Июнь 1940 года. Западный фронт. Германские войска завершают разгром Франции. Британский экспедиционный корпус морем эвакуируется из Дюнкерка на Британские острова, бросив всё тяжёлое вооружение, а также часть пулемётов и даже винтовок.

Сухопутная мощь Франции сокрушена. Париж объявлен открытым городом из-за того, что правительство страны не решилось его защищать. Вместо этого оно бежало в Бордо. 14 июня столица Франции пала.

Этим немедленно попытались воспользоваться английские «друзья». Они предложили брошенному союзнику любопытнейший выход из катастрофической ситуации: Франция прекращает своё существование не только как великая держава, но и вообще как независимое государство. По мнению премьер-министра Великобритании сэра Уинстона Черчилля, Французская Республика должна была превратиться в… доминион Британской Империи!

Право же, это было ничуть не гуманнее последующего немецкого решения, которое предусматривало оккупацию большей части Франции, включая Париж, и создание формально самостоятельной территории с центром в Виши.

17 июня правительство истекающей кровью и поверженной Франции всё же преисполнилось чувства собственного достоинства и отвергло план Лондона. Оно смогло сорвать английские руки с французского горла, но оказалось бессильным отбить разящий удар тевтонского меча. Этот меч рубил французов ещё несколько дней. Он приостановил свою работу ровно за год до того, как скрестился с советским клинком — 22 июня 1940-го.

В этот день французская делегация прибыла в Компьен, что в Пикардии. Сам выбор немцами этого места уже не предвещал ничего хорошего для французов. Именно в Компьене в 1918 году маршал Франции Фердинанд Фош в ответ на вопрос прибывшего на переговоры о мире германского генерал-майора Детлофа фон Винтерфельдта: каковы условия победителей? — торжествующе отчеканил прямо в побледневшее лицо немца: «Никаких условий! Германия должна быть поставлена на колени!».

И вот теперь всё возвращалось, как какой-то исторический бумеранг. Наступала расплата за тогдашнее ликование. Французы были приглашены в вагон для подписания акта о собственной капитуляции. Увидев этот вагон, они помертвели. Значит, то, что им сообщили до отъезда сюда, было правдой! Выходит, рейхсканцлер Адольф Гитлер действительно разыскал тот самый Компьенский вагон 1918 года, в котором Фош ставил на колени Германию кайзера Вильгельма II, проигравшую Первую Мировую Войну!

Не подписывать позорную бумагу было нельзя. От французской армии, всего за месяц с небольшим боёв, практически ничего не осталось. Французский генерал Шарль Хюнтцигер это видел отчётливо. 22 июня он отступил перед главой немецкой делегацииВильгельмом Кейтелем и подписал ужасный для французов текст.

По Второму Компьенскому перемирию примерно 60 % территории ещё недавно могучей Франции оккупировалось немцами. Это было неслыханно: север, запад страны, побережье Атлантики, сам Париж (который, как известно, стоит мессы) переходили под прямой контроль Берлина! Армия, помнившая победы Наполеона, должна была разоружиться и передать немцам тяжёлое вооружение. Флот Франции демобилизовывался и помещался в порты под надзор оккупационных частей. Численность оставшихся вооружённых сил (если их можно было так назвать) определялась Германией и её союзником Италией. Содержать оккупантов на своей территории должны были сами французы. Немецкие военнопленные освобождались, а французские оставались в лагерях.

Весь мир замолчал, потрясённый грандиозностью краха Франции. Лишь отдельные французские части, не желавшие сдаваться, продолжали вести огонь. Но 25 июня и они прекратили битву. Занавес пал. Всё закончилось.

Гитлер в Париже

На следующий день, 26 июня 1940 года, в Бухарест из Москвы пришёл любопытный документ, которому суждено было стать историческим. Король Румынии Кароль II,правительство и командование вооружённых сил этой страны читали поступившую ноту Советского правительства:

«В 1918 году Румыния, пользуясь военной слабостью России, насильственно отторгла от Советского Союза (России) часть его территории — Бессарабию и тем нарушила вековое единство Бессарабии, населенной главным образом украинцами, с Украинской советской республикой.

Советский Союз никогда не мирился с фактом насильственного отторжения Бессарабии, о чем Правительство СССР неоднократно и открыто заявляло перед всем миром.

Теперь, когда военная слабость СССР отошла в область прошлого, а создавшаяся международная обстановка требует быстрейшего разрешения полученных в наследство от прошлого нерешенных вопросов для того, чтобы заложить, наконец, основы прочного мира между странами, Советский Союз считает необходимым и своевременным в интересах восстановления справедливости приступить совместно с Румынией к немедленному решению вопроса о возвращении Бессарабии Советскому Союзу.

Правительство СССР считает, что вопрос о возвращении Бессарабии органически связан с вопросом о передаче Советскому Союзу той части Буковины, население которой в своем громадном большинстве связано с Советской Украиной ка- кобщностью исторической судьбы, так и общностью языка и национального состава. Такой акт был бы тем более справедливым, что передача северной части Буковины Советскому Союзу могла бы представить, — правда, лишь в незначительной степени — средство возмещения того громадного ущерба, который был нанесен Советскому Союзу и населению Бессарабии 22-летним господством Румынии и Бессарабии.

Правительство СССР предлагает Королевскому Правительству Румынии:

1. Возвратить Бессарабию Советскому Союзу.

2. Передать Советскому Союзу северную часть Буковины в границах согласно приложенной карте.

Правительство СССР выражает надежду, что Королевское Правительство Румынии примет на-стоящие предложения СССР и тем даст возможность мирным путем разрешить затянувшийся конфликт между СССР и Румынией.

Правительство СССР ожидает ответа Королевского правительства Румынии в течение 27 июня С.Г.».

Это означало одно: румынская оккупация Бессарабии 1918 года должна была быть прекращена. В противном случае — война с Советским Союзом.

Не теряя ни минуты, монарх распорядился немедленно созвать Королевский Совет. Вопрос один: уступить Бессарабию и Северную Буковину или воевать?

С утра 27 июня Москву решили немного припугнуть: в Румынии была объявлена мобилизация. Однако командование родов войск напомнило королю и правительству: воевать в одиночку с Советами бессмысленно. Армия технически отстала от русских, меньше числом, не имеет необходимого боевого опыта. Без союзников Румыния не выстоит.

Бухарест осознал, в какой капкан он попал. Традиционный союзник Румынии Франция 25 июня полностью прекратила борьбу. Английская армия, на которую надеялся лично Кароль II, обескровлена уходом с поля боя на континенте и не имеет самого необходимого. Танки, орудия, грузовики — всё «подарено» немцам. Королевские ВВС отбивают яростные атаки Люфтваффе на Британские острова. Им не до разборок русских с румынами. Да и не выиграешь войну против СССР одними бомбардировками.

Да, русские выждали нужный момент. Они ждали его 22 года. И этот момент настал. Англо-французский блок развалился, как расколотый ударом молотка орех, и на помощь его уже не позовёшь. Но, может быть, занесённую для удара руку вождя коммунистического Союза удержит фюрер национал-социалистического Рейха? Вряд ли. Лучшие силы Германии на Западе, они буквально только что вышли из большого боя. Они попросту не успеют даже развернуться фронтом на Восток, не говоря уже о прибытии на бессарабский театр предполагаемых военных действий, если Красная Армия через день-другой форсирует Днестр…

Тем не менее, Берлин решено было запросить. А заодно — просто потянуть время, дабы придумать хоть что-то. Некстати вспомнилось, что ещё 1 июня на румыно-германской встрече в Берлине немецкая сторона заявила о нейтралитете в случае советско- румынской войны. С другой стороны, обнадёживало, что в обмен на пользование румынскими нефтяными месторождениями в Плоешти германцы начали поставки в Румынию трофейного польского оружия, захваченного в ходе войны 1939 года. Но этого мало! А на большее рассчитывать явно не приходится: ещё в феврале Румыния спрашивала о настоящей помощи в случае драки с русскими. Министр иностранных дел Рейха Иоахим фон Риббентроп лично ответил румынам: он исключает любую советскую агрессию!

Это были уже подлинные дипломатические клещи для Бухареста. А вот военных клещей ждать не хотелось! Что-то делалось румынами самостоятельно: ещё 19 апреля 1940 года Королевский Совет провозгласил, что без войны Бессарабию не отдаст.

В мае в Румынии началась частичная мобилизация. Русские заявили, что потенциальный про-тивник минирует мосты через Днестр. 27 июня 1940 года утром командующий ВВС Румынии отдал дерзкий приказ: разведывательным самолётам пересечь советскую границу! Трижды румынские воздухоплавательные аппараты кружили в районе Могилёв-Подольска. Советские пограничники стреляли по ним. Это была уже почти война.

В Бухаресте ещё надеялись, что какое-то чудо сможет спасти «Великую Румынию», созданную путём захвата различных чужих земель после Первой Мировой войны. На вечер 27-го было намечено заседание Королевского Совета. Там должно быть принято решение (почти по Льву Толстому): война или мир? Кароль и его министры, возможно, не знали достоверно, что ещё 25 июня фон Риббентроп известил своего советского коллегу Вячеслава Молотова: «Германское правительство в полной мере признает права Советского Союза на Бессарабию й своевременность постановки этого вопроса перед Румынией». Рейхсминистр только просил, чтобы территория Румынии не стала театром военных действий. В этих целях, Германия, со своей стороны, выразила готовность оказать политическое влияние на Румынию с целью мирного решения «бессарабского вопроса» в пользу СССР.

