— Слово «Спарта» тебе говорит что-нибудь?

Молодая женщина сидела на стуле с гнутой спинкой из лакированной сосны. Ее лицо было повернуто к большому окну; бесстрастное лицо казалось бледным в рассеянном свете, который заливал белую комнату, отражаясь от зимнего пейзажа снаружи.

Ее визави машинально теребил свою аккуратную, с проседью бородку и пристально смотрел на нее поверх очков, — ждал ответа.

Дубовый, обшарпанный старинный стол. Доброжелательный взгляд, было видно, что спешить ему абсолютно некуда.

— Конечно. — На овальном лице ее брови казались широкими чернильными штрихами над светло-карими глазами; под вздернутым носом — полный рот, губы невинны в своей нежной, естественной розовости. Немытые каштановые волосы, лежавшие тонкими прядями на ее щеках, бесформенный халат — все это не могло скрыть ее красоты.

— И что это значит для тебя?

— О чем ты?

— Слово «Спарта», что оно значит для тебя?

— Меня зовут Спарта. — Она все еще не смотрела на него.

— А как насчет имени Линда? Оно что-нибудь значит для тебя?

Она покачала головой.

— А как насчет Эллен?

Молчание.

— Ты знаешь, кто я такой?

— По-моему, мы еще не встречались, доктор. — Она продолжала пристально смотреть в окно, рассматривая что-то вдали.

— Но ты же знаешь, что я врач.

Она поерзала на стуле, оглядела комнату, рассматривая дипломы, книги и посмотрела на него с тонкой улыбкой.

Доктор улыбнулся в ответ. Они встречались каждую неделю в течение последнего года. И вот все вернулось «на круги своя», опять. Да, любой здравомыслящий человек понял бы, что находится в кабинете врача.

Ее улыбка погасла и она отвернулась к окну.

— Ты знаешь, где находишься?

— Нет. Меня привезли сюда ночью. Обычно я бываю в… программе.

— И где же это?

— В… Мэриленде.

— А как называется эта программа?

— Я… — Она нахмурилась, на ее лбу появилась морщинка. — …Я не могу тебе этого сказать.

— А! — Ты не можешь это вспомнить.

Ее глаза вспыхнули сердито. — Это закрытая информация.

— Ты имеешь в виду, что это засекречено?

— Да. Я не должна говорить название программы тем у кого нет допуска Q.

— У меня есть допуск, Линда.

— Это не мое имя. Откуда я знаю, что у вас есть допуск? Вот если мой отец скажет мне, что я могу поговорить с вами о программе, я это сделаю.

Он часто говорил ей, что ее родители умерли. Неизменно она встречала новость с недоверием, и забывала об этом через пять-десять минут. Однако, если он настаивал, пытаясь убедить ее, то она впадала в бешенство от замешательства и горя. А через несколько минут после того, как он переставал настаивать, вновь наступало печальное спокойствие. Поэтому он давно перестал ее этим терзать.

Из всех пациентов она больше всех его расстраивала. Ему очень хотелось восстановить ее утраченную личность, и он верил, что сможет это сделать, если только кураторы ему позволят.

Разочарованный и уставший, он отказался от сценария интервью.

— Что ты там видишь? — спросил он.

— Деревья. Горы. — В ее голосе был долгий шепот. — Снег на земле.

Такой разговор происходил уже не раз, но она этого не помнила. Сейчас он попросит ее рассказать, что случилось с ней вчера, и она подробно расскажет о событиях, которые произошли более трех лет назад.

Он резко поднялся — удивляя себя, потому что редко менял план свой работы:

— Хочешь выйти на улицу?

Она казалась такой же удивленной, как и он.

Медсестры ворчали и суетились над ней, упаковывая ее в шерстяные брюки, фланелевую рубашку, шарф, кожаные сапоги на меховой подкладке, толстое пальто из блестящего серого стеганого материала — сказочно дорогой гардероб, который она воспринимала как должное. Она была способна одеваться сама, но обычно ходила в халате и шлепанцах. — Сестре-хозяйке было так проще — меньше мороки.

Доктор ждал ее снаружи на ледяных ступенях каменной веранды, рассматривая двери с их облезлыми рамами — желтый пигмент краски превращался в порошок в сухом, морозном, разреженном воздухе. Он был высоким и очень полным человеком. Его черное пальто «Честерфилд» с элегантным бархатным воротником, стоившее как средней цены квартира, еще больше добавляла ему полноты. Но что поделаешь, — положение обязывало.

Появилась та, которую он ждал — медсестры проводили ее до дверей. Она слегка задохнулась глотнув резкого холодного воздуха. На щеках под прозрачной поверхностью бело-голубой кожи расцвели два розовых пятна. Она не была ни высокой, ни необычайно стройной, но в ее движениях сквозила быстрая профессиональная уверенность, которая напомнила ему, что она танцовщица. Среди всего прочего.

Он и девушка шли по территории за главным зданием. К востоку, была пустыня — белая с коричневыми проплешинами песка. Но не все белое было снегом, кое-где это была соль. С высоты, на которой они находились, безжизненное пространство пустыни было видно по-крайней мере на сто миль вокруг. Далеко на юге сверкнул отблеск полуденного солнца от окон проходящего магнитоплана. Под ногами хрустели прихваченные морозом стебли коричневой травы, солнечный свет слепил глаза, отражаясь от снежного покрова.

Край лужайки был обозначен голыми тополями, посаженными близко друг к другу, параллельно древней стене из коричневого камня. Трехметровый электрифицированный забор за стеной почти слился с горным склоном, на который упала тень; под покровом можжевельников еще сохранялись голубые сугробы.

Сели на освещенную солнцем скамейку. Он вынул шахматную доску из кармана своего пальто и положил между ними.

— Хочешь сыграть?

— А ты хорошо играешь? — спросила она просто.

— Средне. Не так хорошо, как ты.

— А откуда ты это знаешь?

Он колебался — они часто играли — но эту правду он устал ей говорить.

— Это есть в твоем файле.

— Хотела бы я увидеть свой файл когда-нибудь.

— Боюсь, у меня больше нет к нему доступа, — соврал он. Файл, который она имела в виду, был не тем, о котором говорил он. Они говорили о разных вещах.

Ей выпало играть белыми, и она быстро разыграла итальянскую партию, лишая доктора из равновесия ходом пешки с3 на четвертом ходу.

Чтобы дать себе время подумать, он спросил:

— Есть ли еще какие-нибудь просьбы?

— Просьбы?

— Есть что-нибудь, что мы можем сделать для тебя?

— Я хотела бы увидеть своих маму и папу.

Он не ответил, обдумывая ход. Как и большинство любителей, он изо всех сил пытался думать на два-три шага вперед, но у него это плохо получалось. Как и большинство мастеров, она думала позиционно, и хотя в текущий момент она уже не помнила свои первые ходы, это не имело значения. До того как несколько лет назад ее краткосрочная память была стерта, в долговременной сохранились несчетные варианты и позиции.

Она отвечала мгновенно, вот уже один из его слонов скоро будет проигран. Он улыбнулся с сожалением. Происходил еще один разгром. Тем не менее он сделал все возможное, чтобы оказать достойное сопротивление, и подарить ей интересную игру.

Пока кураторы не развязали ему руки, он мало чем мог ей помочь.

Прошел час — время для нее ничего не значило, — вот она опять говорит «подумай». Ферзя давно нет, ситуация безнадежна. — «Сдаюсь». Она улыбнулась, поблагодарила его. Он сунул шахматную доску в карман.

Когда доска исчезла из виду, к ней вернулся тоскующий взгляд.

Они еще раз прошлись вдоль стены. Тени были длинными, дыхание застывало перед лицами, над головой туманное голубое небо было покрыто тысячей инверсионных следов. Медсестра встретила их у двери, доктор остался снаружи. Когда он попрощался, девушка с любопытством посмотрела на него, уже забыв, кто он такой.

Возникшее чувство внутреннего протеста требовало выхода, действий и доктор включил связь:

— Я хочу поговорить с Лэрдом.

Лицо на экране было вежливо-доброжелательным:

— Очень жаль. Но директор не отвечает на внеплановые звонки.

— Это лично и срочно. Пожалуйста, скажи ему это. Я буду ждать.

— Доктор, поверьте мне, просто нет никакой возможности…

Второй помощник… третий… — из третьего наконец он выжал обещание, что директор позвонит ему утром. Эти упрямые отказы только разожгли мятежную искру, и доктор был очень зол, после всех этих разговоров.

Его пациентка попросила просмотреть файл — файл, над которым она работала, перед тем как ее поместили в больницу. Он хотел получить разрешение на это, но зачем заморачиваться? Лэрд и остальные были бы против, но ведь она не сможет никак злоупотребить тем, что увидит: она почти мгновенно забудет все.

Обонятельные доли, пожалуй, самые атавистичные части мозга, развившиеся еще в нервной системе слепых червей, которые пробились сквозь непрозрачную грязь кембрийских морей. Чтобы функционировать, они должны находиться в тесном контакте с окружающей средой, и поэтому через носовую перегородку мозг вынужденно подвергается воздействию внешнего мира. Это опасное место. Здесь ослаблен гематоэнцефалический барьер — слизистые оболочки носовых проходов являются ненадежной защитой мозга, а каждая зимняя простуда — это тотальная борьба мозга с болезнями.

Сам мозг ничего не чувствует. Микроигла, пронизывающая обонятельные доли Л.Н. и ее гиппокамп, не оставляла ощущения боли.

Доктор все сделал аккуратно, но все же занес инфекцию.

Спарта ждала среди голых осин на краю замерзшего поля, пока маслянистый свет не исчез с затянутого тучами западного неба. Пальцы ее ног, мочки ушей и кончик носа онемели, а в животе урчало. Идя пешком, она не чувствовала холода, но ей пришлось стоять и ждать темноты, и она замерзла. Теперь, когда наступила темнота, можно было идти дальше.

Она получила ценную информацию от «Снарка» и когда он остановился на долю секунды, неподвижно зависнув в нескольких дюймах над землей, вычисляя новые координаты, она спрыгнула, а он направился навстречу своей гибели.

Информацию о том, какой сейчас был день, месяц и год. Это последнее стало для нее шоком.

С каждой минутой воспоминания роились все гуще, но теперь она знала, что даже самым последним из них было больше трех лет. И в те часы, что прошли с тех пор, как она спрыгнула, пока тащилась по снегу, она размышляла о растущей странности своего ощущения самой себя. Она интуитивно поняла, что за последний час — даже если бы она не предавалась самоанализу — ее дикие и бурлящие чувства начали частично подчиняться ее сознательному контролю; ей даже удалось вспомнить, для чего существуют некоторые из этих чувств, и таким образом она могла лучше регулировать настойчивую живость своих чувств — вкуса, обоняния, слуха, осязания, удивительно гибкого зрения.

Но, временами, эти чувства не подчинялись ей, ускользали — эпизодически, но всепоглощающе. Кисловатая сладость сосновых иголок, упавших на снег, не раз грозила повергнуть ее в обморочный экстаз. Тающий перламутровый свет заходящего солнца не раз заставлял видимый мир вращаться калейдоскопически, внутри ее пульсирующего мозга, в мелькании света. Она гнала прочь эти пьянящие мгновения, зная, что они должны повториться, зная, что когда это произойдет, она сможет с усилием подавить их. А потом она должна спешить.

Она теперь гораздо лучше понимала природу своего затруднительного положения. Она знала, что это может быть смертельно опасно, если кто-нибудь узнает о ее странностях, и в равной степени смерти подобно отдаться в руки властей, любых властей. Наконец стало достаточно темно, чтобы кто-нибудь заметил откуда она пришла. Она поплелась через заснеженное поле к дальней группе фонарей там, где две узкие асфальтовые дороги образовали Т-образный перекресток. На ржавом железном карнизе одного из обветшалых деревянных зданий висела вывеска, освещенная единственной желтой лампочкой: «ПИВО. ЕДА.»

Перед деревенской таверной было припарковано с полдюжины машин — спортивные машины и вездеходы с лыжными стойками наверху. Она остановилась снаружи и прислушалась…

Она услышала звон и стук бутылок, кошачий скулеж за обедом, скрип деревянных стульев и половиц, шум спускаемой воды в туалете в задней части дома, звук стерео-системы довел ее чуть ли не до боли, хриплый энергичный гнев певца мужского пола, раскатистый гром басовой линии, разговоры за столами.

Она выбрала несколько разговоров.

— «Камни и солома», — говорила какая-то девушка, — у них хватило наглости даже продать билеты в лифт…

Какой-то мальчишка пытался выманить у своей подружки по колледжу конспекты. В другом месте — в баре, как она прикинула, — шел разговор о ремонте на каком-то ранчо. Она немного послушала — он показался ей самым многообещающим:

…а эта другая куколка, со светлыми волосами до плеч, просто стоит и смотрит сквозь меня, и на ней нет ничего, кроме маленького розового кусочка прозрачного шелка, как в рекламе универмага. Как будто меня нет комнате.

— Возможно, приняла что-нибудь. Они там все на чем-то сидят, чувак. Ты знаешь, у них есть один, который должен платить за это место, с ним вообще невозможно общаться — он все время такой зет-ориентированный…

— Но куклы, — сказал первый голос. — Вот что меня возмущает. Я имею в виду, что мы работаем, как проклятые, портя руки об эти чертовы доски, верно? А эти белокурые, брюнетистые и рыжеволосые куколки просто сидят, стоят и лежат там…

— Думаешь большинство людей, которые приходят туда, собираются арендовать студию? Да они просто договариваются, чувак, — сказал второй голос. — Просто купля — продажа.

Спарта слушала, пока не узнала то, что ей было нужно. Она заставила какофонию исчезнуть и обратила внимание на машины на стоянке.

Она настроила свое зрение на инфракрасный спектр, увидела теплые отпечатки ладоней, светящиеся на дверных ручках, самым ярким из них всего несколько минут — их владельцы вряд ли скоро уедут. Она заглянула внутрь забрызганного грязью двухместного автомобиля — яркие очертания человеческих задниц сияли на обоих продавленных сиденьях. Коврик на полу перед пассажирским сидением скрывал еще один теплый предмет. Спарта надеялась, что это то, что она искала.

Спарта стянула правую перчатку. Хитиновые шипы выскользнули из-под ее ногтей — она осторожно ввела зонды, протянувшиеся от указательного и среднего пальцев в щель электронного замка двери со стороны пассажира. Она ощущала мельчайшее покалывание электронов вдоль своих проводящих полимеров: образы числовых моделей танцевали на пороге сознания; поверхностные молекулы ее зондов перепрограммировали себя — все происходило так быстро, что только намерение было сознательным, а не сам процесс.

Когда она убрала кончики пальцев, зонды втянулись обратно. Дверца машины распахнулась, замок и сигнализация были отключены.

Она натянула перчатку и приподняла коврик. Предмет под ним оказался кошельком. Она забрала банковскую карточку, а затем оставив все точно таким как было, в соответствии с образом, временно сохраненным в ее памяти, толкнула дверь, чтобы та закрылась.

Спарта стряхнула снег с ботинок на крытом крыльце и толкнула ветхие двойные двери, чтобы быть встреченной потоком дымного воздуха и стерео-звуком плохого качества. Большую часть небольшой толпы составляли пары студентов колледжа, возвращавшиеся с лыжной прогулки. Несколько, по виду, местных мужчин, одетых в рваные джинсы и потертые клетчатые фланелевые рубашки поверх теплого нижнего белья, собрались в конце длинного бара из красного дерева. Они не сводили с нее глаз, пока она смело шла к ним.

Плотника, которого она подслушала, было легко опознать по лазерной линейке в потертой кожаной кобуре на бедре. Она села на табурет рядом с ним и посмотрела на него долгим, презрительным взглядом, ее глаза были сосредоточены чуть позади его головы, прежде чем перевести взгляд на бармена.

Курчавые рыжие волосы бармена поразили ее. Это быстро прошло — у него была курчавая борода.

— Что будет, леди?

— Стакан красного вина. У тебя есть что-нибудь приличное поесть? Я умираю с голоду.

— Обычная для автошефа дрянь.

— Черт… тогда чизбургер. Средний. Со всем, что к нему полагается, и картофель фри.

Бармен подошел к покрытому жирными пятнами пульту из нержавеющей стали за стойкой и нажал четыре кнопки. Взял стакан с верхней полки и, вставив в него шланг, наполнил стакан шипучим вином цвета клюквенного сока.

На обратном пути он достал гамбургер и картошку фри из пасти стального автошефа, взял обе тарелки широкой, как лопата, правой рукой, и поставил все это на барную стойку перед Спартой.

— Сорок три доллара. Оплата любая.

Она расплатилась карточкой, гадая, кто из женщин в таверне оплачивает ее ужин, и положила карточку перед собой. Бармен, плотник и другие мужчины за стойкой, по-видимому, закончили разговор; все они молча смотрели на Спарту, пока она ела.

Ощущения обоняния, вкуса, жевания, глотания почти перегружали ее нетерпеливые внутренние системы. Свернувшийся жир, обуглившийся сахар, уже наполовину переваренные белки были одновременно отчаянно желанными и тошнотворными в своем богатстве. На несколько минут голод подавил отвращение.

Закончила есть. — Но не поднимала глаз, пока не слизнула с пальцев последнюю каплю жира.

Она вновь посмотрела на плотника, одаривая его тем же взглядом, не обращая внимания на чернобородого мужчину позади него, который смотрел на нее с восхищением, широко раскрыв глаза.

— Я вас откуда-то знаю, — сказал плотник.

— Я никогда в жизни тебя не видела.

— Нет, я тебя знаю. Разве ты не была одной из них сегодня утром на «Облачном Ранчо»?

— Не упоминай при мне это место. Я никогда не хочу, чтобы это место упоминалось в моем присутствии, пока я жива.

— Значит, ты была там, наверху.

Он удовлетворенно кивнул и многозначительно посмотрел на бармена. Его бородатый приятель тоже многозначительно посмотрел на бармена, но что это означало, оставалось для всех загадкой. Плотник снова повернулся к Спарте, медленно оглядывая ее с головы до ног.

— Я сразу понял, что это ты, по тому, как ты на меня смотрела. Конечно, ты уже не выглядишь так, как раньше.

— А как бы ты выглядел, если бы полдня шел по снегу?

Она дернула себя за прядь спутанных каштановых волос, как будто он обидел ее.

— Никто не захотел тебя подвезти?

Спарта пожала плечами и уставилась прямо перед собой, делая вид, что пьет мерзкое вино.

— Получила по башке? — Продолжал допытываться он.

— Ты что, вонючий психиатр? — прорычала она. — Я играю на скрипке. Когда кто-то нанимает меня играть на скрипке, я ожидаю, что буду играть на скрипке и точка. Откуда мне было знать, что это не нормальные люди, а подонки?

— Леди, поймите меня правильно. — Плотник провел рукой по своим спутанным светлым волосам. — Я думал что, все здесь знают, что там не просто музыкальный салон.

— Я не из здешних мест.

— Да. — Он задумчиво потягивал пиво. Как и его приятель. — Хорошо… извиняюсь.

Какое-то время все они молча смотрели на свои стаканы — школа философов, погруженных в глубокое раздумье. Бармен рассеянно водил по барной стойке тряпкой.

— А ты откуда родом? — поинтересовался плотник.

— Там, на востоке. И мне бы очень хотелось вернуться туда сейчас. Скажи мне, что через десять минут отсюда будет автобус, и я буду счастлива.

Бородатый парень позади плотника рассмеялся над этим, но плотник не стал этого делать. — Здесь нет никаких автобусов.

— Неудивительно.

— Не пойми меня неправильно, но сегодня вечером я еду в Боулдер. Там ходит автобус.

— Я же сказала, что ты меня порадуешь.

— Конечно, леди.

Он был достаточно скромным, но он был мужчиной и, естественно, на что-то надеялся, но он был из тех, кто видит в женщине человека, и поэтому ее флирт удался, а закончился в конце концов тем, что плотник довез ее на своем фургоне до самого Денверского шаттлпорта, расположенного почти в сотне миль отсюда. Он не доставил ей никаких хлопот во время семидесятиминутной поездки и весело расстался, крепко пожав ей руку.

Спарта вошла в здание терминала и радостно плюхнулась в ближайшее кресло из хромированного и черного пластика, стоявшее в оживленном вестибюле. Для нее шум, мигающая неоновая реклама, сверкающие рекламные щиты видеоплат, и рассеянный зеленый свет, отражающийся от каждой отражающей поверхности, были успокаивающими.

Она поплотнее закуталась в свое стеганое пальто, обхватила себя руками, позволяя усталости и облегчению захлестнуть ее — она снова была, среди толпы людей, с доступом к транспортным, коммуникационным и финансовым услугам, ко всей огромной нейронной сети электроники, которая связывает воедино страну, мир, колонии космоса. Она могла получить все, что хотела, не привлекая к себе внимания.

И в течение нескольких минут она могла сидеть прямо здесь, на открытом месте, и отдыхать, не скрываясь, уверенная, что ничто в ее невзрачной внешности не привлечет ни у кого ни малейшего внимания.

Она открыла глаза и увидела, что полицейский из аэропорта подозрительно смотрит на нее сверху вниз, прижав палец к правому уху и собираясь включить комлинк:

— Ты дремала полчаса, леди. Если тебе нужно поспать, используй улей в пятом терминале. — Он постучал себя по уху. — Или ты хочешь оказаться в приюте?

— Боже мой, офицер. Мне ужасно жаль, но я не заметила как уснула.

Она испуганно посмотрела мимо него в сторону экрана с объявлением рейса:

— О, кажется я пропустила рейс! — Она вскочила и бросилась к эскалатору, направлявшемуся к стартовым площадкам.

Она не оглядывалась, пока ее не окружили другие пассажиры. Было что-то безрадостное в облике этих людей, кутающихся в праздничную одежду из пластика и фольги, вероятно, потому что для большинства из них отпуск закончился, — они направлялись обратно на другие планеты.

Прежде чем сойти с движущегося тротуара на первом перекрестке и направиться обратно к зоне ожидания, она, ни на что не надеясь, обыскала свои карманы — пусто.

Пройдя в женскую комнату и посмотревшись в зеркало, она испытала настоящий шок. И она думала, что у нее невзрачная внешность! Невзрачная — не то слово для нее — вся в грязи, тусклые каштановые волосы свисают жирными змеями, под глазами залегли темные круги, сапоги, брюки и низ пальто забрызганы засохшей красной грязью. — Неудивительно, что коп заподозрил ее в том, что она не имеет документов.

Он был прав, конечно — только одна организация знала кто она такая — но ошибался в причинах отсутствия документов, и она должна была быстро что-то сделать с этими причинами.

Она умыла лицо ледяной водой, пока окончательно не проснулась. Затем отправилась искать ближайший информационный киоск.

Проскользнула в кабинку и уставилась на пустой плоский экран. Здесь, в маленькой пластинке и бугристой клавиатуре, был скоростной доступ к любому человеку на Земле или в космосе, который хотел быть доступным (доступ к людям, которые не хотели быть доступными, занимал немного больше времени). Здесь был доступ к обширным библиотекам данных (доступ к защищенным данным занимал немного больше времени). Здесь были средства для получения или обеспечения займов, оплаты долгов, инвестирования, заключения пари, покупки всевозможных видов легальных товаров или услуг, или для других способов потратить деньги (запрещенные виды товаров, услуг и сделок занимали немного больше времени). Все, что требовалось от клиента, — это действительное удостоверение личности и достаточный кредит на зарегистрированном счете.

У Спарты больше не было кредитки, которую она украла, она не собиралась оставлять за собой след незаконных поступков, и выбросила ее в снег за дверью горной таверны. Но здесь в закрытой информационной кабине, в которую никто не мог войти, — отсутствие карточки для Спарты не было большой проблемой.

Как и долгая борьба между людьми, разрабатывающими броню, и людьми, разрабатывающими бронебойные снаряды, долгая борьба между людьми, разрабатывающими программное обеспечение, и людьми, которые хотят несанкционировано проникнуть в него, была бесконечной эволюционной спиралью. В эти дни конца 22-го века манипулировать с программами открытого доступа было нелегко, даже для тех, кто обладает внутренними знаниями.

И все же Спарта была уверена в том, что она была подготовлена к этому, — с какой целью она не могла вспомнить.

С помощью пальцевых щупов, глубоко вонзившихся в машину, она смогла обойти клавиатуру и непосредственно ощутить вкус системы.

Увы, нет блестящих информационных ландшафтов, нет красивых кристаллических структур данных, нет светящихся узлов логического вывода и значения. В электричестве нет изображений, кроме как в кодировке, и чтобы их увидеть они, должны быть отфильтрованы через грубые внешние аналоговые устройства: управляемые лучи, светящиеся люминофоры, возбужденные диоды, извивающиеся жидкие намагниченные взвеси.

Но хотя в электричестве нет картинок, есть отношения. Есть шаблоны, гармоники, конформации.

Потоки данных — это числа, огромные множества огромных чисел, огромные множества малых чисел, виртуальная бесконечность битов. Попытка визуализировать даже часть потока находится за пределами возможностей любой когда-либо рождавшейся личности.

Некоторые из людей могут смаковать числа — вундеркинды, гении, рождаются естественным путем, но создание их искусственно требует глубокого понимания специфической неврологии численно одаренных.

Пока задача была выполнена только один раз.

Спарта даже не знала этого. Спарта, как и вундеркинды, обладала особым талантом обращения с простыми числами, но в отличие от мозга вундеркиндов, ее правое полушарие содержало искусственные нейронные структуры, которые значительно расширяли диапазон и размер простых чисел, которыми она могла манипулировать, структуры которых она не знала, но использовала. Совсем не случайно, что в системах шифрования данных часто используют ключи, являющиеся большими простыми числами.

Сидя тихо в информационном киоске в Денвере, за плоским экраном, Спарта, казалось, изучала танец буквенно-цифровых структур, однако размытые символы на экране не имели для нее особого значения, поскольку она искала далеко за пределами интерфейса, следуя коммуникационными сетями по резкому следу знакомого ключа, подобно лососю, направляющемуся в его домашний ручей через лабиринт океана. Спарта была неподвижна — информационный океан захлестнул ее разум.

Сидя неподвижно, она подплывала все ближе к дому.

Бюджеты самых секретных правительственных учреждений не публикуются в публичной печати, а маскируются под незначительные статьи расходов многих других учреждений, причем средства часто оформляются через сделки с кооперативными подрядчиками и коммерческими банками. Иногда эта уловка дает нежелательный эффект — например, когда «шишка», чьи коллеги не поставили его в известность, громко и публично спрашивает, почему силы обороны заплатили миллионы за «запасные части для вертолетов» и получили только горсть дешевых гаек и болтов. Обычно лишь немногие люди знают о том, для чего на самом деле нужны деньги и куда они действительно идут.

Деньги, конечно же, электронные — это электронные таблицы с постоянно меняющимися цифрами, транзакции, помеченные электронным кодом.

Спарта отслеживала маршруты следования одного кода. Проскользнув в память торгового банка Манхэттена через закодированный люк, сознание Спарты обнаружило золотую нить, которую она искала.

Люди, создавшие ее, даже не представляли себе, какое игривое применение она найдет своим талантам.

Здесь, в информационном киоске, было просто перевести скромную и разумную сумму, несколько сотен тысяч, с незначительной статьи бюджета объекта («содержание и техническое обеспечение офиса») — к реальному подрядчику, — к реальному субподрядчику этого подрядчика (к хорошо известной фальшивой консультационной фирме), — затем в черную бухгалтерию другого агентства — которое заблокировало бы любые запросы — и, наконец, через случайный каскад адресов — в другое Нью-Йоркское учреждение: «Great Hook Savings», которое понравилось ей за наивность своего псевдопростого ключа и чей Манхэттенский филиал таким образом приобрел нового клиента, даже не подозревая об этом — молодую женщину чье имя было…?

Ей срочно нужно было имя, не настоящее имя, не Линда, не Л. Н. А… Эллен, да, а теперь еще и фамилия… Эллен, Эллен…

Прежде чем экран сбросил запрос, она набрала первое слово, которое пришло ей в голову.

Теперь ее звали Эллен Трой.

Спарте понадобилось еще несколько секунд, чтобы зарезервировать место для Эллен Трой на следующем гиперзвуковом реактивном самолете из Денвера в аэропорт Кеннеди. Билет и посадочный талон беззвучно выскользнули из гнезда принтера. Она вытащила из слайвпорта подногтевые шипы.

Ее рейс должен был быть только утром. Нужно было дойти до улья в пятом терминале, занять кабинку на остаток ночи, умыться, почистить одежду, немного отдохнуть.

Было бы неплохо купить новую одежду, но при нынешней экономике, когда роботы делают все вещи, а люди соревнуются за остальное и магазины переполнены продавцами, дежурящими круглосуточно, — она пока не могла ничего купить, ей придется подождать, пока ей удастся получить свою собственную банковскую карточку, прежде чем она сможет покупать что угодно.

Она была уверена, что «Great Hook Savings» будет более чем счастлив заменить ту карточку, которую Эллен Трой «потеряла». — Судя по их записям, мисс Трой была постоянным клиентом в течение последних трех лет.

Поначалу этот план казался неплохим. Нужно было найти родителей или узнать, что с ними стало и нужно было выжить. Для этого нужно было найти занятие, которое помогло бы ей делать и то, и другое, и вскоре она нашла его.

В старых зданиях ООН на Манхэттенском Ист-ривер теперь размещался преемник ООН — Совет Миров. Помимо Земли, в Совет входили орбитальные космические станции, колонизированные спутники и планеты Солнечной системы, где доминировали изменчивые коалиции земных наций. Исторические договоры ООН против территориальных притязаний в космосе все еще соблюдались по букве, если не по духу; подобно открытым океанам Земли, Космос не знал границ, но его ресурсы шли тем, кто мог их эксплуатировать. Комитет Комического Контроля, одна из крупнейших бюрократических структур Совета Миров, разрабатывал и обеспечивал соблюдение правил безопасности, норм судоходства, графики перевозок, таможенные и паспортные ограничения, а также межпланетные договоры и законы. Комитет располагал огромными банками данных, первоклассными судебно-медицинскими лабораториями, собственными быстроходными кораблями, блестящими, украшенными символом Комитета — голубой диагональной лентой с золотой звездой, и элитным корпусом обученных и мотивированных инспекторов.

В Комитете работали тысячи трудяг — техников, клерков и администраторов, рассеянных по офисам на всех космических станциях и обитаемых телах Солнечной системы, но особенно их было много в земном центре, рядом со штаб-квартирой Совета Миров на Манхэттене.

Помимо центрального офиса, административные здания Совета были широко рассредоточены по всему городу. Двадцатиоднолетняя Эллен Трой без труда нашла работу в Комитете, поскольку ее аттестаты были превосходны — электронные документы из ее Квинсской средней школы и Бизнес-колледжа Флашинг-Мидоу, который она окончила в возрасте двадцати лет, говорили, что она обладает отличными навыками обработки слов и данных. В рекомендациях работодателя, на которого она работала в течение года после окончания учебы, ныне, к сожалению, несуществующей «Манхэттенской Корпорации Улучшения Воздушного Права», отмечалось, что она была образцовым работником. Эллен прошла через квалификационный экзамен космического совета и обнаружила, что находится именно там, где ей хотелось бы быть, с доступом к самой большой разветвленной компьютерной сети в Солнечной системе, — с новым именем и новой внешностью (волосы Спарты больше не были каштановыми, ее лицо больше не было изможденным в своей красоте, ее зубы больше не были скрыты постоянно закрытыми тонкими губами; вместо этого ее полные губы всегда были слегка приоткрыты), затерявшаяся в огромной организации, в которой она фигурировала лишь как еще один шифровальщик.

План Спарты был одновременно смелым и осторожным, простым и сложным. Она узнает все, что сможет, из обширных хранилищ информации Совета директоров. Позже, каких бы усилий это ни стоило, она заработает значок инспектора Комитета, добившись этого, она получит свободу действий…

В этом плане было лишь несколько мелких заминок. Теперь она знала, что где-то на восемнадцатом году жизни, первом из трех лет, которые она не могла вспомнить, она сильно изменилась, причем настолько, что это было очевидно, — изменилась, то есть вышла за пределы областей обычных для человека чувств вкуса, обоняния, слуха и зрения, и даже дело было не в подногтевых шипах, полимерных вставках, — они уже входили в моду среди наиболее продвинутых богачей, и она делала все, что могла, чтобы скрыть свои, потому что Эллен Трой была дочерью рабочего класса. Дело в том, что эти изменения оставили свои следы внутри ее тела, некоторые из которых были обнаружены при обычном медицинском сканировании. — Ей пришлось придумать легенду прикрытия, это было не слишком трудной задачей.

Еще ей пришлось научиться контролировать свои экстраординарные способности, некоторые неожиданно проявлялись в самые неподходящие моменты. По большей части ей уже удавалось не чувствовать того, что не хотела чувствовать, не слышать того, что не хотела слышать, не видеть того, что не хотела видеть — по крайней мере, пока была в сознании, — но время от времени ею овладевали странные ощущения, и она чувствовала побуждения, которые не могла полностью осознать.

Между тем жизнь и работа шли своим чередом: прошел год, потом два.

Жарким, влажным августовским утром Спарта склонилась над бумагами, лежавшими на ее письменном столе, над печатными копиями документов и статей, которые она много раз просматривала прежде, ни одна из них не была секретной, и все они были легко доступны публике, в них излагалось начало проекта «Спарта»:

Этот документ-проект, отвергнутый правительством, которому он был представлен, и датируемый несколькими годами до рождения самой Спарты — был честным изложением того, что намеревались сделать родители Спарты.

Они были учеными-исследователями, венгерскими иммигрантами по фамилии Надь с особым интересом к человеческому развитию. По их мнению, число IQ, лишенное внутреннего смысла, было ярлыком, который благословлял некоторых, проклинал многих и давал легкое утешение расистам. Самым пагубным было своеобразное представление о том, что некое таинственное нечто, овеществленное как IQ, не только наследуется, но и фиксируется, что даже самое благотворное вмешательство в рост ребенка не может увеличить количество этой магической ментальной субстанции, по крайней мере, не более чем на несколько незначительных процентных пунктов.

Родители Спарты намеревались доказать обратное. Но, несмотря на свою революционную риторику, общественность и государственные учреждения, предоставляющие гранты, почувствовали нечто старомодное в их идеях саморазвития, и прошло несколько лет, прежде чем, материализовалась поддержка в виде скромного гранта от анонимного донора. Их первым воспитуемым, как того требовали их убеждения, была их собственная юная дочь.

Тогда ее звали Линда.

Вскоре после этого штат Нью-Йорк, а затем и Фонд Форда выделили свои собственные гранты. Проект «Спарта» получил свое сокращенное название, плюс небольшой штат сотрудников и несколько новых студентов. Прошло два года после того, как он был официально начат, и научный отдел «Нью-Йорк Таймс» получил сообщение:

Во всех СМИ — огромный интерес, статьи, рассказы о проекте «Спарта». Маленькая девочка, которая была его первым и на какое-то время единственной объектом, стала звездой — таинственной звездой, чьи родители настаивали, чтобы ее лицо не было известно широкой публике, среди вырезок на столе Эллен Трой не было ни одной ее фотографии. Тогда, наконец, правительство проявило интерес к этому проекту…

— Эллен, ты что-то скрываешь.

Спарта посмотрела на широкое смуглое лицо, стоявшее перед ней. Крупная женщина не улыбалась, но за ее обвиняющим выражением лица скрывалось озорство.

— О чем, ты босс?

Женщина всем своим немалым весом опустилась в кресло напротив стола Спарты, стола Эллен Трой.

— Прежде всего, дорогая, ты снова попыталась вырваться из-под моего контроля. Ты думаешь, сестра Арлин не знает, что происходит в ее собственном отделе?

Спарта резко покачала головой.

— Я ничего не скрываю. Я уже два года пытаюсь выбраться из-за этого стола. Так часто, как позволяют правила, я подаю заявление.

Стол, о котором шла речь, был одним из пятидесяти точно таких же в Департаменте Обработки Информации Следственного Отдела Комитета Комического Контроля, размещавшегося в здании из розового кирпича и голубого стекла с видом на Манхэттенскую Юнион-Сквер.

Арлин Диас, была руководителем Департамента.

— Мы с тобой обе знаем, что человек, перенесший такую операцию как ты, не может даже мечтать об оперативной работе. Так почему же ты продолжаешь это делать, Эллен? Почему пытаешься попасть туда?

— Потому что я все еще надеюсь, что у кого-то наверху есть хоть капля здравого смысла, вот почему. Я хочу, чтобы меня судили по тому, что я могу сделать, Арлин. А не по тому, что есть в моем личном деле.

Арлин тяжело вздохнула:

— Правда в том, что к физической форме оперативника предъявляются повышенные требования.

— Со мной все в порядке, Арлин. — Она позволила румянцу появиться на своих щеках. — Когда мне было шестнадцать, какой-то пьяница раздавил меня и мой скутер о фонарный столб. Да, скутер на свалку. Но меня подлатали — это все отражено в файле.

— Ты должна признать, что это выглядит довольно странно, дорогая. Все эти комочки, провода и пустые места… — Арлин сделала паузу. — Мне очень жаль. Ты не знаешь, но такова политика — когда человек хочет перейти, его руководитель включается в состав комиссии. Я изучала твои снимки, дорогая, и не раз.

— Врачи, которые меня оперировали, сделали все, что могли. — Спарта казалась смущенной, словно извинялась за них. — Это были местные таланты.

— Они прекрасно справились, — сказала Арлин. — В клинике Майо о таком и не слыхали, но, как ни странно, это работает.

— Ты так думаешь. — Спарта изучающе посмотрела на своего босса из-под изогнутых бровей и насторожилась, — а что думают остальные в комиссии?

Когда Арлин ничего не сказала, Спарта улыбнулась:

— Притворщица, это ты что-то скрываешь.

Арлин улыбнулась ей в ответ:

— Поздравляю, дорогая. Мы здесь будем скучать по тебе.

В последней половине 22–го века небо становилось все более переполненным, от уровня земли вплоть до космоса, пока маленькая Земля не оказалась окружена, как гигантский Сатурн ледяными кольцами, — машинами и транспортными средствами. Электростанциями, которые преобразовывали солнечный свет в электричество и излучали его в виде микроволн на антенные фермы в Аравии, Монголии, Анголе и Бразилии. Заводами, использующими солнечный свет для выплавки металла из лунного песка и захваченных астероидов, и для добычи алмазов из метеоритов.

Были фабрики которые использовали добытые в космосе материалы для для изготовления идеальных шарикоподшипников, для приготовления идеальных антибиотиков, для экструдирования идеальных полимеров.

Были роскошные терминалы для обслуживания межпланетных лайнеров и развлечения их богатых пассажиров, а также орбитальные верфи для рабочих судов.

Здесь была дюжина верфей, две дюжины научных станций, сотня метеорологических спутников, пятьсот спутников связи, тысяча шпионских спутников.

По международному договору все виды оружия с дальностью действия более одного километра были запрещены в космосе, включая ракеты, рельсовые и лучевые пушки, всевозможные устройства направленной энергии и даже взрывающиеся спутники.

Тысячи объектов, вращающихся вокруг Земли, были по существу ничем иным, как просто большими мешками лунных камней, они предназначались для уничтожения орбитальных объектов противника простым столкновением, хотя подразумевалась возможность уничтожения целого города на Земле с помощью управляемого искусственного метеорита.

На большей части вращающейся планеты, сохранялось шаткое равновесие. Северный Континентальный Союз, состоящий из русских, европейцев, канадцев и американцев, обычно называемый Евро-американским, уже много лет был в хороших отношениях со Сферой Лазурного Дракона, — японо-китайско-арабский мир. Вместе промышленные конгломераты сотрудничали в строительстве станций на планетах, вокруг них и в Мэйнбелте. Латино-африканцы и индо-азиаты имели свои собственные станции и основали небольшие поселения на двух спутниках Юпитера. Колонизация Солнечной системы одновременно обострила и, как это ни парадоксально, ослабила земное соперничество: соперничество действительно было, но ни одна группа не хотела рисковать своими коммуникационными линиями.

Освоение космоса — дело дорогое, но в самом начале этого столетия экономический перевал был пройден.

Ядерные технологии переместились в свою наиболее подходящую сферу — космос; принципы были достаточно просты и легки в освоении. Частные компании смогли позволить себе выйти на рынок межпланетных перевозок. Вместе с грузоотправителями появились верфи, доки, рабочие.

Лондон в новом столетии выглядел не так хорошо, как Манхэттен: он был таким же тесным и почерневшим от копоти, как всегда, так же сильно пестрым из-за различий в акценте, цвете кожи, общественном положении.

Квадратное черное такси выехало из района элегантных кирпичных таунхаусов и хитроумно перестроенных каретных сараев на причудливых конюшнях в район, осыпающихся фасадов.

Погода была такой же скверной, как и всегда, с серыми пузатыми облаками, испускающими мелкую морось, и редким речным туманом, приносящим в равной степени романтику и респираторные заболевания.

Тем не менее Сандре Сильвестр нравился этот город — пусть и не так сильно, как Париж или Флоренция, которые еще меньше изменились по сравнению с прежними, но все же Лондон ей нравился гораздо больше, чем Нью-Йорк, который уже не был настоящим. Живя в Порт-Геспер — Венера, Сильвестр десять месяцев в году наслаждалась искусственной роскошью и, когда она совершала свое ежегодное путешествие на Землю, ей хотелось именно вот этого — грязи с глянцем, шума с музыкой, кислого со сладким.

Такси остановилось на Нью-Бонд-Стрит. Сильвестр сунула карточку в щель счетчика такси, открыла дверцу, ступила на влажный тротуар, поправила шелковую юбку и поплотнее натянула шиншилловое пальто, защищаясь от липкого тумана. Карточка выскочила, и механический голос произнес: «премного благодарен, мэм».

Она протолкалась через толпу на тротуаре и вошла в здание, кивнув розовощекому молодому сотруднику у двери, который улыбнулся в ответ, узнав ее, вошла в тесный аукционный зал, где проходили торги книгами и рукописями. Она была здесь, еще вчера днем, когда приходила посмотреть сегодняшние предложения. На продажу выставлялись фрагменты двух частных коллекций, одна из которых принадлежала недавно скончавшемуся лорду Ланселоту Куэйлу, а другая была анонимной. Эти две коллекции были разбиты на сотню лотов — большинство из них не представляло особого интереса для Сандры.

Хотя она пришла рано, комната уже начала заполняться людьми. Она села на складной стул в центре комнаты и стала ждать. Это было похоже на раннее посещение церкви. Справа от нее находилось небольшое помещение, в которое трудно было заглянуть с ее позиции, там часто сидели участники торгов, предпочитавшие анонимность. Старейшие книготорговцы — Мэгг, Блэкуэлл, Кворич — уже заняли свои традиционные места за столом перед трибуной.

Первые ряды складных стульев были заняты крикливо одетыми людьми, чье поведение нельзя было назвать достойным. Все эти прихорашивания и болтовня! Конечно же их попросят уйти, если они продолжат так шуметь.

То была веселая компания леди Адастры Малипенс, новой кинодивы. Недавно Би-би-си сняло супербоевик о Нероне. Это было еще то зрелище, самая настоящая эпопея! Не говоря уже о своевременной рекламе:

Но постановка Дезире Гилфоли действительно была роскошной.

Возможно, сама леди Малипенс была среди шумящих в первом ряду; Сандра не узнала бы ее ни в одежде, ни без.

Два лота привлекли внимание достопочтенной публики.

Первый из них был очень странный:

Библиотека Лорда Куэйла выбросила среди прочего то, что считалось рассказом очевидца о распятии некоего Джошуа из Назарета и двух других злодеев за за стеной Иерусалима. Это было нацарапано чернилами из кальмара на рваном пергаменте, отвратительным греческим языком, неким Флавием Петицием, малообразованным и явно легковерным римским центурионом или, возможно, его почти неграмотным писцом.

Вместо этого лота могли бы выставить на аукцион сохранившуюся часть того Креста, на котором был распят спаситель, — такова была истинная ценность пергамента.

Большинство серьезных коллекционеров привлек лот 61 — один толстый том; по иронии судьбы, если бы его текст не лег в основу классического британского фильма, средства массовой информации могли бы не обратить на него внимания, что на взгляд Сандры было бы предпочтительнее.

Она осмотрела его вчера на обычной книжной полке за трибуной, где его охраняли крепкие ребята в пыльных плащах а за ними незаметно присматривали одетые в деловые костюмы молодые мужчины и женщины из обслуживающего персонала. Книга была раскрыта, и на титульном листе лежал клочок бумаги, исписанный неровным почерком: «Джонатану…»

Последний из поистине великих, поистине безумных английских авантюристов (а также первый из великих, безумных философов современной войны) передал свою книгу в руки близкого друга. Кто смог бы проследить ее дальнейший путь? Только не Сотбис.

Ценные книги (к счастью или к несчастью, в зависимости от точки зрения) никогда не были так ценны, как, например, ценные картины.

Ценная картина могла быть легко воспроизведена в сотне миллиардов экземпляров, она распространялось по всем обитаемым мирам в книгах и журналах, хранилось в электронном виде, становясь таким образом широко известной и стоимость ее оригинала становилась астрономической.

Печатные книги не были уникальны (самая редкая печатная книга считалась одним из множества дубликатов, а не уникальным оригиналом), тем самым уменьшалась стоимость каждого экземпляра; книги обычно не копировали в буквальном смысле этого слова (вид бумаги, шрифт, замечания на полях), таким образом уменьшалась известность конкретного ценного экземпляра, а значит и его спекулятивная рыночная стоимость уменьшалась.

Редко попадалась на аукционе книга, одновременно знаменитая и уникальная. Лот 61 был именно такой книгой — «Семь столпов мудрости»: первое издание, вышедшее малым тиражом, отличающееся от последующих изданий не только печатью и переплетом, но и почти на треть своим текстом.

До сегодняшнего аукциона была известна только одна сохранившаяся книга, все остальные исчезли или были уничтожены — она находилась в Библиотеке Конгресса в Вашингтоне, округ Колумбия. Даже Библия Гутенберга не могла соперничать с такой редкостью, — это был единственный экземпляр признанного шедевра литературы 20-го века.

Надежды Сандры приобрести эту книгу были вполне оправданны, хотя на распродаже будут представлены все крупные коллекционеры и библиотеки Земли и других планет.

Будет участвовать, конечно, Кворич — Техасскй университет наверняка постарается добавить эту ценную вещь в свою обширную коллекцию произведений и памятных вещей автора.

Сотрудники Сотбис уже приняли заказы от других участников торгов, и некоторые из них, стоявшие по бокам подиума аукциониста, прижав пальцы к телефонным жучкам в ушах, получали последние инструкции. У всех претендентов были свои максимальные лимиты.

Но Сандра надеялась, что они ей не конкуренты.

Ровно в одиннадцать часов на трибуну поднялся аукционист — высокий, импозантный человек:

— Доброе утро, леди и джентльмены. Добро пожаловать в компанию «Сотбис энд Компани».

Он без промедления начал распродажу. Несмотря на всплески интереса к английским переводам комментариев Цезаря и жизнеописаний Плутарха XVI века, большая часть библиотеки Куэйла была распродана быстро.

Затем появился пергамент с записью очевидца о распятии, и медийные гончие нацелились на него своими фотокамерами. Компания первого ряда заворковала и засуетилась. Кто-то обратился к блондинке, сделавшей первую ставку: — Адастра, дорогая…, — театральным шепотом, достаточно громким, чтобы его услышали в глубине зала.

После нескольких быстрых раундов остались Леди Малипенс и еще два претендента. Сотрудник «Сотбис» представлял интересы одного из них, и Сильвестр подозревала, что претендентом был Гарвардский университет, хотевший тоже обзавестись материалами о распятии Христа, ведь у Йельского университета они уже были. Третий претендент находился позади — мужчина с акцентом Алабамского проповедника. Скоро Гарвард выбыл из борьбы и соревнование стало двусторонним.

Наконец Леди Малипенс не ответила на последнее «Кто больше…?» Молоток опустился. «Продано». И актриса с ее «подпевалами» вышли, пронзая взглядами победителя.

Анонимная коллекция, «собственность джентльмена», предлагалась лотами. Большинство из них были предметами военной истории, к которым Сильвестр не проявляла особого интереса; ее специальностью была литература начала XX века, особенно английская — то есть британская.

Лот 60, первое издание отчета о подвигах Патрика Ли Фермора во время Критского сопротивления Второй мировой войны. Сандра хотела иметь эту книгу, и сделала на нее ставку — не то чтобы ее интересовал Крит или полузабытая война, но Ли Фермор был прекрасным описателем мест. Цена быстро поднялась выше, чем ей хотелось бы. Скоро аукционист сказал «продано», и в комнате воцарилась тишина.

— Лот 61. Т. Э. Лоуренс. «Семь столпов мудрости» — пока звучали эти слова, серьезный молодой человек нес тяжелую книгу, держа ее высоко, медленно поворачивая из стороны в сторону.

— Отпечатано линотипом на библейской бумаге, с двойными колонками. Полностью сафьяновый переплет, края позолочены, футляр под мрамор. Вложены два листа, написанные от руки:

Один — записка «Джонатану» подписанная автором в Фарнборо, 18 ноября 1922 года.

Другой — комментарии, написанные карандашом, почерком, как полагают, Роберта Грейвса.

Эта очень редкая книга — одна из восьми, напечатанных издательством «Оксфорд Таймс Пресс» в 1922 году по заказу автора, шесть других предположительно утрачены.

Стартовая цена — пятьсот тысяч фунтов стерлингов.

Едва он закончил свое описание, как начались торги. Легкий шорох возбуждения прокатился по залу, когда аукционист, почти не останавливаясь, декламировал все новые и новые цифры: «шестьсот тысяч, я ставлю шестьсот тысяч… шестьсот пятьдесят тысяч… семьсот тысяч».

Никто не произносил ни слова, но пальцы мелькали, а головы кивали — за столом торговцев и в других местах комнаты — так быстро что аукционист едва успевал опознавать тех, кто делал ставки.

— Восемьсот семьдесят пять тысяч фунтов, — назвал цену аукционист. Впервые была короткая пауза, прежде чем он получил ответ. Было ясно, что многие участники торгов приближаются к своим пределам. По правилам игры, чем выше цена, тем выше минимальное продвижение; теперь цена была так высока, что минимальное продвижение составляло пять тысяч фунтов.

— Восемьсот восемьдесят тысяч фунтов? — задал вопрос аукционист.

Кворич откликнулся. Взгляд аукциониста метнулся налево — очевидно, тот, кто сидел там, вне поля зрения Сандры, тоже сделал ставку.

— Восемьсот восемьдесят пять тысяч?

— Девятьсот тысяч фунтов, — впервые включилась Сандра Сильвестр. — В переполненной комнате прозвучал ее густой, темноокрашенный, привыкший отдавать приказы голос. Аукционист кивнул ей, улыбаясь в знак признания.

Сидевший за первым столом Кворич, который на самом деле представлял Техасский университет, был невозмутим — гуманитарный факультет Техаса располагал обширной коллекцией Лоуренса и, без сомнения, был готов потратиться, чтобы получить приз, — но его сосед, сдаваясь, откинулся назад, уронив карандаш.

— Мне предлагают девятьсот тысяч фунтов. Я ставлю девятьсот пять тысяч фунтов?

Аукционист взглянул налево раз, другой и объявил: — один миллион фунтов.

По залу прокатился одобрительный стон.

Кворич с любопытством оглянулся через плечо, сделал пометку в лежащем перед ним блокноте — и отказался от дальнейших предложений. Минимальное продвижение теперь составляло десять тысяч фунтов.

— Один миллион десять тысяч фунтов, — уверенно сказала Сильвестр, но на самом деле уверенности у нее не было.

Кто же торгуется с ней?

Аукционист кивнул. — Мне предлагают… — Он заколебался, бросив взгляд налево, на мгновение задержал свой взгляд там, потом повернулся, посмотрел прямо на Сандру Сильвестр, указал налево и почти застенчиво сказал — Я ставлю миллион пятьсот тысяч фунтов.

В зале присвистнули. Сандра почувствовала, как ее лицо стало жестким и холодным. Какое-то мгновение она не двигалась, но дальше торговаться не было смысла — она проиграла.

— Мне предлагают один миллион пятьсот тысяч. Я ставлю один миллион пятьсот десять тысяч? — Аукционист все еще смотрел на нее. Она по-прежнему не двигалась.

Затем он вежливо отвел взгляд. — Мне предлагают один миллион пятьсот тысяч. — Молоток завис. — В последний раз спрашиваю… У меня есть предложение в один миллион пятьсот тысяч. — Молоток опустился.

— Продано.

Публика разразилась аплодисментами, приправленными негромкими возгласами восторга. «Кому аплодируют, — с горечью подумала Сильвестр, — покойному писателю или расточительному приобретателю?»

Служители торжественно унесли печатную реликвию. Несколько человек встали и направились к двери.

Аукционист прочистил горло и объявил: — Лот 62, разные автографы…

Сильвестр сидела не двигаясь, чувствуя, как в нее впиваются любопытные взгляды, терпеливо ожидая окончания распродажи. — Ей хотелось узнать, кто же ее победил. Текут минуты, все больше и больше людей уходят…, а потом все закончилось. Она медленно поднялась и как можно тише направилась к проходу. Там Сандра столкнулась лицом к лицу с молодым человеком с коротко остриженными каштановыми волосами, одетым в костюм, который выдавал в нем сотрудника компании Сотбис.

— Ты был там один?

— Ну, от имени клиента, разумеется. — У него была интеллигентная речь с акцентом американца с восточного побережья. Его лицо было привлекательным, но чем сразу не определишь, с мягкими глазами и веснушками.

— А тебе можно это разглашать?

— Мне очень жаль, Миссис Сильвестр, но у меня строгие инструкции.

— Ты что меня знаешь? — Она внимательно посмотрела на него. А ничего парень. — Как твое имя?

Он снова улыбнулся:

— Меня зовут Блейк Редфилд, мэм.

— Это уже некоторый прогресс. Не хочешь пообедать со мной, Мистер Редфилд?

Он склонил голову в легчайшем подобии поклона:

— Вы очень любезны. К сожалению…

Он не спешил уходить. Они смотрели внимательно друг на друга.

— Жаль, — сказала она. — В другой раз?

— Это было бы восхитительно.

— Тогда в другой раз. — Сильвестр быстро пошла к входу, там она остановилась, попросила девушку вызвать такси и поинтересовалась:

— Как давно Мистер Редфилд работает в вашей фирме?

— Дай подумать, — краснощекая девушка очаровательно скривила свой маленький розовый ротик, пытаясь вспомнить, — может быть, год, на самом деле он не обычный служащий.

— Нет?

— Скорее консультант, — сказала девушка. — Книги и рукописи 19-го и 20-го веков.

— Такой молодой?

— А ведь он довольно симпатичный, не так ли? Но это настоящий гений, как говорят эксперты. А вот и такси.

— Прости, что тебя побеспокоила. — Сандра едва взглянула на машину, гудящую без водителя у обочины. — Я решила немного пройтись пешком.

Ее походка была решительной, ей нужно было дать выход скопившимся эмоциям. Она быстро зашагала вниз по улице к Пикадилли, повернула на восток, пересекла Сэвилл-Роу, направляясь к магазину близ Чаринг-Кросс-Роуд, расположенному в старинном, в прошлом пользовавшемся дурной славой районе, который теперь носил на себе отпечаток обновленной респектабельности.

Золотые буквы на зеркальном стекле витрины гласили: «Гермиона Скрэттон, книготорговец».

Когда она была еще в полуквартале от магазина, то увидела саму Скрэттон у покрытой зеленой эмалью двери, поворачивающую декоративный железный ключ в декоративном железном замке и одновременно прикладывающую свой глаз к глазу бронзовой львиной головы, служившей дверным молотком, но который по сетчатке глаза узнал хозяйку и привел в действие настоящий замок двери.

К тому времени, как Скреттон открыла дверь, Сильвестр была уже достаточно близко, чтобы услышать звон медного колокольчика на пружине, когда она вошла.

Несколько мгновений спустя тот же колокол возвестил о прибытии Сандры; из прохода между рассыпающимися желтыми томами появилась Скреттон, отключавшая сигнализацию. Это был коренастый, с кустистыми бровями бес в коричневом твидовом костюме, с золотого цвета галстуком на шее, с плешью, проглядывающей сквозь редкие седеющие волосы, с румянцем на щеках, и улыбкой, на подвижных красных губах. — Моя дорогая Сил. Нет слов. Правда. Я просто в шоке…

— О, Гермиона, тебе нечего беспокоиться. Я что зашла. Ты случайно не знаешь, кто меня обошел?

Скреттон качнула головой, хлопая ресницами:

— Я сидела позади тебя. Боюсь, что я не могла видеть покупателя.

— Покупателя представлял молодой человек по имени Блейк Редфилд. — Сообщила Сандра.

Брови Скрэттон быстро задвигались вверх и вниз.

— А-А, Редфилд. Ммм… — Она отвернулась и принялась возиться с ближайшей полкой с книгами. — Редфилд, а? Действительно. О, да.

— Гермиона, ты играешь со мной, — слова вырвались из ее горла предупреждающим рыком пантеры, — и я получу за это твою искусственно загорелую шкуру.

— Вот как? — Книготорговец полуобернулась, приподняв изогнутую бровь. — А что я буду иметь?

— Обед. — Немедленно отозвалась Сильвестр.

— Только не в местный паб.

— Куда пожелаешь. В «Ритц»? Ради бога.

— Заметано, — сказала Скрэттон, потирая ладони. — Мм. По крайней мере, я ничего не ела с утра.

Где-то между салатом с маслом и креветками, ободренная пол-бутылкой шампанского «Моэт Шандон», Скреттон высказала свое подозрение, что Редфилд представляет не кого иного, как Винсента Дарлингтона, и Сильвестр уронила вилку.

Брови Скрэттон вновь быстро задвигались вверх и вниз. За все годы, что она знала Сильвестр, она никогда не видела ее такой: ее красивое лицо тревожно потемнело, и Скрэттон вовсе не была уверена, что это не инсульт. Гермиона огляделась вокруг, но, к ее облегчению, никто в просторном зале, казалось, не заметил ничего необычного, за исключением, возможно, официанта.

Судя по цвету лица, Сандра пришла в себя. — Вот это сюрприз — прошептала она.

— Сил, дорогая, я и понятия не имела…

— Это, конечно, вендетта. Милый Винсент не проявляет ни малейшего интереса к литературе. Я сомневаюсь, что он смог бы отличить «Семь столпов мудрости» от «Любовника леди Чаттерлей».

— Гм, да, — щека Скрэттон задрожала, но она не удержалась, — да они довольно близки по времени, но…

— Гермиона — прервала ее Сильвестр, устремив на нее холодный взгляд; пристыженная, Скреттон проглотила приготовленную фразу. — Гермиона, Винсент Дарлингтон не читает. Он купил эту книгу не потому, что знает ее цену, он купил ее, чтобы опозорить меня, потому что я опозорила его совсем в другой области.

Сильвестр откинулась на спинку стула, вытирая губы льняной салфеткой.

— Все понятно, моя дорогая девочка — пробормотала Скрэттон. — Отлично понятно.

— Думаю, не совсем, Гермиона. — Резко сказала Сандра. — Но похоже, у тебя добрые намерения. Поэтому я собираюсь отдать свою жизнь или, по крайней мере, репутацию в твои руки. Если тебе когда-нибудь придет в голову шантажировать меня, вспомни этот момент — момент, когда я поклялась отомстить этому червю Дарлингтону, даже если это будет стоить мне моего состояния.

— Мм, да. — Скрэттон отхлебнула шампанского и осторожно поставила бокал на скатерть. — Ну, Сил, будем надеяться, что до этого не дойдет.

Осторожный стук в дверь, повторявшийся через определенные промежутки времени…

Сандра Сильвестр вышла из ванной, ее голубая шелковая ночная рубашка плотно облегала ее длинное тело. Она сняла цепочку с двери.

— Ваш чай, мэ'м.

— Поставь там.

Молодой человек в униформе прошел, стараясь не наступить на разбросанные женские вещи, к окну и поставил на стол тяжелый серебряный поднос с чайными принадлежностями. Из окон просторного номера открывался прекрасный вид на Гайд-парк, но в это утро они были плотно зашторены.

Сильвестр осмотрела полутемную комнату, заметила бархатную сумочку, валяющуюся на полу рядом с креслом, на которое была брошена как попало одежда. Она выудила из сумочки банкноту как раз вовремя, чтобы сунуть ее в руку молодого человека.

— Благодарю, мэ'м.

— Ты, молодец — сказала она, слегка смутившись.

Закрыв за ним дверь, она пробормотала:

— Господи, сколько же я ему дала? Я еще совсем сплю.

Под простынями зашевелилась округлая фигура. Показались взъерошенные темные волосы, фиалковые глаза уставились из-под простыни.

Сильвестр наблюдала, как показалась остальная часть Нэнсибет — изящная шея, стройные плечи, тяжелые груди с тусклыми сосками:

— Ты подождала пока он уйдет. Это что-то новое, — соблюдаешь приличия.

— О чем ты там болтаешь? — Нэнсибет зевнула, показав идеальные маленькие зубки и шустрый розовый язычок.

Сильвестр подошла к видеоплате на стене и стал возиться с пультом управления, спрятанным в резной позолоченной раме:

— Ты же сказала, что не спишь. Я же просила тебя включить новости.

— Я опять уснула.

— Ты опять залезала в мою сумочку.

Нэнсибет пристально посмотрела на нее своими бледными глазами, которые обычно скрещивались, когда она сосредотачивалась. — Сил, ты ворчишь как мать… — Она вскочила с кровати и направилась в ванную.

— Как кто?

Но Нэнсибет не обратила на нее внимания, прошла через раздевалку и, оставив дверь открытой, вошла в душевую кабину.

Сердце Сандры бешено колотилось. — Боже, эта попка, эти волшебные бока, эти трепещущие икры. Наполовину итальянка, наполовину полинезийка, она была бронзовой Галатеей, скульптурой во плоти.

Сильвестр раздраженно ударила кулаком по кнопкам управления — появилась физиономия диктора Би-би-си.

Диктор вещал о растущей напряженности в Азии, она собирала одежду с пола и швыряла ее на кровать. Из ванной доносилось шипение и журчание душа, а хриплый голос Нэнсибет напевал что-то страстное и неразборчивое. Сильвестр глянула на тяжелый серебряный чайник и фарфоровые чашки с отвращением. Она достала из холодильника бутылку «Моэт Шандон». Видеоплата пробормотала слова, которые привлекли ее внимание:

Сильвестр метнулась к экрану и прибавила громкость:

Сильвестр выключила видео. Она сорвала фольгу с бутылки и распутала проволочную сетку. Она начала крутить выпирающую пробку от шампанского сильной, уверенной рукой.

Нэнсибет вышла из душа. Пар поднимался от ее кожи, подсвечиваемой светом лампы в раздевалке.

Ее совершенно не волновала вода, которая капала с нее на ковер:

— Это было что-то про Винса? В новостях?

— Похоже, именно он перекупил у меня «Лоуренса». — С громким хлопком вылетела пробка шампанского.

— Винс? Он же не интересуется книгами.

Сильвестр наблюдала за ней — тяжелая темная Венера, намеренно демонстрирующая себя обнаженной, намеренно позволяя своей влажной коже остыть, дать соскам подняться.

— Это он о тебе заботится, — сказала Сильвестр.

— О! — Нэнсибет благодушно улыбнулась, полуприкрыв фиалковые глаза. — Наверное, это тебе дорого стоило.

— Напротив, вы сэкономили мне кучу денег, которые я могла бы в противном случае выбросить на простую книгу. Принеси бокалы будь добра. В холодильнике.

Все еще голая и мокрая, Нэнсибет поставила бокалы «Тюльпан» на стол и уселась в мягкое кресло.

— Мы что-то празднуем?

— Да, нет, — сказала Сильвестр, наливая шампанское — холодное, пузырящееся. — Я просто утешаю себя.

Она протянула Нэнсибет бокал. Они наклонились друг к другу. Края бокалов соприкоснулись и зазвенели.

— Все еще злишься на меня? — Мяукнула Нэнсибет.

Сильвестр зачарованно наблюдал, как ноздри Нэнсибет расширились, когда она опустила свой вздернутый носик в бокал:

— За что на тебя злиться, за то, что ты такая, какая есть?

— Ты не должна утешать себя, Сил. — Кончик розового языка ощутил острый привкус углекислоты от растворяющихся пузырьков. Фиалковые глаза под длинными влажными ресницами поднялись, взгляд стал пронзительным.

— Я не должна?

— Позволь — мне утешить тебя.

Капитан Лоуренс Уичерли удивительно быстро оправился от своего грудного недуга и поселился на Фаларонских верфях, где он, как производитель работ, умело представлял интересы «Павлакис Лайнс». Изможденный, решительный англичанин изо всех сил набросился на расстроенного грека, ежедневно без предупреждения осматривая корабль и ругая рабочих, и, несмотря на угрюмость Димитриоса и его частые истерики, работа была закончена вовремя. С некоторым мрачным удовлетворением Никос Павлакис наблюдал, как рабочие в скафандрах наносят название «Стар Куин» по экватору модуля экипажа. Он щедро похвалил Уичерли и добавил премию к его и без того солидному жалованью, прежде чем отправиться на последние приготовления в штаб-квартиру «Павлакис Лайнс» в Афинах.

«Стар Куин», хотя и имела стандартную конструкцию грузового корабля, была космическим кораблем, совершенно не похожим на космические корабли, какими они были на заре освоения космоса, изящные, обтекаемые формы отсутствовали, — иными словами, она ничем не напоминала артиллерийский снаряд. Основная конфигурация состояла из двух сфер соединенных трубой длиной в сотню метров. Передняя часть — модуль экипажа представлял из себя сферу диаметром около пятидесяти метров. Обшивка из сверхпроводящих материалов частично защищала модуль экипажа, от космических лучей и других заряженных частиц межпланетной среды, в том числе от выбросов других атомных кораблей.

К основанию модуля экипажа вокруг центральной трубы крепились четыре цилиндрических трюма, каждый диаметром семь метров и длиной двадцать метров. Как и сухопутные грузовые контейнеры прошлых веков, трюмы были съемными и пристыковывались на орбите, на которую доставлялись челночными ракетами. Каждый грузовой трюм имел два шлюза, один с переднего торца в жилой модуль «Стар Куин», через другой можно было выйти непосредственно в космическое пространство. Каждый трюм был разделен на отсеки, в которых мог быть либо воздух, либо вакуум, в зависимости от характера груза.

На другом конце центральной стойки корабля находились баки с жидким водородом, — рабочим телом атомного двигателя. Несмотря на мощную радиационную защиту, кормовая часть корабля не предназначалась для посещений живыми существами — роботы выполняли там всю необходимую работу.

Такая форма корабля была выбрана в первую очередь из соображений безопасности экипажа, но все же «Стар Куин» имел довольно элегантный вид, весь сиял ослепительно белым покрытием.

В течение трех дней комиссия инспекторов Комитет Комического Контроля осматривала отремонтированный корабль, наконец объявив его полностью пригодным к полету. «Стар Куин» был должным образом переаттестован. Дата старта была подтверждена. Загруженные съемные трюмы доставлялись мощными челноками с Земли.

Капитан Лоуренс Уичерли, однако, не прошел проверку. За неделю до старта врачи обнаружили то, что Уичерли до сих пор маскировал нелегальными препаратами, полученными из Чили: он умирал от неизлечимой болезни мозжечка. Вирусные инфекции и другие мелкие болезни, которые мучили его, были симптомами общего нарушения гомеостаза. Не важно, что лекарства могли ускорить его болезнь, Уичерли полагал, что он уже покойник, и отчаянно нуждался в деньгах, которые должно было принести это последнее задание, потому что без них (рассказ о его неудачных инвестициях и безумной спирали долгов был бы поучительной историей века) его будущая вдова лишилась бы своего дома, потеряв все.

Комитет по контролю за космическим пространством уведомил офис «Павлакис Лайнс» в Афинах, что «Стар Куин» не хватает капитана и что разрешение на старт отозвано в ожидании квалифицированной замены. Об этом были уведомлены и судовые страховщики, а также все фирмы и частные лица, разместившие груз на судне.

Задержанный «техническими трудностями» на пути из Афин в Хитроу (стюарды устроили протест), Никос Павлакис не узнал этой ужасной новости, пока не сошел со сверхзвукового реактивного самолета в Хитроу. Мисс Уиздом сердито встретила его на паспортном контроле, ее обведенные черной тушью глаза — глаза Немезиды под шлемом жёлтых волос. — Это от твоего отца, — выплюнула она, когда он подошел ближе и сунула ему в руки телеграмму из Афин.

На время, но только на время, показалось, что Святой Георгий подвел Никоса Павлакиса. Следующие двадцать четыре часа Павлакис провел на радио и телефонных линиях, съев примерно килограмм сахара, растворенного в нескольких литрах кипяченого турецкого кофе, и в конце этого времени произошло чудо.

Ни господь, ни Святой Георгий не предоставили ему нового пилота.

Павлакис не смог найти квалифицированных пилотов, которые были бы свободны от своих обязательств или текущих заданий к моменту старта «Стар Куин» на Венеру. И это чудо не было совершенно бесспорным, ибо ни один святой не предотвратил быстрого бегства нескольких грузоотправителей из списка — тех, для кого прибытие их груза в порт Геспер не было критичным по времени, или чей груз можно было бы легко продать в другом месте. «Бильбао Атмосферикс» уже выгружала тонну жидкого азота из трюма Б, а ценная партия саженцев сосны — основная часть груза, который должен был отправиться в трюм А, — была уже возвращена «Сильваверке» из Штутгарта.

Чудом Павлакиса стало вмешательство Сандры Сильвестр.

Не он позвонил ей, а она ему из своей арендованной виллы на острове Левант. Она сообщила ему, что после их последнего разговора она решила взять шефство над «Стар Куин».

Она похвалила Павлакиса за его меры по ускорению ремонта «Стар Куин», сказала что его едва ли можно винить в личных трудностях Уичерли, что ее лондонские адвокаты дали очень подробные сведения о пилоте Питере Гранте и инженере Ангусе Мак-Ниле. Сообщила, что она лично связалась с Комитетом по контролю за космическим пространством и, представив доброжелательную информацию о «Павлакис Лайнс», подала заявление об отказе, в виде исключения, от правила «экипаж-три», ссылаясь на высокий профессионализм экипажа и экономические соображения. Она также связалась с компанией «Ллойд», настаивая на том, чтобы страховка не была отозвана.

И она уверена, что отказ от правила правила «экипаж-три» будет непременно удовлетворен. «Стар Куин» сможет стартовать с двумя людьми на борту, неся достаточно груза для прибыльного рейса.

Когда Павлакис отключил телефонную связь, у него от восторга закружилась голова.

Информация Сильвестр оказалась верной, и Питер Грант был назначен командиром экипажа из двух человек.

Два дня спустя тяжелые буксиры вывели «Стар Куин» на стартовую орбиту за внешний пояс Ван Аллена. Атомный двигатель загрохотал потоком белого света. Корабль начал свое пятинедельное гиперболическое пике к Венере.

Питер Грант скорее наслаждался командованием. Он расслабленно лежал — в невесомости, слегка привязанный ремнями к командирскому креслу пилота на летной палубе «Стар Куин», диктуя в судовой журнал между затяжками дорогой турецкой сигареты — когда раздался сигнал тревоги. Истерически выли сирены, вспыхивали красные огни.

В течение двух секунд Грант раздавил сигарету, щелкнул тумблером компьютера и рявкнул. — Оценить и доложить!

Он сдернул с пульта аварийную воздушную маску, натянул ее. Внезапно воцарилась тишина. Он ждал целую вечность, и, по крайней мере, еще тридцать секунд, — пока машина оценивала повреждения и вот наконец компьютер объявил:

Грант это знал, ведь на нем была маска и он дышал. Но что же, черт возьми, произошло?

Услышав это, Грант снял маску со своего лица и позволил ей уйти на штатное место.

Да, черт возьми, что же все-таки произошло? Но машина не ответит на такой вопрос, если не знает однозначного ответа.

— Больше нет никаких вопросов. — ответил Грант и включил связь. — Мак-Нил, с тобой все в порядке?

Нет ответа.

Он попробовал вызвать по громкой связи:

— Мак-Нил, это Грант. Я хочу, чтобы ты был на летной палубе.

Нет ответа. Мак-Нил был вне досягаемости, возможно, ранен. После недолгого раздумья Грант решил украсть еще пару секунд, чтобы попытаться выяснить причину их затруднительного положения.

Несколькими щелчками пальцев он задействовал систему внешнего обзора и задал координаты: «панель Л-43».

Панель располагалась в самой нижней части сферы. Изображение на экране превратилось в бегущее размытое пятно, пока не остановилось в заданном месте. А потом на экране Грант четко увидел: черная точка в верхнем правом квадранте окрашенной в белый цвет стальной панели, аккуратная, как дырочка от пули в бумажной мишени.

— Метеорит, — прошептал Грант. Он по сетке на изображении оценил диаметр отверстия — чуть меньше сантиметра. — Гигант.

Где же, черт возьми, Мак-Нил? Он был внизу, в герметичном трюме, проверял увлажнители воздуха. Так в чем же дело? Ведь метеорит не проникал в трюм… Грант выскользнул из ремней и нырнул в центральный коридор.

Едва его ноги оторвались от палубы, как он ухватился за перекладину лестницы и резко остановился. Непосредственно под летной палубой находился жилой отсек. В отличие от дверей в двух других каютах, дверь, каюты Мак-Нила была открыта. А внутри сидел Мак-Нил, согнувшись пополам, отвернувшись к переборке, спрятав лицо и вцепившись руками в ручку переборки.

— В чем дело, Мак-Нил? Ты что, заболел?

Инженер отрицательно покачал головой, — маленькие капельки влаги отделились от его головы и, сверкая, побежали по комнате. Грант принял их за капельки пота, пока не понял, что Мак-Нил всхлипывает. Слезы.

Это зрелище вызвало у него отвращение, но он тут же подавил свою реакцию как недостойную. Действительно, нужно быть снисходительнее к слабостям других.

— Ангус, вылезай оттуда. Нам надо собраться с мыслями.

Но Мак-Нил не пошевелился, и Грант тоже не пошевелился, чтобы утешить или хотя бы прикоснуться к нему.

После секундного колебания Грант зло закрыл дверь, чтобы не видеть такое малодушие.

Быстро осмотрев нижние палубы и коридор в трюм, Грант убедился, что, как бы ни были повреждена палуба жизнеобеспечения, целостность жилых и рабочих помещений экипажа не подвергалась опасности. Одним прыжком Питер пролетел через центр корабля обратно на летную палубу, даже не взглянув на каюту Мак-Нила, и уселся в командирское кресло. Уставился на показания приборов.

Цистерна с жидким кислородом №1 — стрелка индикатора содержимого неподвижно застыла на нуле.

Цистерна с жидким кислородом №2 — то же самое.

Грант смотрел на эти безмолвные стрелки, как много веков назад, во время чумы, мог смотреть какой-нибудь вернувшийся домой лондонец на входную дверь, перечеркнутую в его отсутствие грубо нацарапанным крестом.

