандар. Низкий потолок, неровные стены и крайняя убогость.
– Тебя принёс господин тёмный, – серебристые глаза Лоэзии были полны тревоги. – Это он тебя так?
Тёмный?
Перед внутренним взором мелькнуло то, что Майяри, казалось, забыла: склонённое над ней лицо с голубыми полосами окаменевшей кожи. Сердце сжалось, и девушка резко села, забыв о боли.
– Майяри, тебе нельзя вставать, – Лоэзия едва успела поймать слетевшую со лба раненой мокрую тряпку. – Ты бы видела своё лицо! Лоб весь распух, верхняя часть вся сплошной кровоподтёк. Это он тебя так?
– Н-не помню…
Почему-то лицо Лоэзии осветилось надеждой.
– Я думаю, это не он, – рискнула предположить она. – Он очень странный, но меня ни разу не обидел. Зачем ему тебя бить, да ещё и так сильно?
– Кто он? – Майяри стало казаться, что она ошиблась и Лоэзия говорит вовсе не о Ёрделе.
– Ты… не видела его? У него лицо такое запоминающееся, с голубыми пятнами.
Ёрдел! Майяри судорожно вздохнула. Это всё-таки он!
– Он… он ещё очень-очень, – Лоэзия в нерешительности закусила губу, – очень на тебя похож.
Повисла тишина. Девушка явно надеялась на какой-то ответ со стороны Майяри, но та лихорадочно соображала. Что произошло в ангаре? Это Ёрдел ударил её? Он её похитил? Но как же господин Шидай и… и Ранхаш? Что с ними будет? Они, наверное, с ума сходят, а харен… ох! Что будет с ним? Но ведь это Ёрдел, её брат. Она не может уйти сейчас. Если она уйдёт сейчас, то, возможно, больше никогда не сможет с ним встретиться. Сердце и душу разрывали такие противоречивые мысли и беспокойство, и Майяри не знала, что подумать, что сделать и за кого бояться больше.
– Где он? Тёмный.
– Ушёл. Принёс тебя и ушёл. Молча. Он почти всегда молчит, – в голосе Лоэзии прозвучало что-то похожее на обиду.
– А что здесь делаешь ты? – опомнилась Майяри и пришла в ещё большее недоумение, увидев простое платье, в которое была облачена девушка.
Та смущённо разгладила складки и честно призналась:
– Не знаю. Он пришёл к моему отцу за важными документами, тот не пожелал их отдать, а я взяла их и проглотила. Они записаны были на камне-артефакте, – Лоэзия погладила себя по животу. – Вот он и забрал меня вместе с ним. Только он ничего не делает, я так и хожу с этим камнем.
Майяри окинула девушку взглядом, зова камня не услышала, но не стала сообщать девчонке, что она уже успела расстаться с артефактом. Если не через разрез в животе, то камень мог выйти только одним способом. Ну, двумя. И такой благовоспитанной девушке, как Лоэзия, будет крайне неловко слышать о них.
– И давно ты здесь? Я не слышала, чтобы тебя искали.
Неужели харен скрыл от неё такое?
– Кажется, две недели прошло, – неуверенно заявила Лоэзия.
– Но я не слышала, чтобы тебя искали.
Губки девушки задрожали, глаза наполнились слезами, и она тихо-тихо спросила:
– Меня не ищут?
– Я просто не слышала об этом, – поторопилась ответить Майяри, – харен мог скрыть это от меня.
Лоэзия опустила глаза. Да, может быть, харен и скрыл, но её похищение обсуждал бы весь город. До Майяри бы всё равно дошло. А раз не дошло, значит, не обсуждают. Значит, отец скрыл, боясь позора для семьи. Жизнь она плохо знала, но вот своего отца хорошо. Лоэзия отвернулась, украдкой вытерла заслезившиеся глаза и слабо улыбнулась Майяри.
– Хочешь пить? Может, есть?
От упоминания о еде Майяри сразу затошнило, и она поспешила отмахнуться, а затем и попыталась встать. Комната закачалась как лодка и накренилась сперва на «правый борт», потом на «левый». Лоэзия поднырнула под руку заваливающейся девушки, обхватила её за талию и помогла выпрямиться.
– Ты бы лучше полежала, – с укором протянула она.
– Потом… – сцепив зубы, Майяри мужественно боролась с тошнотой. – Выведи меня отсюда.
– Куда? – удивилась Лоэзия. – Здесь только две комнаты… и чердак. Но туда нельзя! Господин тёмный запретил.
– А где сам дом находится?
– В лесу, я в окно видела. Выходить он не разрешает и как-то так всё запирает, что я выйти и не могу.
Майяри даже уже поняла, почему выйти-то и не получится. Распустила силы и наткнулась на стандартный барьер хаги, только очень сильный. Она попробовала его пробить, без энтузиазма правда, но он гибко прогнулся и выстоял. Боги с ним, потом разберётся. Уйти раньше, чем повидается с братом, Майяри всё равно не собиралась, хотя сердце разрывало беспокойство за господина Ранхаша. Она утешала себя, что у него есть господин Шидай, а вот с Ёрделом и его положением по жизни совсем ничего не понятно.
– Давай выйдем и посмотрим, что в другой комнате.
Лоэзия не стала спорить и помогла ей добраться до двери и пройти в общую комнату. Там она усадила Майяри на табурет, а сама бросилась к затухающей печи и осторожно доложила в её зев пару поленьев. Осмотревшись, Майяри отметила крайнюю убогость. Домик давно пришёл в обветшание и выглядел лишь немногим лучше того, в котором она жила на Гава-Ыйских болотах. В полах зияли широкие щели, из которых почему-то поднимался тонкий пар, стены почернели и даже на вид казались сырыми, а печь была собрана настолько неумело, что в её боках сквозь дыры виднелись языки пламени. Девушка рассмотрела на камнях символы хаги и предположила, что так брат борется с дымом. Чистота в комнате была очень относительная: полы тщательно выметены, а вот паутина по углам висела как мох. Лоэзия тем временем с воодушевлением хозяйничала – появлению Майяри она была очень рада, а то страшно быть здесь совсем одной, – накрыла стол перед девушкой куском ткани, поставила перед ней кружку и наполнила молоком.
– Это господин приносит, – со смущением ответила девушка на удивление Майяри. – Он почему-то всегда его приносит и хмурится, если я отказываюсь пить. А хмурится он очень страшно!
На самом деле не так чтобы уж страшно, но Лоэзию пугало любое проявление недовольства с его стороны.
– Что это? – Майяри с интересом взглянула на книгу, которую в полумраке сперва приняла за чёрный потрёпанный короб.
– Это господина. Он иногда читает… немного. Кажется, он учится чтению.
Ёрдел? Брови Майяри удивлённо приподнялись. Зачем ему учиться делать то, что он умеет? Или… он забыл?
– Наверное, плохо так говорить, но я очень рада тебя видеть, – Лоэзия смущённо улыбнулся. – Я здесь почти всегда одна и даже развлечься нечем. Книжка здесь, – потрёпанный томик почему-то удостоился неодобрительного взгляда, – и та одна.
– А… этот господин?
– Он почти не говорит, а если говорит, то как-то странно. Ну, мне сложно его понять. Он что-то скажет, а я сижу и думаю, что он имел в виду. И вроде додумываюсь, но мне постоянно кажется, что я ошибаюсь.
Одна мысль, что Ёрдел разговаривает, жутко взволновала Майяри. Она не слышала голоса брата двадцать лет. Двадцать лет он был мёртв! А теперь появился опять. Живой, говорящий, думающий… взрослый. Девушка сглотнула, припомнив слова харена:
Ёрдел действительно мог измениться так сильно, что в его жизни больше не найдётся места для неё. Он стал… тёмным. А тёмные хаги рано или поздно сходят с ума. А может, ему и не надо было сходить с ума? Может, он уже был сумасшедшим? После казни. Ведь она до сих пор не могла понять, как он сумел выжить. Да, она несколько лет наивно верила, что он выжил, но потом всё же признала, что это почти невозможно.
Но он жив.
И как он выжил?
– Когда он обычно возвращается?
– Вечерами. Приносит что-нибудь поесть, спрашивает о самочувствии и уходит на чердак. Иногда сидит и читает.
– Чердак? – Майяри заинтересованно посмотрела на кривую, не внушающую доверия лестницу.
– Туда нельзя! – тут же вскинулась Лоэзия. – Он запретил.
– А мы ненадолго, – Майяри с трудом поднялась и шагнула к лестнице.
– Там всё равно закрыто! – крикнула ей вслед Лоэзия и покраснела, сообразив, что выдала собственное любопытство. Ну откуда ей ещё знать, что дверь закрыта?
Ступеньки шатались под ногами на самом деле, и Майяри пришлось придержаться за стену, чтобы добраться до верха. Уже там она покачнулась и, наверное, сверзилась бы, но её подпёрла Лоэзия. Дверь действительно оказалась заперта, причём не на замок, что Майяри, впрочем, не остановило. Знакомые печати собственной расы девушка взломала быстро и довольно грубо – на косяке остались обугленные пятна – и, толкнув дверь, сразу же запустила внутрь пару светляков. И едва не отшатнулась.
– Боги-покровители! – поражённо выдохнула Лоэзия.
Маленькая комнатка, потолок которой был сильно скошен покатой крышей, оказалась самой настоящей сокровищницей. На полу на грязных тряпках грудами, без какого-то порядка лежали самые разнообразные камни и украшения с драгоценными камнями. Майяри запоздало толкнул в грудь скрытый ранее зов камней, и она повисла на двери. Сияние светляков заиграло в сотнях граней, заискрилось таинственным глубоким отблеском, и в воздух едва ли не взмыла золотая пыль. Или это у Майяри опять приключились проблемы со зрением.
– Здесь столько всего… красивого, – Лоэзия пугливо переступила порог и осмотрелась.
Кучи драгоценного хлама лежали везде. Они, конечно, не вырастали до середины стен и не покрывали пол «сугробами» до колен, но увиденное впечатлило юную оборотницу до глубины души.
– Я даже в нашей семейной сокровищнице не видела столько камней… я никогда не видела столько камней! – с детской наивностью призналась Лоэзия. В их родовой сокровищнице правили золото и серебро, а драгоценности занимали скромное – теперь ей казалось, что скромное – место в углу зала, где и хранились в строжайшем порядке.
Но больше всего поражала небрежность. Тёмный словно бы просто сваливал свои сокровища куда придётся, разбрасывал и расшвыривал, отпинывал со своего пути. Среди завалов от двери змеились две тропки – одна к кровати и ещё одна к узкому высокому столу, на котором лежали инструменты и блестящие драгоценные осколки.
Лоэзия наклонилась и подняла с пола роскошную серёжку с великолепными сапфирами овального огранки. Поднеся к глазам, девушка слегка тряхнула её и зачарованно прислушалась к тихому звону звеньев. Украшение, достойное знойных южных красавиц.
Майяри не разделяла восторга Лоэзии. Наоборот, она была почти в отчаянии. Перед её глазами было ярчайшее свидетельство того, что Ёрдел – тёмный хаги, свидетельство его жажды. Жажды обладания драгоценными плодами земли.
– Я запретил заходить, – раздался спокойный голос позади.
Испуганно пискнув, Лоэзия выронила украшение, а Майяри едва не уронила саму себя. За её спиной на самой скрипучей ступеньке стоял Ёрдел. Сердце подскочило, и его стук раздался в ушах, голова взорвалась болью, и Майяри, не сводя глаз с брата, осела на пол.
Ёрдел. Это действительно был он.
Каким высоким он стал. При первой встрече, когда они столкнулись в бою, это не бросилось ей в глаза, но сейчас, когда он стоял так близко, Майяри невольно сравнила его с господином Шидаем. Высокий, широкоплечий, крепкий… Взрослый мужчина.
Но это совершенно точно её брат.
Он смотрел на неё спокойно. На лице не отражалось ровно никаких эмоций. Может, он действительно ничего не чувствует? Но вот Майяри чувствовала за двоих. Эмоции раздирали её. Хотелось расплакаться, броситься на его шею, сказать, что она верила, верила, что он жив! Верила… И всё ещё никак не могла поверить до конца.
– Ёрдел? – тихо позвала она и, протянув руку, коснулась его колена.
Ткань штанов показалась ей необыкновенно тонкой и холодной, хотя это её ладони были ледяными. Брат не пошевелился, ни один мускул не дрогнул на его лице, и Майяри, оглушённая болью и шквалом эмоций, испугалась, что перед ней никакой не брат, а просто статуя, а она сама бредит и видит перед собой то, чего нет.
Ёрдел отвёл глаза и посмотрел на Лоэзию. Посмотрел спокойно, но замершая было от удивления девушка – Майяри знакома с господином тёмным? – вздрогнула, проворно выскочила из комнаты и протиснулась мимо мужчины на лестницу. Там она замерла, остановившись почти в самом низу, и обеспокоенно уставилась на Майяри. Ёрдел закрыл дверь, осмотрел косяк, и на дереве появились новые знаки. Другие.
– Ёрдел, это же ты?
Он ничего не ответил, хотя лицо у сестры было очень обеспокоенное и даже… кажется, это называют отчаянием. Его действительно когда-то так звали, он помнил это имя. Последние несколько лет помнил. Раньше же его называли по-другому. А сейчас и вовсе никак.
Ёрдел ли он теперь?
Он наклонился, поднял сестру на руки и понял, что она совсем-совсем не повзрослела, даже стала ещё меньше: она стала такой лёгкой. Девочка обвила его шею дрожащими руками, а затем совсем неожиданно коснулась горячими губами его щеки. Прямо окаменевшей кожи.
И Ёрдел вздрогнул.
От места поцелуя разлилось тепло, и щека загорелась. Всхлипнув, сестра лицом прижалась к его шее, и Ёрдел ощутил, как наливается жаром пульс, как по жилам расползается горячая кровь, как отступает холод и приходит странное ощущение, название которого он забыл.
Но само ощущение он помнил. Он помнил, что его сердце всегда согревалось, стоило только обнять маленькую тёплую сестру.
Раздался крик и грохот. Лоэзия попыталась спуститься спиной вперёд и, промахнувшись мимо ступеньки, упала на пол. Благо ступенька была последняя. Но боль не смогла отвлечь девушку от главного: тёмный и Майяри, которую он держал на руках, были поразительно похожи.
Она и раньше отмечала, что господин похититель напоминал ей о подруге, но сейчас, увидев их рядом и услышав, как Майяри называет его «Ёрдел»… Это имя? Она знает его? Они… родственники?
Вслух спросить она не рискнула. Быстро вскочила и отступила в сторону под пристальным взглядом тёмного и нервно сцепила руки. Мужчина спустился, усадил сестру на табурет, но отходить не стал, тем более что девушка отчаянно за него цеплялась.
А Майяри задыхалась. Её душили слёзы, сознание уплывало, и она боялась, что брат – всего лишь плод её в очередной раз зашибленной фантазии.
– Майяри, – испуганно позвала Лоэзия, опасливо косясь на мужчину, – ты его знаешь?
Девушка даже не услышала её. Перед глазами был только брат. Губы его шевельнулись, и она услышала незнакомый хриплый прерывающийся голос:
– Ма-я-ри? Тебя теперь зовут так?
Губы её искривила нервная, почти сумасшедшая улыбка, и Майяри тихо рассмеялась, наконец поверив, что перед ней действительно Ёрдел. Уткнувшись лбом ему в живот, она тихо прошептала:
– Меня зовут Майяри, Ёрдел. Майяри, – на глазах выступили слёзы, и, всхлипнув, девушка выдохнула: – Я так рада, что ты жив. Так рада… Ты не умер… Спасибо… Спасибо, Ёрдел…
Ей не стоило плакать. Переживания только усугубили плохое самочувствие, и вскоре сестра окончательно потеряла связь с реальностью и впала в бредовое состояние, зовя то харена, то господина Шидая, то его, Ёрдела, то какого-то Виидаша и почему-то хайнеса. В лечении Ёрдел смыслил очень мало, почти ничего. Сам он получал раны не так часто и почти все – неглубокие: попасть по живому и не наткнуться на каменно-крепкую кость везло не каждому. А лечить других…
В душе даже шевельнулось что-то похожее на сомнение, каким его помнил Ёрдел. Стоило ли забирать сестру? Тот седой бы уже вылечил её. Но он же не смог присмотреть за ней, допустил, чтобы её ранили. Лечить, как седовласый, Ёрдел не мог, но он ощущал в себе достаточно сил, чтобы избавиться от врагов сестры. Это же самое простое решение.
Уложив сестру в постель, Ёрдел оставил её под присмотром другой девочки и вышел. Тонкий слух продолжал ловить прерывистый, полный боли голос бредящей девушки, и мужчина попытался вспомнить.
В первые месяцы после казни он не помнил, даже что его казнили. Он не осознавал себя реально существующим в мире, он не осознавал сам мир, не знал, что он вообще есть. Глаза ему отказали, память тоже, а страшно изломанное тело доставляло такие страдания, что для него существовала только боль. Пытка, длящаяся и длящаяся бесконечно долго. Наверное, если бы он остался наедине только с ней, то никогда не смог бы прийти в себя. Но у него остался слух, и он слышал.
Он не мог двигаться, не мог говорить, не мог видеть, но слышал и – воистину насмешка! – мог ломать скалы своими силами. Беспомощный, искалеченный, потерявший связь с миром, он всё ещё был силён.
Он был как новорождённый, пришедший в этот мир и не понимающий, где оказался, зачем и что он есть такое. И не задумывающийся об этом.
Постепенно боль, составлявшая большую часть его нового мира, утихала. Он научился вслушиваться в единственный голос, что звучал рядом, начал учиться двигаться, хотя для него было почти невероятным, что он способен на это.
Ёрдел не мог понять, что значит быть слепым, пока не проснулась память. Хаотичные образы, яркие краски и то, что он понимает эти образы, в тот момент ужаснули его. Его хрупкий мир сломался, когда он понял, что чего-то лишился, что у него раньше было больше, чем сейчас.
Его первым воспоминанием стала казнь.
Да, он действительно начал понимать. Он понимал, что ему нужно двигаться, потому что он двигался раньше, понимал, что нужно говорить, потому что говорил раньше, понимал, что нужно видеть… но зрение не возвращалось.
Его спутник четыре года носил его на себе и восемь лет лечил. А потом умер.
Звал он себя Иргалием – Кающимся.
Иргалий называл его длинным именем, которое Ёрдел уже полностью и не помнил. Древнее, чьё звучание уже не скажет нынешним салейцам своего смысла без помощи учёных книг. Но значение он помнил.
Благословение миру.
Зрение стало возвращаться к нему только на четвёртый год. Сперва это были просто светлые пятна, но постепенно его глаза обрели прежнюю силу. Иргалий оказался сухоньким, весьма старым оборотнем. Очень худой, с дочерна загоревшей морщинистой кожей, лысой головой и глубоко запавшими чёрными глазами. Он прожил ещё четыре года и всё это время пытался исправить самые страшные травмы – проломы в черепе. Но не успел закончить. Время его истекло, и однажды утром он просто не проснулся.
И сейчас Ёрдел пытался вспомнить, как именно Иргалий лечил его. Он часто страдал головными болями, нередко впадал в бредовое состояние, слабые кости постоянно ломались… Но ужасная память ему ничем не помогла.
Он не мог вылечить сестру.
Ёрдел поднялся с табурета, опять подошёл к двери и в щёлку посмотрел на раскинувшуюся на постели девочку. Она больше не металась, и было похоже, что она погрузилась в сон.
О сестре он вспомнил на пятый год. К тому моменту он уже помнил, кто он сам, помнил старейшину, помнил кое-кого из общины. Но именно сестру он долгое время не мог вспомнить. А вспомнив, не был уверен, что она существует. Но за первым воспоминанием потянулось второе, и вскоре он уверился, что она действительно где-то есть.
И вспомнил о своём обещании.
Забрать её. Быть с ней.
И после смерти Иргалия пытался его исполнить.
Но не нашёл дорогу.
