Короткий любовный роман

Чудесная пора новогодних корпоративов. Время делать вид, что у вас безумно дружный и сплоченный коллектив, учиться пить шампанское, не переставая при этом втягивать живот (который так некстати подчёркивает мерцающее платье), а ещё надеяться, что за четырнадцать выходных дней из памяти большинства сотрутся все озвученные в этот вечер слова и увиденные события.

Виктории были чужды все эти простые радости и сложные проблемы настоящих офисных сотрудников. Может быть, в силу того, что отработать она успела всего пару месяцев. Может быть — из-за своей патологической нелюбви к крупным коллективным сборищам, появившейся ещё с первых детсадовских утренников.

Сейчас ей хотелось только как-нибудь незаметно стащить со стола один мандарин и выскользнуть на маленький балкон покурить.

Осуществление желаний затягивалось из-за Раисы Федосеевны, — женщины очень впечатляющих размеров, как назло перекрывшей своей фигурой доступ к мандаринам и считающей своей обязанностью завести долгий и нудный разговор с каждым приближавшимся к ней человеком.

И если уж Вике вдруг приходилось выбирать между фанатичной любовью к ароматным цитрусовым и паническим страхом перед общением с людьми старшего поколения, то вариант просто покурить тоже становился безумно привлекательным.

Только вот на полпути к выходу из зала перед ней внезапно возникло препятствие. Без всяких сомнений — непреодолимое. Ростом за метр восемьдесят, красивым разлётом плеч и светлыми волосами, из-за игры праздничного света вдруг показавшимися совсем белоснежными, с неоново-голубыми кончиками.

Ну просто живое воплощение тех мальчиков из аниме со странными причёсками, которых так обожала рисовать её двоюродная сестрёнка.

Препятствие улыбалось настолько очаровательно и дерзко, что продолжать называть его так было просто недопустимо.

Нет, его появление стало скорее стрелочным переводом, позволившим ей легко и незаметно третий раз за пару минут сменить направление своего движения.

И да, остановка в данном случае тоже могла считаться движением: потому что сердце воспаряло к небесам, а предательски счастливая улыбка, появившаяся на её губах, напротив, отправляла в падение на самое дно собственных принципов.

— Виктор-рия! — и без того звучную «р» её имени он дополнительно выделил голосом и раскатисто протянул, вызвав целый табун мурашек. Огромных таких, бесцеремонно пробежавшихся по телу и ворвавшихся в голову с ярким фейерверком.

«Веди себя как обычно!» — повторяла она сама себе, но вот незадача: никак не получалось вспомнить, как же это, обычно? Вот учащённо хлопающие ресницы и стучащее сердце — как обычно или нет? А восторг, что щекочет под рёбрами и заставляет улыбаться всё шире и шире — раньше с ней такое бывало, или это тоже новое, непонятно-приятное?

— Да, Илья Сергеевич? — хорошо, что высокие ноты заигравшей песни слегка заглушили для него её голос, потому что слишком уж радостным он прозвучал.

— Давайте хотя бы сегодня просто Илья, — предложил он, чуть склонив голову вбок и сделав ещё полшага к ней навстречу, — всё равно большая часть собравшихся здесь уже завтра утром ничего не вспомнит. Шампанское просто убийственное!

— Хорошо… Илья, — с трудом произнесла она, слишком долго не решаясь переступить через этот рубеж. Хотя хотелось очень сильно!

Но сейчас это «просто Илья», а потом что? Ещё и танцевать её позовёт? Мандарины ради неё со стола стащит?

Нет-нет, директора крупных корпораций так себя не ведут. Даже если они непозволительно молоды, недопустимо очаровательны и невыносимо обходительны. А Вика считала себя девушкой простой и слегка взбалмошной, и вести светские беседы была совсем не готова, даже ради такого вот светловолосого красавца.

— А знаете, Викторрия, что согласно положению о корпоративной этике нашей компании, вы просто обязаны со мной потанцевать?