Грант постучал по стеклу индикатора, на всякий случай, даже не надеясь, что стрелка просто застряла, ведь в плохое всегда проще поверить чем в хорошее, ну а вдруг…

— Грант, мне очень жаль.

Питер резко обернулся и увидел Мак-Нила, плавающего у трапа с раскрасневшимся лицом и набухшими от слез глазами. Даже на расстоянии более метра Грант почувствовал запах «лечебного» бренди в его дыхании.

— Что это было, метеорит? — Мак-Нил, казалось, был полон решимости быть веселым, чтобы загладить свою оплошность, и когда Грант утвердительно кивнул, Мак-Нил даже сделал слабую попытку пошутить. — Утверждают, что в корабль такого размера он должен попадать раз в столетие. Мне, кажется, что по нам поторопились выстрелить, ведь впереди еще девяносто девять лет, одиннадцать месяцев и шестнадцать дней.

— К несчастью. Взгляни на то, как нас продырявили, — Питер махнул рукой в сторону экрана, все еще показывающий поврежденную панель. — Эта чертова штука летела практически под прямым углом к нам. Любой другой угол и он не мог бы ударить в что-нибудь жизненно важное.

Грант развернулся лицом к пульту управления и широким окнам летной палубы, выходящим в звездную ночь. С минуту он молчал, собираясь с мыслями. Случившееся было серьезно, чертовски серьезно, но не обязательно грозило гибелью. Как-никак сорок процентов пути осталось за плечами. — Ты готов работать — спросил он. — Нужно кое-что подсчитать.

— Я готов. — Мак-Нил направился к рабочему месту инженера.

— Тогда дай мне цифры по всем запасам, в лучшем и худшем вариантах. Воздух в трюме А. Аварийные запасы. Не забудь, то что находится в баках скафандров и портативных ранцах.

— Ясно — сказал Мак-Нил.

— А я поработаю над соотношением масс. Посмотрим, сможем ли мы чего-нибудь добиться, выбросив трюмы и бросившись бежать.

Мак-Нил поколебался и хотел было что-то сказать, но промолчал.

Грант глубоко вздохнул. Он был здесь главным и понимал очевидное — выброс груза разорит владельцев, даже страховка не поможет, а страховщиков отправит в богадельню, скорее всего. Но в конце концов, если речь идет о двух человеческих жизнях против нескольких тонн мертвого груза, то выбор не подлежит сомнению.

Он был зол не меньше, чем испуган. Он был зол на Мак-Нила за проявленную тем слабость. Он был зол на конструкторов за то, что они не предусмотрели этой, пусть даже самой маловероятной, случайности, не смогли поставить дополнительную метеоритную защиту в мягком подбрюшье командного модуля. Но крайний срок ведь наступит не завтра, до этого еще многое может случиться. Не все еще потеряно. Эта мысль помогла ему взять себя в руки.

Положение, несомненно, было чрезвычайным, но это было одно из тех критических положений (когда-то характерных для моря, а теперь более типичных для космоса), когда оставалось достаточно времени, чтобы подумать. Да, будет время поразмыслить обо всем — может быть будет слишком много времени для горьких дум.

Гранту вспомнился старый моряк, с которым он познакомился в ангаре Павлакиса в Хитроу, который рассказывал компании из клерков и механиков историю о ужасном плавании, которое он совершил в молодости. Капитан судна по необъяснимой причине не смог обеспечить свой корабль достаточным количеством пресной воды. Сломалось радио, а потом и двигатели. Корабль дрейфовал в течение нескольких недель, прежде чем привлечь внимание проходящего транспорта, к этому времени команда была вынуждена разводить пресную воду с соленой. Старый моряк был среди выживших, которые просто провели несколько недель в больнице. Другим повезло меньше: они умерли ужасной смертью от жажды и отравления солью.

Медленные катастрофы таковы: случается одно маловероятное событие, затем это осложняется вторым маловероятным событием, а третье ставит под угрозу чью-то жизнь.

Сказав, что «Стар Куин» только раз в сто лет может столкнуться с метеоритом, Мак-Нил, бесспорно, упростил проблему. На самом деле это зависело от множества факторов. Три поколения статистиков лишь настолько приблизительно вычислили вероятность столкновений, что страховые компании дрожали всякий раз, когда метеоритные дожди шквалом проносились по орбитам планет.

Скажем если корабль пересекал орбиту Леонидов в пик ливня это ставилось страховщиками вне закона — хотя даже тогда реальная вероятность пересечения корабля и метеорита была небольшой.

Вопрос, конечно, в том, что понимать под метеором. У каждого куска космического шлака, достигающего поверхности Земли, есть миллион меньших собратьев, которые полностью погибают на ничейной земле, где атмосфера еще не совсем закончилась, а космос еще только начинается — в той призрачной области, где странное полярное сияние иногда гуляет по ночам.

Эти знакомые нам падающие звезды обычно размером с булавочную головку, и на каждую падающую звезду приходится еще миллион настолько мельчайших частиц, что, когда они догорают в небе, от них не остается и следа.

Бесчисленные пылинки, редкие валуны и даже блуждающие горы, с которыми Земля сталкивается, возможно, раз в миллион лет, — все это метеоры.

Для космонавтики интересен лишь тот метеор, который способен заметно повредить обшивку корабля. Здесь имеют значение как масса, так и скорость. Специальные таблицы позволяют судить о вероятности столкновений в разных участках Солнечной системы с метеорами разной величины, вплоть до таких, масса которых не превышает нескольких миллиграммов.

Метеор, врезавшийся в «Стар Куин», был настоящим гигантом — до сантиметра в поперечнике и массой целых десять граммов. Согласно таблице, такое чудовище могло встретиться здесь только один раз в три миллиона лет. Но мысль, что в истории человечества такое больше не повторится, была для Гранта и Мак-Нила слабым утешением.

И все же все могло быть гораздо хуже. «Стар Куин» была в пути уже четырнадцать дней, и ей оставалось еще двадцать один день, чтобы добраться до Венеры. Благодаря усовершенствованным двигателям она двигалась гораздо быстрее, чем медленные грузовые суда, трампы космических путей.

Пассажирские корабли, оснащенные более мощными реакторами совершали такой рейс гораздо быстрее, скоростные катера, использующими новые термоядерные двигатели — почти в два раза быстрее, но тратили при этом на порядок больше топлива. «Стар Куин» заняла промежуточное положение и предназначалась для доставки сверхсрочных грузов. Ее оптимальное ускорение и замедление определяли и ее стартовое окно, и время прибытия.

Удивительно, сколько времени требуется, чтобы выполнить простой расчет, когда ваша жизнь зависит от результата.

Грант вводил соответствующие цифры дюжиной различных способов, прежде чем перестал надеяться, что результат изменится.

Он повернулся к Мак-Нилу, все еще склонившемуся над инженерной консолью в другом конце рубки. — Мы можем уменьшить время в пути всего на полдня, если отстрелим все трюмы в течение следующего часа или около того.

Секунду или две инженер не отвечал. Когда он наконец выпрямился и повернулся к Гранту, выражение его лица было спокойным и трезвым:

— Похоже, кислорода нам хватит в лучшем случае на восемнадцать дней, а в худшем — на пятнадцать, а впереди двадцать один.

Мужчины смотрели друг на друга с каким-то удивительным спокойствием, но оно было кажущимся, — какие скачки устраивали мысли у них в головах: должен же быть выход!

Где взять кислород!?

Электролиз воды, разложение ее на водород и кислород — но на корабле не было достаточно воды, чтобы поддерживать их дыхание в течение дополнительных шести дней.

Дополнительный кислород взять негде.

Оставалось надеяться на чудесную встречу с другим космическим кораблем, курс и скорость которого удивительным бы образом оказались такими же как у них. А что, в «космических операх» такое случается сплошь и рядом.

Таких кораблей, конечно, быть не могло. Космический корабль, который «случайно проходил мимо», был невозможен. Даже если бы другие грузовые суда (такого же типа как «Стар Куин») уже скользили к Венере по той же траектории (а Грант и Мак-Нил знали, что этого не было) — они не смогли бы их догнать без героической, а возможно и фатальной, траты топлива. Но вот полностью укомплектованный быстроходный катер, если бы он стартовал сейчас с Венеры…

— А что стоит сейчас в Порт-Геспер? — Спросил Мак-Нил, как будто его мысли двигались по той же траектории, что и мысли Гранта.

Грант сверился с компьютером, прежде чем ответить:

— Пара старых грузовых судов «Хоуманн», судя по реестру Ллойда, и обычный набор портовых катеров и буксиров. — Он резко рассмеялся. — Пара солнечных яхт. Тут уж ничего не поделаешь. Мы могли бы запустить двигатели, ускориться и за неделю достигнуть Венеры, но тогда у нас не будет топлива для торможения, а на планете нет корабля способного догнать нас, когда мы будем пролетать мимо.

— Если мы сами не можем ничего придумать, — сказал Мак-Нил, — надо посоветоваться с Венерой и Землей. Авось кто-нибудь найдет выход.

— Я как раз собирался это сделать, — раздраженно сказал Грант, — вот только решу, как сформулировать вопрос. — Он вздохнул. — Послушай, ты мне очень помог. Окажи еще одну услугу, проверь возможные утечки воздуха в системе. Значит, с тобой все в порядке?

— Да, все в порядке. — Голос Мак-Нила был тихим.

Мак-Нил расстегнул ремни и поплыл вниз, прочь с летной палубы. Взглядом провожая Мак-Нила, Грант думал о заботах, которые тот ему теперь доставит. Как и большинство полных людей, инженер был уживчив и добродушен. До сих пор с ним вполне можно было ладить. Но теперь он показал свою слабохарактерность. Он явно одряхлел — и физически, и духовно — результат слишком долгого пребывания в космосе.

Бортовая радиостанция заработала. Параболическое зеркало на корпусе корабля, нацелилось на Венеру, которая была сейчас всего в двадцати миллионах километров от «Стар Куин» и, двигалась по сходящейся траектории с кораблем. Трехмиллиметровые радиоволны передатчика преодолеют это расстояние чуть больше чем за минуту. Как приятно в этот момент быть радиоволной.

На пульте раздался сигнал, означавший, что связь с Порт-Геспер установлена.

Грант начал говорить ровно и, как он надеялся, совершенно бесстрастно. Он дал тщательный анализ произошедшего и закончил просьбой о совете. О своих опасениях в отношении Мак-Нила он умолчал: несомненно, тот следил за передачей.

А на Порт-Геспер — орбитальной станции Венеры — вот-вот должна была взорваться информационная бомба, вызвав волну сочувствия во всех обитаемых мирах, когда видео и факсы подхватят: «Стар Куин» в опасности.

Несчастный случай в космосе имеет драматическое качество, — вытеснять все другие новости. По крайней мере, до тех пор, пока не будут пересчитаны трупы.

Ответ из Порт-Геспера, менее драматичный, был настолько быстр, насколько позволяла скорость света:

Потребовался почти час, чтобы прочитать на дисплее пришедшее наконец сообщение, — перечень вопросов был настолько подробным, что Грант угрюмо подумал, проживут ли они с Мак-Нилом достаточно долго, чтобы ответить на все?

Большинство вопросов были техническими, о состояния корабля. Грант не сомневался, что специалисты на Земле и Венере ломают головы, пытаясь спасти «Стар Куин» и ее груз. Возможно, особенно ее груз.

— Ну, что ты об этом думаешь? — Спросил Грант Мак-Нила, когда тот закончил читать сообщение. Он внимательно следил за инженером, ожидая новых признаков нервного расстройства.

После долгой паузы Мак-Нил, пожав плечами, заговорил, и первые его слова прозвучали эхом собственных мыслей Гранта:

— Без дела мы, конечно, сидеть не будем. За один день я со всеми их вопросами не управлюсь. В основном мне понятно, к чему они клонят, но некоторые вопросы поистине дурацкие.

Грант думал так же, и молча дал собеседнику продолжить.

— Скорость утечки воздуха из корпуса — вопрос достаточно разумный, но зачем им понадобилось знать, надежно ли мы защищены от радиации? По-моему, они пытаются или поддержать наш дух своими заумными вопросами… Или просто отвлечь работой от тревожных раздумий.

Невозмутимость Мак-Нила успокоила Гранта и вместе с тем раздосадовала. Успокоила, потому что он опасался новой тягостной сцены, а раздосадовала, потому что противоречила уже сложившемуся о Мак-Ниле мнению. Как же все-таки рассматривать тот его нервный срыв? Показал ли он тогда свою истинную натуру или это была лишь минутная слабость, которая может случиться с каждым?

Грант, воспринимавший мир в черно-белом изображении, злился, не понимая, малодушен или отважен Мак-Нил. Возможность сочетания того и другого ему и в голову не приходила.

В дальнем космическом полете у человека пропадает чувство времени. Ничего похожего нигде больше не испытаешь. Даже на Луне о времени напоминают лениво переползающие с уступа на уступ тени, а со стороны, обращенной к Земле, перед глазами всегда огромный вращающийся циферблат, на котором в определенный час появляется тот или иной континент.

Но в гиростабилизированном космическом корабле одни и те же солнечные узоры неподвижно лежат на стене и на полу, а хронометр отсчитывает часы и дни, но что касается ощущений, то они бессмысленны. Солнце движется только тогда, когда пилот решает переместить корабль, и хронометры отсчитывают числа, которые говорят о днях и часах, но что касается ощущений, то они бессмысленны.

Грант и Макнейл уже давно научились соответствующим образом регулировать свою жизнь; находясь в глубоком космосе, они двигались и думали с некоторой натугой, которая исчезла достаточно быстро, когда путешествие приближалось к концу и наступало время для маневров торможения. И хотя теперь они были приговорены к смерти, они продолжали двигаться по накатанной колее привычки.

Грант регулярно вел бортовой журнал и выполнял все прочие свои многочисленные обязанности. И Мак-Нил, по крайней мере внешне, держался, как обычно, хотя Грант подозревал, что некоторые технические наблюдения он делает спустя рукава. Пришлось сказать несколько резких слов инженеру по поводу скопления грязных подносов с едой после дежурства Мак-Нила на камбузе. Это было единственным признаком его не совсем обычного состояния.

После столкновения с метеоритом прошло три дня. Все это время Земля и Венера не прекращали совещаться, и Грант гадал, каковы будут результаты этой дискуссии. Он не верил, что лучшие умы в Солнечной системе смогут спасти их (не мог представить себе такого варианта), но и совсем отказаться от надежды было трудно, — с виду все выглядело совершенно нормальным и воздух оставался по-прежнему чистым и свежим. Каждый день приходили сообщения типа «извините за задержку, ребята, мы вам кое-что подскажем, как только сможем».

На четвертый день заговорила Венера:

Если не считать жаргона, длинное сообщение было похоронной речью; суть инструкции заключалась в том, чтобы гарантировать, что «Стар Куин» сможет прибыть в Порт-Геспер под дистанционным управлением с грузом, даже если в командном модуле будут находиться два мертвых тела. Грант и Мак-Нил были списаны со счетов.

Одно утешение: Грант уже знал из своих тренировок в высотных камерах, что смерть от гипоксии, во всяком случае, ближе к концу, будет положительно головокружительной.

Мак-Ннил исчез внизу вскоре после того, как сообщение было закончено, без единого слова комментариев. Грант не видел его уже несколько часов. Поначалу он испытал откровенное облегчение. Ему тоже не хотелось разговаривать, и если Мак-Нил хотел сам о себе позаботиться, то это было его дело. Кроме того, нужно было написать много разных писем, да и документ «последняя воля и завещание», хотя его можно составить и попозже.

К ужину Грант спустился в кают-компанию, ожидая застать Мак-Нейла за работой на камбузе. Была очередь Мак-Нила готовить ужин, что он делал всегда с удовольствием, так как весьма заботился о своем пищеварении.

Но в кают-компании никого не было. Грант отправился на розыски своего экипажа.

Мак-Нила он нашел лежащим на койке и весьма благодушно настроенным. В воздухе над ним висел большой металлический ящик, носивший следы грубого взлома. Рассматривать содержимое не требовалось — все и так было ясно — достаточно было одного взгляда на Мак-Нейла.

— Просто безобразие тянуть эту штуку через трубочку, — без тени смущения заметил Мак-Нил. — Эх, увеличить бы немного гравитацию, чтобы можно было пить по-человечески.

Сердито-осуждающий взгляд Гранта оставил его невозмутимым.

— К чему эта кислая мина? О, не будь таким занудой, дружище. — Угощайся! Какое это теперь имеет значение?!

Он кинул бутылку, и Грант подхватил ее на лету. Это был Каберне Совиньон из Калифорнийской долины Напа — баснословно ценный груз, Грант знал его цену — содержимое этого ящика стоило тысячи долларов.

— Не вижу причин даже в данных обстоятельствах вести себя по-свински, — сурово сказал он.

Мак-Нил не был еще пьян. Он достиг лишь той приятной стадии, которая предшествует опьянению и в которой сохраняется определенный контакт с унылым внешним миром.

— Я готов, — заявил он с полной серьезностью, — выслушать любые убедительные возражения против моего нынешнего образа действий, на мой взгляд в высшей степени разумного. Но если вы намерены читать мне мораль, вам следует поторопиться, пока я не утратил еще способности воспринимать ваши доводы. — Он подарил Гранту херувимскую улыбку и с этими словами нажал на пластиковую грушу, — бордовая струя хлынула ему в рот.

— Ты крадешь имущество компании, которое может быть спасено, — объявил Грант, не сознавая абсурдности своих слов, но сознавая, что его голос приобрел гнусавость и скованность молодого школьного учителя (и что же это такое?)… а кроме того, ты вряд ли сможешь пьянствовать несколько недель подряд!

— Это мы еще посмотрим, — задумчиво отозвался Мак-Нил.

— Ну уж нет! — обозлился Грант. Опершись о стену, он с силой вытолкнул ящик в открытую дверь. Выбираясь затем из каюты, он слышал, как Мак-Нил крикнул ему вдогонку:

— Это уже предел хамства!

Чтобы отстегнуть ремни и вылезти из койки, да еще в его теперешнем состоянии, инженеру потребовалось бы немало времени. И Грант, беспрепятственно вернув ящик на его место в трюм, набрал новую комбинацию на магнитном замке и запер дверь. Так уж получилось, что у него было достаточно времени, чтобы сделать это. Мак-Нил даже не потрудился последовать за ним.

Мак-Нил, сохранивший все же парочку бутылок, пел, когда Грант, возвращаясь, снова проплывал мимо его каюты. Было слышно, как инженер горланил:

Гранту песня показалась смутно знакомой.

«Куда уходит кислород нам все равно…»

Пока он прислушивался, на него вдруг накатило чувство, природу которого он, надо отдать ему справедливость, понял не сразу и которое прошло так же быстро, как и пришло.

Но когда он добрался до летной палубы, его трясло, и он чувствовал себя немного больным. Он понял, что его неприязнь к Мак-Нилу постепенно превращается в ненависть.

Конечно, Грант и Мак-Нил неплохо ладили в обычных обстоятельствах. Никто не виноват в том, что обстоятельства теперь были очень далеки от обычных.

Только потому, что эти два человека показали удивительно плавные личностные кривые на стандартных психологических тестах; только потому, что их летные записи были практически безупречны; только потому, что миллиарды фунтов, долларов, иен, драхм и динаров были задействованы в полете «Стар Куин», Комитет Космического Контроля разрешил кораблю нарушить правило экипажа из трех человек.

Правило «экипаж-три» применялось уже в течение полутора столетий космических полетов и якобы обеспечивало минимально здоровую социальную конфигурацию при длительных периодах изоляции. Правда, в любой группе из трех, двое в конце концов объединятся против третьего — как говорили древние римляне, в человеческих делах наименее устойчивой структурой является треугольник. Что вовсе не обязательно плохо. Конечно три лучше чем два, а два гораздо лучше, чем один. И любая группа больше трех довольно скоро выродится в подгруппы из двоек и триад.

Мужчина или женщина в одиночку почти наверняка очень быстро сойдут с ума. Это может быть доброкачественное безумие, даже образцовое безумие — например, в форме навязчивого написания романтической поэзии — но ни одна форма безумия не устраивает космических страховщиков.

Опыт показывает, что у экипажа из двух человек: мужчина-женщина, женщина-женщина, мужчина-мужчина — кризис в отношениях наступает в течение нескольких дней. Их относительный возраст не имеет значения. Вопрос власти: кто здесь главный? И решение этого вопроса может привести даже к фатальному насилию.

Трое людей любого пола будут пытаться какое-то время ладить между собой, и в конце концов двое объединятся против третьего. Таким образом, вопрос о власти решится сам собой.

Двое мужчин, не близкие друзья, оба гетеросексуалы, сопоставимые по возрасту и статусу, но принципиально разные по темпераменту, — это худшее из возможных сочетаний.

Раскаленное солнце и немигающие звезды смотрели на неподвижный, как и они, «Стар Куин». Невозможно было заметить, что эта крохотная гантель достигла теперь своей максимальной скорости относительно Земли и вот-вот из меньшей сферы вырвутся миллионы лошадиных сил и создадут мощную тягу, чтобы затормозить корабль на парковочной орбите возле Порт-Геспера. И ни что не говорило, что в большей сфере есть еще кто-то живой.

Люк на теневой стороне корабля медленно открылся, и во тьме повис яркий круг света. Почти тут же из корабля выплыли две фигуры. Две громоздких фигуры в скафандрах. В темноте происходило что-то непонятное. Потом одна из фигур начала двигаться, сперва медленно, однако с каждой секундой набирая скорость. Когда из отбрасываемой кораблем тени ее вынесло на слепящее солнце, стал виден укрепленный на спине небольшой газовый баллон, из которого вился, мгновенно тая в пространстве, легкий дымок.

Эта примитивная, но эффективная ракета позволила трупу, а это был труп, преодолеть ничтожное гравитационное поле корабля и очень скоро бесследно исчезнуть вдали.

Все это время другая фигура неподвижно стояла в шлюзе. Затем наружный люк закрылся, яркий сияющий круг пропал, и на затененной стороне корабля осталось лишь тусклое отражение бледного света Венеры.

Следующие семь дней в непосредственной близости от «Стар Куин» ничего не происходило.

Когда она догнала мужчину в униформе, он уже шагал по набережной на территории Совета Миров, направляясь прочь от центрального офиса Комитета Космического Контроля. Сады зеленели нежными молодыми листьями распускающихся деревьев, на Манхэттен пришла еще одна весна…

— Помощник инспектора Трой, командор. Мне сказали поторопиться, а то вы можете уйти.

Он продолжал идти. — Я никуда не ухожу, Трой. Просто гуляю.

Она пристроилась рядом с ним.

Это был худощавый человек, судя по виду, славянского происхождения, с серо-стальным лицом и таким хриплым голосом с канадским акцентом, что он был едва ли громче шепота. Его синий мундир был выглажен и безупречно чист; золотые знаки отличия на воротнике блестели; на груди было лишь несколько наград, но они были весьма значимыми. Морщинистое лицо командора, почти черное от ожогов, выдавало годы, проведенные им в глубоком космосе.

Он открыл серебряную коробочку с пилюлями и сунул в рот крошечный пурпурный шарик — потом остановился у стальных перил и протянул ей открытый футляр. — Не хотите ли одну? Радемас.

Когда она заколебалась, он сказал: — Многие пользуются ими, я уверен вы знаете — мягкое действие, вымывание из организма через двадцать минут.

— Нет, благодарю вас, сэр, — твердо сказала она.

— Я пошутил — прохрипел он. — На самом деле это мятные леденцы для дыхания. Фиалковый аромат. Самое вредное в них — это сахар.

Он не очень умело усмехнулся, все еще держа в руке открытый футляр. Спарта снова покачала головой, и он закрыл его. — Как вам будет угодно. — Поморщившись от отвращения, он выплюнул мяту, которую держал под языком, через перила в желеобразную Ист-Ривер. — Полагаю, что слишком часто я проделываю этот дурацкий трюк — никто не покупается.

Он пристально посмотрел на воду, ее густую зеленую поверхность, заполненную водорослями. Перила из нержавеющей стали отражали золотой солнечный свет раннего утра, командор смотрел поверх их, прямо на Солнце — вероятно, желая, чтобы она поскорее забыла об этой его выходке. Через некоторое время он повернулся к Спарте, грубо откашлявшись:

— О'кей. Похоже, инспектор Бернстайн очень высокого мнения о тебе. Она написала тебе хорошую рекомендацию. Мы дадим тебе самостоятельное задание.

Пульс Спарты учащенно забился: наконец после двух лет ее ожидала собственная миссия!

— Я очень благодарна ей за рекомендацию.

— Держу пари, что так оно и есть. Особенно если учесть, что ты, должно быть, перестала надеяться, что она выпустит тебя из своих объятий.

Спарта позволила себе улыбнуться. — Да, сэр, я признаю, что узнала Ньюарк лучше, чем хотелось.

— Но ты можешь туда вернуться, Трой. — все зависит от тебя.

— Что за задание, командор?

— Временная служебная командировка в Порт-Геспер. Разобраться со «Стар Куин». Не стоит слишком усложнять. Либо корабль был пробит метеоритом, либо нет. Но если нет, то либо он сломался сам, либо кто-то его сломал. Владелец и большинство заинтересованных лиц уже направляются в Порт-Геспер на «Гелиосе», но мы доставим тебя туда раньше их. Будешь работать с парнем по имени Пробода из местных. Он старше по возрасту, но главная ты. Да кстати, чуть не забыл… — Он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал оттуда кожаную папку.

— Поскольку мы не хотим, чтобы на месте у тебя возникали трудности, — он открыл папку и показал значок «Золотой щит» — вот знак твоих высоких полномочий. — Он протянул ей папку. — Здесь все что тебе понадобится, все известное на данный момент. В электронном помощнике. Он уже активирован.

Спарта взяла папку обеими руками и внимательно посмотрела на значок. Нежный румянец удовольствия расцвел на ее скулах.

Командор некоторое время наблюдал за ней, а затем резко сказал:

— Извини, нет времени для церемоний, инспектор. В любом случае, поздравляю.

— Благодарю вас, сэр.

— А вот и твоя машина.

Они повернулись, — белый вертолет с шумом опустился на вертолетную площадку перед башней Совета Миров. Он мягко коснулся земли, его турбины вращались на холостом ходу, а роторы лениво свистели.

— Что касается личных вещей, можешь взять все что нужно, — сказал командор. — В разумных пределах, разумеется. Но тебе нужно успеть на шаттл в Ньюарк и катер, ожидающий на орбите.

Она была поражена такой стремительностью, но старалась не показывать этого:

— Один вопрос, сэр.

— Валяй.

— А почему расследованием занялась Земля, сэр? Почему не Порт-Геспер?

— Порт-Геспер — это маленький штат следователей, по сути одна капитан Антрин, она просмотрела все наши материалы и попросила в помощь именно тебя. — Командир снова ухмыльнулся. — Будь ей благодарна. Бернштейн никогда бы не отпустила тебя из таможни.

Спарта отсалютовала и быстро направилась к ожидавшему ее вертолету. Командор смотрел ей вслед с нескрываемой завистью.

Они оставили воющую ораву за пределами сектора безопасности.

— Я никогда не видел их такими, — пробормотал Пробода. — Можно подумать, у них никогда раньше не было возможности рассказать настоящую историю.

У Спарты не было опыта общения с прессой. Она думала, что сможет использовать стандартные методы командования и управления, голосовые и личностные трюки, и они действительно работали до определенного момента, но она недооценила способность толпы нарушать ее концентрацию, портить ее внутренние функции:

— Виктор, извини, мне нужно на минутку.

Она остановилась в углу пустого коридора, закрыв глаза, паря в воздухе, приходя в себя. Пробода с любопытством смотрел на нее, надеясь, что никто не придет и ему не придется объясняться. Грозный молодой инспектор Трой выглядел сейчас весьма уязвимым: глаза ее были закрыты, голова наклонена вперед, руки подняты вверх, как лапы маленького зверька; он видел пушок на ее стройной белой шее, обрамленной распущенными прямыми светлыми волосами.

Через несколько секунд Спарта открыла глаза.

— Виктор, мне нужен скафандр. У меня пятый с половиной размер, — выражение ее лица снова стало жестким.

— Я посмотрю, что можно найти в шкафчиках.

— И нам понадобятся кое-какие инструменты. Магнитные зажимы и присоски. Захватные стойки. Инерционный ключ с полным набором головок и долот. Пакеты, скотч и прочее.

— Это все есть в наборе механика десятого класса. Нужно что-нибудь особенное?

— Нет. Встретимся у шлюза.

Она двинулась вперед, к «Стар Куин», а Пробода направился к складу с инструментами.

У входа в туннель дежурили два патрульных в синих скафандрах и открытых шлемах. Они были вооружены парализаторами — пневматическими винтовками с резиновыми пулями, способными серьезно ранить человека, даже в скафандре, но не способными пробить жизненно важные системы космической станции. Огнестрельное оружие было запрещено в Порт-Геспер.

Через двойные стеклянные окна позади охранников огромная туша «Стар Куин» почти заполнила стыковочный отсек. Как грузовое судно, «Стар Куин» была среднего размера, но она была намного больше, чем тендеры, катера и шаттлы, которые обычно швартовались в доке Q3.

— Кто-нибудь был здесь с тех пор, как Мак-Нила забрали с корабля? — Спросила Спарта у стражников.

Они переглянулись и покачали головами. — Нет, инспектор. Никого, инспектор. — Они выдали это своими голосами, и от них пахло этим: они лгали.

— Хорошо, — сказала она. — Я хочу, чтобы вы доложили мне или инспектору Прободе, если кто-то попытается пройти мимо вас. Кто угодно, даже из нашей конторы. Понятно?

— Хорошо, инспектор.

— Конечно, инспектор. Будьте уверены.

Спарта вошла в посадочную трубу. Красная пластиковая пломба все еще висела на краю люка. Она положила на нее руку и наклонилась ближе.

Пластиковая печать была не более чем клейким пластырем. Здесь не было никаких микросхем, но его проводящие полимеры сохраняли узоры электрических полей недавно примененных к печати.

Положив руку на пятно, наклонившись к нему и вдыхая его запах, Спарта узнала, что ей нужно.

Детекторы поля под ее ладонью уловили четко отпечатавшийся рисунок диагностического устройства — кто-то провел собственным детектором поля по пластику, надеясь обнаружить его секреты. Несомненно, узнал, что секретов нет. Потом видимо тронул печать рукой. Любопытный не оставил никаких отпечатков, но по запаху, исходившему от пластика, Спарта без труда определила, кто это был.

Кожа каждого человека источает масла и пот, которые содержат смесь химических веществ, в сочетании столь же уникальном, как рисунок радужной оболочки глаза. Когда Спарта вдохнула эти химические вещества, она мгновенно проанализировала их. Она могла вызвать определенные химические формулы в сознание или, что более полезно, сопоставить их с образцами, которые она уже хранила. Она регулярно хранила аминокислотные подписи большинства людей, с которыми она встречалась, отбрасывая те, которые не представляли интереса.

Два часа назад она сохранила аминокислотный след Кары Антрин. Она не удивилась, узнав его здесь. И она не могла винить охранников за то, что они лгали.

Им велели молчать, и ведь им придется жить с Антрин еще долго после того, как Спарта вернется на Землю.

Спарта также не могла винить Антрин за ее любопытство.

Спарта осмотрела печать, но не обнаружила никаких признаков того, что люк открывался. Другим входом на корабль был вход через шлюз любого из четырех съемных трюмов в кормовой части, и Спарта сомневалась, что Антрин воспользовалась бы им, надев скафандр, на виду у сотни диспетчеров и портовых рабочих.

Приехал Виктор, таща за собой сумку с инструментами и скафандр для нее — синий, форменный скафандр местного полицейского. Он уже облачился в свой собственный; на плече у него красовался золотой значок.

Они прошли через один из рабочих шлюзов, за ними плыл полупрозрачный нейлоновый мешок с инструментами, привязанный к запястью Прободы

Несколько минут спустя они плыли рядом с освещенным корпусом «Стар Куин», направляясь к пробоине в обшивке корпуса.

Позади них в похожем на пещеру стыковочном отсеке лязгали огромные металлические зажимы, приковывая корабли к станции, а самонаводящиеся шланги и кабели змеились из заправочных коллекторов, ища отверстия топливных баков и зарядных устройств. — Буксиры и тендеры прибывали и отправлялись, скользя в огромные двери дока, открытые навстречу звездам. Вся эта деятельность происходила в мертвой тишине вакуума. Космический катер был пришвартован рядом со «Стар Куин». У коммерческого шлюза напротив стоял катер, заправленный топливом и готовый доставить пассажиров на станцию с прибывающего лайнера «Гелиос».

Над всей сценой возвышался прозрачный купол управления движением.

Не без труда добрались до панели L-43, поскольку она пряталась на нижней стороне модуля экипажа прямо над выпуклым концом длинного цилиндра трюма «С».

— Дай-ка я посмотрю. — Вот, убери. — Она сняла робота, похожего на глаз краба, с корпуса, где он сидел над отверстием, и протянула его о Прободе; магнитные ролики на концах ног робота жужжали, ища захват. Пробода поставил его повыше на модуль, и тот поспешил прочь на свое штатное место.

Спарта склонила голову над поврежденной пластиной и сфокусировала правый глаз на дыре. Она увеличила изображение и рассмотрела его в мельчайших деталях.

— Мне отсюда мало что видно, — раздался голос Прободы из комлинка в правом ухе.

— Подожди, не мешай. Сначала дай мне это сфотографировать, — пробормотала она и сделала снимок фотокамерой, висевшей у нее на левом запястье.

Повреждения, наносимые корпусу корабля метеоритом, летящим с типичной межпланетной скоростью, приблизительно соответствуют тому, что происходит, когда, скажем, гиперскоростная ракета поражает броню. Выделившаяся энергия создает конусообразную ударную волну, движущуюся внутрь, которая отбрасывает широкий круг материала с внутренней стороны пластины. Этот расплавленный материал продолжает двигаться и если внутренняя часть корпуса заполнена воздухом, ударная волна быстро расширяется, вызывая избыточное давление, создающее разрушения вблизи отверстия, хотя они быстро падают с расстоянием.

— Трудно ли будет снять панель? — Спросил Пробода.

— Нам не так уж повезло, нужно будет отвинтить вот эти пятьдесят винтов по краям. — сказала она. — Доставай соответствующий инструмент.

Пробода достал из нейлоновой сумки шуруповерт, вставил головку, подал. — Вот. А я могу чем-нибудь помочь?

— Будешь ловить эти проклятые маленькие винты. — Ей потребовалось почти десять минут, чтобы выкрутить все. Пробода ловил винты и складывал в пакет.

— Давай теперь попробуем снять.

Он протянул ей маленький массивный электромагнит. Она приложила его к выкрашенному в желтый цвет треугольнику в центре пластины, который обозначал наличие в этом месте слоистого железа, щелкнула выключателем магнита и сильно дернула. Секция и не шелохнулась, хотя магнит крепко прилип.

— Именно этого я и боялась. Попробуй, у тебя силы побольше.

Он напрягся, потянул, но пластина прочно застряла в корпусе.

— Придется установить съемник.

Пробода сунул руку в сумку с инструментами и вытащил набор стальных стержней и два сильных магнита. Магниты расположили на желтых треугольниках соседних пластин, слева и справа, и включили. Магниты вцепились в корпус. Через несколько минут п-образная скоба из стержней возвышалась над непокорной обшивкой корпуса. В центре моста на массивный кронштейн повесили червячную передачу, крючок другого конца которой ввели в отверстие кронштейна на задней стенке магнита.

После трех полных оборотов выпуклая пластина, как пробка, из бутылки, выскочила на свободу.

— Вот что держало. — Она показала ему внутреннюю сторону панели. — Герметик повсюду.

Капли затвердевшего желтого пластика крепко держали пластину, пластиковая пена изверглась из аварийных канистр внутри корабля, была перенесена потоком воздуха в дыру, где застыла, запечатав ее, как и было задумано.

Спарта осмотрела внутреннюю сторону пластины и твердый темный холмик пластика, закрывавший отверстие, сфотографировала его, затем начала ножом удалять пластик, складывая стружку в прозрачный мешок.

— Зачем ты это делаешь?

— Не волнуйся, я не уничтожу никаких улик, хочу посмотреть, как выглядит дыра под липкой массой. Под пластиком оказалось коническое отверстие, окруженное ореолом яркого перекристаллизованного металла.

— Ну, выполнено, конечно, со знанием дела, но вызывает вопросы. — Она сфотографировала отверстие и передала панель Прободе. — Положи в мешок.

Они сложили инструменты и собранные улики в мешок.

— Мы нашли то, что ожидалось?

— Возможно. Но придется подождать результаты анализов. А теперь, давай заглянем внутрь корабля.

Они тащились вдоль выпуклого цилиндра трюма «С», перебираясь с одного поручня на другой, пока не достигли кормового шлюза корабля.

Кормовой шлюз находился в длинной центральной шахте, которая соединяла топливные баки и ядерные двигатели с модулем экипажа, как раз в кормовой части самих трюмов. Спарта открыла наружную дверь шлюза (управление открытием было стандартным, таким же как на всех космических кораблях) и вошла в тесное пространство. Пробода протиснулся за ней, таща за собой сумку с инструментами.

Она закрыла внешний люк. Рядом с колесом внутреннего люка загорелся большой красный знак: «ВНИМАНИЕ. ВАКУУМ».

Спарта ввела задание — создать давление в центральной шахте корабля. Через несколько секунд предупреждающий индикатор сменил цвет с красного на зеленый.

— Сейчас войдем, — сказала она. — Там будет пахнуть не слишком хорошо.

— Почему бы нам не остаться в скафандрах?

— Ну, это не совсем удобно, Виктор. Но ты если хочешь, можешь не открывать шлем.

Он не стал это обсуждать, но шлем не открыл. Она постаралась,чтобы он не заметил ее усмешку. — Он был очень самолюбив.

Прежде чем войти Спарта сняла шлем, повернула штурвал и слегка приоткрыла дверь.

В ее мозг ворвался запах пота, несвежей пищи, сигаретного дыма, пролитого вина, краски, машинного масла, жира, человеческих отходов и, главное, углекислого газа, хотя он и не пахнет. Воздух был уже не так плох, как раньше для Мак-Нила в те последние дни, (он уже смешался со свежим воздухом со станции), но и этого было достаточно — Спарте потребовалось большое усилие, чтобы голова стала ясной.

Но она не сказала Прободе, зачем она себя истязает этой вонью.

Дело в том, что она могла не только непосредственно ощущать химические составляющие своего окружения, но и анализировать то, что чувствовала. Прежде чем следовать дальше, ей нужно было получить ответ на вопрос: пользовался ли кто-нибудь этим шлюзом во время путешествия?

С главным шлюзом корабля проблем не было. Трудно кому-нибудь из экипажа тайком выйти из корабля во время полета, — большой риск что другой это заметит. Но этот шлюз — совсем другое дело. Вполне возможно, что один из них выбрался за пределы корабля через этот дальний шлюз, пока другой спал или был занят в другом месте. В последнее время этот вопрос приобрел новое значение.

Запах этого места ответил на ее вопрос.

— О'кей, думаю, теперь все ясно. — Она улыбнулась Прободе, который с сомнением посмотрел на нее сквозь защитный шлем.

Она окончательно открыла дверь и проникла внутрь. На какое-то мгновение у нее возникло тревожное ощущение, будто она смотрит в дуло винтовки — узкая труба длиной в сотню метров.

— Что-нибудь случилось? — Громким голос Прободы в ее комлинке.

— Нет… Я в порядке. — Она посмотрела «вверх», на нос корабля, на люк шлюза в двадцати метрах над головой. Над этим люком был выход в модуль экипажа. Рядом горел зеленый огонек: «давление сравнялось».

Выбравшись наверх, они попали в большой шлюз, из которого имелись люки в каждый из четырех съемных трюмов и один — в модуль экипажа. На трех трюмах светились ярко-красные знаки: «ОПАСНОСТЬ. ВАКУУМ».

Надпись рядом с люком в трюм «А», однако, светилась менее безумным желтым цветом: «несанкционированный вход запрещен».

Все они имели стандартную конструкцию — мощные колеса с широкими спицами посреди круглых стальных дверей на петлях. Любой, кто мог бы нанести правильную комбинацию цифр на панель рядом с колесом, получал доступ. Ей потребовалось время, чтобы наклонить голову к каждому из них по очереди, прежде чем Пробода поднялся снизу со своим мешком инструментов. Трюмы «B» и D не трогали неделями, но клавиатура и колесо трюма «A» показали что ими пользовались, это, впрочем, было вполне ожидаемым. А вот то, что недавно трогали вход в трюм «С» было неожиданным.

— Заперт только трюм «А», Виктор, мы займемся им позже, или найдем комбинацию, или вскроем. Давай ты осмотришь «В», а я проверю «С».

— Договорились, — он стал наполнять воздухом шлюз «В». Она защелкнула шлем и вошла в шлюз трюма «С». Процедура закрытия люка позади нее, откачка воздуха и открытия люка в безвоздушный трюм, должна был быть выполнена тщательно — нетерпеливая небрежность недопустима.

Это был стальной цилиндр длиной около двадцати метров и диаметром около семи, темный, если не считать рабочего фонаря рядом со шлюзом. В тусклом зеленом свете фонаря виднелись металлические монстры, каждый весом почти шесть тонн, прикованные к стальным ребрам трюма. В полумраке они, казалось, расширялись, когда она приближалась к ним, и их алмазные глаза, казалось, следили за ней.

Конечно, это были всего лишь машины. Без своих топливных стержней, сложенных рядом в защитных графитовых блоках, огромные роботы не могли сдвинуться ни на миллиметр. И все же Спарта не могла отрицать того впечатления, которое они произвели на нее: их титановые тела были созданы, чтобы выдерживать температуру печи, их ноги были созданы, чтобы преодолевать самые крутые участки местности, их усеянные алмазами части рта и когти были созданы, чтобы крошить самые непокорные природные материалы…

И эти сверкающие бриллиантовые глаза…

Когда Спарта подплыла ближе к ближайшему роботу, она почувствовала покалывание в своем внутреннем ухе. Остановилась на мгновение, — небольшая остаточная радиоактивность. Взгляд на серийный номер машины подтвердил, что это та самая машина, которую Сандра Сильвестр испытывала на полигоне Солсбери за три недели до того, как ее погрузили на борт «Стар Куин».

Она осторожно прошла мимо первого робота и осмотрела остальных, одного за другим, вглядываясь в их прямые и грозные головы. Все, кроме первого, были холодны, как камни.

Вернувшись в трюм, закрыв за собой шлюз, Спарта увидела, что Пробода выбирается из трюма «D».

Очевидно, он удовлетворился тем, что увидел в трюме «В», и осмотрел оставшийся отсек, пока она любовалась роботами. Из люка торчала его макушка, Спарта постучала по ней:

— Почему бы тебе не открыть шлем? — Вонь тебя не убьет.

Глянув на нее, он расстегнул шлем и втянул носом воздух. — Сморщился:

— И он прожил здесь неделю!?

Она подумала, что, возможно, этот запах поможет Прободе немного лучшее понять Мак-Нила, и, возможно, появится даже уважение:

— Виктор, я хочу, кое-что тебе поручить. Нам нужно разделиться.

— До того, как закончим здесь?

— Да, у нас появились важные улики и нужно срочно доставить их в лабораторию, затем тебе нужно встретить «Гелиос и произвести задержание всех пассажиров.

— Инспектор Трой, — Пробода перешел на официальный тон, — мне приказано не отходить от тебя ни на шаг.

— Понимаешь, Виктор, дело вот в чем… — и она рассказала ему о всех своих подозрения.

Как только он ушел. Она обнаружила, что убеждать и подчинять, это очень энергозатратное занятие. — Почти мгновенно, почти непроизвольно она впала в транс.

Недолгая медитация привела ее в чувство. Позволив внешнему миру просочиться обратно в ее сознание, она начала прислушиваться…

Оставшись одна в «Стар Куин», Спарта начала скрупулезное расследование.

Рядом со шлюзом висели на стене два скафандра. Одно место пустовало — не было скафандра Гранта. Так, это скафандр Уичерли — злополучного пилота. Любопытствуя, Спарта проверила запас воздуха в скафандре Мак-Нила и обнаружила, что он частично заряжен — его хватило бы на полчаса. Может быть, Мак-Нил приготовил его на случай, если это ему не повезет, если это ему придется раствориться в космосе? Если это так, то это говорит в его пользу. Спарта поковырялась тут и там среди шкафчиков с припасами — инструменты, батарейки, запасные канистры с гидроксидом лития и тому подобное, здесь не нашлось ничего интересного. Она спустилась на летную палубу.

Пульты, перед широкими окнами, горели мерцающими огнями, их синие, красные и желтые индикаторные лампы мягко светились от резервного питания. Три кресла: командира, второго пилота и инженера — хотя «Стар Куин», как и другие современные грузовые суда, мог управляться одним членом экипажа или вообще управляться дистанционно.

Вид рубки представлял собой прагматичную смесь экзотики и обыденности. Компьютеры были по последнему слову техники, а огнетушители по-прежнему были просто красными металлическими бутылками, прикрепленными к переборкам. Стеллажи и шкафы с оргтехникой — стандартные, хорошее рабочее пространство и хороший вид из окон; все было спроектировано с учетом того, что члены экипажа проведут здесь большой кусок своей жизни. Спарта была удивлена, однако, казенностью обстановки, никаких вырезанных карикатур, плакатов, никаких милых заметок. Видимо, Питер Грант был не из тех, кто любит окружать себя такими мелочами.

Помимо рабочих программ корабля, с консолей рубки можно было получить доступ ко всей информации о корабле и его грузе, за исключением личных компьютерных файлов Гранта и Мак-Нила.

Спарта перевела дух и принялась за работу. По химическим следам, оставленным на консолях, подлокотниках, поручнях и других поверхностях, она убедилась, что никто, кроме Гранта и Мак-Нила, не был на этой палубе в течение нескольких недель.

Там оставались беспорядочные следы, но большинство из них были многомесячной давности, — рабочих, ремонтировавших корабль.

Спарта вошла в компьютер. Она загрузила его память в свою гораздо более емкую.

Пробежала глазами несколько первых файлов.

Грузовой манифест был таким, каким она запомнила его при старте с Земли — никаких прибавлений, никаких вычитаний, никаких сюрпризов.

Четыре съемных грузовых трюма.

В этом рейсе только первый отсек трюма «А» герметичен — обычные продукты питания, лекарства и так далее — и этот крошечный предмет застрахованный на два миллиона фунтов стерлингов — книга в футляре для переноски…

Несколько других застрахованных предметов: два ящика сигар, предназначенных не кому иному, как Каре Антрин, стоимостью по тысяче фунтов каждый, четыре ящика вина, в краже одного из которых Мак-Нил уже признался, стоимостью в общей сложности пятнадцать тысяч американских долларов, предназначенных тому же Винсенту Дарлингтону, новому владельцу знаменитой книги.

Но были и незастрахованные вещи: новейший супербоевик Би-би-си на видеочипе «Пока горит Рим», предмет, который показался Спарте достойным пристального внимания — ящик «разные книги, 25 килограммов», предназначенный Сандре Сильвестр.

В трюмах B, C и D, которые оставались в вакууме на протяжении всего полета, находилось: инструменты, машины, тонна углерода в виде графитовых кирпичей (дешевле доставлять с Земли, чем извлекать из атмосферы Венеры). Шесть роботов «Роллс-Ройсов HVRM» для горнодобывающей корпорации Иштар, весом 5,5 тонны каждый.

Спарта «вошла» в «черный ящик», который содержал все данные о путешествии. Доведение полной записи до сознания будет длительным процессом. Сейчас она довольствовалась быстрым внутренним сканированием в поисках аномалий.

Одна аномалия выделялась в массиве данных — взрывы, сигналы тревоги, призывы о помощи… человеческие голоса, испуганные, ругающиеся — черный ящик регистрировал всю последовательность событий, сопутствующих падению метеорита.

Еще одна аномалия зацепила ее сознание — разговор, состоявшийся непосредственно перед тем, как роковая радиограмма Гранта была передана на Землю и Венеру. — Это «Стар Куин», говорит командор Питер Грант. Инженер Мак-Нил и я, вместе пришли к выводу, что кислорода осталось достаточно только для одного человека…

Но в момент, предшествовавший объявлению, Гранта и Мак-Нила на летной палубе не было. Голоса двух мужчин были приглушены перегородкой.

Голос Мак-Нила — «Не тебе обвинять меня в интриганстве».

Его обвинять…?

Весь разговор можно было восстановить полностью, но для этого Спарте пришлось бы погрузиться в легкий транс. Но сейчас на это не было времени, сейчас ей нужно было действовать быстро…

— Леди и джентльмены, с прискорбием сообщаю, что процесс высадки задерживается. Вскоре к нам присоединится представитель Порт-Геспера, чтобы все объяснить. Чтобы облегчить ситуацию, все пассажиры должны как можно скорее явиться в зал. Стюарды вам помогут.

В отличие от «Стар Куин», «Гелиос» вывели на парковочную орбиту буксирами малой дальности. Хорошо видимая через иллюминаторы кают-компании станция висела в небе в километре от нее, величественно вращаясь на фоне яркого полумесяца Венеры, зелень знаменитых садов мерцала сквозь окна центрального кольца.

Недовольно перешептываясь, пассажиры собрались в зале, самым нерасторопным «помогали» стюарды, которые, казалось, забыли о почтении. Все находившиеся на корабле (и пассажиры и команда) были раздражены тем, что, преодолев миллионы километров, они в последний момент не могут сойти на берег.

Яркая искра мелькнула в среди кораблей, дрейфующих вокруг станции, и вскоре превратилась в крошечный белый катер украшенный голубой лентой и Золотой Звездой. Катер причалил к главному шлюзу, и через несколько минут высокий блондин с квадратной челюстью быстро вошел в салон.

— Я инспектор Виктор Пробода из управления космического контроля Порт-Геспера, — заявил он собравшимся, большинство из которых недовольно хмурилось. — Вы будете временно задержаны здесь, пока мы будем продолжать наше расследование недавних событий на борту «Стар Куин», мы искренне сожалеем о любых неудобствах, которые это может вызвать. Сначала мне нужно будет убедиться, что ваши регистрационные карточки в порядке. Затем я буду подходить к некоторым и задавать вопросы…

Спарта связалась по комлинку с Виктором Прободой: теперь он может прекратить играть в игры. Пассажиры с «Гелиоса» могли сойти на берег.

Космодром в космическом пространстве это смесь морской гавани, железнодорожного вокзала и стоянки автомобилей. Множество мелких судов, буксиров, тендеров, такси, катеров и самоходных спутников, постоянно скользит и вращается вокруг большой центральной станции. В космосе очень мало прогулочных судов (увлечение эксцентричного миллиардера солнечным яхтингом составляет редкое исключение), и в отличие от оживленной гавани, здесь нет никакой суеты, никаких прыжков по волнам. Ежедневная рутина сопоставления орбит — исключительно точная, ответственная работа, с постоянным пересчетом перепадов скоростей и соотношения масса/топливо — так что в космосе даже небольшие суда так же жестко ограничены заданными траекториями, как грузовые вагоны на железной дороге. За исключением того, что в космосе банды компьютеров постоянно перекраивают дорожки.

И если не считать местного трафика, космопорт не очень загружен. Челноки с поверхности планеты заходят несколько раз в месяц, межпланетные лайнеры и грузовые суда — несколько раз в год. Встречая дорогих гостей местные торгаши выпускают костюмированных волонтеров, приветствуя прибывающих так, как Гонолулу когда-то приветствовал приходящие корабли. Вместо травяных юбок или цветочных венков, космические станции изобрели новые «традиции», отражающие этнический и политический состав станции, ее экономическую основу, ее заимствованные мифологии: так, прибыв на станцию Марс, пассажиры могли встретить мужчин и женщин, одетых в римские нагрудники, демонстрирующие свои голые колени и несущие красные флаги, украшенные молотами и серпами.

В Порт-Геспер пассажиры «Гелиоса», сойдя на берег после долгой задержки, пересекли извилистый коридор из нержавеющей стали, залитый разноцветными огнями, кричащими вывесками на английском, арабском и русском языках. Развевающиеся на ветру от вытяжных вентиляторов бумажные плакаты с иероглифами придавали всему дополнительный праздничный оттенок.

Когда пассажиры добрались до застекленной части коридора, их внимание привлекла тихая суматоха наверху, подняв глаза, они увидели Афродиту в хитоне, сидящую верхом на пластиковой морской раковине, улыбающуюся и машущую им рукой, а рядом с ней синтоистскую богиню солнца, в красиво развевающемся шелковом кимоно. Обе женщины свободно парили в невесомости, под странными углами друг к другу и ко всем остальным. Эти штатные богини станции были окружены ухмыляющимися мужчинами, женщинами и детьми, жестикулирующими корзинами с фруктами и цветами, продуктами гидропонных ферм и садов станции.

Пассажиры, прежде чем им позволили подняться на уровень этих небесных созданий, столкнулись препятствием. — В конце коридора их остановил инспектор Виктор Пробода, рядом стояли охранники с парализаторами. Пассажиров по одному или группами проводили в небольшую кубическую комнату, обитую со всех шести сторон темно-синим ковром. На одной из стен комнаты большой экран демонстрировал суровое лицо инспектора Эллен Трой. Она демонстративно переводила взгляд с посетителя на экран с информацией перед собой, информация была собеседнику невидна.

Спарта находилась в потайной комнате недалеко от посадочной трубы, и ни какой информации на экране не было, и увеличенное лицо и якобы считывание информации — все это была постановка, психологическое давление. Она договорилась с Прободой, чтобы пассажиры заходили в комнату в определенном порядке, и уже избавилась от большинства из них, включая японского профессора и арабов с их семьями, а также инженеров и коммивояжеров.

В данный момент она пыталась поторопить голландских школьниц. — Нам больше не придется вас задерживать, — сказала она с дружелюбной улыбкой. — Надеюсь, остальная часть вашего путешествия будет более увлекательной.

— Это была самая лучшая часть, — сказала одна из них, а другая добавила, сильно хлопая ресницами в сторону Прободы, — у вас такие симпатичные сотрудники.

Третья девушка, однако, выглядела такой же чопорной, как и сам Пробода.

— Сюда, пожалуйста, — сказал он, — проходите направо.

— Пока, Вики…

«Вики» почувствовал на себе веселый взгляд Спарты и постарался поскорей выпроводить девушек.

— Мистер Перси Фарнсворт, Лондон, представитель фирмы «Ллойд» — объявил Пробода.

Фарнсворт вошел в куб для допросов, подергивая усами. — Мистер Фарнсворт, инспектор Трой, — показал Пробода на экран.

Фарнсворт выглядел бодрым и в то же время задыхающимся. — Охотно помогу в расследовании, инспектор. Право слово. Знаете,такие вещи — моя специальность.

Спарта молча смотрела на него, в течение двух секунд: ветеран-мошенник,отсидевший свой срок, теперь работает на другую сторону. Во всяком случае, такова была история.

— Ты и так уже помог нам, дал много зацепок. — Она притворилась, что просматривает досье на своем фиктивном экране. — М-м-м… похоже, синдикат Ллойда был в восторге от «Стар Куин». Застраховал корабль, большую часть груза, жизни экипажа.

— Совершенно верно. И, естественно, я хотел бы связаться с Ллойдом как можно скорее, подать предварительные результаты…

— Знаешь, — перебила она. — Не для протокола. Я бы сказала, что страховщики отделались легким испугом.

Фарнсворт обдумал эту фразу — что именно она имела в виду? — и, видимо, решил, что инспектор играет с ним в кошки-мышки. — Да, похоже на то, — сказал он, переходя на доверительный тон. — Но… это дело с Грантом…

— Полагаю, ты хотел бы знать, был ли это несчастный случай или самоубийство. Вот в чем главный вопрос. К сожалению, адвокатам будет не просто решить его, мистер Фарнсворт. Мне нечего добавить к тому, что известно. В ее тоне не было ни капли доброжелательности. — Я принимаю твое любезное предложение о дальнейшей помощи. Пожалуйста, пройди вон в ту дверь слева и подожди меня там. Я приду не больше чем через на десять минут.

— Туда? — В ковре открылась дверь в мрачную стальную трубу. Он нерешительно заглянул в нее, словно ожидая встретить дикое животное. Пробормотав «ну что ж», Фарнсворт вышел. Как только дверь захлопнулась за ним. Пробода запустил следующего. — мистер Никос Павлакис, Афины, представитель компании «Павлакис Лайнс». А это инспектор Трой.

Павлакис кивнул своей большой головой:

— Добрый день, инспектор.

Спарта не обратила на него внимания, пока не закончила читать что-то со своего экрана. Тем временем он нервно теребил манжеты своей тесной куртки.

— Я вижу, это ваш первый визит на Венеру, Мистер Павлакис, — сказала она, поднимая глаза. — Прискорбные обстоятельства.

— Как поживает Мистер Мак-Нил, инспектор? Он здоров? Могу я поговорить с ним?

— Из клиники его уже выписали. Скоро ты сможешь с ним поговорить. — Его беспокойство показалось ей искренним, но это не отвлекло ее от темы разговора. — Мистер Павлакис, я заметила, что у «Стар Куин» — новый регистрационный номер, но на самом деле кораблю тридцать лет. Каков был ее прежний номер?

— Она была полностью отремонтирована, инспектор. Все, кроме основной рамы, новое или восстановленное, с несколькими незначительными изменениями…

Виктор Пробода прервал нервную речь Павлакиса. — Она просит назвать прежний номер.

— Я… регистрационный номер NSS 69376, инспектор.

— Это номер «Кроноса», — сказала Спарта. Слово прозвучало как обвинение. — Астероид Церера, шестьдесят седьмой год — два члена экипажа погибли, третий — женщина, ранена, весь груз потерян. Марсианская станция №73 — столкновение с доком, убило четырех рабочих станции, груз в одном трюме уничтожен. С тех пор произошло еще множество несчастных случаев, связанных с потерей груза. Несколько человек были ранены, и по меньшей мере еще одна смерть была связана с некачественным обслуживанием. У вас была веская причина переименовать корабль, Мистер Павлакис.

— Кронос — неподходящее имя для космического корабля, — сказал Павлакис.

Она торжественно кивнула. — Титан, который съел собственных детей. Должно быть, было трудно набирать квалифицированные экипажи.

Янтарные бусины Павлакиса пробивались сквозь его сильные пальцы. — Когда мне будет позволено осмотреть мой корабль и его груз, инспектор?

— Я отвечу на все вопросы, мистер Павлакис, как только я закончу эту процедуру. Пожалуйста, подождите меня — вон за той дверью слева от вас.

И снова открылась дверь в мрачную стальную трубу. Мрачно глядя поверх своих усов, Павлакис вышел, не сказав больше ни слова.

Впустили следующего пассажира.

— Мисс Нэнсибет Мокороа, Порт-Геспер, безработная. — Инспектор Трой — представил Пробода.

В бешенстве Нэнсибет безмолвно уставилась на Прободу, усмехнулась изображению на экране.

— Мисс Мокороа, год назад вы подали в суд на Мистера Винсента Дарлингтона с требованием расторгнуть трехлетний брачный контракт. Основание — сексуальная несовместимость. Знал ли Мистер Дарлингтон в то время, что вы уже стали фактическим компаньоном миссис Сандры Сильвестр?

Нэнсибет молча смотрела на изображение на телеэкране, ее лицо застыло в маске презрения, которая была результатом долгой практики и которую Спарта легко распознала как прикрытие ее отчаянного замешательства. Спарта ждала.

— Мы друзья, — хрипло сказала Нэнсибет.

— Очень мило, — сказала Спарта. Знал ли мистер Дарлингтон в то время, что вы также были и любовниками с Сандрой?

— Просто друзья, вот и все! — Молодая женщина дико оглядела тесную комнату, неуклюжего полицейского рядом с ней. — Что, черт возьми, ты пытаешься доказать? Что это…

— Ладно, оставим эту тему. А теперь, если захочешь…

— Мне нужен адвокат, — взвизгнула Нэнсибет, решив, что наступление лучше защиты. — Прямо сейчас. Я знаю свои права.

— …ответь еще на один вопрос, — тихо закончила Спарта.

— Ни слова больше, черт побери! Ни слова больше. Ищейка! Это незаконное задержание. Необоснованный обыск…

Спарта и Пробода обменялись взглядами. — Обыск?

— …оскорбление достоинства, — продолжала Нэнсибет. — Клеветнические намеки. Злонамеренный умысел…

Спарта усмехнулась:

— Не подавай на нас в суд, пока не услышишь вопрос, ладно?

Нэнсибет задохнулась от гнева, поняв, что поторопилась. Ведь ее еще не задержали. А может и не будут:

— Что ты хочешь знать? — Ее голос внезапно стал усталым.

— Нэнсибет, как ты думаешь, кто-нибудь из них — Сильвестр или Дарлингтон — способен совершить убийство? …ради тебя?

Нэнсибет испуганно расхохоталась:

— Это что, они обвиняют друг друга? Да каждый из них способен.

Пробода наклонился к ней:

— Инспектор не спрашивал тебя, что они…

Но Спарта остановила его взглядом:

— Ладно, спасибо, можешь идти. Через ту дверь, что справа от тебя.

— Точно, направо? — Спросил Пробода, Спарта подтвердила кивком.

Пробода открыл дверь, но Нэнсибет вдруг почему-то засомневалась:

— А куда это ведет?

— Вон, — сказал Пробода. — Видишь. Фрукты, костюмы. Ты свободна.

Молодая женщина снова обвела комнату широко раскрытыми глазами, ее ноздри раздувались, дрожали. Затем она метнулась в дверь, как дикая кошка, вырвавшаяся из капкана. Пробода раздраженно посмотрел на Спарту. — Почему ты ее отпустила? Мне показалось, что ей есть что скрывать.

— То, что она скрывает, не имеет ничего общего с нашим делом, Виктор. Наверное, это что-то из ее прошлого. А кто следующий?

— Миссис Сильвестр. Послушай, я надеюсь, что разговор будет более тактичным, чем…

— Давай будем действовать, как договорились.

Пробода хмыкнул и открыл дверь.

— Миссис Сандра Сильвестр, Порт-Геспер, исполнительный директор горнодобывающей корпорации «Иштар». — Его голос звучал официально и почтительно, как у мажордома.

Сандра Сильвестр плавно вплыла в комнату. — Виктор? Мы должны пройти через это еще раз?

— Миссис Сильвестр, позволь представить — инспектор Трой, — сказал он извиняющимся тоном.

— Я уверена, что тебе не терпится попасть в свой кабинет, миссис Сильвестр, поэтому буду говорить кратко.

— Мой кабинет подождет, — твердо сказала Сильвестр. — Я бы хотела сначала выгрузить своих роботов.

Спарта глянула на фальшивый экран, потом на Сандру. Женщины смотрели друг на друга. — Ты никогда раньше не имела дела с «Павлакис Лайнс», и все же ты смогла убедить Комитет Космического Контроля и страховщиков сделать исключение из правила «экипаж-три».

— Кажется, я только что объяснила инспектору Прободе, почему. У меня в грузовом отсеке шесть роботов-шахтеров, инспектор. Мне нужно поскорее заставить их работать.

— Значит, тебе очень повезло. — Спокойный голос Спарты не выдавал никаких признаков того, что на нее давят. — Ты могла потерять их всех.

— Вряд ли. Даже менее вероятно, чем то, что метеорит вообще ударит в корабль. И, во всяком случае, это никак не связано с численностью экипажа «Стар Куин».

— Почему не доверили своих роботов, застрахованных примерно на девятьсот миллионов долларов, беспилотному космическому кораблю?

Сильвестр улыбнулась в ответ. Это был хитрый вопрос с политическим и экономическим подтекстом, который вряд ли можно было ожидать от криминального инспектора. — Нет никаких беспилотных межпланетных грузовых кораблей, инспектор, Союз пилотов и лоббисты других заинтересованных групп убедили Комитет Космического Контроля запретить их использование. Я не трачу время на гипотетические вопросы.

— Где ты провела последние три недели земных каникул, Миссис Сильвестр?

Вопрос явно не по обсуждаемой теме — и Сандре стоило немалых усилий скрыть свое удивление. — Я отдыхала на юге Франции.

— Ты сняла виллу на острове Левант, где, за исключением первого и последнего дня и еще двух дней, когда ты ее навестила, мисс Нэнсибет Мокороа жила одна. Где ты была все это время?

Сильвестр бросил взгляд на Прободу, но тот уклонился от ее взгляда.

Его предыдущие поверхностные расспросы не подготовили ее к такому уровню детализации. — Так и было… Я… у меня были личные дела.

— В Соединенных Штатах? В Англии?

Сандра Сильвестр ничего не ответила. С видимым усилием она взяла себя в руки.

— Благодарю, миссис Сильвестр, — холодно сказала Спарта. — Через эту дверь налево. Придется задержаться еще ненадолго. Не больше пяти-шести минут.

Спарта заметила, что Пробода слишком долго открывал дверь, смягчая эффект неожиданности. Сильвестр старалась держаться спокойно, пока выходила, но ей плохо это удавалось.

Пробода впустил в комнату следующего пассажира.

— Мистер Блейк Редфилд. Лондон. Представитель мистера Винсента Дарлингтона из Гесперского музея. Инспектор Трой, — представил Пробода, не замечая, что изображение потеряло свою четкость. — В тот момент, когда Пробода открывал дверь в коридор, Спарта ухудшила видимое Редфилду изображение на экране.

Блейк появился — бодрый, респектабельный, в своем дорогом английском костюме, слегка красуясь. Он повернулся к экрану со сдержанной, выжидательной полуулыбкой.

Если он и узнал ее, то ничем себя не выдал, но она знала, что он так же хорош в этой игре, как и она. Если у него была причина что-то скрывать, он мог делать это лучше, чем кто-либо другой.

Она не видела его уже два года, он выглядел не столько старше, сколько увереннее в себе. В нем появилось что-то новое, что-то, чего она не знала в нем раньше. Он ждал, когда она заговорит.

— Ты действовал как агент Мистера Дарлингтона при покупке «Семи столпов мудрости»?

— Совершенно верно.

— Цель путешествия?

— Я здесь, чтобы убедиться, что знаменитая книга, которую вы только что назвали, благополучно доставлена мистеру Дарлингтону.

Спарта помолчала. Это казалось нелогичным ответом, намеренно провокационным, вызовом который она не могла пропустить.

— Зачем было отправлять книгу на «Стар Куин»? Почему бы не привезти ее самому?

Редфилд ухмыльнулся. — Можно, конечно, было сделать и так.

— Я убедилась, что книга находится на борту «Стар Куин», Мистер Редфилд.

— Это обнадеживает. Можно мне тоже посмотреть?

Сердце Спарты заколотилось, сильно и быстро, — происходит, что-то, чего она не ожидала.

Тут же она решила, что мистеру Блейку Редфилду не следует давать больше информации, чем он уже получил.

— Скоро посмотришь, через ту дверь справа, пожалуйста. Извини, что пришлось подождать.

Когда он выходил, она увидела, что он широко улыбается. Он хотел, чтобы она это увидела.

— Все, Виктор, — сказала она, — он был последним из овец.

— Последний из чего?

— Козы в загоне. Пойдем доить.

Крошечная, слабо освещенная комнатка, в которой Фарнсворт, Павлакис и Сильвестр разместились после того, как прошли поворот стальной трубы, представляла собой еще один куб — на этот раз из голой стали, такой же безликий, как трюм подводной лодки. Видимого выхода не было, путь назад был закрыт скользящими панелями. Видеоэкран занимал весь потолок.

Разговор на повышенных тонах между тремя сокамерниками уже готов был перерасти в яростную перебранку, когда темный экран внезапно осветился. На нем появилась инспектор Эллен Трой, ее лицо занимало почти весь экран.

— Я обещала не отнимать у вас много времени, поэтому буду говорить кратко. — объявило это лицо. Изображение Спарты сменилось четким изображением металлической пластины.

— Это пластина корпуса «Стар Куин» № Л-43 с отверстием.

Наплыв к верхнему правому углу, к аккуратной черной дыре на серебристом фоне.

— А сейчас вы увидите как эта дыра выглядит изнутри.

На экране возникла черная вогнутая поверхность, затем наплыв и увеличенное изображение конусной поверхности отверстия, покрытой затвердевшей пластиковой пеной, которая сделала отверстие герметичным

Новое изображение показало комок желтой пены, возвышающийся над поверхностью пластины, — вид дыры до того, как дыра была очищена.

Педантичный, раздражающий голос Спарты продолжал звучать в череде образов. — Значительный ущерб «Стар Куин» был нанесен взрывом, уничтожившим как кислородные баки, так и топливный элемент, — сказала она, когда на экране появилось изображение почерневшего беспорядка внутри.

Она сделала паузу, чтобы дать им возможность изучить обломки. Затем продолжила: — однако ни дыра в обшивке корпуса, ни внутренний взрыв не были вызваны метеоритом.

Если ее аудитория из трех человек и была удивлена этой новостью, то об этом говорило разве что углубившееся молчание.

— В результате лабораторного анализа структуры метала вокруг отверстия было установлено, что это отверстие, вероятно, было вырезано плазменной горелкой. Далее. Изучение пластиковой пены, заполнившей отверстие, показал наличие двух слоев. Тонкий слой прилегающий непосредственно к металлу был катализирован более двух месяцев назад. Другими словами, дыра была в пластине и запечатана пластиком еще до того, как «Стар Куин» покинул Землю. Взрыв произошел внутри корабля — пробоина открылась, позволив воздуху вырваться наружу, — а затем была быстро запечатана аварийными системами корабля.

На экране один за другим возникали диаграммы, снимки и графики, подтверждающие все сказанное.

— Взрывное устройство было помещено внутрь корпуса топливного элемента — эти спектрограммы показывают тип взрывчатого вещества, и сработало по команде, заранее введенной в программу корабельного компьютера.

Снова возник суровый образ Спарты:

— Кто подорвал «Стар Куин»? Почему? Любой, кто может пролить свет на это, может говорить сейчас. Или, свяжитесь с местным отделением Комитета Комического Контроля. «Стар Куин» останется в карантине до полного завершения расследования.

Яркий луч света пронзил комнату и частично размыл изображение на экране, — это открылась двойная дверь, ведущая в один из самых оживленных коридоров.

Тем временем Спарта перейдя на режим связи, при котором она видела и слышала подозреваемых, а они ее нет, повернулась к Прободе, стоявшему рядом.

— Виктор, следуй за миссис Сильвестр и позвони мне через пять минут — дай знать, куда она направляется. Она уже уходит, давай скорей!

Небольшая комната с терминалом, в которой находилась Спарта, располагалась совсем рядом с камерой, в которой находились подозреваемые, но знать они об этом не могли.

Спарта вновь включила прямую трансляцию.

Фарнсворт и Павлакис все еще были в комнате, хотя Павлакис уже неуверенно выставил одну ногу за дверь, не решив уйти ему или остаться.

— Странно, — сказал Фарнсворт гигантскому изображению над головой. — Раскрытие доказательств без предъявления обвинения…

— Мы на борту космической станции, Мистер Фарнсворт. Куда злодею деться?

— А если злодея здесь нет?

— И тогда ничего страшного.

— А ты не подумала, что эти сведения не останутся в секрете дольше, чем на несколько минут? Даже на Земле это станет известно.

— Есть какое-то конкретное подозрение, Мистер Фарнсворт?

Фарнсворт ткнул большим пальцем в сторону Павлакиса, который все еще неуклюже топтался в дверях, вырисовываясь на фоне ярко освещенного коридора:

— Вот этот. У меня семейная история обманутых страховщиков. Никогда не могли доказать махинации его компании. Но если он и не преступник, то он может сказать тебе, кто преступник.

Ну и наглец, жаль, что он не виновен, подумала Спарта:

— Хорошо. А как насчет того, что это сделала Сильвестр?

Это немного его расстроило — он воспринял это всерьез:

— Ты имеешь в виду ревность?… Как будто она могла… никогда об этом не думал. — Этот парень Дарлингтон покупает книгу, о которой она мечтала, и она делает все, чтобы книга пропала… и так далее?

— И так далее.

— Это новая теория… — Пробормотал Фарнсворт.

— Это не теория, Фарнсворт. — Ее лицо, в три раза больше человеческого, склонилось к нему.

— Это не теория?

— Это вовсе не теория.

— Тогда достаточно болтовни. Прости меня… — Он неуклюже поплыл к двери, скорее всего заторопился связаться со своими хозяевами.

Павлакис исчез.

Комлинк звякнул в ее правом ухе. — Слушаю, говори.

— Это Пробода. Миссис Сильвестр отправилась прямиком в штаб-квартиру «Иштар Майнинг Корпорейшн». Я сейчас нахожусь рядом.

Штаб-квартира находилась почти в двух километрах отсюда, в дальнем конце космической станции, ее иллюминаторы и антенны смотрели прямо на яркие облака Венеры.

— Все. Возвращайся как можно скорее.

— И что дальше? — Пробода был раздражен. Опять он занимался бессмысленным делом.

— Мы подождем. Не долго. Может быть, десять или пятнадцать минут, Виктор. Я думаю, что мы увидим признание или акт отчаяния…

Спарта не только услышала, но и почувствовала сильный удар. Огни погасли, все сразу, и в темноте низкий вой сирен быстро превратился в тонкий, отчаянный визг. Настенные динамики настойчиво обращались ко всем, повторяя на английском, арабском, русском, японском языках: «Немедленно эвакуировать секцию один. В первой секции наблюдается катастрофическая потеря давления. Немедленно эвакуировать основную секцию один»…

— С тобой все в порядке? Что там произошло? Трой? — закричал оглушительно в комлинк Пробода. Но ему никто не ответил.

Любая жизненно важная система космической станции имеет и свой источник энергии, и может получать ее и от соседней системы. Но кто-то, хорошо знавший Порт-Геспер, сумел изолировать всю обращенную к звездам секцию станции, прервав подачу туда энергии и от ядерного реактора и отрезав линии от солнечных батарей. И все это в тот самый миг, когда в секторе безопасности взорвался герметичный люк. Пока не включатся аварийные батареи, будет очень темно, но не Спарте, которая настроила свое зрение на инфракрасное излучение и быстро пробиралась сквозь мир светящихся форм. Погасшие светильники все еще светились от тепла своих диодов. Провода в стенных панелях все еще светились нагретые электричеством, которое недавно протекало через них, а сами панели слабо светились своим теплом.

Хотя большинство линий связи станции потребляли только тоненькие струйки электричества, их чрезвычайная плотность создавала светящиеся горячие точки в каждой телефонной линии и линии передачи данных. Каждое место, к которому за последний час прикасались человеческие руки и ноги, светилось их теплом.

В коридорах и переходах быстро вспыхивали аварийные огни от их собственных автономных батарей, отбрасывая лучи и резкие стробоскопические тени в проходы. Люди плыли стараясь быстрее покинуть аварийную секцию, двигаясь, по большей части, беззвучно, за исключением нескольких испуганных криков, на которые быстро реагировали сотрудники «службы чрезвычайных ситуаций» — брали испуганных на буксир и тащили их на выход.