Ёрдел чутко повернул голову на тихий звук, прислушался и только после этого обратил внимание, что не видит вторую девочку. Она была где-то на другой половине комнаты, шуршала платьем в уголке и… плакала.
Пока помощник ездил за хареном во дворец, огонь успели потушить, ангар и его окрестности обыскать, а драконов согнать в вольер. Внутри нашли четыре трупа, все мужские. Два из них сильно обгорели, в груди торчали ножи с деревянными обуглившимися рукоятками, а главный смотритель не досчитался пары подчинённых. До других тел огонь добраться не успел. Только вот опознать их было сложно: лица превратились в кровавое месиво. Из драконов у одного серьёзно обгорели крылья и хвост, ещё парочку приложило по хребтам упавшей балкой, остальные же отделались жесточайшим нервным потрясением.
Нашлась даже мамочка ящерёнка, вытащенного Зээхеем. Разгневанная дракониха набросилась на барса, но тот уступать пищащего детёныша не пожелал. Но всё же ему пришлось отступить: к разъярённой мамаше поспешили на помощь смотритель, пара сыскарей и – о, предатели! Змеи, пригретые на груди! – собственные сыновья Зээхея. Расстроенный барс убежал прочь со двора и через четверть часа вернулся с грязным щенком. Здесь уж никто не стал выяснять, где он его выискал.
Но Майяри не нашли. Ни мёртвой, что было просто прекрасно, ни живой, что вызывало сомнения в том, что она всё же жива. Шидай был вне себя от ярости. Редию и Ашию, рискнувшими полезть к нему, не повезло, и лекарь располосовал им рукава курток когтями. Глаза оборотня были совсем звериными, говорить он не говорил, только рычал и, казалось, прекрасно понимал барса-Зээхея. До приезда Ранхаша Шидай успел перетрясти весь ангар, найти один потайной ход и два схрона: в них смотрители прятали выпивку и старую сбрую, которую потом украдкой выносили и продавали. Личная охрана лекаря – а она у него была благодаря заботам сына и старого влиятельного друга – всерьёз забеспокоилась и отправила весточку господину Шереху.
Ранхаш примчался спустя полчаса. Ворвался верхом на лошади во двор, спрыгнул с седла чуть ли не на скаку и сразу же бросился в ангар. Подчинённые с его дороги разлетались и обеспокоенно переглядывались за спиной: выглядел глава сыска непривычно. В широко распахнутых глазах остекленел ужас, без того белое лицо посерело, губы сжались в тонкую полоску, а движения стали какими-то дёрганными.
«Госпожа Майяри сгинула в пожаре!»
Первое, что выпалил запыхавшийся помощник, едва не убило Ранхаша.
«Наши оставили там артефакты, из-за них вокруг ангара появился защитный барьер и вспыхнул пожар. Госпожа пробралась внутрь и исчезла. Когда я уезжал, её всё ещё не нашли».
Сердце вновь забилось. Быстро, отчаянно, словно стремясь пробить грудную клетку и найти пропажу. Ранхаш впервые за многие годы просто забыл, почему он находится в подземельях дворца, забыл о важности дела, которым был занят. Тревога и страх полностью завладели им, превратили его душу в один сплошной ужас.
Ранхаш и не знал, что страх может быть таким.
– Господин, – к нему поспешно подошёл один из сыскарей, отчаянный смельчак, – мы осмотрели весь ангар, сыск, территорию вокруг, но ничего не нашли.
Ранхаш не слушал. Коротко взглянул на отца, понял, что тот не в себе, и осмотрелся. Затуманенный страхом разум немного прояснился, когда мужчина понял, что тела Майяри не нашли. Значит, она жива. Стоило слегка успокоиться, и это предположение нашло внутри глубокий отклик, и интуиция с жаром согласилась с ним. Жива!
Смотреть особо было не на что. Разбегающиеся драконы затоптали все следы, если те вообще имелись. Подчинённые поднесли ему только растерзанный артефакт – причину кошмара, – показали на трупы, а Шидай ещё и ткнул в потайной ход. О ходе Ранхаш как глава сыска знал, но, осмотрев его, понял, что им в последнее время никто не пользовался.
Трупы его заинтересовали больше. Верхняя половина лиц от лба до носогубной складки была просто смята после удара о дверь денника, а вот нижнюю покрывала борода. Ненастоящая.
Знакомая деталь сразу навела на нужные мысли. Старые санаришские знакомцы опять пытались добраться до Майяри. И в этот раз, похоже, они решили забрать её живой. Но кто-то их убил. Ранхаш предположил было, что это сделала Майяри. Она вполне могла совершить подобное: скрутила силами и приложила хорошенько. Но на затылках убитых обнаружились характерные вмятины от пальцев. Кто-то, предположительно оборотень, схватил их за головы и убил. Кто?
Он должен был или быть уже внутри ангара на момент нападения на Майяри, или войти позже. Главный смотритель уверенно заявил, что все его подчинённые, кроме двух убитых, которые явно умерли ещё до прихода девушки, были снаружи. Посторонних внутри не должно было быть, но всё же раз эти двое бородатых прошли, значит, мог пройти и ещё кто-то.
Если он прошёл до нападения, то мог быть одним из нападавших. Они вполне могли не поладить или у убийцы мог быть приказ на уничтожение подельников. Если допустить это, то он мог забрать Майяри, каким-то образом незаметно выбраться из ангара вместе с девушкой и скрыться. Оставался только вопрос, как он незаметно прошёл мимо сыскарей, которые окружали здание.
Он мог быть также и просто посторонним оборотнем, оказавшимся по каким-то причинам внутри ангара ещё до начала пожара. Но тогда зачем ему забирать Майяри и как он смог скрыться? Нет, версия случайного защитника не подходит.
Версия, что Майяри забрал один из нападавших, убивший своих подельников, казалась разуму наиболее убедительной, но интуиция молчала.
А если этот «помощник» прошёл уже после? Но как? Майяри смогла проникнуть внутрь только благодаря своим силам. Или её впустили? Мог ли кто-то другой пройти сквозь барьер или зайти вместе с девушкой в тот момент, когда «дверь» немного приоткрылась? Незаметно. Никто из сыскарей не видел, чтобы помимо Майяри кто-то заходил в ангар. Интуиция зашевелилась, вместе с ней проснулась и жуть.
Кто-то всё-таки зашёл после начала пожара? Кто?
Досадно, что список недоброжелателей у его возлюбленной слишком обширен.
Это был недоброжелатель?
Интуиция промолчала.
Друг?
Молчание.
Защитник?
Неуверенное шевеление.
Кто? Ранхаш опять склонился над убитыми. Напавший на них явно был высок ростом: пальцы отпечатались на затылке не снизу. Их давление шло сверху. Лунки от когтей не остались. Он был либо в перчатках, либо… либо он не был оборотнем. Высокий, очень сильный физически. Каким-то образом прошёл через барьер и сделал это незаметно. Затем унёс Майяри, и его опять же никто не видел. Кто это? Жаль, что он так плохо знает прошлое окружение Майяри…
Перед глазами в тумане каменной пыли предстал высокий мужчина, необычайно похожий на его возлюбленную. С голубыми полосами окаменевшей кожи на лице. Сильный, если не физически, то магически. Способный. Талантливый. И его до сих пор не смогли найти.
Ранхаш выпрямился, ощутив, как душу наполняет уверенность. Страх отошёл вглубь, и харен неспешно покрутил головой, словно прислушиваясь к чему-то, а затем уставился куда-то на запад.
– Рладай, – тихо позвал он помощника, и тот мгновенно явился, – проследи, чтобы работа в подземелье дворца не прекращалась. Нас хотели отвлечь. Растяп, что оставили здесь артефакт, задержать. Проследите, чтобы артефактчик, которого они поймали, не сбежал. Перетряси всех в сыске, но найди мне предателей. Шидай.
Отец резко повернул голову и одарил своего щенка разъярённым взглядом.
– Пошли. Я вижу дорогу, – Ранхаш прищурился. – Её забрал брат.
Майяри промаялась в бреду до утра. Открыв глаза, она увидела спящую рядом Лоэзию, а в приоткрытую дверь – брата, сидящего за столом и что-то перебирающего. Она не сразу поняла, что это не сон. Видеть Ёрдела так близко и по-настоящему было непривычно. Брат лишь бросил на неё один взгляд, правда, довольно продолжительный, и вернулся к своему занятию.
Голову пронзила боль, и девушка, тихо зашипев, зажмурилась. Рядом сонно завозилась Лоэзия и прижалась к ней тёплым боком. Майяри невольно погладила её по бедру и тут же отдёрнула руку, вспомнив почему-то о господине Марише. Тёмные, дворецкий семейства Бодый сейчас наверняка в жуткой ярости! Ёрделу с ним лучше не сталкиваться. Вообще больше никогда не сталкиваться!
Полежав ещё немного, Майяри всё же сделала то, на что у неё не хватило сил вчера, и принялась за лечение головы. Как ни странно, но череп выдержал. То ли её не собирались убивать, то ли наложенная защита смягчила удар, но на лбу лишь вспухла огромная шишка (проще сказать, что весь лоб вспух шишкой), а мозг знатно встряхнуло. Как же хорошо, что у боевых магов начинали преподавать лекарское искусство с первого класса. И как раз по самым распространённым в бою травмам: колотым, режущим, переломам и ударам по голове. Себя лечить всегда было не очень удобно, но через четверть часа тошнота ослабла, головокружение прекратилось, а пухнущая боль со всей головы переместилась всего лишь на лоб. И жить стало определённо легче.
– Майяри? – Лоэзия вздрогнула, просыпаясь, и уставилась на севшую девушку. – Майяри, ты как?
Ёрдел опять повернул голову, но в этот раз посмотрел на Лоэзию, и на неё он посмотрел куда пристальнее. Вчера что-то случилось? Майяри взглянула на подругу, но в глазах той светилось только беспокойство.
– Лучше. Я себя немного подлечила, – Майяри погладила девочку по голове, и та зажмурилась как котёнок. – Помоги мне встать.
– Встать? – Лоэзия испуганно сглотнула и с опаской посмотрела на тёмного. Тот опять был занят своим делом.
Майяри спустила ноги с постели и с помощью подруги поднялась. Голова всё-таки закружилась, но падать она даже не подумала.
– М-может, не надо? – опасливо спросила Лоэзия, когда убедилась, что Майяри собралась к тёмному. – Он там с вечера сидит. Мне кажется, он сердится.
– Я хочу с ним поговорить, – ничуть не устрашилась девушка.
– Подожди-подожди! – тонкие пальчики впились в её руку. – Ты его знаешь? Ты вчера его по имени называла. Странное такое имя, я таких никогда не слышала.
– Ёрдел, – повторила Майяри, не сводя глаз с сидящего мужчины. – Это мой брат. Мой единственный брат.
И оставив ошеломлённую девушку в комнате, направилась к Ёрделу.
Он слышал весь разговор. С его слухом и напрягаться не пришлось бы, чтобы разобрать такой громкий шёпот. Значит, сестра не только его помнит, но и продолжает считать братом.
Вчера она сказала, что рада тому, что он жив.
Майяри опустилась на табурет напротив мужчины и взгляд её упал на карты. Целая стопка деревянных прямоугольников, расписанных житейскими сценами, растениями и животными. Она посмотрела на брата и замерла, столкнувшись с его взглядом. Спокойный взор, не холодный, скорее равнодушный, в радужке левого глаза будто бы осколок голубого камня блестел. Лицо, так похожее на лицо её брата и то же время чужое. Изменившееся, повзрослевшее, похолодевшее. Её старший брат был энергичным, живым, глаза его горели, он всегда жаждал знать новое, и эта жажда порой приводила его в необычные места.
Сейчас же она видела перед собой брата, но не чувствовала его. Будто статуя. Как сильно он закаменел? Есть ли ещё хоть капля надежды, что он сможет остановиться?
– Я думала, ты умер, – её голос прозвучал на удивление ровно. – Тебя очень сильно искалечили. Как ты смог выжить?
Наверное, она сама казалась ему совершенно чужой. Она слишком сильно изменилась, повзрослела, стала злее. От доброй девочки почти ничего не осталось. Прошло всё же двадцать лет.
– Помогли, – коротко ответил Ёрдел.
Голос его звучал неровно. Нет, он не дрожал. Он словно бы перекатывался, как тихо шуршащий ручей, с одного камня на другой, а порой и просто глох.
Майяри хотелось о многом его спросить, но именно сейчас слова не находились.
– Как ты жил всё это время?
Ёрдел опустил длинные тёмные ресницы, призадумываясь. Наверное, он хорошо жил. Его, умирающего, подобрал добрый оборотень, выходил, поставил на ноги. Странствия его были удачными, у него никогда не случалось проблем. У него есть заработок, который в целом ему не нужен, но благодаря нему он может принимать участие в общем течении жизни. Он хорошо живёт. Но… Он нарушает закон, это, вероятно, плохо. Так хорошо он живёт или плохо?
Бросив взгляд на замершую в дверях Лоэзию, Ёрдел тихо велел:
– Сядь.
Девушка едва ли не на порожек села. Спохватившись, она подошла к Майяри и подтащила тяжёлый, недавно сбитый табурет. Рядом с подругой она чувствовала себя смелее и не так боялась тёмного.
Ёрдел стащил ткань со стола, и девушки увидели большой кувшин, два стакана (брови Лоэзии приподнялись при виде такой роскоши), хлеб и уже остывший кусок мяса.
– Ешьте. Вам надо расти, – мужчина опять уткнулся в карты.
Расти? Майяри непонимающе нахмурилась и почему-то посмотрела на грудь Лоэзии. Та вместо того, чтобы смутиться, пожала плечами. Мол, я тоже не понимаю.
– Куда расти? – Майяри была смелее своей робкой подруги.
Брат даже не подумал отвечать. Ну ладно, не стоит его раздражать. Есть не хотелось, но Майяри протянула руки к кувшину и замерла, обнаружив вместо воды молоко.
– Ненавижу его! – она негодующе отпихнула от себя кружку с козьим молоком, но Ёрдел упрямо придвинул её и строго сказал:
– Если не будешь пить его, то навсегда останешься маленькой. Все дети должны пить молоко!
– Тогда почему ты не пьёшь? – возмутилась сестра.
– Потому что я не ребёнок. Пей!
Майяри отодвинула кувшин и взглянула на брата.
– Мы не дети, Ёрдел.
– Почему? – не глядя спросил Ёрдел.
Неужели он сам не видит? Майяри запаниковала, пытаясь представить, насколько искажённо брат воспринимает реальность.
– Прошло двадцать лет, Ёрдел. Мне тридцать, я уже женщина. Пусть и несовершеннолетняя по законам хаги, но я уже могу выйти замуж, родить ребёнка… Я уже созрела для взрослой жизни.
– Ты торопишься, – брат явно был не согласен.
– Мы не дети, – напряжённо повторила Майяри. – Почему ты считаешь иначе?
– Вы маленькие и красивые, – Ёрдел сдвинул карты на край стола. – Взрослые женщины быстро увядают.
Щёки Лоэзии неудержимо вспыхнули, и она смущённо зажмурилась. А Майяри задумалась. В общине женщина считалась взрослой после замужества. Супружеская жизнь сводила на нет детскую прелесть, всё-таки замужней женщине приходилось о многом заботиться. Может, Ёрдел об этом думает? И без того гудящая голова заболела сильнее. Брата будет сложно понять. Он как-то странно мыслит.
– В Салее по-другому. После замужества женщины, наоборот, расцветают.
Да простят боги ей это маленькое лукавство.
Ёрдел посмотрел на неё и совершенно спокойно заявил:
– Тогда тебе следует выйти замуж прямо сейчас.
Лоэзия фыркнула, пытаясь сдержать смех, но тут же сделала скорбное лицо и с искренним сочувствием спросила:
– Очень болит?
Майяри невольно прикоснулась ко лбу.
– То есть я страшная? – деловито уточнила девушка. – Раз я уже не милая, значит, взрослая?
И почему она так хочет быть взрослой? Ёрдел не понимал. Но спорить не стал. Детям иногда можно потакать.
– Да. Но она нет.
Майяри проследила за взглядом брата и с лёгкостью согласилась считать Лоэзию малышкой. Та действительно ещё такая девчонка.
– Ешьте, – повторил Ёрдел.
– А ты? – сестра подозрительно посмотрела на него.
– Мне не нужно.
Внутри всё похолодело. Он уже не ест?
– Я сыт.
– Я никогда не видела, чтобы господин ел, – тихонечко наябедничала Лоэзия, – хотя я всегда оставляла для него еду.
Мужчина странно на неё посмотрел, и девушка испуганно прижалась к Майяри.
– Ты… не ешь?
– Я сыт.
Ёрдел действительно был сыт. Ранним утром он поймал зайца в лесу и съел его. Жареное мясо и сухой хлеб совсем не вызывали у него аппетит.
А Майяри запаниковала. Насколько далеко зашли его изменения? Он не ест? Спит ли он? У него есть хоть какие-то желания? Девушка перевела взгляд на Лоэзию. Она была очень хорошенькой, просто бесподобно прелестной. Может, он поэтому её и удерживает? Может, она волнует его? Майяри отчаянно желала, чтобы брат хотел хоть что-то. Ведь если нет желаний, то всё кончено.
– Зачем мы тебе?
– За тобой охотятся. Ты просила о помощи.
– А, да, – Майяри досадливо прикусила губу, – охотятся… Как ты там оказался? Следил за мной?
– Да. За тобой ходят.
– За мной много кто ходит, – нервно усмехнулась девушка.
– Эти ходят с тех пор, как я отказался забрать тебя для них.
– Что? – Майяри резко вскинула голову. – Они обращались к тебе? Почему к тебе? Кто они?
Ёрдел выудил из вороха вопросов один и ответил только на него:
– Я хаги и ты хаги. Мне было проще исполнить заказ.
– Чем ты занимаешься? – разволновалась Майяри.
Если её брат преступник, то господин Ранхаш его сожрёт.
– Плохо живу, – всё-таки признался Ёрдел.
– Тёмные… – Майяри отёрла щёки. – Ну об этом можно и не говорить… А зачем тебе Лоэзия? Зачем ты её украл? Её же теперь ищут. Она дочь очень влиятельного оборотня.
А ещё за ней присматривает одна очень проблемная и злобная личность.
– Заказ. В обмен на неисполнение прежнего.
– Это было так необходимо?
– Я забрал задаток. Вернуть не смог, – у Ёрдела уже язык начал неметь с непривычки.
Майяри сразу сообразила, почему брат не смог вернуть задаток. Тёмный хаги потребует оплату камнями. Вероятно, камень успел стать частью его тела. Руки её затряслись, и она поспешила подтянуть к себе хлеб.
А Ёрдел в очередной раз попытался напрячь память и вспомнить, какой именно камень отдали ему в качестве задатка. Бросив его в общую кучу, он сразу же забыл о нём. Как вернуть оплату, если он не помнит, как она выглядит? В целом ему было всё равно, какие камни ему предлагают в обмен на его помощь. Ёрдел просто следовал правилам. За заказ полагалась оплата, он её получал. Так было правильно.
– Но сама Лоэзия тебе зачем? – Майяри раздражённо растерзала хлеб.
– За ней плохо смотрят.
– Это господин Мариш-то?! – поразилась девушка. – Он наверняка уже весь город прочесал.
– Её не ищут, – убеждённо заявил Ёрдел.
– Меня не могут не искать, – губы Лоэзии задрожали.
– Твой отец тебя не ищет, – спокойно повторил тёмный.
– Там не на отца смотреть надо…
Майяри покачала головой. Она никак не могла понять ход мыслей брата, но всё же они не казались ей холодными рассуждениями тёмного хаги, которому уже всё равно. Правда, раньше ей не приходилось иметь дело с тёмными.
– Её не ищут, – упрямо заявил Ёрдел.
Внутри зашевелилось что-то неприятное, словно зуд какой-то, но мужчина не смог объяснить себе, что это.
– Меня ищут!
Лоэзия вдруг вскочила и, яростно сжав кулачки, разъярённо уставилась на хаги.