К этому Советский Союз был готов. Именно поэтому в ноте Бухаресту от 26 июня Москва и предлагала румынам вернуть оккупированные в 1918 году территории без боя. И немцам в случае чего крыть было нечем: вот документ, свидетельствующий о том, что русские хотят достичь мирного компромисса! 27 июня Берлин подтвердил: румынам лучше принять здравые советские предложения. Как догадывается читатель, мнение Англии и Франции в те дни как-то никого не интересовало, а Япония по ряду причин не считала бессарабский вопрос для себя самым главным. Что касается Соединённых Штатов, некоторые американские политики, случись им тогда заинтересоваться проблемами на Днестре и Пруте, мучительно пытались бы представить: где они, эти Бессарабия и Румыния?

Вечером 27 июня стало ясно: на помощь Румынии никто не придёт.

Румынский посол Георге Давидеску, ещё не отошедший от напряжения после получения ноты от 26 июня, вошёл в кабинет народного комиссара иностранных дел Вячеслава Молотова, бывшего по совместительству ещё и Председателем Совета Народных Комиссаров СССР. Крепко сбитый Молотов пригладил усы и закурил. Через много лет советский писатель Юлиан Семёнов напишет в своих «Семнадцати мгновениях весны», что, пренебрегая предупреждениями Минздрава о вреде курения, шеф советской дипломатии всё же никогда не затягивался. Мы этого доподлинно не знаем, а потому не будем останавливаться на столь дискуссионном вопросе.

Молотов и Сталин

Беседу стенографировал помощник наркома Борис Фёдорович Подцероб. Это о нём наш великий гроссмейстер Михаил Ботвинник в своей книге «Портреты» оставил следующие строки: «Когда МИД возглавлял Молотов, он работал его старшим помощником. Так что это был влиятельный и уважаемый человек. Тогда все работали до тех пор, пока Сталин не ляжет спать. Но Подцероб работал и после того, как разъезжались по домам другие руководители министерства — до 5–6 часов утра. Сталин как-то сказал о нем: «Это человек, который никогда не спит».

Позднее Борис Подцероб стал замминистра иностранных дел Союза, членом Коллегии МИДа, послом в Турции и Австрии. Свою карьеру он завершил Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР по особым поручениям. Умер он 11 февраля 1983 года в Москве. Что ж, и титаны уходят…

О его шахматных успехах рассказывал всё тот же Михаил Ботвинник, вспоминавший, как на игру с австрийскими мастерами приезжал из Советского Союза Соломон Флор: «Когда С. Флор гастролировал в Австрии и давал сеанс с часами сильным австрийским шахматистам, советский посол решил попытать счастья. И вся Австрия ахнула от изумления — он оказался единственным участником, кто выиграл у гроссмейстера».

Таковы были дипломаты советской, если угодно, имперской, эпохи.

Слегка отвлекаясь от темы нашей книги, скажем, что его родившийся сын Алексей Борисович пошёл по стопам отца: закончил Московский Государственный Институт международных отношений (МГИМО), стал доктором исторических наук, работал послом России в Ливии и Тунисе.

… Королевский посланник зачитал текст документа, открыв мягкую кожаную папку:

«Правительство СССР обратилось к Румынскому правительству с нотой, которая была вручена 26 июня в 10 часов вечера его превосходительством г-ном В. Молотовым, Председателем Совета Народных Комиссаров, народным комиссаром иностранных дел, г-ну Давидеску, посланнику Ру-мынии в Москве.

Вдохновляемое тем же, что и Советское правительство, желанием видеть решенными мирными средствами все вопросы, которые могли бы вызвать разногласия между СССР и Румынией, Ко-ролевское правительство заявляет, что оно готово приступить немедленно, в самом широком смысле к дружественному обсуждению, с общего согласия, всех предложений, исходящих от Советского правительства.

Соответственно Королевское правительство просит Советское правительство соблаговолить указать место и дату, которые оно желает фиксировать для этой цели.

Как только Румынское правительство получит ответ Советского правительства, оно назначит делегатов и надеется, что переговоры с представителями Советского правительства будут иметь результатом создание прочных отношений, доброго согласия и дружбы между СССР и Румынией.

Т1 июня 1940 года».

«Правая рука Сталина» улыбнулась про себя: молодцы! Не сдаются, тянут время! Что значит одна из сильнейших в Европе дипломатических школ! В этом румыны, право, схожи с канувшей в историю Австро-Венгерской империей: австрийцы могли проиграть какую угодно войну — туркам, французам! — но за столом переговоров они почти всегда выигрывали выгодный для Вены мир. Потому и стояла веками Австрия во всём её лоскутном величии, сотканном из самых разнообразных стран и народов, которые то и дело пытались расползтись из монархии Габсбургской династии, как недавно пойманные раки из корзины.

Вот и румыны: оттяпали у венгров Трансильванию, у болгар Добруджу, у русских Бессарабию… И это при том, что немцы сокрушили румынскую армию в 1916 году за несколько недель и захватили Бухарест. Еле-еле удержались тогда остатки румынских войск в Яссах с помощью союзных русских дивизий. Пытались румыны залезть и на Левобережье Днестра в 18-м, но удалось их тогда отогнать.

Однако Бухарест ошибается в главном. Сейчас карта Европы полностью изменилась, а потому играть на противоречиях между великими державами у румын не получится. Париж под немцами, Лондон зализывает раны, Берлину сейчас начинать кампанию против Союза нет резона. Да и кого ради? Поэтому следует вернуть румын с небес на грешную землю.

Приняв у Давидеску бумагу с текстом, Молотов нарочито медленно, словно вбивая в голову собеседника мысль, проговорил:

— Но я не вижу в сделанном заявлении согласия на советские предложения. Я полагаю, что завтра же советские войска должны вступить на территорию Бессарабии и Северной Буковины. Если советские предложения приняты, то остается лишь договориться о деталях.

Давидеску впился взглядом в стёкла молотовско- го пенсне и сразу же ответил отточенной фразой:

— Господин министр, ответ моего правительства определенно является положительным. Речь идет лишь о том, чтобы договориться об определенной процедуре и юридических формах осуществления данных мероприятий. Советское правительство, по — видимому, желает сначала оккупировать территорию, а затем уже договариваться о деталях. Румынское правительство считало бы более предпочтительным сначала обсудить детали, а затем приступить к оккупации. Что же касается возможности подписания сегодня соглашения, то я сделать этого не могу, так как не имею на это полномочий.

Но и Молотов был готов к такому ходу:

— Если уважаемый посланник считает румынский ответ положительным, то 28 июня советские войска должны занять определенные пункты и трех — четырех дней им будет достаточно для того, чтобы занять остальную территорию. Не так ли?

Румынский посланник вежливо уточнил:

— На территории Бессарабии и Буковины находятся румынские войска. Желательно заранее предусмотреть все условия их эвакуации и вступления советских войск.

Он ненавязчиво возвращал советскую сторону к варианту, при котором за обсуждением этих условий можно было бы провести ещё несколько дней. А там… Кто знает, что произойдёт за этот период? Но Молотов сказал мягким тоном:

— В советском заявлении имеются два пункта. Первый: о возвращении Советскому Союзу Бес-сарабии. Второй: о передаче ему северной части Буковины. Согласно ли на это Румынское прави-тельство? Я могу считать румынский ответ положительным только в случае согласия на эти два конкретных предложения Советского правительства, изложенных в его заявлении от 26 июня.

Хватка была жёсткой. Но Георге Давидеску выполнял инструкции Бухареста, не терявшего надежду на изменение внешней ситуации вокруг Бессарабии:

— Не считает ли господин министр, что Советскому Союзу и Румынии следовало бы начать переговоры, например, в Одессе, где делегаты обеих сторон получили бы полномочия решить вопросы, которые Советское правительство хочет видеть решенными?

За ними никого нет, окончательно понял Молотов. Это не 18-й. Тогда они захватывали чужое, используя англичан и французов против немцев и австрийцев, и наоборот. Они никогда не дрались с врагом в одиночку, лицом к лицу. Да и врага старались выбирать уже ослабленного. Только с немцами в 16-м просчитались. А мы им и вовсе врагами не были. Напротив, были союзниками, спасли их от полного краха. А они чуть что — топором нам, между лопаток. А про Одессу — это умно. Очень даже. Мало того, что они выиграют время, заставив нас вместо завтрашнего вхождения в Бессарабию много дней обсуждать тысячу частных деталей, так ещё и день — два потеряем на поездку в Одессу.

Голос Молотова построжа л, не переходя, впрочем, дипломатической корректности:

— Если в румынском ответе содержится только согласие на переговоры, то я не могу считать румынский ответ положительным. В советском за-явлении говорится о передаче Советскому Союзу территорий, а не о переговорах. Я считаю необходимым, чтобы занятие территорий Бессарабии и Северной Буковины началось завтра, 28 июня.