Разгерметизация была первобытным страхом в космосе, но постоянные обитатели Станции так часто проводили учения именно для таких ситуаций, что когда это происходило на самом деле, все знали, что нужно делать. Старожилы знали, что при объявленной скорости утечки, в этой секции объем воздуха настолько велик, что пройдет восемь часов, прежде чем давление упадет с его нынешнего роскошного уровня до давления на горной вершине в Андах. Задолго до этого ремонтные бригады выполнят свою работу.

Спарта оставаясь в темноте, избегая людных коридоров, плыла сквозь тусклое инфракрасное свечение проходов, вдоль грузовых шахт, мимо труб и вентиляционных туннелей, к взорванному люку. Направление движения ей подсказал воздух, ей понадобилось лишь мгновение, чтобы точно определить направление потока. Летя, она чувствовала легкий ветерок, постепенно усиливающийся. В двадцати-тридцати метрах от отверстия поток воздуха достигал ураганной скорости, и окажись она там, ее бы засосало в воронку и выстрелило в пространство, как винтовочную пулю. Ей придется подойти ближе, но не настолько.

Взорванный люк был в доке Q3, и цель этого акта саботажа была ей ясна — создать диверсию, которая сделает окрестности дока небезопасными, и, в результате этого, в районе «Стар Куин» никого не будет. Поэтому Спарта и спешила, стремясь добраться до «Стар Куин», пока еще была надежда помешать преступнику.

Когда она приблизилась к шлюзу двигаясь внутри вентиляционного канала, ей пришло в голову, что диверсия была умно спланирована, рассчитана на минимальное число жертв — единственными людьми, постоянно находившимися в непосредственной близости от места взрыва, были охранники, но они постоянно в скафандрах, и даже если бы их засосало в вакуум дока, большого вреда им бы это не принесло.

Значит, мягкосердечный злодей? Не тот, кто взорвал кислородный баллон «Стар Куин». Хотя, возможно, у преступника не было специальной заботы о безопасности людей и все получилось случайно.

Спарта сбила панель с конца вентиляционной шахты и увидела, как та улетела, уносимая ветром. Охранников у шлюза трубы, ведущей к «Стар Куин» не было, двери шлюза были широко открытыми.

И если Спарта была права, человек все еще находился на борту корабля, — и в любую секунду мог появиться ей навстречу.

Нужно спешить. Она выкарабкалась из вентиляционной системы. Цепляясь за стены, сопротивляясь потоку, всасывающему ее во взорванный люк, она проникла в стыковочную трубу «Стар Куин» и наконец добралась до главного шлюза корабля. Вплыла внутрь, нажала на кнопки и увидела, как люк медленно закрылся за ней; внутри шлюза воцарилась тишина. Она увидела красные отблески отпечатков рук на панели управления — отпечатки рук одного человека.

Спарта наклонилась к светящемуся отпечатку и вдохнула его химическую сущность. — Этот аминокислотный узор не принадлежал ни кому из тех, кого она встретила на Порт-Геспере.

По одному сценарию, Сандра Сильвестр должна была находиться в трюме, пытаясь украсть «Семь столпов мудрости», но она никак не могла успеть сюда добраться.

По другому, наиболее вероятному, сценарию — Никос Павлакис настраивал автоматику, чтобы она направила корабль к Солнцу, навсегда похоронив доказательства преступления. Но без сообщников у Павлакиса не было времени организовать диверсию, хотя они у него и могли быть.

Спарта осторожно вплыла в корабль, прислушалась. — Отдаленное осторожное движение, возможно, прикосновение перчатки или царапанье ботинка по металлу. Она точно определила: кто-то находится в трюме «А».

Трюм «А», значит не Павлакис, значит книга, значит кто-то из агентов Сандры Сильвестр. Но у меня нет оружия. — Нужно попробовать успеть закодировать замок люка в переборке и поймать преступника в ловушку.

Она пробиралась в невесомости по коридору ведущему к трюмам. Люк в переборке был приоткрыт, люк трюма «А» тоже оказался открытым. В нем горел свет и был виден человек с книгой в руках — Блейк. Она уже собиралась захлопнуть крышку люка, но ее остановил спокойный и какой-то теплый голос:

— Не бойся меня, позволь мне все объяснить.

Казалось, что он всего лишь слегка потерял самообладание. По голосу ясно, — он говорит искренне. И тут она поймала себя на том, что любуется, — он выглядел довольно очаровательно с растрепанными рыжеватыми волосами и изрядно помятым костюмом. Она поколебалась, потом заговорила:

— Я тебя слушаю

— Мне нужно было взглянуть на эту книгу, прежде чем ты выпустишь ее с корабля, ты сказала, что она здесь, но мне нужно было знать, настоящая ли книга, которую ты видела. Ты же не эксперт, как я. Кто-то, у кого были время и деньги, подделал книгу. Представь. Ему пришлось найти мастеров, способных набрать текст старым способом, строчка за строчкой, длиной в треть миллиона слов. А для этого нужно было отлить нужный шрифт (это заняло бы месяцы, если у человека не было навыков) — хотя у настоящих мастеров нужный шрифт конечно же был, или они легко могли его найти. Пришлось найти старую бумагу нужного сорта — или воспроизвести ее, водяные знаки и все такое, и сделать так, чтобы она выглядела старой. Потом кожаные переплеты, мраморная обложка… подумай о мастерстве, о невероятном мастерстве!

В своей страсти к тому, что он описывал, к этой странной старой книге, он, казалось, на мгновение забыл о Спарте.

— Почему так важно было взглянуть на книгу сейчас? Почему нельзя было подождать?

— Потому что настоящая книга все еще может быть на борту.

Так ли это на самом деле? Или в его руках настоящая книга, а вся эта история — попытка оправдаться? И Спарта, с целью уточнить, сказала:

— Сандра Сильвестр летала в Вашингтон, а затем вернулась в Лондон за три недели до посадки на «Гелиос». Она совершала и другие поездки из Франции в Англию. Что она там делала?

— Она была в Оксфорде. Там сделала книгу. — На мгновение Блейк встретился с ней взглядом и поднял книгу. — Прекрасная подделка. Шрифт безупречен. Бумага превосходная — из тех, на которых до сих пор печатают Библии. Переплет необычайно хорош. Химический анализ докажет, что книга новая, но чтобы делать анализ нужно заподозрить неладное, а это случилось бы не скоро.

Она наблюдала за ним, слушала его. Он действительно сильно изменился:

— А как же ты определил, что это подделка?

— Триста тысяч слов. Некоторые наборщики были не осторожны.

— Ошибки?

— Несколько опечаток. Удивительно, что всего несколько. — Он улыбнулся. — Хотя, конечно, у меня не было времени на тщательную корректуру.

— Но Дарлингтон, вряд ли стал бы ее читать, и вряд ли заметил бы ошибки?

— Судя по тому, что я знаю об этом человеке, он никогда бы ее не открыл. — Он улыбнулся. — Ну, может быть, титульную страницу.

— Почему ты думаешь, что оригинал все еще на борту?

— Потому что я лично привез эту книгу на шаттле и видел, как она была закреплена на полке всего за несколько часов до того, как «Стар Куин» покинул Землю. Если только ее не унесли с корабля немедленно, она должна быть здесь.

— А как же шифр футляра? — Ведь, чтобы совершить подмену, его нужно знать.

— Нет, я почти уверен в этом. Что касается замка, то у вора была куча свободного времени и доступ к корабельному компьютеру… Видишь ли, я догадывался, что задумала Сильвестр, но мне и в голову не приходило, что она может действовать так быстро. Новость о попадании метеорита заставила меня задуматься о том, зачем она так сильно старалась, чтобы «Стар Куин» улетел по расписанию. А потом я узнал, что инспектор Эллен Трой получила назначение на…

Как он узнал об этом? Она побеспокоится об этом позже — у нее будет достаточно времени, чтобы взять интервью у Блейка Редфилда.

— Хорошо, мистер Редфилд. Давай мне эту изысканную подделку. Я думаю, это вещественное доказательство номер один. — Затем с сочувствием добавила. — Спасибо за помощь, я замолвлю за тебя словечко на суде.

— Извини, за дыру в станции. — Он не сделал ни малейшего движения, чтобы передать ей книгу. — Но шумиха, которую я поднял, была вызвана не только ради книги — не то чтобы она того не стоила…

Ей нравился его голос, но он говорил слишком много. — Книгу, пожалуйста.

Он не сводил с нее глаз. — Видишь ли, я знал, что если кто-то и придет до того, как я покину «Стар Куин», то это будешь ты. Собственно, я на это и рассчитывал.

В предчувствии чего-то, ее сердце бешено заколотилось. Когда-то она хорошо знала Блейда Редфилда, так хорошо, как один ребенок может знать другого. Почему он теперь для нее загадка?

— Спарта, — тихо сказал он. — Я никогда не верил тому, что они рассказывали нам о том, что случилось с тобой, что случилось с твоими родителями, почему они закрыли программу. Я узнал тебя в ту же секунду, как увидел на той улице в Манхэттене. Но ты не хотела, чтобы я знал о твоем существовании. Поэтому я…

Громовой скрежет металла оборвал его на полуслове, раздавил теплоту его голоса.

Она увидела, что трюм «С» тоже открыт и сейчас его шлюз был жерлом печи, — оттуда шла обжигающая волна жара. — Беги, — крикнула она, кидаясь к этой печке. Она захлопнула люк и крутанула колесо:

— Блейк, шевелись!

Он выбрался из трюма «А», не выпуская из рук фальшивую книгу.

— Вперед, — велела она ему. — Нам нужно поскорее покинуть корабль!

Блейк уже находился в люке переборки, когда крышка люка трюма «С» выпятилась от мощного удара. Спарта подтолкнула Блейка и прыгнула следом, за мгновение до того, как ромбовидный хоботок прорвался сквозь сталь люка, как бензопила сквозь фанеру, разбрызгивая невесомую шрапнель. Робот «Роллс-Ройс» быстро проделывал себе отверстие в стальной палубе.

Шахтный робот, загруженный через внешний люк трюма, был не только слишком велик для люка, но и слишком велик для коридора, который к нему вел, и то, что ему пришлось разрывать корабль на куски, чтобы продвинуться вперед, не остановило его.

Блейк проплывал мимо кают, через летную палубу, — к главному шлюзу, отталкиваясь и управляя собой одной рукой, держа книгу в другой. Спарта следовала за ним.

Блейк добрался до верха модуля экипажа. Он резко остановился у люка главного шлюза, потянулся к кнопкам — и отдернул руку, как будто его ошпарили.

Спарта остановилась под ним. — Пошел, Блейк, вперед! — рявкнула, прежде чем увидела то, что увидел он, светящаяся, красная строчка.«ВНИМАНИЕ. ВАКУУМ».

— Должно быть, загерметизировали зону безопасности, — сказала она, — и сейчас там вакуум.

— Скафандры — на стене рядом. — Предложил Блейк.

Продвижение робота было стремительным металл и пластик были для него слабой преградой. В любой момент он прогрызет корпус, и тогда они погибнут в вакууме.

— Не успеем. Наш единственный шанс, это вывести его из строя. — И Спарта нырнула обратно на летную палубу. Блейк неуклюже последовал за ней. Для него здесь было темно, как в кромешной тьме, если не считать мерцания ламп на пульте, но она видела все. Она могла видеть сквозь стальную палубу то, что выглядело как сияние приближающейся звезды — белого карлика.

— Брось эту проклятую книгу! — Но он держал изящную подделку так, словно она стоила не меньше его жизни. Робот появился на летной палубе, существо из кошмара, которому предшествовали вспышки его радиаторов. Расширив отверстие коридора своим пилообразным хоботком, его ощетинившиеся сенсоры появились сначала над краем отверстия, а через миллисекунду в комнату просунулась огромная голова в самурайском шлеме. Его голова вращалась быстрыми рывками, в алмазных фасеточных глазах отражалось разноцветное свечение приборной панели.

Волны тепла от его радиаторов было достаточно, чтобы заставить Блейка и Спарту отступить.

Блестящие глаза робота уставились на Спарту. Его ножные двигатели с воем ускорились, и он подпрыгнул — пять с половиной невесомых тонн, его рудные черпаки вытянулись, потянулись к тому углу потолка, где съежилась Спарта. Она была легче и могла ускоряться гораздо быстрее — к тому времени, как машина дотянулась до потолка, Спарта уже отскакивала от пола.

— Огнетушитель, — крикнул Блейк, и на полсекунды ей показалось, что он запаниковал, потерял рассудок — что толку от огнетушителя против ядерного реактора? — но в следующие полсекунды она поняла, что жар сделал из него гения.

То, что шахтерский робот не был создан для работы в невесомости, давало им небольшое преимущество в битве. Еще одно преимущество, едва ли не более сильное, состояло в том, что монстр вел себя так, словно имел на нее личную обиду. Он не хотел просто пробить дыру в корабле и позволить ей умереть, опьяненной гипоксией. Он хотел разорвать ее на куски. Кто-то смотрел его глазами, контролируя каждое движение.

Блейк ловко подлетел к голове чудища, целясь огнетушителем, нажимая на спусковой крючок, покрывая его глаза густой пеной…

— ААА! — Крик Блейка был резким и не долгим, его рука оказалась в нескольких дюймах от радиатора робота и «Семь столпов мудрости» занялись пламенем. В отчаянии он направил огнетушитель на книгу, потом на себя, на свою горящую куртку.

Огромный робот неистово извивался. Он потерял ориентацию и выглядел жуком, перевернутым на спину. Но через несколько секунд он ухватится за что-нибудь, тогда, конечно, его удаленный оператор, вынужденный довольствоваться эффективной смертью, проигнорирует личную месть и просто использует машину, чтобы разбить окна «Стар Куин». Времени осталось только на одно, — она впала в транс. Сверхвысокочастотный поток данных — безумно пахнущий поток данных, наполненный ненавистью поток данных, управляющий роботом поток данных — ворвался в ее сознание. Она подняла руки вверх и изогнула их дугой антенны. Ее живот горел. Она послала сообщение.

Робот судорожно дернулся и замер.

Она держала его, как кошку, за загривок, зажав в голове, а не в кулаке, но для этого требовалась вся ее концентрация. Она могла подавить сильный сигнал от управляющего роботом передатчика только потому, что находилась в нескольких футах от робота; энергия, запасенная в батареях под ее легкими, уйдет меньше чем за минуту.

— Блейк! — Произнесено было надрывно, на пределе сил. — Вытащи топливную капсулу, — выдохнула она. Ее луч дрогнул, и существо яростно дернулось.

Блейк изумленно уставился на нее. Она висела, как левитирующая Минойская жрица в зловещем свете, ее руки были изогнуты в виде крючков, даруя дикое благословение. Она выдавливала из себя слова, тонкие, как шелуха: — В его брюхе. Вытащи ее.

Наконец он решился — оказался под зверем, между его дрожащими лапами и когтями. Потолок над парализованной машиной обуглился от жара радиаторов; тлеющая пластиковая обивка начала заполнять комнату едким дымом.

Блейк нащупал топливный люк — она хотела сказать ему, что делать, но побоялась потерять контроль над машиной — через мгновение он разобрался сам и открыл люк.

Затем он снова оказался в тупике. Он сделал паузу, и изучал топливный элемент в течение бесконечных секунд.

Все было сделано просто. В конце концов, это был «Роллс-Ройс». Он обхватил пальцами хромированные скобы топливной сборки, уперся ногами в корпус робота и потянул.

Топливная сборка выскользнула наружу. Ее оболочка закрылась, — сработала антирадиационная защита. В одно мгновение огромный робот был выпотрошен, мертв. Его радиаторы остывали недостаточно быстро — потолок продолжал разгораться.

— Черт побери, здесь должен быть еще один огнетушитель.

Он был. Спарта выдернула его из кронштейна, пронеслась мимо и покрыла пылающую обивку кремовой пеной, опустошила бутылку и отшвырнула ее в сторону.

Они посмотрели друг на друга — взвинченные, раздраженные, обожженные, закопченные, задыхающиеся от дыма, затем ему удалось ухмыльнуться. Все-таки она молодец, что вернулась сюда, на летную палубу, в шлюзовой у них не было никаких шансов. — Давай наденем скафандры, пока не задохнулись.

Он взял скафандр Мак-Нила, она — Уичерли, и когда она выпускала немного кислорода из своего в почти пустой баллон Блейка, она остановилась. На нее снизошло еще одно вдохновение.

— Блейк… это Сильвестр украла книгу, то есть кто-то для нее украл. И мне кажется, я знаю, где книга сейчас.

— У нее на борту есть ящик с другими книгами, но я там смотрел…

— Да, я знаю. А сейчас я гляну в другом месте. — Она отсоединила слишком большие для нее перчатки скафандра и сдернула их. — Для этого мне нужны мои пальцы.

Спарта вернулась на летную палубу, между когтями и ногами неподвижного робота нашла крышку главного процессора, открыла ее и заглянула внутрь.

Блейк наблюдал за ней, едва различимый в темноте. — Что ты там делаешь? — Она занималась этим, как ему казалось, очень долго.

— Мне придется снова установить топливную сборку. Не волнуйся, сейчас я ему сделаю лоботомию.

Он промолчал, так как единственное, что напрашивалось — ты сошла с ума.

Когда топливная сборка скользнула внутрь робота, его голова закачалась, когти слабо заскрежетали, но движения были как у одурманенного наркотиками носорога. Процессор получил команду — «режим осмотра червячной пары». Двигатели заныли. Брюшко робота раскололось по центру, обнажились сложные металлические внутренности. Там, зажатая между массивными деталями червячной передачи, уютно устроилась хрупкая, красивая книга в своем футляре.

Сначала восстановили подачу энергии в аварийный сектор, и команды рабочих в скафандрах быстро заменили взорванный люк. Не прошло и часа после аварии, как ядро было разгерметизировано, и работы возобновились в обычном режиме.

Когда воздух еще только наполнял сектор, патрульный отряд, одетый в скафандры и с парализаторами наготове, ворвался в «Стар Куин». Они были закаленными полицейскими, привыкшими иметь дело с пьянством, убийственной яростью и другими формами безумия, которые обычно поражают людей, живущих на космических станциях, но увиденное разрушение поразило их.

Они не видели никогда роботов-шахтеров, рыскавших по поверхности планеты под ними, не видели эти машины, которые давали им заработок. И, увидев среди разрушений «Стар Куин» этого робота, они даже не поняли что это такое. Они приблизились к машине, как ныряльщики к большой, вялой белой акуле.

Кроме выведенного из строя робота, ничего необычного на корабле обнаружено не было.

Блейк Редфилд провел несколько коротких минут в своем номере с видом на Вену в отеле «Геспер Хилтон», а затем в белой рубашке, темно-бордовом галстуке и темном шелковом костюме стильного покроя отправился в музей Геспера, чтобы еще раз, более респектабельно, появиться там.

Приключения последнего часа сделали его на удивление нерешительным и неуверенным. Случайная встреча с Линдой на углу манхэттенской улицы пробудила в нем какое-то чувство, поначалу не слишком острое, но настойчивое и все более усиливающееся.

Первое время после разгона «Спарты» он стал стал самостоятельно совершенствоваться в том, чем занимался с секретными агентами в горах Аризоны. Но затем занялся расследованием таинственного исчезновения друга детства и всего связанного с этим. Обнаружилось, что расследование и его страсть коллекционера хорошо дополняют друг друга, потому что нигде он не чувствовал себя так хорошо, как в старых книжных магазинах, библиотечных залах, в файлах данных, электронных или оптико-волоконных. Там он наткнулся на длинный, намеренно скрытый след темного международного культа пророков «Свободного Духа». И этот след привел его к главарям «Спарты». С его умением делать выводы и строить гипотезы, благодаря развитию полученному в «Спарте», он узнал больше, чем ожидал.

Встреча с Линдой, или Эллен Трой, как она себя называла, не оправдало его сокровенных надежд. Он ожидал, что его встретят как родственную душу. Вместо этого она оказалась занятой делами, которыми не захотела делиться, и если и обращала на него внимание, то как на одного из подозреваемых. Она научилась скрывать свои мысли и чувства от людей, слишком хорошо.

А он так надеялся затронуть ее чувства.

Теперь он задумался, насколько неожиданными были ее драматические проявления. Она была таинственным образом сведуща в вещах, о которых он только догадывался.

Марс. Полярная песчаная равнина. Лед, скалы изрезанные песком, несомым постоянно дующими ветрами.

Человек в скафандре видит в небольшом углублении нечто блестящее. Он выковыривает из песка отполированную до зеркального блеска металлическую пластину, покрытую иероглифами. Вещь несомненно ценная — продав можно неплохо заработать и он уносит ее с собой.

— Ты сошел с ума, Джонни, не удастся сохранить все в секрете, никто не купит у тебя вещь, которая выглядит так необычно.

— Ты хочешь сказать, что это гроша ломанного не стоит, Лайам?

— Наоборот, цена так велика, что мало кто рискнет свободой и сделает такую покупку.

Разговор происходил под трубным стеллажом в куполе буровой установки, где хранились выпивка, наркотики и устраивались карточные баталии. Бригадир буровой закрывал на все это глаза.

— Да. Никогда не думал, что меня обвинят в обладании чем-то слишком ценным. Слушай, кончай гнать пургу. Что — это для тебя в первый раз, что ли? Познакомь меня с этими твоими приятелями в Лаб-Сити и будишь иметь третью часть от сделки.

— Забудь об этом, лучше оформи находку официальным путем. Так ты, по крайней мере, герой, а сейчас ты носишь в кармане свой билет в тюрьму.

Хлопнули входные двери коридора с другой стороны купола, послышался чей-то кашель.

— Лайам, а что, если я скажу тебе, что там есть еще кое-что? Другие вещи с такими же забавными знаками, я даже не знаю, что это такое.

— Ты пытаешься обмануть меня, Джонни?

— Черт возьми, нет.

— Много чего еще, действительно?

— Сначала прими решение — ты мне помогаешь или нет.

— Ладно, я подумаю над этим.

— Эй, парни, сейчас время игры. — Голос раздался прямо у них за спиной, отразившись от арки купола и окончание разговора происходило едва слышным шепотом:

— Лиам, ты единственная душа на Марсе, которая знает о находке и я не хочу, чтобы об этом ходили разговоры, ты меня понял?

— Ты можешь доверять мне, Джон.

— Добро, тогда никто из нас двоих не пострадает.

Через неделю, на четыре дня отстав от графика, экипаж наконец подготовил подготовил установку к работе и приступил к бурению. Лиам и Джонни работали на буровой, подсоединяя одну трубу за другой. Они трудились над этим уже четыре часа, когда бур пробился в большой карман сжатого газа. Сильный взрыв выбросил всю связку труб, которая обрушилась и похоронила под собой их обоих.

В кабинете администратора геологоразведки Марса археолог — высокий, ширококостный блондин, наклонился, чтобы рассмотреть артефакт — металлическую пластину с иероглифами, лежащую на зеленом сукне стола. Его движения были точны, он старался, чтобы ни один его тонкий волос не коснулся этой изящной вещицы, даже своим дыханием ему не хотелось затуманить ее сияющую поверхность. — Как, интересно, к нему попала эта вещь?

— Должно быть, он выковырял его из песка где-то в течение последних двух месяцев. Конечно, он не имел ни малейшего представления о настоящей его ценности. — Администратор, коротко стриженный, сухощавый брюнет, нанес указательным пальцем на голографической карте северного полюса четыре засветившиеся точки. — Их буровая побывала вот в этих местах с тех пор, как они вышли весной, проведя в каждом примерно по две недели. Но где была сделана находка остается только гадать. Надо тебе сказать, Альберс, что дисциплина была ужасной, люди брали вездеходы и катались на них, когда и куда им заблагорассудится.

Археолог, выпрямился и откинул назад волосы:

— Это не мог быть единичный предмет, несомненно, там должно быть несравненное сокровище.

— И мы сделаем все возможное, чтобы найти его, — сказал администратор. — Хотя особой надежды я не питаю. Но по крайней мере, теперь эта вещь в твоих надежных руках.

Вместе они молча и с глубоким почтением изучали артефакт.

Белокурый археолог провел десять лет, следуя за буровыми бригадами, исследуя замерзшие пески, прослеживая марсианские водотоки, которые высохли в порошок миллиард лет назад. Он и его коллеги, специализирующиеся в палеонтологии, нашли множество окаменелостей простых форм, множество видов обломков раковин и костей. Но иногда попадалось и то, что давало дразнящие намеки на орудия, сделанные из материалов, принадлежащих высокоразвитой цивилизации, исчезнувшей до того, как жизнь на Земле была представлена лишь сине-зелеными водорослями.

И вот теперь металлическое зеркало, лежащее перед ними на столе, испещренное тысячью иероглифов, подтверждало то, что миллиард лет назад на Марсе существовала высокая культура.

— Полагаю, Форстер уже знает об этом.

— Да, — ответил администратор. — Форстер уже на пути с Земли. Он уже провел пресс-конференцию и создателям этого феномена уже дано имя.

— Да? И какое имя?

— Он называет их культурой Икс.

Археолог весело хмыкнул:

— Дорогой профессор Форстер. Всегда энергичный, но не всегда оригинальный.

Никакие дальнейшие поиски сокровищницы положительных результатов не дали. Но через десять лет на Венере робот-шахтер обнаружил пещеру, на стенах которой были вырезаны такие же иероглифы. И по всей Солнечной системе разнеслась весть о том, что культура Икс была, без сомнения, космическим видом.

Кокон, в котором она находилась, раскрылся, ее шесть гибких ног пришли в движение. Уткнувшись в преграду, она, опираясь на задние ноги, цепляясь клешнями передних за мягкий рассыпающийся камень, приподнялась, расправила крылья и огляделась вокруг. Атмосфера была похожа на толстое стекло, прозрачное, пронизанное красным светом. Видно было только вблизи, далее все исчезало в рассеянном свете. Основную информацию об окружающем мире поставляли колышущиеся антенны: впереди в сияющее небо вздымались огромные утесы, вокруг пахло тухлыми яйцами.

Ее титановые когти лежали на поверхности, температура которой была почти пятьсот градусов градусов по Цельсию, ощущая приятную прохладу. Жидкий литий пульсировал в ее жизненно важных органах и струился по венам ее тонких, покрытых молибденом крыльев из нержавеющей стали, унося тепло ее тела так же нежно, как легкий пот на апрельском ветру. Она вышла из своего кокона в утро длинного венерианского дня, покрытая росой.

Но она была не шестнадцатитонным металлическим насекомым, а женщиной, инспектором Элен Трой.

— Лазурный Дракон, ты слышишь меня?

— Продолжайте, инспектор. — Ответ пришел с полусекундной задержкой, пока сигнал прошел до Порт-Геспера и обратно.

— Я направляюсь к месту назначения.

— К сожалению ваш шаттл опустился в девяноста метрах к западу от намеченной точки. Поверните на четыре градуса вправо от вашего нынешнего курса и до цели останется примерно три с половиной километра.

— Принято. Что-нибудь изменилось в их положении?

— Ничего, по-прежнему молчат. К ним от нашей базы направляется роботы-шахтеры HDVM, их расчетное время прибытия сорок минут.

— Ладно, конец связи.

Уже прошло почти два часа как был получен последний сигнал от попавшей в катастрофическое положение экспедиции. Двадцать четыре часа назад экспедиция приземлилась на базе компании Лазурный Дракон и отправилась к своей цели на вездеходе Ровер-1, однотипном тому, в котором находилась сейчас Спарта. Целью была обнаруженная пещера с вырезанными на стенах иероглифами культуры Икс. И вот сейчас об исследованиях приходилось забыть, задача состояла в том, чтобы вывезти ученых живыми.

Спарта осторожно пробиралась по неглубокому каньону, бывшему когда-то руслом реки. Глаза семиметрового вездехода были ее глазами, которые могли смотреть сквозь плотную венерианскую атмосферу через алмазные линзы, охватывающие 360-градусное поле зрения. Шесть сочлененных лап и когти были ее собственными, кожа из нержавеющей стали и титановый скелет принадлежали ей. Ядерный реактор, реально ощутимый в животе Спарты, давал тепло хорошего обеда из индейки.

Настоящая же женщина, маленькая, стройная с фигурой танцовщицы, сидела в машине внутри жилого отсека — двойной сферы из алюминида титана, с одним верхним люком и без окон. Созданная компьютером искусственная реальность, в которой она находилась, убеждала ее, что она была голым существом, рожденным на этой планете.

Наружная температура 477 градусов по Цельсию ощущалась ею благоухающим утром, углекислый газ, смешанным с несколькими редкими газами — обычной земной атмосферой, внешнее давление, достаточное, чтобы раздавить подводную лодку, казалось нормальным. Через двадцать минут она должна добраться до места и узнать живы ли люди в Ровере-1.

Венера — удивительная планета, размером чуть меньше Земли, вращается в направлении, противоположном направлению вращения большинства планет, ее сутки в 243 раза длиннее земных. Большая часть поверхности — твердая и гладкая, как бильярдный шар, но имеются и обширные возвышенности. Крупнейшие из них, сравнимые по размерам с земными материками — Земля Иштар и Земля Афродиты. Земля Иштар по площади чуть больше Австралии и расположена примерно также как Аляска на Земле. Восток Земли Иштар — высочайшие, достигающие высоты 11 км., горы Максвелла. К западу от этих гор — высокогорное плато Лакшми, опоясанное менее впечатляющими горами.

Именно по юго-западным склонам плато Лакшми, там где древняя река впадала в древнее море, Спарта вела свой шестиногий вездеход. Чем дальше и быстрее двигалась Спарта, тем увереннее она себя чувствовала. Ее путь пролегал через ряд неглубоких кратеров, образованных метеоритами.

Прогремел мощный взрыв, машину бросило на колени. Вокруг Спарты пейзаж вздымался и стонал, ритмичные волны почвы проносились мимо и медленно затихали, оставляя за собой плавающую красную пыль.

Взрывы были громом от короны молний, которая расцвела вокруг вершины одной из гор Максвелла, в 300 километрах отсюда. Землетрясение пришло из недр горы, там продолжалось бурное извержение, начавшееся тремя часами ранее.

— Ровер два, это Лазурный Дракон. Мы покажем вам цель, она находится в полукилометре справа от вас.

Красновато-черный откос появился с поразительной внезапностью перед ее глазами. Спарта повернула направо и почувствовала первый признак беды — тянущее сопротивление во втором суставе правой передней ноги. Не было смысла останавливаться. Если понадобится, она сможет передвигаться на пяти ногах. Или даже на трех.

Спарта обогнула скалистый выступ и остановилась, заблокированная свежим валуном, упавшим с высокой скалы. Бледные обнаженные грани скалы были потрясающе яркими и четкими на фоне почерневшего и проржавевшего утеса.

— Лазурный Дракон, это Трой.

— Слушаю вас, инспектор. — Порт-Геспер был уже ближе, задержки радиосвязи практически не было.

— Они погребены оползнем, на радаре видны вездеход и HDVM. Реакторы похоже выключены, вероятно, раздавлены охлаждающие ребра. В капсуле вездехода наблюдается шевеление. Я собираюсь их откопать.

Одной здоровой передней ногой она принялась разбирать каменную груду.

— Погодите, инспектор, наши приборы показывают, что правая передняя нога у вас не работает, рекомендуем не рисковать левой. HDVM прибудут не более чем через двадцать минут, оставьте тяжелую, опасную работу им. Подтвердите прием.

— Хорошая мысль. — Я буду продолжать в том же духе, пока они не приедут. Давайте побережем дыхание, — сказала она.

Сверкнула еще одна молния. Оставшаяся у нее передняя лапа ловко выдергивала глыбы базальта и затвердевшего туфа. Многочисленные шарнирные двигатели беспрерывно и громко гудели в плотной атмосфере. Пыль поднималась в этом густом воздухе, как вихри грязи. Она углубилась на пару метров, а затем была вынуждена отступить и оттаскивать камни подальше. — Чем глубже забиралась, тем больше рисковала быть погребенной.

Лазурный Дракон сдался и больше не приставал со своими советами-уговорами.

И тут Спарта начала потеть. При такой тяжелой работе это естественно, если не принимать во внимание, что она лишь осуществляла контроль. Почему воздух в скафандре становится горячим? Дисплей показал, что система автоматического поддержания параметров жизнеобеспечения работает в штатном режиме. Тогда в чем дело?

Эти два гигантских стальных жука, Ровер-1 и Ровер-2, предназначенные для первого пилотируемого исследования Венеры, четверть века назад, были успешно доставлены на планету и эвакуированы шаттлами. Но члены экипажа одного из них были найдены запеченными заживо.

Этот урок был усвоен: роботы с дистанционным управлением взяли на себя разведку и эксплуатацию Венеры. Сейчас происходило первое появление человека на поверхности Венеры за последние двадцать лет. Для этой миссии за три месяца были переоборудованы оба вездехода и шаттлы, все известные проблемы были решены. Но, по-видимому, сработал пресловутый закон падающего бутерброда.

Вот отброшены в сторону еще пара валунов — показался Ровер-1, его раздавленные крылья, задние лапы и часть сферы жилого отсека. Люди внутри были живы благодаря уцелевшей сверхпроводящей холодильной системе, но антенны вездехода были срезаны, так что в первую очередь было необходимо установить с ними связь.

Спарта закрепила акустический ответвитель на сфере жилого отсека и активировала его. — Возник эффект непосредственного присутствия, оба помещения стали вдруг одним. Рядом с ней оказались трое мужчин: пилот в скафандре и шлеме, таких же как у нее, и еще двое в комбинезонах. Все они выглядели здоровыми.

— Доброе утро, Йоши. Вижу приятно проводите время. — Улыбнувшись приветствовала по-японски Спарта.

Пилот усмехнулся. — Да и не говори, Эллен, словно в доброе старое время. — Он был единственным из троих, кто мог видеть ее, так как был в шлеме, но слышали ее все.

Раздраженно, властно заговорил профессор Дж.К.Р. Форстер, человек невысокого роста, со светлыми глазами, очень подвижный, которому трудно было усидеть на месте, на вид ему было лет пятьдесят пять:

— Ну наконец-то! Немедленно, без малейшей задержки, нужно передать все наши записи в Порт-Геспер, просто жизненно необходимо это сделать.

— Несомненно, профессор. Но ваш вездеход поврежден, его придется тащить к шаттлу и поэтому лучше дождаться роботов-шахтеров, они скоро будут здесь.

— Я думаю, у нас утечка хладагента, — вмешался Есимицу, пилот, — и только его хриплый голос говорил о том, как он относится к ее решению. — За последние десять минут температура здесь поднялась на пару градусов.

Это напомнило ей о неисправности в ее собственной машине.

— Погодите минуту. — Спарта отключила акустический ответвитель. С ее точки зрения и с точки зрения Есимицу, обе сферы снова стали непрозрачными. Она сняла перчатку с правой руки. Из-под ее коротко подстриженных ногтей появились хитиновые шипы. Она вставила их во вспомогательный порт ввода-вывода главного компьютера своего ровера. Шипы не были стандартными среди инспекторов космического совета. Это был один из ее секретов, как и имя, Спарта, которым она себя называла и которого больше никто не знал.

Ее поиск причины повышения температуры занял долю секунды, справившись с задачей, которую система диагностики вездехода решить не могла.

Снова подключилась к Роверу-1:

— Похоже, у меня тоже проблема с системой жизнеобеспечения, по какой-то причине она не справляется с озоном. Если оставить все как есть, я отравлюсь через двадцать минут. Остается один выход, — отсоединить ваш жилой отсек и бежать вместе с ним отсюда как можно быстрее.

— Ровер два, пожалуйста, выслушайте меня. — Голос диспетчера звучал в обоих вездеходах. Вы повреждены. Настоятельно просим вас немедленно покинуть место происшествия и вернуться в шаттл. HDVM прибудут примерно через десять минут для помощи Роверу один.

— С ваших пассажиров уже пот течет, — сказала Спарта Есимицу.

— Действительно, — подтвердил он. — Да и роботы-шахтеры хороши лишь для поедания камней.

— Давай стартуем прямо сейчас, — предложила Спарта. — Начнем с того, что поставим мне новую руку.

— Ты бы всем облегчила жизнь, если бы играла по правилам, — раздраженно произнес голос Лазурного Дракона.

— Если бы кто-нибудь мне объяснил — вмешался второй пассажир Ровера-1, высокий мужчина с тонкими светлыми волосами и густыми бровями, до сих пор молчавший, — что…

— Не лезь, Мерк, — оборвал его Форстер. — Они заменяют поврежденную конечность ее Ровера нашей собственной.

Так оно и было. — Спарта и Есимицу вставляли здоровую лапу Ровера-1 в Ровер Спарты. Подобная экстренная трансплантация, предусмотренная конструкцией вездехода не представляла особой сложности. Оба пилота видели друг друга, так же ясно, как если бы они были парой хирургов, стоящих за операционным столом.

После завершения этой операции, были отсоединены и запечатаны все соединения сферы жилого отсека Ровера-1 с двигательной установкой, с внешними датчиками и системами жизнеобеспечения. С помощью рециркуляционной установки экипаж мог продержаться шесть часов, или чуть больше. Спарта двумя своими передними лапами высоко подняла вверх это драгоценное яйцо.

Сторонний наблюдатель увидел бы произошедшее следующим образом:

Два богомола, один из которых, наполовину раздавленный, предлагает другому свою конечность, надеясь купить таким образом себе жизнь. Но жертва оказывается напрасной, потому что богомол, у которого теперь стало две здоровые передние лапы, внезапно отрывает противнику голову.

Спарта, осторожно пятясь, держа шар высоко, выбралась из траншеи, которую выкопала. Затем развернулась и так быстро, как только могла, поспешила назад тем же путем, что и пришла.

Правильность решения, принятого Спартой, подтвердилось через несколько секунд, когда все вокруг опять началось трястись и тысячи тонн камня засыпали каньон позади.

Ноша не мешала ей наблюдать за тем, что происходит вокруг, настроенные сенсоры вездехода обеспечивали круговой обзор, а ее личное второе зрение давало ей представление о здоровье экипажа Ровера-1.

Пушечные выстрелы далеких молний грохотали вдали, пока она неслась вниз по извилистому каналу, камни сыпались вокруг, но она благополучно добралась до устья каньона. Последний рывок через равнину должен был быть легким.

Когда до шаттла было уже рукой подать мощный толчок вырвал сферу из рук Спарты и согнул ее среднюю ногу, принявшую основной удар. Отбросив бесполезную ногу, она побежала за шаром, катящимся подпрыгивая впереди, — прыгнула, поймала, привела его в вертикальное положение. Из поврежденной холодильной системы шара вытекал расплавленный литий. Спарта обнаружила что ее левая задняя нога тоже была сломана, она отбросила бесполезную ногу. Ладно, посмотрим как там мои подопечные.

Пассажиры валялись на полу за креслом пилота. Светлые волосы Мерка были залиты яркой кровью из пореза на высоком лбу, Форстер массировал подбородок, Есимицу, пристегнутый ремнями пострадал меньше всех.

— Ребята, в змеевике дыра, осталось минут десять до того, как закончится охлаждающая жидкость. Но шансы еще есть. Привяжитесь. Вы меня слышите?

Мерк поднял голову, ошеломленный, держась за кровоточащий скальп:

— Мы еще на этом свете?

— Сделай это, Альберс, если хочешь спастись! — Рявкнул на него Форстер, снимая ремень с комбинезона и привязываясь к креслу пилота. Мерк, после секундного замешательства, последовал его примеру.

Спарта продвигалась медленно на оставшихся одной задней и одной средней ногах, двумя передними она несла шар. Показался шаттл. Сравнивая скорость вытекания охлаждающей жидкости со скоростью своего передвижения она понимала, что она не успевает. Еще нужно было подняться на уступ, который частично перегораживал открытый ангар шаттла, закрыть и запечатать двери за ними, охладить и разгерметизировать ангар… Внутренняя температура колокола за это время катастрофически повысится, и обитатели погибнут. Есть ли какой-нибудь выход?

Спарта впала в транс, но он прошел так быстро, что его не заметил бы ни один сторонний наблюдатель. В течение миллисекунды ее мозг предложил и проанализировал полдюжины вариантов и выбрал наилучший.

Выйдя из транса, не колеблясь ни секунды (времени на предупреждения просто не было), опершись на треногу из оставшихся ног, она четвертой нанесла удар по сфере, направляя его в открытый ангар шаттла, как футболист по мячу, пробивая пенальти. Одновременно был послан пучок радиокоманд шаттлу с приказом закрыть, разгерметизировать ангар и произвести его аварийное охлаждение. Пролетая над краем уступа в уже закрывающуюся пасть шаттла она отключила собственный реактор и дала команду на его аварийное охлаждение. В это мгновение ей навстречу из шаттла вырвался поток пара, — началось аварийное охлаждение ангара.

Шаттл продолжал выпускать пар высокого давления еще с полминуты после того, как двери ангара закрылись. У Спарты была связь с роботизированными системами шаттла, но не было никакой связи со своими подопечными. Было неясно живы ли люди, способны ли они освободиться из своей тесной тюрьмы…

Наконец она услышала хорошо знакомый звук открывающегося люка сферы.

— Шаттл, это ровер два. Громкую связь, пожалуйста.

— Готово, — откликнулся компьютер.

— Йоши, ты меня слышишь?

— Мистеру Есимицу на мгновение стало нехорошо, — ответил грубый голос, безошибочно узнаваемый по британскому акценту, профессор Форстер по-прежнему твердо отвечал за себя, если не за события. — Возможно, вам будет интересно узнать, что все мы выжили без серьезных травм.

— Рада это слышать, профессор. А теперь не могли бы вы сделать так, чтобы не было большой давки, и я смогла бы спокойно подняться на борт.

— Для этого вам придется немного подождать.

— С этим проблем нет, профессор.

Люк ее ровера открылся, добродушно-печальное лицо Альберса Мерка смотрело на нее сверху вниз.

— С тобой все в порядке? — спросил он, протягивая ей руку.

Выбравшись, она увидела кровь в его волосах и багровые синяки на лице:

— Есть еще что-нибудь?

— Кроме этого? — Он коснулся длинными пальцами головы. — Болят все ребра, болит все, но по-моему переломов нет. Хуже всего пришлось господину Есимицу. У него сломана рука.

Спарта оглядела ангар. Обожженная, помятая сфера Ровера-1. Криво осевший на уцелевших лапах Ровер-2. Все еще дымилось, насосы засасывали остатки охлаждающей жидкости обратно в баки:

— Полный бардак. Жаль, что мы ничего не смогли спасти из ваших раскопок.

— Никаких материальных артефактов, конечно, и это очень печально, но химических анализов и голографических записей, хранящихся в компьютерах достаточно и работы над ними непочатый край.

Через несколько минут они поднялись на летную палубу шаттла.

Есимицу лежал в кресле с забинтованной левой рукой, над ним склонился Форстер, приматывая пострадавшую руку, так чтобы она не могла двигаться.

— Ну как ты, Йоши?

— Слегка сломался, — ответил он с болезненной улыбкой, откидывая здоровой рукой длинные черные волосы со своих темных восточных глаз. — Я недоверчиво смеялся над теми историями, которые рассказывают о твоей удаче, Эллен. Больше смеяться не буду.

Форстер выпрямился и внимательно посмотрел на нее:

— Инспектор кажется не из тех, кто полагается на удачу.

— Видите ли, я полагаюсь на удачу, когда больше ничего не остается, — сказала Спарта. — Просто нам невероятно повезло.

— Почему они послали тебя вместо одного из своих пилотов? — Спросил Форстер.

— Во-первых, потому что я настояла, чтобы отправили именно Ровер-2 на пилотируемом шаттле, ведь они хотели сэкономить — отправить за вами роботов-шахтеров и роботизированный челнок, боялись что экспедиции будет не по карману предложенный мной вариант. Но я сослалась на межпланетный закон. А во-вторых, не нашлось другого пилота, такого как господин Есимицу, способного управлять этими старыми роверами, поэтому пришлось лететь мне.

— Я думаю, просто никто не вызвался добровольно, — тихо сказал Есимицу. — А начальство не станет приказывать.

— Вы правы, Есимицу-сан. — Она склонила голову в почтительном поклоне. Он прижал подбородок к ключице, пытаясь ответить взаимностью.

— Так что ваша экспедиция будет должна Лазурному Дракону кучу денег за свое спасение.

— Ничего, — Форстер был взбешен, — они пожалеют о таком отношении, ведь я не простой человек, наши расходы оплачивает Комитет по культурному наследию, не говоря уже о попечителях Гесперского музея… — Он помолчал, размышляя. — Но вы же детектив, не так ли? И что, прошли обучение по использованию этих специализированных транспортных средств?

— Ради Бога, Форстер, перестаньте допрашивать эту женщину. — Лицо Мерка порозовело от смущения. — Она только что спасла нам жизнь.

— Я это прекрасно понимаю, — отрезал Форстер. — И я действительно благодарен. Просто хочу разобраться, что здесь происходит, вот и все.

— У меня есть… талант к такого рода вещам, — сказала Спарта.

— Давайте обсудим все это позже, — предложил Есимицу. — Приближается наше окно запуска.

Шаттл оторвался от поверхности Венеры, стремительно пробивая сернокислотные облака, вырвался из ее бушующей атмосферы и направился к зеленеющим садам Порт-Геспера.

Спарта закрыла глаза, вытянулась в ванне, лишь лицо ее не было погружено в воду. На ресницах конденсировались капельки, невидимые пузырьки щекотали нос. Над ванной висел легкий запах серы.

Точный химический состав минералов в воде возник перед ее мысленным взором непрошеным, он менялся каждый день, и сегодня водный коктейль подражал ваннам курорта Камбо-ле-Бен во Франции. Спарта анализировала свое окружение, куда бы она ни пошла, не задумываясь об этом. Это был рефлекс.

Она была очень далеко от Земли. Шли минуты, и теплая вода погружала ее в спокойную дремоту. Спарта смаковала новости, которых так долго ждала и которые получила только сегодня. — Приказ штаба космического Совета, ее дела здесь закончились, и она отзывалась на Землю.

— Эллен, это вы? — Голос был тихим, неуверенным, но теплым.

Спарта открыла глаза и увидела сквозь легкий туман молодую женщину, обнаженную, если не считать полотенца, обернутого вокруг ее талии, с прямыми черными волосами собранными в пучок.

— А где Кейко?

— Кейко сегодня не смогла приехать. Меня зовут Масуми. Если вы не против, я сделаю вам массаж.

— Надеюсь, Кейко не заболела.

— Да нет, просто у нее незначительное юридическое дело. Она попросила меня искренне извиниться за нее.

Спарта прислушалась к мягкому голосу женщины — в нем не было ни капли лжи. Спарта встала из ванны. Ее гладкая кожа, розовая после горячей воды, блестела в рассеянном свете падающим с террасы. Рассеянный свет играл на ее маленькой подтянутой фигуре танцовщицы, на ее небольшой груди, на плоском животе, на ее стройных твердых бедрах. Прямые, мокрые, растрепанные светлые волосы не доставали до шеи, она стригла их ровно, не обращая особого внимания на моду. Ее полные губы были постоянно приоткрыты, пробуя воздух на вкус.

— Вот полотенце, Не хотите ли подняться на верхнюю террасу? До заката Венеры еще час.

— Конечно. — Спарта последовала за женщиной вдоль ряда дымящихся ванн и поднялась по ступенькам на открытую крышу, стряхивая воду с плеч и груди.

— Извините, одну минуту. Столы не привели в порядок после дождя.

Пока Масуми удаляла пленку воды с массажного стола высотой по пояс и протирала его насухо, Спарта стояла у низких перил, смахивая с себя последние капли влаги и окидывая взглядом дома и сады Порт-Геспера.

Плоские крыши спускались под ней ступенчато по крутому склону холма, каждый дом имел свой закрытый двор с цитрусовыми деревьями и цветущими растениями. У подножия холма располагались параллельные улицы, а между ними — сады с экзотическими кустарниками и высокими деревьями, секвойями, елями, высокими тополями. Эти знаменитые сады, созданные знаменитым Сено Сато, сделали Порт-Геспер местом, достойным посещения богатыми туристами.

Из темноты возникло пыточное колесо и с ним голоса:

— Она могла бы быть величайшей из нас, а она сопротивляется нашему авторитету.

— Уильям, она ребенок, ведь чтобы сопротивляться нам, нужно сопротивляться знанию.

Колесо вращалось, голоса переходили в вой. Сердце Спарты бешено колотилось, сотрясая ребра и матрас под ней. Страшная вонь заполнила ее ноздри — смесь прокисших овощей с кошачьей мочой. Черные полосы, черные кривые, черные пятна, движущиеся изменяющиеся — тигр пробирается сквозь высокую траву.

Она в ужасе села и с трудом подавила, вырывающийся из груди, крик. Усилием воли был восстановлен контроль над дыханием, пульс замедлился, пыточное колесо и воображаемая вонь исчезли. Остались знакомые запахи каюты. Пахло человеческим по́том, смазочным маслом, к этому примешивался аромат цветов Хо́йи — гордости Порт-Геспера. Лоза выращивалась в условиях микрогравитации под постоянно движущимся, запрограммированным источником света. Цветы Хо́йи, помпоны из розовых бархатных звездочек, цеплялись за потолок комнаты и пахли только ночью. Если не случится еще одной чрезвычайной ситуации, подобной той, что привела ее на поверхность Венеры, это будет ее последняя ночь в Порт-Геспере.

Она скучала по Блейку Редфилду, от него не было никаких вестей, и вот вчера пришло непонятное послание, без подписи и без намека на глубокую привязанность: «Давай снова поиграем в прятки…»

Измученная, не надеясь уснуть, она откинула скомканную простыню и вышла на середину комнаты. Что-то случилось, для кошмара должна быть причина. С минуту она стояла и прислушивалась…

Ее внутреннее ухо легко считывало информацию с вибрации стальных стен о всем, что происходило в данный момент на вращающейся космической станции. В коридоре возле ее каюты никого слышно не было. Настроив зрение на инфракрасный режим, она осмотрела темноту вокруг себя — только светящиеся кабели в стенах, ни одно живое существо не проходило здесь за последний час.

Жизнь в Порт-Геспере шла своим чередом. Большинство рабочих, находившихся в секторе Спарты, крепко спали; их дневная смена начиналась только через три часа. Диспетчеры, в куполе управления движением, следили за сотнями небольших кораблей и роботов-спутников, заполнявших окружающее пространство. На другом конце станции, в двух километрах отсюда, Иштар Майнинг Корпорейшн и Лазурный Дракон двадцать четыре часа в сутки отправляли и принимали большие рудные челноки и управляли металлическими жуками, рыскающими по поверхности Венеры в поисках драгоценных металлов. Эти конкурирующие компании были экономической базой станции, смыслом ее существования.

Ее органы чувств не сообщали ничего необычного. Она заставила себя расслабиться. Угрозы не было, ничто внешнее не спровоцировало ужасный сон. Просто фрагмент ее разрушенной и погруженной в пучину памяти откололся и всплыл на поверхность.

Знаки… полосы тигра из кошмара были знаками табличек, сфотографированных на поверхности Венеры.

Она подошла к окну, повернула старомодного вида рукоятку, — ставень открылся и свет Венеры залил ее каюту. Глядя на крошечный мир из стекла и стали, почувствовала головную боль. Уперла большие пальцы в подбородок, потянулась ими за шею, массируя затылок кончиками пальцев. Это немного помогло. Направилась к шкафу, начала одеваться и собирать вещи — готовиться к предстоящему отъезду.

Между делом Спарта решила еще раз, более подробно рассмотреть эти иероглифы, едва не лишившие ее жизни. Пульт дистанционного управления экраном, висевшим на стене, лежал на прикроватном столике в двух метрах от нее. Но он ей был не нужен. Включились структуры, расположенные под ее диафрагмой, через лобные доли был послан приказ и настенный экран осветился. Еще один приказ и был выбран показ пресс-конференции, которую проводили Форстер и Мерк в уютной гостиной Порт-Геспера.

Форстер демонстрировал аудитории изображение, записанное камерой, дистанционно управляемой изнутри Ровера-1, — колонны и ряды символов, глубоко врезанных в металлическую пластину.

Это были знаки, из которых состояла раскраска шкуры тигра из сна.

С экрана гремел уверенный в своей непогрешимости голос профессора Форстера:

— Тот, кто начертал эти таблички, написал сорок два четких знака, на три больше чем было в марсианском тексте, через минуту профессор Мерк представит свою интерпретацию полученных данных. А пока скажу, что я убежден, статистический анализ однозначно показывает, что двадцать четыре из этих знаков являются буквами алфавита. Из оставшихся восемнадцати, по крайней мере, тринадцать являются просто цифрами.

Тут Спарта, при желании, могла бы возразить. Алфавит? Система цифр? Статистический анализ может многое, но он не может выявить существование алфавита. Форстер выдавал желаемое за действительное.

— В заключение позвольте мне отметить, что природа этого места остается загадкой. У нас было всего несколько часов, достаточно только, чтобы увидеть, что пещерный комплекс был обширным и искусственным. Существа, построившие его, напичкали его сотнями предметов. Многие из них были реконструкциями или, возможно, прекрасно сохранившимися образцами, мумиями животных, совершенно чуждых нам, как вы видели. Но коллекционеры не оставили нам ни своих изображений, ни картин, ни скульптур. Прошу вас, коллега.

На экране появилось приятное лицо Мерка с его слегка рассеянным выражением. Спарте нравился Мерк, он казался не таким самовлюбленным, как дерзкий маленький Форстер. Такому высокому человеку, как Мерк, было легче быть вежливым, не напрягаясь для самоутверждения.

— Уважаемые коллеги, — обратился Мерк к аудитории, хотя она состояла сплошь из репортеров из других представителей средств массовой информации. — Как вам известно, идеограмма — это когда нарисован стакан, а имеется в виду стакан, бухло, попойка, стекольная промышленность, процент пьяных водителей и прочее, причем в любой грамматической форме. Так вот знаки на этих таблицах не буквенные, а идеографические, как и на марсианской таблице, в чем со мной согласны большинство из…

Дальнейшее не представляло для Спарты особого интереса и настенный экран потемнел. Еще десять минут она сосредоточенно собирала вещи. Почему же ей снились эти знаки? Только потому, что она рисковала жизнью? И тут ей показалось, что эти иероглифы ей снились еще до того как она увидела их наяву и где-то в глубинах ее памяти сидит знание, как следует их произносить.

Стройный белый корабль, украшенный голубой диагональной лентой с Золотой Звездой Комитета Комического Контроля, был виден за широким стеклянным иллюминатором шлюза. Таких катеров у Комитета было всего двенадцать. Приводимые в действие термоядерными факельными двигателями, они были самыми быстроходными транспортными средствами. Их не хватало и катер, прибывший в Порт-Геспер, срочно был нужен на Земле. Всего через четыре часа после того, как он мягко скользнул в защищенный док, привезя замену капитану Антрин, катер был готов для обратного рейса.

Спарта возвращалась на Землю на этом корабле, уже прозвучал предстартовый ревун и у нее оставалось всего несколько минут, чтобы попрощаться с единственным другом, которого она обрела в Порт-Геспере за время своего задания. Они плавали в шлюзе, невесомые в условиях микрогравитации.

— Мне будет недоставать тебя, Вик.

— Ты повторяешься, — кисло сказал высокий светловолосый славянин. — Я уже это слышал перед тем как тебя прервал сигнал комлинка.

— Я отключила комлинк, на случай, если кто-то попытается сделать это снова.

— Если будешь в Ленинграде…

— Я передам тебе голограмму. Скорее всего, они отправят меня обратно в ньюаркские доки.

— Оставь ложную скромность.

— Ты крутой коп, Пробода.

Он протянул ей свою квадратную руку, а она протянула ему свои тонкие сильные пальцы.

— Если ты не будешь поддерживать связь, ты будешь для меня холуем, ищейкой капиталистов-империалистов, — проворчал Виктор.

Спарта притянула его к себе и дружески обняла. — Ты, безбожник, твердолобый коммунист, я буду скучать по тебе. — Она оттолкнулась и поплыла прочь. — Не позволяй Китамуки садиться тебе на голову.

— Да, она будет настоящей занозой в моей жопе. Она определенно думала, что станет капитаном.

— Ну ничего, новый парень выглядит компетентным. Он будет держать ее в узде. — Спарта увидела, как Виктор пожал плечами, и добавила: — Извини. Но я дело говорю.

Стартовая сирена завыла снова.

— Ну давай, тебе пора.

Она кивнула, затем повернулась и нырнула в трубу шлюза. Услышала вслед:

— Передай мои наилучшие пожелания нашему другу Блейку.

Недоуменно глянула через плечо. Неужели ее чувства к Блейку настолько прозрачны?

— Значит, вы занимаетесь книжным бизнесом.

— Можно и так сказать.

— Планируете таким образом разбогатеть?

— Вряд ли.

— Программа «Спарта» выпустила и других ученых, таких же, как вы?

— Я не поддерживаю связи с остальными. — Блейк решил рискнуть и продолжил прежде чем Ноубл успел заговорить. — Но почему бы тебе не рассказать мне о них, Джек? Ты же Таппер. — Тапперы ведь спонсировали некоторых из нас, «детей Спарты», не так ли?

— Так вы слышали о нашей маленькой организации. — Ноубл рефлекторно поморщился. — Я и не подозревал, что это общеизвестно.

Тапперы были филантропической группой, которая собиралась раз в месяц на ужин в частных клубах Вашингтона и Манхэттена. Они никогда не принимали гостей и никогда не афишировали свою деятельность.

— Например, вы спонсировали Халида, сказал Блейк. — А чем сейчас занимается Халид?

Родители Блейка и их друзья принадлежали к некоторым клубам, в которых собирались таперы, и поэтому к Блейку случайно попала эта информация. Целью Тапперов было якобы выявление и поощрение молодых талантов в области искусства и науки. Поощрение принимало форму стипендий и грантов. Однако ни один честолюбивый юноша не мог сам обратиться за помощью к этой организации. Включение человека в орбиту их помощи было исключительной прерогативой Тапперов.

— Этот молодой эколог занимается проектом преобразования Марса в планету более пригодную для человека. Одним из директоров проекта являюсь я.

— Повезло Халиду. Послушай, почему у меня такое чувство, что ты меня подкалываешь, Джек? Ты что не одобряешь коллекционирование книг?

— Вы прямолинейный молодой человек, — сказал Ноубл. — Я отвечу так же прямо, «Спарта» была благородным предприятием, но, похоже, она породила мало таких, как Халид, людей, заинтересованных в государственной службе. Мне было интересно, как ты посмотришь на такую перспективу.

— Ну… «Спарта» ведь была призвана помочь людям реализовать свой потенциал, чтобы они могли сделать выбор сами.

— Похоже, это рецепт эгоизма.

— Да, я обслуживаю тех, кто только сидит и читает, — легкомысленно отозвался Блейк. — Но давай посмотрим правде в глаза, Джек, — нам с тобой не нужно беспокоиться о куске хлеба насущного. Ты сколотил свое состояние, продавая воду на Марсе; а я, если не случится какой-нибудь катастрофы, унаследую немаленькое состояние своего отца. У каждого свое хобби, у меня — книги, у тебя творить добрые дела с Тапперами.

Ноубл несогласно покачал головой:

— Наша цель несколько серьезнее. Мы верим, что мир, все миры, вскоре столкнутся с беспрецедентным вызовом. Мы делаем все возможное, чтобы подготовиться к этому событию, чтобы найти мужчину или женщину…

Блейк незаметно наклонился ближе, выражение его лица смягчилось до откровенного интереса. Это был один из приемов, полученных им в «Спарте», и он почти сработал. Но Ноублу прием тоже был известен и он вовремя спохватился:

— Ну, я уже вам наскучил, извините — мне нужно бежать. Всего хорошего.

Блейк смотрел, как мужчина торопливо уходит. Из угла комнаты его отец поднял бровь в немом вопросе — Блейк весело улыбнулся в ответ.

Интересный результат. Джек Ноубл, несомненно, подтвердил подозрения Блейка, что Тапперы были не теми, кем старались казаться. Проведя тщательные расспросы родителей и их друзей, Блейк уже составил список из дюжины мужчин и женщин, которые в настоящее время были членами общества тапперов, и изучил их биографию. Их обстоятельства и профессии были весьма разнообразны — педагог, магнат нанотехнологий, известный дирижер симфонического оркестра, психолог, врач, нейробиолог.

Блейк продолжил свои исследования, когда переехал в Лондон. В читальном зале в том самом, где Карл Маркс писал свой «Капитал», Блейк наткнулся на наводящую на размышления информацию о Рантерах. — У всех Тапперов были предки, которые покинули Англию в 17 веке, после того как там стали происходить аресты Рантеров.

Один наблюдатель во времена правления Кромвеля свидетельствовал: «ереси толпами набрасываются на нас, как Египетская саранча. Особенно вредные — разглагольствующие, сосредоточенные в Лондоне, печально известные своими беспорядками, кутежами и выкриками непристойностей»

Разглагольствующие (рантеры) презирали традиционные формы религии и громко и восторженно заявляли, что Бог есть в каждой твари и что каждая тварь есть Бог. Подобно своим современникам — Землекопам, Рантеры верили, что все люди имеют равные права на землю и собственность и что должна существовать «общность благ», что частная собственность является неправильной. Разглагольствующие возродили аморализм братьев свободного духа. Мы чисты, говорили они, и потому все для нас чисто: прелюбодеяние, блуд и т. д., и изъявляли желание превзойти человеческое состояние и стать подобными Богу.

Они верили, что христиане освобождаются благодатью от необходимости повиноваться, отвергая само понятие послушания.

Власти расправлялись с ними, держали в тюрьмах до тех пор, пока они не отрекутся. Многие умерли в тюрьме. Некоторые, загнанные в подполье, приняли тайные языки и тайно продолжали пропаганду и вербовку. Некоторые, очевидно, уже перебрались в Новый Свет.

Они унаследовали жестоко подавляемую ересь, существовавшую в Европе с первого тысячелетия, известную в ее расцвете как Братство свободного духа, адепты которого называли себя пророками. Великими темами этой обнадеживающей ереси были любовь, свобода, сила человечества; явные выражения их мечтаний можно было найти в пророческих книгах Библии, написанных за восемь веков до Христа и повторенных в Книге Даниила, в Книге Откровения, и во многих других более темных текстах. Эти апокалиптические видения предсказывали пришествие сверхчеловеческого Спасителя, который возвысит людей до могущества и свободы Бога и установит рай на Земле.

В Северной Европе они неоднократно поднимали вооруженные восстания против своих феодальных хозяев и церковных властей. Движение было подавлено в 1580 году, но не искоренено.

Более поздние исследователи прослеживали их идейную связь с Ницше, Лениным, Гитлером.

Из того, что он узнал о Тапперах, Блейк подозревал, что «свободный дух» все еще жив, не только как идея, но и как организация, возможно и не одна. — Тапперы поддерживали контакт с такими же, как они, на других континентах Земли, на других планетах, на космических станциях, лунах и астероидах.

Какова их Цель?

Проект «Спарта» имел какое-то отношение к этой цели. Женщина, которая называла себя Эллен Трой, имела к этому какое-то отношение. Но попытки Блейка узнать больше с помощью обычных методов исследования наталкивались на глухую стену.

В Париже существовало филантропическое общество «Афанасий», задачей которого было накормить голодных или, по крайней мере, некоторых из них. По тому же парижскому адресу располагалось небольшая компания — «Издательство Леке», специализировавшаяся на книгах по археологии, начиная от научных трудов и кончая журналами, полными цветных голографических изображений руин Древнего Египта. Один из тапперов входил в правление компании.

Имя Афанасий по-гречески означало «бессмертный», но это было также и имя известного современного исследователя иероглифов, иезуитского священника Афанасия Кирхера.

Такое соседство наводило на размышления и когда дела «Сотбис энд Компани» привели Блейка в Национальную библиотеку в Париже, он воспользовался этим прекрасным прикрытием для небольшого частного расследования…

…Блейк прогуливался, обдумывая свои планы, по широким тротуарам бульвара Сен-Мишель в районе Парижского университета. Широкие зеленые листья каштанов раскинулись над его головой. Этот район всегда притягивал бездомных. К нему подошла женщина, одетая в благопристойные лохмотья, лет тридцати, с лицом, сморщенным, как печеное яблоко, но совсем еще недавно хорошеньким.

— Вы говорите по-английски? — спросила она по-английски, а потом, все еще по-английски: — вы говорите по-голландски?

Блейк сунул ей в руку несколько купюр, и она затолкала их скомканными за пояс юбки.

— Мерси месье, мерси боку, — и снова по-английски, — но берегите свой бумажник, сэр, африканцы обыщут ваши карманы. Улицы кишат африканцами, такими черными, такими большими, вы должны быть осторожны.

Он прошел мимо уличного кафе, где другая женщина с перепачканным детским личиком и растрепанными волосами, похожая на Ширли Темпл, развлекала посетителей лихо отбивая чечетку, те бросали ей деньги, но она не уходила, пока не закончила свое убогое представление.

К нему подошел большой черный африканец и предложил купить заводной пластиковый махолет.

На тротуаре, прислонившись к ограде Люксембургского сада, сидели в ряд бородатые мужчины лет двадцати, с коричневыми лицами, покрытыми красными волдырями. Они ничего ему не предлагали и ни о чем не просили.

Блейк вышел к бульвару Монпарнас. Центр Парижа окружало кольцо высотных зданий. Эта стена из цемента и стекла отсекала любой ветерок, задерживая зловонный летний воздух. Вокруг кружилось непрекращающееся круглые сутки движение Парижа, более тихое и менее дымное теперь, когда все движение было на электрической тяге, но такое же головокружительное и агрессивное, как всегда. Слышалось постоянное шипение шин и непрерывное яростное гудение, которым водители пытались освободить себе дорогу. Париж — Город Света.

Блейк повернул назад по тому же маршруту. На этот раз африканец не пытался продать ему махолет, Ширли Темпл исполняла новый танец, женщина с лицом как печеное яблоко вновь пристала к нему (ее память была пуста). — Вы говорите по-английски? Вы говорите по-голландски?

В памяти Блейка всплыли события недавнего прошлого:

Прошло почти два года с тех пор, как Блейк видел Эллен Трой в Большой Центральной Оранжерее Нью-Йорка.

На аукционе «Сотбис» в Лондоне Блейк представлял интересы покупателя из Порт-Геспера и приобрел ценное первое издание «Семи столпов мудрости» Т.Э. Лоуренса. Затем, во время транспортировки книги в Порт-Геспер с космическим грузовиком «Стар Куин» произошла авария и когда Блейк узнал, что расследовать произошедший инцидент направлена Эллен Трой, он немедленно заказал билет на лайнер до Венеры, якобы для того, чтобы обеспечить безопасность имущества своего клиента, но на самом деле, чтобы встретиться со своей старой подругой по школе «Спарта» Линдой (все той же Эллен Трой, она же Спарта). На этот раз ей не удалось избежать встречи с ним.

В Порт-Геспере, на территории трансформаторного блока центрального кольца космической станции, Блейк впервые смог поделиться с Линдой поразительными знаниями, которые он получил, проводя расследование ее таинственного исчезновения и вообще всего связанного с проектом «Спарта».

— Чем больше я изучаю этот предмет, тем больше связей я нахожу, и тем дальше они уходят в глубь веков — в 13 веке они были известны как адепты «Свободного Духа», пророки — но какое бы имя они ни использовали, они никогда не были искоренены. Их целью всегда было сделать человека подобным Богу. Совершенство в этой жизни. Сверхчеловек.

Но когда Спарта спросила его, почему они пытались убить ее, Блейк мог только предположить, что она узнала больше, чем предполагалось. — Я думаю, ты поняла, что «Спарта» была больше, чем утверждали твои отец и мать.

— Мои родители были психологами, учеными, — возразила она.

— Всегда были темная сторона и светлая сторона, добро и зло.

С тех пор как Блейк вернулся на Землю, а Спарта, получив в последний момент перед отлетом неожиданный приказ, осталась на космической станции, прошло четыре месяца.

Блейк принял решение проникнуть на «темную сторону», для этого нужно было найти способ внедриться в организацию «Свободного духа». Хотя Тапперы слишком хорошо знали Блейка Редфилда, другие члены международного культа рыбачили в других водах; бездомная молодежь Европы была глубоким резервуаром податливых душ. Проведя три дня в Париже, он не сомневался, что «Издательство Леке» и общество «Афанасий» — это одна и та же организация. И они могли бы счесть привлекательной добычей бродягу, увлекающегося египетскими вещами.

Центр Парижа. Синий летний вечер. Довольно-таки людная для этого времени улица Бонапарта.

За скошенным зеркальным стеклом окна в медной раме теплый свет ласкает пожелтевшие фрагменты папируса. Египетский свиток, развернутый на коричневом бархате, сильно испорчен, с рваными краями, но текст, написанный блестящими черными и винно-красными чернилами, течет по нему с каллиграфической грацией. Его границы расписаны миниатюрными изображениями музыкантов и обнаженных танцовщиц.

На приколотой к бархату карточке от руки написано, что свиток представляет собой вариант песни арфиста времен XIII династии: «Жизнь коротка, о прекрасная Нефер. Не сопротивляйтесь, давай воспользуемся этим мимолетным часом…». Папирус не представляет собой музейную редкость, но все же достаточно редкий, чтобы оправдать ту высокую цену, которую запросил торговец.

Человек, который так пристально разглядывает папирус сквозь стекло, не похож ни на туриста, ни на голодного студента. Впалые щеки, подбородок покрыт темным пушком, черные сальные волосы недостаточно длинные для торчащей косички, остатки костюма из дорогой ткани, тощая талия — бродяга, явно знававший лучшие дни. Владелец магазина, несколько раз недовольно посмотрев на оборванца, решил, что с него довольно. Этот тип в течение последних трех вечеров часами торчал у витрины, отпугивая своим видом потенциальных покупателей. — Хорошо одетые мужчины и женщины ускоряли шаг, проходя мимо открытой двери магазина. Терпение у хозяина кончилось, сколько можно? И он накинулся с руганью на бродягу:

— Пошел прочь отсюда. Нечего тебе здесь порядочным людям глаза мозолить. Убирайся!

— Это что, ваш тротуар, мой дорогой? — Бродяга демонстративно огляделся.

— Ты хочешь на нем поваляться? Будишь разговаривать, могу тебе это устроить. Лучше убирайся по-хорошему!

— Да пошел ты в задницу. — Бродяга вновь спокойно изучал папирус.

Мясистое лицо хозяина покраснело, кулаки сжались. Он не сомневался, что мог бы сбить парня одним ударом, но насмешка на лице бродяги заставила его остановиться. Зачем рисковать судебным процессом? Через пять минут флики утащат этого типа в приют. Резко повернувшись, зайдя в свою лавку и закрыв за собой дверь, он приложил руку к комлинку в ухе.

Бродяга наблюдал за его действиями и ухмылялся. Затем бросил быстрый взгляд своих темных глаз в сторону женщины и длинноволосого, крепкого парня в черном пиджаке. Они находились недалеко, на другой стороне улицы и вот уже второй вечер, как он заметил, вели за ним наблюдение.

В вечерней тишине, издалека послышался звук полицейской машины. Чья-то рука коснулась рукава бродяги, он его отдернул и отшатнулся.

— Не бойся. Все хорошо. Мы можем тебе помочь. — Это была высокого роста женщина, с круглым загорелым лицом, с высокими славянскими скулами и серыми миндалевидными глазами под тонкими бровями. Белокурые волосы, прямые и распущенные, ниспадали до пояса ее белого хлопкового платья. Она была мускулистой, длинноногой, красота ее была красотой хищника.

— Я не нуждаюсь ни в чьей…

— Они уже почти здесь. — Она кивнула головой в сторону приближающейся полицейской машины. — Мы можем помочь тебе, или предпочитаешь отправиться в полицию?

— Помочь? И чем же?

— Всем. Еда, кров над головой, товарищи, ну и так далее. Ты не должен нас бояться. — Ее голос был низким, убеждающим. Она вновь коснулась его рукава, сжала грязную ткань бесцветными пальцами, мягко потянула. — Не позволяй им забрать тебя, цени свободу.

— Ну, и куда идти? — Он принял решение.

— Давай за мной. — Вступил в разговор длинноволосый и развернувшись пошел вперед по улице. Женщина, удивительно крепко обхватив локоть бродяги, повела его следом.

Когда полицейский фургон остановился перед магазином и его окружили любопытные зеваки беглецы уже исчезли, нырнув во двор.

Черная эмалированная дверь. Медная табличка на ней — «Офис редакции. Издательство Леке».

Парень толкнул дверь, и они быстро вошли внутрь. — Узкий холл вымощенный серым мрамором, справа высокие, двойные, плотно закрытые двери. На одной из них маленькая медная пластина с выгравированной надписью: «Общество Афанасий». Слева винтовая лестница огибала шахту лифта, который стоял открытым.

Они зашли внутрь, закрыли решетку и молчали, пока лифт, вид которого выдавал его двухсотлетний возраст, поднимался, — его электрические контакты скрипом своим напоминали воркование голубей.

— И куда это мы? — раздраженно спросил бродяга.

— Сейчас тебя зарегистрируют, а потом дадут что-нибудь поесть.

— Лучше чего-нибудь выпить.

— Это не возбраняется, но сначала, все-таки, накормят.

На верхнем этаже парень в черной куртке отодвинул решетку и, высадив спутников, отправился на лифте вниз, очевидно его функция была на этом закончена. Женщина повела своего подопечного к открытой двери в конце коридора.

Они вошли в кабинет, уставленный книжными полками. Высокие окна выходили на балкон — башня Сен-Жермен-де-Пре в обрамлении кружевных занавесок.

— А вот и наш ученый. — Загорелый, элегантный, в белой трикотажной рубашке мужчина, по виду не старше пятидесяти, удобно устроился за столом. — И как же его зовут?

— Боюсь, у нас не было времени познакомиться.

— Вы называете меня ученым? — Бродяга выглядел ошарашенным.

— Ты ведь изучаешь египетские древности, не так ли? Как мне сказал мой друг господин Бовине, ты несколько вечеров с увлечением рассматривал их в витрине его магазина.

Бродяга моргнул. Озадаченное выражение промелькнуло на его лице, стирая воинственность. — В них что-то есть, — пробормотал он.

— Может быть, они говорят с тобой?

— Я не читаю эти письмена.

— Но тебе бы хотелось. Тебе кажется, что в них есть какая-то то тайна, которая может наполнить твою жизнь смыслом. Ведь верно?

Лицо бродяги посуровело:

— Не лезьте ко мне в душу. Вы обо мне ничего не знаете.

— Что ж, ты совершенно прав — нам необходимо познакомиться, если ты конечно согласишься у нас обучаться. Ну как? — Тон мужчины стал доброжелательно-официальным.

Бродяга подозрительно уставился на него. Женщина, все еще державшая его под руку, успокаивающее глянула ему в глаза:

— Меня зовут Кэтрин. Это Месье Леке. А тебя как зовут?

— Гай. Меня зовут Гай. — Это прозвучало так, что было видно что решение принято.

— Не волнуйся, Гай, — сказал Леке. — Все будет хорошо.

