Один-единственный взгляд на винтовую лестницу убедил Кэди, что на каблуках ей здесь придется туго. Закинув голову, она всматривалась в бесконечные спирали ступеней, уходящие под самый купол Капитолия. Недолго думая, она скинула туфли на шпильках и сунула их в сумку — чисто прагматический подход.

— И сколько это…

— Двадцать шесть этажей плюс-минус, — отчеканил стриженный под «ежик» охранник, закрывая за собой дверь. Только что они пересекли всю огромную ротонду Капитолия, утопающую в вечернем свете, льющемся из верхних окон. Свободный от суетливых туристов и закончивших свой трудовой день конгрессменов, роскошный зал был погружен в медитативное спокойствие. Теперь же Кэди и ее провожатый очутились в тесной, вызывающей клаустрофобию шахте лестницы.

— Лифта нет.

— Понятно, — сказала она, сжимая в руке букет ярко-красных роз. — Что ж, вперед!

Вообще-то они с Джексоном планировали тихий совместный ужин где-нибудь в районе Дюпон-Сёркл, рядом с его домом — теперь уже их домом, — чтобы отметить ее первый рабочий день. Но вечером к офису Кэди подкатил блестящий черный седан, который примчал ее к зданию Капитолия. И вот она стоит перед офицером охраны, держа в руке подаренные розы и записку, в которой только и сказано: «Увидимся наверху. Люблю, Джексон».

О причине такой внезапной перемены она могла лишь догадываться. Последнее сообщение от Джексона содержало просьбу сесть в машину, и с тех пор он хранил загадочное молчание…

Кэди начала свое восхождение по лестнице. Офицер шел впереди, а она — босиком, в одних колготках — едва поспевала за ним. Чтобы не отставать, она стала напевать про себя быструю ритмичную мелодию песни Роки Хейз «Конституционный обряд», которую повсюду крутили последние недели. Одолев восемнадцать этажей, Кэди почувствовала, что ноги уже гудят. Она остановилась, чтобы перевести дух. С небольшой площадки глянула вниз на далекий пол ротонды, и ей чуть не стало дурно. Кэди поспешила снова отдаться крутым поворотам лестницы, уходящей под самый купол. Снизу он напоминал причудливую паутину, свитую из металлических балок и стропил, пронизывающих под углом пустое пространство, — выглядели они даже изящно. Ей даже начинало нравиться это путешествие вверх, полное кружений и поворотов.

Всего два дня назад она совершила еще более героический поступок, настоящую одиссею, — одним махом перебралась из Нью-Йорка в Вашингтон к Джексону. Все предыдущие месяцы, проведенные врозь, дались ей не легче, чем подъем по этой лестнице. Бесконечные поездки, подгадывание под расписание, короткие встречи. А главное — неуверенность и сомнения: к чему же приведут эти отношения? И лишь робкая надежда, что в конце концов они будут вместе. И вот все сошлось в одной кульминационной точке — она наконец переехала в Вашингтон.

Кэди вспомнила, как она впервые оказалась в квартире Джексона. Он даже не потрудился как-нибудь подготовиться, отговорившись тем, что просто дьявольски занят. Для ее вещей не нашлось ни одного свободного ящика или полки в шкафу среди многочисленных темно-синих и черных костюмов и строгих рубашек. В его доме вообще не предполагалось для нее местечка. Она утешалась мыслью, что еще будет время разобраться со всем этим, и просто расставила коробки и чемоданы вдоль стены в спальной. Они выглядели точно игроки на скамье запасных, ждущие своей очереди выйти на поле.

Она поняла, что пришло время для решительного шага, когда больше не могла мириться с расстоянием, разделявшим их. Когда не осталось сил мотаться туда-сюда на поездах «Амтрак» или, того хуже, на дешевых автобусах с водителями-лихачами, выкидывающими тебя то на Юнион-стейшн, то на Пенн-стейшн, то в Чайна-тауне, — и все это ради того, чтобы провести с любимым уик-энд.

Чем дольше она была рядом с Джексоном, тем сильнее ее к нему тянуло. Она жаждала полноценных отношений, совместной жизни, но позаботиться об этом ей предстояло самой. Джексон, работая на Капитолийском холме, был накрепко привязан к округу Колумбия. Кэди, телепродюсер, имела выбор пошире, и Вашингтон тоже мог предоставить ей неплохие возможности. Она начала подыскивать вакансию. Это, конечно, заняло некоторое время, но в конце концов нашлась заманчивая должность с красивым названием: главный продюсер утренней программы «Отличного дня, округ Колумбия!». Как будто даже шажок вверх в карьере. Однако в зарплате она потеряла.

Кэди остановилась и привстала на цыпочки, пытаясь разглядеть цель их восхождения. Однако было темно, и ничего, кроме изгибов лестницы, она не увидела — только ступени, ступени. Она вздохнула и стала подниматься дальше.

Конечно, Кэди пыталась обсуждать прибавку к жалованью, но быстро поняла, что здесь, как ни странно, просто нет зарплат вроде той, какую она получала в Нью-Йорке. Впрочем, ее новый босс, Джефф, — на вид ненамного старше нее, одет, словно основатель инновационного стартапа — толстовка, джинсы, кроссовки, — пообещал пересмотреть контракт, если рейтинги поднимутся.

— Да я и не спорю, что вы достойны большего, — сказал он ей. — Но, между нами говоря, мы только что провели ребрендинг, можно сказать, выскочили из мертвой петли, так что средства ограничены. Но скоро все изменится, и мы пойдем в гору. Тем более с продюсером такого класса, как вы.

Будь все настолько просто… Однако шоу было не самым популярным на местном телевидении. Даже в лучшие времена «Отличного дня, округ Колумбия!» занимало вторую, а то и третью строчку в рейтинге. Но Кэди подкупила вера в нее нового босса. А Джексона вовсе не обязательно было посвящать во все подробности: ни насчет ее зарплаты, ни насчет проблем и колебаний, связанных с переездом. Говорят, в Вашингтоне у каждого есть по скелету в шкафу. Вот и она обзаведется небольшим скелетиком.

Еще три сотни ступеней, и наконец они наверху. Кэди остановилась, чтобы отдышаться, поправить свое каре и надеть туфли. Офицер распахнул перед ней дверь на смотровую площадку, и холодный январский ветер ударил им в лицо. Кэди увидела Джексона, который стоял, облокотившись на перила. Услышав их, он обернулся и неловко прокашлялся.

— Привет! — сказал он как-то напряженно, словно его застукали на магазинной краже. — Быстро вы добрались!

Он провел рукой по своим коротко стриженным светлым волосам и улыбнулся. Улыбнулся той самой улыбкой, из-за которой Кэди и угодила в его сети. Которая когда-то ее и покорила. Даже спустя три года, проведенных вместе, Джексон Уинфилд был для нее воплощением идеала мужской красоты. Из тех мужчин, чьими фото обычно иллюстрируют статьи в женских журналах. С заголовками «Как отхватить такого парня!».

— Просто вау! — она шагнула вперед и огляделась: внизу переливался огнями Вашингтон.

— Тут такое дело… — сказал Джексон. — В общем, Кэди…

Он с трудом подбирал слова и переминался с ноги на ногу, точно собирался с духом.

— Ты в порядке? — спросила она мягко. Он выглядел непривычно взволнованным и нервным.

— Более чем, — он кивнул уже решительнее. И снова ослепительно улыбнулся. — О’кей, в общем… — начал он и опять остановился.

— Вот, возьмите-ка. — Он вытащил из кармана пиджака телефон и вручил его охраннику, который начал снимать их на видео. Джексон наконец-то приблизился к Кэди, забрал у нее цветы и положил их на пол. Затем взял ее руки в свои, и она ощутила тепло его ладоней. Он неотрывно смотрел ей в глаза — с какой-то невероятной значительностью, словно собирался сказать нечто чрезвычайно важное, а не просто: «Не пойти ли нам поужинать в „Лориоль Плаза“ или „Крамер Букс“?» Вдалеке за его спиной ярко выделялся в лучах подсветки Монумент Вашингтона.

— Я тут подготовил целую речь. Но оратор из меня так себе… В общем… Я тебя люблю. Не согласишься ли ты стать моим спутником?

— Твоим… кем?

— Ну, понимаешь, моим спутником… на жизненном пути? Ты выйдешь за меня замуж? — спросил Джексон, опускаясь на одно колено.

Он выглядел очень серьезным, его лицо казалось высеченным из камня. Глаза влажно блестели. Застыв, точно завороженная, Кэди в немом изумлении прижала пальцы к губам.

— И?.. — поторопил он ее, не вынеся паузы. Внезапный порыв ветра вывел Кэди из счастливого забытья.

— О, прости! — встряхнула она головой, вновь обретая способность соображать. — Да! Конечно! Да!

Он поцеловал ее — именно так, как герои целовали героинь во всех фильмах и книжках, которые она смотрела и читала. Потом с нежностью убрал прядь волос с ее лба и вздохнул:

— А теперь нам нужно кое-что обсудить…

— Да?.. — нервно усмехнулась она.

— Не волнуйся, ничего особенного. Просто, если кто-нибудь спросит, надо сказать, что Картер был здесь с нами, — пояснил он. — Ведь находиться здесь без сопровождения кого-то из членов Конгресса вообще-то незаконно, но…

— Но что может быть романтичнее, чем эта крыша? — Она вспомнила их недавнюю проделку и улыбнулась. — Нарушать правила — для нас в порядке вещей.

Когда ей предложили работу, они отметили это событие, устроив вечеринку в отеле «Хей-Адамс». Там они незаметно проникли на крышу, наградив себя прекрасным видом на Белый дом и свежим ветерком ночного города.

— Да, наш девиз — нарушать правила, и будь что будет, — усмехнулся Джексон. — Вот за что я тебя люблю. На самом деле Картер, конечно, должен был быть здесь, но он сейчас в Айове.

— Не сомневаюсь, — она улыбнулась, и тут до нее дошло. — О-о-о…

— Да, да. Я завтра тоже улетаю. Всего на несколько дней. Ты знаешь, что так надо… Извини. Я бы предпочел остаться с тобой, чтобы отметить нашу помолвку как полагается.

— Ну, отчего же, в конце концов, именно это ты и считаешь настоящей американской мечтой, — поддразнила она его. — Всегда быть на гребне волны. Следовать за боссом, который, возможно, станет кандидатом в президенты, в его первой серьезной предвыборной поездке.

Ей показалось, что Джексон хотел возразить — его брови выразительно сошлись над переносицей, — но передумал.

— Так и есть!

— Мои поздравления, — произнесла она, пожимая руку. Теперь все ясно и четко встало на свои места. — Это тоже стоит отпраздновать.

Он поцеловал ее.

— Спасибо. Я рад, что ты так к этому относишься, — он выдохнул с облегчением. — Потому что случилось еще кое-что, не бог весть какая важность, но все же… Ты не думай, все будет нормально…

Пауза явно затянулась.

— Признаться, я начинаю беспокоиться…

— Я потерял кольцо, которое приготовил для тебя, — выпалил он. Смущенно отведя взгляд, он уставился в темноту за перилами. — Правда… Оно упало. Вниз. Куда-то туда…

— Оно… подожди… оно что?

Кэди подбежала к краю террасы и стала напряженно всматриваться вниз, словно с высоты тридцати этажей можно было разглядеть поблескивающий бриллиант. Но только сверкающая панорама Вашингтона сияла ей в лицо, лукаво подмигивая огнями.

Если Рейги не будет мыть голову, она сможет принять душ за девяносто пять секунд и одеться за две с половиной минуты. Когда она сбросила пижамные штаны и футболку с эмблемой Джорджтауна, из детской послышался громкий плач. Два голоса звучали в унисон, как бывает только у близнецов или в хорошо слаженных дуэтах. Девчонки проснулись сегодня на восемь минут раньше времени и решили привлечь мамино внимание. Обычно Рейги ровно в шесть тридцать семь утра склонялась к одинаково пахнущим черным кудряшкам Наташи и Дейзи и шептала на ушко: «Доброе утро, дорогие!»

Тед улетит не раньше полудня. Возможно, из-за метеоусловий рейс задержат и дольше. Мелкий снег, точно пудра на пирожном, засыпал улицы. Обычная январская погода, но в Вашингтоне этого хватало, чтобы сбить с ритма весь город. Так что у Теда будет предостаточно времени, в том числе и для того, чтобы побыть с дочками.

Рейги пулей влетела в душевую кабину, напоминающую телефонную будку, рывком задвинула стеклянную дверцу — так сильно, что содрогнулся каркас, и повернула ручку смесителя. Старый кран загудел. Времени ждать, пока вода нагреется, не было, и на Рейги обрушился ледяной дождь.

— Черт побери! — вскрикнула она. Словно в ответ на это, из телефона загремела новая песня Роки Хейз, та самая, в которой звезда читает Конституцию в стиле рэп. Рейги забыла отключить будильник! И зачем она вообще заводит его, если дети и так каждое утро будят ее в одно и то же время?!

Приняв душ, она закрыла кран и потянула дверцу, чтобы выйти. Та не поддавалась. Крики из детской становились все громче. Она в отчаянии дергала ручку снова и снова. Рейги уже чувствовала себя так, будто ее запечатали в вакуумной упаковке. Уплотнители дверцы уже давно требовали замены (как и многое другое в этом доме). Тед без конца обещал все починить, а Рейги не бралась за мужские дела из принципа. И вот результат — она оказалась в ловушке. Хуже всего, что из-за ветхости кабинка могла просто-напросто развалиться, если дергать слишком сильно.

— Будь проклят этот чертов дом! — завопила Рейги во весь голос, не надеясь, что кто-нибудь ее услышит. Не рискуя стучать кулаками по этой рухляди, она стала звать мужа:

— Тед! Тед! Помоги! Мне не выйти из душа!

Рейги представила себе, как он завтракает, просматривая полученные сообщения, отправляет ответы, щелкает по заголовкам новостей, звонит по мобильнику… Потом, насвистывая, укладывает чемодан и садится в такси, которое подъезжает к дому в точно назначенное время, невзирая на снегопад. Тед мчится в аэропорт, чтобы принять участие в исторической миссии — избрании нового президента. Ну разве это не американская мечта? И все это время девочки так и будут вопить в детской, а она стоять, запертая в душевой кабинке.

Вот бы плюнуть на все и вышибить эту дверь одним ударом ноги — не зря у нее был черный пояс в университете. А потом что — целый час собирать осколки? Ну уж нет! У нее просто нет на это времени. Ведь у девочек сегодня их любимая музыкальная зарядка, и они ни в коем случае не должны пропустить ее.

— Тед! — снова закричала Рейги.

Ее силы и нервы были на пределе. Всю ночь она готовила статью и отослала ее всего несколько минут назад, даже не успев перечитать.

Она тяжело вздохнула и, прижавшись головой к стеклянной дверце, зашептала себе под нос:

— Лучшее — враг хорошего, лучшее — враг хорошего.

Кто это сказал? Вольтер? Или Билл Клинтон? И почему ей самой в голову никогда не приходят такие красивые фразы? В очередной раз на нее нахлынуло чувство, что все в жизни она делает не так: плохо работает, плохо заботится о детях… Что получалось у нее лучше всего, так это культивировать собственное чувство вины. Даже ее матушка не выдерживала этих приступов самобичевания. Мама, медсестра по профессии, звонила ей по крайней мере три раза в неделю — обычно, когда заканчивала смену. Она всегда говорила с дочерью на корейском, потому что знала, что Рейги больше не с кем поговорить на родном языке. «Тебе нужны подружки, такие же молодые мамы, как и ты. Тебе нужны люди, которые могут тебя понять и поддержать!» И Рейги, тоже на корейском, неизменно отвечала что-нибудь вроде: «Мам, ну хватит уже!» И пропускала мимо ушей материнские проповеди о важности женской дружбы.

Вспомнив об этом, она вдруг подумала, что выбить ногой дверцу в душевой было бы даже забавно. Сердце сразу забилось сильнее от прилива адреналина — или просто приступа тошноты? Она уже не так легко переносила бессонные ночи, как прежде. Тед наверняка напрочь забыл, на что она способна. Она покажет ему, что бывает, когда муж не занимается ремонтом в доме.

Пока Рейги рисовала в воображении воодушевляющие картины, дверь в ванную неожиданно распахнулась, и на пороге возник Тед во всей своей красе. Он был похож на бодрого кенгуру: на груди и спине у него висели детские рюкзаки-переноски. В переднем сидела улыбающаяся Наташа, которая приникла к отцу, свернувшись калачиком, а за спиной болталась довольная Дейзи. Тед не успел переодеться после утренней пробежки — все еще в спортивных штанах и толстовке, в ухо вставлена блютуз-гарнитура. В его голубых глазах сверкали искорки, и весь он был просто воплощением жизненной энергии.

— Папочка спешит на помощь, — пропел он, подбегая к душевой кабинке, точно ретивый конь. — Что у нас тут случилось? Дорогая, ты сама себя законсервировала? — Он рассмеялся. — Дети, посмотрите-ка на мамочку!

— Доброе утро, малышки! — помахала им Рейги.

Девочки весело повизгивали, цепляясь за Теда, пока он старался сдвинуть дверцу, тряся ее и ковыряя уплотнитель (лучше бы она все-таки выбила это старье ногой). Будь Рейги выспавшейся и бодрой, она бы уже хохотала над своим положением. Но она была усталой, голой, мокрой и замерзшей, и поэтому лишь опустила руки и тяжело вздохнула.

— Отдайте мне нагих, несчастных, бедных — я дам приют отверженным судьбой,[1] — продекламировала Рейги. — А мне дайте полотенце.

Наконец дверца заскрипела и поддалась. Тед не без гордости раздвинул ее. Он накинул на Рейги полотенце, и девочки захлопали в ладоши.

— Ты спасена! А теперь мне, пожалуй, пора в аэропорт.

Едва Джей снял пальто, стряхнул с него хлопья снега — первого в этом году — и просмотрел новые письма в электронной почте, как зазвонил телефон.

— Хелена. Вот дерьмо! — выругался он, увидев на дисплее имя исполнительного продюсера. Обычно она не звонила в отдел искусства и культуры сама. Ей хватало дел поважнее, особенно в предвыборный период. Именно благодаря ей «Кью» и стал быстро развивающимся интернет-ресурсом. Магазин онлайн-продаж, агрегатор новостей, маркетинговые обзоры, сетевой форум — все это появилось после прихода Хелены.

Джей взъерошил короткие черные волосы и нажал на кнопку.

— Привет, Хелена!

Это прозвучало даже чересчур бодро.

— Загляни ко мне, Джордж, — сухо бросила она.

Не считая матери Джея, только Хелена называла его полным именем. А «Загляни ко мне» было ее фирменной фразой. «Загляни ко мне. Ты уволен». «Загляни ко мне. Ты попал в шорт-лист Пулитцеровской премии». Какую бы новость она ни собиралась сообщить, хорошую или плохую, разговор всегда начинался с этих слов. А на сайте, где польза материалов измерялась привлеченным ими трафиком — отсюда и «Кью» (очередь), — было очень легко оценить вклад каждого из редакторов в общее дело.

— Уже бегу!

Джей очень надеялся, что его не уволят. Хотя, по правде говоря, темп работы здесь казался ему слишком динамичным, а конкуренция — слишком жесткой. Не совсем его амплуа — так Джей утешал себя, когда читатели вяло реагировали на публикации, которые он размещал, и у него в очередной раз опускались руки.

Он схватил айфон, заложил ручку за ухо и вышел из офиса, читая полученное только что письмо.

«Счастливого поденельника, Джей! Здесь ты найдешь…»

Опечатка не смутила его. Рейги наверняка провела бессонную ночь — это так в ее стиле! Еще со времен их учебы в Джорджтауне он помнил ее привычку делать все в последнюю минуту. Она всегда начинала готовиться к экзамену лишь накануне вечером — и результат всегда был идеален. Ее десятистраничную работу, написанную за одну ночь, опубликовали в университетском журнале. Тогда Рейги еще училась на первом курсе, но могла дать фору многим студентам постарше. Она обратила на себя внимание сенатора Александры Арнольд — приглашенного профессора и будущего министра финансов. Рейги со всем справлялась словно играючи и, казалось, ничему на свете не придавала особого значения.

Джей на ходу просмотрел присланный текст и, убедившись, что на первый взгляд все в порядке (а как иначе?), сразу отстучал ответ:

«Спасибо, куколка. Потрясающе, как всегда. Сейчас — бегу!»

Из лабиринта кабинок репортеров вынырнула долговязая фигура и, поравнявшись с Джеем, хлопнула его блокнотом по спине. Затем раздался нервный шепот:

— Хелена. Вот дерьмо…

— Я в курсе.

Джей оторвал взгляд от айфона. Теперь Скай шел рядом с ним. Джей уже не боялся, что его уволят, но взамен хлынула лавина новых страхов. Он изо всех сил старался сохранять хладнокровие.

— Может, это из-за моей публикации? — прошептал Скай. — Может такое быть, а?

Недавно Скай нашел тему, которую Джей позволил ему разработать самостоятельно, вместо того чтобы передать информацию репортерам, пишущим о политике. Между новостным и художественным отделами в «Кью» вечно шла кровавая борьба.

— Да, может быть. Даже наверняка, — сказал Джей.

— И что тогда? — все так же тихо спросил Скай. Его явно интересовало, готов ли Джей принять вызов.

— А тогда — американская мечта сбудется прямо здесь.

Джей пытался говорить уверенно, однако чувствовал, как от тревоги все переворачивается внутри. Если Хелена вызывает их именно из-за той публикации, многое может измениться к лучшему. Джей хотел, чтобы так и оказалось, ради Ская. Он это заслужил.

Стараясь смотреть прямо перед собой, Джей сунул руку в карман и вытащил часы Ская. Тот молча надел их на запястье. Сегодня утром Скай, в своем свитере от «Лулулемон» и наушниках похожий на знаменитость, застигнутую папарацци врасплох, вышел из квартиры Джея на Ю-стрит и направился к себе домой — к северо-востоку, на Эйч-стрит. Трижды в неделю он забывал на Ю-стрит то часы, то телефон, то еще что-нибудь жизненно необходимое.

Они придумывали множество уловок, чтобы не приходить в офис одновременно. Не слишком-то удобно, но так повелось с того самого утра, когда они впервые проснулись вместе. Джей, взявший на себя роль старшего в их паре, до сих пор настаивал на соблюдении ритуала — по большей части потому, что дела шли прекрасно, и ему не хотелось напороться на подводные камни.

— Источник у меня был надежный. Даже очень надежный. Понимаешь, о чем я?.. — прошептал Скай, бегло взглянув на Джея.

Они миновали двух журналистов с Капитолийского холма, натягивающих перчатки и шляпы, чтобы ехать на слушания; группу редакторов, возвращающихся после кофе-брейка; троицу сценаристов, нырнувших в зал йоги, находящийся здесь же, в редакции. Сайт так раскрутился за пять лет своего существования, что трехэтажный офис в районе Колумбия-Хайтс напоминал один из мини-кампусов Пало-Альто в Кремниевой долине.

— Обзор спектаклей Вашингтонского балета будет у тебя к десяти, — сообщила длинноногая Софи. Внештатной корреспондентке, писавшей о театре, так нравились блага, которые предоставлял офис, что она проводила в нем времени больше, чем штатные сотрудники.

— Отлично, — откликнулся Джей. Он прекрасно знал, что вряд ли Софи хоть что-нибудь сдаст до полудня, если сдаст вообще.

— Привет, Скай! — девушка встряхнула густыми, точно кукольными волосами, завязанными в хвост. — Прекрасное интервью с Хосе Андресом. «Халео» — мой любимый ресторан, серьезно. А второе место в моем списке — пожалуй, у закусочной Хосе «Бармини».

— Спасибо, Соф, — сказал Скай, похлопав себя по животу. — Я там слегка прибавил в весе. Новое заведение Андреса просто убийственно.