– Меня ищут! Ищут! Меня не могут не искать! – на глазах сверкнули слёзы. – Меня не бросили, я нужна… – её губы искривились, и девушка, разрыдавшись, бросилась в комнату.
Дверь глухо бухнулась о косяк. Повисла неловкая тишина, прерываемая лишь тихими всхлипами. Для Майяри тихими.
– Ты бы её вернул, – не поднимая глаз, попросила девушка. – Господину Маришу. Это такой высокомерный оборотень. Ты его сразу узнаешь, он самым злым будет. Наверное… Она ведь скучает… по нему.
Ёрдел продолжал слушать. Раньше он не понимал, почему девочка плачет, не находил разумного объяснения.
– Он не смог её защитить, – заметил очевидное брат.
– И что? – пожала плечами Майяри. – Он готов умереть за неё. Он… любит её. Это важнее.
Понимает ли Ёрдел, что такое любовь? Была ли она в его жизни? Майяри не стала вспоминать их детскую привязанность. Она была так давно, Ёрдел мог забыть. Но всё же брат вроде бы задумался.
– Что со старейшиной?
– Старейшина? – девушка вздрогнула. – Не знаю. Надеюсь, умер. Я сбежала из общины шесть с половиной лет назад.
– Сейчас ты в другой общине?
Майяри удивлённо посмотрела на него.
– Они называют себя Вотыми.
– Ах, вот ты о чём… Да, это своего рода община… Хотя нет, – девушка досадливо потёрла переносицу, – это семья, не община.
– Есть разница?
– Есть.
Она сама ещё не могла объяснить, в чём эта разница, но она определённо была. Уважение, свобода, любовь… Столько различий.
– Харен Ранхаш хочет стать твоим отцом или мужем? – совершенно серьёзно спросил брат.
Майяри прыснула.
– Мужем, – из-за двери пробухтела Лоэзия. – Господин тёмный, вы совсем глупый. Как может такой молодой мужчина стать отцом такой взрослой девушки? Он был моим женихом, но расторг помолвку, потому что её полюбил.
Чувство вины запоздало всколыхнулось, и Майяри вжала голову в плечи.
– Прости… Я не хотела… не знала… не собиралась отвечать ему…
– Ты ещё и отказалась?! – дверь распахнулась, и Лоэзия возмущённо уставилась на неё. – Как ты могла?! Мне было так неприятно, но я согласилась расторгнуть помолвку, а ты отвергла его?
Чувство вины сменилось досадой.
– Не переживай, он добился своего.
– И он готов умереть за тебя? – поинтересовался Ёрдел.
Заплаканное лицо Лоэзии почему-то потемнело.
– Он – моё сердце, – просто ответила Майяри.
Не самое надёжное сердце. Вряд ли он сможет вернуться к сестре, если умрёт, как в сказке про медведя.
– Он очень хороший… самый лучший. Ёрдел, пошли со мной! – девушка вцепилась в ладонь брата. Пальцы заскользили по коже перчатки. – Я помогу тебе. Я уверена, что ты сможешь выбраться. Господин Шидай – прекрасный лекарь, он наверняка что-то придумает. Пожалуйста, пойдём со мной.
– Мне не нужна помощь, – спокойно отозвался Ёрдел.
– Но… – Майяри сглотнула и всё же спросила самое страшное: – Насколько сильно ты стал тёмным? Ты ведь ещё можешь себя контролировать?
Вчера её ужаснули залежи камней наверху, на чердаке, но сейчас она подумала, что будь Ёрдел во власти неконтролируемой жажды, давно бы поглотил их все и уже окаменел бы полностью. Но он двигался, говорил, не казался совсем уж равнодушным, хоть и рассуждал очень странно.
Память Ёрдела не могла сказать ему, что из себя представляют тёмные хаги. О них он знал только из обрывков воспоминаний и рассказов своего спасителя. Довольно скудных рассказов.
– Ты не смог совладать с жаждой? – продолжала спрашивать сестра.
Иргалий объяснил, что из себя представляет эта жажда. Именно поэтому Ёрдел запретил девочкам подниматься наверх.
Но сам он никогда её не ощущал.
– Не надо было трогать их, – на глазах Майяри блеснули слёзы отчаяния, – нужно было потерпеть. Она проходит, я знаю. Ну зачем ты прикоснулся…
Ёрдел резко отвернулся и замер, будто бы к чему-то прислушиваясь.
Сработала охранка на краю леса. Кто-то вошёл. Их было много.
– Ёрдел? – Майяри вскинула на вставшего брата обеспокоенный взгляд.
– Я выйду, – мужчина шагнул в сторону сеней и, остановившись, напомнил: – Наверх нельзя, – и уже ступив за порог, опять остановился и добавил, глядя на Лоэзию: – Тебе можно.
– Мне? Почему? – удивилась та.
– Потому что ты не хаги, – Майяри, кажется, начинала понимать ход мыслей брата.
Но Ёрдел уже закрыл за собой дверь, не став подтверждать или опровергать её предположение. Уже на улице он понял, что так и не ответил на вопрос сестры.
«Ну зачем ты прикоснулся…»
Ему ведь просто надоело. Ослабевшие кости постоянно ломались.
А теперь не ломаются.
Мужчина отщёлкнул крышечку со светильника, висящего на поясе, в воздух потянулась тонкая струйка дыма, и тёмный исчез.
Нужный след найти было не так легко даже с такой интуицией, как у Ранхаша. Разум постоянно подсказывал наиболее удобные места для схрона, нашёптывал направления, а дар сов в основном молчал и шевелился, только если харен наконец выбирал нужную дорогу. И то не всегда. В другой ситуации помогли бы следы, но тёмный их не оставлял.
В итоге всю ночь они прокружили по городу, ранним утром вышли за его пределы и добрались до леса. Царила утренняя стынь, между деревьями ещё не опала тонкая пелена тумана, а под ногами хрустели остатки снега и покрывшаяся ледком трава. Зима всё ещё держалась за землю, но на ветвях уже набухли почки, а в морозном воздухе пахло землёй.
– Он здесь проходил или живёт? – Шидай внимательно осмотрелся.
За ночь он успел успокоиться и прийти в себя, но пообещал, что отъест у Майяри весь филей, когда они её найдут.
– Живёт, – отозвался Ранхаш. Интуиция зашевелилась именно на этом предположении.
– Вряд ли мы так просто найдём его берлогу, – досадливо скривился лекарь. – Ох как я надеюсь, что он забрал Майяри только из-за братской любви…
Ранхаш тоже на это надеялся, но помнил, как именно прошла первая встреча Майяри с братом после долгой разлуки. Ведь он на неё напал и едва не убил. Он пытался украсть её. Может, сейчас он просто довершил начатое?
Подчинённые разбрелись в разные стороны, чутко присматриваясь к следам, принюхиваясь и прислушиваясь.
– Ранхаш, а представь, что он забрал её действительно из братской любви? – узнав, что Майяри вероятнее всего украл её таинственный брат, Шидай уже не терзался прежним беспокойством и даже находил ситуацию немного забавной, хотя у него не было ни одной причины доверять тёмному такую ценность, как невеста сына. – И теперь не захочет отдавать. Ну вот не приглянешься ты ему в качестве жениха.
Редий осуждающе посмотрел на лекаря. Господин и так не в себе, а он ещё его и подначивает.
– Майяри любит меня, – холодно ответил Ранхаш. – Ему придётся смириться.
– Я слышал, сумеречники считают, что сердце женщины глупо и доверять ей выбор мужа – сущее безрассудство.
– Безрассудство – не прислушиваться к желаниям Майяри, – веско обронил Ранхаш. – Она всё равно попытается их достичь, и это может обернуться большими неприятностями. Ты знаешь об этом не хуже меня.
– Вот бы и он узнал, – мечтательно протянул Шидай, – а то что мы вдвоём страдаем.
Невидимый Ёрдел внимательно прислушивался к словам седого оборотня и ответственно пытался их запомнить. Вдруг лекарь остановился, развернулся прямо к нему и подозрительно принюхался.
– Что такое? – мгновенно напрягся Ранхаш.
Ноздри Шидая опять раздулись, и оборотень почесал шею.
– Да показалось вроде.
Ёрдел подождал, пока мужчина отойдёт, и поднёс рукав к носу. Действительно чем-то пахло. Чем-то, что он не учёл при создании своего артефакта. «Гости» продолжали углубляться в лес, а тёмный неспешно охлопал свои карманы, обнаружил в одном из них выпуклость и вытащил на свет что-то, замотанное в тряпицу.
В тряпице нашлись мясо и хлеб.
Ёрдел растерянно моргнул, пытаясь вспомнить, когда и, главное, зачем засунул это в свою одежду.
И он ли это сделал?
Дверь хлопнула. Лоэзия приподнялась на постели и с интересом выглянула в соседнюю комнату, но господин тёмный не показался. Раздался ещё один хлопок, и девушке почудилось, что скрипнула ступенька. Оглянувшись на задремавшую Майяри, девочка осторожно спустилась с постели, прокралась к двери, ведущей в сени, и прислушалась. Вскоре она уловила звук, но шёл он откуда-то из-под пола. В щелях замелькал свет, и Лоэзия, помедлив, опустилась на колени и прильнула к одной из них.
Обзор был не самым лучшим, она видела только макушку мужчины и кружащихся мошками светляков. В их сиянии пар, поднимающийся от купальни, окрашивался в жутковатый голубой цвет, а по воде скользили хищные золотые блики. Лоэзия переместилась к другой щели – она уже знала самые удобные: подглядывала за мужчиной, когда тот рыл котлован, – и замерла.
Интересно, что ему нужно? Последний раз он делал какой-то хитрый отвод воды и выводил к котловану один из подземных ключей. Сам он никогда там не купался, даже плащ не снимал, когда входил.
Места в подполье было не так много, господину пришлось вынести много земли, чтобы из купальни можно было высунуться хотя бы по пояс. Лестницу вниз он сделал прямо из сеней, и она выходила на небольшую, очень шаткую деревянную площадку, на которой можно было только сидеть. Там Лоэзия обычно быстро сбрасывала одежду и сползала в воду, опасаясь, что господин похититель будет подглядывать, как и она сама.
С головы тёмного сполз капюшон, мужчина повёл плечами, сбрасывая плащ, а затем неспешно стянул перчатки и потянулся к сапогам. Он хочет зайти в воду? Зачем? К тому, что он рывком стянет с головы рубашку, Лоэзия оказалась совершенно не готова. Глаза её ошеломлённо распахнулись, и она едва сдержала вскрик, пришлось даже зажать рот. Смущение обожгло щёки, и девушка зажмурилась, но почти сразу же опять распахнула глаза и со страхом и жадным любопытством уставилась на обнажившуюся спину мужчины. Она была расписана голубыми разводами, как замысловатой татуировкой. Полосы окаменевшей кожи шли по позвоночнику, рёбрам и пятнами-крапинами блестели на боках. Особенно много окаменевшей кожи было на руках, кисти почти полностью были голубыми. Закусив тоненький пальчик, Лоэзия покосилась на пол под столом: оттуда можно было рассмотреть мужчину и спереди. Очень уж любопытно было посмотреть, каков каменный узор на его груди. Но словно прочитав её мысли, тёмный сам развернулся, и девушка зачарованно распахнула рот.
Ей не так часто доводилось сталкиваться с обнажёнными мужчинами, и в основном это были охранники, тренировки которых она порой видела. Все они отличались крепкими мускулистыми телами, были отменно сильны даже на вид и пугали её. Но здесь Лоэзия почему-то не могла отвести глаза. Голубые полосы на груди хаги переплетались как корни дерева и, казалось, уходили вглубь самого тела. На животе с едва намеченными линиями пресса окаменевшей кожи почти не было, но от пупка вниз шла дорожка тёмных волос, и Лоэзия искусала все пальцы, глядя на неё.
Тёмный решительно расстегнул ремень и стащил штаны вниз. Перед глазами Лоэзии помутнело, и девушка задохнулась. Спроси её кто после, что она видела, девчонка бы не смогла ответить. Видела, точно видела. Но что видела? Во рту пересохло, девушка нервно сглотнула и чуть ли не до крови укусила себя за ладонь.
– Что там? – обжёг её ухо горячий шёпот.
Лоэзия взвилась так, что едва не ударила Майяри затылком в подбородок. Стыд опалил щёки, на глазах выступили горячие слёзы, и девушке показалось, что сейчас она умрёт от ужаса. Её застали за подглядыванием за мужчиной! О боги! Майяри подумает, что она распутная женщина!
Подруга сама прижалась глазами к щели и удивлённо выдохнула:
– Ого, вот это вид!
С губ Лоэзии сорвался такой отчаянный писк, что не заметить их тёмный просто не мог. Но Ёрдел даже не пошевелился. Он успел забраться в купальню и привыкал к непривычному ощущению тепла. Девочек он, конечно же, слышал, но ничуть не беспокоился по этому поводу.
Ему просто даже в голову не пришло, что за ним могут подглядывать.
Мариш выглядел совсем плохо. С этим согласился бы любой, кто его видел, но сказать бы об этом рискнул только один оборотень. Но не сейчас. Почти не спавший с того момента, как была похищена его юная госпожа, дворецкий семьи Бодый оброс щетиной, обзавёлся серым цветом лица, тёмными кругами под глазами и очень сильно осунулся. Глаза его горели сумасшедшим огнём, да он и казался сумасшедшим.
Всё-таки у него украли его девочку.
Мариш имел огромную власть и влияние в преступных кругах, пользовался непререкаемым авторитетом, слыл крайне жёстким лидером, и, конечно, увидев, в каком он состоянии сейчас, некоторые ушлые главы вольных попытались было воспользоваться моментом. Самые осторожные и сообразительные просто исподволь начали распускать слухи, что, мол, Мариш совсем потерял хватку, «одомашнился» и стал ручным зверем, больше озабоченным воспитанием щенков, чем управлением стаей. Другие, самые нахрапистые, тоже воспользовались шансом и решили устранить сбрендившего соперника, пока тот не в состоянии здраво рассуждать. Только вот где теперь эти смельчаки? Одним богам известно.
С плохими вестями, точнее, без вестей – не было ни хороших, ни плохих – к Маришу подходить опасались. Рисковал только тот же Юдриш, но доставалось и ему, если не успевал увернуться. На след Лоэзии и её похитителя выйти так и не удалось. Обшарили весь город, прощупали каждую дыру, нашли трактир, где иногда появлялся какой-то тёмный. Хозяин сперва выдавать своих посетителей не пожелал, но, узнав, кто интересуется, посчитал, что своя шкура дороже. Но тёмный там больше не появлялся. Иногда приходили вести, что его видели то в одном месте, то в другом, но озверевший от беспокойства Мариш подозревал, что подчинённые сами придумывают эти слухи, чтобы отвлечь главу от тревоги и отсрочить его сумасшествие.
Ведь он действительно сходил с ума. Он потерял счёт времени и в ярости только осознавал, что Лоэзия пропала уже очень давно, а он слишком хорошо знал, что могут сделать с молодой девушкой. Разум шептал, что она уже мертва и они просто ищут её тело, а мечущийся внутри зверь и душа рычали, что нужно найти, что она непременно жива.
Сердце уже не болело от беспокойства.
Мариш перестал его чувствовать.
– Держи, – Юдриш впихнул ему в руки хлеб с мясом, и Мариш даже сжал пальцы, но потом замахнулся, чтобы выбросить. – Жри, – тихо, но с угрозой прорычал друг. – Полудохлый ты девчонке ничем не поможешь.
Хлеб всё же полетел на мостовую, а Мариш рявкнул на друга и, пошатываясь, пошёл вперёд, осматриваясь, словно надеясь найти следы неведомого похитителя на стенах домов или в воздухе. Юдриш устало отёр щёки. Осунувшийся Мариш с грязными растрепанными волосами в кое-где подранной одежде нараспашку выглядел очень дико и жутко. Подчинённые его уже так боялись, что Юдриш опасался, что скоро они разбегутся и останутся одни «старики». Но и они разве позволят стоять над собой сумасшедшему?
Вздохнув, Юдриш вознёс тихую молитву богам, чтобы те сжалились и вернули его очерствевшему другу его единственную нежную радость.
Будущий муж сестры продолжал упорно прочёсывать лес и уже несколько раз подходил в своих поисках к скрытому от чужих глаз дому. Словно что-то чувствовал, кружился рядом, возвращался и подходил всё ближе и ближе. Ёрдел заподозрил, что харен имеет какой-то скрытый дар, способность противостоять магии хаги, ведь раньше ни у кого не получалось так близко подобраться к его жилищу.
Сестре о приходе жениха он говорить не стал. Она всё ещё болела, после очень лёгкого обеда её даже вырвало, и она опять ушла спать. Её бы наверняка разволновала новость. Ёрделу же требовалось немного подумать.
Он знал о сестре не так много. Она довольно своевольна, сильна и контролировать её сложно. Ёрдел сомневался, что у харена хватит сил справиться с этим деятельным ребёнком. Он даже не маг, всего лишь оборотень. Но сестре он нравился. Да и сам Ёрдел чувствовал к харену Вотому некую симпатию. Рассудительный, хладнокровный, решительный, очень взрослый. Ёрдел даже мог понять причины его поступков. Кроме того, харен, не обладая магией (или всё же обладая?), смог добраться до его убежища. Очень быстро добраться. Может, он не в состоянии контролировать сестру, но он был способен найти её где угодно.
У Ёрдела такой способности не было.
И харену нравилась его сестра.
Ёрдел видел это, ведь оборотень не запрещал ей выходить из дома, позволял учиться, брал с собой, слушал то, что она ему говорила… Даже подрался из-за неё. И тот седой лекарь заботился о сестре. Даже пытался воспитывать её, но, видимо, не пользовался таким же авторитетом, что и харен: девочка же ослушалась прямого запрета и полезла в горящий ангар.
И сестра сама сказала, что этот оборотень – её сердце.
Ёрдел засомневался. Ранее ему казалось, что он прекрасно может позаботиться о двух детях. Он может дать им защиту, найти еду, одежду, терпеливо выслушивать капризы, исполнять пожелания… Он никогда не станет подвергать их опасности, заставлять делать что-то плохое. Он бы просто смотрел, как они растут, и давал им всё, что нужно.
Но теперь он засомневался, что сможет дать всё, что нужно. Ёрдел понял, что есть что-то, о чём он не знает, не понимает и дать не в состоянии.
Голова опять заболела, и Ёрдел перевёл взгляд в слюдяное окошко, за которым в очередной раз появился харен Вотый. Оборотень остановился и взглянул в его сторону так, словно видел. Некоторое время мужчины глядели «друг на друга», затем одновременно отвели глаза.
Лоэзия вздрогнула, когда тёмный пристально уставился на неё, но в комнату не ушла. Только нервно в дверь вцепилась. Такой пугливый ребёнок.
– Господин, – девочка переступила с ноги на ногу и виновато посмотрела на него серебристыми глазами, – простите меня. Я не думала подглядывать за вами. Мне было любопытно, что вы там делаете. А вы… вдруг начали раздеваться.
Девушка ожидала, что вот он сейчас нахмурится, осуждающе подожмёт губы или удивлённо приподнимет брови, но мужчина лишь склонил голову набок и медленно осмотрел её с ног до головы. И только посмотрев ей в глаза, наконец спросил:
– Я что-то не понимаю?
– Вы? – Лоэзия растерялась. – Ну это неприлично и… – она стыдливо закусила губу и едва проговорила, – распутно.
Почему неприлично? Ёрдел, почти не обративший внимание на извинения девушки, пребывал в своих мыслях, и теперь ему было неясно, почему его забота о двух детях может быть неприличной. Наверное, оттого что это девочки, а он мужчина. Он помнил что-то такое из правил жизни в обществе. Или же неприлично потому, что он доставляет беспокойство законным опекунам, которые, впрочем, со своими обязанностями не справляются?
– Но я совсем ничего не запомнила, – торопливо заверила его Лоэзия, но затем, покраснев, честно призналась: – Только то, что выше пояса.