Общество, которое представлял Леке, было очень избирательным. Его не интересовали люди старше тридцати, тяжело больные, с явными физическими или умственными недостатками, а также те, кто сильно увлекся наркотиками или алкоголем, не интересовала молодежь, безвольно, бездумно прожигающая жизнь. Общество обращало в свою веру лишь тех, кто стремился хоть чего-то добиться.

Поэтому Блейк постарался, чтобы его маскировка соответствовала этим требованиям. Иначе владелец магазина — месье Бовине, возможно, не потрудился бы поставить о нем в известность господина Леке. А вызов полиции преследовал цель заставить Блейка сделать быстрый выбор.

Спасители «Гая» после того, как накормили его ужином с бокалом хорошего красного вина, поселили его в комнате с кроватью, шкафчиком и сменой одежды.

На следующий день в ближайшей клинике он прошел тщательный медицинский осмотр. Затем наступили долгие дни занятые знакомством с воспитателями и своими соседями. Кроме него в подвальном помещении было еще пятеро «гостей» две женщины и трое мужчин. У каждого была отдельная каморка. В одном конце узкого коридора находились душ и туалет, а в другом — кухня и прачечная. Гостям было предложено, если кто захочет, помочь там в работе. Блейк сначала отказался, он хотел посмотреть, как на это прореагируют, — ничего не случилось; начиная со второй недели он стал помогать в прачечной, но, похоже, и на это никто не обратил особого внимания.

Кормили воспитанников в большой комнате на первом этаже, окна которой выходили во внутренний двор. Таким образом, людям из соседних зданий было видно что Афанасийцы занимаются своим почетным делом — кормят голодных. Еда была хорошей и простой: овощи, хлеб, рыба, яйца, иногда мясо. В этой же комнате каждое утро и после обеда, происходили «дискуссии», проводимые воспитателями, очень похожие на сеансы групповой терапии, за исключением того, что их единственной заявленной целью было дать гостям возможность узнать друг друга.

Кроме Кэтрин были еще три постоянных сотрудника, в возрасте около тридцати лет. Пьер — здоровяк, который спас его от полиции, и Жак и Жан, которые вместе с Кэтрин проводили «дискуссии», или вели беседы с кем-нибудь из «гостей». С Блейком разговаривала в основном Кэтрин, в первые дни она не отходила от него ни на шаг. Леке больше видно не было.

Возможно все эти имена и «гостей» и воспитателей были вымышленными.

Как считал Блейк, здесь происходила оценка способностей рекрутов и пригодность их к той или иной работе в организации, а также отбраковка. В зависимости от индивидуальности каждого, это занимало разное время от нескольких дней до нескольких недель.

Так австриец Винсент находился в школе уже больше месяца. — Музыкант-самоучка играющий и поющий по ресторанам. Его «коронкой» были песни рабочих, строивших большие космические станции, и сам он мечтал полететь в космос, но утверждал, что дорога туда ему закрыта из-за некой темной истории произошедшей в прошлом. Впрочем подробности случившегося он не раскрывал. Причины столь долгого пребывания его в «чистилище» были не совсем понятны.

Саломея, двадцати одного года от роду, была родом с фермы близ Вердена. — Смуглая, крепкая девушка, родившая первого ребенка в четырнадцать лет, вышедшая замуж в шестнадцать и родившая еще троих детей, но так и не нашедшая времени на образование. Теперь дети были у ее матери, а сама она бродила по улицам Парижа. Ее мечтой было поступить в театр. Несмотря на довольно слабое умение читать, она писала пьесу.

Саломея появилась в организации всего за несколько дней до Блейка. Через две недели она уехала, видимо поучила распределение. Вот только какое?

Лео, худой, подвижный датчанин, путешественник по всему миру — всякий раз, когда ему удавалось наскрести плату за проезд. Автор путевых дневников, которые он посылал своим друзьям в средствах массовой информации. Лео выбросило на берег в Париже после того, как он пешком пересек Северную Африку и когда на него обратили внимание Афанасийцы он не ел уже четыре дня. Из всех «гостей» Лео был единственным, кто не ставил перед собой цели, выходящей за рамки настоящего. Он утверждал, что доволен своей жизнью такой, какая она есть. И поэтому Блейку было не ясно подойдет ли он Афанасийцам.

Локеле — мускулистый и высокий, чернокожий из Западной Африки, которого еще младенцем привезли в пригород Парижа. Его родители умерли во время эпидемии. Далее — приют, уличные банды и наконец срок в исправительном лагере за грабеж и нанесение тяжких телесных повреждений. Афанасийцы подобрали его через неделю после освобождения, после недели бесплодных поисков работы, в то время как голод и отчаяние толкали его вновь на ограбление.

Остроумия и ловкости у Локеле было предостаточно. Он нуждался в образовании. Он нуждался в социализации. Блейк гадал, смогут ли Афанасийцы собрать личность из этих осколков.

Бруни была немкой, широкоплечей блондинкой. Последние два года она жила в Амстердаме, работала в приюте, но ей стало скучно, и она переехала в Париж.

— Может быть, ты расскажешь остальным как мы с тобой познакомились, что тогда с тобой случилось, Бруни?

— Этот сутенер пытался заставить меня работать на него, но я отказалась.

— Отказалась? Просто отказалась?

— Я сломала ему руку. А двух его приятелей вывела из строя ударами по поколенным чашечкам. Они даже сообразить ничего не успели. — Она сказала это без всяких эмоций, скрестив руки на груди и уставившись в пол. Бруни обладала крутым, взрывным нравом, иногда она срывалась на оскорбления и непристойности, но Блейку было ясно, что Бруни мечтает только об одном — о большой любви. Интересно как Афанасийцы собираются использовать это.

И вот настала очередь исповеди Гая.

— Я из Байонны, из племени Басков. Мои родители говорят на древнем языке. Баскский язык — эускара — уникален. Он единственный из европейских языков появился еще до нашей эры и каким-то чудом сохранился до наших дней, но я не выучил его. Я рано ушел из дома и прибился к цирку, там научился много чему, особенно я был хорош в предсказании судьбы. Когда мы работали на севере Испании меня арестовали, так как там моя деятельность была вне закона, и мне пришлось провести неделю в их грязной тюрьме, прежде чем меня отправили во Францию. Предсказывая судьбу, я использовал образ египтянина, обладающего древними знаниями и я так этим увлекся, что мне хочется изучить язык древних египтян. Тем более я слышал, что баски — их потомки.

Если Афанасийцы потрудятся проверить, они обнаружат, что в тех краях действительно существует маленький цирк с сомнительной репутацией и с подпольным «египетским» предсказателем судьбы. — Блейк побывал в тех местах и тщательно подготовил свою легенду. Единственным слабым местом была замена личности предсказателя, хотя ничего необычного в этом не было.

Прошло две недели. Блейк играл свою роль со всем мастерством, на которое был способен, наблюдая за техникой Жана, Жака и Кэтрин, за их умением делать свою работу, заключающуюся в том чтобы у «гостей», с их разными способностями и темпераментами, постепенно формировалась общая цель, цель, которую Джек Ноубл выразил Блейку год назад одним словом — «служение».

Три вечера в неделю были занятия в которых участвовала вся группа. Один из преподавателей рассказывал о целях и методах Афанасианцев. Язык был мягок, а содержание столь же радикально, как и на протяжении веков:

Люди совершенны, греха не существует. Цель нашей организации — справедливое общество или утопия, или рай, назвать можно по-разному, где не будет голода и войн. Для этого необходимо вдохновенное служение нашей организации. Наградой за это будет свобода, исступленный восторг от чувства единства со своими единомышленниками, просветление в душе. Эти принципы воплощены в древней мудрости многих культур, но наш источник является самым древним.

В остальные вечера проводились индивидуальные занятия или в собственных комнатах «гостей», или в одном из пустых кабинетов редакции наверху. К концу второй недели у Блейка снова появился сам Леке и небрежно предложил научить его читать иероглифы. Предложение, возможно, сделанное из праздного любопытства, неожиданно привело к серьезным занятиям, — Леке обнаружил в Блейке способного, одаренного ученика. Они работали в небольшом конференц-зале, разложив на потертом столе красивые, раскрашенные вручную рукописные манускрипты. Леке не только переводил написанное, но и пытался говорить по-древнеегипетски, хотя предупредил, что так говорили последние носители древнеегипетского языка — копты, христиане Египта, давно вымершие, а как говорили древние египтяне не знает никто.

— Гай, у тебя есть дар, — говорил улыбаясь Леке, пораженный успехами ученика. — Возможно, ты скоро найдешь в этих текстах и те древние знания, которые ты мистически применял, предсказывая людям судьбу. Только вынужден разочаровать тебя — нет никакой связи между египтянами и басками, баски жили в Пиренеях задолго до того как на берегах Нила появилась первая пирамида.

У Гая теперь имелось все: еда, одежда, крыша над головой, дружеское общение, любимое занятие и самое главное — цель в жизни, их общая цель. Для ее достижения постепенно смывались все нравственные барьеры личности, — греха нет, все для нас чисто: прелюбодеяние, блуд. Афанасийцы не пренебрегали ничем. Прошла всего неделя его пребывания в школе, когда Кэтрин объявила, что индивидуальное вечернее занятие с Гаем она проведет в его комнате.

Желтая настольная лампа рядом с койкой подчеркивала выщербленные блоки необработанного известняка, служившие внешней стеной подвала. Кэтрин пришла без книг. Длинные распущенные белокурые волосы, облегающее платье, подчеркивающее все достоинства фигуры. Видимо для данного урока платье было лишним и без лишних слов она начала его стягивать.

Блейку нельзя было показать своего нежелания или даже удивления когда серые глаза Кэтрин и ее распухшие губы приблизились к нему, когда ее холодное и умелое тело присоединилось к его телу. В этот миг Блейк почувствовал мимолетную дрожь гнева, переходящую в печаль. — Была женщина, которую он любил и которой он тоже был не безразличен, но которая никогда не позволяла ему большего, чем детский поцелуй.

После того как Гай провел три недели в гостях у Афанасийцев, Кэтрин сказала, что вскоре, возможно, ему предстоит пройти более глубокий курс обучения, где его посвятят в некоторые тайны общества. А пока этот вопрос согласовывается с высшим руководством, он поживет некоторое время вне школы. Гая снабдили удостоверением личности и достаточным кредитом, чтобы купить одежду и снять собственную комнату, устроили на работу курьером. Раз в неделю о должен был участвовать в групповых дискуссиях в школе, а в остальном ему была предоставлена полная свобода.

Конечно, это была проверка. Что он будет делать со своей свободой? Как тщательно им удалось привязать его к себе?

Блейк сделал из Гая образцового воспитуемого. Он, подражая стилю Пьера, парня, который вместе с Кэтрин привел его в общество, носил черную куртку с высоким воротником и узкие черные брюки; добросовестно трудился каждый день, разъезжая на электробайке по многолюдным улицам. Свободное время проводил в книжных магазинах и музеях, занимался новым хобби. Вел уединенный образ жизни.

Придя первый раз на дискуссию в школу он увидел там, из знакомых ему, только Локеле и Винсента, куда делись другие «гости» он решил на всякий случай не интересоваться. Кэтрин даже не подошла к нему, а села демонстративно подальше. Когда в дальнейшем он попросил ее объяснить свое поведение, она сказала:

— Потерпи, скоро тебе предстоит решающее испытание и если ты пройдешь его, я обещаю, что мы будем вместе навсегда.

Однажды Гаю вручили записку, предназначенную лично ему. Там по-французски было: «Завтра. 5⁰⁰утра. Зверинец Ботанического сада. Приходи один».

Конец лета. Рассвет. На Западе из-за темной листвы огромных старых деревьев Ботанического сада выползает край полной луны. Ворота зверинца закрыты. Блейк приковывает свой байк цепью к железной ограде и видит человека, вышедшего из крохотной сторожки. Судя по фигуре и походке, это Пьер. Ворота со скрежетом распахиваются и Блейк входит внутрь. Зоопарк старый, маленький, построенный королями в далеком прошлом; клетки из причудливого кованого железа, а домики для животных стилизованы под естественный ландшафт. Низкие кирпичные здания с черепичными крышами прятались в тени огромных каштанов. Устрашающая какофония джунглей — кричат птицы, рычащие кошки бродят по клеткам, с нетерпением ожидая утренней трапезы. Запахи скотного двора.

Пьер протянул Блейку что-то:

— Надень это.

Оказалось — полотняный мешок. Блейк неуклюже надел его на голову, а Пьер поправил и натянул мешок прямо ему на плечи. Они долго шли молча. Запахи животных улетучились. По-видимому территория зверинца осталась позади и это уже ботанический сад.

— Заходи.

Они сели в электромобиль, поездка длилась минут двадцать.

— Выходи… Осторожно, крутая лестница, продолжай спускаться, пока я не скажу.

Ступени были из кирпича или, возможно, гладкого камня. Пьер отпустил руку Блейка и шел сзади. Звуки шаркающих шагов отдавались эхом от стен туннеля, как будто они спускались на старую станцию метро. Чем ниже, тем горячее становился воздух. Внезапно Блейк чуть не упал — Пьер не предупредил его, что лестница кончается. Шагов Пьера больше слышно не было. Блейк подождал немного и сбросил капюшон.

Он стоял в голубом свете внутри у основания круглой цементной башни, верх ее терялся в темноте. Скорее всего это была вентиляционная шахта. Лестница, по которой он спустился, теперь была перекрыта решетчатой дверью. Перед ним массивный каменный портал, поток воздуха сверху устремлялся в него, по обе стороны от входа — массивные сидячие статуи. Они были на египетский манер, но у каждого было по три головы шакала, Анубис и Цербер в одном флаконе, причудливое, анахроничное, но внушительное смешение разных эпох.

В тусклом голубоватом свете, проникавшем в шахту из зала, стены которого были украшены колоннами, он разглядел иероглифы, вырезанные над входом на каменной перемычке. С его новым умением читать по-египетски он понял, что это скорее всего тайный язык, поскольку смысла в иероглифах не было — абракадабра. В центре под иероглифами была надпись на французском языке: «Не оглядывайся назад».

Он приблизился к порталу, — пламя вырвалось из пасти шакалов, и гулкий басовитый голос заставил воздух содрогнуться:

Получив от Блейка факс: «Давай снова поиграем в прятки…», Спарта на следующий день катером Комитета Комического Контроля отправилась на Землю. — Ей приказали туда прибыть.

По прилете у Спарты состоялся очень встревоживший ее разговор с командором — начальством, отправившим ее с заданием в Порт-Геспер.

Командор прямо заявил, что ее задержка на Венере, во время которой она спасла археологов, была организована им в связи с тем, что ему понадобилось время для проведения в частном порядке небольшого расследования:

— В самом деле — разбитый корабль, дыра в станции, капитан Антрин превратилась в человеческий овощ. После всей этой суматохи я решил, что пришло время провести собственное небольшое расследование. Без тебя рядом, чтобы редактировать файлы для меня. — Он искоса взглянул на нее. — У тебя это слишком хорошо получается. Правильность такого моего решения подтвердили твои подвиги при спасении археологов. Все это заставило весьма меня заинтересоваться твоей личностью.

На вопрос Спарты — «где я смогу ознакомиться с результатами расследования?», морщинистое лицо командора исказилось в хищной улыбке:

— Ты нигде их не прочтешь. Они только здесь. — Он постучал себя по голове. Затем провел рукой по седой шевелюре:

— Я опросил твоих старых боссов, твоих старых учителей в бизнес-школе, средней школе. Никто из них не узнал твою голограмму. Хотя некоторые из них вспомнили тебя, когда я показал им твои документы. Я искал твоих родителей, ходил в похоронное бюро на Лонг-Айленде. Никто толком не помнил, но, конечно, документация была в порядке, а урны стояли в нише. Я даже провел химический анализ пепла.

Тут Спарта вспомнила о том, как тошно ей было когда она приобретала этот подлинный человеческий прах.

С полминуты никто из них не произносил ни слова.

— Ты когда-нибудь слышала о проекте «Спарта»?

— Да, я читала кое-что об этом несколько лет назад, — это образовательная программа, развивающая интеллект, математику, музыку, социальные навыки и так далее. В Порт-Геспере я встретила Блейка Редфилда, парня, который сам участвовал в проекте.

— А раньше ты его не встречала?

— Да, командор, два года назад он пытался познакомиться со мной здесь, Манхэттене. Он шел за мной пару кварталов. Я сбежала от него.

— А что случилось со «Спартой»?

— Я слышала, что люди, осуществлявшие его, погибли при крушении вертолета.

— Примерно в то же время, когда твои родители погибли в автокатастрофе. Что же мне с тобой делать, Трой? Хорошо, вот что сделаем. — Пройди медосмотр в нашей клинике, я уже побеспокоился, чтобы его результаты попали только ко мне. Потом отправляйся в отпуск. Я свяжусь с тобой, когда ты мне понадобишься. Только не покидай Землю.

— На свою зарплату, я даже Манхэттен покинуть не смогу.

— Расходы оплачиваются в разумных пределах. Сохраняй квитанции. Я думаю ты захочешь встретиться с Блейком Редфилдом в Лондоне. — Сапфирово-голубые глаза на обветренном лице цвета красного дерева смотрели на нее. — Тебе нравится этот парень.

— Спасибо, тогда буду шиковать.

Что он задумал со своими частными расследованиями, со всеми этими неискренними вопросами о Спарте, о Блейке? Если он из тех, кто отправил ее в Порт-Геспер, чтобы уничтожить, не привлекая к этому внимания, значит он знает кто она и ни какие проверки ни к чему. И зачем тогда этот разговор? Но если он не из них, возможно он заподозрил, что она или Блейк из них. А может, ему просто любопытно.

Что бы ни было на уме у командора, она уже привыкла к медицинским осмотрам. Ее аналитическое обоняние, инфракрасное зрение, перестраиваемые слух и зрение, фотографическая управляемая память были обусловлены перестройкой на клеточном уровне нервов, коры и гиппокампа мозга и это было невозможно обнаружить методами стандартной диагностики. Что касается остального, то Спарта обладала такой степенью контроля над своим метаболизмом, что могла легко обеспечить нужные ей результаты анализов.

Для объяснения наличия у нее системы подногтевых шипов, которую могли позволить себе только баснословно богатые люди, у Спарты была уже готовая, подтвержденная документами, история о том, что ей сделали операцию по льготной цене, испытывая новую технологию.

Единственное, что ее всегда волновало, это листы полимерных структур под ее диафрагмой и все что с ними было связано. Они не могли быть скрыты,только объяснены. Ее ребра и руки были пронизаны трансплантатами из искусственной кости экспериментального керамического типа. «Несчастный случай», который «произошел» с ней в шестнадцать лет, послужил этой цели. Спарта подозревала, что одной из причин убедительности ее объяснений было то, что люди, имплантировавшие эти системы, позаботились о том, чтобы при стандартом медицинском исследовании нельзя было определить чем они являются в самом деле — батареями, генератором, дипольными микроволновыми антеннами.

Она вошла в клинику. Полчаса понадобилось диагностическим устройствам чтобы «просветить ее насквозь, вывернуть ее наизнанку», а суперкомпьютерам обработать данные. Результаты осмотра попадут только командору, но Спарта надеялась, что обман сошел ей с рук и на этот раз.

Спарта и хотела, и не хотела видеть Блейка, — она боялась в него влюбиться, и это могло помешать ей отомстить за то, что с ней и ее родителями сделали. Но, с другой стороны, Блейк мог бы помочь узнать, что стало с ее родителями, и она отправилась через Атлантику в Лондон.

Во время своего путешествия она приняла обычные меры предосторожности, чтобы избежать возможной слежки, но если командор отрядил за ней настоящих профи, то этих предосторожностей, конечно, было бы явно не достаточно. Впрочем она решила не делать большой тайны из своего визита.

Спарта осторожно поднялась по узкой лестнице в квартиру Блейка Редфилда в лондонском Сити. Позвонила, ответа не последовало. Ее ладонь зависла над буквенно-цифровой клавиатурой его устаревшего магнитного замка, анализируя структуру поля. Через несколько мгновений, руководствуясь интуицией, она расшифровала его комбинацию — C7H5N3O6. Что было очень похоже на Блейка, это была формула тротила.

Пальцы Спарты заплясали по клавиатуре. Прежде чем толкнуть дверь, она заколебалась. Блейк, конечно, не был глуп. Блейк был из тех, кто предупреждает нежданных гостей, а если они игнорируют его предупреждение, оставляет им маленькую поздравительную открытку. Одна-две гранулы тротила или, скорее всего, нитроглицерина, что-то в этом роде. Она приблизила нос к двери и принюхалась. — Ничем подобным не пахло.

Но последним, кто коснулся этой дверной ручки, был не Блейк. Безошибочно пряный аромат Блейка был заглушен явно женским запахом. Кем бы она ни была, сейчас ее внутри не было. Отпечатки ее пальцев были недельной давности. Спарта сунула руки в карманы и вытащила пару прозрачных тонких полимерных перчаток. Кто-то побывал в квартире Блейка с тех пор, как он был там, и она могла вернуться. Спарта не собиралась оставлять следов своего визита.

Она осторожно толкнула дверь и отступила назад, когда та распахнулась. — Фейерверка не произошло. Нетерпеливо заглянула в гостиную Блейка, ощутила наличие электронапряжения в датчиках давления под ковром на лакированном дубовом полу и заметила установленные в углах потолочной лепнины детекторы движения, невидимые никому другому, подняла руки, нащупывая их волновые поля. Ее живот на мгновение вспыхнул огнем, и три быстрых выстрела отключили сигнализацию Блейка. Она вошла в квартиру, поставила сумку на пол и тщательно закрыла за собой дверь.

Слева от нее было эркерное окно, затененное большим вязом. Проливной дождь непрерывно шелестел листьями вяза. Бледно-зеленый свет позднего вечера просачивался сквозь исчерченные дождем стекла и придавал квартире водянистый вид аквариума.

Стены были уставлены книжными полками с впечатляющим количеством настоящих книг, сделанных из бумаги, ткани и кожи. Многие из которых были в разобранном состоянии в прозрачных пластиковых конвертах, другие были в первозданном виде. Свободное от книжных полок пространство стен, окрашенных в кремовый цвет, занимали живописные полотна старых мастеров и вставленные в рамки страницы редких рукописей.

Спарта прошла по тихим комнатам. Блейк неплохо жил на гонорары за консультации, не говоря уже о доходах от солидного трастового фонда (заслуга отца); это давало простор его коллекционерской страсти и пристрастию к китайской мебели и восточным тканям.

Ее взгляд фокусировался на поверхностях, просматривая все трещины, уши фиксировали шумы за пределами человеческого частотного диапазона, ниже человеческого порога слышимости, нос принюхивался в поисках химических намеков. — Если бы в комнате были мины-ловушки или скрытые передатчики-приемники, она бы их обнаружила.

Блейк покинул свою квартиру по меньшей мере две недели назад. Повсюду отпечатки его посетительницы были более свежими, нигде его отпечатки не накладывались на ее.

Спарта заглянула в спальню. Кровать была застелена свежими простынями, а шкаф был полон костюмов, рубашек и обуви. Блейк был настоящим денди, но если что-то и пропало из этого обширного гардероба, Спарта об этом не узнает. Она заметила, что женщина рылась в его вещах.

Шкафчик в ванной. — Там тоже были видны следы обыска.

Кухня. Все чисто, прибрано, мусоропровод не использовался уже неделю. — Либо Блейк спланировал свой отъезд, либо кто-то прибрался за ним.

Мастерская. — Небольшая комната с единственным окном, из которого были видны кирпичные стены соседних домов. Ряды аккуратно помеченных бутылок с химикатами выстроились на полке вдоль стены над столом. Его столешница из углеродного волокна носила следы проводившихся опытов, — обрывки микроэлектронной подложки, брызги металла, пятна химикатов. В углу комнаты обнаружилась небольшая раковина, над ней смеситель воды с фильтром. В этот фильтр был вмонтирован системный блок мощного компьютера. При работе на полную мощность блоку требовался постоянный поток охлаждающей жидкости. Все остальные части компьютера находились на рабочем столе, на них также остались отпечатки посетительницы. Но вот получила ли она доступ к его памяти?

Спарта включила холодную воду, сняла перчатку с правой руки, ввела подногтевые шипы в отверстия на задней панели клавиатуры. Она преодолела вполне компетентную защиту компьютера за долю секунды, и его информационные внутренности начали разливаться перед ее мысленным взором быстрее, чем вода, которая лилась в раковину. Из одной сработавшей мины-ловушки в системе безопасности Блейка и нескольких не сработавших стало ясно, что ни один посторонний не проник внутрь. На плоском экране мелькала мешанина буквенно-цифровых символов и графических изображений, но Спарта не рассматривала их: данные текли прямо в ее нервные структуры.

Маленький компьютер был настолько вместителен, что Спарте потребовалось аж несколько секунд, чтобы прочитать каталог сохраненных программ и файлов.

Блейк интересовался взрывчатыми веществами, сложность программы для моделирования взаимодействий ударных волн показывала, что его интерес к созданию взрывов был больше, чем просто озорным хобби. Программы для химического анализа имели отношение помимо взрывчатых, к горючим веществам, ядовитым газам и другим подобным любезностям, а также отношение к анализу бумаги и чернил.

Из всех папок самой большой была библиография. Спарта не удивилась бы, если бы здесь были перечислены все издания всех книг, изданных на английском языке за последние триста лет. Но один крошечный файл привлек к себе ее внимание. — «ПРОЧТИ». Она улыбнулась. Блейк знал, что она может взломать любой компьютер почти без усилий, хотя и не понимал, как она это делает, а она не хотела говорить ему об этом. Спарта не сомневалась, что «ПРОЧТИ» предназначалась ей. Файл содержал 102 группы цифр: 311,314, 3222… Всего таких групп было 102, и ни одна из них не имела менее трех чисел или более шести, и ни одна не повторялась. Первые несколько групп начинались с цифры 3, следующие несколько начинались с цифры 4 и так далее, в возрастающем числовом порядке. Последние группы все начинались с 10.

Это был явно книжный шифр. Неуклонное увеличение начальных цифр подсказало Спарте, что Блейк использовал простейшую форму шифра первая цифра или две всегда будут номером страницы, от страницы 3 до страницы 10. Вторая одна или две цифры будут отсчитывать строки страницы, а оставшиеся одна или две цифры будут указывать на расположение буквы в строке.

Оставалось найти нужную книгу. Поскольку послание предназначалось ей, эта книга должна быть хорошо знакома им обоим.

Спарта запомнила все 102 группы цифр, выключила компьютер и отправилась в гостиную. Смеркалось. Дождь все также барабанил по листьям вяза.

На полках не было ни одной версии «Семи столпов мудрости» Т. Э. Лоуренса. — Одна из кандидатур отпала. Из всего множества остальной литературы лишь одна книга была им знакома еще с детства, с тех времен, когда они были воспитанниками «Спарты». Она сняла ее с полки: Говард Гарднер. «Струкура разума: теория множественного интеллекта» Теория Гарднера оказала большое влияние на родителей Спарты, и они задумали проект «Спарта». Когда после нескольких секунд сосредоточенности и перелистывания страниц Спарта расшифровала последнюю группу,то получила следующий результат из ста двух букв: ж­д­н­щ­ж­й­ер­рт­й­з­п­ж­г­д­фи­щуб­же­ж­щэ­ь­бу­об­же­й­н­д­ч­щ­к­ц­п­за­н­п­б­ж­ь­е­ь­ныл­п­наз­пац­ж­й­ер­ь­г­ж­ф­ви­а­уп­к­фе­иб­й­п­не­у­ос­ж­ха­фиг­ша­т­р­г­м­ж­фе­жю.

Спарта не удивилась. Собственно, именно этого она и ожидала. Ключом к каждому шагу Блейка в этой игре в прятки был их общий опыт пребывания в Спарте. Оставалось применить шифр Плейфэра. Она мысленно построила прямоугольник, попробовав в качестве ключа слово «СПАРТА»:

Разбив полученные 102 буквы на пары, быстро произвела преобразования. Послание гласило: ЕЛЕНЕ ИЗ ПАРИЖА ЕСЛИ ТЫ НАЙДЕШЬ ЭТО НАЙДИ МЕНЯ В КРЕПОСТИ ИЩУЩЕГО ПЕРВОЕ ИЗ ПЯТИ ОТКРОВЕНИЙ ТЕБЕ ПОНАДОБИТСЯ ПРАВОДНИК.

Спарта свернулась калачиком в большом красном кожаном кресле Блейка и смотрела в окно на падающий дождь, на движущиеся листья и тени, сгущающиеся в ветвях вяза, размышляя над загадкой. В конце концов она пришла к выводу, что Блейк в Париже и, возможно, работает в египетской коллекции Лувра. Но было не ясно, зачем ей понадобится проводник и случайно ли слово проводник написано с ошибкой? Может быть этим Блейк хочет ей что-то сказать? В любом случае здесь больше делать нечего.

Спарта вскочила, взяла сумку, включила сигнализацию и вышла, торопясь успеть на следующий самолет до Парижа.

Она не могла знать, что опоздала уже на неделю.

За неделю до этого.

Тонкой серой полоской света просачивался рассвет сквозь дверцу шкафа, в котором Блейк провел всю ночь. Послышались чьи-то шаги и ворчливое ругательство. После практически бессонной ночи среди швабр и метел тело было как деревянное, хотелось есть или хотя бы выпить чашку крепкого кофе.

Блейк зевнул, энергично затряс головой, открыл дверь и вышел из шкафа, неся ведро с жидкостью для снятия лака, пригоршню тряпок и щетку. Он присоединился к группе рабочих, направлявшейся в хранилище. Понедельник. Утро. Лувр закрыт для всех, кроме ученых, рабочих и служащих.

— Доброе утро, месье Гай. — По-французски приветствовал его бригадир, с которым видимо все было «улажено», чтобы он не заметил лишнего человека в своей команде.

Пятеро мужчин и женщин, одетые так же, как и он, в синие, заляпанные краской халаты, стали спускаться по лестнице. За ними следовал охранник — седовласый джентльмен в старомодной черной униформе, лоснящейся от старости.

В подвале они разделились. Блейк и два рабочих свернули в длинную комнату с низким потолком, освещающуюся старинными лампами накаливания, которые светили слабым желтым светом. Комната была заставлена рядами массивных дубовых шкафов, с которых необходимо было удалить слой трехвекового почерневшего лака.

Все работали кое-как, никто не считал работу по-настоящему необходимой, скорее всего это было одним из способов по «отмыванию» денег. Прошел час. Никто не обращал на Блейка внимания. Скучающий охранник был где-то в коридоре.

Блейк прокрался по проходу между шкафами по маршруту указанному ему Леке. Здесь в шкафах, в картонных коробках хранились свитки папируса. Нужного ему свитка не оказалось в том шкафу, где он должен был быть. Все коробки он открыл, каждый свиток развернул и осмотрел. — Работа пыльная и нервная.

Блейк осторожно выглянул из-за шкафа. Его товарищи по работе, каждый копошился в своем углу. Наугад стал осматривать шкаф слева. К хлопчатобумажной ткани рядом с одним из свитков была приколота выцветшая надпись, указывающая на его происхождение: «вблизи Гелиополиса.1799». Это было уже «горячо», поскольку вскоре после этой даты французы вывезли из Египта коллекцию египетских древностей, которую собирали там французские ученые в течении трех лет. И значит большая вероятность, что нужный ему документ где-то рядом.

Отправка происходила при весьма драматических обстоятельствах. В 1801 году французы потерпели в Африке поражение от англичан и по договору о капитуляции французы могли забрать с собой оружие, часть артиллерии, личные вещи и научные инструменты, привезенные из Европы. Но коллекцию египетских древностей взять с собой не разрешалось. Под давлением угрозы утопить коллекцию в море англичане все же позволили погрузить экспонаты. Однако еще не расшифрованный Розеттский камень оставили себе и он до сих пор хранится в Британском музее, «славный трофей британского оружия», как выразился британский командующий.

Развернув очередной свиток, Блейк сразу понял, что нашел то, за чем пришел. Он не был профессиональным математиком или астрономом, но его зрительный и пространственный интеллект был высокоразвит и после слов Кэтрин, о возможности определения местоположения определенного места по папирусу, потратил несколько часов, изучая звездные карты и ему стало ясно на какое созвездие указывала изображенная на папирусе пирамида. Кроме того прочитанное позволяло предположить о посещении Земли инопланетянами.

Блейк расстегнул халат, снял тонкий пуловер и сунул свиток в сшитый на заказ холщовый мешок, висевший под левой подмышкой. Застегнул халат и, приведя все в порядок, вернулся на место своей работы.

В десять часов рабочие сделали перерыв. Блейку удалось, не обратив на себя внимания, покинуть здание.

Усатый охранник у решетчатых железных ворот, по виду двойник того что находился в подвале, прижав палец к правому уху, о чем-то увлеченно говорил по комлинку.

— Открой, пожалуйста. Мне нужно кое-что взять из машины.

Охранник раздраженно посмотрел на него и, продолжая говорить, открыл ключом ворота. Выйдя на улицу, Блейк в недоумении остановился. «И что, все так просто? Он сейчас уйдет и никто никогда не узнает о краже?!»

Это устраивало Леке, но не входило в планы Блейка. Он повернулся к охраннику и крикнул по-французски: «Слышь, ты, Идиот!».

Охранник сердито обернулся. Блейк дал ему хорошенько рассмотреть себя, а затем выстрелил ему в шею дротиком с транквилизатором, из миниатюрного пистолета, который был пристегнут к его правому запястью. Быстро зашагал прочь, к тенистым аллеям Тюильри. В ближайший мусорный бак выбросил рабочий халат. Не торопясь перешел реку. Сделал пару кругов вокруг Сен-Жермен-де-Пре и отправился на улицу Бонапарта к офису редакции Леке.

Прием ему был оказан довольно странный. Леке равнодушно принял у него папирус, с минуту молчал, затем по комлинку вызвал Кэтрин и обратился к Блейку, это были его первые слова:

— Верни пожалуйста пистолет с дротиками.

Блейк отстегнул пистолет и положил его на стол. Леке поднял его и лениво стал вертеть его в руках.

Вошла Кэтрин, подошла прямо к столу, склонилась над папирусом, — ее силуэт вырисовывался на фоне рассеянного света высоких окон, — ловко и осторожно развернула. Глянула на Блейка:

— Ты его прочел?

Блейк опустил глаза и начал декламировать:

— Это настоящий папирус, — сказал Леке. — Возьми его и вперед.

Кэтрин свернула папирус и быстро вышла из комнаты.

— Я не понимаю… — Начал Блейк, но Леке перебил его, впервые взглянув ему прямо в глаза:

— Я не напрасно в тебя верил, никто не обладает твоей силой в таких различных областях знаний. Но даже ты можешь ошибаться, месье Блейк Редфилд.

В комнату вошел еще кто-то, Блейк оглянулся. — Пьер. Блейк мог бы попытаться использовать несколько приемов, чтобы противостоять неизбежному, но в руках Леке был пистолет и он решил, что лучше поберечь силы в надежде на лучшее соотношение сил.

— Я думаю, тебе пора объясниться, друг мой, — сказал Леке.

Блейк солнечно улыбнулся. — Я готов.

— Попозже и не здесь.

Они спустились по лестнице в подвал. Пьер держал Блейка за руку, а Леке шел на несколько шагов сзади. Подвал был пуст. Персоналу и «гостям» было приказано найти себе занятие на весь день. Вот его бывшая комната. Пьер грубо втолкнул его внутрь и запер дверь на замок.

Космическая станция Л-1, это обязательная остановка почти для всех направляющихся на Луну, отсюда на поверхность их доставляли автоматические шаттлы. На станции осуществлялся санитарный и в некотором смысле таможенный контроль. Человек заходил в небольшой отсек, снимал всю одежду и помещал ее в специальный бункер, где она облучалась, обеззараживалась. Одновременно диагностические устройства проводили экспресс-анализ здоровья вошедшего, а компьютер обрабатывал полученные результаты. Параллельно проходило обеззараживание и изучение ручной клади, а также его персонального скафандра, специальными приборами на предмет наличия запрещенного к провозу, особенно наркотиков и всевозможных психотропных веществ. Наркотики были очень популярны на Луне, особенно среди шахтеров. Затем, пока человек одевался, оператор принимал решение, изучив полученную информацию. Все это, не считая времени на раздевание и одевание, длилось около пяти секунд. Ручную кладь и скафандр после обработки персонал размещал на шаттле.

Агроном Клиффорд Лейланд, работающий на лунной базе «Фарсайд», возвращался с деловой поездки в космическое поселение Л-5, которое взяло на себя ведущую роль в изобретении и производстве доморощенных химикатов. За последние месяцы ему пришлось часто ездить туда-обратно и всегда он проходил проверку в смену оператора по имени Брик. Сегодня Брик не выспался, у него болела голова и, увидев знакомое лицо человека, у которого всегда все в порядке, он даже не взглянув в документы и не дав ему времени одеться, буркнул — «проходи», — и нетерпеливо махнул рукой.

Пройдя в соседнее помещение, с одеждой в руках, Клифф натолкнулся на другого пассажира. Ему сказали, что у него в шаттле будет попутчик — русский астрономом, возвращавшийся из отпуска в Закавказье.

Получился конфуз, она оказалась женщиной, только что вышедшей из соседней смотровой и не совсем одетой. Она даже не потрудилась отвернуться, пока Клифф торопливо натягивал брюки и рубашку. Особую пикантность ситуации придавала невесомость.

— Так ты Клифф? А я Катерина. Погоди минуту. — Она не торопясь застегнула молнию комбинезона и улыбаясь протянула руку.

Он неловко пожал ей руку, и, с трудом прочистив горло, произнес:

— Рад познакомиться.

Большинство мужчин пришли бы в восторг при первом же взгляде на Катерину Балакян — высокую, длинноногую блондинку, с завораживающими серыми глазами, искрящимися озорством. Но Клиффорд видел в ней ряд существенных недостатков, во-первых она была на дюйм выше, во-вторых этот ее слишком откровенный взгляд, да и в сравнении с его женой Катерина явно проигрывала. Несмотря на пережитое унижение, пока они забирались в шаттл и пристегивались Клиффорд старался вести себя любезно, не показывая свое раздражение. Они вдвоем и их багаж заняли большую часть пространства в капсуле, хотя номинально она была рассчитана на трех пассажиров.

Старт, полет и вот ответственный заключительный этап. Клифф выглянул в маленькое треугольное окошко и увидел, как быстро приближается поверхность.

— Эту часть полета я ненавижу. — Услышал он слова Катерины. — Как-то раз посмотрела в окно, такое впечатление, что большой грязный пирог летит в лицо. Мне всегда кажется, что разобьемся.

— Но ты на Луне гораздо раньше меня, я думал, ты к этому привыкла.

— Да, но ты больше путешествуешь, а я не создана для приключений.

— Вон гора Терешковой. — Это было уже шестое «приземление» Клиффа на Луну за последние полгода, и впервые ему удалось определить место расположения базы «Фарсайд» из окна шаттла. Дело в том, что она находилась на обратной стороне Луны, чья карта была хорошо знакома только опытным пилотам шаттлов.

Близился конец длинного, в четырнадцать земных суток, лунного дня. Ночью огни базы выдали бы ее. А днем солнце отражалось от поля металлических подсолнухов — антенн телескопов, и от ряда солнечных батарей, которые давали базе большую часть энергии. База находилась внутри одного из немногих узнаваемых ориентиров на местности, большого заполненного лавой, окруженного горами бассейна, известного как «Московское море». Координаты базы 28 градусов северной широты и 156 градусов западной долготы.

Лава на дне «Московского моря» скрывала пещеры замерзшей воды — самый ценный ресурс Луны. Высокие же кольцевые стены огромного кратера и громада самой Луны изолировали базу от радиозагрязнений околоземного пространства, и ничего не мешало радиотелескопам вести непрерывный поиск в космосе.

Другой крупный аванпост на Луне — база «Кейли» — находился почти в самом центре видимой стороны. Здесь происходила добыча полезных ископаемых открытым, с помощью роботов, способом. Богатую металлом лунную почву уплотняли в блоки, затем электромагнитной катапультой отстреливали раньше к Л-2 позади Луны, а в настоящее время к Л-1, а оттуда,тоже катапультой, к растущему космическому поселению на Л-5.

Когда сработали тормозные двигатели, Катерина взвизгнула — визг маленькой девочки, совершенно не уместный для той амазонки, которой она выглядела.

Наиболее заметной особенностью «Фарсайда» был круг из более сотни 200-метровых радиотелескопов. К краю круга тянулась по касательной более чем сорокакилометровая линия электромагнитной катапульты базы. Катрина и Клифф летели почти параллельно этой пусковой установке. Две белые точки отмечали купола обитаемых модулей, рядом с ними располагалось посадочная площадка, а далее простиралась квадратная равнина солнечных батарей.

Электромагнитная катапульта базы «Фарсайд» была способна разгонять до нужной скорости шаттлы на трех человек с багажом и системой жизнеобеспечения. Химические двигатели шаттла использовались только для торможения и маневрирования при подлете к станция Л-1 и Луне. Ракетным топливом служил водород, добываемый из лунного льда.

Тормозные двигатели мягко опустили шаттл на грунт. В кабине затрещало радио:

— Рейс сорок два, поздравляю с прибытием. Балакян, это такси на площадке для тебя. Лейланд, твои встречающие задерживаются на двадцать минут, мерзавцы. Экономь воздух в скафандре, подключись к системе шаттла и жди.

Катерина мелодраматично вздохнула и расстегнула ремни:

— Хочешь подвезу? В моем экипаже есть место.

Клифф вытащил из грузовой сетки большой пластиковый кейс:

— Спасибо, ты…

— Я такая милашка, да? — Катрина захлопала ресницами.

— Ты супер. А это я собираюсь поместить в грунт, который здесь считается почвой.

— Что у тебя там, если не секрет?

— Рисовые побеги. Лучший сорт для низкой гравитации. Выведен на Л-5. С момента прибытия нового контингента из Китая на рис возрос спрос.

Воздушный шлюз на шаттле отсутствовал, они надели скафандры, которые двенадцать часов позволяли находиться снаружи, Катерина нажала клавишу и весь воздух из кабины насос втянул в систему жизнеобеспечения. Открылась дверь, оба пассажира по очереди покинули корабль и забрались внутрь подъехавшего трактора.

— Привет, Пит, тебя что — понизили до тракториста пока меня не было?

— Очень смешно, — проворчал водитель.

Беседа велась по переговорному устройству, которым были снабжены скафандры.

— Вообще-то Пит — аналитик сигналов у нас. Пит Гресс. А это мой новый приятель Клифф. Клифф Лейланд — агроном.

Мужчины пожали друг другу руки.

— Пит, давай подвезем Лейланда в Главный купол.

Гресс тронул рычаги, трактор резко дернулся бросив Катерину в объятия к Клиффа.

— Слышал, Пит, твой знаменитый дядя снова в новостях? — Сказала Катерина, когда к ней вернулось самообладание, и пояснила — Его дядя — Альберс Мерк.

Клифф вежливо поинтересовался:

— Археолог? Тот самый, которого несколько недель назад спасли на Венере?

— Тот самый. У него самые определенные представления о внеземных существах.

— А то что нашли на Марсе он перевел?

— Перевел, конечно перевел, это самый полный и точный перевод, как говорится «последняя воля и завещание» умирающей цивилизации.

Гресс поморщился:

— Неуместная ирония, Катерина. Он сделал на самом деле не мало. Выдвинул несколько полезных гипотез.

Та рассмеялась:

— Перевод текста требует чего-то большего, чем гипотеза. Видишь ли, Клифф, это у них нечто вроде семейного подряда. Дядя Пита роется в прошлом и пытается прочесть послания из старых бутылок, а Пит смотрит в будущее, стремясь поймать послание со звезд.

— Оно обязательно будет. — Прервал ее Гресс.

— Если твой дядя прав, оно уже было, а ты его пропустил ведь культура Икс мертва уже миллиард лет.

Они быстро приближались к одному из двух больших куполов базы. Из основания купола выступали воздушные шлюзы для автотранспорта и Гресс направился к ближайшему открытому. Когда транспорт развернувшись, задом въехал в пыльный отсек, дверь шлюза автоматически закрылась, из стены выступила гибкая гофрированная труба прямоугольного сечения достаточного для свободного прохода человека, конец ее герметично соединился с задней стенкой трактора. Дверь открылась и через несколько мгновений трактор наполнился воздухом. Люди откинули шлемы.

— Большое спасибо за то что подвезли, — стал прощаться Клифф. — Увидимся в торговом центре?

— Со мной, да, но только не с ним. Он проводит все свое свободное время, пытаясь извлечь смысл из новых вспышек и других подобных вещей.

Пит Гресс пожал плечами, как бы говоря, что вряд ли стоит отвечать на подобную глупость.

Словно повинуясь внезапному порыву, Катрина дернула Клиффа за рукав. — Слушай…

— Да?

— У меня сегодня вечеринка, будем отмечать мое благополучное возвращение. Приходи, так приятно заводить новых друзей.

— Спасибо… Я… Я даже не знаю…

— Просто заскочи. Сделай мне одолжение. Ты тоже приглашен, Пит.

Клифф посмотрел на нее. Ее светлые глаза были просто поразительны. Он пожал плечами:

— Уговорила.

— Значит, в девятнадцать ноль ноль, буду ждать. — Выражение ее лица слегка изменилось, в нем появился намек на торжество.

Клифф по переходной трубе вошел внутрь. Оглянулся. Сквозь толстое стекло шлюза было видно, как трактор выехал обратно в лунный день и развернулся, направляясь к далекому модулю астрономов. Он пожалел о данном обещании, в конце концов, он был счастлив в браке.

Дверь комнаты Блейка с грохотом распахнулась. Пьер вошел и, схватив его за плечо грязной рубашки, грубо поставил на ноги. Блейк пошатнулся и обмяк в объятиях Пьера. Наполовину поддерживаемый, наполовину подталкиваемый Пьером, он, спотыкаясь, вышел в коридор.

Пьер вел его к прачечной в конце коридора. Блейк играл «слабость» изо всех сил, но на самом деле таким не был. Двери других комнат были распахнуты настежь, мебели в них не было. В предыдущие дни одиночного заключения и голодного пайка Блейк слышал голоса и движение в других комнатах подвала, но не мог понять, что происходит. Теперь стало ясно, что Афанасийцы перебирались на новое место. Переезд видимо был спланирован заранее, но открытие истинной личности Блейка, возможно, ускорил его.

Прачечная была завалена картонными коробками и грязным бельем, последнее время здесь никто не стирал. К запаху грязного белья примешивался стойкий заплесневелый запах старинных парижских канализационных труб. У двери, на упаковочных коробках сидел Леке, как всегда безупречно одетый. Он кивнул Пьеру на деревянный складной стул, стоящий у одной из стальных раковин.

— Садись, — сказал Пьер, толкая туда Блейка.

Блейк ухитрился споткнуться и, якобы случайно, смахнуть с полки над раковиной большую коричневую бутылку отбеливателя. Та упала в раковину, где с треском раскололась.

— Дурацкий трюк, Редфилд, — сказал Леке, зажав нос. — Теперь сиди там и нюхай.

У раковины стоял сильный запах хлорки, но Пьер отважно стоял рядом, не отходя от Блейка. Леке, с некоторым усилием сохраняя достоинство, достал из нагрудного кармана шелковой рубашки крошечный инъектор в форме пистолета:

— Это нейростимулирующий коктейль, в просторечии — «сыворотка правды», допрос с ее помощью, этот словесный понос, не доставит удовольствия ни тебе ни мне, может быть, ты предпочтешь говорить без помощи стимулятора?

— Так уж получилось, что я знаком с этой техникой. Если можно давай обойдемся без нее. Что ты хочешь знать?

— Девушка, — небрежно сказал Леке. — Линда — первый субъект программы «Спарта». Где она сейчас?

— Я не знаю, где она сейчас. Теперь она выглядит по-другому и называет себя по-другому.

— Сейчас она называет себя Эллен Трой. Она инспектор из Комитета Космического Контроля. Когда ты видел ее в последний раз?

— Порт-Геспер. Дело «Стар Куин». О нем трубили во всех средствах массовой информации.

— И ты не сомневаешься, что это Линда?

— Что ты знаешь о проекте «Спарта», Леке?

Выражение лица Леке было таким же мягким, как всегда:

— Почему бы тебе не сказать мне то, что, по-твоему, я должен знать?

— Отлично, — сказал Блейк. — Я не выдам никаких секретов. Все, что я расскажу, есть в свободном доступе.

— Я дам тебе возможность рассказать секреты позже, а пока продолжай.

— Родители Линды были психологами, венгерскими иммигрантами. Они добились успеха, получили финансирование и запустили полномасштабный образовательный проект в Новой Школе — проект «Спарта».

— В Новой Школе?

— Новая Школа социальных исследований в Манхэттен-Гринвич-Виллидж. Ей около ста пятидесяти лет.

Леке одарил его ледяной улыбкой:

— Продолжай.

— Я попал в проект одним из первых. Мне было восемь лет, и мои родители увидели в этом шанс дать мне преимущество в жизни. По их мнению, быть богатым — это хорошо, но быть богатым и умным — вдвойне лучше. Я всего на год моложе Линды, в течение семи лет мы учились вместе и все было замечательно. Затем правительство взяло под свой контроль «Спарту». Впрочем, чем на самом деле занималась организация руководившая «Спартой», правительство вряд ли знало. Проекту дали новое название — «Множественный интеллект». Линда была отправлена на специальную подготовку. Год спустя ее родители погибли в вертолетной катастрофе. Проект распался, и, насколько я знаю, никто больше никогда не видел Линду. Два года назад я встретил ее на Манхэттене. Она явно не хотела, чтобы ее узнали. Я прошел за ней несколько кварталов, но она от меня скрылась.

— Что с ней случилось?

— После той встречи, я решил это выяснить. Ходили слухи, что она сошла с ума, и погибла при пожаре в клинике, где ее лечили.

— Что ты выяснил, Блейк? Что ты еще узнал о проекте «Множественный интеллект», Блейк?

Блейк уставился на Леке. Приходилось говорить правду, пока он не сделал то, что собирался сделать. Он не может рисковать, иначе укол и полая потеря контроля над собой.

— Я узнал имя человека, который управлял проектом. — Уильям Лэрд.

— И где сейчас Лэрд?

По тону, каким Леке произнес эти слова, Блейк понял, что это то, что волновало Леке больше всего.

— Не знаю. Вскоре после пожара, в котором предположительно погибла Линда, он исчез, даже не потрудившись подать в отставку. Я обнаружил, что его официальная биография была отрывочной и расплывчатой, но один факт этой биографии привлек мое внимание — он был членом благотворительного общества «Тапперы».

— Ты когда-нибудь встречался с ним?

— Нет.

— Правду говоришь. Иначе если бы это произошло…

В этот момент, изловчившись, Блейк ударил Пьера плечом в пах, вскочил со стула и изо всех сил толкнул Пьера к раковине. Пьер согнулся от боли, но Блейк не собирался его больше трогать, он схватил с полки бутылку со средством для устранения засоров в канализационных трубах и изо всех сил ударил о край раковины, куда и вылилось все ее содержимое, и где уже находился отбеливатель. Глаза и рот Блейка были плотно сжаты, он задержал дыхание и натянул рубашку на лицо. Хлорка и каустик, реагируя в канализации, выбрасывали в комнату тяжелое облако хлорного газа, обжигая глаза, кожу, слизистые оболочки, легкие. Блейк с закрытыми глазами направился к двери. Когда он оказался рядом с Леке, тот выбросил руку, и инъектор задел плечо Блейка. Блейк вышел из прачечной, оставив позади задыхающихся и корчащихся.

Нейростимулятор оказался настоящим.

Блейк бежал по улице Бонапарта со слезами на глазах и слова лились из него рекой. Ему необходимо было в полицейское управление, но пройдет еще несколько часов, прежде чем его голос прозвучит нормально. И он направился к хорошо знакомым ему набережным где среди бездомных можно было безопасно отсидеться.

Магнеплан Спарты бесшумно затормозил глубоко под вокзалом Сен-Лазар после короткого сверхзвукового полета через туннель высокого вакуума, который пересекал Ла-Манш и соединял Лондон с Парижем.

Удостоверение Космического Совета позволило Спарте без лишних церемоний выйти на переполненную, накрытую грандиозной чугунно-стеклянной крышей 19-го века, платформу, как если бы она выходила из вагона метро. Над высокой железной аркой, выходящей на оживленную улицу, был установлен большой плоский экран, на котором беззвучно крутились репортажи и видеореклама.

Спарта уже почти покинула гулкую станцию, когда ее внимание привлекла бегущая по экрану строка: «Драгоценный папирус Лувра все еще не найден, полиция озадачена. Начинается вторая неделя охоты за таинственным парнем». Новостные ленты сопровождались сценами преступления, включая электронную реконструкцию внешности парня предположительно основанную на описаниях свидетелей. По этой фотографии никто и никогда не нашел бы Редфилда. Было ясно, что в Лувре его уже нет. И где он сейчас? То, что он так эффектно привлек к себе внимание, можно было объяснить как призыв о помощи. Призыв к кому? К ней? К полиции? И что он там делал?

Он был первым человеком, которому довелось с точностью до секунды знать момент своей смерти, а также какой она будет, — с горечью подумал Клифф Лейлэнд. Бесчисленное количество преступников, приговоренных к смертной казни, ждали своего последнего рассвета. Однако до последнего смертного часа они все-таки могли надеяться на помилование. От людей можно было ждать милосердия, однако ничто не могло изменить неколебимых законов природы.

А ведь всего шесть часов назад он, весело насвистывая, упаковывал десять килограммов своего багажа, готовясь в далекий путь и искренне надеясь, что никогда сюда не вернется. Благословенный сюрприз! На Луне он больше не нужен и должен как можно скорее вернуться на Землю в проект «Сахара», там его ждут.

Даже сейчас, после всего происшедшего, он все еще помнил о том, как мечтал обнять Майру, отправиться с Брайаном и Сью в путешествие по Нилу, которое он обещал им уже давно. Через несколько минут, когда Земля поднимется из-за горизонта, ему, возможно, удастся снова увидеть Нил, но лица жены и детей он сможет увидеть только в своем воображении. И все потому, что он захотел сэкономить девятьсот пятьдесят долларов, отправившись домой в шаттле, разгоняемом электромагнитной катапультой, вместо того чтобы вернуться на пассажирской ракете.

Конечно, поднимаясь на борт, он испытывал обычную нервозность, он так и не смог привыкнуть ни к жизни на Луне, ни к путешествиям в космосе. Он был одним из тех людей, которые были бы счастливы оставаться на Земле всю свою жизнь. Тем не менее, во время своих частых деловых поездок между базой «Фарсайд», L-1 и L-5, он привык к этим шаттлам и понадеялся на их надежность. Он знал, что электромагнитная катапульта, разогнав за тридцать пять секунд шаттл до нужной скорости, выбросит его из сферы влияния лунного притяжения и далее ему предстоит обычный полет. Но в этот раз что-то пошло не так.

Он мчался над поверхностью Луны, в шаттле, подобно молнии, с ускорением 7g, пристегнутый к спецкреслу, в противоперегрузочном костюме и вдруг погас свет, и исчезло ускорение. Клифф даже не успел испугаться, как аппарат встряхнуло, стенки его затрещали и опять появились свет и ускорение. Затем ускорение опять исчезло, внутри шаттла воцарилась невесомость и Клифф понял, что он в космосе.

— Управление запуском, что, черт возьми, случилось? — торопливо произнес Лейлэнд в микрофон.

Ему немедленно ответил быстрый взволнованный голос:

— Ясности еще нет, проверяем. — И запоздало последовало: — Рад, что что ты в порядке, перезвоню через полминуты.

— Привет, Клифф, с тобой говорит Фрэнк Пенни. — Голос диспетчера звучал почти безмятежно. — Мы выяснили, в чем дело. Переключатели одной секции катапульты по непонятной причине не сработали, и твоя скорость меньше нужной на двести километров. Ты превратился в искусственный спутник Луны и несешься по эллиптической орбите, но поскольку ты стартовал по касательной к поверхности Луны, то закончив оборот, примерно часов через десять, ты окажешься там откуда стартовал. Но не тревожься, мы сейчас при помощи маневровых двигателей поднимем тебя на более высокую орбиту, где ты будешь крутиться пока не подойдет буксир с Л-1. Погоди минуту.

Пауза затянулась.

— Клифф, послушай, какие-то проблемы с телеметрией, автоматика не срабатывает. — Голос диспетчера потерял изрядную долю своей жизнерадостности. — Придется тебе перейти на ручное управление. Ничего сложного, двигатель для подъема орбиты изначально находится в нужном положении, тебе нужно просто его включить.

— Но если я его включу и не смогу выключить вовремя, или он просто не отключится и будет работать, пока не израсходует все топливо, сможет ли буксир добраться до меня? — Клифф надеялся, что его голос не выдаст всю глубину его страха.

— Черт возьми, у тебя нет выбора!

— Что же мне делать?

— Видишь панель с надписью «Б-2» слева на главном приборном щитке?

— Да.

— Большой Т-образный рычаг в середине находится в верхнем положении и рядом с ним лампочка горит красным, переведи его в нижнее положение. Должен загореться зеленый свет.

Клифф нашел хромированную ручку и толкнул ее вниз.

— Сделал, горит зеленый.

— Ладно, Клифф, теперь хватайся за что-нибудь и держись. Ускорение будет небольшим, около половины g, но мы не хотим, чтобы ты ушиб ногу.

— Хватит болтать, я же пристегнут. Что дальше?

— Видишь на панели «Б-1» большая красная кнопка с предохранительной крышкой. Откинь крышку и нажми кнопку.

Защитная крышка была выкрашена диагональными черными и желтыми полосами, пальцы его дрожали, когда он нажал на большую красную кнопку. — Ничего не произошло.

— Нажал, нажал и не один раз. Реакции никакой! — Клифф был на грани истерики. — Видимо накрылось не только программное обеспечение шаттла, но и цепи управления двигателями.

— Дай нам время разобраться в ситуации. Подожди немного.

Клифф едва сдержался, чтобы не закричать, умоляя диспетчера не прекращать разговор. Но, по большому счету, разговаривать было не о чем. Двигатели, которые могли его спасти, по какой-то причине не работают и через несколько часов он завершит виток, и завершит свою жизнь.

«Интересно, назовут ли они в мою честь новый кратер, — подумал Лейлэнд. — Кратер Лейлэнда, диаметр… Каким будет его диаметр? Лучше не преувеличивать, я не думаю, что он будет больше пары сотен метров в поперечнике. Вряд ли его нанесут на карту.

Долго, томительно тянулось время, а Управление запуском все еще молчало, но это и не удивительно — что можно сказать человеку, который, в сущности, уже мертв?

И все же, хотя он и знал, что ничто не может ему помочь, сама мысль о смерти казалась ему совершенно невероятной. Он все еще парил вдали от Луны, уютно и удобно устроившись в этой маленькой каюте. Впрочем, так бывает у всех людей до самой последней секунды жизни.

А в иллюминаторе красовалась Земля. Она была почти полной, в три четверти, и такой яркой, что просто ослепляла. Космическое зеркало из снега, облаков и моря. Больше всего было моря, потому что Земля была повернута к Клиффу сверкающим Тихим океаном. Дымка атмосферы скрадывала детали, но можно было различить Гавайские острова и Новую Гвинею

Горькая ирония заключалась в том, что он мчался прямо по направлению к этой прелестной сверкающей жемчужине. Если бы ему лететь на какие-то двести километров в час быстрее — и он бы долетел. Всего двести километров — с тем же успехом он мог бы просить и миллион.

Вид поднимающейся Земли напомнил ему о доме.

— Управление запуском, — произнес Клифф, ценой величайших усилий стараясь говорить твердым голосом, — соедините меня с Землей.

Клифф дал диспетчеру координаты адресата. Эфир наполнился треском и щелчками. Это была одна из самых странных минут в жизни Клиффа: он сидел в шаттле над Луной и слышал, как у него дома, где-то почти за четыреста тысяч километров отсюда, на противоположной стороне Земли, звонит телефон. Там в Африке сейчас полночь и пройдет некоторое время, прежде чем кто-то откликнется на его звонок. Раньше он домой не звонил, лишь посылал сообщения, телефонная связь была для него роскошью.

— Алло? — Голос жены донесся до него через неизмеримое пространство и был так отчетлив и громок, как будто они были совсем рядом. Он узнал бы этот голос в любом уголке Вселенной и сейчас сразу различил в нем нотку тревоги.

— Миссис Лейлэнд? — спросил телефонист на Земле. — Я соединяю вас с мужем. И не забудьте о двухсекундном запаздывании звука.

«Интересно, сколько людей слушает наш разговор на Земле, на Луне, на спутниках связи, подумал Клифф. Трудно говорить со своими родными, зная что тебя слушают посторонние, и зная, что этот разговор может попасть во все новости, при освещении трагедии».

— Родная, — начал он, — это я, Клифф. Боюсь, что я не смогу прибыть домой, как обещал. Произошла… техническая неисправность. Пока у меня все в порядке, но мне угрожает большая опасность.

Он с трудом проглотил сухой ком в горле, а потом поспешно продолжал, не давая ей заговорить. В нескольких словах он объяснил создавшееся положение. Но, чтобы успокоить себя, да и ее, он добавил, что не теряет надежды.

— На Луне делают все возможное, — сказал он. — Может быть, им удастся вовремя выслать за мной корабль, но на всякий случай я хотел поговорить с тобой и детьми.

Майра стойко вынесла удар, как он и ожидал. Слушая ее ответные слова, доносящиеся к нему, Клифф чувствовал, как сильно он любит жену и в то же время гордится ею.

— Не беспокойся, Клифф, я уверена, что все будет в порядке. Они успеют снять тебя, и мы проведем отпуск так, как и собирались.

— Я тоже так думаю, — солгал он. — Но разбуди ребят. И не говори им, что мне угрожает опасность.

Через полминуты, которая показалась Клиффу вечностью, он услышал сонные, но уже взволнованные голоса детей:

— Папа! Папа! — Привет, папа, где ты?

Клифф готов был отдать оставшиеся несколько часов жизни за то, чтобы в последний раз взглянуть на них, однако шаттл не был оборудован такой роскошью, как видео. Может быть, это и к лучшему, потому что он не смог бы скрыть правду, глядя им прямо в глаза. Скоро они узнают о случившемся, но не от него. В эти последние мгновения ему хотелось только одного — чтобы его дети были счастливы.

— Ты в космосе? Когда ты приедешь?

Трудно было отвечать на их вопросы, говорить, что он скоро увидит их, давать обещания, которые он не сможет выполнить. Только огромным усилием воли Клиффу удалось сохранить самообладание, когда Брайан напомнил ему о лунной пыли, которую он обещал привезти:

— Папа, а лунная пыль с тобой? Ты ее не забыл?

— Да, Брайан, я везу для тебя банку с лунной пылью — вот она, рядом со мной. Скоро ты сможешь показать ее своим друзьям.

А в голове у него мелькнуло: что скоро пыль вернется в тот мир, откуда ее взяли несколько часов назад.

— А ты, Сузи, будь хорошей девочкой и слушайся маму. Твой последний отчет о школьных делах мне не очень понравился, особенно замечания по поведению… Да, Брайан, я захватил эти фотографии и кусок породы из кратера Аристарха… — Он попытался изобразить улыбку голосом.

Нелегко умирать в тридцать пять лет, но нелегко и мальчику в десять лет потерять отца. Что Брайан будет помнить об отце через несколько лет? Может быть, только этот отдаленный голос из космоса, потому что Клифф провел на Земле так мало времени… В эти последние часы, когда он мчится в космическом пространстве к Луне, ему оставалось только передавать Земле свою любовь и надежды. В остальном приходилось полагаться на Майру.

Когда дети, озадаченные, но счастливые, отошли от телефона, пришло время поговорить о делах. Теперь нужно было не терять самообладания и быть практичным. Майре придется жить без него, но он может по крайней мере облегчить ее участь. Что бы ни случилось с каждым, жизнь продолжается. Для современного человека жизнь означает закладные и взносы, страховку и совместные банковские счета. Почти бесстрастно, как будто они говорили о ком-то другом, — вскоре это будет действительно так — Клифф начал рассказывать о своих делах. Время для сердца и время для ума. Время для сердца придет скоро — он скажет «последнее прости», когда конец будет совсем близок.

Их не прерывали, молчаливые связисты поддерживали разговор между двумя мирами — казалось, в мире остались одни они. Пока он говорил, глаза Клиффа не отрывались от ослепительной Земли. Невозможно было поверить в то, что это дом для семи миллиардов людей. Сейчас для Клиффа имели значение только трое.

На самом деле их четверо, но Клифф, несмотря на все усилия, не мог поставить своего младшего сына в один ряд с первыми тремя. Клифф ни разу не видел его — и теперь не увидит.

Наконец Клиффу стало не о чем говорить. Он был измучен морально и физически, и Майра тоже, наверно, смертельно устала. Он хотел остаться наедине со своими мыслями — наедине со звездами, ему хотелось сосредоточиться и примириться со всей Вселенной.

— Я бы хотел отключиться на часок, дорогая, — сказал он. В объяснениях не было нужды, они слишком хорошо понимали друг друга. — Я перезвоню тебе через некоторое время.

Прошли долгие секунды пока она не сказала:

— Прощай, любовь моя.

— Пока, до свидания. — Он отключил связь и тупо уставился в пространство.

Внезапно, помимо его воли, глаза у него наполнились слезами и он расплакался как ребенок. Он плакал по своим любимым и по себе самому, оплакивал свое будущее, которое могло бы быть, но которого не будет, оплакивал надежды, которые обратятся в химеры, блуждающие между звездами, он плакал потому, что ничего больше ему не оставалось.

Через несколько минут Клифф почувствовал себя гораздо лучше. У него вдруг пробудился зверский аппетит, и, решив, что нет смысла умирать на голодный желудок, он протянул руку к шкафчику с космическим рационом. Когда он начал выдавливать в рот еду из тюбика, ожил громкоговоритель. Голос был незнакомый — медленный, спокойный и уверенный голос человека, привыкшего, чтобы его слушали и повиновались.

— Говорит Ван-Кессел, начальник Управления эксплуатации космических транспортных средств. Слушай внимательно, Лейлэнд — кажется, мы нашли выход. Шансы на успех невелики, но это единственная возможность.

Нелегкая нагрузка для нервов — внезапный переход от отчаяния к надежде. У Клиффа закружилась голова, и он упал бы, если б было куда падать.

— Я слушаю, — прошептал он, придя в себя. Затем он выслушал объяснения Ван-Кессела, впитывая в себя каждое слово, и надежда снова сменилась отчаянием.

— Я не верю этому, — наконец проговорил он. — Это совершенно невероятно!

— Не будешь же ты спорить с компьютером. И к тому же у тебя нет выбора. Ты никогда не выходил в открытый космос?

— Нет, конечно, нет.

— Жаль, но это не имеет значения — никакой реальной разницы с прогулкой по Луне. Разница чисто психологическая. Возможно потребуется какое-то время, чтобы подобрать тебя в космосе, поэтому не забудь взять дополнительные кислородные баллоны. Процедура выхода из шаттла обычная, перед открытием двери весь воздух из кабины убери в систему жизнеобеспечения, не то чтобы его нужно было экономить, просто нельзя допустить, чтобы его поток увлек тебя в космос. Когда твой шаттл будет в апогее, по моему сигналу открывай дверь и что есть силы прыгай по направлению к Земле. На сколько ты улетишь относительно шаттла, на столько твоя орбита будет выше его орбиты, то есть на такой высоте ты пролетишь над разгонной катапультой в конце витка и пойдешь вращаться дальше и ждать спасателей. Радио в твоем скафандре имеет дальность действия всего двадцать километров, но мы будем постоянно держать тебя в поле радара. Ты все понял? Да есть еще одна тонкость. Хотя ты и твой шаттл будете на разных по высоте орбитах, но расчеты показывают, что вы будете в перигее практически одновременно, и гибель шаттла может повредить и тебе. Разгонную катапульту тоже жалко. К счастью после тщательного тестирования выяснилось, что маневровый двигатель, обеспечивающий торможение шаттла реагирует на команды. После того, как ты покинешь корабль, мы задействуем этот двигатель и шаттл, потеряв скорость, упадет там, где его падение никому не повредит. Ты понял — прыжок по сигналу!

Внезапно до Клиффа дошло все значение слова «прыжок». Он оглядел свою крохотную, уютную, такую знакомую кабину и потом подумал об одиночестве и пустоте между звездами — всепоглощающей пропасти, в которую человек может падать бесконечно.

Он еще никогда не бывал в космосе, да в этом раньше и не было нужды. Клифф был агрономом, на Луну его откомандировали из проекта по мелиорации Сахары. Он пытался выращивать урожаи на Луне. Космос был не для него, его интересовал мир почв и скал, лунной пыли и пемзы, образовавшейся в условиях вакуума. Больше всего он тосковал по богатым почвам Нила.

— Я не смогу, — еле слышно прошептал Клифф. — Нет ли другого выхода?

— Нет! — рявкнул Ван-Кессел. — Послушай, Лейлэнд, мы лезем из кожи вон, чтобы спасти тебя, и сейчас не время впадать в истерику. Десятки людей были в гораздо более трудном положении, те, кто получил увечья, те, кто оказался заключенным в космолете, кто потерпел аварию в миллионах миль от людей. А на тебе нет ни единой царапины, и ты уже стонешь! Возьми себя в руки, иначе мы отключимся и сам ищи выход.

Клифф покраснел, и прошло несколько секунд, прежде чем он ответил.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Повторите-ка еще раз, что мне нужно делать.

— Вот это другое дело, — одобрительно отозвался Ван-Кессел. — Итак, жди команды.

Время пролетело быстро в проверке и подгонке снаряжения, и у Клиффа даже появилась надежда на успех. Теперь он точно знал, что ему нужно делать. Он даже поверил, что это может сработать.

— Время прыгать! — раздался голос Ван-Кессела. — Открывай дверь и отталкивайся от корпуса как можно сильнее — желаю успеха!

— Спасибо, — запоздало поблагодарил Клифф, — и извините меня за…

— Забудь про это, — прервал его Ван-Кессел, — и поторапливайся!

В последний раз Клифф окинул взглядом крохотную кабину, увидел маленькую банку с лунной пылью — он обещал привезти ее для Брайана, нельзя подвести мальчика. Крохотная масса банки не может иметь решающего значения. Клифф обвязал банку бечевкой и прикрепил ее к скафандру, подождал пока насосы не выкачали воздух. Дверь плавно открылась. Сейчас он находился в высшей точке своего полета, на прямой, соединяющей Луну и Землю. Пора прыгать.

Клифф согнул ноги, уперся в металлический корпус и, собрав все силы, оттолкнулся и стремительно полетел туда, к Земле, а за ним тянулся предохранительный трос, пока он не размотался полностью можно было вернуться. Шаттл начал удаляться с ошеломляющей быстротой, и Клиффом овладело совершенно необычное чувство. Он ожидал страха, головокружения, но не этого непонятного ощущения того, что такое с ним уже бывало когда-то. Нет, не с ним, конечно, а с кем-то другим. Клифф никак не мог точно вспомнить с кем, да сейчас и не было времени вспоминать.

Он взглянул на Землю, Луну, быстро уменьшающийся шаттл и принял решение. Быстрым движением нажал на кнопку и в ту же секунду увидел, как исчез вдали, извиваясь, конец троса. Теперь Клифф остался совсем один в космическом пространстве: до Луны было, как ему сказали, около тридцати тысяч километров. Теперь ему оставалось только ждать скоро он узнает, суждено ли ему жить, сумели ли его мускулы справиться с заданием. Звезды медленно кружились вокруг него.

Клифф внезапно понял, откуда взялось это преследовавшее его воспоминание. С тех пор как он читал рассказы Эдгара По, прошло немало лет. Но кто может, раз прочитав, забыть их? Да, рассказ «Низвержение в Мальстрем». Он тоже, как герой рассказа, надеясь спастись, покинул свой корабль. И хотя здесь действуют совершенно иные силы, сходство ситуаций разительное. Рыбак в рассказе По привязался к бочонку потому, что цилиндрические предметы втягивались в водоворот медленнее, чем само судно. Это было блестящим применением на практике законов гидродинамики. Клиффу оставалось только надеяться, что его попытка использовать силы небесной механики окажется такой же успешной.

Какова его новая орбита, которую он приобрел оттолкнувшись от шаттла, на сколько она будет в своем перигее отстоять от поверхности Луны? Что ему может помешать? Есть ли в плоскости орбиты, с той стороны, где разгонная эстакада берет начало, какие-нибудь возвышенности или их убрали?

Внезапно Клифф вспомнил — он так и не успел позвонить во второй раз Майре, а она ждет. Это все произошло из-за Ван-Кессела — тот не дал ему времени поразмыслить о доме, постоянно подгонял его. И Ван-Кессел был прав: в такой ситуации человек должен полностью сосредоточить свое внимание и все силы, думать только о спасении. У него не должно оставаться времени на воспоминания о семье, отвлекающие и расслабляющие волю.

Сейчас Клифф мчался, приближаясь к ночной стороне Луны, и ее полумесяц (освещенная Солнцем часть) постепенно уменьшался. Не освещенную Солнцем поверхность Луны, почти полная Земля заливала своим мягким светом. Клифф мог разглядеть, достаточно отчетливо видимые в отраженном свете Земли, очертания морей и гор, круги кратеров.

Напряжение последних часов и упоение чувством невесомости привели к результату, которого он никак не ожидал. Убаюканный ритмичным шипением воздушных клапанов, паря легче перышка среди звезд, Клифф погрузился в сон.

Когда он проснулся, Солнца видно не было — полет происходил в тени Луны. Земной свет стал еще ярче, и в его лучах скафандр Клиффа сверкал серебряным светом. Его тело медленно — один оборот за десять секунд — вращалось. Клифф не мог остановить этого вращения, но ему доставляло удовольствие видеть постоянно меняющуюся панораму звездного неба. Теперь, когда не мешало солнце, Клифф различал тысячи звезд там, где раньше мог видеть только сотни. И первые лучи утренней зари застали Клиффа врасплох. Ну что ж, по крайней мере, если придется, он не погибнет в темноте. Клифф взглянул на часы: почти четыре часа миновало с момента его прыжка в космос. Скоро он или врежется в Луну, или промчится над ее поверхностью и вылетит в космическое пространство…

Земля приближалась к краю Луны. Это зрелище вызвало у Клиффа новую волну жалости к самому себе, и ему пришлось напрячь всю силу воли, чтобы сдержать себя. Возможно, он в последний раз видит родную планету…

Вдруг к его удивлению, лунный пейзаж взорвался безмолвным пламенем. Прямо перед ним, всего в тридцати километрах, огромное облако пыли расширялось к звездам. Это было похоже на извержение вулкана на склоне горы Терешковой, но это было невозможно. Ну конечно, как он забыл, что все это время перед ним незримо двигался космический бульдозер? Это же его капсула врезалась в гору. Кинетическая энергия массы в несколько тонн, движущейся со скоростью почти полтора километра в секунду.