Он, похоже, даже не осознавал, что она с ним флиртует. Джей уже привык к этому. Кто только ни пытался подцепить Ская — мальчики, девочки, животные, овощи, камни…

И вот они переступили порог офиса Хелены. Джей вопросительно вскинул брови и взглянул на Ская. Тот выглядел так, словно его мутило. Похоже, он был не таким уж частым гостем в офисе исполнительного продюсера, а то и вовсе не заходил сюда прежде. Из ноутбука доносился голос Роки Хейз. Хелена, лихорадочно стучавшая по клавишам, прервалась лишь для того, чтобы отбросить со лба жгуче-черную челку и жестом велеть посетителям закрыть дверь.

— А вы знаете, что Хейз переложила на рэп огромный кусок из Конституции США? — спросила она, обращаясь как будто к экрану. — Из-за этого я еще больше стала уважать американцев. Такому отношению к собственному закону нам не грех бы и поучиться.

Ей, канадке, нравилось иногда поддразнивать сотрудников, говоря о своем происхождении с притворным самоуничижением.

— Хейз — прелестная и умная женщина. Ну, если стереть все эти татуировки, — нервно сказал Джей.

Скай взволнованно молчал.

— Она сейчас пишет две статьи для журнала «Форин Полиси». И совершенно неожиданно решила выдвинуться в президенты, — Хелена покачала головой.

— Ну, это на две статьи больше, чем когда-либо написал Хэнк Гудфеллоу, — язвительно пробормотал Джей. Гудфеллоу был самым популярным и самым некомпетентным из кандидатов.

— Она — верховный комиссар ООН по делам беженцев, знаете? — робко встрял Скай. — Роки очень внимательно следит за событиями в Сирии и…

— Прибереги это для статьи, — оборвала его Хелена.

Скай уверенно распрямил плечи, и Джей почувствовал, как заражается оптимизмом, охватившим его друга.

— Когда ты написал, что она отрезала свои дреды ради участия в кампании, я решила: парень спятил. Но ты попал в точку! — сказала она. — Как вы знаете, ребята, сейчас по меньшей мере двадцать семь человек метят в президенты, так что мы просто сбиваемся с ног. Вам придется подхалтурить в отделе политики.

Джей и Скай переглянулись. В глазах обоих читался страх, смешанный с шоком.

Хелена продолжала:

— Трэйвел введет вас в курс дела. Свяжитесь с ним. И с Хейз тоже — раз уж мы первыми заговорили о ней в связи с гонкой, хорошо бы сделать несколько эксклюзивных материалов.

— Вау… Но это же… Вау!!! — Джей потер вспотевший лоб, стараясь выжать из себя улыбку.

— Спасибо, Хелена, — произнес Скай, хотя она уже полностью сосредоточилась на экране компьютера. — Вы… вы не пожалеете…

— Да, да, да, — Хелена снова защелкала клавишами. — Я вам скину несколько файлов. — Она взглянула на Джея. — Изучите их. Будете получать ссылки на все темы, с которыми работает отдел политики. Все, идите.

Джею очень хотелось отправиться домой. Прямо сейчас. Ему было просто необходимо найти бархатную коробочку, спрятанную в ящике для носков. Начищенное платиновое колечко, которое он пару месяцев назад в порыве самоуверенности купил в ювелирном магазине «Тайни Джуэл Бокс» в районе Дюпон-Сёркл. На мгновение он выпал из реальности и очнулся, когда Хелена повторила:

— Идите.

Но не успели они закрыть дверь, как она рявкнула вслед:

— Эй, а что там у нас с Птичкой Брэндивайн?

Джей быстро обернулся, стараясь скрыть, насколько поражен. Бёрди Брэндивайн считалась некоронованной королевой Джорджтауна. Она устраивала самые шикарные вечеринки. А еще была одним из самых успешных политических спонсоров в Вашингтоне. А еще — последним человеком, о ком Джей мог бы вспомнить в этот момент.

— Брэндивайн. Хорошо. Завтра — грандиозная вечеринка в честь съезда фракций в Айове.[2] У меня почти все готово. Нужно будет еще красочно осветить последние завтрашние приготовления, сфотографировать цветы и угощения. Но предварительное телефонное интервью я уже взял, — Джей выпалил все это точно из ружья, пока Хелена не успела прервать его.

В эти дни ему совершенно некогда было писать. Редактирование ежедневного портала полностью поглощало все время и внимание, так что для восстановления сил требовалась приличная порция хорошего вина чуть не каждый день. Но для великой Бёрди Брэндивайн следовало сделать исключение. Он ощущал духовное родство с ней, хотя пообщаться им довелось всего один раз. В фантазиях он представлял себя столь же значительной фигурой, хозяином такого же салона.

Он бросил взгляд туда, где только что стоял Скай. Сегодня тот надел рубашку в яркую синюю и розовую полоску. Воротник кокетливо выглядывал из мыса темно-серого вязаного жилета.

Пока Джей отчитывался перед Хеленой, Скай успел улизнуть и теперь радостно спускался по лестнице в холл.

Надо было догнать его и зайти вместе с ним к Трэйвелу за указаниями. Джей почти не помнил, как выглядел отдел новостей всего год назад, до того как там — и в его жизни — появился Скай.

— Мне нужен материал завтра к полудню. С фотографиями. — Хелена твердо посмотрела ему в глаза. — И постарайся взять интервью у Бака.

— Да, конечно, — сказал он, хотя обещать ничего не мог. Все знали, что Бак Брэндивайн крайне сдержан, когда речь идет о его жене и ее делах.

Закрыв дверь офиса, Джей достал из кармана телефон. Набирать послание Бёрди он закончил, как раз подойдя к кабинке Ская.

— Завтра первым рейсом вылетаю в Нью-Гэмпшир, — сказал тот с широкими от возбуждения глазами. — Просто не верится! Встречай меня, Гранитный штат!

— Отпразднуем? — наудачу предложил Джей. — В семь часов, «Роузиз Лакшери». Последний ужин перед твоим новым заданием.

— Серьезно? Но там вечно жуткая очередь. У нас есть на это время?

— В семь вечера, — повторил Джей, наклонившись к плечу Ская.

«Думай, думай: сделать это сегодня вечером? Да? Нет?»

Каждое утро, когда в спальне включался телевизор с плоским экраном, жалюзи автоматически поднимались, а запрограммированная заранее кофеварка внизу начинала урчать, Бак приветствовал Бёрди одной и той же фразой из четырех слов: «Доброе утро, прелестная девочка!»

Конечно, Бёрди Брэндивайн давно уже не девочка. Она словно законсервировалась примерно на пятидесяти трех годах, а настоящего возраста почти никто не знал. Что же касается духа — тут она явно чувствовала себя намного моложе. И старалась соответствовать своим ощущениям. Все в ее облике было продумано, ухожено, ничто не противоречило общей гармонии, от гладкой, невероятно тугой кожи до светлых волос (не слишком длинных и не слишком коротких), прядями спадающих на лицо. Обманывать время Бёрди помогали искусники из эксклюзивного салона в Джорджтауне. А еще — изящная фигура и стройные ноги, плод ежеутренних упражнений на велотренажерах в стиле соул-сайкл, сочетающем нагрузку с релаксацией. Молодило ее и прозвище «Птичка», превратившееся в имя.

Впервые эта фраза прозвучала давным-давно — после самой первой их с Баком ночи. И спустя десятилетия Бёрди слышала ее еще до того, как принималась за свой туалет: втирала в кожу лучшие кремы и сыворотки, искусно наносила макияж, облачалась в роскошную одежду и туфли на высоких каблуках.

Именно эти слова наполняли ее жизнь смыслом, давали ей силы, продлевали молодость.

Но только не сейчас. Только не в предвыборный период.

Едва порывистый ветер принес первый январский колючий снег, внутри у Бёрди все напряглось. Промежуточные выборы так на нее не действовали. Но когда начиналась президентская гонка, боевые доспехи будто соскальзывали.

И она ничего не могла с этим поделать: срабатывал какой-то рефлекс.

А еще Бёрди не могла быть с мужем такой же доброй и внимательной, как обычно. Не могла оставлять у него в кабинете любовные записочки и выжимать для него по утрам сок, что не надоедало ей с тех пор, как они приобрели чудесную соковыжималку, стоившую дороже, чем ее первая машина.

Бак изменил ей. Давно. Во время его первой президентской кампании. Сбился с пути. Тогда ему катастрофически не хватало денег, он страшно уставал, обходился почти без сна, но все равно был поглощен борьбой, как и подобает истинному фанатику от политики. В нем пылала страсть, его переполняла бешеная энергия, он оказался далеко от дома — и сорвался.

Муж немедленно признался ей. Он искренне, со слезами на глазах, умолял о прощении. И, несмотря на боль, Бёрди не ушла от Бака, потому что очень любила его.

Однако на сердце остался шрам. Рана так и не зажила.

Бёрди никак не могла забыть эту историю, и каждые четыре года воспоминания упрямо возвращались. Она старалась поглубже спрятаться в панцирь и постоянно подыскивала себе какое-нибудь занятие, чтобы прогнать мучительные мысли.

Она основала фандрайзинговую фирму, — где собирались средства на организацию политических мероприятий. Невероятный успех этого начинания даже забавлял ее.

Вечеринка у Бёрди Брэндивайн традиционно давала старт кампании. Во время подготовки жизнь кипела. Встречи, интервью, телефонные звонки, детальное планирование событий, обсуждение тонкостей декора и гастрономических пристрастий гостей. Ничто не заводило ее сильнее, не наполняло большей энергией — разве что сам банкет.

Вечеринка начнется только в восемь, но курьеры забегают туда и обратно с самого раннего утра, и кровь забурлит от адреналина.

Бесконечные переговоры и согласования.

И постоянная борьба с воспоминаниями — как бы ласково Бак ни приветствовал Бёрди по утрам.

О том, чтобы лечь спать пораньше накануне банкета, конечно, не могло быть и речи. Даже после долгого, утомительно долгого дня, когда стемнело и морозец покрыл асфальт тонким слоем льда, у Бёрди еще оставалась одна встреча.

Двери лифта распахнулись на верхнем этаже отеля «Дабл ви». Тут же послышалась музыка — песня Роки Хейз, которую крутили повсюду. Бёрди старалась быть в курсе культурных тенденций, идти в ногу со временем. Она просто не могла позволить себе отстать хоть на полшага. По мнению Бёрди, это грозило бы ее карьере крахом. Люди приходили к ней, чтобы зарядиться новой энергией, обрести новое «звучание», и она предоставляла им эту возможность.

Бёрди вошла в элегантный салон, держа телефон возле уха. Полчаса назад она сбросила звонок Бака и теперь прослушивала голосовое сообщение.

За высокими окнами, заменяющими стены, виднелись здание Казначейства и статуя Александра Гамильтона перед белоснежной колоннадой. А вдалеке — освещенный Белый дом.

— Соскучился по тебе. Только что вернулся домой, — Бак слегка гнусавил. — Думаю, пора действовать решительно. «Эм-Эс-Эн-Би-Си» организует панельную дискуссию.[4] Завтра утром мне надо отправиться в Де-Мойн. Прости, Бёрди…

Итак, он отказывается даже от эпизодической роли на ее мероприятии. Бёрди закатила глаза и, вскинув голову, проследила, как мимо окон пролетел вертолет. Он вспарывал темно-синее небо лопастями, и гул винтов словно аккомпанировал Роки Хейз.

Президент США возвращался в Белый дом на вертолете морской пехоты с традиционным позывным «Марин Уан». Разговоры в салоне на мгновение стихли. Люди вскакивали с мест, вытягивали шеи и изумленно указывали на вертолет. А затем снова расселись по стульям с бархатными сиденьями.

В ожидании встречи Бёрди внимательно осмотрелась. Здесь было множество щеголей в возрасте от двадцати до тридцати лет, в подогнанных по фигуре костюмах, в парадных галстуках леденцовых оттенков и очках в толстой оправе. С виду — словно хипстеры на уик-энде. Сумочки их спутниц — все в элегантных платьях-футлярах до колена, в туфлях на высоких каблуках — стоили дороже, чем могли бы себе позволить сотрудники администрации.

Бёрди очень нравилось это зрелище. Оно заставляло ее чувствовать себя молодой и желанной, вместо того чтобы заново переживать тот давний позор. Если бы Вашингтон был таким, когда она начинала свой путь! Да, но ведь в том, что он стал таким, есть и ее заслуга?

Самую суть, душу этого города она поняла еще двадцатилетней, наблюдая за своими сверстницами в сигарном баре, находившемся в деловом квартале. Все как на подбор — длинноногие красотки, они могли бы очаровать любого мужчину. И все они вились вокруг пухлого и лысеющего пресс-секретаря Белого дома, словно он был шестым участником группы «Дюран Дюран».

Тогда-то она и осознала: здесь, в Вашингтоне, все вращается вокруг власти и близости к ней. Не вокруг красоты или денег. Хотя красота и деньги тоже не бывают лишними.

Пересекая шумный бар, Бёрди почувствовала на себе взгляды множества глаз. Она сделала вид, что не замечает этого, но невольно выпрямила спину и сделала шире шаг, будто шла по красной дорожке. Бёрди наслаждалась своей внешностью. Воротник хрустящей белой рубашки приподнят, пуговиц расстегнуто ровно столько, чтобы подчеркнуть, что она не принадлежит к правительству. На шее поблескивает колье. Жаккардовая юбка-карандаш подчеркивает загар ног. Бёрди порадовалась, что не стала кутаться и не надела теплые чулки. Она даже зимой редко носила чулки, хотя иногда делала исключение, когда выпадал снег. В своем возрасте она рассматривала чулки как символ сдачи, явный шаг к могиле. Она до последнего намеревалась выставлять напоказ все, что можно показать. Сегодня она вошла в бар на пятидюймовых каблуках, вошла, точно супермодель шести футов ростом. Она заслужила эти взгляды.

Бёрди заметила его в самом конце комнаты. Он сидел на низком мягком диване, на фоне прекрасной панорамы Белого дома за окном. Не отрываясь от телефона, он поднял глаза и, увидев ее, встал, улыбнулся и застегнул пиджак. Высокий, темноволосый, красивый. Ему едва исполнилось тридцать, и в лице еще сохранилось что-то детское.

— Надеюсь, не заставила себя долго ждать, — произнесла она, прекрасно помня, что планировала опоздать ровно на семь минут.

— Привет. О, нет. Совсем нет. Я читал свежее интервью Мэдисон Гудфеллоу, — он показал телефон.

Бёрди уже видела это интервью, главную новость дня на сайте «Кью». Материал предварял очередной выпуск журнала «ЮС Уикли» — с портретом кандидатки в первые леди на обложке.

— Слава богу, я не из числа поклонников ее супруга.

— Я знаю. Отрывки интервью звучат ужасно, — сказала она, накрыв его руку своей, будто рассказывала большой секрет. — Но я должна встретиться с этой женщиной.

Он засмеялся. И она тоже. Но она действительно желала этого. Нутром Бёрди чувствовала, что они с Мэдисон слеплены из одного теста, пошиты из одного сукна. Весьма пестрого, кстати. Она очень надеялась, что ее приглашение на айовскую вечеринку дойдет до Мэдисон.

— Ну, что ж, — он мотнул головой, будто хотел сменить тему, — а я встречаюсь с такой женщиной, как вы, — он указал на Бёрди. — Весь зал смотрел, как вы вошли, и все задаются вопросом, как это мне так повезло — сидеть рядом с вами. — Он протянул ей руку: — Коул Кливер. Знакомство с вами — честь для меня. Я действительно рад ему, миссис Брэндивайн.

Она взяла его руку и наклонилась, превратив формальное рукопожатие в теплый поцелуй в щеку, что было куда приятнее для многочисленных зрителей.

— Знаете, совсем не удивительно, что вы лоббист.

Хотя Бёрди знала, что умение расположить к себе просто необходимо для его работы, она оценила попытку очаровать ее.

— Скажите это сенатору Бронсону, — сказал он, рассмеявшись.

Как только она села, появился бармен, поставив на столик заказанный ею «Грязный мартини».

— Считайте, что уже сказала. — Бёрди подняла бокал и отпила из него. — Кстати, с сенатором мы давненько знакомы.

— Я знаю. До меня доходили кое-какие истории. — Его глаза озорно блеснули. — Кое-что о том, что Конгресс и Сенат вынуждены были изменить правила этики из-за той сногсшибательной гулянки, которую вы устроили по поводу дня рождения Бронсона.

— Виновна, — призналась она, выискивая оливку в напитке.

Это было правдой. Пятнадцать лет назад ее фирма устроила для сенатора вечеринку, которая вызвала большой ажиотаж, немало порадовавший Бёрди. И напомнить ей сейчас о тех событиях, выразив достаточно уважения и даже восхищения, значило найти быстрый путь к ее сердцу. Молодой человек становился ей все симпатичнее.

— О, кажется, вам известны все мои секреты? Боб, сенатор Бронсон, рекомендовал вас как умного человека и выдающегося специалиста.

Кливеру надо было постараться, чтобы она согласилась встретиться с ним, а не с самим сенатором.

— Он очень добр. Я и мизинца его не стою, — он улыбнулся. — Недостоин пыль смахивать с ботинок.

— Или писать за него в «Твиттере», — быстро добавила она.

Он рассмеялся:

— Ага. Было такое. Но, честно говоря, это едва не свело меня с ума.

— Верю! — Бёрди взглянула на вибрирующий телефон с посланием от Бака, перевернула его экраном вниз и, достав из сумочки айпад, нашла предложения для фонда Арнольда.

— Я полагаю, что все-таки делаю что-то нужное и важное, раз мне доверили эту встречу, — сказал он с серьезностью, которая окончательно ее подкупила. — Сенатор говорит «да», и деньги — не проблема.

— Отлично. Он мне всегда нравился.

Сенатор Боб Бронсон был первым начальником Бёрди. Она гордилась их давней дружбой. Недавно он ушел из Сената и возглавил лоббистскую фирму. Первый деловой заказ — сделать вице-президента Джона Арнольда президентом.

— Значит, у Бронсона новая фирма, и он хочет устроить прием и пригласить на него много людей с именами и карманами, полными денег, которые они пожелают вложить в кампанию Арнольда. А если Арнольд станет президентом, они поддержат его уже в этом качестве.

Коул сделал глоток из своего бокала и кивнул:

— Совершенно верно.

— На прошлой неделе Боб сказал мне, — продолжила она, — что хочет увидеть побольше молодых лиц и прессы, как и положено, в том числе репортеров светской хроники, имиджмейкеров. Нет проблем, дорогие.

— Он сказал, вы все это легко устроите, — Коул допил свой напиток.

— Это моя работа.

— Процитирую Боба: «Только чтобы это не было скучно, как на вечеринках у других отставных сенаторов. Развлечения! Веселье! Арнольду нужны голоса молодых избирателей», — он сымитировал низкий, вечно как будто слегка сердитый голос Бронсона.

— Вы не успеете допить следующую порцию, а мы уже все решим.

Бёрди снова подозвала бармена. Коул неожиданно смутился.

— Можно я признаюсь? Я нервничал перед встречей с вами. Немного.

— Правда? — она улыбнулась. — Мне это нравится.

Бёрди не будет дома всю ночь. Решено.

За день до начала съезда в Айове только Мэдисон Гудфеллоу обратила внимание на то, что новый пресс-секретарь Хэнка, Майк — как там его? — уселся в углу их номера в отеле-люкс и со страдальческим видом воскликнул, глядя в смартфон:

— О-о-о-о, ребята!.. Нехорошо. Не. Хорошо.

Мэдисон посмотрела на него от окна, перед которым сидела в кресле. Взгляд длился всего несколько секунд — достаточно, чтобы установить зрительный контакт. Она старалась сохранять непроницаемый вид, но догадывалась, что он прочел в ее глазах. Никто из остальных присутствующих в комнате, похоже, не заметил их безмолвного диалога.

Посередине комнаты — столики с остатками обеда. За окном — сумерки, сгущающиеся над Де-Мойном. По телевизору полногрудая блондинка дает краткий обзор шансов кандидатов перед основным действом в Айове. Хэнк все еще числится в фаворитах. Его фотография мелькает на экране, и Мэдисон уже ненавидит ее. Хэнк куда больше похож на президента, когда улыбается, не показывая зубов, — конечно, превосходных, с высококачественными винирами. Правда, никто особенно не интересовался ее мнением. Мэдисон никогда не любила теленовости, но сейчас они льются потоком с бесчисленных каналов, и избежать их просто невозможно. Это превратилось в настоящую пытку. Ролик за роликом, в которых Хэнк вещает то с одной трибуны, то с другой, в разных штатах. Ее муж словно подвергся лоботомии после того, как объявил себя кандидатом. Выступая перед публикой, что случается все чаще, он говорит так, как обычно на коктейльных вечеринках, перебрав бурбона:

— Тоже мне, проблема! Я могу уладить всю эту неразбериху. Всей этой вашингтонской машине надо хорошенько поддать под зад, чтобы она заработала, и я сделаю это.

А ведь он совсем не пьет.

Каждый новый день приносит новые проблемы. Мэдисон учится сосуществовать с этим чудовищем Франкенштейна в костюмах, идеально подогнанных по фигуре, но ей не хватает прежнего Хэнка. Того Хэнка, который любил подолгу плавать в бассейне в их доме в Хэмптонсе, заряжаясь энергией.

Мэдисон поджала под себя длинные стройные ноги, отпила из чашки капучино и стала просматривать почту. Самое интересное, что попалось на глаза, — приглашение от Бёрди Брэндивайн. Это имя было ей знакомо. Почти год назад, когда Хэнк впервые заговорил об участии в президентской гонке, она прочитала книгу Бёрди, красочную и занимательную, чтобы получить какое-то представление о Вашингтоне.

«Она понимает, что, скорее всего, вы в Айове, но тем не менее…»

Ассистент Мэдисон приложила к сообщению фото написанного от руки приглашения, в котором Бёрди называла миссис Гудфеллоу образцом стиля и женщиной с оригинальными взглядами. Мэдисон очень хотелось отправиться на, несомненно, потрясающую вечеринку Бёрди в ее столь же потрясающий дом в Джорджтауне.

Она снова посмотрела в окно. Город не раздражал ее. Даже казался милым. Поля и фермы, мимо которых они проехали по пути из аэропорта, напомнили ей о родной Алабаме.

С тех пор как Хэнк купил баскетбольную команду, они почти не покидали Нью-Йорк: доходы от нефтяной компании Гудфеллоу позволяли им это. Хэнк предпочитал Нью-Йорк любому другому месту, и Мэдисон не возражала. Она заботилась о том, чтобы члены семьи сохраняли связь между собой и общались каждый день. Во всяком случае, трое из них: старший сын Генри учился в школе с пансионом, куда добраться можно только на поезде.

Сейчас их шестилетняя дочь Джемма осталась с няней в Нью-Йорке, и Мэдисон очень скучала по ней. Утром, еще до того, как снова попасть в руки бесчисленных консультантов и тренеров, находившихся при них семь дней в неделю и двадцать четыре часа в сутки, ей удалось сбежать и прогуляться в парк скульптур рядом с отелем. Там она сфотографировала смешного кролика, задумчиво сидящего на камне, и послала фото Джемме.

Несмотря на холод, Мэдисон забралась под извилистые ветви белоснежной, покрытой инеем, сосны в поисках шишек. Джемма любила сосновые шишки и частенько приносила их домой из Центрального парка, куда ходила с одноклассниками.

Мэдисон тосковала по прошлому, но ей нравилось бывать вместе с Хэнком в разных городах. Там она встречала множество дружелюбных людей. Они хотели с ней сфотографироваться, жали ей руки, рассказывали, какая сложная у них жизнь и как они нуждаются в том, чтобы верить в кого-то, на кого-то надеяться. Выслушивая их истории, действительно берущие за душу, Мэдисон чувствовала, как слезы наворачиваются у нее на глаза. Всем им требовался кто-то, кто мог бы вернуть им веру. Но она сомневалась, что на эту роль подходит ее муж.

Мэдисон услышала, как Майк вздохнул. Краем глаза она заметила, как он энергично мотнул рано начавшей лысеть головой. Точно собака, отряхивающаяся от воды. Мэдисон взбила пышную рыжую шевелюру и достала из сумочки блеск для губ и очки «Шанель» — ей вдруг показалось, что сейчас их непременно следует надеть. Майк снова вздохнул и пригладил волосы.

— Я слушаю, Уилсон, — резко произнес Хэнк.