— Обязана? Там прямо так и написано? — уточнила она, изо всех сил сдерживая смех от совпадения реальности со своими недавними мыслями.

— Ну вот! Никто из сотрудников его не читает! — раздосадовано всплеснул руками Илья, и в продолжении этого движения его ладонь очень ловко и естественно легла ей на талию, без промедления и лишних церемонии утягивая в сторону других танцующих. — А раз так, то придётся просто поверить мне на слово.

Вообще-то, говоря откровенно, Илья этот талмуд в двести страниц заумного текста и сам открыл только единожды с тех самых пор, как дядя на свой страх и риск три года назад пустил его в управление компанией. Открыл и тут же закрыл, убедившись, что ничего интересно (и понятного) там для себя не найдёт.

Знал бы он тогда, как его выручит существование подобной книжки вкупе с собственным воображением.

— Ну раз корпоративная этика обязывает, — с явно наигранным вздохом отозвалась Виктория, но стоило им только остановиться, как без промедления и колебания положила свои аккуратные ладошки ему на плечи для танца.

Не танцевал он аж с восьмого класса. Когда в разгар школьной дискотеки решился пригласить на медляк потрясающую девочку из параллели, и, не имея достаточно выдержки и терпения, с первых же покачивающихся движений предложил ей прогуляться после уроков, сходить в кино, поесть мороженого и начать встречаться. Да, вы правильно поняли: всё это он сказал разом, почти скороговоркой, а в ответ услышал ёмкое и вполне категоричное «нет», после которого случились самые некомфортные две с половиной минуты в его жизни, в течении которых продолжался танец.

Но вот ради Вики решил перешагнуть через свой детский комплекс, тем более танцевать ей явно нравилось: все последние полчаса, что он маниакально наблюдал за ней издалека, старательно сливаясь с толпой, она то покачивала бёдрами в такт музыке, то отбивала ритм острым каблуком своей туфельки, то перебирала изящными пальчиками по бокалу с шампанским.

Сначала Виктория показалась ему очень и очень странной. Среди трёх новеньких сотрудниц она сразу выделялась: и не только ярким бордовым цветом длинных волос, но и очень живой мимикой, высокой подвижностью (вечно крутилась юлой на своём стуле во время вечерних рабочих собраний и сбивала его с мыслей), а ещё своим смехом. Он и не помнит, слышал ли у других женщин такой вот смех: громкий, настоящий, заразительный. Совсем не похожий на более привычные ему жеманные смешки или чересчур наигранные улыбки.

Потом случайно встретил её на выходе из офиса поздним вечером. Илья задержался на переговорах, она — возвращалась за забытым на рабочем месте телефоном, а на улице, несмотря на начало декабря, разыгралась по-настоящему зимняя вьюга. И он предложил подвезти её до дома. Без всякой задней мысли, из простой вежливости и, — совсем немного, — желания пообщаться с ней.

Стало очень интересно, как такая яркая искорка угодила в мир чопорных и стервозных бухгалтеров.

И вот тогда, проболтав без умолку все полтора часа дороги, Илья понял, что ошибся на её счёт. Вика оказалась потрясающей. Такой вот… в самый раз странной.

— Виктория значит победа, — произнёс он бодро, и тут же чуть не прикусил себе язык от досады, что сморозил такую жутко банальную нелепицу. Однако Вика если и посчитала его полным дураком, то вида не подала, только задрала голову выше, так, что за пушистыми и покрытыми какими-то мелкими блёстками ресницами ему наконец стали видны её тёмно-ореховые глаза. — И сколько уже побед на твоём счету, Викторрия?

Вика, уже привыкшая к тому, что слова вырываются из её рта быстрее, чем мозг успевает их проанализировать, на этот раз как-то смутилась и замялась, совсем не зная, что сказать. Особенного значения собственному имени она никогда не придавала, считая его вполне обычным и распространённым, а уж про значение вспоминала и вовсе исключительно в шутливом ключе, влипнув в очередные неприятности.