Удача улыбнулась Клиффу. Раздался короткий шорох пылинок о его скафандр, но ни одна из них не пробила его, большая часть обломков была выброшена наружу и вперед, и он мельком увидел светящиеся камни и быстро рассеивающийся дым, падающий под ним. Как странно видеть облако на Луне! Затем он миновал Западные Горы, и впереди не было ничего, кроме пустого черного неба.

Удача не изменила Клиффу до самого конца. Вершины скал проносились у его под ногами, вот и тонкая нить разгонной эстакады.

Клифф вырвался из космического Мальстрема. Похоже ему дарована жизнь.

И первое что он сделает, когда появится такая возможность, он позвонит на Землю жене, которая все еще ждет его звонка во мраке африканской ночи.

Катер Комитета Комического Контроля погасил свой термоядерный факельный двигатель и пристыковался к ветхому собранию цилиндров, стоек и солнечных панелей пересадочной станции L-1. Шлюз открылся, и Спарта прошла через стыковочную трубу на станцию, таща за собой два вещевых мешка. В ушах у нее звенело, а голова раскалывалась так, что глаза чуть не вылезали из орбит.

— Добро пожаловать, инспектор Трой. Я Брик, Служба безопасности. — Брик был чернокожим, уроженцем Северной Америки, с грацией человека, проведшего всю свою жизнь в космосе. — Ты хочешь увидеть Лейланда прямо сейчас? — Было видно, что он удивлен ее внешним видом, такая молодая, хрупкая.

— Сначала давай с тобой поговорим об этом.

— Хорошо. Прошу в мой офис. Давай помогу. — Он взял один из ее мешков и они направились к центру станции.

В коридорах станции было довольно многолюдно и тесно, входили и выходили работники станции. Переходами между жилыми модулями служили отработавшие свое топливные баки, нашедшие применение при строительстве станции пятьдесят лет назад. После нескольких поворотов в узких коридорах они очутились в небольшом кабинете с изогнутыми стенами.

— Ты впервые у нас?

— Да, и не только здесь. Я и на Луне еще не была.

— Но ты же одна из тех девяти, кто когда-либо был на поверхности Венеры?

— Я не искала такой славы.

— Неплохая работа, даже если только половина, из того что об этом говорят, правда.

— Правды в этих рассказах меньше половины. Лучше расскажи мне что-нибудь о Л-1, мистер Брик.

— Тебе нужна стандартная болтовня, или ты меняешь тему, чтобы я заткнулся?

— Нет. Я серьезно.

— Ладно,тогда слушай. Еще в 1770-х годах Жозеф Луи Лагранж изучал так называемую проблему трех тел и обнаружил, что в системе из двух масс, вращающихся вокруг друг друга. Примером могут служить Земля и Луна, существуют точки, их так и называют «точки Лагранжа». — Брик помолчал и спросил. — Но может быть ты слышала все это раньше?

— Слышала, но очень давно и помню смутно. Продолжай.

— Так вот, если поместить в эти точки объект относительно небольшой массы, то не потребуется никаких усилий, чтобы они оставались на месте. Их обозначают обычно буквой L, их пять в системе Земля Луна. Давай для ясности я тебе это изображу. Он прижал грузами лист бумаги к столу. Смотри вот Земля и Луна:

— L₁, это мы, станция L-1, но мы являемся лишь частично устойчивыми, иногда приходится производить корректировку орбиты. Лишь точки L₄и L₅, обладающие гравитационной устойчивостью, являются одними из самых ценных «объектов недвижимости» в пространстве Земля-Луна. Там располагаются космические поселения L-4 и L-5. Точки L₂и L₃являются лишь частично устойчивыми, как и L₁.

L₃никому не нужна. Здесь, на Л-1, над центром видимой стороны Луны, на которой находится База Кейли — большая часть лунного населения, мы обеспечиваем космическую навигацию и связь. Станция L-2 была нужна при строительстве поселения L-5, через нее шел поток лунных стройматериалов. После выполнения основного объема работ на L-5 и постройки пусковой установки на базе Фарсайд, ее решили демонтировать, а паутину с Л-2 перенесли сюда.

— Паутина, это что такое?

— Вот смотри? — Он подвел ее к окну из толстого стекла в цилиндрической стене. На фоне звезд она различила силуэты двух огромных, хрупких на вид сооружений, рельсы и троса представляли собой странное переплетение. — Этими сетями, при помощи грузовых буксиров, мы вылавливаем грузы посылаемые установкой с базы Фарсайд в определенный район. Грузовой поток не очень большой, в основном жидкий кислород и лед. Итак, на данный момент мы — единственная космическая станция в около лунном пространстве и наркотрафик, боюсь, тоже проходит здесь. Ну и как тебе лекция? А теперь к делу. Задавай свои вопросы.

— В каком состоянии был Лейланд, когда добрался до тебя?

— В довольно жизнерадостном. Шкипер буксира сказал, что он болтал пару часов. Не мог уснуть, все хотел говорить. Он прошел медосмотр, он в отличной форме, все в его организме в порядке. — С кем он разговаривал? С экипажем «Каллисто» и мной. Кроме официальных контактов, он был лишен связи с внешним миром. Вот только я позволил ему поговорить с женой. Мы подключили к нему кодер командного канала, чтобы его не подслушивали репортеры.

— Это правильно, но вы-то его держали под наблюдением.

— Стандартная оперативная процедура.

— И что же?

Брик пожал плечами:

— Ну, сказать особо нечего. Он не выглядит как человек, которого только что поймали с полкило очень дорогого белого порошка в кармане скафандра. Лишь немного обеспокоен.

— Всего лишь обеспокоен. А что показал анализ?

— Габафорическая кислота.

— Это что-то новенькое.

— Да, довольно редкая вещь. Сделано на Л-5, скорее всего. У нас было два таких случая. Делает тебя бесконечно счастливым, полгода или около того. Затем мозг превращается в овощ, и ты не можешь узнать собственную мать. Подозреваю, эта дрянь может быть популярна на Луне.

— А зачем ему понадобилось вывозить его контрабандой?

— Ммм. Брик растопырил пальцы одной руки и сгибал их, один за другим, как бы отсчитывая возможные варианты:

— Потому что он подсел на эту дрянь и у него нет источника на Земле. Потому что тот, кто использовал его в качестве мула, заплатил ему. Потому что они хотели, чтобы он открыл новый рынок на Земле. Или кто-то хотел его подставить.

— А если тебе пришлось бы расследовать, чтобы ты проверил в первую очередь?

Брик пожал плечами:

— Не знаю. Это на ваше усмотрение.

— Я поговорю с ним сейчас. Без свидетелей.

— Хорошо. Сейчас приведу.

— И вот что, Брик, чем меньше народу будет знать, что нашли на Лейланде, тем лучше. Ты меня понял?

Вскоре вошел Лейланд, с мрачным лицом, в мешком сидящем на нем комбинезоне, явно с чужого плеча.

— Мистер Лейланд. Я инспектор Трой.

— Ты инспектор? — Глянул исподлобья Клифф. — Я бы принял тебя за клерка.

— Я прибыла сюда с Земли в спешном порядке, меня оторвали от очень для меня важного дела и я не задержу тебя дольше, чем это необходимо. Я не считаю тебя априори виновным. Поверь мне.

— День на буксире, день в этой вонючей жестянке. Возможно, я предпочел бы вращаться вокруг Луны.

Спарта пристально изучала его, чего он и не подозревал. Ее макрозумный глаз изучал радужки его карих глаз, поры бледной кожи. Его химическая подпись донеслась до нее по воздуху; она сохранила ее для дальнейшего использования. Его запах, как и голос, нес в себе нотки раздражения, но не страха или обмана.

Она протянула ему один из рюкзаков

— Мне дали это перед отъездом. Сказали, что вещи твоего размера. Хочешь переодеться?

— Нет, давай лучше закончим этот разговор. Я конечно благодарен за заботу, но не понимаю почему я не могу переодеться на Земле

— На то есть веская причина, мистер Лейланд — полкило наркотиков в твоем кармане.

— Как я уже неоднократно объяснял, любой мог положить это в мой костюм.Это было во внешнем кармане! Если бы я был контрабандистом, то, конечно, не стал бы класть его туда, где его сразу же заметили бы, не так ли?

— После таких передряг, от волнения, ты мог забыть, что несешь.

— Значит, я арестован? — с вызовом спросил он.

— В этом нет необходимости, если только ты не настаиваешь. Видишь ли есть и другие причины задержать тебя здесь.

— Я настаиваю? Другие причины? Как это понимать? — произнес он, изо всех сил стараясь быть саркастичным.

— Сначала расскажи мне, что именно произошло. Мне нужно это услышать…

— Я уже не раз это рассказывал…

— …от тебя. Лично. Начиная с того момента, как ты начал собирать вещи для поездки.

— Ну, хорошо.

Клифф вздохнул и начал угрюмо пересказывать свою историю. Чем дальше продвигался рассказ, тем больше Клифф погружался в переживания произошедшего. Неподвижно сидя в крошечном кабинете, Спарта слушала его сосредоточенно, хотя все, что он рассказывал, было ей известно. Но ей был важен тембр его голоса, раскрывающий его эмоции на каждой стадии его ужасающего полета и его окончательного освобождения из водоворота гравитации. Она немного помолчала, когда он закончил:

— Скажи, многие ли хотят убить тебя?

— Убить меня? — Клифф был потрясен. — Ты хочешь сказать…?

— Убить тебя. Из-за того, что ты сделал. Или не сделал. Или может быть чтобы это было примером для других. Видишь ли, я работаю в таможне и иммиграционной службе, мистер Лейланд, и первое, что пришло мне в голову, когда я ознакомилась с твоим делом, было то, что твои шаттлы, перевозящие сельскохозяйственные образцы между Л-5 и Фарсайдом, делают тебя идеальным мулом.

— Мулом?

— Мул — это курьер контрабандиста. В твоих сельскохозяйственных образцах можно спрятать множество мелких полезных предметов. Поддельные идентификационные карточки. Наночипы. Ювелирные изделия. Наркотики. Очевидно, это пришло в голову и кому-то в Фарсайде.

Лейланд покраснел.

— Наркотики, — сказала она, все прочитав на его лице. — Ты был мулом, Мистер Лейланд?

— Я отказался, — прошептал он. — Я думал, что дал им это понять. Даже после того, как они избили меня. — Его голос был полон жалости к себе.

— Пожалуйста назови мне имена и обстоятельства. — она старалась говорить как можно мягче.

— Я не знаю их имен. Одного из них я мог бы опознать, но это мелкая сошка. Вот только… — Лейланд колебался. — Голос…

— Голос?

— Стартовый помощник, тот, что провожал меня в шаттл на пусковой установке. Я в этом уверен, это был голос одного из тех, кто избил меня. Он же мог сунуть мне в карман наркотики пока проверял ремни безопасности. Но если он это сделал, то значит он не намеревался меня убивать.

— Совершенно верно. А кто же еще? У кого мог быть мотив для мести? — Паря в невесомости, она наклонилась вперед, чтобы задать вопрос. — Любой повод, мистер Лейланд, пусть самый пустяковый, неважно.

Он ничего не ответил, просто пожал плечами, и она поняла, что он что-то скрывает.

— Ты привлекательный мужчина, мистер Лейланд, (не в моем вкусе правда, но ведь он об этом не знает), разве тебе не говорили об этом женщины на базе? Может подумать в этом направлении.

— Есть женщина, — прошептал Лейланд. — Просто я не знаю…

— Как ее зовут?

— Катерина Балакян. Астроном.

— Она домогалась тебя, а ты ее отверг?

Он кивнул. Спарту позабавила реакция Лейланда на то, что он, очевидно, принял за ее интуицию.

— Я видел ее только один раз.

— Я не хочу тебя смущать, мистер Лейланд, но мне нужны факты.

Клифф неохотно рассказал свою историю. Когда он закончил, Спарта сказала:

— Выяснить, были ли у Балакян средства и возможности испортить пусковую установку будет довольно просто. Ты для этого не понадобишься.

— Почему ты не думаешь, что это был просто несчастный случай? Ведь такое случалось и раньше, не так ли?

— Периодически.

Это была не совсем правда. Спарта знала что аварии случались лишь на установке базы «Кейли», в те времена, когда установки на базе «Фарсайд» еще не существовало. Тогда пятидесяти килограммовые блоки лунной породы запускались столь часто, что не совсем совершенная техника не выдерживала. И тонкая полоса Луны сзади от пусковой установки покрылась кратерами метровой ширины, от падения блоков.

Авария Клиффа Лейланда была первым случаем, когда модернизированная пусковая установка базы «Фарсайд» вышла из строя во время запуска.

— Вообще-то, я не думаю, что Балакян решила таким способом с тобой расправиться, из-за такой ерунды. Если она не является, конечно, сумасшедшей мстительной гарпией. Но ведь расследование я все же провести обязана.

Лейланд, почти против своей воли, улыбнулся вместе с ней:

— Ну, если кто-то пытается убить меня, я должен поблагодарить за то, что меня держат здесь.

— Вот об этом я и говорила, что ты можешь настаивать на своем задержании здесь. Еще несколько вопросов…

Час спустя она уже падала к Луне в шаттле, подобном тому, который Клиффорд Лейланд покинул в полете. Решила испытать, что ощущал Лейланд, и поэтому не задействовала свой катер. Она разрешила Лейланду продолжить прерванное путешествие на Землю. Причина, по которой Космический Совет задержал Лейланда в Л-1 была больше в том, чтобы защитить его от прессы, а не от убийц. Чтобы утих убийственный интерес к нему «акул пера».

За ней прислали лунный багги. Проведя полчаса в крошечном офисе Службы безопасности Фарсайда, изучая компьютерные файлы, она позвонила Ван Кесселу в Центр управления запуском:

— Инспектор Трой, Комитет Космического контроля. Давай посмотрим, сможем ли мы разобраться с тем, что у вас твориться.

— Зайду за тобой через двадцать минут, — ответил Ван Кессел.

— Отсюда мы контролируем все, — заявил важно Ван Кессел.

Они прибыли в Центр во время пересменки, одни люди выходили и садились в вагоны метро, другие заходили и занимали места за консолями.

— Большинство систем полностью автоматизированы, но нам, людям, нравится следить за тем, что делают наши друзья-роботы.

Спарта молча слушала, как он подробно объяснял функции каждой консольной станции, хотя большинство из них были очевидны с первого взгляда. Это было начало того, что обещало быть долгой экскурсией по электромагнитной пусковой установке. Она сосредоточила свое внимание на больших экранах на передней стене, по ним было видно, что, за исключением самой бездействующей пусковой установки, база вернулась к нормальной деятельности.

— Фрэнк, знакомься — инспектор Трой.

Рыжеволосый мужчина лет тридцати пяти улыбался ей — красивое, искусственно загорелое лицо.

— Это Фрэнк Пенни, инспектор, Он отвечает за эту смену. Он же отвечал за смену, когда мы столкнулись с нашим маленьким сбоем.

— Это ты спасла тех парней на Венере? — сказал он с мальчишеским энтузиазмом, протягивая ей за руку. — Это было действительно что-то.

Когда они пожали друг другу руки, его улыбка стала шире, обнажив множество безупречно белых зубов. Фрэнк Пенни был блистателен. Она не могла не заметить его мощную грудь, вздымающуюся под тонкой рубашкой с короткими рукавами, мускулистые предплечья, крепкую хватку.

— Пожать эту руку — действительно для меня большая честь. — Он не сводил с нее глаз, стараясь очаровать.

Спарта высвободила свою руку. Ее интерес к нему был совсем не тем, на что он надеялся. Глядя на него, она вдыхала его слабый запах. Под духами после бритья и обычным человеческим потом чувствовался странный аромат, его формула непроизвольно всплыла в ее сознании — сложный стероид с необычными боковыми цепями. Неужели Пенни накачался адреналином? Ничто в нем не говорило о страхе или волнении, он казался довольно хладнокровным человеком.

— Мы собираемся осмотреть место где произошел сбой, Фрэнк, присоединяйся.

— С удовольствием, если леди не возражает.

— Не говори глупостей, — сказал Ван Кессел, изображая разговор любезного босса с любимым сотрудником. — Давай наденем скафандры и отправимся туда.

Ван Кессел до отказа заполнил водительское сиденье лунного багги, а Спарта и Пенни втиснулись сзади. Они неслись рядом с массивной конструкцией пусковой установки, которая, казалось, бесконечно тянулась по ровному дну «Московского Моря». Ван Кессел не был хорошим водителем, баги так и стремился врезаться в одну из опор. И Спарте так и хотелось перехватить рычаги управления.

— Вся трасса построена из автономных секций, каждая длиной в десять метров и…

Спарта слушала, стараясь выглядеть заинтересованной, на самом же деле технические характеристики и принципы работы установки уже были в ее голове еще на Земле, но ей не хотелось, чтобы это стало известно ее собеседникам.

Ван Кессел остановил баги:

— Мы на месте. Именно здесь произошел сбой. Давайте выйдем.

Они запечатали свои шлемы. Ван Кессель включил насосы, чтобы засосать воздух из кабины в резервуары для хранения. И они выбрались на темно-серые обломки, покрывавшие дно кратера. Ван Кессель вскарабкался на одну из приземистых опор, остальные последовали за ним.

Спарта стояла на дорожке с двумя мужчинами. Было лунное утро и металл пусковой установки сверкал на солнце. Петли направляющих магнитов окружали их, отступая в даль в обе стороны, казалось, до бесконечности, сжимаясь, пока не превращались в сплошную яркую металлическую трубу и, наконец, не исчезли в яркой точке. Это было все равно, что смотреть сквозь только что почищенный ствол винтовки.

— Мы чертовски тщательно изучили этот фрагмент, сказал Ван Кессель. Не знаю, что ты собираешься здесь найти.

Спарта в ответ, только кивнула:

— Подождите меня здесь, пожалуйста.

Она, оставив мужчин, прошлась по эстакаде сначала в одну сторону, затем в другую, осматривая ее с помощью чувств, которые поразили бы обоих инженеров. — никаких следов повреждений или вмешательства. С минуту стояла молча. Вдруг почувствовала странное ощущение, что-то вроде тошноты, сопровождавшейся неслышным чириканьем в голове. Она огляделась, но ничего необычного не увидела. Ощущение прошло так же быстро, как и появилось.

— Мистер Ван Кессел, вы не скрытный человек. Но вы ни разу не упомянули слово «преступление».

Он широко улыбнулся. — Я полагал, что ты сама придешь к такому выводу.

— Мне не нужно было лететь на Луну, чтобы прийти к такому выводу. Это было очевидно с самого начала.

— Я в этом сомневаюсь. — Вмешался Пенни. Может у тебя есть факты неизвестные нам?

— Дело не в том, что запуск провалился, а в том как и самое главное где это произошло. Ведь сбой произошел именно там, где вы ничего не могли сделать, не оставалось достаточной длины эстакады ни для того, чтобы разогнать шаттл до нужной скорости, ни для того чтобы остановить ее, не раздавив Лейланда смертельным ускорением.

— Верно, — с удовольствием согласился Пенни. — Если бы автоматика попыталась затормозить его, он был бы внутри этой штуки, как жук на лобовом стекле автомобиля.

— Я думал, что это саботаж, — сказал Ван Кессель, — но старые инженеры суеверны. Мы знаем, что рано или поздно все, что может пойти не так, пойдет не так. — Закон подлости.

— Да, и это здравое статистическое мышление. Вот почему я хочу увидеть все своими глазами. Давайте осмотрим загрузочную площадку.

Они спустились с пусковой эстакады и забрались в машину. Ван Кессель нажал на газ, и большеколесный багги развернулся и помчался галопом через Луну. Через несколько минут они были уже внутри ангара. Лишенный изящества стальной амбар, освещенный рядами люминесцентных голубых трубок, тянулся почти на полкилометра рядом с эстакадой горизонтально, на нулевой отметке; лес стальных столбов поддерживал его плоскую крышу.

Пенни ушел в Центр управления, а болтливый Ван Кессел был рад продолжить играть роль гида:

— Пусковая установка может обрабатывать до одной капсулы или шаттла в секунду. Поскольку трасса состоит из автономных секций, каждый груз ускоряется независимо, даже если по ней едут сразу тридцать грузов.

Пол огромного сарая представлял собой систему магнитных дорожек, которые подавали запускаемые аппараты на стартовую позицию электромагнитной катапульты. Для людей было предусмотрено специальное герметичное помещение, с воздушными шлюзами и переходными рукавами.

Спарта и Ван Кессел уже находились в нем с открытыми шлемами, стоя перед большим окном. У края платформы выстроились, ожидающие отправления, шаттлы. Это место чем-то напоминало платформу метро.

Спарта по переходному рукаву проникла в шаттл, стоящий первым в очереди. Беглого взгляда хватило, чтобы убедиться что все шаттлы были однотипными — три противоперегрузочных кресла, пульт управления и все остальное.

— Как происходит посадка пассажиров?

— Номер шаттла сообщается пассажиру заранее, обычно за день до старта. — Говорил Ван Кессел, протягивая руку, помогая ей выбраться из переходного рукава. — Для предстартового контроля существуют помощники по запуску.

Спарта продолжила разговор, когда они оказались в Центре управления запуском:

— Кто бы ни повредил шаттл, он мог знать за день до этого, что Клифф Лейланд будет в ней. Но он не смог бы это совершить без риска, что его заметит помощник по запуску. Ван Кессел, ты хорошо знаешь людей, которые были в день катастрофы помощниками?

— Пенни их должен лучше знать. Ведь это была его смена. Пенни, инспектору нужна кое-какая информация.

— Инспектор? — Фрэнк Пенни повернул к ней свое кресло, слегка проведя пальцами по волосам.

— Насколько я понимаю, у вас есть клиенты, ждущие начала работы пусковой установки?

— Еще бы. Вот смотрите список:

Он указал на плоский экран, заполненный именами и номерами грузов. Она взглянула на него и тут же запечатлела в памяти.

— Как видите, экономика базы Фарсайд зависит от тебя, инспектор, — небрежно заметил Пенни. — Мы все ждем, когда ты позволишь нам вернуться к нашей работе.

Спарта оглядела комнату. Все диспетчеры наблюдали за ней. Она повернулась к Ван Кесселю:

— Всему свое время. Ты можешь сделать для меня одну вещь.

— Что это такое?

— Мне нужен баги.

— Я с удовольствием отвезу тебя…

— Ничего страшного, я сама поведу машину. Меня учили.

Ван Кессел сообразил, что женщина, способная управлять венероходом, справится и с лунным баги. — Возьми тот, которым мы пользовались.

— Спасибо. Кстати, мистер Ван Кессел, я заметила один недочет. — Свободный доступ к ручному управлению на шаттле.

— Ручное управление? Это же на чрезвычайный, аварийный случай.

— И все-таки я бы над этим подумала.

— Это официальная рекомендация?

— Нет, делай, что считаешь нужным, это по твоей части. Как представитель Комитета Космического Контроля разрешаю возобновить эксплуатацию пусковой установки. — Она повернулась к двери.

— Инспектор, — замялся Ван Кессел, — разве ты не собирались спросить Фрэнка о…?

— О том кто был помощником в день аварии? Нет их имена мне известны. Понт Истрати, Марго Керт, Луиза Одоне. Я просто поинтересовалась хорошо ли ты их знаешь.

Ван Кессел смотрел, как Спарта покидает рубку управления. Выражение его лица было необычайно задумчивым. Обычно жизнерадостный Пенни угрюмо уставился на свой пульт.

Прежде чем уснуть, Блейк провел несколько часов в беседах с текущими водами Сены и булыжниками набережной д'Орсе пока непреодолимое желание говорить наконец не превратилось в простое бормотание, и он смог в изнеможении опуститься на землю.

Медный свет утра отразился от ряби на маслянистой реке, когда он зашел в кафе и сделал анонимный звонок в полицию, чтобы сообщить о «несчастном случае» в подвале редакции «Леке» на улице Бонапарта. В своем теперешнем настроении он не стал бы глубоко оплакивать смерть Леке и Пьера от хлора, но он слишком много знал о токсинах и дозах, чтобы понимать, что, вряд ли, эти двое будут страдать от чего-то худшего, чем просто затяжной кашель.

Он не сомневался, что им уже давно удалось скрыться, но все же не помешает дать возможность полиции порыться в остатках Афанасианского общества. Блейк повесил трубку и быстро перешел в другое кафе, где налил себе эспрессо, обдумывая свой следующий шаг.

Проект «Спарта» невероятно развил природные способности Блейка, хотя и без хирургического вмешательства, и он не только навечно запечатлел в своей памяти украденный папирус, но и за дни заключения сумел понять всю содержащуюся в нем информацию и ее ценность для общества Леке, этих фанатиков свободного духа. Было ясно, что им со Спартой грозит смертельная опасность. Они знали то, чего знать были не должны.

Папирус был звездной картой. В тексте были названы дни, когда пирамида должна была проложить линию через небеса, которая укажет путь к звезде, с которой «пришли посланцы Бога». Видимо секта верила в новое Пришествие посланцев и хотела, чтобы только они представляли всю земную цивилизацию, получая все бонусы и доминируя. Зная расположение звезды, можно было вести наблюдение, в надежде получить возможные сигналы. Только секта должна обладать всеми этими знаниями.

По имеющимся у него данным Блейк не мог назвать звезду, очень много изменилось в звездном небе за последние несколько тысяч лет. Необходимы компьютерные расчеты. Он мог назвать лишь участок неба.

Блейк нашел еще одну информационную будку и подключился к своему компьютеру в Лондоне. Через несколько секунд он определил, что кто-то, предположительно Спарта, получил доступ к файлу «ПРОЧТИ». Но, если это Спарта, почему она не нашла его? Он прервал связь до того, как компьютер перегрелся, и пообещал себе установить дистанционное управление системой охлаждения, как только вернется домой. Затем он сделал еще один звонок, все еще направленный через его лондонский адрес, в земную центральную штаб-квартиру Комитета Космического Контроля:

— Меня зовут Блейк Редфилд. У меня есть сообщение для инспектора Эллен Трой.

— Где ты сейчас, мистер Редфилд?

— Я этого сказать не могу. Моя жизнь может оказаться под угрозой. Просто передайте Трой, что я пытался связаться с ней.

Он отключился и быстро зашагал прочь. Блейк уже поднимался по бульвару, когда серый электрический седан бесшумно скользнул к обочине в нескольких шагах перед ним. Высокий мужчина с голубыми глазами и серо-стальными волосами, с такой темной кожей, что Блейк на мгновение принял его за араба, вышел с пассажирской стороны седана. Его левая рука была отведена в сторону, ладонью наружу, чтобы показать, что она пуста, в то время как в правой он держал открытый футляр значка с Золотой звездой Комитета Космического Контроля

— Ты, должно быть, Редфилд, — слова вылетали с трудом, резким шепотом. — Ты ищешь связь с Трой, звонил через Лондон, очень неосторожно с твоей стороны, пять секунд назад, хорошо что это я случайно оказался поблизости, а могло бы оказаться гораздо хуже.

— Кто ты такой?

— Извини, нет времени знакомиться, — прошептал голубоглазый мужчина. — Говори, я передам Трой.

Блейк повернулся боком, уменьшая размер мишени, которую он представлял, и его тело было сбалансировано для бега:

— Я должен передать ей это лично.

Голубоглазый кивнул:

— Это можно устроить. Тебе повезло, что Трой оставила меня здесь с инструкциями найти тебя.

— Каким образом. Ты работаешь на нее?

— Можно сказать и так. Если хочешь ее увидеть, то или поехали прямо сейчас со мной, или сегодня аэропорт Де Голль, двадцать два ноль ноль, терминал С, шаттл-выход девять. Мы доставим тебя к ней. Если ты не придешь, забудь об этой встрече.

— И куда же придется лететь?

— Ты узнаешь, когда доберешься туда.

— Хорошо, — сказал Блейк, позволяя себе расслабиться. — Пожалуй, я могу позволить тебе подвезти меня. Поехали.

— Ты инспектор Трой? — Катерина Балакян окинула взглядом небольшую фигурку Спарты. — Так это ты спасла жизнь Форстеру и Мерку в аду Венеры?

— Мне просто повезло, — пробормотала Спарта. Она не была в восторге от того, что стала такой знаменитой, но решила, что ей лучше привыкнуть к этому.

— Для меня большая честь познакомиться с тобой, — Катерина протянула Спарте руку в перчатке. Обе женщины еще были в скафандрах — астроном только что вернулась с осмотра антенны.

Катерина повела Спарту в маленькую кофейню в конце ярко освещенного коридора в Центральном операционном бункере обсерватории. Присутствующие бросали на них любопытные взгляды, не часто здесь можно было увидеть новое лицо. Помещение благоухало запахами тел, и среди них Спарта заметила дразнящий намек на личный аромат, который она где-то встречала раньше.

— Мой коллега Пит Гресс будет мне завидовать, — начала разговор Катерина.

— А? — Спарта потратила долю секунды на поиск имени в своей памяти, она поняла, что видела его в списке пассажиров и грузов, готовых воспользоваться пусковой установкой.

— Альберс Мерк — его дядя. — Катерина широко улыбнулась. — Он будет завидовать, что я первая встретила тебя, а он и так достаточно зол на меня.

— А почему он злится на тебя? — Катерина казалась удивительно готовой поделиться своими мыслями, независимо от того, имели ли они какое-либо отношение к делу. Ее прямо распирало желание поболтать.

— Он у нас аналитик, занимается анализом и разрабатывает программы для изучения радиосигналов, которые мы получаем, ищет закономерности. Его страстная мечта — получить послание от далекой цивилизации, быть первым, кто его расшифрует. Он злится на меня, потому что нынешняя наша поисковая программа, которую я поддерживаю, ищет в областях, которые он не считает перспективными.

— Он принимает это так близко к сердцу?

— Он жаждет сделать свое великое открытие. А между тем телескопы направлены на то, что представляет больший интерес именно для нас, астрономов.

— В настоящее время это должно быть Созвездие Южный Крест, верно?

— Я вижу, вы уже познакомились с нашей работой.

— Да, я знаю. Основная ваша цель это поиск внеземных цивилизаций, не так ли?

— Да, мы ищем признаки разумного общения. Судя по сообщениям СМИ, вы можете подумать, что это наша единственная цель. Но я уверяю вас, что нам удается заниматься и фундаментальной наукой. — Катерина улыбнулась. — Слушай, что это я все болтаю и болтаю, ты же пришла задавать вопросы.

Очевидно, перспектива быть допрошенной законом нисколько не беспокоила Катерину Балакян.

— Кто-то пытался убить Клиффорда Лейланда, — продолжила Спарта. — Ты случайно не имеешь к этому отношения?

Катерина рассмеялась громким, сочным смехом, полным неподдельного добродушия:

— Ты думаешь, я стала бы из-за него беспокоиться? Это же червяк.

— Говорят у тебя были с ним две встречи, у тебя в квартире.

— Да, встреча. Это подходящее слово. На следующий день после того, как на кануне он от меня героически сбежал, он позвонил, извинился и сказал, что ему нужно с кем-то поговорить, что я единственный друг, которого он нашел на Луне. Он пригласил меня поужинать с ним. Я сказала, что да, хорошо, но давай сначала выпьем в моей комнате. Он пришел ко мне и сказал, что накануне вечером, после того как он вышел из моей комнаты, его избили какие-то люди. Я убедила его показать мне синяки. Они были нежными, не очень серьезными. — Она по-волчьи оскалилась. — Мы так и не пошли никуда ужинать.

Спарта кивнула. Это совпадало с тем, что рассказал ей Лейланд.

Проведя ночь с Катериной, на следующий день, мучимый чувством вины, узнал, что его внезапно перевели обратно на Землю, к его семье. Он даже не потрудился сообщить об этом Катерине. В ужасе от того, что он сделал, он отключил свой комлинк и в течение следующих нескольких дней отказывался отвечать на ее сообщения.

— Переспал, а потом сделал вид, что меня не существует, даже прости-прощай не сказал. — Катерина больше не улыбалась, ее розовая кожа сияла от негодования.

Спарта никогда не была в такой ситуации и не могла себе этого представить. Она почувствовала, что сочувствует Катерине. Было в Клиффе Лейланде, что-то нечистоплотное. Свою фальшивую застенчивость он, похоже, использовал как приманку. — Значит, ты признаешь, что у тебя был мотив?

— Да, — яростно ответила Катерина. — Если ты считаешь, что это сильный мотив. Но в конце концов, какое это имеет значение? Кроме того, если бы я убила его, все бы знали об этом. Я бы сломала ему шею.

Руки Катерины были скрыты перчатками скафандра, но ее руки были длинными, а плечи широкими, она выглядела так, словно была создана для укрощения лошадей, как ее предки — легендарные скифы. Но в глубине души Спарта сомневалась, что Катерина имела к этой аварии какое-то отношение.

— Если потребуется, можешь ли ты вспомнить, где находилась в течение суток, предшествовавших запуску?

— Однозначно. И очень многие это подтвердят. Городок маленький, все на виду. Послушай, его избили, за то что он отказался заниматься контрабандой. Возможно они решили решить вопрос кардинально, чтобы не допустить распространение слухов?

— Ты можешь назвать имена? Это мог быть Понт Истрати?

— Возможно. Я не люблю повторять слухи.

— Сейчас не двадцатый век. Мы не бросаем людей в тюрьму без достаточных доказательств. Невиновные не пострадают, так что говори.

Катерина на секунду задумалась. Выдохнула через раздувшиеся ноздри и назвала Спарте полдюжины имен. Затем добавила:

— Инспектор, а тебе не кажется, что это все-таки был несчастный случай? Я имею в виду, что Клифф случайно оказался на борту этого шаттла. Возможно, хотели уничтожить именно этот шаттл, по какой-то причине, а не Клиффа.

Спарта улыбнулась:

— Интересная гипотеза. Я дам тебе знать, чем все это закончится. Спасибо за помощь.

Катерина прощаясь сняла перчатку и энергично пожала Спарте руку, затем сказала кому-то за ее спиной:

— До свидания, Пит.

Спарта обернулась и увидела высокого молодого человека с печальными глазами, проходящего по коридору. Он был одет в скафандр и нес чемодан. Мужчина ничего не ответил, только коротко кивнул и пошел дальше.

Прикоснувшись к обнаженной коже ладони Катерины, Спарта проанализировала аминокислотную совокупность женщины и внезапно узнала аромат, который в этом переполненном зловонием помещении казался ей знакомым.

Катерина Балакян была той самой женщиной, которая обыскивала квартиру Блейка Редфилда.

Далеко от базы Фарсайд Порт-Геспер раскачивался над облаками Венеры в своем бесконечном вращении.

Высокий человек с печальными глазами сидел в темной комнате Гесперианского музея, размышляя над плоским экраном, полным странных символов, символов, которые были его старыми друзьями. Его размышления внезапно прервались.

— Мерк, боюсь, у меня для тебя очень плохие новости, — сказал Дж.К. Р. Форстер, и его голос дрожал от радости. Он работал за таким же экраном в противоположном конце большой комнаты. Хотя музей и был ценной собственностью, расположенной на оживленной улице, опоясывающей садовую сферу Порт-Геспера, он временно был предоставлен в исключительное пользование Форстеру и Мерку.

— Плохие новости? — Альберс Мерк оторвал взгляд от светящегося плоского экрана, и на его лице появилась смутная улыбка. Он смахнул прядь светлых волос, которая падала ему на глаза каждый раз, когда он поворачивал голову.

— Мы предположили, что табличкам миллиард лет. Это было очень глупо с нашей стороны. — Заявил Фостер.

— Но ведь это единственное разумное предположение. Поскольку все это время Венера была непригодна для жизни, что подтверждается датировкой пещерных слоев.

Форстер резко встал и принялся расхаживать по комнате, которая сама по себе напоминала пещеру. Она был покрыта безвкусным куполом из цветного стекла. Многие разбитые стекла были заменены непрозрачным черным пластиком. Когда-то помещение было заполнена безделушками в стиле рококо, которые так любил основатель музея. Теперь он был мертв, и это место приобрело мрачную репутацию. Попечители музея, которые были среди спонсоров экспедиции на Венеру, позволили археологам использовать пустующее здание для своих исследований.

— Пещере, несомненно, миллиард лет, — сказал Форстер. — Но на Земле в Большом каньоне реки Колорадо есть пещеры такой же давности, но это не означает, что никто не посещал их с тех пор, как они были сформированы. Вчера поздно вечером мне пришло в голову, что существа культуры X могли не единожды посещать это место, хотя возможно некоторым табличкам может быть действительно миллиард лет.

Многострадальный Мерк раздраженно вздохнул:

— В самом деле, Форстер, вы, несомненно, единственный археолог в обитаемых мирах, который может поверить в такую возможность. Цивилизация, существующая миллиард лет! Время от времени заглядывает к нам. Мой дорогой друг…

Форстер перестал расхаживать по комнате:

— Знаки, Мерк, знаки. Каждый блок слева является зеркальным отражением блока справа. Идеальные копии во всех деталях, за исключением конечных знаков в последней строке каждого блока. Сорок два столбца слева и справа, сорок два разных конечных знака слева и справа. Это алфавит, Мерк. А теперь обрати внимание, третий блок, конечный знак. Это египетский иероглиф, солнечный диск, звук К.

— Форстер, это обычный круг, — сказал Мерк.

— А этот, из пятого блока. — Шумерский знак обозначающий небо…

— Который очень напоминает звездочку.

— Вот в этом блоке — китайская идеограмма для лошади. Девятый набор — минойский символ для вина. Второй блок — еврейская буква алеф, что означает бык… Каждый левый блок заканчивается знаком из самых ранних письменных языков Земли и он соответствует знаку культуры X в тексте справа. Это звуки. Египетские. Минойские. Древнееврейские. Некоторые из языков, мы больше не знаем. Многие куски потеряны. Но мы можем собрать их вместе. Мы можем извлечь смысл, мы можем заполнить пробелы.

Форстер перестал беспокойно расхаживать по комнате.

— Пожалуйста, мой друг, — мягко сказал Мерк, — это слишком много для меня. Ты действительно предполагаешь, что культура X высадилась на Земле в Бронзовом веке, а затем полетела на Венеру, чтобы оставить записку о своем путешествии?

— Ты вежливо называешь меня сумасшедшим, — сказал Форстер, — но это не так. Мерк, мы нашли Розеттский камень.

— На Венере?

— Возможно, нам не суждено было найти его без посторонней помощи. Но тем не менее это Розеттский камень. Эти знаки означают, что они знали людей тогда, в те далекие времена, уважали нас достаточно, чтобы записать наши символы, чтобы когда-нибудь мы поняли их. Когда-нибудь мы сможем прочитать, что они написали.

Столкнувшись с энтузиазмом Форстера, Мерк с отвращением всплеснул руками и снова повернулся к своему экрану.

Форстер тоже вернулся к компьютеру. Через час у него было то, что он считал хорошим приближением звуков алфавита культуры X. Еще через час он использовал, чтобы вывести значения нескольких блоков текста. Он с волнением смотрел, как первые переводы разворачиваются на его плоском экране. Какое-то страшное волнение охватило его. Он не стал дожидаться, пока компьютер закончит выдавать переводы:

— Мерк! — крикнул он, вырывая того из мрачных раздумий.

Мерк пристально посмотрел на него, изо всех сил стараясь быть вежливым, но от него исходило такое ощущение беды, что Форстер на мгновение запнулся, но затем все же продолжил:

— Смотри, что получается, «В начале сотворил Бог небо и землю».

Мерк, бесстрастно стоявший в тени, смотрел на Форстера, который аж подпрыгивал, читая:

— Третий блок, там где иероглиф, обозначающий солнечный диск, «…как ты прекрасен на восточном горизонте…» — Египетский гимн солнцу. Другой, из Китая, «путь, который известен, — это не путь…»

— Пожалуйста, перестань, — сказал Мерк, поднимаясь со стула. — Я не могу сейчас с этим смириться.

— Но тебе придется смириться, мой друг, — безжалостно воскликнул Форстер. — Не вижу причин, почему бы нам не сделать объявление завтра.

— Тогда до завтра. Прошу прощения, Форстер. Я должен идти.

Форстер смотрел, как высокий печальный археолог выходит из темной галереи. Он даже не потрудился выключить свой компьютер. Форстер подошел к плоскому экрану Мерка и потянулся к кнопке сохранения. Его внимание привлекли графические знаки на дисплее Мерка, знаки культуры X с пометками Мерка рядом с ними. Мерк упорно продолжал рассматривать знаки как идеограммы, а не буквы алфавита. Он упорно искал тайные смыслы текстов, которые для Форстера внезапно стали прозрачными. Неудивительно, что Мерк не хотел думать ни о чем до завтра. Дело всей его жизни только что было уничтожено.

Всю ночь Порт-Геспер гудел от сообщений о последней катастрофе на базе Фарсайд. Наступило утро, и Форстер выбросил из головы все мысли о пресс-конференции — отчасти из уважения к коллеге, отчасти из практичности. Столь впечатляющими были ужасные события на Луне, что никакое объявление об археологическом прорыве не могло конкурировать за внимание общественности.

Прошел день. Форстер ужинал в одиночестве в своей комнате, когда услышал последние новости о том, что шаттл Гресса прибыл на Л-1 с его трупом внутри. Форстер оставил ужин остывать и отправился на поиски своего коллеги.

Единственным источником света в галерее был дисплей компьютера. Альберс Мерк сидел за длинным столом, глядя в пустоту.

— Альберс, я только что услышал… Ты хорошо его знал? — Голос Форстера эхом разнесся по темному залу.

— Сын моей сестры, — прошептал Мерк. — Я помню его еще маленьким.

— Ты веришь в то, что говорят? Что он пытался уничтожить обсерваторию?

Мерк медленно повернулся и посмотрел на Форстера. Рыжий маленький профессор стоял в дверях, его руки безвольно висели по бокам. Он пришел, чтобы утешить своего старого друга и соперника, но у него было мало опыта в подобных делах и он не знал что говорить.

— Да, конечно, — просто ответил Мерк. — Но тебе это трудно понять.

— Что понять? — В своем негодовании Форстер забыл, что он здесь, чтобы утешить Мерка. — Он пытался убить того, другого человека. Он мог убить очень многих людей.

Рассеянное, потустороннее выражение лица Мерка не изменилось.

Форстер кашлянул.

— Пожалуйста, прости меня, я… Возможно, мне следует оставить тебя одного.

— Нет, останься. — Резко сказал Мерк и медленно поднялся на ноги. В правой руке он держал какой-то черный, блестящий предмет. — Право же, Форстер, судьба Гресса меня не интересует. У него было свое задание, он потерпел неудачу, и я молюсь, чтобы не провалить свое.

— Твое задание? О чем ты говоришь?

Мерк прошел в дальний конец помещения, мимо рядов витрин. В некоторых ящиках хранились настоящие окаменелости, куски, которые годами собирали роботы-шахтеры. Другие содержали недавно законченные копии существ, которых Мерк и Форстер видели в пещере, тщательно восстановленные по их записям. Мерк склонился над витриной, где лежала точная копия таблиц. Он уставился на ряды знаков, вырезанных на полированной металлической поверхности, которая выглядела удивительно похожей на настоящую, хотя это был всего лишь металлизированный пластик. Настоящие таблицы погребены под венерианской скалой и могут пролежать там бесконечно долго. Мерк пробормотал что-то, чего Форстер не расслышал. Казалось, он обращается прямо к табличкам.

— Говори громче, парень, — сказал Форстер, подходя ближе. — Я тебя не понимаю.

— Я сказал, что мы оказались не готовы к этим событиям. Панкреатор должен был говорить с теми из нас, кто принял и сохранил это знание, только с нами. Но эти, — он уставился на таблички, — доступны любому филологу.

— О чем ты говоришь, Мерк? Кто или что такое Панкреатор?

Мерк положил предмет, который держал в руке, на витрину. Это был плоский пластиковый диск. Затем он повернулся к Форстеру, поднявшись во весь свой внушительный рост:

— Ты мне нравишься, Форстер, несмотря на все наши разногласия. Несмотря на то, как часто ты срывал мои усилия.

— Тебе нужно отдохнуть, Мерк, Совершенно очевидно, что ты воспринял все это очень тяжело. Я сожалею, что именно я доказал, что ты ошибался в переводах.

Мерк продолжал, не обращая на него внимания:

— Иногда у меня даже возникало искушение помочь тебе узнать правду, хотя я всю жизнь стремился увести тебя и всех остальных от нее.

— Ты мелешь чепуху, — резко сказал Форстер.

— К несчастью, ты сам пришел к истине. Поэтому мне пришлось уничтожить твою работу…

— Что? — Форстер рванулся к компьютеру и тронул клавиши, но на плоском экране появились лишь пустые файлы. — Я не могу… Что это значит? Что ты наделал, Мерк?

— То, что я сделал здесь, делается везде, где такие записи были записаны и сохранены, Форстер, — прошептал Мерк. — На Земле, на Марсе, в каждой библиотеке, музее и университете. Везде. Остается только уничтожить два разума, которые могли бы открыть истину.

Форстер посмотрел на то, что лежало на витрине рядом с Мерком. — Что за чертовщина…

Он бросился на Мерка. Вспышка яркого света и стена обжигающего воздуха отбросили его назад. Последнее, что он видел — Мерк. Высокий светловолосый мужчина, объятый пламенем.

Сон женщины был тем же самым сном, который так часто одолевал ее прежде, но она никогда еще не испытывала такой ужас. Черные крылья бились, бились прямо над ее головой. Они вращались, эти лопасти пыточного колеса неслись на нее, угрожали засосать ее. И голоса:

«Уильям. Она могла бы стать величайшей из нас…»

«Она сопротивляется нашей власти. Она всегда сопротивлялась».

«Она еще ребенок. Когда она осознает истину, она все поймет».

«Сопротивляться нам — значит сопротивляться знанию».

Колесо вращалось, голоса переходили в вой:

«Линда, Линда…»

Из темноты, из центра вращения глаза смотрели, руки тянулись, рты звали:

«Линда, Линда…».

Она билась и отбивалась, но была погружена в какую-то вязкую невидимую жидкость, какую-то эфирную жижу, которая делала ее самые сильные усилия слабыми, а самые быстрые движения медленными:

«Линда, Линда…».

Она почувствовала что проигрывает борьбу, идет ко дну и закричала.

Ее разбудил звук собственного крика.

Она обнаружила, что лежит обнаженная на кровати, в жаркой темноте. Какой-то голый мужик навалился поперек нее, схватив за руки. Она брыкалась, извивалась и снова кричала.

— Линда, проснись. Пожалуйста, проснись. Это всего лишь сон. Это всего лишь сон. — Его слова вонзались в нее и наконец проникли в сознание. Она обмякла и замолчала. — Узнала его.

И через мгновение она вспомнила, где находится, — на комическом корабле и поскольку она ощущает свой вес, то корабль все еще идет с ускорением.

— С тобой все в порядке?

— Да, — хрипло прошептала она.

Он отпустил ее запястья, приподнялся и присел рядом на кровать:

— Линда, скажи…

— Не называй меня Линдой. — Ее голос был пустым, лишенным силы и эмоций. — Линда умерла.

В его ответном молчании чувствовалось, что он с этим не согласен. — Для него Линда жива.

Женщина вглядывалась в лицо мужчины, видя его лучше, чем он ее. Для него, в темноте, она была непосредственной реконструкцией памяти, знакомой формой, теплым запахом, сладким ощущением рук. Но для нее слабого красного огонька комлинка на стене каюты было достаточно, чтобы видеть его гладкую мускулистую кожу, отсвечивающую слабым румяным сиянием. Она увидела, как его глаза блеснули в ночи. Его запах был похож на пряный хлеб, густой, успокаивающий — и возбуждающий. Она согрелась и вспомнила все окончательно.

Стройный белый корабль, украшенный голубой диагональной лентой с Золотой Звездой Комитета Комического Контроля, стремительно приближался к Марсу. Корабль падал хвостом вперед к Марсу. Его термоядерный факел был потушен и торможение осуществлялось химическими двигателями с постоянным замедлением в один G.

Защищенный от космического излучения на всех длинах волн, корпус корабля не имел окон, открывающихся во вселенную. Молодая женщина стояла перед огромным видеоэкраном в кают-компании, наблюдая как за кормой черный Фобос (луна длиной всего в двадцать семь километров) скользил по бледно-оранжевому диску Марса, видимый на фоне планеты, находящейся всего в шести тысячах километров отсюда.

Фобос — бугристая, грязная картофелина толщиной девятнадцать километров, покрытая параллельными царапинами.

Женщина, наблюдавшая за Фобосом называла себя Спартой (это было тайным именем, тайным для всех, кроме нее самой), для большинства людей она была известна как Эллен Трой — инспектор Трой из Комитета Комического Контроля. Но настоящим ее именем было — Линда Надь, большинство людей знавших ее настоящее имя хотели убить ее.

Для всех Эллен Трой казалась молодой, красивой, умной, загадочно одаренной, удивительно удачливой. И она действительно была могущественной сверх обычного понимания. Но себя она ощущала хрупкой девочкой с искалеченной психикой, без родных и близких, чья человеческая природа была исковеркана.

И вот теперь ее снова вырвали из привычного, нормального русла жизни — если ее жизнь вообще можно считать нормальной — и бросили разбираться в ситуации, что потребует от нее полной бдительности, полной сосредоточенности и максимальной отдачи, после двух недель удушливого заточения на этом катере.

Учитывая нынешнее расположение планет, переход Земля-Марс за две недели мог сделать только катер, принадлежащий к самому быстрому классу кораблей Солнечной системы.

Размышления Спарты прервал молодой человек, вошедший в кают-компанию:

— Фобос и Деймос, — весело сказал он. — Страх и Ужас. Замечательные имена для спутников.

Молодого человека звали Блейк Редфилд, он был единственным из тех, кто знал ее как Линду Надь и не пытался убить ее за это. Иногда Спарте казалось, что она любит Блейка, но иногда она боялась своей любви к нему. Любовь — тема, над которой она избегала размышлять в последнее время.

— Видишь базу «Фобос». Такое впечатление, что ее построили вчера, — сказал Блейк. — Трудно поверить, что она пустует уже полвека.

Яркие точки алюминиевых куполов блестели на краю Стикни — самого большого вулкана Фобоса (восемь километров в поперечнике). Восемьдесят лет назад на Фобосе высадилась первая человеческая экспедиция на Марс, и в течение нескольких десятилетий луна служила базой для исследования и последующего заселения марсианской поверхности.

На видеоэкране Фобос уже закатывался за Марс, а из-за него выныривала «Станция Марс», — именно из-за нее база «Фобос» была заброшена и больше не имела практического применения. Станция представляла собой большую банку с воздухом, которая вращалась достаточно быстро, чтобы обеспечить достаточную искусственную гравитацию на ее внутренней поверхности.

Немного помолчав Спарта повернулась к Блейку:

— Что касается наших дел… Я тут подумала… Я хочу, чтобы ты оставался на «Станции Марс», пока я не закончу расследование.

— Прости. Я не буду этого делать.

— Они знают, кто мы. Мы не знаем, кто они. Они действуют очень жестко. Я лучше чем ты подготовлена для такой работы. — Произнесла она с металлом в голосе.

— А я считаю, — быстро сказал он — что моя подготовка не хуже твоей, хотя твоя, надо признать, слегка необычна.

— Блейк…

— И я докажу тебе это.

— Докажешь?

— Прямо сейчас, в спортзале. В рукопашной схватке.

— И что это докажет?

— Мы с тобой будем находиться в равных условиях, на любого из нас могут напасть неожиданно и если я докажу, что могу победить тебя врукопашную, или, по крайней мере, буду не хуже, то какая логика в том, чтобы сбрасывать меня со счетов.

Она колебалась лишь мгновение:

— Встретимся в спортзале.

Они вошли в крошечный круглый спортзал корабля с противоположных сторон.

Спарта была стройной, мускулистой, ее песочно-светлые волосы были коротко подстрижены, короткая челка над густыми бровями оставляла открытыми ее темно-синие глаза.

Блейк был на несколько сантиметров выше, с более широкими плечами и более мощными мускулами. Темно-каштановые волосы были такими же прямыми и волнистыми, как и у нее. И взгляд его зеленых глаз был так же тверд. Его китайско-ирландское лицо могло бы показаться пугающе красивым, но от совершенства его спасали слишком широкий рот и россыпь веснушек на прямом носу.

Они поклонились друг другу, затем слегка согнули колени, подняли руки как клинки и начали осторожно сближаться, идя прямо навстречу друг другу. Когда до врага осталось около двух метров, на мгновение застыли. Блейку нужно было доказывать свою сноровку и он начал первым. — Быстрый прыжок и резкий, размашистый удар ногой, который однако не попал Спарте в челюсть, хотя и был для нее неожиданным. Не успел он приземлиться, как был атакован сбоку и, едва успев среагировать, нанес ей сильный удар кулаком в живот, но она увернулась и рубанула его по шее, попав только по воздуху…

Битва началась. Минуты шли — вторая, пятая…

Оба обливались по́том и были близки к изнеможению. Вот уже десять минут они набрасывались друг на друга со всей силой и хитростью, на какую были способны. Спарта пропустила всего лишь один серьезный удар. У нее получилось немногим лучше. Красноватое пятно на ее скуле, от твердого ребра его ладони, потемнело и превратилось в синяк. Синяки на ребрах Блейка и на внешней стороне левого бедра были невидимы, но он будет хромать, когда остынет.

Ни один из них не произнес ни слова, но никто, видя красный блеск в глазах Спарты или напряженные челюсти Блейка, не мог принять поединок за дружеское упражнение.

Поединок стал еще менее дружеским когда Блейк вытащил нож. — Колюще-режущее и метательное боевое оружие, стандартная экипировка Северно-Континентального Альянса.

— Не слишком ли далеко ты заходишь? — Прохрипела Спарта.

— Сдаешься?

— Не заставляй меня делать тебе больно, — предупредила она.

— Болтовня. До сих пор мы были равны. — Он двинулся к ней, крепко сжимая в правой ладони рукоятку ножа, сделал ложный выпад, отдернул руку, прежде чем его успели схватить за запястье, сделал еще один выпад. Уходя от захвата, сделал вид, что отступает, а сам резко подался вперед и она промахнулась. Кончик лезвия разорвал хлопок ее формы на уровне талии — он еле успел скорректировать положение ножа, ведь убивать не входило в его задачу.

Увидев удар, летящий ему в голову, увернулся, но вместо головы ее голая пятка ударила по запястью — нож вылетел из его онемевших пальцев правой руки.

Они оказались лежащими на полу, он обхватил ее сзади за шею, проводя удушающий прием здоровой левой рукой. Победа! Но тут он почувствовал, что острие его собственного ножа уперлось ему в почку. Оказывается, когда они падали, она сумела поймать нож.

Какое-то мгновение они лежали так, застывшие, два дерущихся хищника.

— Ты мог бы сломать мне шею, — прошептала она.

— Да, перед тем как умереть. — Он медленно ослабил хватку и откатился от нее.

Спарта села, молча протянув ему нож рукояткой вперед:

— Ладно, ничья.

Взяв нож, он резко выдохнул.

— Но никто, из тех с кем мы можем столкнуться, не может быть так хорош, как ты.

Он подал ей руку, и они помогли друг другу встать.

— Я доказал, что могу постоять за себя. И ты должна позволить мне принять участие в расследовании. Я проделал весь этот путь не для того, чтобы сидеть в туристическом отеле Лабиринт-Сити.

— Ты гражданский консультант, а не офицер Комитета Комического Контроля.

— Тогда я буду работать над делом в одиночку.

— Я могу арестовать тебя за вмешательство.

— Ты забываешь о том, какой идиоткой будешь выглядеть, ведь это ты меня сюда притащила. Только подумай, сколько времени ты потратишь, пытаясь найти меня после того, как я исчезну.

Спарта промолчала. Он понятия не имел, как легко ей будет найти его, как бы ловко он ни маскировался, какие бы шаги ни предпринимал, чтобы замести следы. Она могла следовать за его прикосновениями и запахами, за его тепловыми следами, куда бы он ни попытался убежать. Но то, как он с ней сражался произвело на нее впечатление, ведь она сражалась так упорно, как только было возможно без применения своих сверхчеловеческих возможностей. Если бы она задействовала способность своего мозга мгновенно просчитывать траекторию любого движения, она могла бы вдавить лицо Блейка в мат через десять секунд после начала их поединка. Она добровольно осталась человеком и сделала все, что могла. То что Блейк оказался так хорош, ее слегка расстроило, она боялась за него, не хотела, чтобы он принимал участие в этом опасном деле:

— Хорошо, можешь работать самостоятельно, только обещай поддерживать связь.

Она не стала говорить ему, что он оказался прав, что он, вероятно, такой же грозный боец, как и возможные враги. А если они вооружены, что вполне вероятно… что ж, он тоже вооружен.

Выражение его лица было каким-то странным:

— Я это уже обещал.

— Да. Я хорошо знаю тебя, Блейк, — сказала она.

Он наклонился к ней, его губы приоткрылись, в глазах появилась мягкость, почти страстное желание. Но затем по его лицу пробежала тень. Его лицо затвердело:

— Хотел бы я сказать то же самое.

Все еще обливаясь по́том, они поднимались в тесном лифте на командную палубу.

— Все будет бесполезно, если тебя увидят со мной на «Станции Марс». — Сказала Спарта.

— Отдай должное моим мозгам. Перестань обо мне беспокоиться.

Она искоса взглянула на него:

— Просто я не хочу, чтобы что-то пошло не так. И до встречи с тобой я ни о ком, кроме себя, не беспокоилась.

— Ты беспокоилась о том, чтобы найти своих родителей и тех остальных.

— Да. Тех кто пытался убить меня и кто, вероятно, убил родителей.

— Поэтому, именно поэтому я здесь, Линда. В этом-то все и дело. — Это была ошибка, он не должен называть ее так, сработала привычка восьми лет их совместного взросления. — Прости, Эллен, случайно вырвалось.

— Нет, все гораздо проще. Мы здесь, чтобы раскрыть два убийства. Мы здесь, чтобы вернуть марсианскую табличку. Это все, что нам нужно знать.

— Я думаю, твой ясноглазый, с пушистой гривой, голубоглазый космический капитан знает как мне остаться незамеченным. Давай поговорим с ним.

Она не успела ответить — дверь лифта резко открылась.

Блейк провел два часа, свернувшись калачиком в жарком, черном пластиковом контейнере с кислородной маской на лице. Когда он начал ощущать первые уколы беспокойства (помнят ли они, что я здесь?), почувствовался удар — механическая телеуправляемая рука обхватила контейнер и медленно потянула через дейтериевую жижу, в которую он был погружен и через открывшийся запорный клапан поместила его в резервуар, своеобразный шлюз. Там последовала откачка жижи и очистка поверхности контейнера. Затем крышка шлюза отошла в сторону, его пластиковый кокон распахнулся и Блейк обнаружил, что парит внутри насосной станции (условия микрогравитации), окруженный огромными сферическими резервуарами с дейтерием и литием, драгоценным топливом, которое питало термоядерные корабли Комитета Комического Контроля.

— Мистер Редфилд, я инспектор Щаранская — представилась невысокая черноволосая женщина в униформе космического флота, глядя на него с нескрываемым отвращением.

Блейк кивнул, стараясь быть вежливым, и с любопытством оглядел окружающие его стальные стены. — Похожее на пещеру помещение было увешано толстыми гирляндами труб и кабелей. Облака белого пара катились по воздуху, конденсируясь на резервуарах и трубах, по которым тек жидкий водород. Красные и желтые предупредительные огни заставляли облака светиться и превращали мокрую стальную комнату в преддверие ада.

Он снова глянул на инспектора — явно чем-то недовольна:

— Очень рад познакомиться, инспектор.

— Это тебе, — она протянула ему сверток вонючей одежды. — Пожалуйста, одевайся.

Он был рад подчиниться, так как на нем вообще ничего не было надето и ему пришло в голову, что неодобрение Щаранской связано с его наготой. Несмотря на весь свой прогресс за прошедшие столетия, советские люди по-прежнему оставались в большинстве своем пуританами.

Когда он, наконец, закончил натягивать черные штаны, толстую черную фуфайку и черные ботинки (нелегкая задача в невесомости), он повернулся к ней и попытался пошутить:

— В таком наряде меня не будет видно в безлунную ночь.

— На Марсе нет безлунных ночей, — услышал он в ответ

— Я шучу, — сказал он.

— А я нет, — сказала она, энергично качая головой и протягивая ему спортивную сумку. — Вот, здесь другая одежда.

Он молча взял и стал ждать, что последует дальше. Она сверилась со своей записной книжкой, затем протянула крошечный кусочек пластика:

— Это удостоверение личности и послужной список. Ты канадец Майкл Майкрофт.

— Без сомнения, все зовут меня Майк, — весело сказал он.

— Совершенно верно, — кивнула она, продолжая сверяться со своими записями. — Сантехник шестого разряда. Уволен из Центрального Административного Бюро Общественных Работ «Станции Марс».

— Почему?

Она подняла глаза:

— Что почему?

— Почему меня уволили?

После небольшой паузы последовал ответ: «нарушение субординации». Он ухмыльнулся:

— Держу пари, ты это только что придумала.

Она слегка покраснела и наклонила голову еще ближе к блокноту, всматриваясь так, словно страдала близорукостью:

— Ты хочешь вернуться на Землю, но у тебя денег хватает только чтобы добраться до Марса. На станции тебя никто на работу не возьмет, если не найдешь работу на Марсе, угодишь в приют.

Она подняла глаза, и он заподозрил, что она была бы вовсе не против, чтобы он угодил в приют:

— Билет до Лабиринт-Сити забронирован и оплачен.

— Я ничего не смыслю в сантехнике. Это как-то связано с трубами?

Щаранская протянула ему еще одну карточку:

— Здесь все нужное для сантехника. Наушник в кармане рубашки. Учись быстро, данные после активации сохраняются только один час и карточка становится популярной музыкальной библиотекой, — последние хиты. Вопросы?

— Э-э, нет смысла спрашивать… просто выведи меня отсюда.

Одетый в засаленный комбинезон, Блейк последовав указаниям Щаранской, беспрепятственно выбрался из сектора Q. До отправления шаттла оставалось еще шестнадцать часов. Щаранская дала ему указание двигаться прямиком в шаттл-порт на другом конце станции, но он подумал, что было бы неплохо как можно ближе познакомиться с марсианской станцией, не привлекая к себе внимания.

Он не стал задерживаться в зоне стыковки на звездной стороне, где сантехнику шестого разряда было не место, и направился в жилой сектор. Из трех медленных эскалаторов он выбрал тот, на входе которого была надпись 270°. Ухватился за движущийся поручень и так как силы тяжести практически не было, то ноги его почувствовали под собой ступени только после нескольких десятков метров спуска.

Путь проходил мимо круглых стеклянных окон, устроенных по принципу линзы Френеля, которые улавливали и перенаправляли лучи далекого солнца. Мимо террас, где пассажиры прибывшие из мест с малой гравитацией (Луна, астероиды, длительные космические рейсы), проходили адаптацию к более высокому уровню гравитации. Блейку это было не нужно, так как большая часть времени полета катера с околоземной орбиты проходила при ускорении.

«Станции Марс» была простой по конструкции, но впечатляющей по своим размерам — целый город, свернувшийся внутри цилиндра, диаметр которого составлял один километр. Дома и другие сооружения поднимались по бокам и свисали с противоположной стороны цилиндра высоко над головой. Солнечный свет проникал на станцию из угловых отражателей на обоих концах цилиндра, и некоторые посетители сравнивали этот эффект с жизнью на планете с двумя маленькими, но быстро вращающимися солнцами.

Марсианской станции не хватало размаха поселения Л-5, здесь не было таких же огромных,как на Л-5 ферм и сталелитейной промышленности, не было такого же разнообразия архитектурных форм. Не было и роскоши венерианского Порт-Геспера, с его огромной садовой зоной. Но она была домом для пятидесяти тысяч людей. То есть численность населения была в полтора раза больше, чем на Марсе.

Блейк изучал вид станции, осуществляя привязку к реальности схем водопроводов и канализационных сетей, о которых он узнал из карточки, полученной от Щаранской. Если возникнет такая необходимость, он, как Майк Майкрофт, не ударит в грязь лицом.

Но чтобы вжиться в образ Майка, необходимо знать как протекает повседневная жизнь на станции, ознакомиться с жилищем Майкрофта. И экскурсия началась. Первой остановкой была Невская площадь, здесь эскалатор заканчивался и отсюда было недалеко до жилого дома — последнего места жительства его персонажа. Как и многие другие крупные здания станции, двухэтажный отель был обшит гофрированным железом с нанесенными тонкими полосками черной краски. Издали это производило удивительный эффект плетеного бамбука.

Блейк прошел мимо открытой двери, заглянув внутрь, там за конторкой дремала и похрапывала пожилая консьержка в черном одеянии, быстрыми, тихими шагами прошел к узкой лестнице, поднялся на второй этаж, подошел к своей двери и приложил к ней ухо. Там было тихо. Ему не потребовалось много времени, чтобы отжать язычок замка, правда при этом сломалась пластиковая карточка. Большой беды в этом не было, поскольку все нужное он запомнил, а альбом «последних хитов» его не интересовал.

Комната размером со шкаф, с двухъярусной кроватью, настенным видеоэкраном, железным столом и двумя железными стульями. Ничего деревянного, — это роскошь, откуда на захваченном астероиде деревья? На стенных крючках ничего не висело. Очевидно, что местное отделение Комитета Комического Контроля выполнило порученную работу — позаботилось, чтобы в настоящее время комната была пуста.

Стоя у открытого единственного окна, Блейк видел внизу переполненную площадь. Эскалатор был полон спускающихся и поднимающихся людей.

Он высунулся из окна и посмотрел налево, в сторону звездного конца цилиндра станции. Огромные стеклянные окна (линзы Френеля) перенастраивались, — уменьшали количество пропускаемого света. Синие уличные фонари, окружающие площадь, начали светиться, наступали сумерки.

Время станции было устроено так, чтобы соответствовать времени на главном меридиане Марса. Поскольку нормальные марсианские сутки длились двадцать четыре часа тридцать девять минут с небольшими секундами, то есть практически равнялись земным, люди легко приспосабливались к этому времени.

На Невской площади, напротив его окна, находился ресторан. Искусственные лиственные деревья его патио были увешаны праздничными разноцветными лампочками, которыми на нескольких языках было написано название ресторана: «Невский Сад». До Блейка донесся аромат жареных сосисок, и он понял, что он не ел с тех пор, как более пяти часов назад проглотил упакованную высокоуглеводную закуску на катере. Несомненно, Майк Майкрофт был частым посетителем этого привлекательного места.

Затем Блейк заметил еще кое-что. Двое мужчин и женщина остановились в толпе, образовавшейся перед «Невским Садом», и все трое уставились на него. Один из мужчин указал на Блейка пальцем, и его крик легко донесся сквозь шум толпы:

— Это он!

Эта троица, расталкивая людей, начала пробираться сквозь толпу к отелю, бросаясь бежать, когда перед ними открывалось свободное пространство.

Блейк отпрянул от окна. — Что все-таки происходит? Его приняли за кого-то другого? Или это провал. Одно было ясно — нужно уносить ноги. Но как? Отсюда только два выхода: главная лестница, по которой поднялся, и пожарная в конце коридора. Но их трое и они наверняка разделятся, чтобы прикрыть оба его пути отступления. Оставалось одно. Он выглянул наружу — из троицы никого не видно. Но прыгать рискованно, внизу твердая поверхность, легко можно переломать ноги.

Глянул вверх. — Можно попробовать.

Он поднял оконную раму до упора, встал, придерживаясь рукой за нее, на подоконник, спиной наружу. Дотянулся другой рукой до водоотводящего желоба пологой крыши, ухватился хорошенько и вот он уже двумя руками держится. Подпрыгнул, одновременно подтягиваясь и закидывая ногу на крышу. Железо впилось ему в ладони, но в горячке он боли не почувствовал. Ура! Получилось, он на крыше.

Взобравшись и окинув взором обстановку, он понял, что оказался в мышеловке. Второй пожарной лестницы у отеля не было, а до ближайшей крыши было, на взгляд, никак не меньше двух с половиной метров, правда она была где-то на метр ниже. А единственная (у них здесь стандарт такой что ли) пожарная лестница того дома спускалась во двор, и как раз напротив двери заднего входа отеля. Вот что значит не везет, так не везет.

Время убегало с катастрофической быстротой. Надо было решаться. Разогнался, прыгнул. Отделался вывихом левого плеча и синяком на лбу. А в тот момент, когда он спустился по лестнице, из задних дверей отеля вывалились два мужика, его преследователи. Несколько секунд противники молча смотрели друг на друга. Затем мужчины бросились на Блейка, он оказался загнанным в угол в маленьком саду, окруженном стенами из гофрированного железа. Мужчины — молодые, худощавые, крепкие, удивительно стройные, размахивали кулаками. У них было больше энтузиазма, чем умения. — «слава богу это не провал», мелькнула мысль

— Грязный штрейкбрехер, — прошипел один из них, прежде чем Блейк остановил его пыл точным ударом в пах. Так, один валяется, корчась от боли и удивления. Но второй оказался немного проворнее, осторожнее и более умелым. Блейк почувствовал, что с одной действующей рукой справиться ему будет трудно и, сделав отвлекающий финт, освободивший ему дорогу, кинулся за угол отеля в направлении переполненной площади.

Когда он пробегал мимо пожарной лестницы, сверху на него что-то обрушилось. Это третий член шайки — женщина своими ногами в сапогах угодила ему прямо в его раненое плечо. Он начал подниматься и тут женщина вновь нанесла удар сапогом по ребрам. Для тощей девчонки она была слишком сильной! Краем глаза он заметил тень двух подбегающих мужчин и попытался отскочить в сторону, но было уже поздно: сзади его ударили чем-то тупым и тяжелым.

На секунду — а может, на минуту, а может, и больше — все вокруг почернело от кружащихся фиолетовых пятен. Когда Блейк очнулся, женщина уходила, глядя на него с нескрываемой злобой, ее бледное лицо раскраснелось, каштановые волосы растрепались, но она явно не собиралась продолжать драку. За ней ковыляли двое мужчин, одинаково злые, но странно подавленные. Тот, которого пнул Блейк, пытался скрыть свою хромоту. Проходя мимо, он сплюнул на землю перед Блейком, но ничего не сказал.

— С тобой все в порядке? — У человека, помогавшего ему сесть, было большое квадратное лицо, высеченное ровными ударами, — грубая заготовка скульптора, с глубокими морщинами вокруг рта и носа. Он был одет в свободный синий комбинезон, который последний раз проходил стирку где-то год назад.

— Что…? Ой! — Жгучая боль пронзила бок Блейка, когда он повернулся, чтобы посмотреть на угрюмую троицу. Те, громко споря между собой, исчезали в толпе.

— Тебя не покалечили?

— Да, нет. Похоже одни ушибы, — ответил Блейк, осторожно ощупывая ребра. — Спасибо за помощь. — Он медленно поднялся на ноги.

— Евгений Ростов, — представился мужчина, протягивая мозолистую, темную от въевшейся смазки, руку. — Я просто убедил их, что они совершают большую ошибку.

— Майкл Майкрофт, — протянул Блейк свою правую руку, внезапно осознав, что она очень плохо сочетается с профессией Майка. Не то чтобы рука была мягкой — Блейк много занимался спортом, но она не была рукой водопроводчика. — Кто они такие? За кого они меня приняли?

— Они, как и я с Марса. Им был нужен человек, который поселился в этом номере отеля в начале прошедшей недели. Но я живу в этом отеле и пояснил им, что номер пустует уже два дня и ты не тот, кто жил в нем раньше.

— Интересно, чем он их так расстроил?

Евгений выразительно пожал плечами:

— Кто знает, дело темное. Пойдем. Возможно врач тебе не нужен, но подкрепиться не помешает.

Через несколько минут Блейк и его спаситель сидели за одним из столиков на открытом воздухе в Невском саду, ожидая особую фирменную колбасу. Официант поставил на цинковую столешницу пару кружек с пенящимся черным пивом.

Евгений поднял кружку:

— Ну будем.

— Будем, — Блейк поднял свою. Он осторожно потягивал непрозрачное варево и находил его незнакомый вкус вполне приемлемым. Площадь постепенно пустела, люди расходились по домам, несколько бедолаг тащились в ночную смену, возможно среди них и водопроводчик шестого разряда.

Население станции, насколько он успел оценить, было одето беднее, чем в венерианском Порт-Геспере и даже чем на Луне. Расовый состав был типичным для космоса, в основном евроамериканцы, японцы и китайцы, реже арабы. Большинство людей были молодыми и среднего возраста, детей и стариков было мало. Но Блейк знал, что не следует делать обобщений из своего краткого опыта.

— Видно, что ты новичок на марсианской станции, — сказал Евгений.

— Проезжаю мимо. Завтра на шаттле отправляюсь в Лабиринт-Сити, — сказал Блейк, подумав, что, возможно, ему следовало бы последовать совету инспектора Щаранской и сразу же отправиться в шаттлпорт.

Густые брови Евгения приподнялись над глубоко посаженными черными глазами:

— Не турист, я думаю.

— Нет, ищу работу.

— И какого рода работа?

— А что ты можешь предложить? — Пожал плечами Блейк. Ему не хотелось говорить на эту тему. Нужно было как-то пригасить излишнее любопытство Евгения. Но и выглядеть слишком таинственным, это тоже привлекать к себе излишнее внимание. Все-таки Щаранская была права.

Принесли обед. Блейк, глотая слюни, нарезал хрустящую коричневую колбаску, а Евгений проткнул свою вилкой и поднес ко рту целиком. После нескольких минут энергичной работы челюстями, разговор возобновился.

— Очень вкусно, молодец повар, — Блейк вытер последнюю каплю жира с подбородка, размышляя о том, что, возможно, жизнь водопроводчика на марсианской станции не так уж плоха.

— Свинья, которая пошла на эту колбасу, выросла здесь, на марсианской станции. Свиньи эффективны. Перерабатывают пищевые отходы в первоклассный продукт.

— Но ведь искусственные белки рентабельнее.

Евгений пожал плечами:

— Ты не очень-то похож на вегетарианца.

Из ресторана вышла женщина и села за столик в тени. — Эллен, стройная и уверенная в себе и уткнулась в смартфон. На ней была синяя форма. У Блейка екнуло сердце и он смотрел на нее на секунду дольше, чем следовало бы, ведь Евгений наблюдал за ним.

К этому времени солнце уже исчезло со стеклянного неба, и смуглое лицо большого человека освещалось только разноцветным сиянием от гирлянд декоративных лампочек. Евгений перевел свой взгляд от Спарты (в полицейской форме) на Блейка:

— Если что, мы своих не выдаем.

— Ты о ней? Я не убегаю от копов, если ты это имеешь в виду, просто красивая женщина.

— Ты найдешь работу на Марсе без проблем. Там сейчас разворачиваются великие дела, преобразовывается вся планета. Через два столетия, а может быть, и раньше, люди будут выходить на улицу без скафандров, дышать чистым воздухом. Вода потечет по поверхности. Рядом с каналами будут зеленые поля, как в книгах фантастов 20-го века.

— Ты сказал, что живешь там?