Повисло молчание. До Ёрдела запоздало дошло, о чём она.
– Не переживай, – тёмный протянул руку, погладил зажмурившуюся девушку по голове и успокоил: – Я тебя тоже видел выше пояса.
Лоэзия не сразу осознала сказанное. Даже немного успокоилась, что господин тёмный не сердится на неё и не ругает. Даже прикоснулся, значит, не считает совсем уж плохой и падшей. Смысл дошёл до неё лишь пару секунд спустя, и в груди спёрло дыхание.
– Господин… – чуть слышно пролепетала девочка.
Длинные тонкие пальцы сильнее надавили на её затылок, притягивая девушку ближе, в ногах возникла слабость, а во взволнованном девичьем воображении мелькнула донельзя невероятная картина…
Сверкнула золотая вспышка и цветочной пыльцой осела на волосах девушки. Глаза Лоэзии закрылись, и она обмякла в руках подхватившего её тёмного. Прижав её к груди, Ёрдел поднялся к себе на чердак, положил девушку на постель и начал неспешно расшнуровывать её платье.
Раз уж он решил вернуть девочек их беспечным опекунам, то следует кое о чём позаботиться. Перевернув Лоэзию на живот, мужчина обнажил её спину и, отлучившись к столу, вернулся с иглами и флаконом чернил.
На небе уже вовсю подмигивали звёзды, а Ранхаш кружил рядом с одним местом и никак не хотел его покидать. Пару раз, ещё днём, он пробовал углубляться в лес, но интуиция затихала и засыпала, и он опять возвращался. Подчинённые не роптали, привыкли полагаться на невероятное чутьё господина, и только пристальнее присматривались к деревьям, пытаясь найти хоть какие-то следы.
– Мага надо было взять, – Шидай раздражённо выдохнул облачко пара и прищурился на волчий месяц. К ночи похолодало, но и это не вынудило лекаря запахнуть плащ или хотя бы затянуть ворот рубахи. – Похоже, мальчик балуется менталистикой. Даже обидно, когда представляю, что мы проходим мимо его укрытия и каждый раз не понимаем, что от нашего внимания ускользает целый участок леса.
Ранхаш не ответил. Он уже давно понял, где именно находится берлога тёмного. Возвращаясь к одному и тому же месту, он находил ранее не виденные деревья, кусты и звериные тропы и понимал, что всё глубже и глубже проникает под покров защиты. Он уже распорядился, чтобы все были настороже: неизвестно, как тёмный отреагирует на вторжение на свою территорию.
Вот и сейчас он увидел перед собой высокую разлапистую ель с толстым стволом, которую ранее не замечал. Между игольчатыми ветвями проглядывали звёзды и краешек жёлтого лика луны, перечёркнутого голой толстой ветвью. Но выглянув из-за ели, Ранхаш не нашёл дерева, чей сук чернел на фоне ночного светила. Он с усилием всмотрелся и шагнул строго вперёд, не позволяя себе повернуть и сбиться с пути, но уже через несколько секунд понял, что обходит найденную ель с другой стороны. Как жаль, что печать на груди не помогает проникать через магию хаги.
– Этого пня здесь не было, – заметил Шидай.
– Какого? – Ранхаш обернулся, но никакого пня не увидел.
– Вот этого, – лекарь постучал ногой по… кусту. Звук был глухим, совершенно не похожим на шелест ветвей, и Ранхаш поверил глазам отца.
– Я нашёл ручей, – откуда-то из темноты донёсся голос Ашия, и Ранхаш поспешил к нему.
Это был всего лишь изгиб ручья. В другое время года эта несуразность сразу бы бросилась в глаза, но сейчас скованная льдом вода в темноте успешно сливалась со снегом. Аший, опустившись на четвереньки, полз вперёд, щупая землю под собой руками, но почти сразу начал забирать влево. Ранхаш решительно схватил его за шиворот и пропихнул вперёд. Оборотень странно дёрнулся, уставился в одну точку и медленно отполз в сторону, словно бы уступая дорогу.
Воздух даже не шевельнулся. Картинка пейзажа не изменилась. Просто на хрусткий снежный наст ступила чья-то нога, вынырнувшая из ниоткуда по самое бедро, а затем полностью явилась высокая фигура, голову которой куполом окружали тёмные очертания капюшона. Раздался тихий свист, и захрустел снег под сапогами собирающихся оборотней. Ранхаш упреждающе поднял руку вверх, запрещая что-либо предпринимать. Сердце его замерло, когда он увидел ношу на руках незнакомца. Темнота скрывала от него, что это, но обоняния коснулся знакомый запах.
Майяри. Его дорогая Майяри.
Нервная дрожь охватила тело, но Ранхаш старательно задавил её и спокойно воззрился на тёмного.
Это ведь был он?
Тот молча протянул ему девушку, и Ранхаш принял на руки такую желанную ношу.
– Не теряй… больше, – прохрипело из темноты.
Над плечом Ранхаша вспыхнул светляк, и оборотень даже слегка вздрогнул от неожиданности. Но потом увидел в сиянии спящее лицо Майяри с ужасающим кровоподтёком и на мгновение забылся от ярости. Пальцы Шидая, который и запалил светляк, торопливо ощупали лоб девушки, и лекарь с облегчением прошептал:
– Череп цел.
Ранхаш с яростью посмотрел на скрытую в темноте фигуру хаги.
– Следи лучше, – прохрипел тот. – За ней охотятся.
– Кто? Ты видел их? – требовательно спросил Ранхаш.
Тех, кого видел Ёрдел, живыми не увидит больше никто. Но всё же он знал зачинщика.
– Он стар. И слаб, – хаги развернулся, чтобы уйти. – И постоянно лжё…
Он исчез, и окончание фразы резко оборвалось.
– Думаю, лезть дальше и тревожить покой хозяина дома не стоит, – благоразумно заметил Шидай. – Ой, какая прелесть! Заботливый, – и указал на ладони Майяри.
Одна из них была в перчатке с вышитыми снегирями, а вторая замотана в кусок ткани. Посмеиваясь, лекарь достал из кармана вторую перчатку.
– Всё-таки ты ему понравился, Ранхаш.
Сын уткнулся носом в волосы возлюбленной и, прикрыв глаза, подумал, что с братом Майяри, похоже, можно иметь дело.
Но вот покушение на её жизнь он пока простить не мог.
В последние дни на Мариша стала накатывать слабость. Такая мерзкая, противная, с ярким привкусом бессилия и отчаяния. Она туманом застилала глаза, вызывала головокружение, и приходилось опускаться на землю или прислоняться к стене.
В этот раз усталость накрыла его в глухом переулке. Тяжело дыша, оборотень спиной прислонился к стене и по ней сполз на мостовую. Подчинённые, тоже уставшие и мрачные, отвели глаза и разбрелись по соседней улице, якобы чтобы прочесать её, но на успех уже никто не надеялся: на поиски было брошено много сил, но спустя почти две недели не было никакого результата. Словно бы этого тёмного вовсе не существовало.
– Воды хотя бы попей, – вздохнув, Юдриш без всякой надежды протянул другу фляжку, но тот даже глаза не открыл. – Мы найдём её. Не посмеют они прибить дочь семьи Бодый. Ну не дураки же они, такую наживу упускать? – голос его звучал неуверенно, да и Юдриш сам не понимал, зачем поддерживает в друге надежду.
Девочку было очень жалко. Даже ему. Всё-таки он возился с ней с малолетства, привык… В носу повлажнело, и мужчина досадливо шмыгнул. А Мариш и вовсе всей душой прикипел. Он даже к друзьям и старым соратникам так не привязывался. Да и сложно ли привязаться к такому обаятельному ребёнку? Помнится, по юности Юдришу совсем не до детей было, а как первый народился, и в душе что-то переменилось. Вот и у Мариша неожиданно «народилась» девочка, и сердце его чуточку помягчело. А тут… Юдриш покачал головой и, взглянув на друга, охнул. От неожиданности.
Мариш, ощутив, что свет уличных фонарей затенил чей-то силуэт, распахнул глаза, чтобы послать надоедливого Юдриша ко всем Тёмным, и застыл, увидел перед собой высокого мужчину в капюшоне. Голову его сверху обливало золотистое лунное сияние, а на руках он держал продолговатый меховой свёрток. Мариш невольно втянул носом воздух, и сердце заныло, застонало от отчаянной надежды.
– Стоять! – сквозь зубы прошипел Юдриш, и подчинённые замерли, продолжая пристально следить за из воздуха явившимся незнакомцем.
Судорожно вздохнув, Мариш вскочил и вцепился в свёрток. В нос ударил такой знакомый нежный запах. Чистый, нетронутый, ещё совсем детский. Уголок шкуры слегка сполз, и свете фонаре сверкнуло серебро волос. В глазах помутнело, и Мариш яростно потянул драгоценную ношу на себя. Но столкнулся с сопротивлением.
– Не уследишь, обидишь, – жутковатый голос тёмного царапал слух, – я заберу её назад.
Мариш, почти сведённый с ума нежданной радостью, яростно зарычал, оскалился и ещё крепче вцепился в свёрток, но хаги больше не удерживал его. Наоборот, даже услужливо впихнул в руки и отступил. В воздух тут же взвились арбалетные болты и ножи, но тёмный мгновенно исчез, и снаряды впустую располосовали воздух.
Бухнувшись на колени, Мариш выронил свёрток на мостовую, торопливо разворошил шкуру и со стоном вжался носом в живот Лоэзии. Это была его девочка! Это была она! Оторвавшись, оборотень торопливо обнюхал её с ног до головы, всё ещё не веря, что она совершенно цела, дрожащими руками ощупал всё её тело, согнул руки и ноги и едва не сошёл с ума от радости. Она совершенно цела! Ни одна из его жутких фантазий не воплотилась в жизнь. Мариш расхохотался, и смеялся он долго, выплёскивая с этим истерическим смехом страх и истерзавшую его ярость.
– Да благослови его боги за милосердие… – потрясённо выдохнул Юдриш, тоже не ожидавший, что похититель сам вернёт им девочку, да ещё и совершенно целой.
Лица подчинённых просветлели, и они с неуверенными улыбками переглянулись. А Мариш с пьяной нежностью взглянул на свою госпожу, облачённую в простенькое платье и лежащую на медвежьей шкуре, и ласково пропел:
– Найдите его. Найдите и убейте эту тварь.
Угрожать он ему посмел… Заберёт… Разум, утомлённый недосыпами, голодом и переживаниями, помутился, и Маришу стало чудиться, что тёмный где-то рядом и опять хочет украсть его нежного ребёнка.
– Да, мы найдём, – пообещал Юдриш, – а пока давай ко мне. Пожрёшь нормально и поспишь. Сейчас мы… – он потянул было руки к девушке, но Мариш жутко зарычал и сгрёб Лоэзию в охапку. – Ты на ногах едва стоишь! Уронишь же!
Но дворецкий семьи Бодый упрямо поднялся и, пошатываясь, пошёл прочь.
– Найдите его, – повторил он опять. – Он больше никогда к ней не прикоснётся.
Стоящий за его спиной Ёрдел сомневался в этом. И сомневался в своём решении. Положить девочку на холодную мостовую, раскрыть её… Этот оборотень явно не умел заботиться о детях. Стоит присмотреть за ним.
Протянув руку над плечом дворецкого, Ёрдел спокойно натянул край шкуры на шею девушки. Та сонно поморщилась, повернула голову, удобнее устраивая её на плече Мариша, и в свете фонаре сверкнули роскошные сапфировые серьги.
Ёрдел вдруг почувствовал, что на улице по-настоящему холодно. Он ощущал холод и раньше, он чувствовал его постоянно. Но никогда прежде он не доставлял ему такого беспокойства и не вызывал желания окунуться в тепло. Зябко поведя плечами, мужчина призвал силы, чтобы впервые за двадцать лет обогреть самого себя.
Но почему-то это мало помогло.
– Вот золотая дрянь! – услышала Майяри сквозь сон. – И чем он её посыпал? Ранхаш, вытри вот здесь.
Волос коснулось что-то мягкое, мокрое и тёплое. Язык?
Приоткрыв глаза, девушка увидела рядом с постелью харена и господина Шидая. Харен явно только что вышел из купален. Волосы были мокры, рубашка не зашнурована, и шея блестела каплями воды. Завернув рукава по локти, мужчина отжимал полотенце в тазу и, закончив, осторожно провёл им по волосам Майяри.
– О, проснулась! – лекарь склонился ближе и широко улыбнулся. – Не двоимся? Видишь, слышишь нас?
В ответ Майяри чихнула и утянула под одеяло босую ногу. Но господин Шидай торопливо засунул руку следом и ощупал её стопу.
– Потеплела, а то как лёд была. Пока до дома добрались, едва не заморозили.
До дома? Мысли со сна путались, и Майяри никак не могла вынырнуть в реальность.
– Чем он тебя усыпил? – господин Шидай что-то снял с её волос и засунул палец в рот. – На вкус как пыль, – оборотень отплевался. – Как золотая пыль. Бывал я как-то на золотом руднике.
– Майяри, – господин Ранхаш подался к ней и тихо-тихо спросил: – Как ты себя чувствуешь?
До девушки наконец дошло, что она болеет. Иначе с чего бы харену так переживать? От попытки пошевелиться сразу же заныла голова. В памяти яркими вспышками всплыли картинки-воспоминания, сердце подскакнуло, и Майяри резко села.
– Ёрдел! Где Ёрдел?!
Дрожа с ног до головы, она встала, но харен перехватил её и усадил на свои колени.
– Пустите… пустите… – в отчаянии она попыталась развести руки оборотня, но тому даже напрягаться не пришлось, чтобы удержать её. – Что вы с ним сделали? Что?!
– Майяри, успокойся, – господин Шидай взял со стола стакан с водой. – Ничего мы с ним не делали. Мирно разошлись.
– Неправда! Вы лжёте! – закричала девушка.
– Майяри, – горячее дыхание Ранхаша влилось в её ухо, и она замерла, тяжело дыша, – я ничего с ним не сделал. Он сам вернул тебя, поэтому у меня не было причин злиться на него. Наша встреча продлилась не больше пары минут, после чего он ушёл. Мы позволили ему уйти.
Майяри с испугом и недоверием посмотрела на господина Шидая, и тот ободряюще улыбнулся.
– Вы с ним на пару целую улицу разнесли, и об этом до сих пор судачат. Если мы тебе соврали и попытались напасть на твоего брата, то ты сама утром от кого-нибудь это услышишь. Но нам ничего делать и не пришлось. Сам тебя отдал. Видимо, достала братика до печёнки. И это за какие-то сутки!
И Майяри поверила. Но вместе с облегчением пришла и тоска. Откинувшись на плечо харена, девушка закрыла глаза рукой и, закусив губу, расплакалась. Она опять потеряла брата. Она его теперь больше не найдёт, он сбежал от неё. Он не хочет, чтобы она ему помогала, чтобы была в его жизни.
– Ну-ну, Майяри, ты чего? Выпей водички, – господин Шидай заставил её распрямиться и поднёс к губам стакан. Девушка, всхлипывая, осушила его. – Зато мы знаем, где он живёт.
Девушка тут же перестала плакать и вскинула на лекаря глаза.
– И если уболтаешь Ранхаша, он сводит тебя в гости.
Майяри перевела умоляющий взгляд на харена, и тот нехорошо посмотрел на отца: тащить возлюбленную к её непонятному брату он не хотел.
– И если твой братец место жительства не сменит. А то вдруг ты его совсем сильно достала… Ты нам расскажи, что произошло, а то родственник твой общаться явно не любит.
Запинаясь, Майяри рассказала, что именно произошло в ангаре. Страх, накинувшийся на неё сразу после сна, прошёл, она стала размышлять трезвее и несколько пожалела о своей плаксивой истерике.
– Майяри, ты явно знаешь что-то очень важное, – задумчиво протянул Шидай. – Они пошли на большой риск, чтобы от тебя избавиться. Подумай, может, ты что-то не рассказала нам.
– Я уже думала, – покачала головой девушка, – но я рассказала всё, каждую мелочь.
– Весьма странно, – покачал головой лекарь. – Ты новая хранительница артефактов, за которыми они охотились в Санарише, и сейчас они отказываются от возможности добраться до них, пытаясь убить тебя.
– Похоже, они думают, что артефакты у меня, – Ранхаш едва уловимо поморщился и прижал к себе девушку. Та не сопротивлялась и сама жалась к нему. – Или же они не собирались убивать.
– Отвлечь? – приподнял брови Шидай. – От чего именно? От дворцовых подземелий, или же это связанно с расследованием, что ты поручил Майяри?
– Ёрдел говорил, что они заказывали у него моё похищение.
– Что? – мужчины удивлённо посмотрели на неё.
– Ну… тогда, когда мы улицу разнесли, – Майяри поморщилась. – К нему… обратились за помощью.
Лицо харена помрачнело, а господин Шидай присвистнул.
– А братик-то у нас явно за вольную, беззаконную жизнь…
– Он не злой! – вступилась за Ёрдела Майяри. – Он меня ни разу не обидел, заботился обо мне… Он вообще посчитал, что я ещё ребёнок! У него что-то в голове не так, но он не злой.
– Ну от того, что он считает тебя ребёнком, нельзя говорить, что у него с головой не всё в порядке, – Шидай ехидно оскалился. – Здесь я с ним полностью согласен.
– Он опасен? – тихо спросил Ранхаш.
– Нет! – так поспешно ответила Майяри, что в её искренности сильно усомнились.
– Майяри, – Ранхаш строго посмотрел на неё, – если ты будешь врать, помочь я не смогу.
Девушка сглотнула, помолчала и всё же прошептала:
– У него всё тело в разводах. Особенно спина и грудь.
Ранхаш нахмурился. И когда это она успела увидеть своего брата в таком виде?
– Он как-то странно мыслит… Ёрдел почти не говорил со мной, но мне иногда казалось, что он просто меня не понимает. И у него… – Майяри запнулась и решила, что про «пещеру» с сокровищами она говорить не будет, – …очень много сил.
– Его тогда сильно поломали? – уточнил Шидай. – Во время казни.
– Я думала, он умер. После такого не живут.
– Возможно, из-за травм он повредился в уме, но и сами тёмные хаги сходят с ума от жажды…
– Я не заметила, чтобы он был одержим жаждой к камням! – горячо заявила Майяри.
– Ты слепа в своей привязанности, – сухо заявил Ранхаш.
– Я…
– Не ругайтесь, – Шидай поторопился затушить искру ссоры.
Снизу раздались грохот и недовольный голос госпожи Пандар, и мужчины напряглись.
– Пойду посмотрю, что там.
Лекарь вышел из комнаты, и повисла тишина. Майяри продолжала сидеть на коленях харена, и в её ладонь мерно билось сердце мужчины. Запоздало накрыло облегчение, что с ним всё в порядке.
– Простите меня, – тихо повинилась девушка, – я не умею беречь себя.
– Не умеешь, – согласился с ней Ранхаш.
– Я бы могла сбежать от брата. Его защита была не такой крепкой, он, похоже, плохо понимает размер моих сил. Но я… осталась с ним. Простите меня, – Майяри прижалась лбом к его плечу. – Я боялась за вас, переживала, но у моего брата никого нет. Совсем никого. Я не говорила с ним двадцать лет, я не представляю, что с ним происходит, я не знаю, чем ему помочь… Простите, но я не смогла выбрать вас.
– Это сложно. Простить, – признался Ранхаш, прижимая девушку к себе. – И из-за этого твой брат мне не нравится ещё больше.
Брат… Прошло двадцать лет, они с Майяри давно стали чужими друг для друга. Но Майяри цеплялась на него, и Ранхаш терзался ревностью. Даже мелькнула тёмная мысль, что было бы неплохо, будь Майяри совсем сиротой.
– Но я очень люблю вас, и я бы не смогла покинуть вас надолго.