Давидеску предпринял отчаянную контратаку:

— Господин министр! По моему мнению, два советских предложения приняты Румынским пра-вительством в качестве базы, но остается еще ряд технических вопросов. На территории Бессарабии и Северной Буковины есть местные органы администрации, полиция, жандармерия, служба охраны лесов и другие учреждения. Неизвестно, кому эти власти должны передавать находящееся в их ведении имущество. Я понимаю так: Румынское правительство желало бы перейти к осуществлению предлагаемых Советским правительством мероприятий, но оно желало бы предварительно договориться о техническом порядке этой реализации.

Но остановить продвижение Молотова было уже невозможно:

— Я считаю необходимым, чтобы занятие территорий Бессарабии и Северной Буковины началось завтра. Можно установить такой порядок, при котором между войсками обеих сторон во время передвижения будет сохраняться дистанция от 5 до 10 километров. Завтра население данных территорий будет уже знать о предстоящем их переходе к Советскому Союзу. Поэтому завтра же нужно начать движение войск с тем, чтобы 28 июня советские войска заняли города Черновицы, Кишинев, Аккерман и еще 2–3 пункта. Это необходимо в интересах порядка. Речь идет о разрешении вопроса мирным путем. Речь, заметьте, идет о вопросах политических, а не технических. Вы, господин посланник, могли бы, конечно, снестись для этого со своим правительством. Кстати, уже имеются сообщения иностранных агентств, например, агентства «Рейтер» и Германского информационного бюро, о том, что Королевский Совет Румынии решил принять предложения, сделанные Советским правительством. В настоящий момент необходимо договориться только об эвакуации румынских войск. Что же касается румынских властей и румынских граждан, то они могут оставаться на местах, и румынские власти должны будут передать находящееся в их ведении имущество советским военным властям. Впоследствии можно будет договориться об эвакуации румынских властей и отдельных румынских граждан, которые пожелают выехать с занятой Советским Союзом территории. Таким гражданам Советский Союз не будет чинить никаких препятствий.

Молотов помолчал и добавил:

— Я гарантирую, что вступление советских войск на территории Бессарабии и Буковины будет осуществлено в полном порядке.

Давидеску бросил на стол последний козырь:

— Я обсуждаю сейчас вопросы, в которых не являюсь компетентным. Желание Румынского пра-вительства сначала договориться о деталях и затем приступить к эвакуации вызывается только желанием избежать конфликтов и недоразумений. Румынские войска не подготовлены к эвакуации, в то время как советские войска находятся в нескольких километрах от румынской границы и готовы начать свое продвижение.

Граница, усмехнулся Молотов. Какая граница может быть в результате захвата одним государством части территории другого государства? В лучшем случае, демаркационная линия. Ворвались в Бессарабию, захватили Кишинёв, залили кровью Хотин, Бендеры, Татарбунары, и говорят о границе! А мы им ноты и предложения. Но разве в Бухаресте забыли, что ещё 29 марта я заявил перед депутатами союзного Верховного Совета: «У нас нет пакта о ненападении с Румынией. Это объясняется наличием нерешённого спорного вопроса о Бессарабии, захват которой Румынией Советский Союз никогда не признавал, хотя и никогда не ставил вопрос о возвращении Бессарабии военным путём». Наизусть эти слова помню.

Всё верно. Мы как раз и пытаемся вернуть румын по месту их «постоянной прописки» за Прут мирным путём. Слово с делом не расходится. Упрекнуть нас не в чем.

Но завершать такими словами беседу с посланником было с дипломатической точки зрения невозможно, немыслимо. Необходимо чередовать твёрдость с гибкостью:

— Я понимаю все сложности, господин посланник. Я посоветуюсь с военными и через некоторое время приглашу Вас для того, чтобы сообщить Вам в письменной форме советский ответ на румынское заявление.

Они раскланялись. За Георге Давидеску ещё не успели затвориться двери кабинета премьера- наркома, но Молотов уже видел: эта схватка Советским Союзом выиграна вчистую. Если немцы затеяли драку в Европе, то мы возвращаем свои исконные земли без выстрела. Наполеон умел одними передвижениями войск принуждать противника к капитуляции. СССР только выдвинул войска к Днестру, и румыны уже готовы отдать захваченное ими много лет тому назад.

Не об этом ли писали восточные стратеги: вступай в сражение тогда, когда оно уже выиграно…

Король и его министры окончательно сдались в ночь на 28 июня. Они согласились вернуть Бессарабию, как возвращают законным хозяевам квартиру, захваченную шайкой каких-нибудь анархистов во время массовых беспорядков.

Но ликвидацию этого захвата Советский Союз готовил очень тщательно с политической, дипломатической и военной точек зрения.

Советские военные приготовления реально начались 9 июня 1940 года. Народный комиссар обороны СССР Маршал Советского Союза Семён Тимошенко направил директивы в Киевский Особый и Одесский военные округа.

Генеральный Штаб Рабоче-Крестьянской Красной Армии проработал два варианта развития си-туации.

Первый — на случай войны. 12-я армия должна была бить из района севернее Черновцов вдоль реки. Прут на Яссы. 9-я армия из района Тирасполя на Хуши. Для того, чтобы устроить румынам «котёл» в районе Бельцы-Яссы, было решено выбросить целый воздушно-десантный корпус. В сражение должна была вступить и 5-я армии. Когда основные силы врага окажутся сломленными, успех будет закреплён высадкой десанта из2040 человек в районе Тыргу-Фрумос. По румынским аэродромам и сухопутным частям должна была работать советская авиация: 120 бомбардировщиков ТБ-3 в сопровождении 300 истребителей. Предполагалось десантирование 201-й, 204-й и 214-й Воздушно — Десантных бригад (ВДБр).

Второй вариант — если румыны всё-таки решат уйти с оккупированных ими 22 года назад территорий. В этом случае румынские войска отступят за Прут и Дунай. При таком раскладе мыслился быстрый выход подвижных механизированных частей на новую границу для контроля за эвакуацией из Бессарабии.

Когда Георге Давидеску вошёл в 11 часов вечера 27 июня в кабинет Вячеслава Молотова, РККА закончила развертывание и была готова к битве за возвращение Родине её временно утраченных земель.

28 июня Второй Прутский поход начался. Первым Прутским походом можно считать движение русских войск Петра Великого на помощь господарю Молдавского княжества Дмитрию Кантемиру в 1711 году для освобождения Молдавии от турецкого господства. И хотя сражение с османами Петр и Дмитрий тогда не выиграли, но последующие совместные битвы молдавского, русского и украинского народов решили дело: в 1791 году в состав общей Великой Державы вошло Левобережье Днестра, а в 1812 году — Бессарабия.

План освобождения Бессарабии. 1940 г.

И вот теперь наследники воинской славы солдат былых времён вновь шли к Пруту. Советские войска были объединены в Южный фронт, который возглавил Георгий Жуков. Под его началом находились 32 стрелковые; 2 мотострелковые и 6 кавалерийских дивизий; 11 танковых бригад; 3 бригады ВДВ; 14 корпусных артиллерийских полков; 16 артполков Резерва Главного Командования и 4 артдивизиона. Но в Бессарабию вошла лишь часть этих сил, потому что румыны решили вывести оккупационные войска без боя.

Местное население подготовило для вступления Красной Армии в Бессарабию необходимую политическую и психологическую почву. Даже про- румынские источники отмечают, что в ночь на 28 июня Бессарабский областной комитет Румынской Коммунистической партии создал Бессарабский Временный Революционный комитет, который обратился к населению с воззванием и призывал сохранять спокойствие и порядок. Утром повсеместно начали создаваться временные рабочие комитеты, дружины, отряды народной милиции. Они брали под контроль предприятия и другие важные объекты, защищая их от посягательств отступавших румынских войск, начавших мародёрство.

1 июля Бессарабия была полностью освобождена от власти Бухареста. Повсюду красноармейцев встречали ликующие толпы народа. 3 июля в 14.00. граница через Прут и Дунай была окончательно закрыта.

Как уже было сказано, Второй Прутский поход прошёл мирно. Однако, без мелких стычек в таких случаях никогда не обходится. Эпопея 1940 года тоже не стала исключением.

Интересно противоборство в воздухе. Исследователь Михаил Жирохов пишет:

«Интерес представляют, например, воспоминания летнаба (лётчика-наблюдателя — А.С.) 18-й эскадрильи, которая базировалась в Барладе. По его данным, каждый день «советского вторжения» IAR-37 его эскадрильи по одному или парой совершали разведывательные полеты. В основном в район Хуши. Поначалу все происходило мирно, однако в начале августа (точную дату он не приводит, что характерно практически для всей мемуарной литературы) патрульный ИАР был атакован советским И-153, причем советский летчик не только обстрелял румына, но и преследовал его вглубь территории. Оба члена экипажа — летчик-адьютант Константин Макри (adj. av. Constantin Macri) и летнаб лейтенант Ион Ионеску (It. av. Ion Ionescu)) — были ранены. Самолет был поврежден и летчик совершил вынужденную посадку в районе Васлуй. Причем румыны еле успели отбежать от поврежденной машины, а «чайка» сделала несколько заходов, расстреливая неподвижную мишень.