— В десять лет я выиграла районный конкурс по игре на фортепиано, — брякнула Вика первое, что смогла вычленить из глубин своей памяти, — а в двадцать три выиграла в конкурсе на рабочее место в вашей компании.

— Нет-нет, это категорически не годится, — возмущённо воскликнул Илья, покачав головой. У него не выходило разобрать, скромничает ли она или специально дразнит его, но в мыслях моментально вспыхнула ярким огоньком идея, как можно растянуть их общение на весь этот вечер. — Нам срочно нужно набрать для тебя ещё побед! Как насчёт десяти?

— Вашими амбициями только космос покорять, Илья!

— Мне достаточно будет покорить твою привычку «выкать», — уверенно ответил он и резко крутанулся вместе с ней под музыку. На самом деле, у него было больше шансов упасть или сбить кого-нибудь с ног, чем продемонстрировать владение танцевальными па, но её это совсем не смутило, и вместо возмущения ему посчастливилось вновь услышать тот самый потрясающий смех, пусть и совсем короткий.

Кажется, в этот момент у них обоих немного закружилась голова. И виной тому было вовсе не быстрое движение и не особенно пьянящее шампанское.

— Я докажу тебе, что это на самом деле намного проще, чем может показаться, — заверил Илья, склонившись ниже к её ушку и полной грудью вдохнув исходящий от неё сладковато-пряный аромат, так напоминающий его любимое имбирное печенье. — И начнём мы, наверное, с победы над серостью и скукой!

Он покрутил в пальцах одну прядку её длинных ярких волос, красиво переливающихся под иллюминацией зала, и услышал ещё один смешок, который можно было смело засчитывать как очередную её победу: окончательную и безоговорочную победу над его сердцем, до того одержимо оно начало отстукивать свой ритм.

«Хва-тай! Це-луй!» — скандировал смело пульс в его ушах, а в глазах в этот момент должны были пульсировать огромные мультяшные сердечки, не иначе.

— И всё же я боюсь, что сама не справлюсь. Может быть, поможешь мне? — спросила Вика, а у самой дыхание застряло в груди в ожидании его ответа. Оказалось, что флиртовать со своим начальником это совсем не так просто, как с однокурсником или симпатичным бариста в кафе.

Хотя она уже готова была признать, что дело вовсе не в должности. А в том, что именно этот конкретный начальник будил в ней совершенно странные чувства и желания. Например, смеяться долго-долго, поддаваясь внутренней радости и лёгкости. А ещё покрепче сжать его руками, стиснуть как любимую плюшевую игрушку медведя и издать протяжное «ммммм» от умиления.

Правда, было ещё кое-что, совсем не такое невинное. Желание, чтобы его ладони как-нибудь случайно и невзначай сползли с её талии немного ниже.

И именно это желание, кстати, было обоюдным.

— Готов на всё, что ты попросишь, — как истинный рыцарь тут же отозвался Илья, и Вика слегка прикусила губу, чтобы своей улыбкой раньше времени не выдать появившийся в голове план.

План по проверке столь привлекательного начальника на психологическую совместимость. Если он сейчас выполнит её странную просьбу, — что казалось почти невероятным, — то она будет готова за ним хоть на край света пойти.

— Илья, а может быть вы пригласите на танец Раису Федосеевну? — невинно поинтересовалась она, кивнув в сторону женщины, которая в тот момент как раз вытирала вспотевший лоб бумажной салфеткой. — Мне кажется, ей так скучно и одиноко.

— Ну… почему бы и нет, — призадумавшись лишь на пару мгновений, согласился Илья. — Пусть это пойдёт в наш зачёт как победа над условностями!

Вика только выдохнула, — с не имеющим подходящих слов для описания восторгом, — и улыбнулась, наблюдая за тем, как он, подмигнув ей напоследок, уверенным шагом направился к местному сфинксу, охраняющему просторы шведского стола.