Майяри подняла лицо и виновато посмотрела на Ранхаша. На её лбу всё ещё угрожающе чернел кровоподтёк, глаза тонули в тёмных кругах, а нос по цвету был сравним со сливой, только самый кончик белел. Но она всё равно была очень хорошенькой, и у Ранхаша потеплело на душе, и он милосердно простил Майяри все прегрешения.
– Мне не нравится, что ты зовёшь его по имени, а меня нет. Называй меня по имени, без господина, – потребовал мужчина.
Майяри растерянно моргнула, открыла рот и опять его закрыла. Щёки вместо того, чтобы налиться румянцем, болезненно заныли, и она опустила глаза.
– Ранхаш, – тихо позвала она.
Не то чтобы её смущала необходимость назвать возлюбленного по имени. Нет. Но, произнося «господин Ранхаш», она почему-то волновалась больше, и ей нравилось это приятное волнение.
– Ранхаш, – повторила она вновь, но с другой интонацией, пытаясь прочувствовать, что действительно произносит имя любимого. – Ра-ан-хаш! – она откинула голову на плечо мужчины и подняла глаза на его лицо: – Ра… – слово резко оборвалось, и Майяри зачарованно уставилась на улыбающегося харена, на его бесподобные ямочки и сама расплылась в улыбке и нежно прошептала: – Мой Ранхаш.
Да, это именно то, что нужно! Почти так же волнительно, как и «господин Ранхаш».
Склонившись, Ранхаш осторожно поцеловал девушку в губы. Без страсти и жара, но с нежностью, и Майяри даже показалось, что боль в голове стихает.
– Сладко, – прошептала она, целуя мужчину в подбородок. – Очень сладко.
– Я торопился и плохо помылся, – тихо признался Ранхаш, – а оно плохо отмывается, если в спешке.
– Оно?
Ямочки заиграли ещё очаровательнее, и Майяри совсем перестала соображать.
– На входе сбил Пандар, и она на меня таз с медовым вареньем опрокинула, – прошептал Ранхаш. – На голову. Шидай едва успел тебя спасти от сладкой угрозы.
Майяри тихо рассмеялась и опять поцеловала мужчину. Действительно сладкий. Очень-очень вкусный.
– Вы же поспите сегодня со мной? – с надеждой спросила она. – Я знаю, терпеть сложно, но может…
– Он уже одеяло притащил и подушку, – сдал сына вошедший Шидай и сообщил о причинах шума: – Редий посмел прикоснуться к священному табаку Пандар, и она его в печь засунула. В нерастопленную, слава богам. Она мне, кстати, напомнила кое о чём…
Лекарь опустился на корточки рядом с сыном и неожиданно укусил сидящую на его коленях девушку на задницу.
– Господин Шидай! – взвилась та, забираясь харену чуть ли не на плечи.
– Отец, – Ранхаш строго взглянул на поднимающегося оборотня и прикрыл ягодицы Майяри ладонями.
– Я обещал, что покусаю, я своё обещание сдержал. А теперь спать, поганка. Я тебе завтра ещё такую выволочку устрою, что ты у меня шагнуть без дозволения будешь бояться.
Ранхаш сам положил девушку на постель и укрыл её одеялом, а лекарь продолжал ворчать:
– Твой братец, видать, умный парень. Сразу смекнул, какая ты проблема, и поспешил сбыть с рук. И я его ой как понимаю!
– Ничего подобного, – Майяри обиделась за укус, – я ему просто сказала, что люблю вас. Но, видимо, зря я вас люблю…
Она осеклась, неожиданно вспомнив о том, о чём вообще-то забыть очень сложно. И смертельно побледнела.
– Что такое? – напрягся лекарь. – Тебе плохо? Тошнит? Вот здесь таз…
– У него Лоэзия, – едва слышно произнесла Майяри и со страхом посмотрела на харена. – Он… Ёрдел украл Лоэзию.
Господин Шидай подозрительно прищурился.
– Бредишь?
– Мне бы очень хотелось бредить. И… – Майяри с надеждой посмотрела на лекаря, – мне было так плохо. Может… привиделось? Нет-нет, не привиделось… Но…
– Так Бодый что-то ищет? – протянул Шидай и взглянул на Ранхаша.
Тот поджал губы и распорядился:
– Позови мне Редия и Ашия. У меня есть задание для них.
Убедить Мариша переночевать в его доме Юдришу не удалось. Пришлось идти за покачивающимся другом, больше следя за тем, чтобы он не упал, и переживая за девочку: мороз на улице стоял отменный. Впрочем, юная госпожа совсем не мёрзла. Казалось, даже наоборот. Щёки её пылали горячим здоровым румянцем, какой возникает обычно из-за чрезмерного тепла, но никак не из-за его отсутствия.
Дом семейства Бодый встретил их тишиной. Стражи на воротах не было, слуги не спешили отпирать двери, а в холле царила такая же стынь, как и на улице.
– Кто? – из коридора пугливо выглянул огонёк, а следом за ним и дюжий лакей – крепкий белобрысый парень, за спиной которого угадывался дрожащий женский силуэт.
Мариш встал посреди холла, обвёл помещение мрачным недовольным взглядом и раздражённо шевельнул ноздрями.
– Какого Хрибного тут творится? – глухо проворчал оборотень.
Лакей испуганно ахнул, узнав дворецкого, и едва не сбежал.
– Почему дом выстужен? Что за беспорядок? Где Орид, Тёмные бы его задрали?!
– Г-господин, простите, – перепуганный парень робко вышел из коридора. – Господина Орида забрал с собой сарен ещё тогда… ну, когда стена развалилась. И вообще почти всех забрал. А остальных слуг забрала с собой сарена. Она изволила уехать к своим достопочтенным родителям. Здесь сейчас только я, Илия, – парень с неуверенной нежностью посмотрел через плечо, – и старик Момий.
– Момий! – рявкнул Мариш, и пару секунд спустя со стороны кухни донеслось не очень довольное:
– Мариш, ты?
Раздалось шарканье, и в холле показался коренастый широкоплечий оборотень с лысой головой, бородой лопатой и серьгой в ухе.
– Добыл-таки, – обалдел он, увидев завёрнутую в мех ношу дворецкого.
– Какого хрена я возвращаюсь, а дома беспорядок? – сквозь зубы прорычал Мариш. – Я тебя для этого оставил?
– Не скалься. Чего зря дрова переводить, коли никто не живёт? Комнаты госпожи протоплены, неси её туда, а мы сейчас и с остальным управимся. Ребят мне только своих оставь. Илия, иди помоги госпоже.
Из темноты выступила полненькая хорошенькая девушка с золотистой косой и едва ли не убежала обратно под разъярённым взглядом дворецкого, но вместо этого шмыгнула на лестницу и уже оттуда пропищала:
– Несите её в комнату, господин.
Рявкнув на Момия, Мариш всё же последовал наверх в сопровождении пары оборотней. Юдриш остался внизу, чтобы расставить стражу и определить помощников Момию. Старик Момий, на старика нисколько не похожий, уголком губ едва слышно спросил:
– Лекаря звать?
Юдриш мотнул головой.
– Целая.
– Брешешь? – не поверил Момий.
– Сам не поверил. Ты совсем ошалеешь, когда узнаешь, что тот отбиток, что её стащил, сам её и вернул. Причём с наказом, чтоб смотрели лучше.
– Эк она его воспитала! – восхитился госпожой Момий.
– Господин, а откуда госпожа? – рискнул поинтересоваться парень-лакей.
Юдриш косо посмотрел на него. Слугам об истинной причине переполоха не говорили. Это уж ему Момий с посыльным передал. Сарен распорядился объявить, что, мол, юная госпожа вместе с сареной отбыла к сиятельным родственникам. Кто рискнёт оставлять своего ребёнка в доме, в котором взорвалась стена? А затем ещё и слух пустил, что дочь подхватила сильнейшую простуду.
– От госпожи и господина Арии, – улыбнулся Юдриш. – Ей наконец-то стало лучше, и она горячо пожелала вернуться домой. И никто не посчитал нужным отказать ей в исполнении столь малого каприза. А тут такой беспорядок…
– Мы сейчас всё исправим! – рьяно заявил парень и бросился на кухню.
Юдриш проводил его насмешливым взором. Пусть Мариш сам разбирается, кому и что говорить.
– Что тут без нас было?
– Да ничего, – поморщился Момий. – Сарен раз в два дня объявляется: в порядок себя приведёт, во дворец с визитом смотается и опять со всеми город прочёсывать. Коронованной птичке он, похоже, правду так и не сказал, да и всеми силами пытается уберечь семью от позора, но по городу-то слухи ходят… Они ж на пару с Маришем всех на уши подняли. Аж харен интерес проявил. Его парни приходили справиться о госпоже, да я отбрехался. Мариш-то как? Выглядит препаршиво…
– Ты к нему сейчас не лезь. Помнишь дракониху, у которой твои глупые подопечные весь выводок перебили? – лицо Момия перекосилось так, словно он силился, но не мог что-то раскусить. – Так вот, он как та дракониха. Пусть всласть наворкуется над своей пропажей, успокоится, а там уж…
– Эх, помню, как внучка моя загулялась в лесу. Вроде взрослая бабища, за сто лет. Пару дитяток успела родить, а всё равно ж для меня сама как дитя. Ух, и расстройство я тогда словил…
– Я помню, – Юдриш хохотнул. – Ты тогда её мужу едва хребет не выгрыз, за что от неё же и огрёб.
Момий смущённо кашлянул в бороду, а затем вдруг напрягся и развернулся к двери. Юдриш последовал его примеру и бросил взгляд в окно. На стёклах заиграли блики огней, явнее послышались голоса, а затем и шаги. Хлопнула дверь, и в холл в сопровождении двух оборотней вошёл сарен Триий.
– Юдриш? – сарен с изумлением воззрился на оборотня и сразу же сообразил, почему тот мог быть дома. – Он нашёл её! Где она?!
– Господин… – Юдриш замешкался, пытаясь сообразить, как ему остановить сарена – почтительно или, чего уж там, скрутить и носом в ковёр ткнуть, – и тот промчался мимо него к лестнице.
– Лоэзия! – прогремело по пустому дому. – Лоэзия!
Сарен влетел в покои дочери, стремительно миновал гостиную и с грохотом вторгся в спальню. Илия испуганно прижала руки к груди и отшатнулась от постели, где лежала раздетая до рубашки Лоэзия. Мариш, целомудренно отвернувшийся к окну, даже не пошевелился, продолжая смотреть на улицу.
– Что с ней? – яростно раздувая ноздри, сарен склонился над дочерью и так сжал её плечо, что пальцы побелели. Впрочем, он быстро опомнился и отдёрнул руку.
– Она спит, господин, – пролепетала служанка, испуганно смотря на идеально прямую спину дворецкого.
– Вот как? – сарен замешкался, нервно облизнул губы и приказал: – Иди отсюда, ты свободна.
– Но… – девушка с сомнением посмотрела на рубашку нежного полотна, которую только что принесла из гардеробной.
– Иди, – раздался тихий, очень спокойный повелительный голос Мариша, и служанка торопливо покинула комнату.
Сарен дождался, когда смолкнут её шаги, выждал ещё минуту и нетерпеливо спросил:
– Что с артефактом? Где он?
Мариш не ответил. Только сильнее расправил плечи и повёл головой из стороны в сторону.
– Если он исчез, то даже не надейся, что я буду тебя терпеть. Ты прекрасно знаешь, что хайнес будет рад, если ты всё же попадёшь на плаху. С твоими-то заслугами! Так где, где он…
Триий не успел увернуться. Мариш стремительно развернулся и вцепился пальцами в его горло. Вцепился, сжал так, что в глазах сарена мгновенно помутилось, и он, вывалив язык, попытался отодрать от себя взбесившегося дворецкого. Но ярость того была холодна и расчётлива. Выпихнув задыхающегося сарена из спальни, Мариш прикрыл за собой дверь и что есть сил приложил господина спиной о стену.
– Я не искал твой артефакт, – дворецкий склонился к лицу Триия и оскалился. В чертах его лица ярко отражалась волчья морда. Зверь был готов вгрызться в горло врагу, разорвать его зубами, раздавить лапами грудную клетку и сожрать сердце. – Хочешь, – глаза Мариша расширились, и Триий явно увидел в них сумасшедший огонь, – ищи. Но без меня. Я же нашёл то, что искал. И… – его голос снизился до зловещего шёпота, – тебе стоит поблагодарить богов за это. Ты ведь помнишь, я обещал, что…
Мариш отшвырнул от себя почти потерявшего сознание сарена и присел перед ним на корточки. Растрёпанные засаленные волосы тенями легли на лицо, делая безумный взгляд ещё более жутким.
– Ты жив, потому что она тебя любит. Одни боги знают за что, но любит. И ты будешь жить, пока она считает тебя отцом. Но… – Мариш склонился ниже, – стоит ей отвернуться от тебя, и меня ничто не остановит. Я убью тебя.
– Думай, с кем говоришь, крыса! – прохрипел Триий. – Стоит мне приказать, и тебя растащат на куски. Ты сам жив только потому, что за тебя вступился Шерех Вотый! Но и он не посмеет мне ничего сказать, если я избавлюсь от тебя, как от угрозы!
– А кто будет меня растаскивать, Триий? – улыбку Мариша можно было бы назвать тёплой, если бы не мрачный взгляд жаждущего крови Тёмного духа. – Стража? А сколько в ней верных тебе оборотней? Или ты в своём страхе перед хайнесом не заметил, что большая часть твоих подчинённых ушла со мной? А, Триий? Не заметил?
Багровый от недавнего удушья Триий начал бледнеть.
– Все эти годы я продолжал быть тем, кем был, до того момента, пока твоя дочь не захотела стать моей спасительницей, – Мариш ласково улыбнулся, словно бы растроганный наивностью малышки. – Ты говоришь, хайнес был бы рад вновь увидеть меня на плахе? Я могу его понять. Я был и остаюсь одним из самых опасных противников. Но сейчас я словно бы сижу на цепи. И мои цепи, – оборотень медленно поднял руку и указал пальцем на дверь спальни, – сейчас мирно спят.
– Ты…
– Я не закончил, Триий, – мягко оборвал сарена дворецкий. – Если я сорвусь, семья Бодый прекратит своё существование одной из первых. Ты полностью в моих сетях.
– Не морочь мне голову! Ты не мог… Я не глупец, тебе не было позволено выбирать слуг для моего дома!
– Верно. Ты разрешил мне править здесь, но не дал позволения выбирать подданых, – согласился с ним Мариш. – Но время от времени тебе требовались новые слуги. Особенно охрана. Среди тех, кто приходил на их место, выбирали лучших, способнейших, ранее себя зарекомендовавших. А среди моих оборотней, – губы раздвинулись в улыбке, – лучшие из лучших. Рекомендации же достать не так сложно. Ты сам их брал, Триий. А когда прежний начальник охраны не оправдал твоего доверия, ты же и назначил на его место моего молодца и дал ему право выбирать подчинённых.
Мариш склонился так низко, что почти соприкоснулся с Триием носом, и прошептал ужасное:
– Почти все слуги здесь мои. Одно моё слово, и от семьи Бодый останется только Лоэзия. И ты не успеешь ничего сделать.
– Ты лжёшь… – потрясённо прошептал сарен. – Ты не мог…
– … не мог провернуть это под твоим носом и носом хайнеса? – насмешливо уточнил Мариш. – Хайнес потому и считает меня опасным противником, что я умею забрасывать сети. И более того, плести их. Ждал от меня более хитрого хода? Но мне проще было позволить тебе самому брать на службу тех, кто мне нужен. Мне ли не знать, какие слуги требуются богатым господам?
– Ты что задумал? Если думаешь, что я промолчу…
– Промолчишь, Триий. Ты будешь молчать. Мои подчинённые служат всей твоей семье, они участвовали и участвуют в твоих делах, ты отряжал их в помощь хайнесу. Ты уверен, что кто-то поверит, что ты якобы не заметил, как оказался в центре бандитской своры Мариша? Ой, Триий, у тебя столько врагов, – Мариш прицокнул с наигранным сочувствием. – Они будут рады напеть в уши хайнеса, что один разбойник что-то не поделил с другим и теперь пытается от него избавиться. А мы, – дворецкий прищурился, – с радостью это подтвердим. Поэтому подумай, Триий. Я не только уничтожу твою семью, но растерзаю её честь.
Взгляд сарена остекленел, а рот в ужасе искривился.
– Но мы можем сосуществовать рядом, пока Лоэзия держит меня в руках. Ты же меня понял? – Мариш приподнял брови. – Завтра, когда она проснётся, ты придёшь и выразишь свою радость, что она жива. И ни слова не спросишь про артефакт. Если сыграешь достаточно убедительно, я сам спрошу её, но, думаю, тебе стоит повиниться перед хайнесом. Это меньшее из зол.
Мариш неспешно распрямился и посоветовал:
– Сейчас тебе лучше уйти. Лоэзия спит, а у меня паршивое настроение. Юдриш сообщит, когда можно будет её посетить.
Триий, словно пребывая в тумане, поднялся и, цепляясь за стену, пошёл к двери. Там, на пороге, он замер, смотря в одну точку пустым взглядом, а потом всё же вышел в коридор, где его услужливо подхватил под локоть Юдриш.
– Господин, вам плохо? – участливо спросил оборотень. – Проводить вас?
Сарен окинул его безумным взглядом, вырвал локоть и едва слышно прошептал:
– Я сам… сам…
Ёрдел смерил его спину взглядом и прикрыл дверь. Дворецкий, развернувшийся к спальне, не обратил на это внимания: все его мысли занимала Лоэзия.
Оставить врагу жизнь, потому что его кто-то любит?
Дворецкий Ёрделу не нравился. Эмоционально неустойчивый, явно относящийся к тем, кто не просто ведёт плохую жизнь, а руководит ею, не имеющий представления о том, как заботиться о детях, да ещё и неспособный защитить кого-то. Но Ёрдел его понимал и ему были близки мысли оборотня. Он так же, как и этот Мариш, считал, что у детей не должно быть врагов и от них следует избавляться.
Отец девочки явно был ей врагом. Он был угрозой для неё. И дворецкий, похоже, считал так же.
Но он оставил ему жизнь, потому что девочка любит его.
Выбрал меньшее из зол, ведь большим была бы печаль девочки из-за смерти отца.
Мариш Ёрделу не нравился, но тем не менее он понимал то, что сам Ёрдел понял только сейчас.
Дворецкий опустился перед постелью на колени, прижался лбом к ладони Лоэзии и постоял так несколько минут. Ёрдел видел, как расслабляется его лицо, смягчается жёсткая складка губ, разглаживается морщина на лбу, и слышал, как выравнивается его дыхание.
Что ж, дворецкий явно был полон недостатков. Но врагом для девочки он точно не был. Присмотреть за ним, конечно, всё же нужно.
Успокоившись, Мариш притянул к себе рубашку и начал переодевать Лоэзию. Натянул сперва на неё чистую одежду и уже под ней быстро расшнуровал старую и стянул её. Очень ловко, что говорило о большом опыте, продел руки в рукава, одёрнул подол и потянулся, чтобы поправить рубашку на плечах и завязать ленты, но почему-то замер. А затем и вовсе решительно стянул ткань и во все глаза уставился на левую лопатку девушки.
– Это ещё что? – разъярённо прошипел оборотень, вглядываясь в рисунок, сложенный из множества символов. – Что это за дрянь?!
Ёрдел прохладно посмотрел на него. Вообще-то он мог просто наколоть путевую строку, но подумал, что не стоит портить тело ребёнка какой-то подписью, и сложил символы в фигуру.
И теперь на лопатке Лоэзии красовался крест.
Ёрдел часто видел его на картах, и он ему очень нравился.
Такой загадочный и манит неизвестным. Это ли не красота?
Агорий с беспокойством смотрел на своего господина. Обычно мягкий и смиренный, тот выглядел мрачно и холодно. Свет факелов ложился на его лицо бликами и тенями, делая светлый обычно лик непривычно зловещим. А доносящиеся до слуха удары молота были сродни сочащейся с потолка воде, по капле наполняющей чашу общего терпения.