Интересно и продолжение этой истории. На следующий день во время вылета в этот район на прикрытие одиночного IAR-37 была поднята соседняя эскадрилья P.llf. Видимо, румыны жаждали отыграться. Однако получилось по-иному. Над Прутом последний в строю ПЗЛ из-под облаков был внезапно атакован одиночным И-153. Пока разобрались что к чему, советский летчик расстрелял вражеский истребитель и ушел «за ленточку». Пилот — адъютант Карол Херка (adj. stg. av. Carol Herca) — при попытке аварийной посадки погиб.

Это единственные известные на сегодняшний день факты довоенного столкновения румынских и советских летчиков», заключает М.Жирохов.

Были и некоторые схватки на суше. Они показали: королевская армия отнюдь не собирается стоять насмерть, защищая явно чужую землю. Солдаты Румынии понимали, что Бессарабия — не часть их Родины. А солдаты-бессарабцы и вовсе не собирались стрелять по своим освободителям. Примеров хватает. Вот один из них. 30 июня 1940 года в полдень в районе Бранешт во время эвакуации румынских войск части 11-го и 8-го кавалерийского полков открыли огонь по советской машине 1 го батальона 556-го стрелкового полка. Советские войска открыли ответный огонь. Никто не погиб. Один из советских командиров отметил: «В результате стрельбы 8-й и 11-й полки румынской армии в панике рассеялись. Часть румынских солдат, уроженцев Бессарабии, воспользовавшись суматохой, бросили оружие, обозы и разбежались по домам».

Румыны уходили, бросая своё оружие, но, грабя край, оккупация которого ими столь бесславно завершалась. Красной Армии осталось лишь собирать то, что румыны не посмели использовать для битвы: винтовки и карабины — 52796; пистолеты — 4480; автоматы — 1; ручные пулемёты — 1071; станковые пулемёты — 326; малокалиберные винтовки — 149; охотничьи ружья -1080; миномёты — 40; зенитные пулемёты — 6; орудия — 258; патронов — 14296183; гранаты: — 34309; противотанковые мины — 1512; миномётные мины — 16907; снаряды: — 79320.

Зато в грабеже и мародёрстве «храбрецы» преуспели. Источники донесли до нас эти «летописи боевой славы» королевской армии: только из Фло- рештского района Сорокского уезда они вывезли более 60 лошадей, 100 подвод и другое имущество. Потери сельских жителей всей Бессарабии составили около 1 миллиарда тогдашних леев.

Но, может быть, в те дни пострадала экономика собственно Румынии? Может, «сталинский режим» обескровил «потомков даков» «отсечением Бессарабии от тела матери-Родины»? А вот и нет! Как выяснили историки, вклады румынских предпринимателей в развитие Бессарабии были ничтожны, так как те ещё с 1920-х годов предполагали, что Бессарабия отойдёт к СССР, и не хотели терять капиталов.

Второй Прутский поход, помимо освобождения Бессарабии, позволил Союзу расширить свои Черноморские владения, выйти на Дунай и создать славную Дунайскую флотилию ВМФ СССР.

Всё началось оттуда, из Москвы, из августа 39- го, мрачно говорят историки-унионисты по обе стороны Прута. Здесь нет ничего удивительного: некомпетентность румынской оккупационной администрации в управлении Бессарабией и бессилие в защите собственных интересов между Прутом и Днестром всегда удобно свалить на кого-то другого.

Не было бы русских и немцев, пригодились бы марсиане. Возможно, к месту пришлись бы «чужие» с «хищниками».

Но что в действительности произошло в Москве 23 августа 1939 года? В этот день в столицу СССР прибыл министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп. Приехав в Кремль и увидев Сталина, рейхсминистр выбросил руку в нацистском приветствии. Часть советских лидеров растерялась: скандал! Как реагировать? Но Сталин улыбнулся и… полуприсел к книксене перед дипломатом с офицерской выправкой (в Первую Мировую Риббентроп служил в 125-м гусарском полку, получил Железный Крест, а затем был направлен в союзный немцам Константинополь уже как офицер Генерального Штаба).

Затем стороны перешли к делу. Немцам очень нужен был договор о ненападении, так как близилась большая германо-польская «разборка». Ухудшались и отношения Берлина с Англией и Францией. По всему видать, дело шло к новой мировой войне. Кое-где она уже и шла: в Азии Япония вовсю рубилась с Китаем, который невозмутимо выставлял против сынов «Страны Восходящего Солнца» всё новые и новые дивизии.

Что касается Советского Союза, то в нём тогда правили государственники, которые на первое место ставили интересы родного Отечества, а не других стран. Эта их позиция была чётко выражена Иосифом Сталиным в своей речи в марте 1939 года на XVIII съезде правящей Всесоюзной Коммунистической Партии (большевиков): «Не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками».

Проще говоря, можете поубивать друг друга, а мы будем действовать так, как это выгодно нашей стране и нашим гражданам. Их интересы — на первом месте. Именно так и надо вести внешнюю политику.

Незадолго до приезда в Москву визитёра из Берлина СССР пытался заключить военное соглашение с Англией и Францией. С советской стороны переговоры вёл народный комиссар обороны Маршал Советского Союза Климент Ворошилов, уполномоченный подписывать такой наиважнейший документ. Лондон и Париж прислали второстепенных генералов и адмиралов, которым подписывать что-либо было строжайше запрещено. Интересы СССР требовали после выяснения этого факта пожать гостям руки, накрыть им, как сейчас говорят, «поляну» (а это мы умеем!) и пожелать счастливого пути. Что и было сделано.

Вполне возможно, менее, чем через год, когда германские дивизии входили в Париж, англо-французы пожалели о своём поведении летом 39-го…

Впрочем, это теперь были уже их проблемы.

23 августа 1939 года между двумя сильнейшими континентальными странами — СССР и Германией — был подписан Договор о ненападении:

«Правительство СССР и Правительство Германии, руководимые желанием укрепления дела мира между СССР и Германией и исходя из основных положений договора о нейтралитете, заклю-ченного между СССР и Германией в апреле 1926 года, пришли к следующему соглашению:

Статья I

Обе Договаривающиеся Стороны обязуются воздерживаться от всякого насилия, от всякого агрессивного действия и всякого нападения в отношении друг друга как отдельно, так и совместно с другими державами.

Статья II

В случае, если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны третьей державы, другая Договаривающаяся Сторона не будет поддерживать ни в какой форме эту державу.

Статья III

Правительства обеих Договаривающихся Сторон останутся в будущем в контакте друг с другом для консультации, чтобы информировать друг друга о вопросах, затрагивающих их общие инте-ресы.

Статья IV

Ни одна из Договаривающихся Сторон не будет участвовать в какой-нибудь группировке держав, которая прямо или косвенно направлена против другой стороны.

Статья V

В случае возникновения споров или конфликтов между Договаривающимися Сторонами по вопросам того или иного рода, обе стороны будут разрешать эти споры или конфликты исключительно мирным путем в порядке дружественного обмена мнениями или в нужных случаях путем создания комиссий по урегулированию конфликта.

Статья VI

Настоящий договор заключается сроком на десять лет с тем, что, поскольку одна из Договари-вающихся Сторон не денонсирует его за год до истечения срока, срок действия договора будет считаться автоматически продленным на следующие пять лет.

Статья VII

Настоящий договор подлежит ратифицированию в возможно короткий срок. Обмен ратифика-ционными грамотами должен произойти в Берлине. Договор вступает в силу немедленно после его подписания.

Составлен в двух оригиналах, на немецком и русском языках, в Москве, 23 августа 1939 года».

Второй Прутский поход завершился. Советские пограничники в зелёных фуражках заняли своё законное место вдоль линии реки Прут. Повсюду — у Минска, берегов Балтики, на равнинах и холмах Молдавии — наша страна восстанавливала свои границы.

2 августа 1940 года была образована Молдавская ССР, которую разрушит собственным Постановлением прорумынское большинство Парламента Молдовы 23 июня 1990 года. Именно в этом документе будет сказано, что МССР была создана «незаконно», путём присоединения якобы отторгнутой от Румынии Бессарабии к Молдавской АССР, расположенной на Левобережье Днестра.

Так идейные наследники тех, кто обещал не сдавать Бессарабию Советскому Союзу без боя, но в итоге сломался за сутки и бежал оттуда за пару дней, своими руками уничтожили единую союзную республику — Советскую Молдавию.

После 2 августа 1940 года руководители Румынии могли, казалось бы, перевести дыхание и свободно вздохнуть: пусть Бессарабия т превратилась, словно по мановению волшебной палочки, в Молдавскую ССР, но зато всё закончилось. Большевистские полчища не осыпают бомбами Бухарест, не рвутся на танках к нефти в Плоешти, не маршируют по улицам Ясс! Всё позади!

Они жестоко ошибались. Всё было впереди.