— В основном. Но приходится много мотаться по Свету. Дело в том, что рабочие нашей Гильдии трубопроводчиков нанимаются и капиталистической корпорацией Нобл Инкорпорейтед, и социалистическим правительством Марса, и Лазурным Драконом. Так что приходится решать вопросы, следить, чтобы все происходило по уставу Совета Миров.

— Ты задержишься на станции еще на некоторое время? — С надеждой спросил Блейк.

— Завтра возвращаюсь на Марс на том же челноке, что и ты. — Евгений поднял свою кружку, несколькими энергичными глотками осушил ее до дна и со стуком поставил ее на стол. — Познакомлю тебя с Лабиринт-Сити, найдем тебе работу… Пей свое пиво, полезно, восстанавливай силы.

— Как здорово, что я встретил тебя. — Блейк, не слишком любивший выпить, сделал глоток и попытался изобразить энтузиазм. Срочно нужно находить какой-то изящный способ отделаться от этого настойчивого дружелюбия, иначе работать со Спартой ему будет затруднительно.

Евгений, медленно повернул свою огромную голову, бросил взгляд на женщин, проходивших мимо, мохнатая бровь его похотливо изогнулась:

— Пойдем, товарищ, прошвырнемся, может быть встретим баб, которые нам понравятся. Тогда тебе будет не нужен номер в отеле.

Шины шаттла ударились о взлетно-посадочную полосу выполненную из расплавленного песка. Спарта выглянула в небольшое овальное окно. Дюны, тянулись к подножию далеких утесов, на востоке их вершины были освещены солнцем. Приближался вечер, и сумеречное небо было особого ярко-оранжевого оттенка, в котором уже мерцали бледные звезды. Шаттл замедлил свой стремительный бег и наконец плавно остановился. Тягач зацепил шаттл и медленно потащил его к видневшейся вдалеке группе низких зданий. Свежий ветерок гнал по рулежной дорожке клочья розового песка. Если не считать голубых огней взлетно-посадочной полосы и далекого зеленого мерцания пассажирского терминала, на пыльном пространстве вокруг не было и намека на жизнь. Затем Спарта заметила движущиеся по песку фигуры людей в коричневых скафандрах, сгорбившихся от ветра и мороза.

Внутри терминала было тепло.

Здание было странно очаровательным: это был длинный бочкообразный свод из зеленого стекла, невероятно изогнутый, его внутренняя поверхность была покрыта замысловатыми узорами, его обтекаемая внешняя поверхность была отполирована ветром. Богатое железом зеленое стекло было излюбленным строительным материалом на Марсе, а низкая гравитация позволяла виртуозно творить архитектурные шедевры. В отличие от кирпича и цемента, которые нуждаются в воде для своего производства, стекло требует только песка и энергии. Даже небольшая толщина стекла защищала от вездесущего ультрафиолетового излучения. Так возник целый марсианский стиль, удивительно легкий и утонченный для пограничной культуры.

Спарта задержалась в терминале ровно настолько, чтобы посмотреть как Блейк и его большой, шумный, новый друг Ростов проходят в зал ожидания. На «Станции Марс» они поднялись на борт шаттла, являя все признаки опьянения: русский распевал красочную солдатскую застольную песню а Блейк изображал руками и голосом балалайку — трам-драм-драм. Совсем не характерно для Блейка. — Он не был пьющим человеком.

Вскоре после того, как она заметила их в Невском саду, служба доступа к данным идентифицировала Ростова и предоставила ей его резюме. Евгений Ростов был высокого уровня оперативником в Межпланетной Социалистической Рабочей Партии, в настоящее время бизнес-менеджер «Гильдии Трубопроводчиков», Марс 776. Спарта недоумевала, как Блейку удалось установить такую интересную связь за столь короткое время.

Если только Ростов, а не Блейк не установил эту связь…

Учитывая, что легенда Блейка сделала его практически нищим, зал ожидания шаттлпорта был единственным доступным местом для него. Спарта усмехнулась — в конце концов он сам захотел оперативной работы. Для себя она забронировала номер в межпланетном отеле «Марс».

Среди двух дюжин пассажиров шаттла было несколько бизнесменов и инженеров, но большинство составляли модно одетые, c модными стрижками туристы, которые могли позволить себе большое турне по планетам.

Спарта направилась за своей сумкой мимо стойки обмена валюты к багажной карусели.

Робот-троллейбус у входа в главный коридор, веселый розовый огонек вращается на мачте над его пустыми сиденьями, его голос вещает:

Лучший транспорт до отеля «Марс Межпланетный»! Первоклассное жилье на Марсе! Посетите Феникс-Лоунж! Лучший вид на захватывающие природные чудеса и ночные развлечения.

Посетите «Комнату Офира»! Рай для гурманов. Плавайте в самом большом бассейне на Марсе! Принимаются карточки всех крупных банков.

Троллейбус повторял свою болтовню на русском, японском и арабском языках, неуклюжие туристы занимали в нем места.

Спарта не стала в него садиться, он покатился на резиновых шинах вниз по слегка наклонному коридору, она, закинув сумку на плечо пошла следом. Шла долго. Подземный коридор вышел на поверхность и в этом месте стены его были выполнены из стеклянной изогнутой плиты. И открывающийся сквозь прозрачное стекло вид, был изумителен, наверняка троллейбус в этом месте притормаживал. Над головой взлетно-посадочная полоса шаттлпорта заканчивалась обрывом и был виден Фобос, двигающийся на фоне звезд. Ниже по склону горы, на вершине которой она стояла, замерзший поток мягко светящегося зеленого стекла устремился к сгущающимся теням каньона: сам Лабиринт-Сити. Во главе стеклянного каскада располагались главные здания — городская ратуша, здание местного Совета миров, огромный отель «Марс Межпланетный», — защищенные от ветра высоким, арочного вида холмом из песчаника. На террасах, так же прячась, располагались магазины и дома. Ниже располагались гидропонные и животноводческие фермы. В самом низу, сияя ярче, чем город над ним, находился завод по переработке сточных вод.

Спарта сопоставила вид перед ее глазами с картами, которые она хранила в своей памяти.

С этой обзорной площадки было видно начало Noctis Labyrinthus (Лабиринта Ночи) и начало «Долин Маринера» — самого большого каньона из всех известных в обитаемой Вселенной. — Разлома в четыре раза глубже, чем Большой каньон Северной Америки, и длиннее, чем вся Северная Америка в ширину. Одно из самых впечатляющих мест Марса. — Фантастические скалы и высокогорные долины. За свою недолгую историю Лабиринт-Сити развивался одновременно и как научная и административная база, и как туристическая достопримечательность. Еще одним достоинством его месторасположения было то, что он находился всего в восьми градусах к югу от экватора. Это давало ощутимую экономию топлива при эксплуатации шаттлов.

Муниципальные туннели, один поворот, другой и вот грандиозный вестибюль отеля «Марс Межпланетный». Спарта отдала портье свою тщательно упакованную спортивную сумку, тот передал сумку посыльной и опять наклонился к дисплею. Не прошло и тридцати секунд как появился мужчина:

— Инспектор Трой?

Спарта кивнула, она почувствовала тяжелый запах радемаса в его дыхании, этого обычно вызывающего привыкание стимулятора. Светлые волосы мужчины были очень коротко подстрижены, а кожа имела странный жжено-оранжевый цвет, от пристрастия к солярию. Водянистые голубые глаза, желтые зубы.

— Позвольте представиться. — Вольфганг Протт, управляющий эти отелем.

Протт был высоким мужчиной, одетым в блестящий костюм из какой-то шелковистой ткани, но не шелковой, которая стоила бы целое состояние, но все же достаточно дорогой.

— Я здесь для того, чтобы лично и самым сердечным образом приветствовать вас, — продолжал Протт, — нашего высокочтимого гостя. Я приглашаю вас составить мне компанию, посетить нашу прекрасную гостиную Феникса, насладиться напитками за счет заведения и послушать очаровательную Кэти за клавишами.

— Спасибо, но нет, мистер Протт. Я свяжусь с вами позже, чтобы договориться о встрече.

Его, казалось, ничуть не смутил ее отказ:

— Я понимаю, вы устали от поездки, у вас много важных дел, которые нужно решить, — приводил он за нее вежливые оправдания, которые она не потрудилась произнести, — и сейчас не самое подходящее время, правильно, давайте встретимся позже. А сейчас весь наш квалифицированный и дружелюбный персонал в вашем распоряжении. Сожалею, но мои собственные неотложные дела призывают меня, — с этими словами он удалился, натянуто улыбнувшись, выкрикнув напоследок: «было приятно познакомиться!» — и исчез в гулких глубинах гостиничного вестибюля.

Спарта снова повернулась к портье. Клерк, который, несомненно, сообщил о ее прибытии своему боссу, ответил ей серьезным взглядом.

Ее гостиничный номер был скромно освещен и прохладен, отделан полированным стеклом и плитами из живописного песчаника. Стекло, лава, окаменевшая пыль: щедрость Марса…

Мигал красным сигал вызова связи.

— Это Эллен Трой, для меня есть сообщение?

— Минутку… — голос принадлежал человеку, а не роботу. — Передать смысл сообщения или дать прослушать запись.

— Давай смысл.

— Звонил Халид Саид из проекта терраформирования Марса. Приглашает вас завтра, в полдень в «Комнату Офира» на ленч. Номер его комлинка…

— Спасибо, — сказала она и отключилась. Номер комлинка Саида ей был известен.

Интересно. Сначала Вольфганг Протт, а теперь Халид Саид. Никто из них не не должен был знать, кто такая Эллен Трой. Откуда утечка?

— Инспектор Трой, лейтенант. — Спарта изящно отсалютовала человеку, сидевшему за стальным столом в крошечном кабинете.

Поланьи, начальник местного отделения Комитета Космического Контроля, — слега располневший парень с бледной кожей, держится официально, подчеркивая свою значимость. Было видно, что он недавно на этой должности. По возрасту он всего лет на пять старше ее:

— Садись, инспектор Трой.

Сидеть ей не хотелось, но она должна была позволить ему играть свою роль и села на стальной стул напротив его стола.

Он глянул на дисплей ноутбука:

— Думаю, у нас есть все, о чем был запрос. Наши люди вплотную занимались этим все время.

— Но, ты ведь знаешь, чего я хочу на самом деле, не так-ли?

— Что? Прошу прощения, не понял.

— Хочу, чтобы ты сказал, что в моем присутствии здесь нет необходимости и я могу отправляться домой.

Он слабо улыбнулся:

— Нет. Необходимость есть, тем более с такой репутацией, с таким перечнем раскрытых дел. «Стар Куин»…

— Лейтенант, извини, но у меня начинает чесаться голова, когда читают мое резюме вслух. Думаю, это крапивница.

Казалось, он немного расслабился:

— Я хочу сказать, что, возможно, здесь тебя постигнет неудача. Смотри. — Он повернул к ней ноутбук. — Мы опросили пару сотен человек, всех, кто мог находиться поблизости во время ограбления и убийства. Нам даже удалось учесть большую часть туристов. — Поланьи и его люди проделали большую работу, и он хотел, чтобы она знала об этом. — Есть трое местных, у которых была возможность, на них падает подозрение в первую очередь. Мотив…

— Давай разберемся в способах, возможностях, конкретных уликах, а вопрос о мотиве оставим на потом.

Лейтенант, соглашаясь, кивнул.

— Как распределены сферы ответственности между твоим подразделением и местными патрульными силами, лейтенант?

— Мы занимаемся только наиболее сложными делами.

— Например?

— Черный рынок отнимает у нас много времени. Контрабанда наркотиков — это проблема. Иногда находим контрабандные предметы, представляющие художественную, историческую или культурную ценность. Кроме того, есть вопросы труда. Это так называемое социалистическое правительство плохо ладит с профсоюзами. Саботаж и финансовые махинации тоже наша сфера. Патрульные разбираются с пьяными драками и драками между рабочими и государством, или корпорациями.

Государство и корпорация, очевидно, были эквивалентными понятиями для лейтенанта Поланьи.

Спарта взглянула на дисплей ноутбука, затем подтолкнула его обратно к лейтенанту:

— Я изучу это позже. А теперь давай глянем на место преступления.

Она резко встала. Поланьи был застигнут врасплох, но быстро вскочил.

— Звучит как хорошая идея, — сказал он искренне, как будто сам собирался предложить то же самое.

Стеклянный потолок «Комнаты Офира» был покрыт конденсатом, воздух был влажным. Метрдотель вел Спарту то вверх, то вниз по ступеням и по террасам, между столами, которые выходили на самое большое открытое пространство воды на Марсе. Очень зеленой воды.

В этом, окруженном пальмами, бассейне плескалось и плавало с полдюжины молодых мужчин и женщин, все гибкие, загорелые и обнаженные. Спарта подумала, что они больше похожи на спортсменом и манекенщиц, чем на туристов; вероятно, отель нанял их, чтобы они создавали красивую картинку во время ленча.

Столик Халида стоял на балконе возле бассейна, отгороженный от него тощими пальмами. Он встал, чтобы поприветствовать ее. Это был один из тех стройных и грациозных мужчин, чья улыбка так ослепительна, а глаза так притягательны, что они кажутся выше своего роста.

— Инспектор Трой, большое спасибо, что согласились встретиться со мной. Доктор Саид.

Спарта коротко пожала протянутую руку.

Если он и узнал в ней ту девушку, которая была его школьной подругой в «Спарте», то ничем этого не показал.

Когда она села напротив него, нахлынул поток давних воспоминаний…

Девятилетний Халид спорит о теологии с Норой Шеннон на детской площадке на крыше Новой школы, утверждая, спокойно преодолевая возражения девочки, что Ислам сделал христианство неуместным. И в конце концов он заставил Нору отступить, хотя бы потому, что запомнил гораздо больше из Корана, чем она из Нового Завета. После чего объясняет, почему шиитская секта, в которой он родился, единственно правильная…

Двенадцатилетний Халид двадцать минут плавает среди акул в Карибском море, пока к нему не подоспела помощь. Сведя с ума от страха своих родителей…

Халид, пятнадцатилетний, дирижирует Манхэттенским молодежным филармоническим оркестром. Бодрое, энергичное исполнение итальянской симфонии Мендельсона публика приветствует бурными овациями. Вскоре все СМИ объявляют о дебюте нового Бернстайна.

— Завтра утром у меня запланирован разведывательный полет, и я хочу, чтобы ты разобралась со мой до моего отлета.

Метрдотель вручил им тщательно отпечатанные меню, сделанные на ощупь из настоящей бумаги, — свидетельство элитности заведения.

— Разобралась с тобой?

— Полет должен продлиться два дня. Но это Марс, здесь трудно планировать. Я могу задержаться, и не хочу, чтобы ты думала, что я от тебя скрываюсь.

— Извините, что перебиваю, — жеманно улыбнулся метрдотель, — какие-нибудь напитки перед едой?

— Ты что будешь пить? — Спросил Спарту Халид. Она увидела, что он пьет чай, судя по запаху — шриланкийский:

— Я тоже выпью чаю.

— Хорошо, мадам, вас сейчас обслужат, — и метрдотель испарился.

Халид налил ей в стакан ароматного чая из чайника, стоявшего на столе. Она сделала глоток и продолжила разговор:

— Все, что мне нужно, доктор Саид, — это доказательство того, что ты не мог убить этих людей или украсть артефакт.

— Полагаю, ты уже ознакомилась с моими показаниями, инспектор. И изучила историю моей жизни.

Она кивнула и продолжила:

— Известно, что ты спорил с доктором Морландом здесь, в отеле, незадолго до того, как его убили. Ты ушел вскоре после него, и тебя не видели до следующего утра.

— Все верно. Я не могу доказать, что я пошел в свою квартиру и посмотрел инфовидео о проекте преобразования Сахары, затем совершил вечернюю молитву и лег спать. Но это правда.

— Ты живешь один, доктор Саид?

— Да. И, как тебе несомненно известно, я женат. Жена живет в Париже с родителями, не говоря уже о многочисленных тетушках, дядюшках, братьях и сестрах. Но знаешь ли ты, — странное выражение, наполовину дразнящее, наполовину задумчивое, изогнуло его изогнутые брови, но быстро исчезло, — что я никогда не встречался со своей женой? Ей четырнадцать лет.

Спарта действительно знала все это. Но она знала так же, что Халид был из бедной семьи и обучение его в «Спарте» было оплачено обществом богатых собаководов, которое было под контролем «Свободного Духа». Его блестящие успехи в «Спарте» привлекли внимание его будущих могущественных родственников, которые решили с его бедной семьей вопрос о его женитьбе. Без всяких предварительных консультаций с ним. Это была большая честь. Мог наступить день, когда его двоюродный дед — хан, мог провозгласить Саида имамом.

— И так. Ты живешь рядом с космопортом.

— Да, на площади Кирова в комплексе ПТМ.

— Это здание не подсоединено к муниципальной системе переходов, заполненных воздухом и когда ты выходишь из дома, то вынужден одевать скафандр. — Спарта кивком головы указала на коричневый холщовый мешок, лежащий на стуле рядом с Халидом.

— Все марсиане, даже если они выходят из дома по воздушному переходу, берут скафандр с собой. Это уже вошло в привычку. Кстати, а где твой? Я бы посоветовал тебе поскорее перенять наш обычай. Все это, — он махнул рукой в сторону деревьев, бассейна, стеклянной крыши, с которой капал конденсат, — может исчезнуть в одно мгновение. Допустим, со свода над нашими головами упадет камень…

— Я последую твоему совету. — Она пожалела о своей беспечности. — Твое здание… в нем три квартиры, каждая с отдельным входом, твоя на втором этаже, куда ведет наружная лестница.

— Все так и есть. А знаешь почему я выбрал именно эту квартиру?

— Прекрасный вид из окна?

— Правильно, но красота это не все. Я правоверный мусульманин и я должен возносить молитву строго в направлении священной Каабы в Мекке. Мекка и Марс находятся в постоянном относительном движении. Определить направление в момент молитвы мне помогает вот этот прибор. — Он поставил стакан с чаем и достал из кармана плоский круглый предмет размером с большие карманные часы, но гораздо тоньше.

— Прекрасное устройство, — заметила она без всякого выражения. — Какое оно имеет отношение к твоему выбору квартиры рядом с космопортом?

— Просто моя маленькая комнатка выходит на небо таким образом, что мне редко приходится молиться головой направленной на глухую стену.

Подошел официант и Халид, обсудив с ним и Спартой все подаваемые сегодня фирменные блюда, сделал заказ. Официант удалился и разговор продолжился.

— Все это конечно очень интересно, но какое это имеет отношение к делу, которое мы обсуждаем? Расскажи мне лучше о вашем споре с Морландом.

— Я объясню коротко, обрисую так сказать скелет, описание в деталях займет слишком много времени.

— Вообще-то я не тороплюсь.

— Тогда немного предыстории. — Он отхлебнул чаю и сделал вид, что обдумывает свои слова. — Перед ксеноархеологами и ксенопалеонтологами стоит трудная задача, — начал он. — В настоящее время из-за низкого давления вода не может существовать в жидком состоянии на семидесяти процентах поверхности Марса. Миллиард лет назад, если не больше, все было по-другому. Атмосфера была более плотной, климат Марса мягким, условия были стабильными достаточно долго, как раз для появления и быстрой эволюции жизни. И сегодня мы находим окаменелости живших в ту пору живых существ. Кроме того найдены свидетельства того, что Марс посетила, возможно, лишь ненадолго, древняя разумная раса.

Задача ксенологов не только трудна, но и благородна — задача сохранения и изучения этих следов.

Проект терраформирования Марса предусматривает проведение таких мероприятий, которые позволят марсианам не держать постоянно скафандры под рукой. При проведении этих мероприятий конечно возможна безвозвратная утрата следов древних и инопланетных цивилизаций. Эта возможность и является причиной трений между ПТМ и ксенологами. В этом и заключалась суть моих разногласий с доктором Морландом.

— Ты не похож на человека, который станет спорить из-за теорий.

— В нашем споре не было ничего абстрактного.

Для создания на Марсе нормальных для человека условий необходимо увеличить плотность атмосферы и насытить ее водяным паром. Если начать нагрев полярных шапок (в основном это замерзший CO₂), в атмосферу попадет много углекислого газа, который создаст парниковый эффект. Уменьшится отток тепла в космос, начнет повышаться температура атмосферы, одним из следствий чего станет еще большее повышение атмосферного давления. Нагрев и парниковый эффект будут взаимодополняющими, а потому будут способствовать терраформированию. Огромные массы льда растают, потекут реки. Растения будут выделять кислород; в то же время гораздо больший запас кислорода будет выделяться из горных пород засеянными бактериями.

Спарта была уверена, что он часто произносил эту речь, — его ораторское искусство было вдохновляющим.

Халид тем временем продолжал:

— Предлагалось много схем, как все это осуществить.

Чтобы повысить температуру поверхности, за счет поглощения больше солнечной радиации, предлагалось вывести сорт черных лишайников и засеять ими всю планету или распределить по поверхности Марса темную пыль с его спутников — Фобоса и Деймоса, которые относятся к наиболее черным телам Солнечной системы. Предлагалось также обеспечить повышение температуры при помощи ядерных реакторов. Но эти предлагаемые методы дадут эффект, только по прошествии столетий.

Предлагались диковинные планы по нагреву полярных шапок подземными взрывами тысяч ядерных устройств. — Идея, мотивированная, я думаю, не столько заботой о Марсе, сколько отчаянным желанием землян избавиться от запасов этого древнего оружия.

Но есть более быстрый способ достижения желательного результата и как мне кажется более перспективный. Это бомбардировка кометами. Мы можем управлять кометами. Кометы — это в основном лед. Энергия, которая выделится при падении кометы, превратит ее в водяной пар, обладающий прекрасным парниковым эффектом. И не надо ждать пятьдесят лет, пока будет таять полярная шапка. Мы решили произвести эксперимент, это и есть проект «Водопад». Подобрали подходящую комету и сейчас направляем ее сюда.

— Комета ударит по Марсу?

Он кивнул.

— И когда по вашим расчетам это произойдет.

— О годах речь не идет, это однозначно. Именно об этом мы с Морландом и спорили, инспектор, — не об абстрактной теории, а о специфике проекта «Водопад». Он был против этого в любой форме; он зашел так далеко, что сравнил его с той отвратительной ядерной схемой, о которой я упоминал. Правда, в тот момент он был сильно пьян.

— Пьян?

— Еще как. Он изложил свои возражения в таких выражениях, которые я не хочу повторять. А смысл их был в том, что удар кометы нанесет большие повреждения планете, при этом могут быть уничтожены многие виды бактерий и какие-нибудь ценные артефакты.

— Вы встречались раньше? Откуда он тебя знает?

— Мы познакомились на приеме, который Вулфи — мистер Протт, управляющий отелем, — устроил для него неделей раньше. После этого я бы с радостью держался от него подальше. — Как ксенолог он был ярым противником проекта и я стал для него личным врагом, чего он и не пытался скрыть.

— А какова твоя роль в проекте «Водопад», доктор Саид?

— Короче говоря, это моя идея.

Подошел официант с железным подносом и поставил перед ними тарелки.

В течение следующих нескольких минут ни Халид, ни Спарта не произносили ни слова. Она была занята поглощением странной текстуры выращенного на космической станции салата. Он наслаждался своим лососем, только что доставленном грузовым шаттлом из трюма грузового корабля «Дорадус», недавно прибывшего на орбиту.

Когда с едой было покончено, воцарилось неловкое молчание, которое никто не хотел нарушать. Для Спарты это был деликатный момент, и она не знала, как с ним справиться.

— Тебе следует знать, доктор Саид, что ты являешься главным подозреваемым в убийстве Морланда и Чина. И остаешься, даже после этой беседы. — У меня к тебе осталось слишком много вопросов.

— Я так и думал, но спасибо за подтверждение.

Он не стал ни спорить, ни доказывать свою невиновность, ни пытаться объясниться. Он только наблюдал за ней, очевидно взвешивая свои шансы.

— Ради меня самого, я бы хотел, чтобы ты докопалась до сути. Если бы я мог отложить свою поездку, я бы так и сделал. Но это опасно — в это время года погода ухудшается с каждым днем.

— Не беспокойся, я тебя дождусь.

— Если хочешь продолжить наш разговор, летим со мной. Обещаю, что ты узнаешь больше, чем думаешь. — Он наклонился к ней, его темные глаза были полны серьезной решимости.

Вот оно. Вот для этого предложения он и пригласил меня на эту встречу. — Мелькнуло в голове Спарты:

— Я подумаю.

— Если решишь лететь, то завтра в вестибюле офиса МТП в половине шестого утра. — Он резко встал. — А сейчас извини, я должен идти. Да, счет уже оплачен.

Она смотрела ему вслед. Его неторопливая походка, казалось, больше подходила для пустыни, чем для ресторана.

Фобос скользил по звездам, а Деймос был яркой далекой искрой, когда Блейк покинул свою каморку в улье космопорта.

До автомобильного парка «Noble Water Works» было где-то с полукилометра по темным, продуваемым всеми ветрами закоулкам. Блейк быстро двигался ими, стараясь держаться в тени, пока не достиг края комплекса космопорта. Далее — открытое пространство, пустыня.

В пятидесяти метрах из песка торчат цистерны с жидким водородом, похожие на наполовину зарытые страусиные яйца. Блейк резким броском оказался в их тени. Скорчившись в темноте, он всматривался в огороженный и освещенный прожекторами сортировочный двор. Днем он здесь все осмотрел, но на глаза никому не показывался.

Вне сооружений, на Марсе можно было не беспокоиться о нюхачах, химических или биологических, — собак здесь не было. Сетчатые ограждения, прожекторы, удаленные камеры, возможно, датчики давления и детекторы движения… короче — примитив. А если грузовые склады подвергались набегам так часто, как об этом говорилось в «Сосне», то и охранники были не слишком бдительными. Видимо кому-то из складского начальства были выгодны эти кражи.

Во дворе, за двойной линией сетчатых заборов, стояли ряды машин. Огромные марсианские грузовики — марстраки — были похожи на жуков. Вокруг них сгрудились марсоходы и тягачи, словно ища укрытия от ветра. Перевозчики личного состава, которые Евгений называл крохами, были припаркованы вместе в тени здания, похожего на заправку. Крохи напоминали военные БТРы, бронетранспортеры — стальные ящики на гусеницах, хотя на этой планете не было войны. Во всяком случае, никто ее объявлял.

Блейк присел на корточки под прикрытием бака с жидким водородом и задумался. БТР — их три штуки. Их можно вывести из строя одного за другим, но это долго и если у всех обнаружат серьезные механические дефекты, то это вызовет некоторые подозрения.

Лучше уж несчастный случай, который выведет из строя их всех, плюс несколько других машин. Это будет здорово. Блейк попытался подавить зарождающийся трепет: он любил взрывать вещи, хотя и знал, что не должен этого делать. Поэтому он делал это только тогда, когда у него был хороший повод. Но разве это не хороший повод?

Он посмотрел на корпус резервуара с жидким водородом. На его боку был нанесен большой логотип компании«Noble Water Works». На некотором расстоянии находились резервуары с жидким кислородом. Жидкий водород и жидкий кислород, полученные путем электрической диссоциации воды, добываемой компанией — топливо для турбин больших марсианских грузовиков.

Трубы, для удобства обслуживания, от резервуаров тянулись на пилонах над песком, достаточно высоко, чтобы не перекрывать движение во дворе. На высоте нескольких метров пилоны были обмотаны острой как бритва проволокой, чтобы не лазил кто попало.

Блейк окинул опытным глазом забор и оценил очень удачное расположение трансформаторной будки, стоящей снаружи рядом с забором.

Он преодолел двадцать метров открытого пространства и оказался в тени, скрытый от двух прожекторов трансформатором. Не специально ли он здесь поставлен? Блейк чуть не рассмеялся, увидев перед собой неоднократно вырезанный и неоднократно восстановленный квадрат проволочного ограждения. Другие ходили здесь до него и не раз.

Блейк сунул руку в накладной карман скафандра и вытащил свой «набор инструментов», который он приобрел во время своих блужданий по космопорту. Весь предыдущий опыт его жизни говорил ему, что иметь такой набор просто необходимо.

Индукционным датчиком проверил не течет ли электрический ток по восстановленному участку ограды, затем при помощи рычажных кусачек в мгновение ока оказался за внешней оградой и почти так же быстро — за внутренней.

Лазерные датчики движения могли быть установлены только между оградами и вблизи внутренней ограды, где были длинные прямые участки пустого пространства, но поскольку этим лазом пользовались, то в этом месте сигнализации не было. Конечно была вероятность, что после последнего проникновения ее установили, но тогда уже поднялась бы тревога. Значит пронесло.

Направляясь к своим «крохам» Блейк старался, чтобы вокруг всегда были машины, опасаясь все же датчиков движения и шел там, где наверняка не могли установить датчики давления.

Во дворе желтая пыль, гонимая ветром, блестела в бессистемном свете прожекторов, который вряд ли мог бы обеспечить лучшую маскировку для незваных гостей, если бы был предназначен для этой цели, — полосы черной тени соединяли одну приземистую машину с другой.

Ангар ПТМ в космопорту был почти невидим на фоне моря дюн за ним. Внутри он представлял собой громадный свод, высотой тридцать метров, — каркас из стальных балок, покрытый стеклянными блоками. Сквозь панели зеленого стекла утреннее солнце рассеянными лучами проникало во внутренний мрак. Дюжина огромных черных марсианских самолетов громоздилась на полу.

Халид и Спарта подошли к ближайшему из них.

— Вот наше средство передвижения. Мы живем на маленькой планете, в половину диаметра Земли, но она не так мала, как может показаться. Океаны занимают три четверти поверхности Земли, поэтому Марс имеет практически такую же площадь суши. — Халид говорил по связи. Они оба были в скафандрах. Хотя ворота ангара были закрыты, воздух в нем был марсианский.

Халид нырнул под узкое черное крыло длиной с футбольное поле, конец крыла, изгибаясь, касался пола ангара.

Это была изящная машина, похожая на альбатроса. Ее крылья, слегка согнутые вперед, а затем мягко откинутые назад, были обшиты толстой фольгой. Ее фюзеляж выдавался вперед, как голова птицы. Такие размеры и форма крыльев обеспечивали максимальную подъемную силу при минимальной скорости.

По указанию Халида Спарта устроилась в заднем кресле фюзеляжа:

— Я вижу крылья, хвостовое оперение, эту маленькую капсулу, в которой мы находимся, но где двигатели?

— Двигатели нам не нужны, нам нужны крылья вот такой длины из углеродного волокна, чтобы летать в этой разреженной атмосфере. — Мы планер.

— Всего лишь планер? — Она считала, что голос ее звучал нейтрально, но по его смешку было видно, что он уловил ее опасения.

— Послушай, система очень надежная. Полетом управляет бортовой компьютер, который от орбитальных спутников получает всю информацию: местоположение, наилучший курс с учетом всей метеообстановки, нет никакой опасности заблудиться или застрять.

Разговаривая, он проверил, правильно ли она зафиксировалась ремнями безопасности, и прошел вперед в кресло пилота.

— Так что, доктор Саид, никакой опасности не существует?

— Пыльные бури могут быть проблемой, как я уже говорил вчера. Особенно если они начинаются неожиданно и становятся слишком широкими и высокими, чтобы обогнуть их или обойти сверху. Такое случается нечасто, но эти самолеты рассчитаны и на такой случай. Тогда мы приземляемся, пережидаем непогоду, а затем поднимаемся в воздух, при помощи имеющихся ракетных двигателей.

— Ты вчера сказал, что приближается сезон штормов?

Он, собиравшийся закрыть откинутый купол фюзеляжа, задержал руку:

— У тебя еще есть время убраться отсюда.

— Нет, доктор Саид, я слишком заинтригована, твоими вчерашними словами о возможности в полете кое-что узнать.

Он кивнул и защелкнул крышку:

— Башня, это ТП-пять. Готов к запуску.

— Понял, пятый. По курсу хорошая погода, преобладающие ветры легкие, устойчивые со скоростью тридцать узлов.

Из темноты ангара появились трое в скафандрах. Один из них направился к носу самолета, а другие к концам крыльев и подняли их с пола. Теперь планер опирался только на шасси. И вот он плавно, медленно покатился к открывающимся воротам ангара.

Три человека справились с такой громадой, но это Марс и здесь вес всего этого был примерно равен весу мотоцикла с коляской на Земле.

Ангар был оборудован шлюзом. Марсоплан вкатили в него, внутренние ворота закрылись и стали расходиться в стороны наружные, открывая утренний пейзаж космопорта — широкую, продуваемую ветром долину с обрамляющими ее утесами. Огромный планер стал скрипеть и вздрагивать от ворвавшегося ветра. И если бы не повисшие на концах крыльев члены выпускающей команды, и, главным образом, не включившейся в работу бортовой компьютер, осуществлявший мгновенную регулировку рулевых поверхностей, марсоплан наверняка перевернулся бы и рассыпался на составные части.

Стоявший перед фюзеляжем прицепил аппарат к газовой катапульте. Халид глянул через плечо на Спарту:

— Поехали!

Сработала катапульта и они оказались над дюнами. Восходящий поток над светлым пятном дюн в середине долины, подъем по широкой спирали. Небо над головой светло-розовое, испещренное клочьями ледяных облаков.

Огромный самолет сделал вираж и накренился, Спарта выглянула из-под купола.

На западе «Лабиринт Ночи» наполнялся оранжевым светом утра. Далеко на востоке долина «Маринери» расширялась и углублялась, постепенно удаляясь к далекому горизонту. В самом глубоком месте система каньонов спускалась на поразительную глубину, с вертикальным перепадом в шесть километров от плато до дна долины.

В восходящем потоке марсоплан стремительно набирал высоту в северном направлении. Халид вел себя как гид:

— Впереди плато Фарсида, в конце его и состоится проект «Водопад». Там есть так называемое озеро Луны — это впадина достаточно глубокая, с большим атмосферным давлением, благодаря этому, вода, переходя в жидкое состояние, не сразу испаряется. Это одна из причин, по которой озеро Луны было выбрано как эпицентр для проекта «Водопад».

Мы будем двигаться, если ветер будет устойчивым, параллельно маршруту грузовиков из Лабиринт-Сити, на север к началу трубопровода.

— Это далеко?

— Около трех тысяч километров. Мы должны добраться туда часов за шесть. Но вот на обратном пути, двигаясь против ветра на малой высоте, на это может уйти два или три дня. У нас еще много времени, чтобы поговорить, — рассмеялся он. И замолчал.

Так в молчании прошло более двух часов. Наконец Спарта решила, что пришло время серьезного разговора:

— Доктор Саид, скажи мне, почему ты хотел, чтобы я летела с тобой этим рейсом.

— Чтобы мы могли поговорить, — мгновенно ответил он. — Поговорить открыто. Отель это решето. Назови любую группу или лицо, заинтересованное в твоем расследовании, и я могу поспорить, что у них есть запись нашего разговора за столом.

— Но ведь и черный ящик этого самолета записывает то, что мы сейчас говорим.

— Я хочу предупредить, кто-то намеревается тебя убить. Ничего конкретного, слово там, слово здесь. Возможно мне мерещится и я слышу смысл там, где его нет. Протт как-то обмолвился, что тебе не мешало бы быть поосторожней.

— Ты думаешь, он хочет меня убить? Почему?

— Нет… я так не думаю. Я не знаю. Что же касается «почему», то теперь, когда я познакомился с тобой, я бы предположил, что это как-то связано с твоей личностью… Линда.

— Не называй меня так. Запись этой части полета с разговором должна быть уничтожена. Это приказ.

— Прекрасно. Но дело не только во мне. Я сомневаюсь, что кто-нибудь из нас, кто был в «Спарте», не узнал бы тебя.

С минуту длилось молчание. Она вспомнила, что Блейк тоже легко узнал ее в тот день на Манхэттене, несмотря на измененную внешность. Да это проблема.

— Халид, ты понимаешь, почему мы должны стереть этот разговор?

— Да, и я помогу тебе. Я использую боковые каналы, чтобы заменить удаленную запись фоном — ветер на крыльях, шум кабины, время записи не изменится. Но кто эти люди, что хотят убить тебя?

— Одно время я думала, что ты один из них.

Он резко обернулся и глянул в упор. — Я?

И снова его удивление выглядело искренним. Ну а вдруг он не вчера узнал ее, а все время знал, кто она такая, тогда он великолепный артист, лгун и один из адептов «Свободного Духа»

— Да, ты. Десять лет назад Джек Ноубл оплачивал твое обучение в «Спарте». Ты это знал? И он входит в правление проекта терраформирования Марса.

— И причем тут это?

— Я предполагаю, что он один из них. Никаких доказательств, только наводящие на размышления факты. Группа, в которую он входит, Тапперы, имеет связи с пророками «Свободного Духа», которые, я точно знаю, оседлали проект «Спарта» и хотели убрать моих родителей с дороги. И хотят убить меня.

И вдруг Спарта закричала. Боль, пронзившая ее голову, возникла в середине позвоночника и устремилась вверх. Огонь, вспыхнувший под ребрами, перекинулся на окоченевшие, дрожащие руки, изогнувшиеся в виде крючков.

Спарту трясло. Зубы у нее стучали, а глаза закатывались так, что между ресницами виднелись только белки. Сознание покидало ее.

Подбитый марсоплан падал. Его тонкие крылья трепетали, изгибались и загибались назад так далеко, что казалось, они вот-вот сломаются. Радар, спутниковая радиосвязь, голопроекция, бортовые компьютеры, даже комлинк — все сразу отказало. Без компьютеров, которые непрерывно осуществляли регулировку рулевых поверхностей, деформировали крылья нужным образом, марсоплан летел не лучше, чем разорванный клочок бумаги.

В качающейся кабине Халид, так спокойно, как только мог, пытался спасти гибнущее судно. Он постукивал переключателями, настраивал потенциометры и наконец вернул в сеть питание от вспомогательных экранированных батарей.

Управляющие компьютеры потеряли программу отвечающую за направление полета и многие другие функции. Халиду пришлось напомнить этим электронным склеротикам, что их основная задача — держать самолет в воздухе и желательно горизонтально и прямо. Прошла целая минута, пока ему это удалось. И вот теперь с этим «прямо» возникла проблема. — Самолет оправился от беспорядочного падения и летел прямо на устрашающий утес, черный от базальта, красный от ржавого железа. Покоряясь неизбежному, со спокойствием фаталиста, Халид наблюдал за его приближением.

Им повезло. В двух десятках метров от скалы самолет нашел восходящий поток воздуха, но все же его длинные крылья дважды задели скалу, прежде чем ему удалось преодолеть ее вершину.

Халид взял управление кораблем на себя и управлял им с помощью джойстика.

Приборы наведения не работали, радиовысотомер не работал, связи ни со спутниками в космосе, ни с наземными станциями не было. Он отключил бесполезные экраны и направил низко летящий планер назад, в направлении, как он решил, Лабиринт-Сити. Он находился в сотнях километров от него, но каким бы крошечным ни был город, Халид не терял надежды не пролететь мимо, впрочем ему больше ничего и не оставалось.

Уходя от встречных ветров в воздухе, огибая холмы и горы, пересекая каньоны и дюнные поля он старался двигаться в нужном направлении.

Управляя самолетом, Халид нашел время выглянуть из-за спинки сиденья. Спарта повисла на ремнях безопасности, запрокинув голову. Лицо ее было пепельно-серым, лоб покрыт испариной. Однако дыхание ее было ровным, а пульсирующая жилка на шее свидетельствовала о том, что сердце бьется ровно.

В течение двух часов марсоплан летел без происшествий над огромным плато Фарсида, вдоль линии крутых шлаковых конусов, их свежая и переливающаяся черная лава была припорошена оранжевым песком. Конус в конце линии был самым высоким, когда самолет обогнул его, на юго-западе открылось бесконечное поле дюн и везение похоже закончилось. — Кипящая пыльная буря ползла по плато, преграждая путь, насколько мог видеть Халид, ощетинившись сверкающими фалангами сухих молний.

Развернув марсоплан к седловине между двумя ближайшими конусовидными вулканами, Халид нырнул к земле. Он затормозил как раз вовремя, чтобы самолет успел скользнуть по крутому склону. Он ударил по переключателям, крыло выпустило десятки спойлеров, гася подъемную силу. Самолет потерял скорость и мягко приземлился.

Халид хлопнул по ремню безопасности, откинул купол и выпрыгнул наружу. Задействовав механизм крепления левого крыла к фюзеляжу, он отсоединил их друг от друга.

Подбежал к креплению левой хвостовой балки и, отпустив защелки, положил балку и ее вертикальное оперение плашмя на землю.

Подбежал к кончику крыла. Вытащил тонкий шнур, свернутый в специальном кармане на кончике крыла и одним концом прикрепленный к крылу. Из того же кармана он достал стальной инструмент, похожий на ледоруб, и длинный штырь. Вбив штырь в в твердую лаву, привязал шнуром к нему конец крыла.

Такие карманы со стропами и штырями в них, в шахматном порядке, через равные промежутки были расположены по всей длине крыла, а также на хвостовой балке. И через некоторое время вся разобранная левая часть марсоплана была надежно прикреплена к земле.

К тому времени, как он повторил этот процесс с правой стороны самолета, небо потемнело от дымящихся столбов пыли.

Его последней задачей было привязать капсулу фюзеляжа к земле. Когда она была надежно закреплена, он забрался внутрь и рывком опустил купол. Это удалось ему с трудом из-за усилившегося ветра.

Халид посмотрел на Спарту. Она все еще была без сознания, но боли на ее лице не было.

И шторм набросился на них, как какой-то зверь, и проглотил их целиком. Тучи песка, видимость не больше метра, кабина вибрирует — потоки воздуха вот-вот вырвут вбитые штыри. Осталось только молиться. Ну-ка, где тут направление на Мекку? Так, Земля примерно там…

Халид очнулся от беспокойного сна. Ветер утих, близился рассвет. Он потряс Спарту за плечо, но она все еще была без сознания. Что ж, приступим к сборке.

Чтобы собрать самолет обратно потребовалось больше времени, чем на его разборку, но вскоре весь огромный планер был собран и пыль убрана с его крыльев. Только кончики крыльев остались привязанными.

Сев в кабину, Халид установил на панели режим работы стартовых ракетных двигателей. Левой рукой дернул гидравлический рычаг, освобождающий концы крыльев, а правой, сжимая рукоятку джойстика, нажал на ней кнопку запуска ракетных двигателей. Но ничего не произошло. Мгновенно проверив правильность установки режима, нажал повторно — опять безрезультатно. Самолет зашевелился на ветру, готовый взлететь. Это было опасно. Выскочив из кабины, он в первую очередь снова прикрепил концы крыльев к земле. Затем проверил исправность ракетных двигателей, — как он и ожидал, никаких механических повреждений.

Марсоплан был выведен из строя общим и катастрофическим электрическим сбоем, уничтожившим все электронные системы, кроме вспомогательных экранированных батарей.

Открыв в фюзеляже приборную панель, внимательно осмотрел основные системы корабля. Все было на месте и даже было кое-что лишнее — шарик из нержавеющей стали, обесцвеченный до странного пурпурно-зеленого цвета, что наводило на мысль о сильном нагреве. Он вытащил сферу из щели, в которую она была втиснута, и засунул ее в набедренный карман своего костюма.

После недолгого раздумья Халид снова разобрал самолет на части и снова пригвоздил его к земле. Положив в специальные карманы системы жизнеобеспечения скафандра тюбики с водой и едой — чуть меньше половины аварийного пайка самолета, он в последний раз изучил лицо Спарты, закрыл купол и ушел в пустыню.

На этот раз, когда Блейк появился в диспетчерской, все усердно трудились. Даже толстяк-клерк, казалось, выполнял свои обязанности с большим рвением.

— Я еду самостоятельно, как ты советовал.

— Действительно? — Клерк даже не поднял головы.

— С Лидией Зеромски. Где мне ее найти?

Клерк мотнул головой в сторону большого окна, выходившего во двор.

Грузовик покидал погрузочную площадку, его турбины выдували голубое пламя в оранжевый рассвет. Блейк прошел сквозь клубы пыли мимо взорванной заправочной станции. Повреждения были впечатляющими. Судя по всему восстановлению она не подлежала. Проще было возвести новую. Почерневшие и искореженные крошки были оттащены в сторону, на их месте было установлено и смонтировано заправочное оборудование. Поврежденные подводящие трубы были заменены новыми, заправка машин производилась по временной схеме под открытым небом. Двор снова работал.

Когда он приблизился к грузовику Лидии, то даже в разреженной атмосфере Марса уловил сквозь шлем рев турбин. При дневном свете марстрак представлял собой еще более внушительное зрелище, чем ночью, — тягач, бульдозер, грузовой состав в одном лице. Турбины были установлены позади кабины, большие газовые турбины, работающие на жидком водороде и кислороде. Две грузовые секции были покрыты стеклопластиковыми капотами, чтобы минимизировать сопротивление ветра.

Несмотря на их размеры, в марстраках было что-то паучье. Гусеницы были сделаны из стальной сетки, а не из лязгающих металлических пластин, и они располагались на балках, вынесенных далеко вбок.

Длинные марсианские грузовики выглядели слишком хрупкими, несоразмерными грузам, которые они перевозили, но это только на взгляд землянина. Блейк никак не мог привыкнуть к этой планете, где все весило почти в трое меньше, чем представлялось.

Марстрак Лидии был ярко окрашен, сверкал отполированными хромированными деталями, на дверце кабины синим и белым шрифтом, напоминающим языки пламени, было написано ее имя. Блейк легко запрыгнул на подножку со стороны пассажира и постучал в дверь кабины. Лидия оторвала взгляд от приборов, предостерегающе подняла руку и открыла дверь. Блейк забрался внутрь.

Внутри чисто и аккуратно, без каких-либо украшений, за исключением, висевшего над приборной доской, распятия девятнадцатого века из полированного черного дерева. За сиденьями проход в довольно просторную спальню, завешенный женскими кружевами, и рядом дверь в санузел.

Лидия проверила загерметизирована ли кабина, включила систему жизнеобеспечения и сняла шлем. Блейк последовал ее примеру.

— Ты опоздал, я хотела уже уехать. Сколько зря сгорело газа.

— Прости, ты ведь сказала на рассвете.

— Солнце уже пять минут как встало, Майкрофт. Будь пунктуальнее.

— Слушаюсь, сэр.

Она взялась за рычаги и гусеницы пришли в движение.

Дорога, на которую они выехали, была самой длинной на Марсе. Через пятнадцать минут последние признаки человеческой цивилизации исчезли позади них в слабом свете марсианского рассвета, если не считать их собственных следов, — две глубокие пыльные колеи. И никаких других признаков жизни не будет, пока они не доберутся до лагеря в начале трубопровода, в трех тысячах километрах к северо-северо-востоку, если не считать остовов брошенных машин.

Здесь ничего не росло, даже почерневший окотилло не пустил корней в рыхлую почву. Вокруг одна только пыль, нанесенная глобальными штормами, которые окутывали всю планету каждые несколько лет.

Женщина, сидевшая за рулем, всем своим видом показывала, что она твердо решила не спускать глаз с дороги и держать рот закрытым. И Блейка начал думать о дороге, да и о всей планете, одними превосходными степенями: самая сухая, самая мертвая, самая грязная, самая широкая, самая длинная. Лучше застрять в Сахаре в середине лета, лучше быть брошенным в Антарктиде в середине зимы, чем затеряться на Марсе.

Марстрак прыгал по песку, как бегущая кошка, вытянув ноги и прижавшись животом к земле. Удивительно, как приспосабливается человеческий ум: то, что было ужасным, становится рутиной, то, что вызывало экстаз, становится скучным. Скорость грузовика поначалу поразила Блейка, но вскоре он привык считать ее нормальной.

Грузовик мчался по пустынной дороге, следуя за колеями на песке, но на самом деле их там не было, а была всего лишь линия на голографической карте, выведенная из памяти компьютера марстрака, куда она попадала из компьютеров на марсианской станции, которые отслеживали все, что двигалось по поверхности планеты через сеть спутников. В этом смысле одинокий путь марстрака был не таким одиноким — он находился в тесном контакте с тысячами машин и людей на планете и на орбите вокруг нее. Приятная мысль — которую разворачивающийся пейзаж явно отрицал.

Вскоре дорога начала спускаться и пересекать западные окраины «Долин Маринера», и Блейк впервые увидел этот рваный планетарный шрам. Описать его сложно, земные аналогии слишком слабы. Блейк знал, что глубина каньона достигает десяти километров, а длина такая же, как от тихоокеанского побережья США до атлантического.

Лидия, не колеблясь, направила машину вниз под таким углом, что он подумал, что она совершает самоубийство и берет его с собой. Мгновение спустя его сердце снова забилось — под гусеницами все еще камень и впереди даже видна дорога. Блейк напрягся, пытаясь убедить себя что Лидия знает, что делает и делала это десятки раз прежде.

— Лидия, ты всегда…?

— Заткнись. Здесь сложный участок.

Когда Блейку наконец удалось убедить себя, что он в ближайшее время не умрет, он начал больше обращать внимания на окружающий пейзаж. Следующие пять часов они спускались без всяких происшествий по серпантинам каменных террас, преодолев по высоте три километра.

Достигнув ровного участка, грузовик помчался между дюнами и беспорядочно разбросанными древними оврагами. Затем он начал медленно, зигзагами, взбираться на высокую гору. Теперь Блейк видел дорогу прямо перед глазами, но видеть ее, видеть эту узкую, неровную колею было все же немного жутко. Когда красная каменная стена оказалась с его стороны кабины, он посмотрел на Лидию, все, что он увидел, было ослепительно розовое небо, очерчивающее ее строгий профиль.

Они добрались до вершины, солнце стояло еще высоко. Лидия остановила грузовик на единственном ровном месте гребня и выключила турбины. В тишине они съели свой обед — сэндвичи в термоусадочной упаковке и яблоки, выращенные в теплицах Лабиринт-Сити. По очереди заглянули в уборную и поехали дальше, начав очередной спуск.

Лидия и Блейк достигли дна огромной пропасти, небо над головой постепенно темнело, приближалась ночь, пришлось включить фары. После часа такой езды Лидия остановила грузовик:

— Проведем ночь здесь. Хочешь тушеного дракона с чили и луком?

— Дракона?

— Белок и овощи в азиатском стиле.

— А что? Можно попробовать. — «Хм… Чили, лук в такой каморке. Ну и запах будет, да…»

Она вытащила из шкафчика пару пластиковых коробок и бросила ему одну. Он снял вилку и ложку с крышки самонагревающейся упаковки, подождал десять секунд, пока ужин нагреется, расстегнул молнию и принялся за еду. Ужин прошел в молчании, так же как и обед. Молчала она всю поездку, резко обрывая все попытки Блейка заговорить.

Похоже разгром автобазы Блейком, становился бессмысленным, его план терпел неудачу. Он надеялся в рейсе подружиться с ней, завоевать ее доверие, и узнать, что на самом деле произошло между ней и Дэйром Чином в ночь убийства. Конечно, возможно смерть друга ввергла ее в депрессию и ей не хочется ни с кем разговаривать. Но что-то здесь было не так. Зачем она согласилась его подвезти? С кем она разговаривала перед тем, как согласиться…

Закончив ужин, Лидия отправилась в спальню и бросила ему подушку:

— Поспишь на сидениях, — и резко задернула кружевные занавески.

Вот такое «спокойной ночи».

Задолго до того, как солнце поднялось над устрашающими утесами, марстрак уже карабкался вверх по склонам и осыпям «Долин Маринера», преодолевая последние километры и наконец выбрался на плато Фарсида.

Им оставалось преодолеть еще более двух с половиной тысяч километров песка, изрезанного древними лавовыми потоками, изрытого воронками и провалами оседающей вечной мерзлоты.

В кабине машины, направлявшейся в пустыню, рядом сидели мужчина и женщина абсолютно чужие друг другу.

Чего не могли с уверенностью сказать спутниковые датчики, так это о состоянии грунта под видимой поверхностью Марса. И вот, два дня спустя, в бурю, марстрак нырнул в огромную воронку гнилой вечной мерзлоты. Тучи песка, которые сумасшедший ветер проносил над ней, делали воронку невидимкой.

Трактор автоматически отделился от прицепов позади и, пролетев по инерции немного вперед, уткнулся мордой в дно ямы, застыв под углом примерно сорок пять градусов. Первый из прицепов почти наполовину свисал над ямой, и трубы, которые он вез, угрожали вывалиться вперед.

Лидия и Блейк повисли на ремнях безопасности.

Лидия выключила турбины и перешла на режим аккумуляторных батарей:

— У нас проблема.

— Ну, если ты так говоришь.

Впервые за два дня она посмотрела ему в глаза, и ему показалось, что она вот-вот улыбнется.

Они загерметизировали скафандры, открыли двери кабины и, забравшись как можно выше на трактор, выпрыгнули из ямы.

Ветер сбивал их с ног. В клубах пыли друг друга было не видно, но у них была связь, и Лидия принялась командовать:

— С боку прицепа с твоей стороны — ящик для инструментов, окрашен красным Видишь? Откроешь, увидишь раскрепленные спецякоря.

— Есть. Нашел.

— Достань три штуки.

— Готово.

Спецякорь был похож на двухметровый гриб. Шляпка высотой около метра и такого же размера диаметром имела снизу круглый заостренный штырь.

— Возьми один и выходи к переднему краю ямы. Там встретимся.

— Так, теперь нам нужно найти твердую каменистую землю, песчаник или, в крайнем случае, твердый, плотный лед.

Они нашли впереди твердую породу и приготовились закрепить якоря.

— Ты когда-нибудь ими пользовался?

— По-моему, это очень легко.

— Очень легко при этом остаться без головы.

— Я буду осторожен.

Он сорвал бирку, выдернул чеку и отступил в сторону. Секундой позже заряд изрыгнул огонь и погрузил стальное древко глубоко в камень, над землей осталась торчать лишь метровая шляпка, на самом верху которой имелось отверстие для крепления троса. Лидия сделала то же самое.

Установив передние якоря, они стали искать надежный грунт по бокам и сзади. Им пришлось отойти далеко от ямы, но им повезло, — когда они нашли хороший каменистый грунт, то до этого места хватало длины тросов лебедки грузовика.

Когда все тросы были распущены и закреплены за якоря, Лидия полезла в кабину, хмуро бросив Блейку:

— А ты, на всякий случай держись подальше. Хотя компьютер знает этот трюк довольно хорошо — мы с ним уже делали это несколько раз, но кто его знает…

Четыре лебедки начали синхронно вращаться. Лидия наполовину высунулась из кабины, проверяя натяжение тросов. Машина медленно поднималась вверх, пока вся его масса не оказалась подвешенной над ямой на тросах. Затем трактор начал медленно продвигаться к краю воронки. Теперь стало ясно назначение высокой «шляпки», не будь ее гусеницы уперлись бы в край ямы.

Внезапно правый задний трос вместе с якорем полетел вперед и хлестнул по трубе на первом прицепе, которая и так грозила свалиться в яму. Это разрушилась скала, казавшаяся им такой надежной.

Проволока, которой труба была привязана к прицепу, порвалась и труба соскользнула в яму, порвав при этом еще и трос со стороны водителя.

На Марсе все происходит немного медленнее, чем на земле. Стоя там, где он стоял, Блейк ничего не мог сделать, чтобы остановить кувыркающуюся трубу, но у него было время, чтобы прыгнуть на переднюю правую ступеньку, дотянуться до двери кабины, из которой высовывалась Лидия, и, схватив за руку, выдернуть Лидию оттуда. Как раз перед тем, как труба срезала дверь кабины, они вдвоем сделали отчаянный прыжок из ямы.

Они лежали в клубящейся пыли, лицом вниз и бок о бок. Их скафандры не порвались. Никто из них не пострадал.

— Теперь моя очередь сказать «у нас проблема», — решив пошутить, поддел Блейк Линду.

— Ну очень смешно, — последовал ответ.

Ушло несколько часов на то, чтобы вытащить трубу из ямы и уложить ее на место, чтобы вытащить со второй попытки трактор, чтобы отремонтировать и повесить на место дверь кабины. Пока возились наступила ночь.

— Что ты хочешь на ужин, Майкрофт, тушеного дракона с чили и луком? Или, что еще там, давай посмотрим… с чили и луком. Хм… Кто интересно составлял это меню? Держи дракона.

Несколько минут они ели молча.

— А ты неплохо справился со всем этим. — Это была не совсем благодарность, но признание заслуг.

— Шкурный интерес, без тебя я бы пропал.

— Не пропал бы. Вся планета знает, где мы находимся.

— Думаешь, это по велению сердца?

— Возможно. — Она глянула на него глазами, полными сомнения и подозрения.

— Чего ты хочешь от меня, Майкрофт?

— Ну во-первых, чтобы ты меня подвезла, а еще, чтобы просветила меня куда я попал, и что здесь происходит. На Марсе, я имею в виду. По марсианским меркам ты — старожил… Прости я имею ввиду не возраст, а…

— Я не старуха, но я стервозная, Майкрофт. Как и жизнь на Марсе. Но жить здесь стоит. Мы строим целую планету из мертвого песка.

— А что скажешь о вашем боссе? На Земле я слышал…

— Ты имеешь в виду Ноубла? Ну, на Земле возможно у него и есть какие-то грехи, но здесь он трудится и рискует вместе со всеми нами.

— Не похоже на речь хорошего члена профсоюза.

— Знаешь, в нашем союзе думают именно так. Ты состоишь в нем?

— Да. Благодаря Евгению.

— Правильно. А в нем все играют по одним правилам. И мы избавляемся от тех, кто этого не делает.

— Ладно. А что насчет Евгения. Лично мне он нравится.

— Да? Ну, а я люблю его, — это прозвучало страстно. — Хоть он и большой сукин сын, я люблю его за то, что он делает.

— Любишь?

Она посмотрела на него покрасневшими от усталости глазами:

— Не в том смысле.

— Ах да. Ты ведь любила Дэйра Чина, не так ли? — Лицо Лидии окаменело. — Прости, об этом болтают вокруг, — закончил он, запинаясь.

Лидия выбросила остатки ужина в мусоропровод, и, со словами «завтра наверстаем упущенное», не глядя на него, ушла спать. Подушка лениво скользнула к нему сквозь кружевные занавески.

Ледяная темнота и боль. Боль в голове. Вращающиеся, спиралевидные узоры и резь в глазах. Пронзительный звон в ушах. Хуже головной боли была боль в животе. Ее диафрагма горела. Она беспомощно вцепилась в грудную клетку, не в силах дотянуться до грызущего ее существа. Она закричала и очнулась.

Жесткий свет хлынул в глаза Спарты. Было уже утро. Свет исходил от далекого желтого солнца.

Она полусидела, поддерживаемая ремнем безопасности. С большим трудом покрутив непослушной головой, размяла мышцы шеи и плеч сведенные судорогой. Голова прошла, жжение в животе тоже потихоньку утихало, пока ощущение стало не намного хуже, чем после острого ужина. Осмотрелась вокруг, увидела записку, прикрепленную к спинке сиденья перед ней: «У нас нет связи и запеленговать нас не могут. Иду по направлению к ближайшему жилищу. Молюсь, чтобы ты поскорее поправилась. Оставайся с самолетом. Бог будет милостив к нам». Подписи не было.

Спарта освободилась от ремней безопасности и осторожно проверила запястья, локти и колени. Все работало, просто она одеревенела. Поясница ныла, но головная боль утихла. Только глаза раздражались от попадавшего в них света.

Пересев на место пилота, проверила, постучав по кнопкам и повертев переключатели, состояние самолета. Выяснилось, что электрический сбой самолета не был полным, работала система жизнеобеспечения и еще кое-что.

Она попыталась вспомнить то, что произошло: …парение над бескрайней пустыней. Халид говорит, что он ее узнал, что кто-то намеревается убить ее… И все. А потом — боль.

Она хорошо знала место боли, расположение слоистых листов полимерной батареи, которые были привиты под ее диафрагмой, место, откуда они посылали электрические импульсы к генератору, хирургически имплантированному в ее грудную кость, и сверхпроводящей керамике, покрывавшей кости ее рук. И вот сейчас вся эта система не работала, и она не могла подать сигнал — короткую вспышку нацеленных микроволн, в сенсорное поле орбитального спутника, чтобы тот смог точно определить положение сбитого марсоплана.

Она была лишена возможности сделать такой всплеск, и она не думала, что это было случайно.

Судя по тому, что она видела, марсоплан был поврежден мощным импульсом широкой частоты, который поджарил бортовые датчики и компьютеры, и в то же время нарушил единственную небиологическую функцию Спарты.

Пока она не осмотрит самолет, она не будет знать, был ли источник импульса на борту или излучение было извне. Было также не ясно, был ли он подложен и активирован неизвестным или самим Халидом.

Почему Халид разобрал самолет на части? Чтобы уберечь его от разрушения ветром. Так. А зачем ему беспокоиться, если он хочет убить ее? Ясно, затем чтобы, трагическая случайность казалась совершенно случайной, а он здесь совершенно не при чем.

Она сосредоточилась на огне под сердцем, пытаясь рассеять его, войдя в него. Но слишком скоро боль захлестнула ее сознание, и она снова погрузилась в беспокойное и жуткое беспамятство…

Спарта, полная страха, боролась за свою жизнь, совершая мучительный подъем к сознанию из мрачных, кровавых глубин небытия. Еще отчаянный рывок…

Она была в кабине марсоплана. Она была одна. Солнце было уже низко на Западе, и мимо него поднимался тонкий полумесяц Фобоса.

Фобос — Страх.

Мгновение Спарта лежала неподвижно, осознавая вероятность приближающейся смерти. И именно страх смерти заставил ее заняться делами жизни.

Она попробовала переключатели воздушных насосов и обнаружила, что они работают. Но воздух из кабины был откачан и ее скафандр загерметизирован. Почему? Она не помнила.

Спарта выбралась из кабины, боль в животе при этом была вполне терпимой. Ветер, дувший с запада, был небольшим, не больше двадцати километров в час, и она не сомневалась, что сумеет собрать самолет, ведь все было разобрано так аккуратно, и так надежно пригвождено к земле. Но прежде чем что-то предпринять, она должна выяснить, что пошло не так. Она подошла к приборной панели в фюзеляже и открыла ее.

Ее макрозумный глаз проследил все произведенные разрушения, все сплавленные микросоединения схемы. Анализ показал, что в компаратор автопилота была вставлена электромагнитная «импульсная бомба». Все указывало на это. Такую она видела только однажды, на занятиях по видам диверсионных устройств. Стальной шар размером с лайм — зеленовато-голубые цвета побежалости поверхностей после взрыва делали такое сравнение уместным.

Он содержал микроскопическую дозу замороженных изотопов водорода, трития и дейтерия, окруженную жидким азотом, жидким литием, все под огромным давлением. Сработав по внешнему сигналу, взрывчатка создавала термоядерный синтез — микроскопическую водородную бомбу. Продукты миниатюрного взрыва должны были излучаться наружу, причем некоторые ионы с гораздо большей скоростью, чем другие, и хотя действительной силы взрыва не хватило бы даже на то, чтобы разорвать стальную оболочку, излучение, двигаясь с разной скоростью и распространяясь подобно звуку хлопка ладони в трубе, производило своего рода электронный свист, электромагнитный импульс, достаточно сильный, чтобы поджарить все неэкранированные цепи поблизости.

Это был вид специализированного и страшно дорогого устройства, которое могли позволить себе лишь богатые государства или мощные корпорации, впрочем «свободный духу» оно тоже могло быть доступно.

Должно быть, Халид забрал с собой эту штуковину.

Поврежденные цепи самолета нельзя было починить, их можно было только заменить, а марсоплан не имел второго комплекта.

Спарта закрыла приборную панель. Она прислонилась к хрупкому фюзеляжу и смотрела на лениво опускающееся солнце. Возможно, Халид говорил правду. Его совет остаться с самолетом, возможно, был добрым намерением, возможно, он вынул импульсную бомбу, чтобы передать ее следствию.

Он мог умереть в пустыне, он мог спастись и позаботиться о том, чтобы никто не нашел ее в течение нескольких недель. — Эти два варианта говорили, что она должна немедленно покинуть это место.

Он мог привести спасателей. — Этот вариант говорил, что нужно остаться с самолетом.

Два против одного. — И она начала методично вытаскивать крюки.

Она собрала огромный самолет, все огромное и хрупкое сооружение дрожало на ветру, пригвожденное к земле концами крыльев. Существовали гидравлические связи от кресла пилота к концам крыльев, позволяющие отсоединить их без помощи электроники. Конструкторы предвидели, что в некоторых ситуациях сложные электронные системы будут совершенно неуместны, и поэтому существовала система управления самолетом вручную.

При правильном ветре Спарта надеялась поднять самолет в воздух, даже без помощи ракетных пускачей.

Она никогда не управляла такими планерами, только пару дней назад ее нога впервые ступила на Марс. Сейчас был двадцатикилометровый боковой ветер — не самый подходящий для взлета без помощи ракетных двигателей. Но у нее был талант к такого рода вещам.

План был рискованным, но Спарте было не привыкать рисковать. Самолет находился на склоне, резко понижающемся в восточном направлении. Западный ветер дул как раз вдоль склона. Планер при посадке развернуло носом вниз по склону, но не совсем. Она сначала освободит конец крыла, тот что выше по склону, и ветер развернет ее в правильном направлении — вниз. Здесь нужно только в нужный момент открепить конец второго крыла, и развернуть кормовые рули поперек потока, превратив их в своеобразные паруса. При этом опустить их вниз так, чтобы центр их парусности был ниже центра тяжести всей остальной части самолета. Тогда давление ветра на эти паруса будет стараться повернуть самолет, приподнять его нос вверх, что обеспечит более менее вертикальный полет. Отрегулировать крылья, появится хоть какая-та подъемная сила. Как только поймаю восходящий поток — рули и крылья в обычное положение. Ладно, перекрестимся и с Богом…

План, прямо надо сказать фантастический, благодаря феноменальной скорости реакций Спарты и удачному своевременному порыву ветра, удался с блеском. Планер, освобожденный от привязи, приподнялся и медленно заскользил вниз над склоном холма. Инфракрасное зрение Спарты искало поток теплого воздуха, поднимающийся от остывающих песков пустыни и нашло его, марсоплан поймал восходящий поток и вот он уже кружит высоко над пустыней направляясь в сторону Лабиринт-Сити.

В шлеме Халида сигнальная лампочка горела желтым, сообщая ему, что батареи требуют срочной подзарядки, но он этого не видел, он спал в изнеможении, без сновидений, а холодный ветер укрывал его песком, как одеялом.

Усталость овладела Халидом, и он свернулся калачиком под прикрытием крутого склона дюны. Еще засыпая, он знал, что рискует не проснуться, — в батарее скафандра могут закончится последние крохи энергии, но отдых ему был необходим, как воздух. Силы закончились.

Последнее, что он сделал, — это убедился, что лежит лицом на восток. Чтобы свет восходящего солнца разбудил его.

Он встал с первыми лучами солнца.

Лабиринт-Сити. Полдень. Солнце в зените. Дует сильный западный ветер.

Марсоплан плавно и изящно поцеловал песчаную взлетно-посадочную полосу, прокатился по ней и остановился перед ангаром проекта терраформирования. Через некоторое время выбежала наземная команда в скафандрах. Спарта указала на свой шлем и покачала головой, показывая, что у нее нет радиосвязи. Наружные двери ангара медленно открылись, и экипаж втащил самолет внутрь.

Спарта выбралась из кабины и побежала по полу просторного ангара. Ворвавшись через шлюз в дежурную комнату, она рывком сняла шлем и перепугала оперативного офицера за стойкой, своим решительным видом и командным голосом:

— Доктор Халид где-то в пустыне, уже три дня как, нужно срочно организовать поиски. Я покажу откуда следует начать.

У офицера отлегло от сердца:

— Инспектор, доктор Саид уже в безопасности, вчера его подобрал какой-то марстрак направлявшийся к началу трубопровода. Успокойся все в порядке. Они поехали тебя спасать и обнаружили, что ты улетела.

— Честно говоря, я не надеялась, что ему удастся привести помощь.

— Ты все сделала правильно. Но взлететь без ракетных пускачей и более тысячи километров без голограммы, без радиосвязи, даже без компаса. — Офицер внимательно изучал Спарту. — Мы конечно слышали истории о твоей удаче, инспектор Трой, но большинство из нас сказало бы, что это невозможно, тем более раньше ты никогда не летала на таких аппаратах.

Спарта пожала плечами:

— У меня талант к машинам, — хрипло сказала она. — Какая-то сноровка. Да еще и умение ориентироваться. Да нет, просто хорошая память. Последние две недели я изучала карты Марса.

— Я изучал карты Марса большую часть своей взрослой жизни, но я не смог бы сделать то, что сделала ты.

— Не стоит себя недооценивать, — раздраженно сказала Спарта. — Удивительно, на что ты способен, когда тебя прижмет… вспомни, что Халид… пустыня… Ладно, у меня срочные дела, я тебе здесь нужна?

Офицер, смотревший на нее с восхищением и благоговением, вдруг расхохотался, указал на экран монитора:

— Видишь все пробелы в отчете о происшествии? Если я отпущу тебя до того, как все они будут заполнены, местные власти могут арестовать меня.

Спарта вздохнула:

— Ну что поделаешь.

Шлюз постоянно функционировал, люди из наземной команды входили и выходили, каждому хотелось посмотреть на самую удачливую женщину трех планет.

— Какова оценка ущерба? — спросил оперативник у одного из вошедших.

— Все незащищенные электронные системы в этой штуке сгорели, как и доложил доктор Саид, — ответил мужчина. — Я никогда не видел ничего подобного.

— Доктор Саид сказал, что нашел кое-что в автопилоте, — сказал офицер Спарте. — Стальной шар диаметром около тридцати миллиметров.

— Это импульсная бомба, — сказала Спарта.

— Что такое импульсная бомба?

— Очень дорогое устройство, предназначенное для того, чтобы делать именно то, что оно сделало, — разрушать микросхемы. Кто-то хотел, чтобы самолет исчез с экранов, затерялся в пустыне и больше никогда не появлялся.

«И этот кто-то знает, как я устроена, и хотел, чтобы у меня сильно заболел живот», — добавила она про себя.

— Итак, графа бланка «причина происшествия» — что мне туда написать? Диверсия?

— Да.

Далее воспроизводится рассказ Вольфганга Протта, надиктованный им на чип:

«Из этого пистолета были убиты Морланд и Чин. Если ты, инспектор, нашла чип и пистолет, то скорее всего я уже мертв. Я полагаю, есть большая вероятность такого развития событий, поэтому я и принимаю меры предосторожности, делая эту запись.

У нас с тобой один и тот же враг. Я говорю о пророках свободного духа. Одно время я был вынужден, помимо своей воли и желания, выполнять их задания. Из-за них я стал тем, кем стал. Нет, я не стану оправдываться и снимать с себя всю вину, впрочем пока не будем об этом…

Я знаю, они сделали с тобой то, чего я не понимаю, то, что делает тебя таким «счастливчиком» и позволит тебе найти мою тайную нору и этот документ.

Да, я действительно обычный хозяин гостиницы, каким кажусь; резюме моей ничем не примечательной карьеры довольно точно, насколько это возможно. Но у меня есть… назовем это хобби. Я имею в виду не только погоню за женщинами, хотя я изо всех сил стараюсь произвести такое впечатление. И видимо у меня получается.

Мой основной… интерес… состоял в том, чтобы пресечь незаконную торговлю окаменелостями и артефактами на Марсе. Когда я прибыл сюда год назад, этот отель был центром контрабанды. Сейчас это уже не так.

Контрабанда, конечно, все еще существует на Марсе. Как же иначе? Ведь ее поощряют респектабельные люди, директора музеев и им подобные, утверждая, что они могут лучше защитить артефакты, или лучше оценить их, или показать их большей аудитории, чем их законные владельцы. Но эти сделки больше не заключаются на территории моего отеля. Контрабандист на Марсе сегодня должен быть гораздо умнее, чем до моего приезда.

Я следил за карьерой Дьюдни Морланда в течение нескольких лет до того, как прибыл сюда — фактически, за несколько лет до того, как он проявил интерес к Марсу. Ведь я давно вращался в околоконтрабандных кругах.

Морланд, с первого взгляда, был обычным ученым. Он разрабатывал темы, которые казались непосвященным неясными и заумными, но в его исследованиях была одна правдоподобная и уважаемая тема — связь артефактов с инструментами, используемыми для их создания.

Попав на Марс, он стал интересоваться культурой Х. Во всей Солнечной системе есть… было… всего около дюжины людей, претендовавших на знание культуры Х. Возможно, Морланд имел несчастье похвастаться тем, что присоединился к ним. Все они, кроме одного, профессора Форстера, теперь мертвы. Зря он похвастался, ведь он не был экспертом по культуре Х.

Особенность Морланда, не очевидная для многих людей, заключалась в том, что ценные предметы, как правило, исчезали из тех мест, где он проводил свои исследования.

В Музее человека в Париже, через неделю после того, как он закончил свою работу, была обнаружена пропажа коллекции ценных этнографических фильмов 20-го века. Ущерб был не очень большой, поскольку фильмы существовали и в электронном виде, но ацетатные оригиналы были бы чрезвычайно ценны для специалистов-коллекционеров.

Год спустя Морланд работал в университете Аризоны. На этот раз из подвалов исчезла необычная коллекция керамики. Здесь бесценная информация была утеряна, но хотя и было проведено тщательное расследование, результатов оно не дало. Морланд был в списке подозреваемых.

Два года спустя, примерно в то время, когда Морланд посетил Нью Бейрут, ливанцы потеряли несколько уникальных предметов эллинистических золотых украшений из Музея Уцелевших Древностей.

Для вора украсть и попытаться продать хорошо известную, занесенную в каталоги вещь — это наверняка угодить за решетку.

Следовательно, кражи известных предметов почти всегда заказываются; украденные товары идут прямо в хранилища богатых негодяев, которые испытывают наслаждение от одной мысли, что на такую редкость могу смотреть только они и никто больше.

В случае с Дьюдни Морландом у нас был ученый среднего ранга со скромным доходом, имевший доступ к первоклассным музеям. Даже на первый взгляд он не был, скажем так, неподкупен.

Строгие законы об ответственности запрещают распространение недоказуемых утверждений, но слухи умудряются доходить до тех, кому это необходимо знать. Музейщики разговаривают друг с другом, а некоторые и со мной. Известие о том, что Морланд получил разрешение исследовать марсианскую табличку, заставило меня содрогнуться.

Он никогда не был настолько глуп, чтобы красть вещи, которые якобы изучал, но, возможно, его успехи придали ему смелости. У меня не было ничего, кроме моих подозрений, и я не мог даже поделиться ими с местными властями, не выдав себя. Тем не менее, я анонимно поставил о них в известность Дариуса Чина.

Морланд остановился здесь, в отеле. Пока его багаж доставляли из космопорта, произошла досадная путаница, позволившая мне убедиться, что у него не было ничего подозрительного и что его приборы были именно такими, какими казались — интерферометры и тому подобное. Чтобы загладить свою вину перед Морландом, я позаботился о том, чтобы ему предоставили номер получше, чем тот за который он заплатил. Но все-таки пристального внимания с него не снял. Я поставил в его комнате прослушку, но мне это ничего не дало.