Он сидел к ним спиной, пока его бессменный гример Пенни подправляла «штукатурку» на левой щеке.

«Уилсон, — подумала Мэдисон, — вот как его фамилия».

— Что там происходит?

— Ничего, Бомба, — неубедительно ответил тот.

Хэнку нравилось, чтобы его так называли. Это прозвище приклеилось к нему еще в высшей школе, когда он был звездой футбола и не страшился никаких препятствий. И Хэнк не видел причин, отчего бы окружающим не звать его так и сейчас, пусть ему уже и почти пятьдесят, и он — миллиардер, владелец нефтяного бизнеса, баскетбольной и бейсбольной команд и лидер фондового рынка.

Майк продолжил:

— Все просто. Мэдисон?..

«Ну, вот и началось», — подумала она. А затем подняла голову и невинно улыбнулась:

— Да?

— Нам только что прислали сверстанное интервью из «ЮС Уикли». Мэдисон на обложке.

— Мэдди, ты слышала? — спросил Хэнк.

— Да! Мы смотримся божественно, — сказала она торопливо.

На фотографии — вся их семья в сборе. Генри ради такого случая приехал из Андовера. Мэдисон отметила, что мальчик отлично сложен и выглядит лучше всех. Да и она смотрится неплохо. Намного моложе своих сорока четырех. Трудно сказать, насколько, — поработал фотошоп. Она, впрочем, не возражала. Даже поблагодарила бы — знать бы только, кого.

— Да, Бомба. Очень красивое фото. — Майк искоса взглянул на Мэдисон. — Но, боюсь, нам придется потребовать внести правки, сэр.

Хэнк обернулся к нему:

— Что ты говоришь?

— Я имею в виду… Я там был. На интервью. Но… Не знаю. Как-то все это… нелепо… — Майк запнулся.

— О чем он говорит, Магнолия? Покажите мне, — сказал Хэнк, не вставая.

Мэдисон, изображая легкое удивление, подняла глаза поверх очков и края чашки с капучино.

— А в чем проблема, Майк? — спросила она ласковым, почти медовым голосом.

— Мэдисон…

Майк встал и, не отрывая взгляда от экрана телефона, сделал несколько шагов по направлению к ней.

— Я присутствовал при этом интервью, но не помню девяноста процентов того, что здесь написано.

Ей хотелось, чтобы он замолчал. Хотелось залепить классическую дамскую пощечину. Но вместо этого она улыбнулась.

— Как такое могло случиться? Надо связаться с ними и выяснить, — сердито сказал Хэнк.

— Спокойно, дорогой, не отвлекайся от макияжа, — невозмутимо посоветовала Мэдисон.

— Она права, — пробормотала Пенни.

— Когда ты это говорила? — наступал Майк.

— Что «это»? Мне казалось, это было увлекательное интервью.

— Ага. Увлекательное, — повторил Майк. — «Мой муж смотрелся бы о-о-о-очень красиво в Овальном кабинете. Он выглядит в костюме гораздо элегантнее, чем все его оппоненты. Привлекательные люди всегда получают то, что хотят, и это полезно для американского народа, для внешней политики и так далее».

— И ты должен признать, что это правда.

Мэдисон улыбнулась. Это действительно было правдой. В сорок восемь Хэнк все еще сохранял мальчишеский задор. Его густые светлые волосы едва тронула седина. Он обладал хорошей физической формой и южным шармом. Всякий, кто имел глаза, не мог с этим не согласиться. И Мэдисон полагала, что поступила правильно. Ей всегда нравилось завершать речь словами «и так далее», чтобы придать ей значимости. Это позволяло сделать вид, что ты бы еще много чего добавил, но даешь людям только несколько опорных штрихов. Старый испытанный трюк. Она применяла его еще с тех давних пор, когда была мисс Нью-Йорк.

Хэнк попытался заступиться за жену:

— Но, в конце концов, Мэдисон имеет право на собственную точку зрения.

— Да, но я не вполне уверен, что избиратель вдохновится, услышав все это. — Майк снова начал читать: — «Хэнк знает, что я знаю его лучше, чем кто-либо другой, порой лучше, чем он сам себя знает. Так что я самый доверенный его консультант. Так было всегда, за исключением тех нескольких лет, пока мы находились в разводе, прежде чем снова соединиться. Впрочем, эту оговорку можно и опустить. Просто: всегда. И так всегда будет». Полная чушь, какая-то болтовня без умолку.

— А по-моему, звучит ужасно мило, разве нет? Я боялась не дать корреспондентке достаточно… как бы это сказать? Фактуры. Мяса.

— Мяса… — снова повторил за ней Майк.

— В домашнем интервью мне хотелось предстать как можно… проще, что ли. Доступнее.

— Подоступнее, — передразнил ее Майк.

— Так что я перезвонила ей, и мы еще немного поболтали, — сказала она, слегка пожав плечами, а затем снова отпила кофе из чашки.

— Да, конечно, отлично. Но, пожалуйста, — он всплеснул руками, — не вытворяй больше ничего подобного!

— Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь.

Резкость отповеди она смягчила, кокетливо хлопнув ресницами.

— Так, хватит, прекратите оба! — прикрикнул на них Хэнк. Сейчас Пенни припудривала боссу лицо, заткнув ему салфетки за воротник. — Эй, Уиплэш! — позвал он достаточно громко, чтобы его услышали в гостиной, где несколько верных советников обсуждали встречу сторонников Гудфеллоу.

Заместитель руководителя штаба, когда-то начинавший у Хэнка водителем в нефтяной компании и прошедший с ним весь путь наверх, просунул голову в дверь.

— Не перенести ли нам сегодняшнее мероприятие под крышу? Какой идиот назначил собрание на улице в Айове в январе? Похоже, вечером будет пурга.

— Пытаемся это урегулировать, Бомба, — добавил Уиплэш, благоразумно не напоминая, что Хэнк и был тем самым идиотом. — Джон сейчас на линии с…

Гудфеллоу, как-то сразу потухший, вышел из комнаты.

— Подумай, ведь ты представляешься широкой публике, американскому народу, — увещевал Майк Мэдисон, присев на край стола.

На нее это не произвело никакого впечатления. Она только усмехнулась:

— Американский народ уже меня знает.

— Без обид, Мэдисон. Но с тех пор, как ты была мисс Пятьдесят штатов… прошло некоторое время, — сказал он осторожно. — Людям надо освежить память. Ты должна познакомиться с ними заново. И вряд ли стоит разбрасываться подобными заявлениями…

Вновь уткнувшись в экран телефона, он зачитал с явным неодобрением:

— «Честно говоря, все это, конечно, большой стресс. Мой муж был куда веселее и больше помогал людям до избирательной кампании. В нее вложены миллионы долларов, которые раньше шли на благотворительность. Я согласна с теми, кто считает, что закон о финансировании кампании должен был изменен. Состязание за то, чтобы получить работу, пусть даже работу президента, не должно обходиться в заоблачные суммы. Даже если речь идет об американской мечте». — Он потряс телефоном. — При всем уважении, Мэдисон, американцы вовсе не жаждут, чтобы именно ты просвещала их по вопросам финансирования. Это не в твоей компетенции.

— О, извини, — она снова улыбнулась, с еще более невинным видом, чем прежде. — Ну, разумеется. Больше этого не повторится. В следующий раз я постараюсь подыскать более подходящую тему.

— Поговори… о цветах. У себя в Хэмптонсе, — сказал он. — Согласись, неплохая идея. Это как-то женственнее. Ты же знаешь, в Белом доме есть сад…

— Какая потрясающая мысль! — воскликнула она.

— Майк, ты мне нужен. Вы все нападаете друг на дружку, ребята? — произнес Хэнк, подмигнув Мэдисон. — Все, хватит, Мэдди. Уберите зубы.

— О, Хэнк, умеешь ты сказануть, — рассмеялась Мэдисон, не воспринимая его всерьез.

Отпив капучино, она снова перечитала сообщение от Бёрди Брэндивайн. Кампания явно приобретала скверный характер.

До вечеринки в честь съезда в Айове еще оставалось несколько часов, но в доме Бёрди уже все было готово. Семейное гнездо Брэндивайнов превратилось в оранжерею, где благоухали пионы, каллы, французские тюльпаны. Однако нельзя сказать, что цветов было в избытке, — ровно столько, сколько надо. Целая выставка блюд, испускавших упоительные ароматы, разместилась на длинном обеденном столе из мрамора. В придачу для гостей приготовили шведский стол с деликатесами.

Флористы, декораторы, рестораторы, словно части единой отлаженной машины, без устали работали с самого утра, заботясь, чтобы все прошло без сучка и задоринки. И только две занозы заставили Бёрди все-таки воспользоваться дозой успокоительного, спрятанного в ящике с нижним бельем.

Первая — это, конечно, Бак. Он должен был давно уже уехать к тому моменту, когда она вернулась домой. К тому же он перехватил ее интервьюера. Она опоздала всего на сорок минут, вполне принятая задержка, которая показывает значимость персоны, ничего особенного.

Вторая — вилки и ножи, сверкавшие под хрустальной люстрой фирмы «Лалик» за тридцать тысяч долларов. Беседуя с корреспондентом «Кью», она заметила, что приборы разложили неправильно.

— Нет, нет, нет! — рявкнула Бёрди, размахивая серебряным столовым ножом перед носами трех официантов, будто хулиган в уличной драке. — Мы просто не можем позволить себе никаких банальностей. Все небольшое. На один укус. Иначе меня замучает комиссия по этике. — Она глубоко вздохнула. — Вы знаете, сколько тут сегодня соберется официальных лиц? Где Майкл? Он должен быть здесь. Посмотрите мой заказ, что там? Бамбуковые палочки, коктейльные вилки, короткие стаканчики с маленькими ложечками. Мы в огромной задн… — она остановилась, вспомнив, что нужно соблюдать приличия, чтобы не угодить в скандальную хронику. — Переложите все. Спасибо, мои дорогие.

Когда прибыло телевидение, в доме уже звучала музыка — через колонки «Боуз». Уже пришла и ушла целая армия парикмахеров и гримеров, а Бёрди облачилась в восхитительное платье от Джейсона Ву, сшитое персонально для нее, — красное с белым и синим. Она понемногу начала успокаиваться — отчасти благодаря транквилизатору. Однако занозы воткнулись глубоко, и Бёрди оставалось только догадываться, как глубоко уловил ее состояние этот писака Джей. Почувствовал ли он отчуждение между ней и Баком? Заметил ли, как она во время обхода дома читала сообщение от мужа?

«Я не хотел вмешиваться в интервью. Не знаю, что на меня нашло. Можешь открутить мне голову, когда вернусь. Увидимся через несколько дней».

Бёрди поздоровалась с телеоператором с седеющей шевелюрой — она узнала его, он приходил четыре года назад, перед прошлой ее вечеринкой, — и молодой женщиной, которую никогда не видела прежде.

— Значит, Грейси на этот раз решила остаться в офисе, — сказала Бёрди оператору и незнакомке, встретив их на пороге.

— Да, так и есть. Мне хотелось самой увидеть ваш прекрасный дом. Кэди Дэвенпорт, главный продюсер «Отличного дня, округ Колумбия!». Я в шоу новичок и получаю массу удовольствия от выездов на задания. А Грейси просила передать вам наилучшие пожелания.

— О, не сомневаюсь! — Бёрди рассмеялась. — Когда-то Мадлен Олбрайт сказала: «В аду предусмотрено особое место для женщин, которые не помогают друг другу».

Осмотр дома и интервью, в котором Бёрди блистала остроумием, завершились. Из высказываний хозяйки Кэди особенно понравилось одно — об обновлении исторического особняка.

— Я почувствовала, что перемены просто необходимы. Знаете, можно уважать прошлое, но не обязательно жить в нем.

Кэди и Макс, телеоператор, сели в фургон, чтобы отредактировать этот фрагмент репортажа. Им осталось лишь отснять несколько сцен самой вечеринки.

С того самого момента, как Кэди перешагнула порог этого дома, она радовалась, что ей хватило здравого смысла позволить Грейси Гарфилд отвертеться от мероприятия. Многолетняя ведущая шоу, блондинка лет за пятьдесят, шести футов ростом, привыкшая получать все, что попросит, после утренней летучки отвела Кэди в сторону и ледяным тоном сказала:

— При всем уважении, прошу снять меня с этого задания. Не думаю, что я лучшая кандидатура.

Кэди почувствовала, что ей выгоднее уступить, не задавая вопросов, и решила сделать репортаж сама.

К половине восьмого вечера солнце село, и вся Эн-стрит была залита огнями фар седанов и лимузинов, подвозивших завсегдатаев вечеринок Бёрди. Когда Кэди и Макс снова вошли в дом, девушку точно пронизал электрический разряд. Разговоры велись серьезные. Отовсюду только и слышалось — Ирак, Китай, Уолл-стрит, слушания в Сенате, социологические опросы. Всё это с искренней заинтересованностью обсуждалось людьми, обычно весьма сдержанными, если речь заходила об искусстве или сердечных делах. Позвякивали хрустальные бокалы, поблескивали телевизионные экраны, установленные в каждой комнате, чтобы ни одна новость не ускользнула от внимания гостей.

Кэди доводилось бывать на вечеринках, но никогда раньше она не видела столько могущественных, влиятельных персон под одной крышей: сенаторы, министры, парочка бывших президентов, несколько голливудских звезд и, конечно, целое скопище представителей СМИ — акул прессы. Случись в эту минуту что-то с президентом и вице-президентом, нация окажется в руках тех, кто находится в этом доме, а окружающая их пресса немедленно расскажет обо всем в деталях.

Кэди с Максом предоставили двадцать минут на съемку, и они принялись за работу, под непрекращающийся гул голосов обходя комнату за комнатой, давая знаменитостям лишнюю возможность засветиться в хронике и запечатлевая особо примечательных из них крупным планом. Они следовали за Бёрди, снимая, как она приветствует гостей, посылая воздушные поцелуи, и перебрасывается с ними шутками. Остановившись рядом с Грантом Фоксхоллом из «Си-Эн-Эн» — обаятельным мужчиной с точеными чертами лица, — она с усмешкой произнесла:

— Мы не должны смотреть «Эм-Эс-Эн-Би-Си» сегодня вечером, даже если на нем выступает Бак, — и переключила канал.

Это, как заметила Кэди, повторилось в каждой комнате.

Когда их время истекло, Бёрди трижды энергично хлопнула в ладоши, чем привлекла всеобщее внимание:

— А теперь пожелаем всего хорошего шоу «Отличного дня, округ Колумбия!». Его команда заканчивает работу, — объявила она, — нас больше не снимают. Можно расслабиться!

Послышались аплодисменты, а затем снова загудели голоса.

— Благодарю вас, дорогие мои, — сказала журналистам Бёрди. — Вы можете присоединиться к гостям, но вот это, — она показала на камеру, чуть сморщившись, словно та дурно пахла, — оставьте при входе. Иначе нечистоты так и не изольются, а тогда зачем же все было и устраивать? Правда?

Кэди не могла устоять и порадовалась, что надела любимое черное платье. Она быстро сбросила жакет и сунула его в сумку.

— Правильно, девочка. — Бёрди одобрительно кивнула и взяла два бокала с шампанским с подноса официанта: — За ваше здоровье! Это пойдет в эфир завтра утром? — она отпила шампанского и вытащила из углубления в столе пульт от телевизора.

— Да. Репортаж покажут два или три раза в течение…

— Кажется, вы говорили, что новенькая, — прервала ее хозяйка. — Откуда вы приехали?

— Из Нью-Йорка. Я работала в шоу, у которого был самый высокий рейтинг в городе.

— Ну и как? Вам нравится здесь? Нравится работать с Грейси? — спросила Бёрди, указывая пультом на экран, словно прицеливаясь в мишень. Тоже глядя на экран, чтобы не смотреть на хозяйку, Кэди постаралась ответить нейтрально:

— Я, конечно, пока еще не слишком хорошо с ней знакома, но у нее отличная репутация, она опытный…

В этот момент как раз заканчивался репортаж «Эм-Эс-Эн-Би-Си» из переполненного танцзала отеля в Де-Мойне, и девушка вдруг осеклась.

— Подождите минутку! — Она схватила Бёрди за руку, чтобы та не переключила канал.

В новостях показывали штаб-квартиру Картера Томпсона.

— Там мой друг! То есть жених, — она помотала головой, снова пытаясь привыкнуть к этой мысли. — Ну да, это Джексон.

Он улыбался, разговаривая по телефону. Кроме того, в кадре были несколько коллег Джексона, высокопоставленные сторонники Картера и, конечно, он сам. Лет тридцать, отличный костюм, ярко начищенные ботинки, идеальная прическа. Конгрессмен мог бы сойти за старшего брата Джексона, что немало способствовало их дружбе во время работы в мэрии.

Кэди познакомилась с Томпсоном, когда он возглавлял штаб на выборах мэра. Затем он принялся быстро взбираться вверх и стал одним из самых заметных конгрессменов от округа Колумбия и… завидным холостяком.

— Кто, вот этот, на заднем плане? — спросила Бёрди, разглядывая Джексона. — Симпатичный. Спаситель человечества или большой любитель власти?

— А… Простите?

— Все, кто здесь присутствует, принадлежат либо к одному типу, либо к другому, — объяснила Бёрди. — Он с Томпсоном?

— Они работали вместе в Нью-Йорке. В мэрии.

Кэди рассеянно наблюдала за мелькающими прогнозами — сколько процентов, на каких участках. Ее переполняла гордость за Джексона: он находился в центре этого водоворота, был причастен к настоящим свершениям.

— Разве Томпсон сейчас не в фаворе? Вот уж не знаю — все из-за его мужественных скул или кто-то сверху замолвил за него словечко? — пошутила Бёрди.

— Возможно, все дело в скулах, — ответила Кэди ей в тон, и Бёрди улыбнулась. — Возможно, у него есть подходящий для супергероя бэкграунд?

— Подозреваю, что за повадками плейбоя стоит тяжелое прошлое, — сострила Бёрди.

— Человек едет в Айову, чтобы заботиться об умирающих родителях, которые уходят друг за другом в течение недели; проводит бессонные ночи на заседаниях городского совета; возглавляет гражданские объединения; помогает подросткам, попавшим в группу риска; чистит от мусора парки, а затем пускается в президентскую гонку просто от нечего делать? — парировала Кэди.

Все рассказанное ею было правдой. Она знала это, потому что Джексон стал одним из первых помощников Картера, когда тот начал формировать свой штаб.

— О, прекрасная биография для политика, настоящая легенда! — не унималась Бёрди. — Поэтому ему и сходят с рук интрижки с моделями «Виктория Сикрет» и светскими львицами.

Кэди попыталась хоть как-то защитить Картера:

— По-моему, в последний раз он увлекся какой-то иностранной журналисткой.

— Что до разъездов, то, надо полагать, вашему жениху придется помотаться.

— Джексон уже уезжал на пару недель, и сейчас он там, но возвращается завтра, так что все не так уж плохо, — не отрывая взгляда от телевизора, Кэди вдруг осознала, что путается в словах.

— О, дорогая, — Бёрди наклонилась к ней и положила ладонь ей на плечо, — вы — предвыборная вдова.

Рейги любила Бёрди, правда любила, но очень надеялась, что та не станет выуживать у нее слухи и сплетни об Алекс Арнольд.

— Джей, дорогой, я так рада! — заворковала Бёрди, рассыпая воздушные поцелуи, когда Рейги и Джей вошли в ее гостиную, где вечеринка была уже в полном разгаре. — У вас получилась великолепная история, и я говорю так вовсе не потому, что это история обо мне.

— Абсолютно объективное мнение, — сострила Рейги и, обнимаясь с Бёрди, переглянулась с Джеем.

— Рейги, дорогая! Разве ты не родила недавно малыша? — Бёрди окинула ее взглядом с головы до ног.

— Двух, если точнее. Но пятнадцать месяцев назад, — пояснила Рейги.

— Однако ты больше похожа на смазливую няню, чем на замученную мамочку.

— Благодарю, к этому я и стремилась. — Рейги улыбнулась, слегка присев в реверансе. Лучший комплимент за долгое время! Именно за такие вещи она и обожала Бёрди.

Та жестом подозвала официанта с подносом шампанского.

— Я тут на днях как раз о тебе вспоминала, — сказала она, взяв Рейги за руку. — Мы с Баком были на банкете в клубе «Альфальфа». Твоя речь для Вандеркампа восхитительна. Ничего интереснее я там еще не слышала. Ты просто необходима Миллеру. Ему не хватает такой забавной нотки.

— А еще знания основ, я полагаю, — ответила Рейги. — Его статья в «Экономисте» о махинациях партийных перебежчиков просто чудовищна.

Слава богу, Рейги прочла эту статью всего несколько часов назад.

— Да, да. Ну, а что насчет сегодняшнего? Насчет Айовы? Ты общаешься с Александрой Арнольд? — Бёрди сразу взялась за дело, как и ожидалось.

— Да.

Не желая откровенничать, Рейги улыбнулась и взяла бокал с шампанским. Она всегда яростно защищала Алекс. Бёрди это знала. Арнольд была для Рейги любимым наставником, дала ей работу сразу по окончании колледжа, а позже помогла осуществить заветную мечту, устроив в первоклассное агентство. Но вряд ли следовало упрекать Бёрди в любопытстве.

— Ну, и какие у них там, в лагере Арнольд, настроения? — настаивала та. — Как они считают, Айова расчистит им дорожку?

— Так они и считают, но осознают, что все будет непросто, никогда не знаешь наверняка, — невозмутимо ответила Рейги, надеясь поскорее свернуть разговор. — Посмотрим.

Бёрди немного подождала, словно рассчитывала на большее, потом произнесла:

— Что ж, конечно.

И, как будто смирившись, сменила тему:

— Ну, а ты сейчас чем занимаешься?

— Веду колонку для родителей вот у этого парня, — она подтолкнула Джея локтем в бок.

Рейги терпеть не могла объяснять, почему бросила работу своей мечты — спичрайтером в агентстве, где сочиняли остроумные реплики для всех значительных политиков, от членов Конгресса до самого президента.

— Колонка Рейги стремительно набирает обороты и приносит «Кью» больше всего трафика, — по-дружески поддержал ее Джей. — Число просмотров зашкаливает.

Она рассказывала Бёрди о своей колонке как минимум дважды за те полгода, что вела ее. Но миссис Брэндивайн всегда отбрасывала информацию, которую считала бесполезной. А слушать о детях ей было еще и неприятно. Вот и сейчас она лишь равнодушно заметила:

— Да, это просто прекрасно.

— Необходимость — мать изобретательности. А материнство подталкивает на все новые и новые открытия, — сказала Рейги.

Она вовсе не жалела, что ушла из агентства. И не любила вспоминать о времени, которое предшествовало этому. Близнецы родились почти на месяц раньше срока. Сейчас-то все с ними отлично, отлично, и Рейги каждую минуту благодарила за это небеса.

Когда пришла пора возвращаться на работу, она поняла, что больше не хочет.

— Это название вашей колонки? — спросила вдруг молодая женщина, которую Рейги поначалу даже не заметила.

— О, нет, это было бы слишком заумно, — вмешался Джей.

— Она называется «Мамаша-растеряша», — пояснила Рейги.

— Я читала! — воскликнула женщина. — Хотя я еще не мать. У каждой мамочки случаются неловкие моменты! — процитировала она заголовок.

— И что? — Бёрди сделала шаг назад.

— Такие моменты, когда все летит к чертям и вы совершенно не готовы к тому, что жизнь преподносит вам как родителю, — продолжила девушка. — Это просто фантастика! Вы должны стать гостьей моего шоу.

— Вы очень добры, — сказала Рейги.

Может, ей и в самом деле стоит почаще выбираться на люди.

— Слушайте, так вы моя интернет-звезда! — осенило Джея.

— Та самая невеста из «Роузиз Лакшери»? — спросила Рейги, хотя даже не смотрела это видео.

— Ага, — ответил Джей, пожимая смущенно улыбающейся девушке руку.

— Поздравляю! — произнесла Рейги.

— Мы найдем ваш бриллиант, — пообещал Джей. — А затем я бы хотел снять новый сюжет.

— Все, что блестит, высоко ценится, — слегка съязвила Рейги.