Первым раздался торжествующий голос Венгрии. После того, как отгремела Первая Мировая, эта часть бывшей двуединой империи Габсбургов по Трианонскому Договору 1920 года потеряла две трети земель старого Венгерского королевства. Но всякий, кто знает венгерский характер, подтвердит: мадьяры не из тех, кто сдаются! И Венгрия начала дипломатическую битву за возвращение утраченных территорий. В 1938 году прошёл Первый Венский Арбитраж. По его условиям венгерские требования рассматривалипредставители двух стран, арбитры — министры иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп и Италии — граф Галеац- цо Чиано. В результате в 1938–1939 годах Венгрия получила Карпатскую Русь и населённые мадьярами южные районы Словакии. В последнем случае так вышло потому, что в 1938 году Англия и Франция предали своего чехословацкого союзника и санкционировали занятие Германией Судетской области, населённой немцами. А в марте 1939 года германские войска оккупировали Чехию. Словакия стала страной-союзницей Берлина. Единая же Чехословакия прекратила своё существование.

Кстати, СССР в ноте от 18 марта 1939 года откровенно заявил то, что думал о вводе германских войск в Прагу: «При отсутствии какого бы то ни было волеизъявления чешского народа, оккупация Чехии германскими войсками и последующие действия германского правительства не могут не быть признаны произвольными, насильственными, агрессивными». Эту принципиальную позицию даже близко нельзя сравнить с англо-французским предательством в Мюнхене.

5 сентября 1940 г. Хорти в освобожденной Трансильвании

А венгры с болью в сердце смотрели в сторону Трансильвании — родной им земли, где стояли румынские оккупационные войска. И победоносный поход советских армий вселил новую надежду в их души, придал им новые силы в битве за отсечённую часть Отечества!

Не успели в Бухаресте ещё зализать раны, оплакивая невозможность отныне грабить Бессарабию, как прозвенел звоночек: Венгрия сделала вывод, что раз Румыния не стала защищать Бессарабию, которую считала принадлежащей «великому румынскому роду», то, значит, этот самый «род» не будет и против переговоров с Венгрией о Трансильвании. Логично, не так ли?

16 августа делегации Румынии и Венгрии встретились. Румыны открыли дебаты шаблонным приёмом: а давайте мы поговорим о крохотном кусочке земли, который когда-то попал в дипломатическую переписку и с тех пор считается спорным.

А вот и нет, отвечали венгры. Мы эту вашу методу знаем. Советский Союз не дал вам толочь воду в ступе, и мы не дадим! Возвращайте Трансильванию безо всяких, а не то…

Бухарест почувствовал, что венгерские руки по объёму ладоней поменьше советских, но по жёсткости и цепкости ничуть не уступают коллегам из Москвы. Вскоре прозвенел и второй звонок: Румынию приглашали на Второй Венский Арбитраж. Арбитры были всё те же — Германия и Италия. Это не сулило ничего хорошего: возражать победителям англичан и французов не приходилось, тем более, что немцы и итальянцы как будто были в весьма приличных отношениях с венграми. Крут замыкался.

30 августа 1940 года, ровно через 4 недели после образования Молдавской Советской Социалистической Республики, в великолепнейшем Бельве- дерском дворце Вены, где некогда пышноусый император Франц-Иосиф слушал ликующие вальсы Штрауса, Берлин и Рим огласили своё решение: Северная Трансильвания переходила в состав Венгрии. Румыния теряла 43,104 км2 территории и 2 миллиона 393 тысячи 300 человек населения.

Подавленный Кароль II заперся в своём кабинете, генералитет мучился от унижения, местные фашисты метали громы и молнии во власть, допустившую неслыханное падение престижа «Великой Румынии». Полумёртвые от переживаний, румынские дипломаты уезжали из Вены.

Но кара Господня продолжалась! Создатель уже простёр свою длань над страной, привыкшей вырывать кровоточащие куски из тел держав слабых или обессиленных. Теперь на сцену выступила Болгария! И это был очень эффектный выход со стороны Софии.

На рубеже августа-сентября Румыния клокотала, как варево в котле, гневно кляня тех, кто допустил территориальное «обрезание» государства. Впрочем, никто в партизаны на территории Бессарабии или Северной Трансильвании не уходил, поездов под откос не пускал, изгнать советских или венгерских оккупантов на крови не клялся. Но на ком-то надо было отыграться. На русских и венграх — слишком опасно. Лучше всего это было сделать на родном короле. 6 сентября 1940 года монарх отрёкся и бежал из страны. За ним погнались фашисты, желая схватить и, скорее всего, предать смерти, однако его величеству удалось на поезде покинуть пределы неблагодарной Отчизны.

Но если кто думал, что станет легче, то он глубоко ошибся. Воспользовавшись смутой в Румынии, болгары нанесли сокрушительный, завершающий удар. Они предъявили требование: верните нам Южную Добруджу! Её румыны отобрали после того, как Болгария в 1913 году воевала во Второй Балканской войне против нескольких стран, включая Румынию. Тогда болгары проиграли. Но они проиграли с оружием в руках! А румыны и в этот раз не помели поднять оружие в защиту своего достоинства. Не от того ли, что не чувствовали за собой правды?

7 сентября в румынском городе Крайова (в этом было ещё одно унижение — отказываться от своей территории в своём же городе) был подписан договор между двумя странами: Южная Добруджа стала болгарской.

Так состоявшийся во время Второй Мировой войны Второй Прутский поход повлёк за собой Второй Венский Арбитраж, вслед за которым Болгария вернула свои земли, похищенные Румынией после Второй Балканской войны.

А как протекало само присоединение Бессарабии к Румынии в 1918 году? Может быть, хотя бы тут воля народа оказалась учтена? Возможно, в этом деле метод убеждения жителей края оказался главным?

Нет, всё было совсем по-иному. По-румынски, одним словом. Впрочем, судите сами.

7 декабря 1917 года два полка армии короля Фердинанда Румынского переходят Прут «с целью закупки продовольствия». Приглашения и разрешения даже от местных властей у них нет. Да и у кого спрашивать, если часть территории Бессарабии контролируется большевиками, австрийцами и прочими? Важнее то, что 21 декабря 1917 года в местной газете «Бессарабская жизнь» появляется информация, что «сёла Погэнешть, Сарата Рэзешть и Войнешть окружены румынскими армиями, которые стреляют по населению». И лишь 28 декабря, когда румынские войска уже три недели нелегитимно находятся на территории Левобережья Прута, на заседании «Сфатул Цэрий» в Крестьянской фракции П. Ерхан поставил на голосование вопрос о необходимости, по его мнению, ввода румынских войск «для борьбы с анархией, охраны продовольственных складов, железных дорог и заключения иностранного займа».

13 января 1918 года румынские части занимают Кишинёв. На заседании в ночь с 23 на 24 января в условиях дислокации на территории «Молдавской Демократической Республики» иностранных румынских войск никем не избранный «Сфатул Цэрий» провозгласил еёнезависимость. Но, свидетельствуют исторические источники, «руководители «Сфатул Цэрий» И. Инкулец и Д. Чугуряну предприняли несколько поездок в Яссы с целью консультации по вопросу объединения Бессарабии с Румынией. В результате переговоров был разработан план, согласно которому вопрос о присоединении должен решаться «Сфатул Цэрий», а не референдумом. После присоединения Бессарабия сохранит статус провинциальной автономии, «Сфатул Цэрий» останется высшим органом власти и будет избираться всенародным голосованием». Это есть даже в «Википедии».

Таким образом, самозваный «Сфатул Цэрий» (и Бухарест) уже тогда рассматривал независимость МДР как переходный этап на пути к присоединению Бессарабии к Румынии без учёта мнения населения. Казалось бы, если Бухарест уверен, что «бессарабские румыны» томились с 1812 года под «имперским игом», проведи всенародный референдум и поведай всему миру, что народ края на крыльях летит в объятия «матери-Румынии». Почему же румыны шарахаются от референдума в Бессарабии, как чёрт от ладана?

Да потому, что народ и слышать ничего не хотел о присоединении к отсталому по сравнению с мощной страной, в которой к 1918 году он уже жил 106 лет, Румынскому государству. Потому что на референдуме огромное большинство бессарабцев высказалось бы решительно против присоединения к Румынии.

Эти общеизвестные факты позволяют говорить, что тогдашнее руководство Румынии рассматривало присоединение Бессарабии как многоходовую военно-политическую комбинацию с элементами спецоперации. Об этом говорит следующее событие: с 13 января по 27 марта 1918 года пятеро членов «Сфатул Цэрий», выступавших против присоединения Бессарабии к Румынии (Рудьев, Катарос, Прахницкий, И. Панцырь и П. Чумаченко) были расстреляны по приказу румынского военного командования. Интересный метод работы с законодателями «братской территории» перед её «добровольным воссоединением с матерью-Родиной»!

Многие другие коллеги расстрелянных, опасавшиеся подобной судьбы, бежали из Бессарабии. Тут, кстати, имеется юридический нюанс: даже если исходить из признания депутатства этих никем не избранных людей законным, то почему тогда парламентарии независимой до 27 марта от Румынии МДР были расстреляны по приказу оккупацион-ного коменданта Кишинёва румынского генерала Мовилэ? И как их неприкосновенный статус согласуется с обвинением в «антирумынизме», то есть в неприятии политики страны, в состав которой МДР на момент ликвидации этой «пятёрки» не входила?