И для лучшего за ним контроля решил, хоть и очень неохотно, сойтись с ним поближе.

Почему неохотно? Потому, что он не был приятным человеком. Он был груб со мной, груб с персоналом, громко спорил со всеми. Мне трудно понять, как он вообще мог работать по ночам, ведь большую часть дня он проводил за выпивкой.

Сойтись решил, используя единственное, что было общего между нами. — Мы оба увлекались стрельбой. Он хвастался, считал себя отличным стрелком. А для меня стрельба уже давно стала своего рода хобби.

Я предложил Морланду пойти на стрельбище отеля и пострелять. Он снизошел до того, что дал согласие. Его первые несколько десятков выстрелов не достигли цели. — Он не привык к марке пистолета и не привык к гравитации Марса.

Вскоре, однако, я был поражен его быстрым прогрессом. Даже во время нашего первого сеанса он был уже заметен. С самого начала он был одержим идеей превзойти меня в стрельбе. Когда он спросил, не могу ли я одолжить ему один из моих пистолетов — видите ли, они гораздо лучше тех, что выдают на стрельбище гостям, — я не знал, как отказаться и не смог.

Через пару дней мы встретились снова, и Морланд продемонстрировал свое искусство. Верха он не одержал и мы договорились о матче-реванше и поставили на кон бутылку «Дом Периньон». Он, должно быть, был очень уверен в себе, для него шампанское было дорогим призом, тогда как я мог присвоить бутылку из запасов ресторана.

Матч-реванш должен был состояться в ту ночь, когда он и Дариус Чин были убиты.

Я был там, инспектор. И я забрал орудие убийства, которое вы сейчас держите в руке. Да, это мой револьвер, который я одолжил Морланду.

Случилось это так: поздно вечером я намеревался зайти в бар «Феникс» и поговорить с барменом, когда увидел то, что принял за призрак, человека, которого считал давно умершим. Но в этом человеке трудно ошибиться. Это невысокий человек, щепетильный в своих манерах, всегда дорого одетый, с вьющимися ярко-оранжевыми волосами, которые он тщательно подстригает. Он один из немногих пророков, которых я могу узнать с первого взгляда, и самый смертоносный из их убийц.

Я только что вернулся с осмотра гостиничных теплообменников и был еще в скафандре. Оранжевый человек выходил из «Феникса». В раздевалке он надел скафандр и смешался с группой гостей, собиравшихся в город. Я последовал за ним, мы шли в скафандрах, но по трубе. Я не лишен навыка выслеживания и хорошо знаю город. Вскоре стало ясно, что он направляется к Ратуше кружным путем. Все подходы к Ратуше хорошо освещены и далеко просматриваются, и я был вынужден приостановиться, чтобы он меня не заметил.

Через минуту или около того я миновал перекресток и по участку трубы мимо административного здания Совета Миров подошел к Ратуше. И тут я услышал выстрел. Вбежал внутрь и по короткому коридору в центральный купол.

Я думаю, ты хорошо представляешь себе, что я увидел: эти ужасные яркие прожекторы на Морланде. Он лежит в своей крови. И пустая подушка, на которой всего несколько мгновений назад покоилась марсианская табличка.

Ужас. Ничего не соображая, я повернулся, собираясь бежать. В этот момент прозвучал сигнал тревоги. До меня дошло, что сейчас на этот сигнал мне навстречу по трубе, единственной ведущей в Ратушу прибежит охрана и оправдаться застигнутому на месте преступления будет тяжело. И я побежал через купол в коридор, ведущий к наружному шлюзу. Я мог им воспользоваться, ведь я был в скафандре. И чуть не поскользнулась в крови Дэйра Чина. Было видно, что ему уже ничем нельзя помочь. У двери шлюза споткнулся о свой собственный пистолет. Оставить свой пистолет на месте двойного убийства? Я поднял пистолет и убежал в ночь.

Теперь я был беглецом.

Видел ли оранжевый человек, что я следую за ним? Я не знал тогда и не знаю сейчас. Знал ли оранжевый человек, кто я такой? Тогда я не знал, но теперь боюсь, что ответ будет «да». Знал ли оранжевый человек, что я нашел оружие, которое изобличало меня? Я даже не знал, знает ли он, что пистолет мой.

Я всегда боялся оранжевого человека, а теперь просто в ужасе.

В гостинице я положил пистолет туда, где ты его нашла, снял скафандр, а позже постарался, чтобы меня видели в ресторане. Впрочем, я понимал, что это очень хлипкое алиби, практически никакого алиби вообще.

Если бы ты арестовала меня в тот день, когда приехала, я бы рассказал все это, и мне не нужно было бы делать эту запись. Теперь это необходимая предосторожность. Тебя не было несколько дней. Если я не поговорю с тобой в ближайшие несколько часов, боюсь, будет уже слишком поздно. Сегодня я снова видел оранжевого человека, мельком увидел его в толпе туристов у терминала шаттлпорта.

И последнее. У нас с тобой есть общий знакомый. Твой командир, твой начальник в Комитете Космического Контроля. Я хотел бы, чтобы он меня помнил.

На этом запись заканчивается.

Чип выскочил из компьютера, Спарта сунула его в карман и посмотрела на пистолет Протта, все еще лежащий в тайнике.

Теперь она поняла чей запах пахну́л на нее угрозой, она выделила его даже из подавляющего запаха крови в воздухе. Оранжевый человек. Суетливый, щеголеватый, смертоносный маленький оранжевый человечек. Это был его запах, для Спарты он был таким же неизгладимым и угрожающим, как запах саблезубого тигра для пещерного человека.

Много лет назад Спарта была пациенткой в спец-лечебнице в Колорадо. Ее туда поместили, стерев память, адепты свободного духа. Оранжевый человек пришел туда, чтобы убить ее. Доктор погиб, пытаясь спасти ее. За три года до этого она видела оранжевого человека вместе с отцом и матерью на Манхэттене.

Оранжевый человек. Доказать, что именно он убил Морланда и Чина будет трудно.

— Соедините меня с лейтенантом Поланьи. Разбудите, если понадобится. Инспектор Трой звонит по срочному официальному делу.

Объявление автоматически повторялось по навигационному, каналу, который автоматически принимался каждым космическим аппаратом в пространстве Марса.

Он чередовался со вторым сообщением:

Командир «Дорадуса» прибыл на мостик меньше чем через минуту после первого приема сообщений. Он устроился в командирском кресле позади пилота и инженера, приглаживая густые седые волосы по бокам патрицианской головы. Внешность у него была необычной для капитана космического грузовика, а его команда в накрахмаленной белой униформе больше походила на экипаж частной яхты.

Командир выслушал сообщение:

— Вы, конечно, его заблокировали?

— Да, сэр. Мы ввели электронные контрмеры после первой передачи. Мы считаем, что по крайней мере вторую часть передачи — просьбу о помощи, никто не услышал. Мы послали ракету ЭCM, чтобы больше никто никаких сигналов с этого судна не получал.

— А они не обнаружат ракету?

— Мы не считаем, что они имеют оборудование для обнаружения ЭCM. Ведь «Марсианский Сверчок» — это планетарный шаттл, сэр.

— Траектория шаттла?

— Сейчас он приближается к Фобосу. Компьютер показывает, что стартовал он с Лабиринт-Сити и при своем нынешнем курсе встретится с Фобосом примерно через тридцать минут.

— А предполагаемое время нашего прибытия?

— Сэр, если следовать нашей «легенде», что у нас отказал главный двигатель и работают только маневровые, то примерно через два часа.

— К черту «легенду», включайте двигатель. На запрос Управления движением ответите, что двигатель удалось запустить. Потом он у нас опять заглохнет. Вот так. А тогда какое время?

Пилот коротко постучал по клавиатуре навигационного компьютера. Ответ был мгновенным.

— Сорок девять минут, сэр.

— Запускайте.

— Слушаюсь, сэр.

Пилот включил сирену предупреждения об ускорении. Внизу, на летной палубе, остальные члены экипажа бросились к своим креслам.

— Как только ляжешь на курс, сними маскировочный обтекатель и приготовь к стрельбе две ракеты.

— Да, сэр.

Фиктивный отказ двигателя при старте позволил «Дорадусу» неторопливо и совершенно невинно дрейфовать к ближайшей точке встречи с Фобосом. За время пока корабль и Фобос будут двигаться рядом, десантная группа с «Дорадуса» посетит поверхность Фобоса, забрав таблицу. Проблема с двигателем будет решена и корабль устремится по назначению. Все произойдет быстро, высадки никто не заметит и никаких подозрений не возникнет. Такой великолепный план, но…

Утро. Космоплан Ноубла, готовый к взлету, стоит на взлетно-посадочной полосе.

— Как только ты вернешься, мы устроим встречу выпускников, — говорит Блейк, провожающему его Халиду и, понизив голос, — я не могу сообщить все подробности, но могу сказать следующее: Эллен раскрыла это дело.

— Значит, ты недолго пробудешь на Марсе, мой друг.

— Я обещаю, что мы тебя дождемся, что бы ни случилось.

— Ладно, я тебе верю. Смотри, там тебя зовут. — Халид кивнул в сторону окна.

Блейк обернулся. Стоя рядом с открытой внешней дверью шлюза космоплана, человек в униформе махал призывно ему рукой. Пожав последний раз руку Халида, он запечатал скафандр и меньше чем через минуту уже шагал по песку к ожидавшему его космоплану.

— Приготовиться к старту. Время — Т минус тридцать секунд. — Это был не голос пилота, а механический голос компьютера. Через полминуты заработали стартовые ускорители. Космоплан сорвался с полосы и резко взлетел, Блейка вдавило в антиперегрузочное кресло — ускорение было сокрушительным. Гром двигателей прекратился, тяжесть свалилась с груди Блейка, наступила невесомость. Что-то было не так, траектория до Лабиринт-Сити не предполагала невесомости.

Прежде чем он успел освободиться от ремней безопасности, дверь кабины открылась. И первое, что увидел Блейк, было стволом полуавтоматического пистолета Кольт-38, направленным ему в лоб.

Затем он заметил улыбающееся лицо человека, державшего пистолет, маленького человечка с вьющимися оранжевыми волосами, одетого в просторную летную куртку, которая, казалось, была сшита из верблюжьей шерсти и стоила больше, чем зарабатывал водопроводчик шестого разряда за год.

— Не трудись вставать, мистер Редфилд, произнес оранжевый человек. — Тебе некуда идти. — Щеголеватый коротышка позволил себе улыбнуться еще шире. — Во всяком случае сейчас.

— В космосе ты не посмеешь стрелять.

— Вынужден тебя разочаровать, от этой игрушки нет никакой опасности для корпуса. Уверяю, если я буду вынужден застрелить тебя, пуля остановится в твоем теле.

Блейк просидел под дулом пистолета оранжевого человека полчаса. По грохоту двигателей и возникшей силе тяжести стало понятно, что космоплан либо ускоряется, либо замедляется, но рыжеволосого человечка это нисколько не смутило, по-видимому он полностью доверял автопилоту и заложенной в него программе. За все это время он не ответил ни на один из вопросов Блейка и даже не разрешил сходить в туалет. То есть не дал Блейку ни малейшего шанса сделать хоть какую-то попытку к сопротивлению. Ускорение исчезло и опять наступила невесомость. Прозвучал ревун и следом прозвучала проникновенная речь:

— Мой дорогой мистер Редфилд! Твоя смерть ни в коем случае не неизбежна. Поэтому выполняй все мои приказы и возможно останешься жив. Слушай внимательно. Ты сейчас подойдешь к шлюзу, достанешь из шкафчика рядом с ним скафандр, оденешь. Если замешкаешься или заартачишься — пристрелю, в принципе в скафандре ты мне сгодишься и мертвым. Но я не люблю убивать без необходимости. Мне твоя смерть не нужна. Что и зачем — тебе знать не нужно, просто не делай глупостей и возможно выживешь. Я тебя убедил?

Блейк ничего не ответил, но расстегнул ремни. Он выполнил все, что ему приказали. Последняя мысль оказать сопротивление возникла у него, когда он находился между наружней и внутренней дверьми шлюза — заклинить их и забаррикадироваться в шлюзе.

Но оранжевый человек был слишком быстр — метнулся вперед, захлопнул внутреннюю дверь и дал механизму команду на открытие наружной. Прежде чем Блейк успел схватиться за поручень безопасности, внешний люк распахнулся и вырвавшийся наружу воздух, отбросил Блейка от корабля в пространство.

Он в отчаянии огляделся вокруг, пытаясь сориентироваться.

Он увидел огромный полумесяц Марса, занимавший большую часть неба, огромный черный камень, смятый, испещренный бороздами и кратерами, — Фобос, позади за спиной — представительский космоплан Ноубла, «Пустельга», из которого он только что так стремительно вылетел, и чья серебристая обшивка сверкала в лучах солнца. А примерно в пяти километрах был виден длинный белый грузовой корабль медленно, на вспомогательных двигателях двигающийся сюда.

Скорее всего, он умрет, и очень скоро, воздуха баллонах хватит не надолго.

Спарта и лейтенант Поланьи остались одни в пустом помещении. Менее чем в метре перед ними прожекторы сфокусировали свои лучи на сияющей марсианской табличке, которая покоилась на бархатной подушке под куполом, сверкая там, словно ее никогда никто не трогал.

Члены официальной делегации, которая возвратила реликвию в ее святыню (все местные сановники во главе с мэром), наконец выпили последнюю бутылку шампанского и разошлись по домам.

— Извини, что я тебя задерживаю, лейтенант. Но мне никак не удавалось ее как следует рассмотреть, пока за ней охотилась. Странная реликвия. А ты не знаешь почему ей придается такое большое значение?

— Я думаю, ее славу сильно раздули, с целью привлечь побольше туристов. В буклетах ее называют «Душой Марса». Поэтическое название для обломка пластины. Ходили слухи о кладе инопланетных предметов, но за десять лет больше ничего не всплыло. Да и где искать было не ясно. Парень, который нашел артефакт никому не рассказал об обстоятельствах его обнаружения. Пластину нашли в его вещах после его смерти.

Спарта все никак не могла оторвать глаз от выгравированных знаков на зеркальной поверхности. Все были одинаковой высоты, ширины и длины. Их было три дюжины различных видов, они повторялись в различных последовательностях и создавали завораживающее зрелище.

Поланьи даже не пытался скрыть своего нетерпения:

— Пластина и пластина, только очень твердая, что на нее смотреть. Кто-то, когда-то, зачем-то ее здесь сотворил, узнать это все равно никогда не удастся.

— Нет это сделали не на Марсе. Что-то подобное, похожие знаки я видела на Венере. Ну что ж, спасибо за то, что согласился остаться со мной. Давай включай сигнализацию, и пошли по домам.

Они стояли на обрыве. Темная скала над широкой рекой. Воздух холодный, а небо — ясно-голубое. День был обычным для октября.

Волосы ее были цвета соломы, черное шерстяное пальто с высоким воротником доходило до высоких сапог того же цвета. Единственной яркой деталью был шарф — в красно-желтую тонкую полоску, свободно повязанный вокруг шеи. Маленькие сильные руки женщины сжимали узловатые украшенные кисточками концы шарфа. Она посмотрела на мужчину, стоявшего рядом с ней, с такой робкой и полной надежды улыбкой, что у того защемило сердце, и прошептала:

— Ты всегда будешь со мной?

— Всегда, — ответил Блейк.

Ветер подхватил его жесткие каштановые волосы, и прядь упала ему на лоб, бросая на лицо прохладную тень. Его зеленые глаза светились теплом:

— Конечно, если ты этого хочешь.

— Да. Хочу.

Над широкими водами плясали солнечные блики. Если бы свет обладал звуком, они бы услышали стеклянные колокольчики ветра. Спарта взяла Блейка за руку и потянула за собой.

Он шел рядом с ней вдоль низкой каменной стены, оглядываясь на холм, где стоял большой дом. Особняк стального короля венчал скалистую вершину холма над Гудзоном. Постройка из базальта, гранита и известняка крытая шифером. Трубы, витражные окна. Старый разбойник, построивший это чудо архитектуры, делал бизнес в давние времена. Он был бы поражен тем, как его поместье использовалось в настоящее время.

Подстриженные зеленые лужайки, блестевшие под октябрьским солнцем, тянулись от дома к краю обрыва, а с трех других сторон заканчивались у леса. Гравийная дорожка выбегала из леса и делала петлю перед главным входом.

За каменной стеной, в лесной чаще были спрятаны лазеры, волчьи ямы, зенитные установки…

Яркое утро следующего дня.

Зал для брифингов в подвале. Стены пол и потолок покрыты коричневым шерстяным ковром. Единственное освещение — лампы с медными абажурами на низких столиках у стены. Рядом со столиками, в кожаных кресла расположились Спарта, Блейк и Командор.

— Человека, автора идеи и основного разработчика аппарата Кон-Тики, зовут Говард Фалькон, — сказал Командор. — Он лично будет на нем исследовать Юпитер.

— За что ему такая честь? — Спросил Блейк.

— Фалькон это… необычный представитель человечества. Этим все объясняется.

Хриплый голос Командора прозвучал в медленно исчезающей комнате:

— То, что вы сейчас увидите, произошло восемь лет назад, и было восстановлено по кусочкам.

В центре темной комнаты начала формироваться голограмма, заполняя пространство движущимся пейзажем высоких полынных равнин Аризоны, видимым с большой высоты:

Начала Спарта:

— «Свободный дух» создал Говарда Фалькона. Переделал его, я бы сказала. Интересно сколько в нем осталось от человека? Ты первый сказал мне, что им нужно, помнишь? — обратилась она к Блейку. — Император последних дней, Посредник.

Обед происходил в готического вида главном зале, с его высоких стен свисали геральдические знамена. Свет проникал сквозь витражные окна, на которых были изображены драконы, девы и рыцари в доспехах. Человек, который построил особняк, очевидно, был поклонником сэра Вальтера Скотта.

— Мы думаем, что они нацелились на Фалькона еще до крушения, — сказал Командор, ставя тарелку. — Видимо именно потому, что он занялся подготовкой к полету на Юпитер.

— Нацелились на него? — Блейк едва не подавился зеленью от удивления, — этот офицер Комитета Космического Контроля, этот старик, которого он сначала принял просто за коллегу Эллен, говорил так, как будто он знал о свободном духе столько же, сколько и сам Блейк, обладал информацией, которая досталась Блейку с риском для жизни. — А при чем тут Юпитер?

— Не знаю, — ответила Спарта. — Но во сне я все время вижу Юпитер…

— Эллен. — Командор попытался отвлечь ее от этой темы.

— …падаю в облака. Крылья над головой. Голоса глубин.

Блейк посмотрел на Командора:

— Что это в ее снах?

— Мы пытаемся понять. Учти, что даже для Совета Миров практически невозможно организовать операцию такой технической, логистической и политической сложности за два года. Мы думаем, что Вебстер уже знал, что Фалькон собирается отправиться на Юпитер, прежде чем Фалькон сказал ему об этом.

Спарта повернулась к Командору:

— Катастрофа «Королевы» их рук дело. — Ее голос стал хриплым.

— Ты всегда торопишься с выводами…

— Никто никогда не устанавливал дистанционную связь через спутник случайно, ни до, ни после.

— Это безумие, — сказал Блейк. — Откуда им знать, что Фалькон уцелеет?

— Они сделали все, чтобы повысить его шансы. — Сказал Командор. — Проблемы начались, как только он покинул мостик и оказался наверху. До тех пор проблем не было.

— Да. При аварии это должно было быть самым безопасным местом. — Кивнула Спарта.

— Значит, они облажались, — заметил Блейк. — Фалькон успел вернутся за штурвал. Он почти что спас судно.

— Любой исход катастрофы их устраивал, сказала Спарта.

— Да, — сказал Командор, — если бы он погиб не осталось бы ни одного мыслящего человеческого существа, кроме тебя, которое могло бы потом встать у них на пути.

Взволнованный Блейк отодвинул стул и встал:

— Ладно, я уже спрашивал об этом. Вот ты сидишь здесь — ты лично представляешь отдел расследований могущественного космического совета? Чего ты хочешь от Эллен? Что она может сделать такого, чего Совет не может?

Прежде чем ответить Блейку, Командор подал знак стюардам убрать со стола и принести следующее блюдо.

— Комитет Космического Контроля считает, что из всех следователей, которые у него есть, — Спарта наилучший.

— Ну, никогда не поверю…

— Никого не предлагай, — сказал Командор. — А то пропустишь томатный суп.

Блейк поколебался, потом резко сел:

— Я соглашусь в этом участвовать, если мне пообещают, что, что бы там ни планировалось, она не подвергнется большей опасности, чем та, в которой она уже находится.

Это прозвучало по-детски, что свидетельствовало о полной растерянности Блейка.

— Прежде чем мы, мужчины, заключим соглашение, не мешало бы спросить Эллен, что она думает по этому поводу.

— Мне, конечно, любопытно. Я бы хотела побольше узнать о Говарде Фальконе и миссии «Кон-Тики».

— Значит, ты в команде.

— Не думаю, что это командный вид спорта, — задумчиво сказала Спарта…

…Блейк провел весь день, пытаясь убедить ее не подключаться к расследованию дела Фалькона, которое, по его мнению, основывалось только на слабых косвенных уликах. О, он признавал, что в свое время сам был великим теоретиком заговора «свободного духа», но сейчас, утверждал он, эта кучка опасных психов совершила так много ошибок, что они находятся на грани развала. Теперь, когда Комитет Космического Контроля, очевидно, знает о них все и держит их деятельность под контролем, почему Спарта должна продолжать рисковать своей жизнью?

Спарта поддакивала, соглашалась с ним, но на его просьбу уйти из Комитет Космического Контроля, обещала подумать, не говоря ни да ни нет. Несмотря на любовь и привязанность к нему, несмотря на всю убедительность его аргументации, она не могла полностью с ним согласиться.

Глубокая ночь того же самого дня.

Спарта спит крепким сном в своей квартире. Ее запертая дверь отворяется. Вошедший Командор посветил лучом крошечного яркого фонарика по углам, а затем посветил в проем двери. В комнату вошел техник и, пока Командор удерживал пятно света на шее Спарты, прижал к ее коже инъекционный пистолет. Наркотик вошел в ее кровь.

Тело Спарты застыло в неподвижности, а разум погрузился в неведомые глубины.

Глубокая ночь того же самого дня.

Апартаменты Блейка. Его чуткий сон нарушен каким-то странным шумом за приоткрытым слегка окном. Затем звук стал очень слабым. Блейк открыл один глаз и увидел черный силуэт, почти бесшумно скользнувший мимо его окна.

Он сорвал одеяло и скатился с кровати, растянувшись на полу. Лунный свет на ковре говорил о том, что уже за полночь. Силуэт ему был знаком. — Снарк. Штурмовой вертолет, лопасти и турбины которого были настроены на бесшумный режим, мягко опустился на широкую лужайку под его окном.

Один из наших, или один из них? Но кто они? Кто мы?

И вообще, на чьей стороне Блейк? Пригнувшись, он кинулся по испещренному лунными пятнами ковру в гардеробную комнату, там быстро оделся, натянул темные брюки из поликанвы, черный шерстяной пуловер, на ноги — черные кроссовки, на плечи — просторную черную парусиновую ветровку с множеством карманов.

После прибытия с Марса, когда Блейка проводили в его комнату, он обнаружил, что все его вещи уже аккуратно вычищены, выглажены и развешаны или убраны в ящики. Заботливый персонал. Вот только исчезли его любимые игрушки: инструменты для работы с проволокой, всевозможные интегральные схемы, кусочки пластиковой взрывчатки.

Он не винил их за это — эти вещи были опасны. А за те дни, что он провел здесь, ему удалось собрать почти все необходимое заново. Примечательно, какое количество смертоносных и разрушительных материалов опытный подрывник может найти в препаратах, необходимых для обслуживания даже средней однокомнатной квартиры, не говоря уже о средней усадьбе. Например, густая зеленая лужайка, на которую только что приземлился Снарк: такой пышный рост растений невозможен без щедрого применения азота и фосфора. Так что, в сарае садовника, лежала взрывчатка. Предохранители и схемы синхронизации тоже можно было изъять из, спрятанных в разных уголках поместья, редко используемых приборов сигнализации и наблюдения. Естественно, при выполнении этих работ по пополнению арсенала приходилось считаться с камерами видеонаблюдения. Но первое, что сделал Блейк, это изучил схему их размещения.

Потратив долгую минуту, он извлек из всех своих тайников плоды своих изысканий и заимствований, и рассовал их по карманам.

Стоя у двери гардеробной, прислушался. На лужайке внизу, тремя этажами ниже, на грани слышимости свистели виты. Двигатели Снарка не были выключены — он был готов взлететь немедленно. Блейк подошел к окну и в этот момент услышал, что кто-то пытается открыть входную дверь.

Он вскочил на подоконник, протиснулся боком наружу, повис на руках и нащупал ногами карниз, протянувшийся вокруг всего дома. Правой рукой он вытащил из кармана небольшой сверток и, оставив его под оконной рамой, начал неторопливо, прижимаясь к стене, двигаться вдоль фасада особняка к комнате Эллен. Возможно ей тоже грозит опасность. Ясности не было.

Он успел обогнуть угол дома, прежде чем белая вспышка и грохот раскололи ночь. — Кто-то толкнул створку его окна, чтобы выглянуть наружу. Фосфор дает яркий свет. Одновременно он услышал мужской крик. Заряда был слабый, чтобы серьезно искалечить, но горело яростно, и неудачнику, угадившему на мину-ловушку, возможно понадобится пересадка кожи. Большой вины он за собой не чувствовал. Они должны были знать, что лучше не входить в его комнату посреди ночи без стука.

По всему периметру загорелись огни и лучи прожекторов. Блейк приготовился к треску пулеметов.

Но, похоже, у него еще оставалось немного времени. Вот и окно комнаты Эллен. Заперто.

Нет времени на тонкости. Держась за подоконник левой, правой рукой, достав из кармана кусачки, он пробил стекло насквозь, оставив неприятную царапину на ребре ладони. Повернул рукоятку запирающего механизма, открыл окно, крикнул:

— Эллен, это я! Не бойся.

А в ответ — тишина. Тут ему пришло в голову, что происходит что-то странное. Очень подозрительно.

Никакой тревоги. Ни сирен, ни звонков. Такая иллюминация, прожектора, но тихо. И вертолет не поднялся с лужайки. Снарк был достаточно умен сам по себе, чтобы найти парня, ползущего по стене, и застрелить его. Значит, они не собирались его убивать.

Влез в комнату. Яркий свет льется внутрь из окна. В комнате никого. Постель теплая — несколько минут назад Спарта здесь лежала. Входная дверь приоткрыта — добрались до нее, или она услышала и сбежала? Отправилась спасать его? Блейк толкнул дверь ногой — пули впились в дверь и косяк, но грохота не слышно, оружие с глушителем, а пули, неужели боевые?

Он бросил в холл сверток, на этот раз вспышка и грохот были более сильными, и тут же бросился следом. В ушах звучал чей-то крик. Пробежал по горящему ковру, перемахнул перила, ударился ногами о пол этажом ниже — немного ошеломленный, но невредимый.

Погони не было. Учитесь, мистер Редфилд дает мастер-класс.

На него снизошло вдохновение. Может быть, Снарк все еще там, на лужайке. Может быть, в нем никого нет. Может быть, они все внутри здания, преследуют его и Эллен. Возможно, они думали, что это будет легко. Может быть, он покажет им, как они ошибаются.

Когда в его руках будет эта грозная машина, он сможет противостоять целой армии. Он пробежал по коридору в зал, подбежал к витражному окну и ударил кусачками в лицо рыцаря в сияющих доспехах, сияющих от света наружных прожекторов. Блейк бил и рукой, и плечом пока не проделал большую дыру, достаточно большую, чтобы пролезть.

Он знал что внизу мягкий газон и рискнул прыгнуть, хотя это был второй этаж и до земли было метров пять. Приземление было удачным, он ничуть не пострадал. Снарк находился в двадцати метрах, его роторы все еще шептали, но лопасти повисли неподвижно, а дверь была открыта и в ней показалось белое лицо Эллен. Она резко махнула ему рукой.

Его сердце подпрыгнуло: «Она сделала это! Она уже захватила машину!». Когда он подбежал, она протянула ему руку. Ее рука — тонкая, сильная и белая, ее лицо — бледно-белый овал, обрамленный короткими светлыми волосами. Это все, что можно было рассмотреть, остальное скрывал черный плащ.

Он ступил на полоз вертолета, взял ее за руку, она втащила его в открытую дверь. Тут из темноты позади Эллен выскочил мужчина и через минуту Блейк уже лежит на животе на металлическом полу — связанный. Эллен из шприца-пистолета стреляет парализующим зарядом в основание его черепа.

Блейк, иногда умудрялся спать до полудня. Поэтому Спарте не показалось странным, что он не появился за завтраком. Но когда он не пришел на обед, она заволновалась, что-что, а поесть о любил. За завтраком и обедом не было также и Командора.

Что касается слуг. Молодой белокурый стюард: «Понятия не имею, где мистер Рэдфилд. Унести этот салат, инспектор?». Молодая белокурая стюардесса: «Я почему-то думаю, что Командор скоро вернется. Унести это вино, мисс?» Было ясно, что ни задавать такие вопросы, ни отвечать на них — было против правил, хотя и неписанных.

Еще одна странность этого дня. — Встав утром с постели, она почувствовала запах свежей замазки. Одно из стекол в ее собственном окне было заменено ночью, а холле сильно пахло фосфором.

Весь послеобеденный час Спарта провела, бродя по дому и окрестностям, полная решимости казаться спокойной. Блейка не было нигде. Следующая странность на которую она обратила внимание. — Большое окно на втором этаже видно тоже разбилось ночью, стекольщики работали, заменяя кусок витража.

В полдень Спарта стояла на широком заднем крыльце, облокотившись на перила из покрытой лаком сосны, и смотрела на лес. Блейк исчез.

Там и нашел ее Командор. Он был не в своей деревенской одежде, а в парадной синей форме с несколькими внушительными лентами на груди.

— Где он? — Не оборачиваясь, тихо спросила она.

— Я говорил ему, что он может уйти, когда захочет. И вот сегодня, рано утром мы вывезли его на вертолете.

— Этого не было.

— Ты спала. Ты могла не слышать.

Она отвернулась от перил и уставилась на него своими темно-синими глазами:

— Я и не могла слышать вертолет, я была накачена под завязку твоими наркотиками. Но Блейк не хотел и не собирался уходить. Если ты хочешь, чтобы этот разговор продолжался, Командор, прекрати лгать. Ты хорошо меня знаешь, так что можешь быть уверен, что если я захочу, то смогу снести этот дом и похоронить в нем всех.

— Но ты не станешь. Ты не такая.

— Если ты причинил боль Блейку и я узнаю об этом, я сделаю все возможное, чтобы убить тебя. Я не пацифист в принципе.

Какое-то мгновение он смотрел на хрупкую, очень опасную молодую женщину. Затем его плечи расслабились.

— Мы увезли Блейка отсюда в четыре утра под сильным наркозом. Он проснется в своем лондонском доме с ложным воспоминанием о ссоре с тобой, у него будет ощущение, что ты сказала ему, что занимаешься проектом, слишком деликатным и слишком опасным для него, и что ради него самого, вы должны расстаться.

— Я ухожу отсюда сейчас же.

— Это твой выбор, инспектор Трой, но ты хочешь знать, что на самом деле произошло, — напряжение в голосе выдало его, он разыгрывал последнюю карту, — с твоими родителями? Ты считаешь, что они погибли при крушении вертолета.

Она повернулась, уверенная и опасная:

— Ты знаешь что-то другое, Командор?

— То, что я знаю, я доказать не могу.

В его скрипучем голосе она услышала что он говорит правду, но не всю.

— О, но ты хочешь, чтобы я думала, что ты знаешь… и просто не хочешь сказать. («Неужели он действительно не хочет?»). Ты можешь сказать обо мне, не называя мое имя, Командор?

— Изволь. Номер Л. Н.30851005. Верно?

Она кивнула:

— Что ты знаешь о моих родителях?

— То, что я прочитал в файлах, мисс Л. Н., и то, что я узнал от Пророков.

— Что именно?

— Это не бесплатно. — Его лицо снова окаменело. — Ты в команде или нет?

Да, на этот раз он говорит правду. И вот почему он в униформе. Отпуск закончился, прозвучал свисток, и возобновилась игра.

Она устало вздохнула:

— Давай обсудим это… наставник.

Блейк проснулся в своей лондонской квартире с таким ощущением, что накануне сильно перебрал с алкоголем и лечился сывороткой от похмелья. Но он ничего не помнил. Видимо, это из-за приема анти-алкогольных препаратов, они, как правило, блокируют недавние воспоминания. Но ведь он такими делами не занимается, значит кто-то его напоил и притащил домой?

Он встал с кровати и увидел, что он в пижаме, — ради Бога, он никогда не спал в пижаме, хотя мать постоянно дарила ему их на Рождество. Вошел в ванную, глянул в зеркало. — Хм, всего лишь за день отросла борода. Странно. Ребро его ладони, должно быть, он как-то поцарапал его, блестело новой кожей. Неужели тот же самый «кто-то» применил к нему быстрое исцеление? Побрившись и одевшись, он решил никуда не идти, час или два, — до тех пор, пока не познакомится со своим домом, пока воспоминания не вернутся.

Хотелось есть. В его маленькой кухне не было ни пятнышка, ни пыли, все было прибрано. Кто это сделал? Хозяйка исключалась, у него ее не было. И в холодильнике было больше еды, чем он мог припомнить. Приготовив и съев омлет, он взял чашку кофе и сел в гостиной, глядя на ясное осеннее небо сквозь ветви большого вяза за окном. Телефонная линия фыркнула, но он услышал щелчок, когда поднял трубку. Ошиблись номером? Крошечная головная боль начала пульсировать в правом виске. Память возвращалась:

«Ночь. Увитая плющом гранитная стена, освещенная яркими прожекторами. Комната Эллен. Бросок в холл свертка, вспышка и грохот».

Господи, да это же в реальности!

Блейк среагировал на грохот прежде, чем понял, что это было, нырнув и перекатившись через дверь в холл.

Пламя вырывалось из дверного проема позади, опалив крашеную деревянную раму и обуглив оклеенную обоями стену напротив; он откатился всего на полметра от огненного смерча и согнувшись, поскольку под потолком уже бурлил черный дым, кинулся в мастерскую к заднему ходу. Знакомый хорошо запах фосфора и бензина — ясно, что ничего спасти не удастся, что что через несколько минут вся квартира, весь дом исчезнут в пламени. Он пинком вышиб запертую заднюю дверь.

Его квартира находилась на втором этаже. Он спрыгнул с лестничной площадки на крышу сарая, а оттуда на землю.

— Пожар! Пожар! — кричал Блейк, кидаясь к парадному входу, собираясь выводить жильцов на улицу. Но ему навстречу уже выбегали старый мистер Хик и мисс Стилт с матерью — единственные, кроме него, другие обитатели дома.

Прибыли полицейские, они стали оттеснять быстро собирающуюся толпу на другую сторону улицы. Блейк стоял в толпе и смотрел, как изящное старое здание исчезает в пламени, оно уже почти превратилось в развалины, когда прибыли первые пожарные машины.

Вместе с сильной головной болью полностью вернулась память. Правда не понятно было сколько дней назад это произошло, но он вспомнил, как пытался спасти Эллен, ее предательство. В это трудно верилось.

Может быть, она договорилась с Командором, ради безопасности, целости и сохранности Блейка, вывести его из игры. Вероятно Командор пообещал, что с Блейком будут хорошо обращаться, что он вернется домой.

Но может быть Командор зная, что Блейк не доверяет ему, решил убрать его с дороги окончательно? Или кто-то другой охотился за его шкурой? Кандидатов, конечно, было достаточно. Например, Афанасийцы следили за его квартирой и узнали, что он вернулся.

Хорошо еще что у запустившего этот адский фосфорный снаряд не было, по всей видимости, при себе пистолета.

Он смотрел, как огонь пожирает здание, и вместе с ним все вещи, которыми он дорожил. Если он хочет прожить достаточно долго, чтобы отомстить, ему лучше не торчать здесь и не ждать, пока власти начнут свои утомительные расследования.

Зеленоглазая, рыжеволосая молодая женщина стояла на узкой лондонской улице и смотрела, как на другой стороне, в грязной яме работает бульдозер. Слева от него, за кирпичной стеной в соседнем саду, взгромоздившись на стремянку, человек в желтом дождевике отпиливал обгоревшую ветку огромного вяза. Дыра в крыше дома справа была затянута пленкой.

Там, где бульдозер фыркал, как кабан, исчез многоквартирный дом Блейка Редфилда.

Спарта поплотнее затянула пояс потрепанного плаща, подняла зонтик, защищаясь от ветра и направилась по тротуару, уворачиваясь от зонтиков согнувшихся пешеходов, идущих ей навстречу. Пройдя полмили, она нашла инфобокс. Сложив зонтик, вошла внутрь. Стекла запотели от дождя, это хорошо, никто не увидит ее манипуляций, как ее подногтевые шипы входят в порт машины.

За несколько секунд она преодолела защитные барьеры и, подобно лососю, плывущему вверх по течению, последовала за потоком информации к ее источнику — конфиденциальному файлу Скотланд-Ярда. В нем говорилось, что квартиру Блейка взорвали через два дня после того, как он исчез из замка на Гудзоне, а сам он остался невредим и уехал к родителям на Манхэттен.

Из досье следовало, что власти были раздражены тем, что мистер Редфилд покинул страну без предупреждения. Но когда они, наконец, нашли его, он сообщил, что понятия не имеет, кто мог хотеть его убить. Он прибыл из Франции, где находился по делам своей профессии — консультанта по редким книгам и рукописям. А бежал из страны, потому что боялся за свою безопасность и безопасность своих знакомых в Лондоне.

«Молодец, Блейк, хорошая легенда», подумала Спарта, вытаскивая шипы из машины.

Она предприняла эту поездку в Лондон, чтобы убедиться, что Блейк в безопасности. Такое развитие событий ее даже устраивало. Она справится со «свободным духом» и без его помощи, Блейк чаще всего только мешал, действовал грубо, что-нибудь взрывал, усложняя ситуацию. Укрывшись от дождя в переполненной станции подземки, Спарта вновь и вновь прокручивала в голове недавнее прошлое.

Она пообещала Командору не звонить Блейку и ничего не объяснять, хотя и считала, что Блейк заслуживает того, чтобы знать правду. — Когда все закончится, она сможет рассказать ему всю правду. А перед этим, она поставила ультиматум Командору — если он хочет, чтобы она участвовала в операции, то должен сообщить, что именно он узнал от прорицателей о ней и ее родителях. Командор неохотно вручил ей три чипа и оставил одну в конференц-зале на первом этаже конспиративной квартиры.

Первый чип содержал файлы, где был подробный перечень всех знаний, вложенных в ее голову, — от квантовой химии до языков Юго-Восточной Азии и летной подготовки. Перечень всех хирургических процедур, которым она подвергалась: наночипы в полудюжине мест в ее мозгу, полимерные электрические батареи под диафрагмой, PIN шипы под ногтями, вживленные в ее нервную систему… Все это было здесь, подробно и в деталях изложено: планы и спецификации. Как взять женщину-подростка и превратить ее в разновидность боевой военной машины.

Подробно описывалась и глубина участия ее родителей. Отнюдь не невинные жертвы, они были страстными участниками проекта по крайней мере, в самом начале.

Уильям Лэрд (одно из имен человека, который входил в высший круг адептов свободного духа) от имени северо-американского правительства предложил стать им главными консультантами проекта. Им хорошо платили, но это было не единственным стимулом, Лэрд, по-видимому, казался им провидцем, он сумел убедить их в правоте учения «свободного духа».

Родители Линды играли центральную роль в создании образовательных и тестовых программ проекта «множественного интеллекта». Затем, внезапно, записи об их участии прекратились. Шли годы. Внезапно Лэрд и многие из его высших сотрудников бежали, а сам проект был расформирован. Причины этого Спарте были известны, потому что она сама поспособствовала такому развитию событий.

Второй чип содержал набор файлов с допросами захваченных членов свободного духа. Захваченных кем? Где Командор раздобыл их, Спарта не знала.

Это были невероятные истории. — Извлеченные из глубин памяти воспоминания об ужасающем детстве, о неудачах, о бездомности, отчаянии. Затем, в следствии контакта с прорицателями (проще говоря вербовки), расцвет надежды, появление смысла жизни. Воспитание и обучение принципам свободного духа. Подключиться к этим файлам означало пережить ад потерянных душ.

Двое из тех солдат свободного духа, чьи воспоминания были зафиксированы на этих файлах, участвовали в событиях той ночи, когда отец Линды пытался спасти ее, в ту ночь, когда его телохранители были убиты, а Линда ранена, и Снарк, действуя по ее приказу, унес ее раненого отца и мать в ночное небо. Эти солдаты верили в историю, о которой писалось во всех средствах массовой информации, — Снарк разбился в ту ночь в Мэриленде, все, кто был на борту, погибли. То есть нападение и попытка похищения (так интерпретировал эти события в своих показаниях Лэрд), потерпела неудачу.

В последнем чипе были файлы содержащие выписки из архивов полицейских и военных, сообщавших о крушении вертолета, с подтверждающими записями радаров. И был файл с реальными записями тех же радаров в ту же ночь, на которых никакой катастрофы зафиксировано не было. Где и как Командор раздобыл этот файл?

— Насмотрелась? — прошептал вернувшийся Командор из темноты.

— Ты обещал рассказать мне, что на самом деле случилось с моими родителями. В этих чипах об этом ничего нет.

— Я говорил лишь то, что знаю, но не могу этого доказать, что они живы.

Спарта чувствовала — Командор не врет:

— Что ты хочешь от меня?

— В команде Кон-Тики будут работать под прикрытием мои люди, ты будешь в их числе.

— Ты не сдержал своего обещания рассказать все о моих родителях, поэтому я буду с тобой сотрудничать, но не в команде. Я буду отчитываться перед тобой и только перед тобой. А ты сам уверен на сто процентов в каждом из этой команды?

Он стал горячо доказывать преимущества, командной работы — возможность следить сразу за несколькими подозреваемыми, постоянная связь с центром с получением новых данных, материально-техническая поддержка… Наконец он сдался:

— Хорошо, работай в одиночку, если тебе так хочется. Я договорился о сеансах в нашей клинике, начиная с завтрашнего дня.

— Что за сеансы?

— Ну ты же не можешь оставить себе эту физиономию, Трой. Она известна на всех планетах.

— Больше никаких операций.

— Что? — В его голосе звучало неподдельное изумление. — Послушай, ты очень ошибаешься, отказываясь от нашей поддержки. Я могу только надеяться, что для тебя это не кончится печально…

Он все еще продолжал в том же духе, пытаясь ее вразумить, когда они оказались перед зданием земного Центра, но наконец коротко попрощался.

Одетая в синюю форму Комитета Космического Контроля с обычной спортивной сумкой на плече, она отправилась на магнитоплане в ньюаркский шаттлпорт, но туда не прибыла. На жаргоне следственного отдела — «отрубила хвост».

В консервативном темном костюме и красном шелковом галстуке, с большим черным кейсом для документов, который он обычно носил с собой, Блейк покинул родительский дома в тот же час, что и в предыдущие две недели, и направился в центр города, сев на один из восстановленных старинных поездов метро Манхэттена.

Как и вчера, и позавчера он провел утренние часы на телефоне в поисках работы, договариваясь о собеседованиях по этому поводу, и ушел из дома незадолго до обеда. Весь день он потратил колеся по городу, как обычно внимательно наблюдая не следит ли кто за ним.

Ближе к вечеру он сел на магнитоплан и отправился в пригороды. Меняя маршруты, выходя из вагона и вновь в него заскакивая в последнюю секунду перед отправлением, применяя другие финты, он старался сделать все, чтобы ускользнуть от возможной слежки. И только когда у него сложилась в этом уверенность, он вплотную занялся подготовкой к предстоящей операции.

Час ночи того же дня. Холодно. Безлунно.

Блейк подкрался к внешнему периметру гостиницы «Гранит». Он знал, что проскользнуть незамеченным на эту территорию невозможно, — электрифицированный забор, инфракрасные камеры, датчики движения, собаки. Но он и не собирался этого делать. Хотя от собак и от инфракрасных камер у него защита была. На данный момент они ему были не страшны.

Защита хорошая. Скафандр из прозрачного теплоизолирующего полимера. Все тепловая энергия, выделяемая человеком, собиралась в небольшом аккумуляторе, размещенном между лопатками. Примерно после часа работы (это время можно было увеличивать, тем самым увеличивая температуру и давление газа) аккумулятор автоматически выпустит поток перегретого газа в атмосферу позади головы Блейка, сделав его похожим на ходячую паяльную лампу.

Однако до этого захватывающего момента Блейк оставался хладнокровным, как саламандра. Внешне у него была температура окружающей среды, что делало его невидимым для инфракрасных камер. Пластик не пропускал и запах.

Можно спокойно подождать, пока не приплывет его воздушный флот от того места где он его запустил. Сам он добрался сюда естественно быстрее, сначала на машине, а затем, спрятав ее, пешком.

Ясное небо. Легкий прохладный ветерок, дует вниз по реке в правильном направлении, как раз в направлении каменного особняка. Ну вот, наконец и его гвардия.

Блейк атаковал врага флотом воздушных шаров-невидимок, оранжево-розовых светящихся дирижаблей, дрейфующих среди звезд. Дюжиной тончайших шелковых дирижаблей. Подъемная сила каждого создавалась не чем иным, как горящей парафиновой свечой. Управление осуществлялось лопастями из перьев и отверстиями, которые открывались и закрывались в соответствии с инструкциями микроскопических навигационных чипов, запрограммированных на сегодняшнюю погоду. Медленно, бесшумно дирижабли отслеживали свои цели микроскопическими визуальными сенсорами, дрейфуя, как флот жалящих медуз.

Сбивать игрушечные воздушные шары гиперзвуковыми ракетами было бы излишеством. И все же, если радары обнаружат свои цели и зенитки откроют огонь, это разрушит план Блейка.

Шары были практически невидимы для системы наведения зенитных установок. Ее программное обеспечение было рассчитано для целей не меньше дельтаплана. А эти малышки летели к тому же на высоте всего двадцать метров и радары их не видели.

Но горящие огоньки свечей охрана конечно заметила. Едва различимые человеческие и звериные фигуры высыпали из темных дверных проемов и рассыпались по сторонам, в соответствии с планом обороны.

Однако сирен не было слышно. Блейк по собственному опыту знал, что люди в этой конторе не любят будить соседей, если только не думают, что у них действительно что-то серьезное.

Огонь охраны по воздушному флоту оказался малоэффективным из-за неправильной оценки размера и дальность целей, к том уже стрельба велась обычными, не трассирующими пулями.

Кому-то повезло: очередь из автоматического оружия попала в один из маленьких шаров.

Он упал на мокрую лужайку и маленькие шары розовато-желтого огня, заскользили по влажной траве, как крошечные существа, отчаянно бегущие в укрытие. При виде этого жуткого зрелища хорошо обученные сторожевые собаки взвыли и бросились врассыпную.

Если бы Блейк не был так увлечен происходящим, он бы рассмеялся. Эти прыгающие, мечущиеся точки розового огня были горсткой капель металлического натрия, которые при соприкосновении с мокрой травой превращались в крошечные ракеты.

Оставшаяся часть флота нашла свои цели. Белые, розовые и желтые фейерверки вспыхнули на крыше Гранитного домика. Пара воздушных шаров упало на крышу крыльца и оно загорелось.

Три маленьких дирижабля, которые были нацелены на гараж, приземлились почти одновременно. Менее чем через минуту водородный резервуар гаража взорвался, как настоящая бомба, превратив транспортные средства внутри в энергично горящие обломки. Огромный шар пылающего водорода поднялся в ночное небо.

Вот вам и разбудили соседей.

Блейк решил, что он создал всем столько развлечений, сколько смог. Он быстро миновал оставшуюся полосу леса. Часть электрифицированного забора обесточил и прорезал там дыру. Преодолев десять метров до низкой каменной стены, он перелез через нее, стараясь не порвать свой пластиковый скафандр. Оказавшись в темноте возле дома, он пригнулся, побежал и запрыгнул на боковое крыльцо. Двери были открыты, когда охрана выбегала по тревоге. Блейк нырнул в ближайшую дверь. Прихожая. Огромная изогнутая главная лестница оставляла впечатление массивного фундамента, но Блейк знал, что под лестницей есть большая комната, — главная цель всей операции.

Он нашел замок, спрятанный в резной деревянной обшивке, и укрепил на него кусочек пластиковой взрывчатки. После того, как дверь с грохотом распахнулась, туда полетела газовая граната, подождав несколько секунд и, нырнув в комнату, бросил еще одну гранату позади себя. Почему бы и нет, он же в скафандре и не дышит этой дрянью!

В комнате одинокая молодая женщина в белой униформе уже крепко спала в кресле перед мониторами, запрокинув голову. Ее длинные светлые волосы рассыпались почти до ковра. Правая рука свисала с кресла, а пальцы касались пола. Когда Блейк отодвинул кресло вместе с ней от пульта, его взгляд зацепился за кольцо, на среднем пальце ее руки, золотое кольцо с гранатом, вырезанным в форме животного.

На экране было видно, что весь персонал снаружи старательно тушит пожары. У него не было времени деликатничать, он просто вырвал из стойки два микрокомпьютера и запихал их в свой рюкзак, прихватил и чипы лежащие на столе…

… Он без труда нашел в лесу машину, бросил рюкзак в багажный отсек, открыл дверь со стороны водителя и тут:

— Руки вверх, — это произнес высокий парень со светлой стрижкой, такой короткой, что парень казался лысым.

Их было трое, в белых мундирах, все молодые, все светловолосые. Они окружили его с трех сторон, направив на него штурмовые винтовки. Лысый посмотрел на Блейка, голого в своем прозрачном скафандре, и усмехнулся:

— Привлекательно выглядишь.

— Рад, что тебе понравилось, — сказал Блейк, пытаясь сохранить чувство юмора. Его слова были приглушены скафандром.

Двое забрались на тесное заднее сиденье, Блейк опустился на водительское сиденье — лысый, который все это время держал его на прицеле, сел рядом:

— Давай к дороге.

Они ехали медленно и молча, пока Блейк, глянув на бледно-голубой цифровой дисплей на левом запястье, ни сказал:

— Мне нужно выйти на минутку. Только на минутку.

Лысый ухмыльнулся:

— С этим придется подождать, мне все равно, даже если ты набьешь весь свой мешок, ты не выйдешь из машины, пока я тебе не скажу.

Блейк пожал плечами и, увеличив время работы аккумулятора на дисплее до максимально возможного, поехал дальше. Прошло еще сорок минут, автомобиль уже подъезжал к воротам «Гранита», когда в салоне раздался свист, переходящий в визг.

— Что это за чертовщина?

— Мне нужно выйти из машины прямо сейчас! — крикнул Блейк, нащупывая дверную ручку. Он знал, что если немедленно не сбросить давление произойдет взрыв, но он уже не успевал выбраться из машины и за секунду до взрыва нажал кнопку.

Столб голубого пламени высокого давления вырвался из устройства между плечами Блейка; со спины, должно быть, казалось, что его голова — вулкан. Пластиковая обивка вспыхнула, выпустив едкий черный дым. В тонкой металлической крыше машины образовалась дыра.

Извергая впечатляющий шлейф пламени, Блейк споткнулся и, шатаясь, вышел из машины, — человек, горевший заживо. Его перепуганные похитители, выскочив из машины, в ужасе глядели на него.

Шатаясь от ужасной жары, умирая на их глазах, Блейк попятился к дымящейся машине и рухнул на водительское сиденье. С последним мучительным спазмом, бессознательным рефлексом бегства, он послал рукоятку вперед и в бок. Горящая машина рванулась, развернулась и бешено помчалась прочь, разбрасывая пылающие куски по мокрой дороге.

С кем и зачем он сражался? Кому и что он хотел доказать? Разве что, это его уязвленная гордость пыталась что-то продемонстрировать Эллен. Эмоции прошедшей битвы, чуть не закончившейся поражением ушли, исчезли. Наступила реакция и чувство бесконечной усталости. С помощью самогипноза Блейку удалось вернуть чувство уверенности в себе.

С этим настроением он сейчас и направлялся на собеседование по поводу работы. От успеха собеседования многое зависело в его дальнейшей жизни. Только эта структура, как он думал, могла помочь ему в борьбе со «свободным духом».

«Институт Глас Народа» занимал трехэтажное кирпичное здание в нескольких минутах ходьбы от комплекса Совета Миров на Ист-Ривер. Боссы — Декстер и Ариста Плаумэны. Декстера сегодня не было и его приняла Ариста.

Ариста любила встать на защиту обиженного на весь мир, невинного человека.

Она подняла глаза, когда Блейк появился в дверях, и сразу поняла, что имеет дело не с обиженным невинным. Она прорычала что-то вроде «сиддаун» и сделала вид, что изучает его резюме.

Ариста была костлявой женщиной с густыми черными бровями и волнистыми седовато-черными волосами. Строгое платье, черное в белый горошек. Широкие плечи, тощий зад. Весь ее вид говорил о ее желании поскорей отделаться от Блейка. Она отодвинула резюме на край стола, словно оно ее оскорбляло.

— Ты работал на «Сотбис», Редфилд? Аукционный дом?

— Не в штате. Они часто нанимали меня в качестве консультанта.

Ее рот кисло скривился при звуке его британского акцента. У нее был хороший американский акцент.

— Но ты же был арт-дилером. Картины, статуэтки, безделушки.

Один лишь акцент четко передавал ее мнение о людях, продававших особо дорогие, декоративные и бесполезные вещи.

— В некотором смысле. Вообще-то, редкие книги и рукописи.

— С чего ты взял, что можешь нам что-то предложить? Мы здесь не для того, чтобы обслуживать прихоти богатых.

— У меня большой опыт исследований.

— Ну, у нас в офисе нет недостатка в научных сотрудниках.

Она начала подниматься, явно намереваясь закончить беседу через тридцать секунд. Приходилось идти с козырей:

— Я провел тщательное расследование. которое несомненно должно заинтересовать «Институт Глас Народа». Речь идет о намерении псевдо-религиозного культа, установить мировое господство во имя… инопланетного божества. Главное в том, что в некоторых, обладающих большими полномочиями органах Совета Миров, есть сторонники этого культа.

— О каком культе ты говоришь? Что за культ?

Возможно, ему все-таки повезет. Хорошо, что Ариста Плауман увлекается конспирологией. Ее брат мог бы просто рассмеяться и отправить его в полицию.

— Они называют себя пророками «свободного духа», но у них есть и другие названия и организации прикрытия. Я проник в филиал, работающий в Париже, и помог его разрушить (в конце концов, к черту скромность, немного саморекламы не помешает). Поклоняются существу, которое они называют Всесоздателем, инопланетному существу, которое, как предполагается, вернется на Землю, чтобы даровать просветленным, то есть членам секты, вечную жизнь и увезти их в какой-то рай. Или, может быть, основать рай прямо здесь, на Земле.

— Хорошо, но какой, по-вашему, интерес может быть у нашей организации к этой компании?

— Пророки сумасшедшие, но они многочисленны и чрезвычайно влиятельны. Менее десяти лет назад члены «свободного духа» начали программу «Множественного Интеллекта» внутри североамериканского Агентства Безопасности. Эта программа прекратила свою деятельность, а ее руководители исчезли, когда объект одного из их незаконных экспериментов вышел из-под их контроля. Но при этом они убили пару десятков человек, устроив пожар в санатории.

— Десять лет назад. К сожалению, старая история.

— Меньше месяца назад Комитет Космического Контроля совет обнаружил межпланетный грузовой корабль «Дорадус», переделанный в нечто вроде пиратского корабля. Замешан был глава одной из крупнейших корпораций на Марсе. Джек Ноубл. Он исчез.

— Я слышала об этом. Что-то связанное с марсианской табличкой.

— Я был там. Я сообщу вам все подробности, какие вы пожелаете.

Ариста задумчиво вернулась к своему столу. Блейк откинулся на спинку стула, посмотрел на нее и заявил:

— Доктор Плаумэн, вы должны заняться тем, чтобы власть не ушла из рук правительств, чего хотят люди вроде моего отца. Это именно та группа людей, которую, как я думаю, вы хотели бы отстранить от дел.

— Твой отец — член этого «свободного духа»?

— Уверяю, это не так. Он просто благонамеренный… аристократ.

— Редфилд, в твоем резюме ничего не говорится о том, что ты мне только что описал.

— Это опасно, доктор Плаумэн.

— Значит, вместе с тобой мы тоже можем стать мишенью.

— Вы были мишенью так долго, что ваша защита превосходна. Я убедился в этом прежде, чем пришел сюда.

Она слабо улыбнулась.

— А ты в безопасности в своем собственном доме?

— У моих родителей так давно много денег, что их обороноспособность почти сравнялась с вашей.

— А почему ты не обратился в Космический Совет?

— А вы сами как думаете?

— Ты хочешь сказать, что и там…

— Вот именно.

По ее лицу было видно, что она просто в восторге от таких перспектив, и конечно она возьмет его на работу. Но все оказалось не так просто. Долгий опыт научил Аристу Плаумэн осторожности.

— Интересно, Редфилд, очень интересно. Я поговорю с братом. Возможно он захочет встретиться с тобой лично. А пока не звони нам. Мы сами с тобой свяжемся…

… Выйдя из Института, Блейк шел по тротуару. Впереди, на противоположной стороне улицы из дверей информационного киоска вышел высокий худой человек. В поднятой на уровень груди руке человека был пистолет. Блейк узнал человека — Лео, худой, подвижный датчанин, один из его приятелей по обществу Афанасийцев. Сработал защитный рефлекс. — Блейк резко повернулся на каблуках и, пригнувшись, бросился назад по тротуару под защиту, припаркованного недалеко, роботакси. Пули выбивали чечетку на мраморной стене здания до тех пор, пока он не оказался в укрытии. Слава Богу, Лео оказался никудышным стрелком! В мгновение ока квартал опустел.

Оказавшись внутри Блейк вставил идентификационную карточку в счетчик.

— Куда едем, Мак? — раздался голос хозяина машины, который находился отсюда далеко.

Блейк просунул голову под приборную панель и несколько секунд возился с электронной схемой этого агрегата. Все еще сидя на корточках на полу, он сказал:

— Вон тощий длинноволосый парень рядом с информационной будкой, на углу, слева от нас. — Наедь на него, если можно не насмерть. Плачу́ двадцать тысяч баксов. Можешь снять с карточки прямо сейчас.

— Да, но… послушай, Мак, я не занимаюсь такими вещами, как…

Блейк яростно ткнул пальцем в схему, прерывая болтовню и самостоятельно командуя машиной. Такси ринулось вперед, пули раскололи ее ветровое стекло. Скрежет, удар. Бампер роботакси прижал ноги Лео к стене инфобудки, он ударился о нее головой и на минуту перестал соображать, но в остальном остался невредим. Выскочив из машины Блейк в прыжке, ногой выбил из его руки револьвер 45-го калибра, добавив, для надежности, еще по голове.

Он вытащил свой черный нож десантника и, приставив его к горлу противника, нежно повел разговор:

— Скажи мне, Лео, почему ты стрелял и я позволю тебе бежать. Если тебя схватят копы, пророки не позволят тебе прожить в тюрьме и одной ночи.

Уже был слышен стрекот вертолета и вой сирен полицейских машин.

— Ты знаешь сам. Ты Саламандра — прохрипел Лео.

— Что такое, черт возьми, саламандра?

— Такие как ты, Гай, а во вторых ты был когда-то Посвященным а теперь предатель. Мы, те кто знает тебя лучше всех поклялись убить тебя.

— Ты взорвал мой дом в Лондоне?

— Не я. Бруни.

— Да, она всегда отличалась от всех вас мужеством.

Блейк ослабил хватку на горле Лео, но держал нож наготове:

— Такси, сдай назад.

Получив свободу, Лео бросился бежать.

Блейк сунул нож в ножны на пояснице и обратился к таксисту:

— Ты расскажешь полиции следующую историю. — Этот парень пытался меня ограбить. Ты пришел мне на помощь, тогда он начал стрелять. Мы почти поймали его в ловушку, но он сбежал.

— Это обойдется тебе дороже двадцати тысяч, — кисло сказал таксист.

— Бери сколько считаешь справедливым.

Блейк полез в такси и достал свой портфель, который он там бросил на пол.

Подлетела полицейская машина и полицейский вертолет завис над головой. Копы подходили, опустив лицевые щитки и держа оружие наготове.

После почти двухчасового допроса полиция отпустила Блейка. Он вышел из метро на своей остановке и направился к дому своих родителей. В этом столетии Манхэттен превратился в аттракцион, эксклюзивный анклав богачей, здесь сохранялась атмосфера старого Нью-Йорка, она поддерживалась ради развлечения.

У входа в дом его родителей, на набережной было оживленнее. Блейк кивнул капитану охраны и набрал код на замке частного лифта, ведущего в пентхаус. Остальные охранники были вне поля зрения публики.

Избегая матери — отец был в Токио по делам, которые требовали его личного присутствия, — Блейк направился прямо в свою комнату.

Он снял порванный пиджак, испачканную рубашку и галстук, и осторожно, еще раз, приложил целебную мазь к покрытой волдырями шее. Факторы роста должны уже к полудню не оставить и следа от ожога второй степени.

Блейк отнес свой поцарапанный портфель в кабинет отца и вытряхнул его содержимое, награбленное во время налета на «Гранит», на стол. Россыпь крошечных черных чипов и два микрокомпьютера, их корпуса треснули там, где они крепились к стойке. Он надеялся, что они не пострадали при пожаре в машине. Блейку потребовалось четверть часа, чтобы запустить первый микрокомпьютер; для ввода он использовал клавиатуру отца, а вывод осуществлялся на рабочий стол через голографический блок отца. Но после часа сосредоточенного постукивания Блейк оставил попытки извлечь что-либо из этой машины. Ничего из того, что он пытался сделать, не получалось, кроме набора стандартных кодовых символов на голопроекции, и он решил, что эта штука действительно поджарилась.

С другой машиной ему повезло больше, но только на чуть-чуть: после сорока минут она заявила ему, что он является несанкционированным пользователем.

Тут ему почему-то вспомнилась лежащая без сознания девушка, кольцо, на среднем пальце ее руки, золотое кольцо с гранатом, вырезанным в форме саламандры. Лео назвал его саламандрой… От безысходности он набрал на клавиатуре это слово. И вот хоть какой-то успех. — В нескольких миллиметрах над зеленой кожаной поверхностью стола Эдварда Редфилда засветился воздух. Однако никакого сообщения не появилось, ни приветствия, ни предупреждения. Там извивалось объемное изображение животного. Это было ящероподобное существо с толстым хвостом и широкой треугольной головой, с крошечными блестящими круглыми карими глазками. Его неуклюжие тонкие лапы имели растопыренные пальцы, заканчивающиеся толстыми подушечками. Влажная кожа твари была медно-коричневой, с ярко-желтым брюхом.

Блейк трудился еще два часа, пробуя все украденные чипы, один за другим. Больше он ничего не получил. Ничего, кроме этой извивающейся саламандры.

Уставший Блейк заснул.

Его разбудил шум крыльев. Нет, это не крылья, а лопасти несущего винта. Он резко выпрямился а, как только вспомнил, где находится и что делает, бросился на пол. Ровный гул вертолета за окном не усиливался и не ослабевал. Блейк подполз к окну и осторожно выглянул.

Черный силуэт, деталей не различить на ярком фоне, висел в двадцати метрах от него, точно напротив. — «Снарк». Его ракетные установки и две пушки Гатлинга были направлены прямо в окно. Бежать и прятаться было некуда. «Снарк» обладал достаточной огневой мощью, чтобы стереть с лица Земли пентхаус вместе с небоскребом. Полиция должна была быть здесь уже через несколько секунд после появления «Снарка». То, что их нигде не было видно, говорило о многом. Блейк мог добраться до пульта управления личной защитой квартиры, он находился в столе. Но он сомневался, что ракеты на крыше смогут справиться со «Снарком».

Блейк встал во весь рост и стоял так, как бы говоря пилоту машины: «Если ты хочешь убить меня, то давай, я готов».

Снарк дернул носом: «Да, мы понимаем друг друга. Да, мы могли бы это сделать. Да, мы знаем, что это был ты, и теперь ты знаешь, что мы можем убить тебя и людей, которых ты любишь, в любое время, когда захотим».

Затем машина лениво изогнулась в воздухе и заскользила прочь.

Блейк вернулся к столу. Достал коробку, сложил в нее все, что он добыл в «Граните», достал из отцовского ящика толстую ручку и жирными печатными буквами написал на коробке: САЛАМАНДРЕ, СЕВЕРОАМЕРИКАНСКАЯ ПАРКОВАЯ СЛУЖБА, ГОСТИНИЦА ГРАНИТ.

Адрес не был полным, но он считал, что этого достаточно. Если они контролируют полицию, то, без сомнения, имеют некоторое влияние и на почтовую службу. Этот посылку он отправит из какого-нибудь анонимного соседского почтового ящика.

Шагая по продуваемым ветром улицам к центру города, Блейк чувствовал себя очень несчастным. Женщина, которую он считал любимой, не захотела иметь с ним ничего общего. Все материальные ценности, которыми он дорожил, были уничтожены.

Даже если Плаумэны предложат ему работу в своей организации, он должен не соглашаться. — Он подвергает своих родителей опасности, степень которой, которую он глупо недооценил. Он должен не медля покинуть родительский дом.

Спарта нашла работу в, крупном туристическом агентстве в лондонском Сити, чьи компьютеры были подключены гораздо лучше, чем предполагали менеджеры фирмы. Они с готовностью наняли девушку с искрящимися зелеными глазами и ирландским акцентом, которая называла себя Бриджит Рейли и которая представила впечатляющее резюме работы в туристической индустрии.

В течение следующих недель и месяцев ее работа состояла в долгих часах перед плоским экраном, в разговорах по комлинку с клиентами и другими агентами, в бронировании и перебронировании рейсов. Бриджит Рейли старалась ладить со всеми на работе, но ее коллеги, мужчины и женщины, вскоре поняли, что она не имеет ни малейшего желания налаживать более близкие отношения. — Работа, и нечего кроме работы.

Когда заканчивался рабочий день, мисс Рейли ехала на метро в крошечную, уродливую квартирку в грязном, уродливом районе, где осторожность заставляла ее оставаться дома, подальше от соседей и других незнакомцев. Каждый вечер она ужинала в автоматической столовой; поев, она сразу ложилась в свою узкую постель. Шесть часов спустя висевший на стене экран будил ее, передавая новости, и начинался новый рабочий день.

Ее внутренняя жизнь была намного богаче и страннее.

По ночам ей снились сны. Ночь за ночью она спускалась в водоворот зловещих облаков. Она знала, что это облака Юпитера. Ветер пел ей на языке, который она прекрасно понимала. Но она никогда не могла вспомнить ни слова из того, что было сказано, когда просыпалась. Вспоминались лишь смешанные эмоции экстаза и страха. Эмоции становились все сильнее и ярче, и она решила отложить все остальное в сторону, и разобраться прежде всего в самой себе. Узнать, что же спрятано в ее голове, отголоски чего лишь иногда во сне прорываются наружу. Похоже Командор и его врачи пытались сделать то же самое. Может ей это удастся.

Сидя за компьютером своего туристического агентства, она выполняла свою обычную работу на клавиатуре пальцами одной руки. Выпущенные из под ногтей другой руки шипы, были вставлены в порты компьютера и запускали другие нужные ей программы, не мешая ей заказывать групповые экскурсии. Для этой скрытой от посторонних глаз работы ей не нужен был экран, он был в ее голове. Она впитывала целые энциклопедии нейроанатомии, нейрохимии, наркологии.

Ее квартира превратилась в подпольную лабораторию, аптеку, склад всевозможных наркотиков. Шло время. Ее эксперименты над собой шли с переменным успехом. Они очень дорого стоили ее организму, но она не отступала, хотя и старалась быть осторожной. Последнее, что попало в ее руки, был недавно синтезированный препарат Стриафан. После нескольких самоубийств его запретили для всего, кроме контролируемых экспериментов. После его применения Спарте показалось, что она вот вот добьется желательного результата.

Она больше не просыпалась в ужасе. В ней росло убеждение,что в центре юпитерианского вихря есть нечто, что поет ей, зовет, приветствует. Еще немного и произойдет волнующее открытие…

Но случилось ужасное, — необычайная способность Спарты к самоанализу, к самоконтролю подвела ее, исчезнув без ее ведома. Она не заметила того момента, когда стала зависимой от препарата и самостоятельно избавиться от зависимости у нее не получалось.

Самолет из Лондона начал заход на посадку в Варанаси. Сидя в кресле, Спарта видела далекие заснеженные вершины, затем все заволокло смогом, заложило уши. Она вытряхнула белую таблетку из пластикового тюбика и стала сосать ее молча, настойчиво — без этого вкуса она больше не могла обходиться.

— Все, что ты помнишь о той ночи, является правдой, — сказал Командор, — за исключением того, что в вертолете была она. Это внушение, фальшивая память.

— А как насчет парня, который меня связал? — Спросил Блейк.

— Он был настоящим. Ты почти сбежал. Вылетел из окна, атаковал вертолет. Полная неожиданность. Если бы у парня в «Снарке» не была наготове инъекция, ты мог бы устроить нам неприятности.

Они шли рядом, бок о бок, через лес, утесы на берегу Гудзона едва виднелись сквозь деревья. От дыхания изо рта вылетал пар. Вокруг полыхала осень. Вышли на опушку, через широкую, уже побуревшую лужайку, подошли к особняку. Вот окно Эллен, разбитое Блейком при попытке к бегству, видна свежая замазка.

— Эллен помогла мне забраться в вертолет, а потом она же — из шприца-пистолета. Говоришь, что это фальшивая память. Такое возможно?

— С недавних пор.

— А можно стереть, то что… Вернуть мне правду?

— Боюсь, что нет. — Командор рассмеялся одним резким выдохом. — Если хочешь, мы могли бы рассказать тебе версию того, что ты мог бы вспомнить, если бы мы не справились с тобой. Это было бы так же фальшиво.

— Нет, не нужно.

— Это вызывает интересные вопросы, не так ли?

— Например, вспомню ли я завтра этот разговор?

— Ну, и другие тоже.

— Зачем ты мне все это рассказал? Ведь ты добился своего — убрал меня с дороги?

— Ты опасен, вон что натворил, — Командор кивнул в сторону дома — пластик покрывал обуглившееся крыльцо, велись работы у гаража. — И ты узнал о Саламандре.

Блейк кисло рассмеялся. — А какая разница? Ты можешь переписать последнюю неделю моей жизни… стереть весь этот хаос.

— Я хочу, чтобы мы не были врагами. С нашей точки зрения ложь была оправдана… а Эллен потом тебе все расскажет.

— Она в этом замешана?

— Она бы не согласилась, Редфилд, ты же ее знаешь. Мы не спрашивали. Потом, когда она услышала наши доводы, она согласилась.

Блейк сердито покачал головой. — Я не знаю, как вы, ребята, решаете, где провести черту. Играть в Бога…

— Мы не боги. Мы не смогли бы переписать последнюю неделю твоей жизни, даже если бы захотели. Час или два, если что, если больше, то произойдет беда.

— Откуда ты это знаешь?

— Не мы изобрели эту технику, Редфилд, — резко сказал он. — Это они.

— Но вы их используете. Результаты их экспериментов.

Не желая оправдываться, Командор не стал продолжать разговор в этом направлении, а вернулся немного назад:

— А насчет «стереть весь этот хаос», это не просто вот почему: человеческая память не в одном месте, она распределена по многим отделом мозга. Тебе придется поговорить об этом с нейро-специалистами, для меня это слишком сложно. Я практик и знаю, что легче вычеркнуть то, что кто-то слышал или читал, чем то, что он видел. Еще труднее вычеркнуть что-то, связанное с телом.

— И ты считаешь себя в праве на это?

— Я не виню тебя за то, что ты плохо о нас думаешь, Редфилд, но нам нравится верить, что мы хорошие парни. Поэтому мы не убиваем других хороших парней. Мы не держим в заложниках их друзей и родственников. У нас с тобой только два варианта. Первый — ты даешь честное слово, что нас не предашь. Ну?

Для Блейка это стало сюрпризом. Подумав, он покачал головой:

— Не пойдет. Если они поймают меня, станут пытать… или наркотики… Или заберут Эллен или моих родителей…

— Хорошо, что ты не переоцениваешь себя, но я все равно поверю тебе на слово.

Что-то сломалось внутри Блейка, и он посмотрел на старика с уважением:

— А другой вариант?

— Завербовать тебя.

— Я ведь уже отказался.

— Речь сейчас идет не о полете в космос, а о «Саламандре».

— Все равно, я не могу быть одним из вас.

Они подошли к тому, что осталось от крыльца. Командор остановился на первой ступеньке и уставился на него:

— А почему нет? Ты же был когда-то одним из Афанасийцев.

— Одним из этих оболваненных?

— Все верно.

— Я не был оболваненным. Я никогда не верил в эту чушь, в эту историю с инопланетным спасителем. Я только притворялся.

— Соглашайся, в твоем случае, мы закроем на это глаза, — хрипло сказал Командор.

— Нет. Не пойдет. Но вы же на стороне добра и надеюсь, что этот отказ мне сильно не повредит.

Командор, наблюдавший за Блейком глазами василиска, этой опасной ядовитой змеи, не шевелился, казалось, едва дышал, потом расслабился:

— Ладно. Прежде чем я отвезу тебя обратно в город, — сказал он, — я хочу кое с кем тебя познакомить.

Приближались предгорья, Холли Сингх отключила автопилот своего быстрого маленького вертолета «Стрекоза» и вручную вела его над террасированными гребнями. Щебеночная дорога и сверкающая пара железнодорожных рельс извивались по склону. Старинный поезд мучительно пыхтел, выпуская в горный воздух белый пар.

Сингх кивнула в сторону ярко-зеленых террас, уходящих вниз, подобно ступеням гигантской лестницы:

— Чайные плантации. Дарджилинг выращивает лучшие в мире сорта. Так нам нравится думать.

Вертолет преодолел гребень на высоте 2500 метров. Гималаи вздымались в хрустальном воздухе. У Спарты перехватило дыхание при виде увешанных ледниками вершин, торчащих, как битое стекло, в темно-синее небо. Катченджанга, третья по высоте гора на Земле, доминировала над всеми остальными.

Внезапно они оказались над городом, который цеплялся за гребень хребта и рассыпался по его склонам. Вертолет пролетел над зелеными лужайками и старыми деревьями, мимо каменных церковных башен.

— Англичане, включая дюжину моих прапрадедов, развили Дарджилинг как убежище от жары равнин, — сказал Сингх. — Вот почему половина зданий выглядит так, будто их привезли с Британских островов. Видишь вон ту, похожую на Эдинбургскую церковь? Несколько десятилетий это был кинотеатр.