— Можно с этим и поспорить, конечно, — проговорила Бёрди, взяв еще один бокал шампанского с подноса официанта, проходящего мимо.

Тут появилась Эбби и что-то зашептала ей на ухо.

— Как уже в пруду с карпами?! — ахнула Бёрди. — Кто? Еще слишком рано, чтобы так сильно напиться. Даже на моей вечеринке. — Она обернулась к остальным: — Мне надо идти. Как мило, что все вы друг друга знаете! Это облегчает мою работу. Кстати, это Кэди, — Бёрди приобняла девушку. — Она тоже «вдова», новенькая. Прошу любить и жаловать.

— Сочувствую, — вздохнула Рейги.

— О, мой бог! — воскликнул Джей, прикоснувшись к ее руке. — И я в той же компании.

— Послушай, — сказала Бёрди, не снимая руки с плеча Кэди. — Твое «вдовство» — это еще и возможность неплохо поразвлечься.

Она подмигнула девушке и поспешила к заждавшимся ее гостям.

— Спасибо, но я не вполне…

— Ничего, я тоже на птичьих правах, — прервал ее Джей. — Официальный вдовий титул здесь только у Рейги.

— Каюсь! — сказала та, подняв руку.

Слегка приглушенно зазвучала мелодия из песни Роки Хейз. Джейк сунул руку в карман пиджака и вытащил телефон.

— Простите, должен ответить… А, привет, уже соскучился? — и он отошел от дам.

Рейги понаблюдала за ним. Звонил, видимо, Скай. Ей очень хотелось — ради Джея, конечно, — чтобы Хейз поскорее вылетела из гонки. Затем она снова обернулась к Кэди:

— Здесь не так уж и противно.

Она осмотрелась. Грант Фоксхолл, мастодонт с «Си-Эн-Эн», стоял с бокалом шампанского в руке у рояля, окруженный знакомыми репортерами. Он поймал ее взгляд и кивнул, здороваясь. Рейги кивнула в ответ.

— Ты специально вытащил меня с первой моей вечеринки у Бёрди Брэндивайн? — пошутил Джей.

Он уехал сразу после звонка Ская, которого неожиданно позвали на репетицию Роки Хейз. Скай прекрасно понимал, что это исключительный шанс, возможность стать первооткрывателем, пока другие СМИ еще не узнали всё на пресс-конференции, которую дадут на следующий день.

— Я не знаю, как начать, о чем писать? Я не знаю, что делать! — Скай паниковал так, будто никогда ничего не писал прежде. — Там, перед отелем, стоял фургон «Эн-Би-Си», и я прошел мимо какого-то франта из программы «Шестьдесят минут»…

— Когда ты успеваешь смо?..

— Это все бабушка, — перебил его Скай, явно разволновавшись еще больше. — Джей?..

— Ну хорошо, извини.

Конечно, Джей знал, что Скай смотрит новостные программы с бабушкой в Майями, когда приезжает домой. Бабушка просто обожает новости.

— Ну что тут скажешь? Вот это — настоящие корреспонденты. Понимаешь? Даже не корреспонденты. Журналисты! А я что здесь делаю?

Не мешая Скаю изливать душу по телефону, Джей заказал такси «Убер».

— Но Роки Хейз — особенный кандидат. И поэтому автор, который пишет о ней, тоже должен быть особенным. Это почетное задание, Скай. И я тебе помогу.

Джей прыгнул в черный седан, едва из него вышла женщина в черном вечернем платье с круглым значком члена Конгресса. Ее лицо показалось ему знакомым, но имени он вспомнить не мог, потому что разговор со Скаем выбил его из колеи. Он спешил домой. Ему не терпелось рассказать Скаю обо всем, что он видел и слышал, о сплетнях и новостях, которые узнал. Никогда прежде он не видел своего друга настолько неуверенным в себе. Того явно заклинило. Хелена его здорово напугала.

Вернувшись домой, Джей развязал галстук, уселся за ноутбук и набросал для Ская план, с помощью которого тот должен был справиться с заданием так легко, словно это была игра «Мэд Либс».[5] Требовалось лишь добавить несколько анекдотов и цитат.

«Она — душа праздника, так она сказала. Просто покажи это, и все само собой напишется», — наставлял он. Было здорово чувствовать, что друг нуждается в нем. Это придавало Джею бодрости и энергии, и его привязанность к Скаю становилась все крепче.

Так он провел всю ночь, бесконечно гоняя любимую кофе-машину, которую они купили вместе, когда ездили в отпуск, и которая, по счастью, проживала в квартире Джея, поскольку они оба проводили здесь большую часть свободного времени. Джей называл ее «Феррари среди кофе-машин». А Скай заявил, что она гораздо лучше щенка или любого домашнего животного.

Джей надолго завис на «ФейсТайм»,[6] чтобы помочь Скаю написать текст. Они гоняли текст туда-обратно раз двенадцать, наверное, — шлифуя стиль, испрашивая у представителей Хейз разрешения процитировать ее песни. Так длилось до трех часов ночи. После одобрения Хелены, которая заставила Ская спросить Хейз, почему она отрезала дреды, хотя он отчаянно отбивался, текст наконец-то отослали в номер.

Спустя полчаса статья появилась в сети, и Джей снова связался по видеосвязи со Скаем. Тот усталым голосом попросил прочитать ему отрывок. Слушал Скай закрыв глаза, словно ему рассказывали сказку на ночь.

Когда Джей появился в офисе, статья уже стала самым читаемым материалом «Кью», четыре новостных портала уже запросили интервью со Скаем, и он уже дал свой первый комментарий для шоу «Сегодня».

Материал получился настолько хорошим, что Хелена даже вызвала Джея в кабинет и спросила:

— Как же это нас угораздило получить такой эксклюзив?

— Помнишь, как-то два года назад Роки Хейз без всякого предупреждения или анонса глубокой ночью выпустила свой новый альбом, и он сразу попал в пятерку самых продаваемых за всю мировую историю? — сказал Джей. — Так вот, Скай решил на свой лад повторить этот прием. Он полушутя подал Роки идею, когда первый раз брал у нее интервью, и она согласилась использовать фишку, пока никто больше ее не просек. Отчасти потому, что чувствовала себя обязанной Скаю.

Бёрди не видела Бака почти неделю. Он задержался в Айове, чтобы, как писал в кратких сообщениях, «собрать колоритный материал для книги, пока не начался семестр». Бака пригласили в качестве заезжей «звезды» — прочитать курс под названием «Современный избирательный процесс в Америке» в Джорджтауне. Так что в этот избирательный сезон он явно активно участвовал в происходящем, и теоретически у нее не было повода волноваться. Однако до начала семестра оставалось еще две недели, и Бёрди подозревала, что Бак избегает ее.

Из наушников, болтающихся поверх легкого делового жакета в полоску — «под зебру», — доносилась новая песня Роки Хейз, в соседней комнате Эбби приглушенно бубнила по телефону, а телевизор работал очень тихо.

И все-таки натренированное ухо Бёрди уловило монотонный гнусавый голос мужа. Она сразу встрепенулась. Это было утро праймериз в Нью-Гэмпшире, и Бак участвовал в круглом столе на «Эм-Эс-Эн-Би-Си» в спортивной одежде, без галстука.

— Посмотрите, — говорил Бак, — Хейз знает, как установить контакт с аудиторией. А в избирательной кампании это почти восемьдесят процентов дела. Думаю, завтра нас ожидают сюрпризы.

Утром Бак коротко сообщил Бёрди, что намерен вернуться следующим вечером. Было еще только десять часов, а ей уже требовалось болеутоляющее. Не иначе как по закону вселенной, по правилам всеобщего равновесия после звездного триумфа непременно должен наступить на редкость скверный день. За прошедшую неделю она побеседовала с двумя фандрайзерами из Конгресса, которые могли собрать чуть ли не по миллиону долларов, и каждый день у нее был занят планированием мероприятий.

Ее айовская вечеринка стала эпохальным событием, достойным Книги рекордов. Эбби собрала сотни самых восторженных комментариев, которые публиковались повсюду, от «Таймс» и «Вэнити Фэйр» до множества блогов, о которых она никогда и не слышала. Там постили фотографии, смакуя примечательные детали, вроде шоколадок, изображающих четверых из вероятных кандидатов, и раскрашенных звездно-полосатых кексов, украшенных флажками с надписью «Счастливого сезона праймериз! Сердечно ваши Бёрди и Бак Брэндивайн». (Бёрди всегда упоминала Бака, давая ему возможность получить долю славы.)

Но сейчас в небе сгустились тучи. Боб Бронсон, бывший сенатор, оказался куда более въедливым, чем она предполагала, когда соглашалась оказать поддержку вице-президенту Арнольду. Она всю неделю скрывалась от Коула, красивого помощника сенатора. Что толку встречаться с ним, если Бак этого не заметит. Бёрди никак не могла понять, как на айовской вечеринке Коула угораздило попасть в пруд с карпами. Это очень напугало рыб, которые ушли на зиму на дно, где чувствовали себя уютно благодаря прекрасной системе проветривания. Во всяком случае не кто иной, а сам Бронсон позвонил ей по поводу грядущего торжества Арнольда.

— Прости, Бёрди, но я снова беспокоюсь насчет места для вечеринки, — заявил он, не успела она еще допить утренний кофе. — Может, нам стоит придумать какой-нибудь нестандартный ход?

— О, до чего же ты переменчивый! — подшутила Бёрди над колебаниями Боба, не спрашивая, чем они вызваны.

Если важные персоны ищут твоего совета, а затем меняют мнение, не стоит ломать голову, почему это произошло. От тебя требуется лишь найти способ предоставить им то, чего они на самом деле желают. Так что она без возражений начала подбирать новое место вечеринки. Но никак не могла заставить себя не думать о завтрашнем дне. О возвращении Бака.

— Я как раз подумал: может, эта передышка и кстати. Неплохо побыть дома. Меня уже тошнит от всех этих разъездов, — сказал Бак, выкладывая на тарелки из белоснежного фарфора сочные бургеры из своей любимой «Таверны Мартина» и расставляя их на противоположных концах стола. Бёрди тем временем открыла бутылку красного вина.

Его прогноз результатов выборов в Нью-Гэмпшире стал хитом «Эм-Эс-Эн-Би-Си». Вскочив в поезд, Брэндивайн вернулся как раз к ужину. Бёрди, не поскупившись, разлила вино и за легкой беседой о Нью-Гэмпшире, Айове, о стремительном взлете Роки Хейз и о путешествиях Бака опустошила свой бокал.

— Я остановился в новом местечке. В принципе, недурно. Я бы, конечно, предпочел отель, где мы в тот раз останавливались, помнишь? Но…

— Его оккупировали люди Хейз.

Она показала на плоский экран в углу, настроенный на «Блумберг», где щеголеватый репортер из «Кью» отвечал на вопросы в кофейне, которую Хейз посетила накануне.

— Интересно, кто на нее работает. Похоже, ее окружают исключительно персонажи из ее индустрии, — что, если подумать, ничуть не хуже, чем все так называемые стратеги, — Бёрди улыбнулась.

— Вполне вероятно! — Он от души расхохотался, а затем вздохнул: — Да кто знает? Многое решает удача.

— Именно поэтому тебе платят большие деньги за прогнозы, — сказала она, отпив еще вина.

— Но даже мне не раскусить Хэнка Гудфеллоу.

— Ну, а как тебе нравится эта Мэдисон? Похоже, она прочитала популярное пособие по семейной жизни и решила делать все наоборот. Нельзя выглядеть такой довольной, когда муж проигрывает…

— И нельзя слишком ясно показывать, что ты расстроена, когда он выигрывает, — рассмеялся Бак. — Кто-то должен ей объяснить, что камера смотрит на нее постоянно и…

— Все репортеры только и ищут кадры, из которых в Интернете вскоре сделают новую супер-популярную гифку, — подхватила Бёрди, подозревавшая, что на душе у Мэдисон скрывается куда больше, чем та демонстрирует. — Но слава богу, что она и Роки Хейз участвуют в кампании, они делают ее интересней, чем обычно.

— Это точно. А знаешь, какой вопрос волнует всех в этом сезоне? — предельно доверительным тоном спросил Бак, держа в руках бокал с вином, откинувшись на спинку стула и глядя ей в глаза через стол. — Наставляет ли мне рога моя жена?

Он имел обыкновение наносить удар внезапно. И именно поэтому отлично подготавливал кандидатов к дебатам.

— Сомневаюсь, что всех действительно так уж сильно занимает моя скромная персона, — она рассмеялась, стараясь говорить так, словно беседа касалась каких-то обыденных вещей. Внутри же у нее напрягся каждый мускул.

— Что ж, тогда ради продолжения беседы допустим, что это занимает меня, — сказал он и закинул руки за голову, словно нежился в гамаке.

Бёрди прекрасно знала, как работает его голова: все эти жесты призваны были обезоружить ее. Кровь в жилах застыла. Раньше таких разговоров у них не возникало, и она уже начинала думать, что вряд ли Бак заведет речь о подобных вещах. На самом деле это разочаровывало ее.

Она, копируя его позу, откинулась назад и заговорила намеренно небрежно:

— А что заставляет тебя об этом думать?..

Бак резко прервал ее:

— Роберта!

— Э-э-э…

Она отпрянула, словно ее обругали. Собственное имя прозвучало точно чужое, резанув слух.

Ее никто не звал Робертой уже не один десяток лет. Во всяком случае, с тех пор, как она приехала в Вашингтон, где сразу сократила имя до изящного «Берти». А «Птичкой», «Бёрди», она стала, работая помощницей у Бронсона. Она гордилась тем, что сама себя создала — да еще как! Ей казалось, что коротенькое имя очень подходит ее хрупкой фигурке — такая легкая, вот-вот взлетит.

Бак в то время возглавлял аппарат Бронсона. Этот парень нравился всем — и она не стала исключением. Однажды, весенним вечером, после напряженного рабочего дня, он поцеловал ее, а потом они долго гуляли по Национальной аллее и никак не могли наговориться. Как давно уже она не вспоминала о той прогулке!

— Конечно, Бёрди, дуайен Джорджтауна. Которая всегда использует любые выборы как пропуск на целый год в высшие сферы.

Чтобы поставить его на место, она хотела сказать: «Значит, ты заметил?» Но сдержалась. Она подумала, не попытаться ли убедить мужа, что с Коулом у нее ничего не было. (Это не соответствовало действительности.) Но, помолчав, заговорила о другом:

— А в чем, собственно, дело? В том, что у меня занята каждая минута и я не верчусь рядом, как обычно? Это мое время, дорогой. Началась предвыборная гонка, — она с трудом удерживала улыбку на губах. — И все сосредоточено вокруг кампании.

— Послушай, дорогая, мне тоже доводилось участвовать в гонке, и я не нуждаюсь в лекции о профессиональных обязанностях.

— Послушай, дорогой, я вовсе не намерена это делать, — парировала она. — Я никому не читаю лекций меньше чем за двадцать пять тысяч долларов. Моя цель…

— А моя цель — наконец перевести разговор на личную тему! Меня не интересуют подробности, но я хочу, чтобы ты знала, что в дураках я быть не собираюсь.

— И я тоже, — жестко отрезала она. — И мне вряд ли удастся одурачить тебя так же, как ты меня.

Старая обида давно превратилась в затверженные формулировки, моментально срывавшиеся с губ. Бак замер, будто его неожиданно ударили в солнечное сплетение. Она была уверена, что муж клянет себя за прошлое. Через некоторое время он собрался с мыслями:

— Я совершил ошибку. Много лет назад. И расплачиваться за нее, видимо, буду вечно.

— О, да, я забыла, что это моя проблема. И она состоит в том, что я недостаточно резво откликаюсь на твои проблемы. Мои сожаления, самые искренние, — произнесла она со спокойной насмешкой.

Эту манеру — как бы похлопать собеседника по плечу — она переняла у Бака. Этому он обучал тех, кого консультировал.

— Надоело обмениваться колкостями. Будешь действительно настроена на искреннюю беседу — дай знать. А сейчас передо мной не Бёрди, а лишь карикатура на нее, с которой вообще не о чем говорить.

Вот какой поворот. Она промолчала. Стоит ли сотрясать воздух?

Бак продолжил в том же духе:

— Я думал, это все для газет, для сплетен… — Выражение «для газет» прозвучало как-то очень старомодно. — Но если и для меня тоже, если это то, ради чего я спешил домой…

Ей хотелось сказать, что все «это» — не тщеславные кривляния, а ее броня, ее защитный панцирь. А на самом деле она осталась все той же робкой, наблюдательной и прилежной девочкой, как и в те далекие времена, когда впервые в жизни села в самолет, прилетела в Вашингтон и стала помощницей конгрессмена. Бёрди сказал это весьма дорогостоящий психотерапевт — впрочем, она и сама знала, как бы ни старалась себя обмануть.

Бак накрыл салфеткой недоеденный бургер и взял пустой бокал.

— Роберта тебе нравится больше, чем Бёрди? Что ж, Роберта — живой человек, и она может обидеться, выйти из себя, — она говорила очень ровно, даже легко.

— Если ты ее встретишь, скажи ей, что все это относится и ко мне. — Он сунул тарелку ей под нос. — И ей следует решить, хочет ли она и дальше находиться со мной вот здесь.

Он должен был заметить оцепенение и… испуг на ее лице. Но она быстро оправилась и почти равнодушно спросила:

— Ты собираешься сбежать прямо сейчас? Или мне сделать это?

— Я серьезно, Бёрди. Я буду рядом. До девятого ноября. Дай мне знать.

Кэди с Максом проехали мимо деревьев, пронзительно голых на фоне серого февральского пейзажа, — у них была назначена встреча на Холме. Кэди обнаружила, что в шоу не хватало людей, и она сама решила провести интервью с Паркером. К тому же это позволяло ей выбраться из офиса и немного познакомиться с городом — теперь и ее городом, а не местом, куда она наведывалась по выходным.

Накануне она получила сообщение от Джексона — что-то насчет сюрприза — и дома обнаружила оправленный в платину бриллиант весом в три карата, с огранкой «Ашер».

— Какой-то парень принес его в конверте в офис рано утром, — объяснял Джексон, встав на колени в гостиной и протягивая Кэди кольцо. — Оставил на столе Мишель и ушел, не сказав ни слова. Исчез, пока она соображала, что к чему.

— Но где этот парень нашел его и сколько оно у него пролежало?

Джексон пожал плечами:

— Мы обещали друг другу не задавать вопросов, если кольцо вернется, помнишь?

— Это не самое легкое испытание для того, кто работает в новостной индустрии, но я согласна, — Кэди рассмеялась. И вдруг ее осенило: — О, надо рассказать Джею.

— А зачем? — равнодушно бросил он.

— Зачем?! — Он что, шутит? — Джей будет в восторге! Помнишь, он говорил, что хотел бы продолжить историю?

— А нам это на самом деле нужно? — усомнился Джексон.

— Определенно нужно.

— Мне кажется, это перебор. Кольцо к нам вернулось. Зачем всему свету знать, как мы его получили назад?

— Ты меня расстраиваешь, — она покачала головой. — Я думала, тебе нравится Джей.

— Да, нравится. — Он явно приуныл. — Но, по-моему, нам вовсе не стоит снова светиться в прессе.

Кэди не понимала его, но промолчала, не желая портить вечер. Им так редко удавалось побыть вдвоем, а сейчас, когда они жили вместе, расставаться с ним ей стало тяжелее. Она уже начала забывать, что такое отношения на расстоянии.

Они откупорили бутылку вина, чтобы отпраздновать возвращение кольца, и Кэди решила написать Джею попозже. До сих пор она общалась разве что с друзьями Джексона, и знакомство с Джеем и Скаем для нее, пытающейся обосноваться на новом месте и ищущей связей, стало настоящим подарком. Люди, бывшие в курсе всех самых важных событий в этом городе, неожиданно для Кэди приняли ее в свой круг, и отказаться от такого шанса она не могла.

Пока они с Максом поднимались на Холм, Кэди украдкой поглядывала на кольцо на пальце. Собственная рука казалась ей чужой из-за этого поблескивающего шарика. Но пусть она еще и не привыкла к нему, выглядел он, безусловно, великолепно.

Бар занимал первый этаж особняка неподалеку от Офисного здания Сената Харта. Вывеска «Преамбула» уже красовалась на месте, но витрины были заклеены изнутри бумагой — видимо, чтобы скрыть от посторонних глаз отделочные работы. Дверь оказалась запертой. Кэди уже начала беспокоиться, что пропустила сообщение от Паркера. Отменив утреннюю встречу, он, подумав, согласился на обеденное время. Она решила, что он поглощен заботами перед открытием и стеснен во времени. На сайте бара сообщалось: «Открытие скоро!» Но точной даты пока не назначили.

Кэди оптимистично запланировала сюжет о баре Паркера на эту неделю, и ей не очень-то улыбалось спешно искать что-нибудь взамен. Неожиданно Паркер открыл дверь.

— Извините, я как-то морально не готов, — смущенно произнес он.

— Привет, — Кэди протянула ему руку. — Открытие вашего бара станет заметным событием. Спасибо, что согласился встретиться с нами.

Она представила Макса, и он начал расставлять аппаратуру.

— Рада, что нашлась минутка. Постараемся уложиться быстро.

— О, нет проблем… — Паркер взволнованно провел рукой по волосам. — Я, честно говоря, не хотел сегодня… Не самый подходящий день…

— О, прошу прощения. Если есть более удобное время…

— Даже не представляю себе, когда… В ближайшей перспективе… Так что… Извините, — сбивчиво говорил он, крутя на запястье часы. — Очень рад встрече. Вот наш бар.

— Ну, хорошо… — сказала она, размышляя, следовало ли им приезжать и во что ей обойдется вычеркнуть репортаж из редакционных планов. На вечеринке у Бёрди Паркер показался ей таким общительным и забавным — словом, персонажем, который неплохо будет смотреться на экране.

— Вы выбрали прекрасное место, — продолжила она.

— Угу, и тут адски дорогая аренда. У меня вообще голова кругом…

— Понимаю, — негромко сказала Кэди. В крайнем случае они потом вырежут из записи все неловкие моменты. — Но, я думаю, все не так уж страшно. Сейчас поработаешь на камеру — только постарайся казаться откровенным; тогда, глядишь, подтянутся посетители — вот и внесешь плату.

Она прошла по темному залу. Макс устанавливал свет и камеру у красной стены виниловой кабинки в задней части помещения.

— Классные граффити, — она указала на лозунги, украшающие стены. Например, «Жизнь, свобода и стремление к счастью».

— Работа нашего друга, художника. А я вот сделал барную стойку, — Паркер хлопнул рукой по красному дереву, покрытому резьбой, сделанной перочинным ножом.

— Вот это все? — она наклонилась, изучая рисунки: сердечки с именами влюбленных внутри и имена по отдельности, даты, завитки, пацифики, четырехлистники. — А как тебе это удалось?

— Понемногу каждый день, — улыбнулся он. — Похоже, это мой единственный талант.

— Что ж, неплохо. Думаю, ты изрядно потренировался на школьных партах.

Он усмехнулся, а потом задумчиво сказал:

— Мне хотелось, чтобы место выглядело обжитым, чтобы было видно, что о нем заботятся, понимаешь? — Он прошел в центр бара, ведя пальцами по вырезанному завитку, а затем хлестнул по стойке салфеткой, будто пришиб муравья. — Однако, ребята, вы, наверное, хотите выпить? Чем вы себя обычно травите?

— Вообще-то мы на работе… — начала Кэди.

— А чем вы богаты? — подал голос Макс.

Вечера в Далласе удивительно холодны даже в марте, так что никого не удивит надетый плащ. Мэдисон помнила это с тех пор, как год пробыла чирлидером команды «Даллас Ковбойз». А раньше, прежде чем стать мисс Пятьдесят штатов, она слыла гордостью «Кримсон Тайд» — команды Алабамского университета.

Ей вспомнился стадион, напоминающий пончик «донатс». Она бы всю жизнь выступала здесь, пока помпоны не выпали бы из ее старых больных рук, — так увлекательны были матчи «Ковбоев»: представления с громкими музыкальными паузами, с отчаянно вопящими болельщиками.