Всё предельно просто, читатель. Перед нами обычная зачистка, применяемая военными и спецслужбами с целью уничтожить наиболее активных противников оккупационной власти, заставить других покинуть занятую территорию, деморализовать оставшихся и заставить их отказаться от всякого сопротивления. Кроме того, «изъятие» оппозиционных элементов из состава органа, на который возложена задача узаконить захват территории, снижала до минимума риск ожесточённых прений в «Сфатул Цэрий» и его отказа в присоединении Бессарабии к Румынии.

Очевидно, что румынские власти понимали: у «Сфатул Цэрий» полномочий для решения судьбы края нет. Никаких. Поэтому был взят курс на получение формального согласия, которое можно было бы использовать для узаконения присоединения Бессарабии на соответствующей международной конференции. Авось, то, что невыгодно Советам, будет узаконено.

Поэтому Бухарест в Кишинёве не церемонился. 27 марта 1918 года на заседании «Сфатул Цэрий» был поставлен вопрос об объединении Бессарабии с Румынией. Во время голосования здание, где заседал «Сфатул Цэрий» было окружено румынскими войсками с пулемётами, на самом голосовании присутствовали румынские военные власти. Голосование, вопреки протестам некоторых депутатов, было открытым, а не тайным, свидетельствуют все без исключения источники. Даже румынские.

В этой обстановке получить нужный результат было нетрудно. Кому охота заработатьхорошую очередь и превратиться в сито?

Но настроение в низах было более откровенным, чем в зале для голосования. Сам военный министр МДР Г.Пынтя заявлял: «Молдавское население, и в особенности солдаты-молдаване, были возбуждены и разгневаны тем, что придут румыны, чтобы отобрать у них землю, добытую в результате револю-ции, и свободы».

Добровольного «воссоединения», убедительного для внешнего мира, явно не получалось. Так, в период с 13 января и до 27 марта 1918 года по всей Бессарабии кипели сражения против румынских войск, а также различных формирований между собой. Оккупационный характер ввода армии Румынии не отрицали и сам исследователи из Бухареста. Так, профессор Петре Панаитеску, творивший в фашистские времена, писал в 1943 году: «Румынские войска освободили Кишинёв и за несколько дней оккупировали и всю Бессарабию» (Петре П. Панаитеску, «История румын», 1943; переиздана в Кишинёве в 1991 году, стр. 261). Здорово: освобождение путём оккупации!

Интересно то, что Румыния в итоге получила под свой контроль государство без чётких границ, без Основного Закона, провозглашённое никем не избиравшимся собранием лиц и вдобавок с частью неконтролируемых Кишинёвом территорий.

В чём была очередная большая ошибка Румынии? Конечно, захватническую сущность Бухареста исправить было нельзя, но он даже не пытался как-то замаскироваться. Поэтому отрыв Бессарабии от Великой Державы никем узаконен не был.

Но Россия, что царская, что советская, не собиралась даже обсуждать оккупацию Бессарабии Румынией. А потому вскоре на румынские войска обрушились удары советских солдат. Как и в драке с немцами в 1916 году, открытый бой энтузиазма у королевской армии не вызвал.

Вот почему 5 марта румынские представители и 9 марта — представители Советской России — подписали (по очереди) Протокол из 9 пунктов, предусматривавший, что в течение двух месяцев румынские войска покидают Бессарабию, и та возвращается под контроль российской стороны. То есть всё возвращается в законное русло, в соответствии с нормами международного права. А если между сторонами возникнут новые разногласия, то стороны должны их уладить путём переговоров при посредничестве США, Великобритании и Франции.

Что было дальше? Бухарест, воспользовавшись тем, что в России разгоралось пламя Гражданской войны, попросту не выполнил эти договорённости. Поэтому он и не обращал уже затем особого внимания на формы присоединения Бессарабии.

Вот пример, уважаемые читатели. В исторической литературе зафиксировано, что уже на сле-дующий день после заключения соглашения о прекращении огня, Румыния разорвала его и овладела Белгород-Днестровском. После этого уже и подавно не было смысла делать сложные ходы, поскольку в будущем конфликт с Москвой из-за Бессарабии был очевиден. Это вроде бизнеса 90-х: конкурент предложил тебе вернуть ему долг, а ты взорвал его авто и ждёшь, что из этого получится…

Поэтому в конце 1918 года румынское правительство организовало созыв «Сфатул Цэрий» с целью принятия решения о безоговорочном объединении Бессарабии с Румынией без каких бы то ни было условий об автономии края.

Читатель скажет: но ведь «Сфатул Цэрий» по- прежнему не имел никаких прав что-либо решать, потому что по-прежнему не являлся демократически и всенародно избранным парламентом? Конечно. Но разве Румынию такие «мелочи» интересовали?

Читатель спросит: но хотя бы кворум у этого «клуба любителей пива» имелся для виду? Никакого кворума не было!

Вот факты. На заседании 25–26 ноября 1918 года при полном отсутствии кворума всего 36-ю голосами было принято решение о безусловном присоединении Бессарабии к Румынии, ликвидировавшее даже всё условия акта от 27 марта 1918 года. Вскоре после принятия этого решения «Сфатул Цэрий» официально прекратил своё существование. Значительная часть «депутатов» выразила протест по этому поводу и даже направила меморандум румынскому правительству с требованиями восстановить автономию согласно акту от 27 марта, но их претензии не были приняты во внимание. Как именно была использована сия бумага, остаётся только догадываться. Что касается кворума, то число членов «СЦ» в пик своего существования определялось в 150 человек. В некоторых источниках, правда, говорится о 45 участниках последнего его заседания, но и это — не кворум.

Так Бессарабия оказалась в составе Румынии. Но к волеизъявлению самих бессарабцев это, как видно даже унионистам, не имело никакого отношения.

Но, может быть, Румыния в 1918–1940 годах работала, не покладая рук, на благо Бессарабии и неустанным трудом завоевала признательность и любовь её жителей?

Вновь обратимся к фактам. Крах владычества Румынии в Бессарабии 28 июня 1940 года был обусловлен всей её оккупационной политикой на протяжении двадцати двух лет. После подавления восстания в Татарбунарах 1924 года, к примеру, жителей села, в том числе женщин и детей, согнали за церковную ограду и открыли по ним пулемётный огонь. Согнанных было, по некоторым документам, 1617 человек.

В 1927 году произошло 70 выступлений крестьян. В 1929–1933 годах в аграрном крае случилось свыше 200 экономических стачек. 24 января 1930 года в Кишинёве, Калараше, Бельцах и Сороках на улицу вышли демонстранты с лозунгами: «Прочь руки румынских захватчиков от Бессарабии!», «Да здравствует Красная Бессарабия!», «Все на защиту Советского Союза!». 10 мая 1930 года на центральной площади Кишинёва, где в 1989–1990 годах унионисты потрясали румынскими флагами, были подняты транспаранты: «Да здравствует революционная Бессарабия, воссоединённая с МАССР!».

Унионисты утверждают, что транспаранты могли нести внедрённые из-за Днестра агенты советских спецслужб. Тут у унионистов неувязка. Это мнение опровергает отчёт самих оккупационных румынских властей. Они пишут: «Отказ Советского Союза признать воссоединение Бессарабии к Румынии не только встречен симпатией со стороны рабочих, но был ими воспринят как толчок к немедленной и активной борьбе против буржуазии в надежде, что присоединение Бессарабии к Родине пролетариата произойдёт в ближайшее время».

Мы готовы признать: «Родина пролетариата» ничем не напоминает ныне о своём существовании и в современной России. Но раз симпатии к ней были тогда столь велики, значит, Румыния действовала в Бессарабии, мягко говоря, не совсем правильно. Иначе с чего немецкой «Локаль анцайгер» писать в 1930 году: «Попытки румынизации оставались до сих пор совершенно безрезультатными». Если бы в Бессарабии состоялся плебисцит — Румыния или Россия — то исход его не внушал бы никаких сомнений». В октябре 1932 года французская «Репю- блик» констатировала: «Все знают, что молдавское население сохранило несомненные симпатии к Рос-сии».

Но вдруг и в редакции этих масс-медиа пробрались агенты Кремля, дабы из Берлина и Парижа вредить работе румынских властей по интеграции бессарабского населения в тогдашнюю Европу? В этом случае лучшим ответом таким клеветникам были бы факты из области экономики — ведь любая вражья деятельность разбивается об экономическое благополучие.

К сожалению, тут дела обстояли совсем плохо. Сообщаем общеизвестные данные, которые никто и никогда не опровергал. В том числе — унионисты. В 1929 году сумма кредитов, полученных Бессарабией была в 9 раз, а в 1933 году — в 25 раз меньше, чем в 1914 году (тогда кредиты выделяли российские царские «захватчики»). В 1936 году доля Бессарабии в капитале промышленных акционерных обществ Румынии составлила аж… 0,1 %. В пищевой промышленности производственные мощности использовались на 34,2 %; в металлообрабатывающей — на 5,4 %; в кожевенно-меховой — на 0,2 %.

Население бессарабских городов с 1918 по 1939 годы сократилось на 14,4 %. В 1935–1939 годах урожайность сельского хозяйства края упала по сравнению с «царскими» 1906–1911 годами на 11 %. К мирному «румынскому» 1940 году поголовье скота по сравнению с военным «российским» годом истории Бессарабии — 1916-м — уменьшилось на 30,5 %. О строительстве позвольте просто умолчать — оно при румынах практически не велось.