Конечно же, его врождённое очарование подействовало и на Раису Федосеевну, сначала побледневшую, потом покрасневшую, и остановившуюся в своей цветовой трансформации на розовом румянце, сразу же скинувшем ей лет десять возраста.

Просто Раиса Федосеевна не танцевала ещё дольше, чем Илья.

Вика же времени зря не теряла: набила все имеющиеся карманы прелестными, ароматными мандаринами, ещё раз похвалив себя за выбранный для праздника бархатный брючный костюм вместо банального платья, и ожидала Илью, забившись в тот же самый укромный тёмный уголок, где провела всю первую часть корпоратива.

Удивительно, но он не только танцевал с вполне себе довольным видом, но и к ней подошёл в прекрасном расположении духа, и не подумав пуститься в возмущения о том, каких моральных жертв ему стоила её авантюра. Хотя Вика-то успела заметить, как Раиса Федосеевна не раз прошлась по его ногам.

— Победа над голодом! — заговорщически шепнула она, вложив ему в руки один мандарин. И тогда пришла пора Ильи смеяться, оценив все вновь появившиеся у неё под костюмом мандариновые выпуклости.

— Ну что, Викторрия, чью скуку ещё прикажешь развеять? Кого осчастливить?

— Всех не осчастливишь, — махнула она рукой, и ему еле удалось сдержать вздох облегчения. Всё же хотелось провести оставшееся время праздника в максимально возможной близости именно к ней.

— Тогда как насчёт… победы над слухами и предрассудками? — смело предложил Илья, впервые пожалевший о том, что в компании о нём вечно говорят какую-то чушь.

Раньше он даже с некоторым восторгом относился к тому, сколько разных небылиц (иногда, впрочем, откровенно лестных) придумывали о нём подчинённые. Играючи поддерживал образ ловеласа и охотно подбрасывал поводы для новых пересудов, находя их забавными. А вот теперь, обдумывая, в каком свете он наверняка был представлен Вике сердобольными коллегами, совсем не знал, как же подступиться и попробовать развеять все эти нелепицы.

— Ой, про тебя, Илья, такое говорят! — искренне воскликнула она, не высказав при этом никакого отвращения или осуждения, и он позволил себе засчитать это за первый хороший знак на пути к успеху.

— Что, совсем плохое? — вздох поддельной грусти, кажется, очень развеселил её, и, закинув в рот одну дольку мандарина, Вика картинно округлила глаза, хихикнула и пояснила без ложной скромности:

— Совсем неприличное!

Илья хотел было тряхнуть головой, чтобы отогнать от себя наваждение, но вовремя остановился, поняв, как нелепо это может выглядеть со стороны. Просто в часто хлопающих ресницах, игривом тоне и сногсшибательно-притягательной энергетике этой девушки ему упрямо виделись попытки флиртовать.

А это выходило ну слишком идеально, чтобы быть правдой.

— Не верь ни единому слову! Я на самом деле белый и пушистый.

— Прямо и белый, и пушистый? — насмешливо уточнила она, словно специально подбивая его на какой-нибудь опрометчивый поступок. И Илья решил, что в преддверии Нового года стоит позволить себе ещё несколько приятных глупостей.

К тому же, что произошло на корпоративе, всегда останется на корпоративе, верно?

— А ты убедись сама, — поддразнил он и чуть склонил голову, подставляя ей свою «сынок, тебе срочно надо постричься» шевелюру.

Пальчики Вики чуть дрогнули, прежде чем зарыться в волосы на его затылке. Наверняка предполагалось, что она лишь легонько коснётся светлых и действительно пушисто-мягких прядей, но в последний момент просто не смогла отказать себе в удовольствии и запустила аж обе ладони, сильно растрепав его причёску.

— И как? — спросил Илья с такой странной интонацией, от которой бабочки в её животе слаженно выполнили тройной тулуп.