Мэдисон вспоминала себя в те времена: она — в высоких белых сапогах, ветер треплет локоны. Пожалуй, даже игроки не работали столько, сколько девушки-чирлидеры. Им некогда было присесть у боковой линии. Они не отдыхали во время перерыва. Мэдисон и ее подруги — с ногами, обтянутыми лосинами, в туфлях на высоких каблуках, — копировали Джинджер Роджерс, но обязаны были превосходить оригинал. У них не было времени хлопать друг дружку по заднице, поздравляя с победой. Они находились в постоянном движении. Как и большинство женщин, которых она знала, пока росла, и как та женщина, которая воспитала ее и память о которой она хранила в сердце. Постоянное движение, миллион задач ежеминутно, дети, работа, муж. Ну а парни? Вся их деятельность ограничивалась парой-тройкой задач, а дальше — знай себе болтай о том, как ты крут.

Мэдисон бросила на постель вечернее платье-футляр. Застегнула пуговицы на жакете, провела рукой по гладкой шерстяной ткани, повязала на шею шарф. Посмотрелась в зеркало. Кивнула своему отражению. Закрепила лацкан кусочком липкой ленты, чтобы не топорщился на груди.

В гостиной их президентского люкса в далласском отеле «Фор Сизонс» Мэдисон слышала восторженные крики. Ими встретили пожелание успехов в супервторник, прозвучавшее на телеканале «Фокс Ньюс», люди, которые вообще едва знали, чем занимаются политики. Которым просто повезло оказаться здесь. Они хлопали друг друга по спине и, словно на трибунах стадиона, нараспев выкрикивали: «Те-хас! Те-хас!»

Звенели бокалы, открывались бутылки из личной коллекции вин Хэнка, которую он привез с собой. Успех в Техасе вошел в список безусловных побед вместе с Оклахомой, Виржинией, Алабамой и Арканзасом. И это было лишь начало пути. Если все удастся как задумано, винный погреб Хэнка вообще опустеет. Все это не давало покоя Мэдисон. И не только потому, что тормозились дела в ее фонде — ведь ей приходилось неотлучно быть с Хэнком вместо того, чтобы искать новых жертвователей на гуманитарные проекты. За все эти годы, пока Хэнк ворочал миллионами, Фонд Мэдисон Гудфеллоу не раз испытывал нужду, но она никогда не просила у мужа ни цента. Он время от времени подкидывал деньги, однако так же, как и в другие места, — а их было немало. В университете Хэнк как-то обмолвился: «Я хочу делать миллионы, чтобы потом раздавать их тоннами». Именно за это она любила его больше всего. Но из-за всей этой предвыборной чепухи он больше не занимался благотворительностью, что очень ее злило.

Кто-то постучал в дверь.

— Мэдди? Майк велел передать, что мы отправляемся в пять. — Кимберли, помощница Майка, одна из немногих женщин, работающих в команде Хэнка. — Ты готова?

— Абсолютно! — ответила Мэдисон бодро, как обычно.

Она накинула плащ от «Бёрберри», чтобы поехать на «Эй-Ти-энд-Ти-Стэдиум» — на «родео Хэнка», как она это называла. Выходя из номера, наглухо застегнулась, но прежде чем подняться на середину сцены, сняла плащ и бросила его Кимберли. Глаза ассистентки впились в ее декольте.

— О, Мэдди! — воскликнула она, но Мэдисон продолжала подниматься по ступеням, притворяясь, что не слышит.

Она поправила жакет и шарф, удостоверившись, что все в порядке и у Федеральной комиссии по связи не возникнет к ней никаких претензий. Липкая лента явно не предназначалась для костюмных тканей, зато выполняла свою функцию.

Когда Хэнк вышел на подиум, она встала рядом с ним, с энтузиазмом помахав толпе — этого вполне достаточно, чтобы блеснуть перед телевизионной аудиторией. Она приветливо улыбалась, пока Хэнк произносил речь. Как идеальная жена.

— Сдается, я тебе больше не нужен, — сказал Джей и тут же пожалел об этих словах. — Ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

Похоже на оговорку по Фрейду. Интересно, насколько заметно, как он боится, что его бросят?

— Спасибо, — ответил Скай. — Но сегодня я попал в струю, а что будет завтра — кто знает? Разве не так?

— Гордись, ты всех положил на лопатки.

Джею не терпелось сказать, как он тоскует по Скаю. Как пусто и одиноко стало в квартире, как невыносимо скучно в офисе. Как составлял бессонными ночами альбом с их снимками. (Курьер из фотолаборатории «Шаттерфлай» доставит его через три дня: Джей не поскупился на срочный заказ.) Он напоминал себе подростка, которого втайне ото всех терзают чувства, но понимал, что голова Ская должна быть свободна от личных проблем, чтобы он мог полностью отдаваться работе. Чтобы он мог блистать. Джей все хранил при себе.

— У меня великолепный редактор.

Скай всегда так отвечал, когда кто-нибудь хвалил его тексты.

Конечно, Джей забросил удочку:

— Ты сегодня быстро управился, и теперь у тебя есть свободное время.

— Да, это здорово. Паз нашла отличный хонки-тонк бар[12] неподалеку. Мы собираемся отправиться туда потанцевать с другими ребятами, когда они закончат свои статьи, — весело отозвался Скай.

— Хонки-тонк в Бостоне? — Джей почувствовал себя сбитым с толку.

— Один-единственный на весь город. Был забавный случай, когда в Нэшвиле мы не сумели попасть в такой бар. А потом Паз наткнулась на хонки-тонк здесь. Она любит все необычное.

— Ну да, конечно.

За последнее время к Хейз подключили еще несколько репортеров. И теперь Скай то и дело упоминал, что собирается после долгой дневной смены выпить с Кэт или Джонни, с Паз или Стивом. Джей поклялся не путать их имена и специализации, расспрашивал о них, посмеивался, переходя по ссылкам и читая их статьи. Никто из новых друзей Ская, в отличие от него, не стал телезвездой и не достиг такой популярности. Одни были музыкальными обозревателями, другие — новостниками, получившими первый шанс выделиться. Все — молодые, моложе Джея, который не задумывался о возрасте, пока не начал встречаться со Скаем.

Тот исправно звонил Джею каждый вечер. На митинги и коктейльные приемы, которые устраивала Роки, репортеры ездили на ее автобусе, оснащенном видеоиграми, закусками, напитками и даже небольшим тренажерным залом. Иногда он возвращался довольно поздно, когда Джей уже дремал, но всегда просыпался и разговаривал, пока клевать носом не начинал сам Скай.

— Хорошо, что ты взял с собой ковбойские сапоги! — сказал Джей, стараясь подхватить тон Ская.

— Еще бы! — Скай рассмеялся.

В «Момофуку Милк Бар», расположенный в Даунтауне, среди шикарных бутиков — «Луи Виттон», «Эрмес», «Задиг энд Вольтер», — Кэди приехала раньше времени. Уже почти наступил апрель, но в воздухе все еще чувствовалась зима, над городом нависали серые тучи, и казалось, что вот-вот пойдет снег. Кэди заказала латте и нашла местечко у окна, поставив два розовых подарочных пакета на стойку. Вчера Джексон пришел домой поздно и сообщил, что намерен работать все выходные: надо охватить Аризону, Юту, Нью-Йорк, Коннектикут. Она уже путала, где он успел побывать, а куда только собирается. Раз уж Кэди оказалась предоставленной самой себе, она написала Рейги, что согласна на ее предложение.

«Ну, подумаешь, одни выходные», — без особого успеха убеждала себя Кэди.

Впрочем, ей и самой доводилось работать в уик-энд, освещая концерты, спектакли, открытия ресторанов и бутиков. Например, магазинчика в Джорджтауне, принадлежащего тому самому местному дизайнеру, который сшил Мэдисон Гудфеллоу сногсшибательный костюм для супервторника. Все это нравилось Кэди, тем более что таким образом она знакомилась с городом. Но свободного времени все равно оставалось много, слишком много.

Кэди вытащила телефон и погрузилась в море разочарования — точнее, в свою рабочую почту. Ей поручили связаться с кем-нибудь, кто будет на обеде для прессы в Белом доме, но пока все попытки оказывались безрезультатными.

— Чересчур высоко замахиваешься, — твердил ей Джефф. — Нам нужно просто заполнить места. Сойдет любой мало-мальски известный человек, с которым не возникнет проблем.

«Материнская» компания арендовала пару столиков и предложила репортерам несколько мест. Боссы надеялись привлечь новых рекламодателей, если им с Джеффом удастся поймать какую-нибудь знаменитость.

Кэди обзвонила всех потенциальных кандидатов в президенты и потенциальных первых леди, уйму кино- и телезвезд. Ей хотелось решить эту задачу. В ожидании Рейги она сосредоточенно перебирала в уме имена участников более-менее известных телешоу. Но вскоре она переключилась на сайт «Кью» и обнаружила сообщение Ская Васкеса: Хейз победила в Айдахо.

Затем Кэди прочла новость о штабе кандидата Арнольда. Там произошли крупные перемены, касающиеся в том числе и мужа Рейги. Целая группа ведущих сотрудников предвыборного штаба были отстранены, и Теду, скорее всего, предстояло занять одну из появившихся вакансий.

Услышав стук в окно, Кэди подняла взгляд. Рейги стояла с коляской, в которой близнецы что-то жевали, доставая из одинаковых сумочек.

— Привет, заходи! — сказала Кэди через стекло, помахав рукой. А затем сообразила, что им потребуется стол попросторнее.

Приближался вечер фандрайзинга в пользу Арнольда, и Бёрди разрывалась среди множества дел. Столько всего надо было продумать до мельчайших деталей, спланировать, утрясти, соединить, организовать, что за хлопотами она почти забыла и о Баке, и о Коуле, и о прочих перипетиях своей личной жизни. Сейчас ее чувства не имели никакого значения. Главным стало грядущее мероприятие.

Подготовка обошлась ей недешево. Бёрди не раз приходилось обращаться к заветному ящичку с болеутоляющими средствами. В приглашениях не указывалось, где пройдет встреча: просто «РСВП на мероприятие в секретном месте». Такого не случалось за все годы ее организаторской практики.

Бёрди очень хотелось найти что-нибудь оригинальное, необычное. Она подобрала для Бронсона двадцать два адреса — и, честно говоря, сенатор уже начинал беситься. Наконец, за неделю до назначенной даты, возник еще один вариант, который мог показаться на первый взгляд нелепым: бар из программы Кэди «Отличного дня, округ Колумбия!».

Но Бронсон шокировал Бёрди, заявив:

— Это именно то, что я искал. В подобные местечки я и сам любил заглядывать в молодости.

И в довершение всего к ней пристроили Коула, чтобы он проинспектировал бар вместе с ней. Выйдя из такси, он окинул ее теплым взглядом:

— Я все время гадал, когда же мы снова встретимся.

Она курила сигарету. Мерзкая привычка, к которой она вернулась в этот нервный период размолвки — она вовсе не называла это расставанием — с Баком. Но курение, пожалуй, было самой меньшей из бед.

Изучая бар, Бёрди заметила, что Коул внимательно смотрит на нее, словно хочет понять, осталась ли в ней та искра страсти, которая удерживала ее в его квартире до рассвета в ту ночь, когда они курили припрятанную травку и наслаждались коллекцией записей семидесятых. С тех пор он получал от нее только деловые записки. Он звонил, оставлял сообщения. Но Бёрди не перезванивала. Сегодня вечером она бы тоже предпочла избежать встречи с ним.

Помимо знакомства с множеством приятных людей, которые посылали Мэдисон визитные карточки и цветы, единственной пользой от выдвижения Хэнка она считала апартаменты, купленные в «Ритце». Квартира находилась в Вест-Энде — недалеко от Джорджтауна, однако здесь было тише и спокойнее, чем там.

В первоклассном спортивном зале «Ритца» услужливый тренер учил Мэдисон паркуру, который нравился ей гораздо больше йоги или пилатеса. А на первом этаже располагался ресторан давнего друга Хэнка Эрика Рипперта, и готовили там всегда вкусно. Хэнк знал, что Мэдисон все это обожает, поэтому у него не возникло никаких подозрений, когда она сообщила, что проведет там выходные.

— Мне просто надо передохнуть от этой кампании. Я переношу всю эту суету куда хуже, чем ты.

Она знала, что весь его штаб только обрадуется, если с ней не придется нянчиться во время визита в Пенсильванию. За последние месяцы она получила от Бёрди Брэндивайн три приглашения на встречи представителей обеих партий. На вечеринку для сбора средств в пользу Джона Арнольда Мэдисон по совершенно очевидной причине не пригласили, и именно поэтому она решила туда отправиться.

Толчок дал супервторник. После него Мэдисон хотелось придумать еще что-нибудь необычное. До нее доходили отклики прессы, и она понимала, что понравилась публике.

Она выбрала из своего гардероба самое эффектное платье — мерцающее, оттенка изумруда, чтобы дать прессе повод назвать ее «вечнозеленой», — и заказала машину до заведения на Капитолийском холме. Бар выглядел немного простоватым в сравнении и со своим окружением, и с уровнем мероприятия. Но это не смущало Мэдисон.

Она точно знала, чего хочет, — быть замеченной. А если к тому же отыщется парочка вкладчиков с ясными головами и без предубеждений, значит, вечер принесет ей еще большую пользу.

Легкой походкой, с улыбкой на ярко-алых губах Мэдисон вошла в «Преамбулу». Она была готова очаровывать.

В этот теплый апрельский вечер танцевальный зал вашингтонского отеля «Хилтон» — огромный, как футбольное поле, — гудел, словно растревоженный улей. Кэди и Джефф сидели на галерке. Далековато от подиума, где должны были восседать президент, первая леди и вице-президент.

— Это никуда не годится, — заявила Кэди.

Попасть в список гостей было трудно.

«Не представляю, как ты провернешь это, но, когда у нас появятся деньги, я немедленно дам тебе премию и куплю самое удобное рабочее кресло», — пообещал Джефф.

На удобные места в зале Кэди с Джеффом и не надеялись, лишь гадали, насколько плохие места им останутся. И самые мрачные ожидания оправдались. Слышно здесь было в основном шум кондиционера над головой.

— Похоже, нас занесло в Сибирь! — простонал Джефф. — Лучше бы мы заказали номер в отеле и смотрели трансляцию.

— А разве поздно это сделать сейчас? — пошутила Кэди, внимательно оглядывая зал.

Десятки гостей, затянутых в смокинги, — политиков и журналистов — прохаживались и пожимали друг другу руки.

Джефф взглянул на телефон:

— Черт возьми, они уже здесь. Ждут на красной дорожке.

Кэди, в туфлях на высоких каблуках и взятом напрокат платье от «Маркезы», поднялась и приложила руку к глазам так, словно высматривала корабль на горизонте.

— Если я не совсем сошла с ума, — сказала она, — вон тот столик впереди практически пуст. Шоу вот-вот начнется, там точно кто-нибудь уже должен быть. Разве нет? — Она на мгновение задумалась.

— Ну так же нельзя! — стонал Джеф. — Они наверняка считают, что раз мы вообще сюда попали, то должны быть всем довольны.

— Пойдем! У меня идея! — Кэди схватила со столика табличку с номером девяносто пять и решительно устремилась вперед. — Наверняка там с кем-нибудь можно договориться.

Джей вертел в руках плотную открытку — приглашение от Кэди на вечеринку по случаю помолвки. Он ждал этого события. Он так хотел пойти туда вместе со Скаем, но тот снова вернулся к своим обязанностям в пуле Хейз — к ее личному самолету и четырем автобусам, к новым друзьям. Что ж, может быть, пойдет Рейги? Он позвонил ей.

— Горячая линия по снятию стрессов от разлуки! — представилась она. На заднем плане гудели автомобили.

— Очень весело, — меланхолично откликнулся Джей. — И все же попрошу тебя о помощи.

— Понимаю, мой сладкий. Чашечку латте? Извини, столько дел — просто ужас!

Джей открыл коробочку. Закрыл ее. Опять открыл. Защелка уже поблескивала от частого нажатия.

— Я все еще никак не решусь. Я собирался сделать это еще до его отъезда, потом после ужина прессы… и так все время. Ношусь вот с этим дурацким кольцом.

— Оно и сейчас с тобой? На работе?

— Да.

Он снова закрыл коробочку и сунул ее в карман.

— Джей, — осторожно начала она, — может, лучше подождать с предложением и просто наслаждаться тем, что вы вместе? По крайней мере, пока Хейз не вылетит из гонки. Когда-нибудь же это произойдет. Ты же радовался, когда Скай был дома?

— Не знаю, — угрюмо буркнул он.

В телефоне Рейги пронзительно завыла полицейская сирена.

— Нет, только не это! Они только что заснули. Нет! Чертов кортеж!

Рев сирены и шум мотоциклов становились все отчетливее.

— А ты где?

— На Пенсильвания-авеню, конечно. Решила выпить кофе после прогулки в Парке скульптур. Подумала: ага, девчонки дремлют, так почему бы мне не выскочить ненадолго? Плохая идея!

— Ты собираешься к Кэди? — спросил Джей.

— Хочешь пойти со мной?

— Да, с удовольствием.

Кэди считала семейную жизнь чередой компромиссов, поэтому согласилась, чтобы помолвка прошла на открытом воздухе. Май выдался теплым и сухим. Планируя мероприятие, они думали, что таким же окажется и июнь. Но не тут-то было.

— Мои родители, как и я, ненавидят всякого рода навесы и крыши, — сказал Джексон, стоило ей заговорить на эту тему. — Не-на-ви-дят.

— Ну а я ненавижу дождь, а прогноз неопределенный, — спорила Кэди. Это был последний шанс зарезервировать навес — до вечеринки оставалось два дня.

— Мои родители платить за него не будут.

— Тогда я заплачу.

— Я вообще не пойду, если там будет навес.

Бёрди помогла ей зарезервировать довольно просторную площадку рядом со Смитсоновским замком, но даже она не смогла устроить так, чтобы вечеринку провели внутри. В июне вечеринки следовали одна за другой, и все было занято. Кэди втайне зарезервировала небольшое местечко под навесом в Мунстоун Гарден, расположенном неподалеку, — надеясь, что заодно гости сумеют погулять и в соседнем живописном и идеально ухоженном Гаупт Гарден.

Она старалась сохранять оптимизм, но отчего-то в последнее время у них с Джексоном редко какой разговор обходился без стычки, и препираться стало очень утомительно.

Однако плей-лист Кэди составляла в хорошем настроении, хотя и слушала при этом в основном Роки Хейз, чьи песни Джексон запретил диджею крутить на вечеринке. В этот самый момент к ней и прибыл целый отряд по подготовке к празднику — Бёрди настояла на том, чтобы сделать им такой подарок.

У Кэди сложилось впечатление, что она очень удачно сосватала миссис Брэндивайн «Преамбулу» для проведения вечера фандрайзинга в пользу Арнольда. К тому же это привлекло много новых молодых вкладчиков.

К шести часам вечера Кэди подъехала к замку. Идеальный макияж, отличная прическа, безупречно сидящее черное коктейльное платье от «Хальстон». Наряд, который выбрала сама невеста, Бёрди забраковала: «Ты в нем выглядишь точно одна из этих вечных звездочек телешоу».

Родители прилетели в тот же день вместе с братом Сэмом, его женой и шестилетним племянником Кэди Заком, назначенным на роль «хранителя кольца».

Распорядитель, встретившая Кэди, едва открылась дверь машины, сразу же все ей показала. Диджей устанавливал проигрыватель и айпад-станцию. Осветители монтировали иллюминацию в саду и на аллеях. Команда по установке мебели устраивала уютные уголки из белых диванов и кресел и расставляла небольшие столики на высоких ножках. Флористы украшали пространство тропическим буйством розового и зеленого, и повсюду расцветали сказочные кущи. Все, с кем договаривалась Кэди, проявили себя с самой лучшей стороны. Все были на месте, кроме…

— Мы все еще ждем поставщика угощений, — сказала распорядитель, стараясь не выдавать озабоченности.

Хотя была суббота, Джексон с утра отправился в офис, запаковав парадный костюм в мешок для одежды и пообещав, что встретится с Кэди прямо на месте. Она нервно расхаживала туда-сюда, стуча каблуками по брусчатке аллеи, и звонила, звонила ему. А над головой собирались серые дождевые облака.

— Что, ты уже меня заждалась? — недовольно спросил он, наконец взяв телефон.

— Нет, все начнется в семь, но…

— Тогда что?

— Надо позвонить ресторатору. От него так пока никто и не появился. У тебя ведь есть его координаты?

— Черт!

Сердце Кэди упало. Джексон помолчал, но так и не смог ничего добавить к своему восклицанию.

— В чем дело?..

— Я не оформил заказ до конца. Я начал. Но потом меня завалили бумагами, я хотел вернуться к заказу позднее, но…

— О боже мой!

Ей вдруг стало очень жарко. Она ринулась в замок. Сейчас Кэди не волновало, что там проходит другое мероприятие, организованное куда более ответственными людьми, чем она.

— Не хочу показаться скандалисткой, но к нам едут сто пятьдесят человек, а никакой еды нет. Нет выпивки. Ни еды, ни выпивки! — она очень старалась унять паническую дрожь в голосе.

— Моя голова забита всякой всячиной. Что поделать? — он вздохнул. — Я же не нарочно… А в самом замке есть бар?

Она взглянула на здание.

— Там продают чипсы и мороженое, Джексон. Но у нас не детский праздник.

Она пыталась заставить себя думать. Можно было позвонить Бёрди — та нашла бы ответ на любой вопрос, — однако чутье подсказывало Кэди, что к этому источнику лучше не припадать слишком часто. Она пригласила миссис Брэндивайн на вечеринку и очень хотела стать человеком ее круга, а не одной из назойливых прилипал.

— Я могу… Ну, не знаю, — сказал Джексон совершенно безнадежно.

— Ладно, забудь, как-нибудь выкручусь. Увидимся в семь.

Кэди завершила разговор не попрощавшись и принялась рыться в «Гугле» в поисках номера. Когда по нему ответили, она услышала шум голосов, музыку, звон бокалов, смех.

— Ведь это ты однажды сказал мне, что Вашингтон полон возможностей?

— Что-то такое я и сказал, да.

— Значит, надо ими пользоваться.

Джей и Скай всегда мечтали быть легкими на подъем, путешествовать по миру, срываться куда-нибудь, куда душа пожелает, каждые несколько месяцев. Оба много работали, поэтому уезжать далеко и надолго не могли. Но почему бы не провести выходные в Лос-Анджелесе? С тех пор как Джей давным-давно увидел рекламу отеля «Шаттерс он зе Бич», он хотел там пожить — нежиться со Скаем в мягкой постели, наслаждаться спа, плавать в бассейне, затем брести на пляж. А для ланча и ужина они выбрали бы какое-нибудь живописное шумное местечко, потому что Лос-Анджелес есть Лос-Анджелес, в конце концов.

Джей приехал в пятницу, рассчитывая, как и Скай, остаться на праймериз. Однако, проведя тридцать шесть часов у залитого солнцем бассейна в одиночестве, то и дело ожидая, пока Скай вернется с очередного мероприятия Роки, и редактируя его статью в номере люкс, он решил, что пора собирать вещи и отправляться назад.

— Ну, прости! Я слишком устал, чтобы развлекаться, — виновато сказал Скай.

— Я понял, — ответил Джей, стараясь, чтобы в его голосе не звучала обида. — Чем больше крутишься в Калифорнии, тем меньше о ней мечтаешь?

— Что-то в этом роде. — Скай улыбнулся. — Типичный график рок-звезды. Я наконец-то сообразил, почему столько музыкантов сидят на наркотиках. И не знаю, сколько политиков без этого обходятся. Бесконечные переезды из города в город, бесконечные лица, выступления, представления. Ведь все это на самом деле представления. Даже если на них не приходится читать рэп. Когда я не с Роки, мне хочется только спать, правда. И я не один такой, Джей. Гонка отнимает всю энергию, до капельки, если стараться делать все хорошо. Но, черт возьми, мне это нравится, не стану скрывать.

— Я горжусь тобой, — произнес Джей, дожидаясь такси, которое доставило бы его обратно в аэропорт. — Очень горжусь. Продолжай делать то, что делаешь. Развлечения могут подождать, пока ты вернешься домой.