Работы не прекратились. Сам харен в подземелье не появлялся со вчерашнего дня, но вместо него командовал Идрай – оборотень тоже весьма упорный, а главное, не имеющий родственников или каких-то иных привязанностей.
– Может, дороются до первой комнаты и остановятся? – неуверенно предположил Агорий. – Мы уж постарались сделать всё потаинственней. Алтарь для Риярада[9] поставили, посадили в углу скелет в жреческом одеянии… Тайный храм Тёмному духу! Самое то, чтобы его скрывать.
Деший досадливо прикусил губу. Называть харена щенком больше не хотелось. Он, конечно, знал, что в жилах мальчишки течёт кровь правящего рода – всего несколько капель, – но и представить не мог, что дар сов проявится в нём так ярко. Он и в прямых потомках порой едва шевелился! О невероятной удачливости харена в поисках Деший тоже был наслышан, но приписывал это Вотовской упёртости: эти пока не найдут, не остановятся. Но даже Шерех порой мешкал, когда опасность начинала касаться его близких.
Мальчишка же не остановился ни разу.
Может, он переоценил его привязанность к хранительнице?
Стоило подумать о девушке, и в душе закипела бессильная злоба. Казалось бы, такой крохотный камешек на его пути, зыбкая помеха, которую грандиозный замысел должен был смести, рыбка, случайно заплывшая в сети, которые он забросил на более крупную добычу… Но именно эта рыбёшка проглотила сокровища водяного змея и проскользнула в слишком большие для неё ячейки сети. И затерялась в речных глубинах, унеся с собой самое важное.
Никому не известная девчонка, обычная ученица школы магии, сирота без рода и племени. Как ему могло так не повезти? Почему случайная свидетельница оказалась хаги? Как так вышло, что именно ей доверился Ахрелий? Как он сам пропустил появление новой хранительницы?!
В том, что девушка новая хранительница, Деший ничуть не сомневался. Стала бы обычная девчонка сбегать из города и прятать драгоценности, рискуя собственной жизнью? Нет, Ахрелий нашёл себе ученицу. Разглядел в неприметной девчонке именно то, что ему было нужно, и что укрылось от Дешия. Сильная, упрямая, идущая своей дорогой в стороне от других. И, что поразило больше всего, достаточно решительная, чтобы не моргнув глазом убить врага. Женщины в её возрасте обычно более мягкосердечны.
Ахрелий нашёл истинную соратницу по духу. Она продолжала молчать, даже когда её обвиняли в ограблении и убийстве, водила за нос Вотого, сбегала… Право, Деший восхитился бы ею, если бы она не принесла ему столько расстройств. Он умел ценить такие самородки, но только если они отличались чуть большим доверием и не встревали везде, где не следует. Из-за неё два из трёх этапов его плана до сих пор не готовы, хотя по более ранним подсчётам он уже должен был разобраться с ними. А когда задуманное не складывается, поневоле начинаешь нервничать.
И ещё этот Вотый… Старик стиснул зубы. После того, как хранительница спелась с хареном, Деший сразу понял: артефакты у Вотых. Это семейство любит прибирать такие вещички к лапам. Тем более бы они не стали оставлять их у девчонки, а уж как выманить цацки, Шерех бы сообразил. Ну или его правнук. Он, похоже, успел обаять неприступную хранительницу, а влюблённые женщины горазды на глупости.
И от этого всё стало несколько сложнее.
Ещё раз связываться с Вотыми Деший не хотел. От одной мысли противно ныла нога.
Получалось, что артефакты где-то у Вотых, день рождения во дворце провалился, на дворцовую сокровищницу они только зря потратили силы, в двери подземного города стучит харен, а молоденькая неоперившаяся хранительница копается в его печати. И словно этого было мало, так теперь ещё девчонка исчезла и всполошила этим всех Вотых, его подручных кто-то убил во время выполнения нехитрого задания, верных ему сыскарей задержали, и весь сыск трясётся от обысков. Того гляди ещё кого найдут.
А ведь ему всего лишь нужно было ещё немного времени. Совсем чуть-чуть. И он бы поправил всё то, что умудрились расшатать харен и молоденькая хранительница. Он бы смог, но…
– Ты выяснил, кто убил их? – тихо спросил Деший Агория.
Тот отрицательно мотнул головой.
– Никто ничего не видел и не знает. Подозреваю, что сама девчонка их и прихлопнула. Она же такая… непонятно какая и на что способна. Может, и на это способна. Притворялась перед хареном, что во всём с ним согласна, а как шанс подвернулся – шасть, и на волю убежала. Ходят же по городу слухи, что она от него не так давно бегала, а он её отловил. Мутная она. Чую, из вольных будет. Ну все повадки их!
Деший досадливо нахмурился и покачал головой. Он помнил, как девочка смотрела на харена, когда тот сцепился с наследничком. И чувствовал, что она была совершенно искренней. Искренней она может быть… Перед глазами возникло мокрое от слёз и искажённое ненавистью лицо. Нет-нет, не сбежала. Здесь опять какой-то «камешек».
– Господин, что делать-то?
– Ждать, Агорий.
– Да невозможно уже ждать…
– Я сказал ждать, – в голосе старика звучала привычная мягкость, и Агорий расслабился. – Совсем немного. Как только ребёнок окажется у нас…
Йожира не стала слушать дальше. Про ребёнка она и так уже знала, и, откровенно говоря, планы «господина Дешия» её впечатляли. И она приходила в неописуемое веселье, когда представляла, как разрушит этот веками выстраиваемый план. Она успела осмотреться и по достоинству оценить размеры подземного города. Такая прелесть и под носом хайнеса… Видят боги, не знай она, кто «градоначальник», пожертвовала бы свою казну этому муравейнику. Но к хайнесу она относилась в целом с равнодушной ненавистью, точно так же она ненавидела и весь остальной мир. А вот «господина Дешия» она ненавидела очень по-личному.
Тенью следуя за стариком, женщина узнала всё, что нужно для самой вкусной мести. Просто убить врага? О нет, что за дурновкусие? А вот заставить его испытать то, что когда-то испытала она сама… Губы Йожиры разошлись в хищном оскале.
В городе было три самых важных места. Помимо Зверинца. Три комнаты, в которые могли заходить только определённые лица. Сосредоточение всех планов «господина», всех его стремлений. И всё это буквально под носом хайнеса. Йожира, может быть, удивилась бы беспечности повелителя всея Салеи, если бы не знала, кто всё это сотворил.
Ходить по коридорам рядом с самыми важными комнатами стало сложнее. «Господин» распорядился, чтобы количество факелов удвоили, и теней стало меньше. Словно бы что-то почувствовал, ублюдок! Или вспомнил.
Йожира устроилась в нише за три поворота до нужной комнаты и приготовилась ждать. Ожидание не затянулось. Послышались шаги и голоса, и показались шестеро мужчин – смена караула. Тень от них падала широкая, просторная, в неё Йожира и шагнула и пошла дальше плечом к плечу с оборотнями. С каждым поворотом толпа редела, тень становилась уже, но для одной женщины её было вполне достаточно.
У двери стояли четверо стражей, двое из них радостно встрепенулись и подались навстречу приближающимся товарищам.
– Мы уж заждались.
– А чего ждали-то? – сварливо спросил один из мужчин. – Раньше срока не пришли бы. Топайте уже.
Он шагнул ближе к двери, но вдруг выпучил глаза, захрипел и начал заваливаться набок. На губах запузырилась кровь, и его товарищи мгновенно схватились за оружие и заозирались. Голова одного из них мотнулась, на стену плеснулось что-то тёмное, и на шее, стремительно расширяясь, словно радушная улыбка, зачернела рана. Оборотень выронил оружие и, задыхаясь, схватился за горло, другие стражники отшатнулись от него, один запнулся и, застонав, схватился за бедро.
– Сюда!!!
Крик сменился хрипом, и между мужчинами метнулся тёмный силуэт. Они не успели упасть на пол, а Йожира уже стояла у двери и прикладывала к замку стащенный у Дешия ключ. Магическая печать неохотно распалась, и женщина с ноги распахнула створку, успевая скрыться внутри раньше, чем в коридоре показалась стража.
Она не боялась попасться. Главное – успеть сделать задуманное, а уж после такого можно и умереть. Подскочив к свисающему с потолка шару, Йожира торопливо провела пальцами по желобкам, в которых перемигивались голубые ручейки. Они хлынули по цепи вниз к артефакту, а женщина продолжала и продолжала убирать невидимые «барьеры» и оживлять печать. В тот момент, когда стража подбежала к двери, она успела соединить последний ручеёк с цепью и отскочить в тень.
Шар ярко вспыхнул, на мгновение рассеивая тень и выхватывая Йожиру из укрытия, а затем так полыхнул, что зрение померкло. Подземелье тряхнуло с такой силой, что женщина и стража упали на колени, сверху раздался грохот, дрожь усилилась, по стенам, полу и потолку стремительно разбежались голубые тараканы символов, посыпались мелкие камешки, и воздух запорошило пылью.
– А-а-а-а-а! – завопил кто-то в панике.
Гул продолжал нарастать. Символы налились густой, почти чёрной синевой, потом неожиданно полыхнули оранжевым и покраснели-побагровели. Шар запульсировал, как огромное сердце, комната затряслась так, что поднимающиеся мужчины покатились по полу, от грохота заложило уши. Артефакт мигнул, и от него рваными линиями, словно просачиваясь сквозь камень, куда-то вверх поползли красные потоки. Наверху грохотало, будто бы что-то выламывалось из земли и поднималось вверх. На какую-то секунду Йожире показалось, что стены комнаты сейчас обрушатся, и она ощутила разочарование.
Ей бы хотелось напоследок посмотреть на лицо «господина».
Тот ворвался внутрь так стремительно, что Йожира приняла его за очередной бледный всполох. Обхватив полыхающий шар руками, старик начал быстро-быстро шевелить губами. На стены шара посыпались искрами почти мгновенно угасающие символы. Артефакт продолжал бесноваться, жалкие потуги старика были совершенно бесполезны. Но вот Йожира почувствовала, что дрожь всё же утихает. Голос Дешия зазвучал чётче, громче, грохотание наверху стало ленивым, а шар, всё так же яростно полыхающий, перестал исторгать из себя алые ручейки. Символы больше не гасли на его боках, а ложились белыми крапинами, похожими на изморозь. Воздух похолодел и стал каким-то вязким. Йожире стало казаться, что время замирает, что она сама медленнее дышит. Воспользовавшись случаем, она тихо выскользнула из комнаты и скрылась в коридоре, где громыхали шаги и голоса.
– Господин! – Агорий замер на пороге и с удивлением осмотрел будто инеем осыпанную комнату.
Шар, висящий по центру, был густо покрыт белой вязью символов, но продолжал подрагивать и зловеще багроветь сквозь «снежную» бахрому.
Деший отнял руки от артефакта и замер. Агорий боялся потревожить его, боялся, что господин сейчас обернётся, и он увидит его лицо.
– Найти!!! – тишину разорвал разъярённый свистящий шёпот. – Найти того, кто это сделал!!! Найти и разорвать!!!
– С-слушаюсь, господин. О боги, оно… сработало?
В комнате повисла такая тяжёлая тишина, что Агорий сразу пожалел, что вообще заговорил.
– Сработало, – ласково пропел Деший. – Конечно, сработало. Но не до конца.
Агорий сглотнул, но не стал спрашивать, что же теперь делать.
– Ждать… – Деший задохнулся, – ждать мы больше не можем. Не можем ждать… не можем…
А где-то почти у самого Зверинца Йожира корчилась от беззвучного смеха.
– Что, Наэш? Не ожидал? – глаза её сумасшедше заблестели. – А прошлое пришло отомстить.
– Где она?! Где?! Где?! Где?! – Род была вне себя от ярости. – Как она могла бросить своих друзей в такой ответственный момент?! Я убью её!!!
– Майяри вообще не любит делать то, что ей не нравится, – ехидно прищурился Мадиш, наслаждавшийся бешенством девчонки.
– Она бросила нас вчера! – Род обвиняюще возвела палец к небу. – И из-за этого нас разнесли в пух и прах такие бездари, как вы! – палец обличающе уткнулся в сторону ухмыляющихся Мадиша, Лироя и Эдара.
– Мы, между прочим, первое место на этом этапе заняли, – Мадиш многозначительно поиграл бровями.
– Как она могла?!
Предательница Майяри посмела не явиться вчера на соревнования, и Род с Лиркой были вынуждены выйти на поле вдвоём. Благо правила соревнований позволяли выступать в неполном составе на всех этапах, кроме третьего. И они вылетели сразу же после первого боя. Директор додумался поставить их против команды дана Мадиша (Род была уверена в коварном сговоре), и парни раскатали их самым обидным образом. Скрутили и под обидное улюлюканье утащили с поля.
– Вы даже посопротивляться толком не смогли, – продолжал подначивать подругу Мадиш.
Та вскипела, открыла было рот, чтобы сказать нечто резкое, но голос подала Лирка.
– Мы не могли ударить своих друзей, – совершенно спокойно сказала она.
Лицо Род озарило злорадство, и она выпалила:
– А вы вот смогли! И какие вы после этого друзья?
Парни смущённо посмотрели на серьёзную Лирку.
– Мы-то их пожалели, – продолжала победно вещать Род, – а они…
Голос её оборвался, и девчонка напряжённо прислушалась. Вокруг воцарилась тишина, зрители и участники, шествующие в сторону полигона, замерли и заозирались.
Нарастал какой-то гул. Затряслась земля.
– Это что ещё? – Мадиш невольно подхватил девчонок под локти, готовясь при необходимости бежать.
Гул стал сильнее, где-то под ногами послышался грохот, земля задрожала так, что стало сложно стоять. Раздались панические крики, и Лирой скомандовал:
– К воротам!
Землю тряхнуло, и они попадали на землю. Поднялся испуганный ор, народ побежал прочь, затрещала земля и – о, ужас! – накренились здания. Визг вперемешку с грохотом и гулом просто оглушил, оборотни и люди, падая, наступая друг на друга, бросились к воротам.
– Куда? Не лезь! – Мадиш оттащил поползшую в сторону ворот Род. – Затопчут!
Его голос был едва слышен сквозь грохот. Земля сотрясалась так, что казалось, будто бы они пытаются усидеть на спине огромного разъярённого зверя. Завыли и зарычали драконы в ангаре, поднялся ветер, и парни прижали девчонок к земле, пытаясь уберечь их от взбесившейся от страха толпы.
– И-и-и-и-и-и-а-а-а-а-а-грых-х-х-х-х, – стонала земля и выл ветер.
Мадишу показалось, что он сползает, как с горки, и парень запустил пальцы в землю.
– А-а-а-а-а! – раздавались со всех сторон крики.
Что-то затрещало, запахло палёным.
А затем вдруг всё стало затихать. Сперва совсем незаметно, но потом всё ощутимее и ощутимее. Так, что даже бегущие замерли, с надеждой ожидая, что этот ужас прекратится. Смолкли крики, только изредка доносились всхлипы; люди будто бы опасались разгневать неведомого зверя шумом, и слышался только затихающий гул.
Подняв голову, Мадиш обнаружил, что вместе с Род лежит на краю слегка приподнявшегося куска земли, и поспешил заползти повыше, затаскивая за собой побелевшую от страха девчонку.
– Что тут… – он торопливо осмотрелся и замер, потрясённо распахнув глаза. – Боги, что это?
Над стенами школы всё выше и выше поднималась прозрачная красноватая пелена. Она вспыхивала символами и с неотвратимой неспешностью расстилалась по небу, заключая всю школу под купол.
– Род, скажи, что это твой отец решил опробовать новую защиту, – не отрывая глаз от купола, потребовал Мадиш.
– Это не он, – едва слышно выдохнула ошарашенная девчонка.
– Отец!
Дрожь едва-едва утихла, и дверь кабинета с грохотом распахнулась. Растрёпанный Узээриш – с разбитой губой и шишкой на лбу – решительно ворвался внутрь и замер, смотря, как повелитель Салеи со стоном и без всякого достоинства поднимается с пола.
Его опрокинуло вместе со стулом. И чернильницей, содержимое которой растеклось прямо по волосам, превратив Иерхарида частично в брюнета.
– Что произошло? – требовательно спросил сын. – Это харен со своими подземными изысканиями?
– Меня об этом не предупреждали, но я очень надеюсь, что это всего лишь они.
Спина выпрямившегося хайнеса нещадно захрустела, и Иерхарид наконец смог посмотреть в окно. Во дворе сновала стража, бегали слуги и вообще царил переполох.
– Как думаешь, подземелья у нас ещё есть? – Иерхарид задумчиво прикусил губу.
– Нас трясло, а не обваливало, – зыркнул на него Узээриш. – Больше похоже на землетрясение, но не сильное такое, без провалов. Если бы обрушились подземелья, то нас бы один раз тряхнуло и мы бы просели. Но нужно вышвырнуть всех из дворца. Не нравится мне это. Такое ощущение, что мы над бездной сидим.
Заявление сына обеспокоило Иерхарида. Дар сов у членов их семьи проявлялся по-разному. Тот же харен Ранхаш мог отыскать дорогу к тому, что хотел найти; сам Иерхарид видел, к чему могут привести те или иные события – своего рода пророческий дар; Узээриш же на раз просекал пути, ведущие в бездну.
– Словно весь Жаанидый в воздухе завис, – хайрен недовольно цыкнул. – Эта рыжая стервозница с детьми в городе?
– Не говори так о моей жене.
– Так они в городе? Если в городе, отсылай прочь, – потребовал Узээриш. – Опасность крадётся за ними.
– Ты уверен? – засомневался Иерхарид. Его ощущения были не яснее, чем у сына, но ему казалось, что отъезд детей и жены может вызвать настоящую беду.
– Просто отошли их! – разъярился Узээриш. Смутная опасность, грозящая детям, приводила его в бешенство.
– Они не в городе…
– Отошли их подальше от города! – потребовал сын. – И никому не говори куда. Даже мне!
– Подожди… – Иерхарид потёр лоб, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. – Подожди, – он лихорадочно осмотрелся, скользнул взглядом по дворцовым стенам и застыл. В глазах его мелькнуло изумление. – Что это?
Узээриш подался вперёд и вперился взглядом в прозрачно-красный купол, виднеющийся над стеной. Купол наливался цветом, плотнел, и чудилось, что даже слегка дымился.
– Это школа магии… – едва слышно прошептал растерянный хайрен. – Что они там сотворили?
В подземельях трясло сильнее, чем наверху, и расчищенный проход даже засыпало камнями. Увернуться успели не все. Пара оборотней, стоящих ближе всех к завалу, вовсе оказалась погребённой под обрушившимся частично потолком. Один из них всё ещё стонал, и его торопливо откапывали, а второй уже нет – и только богам было ведомо, хранится ли ещё жизнь в его теле. Самому Идраю прилетело обломком по голове, и он не сразу пришёл в себя. Дрожь уже утихла, а у него ещё некоторое время шумело в ушах, и качались стены перед глазами. Лоб теперь рассекала длинная царапина, а зашибленный локоть немел и плохо слушался.
– Как будто землетрясение, – Раий настороженно осмотрелся, – но в наших краях такой диковинки не бывает.
– Господин, что дальше-то? – обратился к Идраю один из подчинённых.
Тот мрачно утёр кровь и распорядился:
– Раненых наверх и вместе с ними посыльного. Пусть узнает, не случилось ли что там, и распорядится прислать подмогу.
– А… – растерялся оборотень.
– А мы работаем, – тяжело обронил начальник городского сыскного отдела и сам взялся за кирку.
Ранхаш проснулся от ощутимой дрожи. Трясло плавно, не то чтобы сильно, но трясти вообще не должно было. Это Жаанидый, а не Сумеречные или Рирейские горы. Тут земля сотрясаться могла только от взрывов и под копытами несущегося стада.