Вертолет скользнул вдоль хребта, мимо города. Сингх заметила направление взгляда Спарты и улыбнулась:

— Горцы проводят много времени в молитвах. — Склоны холмов были усеяны шестами с молитвенными флагами, знамена безвольно висели в неподвижном воздухе.

Вертолет летел, пока перед ним не открылась широкая зеленая лужайка, окаймленная массивными дубами и каштанами.

— Говард Фалькон из этих мест? — поинтересовалась Спарта.

— Корни Говарда в Индии почти такие же глубокие, как и мои. Хотя ни один из его истинно британских предков никогда не был туземцем.

Настроение Сингх казалось по-настоящему веселым, как будто резкий горный воздух освежил ее.

— Когда Говард собирал деньги на постройку «Королевы Елизаветы», его любимым трюком для завоевания друзей и влияния на людей было поднять их на своем термоядерном воздушном шаре, они вылетали из Шринагара и оставались в воздухе в течение нескольких дней, дрейфуя вдоль Гималаев и приземляясь здесь — прямо там, где мы садимся.

Вертолет мягко опустился на траву. Позади, среди деревьев, Спарта увидела белый дом с широкими верандами и широкими карнизами, окруженный огромными цветущими рододендронами — кустами величиной с деревья, пережитками последней эпохи динозавров.

— И всякий раз, когда Говард приземлялся, мы приглашали соседей, пили вино, обедали и льстили его гостям.

Сингх отстегнула ремни и легко вышла из вертолета. Спарта вытащила свою сумку из-за сиденья и последовала за ней, ее туфли утопали в пружинистом дерне.

— Сегодня вечеринки у нас не будет, — сказала Сингх. — Просто тихий домашний ужин.

На широкой лужайке осторожно ступали два павлина, демонстрируя огромные веера голубых и зеленых перьев самкам, бродившим по лужайке. Почти на вершине высокого кедра Спарта увидела белую цаплю. Покрытые снегом горы краснели в вечернем свете.

Обе женщины направились к большому дому — доктор в костюме для верховой езды, женщина-полицейский в аккуратной синей униформе. Высокий мужчина в обтягивающих штанах и куртке поспешил к ним через лужайку, остановился в нескольких метрах и склонил голову в тюрбане.

— Добрый вечер, мадам.

— Добрый вечер, Ран. Пожалуйста, проследи за вертолетом. И отнеси чемодан инспектора в ее комнату.

Спарта протянула высокому сикху свою сумку. Его кивок был резким, как военный салют.

— Я отведу вас в вашу комнату позже, инспектор, — сказала Сингх. — Хочу сначала кое-что показать, пока не стемнело. Пойдем.

Они шли по прохладным тенистым проходам под каштанами. Сквозь аккуратные ряды старых деревьев и декоративных кустов виднелись другие белые здания.

— Предки мои, сколотив состояние на чае, основали здесь туберкулезный санаторий. Теперь, когда туберкулез ушел в прошлое, мы лечим здесь неврологические расстройства… те, которые можем. Несмотря на весь прогресс, о котором я говорил ранее, некоторые тайны остаются за пределами нашего понимания.

Сингх свернула с посыпанной гравием дорожки и они пошли мимо высокой живой изгороди из благоухающих камелий. Не требовалось специальных чувств Спарты, чтобы предугадать, к чему они придут — запах животных становился сильнее с каждым шагом.

Среди деревьев стояли низкие каменные амбары. Спарта различила резкий запах кошек, исходящий от одного, запах копытных — от другого, и запах рептилий — от третьего. В кованой железной клетке, высотой с четырехэтажный дом, она увидела, как взмахнули крылья, и на фоне темнеющего неба на мгновение возник силуэт орла.

— Этот зверинец используется в исследовательских целях. Здесь представлено много редких видов с субконтинента. Завтра, если захотите, можете все осмотреть. А сейчас пройдем сюда.

Она повела Спарту в конец ряда клеток с обезьянами, стоящих в длинном каменном сарае, к высокой, до самой крыши, клетке. В ней были смонтированы алюминиевые конструкции, напоминающие помещения «Королевы Елизаветы».

— Это часть макета, который мы использовали для обучения шимпанзе. Обучение проводилось в центре в Рамнагаре, но я сохранила этот кусочек и установила его здесь. — Для Стега. Стег! Холли здесь. Холли хочет поздороваться.

Мгновение ничего не происходило. Воздух наполнился улюлюканьем и криками других приматов. Затем из тени выглянуло робкое лицо с широко раскрытыми карими глазами и губами, приоткрытыми в опасении.

Животное несколько секунд колебалось, затем медленно вышло из укрытия. Он вскарабкался на ближайший алюминиевый лонжерон и уселся там, внимательно изучая Спарту.

Спарта хорошо знала это лицо — лицо перепуганного шимпанзе, с которым Говард Фалькон встретился лицом к лицу в последние минуты жизни Королевы. Очевидно, приказ Фалькона — «босс, босс… иди» — все-таки спас ему жизнь.

— Каждый раз, когда я смотрю в лицо шимпанзе, я вспоминаю, что это мой ближайший эволюционный родственник, — начала свою лекцию Сингх:

— Я думаю, можно с уверенностью сказать, что никто из нас не понимает на фундаментальном, клеточном, молекулярном уровне, почему шимпанзе не выглядят и не ведут себя так же, как мы. После более чем столетия изощренных исследований мы все еще не до конца понимаем, почему мы и они выглядим по-разному, почему мы и они можем заразиться одними и теми же вирусами, но болеем по-разному. Мы не понимаем, почему люди могут читать, писать и говорить сложными предложениями, а они, в своем естественном состоянии, не могут. С генетической точки зрения мы настолько близки друг другу, что, вероятно, только мы, люди, можем заметить разницу.

Сингх повернулась к Спарте, одарив ее своей тонкой улыбкой:

— Я сомневаюсь, что инопланетянин, какой-нибудь пришелец с другой звезды, вообще смог бы установить различие, разве что при помощи сложных инструментов. Это говорит о том, что огромные эволюционные различия могут быть достигнуты тончайшими физическими настройками.

— Но только это должны быть правильные настройки, — сказала, тихо, как бы про себя, Спарта.

Глаза Сингх расширились на долю миллиметра и она повернула голову к шимпанзе:

— Стег! Иди поздоровайся с Холли.

Она сунула руку в карман куртки и вытащила оттуда кусок чего-то коричневого и рассыпчатого.

Стег с видимым усилием отпустил проволочную сетку, один за другим отдергивая пальцы левой руки, затем потянулся за протянутой пищей. Он жадно сунул ее в рот и принялся жевать. Его рот был полон, а мускулы тяжелой челюсти скрежетали, темные зрачки были обведены желтым, его любопытство трогательно смешивалось со страхом. На голове был виден широкий шрам.

— Он не может говорить? — спросила Спарта.

— Уже нет. И понимает только нескольких простых команд, самых ранних, которые он выучил. И, как вы видели, его двигательные функции нарушены. Нейрочипы не могут помочь, разрушения мозговой ткани слишком велики. — Сингх вздохнула. — По уму Стэг примерно равен годовалому младенцу.

Спарта подняла глаза на такелаж, напоминавший внутренности исчезнувшей «Королевы Елизаветы IV». — Разве эта обстановка не вызывает у него болезненных ассоциаций?

— Как раз наоборот. В такой обстановке он и другие проводили самые счастливые дни своей жизни.

Сингх легонько погладила костяшки правой руки Стэга, которая все еще цеплялась за клетку. — До свидания, Стег. Холли придет снова.

Стег ничего не ответил. Он смотрел им вслед.

Свет с неба исчез. Их шаги хрустели гравием по едва заметной тропинке, очерченной низкими, тускло светящимися светильниками.

— Говард Фалькон знал о моей работе с шимпанзе и предложил, в случае успеха, испытать их, приняв в команду вновь строящегося гиганта. Именно его довольно небрежное предложение привлекло инвесторов, дало толчок программе улучшения межвидовой коммуникации.

— А почему он вообще заинтересовался этой программой?

— Он увидел преимущество в дополнении человеческой команды разумными шимпанзе, которые могли бы справиться с большей частью такелажной работы на этом огромном судне. Говард однажды сравнил его с летающим собором.

— Справляться с такелажем? Другими словами, выполнять опасную работу.

— Опасную для нас, но не для них. — Темные глаза Сингх блеснули в темноте ночи. — Этические соображения учитывались, инспектор, не сомневайтесь. Мы не создавали расу рабов. Эксперименты, проведенные на макете, показали, что шимпанзе не только чувствовали себя комфортно в условиях судна, но и были вполне счастливы там, наверху, среди рангоутов и такелажа. Во время предварительных испытаний ни один шимпанзе не пострадал.

Женщины вышли из-за деревьев на открытое травянистое поле. Спарта остановилась и посмотрела вверх, рассматривая ночь.

Звезды над головой были похожи на флуоресцентный планктон, четыре или пять тысяч из них были видны обычному глазу в этой прозрачной атмосфере, в сто раз больше было видно более чувствительному глазу Спарты. На северо-западе покрытые ледниками молодые горы. — Результат наползания тектонических плит друг на друга, которое постоянно меняло форму поверхности вращающейся Земли.

Через мгновение она повернулась к Холли Сингх:

— А Фалькон когда-нибудь навещает Стэга?

— Фалькон больше не один из нас, — ответила Сингх.

— Почему ты так говоришь?

— После крушения Королевы он не появлялся в Индии. Он ни с кем не общается вне ближайшего круга коллег по проекту «Кон-Тики». Наверное, из-за того, что им пришлось сделать, чтобы спасти его.

Спарта очнулась в комнате с высоким потолком и со сверкающими белизной эмали стенами. Высокие окна с некачественными стеклами были увешаны кружевами. Она не понимала, где находится…

…Ей восемнадцать лет, она в санатории, наполовину пьяная от нежданного возвращения памяти, от нахлынувшей бури чувств. Ее сердце бешено колотится, а горло болит от едва сдерживаемого желания закричать, потому что она слышит, как бьются лопасти приближающегося Снарка, несущего убийцу…

Спарта скатилась с кровати и скользнула на животе по полированному деревянному полу, прижавшись к стене под подоконником. Прислушалась.

Далеко внизу, в глубоких долинах, кричали ночные птицы, и пели миллионы лягушек. Сквозь кружевные занавески комнату заливал свет полной Луны.

Было еще не утро, и она была не в санатории в Колорадо, а в доме Холли Сингх в Индии. Звук, который она услышала, издавался не Снарком, а маленькой двухместной Стрекозой, ее крошечный термоядерный электрический двигатель был настолько тихим, что все, что она могла слышать, было сопением лопастей, и оно не приближалось, а удалялось.

Спарта подняла голову к углу окна и осторожно выглянула. Ее правый глаз был прикован к стрекозе, находящейся уже в полукилометре, поднимающейся на фоне затеняющих Луну вершин. Ракурс был плохой: она смотрела сзади и видела только левое плечо и руку пилота, но инфракрасное изображение, обработанное зрительной корой Спарты, было ярким, как день. Пилотом была женщина — Сингх или кто-то, очень похожий на нее.

Неужели в вертолете действительно Сингх? Куда это она собралась посреди ночи?

Надев облегающий черный комбинезон и мягкие черные высокие ботинки, Спарта отключила сигнализацию, которую она установила на стекло окна и вскользнула наружу, закрыв окно за собой.

Пологая крыша веранды — угол веранды, водосточный желоб — лужайка из декоративного ирландского мха.

Лунный свет сквозь деревья создавал сине-черную мозаику, но для инфракрасного глаза Спарты сама земля светилась тускло-красными оттенками: трава, кусты и голая почва отдавали солнечное тепло в разной степени. Она быстро шла по дорожкам, ведущим к санаторию. Остановилась, увидев призрачную белую фигуру, двигающуюся в темных ветвях кедра, но это была всего лишь цапля.

А вот и санаторий. Четыре невысоких кирпичных здания с металлическими крышами образовывали комплекс, в центре двора стоял старый корявый каштан. Так, здесь палаты с пациентами. Храпят и пусть себе храпят. Здесь тоже. А здесь, судя по запахам бытовой корпус — прачечная, кухня и столовая.

В четвертом здании Спарта обнаружила, наконец-то, клинику, это была ее цель.

Медленно обойдя клинику, держась в тени, она исследовала систему охраны. Ее пристальный взгляд путешествовал вдоль крыши, вокруг каждого окна и дверной рамы, ища камеры наблюдения и устройства сигнализации.

Охрана здания оказалась примитивной. Камер не было. Окна и двери были оборудованы проводящими полосками. Она выбрала окно, наполовину скрытое кустом рододендрона, и распахнула ставни. Из кармана комбинезона достала стеклорез, вырезала круг в стекле возле защелки, постучала по нему и позволила стеклянному диску выпасть наружу в ее руку. Просунув руку в отверстие и уже собираясь прикрепить обводную проволочную петлю к проводящей полоске сигнализации, она почувствовала своими подногтевыми шипами, что в аварийной сигнализации нет тока.

Подумала об этом миллисекунду, затем все равно установила петлю, закрепив оба конца специальным клей-моментом. На всякий случай — ведь ток может и течь начать. Затем она повернула щеколду. В отличие от окна спальни, чтобы поднять палкой эту створку, потребовались усилия; крошки грязи и старой краски падали ей на лицо и на волосы.

Проникнув внутрь она оказалась в маленькой палате, оборудованной больничной койкой и множеством устаревшего диагностического оборудования. Не то, что можно было бы ожидать от дорогого частного санатория. Оставив окно приоткрытым, она начала поиск кабинета администратора.

В центре здания, на двери гравированная медная табличка, гласила «Доктор Сингх». Замок простой, магнитный. На «правильных» кнопках остался запах пальцев Сингх, и через секунду она вошла в кабинет.

Она испытывала странное чувство гордости. Ей нравилось, что она могла обмануть мониторы фотокамер простыми трюками танцовщицы, ей нравилось, что она могла видеть в темноте. Ей нравилось чувствовать запах того, кто был в комнате последним и определять, когда это произошло. Ей нравилось, что она может практически проходить сквозь стены.

И ей нравилось, как она читает компьютерную систему, позволяя шипам под ногтями скользить в порты ввода-вывода, вытягивая из нее информацию. Именно так она делала сейчас, найдя крошечную компьютерную коробку с водяным охлаждением в стене кабинета.

На мгновение она впала в транс, ее чувства были переполнены ароматным запахом больших чисел, проходящих через ее вычислительный орган, глаз ее души. Для нее математические манипуляции граничили с эротическими. Кодовый ключ, который она искала, имел вкус и запах мандаринов… Она ловко проплыла мимо защиты банка данных и через несколько секунд нашла то, что искала.

Она громко рассмеялась, но не над тем, что нашла (вряд ли это было смешно), а от удовольствия от своего мастерства.

Поначалу, когда-то, было страшно осознавать, что она может слушать и слышать то, что другие люди не могут, что она может пробовать и обонять ароматы, которые другие люди не могут, и не просто воспринимать их, а анализировать их в точных химических формулах. Было страшно (хотя и удобно) обнаружить, что она может открывать электронные замки и напрямую общаться даже с самыми сложными компьютерными системами. Столь же удобными были ее безграничная память и способность производить мгновенные вычисления на каком-то глубинном уровне.

Не так давно она даже обладала способностью ощущать эфир, направлять свою волю с помощью микроволнового луча на значительное расстояние. Это было больше, чем простое удобство, — ощущение чистой силы.

Но это было вырвано из нее на Марсе. Имитирующие жизнь органические полимеры, которые когда-то наполняли ее живот горящей электрической энергией, были разорваны импульсной бомбой потенциального убийцы. Ничего не подозревающие хирурги удалили их.

Она не была воспитана на всех этих сверхчеловеческих качествах. Ее родители научили ее доверять себе, научили верить, что просто быть человеком совершенно достаточно. Что быть человеком — значит быть потенциально триумфатором.

То, что она сейчас прочитала в зашифрованных файлах Сингх, подтвердило убежденность, которая росла в ней с тех пор, как она покинула Марс. Очень много людей прошло через грязные руки Холли Сингх. Поразительная часть из них погибла. Они были безымянными, бездомными бедняками, сиротами… теми, кого никогда не хватятся.

Среди них выделялся один.

Испытуемая женщина, 18 лет, рост 154 сантиметра, вес 43 килограмма, волосы каштановые, глаза карие, раса: белая (Англичанка)

диагноз параноидальная шизофрения жалобы на постоянные и тяжелые зрительные и слуховые галлюцинации, назначенное лечение…

…смерть констатирована в 11: 31 вечера

…утилизация тела в соответствии с директивой Совета (отправка в Северную Америку) прошла без инцидентов

…записи отредактированы, успешно переданы…

Девушка, безымянная беглянка, выброшенная на берег в Кашмире, попавшая к Сингх, по внешнему виду была двойником Спарты. Скорее всего ее приняли за Спарту, девушке не повезло выглядеть как Линда Н. Это было быстрым и преднамеренным убийством. И вряд ли можно считать совпадением, что это произошло вскоре побега Спарты из санатория восемь лет назад.

Спарта была пациенткой, такого же старинного здания как это, высоко в горах — Скалистых горах Северной Америки. Она оказалась в ловушке, погрязла в собственном прошлом, обездвиженная своей неспособностью удерживать новую информацию дольше нескольких минут. Ее кратковременная память была настолько разрушена, что она даже не могла запомнить лицо своего врача.

Но доктор, так трудно запоминавшийся, знал, как восстановить ее рабочую память; он сделал это ценой собственной жизни, дав ей драгоценные секунды, позволившие ей сбежать в Снарке, привезшем человека, которому приказали ее убить.

Вряд ли совпадение, что Сингх разработала методы нейрочипов, которые доктор использовал, чтобы спасти Спарту — те же самые методы, которые, в частности, сделали Спарту уродом.

Еще одно почти невозможное совпадение. Когда «Королева Елизавета IV» с экипажем из неврологически улучшенных шимпанзе потерпела крушение над Большим Каньоном, то капитан Говард Фалькон, старый друг Холли Сингх, был снова собран, спасен, при помощи той же технологии нейрочипов. Спарта, Фалькон и Стег, искалеченный шимпанзе, были двоюродными братьями, если принять во внимание нейрочипы в их черепах.

Спарта загрузила весь объемный секретный файл в свою память и вытащила подногтевые шипы из компьютерных портов. Она стояла в залитом лунным светом кабинете, прислушиваясь к пронзительным крикам экзотических птиц, реву тигра, болтовне бессонных обезьян в зверинце.

В мире были силы, которые намеревались сделать людей такими же эволюционно устаревшими, как приматы, — Холли Сингх работала на них, а не на Совет миров, не на Комитет Космического Контроля и уж точно не на благо своих пациентов.

Спарта вышла из кабинета Сингх и направилась по коридору. Она сняла проволочную петлю с цепи сигнализации и закрыла окно, оставив аккуратную дырочку в стекле, затем вернулась и вышла через парадную дверь. Столкнется ли она с ними сейчас или утром, едва ли имело значение. Как офицер Комитета Космического Контроля, она арестует доктора Холли Сингх.

Люди и машины веками дополняли друг друга. Спарта была лишь слегка преждевременной формой того, что должно было произойти, неизбежным слиянием человеческого индивидуума и порожденного человеком механизма. Кем она была тогда, как не тем, кого когда-то называли киборгом? Но где-то глубоко в ее душе была жива еще та восемнадцатилетняя девушка, у которой были папа и мама и не было никаких искусственных органов, и эта девушка воскликнула — Нет! я Человек! Человек, развращенный этой искусственной зависимостью, этими протезами, которые были насильственно привиты мне другими с их собственными нечеловеческими программами.

И все же она стала зависима от своих протезов, хотя и говорила себе, что использует их только во благо, ради человечества, ради того, чтобы узнать, что стало с ее родителями, якобы убитыми, и ради того, чтобы найти тех, кто мог бы их убить, и ради того, чтобы уничтожить тех злых существ, которые, дав ей эти силы, дали ей возможность дать им отпор.

И она любила власть.

И в этот момент она ничего не боялась.

Она смело шла по залитой лунным светом дорожке, уверенная в себе женщина, которая верила, что ее необыкновенные способности защищают ее от всего, что может таить в себе ночь.

Он прыгнул ей на спину с дерева. На какое-то ужасное мгновение, когда ее ноздри наполнились запахом зверя, она подумала, что пришла ее смерь. Желтые клыки коснулись ее головы. Шимпанзе в десять раз сильнее и быстрее

Она отчаянно дернулась, согнулась, уклоняясь от его клыков, и ей чудом удалось выскользнуть из хватки его цепких, но несогласованных конечностей. Поврежденная центральная нервная система бедняги Стэга позволила ему проявить терпение и скрытность, но его двигательный контроль был серьезно нарушен.

Не сумев убить ее сразу, он оказался в ее власти. Он побежал, а она бросилась за ним. Перепуганный шимпанзе бежал, спотыкаясь, по тропинке, вытягивая руки и подпрыгивая на костяшках пальцев, улюлюкая и визжа от боли, его улюлюканье и визг немедленно подхватили все животные, в клетке зверинца Холли Сингх.

Что-то изменилось в Спарте. Ее милосердие было повержено в последние недели и дни наркотиками, и она испытывала к этому несчастному полуобезьяне не больше сострадания, чем Артемида к оленю. Грация и скорость, которые сделали бы из нее танцовщицу, если бы она сама захотела стать танцовщицей, теперь несли ее по дуге мести.

Она догнала, прыгнула ему на спину и с криком повалила на землю. Проволочная петля, которую она использовала, чтобы обойти сигнализацию клиники, обвилась вокруг его горла и оборвала его панические крики.

Он умер в считанные секунды.

Смерть. У нее изменилось отношение к ней. Как она не сопротивлялась, но наркотики и все произошедшее на Земле, Венере, Луне, Марсе, делало, по мимо ее воли, из нее воина, способного убивать.

Ее родители — умерли или нет, но они ушли. Лэрд, или Леке, или как там теперь называл себя призрак, преследовавший ее, изо всех сил пытавшийся убить ее, был вне ее досягаемости, но другие — нет, и она будет их убивать.

Она ожидала возвращения Холли Сингх, потому что теперь очень хорошо понимала, почему Сингх улетела. Стегу, который понимал команды намного лучше, чем делала вид Сингх, было приказано убить Спарту в ее постели. Он как раз собирался это сделать, когда она встретила его на тропинке. Смерть Спарты выглядел бы трагическим и прискорбным несчастным случаем. Конечно, доктор Сингх пролила бы обильные слезы, а сошедший с ума Стег, был бы предан смерти.

Когда Спарта поднялась с трупа и выпрямилась, в ее глазах блеснул свет, более свирепый, чем у шимпанзе. — Сингх заслуживала смерти больше, чем Стег, которого она убила. Она, которая думала, что ненавидит убивать. Она, которая жила, чтобы предотвращать убийства и предавать убийц милосердному правосудию. Она стояла с проволокой в руках, с которой капала кровь убитого ей животного, животного ли? Пронзительными криками других испуганных животных была наполнена ночь. В их криках было ощущение, — они знают, чувствуют, что погиб их соплеменник.

Покопавшись в своей душе и напомнив себе о том, во что, как ей казалось, она верила, Спарта обнаружила, что не только не возражает против убийства Холли Сингх, но даже с некоторым удовольствием предвкушает это событие.

Однако с этим вновь обретенным вкусом к крови пришло обостренное чувство утонченных удовольствий охоты. Она решила, что, в конце концов, отложит немедленную месть доктору Сингху в пользу более крупной игры.

Долгая пробежка вдоль хребта в разреженном холодном воздухе привела ее в город Дарджилинг. Восходящее солнце поднималось из-за гор.

Несколько покупок на рынке, туалет, и вот она в первом утреннем поезде-антиквариате, пыхтящем вниз по чайным террасам к равнинам. К тому времени, как маленький поезд достиг своей конечной станции, мышление Спарты изменилось. Она решила, что ее роль Эллен Трой, инспектора Комитета Космического Контроля, окончательно и бесповоротно исчерпала себя. Для того, что она собиралась сделать, что такое значок, как не обуза? Она прошла через платформу к ближайшей информационной будке. Будка в ее умелых руках — это билет к богатству, мобильности и невидимости. Не раз она уже пользовалась таким билетом. Улыбка тронула ее вечно открытые губы. Она редко улыбалась, и эта улыбка была не из приятных.

Через день после отъезда из Дарджилинга она вошла в космопорт Варанаси. Глаза у нее были светло-карие, волосы такие же длинные, прямые, черные и гладкие, как у Холли Сингх, а ее сари украсило бы и жену махараджи. Когда она разговаривала с бортпроводником на гиперзвуковом джитни, летевшем в Лондон, ее акцент был совершенным английским, оживленным музыкальными нотками Индии.

Но когда три часа спустя она вылетела из Хитроу в Лондон на мгнитоплане, ее волосы снова были золотисто-рыжими и вьющимися, а глаза сверкали зеленым.

На следующее утро она проснулась окоченевшей и замерзшей. Дождь стучал в единственное маленькое окно ее квартиры. В Лондон пришла зима.

Видеоплата осветилась изображением молодого человека:

— Рональд Вейр, Би-би-си. Утренние новости. Комитет Космического Контроля только что объявил о захвате грузового корабля «Дорадус». Корабль был обнаружен брошенным в малонаселенном районе главного пояса астероидов. «Дорадус» и его экипаж разыскиваются уже несколько месяцев в связи с попыткой захвата артефакта, известного как марсианская табличка. Представитель Комитета отмечает, что «Дорадус» был переоборудован в пиратский крейсер с современным тяжелым оружием, запрещенным к применению Советом Миров. К зарегистрированным владельцам судна обратились с запросами.

Диктор зашуршал бумагами:

— В Узбекистане, административном регионе Южной Центральной Азии, религиозные лидеры объявили о прекращении огня в ходе девятилетних военных действий…

Спарта вновь став Бриджит Рейли, надела одно из самых простых платьев и свитер. Наскоро позавтракав соевой пастой с отрубями, она завернулась в потертое пальто и под мелким дождем направилась в свой офис.

Не пожелав никому доброго утра, она повесила пальто и зонтик и села за свой терминал.

До сих пор ни одна бюрократия не была защищена от ее электронных запросов. Как плющ на каменной стене, ее разум проникал в щели каждого бюрократического фасада, терпеливо выискивая крупицы информации там и сям, пока массивные структуры упрямства и обмана не рассыпались.

Комитет Космического Контроля управлял самыми сложными компьютерными сетями в обитаемых мирах; целое бюро внутри Комитета занималось совершенствованием компьютерной безопасности, а другое его бюро пыталось разрушить эту безопасность.

Спарта, хотя ей это и не полагалось, была досконально знакома с этой системой. В конечном счете, она могла заглянуть в любой файл, который хотела увидеть. Она также с легкостью изменяла файлы и создавала новые по мере необходимости.

Информация была океаном, в котором она свободно плавала.

— Директива о первом контакте гласит, что при любом контакте между людьми и неизвестными формами жизни исследователи-люди должны принимать все необходимые меры, чтобы не потревожить неизвестные формы, чтобы не нанести им какой-нибудь ущерб. Следуют несколько примечаний и пояснений, конечно, но суть такова. — Начал разговор Блейк

— Отличный принцип. Мы его лоббировали с огромной энергией, и конечно успешно. — Декстер Плаумэн был пугающе похож на свою сестру — худое лицо, щетинистые брови и тугая шапка вьющихся серо-черных волос.

Блейк и двое Плаумэнов шли, направляясь на северо-восток по бесконечному, заваленному мусором пляжу, на который накатывался усталый прибой цвета чая. — Лично проводя инспекцию состояния городской среды. Готовился очередной крупный иск против правительства, и Плаумэны не упускали возможность продемонстрировать на камеры, присутствующих репортеров, свою заботу об общественном благе.

Медиогончие неохотно покидали асфальт, боясь появления песка в своих ботинках, и у Блейка была возможность сказать все, что он хотел, без посторонних ушей.

— Обратите внимание, что эта директива была предложена и принята, хотя нет ни малейшего намека на существование в настоящее время какой-либо иной жизни в Солнечной системе.

— Ну, а как же все эти окаменелости? А найденные на Венере послания инопланетян?

— Сэр, все это датируется миллиардом лет назад. И меня интересует, что побудило принять директиву именно сейчас.

— Что побудило? — Декстер энергично пнул ногой стопку использованных шприцев. — К нам пришел работник космической станции с заявлением, что он заражен внеземными микроорганизмами.

— Какое фиаско! — усмехнулась Ариста. — На суде вы не смогли предъявить ни малейшего доказательства. Ты проиграл дело.

— Это тактическое поражение, но стратегическая, принципиальная победа экзо-экологии. — Никто не смеет возиться с вещами, которых мы не понимаем. Таков смысл «Директивы о первом контакте». И отдел долгосрочного планирования Совета Миров поддержал нас.

Приближался деликатный, решающий момент разговора, Блейк это чувствовал:

— Интересно вот что. Рабочий подвергшийся воздействию болезнетворных внеземных организмов и подавший судебный иск против собственных работодателей, после проигрыша процесса ни только не был уволен, но получил прибавку к жалованью и повышение в должности в течение года после этого.

Кустистые брови Декстера подскочили от удивления — правда? — но он промолчал.

— Мне стало любопытно, откуда взялся настоящий текст директивы, — продолжал Блейк. — Мне удалось найти черновик докладной записки Брандта Вебстера, заместителя начальника штаба по планированию…

— Как!? — Взорвался Декстер.

— Сэр?

— Как вы обнаружили этот проект меморандума?

— Элементарно. Я воспользовался домашним компьютером. В записке Вебстера изложена формулировка директивы практически в том виде, в каком она была принята более года спустя. Мне интересно…

Густые брови Декстера сошлись на переносице, и он споткнулся о тушу чайки.

…возможно, Вебстер работал совместно с «Институтом Глас Народа» при подготовке предложения Совету миров? — закончил фразу Блейк.

Во взгляде Декстера к сестре читался вопрос.

— Сэр, начальник Вебстера первоначально отклонил его предложение по нескольким причинам, главным образом потому, что в беспрецедентных ситуациях астронавтам должен быть предоставлен максимально возможный простор для суждений и действий. А также из-за того, что не было никаких доказательств существования внеземной жизни в Солнечной системе, а ученые сомневались в ее существования в любых условиях, кроме земных. Проходит пять месяцев после того как предложение было отклонено и возникает дело о болезнетворных внеземных организмах. Интересное совпадение, не правда ли? У меня также есть копии документов, которые рабочий, мистер Гупта, показал вам, когда пришел со своей жалобой. И голограммы зонда «Юпитер», который предположительно доставил инфекционный организм на базу на Ганимеде. И микрофотограммы предполагаемого чужеродного организма. И заключение врача об инфекции у рабочего…

— Я все это прекрасно помню. — еще раздраженно сказал Декстер, но кое о чем он уже стал догадываться.

Ариста злобно улыбнулась. — Тогда мистеру Редфилду не придется показывать тебе документы, доказывающие, что так называемые чужеродные организмы были обычными дрожжами, мутировавшими под воздействием гамма излучения и антибиотиков, а инфекция — легкой формой герпеса.

— Это выяснилось гораздо позже, — не сдавался Декстер. — А тогда мы уже несколько месяцев доминировали в средствах массовой информации. Важная проблема была хорошо понята общественностью — опасные инопланетные формы жизни могли существовать, и к этому нужно быть готовым.

— Сэр, этот Гупта может быть членом группы, о которой я упоминал ранее, «свободный дух»…

Брови Декстера резко взлетели вверх:

— А, Рэдфилд, теперь я понимаю, — он повернул налево, ведя маленькую группу в обход канализационной трубы, — ты намекаешь на то, что меня обманом заставили создать политический климат, который должен был заставить высшее руководство Космического Совета принять директиву. Но это чушь! Зачем вашему культу свободного духа заботиться о защите людей-исследователей от внеземных микробов!

— Нет, сэр, не на это, главным образом, направлена директива, — мягко сказал Блейк. — По сути, директива требует, чтобы исследователь пожертвовал собой, но не причинил вред или страдания инопланетянину.

— Даже инопланетному жуку, — кисло заметила Ариста. — Декстер, заткнись на минутку. Перестань защищаться и просто слушай.

Брат и сестра встретились взглядами. Декстер моргнул первым.

— Продолжай, Редфилд, — сказала Ариста.

— Когда я проник в «свободный дух», то узнал, что их верования основаны на исторических текстах, которые они считают записями о посещении Земли инопланетянами. Это так называемое «знание» указывает приблизительное местоположение родной звезды инопланетян. Оно также указывает место и время появления вновь инопланетного мессии.

— Ну, и…? — проворчал Декстер.

— Юпитер. Через два года.

Маленькая группа остановилась. Пляж впереди был заполнен чем-то непонятным, пурпурным, похожим на брошенные мешки.

— Что это такое? Объедки с чьей-то гулянки?

— Медузы, сэр. Не наступайте на них. Могут ужалить.

— Как скажешь, — Декстер поглубже засунул руки в карманы пальто. — Редфилд, с какой стати нашему институту или кому-то еще интересоваться верованиями этих лунатиков?

— Психов, — уточнила Ариста.

— По нескольким причинам, сэр. Они завладели государственным аппаратом, тратят народные деньги на свою религию — можно взглянуть на проблему с этой стороны. За последнее столетие было проведено триста двадцать шесть запусков зондов в облака Юпитера. Через два года экспедиция «Кон-Тики» отправит на Юпитер первого исследователя-человека.

— Но ведь это и есть наука, не так ли? — Жулики и сумасшедшие, обирающие общество.

— А что, если в облаках Юпитера нас поджидает какая-нибудь инопланетная тварь? Директива запрещает приближаться к ней. Всем. «Свободный Дух» хочет оставить за собой это исключительное право.

Декстер покачал головой:

— Это безумие!

— Свободные духи — чокнутые, — сказал Блейк. — Но это не значит, что они не правы. То, что я видел на их картах и читал, выглядит довольно убедительно.

— Правильно это или нет, но их нужно остановить, — вставила Ариста.

— Как ты собираешься это сделать, Редфилд?

— Я рад, что вы спросили, сэр…

Они повернулись и пошли обратно по пляжу. Холодный, наполненный дымом ветер, дувший им в спину, теперь обжигал щеки, жег глаза и уши, и Блейку пришлось кричать, чтобы изложить свой план.

К тому времени, когда они добрались до парковки, где несколько дрожащих репортеров все еще ждали следующего залпа Декстера против правительства, он был более чем новообращенным — он уже готовился взять на себя ответственность за план Блейка.

Двумя годами позже…

Танкер «Софала» продул свои шланги немного грубее, чем следовало бы, выплеснув в космос быстрый вихрь замерзающего кислорода. На пульте управления «Гаруды» его капитан Чоудхури увидел пляску цифр и, выругавшись, проговорил в микрофон:

— Софала, в чем дело? Кто тебя учил работать?

— По нашему мнению, это твой ответственный за перекачку напортачил, наверно он пьян. В принципе потери не велики, или ты настаиваешь на арбитраже?

Чоудхури на мгновение заколебался, но потом решил, что потери действительно небольшие:

— Ладно, проваливай, — и отключился.

Танкер плавно скользнул в сторону.

Чоудхури задумался. Всего за месяц, с тех пор как он поднял с Ганимеда этот величественно названный автобус, произошло столько мелких сбоев, что если посчитать, то столько их не случилось за всю его предыдущую двадцатилетнюю карьеру, среди спутников Юпитера. Было такое впечатление, что на судне завелся какой-то злобный домовой.

Злобным домовым была Спарта. Она жила на судне на нелегальном положении, и чтобы ее не вычислили по дополнительной массе, она устраивала многочисленные мелкие «аварии» при дозаправке и пополнении запасов. От этого в весовой ведомости судна творился форменный бардак. Хотя весила она немного, но ведь кроме нее на борту было всего двадцать восемь человек, так что приходилось принимать такие меры.

В течение месяца, с тех пор как «Гаруда» стартовал с Ганимеда, она жила жизнью бомжихи, скрываясь в крошечном пространстве за служебным люком подразделения АП. За это время она стала изможденной и грязной, у нее было мало возможностей обтереть тело губкой или вымыть волосы, и ни одной возможности почистить одежду. Дважды она рисковала — утаскивала белье из утилизатора, заменяя его своим грязным нижним бельем и комбинезоном. Она воровала еду когда могла, и спасала отходы от переработки. Ее скудный рацион состоял из тех продуктов, которые у других не пользовались спросом: порошкообразный виноградный напиток, соленый дрожжевой экстракт, сублимированные чипсы тофу. И еще ее выручали таблетки Стриафана. Цилиндрик, наполненной сотнями маленьких белых дисков, которые таяли, как мелкий сахар под языком.

«Гаруда» был базой для «Кон-Тики». Этот десятилетний ветеран службы в околоюпитерианском космосе еще полтора года назад был невзрачным тяжелым буксиром со спартанскими удобствами для обычного экипажа из трех человек. Теперь его строители не узнали бы его. Грузовые трюмы Гаруды были заменены комплексом помещений для экипажа, крошечных, но роскошных — личные каюты, столовая, игровые комнаты, клиники, аптека. Его системы жизнеобеспечения были модернизированы, мощность силовой установки многократно увеличена. В середине корабля Гаруда ощетинился, как морской еж, антеннами и коммуникационными мачтами.

Самым очевидным и поразительным изменением был Центр управления полетом «Кон-Тики», который опоясывал экватор корабля темными стеклянными окнами. После старта «Кон-Тики» за пультами управления полетом в три смены круглосуточно будут дежурить руководитель полета и пять диспетчеров.

Спарта лежала в темноте, свернувшись, как зародыш, топливные баки были наполнены и до старта оставалось всего несколько часов.

Воздушные шлюзы двух кораблей, «Кон-Тики» и «Гаруда», были соединены друг с другом. Спарта почувствовала толчок разъединивший их, услышала шипение реактивных двигателей Гаруды, компенсирующих легкий толчок, полученный ей при этом.

Теперь оба корабля практически неподвижно висели в тысяче километров над пустынными скалами и льдами Амальтеи, в радиационной тени этого спутника. Для Кон-тики Юпитер скоро поднимется над краем маленькой луны, но великая планета останется скрытой от Гаруды на протяжении всей миссии. Амальтея будет щитом Гаруды, так как Юпитер обладает мощными радиационными поясами, потоками смертельно опасными для человека.

Поиски Говарда Фалькона приближались к своей кульминации.

Поиски Спарты, которые она вела последние два года, были тайными, мучительными, и заснув, она погрузилась в них, во сне проживая их вновь…:

Переход с орбиты Амальтеи во внешние слои атмосферы Юпитера занимает всего четыре часа. Мало кто из людей смог бы заснуть во время столь быстрого и устрашающего путешествия. Сон Говард Фалькон ненавидел. Когда ему приходилось, по необходимости, засыпать, его мучили кошмары прошлого.

Но в ближайшие три дня не приходилось рассчитывать на отдых — значит, надо использовать эти сто с лишним тысяч километров до океана облаков. Если смотреть на вещи трезво, то возможно ему придется поспать последний раз в жизни.

«Кон-Тики» нырнул в тень от огромной планеты. Несколько минут корабль окутывали какие-то необычные золотистые сумерки, потом четверть неба превратилась в сплошной черный провал, окруженный морем звезд. — Юпитер заслонил собой Солнце, что ж пора ложиться. Он еще осмотрел все приборы и сказал в микрофон:

— На Гаруде. У меня все в штатном режиме, разбудите через два часа.

— Принято. — Последовал ответ.

Фалькон включил индуктор сна и ласковые электрические импульсы быстро убаюкали его мозг. Спал без сновидений. А в это время корабль стремительно приближался к Юпитеру.

Фалькон не обольщался — кошмары никуда не денутся, они всегда приходили перед пробуждением. Из всей катастрофы чаще всего ему снился тот супершимпанзе. Обезумевший. Желтые клыки, оскалены в ужасе… жалобное — «босс»… «босс»… Не погибшие друзья, а именно он. Видимо Фалькон находил нечто схожее в их судьбах.

Кошмар — возвращение к жизни. Мрак — могильная тишина. Не шевельнуть ни руками, ни ногами, не крикнуть. Заживо похоронили?

Первой отступила тишина. Через несколько часов (или дней) он уловил какой-то слабый пульсирующий звук. В конце концов, после долгих раздумий заключил, что это бьется его собственное сердце. Первая в ряду многих ошибка…

Один за другим оживали органы чувств. И с ними ожила боль. Ему пришлось учить все заново, пришлось вновь прожить детство. Память не пострадала, и Фалькон понимал все, что ему говорили, но несколько месяцев мог только мигать в ответ. Он помнил счастливые минуты, когда сумел вымолвить свое первое слово, перевернуть страницу книги, и когда наконец сам начал перемещаться по комнате. Немалое достижение, и готовился он к этому почти два года…

Сотни раз Фалькон завидовал погибшим, но ведь у него не было выбора, врачи решили все за него. И вот теперь, двадцать лет спустя, он там, где до него не бывал ни один человек.

Фалькон просыпался. Неизбежные кошмары (он пытался вызвать медсестру, но у него не было сил даже нажать на кнопку) быстро исчезли из сознания. Он вызвал Центр управления и доложил, что все идет нормально.

Через полчаса он начнет входить в атмосферу, и этот маневр будет уникальным для пилотируемого аппарата. Правда, десятки зондов благополучно прошли через это огненное чистилище, но ведь то были особо прочные, компактно размещенные приборы, способные выдержать не одну сотню «g». Максимальные ускорения, пока «Кон-Тики» не уравновесится в верхних слоях атмосферы Юпитера, составят тридцать «g», средние — больше десяти.

Фалькон стал в нужную позицию и при помощи специальной системы стал не торопясь и тщательно раскреплять себя к корпусу корабля. Закончив эту процедуру, он стал с кораблем одним целым.

Пошел обратный отсчет. Осталось сто секунд. Они прошли. Ничего не произошло. Сто один, сто два, сто три — донесся вздох, переходящий в пронзительный, вой. Ошибка в расчетах составила всего три секунды — не так уж плохо, если учесть, сколько было неизвестных факторов.

Звук был совсем не похож на звук при входе в атмосферу Земли или Марса. В этой разреженной атмосфере водорода и гелия все звуки трансформировались на пару октав вверх. На Юпитере даже гром гремел бы фальцетом.

Вместе с нарастающим воем росла и тяжесть. Способность двигаться исчезла полностью, поле зрения уменьшилось настолько, что он видел лишь часы и акселерометр, — пятнадцать «g», а еще терпеть четыреста восемьдесят секунд…

Он подумал, какой должно быть впечатляющий пылающий след в атмосфере Юпитера видят сейчас люди на своих экранах.

Через пятьсот секунд после входа в атмосферу перегрузка пошла на убыль. Десять «g», пять… Потом ощущение веса почти совсем исчезло. Огромная орбитальная скорость была погашена, началось свободное падение.

Внезапный толчок дал знать, что сброшены раскаленные остатки тепловой защиты. Она сделала свое дело и больше не понадобится, пускай достается Юпитеру.

Он не видел, как раскрылся первый тормозной парашют, но ощутил легкий рывок, и падение сразу замедлилось. Горизонтальная составляющая скорости «Кон-Тики» была полностью погашена, теперь аппарат летел прямо вниз со скоростью полутора тысяч километров в час.

Фалькон освободился от сковывающей его движения системы, но не совсем, а так, чтобы можно было самому управлять кораблем.

А вот и второй парашют. Фалькон в верхний иллюминатор с великим облегчением увидел, что над падающим аппаратом колышутся облака сверкающей пленки. В небе огромным цветком раскрылась оболочка воздушного шара и стала надуваться, зачерпывая разреженный газ и скоро надулась полностью. Скорость падения «Кон-Тики» уменьшилась до нескольких километров в час и на этом рубеже стабилизировалась. Сейчас шар играл роль всего-навсего мощного парашюта. Он не обладал подъемной силой, да и откуда ей взяться, ведь внутри тот же газ, что и снаружи. Но все шло по заданной программе. Только один шар способен плавать в атмосфере водорода, самого легкого из газов, — шар, наполненный горячим водородом. С характерным и довольно неприятным треском включился маленький термоядерный реактор, посылая потоки тепла в оболочку над головой. Через пять минут скорость падения упала до нуля, а еще через минуту корабль начал подниматься и, судя по высотомеру, перестал на высоте четырехсот километров над поверхностью Юпитера, или над тем, что принято было называть его поверхностью.

Пока работает реактор, Фалькон мог, не снижаясь, парить над миром, где разместилась бы сотня Тихих океанов. Пролетев от Земли шестисот миллионов километров, «Кон-Тики» наконец-то начал оправдывать свое название. Плот «Кон-Тики» плыл по океану атмосферы Юпитера…

Хотя вокруг Фалькона простирался новый, незнакомый мир, но прошло больше часа, прежде чем он смог начать его подробно рассматривать. Сначала нужно было проверить все системы корабля, оценить как корабль перенес чудовищное ускорение. Как говориться на автоматику надейся, а сам не плошай. Нужно было освоить термоядерный реактор: сколько прибавить, чтобы подниматься с нужной скоростью, сколько убавить, чтобы двигаться вниз. Нужно было отрегулировать длину тросов, соединяющих корпус корабля с огромной грушей, чтобы погасить раскачивание и сделать полет возможно более плавным.

До сих пор ему сопутствовала удача — сильных порывов ветра не было и приборы показывали, что относительно невидимой поверхности он летит со скоростью трехсот пятидесяти километров в час. Очень скромная цифра для Юпитера, где зонды регистрировали скорости ветра до полутора тысяч километров в час. Но скорость, как таковая, опасности не представляет, опасна турбулентность. И тогда только его мастерство, опыт и быстрая реакция помогут уцелеть, надежда на компьютер корабля у него была небольшая.

Лишь после того, как он наладил полный контакт со своим необычным аппаратом, Фалькон, откликнувшись на настойчивые просьбы Центра управления, выпустил штанги с контрольно-измерительными приборами и капсула стала напоминать довольно неопрятно наряженную рождественскую елку.

«Кон-Тики» плыл по ветру, передавая непрерывный поток информации в Центр управления и наконец-то у Фалькона появилась возможность осмотреться.

Первое впечатление его разочаровало — обычный земной пейзаж. Горизонт — там, где ему и положено быть, никакого ощущения, что летишь над планетой, поперечник которой в одиннадцать раз превосходит диаметр Земли. Внизу, в пяти километрах — слой облаков. Но когда он посмотрел на приборы, сразу стало ясно, как сильно обмануло его зрение. — Облачный слой на самом деле был не в пяти, а в шестидесяти километрах под ним. И до горизонта не двести километров, как ему казалось, а почти три тысячи. Кристальная прозрачность водородно-гелиевой атмосферы совершенно сбила его с толку. Судить на глаз о расстояниях здесь было еще труднее, чем на Луне. Видимую длину каждого отрезка надо умножать по меньшей мере на десять.

Фалькону стало не по себе, у него появилось ощущение, что он уменьшился в десять раз, стал гномом. Возможно к этим чудовищным масштабам можно привыкнуть, но у него вдруг появилось внутреннее убеждение, что на этой планете никогда не будет места для людей.

Небо было почти черным, если не считать нескольких перистых облаков из аммиака километрах в двадцати над аппаратом. Там царил космический холод, но с уменьшением высоты быстро росли температура и давление. В зоне, где сейчас парил «Кон-Тики», приборы показывали минус пятьдесят по Цельсию и давление пять атмосфер. В ста километрах ниже будет жарко, как в экваториальном поясе Земли, а давление примерно такое, как на дне не очень глубокого моря. Идеальные условия для жизни…

Уже минула четвертая часть короткого юпитерианского дня. Солнце прошло полпути до зенита, но облачную пелену внизу озарял удивительно мягкий свет. Лишних шестьсот миллионов километров заметно умерили яркость солнечных лучей.

Знаменитое Красное Пятно, самая броская примета Юпитера, находилось далеко на юге. Было очень соблазнительно спуститься там, но скорость ветра — тысяча пятьсот километров в час. Нырять в такой чудовищный водоворот — самоубийство. Пусть будущие экспедиции займутся Красным Пятном и его загадками.

«Кон-Тики» по-прежнему шел на запад с неизменной скоростью трехсот пятидесяти километров в час, но отражалось это только на экране локатора. Может быть, здесь всегда так спокойно? Похоже все-таки, что ученые, которые авторитетно толковали о штилевых полосах Юпитера, называя экватор самой тихой зоной, не ошиблись. Фалькон крайне скептически относился к такого рода прогнозам, гораздо убедительнее прозвучали для него слова одного небывало скромного исследователя, который прямо заявил: «Экспертов по Юпитеру нет. Никто не знает, что там творится».

Что ж, под конец сегодняшнего дня появится один эксперт. Если только я сумею дожить до ночи.

В этот первый день фортуна улыбалась Фалькону. На Юпитере было так же тихо и мирно, как много лет назад, когда он вместе с Вебстером парил над равнинами северной Индии. Фалькон тренировался в управлении своим судном, пока «Кон-Тики» не стал казаться ему продолжением его собственного тела. Он не рассчитывал на такую удачу и спрашивал себя, какую цену придется за это заплатить.

День подходил к концу. Краски быстро тускнели. Его аппарат летел на запад следом за опускающимся за далекий горизонт Солнцем. (Фалькон все никак не мог привыкнуть, что до горизонта три тысячи километров.)

Солнце скрылось. Вспыхнули мириады звезд, и среди них прекрасная вечерняя звезда — Земля как напоминание о безбрежных далях, отделяющих его от родного дома. Началась первая ночь человека на Юпитере. С наступлением темноты «Кон-Тики» стал опускаться. Шар уже не нагревался солнечными лучами и потерял частицу своей подъемной силы. Фалькон не стал возмещать потерю, этот спуск входил в его планы. До незримой теперь пелены облаков оставалось около пятидесяти километров. К полуночи он достигнет ее. Облака четко рисовались на экране инфракрасного локатора.

Приборы сообщали, что в них кроме обычных водорода, гелия и аммиака огромный набор сложных соединений углерода. Химики томились в ожидании проб этой розоватой ваты. Правда автоматические зонды до этого уже ловили это вещество, но за то короткое время, пока зонды не исчезали в сокрушительных глубинах Юпитера, этим автоматам, с их компьютерными программами, не удавалось провести качественный химический анализ. То, что до сих пор удалось узнать, только разожгло аппетиты ученых. Высоко над поверхностью Юпитера обнаружились молекулы, присущие живому организму. Есть пища — так, может быть, и потребители существуют? Вопрос этот уже свыше ста лет оставался без ответа.

Инфракрасные лучи отражались облаками, но микроволновый радар доставал до поверхности планеты в четырехстах километрах внизу. Там колоссальные давление и температура, даже автоматы не могли пробиться туда невредимыми.

Через час после захода солнца он сбросил зонд. Автомат завис в более плотных слоях, сто километров ниже, посылая информацию, которая автоматически передавалась в Центр управления.

Перед самой полуночью на дежурство в Центре заступила пилот-директор Им. Она представилась Фалькону, сопроводив эту процедуру обычными шутками. А через десять минут он снова услышал ее голос, на этот раз серьезный и взволнованный:

— Говард! Включи сорок шестой канал, не пожалеешь!

Сорок шестой? Это один из каналов его зонда, который сейчас на сто двадцать пять километров ниже плавает в атмосфере, почти такой же плотной, как вода.

Сперва он услышал лишь шелест ветра. А затем на этом фоне исподволь родилась гулкая вибрация. Сильнее… сильнее… будто рокот исполинского барабана. Звук был такой низкий, что Фалькон не только слышал, но и осязал его, и частота ударов непрерывно возрастала, хотя высота тона не менялась. Вот уже какая-то почти инфразвуковая пульсация… Внезапно звук оборвался — так внезапно, что мозг не сразу воспринял тишину, память продолжала творить неуловимое эхо где-то в глубинах сознания.

Диспетчеры в Центре управления переглянулись. Это был самый необычный звук, который кто-либо из них когда-либо слышал. Никто не мог придумать природного явления, которое могло бы его вызвать. И это не было похоже на крик животного.

Если бы Им не была отвлечена разговором с мостиком, она могла бы заметить едва сдерживаемое возбуждение на лицах двух своих диспетчеров:

— Пошлите кого-нибудь разбудить доктора Бреннера, пожалуйста, возможно, это именно то, что он так ждал.

Звук снова донесся из динамиков, с тем же нарастанием силы и частоты ударов.

— Говард, сбрось еще один зонд, нужно запеленговать месторасположение источника звука.

Появился Олаф Бреннер, пухлый седовласый экзобиолог, он еще как следует не проснулся и летел почти неуправляемо, одновременно натягивая свитер. Им помогла ему справится с ремнями и занять место рядом.

— Что происходит? — Требовательно, даже не поблагодарив за помощь, спросил Бреннер.

— Сейчас сам услышишь.

Звук повторился вновь. Второй зонд Фалькона достиг уровня первого и включился в работу. Сравнив их пеленги, в Центре управления смогли определить где находится источник звуков и расстояние до него. — примерно в 2000 километрах от «Кон-Тики». Большое расстояние еще не означало, что источник звука был мощным, в воде звуки распространяются очень хорошо.

Естественное предположение, что виновники — живые существа, было сразу отвергнуто главным экзобиологом.

— Я буду очень разочарован, — заявил доктор Бреннер, — если здесь не окажется ни растений, ни микроорганизмов. Но ничего похожего на животных, какими мы их себе представляем, не может быть там, где отсутствует свободный кислород. Все биохимические реакции на Юпитере должны протекать на низком энергетическом уровне. Активному существу попросту неоткуда почерпнуть силы для своих жизненных функций.

Таинственные сигналы с Юпитера продолжали поступать через определенные промежутки времени. Они записывались и анализировались. Бреннер старательно мучил компьютер, но пока не находилось никакого смысла в это ритмичном грохоте.

Бреннер устало зевнул и огляделся.

— А где этот профессиональный зануда? — спросил он, увидев пустую упряжь, в которой часто сидел Блейк Редфилд.

— Даже профессиональным разведчикам иногда приходится спать, — ответила директор.

Примерно за час до восхода голоса из пучины смолкли, и Фалькон начал готовиться к встрече своего второго дня на Юпитере. «Кон-Тики» находился теперь всего в пяти километрах над ближайшим слоем облаков; внешнее давление поднялось до десяти атмосфер, а температура была тропической — тридцать градусов по Цельсию. Человек вполне мог бы находиться в такой среде без какого-либо снаряжения, кроме маски и баллона с подходящей дыхательной смесью.

Когда полностью рассвело, Центр управления, голосом Им сообщил:

— У нас для тебя хорошие новости, Говард. Облака под тобой становятся тоньше, через час они в твоем районе исчезнут совсем и ты будешь наблюдать их второй ярус. Он лежит ниже первого километров на двадцать. И турбулентности пока не предвидится.

Десять минут спустя он увидел картину, которую предсказали Центру управления полетами орбитальные спутники. — Облака внизу исчезли, как-будто их что-то растворило и «Кон-Тики» проплывал по краю облачного каньона глубиной в двадцать километров и шириной в тысячу.

Под ним простирался совсем новый мир. Юпитер отдернул одну из своих многочисленных завес. Второй ярус облаков был намного темнее первого. На розоватом фоне, по ветру, дующему с востока на запад, плыли облака. Все примерно одинаковой величины и формы, овальные, кирпичного оттенка.

Он уменьшил подъемную силу, и «Кон-Тики» начал снижаться вдоль облачного обрыва. И тут Фалькон заметил снег.

Белые хлопья образовывались в атмосфере и медленно снижались. Снега конечно здесь быть не могло, но очень похоже. Вскоре несколько хлопьев легли на приборную штангу выпущенную из корпуса перед главным иллюминатором, и он их рассмотрел — мутно-белые, отнюдь не кристаллические, довольно большие, сантиметров десять в поперечнике. Похоже на воск. Экспресс-анализ показал, что это сложные углеводороды. В атмосфере вокруг «Кон-Тики» шла химическая реакция, которая рождала эти хлопья.

Примерно в сотне километров впереди в облачном слое начало твориться какое-то безобразие. Нечто огромное, не один десяток километров в поперечнике, всплывало из толщи облаков на его пути. Несколько секунд он цеплялся за мысль, что это, наверно, тоже облако — грозовое облако, которое заварилось в нижних слоях атмосферы. Но нет, тут что-то более плотное. Что-то плотное протискивалось сквозь розоватый покров, будто всплывающий из глубин айсберг. Громадина была беловатой аморфной массой с красными и бурыми прожилками. Должно быть, решил он, это то же самое вещество, из которого состоят «снежинки». Целая гора сложных углеводородов.

— Я знаю, что это такое, — доложил он в Центр управления, который уже несколько минут тормошил его тревожными запросами. — Гора пузырьков, пена. Углеводородная пена. Скажите химикам, пусть… Нет, постойте!!!

Фалькон слышал, как Бреннер возбужденно бормочет, но не обращая на него внимания, внимательно рассматривал своим телескопическим зрением это явление.

— Центр управления, — произнес он в микрофон официальным тоном. — На Юпитере есть живые организмы. Да еще какие!

— Рад признать свою неправоту, — донесло радио веселый голос доктора Бреннера. — У природы всегда припасен какой-нибудь сюрприз. Наведи получше телеобъектив и передай нам возможно более четкую картинку.

До восковой горы было еще слишком далеко, чтобы Фалькон мог как следует рассмотреть существа, двигающиеся вверх-вниз по ее склонам. Видимо они были очень большими, иначе он их вообще не увидел бы на таком расстоянии. Почти черные, формой напоминающие наконечник стрелы, или букву дельта греческого алфавита, они перемещались, плавно извиваясь, будто исполинские манты плавали над тропическим рифом. Или это коровы небесные пасутся на облачных лугах Юпитера? Ведь эти существа явно обгладывали темные, буро-красные прожилки, избороздившие склоны.

«Кон-Тики» летел очень медленно. Пройдет не меньше трех часов, прежде чем он окажется над горой. А солнце не ждет… Успеть бы до темноты как следует рассмотреть здешних мант. Приборы определили их размеры — размах крыльев триста метров!

За полчаса до заката «Кон-Тики» оказался над горой.

— Нет, — отвечал Фалькон на повторяющиеся вопросы Бреннера, — они по-прежнему никак не реагируют на мое присутствие. Вряд ли это разумные создания. Они больше напоминают безобидных травоядных. Да если и захотят погоняться за мной, им не подняться на такую высоту.

С близкого расстояния Фалькон хорошо рассмотрел гору. Гора состояла из пузырей чаще всего около метра в диаметре. Интересно, в каком ведьмином котле варилось это углеводородное зелье. Похоже, в атмосфере Юпитера столько химических продуктов, что ими можно обеспечить Землю на миллионы лет.

Короткий день был на исходе, когда «Кон-Тики» прошел над гребнем восковой горы, и нижние склоны уже обволакивал сумрак. На западной стороне мант не было, а у самого подножья Фалькон увидел что-то овальное, пять или шесть километров в поперечнике. Из основания этого образования вниз торчал лес длинных, тонких отростков которые качались взад и вперед, как листья водорослей в воде. И Говард увидел, или ему показалось, ведь практически там была уже темнота, что это существо двигается.

Сверкающий белый катер осторожно приблизился к главному шлюзу Гаруды. Диагональная синяя полоса и Золотая Звезда на носу катера заявляли о его власти: Комитет Космического Контроля был самым большим агентством в мире, действующим как служба безопасности, полиция, береговая охрана и морская пехота. Белый катер имел странный аэродинамический вид для космического корабля. — Корабли Комитета Космического Контроля с термоядерными двигателями, имели и обычный двигатель, и обтекаемую форму, чтобы выполнять свои задачи даже в атмосфере планет.

Катер уравнял свою скорость и оба корабля застыли неподвижно относительно друг друга. Из шлюза катера выползла стыковочная труба и через несколько минут на мостик Гаруды мастерски влетели Командор и высокий светловолосый лейтенант с электрошокером на бедре.

Их встретила Раджагопал, первый помощник:

— Чем я могу вам помочь? — Почему-то в блестящих красных губах женщины даже простая вежливость звучала высокомерно.

— Проводи нас в Центр управления. Мы прибыли для наблюдения и никому не помешаем.

— Сюда, пожалуйста…

Шестеро диспетчеров с любопытством посмотрели на вошедших в Центр. Раджагопал коротко доложила пилот-директору Ламу и вернулась на мостик. Несколько мгновений спустя Командор о его напарник заняли разные позиции, Командор завис у люка, ведущего на мостик, а лейтенант двинулся к люку напротив. Оба выхода из помещения были перекрыты и присутствующие почувствовали себя арестованными.

Когда рассвело, погода внезапно переменилась. «Кон-Тики» летел сквозь буран. Восковые хлопья падали так густо, что видимость сократилась до нуля.

Фалькон заметил, что ложащиеся на иллюминаторы хлопья быстро исчезают. Они тотчас таяли от выделяемого «Кон-Тики» тепла. На Земле в слепом полете пришлось бы еще считаться с опасностью столкновения. Здесь эта угроза отпадала, горы Юпитера, в том маловероятном случае, если бы они были, находились бы в сотнях километров под аппаратом. Что до плавучих островов из пены, то наскочить на них, должно быть, то же самое, что врезаться в слегка отвердевшие мыльные пузыри.

Тем не менее он включил радар, в котором прежде не было надобности, ведь полет происходил на большом расстоянии от невидимой поверхности планеты. Его ожидал новый сюрприз.

Обширный сектор неба был насыщен отчетливыми эхо-сигналами. Фалькон припомнил, как первые авиаторы, описывая грозившие им опасности, среди всего прочего, рассказывали обывателям про «облака, начиненные камнями». Здесь это выражение было бы в самый раз. — Экран радара показывал смущающее зрелище. Пришлось напомнить себе, что в этой атмосфере не может парить ничего по-настоящему твердого. Скорее всего, это какое-то своеобразное метеорологическое явление, к тому же до ближайшего эхо-сигнала было около двухсот километров.

Он доложил об этом в Центр управления, но на сей раз объяснения не получил. Зато Центр утешил его сообщением, что через полчаса аппарат выйдет из бурана, но о том, что будет сильный боковой ветер, видимо предупредить забыл.

Внезапно шар потащил капсулу почти горизонтально. Фалькону понадобились все его навыки и быстрые, нечеловеческие рефлексы, чтобы его неуклюжая машина не запуталась в стропах.

Через несколько минут он уже мчался на север со скоростью более шестисот километров в час. Метель прекратилась и стало видно,что «Кон-Тики» очутился в огромной вращающейся воронке диаметром около тысячи километров.

Аппарат несло вместе с облаками вдоль наклонной, изогнутой поверхности. Над головой в ясном небе светило солнце, но внизу воронка ввинчивалась в атмосферу до неизведанных мглистых глубин, где почти непрерывно сверкали молнии.

Непосредственной угрозы не было, он оторвался от фантастических картин за иллюминатором и снова обратился к радару. — Теперь до ближайшего эха было километров сорок. Все эхо-сигналы располагались по стенам воронки и двигались вместе с ней — очевидно, они попали в нее, как и «Кон-Тики».

Он посмотрел в иллюминатор телескопическим глазом и обнаружил, что смотрит на странное образование (или существо?), которое видел накануне — с лесом тонких отростков (или ног?). Теперь представилась возможность точнее определить его размеры и конфигурацию. А заодно подобрать название, лучше отвечающее его облику. Однозначно, лучшего слова не подобрать — «Медуза». Отростки-щупальца напоминают извивающихся змей головы Горгоны.

Эта медуза была почти четыре километра в поперечнике. Десятки щупалец длиной в сотни метров мерно, синхронно качались взад-вперед. На каждый взмах уходила больше минуты. Казалось, будто диковинное существо тяжело идет по небу.

Все эхо-сигналы и впереди, и сзади, и выше и ниже были Медузами. Все, которых он смог рассмотреть, явно принадлежали к одному виду. Может быть, кормятся «планктоном», который засосало в воронку так же, как и «Кон-Тики?»

— А ты подумал, Говард, — заговорило радио голосом доктора Бреннера, который пришел в себя от удивления, — что эти создания в сто тысяч раз больше самого крупного кита? Даже если это всего лишь мешок с газом, он весит около миллиона тонн! Как происходит у него обмен веществ — выше моего разумения. Ему ведь, чтобы парить, нужны мегаватты энергии.

— Но если это всего лишь мешок с газом, почему он так хорошо отражается на локаторе?

— Не имею ни малейшего представления. Ты можешь подойти ближе?

Вопрос не праздный. Что-то в Фальконе сжалось в приступе паралича, похожего на тот, что он испытал во время радио-шторма. Он может приблизиться к Медузе на любое расстояние. Однако пока предпочитает сохранять дистанцию сорок километров, о чем он и заявил достаточно твердо.

— Я тебя понимаю, — неохотно согласился Бреннер. — Ладно, останемся на прежнем месте.

«Останемся»… Фалькон не без сарказма подумал, что разница в сто тысяч километров отражается на точке зрения.

Расстояние между Кон-Тики и ближайшей Медузой сократилось до двадцати километров. В чем причина, в ветре или Медузе?

— Электрическое оружие этой штуки, скорее всего, ближнего радиуса действия, но мы не хотим, чтобы оно было испытано на тебе. Не подходи ближе. Оставь это будущим исследователям. Фалькон, повтори. — Раздался из репродуктора голос Бреннера.

— Есть, оставить это будущим исследователям.

Вдруг в кабине резко потемнело, такое впечатление, что Солнце закрыла грозовая туча. Но такое здесь невозможно. И вверх не посмотришь, там виден только его собственный шар. Он глянул на экран, нет все нормально — в радиусе ста километров от него не было никакого другого объекта, кроме Медузы, которую он изучал. Но ведь радар не показывает то, что находится прямо у него над головой. — Посеребренный для теплоизоляции шар непроницаем не только для глаза, но и для радара.

Внезапно возник тот самый звук, который он слышал в свою первую ночь на Юпитере, но сейчас он звучал просто оглушающе, — частота ударов непрерывно возрастала, хотя высота тона не менялась. Вот уже какая-то почти инфразвуковая пульсация… Вся капсула вибрировала, как кожа на литаврах. Внезапно звук оборвался. И до Фалькона дошло, что он слышит эту какофонию не по радио, — источник звука где-то рядом, звуковые волны прямо обволакивали кабину.

И если бы только звуки. В иллюминатор он увидел, что шар обволакивают со всех сторон гигантские щупальца.

— Директива о первом контакте! Директива о первом контакте! — Орал по связи Бреннер.

Крик Бреннера наполнил его голову необычайной яркой сумятицей — как-будто эти слова имели силу подчинять саму его волю. На мгновение Фалькону показалось, что слова вырвались из его подсознания, настолько живо они переплелись с его собственными мыслями.

Но нет, это был голос Бреннера, который снова кричал по комлинку: не пугай его!

Не тревожить его? Прежде чем Фалькон успел придумать подходящий ответ, снова раздался оглушительный барабанный бой, заглушивший все остальные звуки.

Настоящего пилота-испытателя узнают по его реакциям не в таких аварийных ситуациях, которые можно предусмотреть, а в таких, возможность которых никому даже в голову не приходила. Прежде чем Фалькон успел сообразить, что нужно делать, он уже это сделал. — Ударил по клавише. Открылись жалюзи, расположенные в верхней полусфере шара. Нагретый газ устремился наружу, и «Кон-Тики», лишенный подъемной силы, начал быстро падать в поле тяготения, которое в два с половиной раза превосходило земное.

Чудовищные щупальца ушли вверх и пропали. Фолкен успел заметить, что они усеяны большими пузырями или мешками — очевидно, для плавучести, и заканчиваются множеством тонких усиков, напоминающих корешки растения. Он был готов к тому, что вот-вот сверкнет молния, — Медуза пустит вход свое оружие, но ничего, обошлось. Бреннер все еще орал:

— Что ты наделал, Фалькон? Ты его до смерти напугал!

— Я занят, — Фалькон, вырубил связь.

Стремительное падение замедлилось в более плотных слоях атмосферы, где спущенный шар стал играть роль парашюта. Потеряв около трех километров высоты, Фалькон решил, что уже можно закрывать жалюзи. Пока он восстановил подъемную силу и уравновесил аппарат, было потеряно еще около полутора километров, и оставалось совсем немного до предельного рубежа.

В верхний иллюминатор, чуть в стороне, была видна все еще спускающаяся Медуза. Локатор показывал, что до нее два километра, — она явно его преследовала.

Радио донесло тревожный вызов Центра управления. Опять послышался голос Бреннера — его по-прежнему беспокоило соблюдение директивы.

— Учти, это может быть простое любопытство! — кричал экзобиолог, правда без особой уверенности. — Не вздумай ее пугать!

Фалькона уже начали раздражать все эти наставления, ему вспомнилась одна телевизионная дискуссия специалиста по космическому праву с космонавтом. Выслушав доскональный разбор всех следствий, вытекающих из директивы о первом контакте, космонавт недоверчиво воскликнул:

— Это что же, если не будет другого выхода, я должен тихохонько сидеть и ждать, когда меня сожрут?

На что юрист без тени улыбки ответил:

— Вы очень точно схватили суть дела.

В эту минуту Фалькон, к великому своему облегчению, обнаружил, что медуза зависла в полутора километрах над ним. То ли решила быть поосторожнее с незнакомым созданием, то ли ей тоже была не по нраву высокая температура нижних слоев. — Температура была выше пятидесяти градусов по Цельсию. Но он опять оказался неправ, Медуза просто сменила тактику. — Одно из ее щупалец стало довольно быстро удлиняться, одновременно становясь тоньше, и нацеливалась она явно на Кон-Тики.

— Центр управления полетом, ты это видишь?

— Подтверждаю, — натянуто ответил Буранафорн. — Но ты должен выполнять требования директивы о первом контакте, в любом случае.

— Я буду действовать в интересах этой твари. Ей будет нелегко переварить «Кон-Тики», — заявил Фалькон и отключил связь.

Каждый раз, когда Бреннер произносил слова «директива о первом контакте», голова Фалькона, казалось, наполнялась пульсирующим белым светом и у него возникало желание взять под козырек и беспрекословно выполнять все его распоряжения. Откуда, черт возьми, это взялось, он не знал. А отключение связи принесло заметное облегчение его бедной голове и он принял решение.

— Я запускаю программу «подготовка к старту», — произнес Фалькон, понимая, что его слова были только для протокола и что если он не вернется, никто не узнает, как тут все происходило.

Через три минуты после начала мятежа он был подавлен. Члены экипажа и диспетчеры, кричавшие «ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО», уставились в стволы электрошокеров, которые держали их бывшие коллеги.

Только две резиновые пули были выпущены мятежниками, в Командора и его лейтенанта. В лейтенанта — на мостике, в Командора — внизу, в коридоре. Но они оба стреляли быстрее. Быстрая победа.

Пленным связали руки-ноги пластиковыми ремнями и разместили под потолком Центра управления. Полом этой своеобразной тюрьмы служила грузовой сеть, растянутая от одной переборки до другой так, чтобы не мешать диспетчерам, которые должны были работать с Кон-Тики. — Надежда еще не умерла окончательно.

Спарта, пьяно покачиваясь, шла по центральному коридору к Центру управления. Едва она успела туда войти как ее остановил Блейк:

— Линда, ты… тебе не следовало отключаться от лечебной аппаратуры и вставать.

— Ничего, я и так выживу.

Она посмотрела мимо него в переполненную комнату управления. Сверху ей был хорошо виден человеческий зверинец под потолком:

— Бреннер, о нем я знала. А, Раджагопал, тоже?

— Половина команды. Вот почему они думали, что смогут легко захватить корабль. Когда до них дошло, что им нужно оружие, было уже слишком поздно.

Она снова перевела на него настороженный взгляд:

— Кто ты, Блейк?

— Теперь я Саламандра, член команды Командора. Нас на борту восемь. Плюс Командор и Вик. Послушай, Линда, прости… но еще не все закончилось.

Он потянулся к ней, но она отшатнулась.

— Почему бы не посадить меня в сеть вместе с ними?

Он побледнел. — Что ты говоришь?

— Я убила Фалькона, — На ее лице было выражение, с которым святые и ведьмы когда-то шли на костер. — Вы правильно догадались, программное обеспечение. Подправила его так, чтобы отправить Фалькона прямо на Юпитер.

В этот момент вой радиопомех прекратился и из динамиков раздалось:

— Центр управления, ты меня слышишь? Да? Передай доктору Бреннеру, что…

Они уставились на пилот-директора. — Нет, это не запись. Прямая трансляция. Лицо Спарты являло собой экстраординарный экран эмоций — шока, ликования, боли и стыда. Она отвернулась от Блейка, горько плача, и попыталась спрятать лицо в руках.

Двадцать четыре часа спустя космический катер отправился в короткое путешествие на базу Ганимед, забрав с собой арестантов, Говарда Фалькона, Блейка и Спарту.

На Ганимеде Фалькона встретил его старый друг Брандт Вебстер:

— Ты у нас теперь герой, Говард. Я очень рад, что ты вернулся. В том, что с тобой произошло, мы постараемся разобраться в ближайшее время, будь уверен. Но мне кажется, что пройдет очень много времени, прежде чем мы поймем, что произошло на Юпитере и самое главное, что из себя представляют Медузы. Сейчас тебе предстоит пресс-конференция и я тебя прошу не упоминать о событиях на Гаруде, ни к чему будоражить общественность.

Во время этой длинной тирады Фалькон молчал с бесстрастным выражением, кожаная маска его лица становилась все более и более непроницаемой. Он даже не реагировал на паузы этой речи, приглашающие его вступить в разговор. А на вопрос своего старого друга «…не хотел бы он побывать на Сатурне?» ответил «…там и без меня можно обойтись. Всего одно «g», а не два с половиной, как на Юпитере. С этим и человек справится». Машинально вырвалось, оказывается он уже давно не думал о себе как о человеке.

Чем привел в сильное замешательство Вебстера и тот резко закруглил разговор:

— Ладно. Пора начинать пресс-конференцию. Камеры установлены, все ждут. Ты увидишь множество старых друзей.

Вебстер сделал ударение на последней фразе, но не заметил никакой реакции, как будто он разговаривал со статуей.

Фалькон просто стал молча действовать. Разблокировал шасси, отъехал немного от Вебстера и, для того, чтобы «размять кости», распрямился во весь свой рост — целых два с половиной метра. Аккуратно развернулся на своих воздушных шинах и двинулся вперед.

После того, как его мозг пережил в кабине «Кон-Тики» радио-шторм Юпитера, ночные кошмары прекратились. Теперь он знал, почему во сне ему являлся супершимпанзе с погибающей «Королеваы Елизаветы». Родство душ. Шимпанзе — ни зверь, ни человек. Он — ни человек, ни машина. Настанет день, когда подлинными владыками космоса будут не люди, а машины, и он ощущал мрачную гордость от сознания своей уникальной исключительности — первый бессмертный, мостик между органическим и неорганическим мирами.

Он не догадывался, что тот же радио-шторм вывел его из под власти тысячелетнего религиозного заговора. Что электрический импульс стер из его сознания порабощающую его кодовую фразу: «директива о первом контакте».