Встав на тротуар, Скай прижался лбом ко лбу Джея, чтобы видеть его глаза.

— Знаешь, я по тебе скучаю, — прошептал он.

Собственно, лишь в этом Джей и нуждался. Это единственное признание стоило того, чтобы пересечь страну.

— Собирайся, — велел Джефф Кэди жарким и влажным июльским утром, как только она появилась на работе. — Вы с Максом отправляетесь на съезд партии. — Он взял обе ее руки в свои.

— А как же Грейси…

— Мэдисон лично позвонила мне и попросила, чтобы это была именно ты. И я не могу ей отказать. Мы назовем этот сюжет…

— «Мэдисон и звезды съезда», — подсказала Кэди.

— Отлично. А еще ты должна осветить ее сегодняшнее выступление.

В те два дня, которые Тед провел дома перед июльским съездом, Рейги ловила себя на мысли, что ей не терпится, чтобы он поскорее уехал. Он постоянно висел на телефоне. Ничего особенного или нового, но он постоянно трепал ей нервы: то что-нибудь уронит, то раскричится, то разговаривает сам с собой. Рейги и сама начала волноваться.

— Ты же всегда говорил, что в вашем деле всякое случается, — пыталась она успокоить его. — Не хватает средств на суперизвестных делегатов, в этом проблема?

— Ох, лучше не лезь в это! — огрызнулся он.

Она подала Теду идею встретиться со старыми друзьями, чтобы выпустить пар. Он не виделся с ними с начала кампании. Все они ушли с Холма с тех пор, как он баллотировался в Конгресс, и сейчас посвящали выходные спорту: участвуя в полумарафонах или тренируя юных бейсболистов в Малой лиге.

— Садись на такси до города, — сказала она ему. — Попьешь пива, развлечешься вечерком.

Когда около полуночи зазвонил телефон, она даже не ответила. Затем взглянула на экран и увидела цифры «202». Номер одного из приятелей Теда. Значит, свой телефон муж потерял, забыл в такси или в баре. Наверное, слишком уж хорошо повеселился. Автоответчик спросил, готова ли она принять и оплатить звонок от Теда Кэмпиона. Рейги села на постели.

— Да, да, конечно, — пробормотала она.

— Рей, это я, — проговорил он протяжно. Она сразу поняла, что он пьян и измотан.

— Ты в порядке? С тобой что-то случилось?

— Нет, со мной все нормально.

— Тогда какого черта…

— Я был в баре, где проходила фандрайзинговая вечеринка… — начал Тед громко, но медленно и неуверенно. — «Вступление»… «Прелюдия»… Как-то так. И там оказался этот чертов пресс-секретарь Гудфеллоу. Просто терпеть не могу этого парня. Ну, ты знаешь, я тебе рассказывал. Я давно не пил, а теперь перебрал. И недостаточно закусывал.

— Ладно, ладно, и что случилось?

— Он поливал Арнольда дерьмом, и я ему вмазал.

— Да какого дьявола, Тед? Тебе сколько лет? Ты что, мальчик?

Она отыскала еще не порванные рейтузы для йоги, натянула футболку, нашла и бросила в сумку ключи от машины и кошелек.

— Но там был еще и полицейский, отдежуривший смену на Капитолийском холме… И этот козел из штаба Гудфеллоу набрал девять-один-один, словно я какой-то злодей…

Она уже не слушала его. Она поставила телефон на громкую связь, быстро написала эсэмэски Джею и Кэди и, одевшись, ждала, пока Кэди приедет. Не могла же она ночью взять близнецов с собой, чтобы вытаскивать папочку из тюрьмы.

Джей проводил Ская в отель на встречу с Хейз, а затем — на авиабазу Эндрюс. Арнольд неожиданно предложил подбросить Роки на съезд, и она прихватила с собой нескольких репортеров. Явно напрашивалась статья, но Скаю пока не удалось собрать материал. Джею совсем не хотелось возвращаться в свою пустую квартиру, и он решил прогуляться. На Эйч-стрит все напоминало об их первых днях, когда они проводили много времени недалеко от нынешнего места жительства Джея — в суши-баре, где назначались первые свидания, в центре искусств, куда Скай отправился на первое задание. Джей был счастлив, что друг позвал его с собой. Теперь он с усмешкой вспоминал, как волновался, получится ли у них со Скаем что-нибудь.

Было уже восемь часов вечера, но на улице все еще сохранялась духота. Жара выдалась рекордная, и влажность усугубляла ее. В такую пору все задавались вопросом, как это Джорджа Вашингтона угораздило построить город на болоте. Хотя это не совсем соответствовало действительности, ведь как такого болота здесь не было.

В июле Джею приходилось туго — впрочем, как и всем остальным.

Несмотря на скверное настроение, он пытался бодриться, наблюдая с дивана, как Скай собирает вещи.

— Сообщай мне обо всем! Мы сделаем из этого конфетку. Пригодились бы всякие занятные факты про самолет вице-президента. Наснимай побольше селфи, ну и вообще фотографируй, что и сколько сможешь. Прихвати сувениров. Например, одеяло с монограммой президента, пакетики с солеными крендельками, да что угодно! Короче, воспользуйся случаем! Я бы так и поступил на твоем месте!

Скай рассмеялся. Его всегда веселили шутки Джея.

Задумавшись, Джей прошел почти милю до Юнион-стейшн. Когда пришло время взлета, Джей получил от Ская сообщение:

«Роки тут не одна. На борту Картер Томпсон, члены штаба, кое-кто из пула Белого дома. Один парень с „Си-Эн-Эн“ шепнул продюсеру, что решение принимается именно в эти минуты. Ты там ничего не слышал? Постарайся разнюхать. Взлетаем!»

Присев на скамейку в павильоне станции метро, Джей переслал записку Ская Хелене и в политический отдел, написав в графе «Тема»:

«Арнольд проводит смотр вице-президентов!»

Хелена позвонила спустя несколько секунд.

— Какой-то неоправданный оптимизм со стороны Арнольда, — сказала она вместо приветствия. — Скай уверен?

— Ну, думаю…

— Очаровательно! — Хелена прервала его и сама ответила на свой вопрос: — Он идет ноздря в ноздрю с этими двумя и может вообще не получить выдвижения, так что…

— Не способен одолеть — объединяйся?

— Точно!

Кэди купила последний билет на поезд «Асела Экспресс». Импульсивное решение, конечно. Но она не могла сложа руки ждать, пока до нее дойдут хоть какие-то новости, и исчерпала все возможности что-либо выяснить. Если верить Рейги, Тед находился в личном кабинете Арнольда; Скай, по словам Джея, — вместе с другими журналистами, в хвосте самолета. Джексон, похоже, был в передней части машины с прочими сотрудниками аппарата. Джей попросил Ская поискать его, но пассажирам не разрешалось вставать, а со своего места Скай мало что мог разглядеть.

Она села в такси и поехала на вокзал Юнион. Мозг рисовал ей ужасные картины. Перебирая в памяти все эпизоды их романа, Кэди сожалела о каждом споре — а в последнее время они спорили особенно часто, — о каждом случае, когда попросту могла уступить.

Чтобы остановить поток негатива, она старалась сконцентрироваться на хороших воспоминаниях. Она вспоминала день, когда они встретились. Какое эмоциональное напряжение, какие огромные ожидания! Мэр Нью-Йорка рассказал ей в интервью, как Таймс-сквер готовится к встрече Нового года, а потом пригласил полюбоваться праздником вместе с его сотрудниками, в первом ряду, — чтобы не дожидаться в очереди. Она оказалась рядом с Джексоном. Они проговорили без умолку до полуночи, и ровно в полночь он совершенно неожиданно поцеловал ее. На холоде Кэди почувствовала прикосновение его теплых губ. Она замерзла так, что не ощущала ни рук, ни ног, но это было неважно.

Ей казалось, что поезд движется до обидного медленно, мучительно медленно. Наконец, через полтора часа после программы новостей, когда она уже подъезжала к Уилмингтону, на экране телефона промелькнуло имя Джексона. От прочитанного по телу разлилось приятное спокойствие:

«Произошло несколько волнующих моментов. Сейчас все в норме. Официальная информация: Картера собираются объявить номером два у Арнольда. Едем на съезд, все решится там».

Значит, с ним все в порядке. Под гул поезда и мелькание огней Уилмингтона за окном она перечитывала сообщение снова и снова, и все же этого было недостаточно. Она чувствовала, что по-настоящему успокоится только в его объятиях.

Прибыв на место в начале десятого вечера, Кэди сразу взяла такси, чтобы доехать до отеля. Она назвалась невестой Джексона, и дежурный администратор дал ей ключ, ни о чем не спрашивая. Это обрадовало ее, хотя и показалось странным. Кэди написала Джексону, что его ждет сюрприз, но пока не получила ответа. Возможно, после всех передряг он рано лег спать.

Пригладив волосы и поправив платье перед дверью, она энергично постучала: «Бонк-бонк, бонк-бонк, бонк». Потом приложила ухо к двери, но ничего не услышала. Затем осторожно вставила и повернула ключ.

— При-и-и-ивет, — прошептала она, входя в абсолютную темноту. Послышался сонный вздох. — Это я! Сюрприз! Подвиг требует награ…

Она обогнула угол и прошла дальше. Кто-то вскрикнул, выскочил из кровати, послышался стук падающей прикроватной лампы. Наконец включился верхний свет. Джексон стоял перед ней во всем своем великолепии, совершенно обнаженный.

— Кэди! Откуда? Что за… — спросил он, пытаясь схватить что-то, чтобы прикрыться, словно она никогда прежде не видела его голым.

— О боже! — вырвалось у нее.

Среди измятых простыней и пышно взбитых подушек — ни дать ни взять антураж для гламурного фото, — уставясь на Кэди с явным удивлением, сидела блондинка. Она могла бы служить моделью для демонстрации нижнего белья. Правда, сейчас никакого белья на ней не было. Кэди ахнула и закрыла ладонями глаза. Она чувствовала себя так же, как когда он делал ей предложение, — словно наблюдая за происходящим со стороны.

— А что ты тут делаешь? — спросил Джексон так, будто именно она совершила нечто предосудительное.

— Я очень волновалась, когда пришло сообщение об экстренной посадке. А ты молчал. И вот я отправилась сюда… Хотела убедиться… — Ей было трудно говорить, слова не склеивались.

— Это совсем не то, что ты подумала, — сказал он, стараясь хоть как-то оправдаться.

Теперь, когда она наконец полностью осознала происходящее, ее охватил гнев.

— Как долго ты собирался это изречь! — Она отняла руки от лица, но смотрела в сторону. — Что-то мне твои слова напоминают. Что-то избитое и до боли знакомое. Даже не могу поверить, что ты настолько зауряден. Кто она такая?

— Вилла, — смиренным тоном представилась девица.

— Ну, послушай… Она из «Кэпитол Репорт»… Мы работаем вместе, и… — он запнулся.

— О, прости, так это входит в вашу работу? — усмехнулась Кэди, приложив руку ко лбу.

— Нет… Но мы сегодня едва не погибли… Я едва не погиб! — Он явно пытался вызвать у нее сочувствие.

— Мои поздравления, — хрипло сказала она.

— А потом, после всего случившегося с нами мы слишком много выпили…

— После всего случившегося с тобой.

— …Вот из этой фляжки — той, что ты мне подарила.

— Ага, значит, я и виновата. Навредила самой себе. Не могу даже…

Кэди хотела уйти до того, как хлынут слезы. Видеть ее плачущей — много чести для него.

Направляясь к выходу, она споткнулась, но, слава богу, не упала; с силой распахнув дверь, ударилась о стену. Дрожа, она бежала по коридору в своих туфлях на высоких каблуках. Получалось не слишком-то грациозно.

— Подожди! Кэди! — услышала она позади голос Джексона. Затем за спиной раздался оглушительный стук — он захлопнул дверь. Почти голым он выскочил из комнаты, пытаясь рукой прикрыть те места, из-за которых с ним случились все эти неприятности. Не останавливаясь, она швырнула ключ от номера вниз, в вестибюль. Джексон догнал ее, когда стеклянные двери лифта уже закрылись. Их взгляды встретились. Она отвернулась, чтобы он не видел, как хлынули первые слезы.

Как только телефон зазвонил, Рейги схватила его, даже не посмотрев, кто звонит.

— Рейги, дорогая, это Бёрди. Ни за что не догадаешься, где я нахожусь!

Бёрди взяла с места в карьер, а затем сделала драматическую паузу, явно ожидая, что Рейги примет подачу.

— На съезде, предполагаю… — Рейги старательно подавила зевоту.

Было уже около одиннадцати, но ее быстро растущий «арбуз» — хотя теперь он напоминал тыкву — постоянно беспокоил ее и не давал уснуть. Эту беременность она переносила хуже, чем предыдущую. Может быть, оттого, что больше вертелась вокруг девочек, чем посвящала себя будущему малышу. Она чертовски уставала. А вся эта история с вице-президентским самолетом окончательно вымотала ее.

— О, дорогая, никто, кто хоть что-нибудь собой представляет, не появится там до вторника. А я так и вообще до среды. Нет.

Судя по голосу, она была под хмельком.

— Представь, я в неподражаемом поместье Мэдисон Гудфеллоу!

О бооожеее! Рейги затошнило. И вовсе не из-за беременности. Ей ни с кем не хотелось обсуждать то, что случилось с Тедом. Новостной сюжет Гранта видели все — его показывали по всем каналам. Но знакомым хватало такта не расспрашивать ее. Ну, случилось и случилось. Бёрди написала: «Тед оказал нам всем большую услугу». Джей приехал с бутылкой сидра. Он был очень расстроен, что проспал сообщение Рейги об аресте Теда, и еще больше опечалился, узнав, что сейчас она совсем не пьет.

— Наверное, там красиво, — сказала Рейги, строя догадки, к чему клонит собеседница.

— Разумеется. Но я звоню не для того, чтобы хвастаться. Что ты сейчас делаешь?

— Да так, суечусь, как обычно вечером в понедельник.

— Тогда садись в такси и приезжай!

Рейги посмотрела на другой конец дивана. Там, закутавшись в покрывало, сладко похрапывала ее мама. Она приехала из Сан-Франциско за день до отъезда Теда — якобы для того, чтобы помочь Рейги во время его отсутствия. Однако на самом деле, как подозревала Рейги, просто усомнилась, что сумеет должным образом раскритиковать зятя через «ФейсТайм».

Срываться с места было последним, чего хотелось Рейги, но мысль, что Бёрди и Мэдисон за глаза судачат о ней и ее семье, послужила мощным стимулом. Она поедет, чтобы защитить Теда, поставив все на свои места. Конечно, Тед не идеален, зато с искренней страстью относится ко всему, что делает, к своей стране, ко взглядам Арнольда, которые разделяет. И хотя порой эта его страстность бьет через край, она идет от чистого сердца.

— Хорошо, — сказала Рейги, стараясь не говорить таким тоном, будто собирается на расстрел.

Она тут же позвонила Джею.

— Что стряслось? Неужели Тед снова в тюрьме? Я поеду…

— Нет, — вздохнула Рейги, — на этот раз нет. Надень что-нибудь прикольное и будь готов через двадцать минут. Подробности — по дороге.

Ей совершенно не улыбалось отправляться в поместье в одиночку. И некогда было отвечать на бесконечные «почему». Она надела платье на бретельках и туфли без каблука. Потом разбудила маму:

— Ты говорила, что мне надо побольше развлекаться, и вот девчонки зовут меня поразвлечься и чего-нибудь выпить — безалкогольного, конечно!

Мать настороженно вскинула брови. Но затем все же кивнула, поцеловала Рейги в щеку, взяла со стола детский монитор и поставила его рядом с собой.

По пути Рейги позвонила в «Ритц» и заказала две бутылки шампанского и тарелку печенья, чтобы не являться в гости с пустыми руками.

Джей ждал на тротуаре и прыгнул в машину, как только она подъехала.

— Как-то ты загадочно говорила… — сказал он.

— Звонила Бёрди. Мы едем в поместье Мэдисон Гудфеллоу.

— О мой бог! Что, правда?

— Да, сэр.

— А что? Зачем? У меня такое чувство, что возвращается эра Настоящих Домохозяек. В таком случае… — он потянулся к окну, делая вид, что хочет убежать.

— Поживем — увидим! — произнесла она с деланной бодростью, которую иногда напускала на себя. Рейги надеялась, что их ждет не западня, напоминающая скандальное реалити-шоу. Она смотрела их с удовольствием, но оказаться в таком не хотела бы. Однако Рейги доверяла Бёрди и верила, что та не стала бы заманивать ее для того, чтобы Мэдисон Гудфеллоу отчитала ее за столкновение Теда с их пресс-секретарем.

— Если ты рассчитываешь на меня как на тыл, то, боюсь, это не идеальный выбор — все видели, как эта леди виртуозно обращается с горящими палочками, — пошутил Джей.

Кэди распахнула дверь и решительно вошла внутрь.

— Я беру шефство над этим баром! — крикнула она, все еще не совсем четко.

Паркер, вскинув голову, смотрел, как она, покачиваясь, в туфлях на очень высоких каблуках спускается по ступеням.

— Я была здесь первой! — яростно заявила она, утверждая свое право.

— Вот тебе и на, — произнес Паркер, выскочив из-за стойки и направляясь к ней через весь зал, полный служащих с Холма, просматривающих отчеты о съезде.

— Могло быть и хуже, — сказал он, взяв ее за руку. — Я мог предложить тебе выпивку. А ты мне, похоже, изменила.

— Что? — почти выкрикнула она ему в лицо, брызжа слюной.

— Похоже, ты употребила где-то еще. Вот я о чем.

— О, да, извини. Но не в другом баре, — не слишком разборчиво сказала она.

— Ну, хорошо, допустим, дома. — Он довел ее до барного стула. — Ты арестована. Сэм, есть вода? — спросил он бармена. Кэди в этот момент как раз начала падать со стула. — Дай-ка мне побыстрее воды, Сэм.

— Это, — Кэди указала на стул, — очень опасная штука.

— Да ты и сама не лучше, — ответил он. — Всех посетителей мне распугаешь. Давай-ка вызовем такси из моего офиса, где мебель не такая вредная для здоровья.

Едва передвигаясь на деревянных ногах, Кэди позволила отвести себя в другую часть бара, где находилась дверь с табличкой «Для служебного пользования». Едва войдя, она споткнулась об его ногу, и оба рухнули на потертый вельветовый диван. Паркер вскочил на ноги, всучил ей бутылку воды и вытащил телефон.

Пальцы застучали по экрану:

— Вызовем-ка такси.

Она попыталась выпить, но все разлила на платье.

— Какая холодная! — ахнула она.

— Э, я думал, ты ее будешь пить, а не лить, но, может, так быстрее протрезвеешь.

Он взял смокинг, висевший на вешалке, и вручил ей.

Кэди слезла с дивана, набросила смокинг и, спотыкаясь, прошла по комнате.

— Здесь уютно, — сказала она, открывая чулан. Даже сквозь туман в глазах она заметила, что там много разной одежды.

— Спасибо, — сказал он, закрывая дверь чулана. — Мне тут нравится. Отсюда легко добираться на работу. Твоя машина прибудет через четыре минуты.

Она плюхнулась в его рабочее кресло и начала выдвигать и задвигать ящики стола.

— Похоже, ты тут проводишь много времени.

— Эй! — Он перегнулся через стол и закрыл нижний ящик.

— Черт побери, ты такой таинственный, — сказала она.

— А ты, черт побери, довольно-таки беспардонный гость.

— Нет, ты.

— Нет уж. Я совершенно точно здесь не гость.

Он посмотрел на телефон:

— Три минуты. Сущее наказание с тобой!

— Ты это уже говорил, — сказала она, морща лоб.

— Потому что это несомненная правда.

— Спасибо.

Он покачал головой:

— Понимаю, что не комплимент. Но что с тобой стряслось? Не обижайся, но ты сегодня… — он сделал паузу и развел руками. — Явно не похожа на себя.

— Джексон мне изменил, — беспечно бросила она, вращаясь в кресле все быстрее и быстрее.

Он остановил ее, схватившись за подлокотники кресла.

— Подожди, что?!

Она закрыла лицо ладонями:

— Вот так-то.

— Вот козел, — сказал он. — Э, прости, я имел в виду… Я знаю, каково это. Ты в порядке? Впрочем, извини, я сморозил глупость.

Она склонила голову к плечу. Все вокруг кружилось.

— Ты… привлекательный…

— Спасибо, и что? — спросил он.

— Ты… при-вле-ка-тель-ный, — повторила она, точно сделала какое-то открытие. — Очень даже привлекательный.

— И что?

Он выпрямился и уставился в телефон, ероша волосы. Через мгновение она повисла на нем, обхватив за плечи и прижавшись губами к его рту, но силы ее покинули.

Он поспешно усадил ее на кушетку:

— Подожди здесь.

Кэди не помнила, как оказалась дома. В памяти осталось лишь то, что Паркер помог ей открыть дверь квартиры и пожелал спокойной ночи, уложив на ее собственный удобный диван.

В дальнем углу конференц-зала Джей не отводил напряженного взгляда от телефона. Хотя весь офис впал в спячку, характерную для конца июля — кто отправился в отпуск, кто взял длинные выходные — и дедлайны постоянно нарушались, политический отдел не знал покоя. Его собрание неугомонная Хелена назначила именно сейчас, когда съезд закончился и репортеры вернулись с поля битвы. Они наконец-то чувствовали себя дома, пожимали друг другу руки, улыбались, делились «боевыми впечатлениями». Только Джею казалось, словно он тут ни при чем, хотя Скай по своим профессиональным результатам превзошел всех. Было бы легче, если бы здесь присутствовал он сам. Он уже собирался вернуться домой — сразу после речи Роки, — однако вынужден был отправиться с командой Хейз, включая Фишера как ее нового партнера, в Новую Англию. Даже Скай не ожидал, что Роки рискнет выступить в гонке самостоятельно.

Хелена вошла, как всегда, вооруженная ноутбуком и кучей других гаджетов.

— Ну а теперь начинаются… сами выборы! — сказала она. — Многие из вас давно здесь не появлялись. Очень рада видеть ваши лица.

Пробежавшись по рейтингам, количествам просмотров, данным по новым подписчикам, перечислив все успехи «Кью» за безумное, непредсказуемое время праймериз, она перешла к главному:

— Без сомнения, все вы отлично потрудились.

Можете себе поаплодировать.

Хелена сделала короткую — всего на пару секунд — паузу, затем прервала овации:

— Однако, как вам известно, поле деятельности сократилось — вместо весьма примечательных двадцати восьми участников у нас осталось только трое. Это означает, что надо провести реструктуризацию, чтобы все наши ресурсы были использованы по максимуму и в правильном направлении. Мы должны сосредоточиться на трех кандидатах, которые остались.

И она прочла список распределения репортеров по кандидатам. Когда она закончила, Джей понял, что Ская нет ни в одной из групп. Что Ская вообще нет в списке.

— Итак, у нас есть три группы, и с каждой по отдельности я поговорю, чтобы разработать план действий до ноября. Остальные…

Джей деликатно поднял руку. Этого не заметили. Хелена продолжала говорить. Наконец он просто окликнул ее с противоположного конца стола:

— Хелена!

Она остановилась:

— Да, Джей, можешь идти, если хочешь.

— Нет, ну вы послушайте! — сказал он.

Кровь у него вскипела, но он старался держать себя в руках. Эти месяцы измотали его, выбили из колеи, он пережил множество сомнений, он думал, как быть, если Скай его оставит, как перенесет его уход. Но у них все оказалось в порядке. Они справились с этим испытанием, разве нет? Да, ему не хотелось больше жить в страхе перед будущим, но в данный момент имело значение только то, чтобы Скай по-прежнему делал то, что ему нравится, что он любит.

— Нет! — Вскочив с места, Джей даже сам себя удивил. Все повернулись к нему. — Мы показали класс. Нам не нужна дополнительная помощь с Хейз.

— Это была не просьба, а распоряжение оставить это дело, — холодно произнесла Хелена. — Сейчас у нас есть специалисты, которые работают в этом направлении…

— Я не собираюсь сидеть тут молча и слушать, как Ская отстраняют. Его это просто убьет. Ская, который сообщал самые горячие новости, который стал номером один в рейтинге…

Он наклонился к Хелене и даже стукнул ладонью по столу для пущей выразительности.