Но, может быть, в румынской Бессарабии было легче работать, чем в Советской Левобережной Молдавской Автономии? Сравним: бессарабцы вкалывали по 16 часов в каменных карьерах Оргее- ва, по 18 часов на табачных складах Резины. В Союзе же даже при уравниловке можно было повалять дурака 8 часов, а там — кверху пузом.

Зачем кверху пузом, возразят суровые рппонен- ты, если, расписываясь в зарплатной ведомости, ты ощутишь материальное удовлетворение от своего труда. Давайте ощутим его вместе с тогдашними бессарабцами: реальная зарплата рабочего Кишинёва была в 1931 году ниже на 55 %, чем в 1913 году. В 1937 году — на 60 %. Штрих: при российском царе- батюшке её платили вовремя. При румынах эта весёлая жизнь закончилась.

Но, может, в деревне было поспокойнее? В какой- то мере — да. К 1940 году две трети крестьянских хозяйств разорились или стояли на грани разорения. Этому помогали 52 вида налога и 150 «такс». Разорение, оно способствует тишине…

В оккупированной Румынией Бессарабии 70 % составляла неграмотность. По сравнению с временами династии Романовых средних общеобразовательных школ стало в 2 раза меньше. А следили за тем, чтобы народ Бессарабии здоровья набирался, аж 45 врачей и 300 фельдшеров! То есть один врач курировал 75 тысяч жителей или 45 сёл. По смертности Бессарабия была на первом месте в Европе.

Битву за Бессарабию Румыния проиграла задолго до 28 июня 1940 года. Прежде всего — на Экономическом и Социальном фронтах.

Красная Армия в Кишиневе

Сторонники Румынии наверняка скажут: раз в 1934 году СССР установил дипломатические от-ношения с Румынией, значит, он всё-таки признал закрепление права Бухареста на Бессарабию. Нам, уважаемые читатели, придётся вновь разочаровать наших оппонентов.

С точки зрения юридической принадлежности Бессарабии это ровным счётом ничего не значило. 16 июня 1937 года советский посол (тогда — полпред, то бишь политический представитель) в Румынии М. Островский сказал в беседе с премьер- министром Чехословакии М. Гождей: «Любой текст, в котором будет находиться формальное признание аннексии Бессарабии, для нас неприемлем».

В 1937 году на Всемирной выставке в Париже румынские представители могли лицезреть огромную карту СССР, изготовленную из драгоценных камней. Бессарабия, понятное дело, была изображена как часть территории Союза.

В 1938 году прошла советско-румынско- чехословацкая конференция по поводу установления воздушного сообщения Москва-Прага. Москва немедленно заблокировала формулировку о Днестре как советско-румынской границе.

23 марта 1940 года со-подписант вышеупомянутого Договора от 23 августа 1939 года Вячеслав Молотов, как уже говорилось, напомнил всему миру о нерешённом вопросе о Бессарабии, «захват которой Румынией Советский Союз никогда не признавал».

С этой позиции вручение послу Румынии ноты от 26 июня 1940 года о необходимости возвращения Бессарабии СССР было вполне логичным. Между тем, подобно нацистам в Нюрнберге, прорумын- ские унионисты в деле с этой нотой заняли «последнюю линию обороны». Ухватившись за формулировку, что Бессарабия, как писала Москва, населена «главным образом украинцами», они ставят под сомнение концептуальную правоту СССР в деле возвращения Бессарабии.

Во-первых, даже если бы в Наркоминделе спьяну написали о преобладании в Бессарабии китайцев, это никак не повлияло бы на весь комплекс фактов и документов о юридической принадлежности Прутско-Днестровского междуречья. Вооружённый захватчужой территории, который в 1918 году совершила Румыния, незаконен в любом случае.

Во-вторых, Бессарабская губерния Российской империи и Бессарабия в составе Румынии 1918–1940 годов — это разные вещи. В 1897 году в России была проведена перепись, явившаяся последней переписью до распада Империи в 1917-м. Посмотрим состав населения Бессарабии конца девятнадцатого века. 47,6 % жителей Бессарабии были молдаванами, 19,6 % — украинцами, 8 % — русскими, 11,8 % — евреями, 5,3 % — болгарами, 3,1 % — немцами, 2,9 % — гагаузами. Если даже вслед за оккупационной администрацией Бухареста записать абсолютно всех молдаван в румыны, то и тогда в многонациональной губернии Российской империи молдавского населения не набиралось 50 %. Это, разумеется, ничуть не мешало мирному и доброму совместному проживанию людей разных национальностей в Бессарабии после 1812 года. Советская нота от 26 июня базировалась, прежде всего, на официальном российском источнике — на последней переписи перед распадом Российской империи и оккупацией Бесса-рабии Румынией. Нота исходила из того, чтобы не дать Бухаресту заявлять о якобы мононациональном и румынском по духу характере бывшей губернии. С точки зрения опровержения таких утверждений Бухареста она свою задачу выполнила.

В-третьих, была применена дипломатическая уловка, лишившая румынского короля почвы для затяжки и препирательств. Хочется спросить унионистов: чего вы так рыдаете над тем, что лидеры Румынии были, оказывается, морально травмированы советской нотой, но не оплакиваете рас-стрелянных за протесты против вторжения войск короля членов «Сфатул Цэрий»? Отчего вы не протестуете против захвата Бессарабии в 1918 году без всяких нот и переговоров?

В 1940 году СССР по закону вернул своё. В 1918 году Румыния захватывала Бессарабию (а в 1941-м и Приднестровье) по «понятиям». Поэтому у неё ничего и не вышло.

Румынская пехота покидает Бессарабию

В 1939–1940 году Советский Союз частично восстановил свою территориальную целостность. Москва не ставила своей задачей присоединение таких стран, как Польша и Финляндия, ранее также находившихся в составе Российской империи.

Тут важно вот что.

В эпоху суровых испытаний люди на своём опыте понимают, что лучше жить в могучем государстве, которое обладает мощной экономикой и может защитить своего гражданина в любой точке земного шара, нежели обитать в маленьком и слабом образовании, полностью зависимом от «больших игроков». Разумеется, и большая страна может быть отсталой. Но у неё есть шанс, используя человеческий, сырьевой, интеллектуальный и иной потенциал, вырваться вперёд.

Это смог сделать в своё время Советский Союз. Несмотря на все трудности, в стране была создана мощная экономика, включая ядерную и космическую отрасль. В Кишинёве в 1980-е годы начато было строительство компьютерного завода. Где теперь всё это? В большой стране работали мощные предприятия, которые заглохли в маленькой Молдове. После того, как они остановились вместе с работавшими при них конструкторскими бюро и научно-исследовательскими институтами, из Молдавии начали массово уезжать высококлассные специалисты и квалифицированные рабочие. Кто-то встал на рынке — торговать тряпьём. Кто-то, даже обладая научной степенью, за границей ухаживает за чужими пенсионерами. Кто-то, ранее трудясь на кишинёвском «Мезоне» или «Микропроводе», сегодня штукатурит особняки новых хозяев жизни. В результате интеллектуальный потенциал благодатного края падает. Возможности его возрождения уменьшаются. Что же тут хорошего? Кто от этого выиграл?

Между тем, США и Китай, используя собственные модели развития, не собираются распадаться, а рвутся вперёд. Они соперничают друг с другом и закрепляют своё лидерство в отношении иных стран. Граждане США и КНР гордятся тем, что живут в могучих державах и смеются над глупцами, которые шакалами завывают на кишинёвских площадях: «Долой империю!». Тех, кто определяет судьбу мира, меньше всего волнуют обвинения в «импер- скости». Ибо разве не лучше самому решать судьбу мира, чем если бы кто-то решал твою собственную судьбу за тебя?

Одни из вершителей судеб мира отправляют свои войска, куда им вздумается.

Другие заваливают своими товарами все мировые рынки.

Третьи (Япония ведь тоже империя) закупают по всей земле научно-технические новшества и внедряют их у себя, превращая свою страну в супер-современную.

А что можем делать мы в бывшей Молдавской ССР после распада Советского Союза? Пока ничего.

Ясно, что мы — реалисты. Ясно, что надо воспринимать мир таким, каков он есть. Но это не значит, что этот мир со временем не изменится. А раз так, то менять его надо в том направлении, какое нам надо — то есть в сторону интеграции на постсоветском пространстве.

Всё случившееся с нашей Большой Страной в 1917–1918 и 1991 годах даёт нам основание утверждать, что будущие интеграционные процессы в бывшем СССР, если они обретут силу, и будут отвечать интересам большинства населения, надо будет проводить, во- первых, при сочетании твёрдой политической воли сверху и инициативы снизу.

Во-вторых, потребуется действовать без колебаний, как этот делал в России Иван Грозный, а в Молдавии Штефан Великий. Они боролись одной рукой с крупными боярами, желавшими растащить страны на клочки, а другой — с внешними врагами, стремившимися эти клочки присоединить к себе, чтобы безнаказанно грабить народ. Поэтому нет сомнения, что и царь Иван и господарь Штефан одобрили бы изгнание Румынии из Бессарабии в 1940 году и освобождение от них же всей Советской Молдавии в 1944 году.