Распахнув глаза, мужчина обнаружил, что жаждущая тепла Майяри пробралась под его одеяло и уютненько придавила его своим тощим тельцем. Бедро её мягко и волнующе упиралось ему между ног, согревая своим теплом ежеутреннюю мужскую проблему. И оборотень передумал волноваться о какой-то дрожи, которая, возможно, ему просто приснилась. Только ответственно втянул носом воздух – не пахнет ли гарью – и прислушался – нет ли подозрительного шума. И полной грудью вдохнул уже запах девушки, прижимая её чуть сильнее и слегка шевеля бёдрами. Потираясь. Нестерпимо захотелось отправиться в Сумеречные горы, чтобы разрешить один важный вопрос, и вернуться в эту тёплую постель, чтобы с полным право стащить с возлюбленной рубашку и подмять её под себя.
Во рту от волнения пересохло, и Ранхаш позволил себе тоскливый вздох. Ну хоть объятиями насладится.
Увы, ему не позволили и этого.
Дверь тихонечко отворилась, и внутрь воровато, явно опасаясь увидеть лишнее, заглянул отец.
– Ранхаш, – едва слышно прошептал лекарь, опасливо косясь на спящую девушку, – там Рладай. Тебе срочно нужно к школе, в сыск и во дворец.
Ранхаш нахмурился.
Через четверть часа он уже пересекал холл, на ходу отдавая приказ Редию и Ашию:
– Майяри не выпускать. Ни о чём ей не говорить. Если она выйдет из дома, я вас убью.
Сказав это, он стремительно вышел в дверь, сопровождаемый мрачным лекарем, и охранники озабоченно переглянулись.
– Она нас с домом сравняет, – высказал общую мысль Редий.
– Если узнает, – многозначительно поднял брови Аший.
К школе было не пробиться. В десяти саженях от красного купола толпился озабоченный перепуганный народ. Раздавался плач. Кое-кто пытался пробраться к барьеру, но пышущий от него жар отгонял самых ретивых. Кроме безутешных родителей: этих приходилось оттаскивать страже.
Кое-как пробившись к стоящим в линию стражникам, Ранхаш нашёл начальника, но тот ничего нового сказать не смог.
– Появился откуда ни возьмись. Сперва всё затряслось, земля трескаться начала, – оборотень бросил взгляд на вздыбившуюся улицу, – а потом эта штука начала расползаться. Кто-то успел, выскочил, но многие остались внутри: ученики, преподаватели… и посторонних много. Состязания же, смотреть все шли. Боюсь, – он опасливо покосился на толпу, – народ взбунтуется. У многих там родственники, знакомые… дети.
Ранхаш заметил по другую сторону барьера господина Аврезия и подошёл ближе. От купола шёл одуряющий жар, который уже не только растопил все сугробы в округе, но высушил землю.
– Харен, что произошло?! – проорал директор.
Гул смолк, и толпа затаила дыхание. Да, уединённо поговорить не выйдет.
– Это не на вашей стороне?
– Мои уверяют, что нет, – развёл директор руками. – И я склонен им верить. Это… – он бросил на купол потрясённый взгляд, – невероятно! Столько магии! Даже сотня сильнейших магов не смогла бы сотворить подобное! Только если древнейшие, до Древних войн, когда маги действительно были сильны. Может, ожило какое-то творение древних? Мы со своей стороны подобраться не можем, слишком горячо! Но мы пытаемся!
– Маги уже здесь? – уточнил Ранхаш у стражи и ответил директору: – Мы тоже работаем. Как обстоят дела внутри? Есть раненые?
– Есть, но несерьёзно. Переломы, ушибы, ссадины… Наши справятся.
– Насколько вам хватит воды и еды?
Нужно было понимать, сколько у них времени.
– Еды здесь на месяцы, а воды несколько колодцев! Но, харен, здесь очень жарко и становится всё жарче. И нам кажется, что воздух убывает.
Толпа заволновалась и запричитала.
– Я понял, мы сгоним всех магов. Держитесь.
– У нас ещё есть склад артефактов, если что, используем их, чтобы понизить температуру.
Директор отвернулся и замахал руками, подзывая к себе учителей. Внутри купола уже кипела работа. Преподаватели что-то чертили на земле, яростно спорили между собой, ученики рыли землю в указанных местах, тащили доски, ткани и стопки книг. Ближе к зданиям, но так, чтобы те в случае чего не обвалились на них, устроились на земле остальные.
Увидев данетия городской стражи, Ранхаш поторопился к нему. Пока они обсуждали, из каких домов нужно выселить жителей, чтобы не мешали изысканиям, главный маг городской стражи решительно расставлял всех имеющихся магов вокруг барьера. А магов было немало: они приходили со всех концов города. Толпу оттеснили, количество стражи увеличилось. Поползли слухи, что от западных ворот уже идёт военный отряд.
– Смотрите!
Кто-то из толпы ткнул пальцем вверх. Раздались испуганные ахи. С неба, медленно кружась, падало что-то тёмное и мелкое. Стража тут же заметила трёх улетающих птиц, схватилась за арбалеты, но те уже были слишком далеко.
Самые боязливые бросились прочь, сбивая и затаптывая остальных. Опять поднялся шум, стража метнулась наводить порядок.
– Это бумага! – завопили в толпе.
Ранхаш прищурился. С неба действительно падала, разлетаясь по улицам, бумага. Тихо шелестящие листочки. Интуиция завопила об опасности.
– Разгоняйте людей, – отрывисто приказал харен.
Это оказалось не так легко. Родственники и знакомые запертых в школе не желали уходить. Они сцепились со стражей, едва ли не спихивая её на пышущий жаром барьер. Воздух задрожал от рычания и воя, на другой стороне барьера тоже началась суета: заключённые умоляли своих близких успокоиться и не лезть на ножи.
Первый лист наконец достиг земли, и его подобрал молодой парнишка. Сотни других бумажек с гибким шелестом осыпались на толпу, ветер разнёс их по улицам, забросил на крыши и запихнул в щели. Шидай выхватил из воздуха одну и перевернул.
– Здесь надпись… – начал было он и осёкся. – О боги…
Ранхаш выхватил у него лист и торопливо вчитался.
– Тёмные, что сейчас начнётся… – пробормотал Шидай.
Воздух разрезал чей-то отчаянный крик.
Хайнес Иерхарид стоял у окна и смотрел на стекающийся к дворцу народ стеклянным взглядом. На столе лежала мятая бумажка, а у порога статуей замер главный помощник повелителя. Бледный и испуганный.
До слуха Иерхарида доносились яростные крики, мольбы, просто неясный гвалт… Всё это сливалось в неразборчивый шум, и хайнесу казалось, что он тонет в нём.
В тяжёлое время подданные ждут жертвенности от своих повелителей. В отчаянии и страхе за судьбу своих близких они ожидают, что их господин ступит на костёр, чтобы спасти их детей и друзей.
Теперь Иерхарид понимал, что дар не обманул ни его самого, ни Узээриша.
– Господин, – робко напомнил о своём присутствии и о том, что он ещё ждёт приказаний, помощник.
– Подойди, – распорядился хайнес и, дождавшись, когда оборотень встанет рядом, коротко велел: – Забери их. И увези. К ней.
– Слушаюсь, – другого приказа помощник и не ждал.
Иерхарид мог сам взойти на костёр. Но пожертвовать своим ребёнком даже во благо целого народ он не мог.
Всё рухнет. Все его старания вернуть правящей семье высокое доверие народа пойдут прахом. Они восстанут. Иерхарид как наяву видел пожары мятежей, горящие улицы Жаанидыя и обуглившиеся стены школы – как памятник его равнодушию перед горем подданных.
В Салее опять займётся пламя раздора.
Проснувшись и не обнаружив харена рядом, Майяри предсказуемо расстроилась. Но злиться и бежать на его поиски не стала: у него полно забот, зачем отягощать его ещё и своими капризами. Кроме того, она и так знатно, хоть и не нарочно, потрепала ему нервы с этим горящим ангаром. Стоит проявить немного смирения. Тем более госпожа Пандар пообещала научить её быть пай-девочкой, и заинтригованная Майяри (интересно же узнать, как выглядят пай-девочки в представлении такой колоритной госпожи, как домоправительница Особняка с Елями) потопала за ней на кухню.
Как выяснилось, кротким и милым девочкам полагалось с аппетитом есть яйца и слушать то, что говорят. Точнее, яйца полагалось чистить, но Майяри, с упоением слушающая красочные рассказы домоправительницы, пока та разделывала мясо, просто их пожирала. И осознание, что она делает что-то не так, накрыло её только на четвёртом яйце, когда то отказалось лезть внутрь: гусиными яйцами наедаешься быстро.
В целом день проходил спокойно. В доме царило умиротворение и уют, слуги – помимо госпожи Пандар имелись ещё горничная, лакей и садовник, он же конюх – были разосланы по делам, сама домоправительница готовила обед, рассказывая, как на прошлой неделе выгнала обнаглевшую кухарку, а Редий и Аший резались в карты.
Майяри даже не верила, что так мирно проводит время. Она впервые вот так просто сидела со слугами на кухне, слушала байки и ела. В общине такой высокородной госпоже, как она, близко общаться со слугами не полагалось. Да и желания не было. А после побега она сама стала безродной человечкой, у которой и жилья своего не было, какие уж слуги. В памяти находился только один похожий случай, когда она вместе с Виидашем, Мадишем, Лироем и Эдаром сидела на кухне санаришской школы. Но те посиделки были отнюдь не спокойными: на кухню они пробрались ночью и воровали копчёную баранью ногу. Накануне днём мастер Лодар опять их наказал и оставил без ужина. А есть очень хотелось. «Уворовать» ногу они успели до половины, когда на кухню неожиданно нагрянул мастер Милим. И следующий час они с воплями убегали по коридорам от скачущего за ними по пятам недоеденного угощения.
Мысли о друзьях навеяли мысли о школе, но Майяри только поморщилась. Голова всё ещё ныла, а мимо зеркала и пройти было страшно. Какая учёба, точнее уж, соревнования! Ну вылетят они, тоже беда! Девушка хмыкнула. Участвовать хотела только Род, она же без позволения втравила их в это. И вот она, Майяри, без позволения вытравит обратно. Интересно, их уже исключили? Она же вчера не явилась. Команды же не в полном составе выступать не могут, верно? Или могут? В любом случае, её побили и похитили. У неё очень уважительная причина, чтобы бросить друзей в этой соревновательной авантюре.
И харен, уходя, запретил её выпускать. Это уже с ней Редий поделился. Мол, господин и вовсе бы вас из виду не упускал, но во дворце что-то случилось – кажется, в подземельях до чего-то дорылись – и ему пришлось уехать. Майяри бы тоже хотелось посмотреть, что там, но она опасалась, что господин Шидай её тогда совсем сожрёт.
И вообще, послушной иногда быть приятно. Девушка без аппетита, но с удовольствием куснула яйцо.
Хлопнула дверь, выходящая с кухни на задний двор, и внутрь вошла раскрасневшаяся служанка – краснощёкая дородная девица – с корзиной в руках.
– Ох, госпожа, там такое… – выдохнула девушка. Глаза её возбуждённо блеснули, щёки покраснели сильнее, и она смущённо посмотрела на Майяри. Та заподозрила, что «такое» девицам благородного происхождения знать не полагалось.
Госпожа Пандар бросила взгляд на корзину, помрачнела и обтёрла нож о передник, украсив его живописными кровавыми разводами.
– Ты, – она угрожающе ткнула в сторону Майяри лезвием, – разбери корзину. А ты пошли расскажешь, что у тебя там случилось.
Взволнованная служанка нетерпеливо выскочила наружу и придержала дверь для домоправительницы.
– Наверное, Миршка с любезностями опять подобрался, – ехидно осклабился Редий.
– Не нравится он мне, – серьёзно отозвался Аший, – ненадёжный. Ришка – девка глупая, но добрая и хозяйственная. И мужик ей нужен смекалистый и основательный.
– Да разве я спорю…
Майяри с любопытством заглянула в корзину и увидела рыбу, лук, картошку и пару десятков яиц, сперва принятых за перепелиные, но потом опознанных как куриные (размер гусиных уже виделся совсем привычным и обычным). Нашлась также пара мешочков с сухофруктами, кулёк орехов и скомканная бумажка. Сперва девушка решила, что из неё что-то выпало, развернула её и поворошила картошку в поисках пропажи. Но потом заметила надпись и хотела уже вернуть бумажку на место – вдруг любовное послание, – но глаз зацепился за очень неуместное для интимных признаний слово: «…хайнесу».
И она вчиталась.
Сперва Майяри даже не поняла, что прочитала, и перечитала написанное ещё раз. Что это? Глупость какая-то. Пошутить, что ли, кто вздумал? Опасная такая шутка. За подобный юмор хайнес все кости из тела шутника выщипает. А может, это набросок к байке? Ну есть же сказители, которые ходят по площадям и тавернам. Выпала бумажка из кармана, а хозяйственная Ришка её подобрала.
Мысль, что написанное правда, в Майяриной голове даже не зародилась. Спалить школу! Ладно один-два корпуса, но всю или, как написано, всех вообще уж невероятно. Там сотни глаз, куча выдающихся магов и прорва любопытных недоучек. Если что и успеет сгореть, так только скамейка в парке!
Но сосущее беспокойство всё же появилось, и Майяри захотелось в школу. Так, просто убедиться, что её гениальные друзья успешно отвлечены состязаниями и неприятности найти не успели.
Когда над её плечом протянулась мощная рука и вырвала из пальцев странную записку, Майяри вздрогнула от неожиданности и настороженно посмотрела на госпожу Пандар.
И столкнулась с мрачным взглядом.
Смяв злополучную бумажку, домоправительница метко зашвырнула её в зев печи и, подхватив Майяри под мышки, куда-то понесла. Не успела девушка опомниться, возмутиться, в конце концов, как её запихнули в тёмное тесное помещение к метлам и вёдрам и, веско сказав:
– Посиди пока здесь, – заперли дверь.
На ключ.
В первые мгновения в голове было пусто. Майяри не моргая вглядывалась в темноту перед собой, чувствуя, как кожу покрывают мурашки, а в груди медленно скручивается холод. Перед глазами опять промелькнул текст записки, языки пламени, нетерпеливо пожирающие бумагу, мрачный сочувствующий взгляд госпожи Пандар и… опять текст записки.
В голове взорвалось.
Это правда!
Дверь распахнулась, безжалостно выламывая язычок замка, и обернувшаяся домоправительница столкнулась с тяжёлым взглядом Майяри.
– Это ненадолго, – тихо пообещала девушка и, перешагнув через порог, отступила в сторону.
Женщина возмущённо выпучила глаза, почувствовав, как её обвивают невидимые путы, и яростно замычала, но Майяри безжалостно запихнула её к мётлам и вежливо прикрыла дверь.
– Вы станете свободны, когда я уйду.
И направилась в холл.
Ей нужно самой убедиться, что всё хорошо. Ей нужно увидеть это своими глазами. Ведь… ноздри яростно раздулись… здесь ей все врут!
Натянув сапоги, Майяри всунула руки в рукава плаща и, сдёрнув с вешалки шарф, развернулась к выходу, но путь оказался преграждён. Перед дверью стояли Редий и Аший и смотрели на неё: первый – с улыбкой, а второй – с осуждением.
– Госпожа, вы же не обидите нас? – Редий состроил умоляющий взгляд. – Если вы выйдете, то господин нас убьёт. Вы же нас любите и пожалеете? Ведь пожалеете?
Майяри решительно затянула шарф и с сочувствием покачала головой.
– Не в этот раз…
Редий и Аший рассудили, что лучше сходить с госпожой за неприятностями, чем ждать её дома впаянными в стену. Впрочем, их присутствие и присутствие ещё десятка оборотней было очень на руку. Улицы города были непривычно оживлёнными. Непривычно потому, что оживление это было какое-то неприятное, тревожное, а ближе к центру города и к школе оно и вовсе становилось агрессивным. Повезло ещё, что они пошли пешком: экипаж забрал харен, – а то им пришлось стать свидетелями того, как на богатые кареты нападают прохожие.
Уговорить упрямую госпожу вернуться назад не удалось, и оборотни повели её к школе проулками и через заборы. Но Майяри всё же успела мельком увидеть потасовки на больших улицах и обеспокоиться ещё больше. Что происходит?
Когда из-за домов наконец показался красноватый купол, Майяри даже остолбенела от неожиданности, а затем лихорадочно обратилась к своим силам, не понимая, как не почувствовала этого ранее. Но магия купола не ощущалась ею и теперь. Она понимала, интуитивно понимала, что перед ней нечто магическое, но не чувствовала магию.
– Ух, вот это дрянь… – выдохнул Редий.
Пробиться к стенам школы было совершенно невозможно. В двадцати саженях от красного барьера начиналась цепь из стражи и военных, за спинами которых нервно суетились маги, а на груди напирал взбешённый народ.
– Что это? – Майяри требовательно посмотрела на более болтливого Редия, но оборотень пожал плечами.
– Я знаю то же, что и вы.
Мелькнула сперва мысль, что мастер Дагрен перестарался с защитой, но вряд ли это стало бы причиной такого переполоха. Майяри никогда не видела мятежей, о городских восстаниях только слышала и читала, но происходящее напоминало именно восстание.
– Мы не пройдём, возвращаемся, – распорядился Аший.
– Мы никуда не вернёмся! – сквозь зубы процедила Майяри.
– Госпожа…
– За мной!
Раздались крики, толпа смялась и через неё пролегла тропа, на которую решительно ступила Майяри, а за ней и раздосадованная охрана.
Путь ей попытался заступить стражник:
– Сюда нельзя!
Но его безжалостно вытеснило внутрь кольца, и девушка прошла. Охрана проскользнула следом и закрыла собой образовавшуюся брешь.
– Ты ещё кто?! – на Майяри тут же окрысился высокий худой господин с растрепанными волосами.
– Пошёл прочь! – разъярённо зашипела девушка.
– Уберите эту драную козу отсюда!!! – потребовал мужчина.
– Господин Риэзий, не злитесь! – закричал из-за барьера директор, и Майяри обрадованно посмотрела на него через проём ворот. – Это наша ученица! Майяри, нам очень нужны твои особые способности!
– Что сделать? – с готовностью отозвалась та, шагнув вперёд, но тут же невольно отшатнулась, ощутив сильнейший жар. На лбу выступил пот, и она поняла, как именно должны сгореть «все в школе».
– Какие ещё особые способности?! – ярился господин Риэзий. – Вы сдурели! У нас нет времени нянькаться с вашими ученицами!
– Майяри, это главный маг городской стражи, господин Риэзий. Господин Риэзий, это Майяри.
– Очень приятно! – рявкнула девушка, считающая представление в таких условиях совершенно неуместным.
– Майяри, нам нужно понять, что творится под школой! – заорал директор. – Эта штука появилась неожиданно, мы совершенно не представляем, как она работает, но, кажется, нас хотят зажарить! Взгляни, что там!
– Вы с ума сошли?! Как она…
– Я хаги! – Майяри взбешённо сверкнула глазами на главного мага. – Я смогу!
Тот на мгновение обомлел, а потом зашипел:
– Ты либо глупая, либо излишне смелая, раз так открыто признаёшься!
– Я просто злая и сильная! – огрызнулась девушка, и Редий встал перед ней и примиряюще улыбнулся главному магу.
Но Майяри уже отвернулась и обратилась к своим силам. В голове мелькнула и исчезла мысль, что нужно быть осторожной, что нельзя слишком сильно открываться и показывать свою настоящую силу. Мелькнула и исчезла. И девушка нырнула сознанием вслед за щупальцами силы под землю.
И обомлела.
Она словно увидела перевёрнутое вверх корнями дерево. Глубоко внизу каплей пульсировал «ствол», а от него вверх расползались многочисленные «корни», врастающие в огромное «блюдо», накрытое крышкой-куполом, и на этом «блюде» грелась вся школа. Теперь Майяри поняла, почему не почувствовала магию. Вся магия уходила под барьер, внутрь него, и ни единой капли не просачивалось наружу.
Её губы беззвучно шевельнулись.