— Джей, послушай, вы были новичками в политической команде и проделали грандиозную работу, — сказала она. — Но именно так все устроено в этом отделе. Это не культурный сектор. Здесь постоянно кого-то переназначают. Бизнес, ничего личного.

— Так вот, именно с точки зрения бизнеса я гарантирую, что вы не достигнете тех вершин, которые достиг Скай, если отстраните его от Хейз, — сказал он твердо.

— Джей! — оборвала его Хелена. — Хватит!

— Нет! Знаете что? Я просто захвачу этот офис, — его заклинило, — и буду саботировать это заседание, пока не добьюсь своего. Да, как пират. Я буду говорить о Скае, пока мне не пообещают, что он продолжит делать то, что делает, а не получит коленом под зад.

Он вытащил телефон и открыл приложение «Кью», выискивая статьи Ская.

— Давайте-ка воскресим в памяти, как он работал, а? — продолжал Джей, не обращая внимания ни на Хелену, ни на усмешки прочих членов команды. — Я начну с самого начала. Пожалуй, с конца января. Он сдавал материал или два каждую неделю или две. «Жизнь партии», — принялся он читать, повысив голос.

Они пытались что-то обсуждать, игнорируя его. Они требовали, чтобы он ушел. Они поедали его взглядами. Но в конце концов Хелена сдалась.

— Хорошо! Стоп! — воскликнула она, обхватив голову руками. — Вы, ребята, будете работать. Только прекрати это.

Джей улыбнулся и спокойно сел на место. Он даже не сказал «спасибо». Разве стоит благодарить вора, если он всего лишь вернул украденное? Джей поклялся, что ничего не расскажет Скаю. Тот заслужил право продолжать свою работу. И Джей никому не позволит этому помешать.

После обеда в пятницу — спустя четыре дня с тех пор, как ее личная жизнь рухнула, — Кэди неотрывно смотрела в окно офиса на залитое солнечным светом небо над Потомаком, хотя должна была планировать расписание шоу на следующую неделю.

Весь адреналин, который помогал ей работать как заведенной и поддерживал в ней злость, испарился. Кэди с головой ушла в подготовку выпусков шоу, и здесь все шло прекрасно. Ее вовсе не волновало, что о ней скажут. Иногда работа действительно может служить успокоением и отвечать взаимностью, особенно когда в личной жизни все мосты сожжены. Последний выпуск «Секретов кухни Мэдисон Гудфеллоу» цитировался повсюду. Лишь «Отличного дня, округ Колумбия!» все еще предоставлял Мэдисон время. Правда, Кэди подозревала, что в такой ситуации повинен пресс-секретарь Хэнка — он старался, чтобы Мэдисон особенно не светилась. Но, к счастью для Кэди, сама миссис Гудфеллоу была настроена иначе — ей хотелось ускользнуть из-под опеки, чтобы продолжать выступать в шоу.

— Я всех вас так люблю! — признавалась она Кэди. — Вы позволяете мне оставаться собой.

Кэди знала, что опыт общения с прессой у Мэдисон куда больше, чем у кого-либо из команды ее мужа, и ей стоит дать шанс. Она стала бы великолепной первой леди. В какой-то момент Кэди поняла, что движет Мэдисон на самом деле: она просто наслаждалась вниманием публики и новыми знакомствами.

Она снова попыталась сконцентрироваться на расписании, в связи с грядущими Олимпийскими играми очень напряженном. Записать интервью с местными атлетами, которые собираются в Рио, дать зрителям советы, как лучше смотреть соревнования, рассказать о рецептах местной кухни. Пятничное шоу будет записано в ресторане «Гриль из Ипанемы», бразильском заведении в районе Адамс-Морган, где они с Джексоном пробовали «Кайпиринью», когда он только что перебрался в Вашингтон, а она впервые приехала к нему на выходные. Каждая такая встреча была словно маленький медовый месяц. Они нежились в постели, не строя никаких планов, желая лишь как можно ближе узнать друг друга, а вечером в субботу отправиться поужинать или выпить коктейль — порой с кем-то из его коллег и друзей, и всегда — в самые модные, заметные места. Оглядываясь назад, она чувствовала, что тогда их объединяло гораздо больше, они были куда более слаженной командой, чем после ее переезда в Вашингтон.

Она схватила сумку, собираясь выпить кофе, чтобы как-то досидеть этот рабочий день, когда телефон дважды звякнул — два сообщения одно за другим. Джексон.

«Можно мне приехать домой?»

И еще:

«Полагаю, нам есть о чем поговорить».

Кэди вздохнула и снова опустилась в кресло. Извинения закончились к вечеру вторника, и эсэмэски от Джексона стали приобретать все более прозаический характер.

«Привет! Ты получаешь мои сообщения? Чем ты занимаешься? Ты где? Ты в Вашингтоне?»

Она не отвечала. Им есть о чем поговорить? Кэди покачала головой и напечатала в ответ:

«Ты думаешь?»

Она произнесла это вслух. И стерла текст, не отправив.

— Все, хватит с меня, достаточно, — сказала она телефону, бросив его на стол, как раз в тот момент, когда нервная молоденькая стажерка подошла к ней с текущей почтой. Девушка выглядела испуганной.

— Это я не вам, простите, — сказала Кэди. — Это… Ну, неважно. Спасибо. Вы прекрасно справляетесь, — поспешно добавила она.

Девушка быстро ретировалась.

Кэди начала наводить на столе порядок, сложила в стопку несколько журналов и приглашений, положила рядом свернутый в трубочку постер, — словно это занятие могло помочь ей упорядочить мысли. Затем снова потянулась к мобильнику. Придумать нужный ответ было очень трудно. Этому вовсе не способствовали приступы отчаяния, накатывающие на нее с понедельника. Ее просто тошнило, когда она представляла, что придется разговаривать с ним. Смотреть на него.

Вздохнув, она написала:

«Когда угодно. Я не меняла замки. Пока».

Ей нравилось держать его в напряжении. Она нажала «Отправить». Затем снова напечатала: «Шутка». И добавила: «На данный момент».

«Остановись!» — одернула она себя. Все, довольно. У нее нет способностей к драме. Парни легко расстаются с девушками вроде Кэди и чаще всего тут же забывают об их существовании. И девушки вроде Кэди воспринимают это спокойно — так даже проще жить.

Почему в последние полгода им уже не было хорошо вместе? Что произошло? Обдумывая случившееся — изматывающее занятие, которому она после той злосчастной поездки предавалась как минимум по часу в день, — Кэди понимала, что, когда она переехала в Вашингтон, их отношения с Джексоном ухудшились.

Эта тенденция стала заметна с того момента, как Джексон попросил ее руки и сердца, и ее кульминацией стал тот самый Черный понедельник. Но что изменилось? Нельзя во всем винить постоянные отлучки Джексона. Они и прежде находились на расстоянии друг от друга, однако это не играло никакой роли. Она задавала вопросы, но холодный разум подсказывал ответы, которые вряд ли могли успокоить ее сердце.

Джексон прислал эсэмэску: «спс». Даже не удосужился написать слово полностью. Она разозлилась — адреналин снова закипел в крови — и написала «групповое» сообщение: «911. Он приезжает сегодня. Совет. Целую, обнимаю».

Рейги откликнулась первой: «Подготовься по всем пунктам, распечатай план, если надо. Будь твердой, ставь точки над „i“, ничего не оставляй недосказанным».

Потом Бёрди: «Срочно запишись в салон красоты. Не скупись. Здесь немало заведений с хорошим обслуживанием. Выглядеть великолепно — это тоже месть. И отличная!»

Затем Джей: «Настройся дать ему под зад. И послушай какую-нибудь клевую музыку. Ты сама себе хозяйка!»

И наконец, даже Мэдисон: «Просто скажи ему все, что думаешь».

У Кэди сразу отлегло от сердца. Гнев уступил место благодарности. Она, обойдясь без всяких дурацких сокращений, написала им всем: «Огромное спасибо, вы — мои лучшие друзья!»

Теперь она могла опереться на свою собственную группу поддержки, и это придавало ей сил. Ее так трогало чье-то понимание. Тем более что ни с кем из прежних друзей она поговорить не могла: слишком уж далеки они были от ее нынешней жизни.

Вновь обретя мужество, она составила график визитов, а также план беседы с Джексоном, ответила на письма, подобрала плей-лист на телефоне и, взяв такси, поехала в Джорджтаун.

Ни в одном салоне красоты Кэди не могли принять раньше восьми вечера, а пятничные пробки угрожали еще больше оттянуть возвращение домой, но ее это устраивало.

В глубине души она надеялась, что Джексону придется ждать, пока она появится во всем блеске. Пусть почувствует, каково это, когда ее нет рядом. Пусть заметит пустое место в шкафу, где еще недавно висели ее платья. Она сложила их в сумку в среду вечером, на пике гнева, когда слушала выступление Картера на съезде. Джексон вовсе не заслуживает снисхождения, раз уж для Кэди эта неделя стала поистине худшей в жизни.

Пусть посмотрит на грязную посуду, которую бросил в раковину после завтрака в день отъезда, — Кэди вымыла только свою.

Пусть включит телевизор и увидит, что он настроен на Восьмой канал, на шоу «Отличного дня, округ Колумбия!».

Пусть обнаружит, что она записывала, чтобы потом пересмотреть, выпуски этого шоу, а вовсе не спортивные мероприятия.

По дороге, погруженная в раздумья, она слушала музыку из плей-листа — в основном песни Роки Хейз. Отпирая дверь квартиры, она почувствовала испуг — стоило пропустить стаканчик вина по пути. Дома было темно и тихо.

— Эй! Привет! — сказала она в эту черную пропасть, прекрасно понимая, что не дождется ответа. Сейчас она ненавидела Джексона даже больше, чем прежде. Почему он до сих пор не явился? Она направилась прямиком на кухню. К винной полке. Впрочем, нет, у нее есть кое-что получше. Она открыла холодильник и достала бутылку шампанского «Вдова Клико», которую им подарили на помолвку. Разве не замечательно? Прекрасное шампанское, хранившееся для важного случая. Вот такого, как сегодня.

Кэди сорвала печать, осторожно вытащила пробку и щедро плеснула шампанского в кружку с логотипом шоу «Отличного дня, округ Колумбия!». Потягивая напиток, она уселась на диван, однако не торопилась снимать туфли и платье. Если он придет, она скажет, что и сама только что вошла. Она тоже была очень занята, у нее куча дел, она развлекается, живет полноценной жизнью и выглядит так, что он еще пожалеет, что оставил ее. Правда, лишь выглядит.

Только после выпуска шоу в понедельник и всех встреч, запланированных заранее, Кэди смогла заняться делами, которые запустила из-за своих переживаний. Она начала разбирать скопившуюся почту. Многое дублировало то, что она уже читала на домашнем компьютере.

Поскольку на работу она прибыла на метро, таща чемодан, сосредоточиться ей было трудно. Она постоянно отвлекалась — например, снова и снова просматривая свой список «вопросов» к Джексону и убеждаясь, что все-таки сказала кое-что важное, хотя и забыла пересыпать речь заготовленными колкостями.

Когда она наконец позвонила Джею, тот дружелюбно заверил:

— С радостью принимаю эмоционально пострадавших беженцев.

В благодарность она хотела пригласить его на ужин, но Джей, словно прочитав ее мысли, сказал, что они закажут еду на дом и посмотрят кино. Кэди знала, что Скай возвращается на следующей неделе, поэтому уже прикидывала, куда переехать, но была очень признательна за временный приют.

Ну, вот папка входящей почты очищена, стол тоже в порядке. А откуда взялся этот свернутый постер?

Из него выпала записка на бланке «Преамбулы».

«Кэди! Ты, возможно, помнишь (хотя скорее всего нет), как на днях заглянула в „Преамбулу“.

Я только хочу сказать, что эти слова помогли мне, когда мой мир разрушился. Независимость может быть очень неплохой штукой. Стремись к счастью. Отцы-основатели обеспечили это право. Твой Паркер.

P. S. Кстати, в записке присутствует и скрытый мотив. Ты увезла мой единственный смокинг. Не то чтобы он мог мне вскоре понадобиться, но его место — здесь, в моем баре, на вешалке в офисе. Он у меня вроде домашнего животного или растения, и мне его не хватает. Спасибо».

Ах, смокинг! Кэди про него совершенно забыла, и теперь он валяется скомканным где-то в шкафу. Ей придется вернуться за ним, когда Джексона не будет дома. Сегодня уже слишком поздно, и рисковать не стоит. А вот завтра она может уйти пораньше и отправиться на разведку. Кэди развернула постер. Текст Декларации независимости на плакате, каких пруд пруди в сувенирных лавках. Но здесь слова «стремление к счастью» были обведены кружком из серебристой краски. Она вспомнила, что видела такую надпись среди граффити на стене «Преамбулы». Кэди нашла скотч и, передвинувшись в кресле, приклеила плакат прямо над телевизором — чтобы всегда был перед глазами.

По счастью, Джексона никогда не бывало дома в пять часов вечера, и Кэди не опасалась на него нарваться. Всего три дня прошло после их перебранки, но она уже чувствовала себя здесь чужой.

Смокинг она нашла быстро — там, где и предполагала. Вид у него, конечно, был плачевный. Следовало аккуратно его повесить, а не просто запихнуть в шкаф, но что уж теперь поделаешь, раз вечер у нее тогда не задался.

Она отправилась в «Преамбулу» на метро, не удосужившись предупредить Паркера. Кэди надеялась, что в баре будет толчея. Тогда она сумеет сунуть смокинг кому-нибудь из официантов и потихоньку улизнуть. Желанием общаться она не горела.

И в баре действительно был аншлаг. Множество служащих с Холма и даже парочка конгрессменов потягивали пиво и смотрели телевизор, переключая каналы с новостей на спорт. Однако, несмотря на суету, Паркер заметил ее сразу.

— «Кислая суфражистка» ждет тебя, если только ты не намерена завершить вечер в другом баре.

Кэди смущенно выдавила из себя некое подобие улыбки.

— Нет, сегодня я не пью, — сказала она, хотя не очень убедительно. — Все когда-то случается в первый раз, верно?

— Главное, чтобы это не вошло в привычку, ведь бармену такие слова — как ножом по сердцу.

Он с улыбкой смотрел, как она роется у себя в сумке.

— Спасибо, — она протянула ему смокинг. — На тебе он смотрится лучше. Так что возвращаю.

— Что ж, пожалуй, соглашусь. Однако можешь брать его напрокат в любое время.

— О, учту.

Она хотела рассмеяться, но получилось как-то вяло. Переведя взгляд на стену, она прочла мантру, написанную спреем.

— Кстати, чуть не забыла. Спасибо за постер, — произнесла она безжизненным голосом. — Ты, наверное, будешь рад узнать, что он гордо висит на стене у меня в офисе.

Паркер прищурился, словно полицейский, который не верит в алиби подозреваемого:

— Всегда пожалуйста. Однако, похоже, идея Томаса Джефферсона тебе не близка?

— А?

— Ну, Томас Джефферсон. «Стремление к счастью», — он явно начал терять терпение.

— А, ну да, конечно…

— Что с тобой? Из тебя как будто вытекла вся энергия.

— Я не то чтобы не стремлюсь к счастью, но не сию секунду. У меня куча дел. Ответить на письма, купить еды, подсчитать расходы, и… и мне не так-то просто было вернуться сюда, чтобы привезти эту штуку, — она показала на смокинг.

— Ценю твою жертву! — ответил он с добродушной улыбкой. — Ладно, никакой выпивки. Ты нас не выдавай, но мы смешиваем и безалкогольные коктейли.

— Спасибо, но в следующий раз. Со мной все в порядке, правда.

Помахав ему рукой, Кэди развернулась и пошла к выходу.

Джей был настолько добр, что дал ей ключ от квартиры, чтобы она могла попасть туда в его отсутствие. Она собиралась немного прогуляться. Однако Паркер догнал ее, не позволив дойти до лестницы.

— Погоди!

— О-о-о! — удивленно протянула она. — Еще раз привет.

— Мне не кажется, что с тобой все в порядке.

— Не очень-то любезно с твоей стороны.

— Как бармен, который еще и занимался психологией, предполагаю у тебя то, что мы в нашем деле называем… хандрой.

— Это что, научный или медицинский термин? — спросила она, продолжая идти к двери.

— Понятия не имею, куда ты так спешишь, но там явно не так весело, как здесь.

— Я иду прогуляться. А затем на метро.

— Звучит пугающе.

— Спасибо.

— Но, может, хотя бы придумаешь что-то поинтереснее, раз уж так хочешь убраться отсюда?

— Не знаю.

— На ум приходит сотня различных мест, куда ты могла бы отправиться и начать поиски счастья.

— Я уже сказала: я пока не готова…

Он открыл перед ней дверь.

— А если я возьму такси и отправлю тебя куда-нибудь развлечься, а уж потом ты вернешься к одиноким прогулкам и общественному транспорту?

Он вскинул руку, и такси остановилось — точно по мановению волшебной палочки.

— У меня никогда так не получается, — негромко сказала Кэди.

Он открыл дверь машины и закрыл ее, когда она села.

— Привет! — поздоровался он с водителем. — Отвезите ее… в Музей естественной истории.

— Но я не люблю динозавров! — запротестовала она с заднего сиденья, будто капризный ребенок.

— Динозавры сидят в стеклянных витринах, они не опасны. А хочешь, иди на второй этаж, там бабочки.

Он сделал паузу, водитель кивнул и нажал на газ.

— Подождите! — прокричал Паркер. Такси остановилось. Паркер открыл дверь: — Еще один пассажир.

— Что-то ты сегодня раскомандовался.

— Я тебе не доверяю. Я поеду с тобой.

В опьяняющем предчувствии встречи Джей никак не мог сосредоточиться на таком прозаическом деле, как работа, поэтому включил телевизор.

— Самое восхитительное в движении Хейз — если его вообще можно назвать движением в привычном смысле, — то, что возглавляет его человек, который говорил нам, что характер и лояльность очень важны, — рассказывал Бак Брэндивайн Гранту Фоксхоллу на утреннем шоу с участием политических стратегов. Хотя офисный телевизор не был цифровым, Джей заметил, что на левой руке Бака нет кольца. — Она не играет по правилам, как играем мы. Этот общий мандат производит большое впечатление. Две партии, один мандат, что ж, удачи, как говорится, с божьей помощью, пусть попробует. Она уверяла нас, что ярлыки не имеют значения, и вот теперь доказывает это.

— Но давайте поговорим о ее спарринг-партнере, — продолжил Грант. — Губернатор Нью-Гэмпшира представляет единственный штат, в котором Роки Хейз не нуждается в поддержке. Усматриваете ли вы в этом решении проявления пресловутых лояльности и характера?

— Несомненно, — усмехнулся Бак. — Обе эти черты — лояльность и характер — не так уж часто встречаются в политической среде. Однако Фишер первым признал правомерность амбиций Хейз и легитимизирует всю ее кампанию. Вероятно, он желает вознаградить тех, кто ее поддерживал. Посмотрим, как далеко зайдет дело. Наблюдать за этим весьма интересно: более радикального бунта против правил истеблишмента и представить себе невозможно.

— А ваша жена все еще слушает песни Хейз? — спросил Грант в своей привычной беззаботной манере.

Он что, слепой? Что это с ним случилось? Джею даже захотелось написать Бёрди, но все-таки они были не настолько близки. Почтительность заставляла его держаться на дистанции. Тогда, ночью у Мэдисон, Бёрди и словом не обмолвилась о семейных неурядицах, хотя случай был подходящий.

— Она всегда отличалась изысканным вкусом в музыке, как и во всем прочем, — ответил Бак, не моргнув глазом. — Ну, разве что кроме мужчин, — сострил он. И оба засмеялись.

Джей переключился на «Эм-Эс-Эн-Би-Си». Ему не хотелось убивать хорошее настроение размышлениями о проблемах Брэндивайнов, пусть он им и симпатизировал. Сегодня возвращался Скай — первая небольшая передышка с тех пор, как Роки начала свою кампанию в качестве независимого кандидата.

Он приземлился в час тридцать и сейчас направлялся прямо в офис. Ночь Джей провел в разговорах с Кэди. Он был очень рад, что Тед тоже вернулся в город, иначе Кэди кинулась бы к Рейги, а ему срочно требовалось почувствовать, что кто-то нуждается в нем. В отношениях со Скаем он дорожил этим чувством собственной необходимости и надеялся, что его партнер ценит это.

Он просмотрел театральный обзор — «Вулли Мамот» поставил пьесу, посвященную выборам. Оперативно сработали! И тут раздался стук в дверь. Джей повернулся, и все замерло у него внутри: вошел Скай. Его ярко-карие, с оттенком янтаря, глаза сияли. В черных джинсах, куртке и рубашке с коротким рукавом он выглядел как типичный репортер-хипстер.

— Не думал, что скажу такое, но я соскучился по этой конторе, — произнес он, закрывая за собой дверь. И, бросив сумку на пол, крепко обнял Джея.

— Да, я уже стал забывать, как ты выглядишь, — сказал тот. — Ну, да, почти забыл.

Скай поцеловал его в щеку, а затем его пухлые губы крепко прижались к губам Джея, что поразило того. Это был их первый откровенный поцелуй на работе. Однако Джей уже отставил все осторожности — они оба заслужили это. Скай опустился в кресло перед столом Джея, Джей снова сел на место, и несколько секунд они смотрели друг на друга. Джею сейчас очень хотелось оказаться дома, у себя, у Ская — да все равно где. Но нужно было довольствоваться тем, что есть.

— Ну, давай рассказывай. Обо всем, — попросил он.

— О боже, Роки была…

— Я имел в виду: рассказывай обо всем, что я не читал в твоих статьях, которые редактировал, — уточнил Джей.

Полчаса они проговорили, перебивая друг друга, — так много впечатлений накопилось у каждого из них.

— Хочешь сегодня вечером потусоваться со всем пулом? О, вот еще что: будь готов к тому, что Паз и Стив теперь вместе. Они даже не стараются скрывать этого. Считают, что секретики — это непрофессионально, — произнес Скай и, сгорбившись в кресле, стал просматривать тексты и письма.

— Что ж, молодцы! — ответил Джей, не понимая, надо похвалить их или, напротив, воздержаться от эмоций. Он по-прежнему не знал новых товарищей Ская достаточно, чтобы сформировать о них определенное мнение.

— В пуле Роки вообще очень свободная атмосфера. Знаешь, я даже подумываю написать об этом. Сегодня мы прилетели на ее самолете — она встретила нас с автобусом.

— Серьезно, напиши, — одобрил Джей.

— Она сказала, что ее кандидатура утверждена, и вспомнила, как Рианна устроила вечеринку на борту самолета. Помнишь, мы ее освещали? Роки сама раздавала напитки и угощение и отвечала на все вопросы. Никаких ограничений, никакого регламента. А потом она дала акустический концерт. Да разве обо всем расскажешь?! Жаль, что тебя не было с нами.

Зазвонил телефон.

— Хелена! — с привычным ужасом воскликнул Джей.

— Наверняка по мою душу, — пошутил Скай.

— Нет-нет, все в порядке.

Ему не хотелось, чтобы Скай уходил так скоро, не хотелось делить его с коллегами.

— Садись-ка за стол и сделай вид, что очень занят, — он улыбнулся и вышел из офиса.

В полдень, спустя пару дней после поцелуя на «Испанской лестнице», о котором Кэди не переставала думать, ей на почту упало сообщение.

Тема: «Что на обед?»

«Не знаю, спустя какой срок уместно возобновить общение после свидания (а это было свидание?), чтобы не показаться самонадеянным. Но это совершенно точно было лучшее свидание (не-свидание), какое со мной случалось. В любом случае — привет.

Никоим образом не желая доставлять тебе неудобств, просто сообщаю, где можно пообедать. Фургон „Преамбулы“ находится у „Вильсон энд Н. Пирс“ по вторникам и четвергам с 11:30 до 2:30.