Но давайте спросим: была ли глубинная основа для отделения Молдавии от Империи? Что касается Молдавии, можно констатировать: как в 1917–1918, так и в 1989–1991 годах такой основы не было. Большинство многонационального народа Молдавии и непосредственно молдаван при всех режимах Российского, а после и Советского государства, было лояльно Большой Стране. И это понятно. В 1812–1917 годах молдавскую землю не топтала нога вражеского солдата, уровень жизни рос. Ни одного выступления в пользу отделения губернии от России (тем более, за присоединение её к Румынии) история не зафиксировала. Народ «плодился и размножался»: в 1812 году всё население Бессарабии составляло максимум 275 тысяч, а в 1861 году — уже 830 тысяч. В 1812 году в Бессарабии имелось 7 городов — Кишинёв, Оргеев, Бендеры, Аккерман (ныне Белгород-Днестровский), Измаил, Килия, Хотин. В середине XIX столетия число городов увеличилось до 12.

В 1812 году в Кишинёве под занавес господства Турции проживало 7 тысяч жителей. В 1861 году кишинёвцев насчитывалось уже 87 тысяч человек. Рост — в 12 с половиной раз. Ас 1861 по 1900 год число жителей Бессарабии удвоилось: с 1 до 2 миллионов человек, причём в подавляющем большинстве — за счёт естественного прироста. В 1856 году в городах края проживало 176,6 тысяч человек, а в 1897 году (год Всероссийской переписи) — 293 тысячи. В Кишинёве жителей было уже 108 тысяч против, как мы помним, 7 тысяч в 1812 году. Это — бум, взрыв, развитие, но никак не оккупация!

За 1812–1917 годы, до революции, разрушившей Российскую Империю, внутренних мощных потрясений в Бессарабии не было. Отдельные выступления 1905 года — не в счёт. Это мелочь пузатая по сравнению с делами за Прутом.

А вот в Румынии всё сложилось по-иному. В 1848 году турки ворвались в Бухарест и предали его огню и мечу. В 1907 году в Румынии вспыхнуло крестьянское восстание, в ходе которого, как свидетельствуют румынские источники, «5 марта 1907 г. в город Ботошани ворвались толпы восставших крестьян, вооруженных косами, вилами и топорами. После уличных боев с правительственными войсками повстанцы были выбиты из города». Дальше — больше: «К 10 марта 1907 г. крестьянское восстание, начавшееся 8 февраля, охватило все уезды Молдовы. Король Кароль I объявил чрезвычайное положение. Тысячи повстанцев окружили Яссы, но гарнизону удалось отбить их натиск. В Галаце у здания городского управления эскадрон гусар расстрелял толпу крестьян и рабочих. Колонны повстанцев двинулись на Бухарест, отмечая свой путь пожарами помещичьих усадеб».

После этого наступил апогей «приключений»: «12 марта 1907 г. в Бухаресте столичный гарнизон пулеметным огнем отразил попытку 4 тыс. восставших крестьян, совершивших поход из Валахии, ворваться в город. «По восставшим открыли огонь из пулеметов. После первых же выстрелов сотни крестьян пали мертвыми и ранеными, остальные в ужасе бросились бежать по направлению к ближайшему лесу. Раздался залп из пушек по скрывшимся в лесу. Из огромной колонны восставших едва две сотни спаслись… после этой жуткой бойни». Число погибших крестьян во время тогдашних событий румынские историки оценивают в 11 тысяч человек.

Так чего ради было жителям Бессарабии отделяться от могучей России, где они жили безопасно и зажиточно, и присоединяться к слабой и отсталой Румынии, где они за 22 года румынской оккупации упали за грань нищеты? Вывод прост: в 1918 году их отделили насильственно, вопреки их воле. Благо опыт дискуссии с несогласными у румынских властей был — они приобрели его в 1907 году.

А сейчас, на примере вышеприведённых данных о росте числа жителей Молдавии, её экономического развития при Российской империи и при Советском Союзе, мы смело можем сделать вывод: распад Сверхдержавы оказался для всех населявших её народов катастрофой. Для нас, жителей бывшей Молдавской ССР, это особенно очевидно.

Мы видим, что при царе и при Советах население Молдавии и его благосостояние росли. А при румынах, как и после распада СССР, народ разбегается, потому что экономика разрушена, а работы нет. Сотни тысяч, а то и больше миллиона, людей уехали из бывшей Советской Молдавии. Старики тоскуют без своих детей, внуки воспитываются без родителей.

Мы видим, что при царе и при Советах по обе стороны Днестра было спокойно и. стабильно. А при румынах в 1919–1924 годах население трижды участвовало только в больших кровопролитных восстаниях — Бендерах, Хотине и Татарбунарах. А распад Советского Союза обернулся братоубий-ственной войной 1992 года.

Кто после этого в здравом уме станет утверждать, что многочисленная, экономически развитая, могучая в военном отношении, хранящая безопасность своих граждан Великая Держава, Страна с большой буквы, Империя хуже, чем её нередко враждующие между собой «продукты распада», словно возвращающие нас во времена феодальной раздробленности?

Никто.

Прошли десятилетия. Отшумела Вторая Мировая. Гитлеровский блок, к которому примкнула Румыния в надежде вновь захватить возвращённую по праву Советскому Союзу в 1940 году Бессарабию, оказался проигравшим. Бухарест, стремясь, чтобы о его участии в фашистском альянсе не вспоминали, поспешил подтвердить законную принадлежность Прутско-Днестровского междуречья Советскому Союзу. Вовремя предав Германию и перейдя на сторону антигитлеровской коалиции, Румыния даже смогла вновь заполучить Трансильванию. Начался новый виток подавления венгерского населения, у которого в 1968 году даже отобрали автономию.

Гены регионального империализма времён «Сфа- тул Цэрий» и маршала Иона Антонеску оказались живучими. Как ив 1918 году, Румыния стремится присоединить молдавские земли к себе. Несколько лет назад президент Румынии Траян Бэсеску предложил парламенту страны проект Национальной Стратегии обороны, в котором говорилось: «Путем вступления Румынии в общее европейское пространство могут быть устранены последние барьеры, разделявшие одну нацию».

Но по сравнению с унионистами 1918 года аппетиты современных унионистов выросли, распро-странившись и на Левобережье Днестра. Чтобы в случае силовых мер никто не помешал Бухаресту, продолжает Траян Бэсеску, «наша страна намерена активно включиться в продвижение решения, касающегося демилитаризации региона, путем вывода войск и вооружения, находящихся там незаконно».

Это он о Приднестровье.

Как король Фердинанд в 1918-м и как маршал Антонеску в 1940-м, Траян Бэсеску в двадцать первом столетии работает над подготовкой нового поглощения Молдавии. Президент Румынии говорит: «Кто себе может представить, что глава румынского государства подпишет договор, который узаконивал бы Пакт «Риббентропа-Молотова»? Только тот, кто своим умом не доходит до того, что означает ответственность главы Румынского государства». Он продолжает: «Я не подпишу никогда то, что подписали Гитлер со Сталиным. Никогда не подтвержу прохождение границы Румынии по Пруту».

Он мечтает о новом «переходе через Прут». Он даже как-то сказал, что на месте Иона Антонеску 22 июня 1941 года отдал бы точно такой же приказ.

Вступление его страны в альянс с Адольфом Гитлером не вызывает при этом у него гневных протестов — ведь в 1941 году с помощью Берлина Бухарест вторгся в Бессарабию. Зато Договор о границе с Молдовой президент Румынии подписывать не желает: «Может идти речь о договоре, соглашении, относительно режима границы, но, ни в коем случае не может обсуждаться со мной договор, по которому я подтвержу, что граница проходит от сих до сих». Разумеется, для будущего воссоздания «Великой Румынии» такой договор несколько неудобен. Тем более, если мечтаешь сорвать весь банк, шагнув за Днестр.

Мысль шефа разъяснил теперь уже бывший глава МИДа Румынии Теодор Баконски. Он фактически разослал инструкции современным молдавским унионистам уже напрямик через СМИ: «На вопрос, не проще ли было бы Молдавии отказаться от «сепаратистского» Приднестровья, Баконски заявил, что для Румынии это «неприемлемый сценарий», поскольку Бухарест поддерживает территориальную целостность Молдавии».

Для чего всё это говорится и делается, понятно даже ребёнку из детского садика. Румыния желает, чтобы в момент, когда она решит, что час поглощения всей бывшей Советской Молдавии настал, никто не смог бы оказать ей настоящего сопротивления. Ей надо, чтобы захват состоялся без таких боёв, которые были в 1918 и, тем более, в 1941 годах.

Но в Бухаресте ошибаются в главном. Им кажется, что нынешнее положение в мире — это навсегда. Но это не так. В мире меняется всё. Это всего лишь вопрос времени и человеческой воли. А потому следует помнить не только 1918-й, но и 1940-й год.

Год Второго Прутского похода. Год Победы без сражений.

И тогда ни у кого не появится соблазна пересматривать итоги Второй Мировой войны!

Нарком иностранных дел СССР Вячеслав Молотов Маршал Румынии Ион Антонеску