– Как… как это…
Как это возможно в таком мире, как их? В мире, столь жадном на магию. На обычную магию, истоки которой крылись не в земле, как силы хаги, не в силах самого мира, как способности хаггаресов, а в обычных смертных телах. Как? Кто смог сотворить подобное? У кого хватило сил?
– Подождите…
Майяри опять нырнула под землю, не веря увиденному.
Откуда такое невероятное количество магии?
Девушка ошеломлённо посмотрела на главного мага, и тот, закусив губу, отвернулся. Будто бы уже знал, что она увидела, но не хотел озвучивать, чтобы не терять надежду.
– Майяри, ну что там?! – требовательно заорал директор.
– А? – девушка очнулась. – Там внизу… глубоко внизу источник магии, от которого вверх идёт что-то вроде корней. Школа сейчас стоит на таком блюде из магии, и эти корни подпитывают его и купол.
– Скорее уж не корни, а костёр, – подобрал более подходящее сравнение мастер Илиш. – Он разгорается?
– Н-нет, – неуверенно ответила Майяри. – Пульсирует, но сильнее не становится.
– На медленном огоньке поджаривают…
– Чтоб не выкипели, – нервно хохотнул кто-то.
– Снять бы наш котелок с огня! – артефактчик взлохматил волосы и, обернувшись, позвал: – Милим, иди сюда!
Снять? Майяри опять нырнула под землю. Как снять с огня целую школу? Не проще ли потушить сам огонь?
Девушка потянулась силами к ближайшему «корню» – он находился почти вровень со стеной – и проложила между ним и «блюдом» барьер. «Корень» коротко мигнул и разорвался. Земля под ногами дрогнула, раздался грохот взрыва, и часть стены обвалилась.
– Майяри, это ты?!! – завопил директор.
Девушка потрясённо выдохнула.
– Что ты сделала?! Говори!
– Я… перекрыла путь одному из корней, и он…
– Уведите её отсюда! – господин Риэзий взбешённо сверкнул глазами. – Не лезь! Тут и без тебя разберутся!
Майяри отшатнулась, принимая правдивость упрёка, и голос директора донёсся до неё как сквозь слой корпии.
– Прекрати, Риэзий! Стену не жалко, зато теперь знаем, что делать нельзя.
– Майяри, там Майяри!!!
Вздрогнув, девушка подалась вперёд, пытаясь высмотреть сквозь красную пелену обладателя знакомого голоса, и увидела Род. А рядом с ней и Мадиша, и Лироя с Эдаром, и Лирку. И душу наполнило недолгое облегчение: с друзьями всё в порядке.
– О боги, что с твоим лицом?! – ужаснулся Мадиш.
– Меня… – голос дрогнул и прозвучал совсем жалко, плаксиво, – похищали.
– О Тёмные! – Род прикрыла рот рукой. – А я…
– Уводите её отсюда! – категорично потребовал Мадиш. – Нечего ей здесь делать! Давай, Майяри, топай домой! Мы сами к тебе придём, когда всё закончится.
– Да мы бы с радостью… – проворчал Редий.
– Между прочим, харен где-то здесь, – попробовал устрашить подругу парень. – На другой стороне школы. Я сейчас сам побегу и донесу ему, и он намылит тебе шею.
– Это я тебе сейчас шею намылю, – глухо отозвалась Майяри, вытирая заслезившиеся глаза. – Никуда я не пойду.
Мастера у ворот и маги по другую их сторону яростно спорили, пытаясь решить, как разобраться с ловушкой. До слуха Майяри долетали разные предложения, но у каждого из них был один серьёзный изъян: где взять столько сил?
– Допустим, возможно растянуть щит на весь этот костёр, но где взять столько магии?
– У вас на территории куча магов… – начал было один из городских магов, но его оборвал господин Риэзий.
– У них там куча недоучек, а не магов! Ты думаешь, у нас есть время, чтобы потренировать их и слепить из их сил достойный щит?!
– Если другого выхода не будет, опробуем и это, – решил директор.
– И взорвётесь раньше, чем натянете защиту! – предрёк маг.
– Майяри нас направит, да, Майяри?
Девушка кивнула, даже не вслушиваясь. Она опять нырнула под землю и смотрела на шевелящиеся «языки костра». Что-то ей подсказывало, что нельзя перекрывать не только их, но и «блюдо», и купол, что было невозможно. Как облечь «костёр» в непроницаемую защиту, если языки его соединены с «блюдом», а из «блюда» рос купол? Только если… Майяри выпрямилась. Только если сперва заключить в защиту школу, а потом оградить сам «костёр», начиная с источника по «корням» вверх и, прорвав купол, захватить «блюдо». Купол питается магией от него. Если разорвать их связь, то купол наверняка доставит какую-то неприятность, но краткую. Не имея привязки, магия быстро рассеется.
– Нужно сперва протянуть щит под школой над «блюдом», не пересекая границ купола, – решительно заявила она, вступая в спор, – а потом затянуть сам «костёр» и пресечь границы купола, соединяя два щита. Если щиты будут достаточно плотные, то взрыв пройдёт внутри и нужны будут только отводы наружу, чтобы тряхнуло не очень сильно. А купол без подпитки развеется, – Майяри уж не стала заикаться о защите школы сверху: на перечисленное бы силы найти. – Возможно, обожжёт сильно, но к этому можно подготовиться…
– У нас нет столько сил! – зыркнул на неё господин Риэзий.
И Майяри умолкла.
– Нам нужны силы, – сокрушённо признал директор. – Слишком много магии вбухано. У нас столько нет.
– Я уже распорядился, чтобы вызвали магов со всех ближайших гарнизонов, – признался Риэзий. – Но придётся подождать.
Майяри сглотнула и облизнула пересохшие губы.
– У меня есть силы, – тихо призналась она.
– Было бы странно, не будь их у ученицы школы магии! – ядовито отозвался господин Риэзий.
– У меня их… много.
– Ты, похоже, не понимаешь истинный масштаб проблемы!
– У меня их очень много, – девушка сглотнула, и маг внимательно посмотрел на неё.
– И ты думаешь, что их хватит?
– Не знаю, – честно призналась Майяри.
Она была уверена, что без особого труда сможет разнести половину Жаанидыя. Но в том, что её сил хватит, чтобы обуздать дикий огонь, на котором медленно закипала школа, уверенности не было. Сохранять – не разрушать.
– Но я могу дать очень много сил. Всё что есть. И занять ещё немного у земли.
– Сдохнешь, – категорично заявил маг.
– Не сдохну, – сквозь зубы ответила Майяри.
– Выгоришь!
Девушка поджала губы. Возможно, и выгорит, но не умрёт же. Сила всё равно принесла ей мало счастья.
Внезапно её озарило.
– Хаги! – выпалила она, подаваясь вперёд. – В городе должны быть хаги! Жаанидый – большой город! Они должны быть здесь! Они сильные, они могут помочь!
Лицо главного мага искривилось, и он посмотрел на девушку с жалостью.
– И откуда ты такая выискалась? – и добавил в ответ на недоумённый взгляд: – С чего бы им приходить на помощь тем, кто охотился на них и держал в рабстве? Хаги не придут на помощь. Они слишком долго скрывались, боялись и не доверяли. Они не придут, – со странной уверенностью заявил господин Риэзий.
– Мне говорили, что равнинные хаги другие! – разъярённой кошкой зашипела Майяри.
– В сравнении с кем другие?! – опять вскипел маг. – Их веками травили и пользовались их силами. Они боятся! Они не верят! Ты сможешь убедить их, что они должны помочь тем, кто охотился на них? Сможешь?!
Майяри отшатнулась и лихорадочно осмотрелась.
– Эй! – заорала она, но её голос не смог перекрыть ор толпы.
Подобрав камешек, девушка слюной нарисовала на нём символ, и её голос громом разнёсся по улицам города:
– Есть ли здесь хаги?!
Крики начали затихать, разгневанные горожане закрутили головами, пытаясь найти говорившего.
– Есть ли здесь хаги?! – повторила Майяри. – Я знаю, в Жаанидые должны быть хаги! Я знаю, что вы здесь есть! Нам нужны силы, много сил! А хаги сильны как никто! Помогите!!!
Отчаянное «Помогите!» прозвенело в полной тишине.
– Если вы не хотите помогать оборотням, так помогите мне! Я хаги!!! Я прошу помочь мне! Мне говорили, что равнинные хаги всегда приходят на помощь друг другу! Мне сорвали?!
Ветер зашелестел разбросанными листами, и Майяри никто не ответил. Никто не выступил вперёд. Она не ощутила ни единого знакомого всплеска силы. Ни-че-го.
– Они не придут, – совсем тихо сказал Риэзий и отвернулся. – Они помнят зло.
Майяри тупо смотрела на высыхающий символ и никак не могла смириться с поражением. Казалось бы, решение так близко. Вот оно, коснись только рукой. И в этот миг она впервые почувствовала сожаление. Сожаление, что так и не стала наследницей своего проклятого рода и не приняла свою судьбу. Будь иначе, она бы не просила.
Она бы смогла повелевать.
– Зло с нами, пока его помнят, – знак высох, и последние слова услышала только стоящая рядом охрана.
Толпа опять загомонила, шум этот становился всё сильнее, но теперь разъярённые оборотни винили и хаги, которых они «не зря били», «заслужили подлюки» и «передушить давно надо было сук». В бессильной ярости народ опять навалился на линию обороны, теперь стремясь добраться до единственного хаги в округе.
– Проведите её на другую сторону и выведите там, – велел Риэзий охране Майяри. – Только быстрее, пока призыв бить хаги не разлетелся по городу.
Редий и Аший подхватили обмякшую Майяри под локти и уже потащили её вперёд, но в этот момент землю тряхнуло, и толпа ахнула.
– Майяри!
– Это не я! – испуганно встрепенулась девушка и нырнула силами под землю. – Источник заработал! Я ничего не дела…
Она осеклась. Действительно ли она ничего не делала?
В груди похолодело. Не спровоцировала ли она своими призывами исполнение угрозы?
Земля затряслась сильнее, от барьера потянуло невыносимым жаром, и толпа отпрянула. Мир перед глазами смазался. Линия обороны разорвалась, маги, крича, пытались что-то сделать. А Майяри сквозь прореху в стене видела своих друзей, которые, упав на землю, закрывали головы руками.
В мыслях прояснилось и все звуки исчезли.
Исчезла и картинка мира, и Майяри осталась наедине с кипящим котлом, ярость которого она вряд ли сможет укротить.
Но ведь она может попробовать хотя бы смягчить?
Может.
Так что там? Сперва «блюдо»?
Майяри прикрыла глаза и впервые за много лет посмотрела на все силы, что у неё были. И словно бы погрузилась на дно глубочайшего озера. Так много… Может, этой воды хватит для укрощения огня?
Щедро выплеснув силы, Майяри начала растягивать их одновременно над «блюдом» – всего в восьми саженях от поверхности земли – и вокруг источника неистовой силы. Душу наполнила радость. Она справлялась, сила покорно текла рекой, выстраивая плотный, но гибкий щит.
Радость Майяри померкла, когда почти половина «блюда» была закрыта щитом, а барьер от источника пополз вверх по корням. Силы, показавшиеся сперва безмерными, обозначили свои границы.
Их не хватит.
Придётся занимать у земли. А даст ли она столько, сколько нужно?
Майяри закусила губу и отбросила испуганные мысли.
Она возьмёт столько, сколько нужно.
Щит накрыл две трети «блюда», но вот «корни» он покрыл лишь на жалкую четверть. В глазах помутилось от непривычного чувства опустошения, и Майяри показалось, что она стоит в жалком ручье. Запоздало кольнуло сожаление: не нужно было делать щит таким плотным. Майяри упрямо потянула барьер на себя, отдавая ему почти всё, что оставалось, оставляя себе только ту малость, которая требовалась, чтобы удержать уже созданное.
Даже на половину не хватило…
В уши опять влился шум, перед глазами возникла красная, погустевшая пелена купола и смутные очертания фигурок за ним. Грохот, треск, усиливающаяся дрожь под ногами и жар… Майяри упала на колени и потянула ладони к земле.
Прикоснуться и взять силу у неё девушка не успела. Её подхватили под мышки и вздёрнули на ноги.
Поток чужой силы ободряющей волной прошёл через её тело и ринулся вниз.
– Что? – Майяри вскинула голову и едва не отпустила уже созданный щит, увидев лицо брата. – Ё…
– Не проси землю, – тихо велел он.
Его сила, в разы большая, чем силы Майяри, влилась в барьер, и он продолжил расти. Щит над «блюдом» тоже начал растягиваться, но…
Майяри удивлённо моргнула и посмотрела налево, ища источник силы. И нашла. Господин Риэзий слабо дёрнул уголками губ и отвернулся. Не успела девушка поразиться этому открытию, как почувствовала ещё один источник силы. И ещё… и ещё…
Ручьи силы вспыхивали и вспыхивали, вливаясь в расширяющийся щит. Где-то их было совсем мало, где-то они вбухивались ревущим потоком. Ошеломлённая Майяри переводила взгляд с одного лица на другое. Девушка с длинными белыми волосами… Мужчина, едва видимый из проулка… Перепуганный мальчишка, старик рядом с ним… И ещё много-много других, кого Майяри не видела глазами, но чувствовала!
Её услышали.
Горло сжал спазм.
Два щита сомкнулись, отрезав купол от «блюда», в тот момент, когда «костёр» достиг своего апогея. Всё на мгновение стихло: землю перестало трясти, грохот прекратился, а перепуганные люди умолкли. Но уже через пару секунд поверхность опять дрогнула.
Под землёй, в ловушке щита, бесновалась силящаяся вырваться магия. Она растягивала свои оковы, пульсировала, бурлила, но, не найдя выхода, обратилась на землю, в которой оказалась заключена, раскаляя её. В щите появились узкие щели – отводы, – потянувшиеся к поверхности. Земля лопнула в нескольких местах, и вверх с яростным шипением под истерические вопли взметнулись газы, выделившиеся из перегретых недр.
В этот момент купол дрогнул и испарился.
Майяри ещё успела радостно улыбнуться, а затем её лицо закрыл локоть брата, и их смело потоком горячего воздуха.
Запыхавшийся Деший торопливо поднялся по лестнице и бросился в сторону балкона. Выскочив на него, старик замер, с жадным любопытством смотря на наливающийся жаром купол.
Он только что снял ограничения с замороженного артефакта и теперь с радостным возбуждением ждал развязки.
Пусть это должно было произойти и не так: чуть позже, быстрее и для достижения других целей, – но всё же смотреть на это было приятно. Иерхарид бы всё равно не исполнил его требование, Деший и не ждал от него такой жертвенности и изначально не планировал вымогать ребёнка взятой в заложники школой. Не планировал он и устраивать смуту среди народа: всё должно было пройти более гладко. Да и вообще всё должно было быть по-другому.
Школа должна была сгореть сразу. Испепелиться и перестать существовать.
Но не так рано. Пришлось переигрывать, чтобы хайнес и его приспешники были больше заняты успокоением народа, а не поиском виновных. Гнев толпы отвлечёт их и даст ему ещё немного времени.
Деший очень не любил, когда нарушались планы. Но даже это не могло омрачить его радостного предвкушения. Он знал, что сейчас случится. Купол всё сильнее и сильнее будет наливаться жаром, огонь заполыхает на его стенках, разорвётся, взметнётся и раскалится, как в плавильной печи. Чёрные мечущиеся фигурки будут распадаться в пламени клочками, здания вспыхнут как стога сена. Жар будет так силён, что расплавится камень!
Радостно улыбнувшись, Деший облокотился на перила и с упоением уставился на красную муть, сгущающуюся всё сильнее и сильнее. Ещё немного, и барьер вспыхнет. Вот, вот! Прямо сейчас!
Купол мигнул… и исчез.
Титулы
Ха̀йнес (женский титул хайнѐси) – титул правителя Салеи. Является наследуемым. Правители Салеи оборотни-совы.
Хайрѐн (хайрѐни) – титул детей хайнеса. Даётся только детям хайнеса. Остальные родственники до пятого колена почтительно величаются рисами – «потомками сильнейшего».
Консѐр (женский титул консѐри) – один из титулов Салеи. Почти то же самое, что и герцог. По функциональным особенностям можно поставить в один ряд с князем. Выше консера только хайнес. По сути консер – помощник хайнеса, и под его руководством и владением находятся несколько регионов страны.
Сарѐн (женский титул сарѐна) – один из титулов Салеи. Почти то же самое, что граф, но со своими особенностями. Является господином какого-либо региона.
Арѐн (женский титул арѐна) – один из титулов Салеи. Так величается глава рода.
Воинские чины
Вила̀рий – тоже самое, что и десятник. Это воинская должность.
Дарѐн – командир тысячи. Это воинская должность.
Хава̀рий – можно перевести как «начальник». Но употребляется оно только в отношении оборотней, которые занимаются соблюдением внешнего правопорядка. Это воинский чин. Его носят начальники крепостей, гарнизонов и застав.
Чины внутреннего правопорядка
Харѐн – невоинский чин. «Высокий начальник многих» – так именуется тот, кто имеет в своем ведомстве несколько различных учреждений и обладает весьма обширными полномочиями. Нередко этот чин даруется из уважения к заслугам бывшим военным, перешедшим на гражданскую службу с более высокого поста.
Пода̀тий – тот, кто временно стоит над данетием. Временный начальник, назначаемый, как правило, для решения каких-либо вопросов или проблем.
Данѐтий – с южносалейского это слово можно перевести как «начальник». Но употребляется оно только в отношении оборотней, которые занимаются соблюдением внутреннего правопорядка. Например, данетий городской стражи, данетий дворцовой охраны или, как в нашем случае, данетий городской тюрьмы.
Ба̀трий – то же, что и десятник. Употребляется только в отношении оборотней, которые занимаются соблюдением внутреннего правопорядка.
Другие обозначения
Хатера̀й – это слово из южносалейского языка. Так называют воинствующих женщин и женщин, которые живут как мужчины. Иногда употребляется с издевательски-оскорбительными намерениями. Например: «Тоже мне, хатерай выискалась!».
Мелостно – от «мелочно», но по смыслу ближе к «несильно», «самую малость», «несерьёзно».
Бювар – папка для хранения почтовой бумаги, конвертов и корреспонденции. Бювары бывают настольные и дорожные.
Цацака – трава с очень резким запахом. Ядовита, используется для выведения тараканов и клопов. Очень её не любят хищники с острым обонянием
Птица с разными крыльями – так называют золотоискательниц, которые заманивают мужчин недоступностью, но при этом разыгрывают страсть в их объятиях, затуманивая своим переменчивым поведением разум. «Машут разными крыльями». И замуж, как правило, не идут. Ходят слухи, что у этих барышень есть тайное сообщество, где сёстры по ремеслу поддерживают друг друга. А кое-кто (вот фантазия у людей!) заявляет, что их образ жизни – дань какой-то религии.
Орзеши – маленькие прелестные женщины-духи с птичьими крылышками.
Птенец яйца Хрибного – как бы это поприличнее описать... Хрибный – тёмный дух вполне антропоморфного вида, совсем не птица, яйца он не несёт. У него есть только одни яйца. В штанах.
Дан – глава какой-то небольшой группы, в данном случае можно сказать капитан команды.
Подвязывай шляпу к рукам – поговорка сумеречников. Бродячие артисты после выступления ходили за оплатой со шляпой. Чтобы кто-то особо хитроумный её не вырвал, её привязывали к рукам. Насмешливо-ироничное выражение о тех, кто хочет что-то получить, но ещё ничего для этого не сделал. Не привязал шляпу к рукам.
Риярад – Тёмный дух. Считается, что он настолько зол, что боги запретили ему выходить в мир по собственному желанию, но его могут вызвать. Поклоняются ему обычно маги и те, кто хочет ими стать: говорят, что Риярад за своё освобождение платит силой. Во многих странах поклонение ему запрещено. На самом деле Риярад никогда не приходит на зов, потому что настолько мягкосердечен, что действительно может одарить силой. В эпоху Древних войн эта его слабость была очень на руку врагам, и в конце концов боги сами придумали легенду о его необыкновенной злобности.