А сегодня, если я не ошибаюсь, четверг. Я понимаю, что ты не из тех, кто питается едой из фургона, — ну, кроме особо важных торжеств. (Или еще рано так шутить? Прости. Не придавай значения.) Нет-нет, я не давлю, но сегодня у нас акция: бесплатное угощение для всех телепродюсеров по имени Кэди… Привет. Твой Паркер».

Это было так похоже на него, что Кэди не могла не улыбнуться. Правда, ей ни разу не приходилось закусывать в фургоне за углом офиса. Но ведь все когда-то случается впервые. Она быстро покончила со срочными делами, подмазала губы блеском и, пригладив волосы, отправилась обедать.

У фургона «Преамбулы» стояла длинная очередь — люди явно маялись от августовской жары и духоты, но терпели. Кэди вдруг показалось, что они стоят перед служебным входом в ожидании музыкантов, которые должны появиться после концерта. Это ощущение не то чтобы нравилось ей — скорее, будоражило. Ее очередь подошла быстро. Мужчина внутри фургона стоял к ней спиной, переворачивая бургер на гриле. Для Паркера он был маловат ростом. Вдруг из окошка послышался голос, который вывел Кэди из размышлений.

— Привет! Что желаете? — любезно спросила молодая женщина с высокими скулами, пухлыми губами и роскошными волосами цвета карамели, вполне годившимися для рекламы шампуня. Лучше бы она заколола свою шевелюру сзади! Но этот недочет, пожалуй, был единственным, хотя Кэди отчаянно их выискивала. Фирменная футболка «Преамбулы» красиво обтягивала пышную грудь женщины, и Кэди, словно была еще школьницей, немедленно ощутила, что ее собственный бюст маловат. Почему-то она сразу уверилась, что перед ней Мелани.

Несколько мгновений она не могла произнести ни слова, а затем открылась боковая дверь фургона. Паркер дружески хлопнул сотрудника по спине:

— Привет, старик, я заступаю… — Он осекся и взглянул на Мелани: — Что здесь происходит?

Затем он заметил Кэди и неуверенно окликнул ее.

Та наконец нашла силы произнести хоть что-то:

— О нет, я не голодна.

Она прищурилась, стараясь осознать то, что видит.

— Я вовсе не голодна. Я ошибалась.

Она отступила на шаг и быстро пошла прочь.

— Кэди, подожди! — прокричал он ей вслед.

А потом раздался голос Мелани:

— Как можно не знать, хочешь есть или нет?

Кэди не подала виду, что услышала это. Почти бегом она миновала очередь, в которой нашлось немало завсегдатаев «Преамбулы», и достигла угла дома, в котором находился ее офис. Она очень надеялась, что Паркер не последует за ней.

Оказавшись наконец-то в безопасности, в лифте, она срочно написала сообщение:

«911. Его бывшая оказалась в фургоне с едой. Вместе с ним. При этом она гораздо привлекательнее, чем я».

Кэди не удосужилась отправить послание — ей просто надо было выпустить эмоции. Она была убита разочарованием.

Бёрди трудно было застать врасплох. После первой измены она всегда ожидала, что подобное повторится снова. Но эта новость оказалась какой-то очень уж неожиданной. Да, неожиданной. Она и не догадывалась, что Бак подстрелил птичку столь высокого полета. Она была готова, что он подцепит кого-то… для одноразового использования. Ну, уж точно не кого-то, кто более известен, чем он сам. Что-то тут не склеивалось. Но последние несколько дней она не видела, как он входит в ее домашний офис или выходит, — а наблюдала она внимательно. Занятия в университете начинались только через неделю, в конце августа, так что расписание Бака явно не было насыщенным. Правда, иногда его приглашали куда-нибудь в качестве лектора, но это случалось не так уж часто.

— Спасибо, Джей, — проговорила она в телефон, поглядывая за окно, где опускался теплый душный вечер, так, словно Бак мог появиться именно в эту минуту. — Спасибо, что не позволил этому обрушиться на меня как снег на голову.

Глаза Кэди расширились.

Бёрди покачала головой, как бы давая понять, что этой напасти ее не подкосить. До сих пор она была рада кампании, но сейчас сожалела, что кто-то слышит их беседу с Джеем. Когда у Кэди выдалась скверная ночь, Бёрди находилась рядом с ней, и теперь, казалось бы, настала ее очередь изливать душу и получать поддержку. Это соответствовало бы неписаному кодексу дружбы, не так ли? Но не стилю Бёрди. Она прекрасно справлялась с помощью другим, но сама предпочитала все переживать одна. Она предпочитала поддерживать иллюзию, держать дистанцию даже с теми, с кем ощущала духовную близость.

Однако Джей несколько месяцев назад появился на пороге ее дома именно в тот день, когда ее жизнь пошатнулась. И ей ничего не оставалось, как его впустить. И сегодня она радовалась, что тогда сделала это.

— Меня беспокоит, что если это знаем мы, то может знать или узнать вскоре кто-нибудь еще, — сказал он.

Его слова прозвучали зловеще.

— Понимаю. Значит, есть доказательства?

— Боюсь, что да. Во всяком случае, отчасти. Я позвонил в отель «Уотергейт», и они подтвердили, что Бак там остановился. Насчет всего прочего уверенности пока нет. Скай вернется в штаб Хейз только на следующей неделе.

Завершив разговор, Бёрди быстро сказала Кэди:

— Мне надо сделать один звонок.

Она поднялась в спальню.

Второй раз за этот вечер Бёрди испытала огромное изумление — Бак снял трубку.

— Я помню, что где ты и с кем проводишь время до девятого ноября, меня не касается, — начала она с ходу, — но ты должен знать, что поползли слухи. Меня озадачило, что ты предпочел остановиться в «Уотергейте» вместо того, чтобы наслаждаться домашним уютом особняка, который стоит кучу миллионов долларов, рядом с этим домом, тоже не дешевым.

— У меня есть на то причины, Бёрди, — сказал он как-то легко, почти играючи, и она не знала, как это истолковать. — Но пока я не готов их обсуждать. Было приятно поговорить с тобой, — он произнес это с неподражаемым дружелюбием и повесил трубку.

Вот теперь она разозлилась. Она спустилась вниз, где милая Кэди пыталась сделать вид, что увлечена шоу на экране — Рейчел Мэддоу, похоже.

— У нас найдется парочка камер? — спросила Бёрди, усаживаясь в свое любимое кресло марки «Герман Миллер», похожее на ломтик кокоса, и складывая руки на груди.

— Ну конечно. Я же работаю на телевидении.

— Да, но я имею в виду такие маленькие камеры, которые можно незаметно установить по углам.

Помолчав, Кэди сказала:

— У меня есть идея получше.

Прохладным ранним сентябрьским утром Джей послал Бёрди заметку на просмотр — до того, как разметить ее на сайте. Начиналась она просто:

«Тайна раскрылась…»

Необычайно жаркое лето подходило к концу, Скай вернулся к участию в кампании — после, пожалуй, худших за все ее время «каникул». Они с Джеем почти не виделись, а в считаные часы вдвоем были очень напряжены. Возможно, Скай и вправду страшно устал и нуждался в отдыхе. Джей никогда не умел держать удар — и нехотя признавал, что, пока Скай оставался в Вашингтоне, чувствовал себя скованно и неуверенно.

Когда тот уехал, настроение Джея изменилось. Он стал сердитым, решительным и работал на удивление эффективно. Его самого поражало, как круто он справляется с делами, не считаясь ни с кем и ни с чем. Джей всегда гордился своей репутацией мягкого начальника и управлял отделом используя скорее пряник, чем кнут. Теперь кнут вышел на первый план, а пряник стал редким угощением. Обзоры, которые он выпускал, вызывали всеобщий восторг. Но Джей все равно был несчастен.

Он закончил отзыв на статью о Джареде Лето: «Ты вложил в текст бешеную страсть, но в нем нет ни капли юмора. Иисусе, отчего же ты так серьезен? Добавь красочности в описание вашей с Джаредом велопрогулки по городу. Даю тебе полчаса».

У них оставались считаные недели, чтобы спасти шоу. Если в довершение всего она потеряет еще и работу, то… Кэди даже не знала толком, как закончить предложение. Вернется в Нью-Йорк? Придумает что-нибудь получше? Ясно лишь одно: в ближайшие десять месяцев она никуда отсюда не денется, потому что в конце лета опрометчиво арендовала на год небольшую уютную студию на Колумбия Хайтс, неподалеку от офиса Джея. Худший сценарий — это сдать комнату в субаренду, но она надеялась, что до этого не дойдет.

Этим утром она пропустила звонок от Мэдисон, поскольку как раз обсуждала неутешительную статистику.

— Хотела подкинуть тебе нечто безумное, — сказала ей голосовая почта. — Дай знать, когда у тебя выдастся свободная минута.

Кэди уже начала набирать номер миссис Гудфеллоу, когда телефон звякнул.

«Привет. Позволь по-дружески напомнить, что я — Паркер. Я не Джексон. На случай, если ты спутала».

Она прервала набор и откинулась в кресле, глядя в окно на реку и город за ней.

После происшествия у фургона «Преамбулы», то есть с начала августа, Паркер писал Кэди сообщения каждую неделю. Это походило на рассылку, на которую она вовсе не подписывалась. Тексты становились все короче, совсем как дни в конце лета. Сейчас уже стоял октябрь, но послания все приходили — и против ее воли вызывали улыбку. Время от времени она пыталась отвечать. Только очень коротко. «Привет, Паркер». В глубине души она проклинала день, когда решила, что нужно прекратить едва начавшийся роман. Она ежедневно вспоминала его поцелуи, точно все это происходило с ней в какой-то другой реальности или в прекрасном сне. Она скучала по нему, и в памяти всплывали сцены: вот она заходит в его бар, он радостно встречает ее, они перекидываются фразами. Тогда она все воспринимала как должное. Как Кэди могла не замечать блеска в его глазах? Похоже, пыталась игнорировать очевидное — ведь она была помолвлена. Но теперь прятаться от себя становилось все труднее. А он тут как тут со своими посланиями. Она чувствовала, что необходимо отстраниться, сосредоточиться на себе, даже если это и не слишком логично.

Паркер, конечно, говорил правду: ничего дурного он не сделал. Но она была не готова снова подставиться под удар, поэтому предпочла отдалиться.

Сейчас неотрывно смотрела на айфон, размышляя, стоит ли отвечать, и если да, то что ответить. Постер с Декларацией независимости все еще висел над телевизором. Кэди едва не порвала его в день, когда произошел инцидент с фургоном, но плакат ей нравился, и она решила, что он тут вовсе ни при чем. Наконец она написала:

«Привет, Паркер. Я соскучилась… по коктейлю, названному в мою честь».

Вот и все, что она сумела из себя выжать.

Был четверг. В обеденный перерыв ей позвонили с ресепшена. На стойке ее ждал пластиковый стаканчик с соломинкой, упакованный на вынос, и конверт, внутри которого был фирменный бланк «Преамбулы» с запиской: «Твое здоровье. П.» Кэди отпила из стакана и улыбнулась.

Пусть это было и гадко со стороны Рейги, но ей совсем не хотелось, чтобы Тед покупал билеты.

— Ты не приедешь туда? Точно? Мы могли бы там встретиться, — говорила она, приложив телефон к уху.

— Рейги, я вообще не на Восточном побережье. Всего неделя до выборов, и просто парад неопределившихся штатов, — устало отвечал он.

Она чувствовала, что он вымотался. Она думала, что он возвращается сегодня. Она никогда толком не знала его графика.

Предварительные данные и опросы показывали, что разрыв между Джоном Арнольдом и Хэнком Гудфеллоу минимален, а в спину им дышит Хейз. Тед был крайне напряжен и то казался побитым, как сегодня, то кипел энергией, словно студент, принимающий аддерол на последней экзаменационной неделе, чтобы заполучить средний балл. Но Теду было не двадцать два, а сорок, и Рейги опасалась, как бы он не схлопотал сердечный приступ. Она хотела напомнить ему, что стоит сделать передышку, что немало людей поспешат предложить ему работу, даже если Арнольд и не победит. Даже если партия вылетит из Белого дома и получит меньшинство в Конгрессе, Тед не останется без дела, ведь он знаком со всеми в городе.

Но ничего такого она не сказала, потому что он явно не был расположен слушать.

— Девочкам понравится. Белый дом. Хэллоуин. Поверь, я бы предпочел сегодня оказаться там, чем где-либо.

— Я знаю, все пройдет потрясающе. Но нам будет не хватать тебя.

Наташа и Дейзи на диване затеяли борьбу. Рейги не всегда понимала, колошматят они друг дружку в шутку или со злости. Это менялось каждую секунду. Слава богу, пока они не ревели, лишь повизгивали.

— Я тоже по вам скучаю, дорогие. Не забудь сделать побольше фотографий!

Она знала, что это очень престижное приглашение. Сколько детей могут похвастаться, что кричали «Сладости или гадости!» в Белом доме? Но, сказать по правде, она немного боялась отправляться туда с Наташей и Дейзи одна, да еще и в то время, когда обычно они спали после обеда. Щелкнул какой-то внутренний переключатель, и ужасная парочка теперь вела себя так, словно желала отомстить.

Они отказывались сидеть на высоких стульях или в детских креслицах. Они ели, бегая по комнате, словно на коктейльной вечеринке для малышей. Усаживаясь в машину, девчонки требовали поощрения. «Да-а-ай, д-а-а-ай!» — голосили они вразнобой, выпрашивая печенье или гаджет, и это только ради того, чтобы доехать до магазина. А коляска превратилась в своеобразную рулетку — то они обожали ее, то просто ненавидели, словно их там пытали.

Однако, пытаясь проникнуться надеждой и оптимизмом, она нарядила девочек в джинсовые рубашки и красно-белые банданы в горошек. Закатала рукава и научила, как сгибать руку и показывать «накачанные» мышцы. Затем погрузила двух маленьких «Рози-клепальщиц»[23] в машину — вместе с коляской, украшенной лозунгом «Мы это можем!» — и отправилась в город.

Рейги запаслась напитками и лакомствами, чтобы кормить свою маленькую армию, напичкала айфон и айпад новыми игрушками — в общем, черт возьми, подготовилась.

Девочки вели себя практически как ангелы, выжидая в очереди почти час. Они улыбались и махали ручонками, знакомясь с другими детишками, смирно сидели в коляске, сосали большие пальцы, наслаждались праздничной атмосферой и смотрели на разнаряженные семейства, собравшиеся на Пенсильвания-авеню, 1600.

Вначале Рейги не хотела наряжаться, но сейчас порадовалась, что заказала в Интернете костюм матери Земли — просторную тогу, покрытую искусственными цветами и листьями, с изображением земного шара, которое маскировало ее живот. Она даже вплела в волосы несколько цветков. Она твердо решила разместить в «Инстаграме» хотя бы один их семейный снимок.

Очередь медленно двигалась мимо конного памятника генералу Уильяму Текумсе Шерману, поворачивала у отеля «Уиллард» и устремлялась на изумрудно-зеленую Южную лужайку. Воздух в конце октября был свежим, но еще не холодным, солнце ярко светило в голубом безоблачном небе. Рейги глубоко вздохнула. Она была так благодарна своим дорогим девочкам. Ей очень захотелось, чтобы и Тед сейчас оказался здесь, чтобы насладиться редким мгновением семейного спокойствия.

Однако едва они пересекли пост охраны, что-то случилось, словно металлические детекторы активировали какие-то тайные кнопки в маленьких головках. Через минуту они словно попали в Волшебную страну: циркачи жонглировали, клоуны расхаживали на ходулях, акробаты порхали на трапеции. Сказочные герои раздавали сладости в коробках, отмеченных президентской печатью. Повсюду было столько людей!

Наташа начала извиваться и кричать:

— Пусти меня, мама! Пусти! Пусти! Сейчас же!

И тотчас Дейзи тоже изогнулась, чтобы, словно Гудини, выскользнуть из коляски.

— Нет, нет, дорогуши! Сейчас мы увидим президента! А затем поедем дальше, — Рейги постаралась говорить как можно веселее. Она всегда так делала, когда ее окружали родители, которым, похоже, повезло больше, чем ей.

Она гладила девочек по головам, осторожно усаживая их назад в коляску. Протиснувшись между счастливыми мамами и папами, чьи детишки спокойно сидели у них на руках, поставила коляску на фоне Белого дома и быстро сделала снимок. Обе девочки при этом гримасничали и кричали, словно их удерживали здесь силой.

Радостная мамочка безмятежных близнецов, одетых десантниками, предложила сфотографировать их втроем.

Рейги приняла предложение, но после съемки поспешила ретироваться, чтобы ее не попросили об ответной услуге. Нужно было добраться до выхода на противоположной стороне, пока малышки не пришли в неистовство. Она с ветерком прокатила их мимо длинной очереди перед Белым домом, где давали самые вкусные сладости и можно было сделать прекрасные фото.

— Выпусти! Выпусти меня! Мама, выпусти!

Обе девочки кричали, рыдали, их залитые слезами личики покраснели. Они толкали друг дружку, пытаясь встать на ноги в коляске. Она старалась везти их быстро, живот, огромный, как у Гаргантюа, тянул вниз, и ей казалось, что младенец вот-вот вывалится.

Подъем по длинному склону холма полностью вымотал ее. Вдруг она поняла, что ей что-то мешает толкать коляску. Оказалось, что ее подол зацепился и застрял в спицах колеса. Рейги вытащила платье, порвав тонкую дешевую ткань. Этой секундной остановки Дейзи хватило, чтобы выскользнуть из коляски. Она во всю прыть понеслась по лужайке по направлению к Западному крылу, точно дикое животное, жаждущее вернуться в природу. Здесь не было гостей, только служба безопасности — явный признак того, что территория не предназначена для прогулок. Рейги побежала за ней, толкая впереди коляску, в которой на ремнях болталась Наташа.

— Дейзи, нет! Дейзи! Остановись! Сейчас же! Ты же хорошая девочка!

В погоне за Дейзи Рейги старалась усадить Наташу, но та поднялась во весь рост, точно на серфинге. А потом опрокинулась. Каким-то чудом Рейги удалось отбросить коляску и поймать Наташу на лету. Она побежала дальше с истерично кричащей и пинающейся девчонкой на руках.

Здоровяк с наушником и в строгом костюме, обтягивающем квадратную фигуру, бросился Дейзи наперерез и ловко изловил ее. С каменным лицом он направился к Рейги и вручил ей малышку, вопящую, словно злобный тролльчонок.

— Следите за ребенком, — властным и чуть грубоватым тоном сказал охранник.

— Простите, сэр, мы больше не будем, — ответила Рейги, которая все еще не могла отдышаться.

Эта погоня стала самым тяжелым испытанием для ее тела за последние месяцы. Держа по девчонке на каждой руке, она едва сумела выговорить:

— Выход там, верно?

Она указала на спуск с холма.

Охранник кивнул.

Она поставила Наташу на землю, придерживая ее рукой, второй же пыталась усадить Дейзи в коляску. Все так же бесстрастно охранник подхватил Наташу и усадил ее за считаные секунды. Дейзи же изображала деревянную куклу, у которой не гнутся ни руки, ни ноги, и отказывалась садиться. С большим трудом Рейги усадила ее и пристегнула.

Только когда они дошли до административного здания Эйзенхауэра, она осознала, что очень плохо себя чувствует. И не просто плохо, не так, как положено смертельно уставшей беременной мамаше. Неужели схватки?

— Что за черт! — сказала она громко, не обращая внимания на косые взгляды прохожих. — На три недели раньше? Прямо сейчас?

Она набрала номер Джея и длинным предложением без пауз выпалила:

— У меня самый ужасный Хэллоуин и вполне вероятно вот-вот появится третий малыш не можешь ли ты приехать и забрать этих маленьких уродцев мне похоже надо в больницу прости я понимаю что сейчас неподходящее время мы тут торчим за Департаментом эволюции и экологии…

— О боже, Рей! Я сейчас же приеду, — пообещал Джей.

— Ты мой герой, — выдохнула она.

Опустив глаза, она увидела, что девочки каким-то чудесным образом заснули. Рейги оперлась на большое кашпо для цветов и стонала, пока Джей не приехал.

Свежим и солнечным ноябрьским утром, сразу после разминки на тренажере, Бёрди отправилась в церковь, которую посещали Джон Фицджеральд и Джеки Кеннеди, и проголосовала. Каждая предвыборная кампания напоминала грандиозную прелюдию перед четырьмя годами никуда не годного секса. Ни одна администрация, придя к власти, не производила столь сильного впечатления, как в период гонки. Однако, опуская бюллетень, Бёрди чувствовала, что на этот раз все может быть по-другому.

По пути домой она заглянула в кафе «Милано» и расцеловалась с владельцем:

— Франко, как поживаешь, дорогой?

Пора было готовиться к вечеринке. На мероприятие Роки Хейз в Нью-Гэмпшире она послала вместо себя Эбби. Бёрди давно обещала прийти на вечеринку «Кью». Это событие было более крупным из двух, значит, и для нее важнее было присутствовать там — во всяком случае, так она оправдывала выбор в собственных глазах. В кафе Франко она прокручивала в памяти последние несколько месяцев. Неужели она намеренно избегает встречи с Баком до дня икс? Бёрди допускала это.

Эбби вполне может заменить ее на вечеринке Хейз. Тем более что там наверняка все пройдет очень скромно, и если даже певица победит, мероприятие скорее будет напоминать школьную дискотеку, чем президентский банкет. Но Роки Хейз получает то, что хочет: Бак, конечно же, явится туда.

Что принесет завтрашний день? Есть ли еще смысл в обсуждениях, или Бак уже принял твердое решение? Бёрди старалась хотя бы сегодня отогнать мысли, которые с февраля беспрестанно крутились в голове. Она знала, чего хочет, но не знала, возможно ли это. Сейчас же у нее еще оставалась одна вечеринка, чтобы закрыть этот выборный сезон, и она сосредоточится на ней.

Бёрди не могла скрыть потрясения, когда увидела, как в двери входит Бак. Замерев, она наблюдала, как он направляется к ней. В руках айпад, гарнитура в ухе.

— Разве ты не должен быть в Нью-Гэмпшире? — спросила она, когда он приблизился. Однако Бак молча обнял ее за талию и приник поцелуем к губам. А затем, словно ничего не произошло, объяснил:

— Строго говоря, должен. И я был там. И, надо сказать, это из-за тебя я там оказался. Ты раньше, чем я, поняла, что на Хейз стоит сделать ставку. Но мне не обязательно торчать с ними весь вечер. Ждать итогов и смотреть телевизор я могу где угодно, так почему бы не здесь?

Бёрди улыбнулась:

— Не уверена, что ты есть в списке.

— В том-то и суть. Я очень хочу быть в нем, если ты не возражаешь. Это была самая скверная кампания в моей жизни.

— Это не моя вина, — она снова закрылась, стараясь не дать ему слишком легко покорить ее сердце вновь.

— Нет, Бёрди. Конечно, твоя. Потому что я чертовски по тебе скучал.

Глядя ему в глаза, она видела перед собой человека, которого встретила на Холме не один десяток лет назад. Человека, которого по-прежнему любила и который — она не сомневалась в этом — также любил ее.

— Ты знаешь, что я никогда не совершала ничего предосудительного. Ну, за исключением того раза, о котором я тебе рассказала, когда была обижена и сердита, — произнесла она мягко, но скорее как Роберта, чем Бёрди.

— Да, да, и ты имела на это право. Так же, как имеешь право сколько угодно сердиться на ошибку, когда-то совершенную мною. Но я бы хотел, чтобы этого не было. Я бы хотел, чтобы ты знала, что я был молод и глуп, особо не задумывался, что я увлекся своей первой предвыборной кампанией и потерял голову. Тогда я не солгал тебе: это и вправду ничего не значило. И, если нужно, я готов доказывать тебе это всю оставшуюся жизнь. — Затем он наклонился и игриво прошептал: — Сейчас мне больше всего на свете хочется увезти мою жену домой. Но я слишком хорошо все понимаю, поэтому не могу похитить тебя со второй по масштабу вечеринки в этом сезоне. — Он подмигнул ей. — Я собираюсь остаться и наблюдать за твоей работой. И я буду здесь, чтобы проводить тебя домой, когда все разойдутся и снова встанет солнце.

Именно такие слова ей всегда хотелось услышать. Что ж, теперь можно жить дальше.