— Хорошо, — не менее странно выдохнула из себя Вика, ощущая, как щёки её стремительно заливает тёплый румянец.

Хотелось добавить что-нибудь ещё, но в мыслях крутились сплошь неприличности или романтическо-зефирные милости, озвучивать которые вот так сходу стало бы абсолютным моветоном.

Да и слова могли бы только испортить этот чудесный, такой неловко-воздушный, приятно-щекочущий воображение момент.

— Так что, может… — запнулся Илья, собирая растекающиеся карамельной патокой мысли, — тогда одержим победу над неприличностями?

— Нет, — решительно махнула головой Вика, решив, что сейчас самое время переходить к стратегии настоящего завоевания и оправдывать своё имя. — Это точно не ко мне. Но могу предложить победу над приличностями.

— А знаешь, сегодня я готов на любые авантюры. Победа над здравым смыслом?

— Да! — рассмеялась она громко и задорно, обращая на себя внимание стоящих неподалёку коллег, о существовании которых вовсе забыла.

Кажется, заметив её замешательство, он тоже осмотрелся по сторонам и предложил:

— Назначаю внеплановую встречу клуба победителей через десять минут, в переговорной около моего кабинета. Если я не приду, значит погиб в борьбе с Раисой Федосеевной за бутылку шампанского!

Конечно же, Вика не приняла его слова всерьёз, и пробравшись к выходу из зала (что было не так-то легко сделать, не растеряв на полпути все добытые с таким трудом, почти драгоценные мандарины), притаилась у двери, чтобы подглядывать в щёлочку за происходящим в зале.

Блондинистую макушку Ильи она без труда заметила даже издалека. Он, к огромному её удивлению, действительно подошёл к Раисе Федосеевне и долго крутился около неё, то вступая в разговор, то ненадолго отходя в сторону. И стоило женщине только отвлечься, как сделал неожиданный рывок к столу, а потом принялся наутёк.

Прямо по-настоящему, бегом, сквозь толпу недоуменно оглядывающихся ему вслед сотрудников. И с бутылкой шампанского в руках.

Она так смеялась, наблюдая за этой сценой, что вовсе позабыла о том, что их встреча была оговорена совсем на другом этаже.

— Илья! — окликнула его уже в коридоре, выглядывая из-за двери и продолжая смеяться.

— Ты здесь? — удивился он, тоже расплываясь в улыбке и убирая в сторону упавшие на лоб пряди светлых волос.

Вообще-то, никакой необходимости совершать странные поступки у него не было, ведь в переговорной стоял бар, где наверняка можно было найти если не шампанское, то хотя бы вино. Но ему безумно хотелось произвести на неё впечатление, пусть даже такое… неоднозначное.

— Подумала, если Раиса Федосеевна тебя всё же схватит, то я закидаю её мандаринами, чтобы помочь тебе выбраться.

— Ещё никто не был готов ради меня на такое! — восторг в его голосе вовсе не был наигранным, потому что Илья действительно чувствовал себя необыкновенно. И прежде несерьёзный, склонный к бунтарским выходкам, сейчас он ощущал бешеный азарт вкупе с предвкушением, струящиеся по венам. — Мне будет засчитана победа над собственным деловым имиджем?

— Безусловно!

— Так что за особенно неприличные слухи обо мне ходят? — он решил сразу зайти с козырей, задавая желаемый игривый тон их общению. Илья отчётливо понимал, что если в ближайшее время не сможет её поцеловать, то его бедное сердце просто остановится от тоски.

— Говорят, что ты с секретаршей… — без смущения и скромности начала Вика, своей лёгкостью и откровенностью подкупая его ещё больше. — Нет, неправильно. Говорят, что это секретарша у тебя. Прямо под столом!

Он сбавил скорость, чтобы было удобнее смотреть на неё, то и дело стремящуюся закусить нижнюю губу и сдерживающую смех, но при этом отвечающую ему честным и открытым взглядом с искренним любопытством в нём.

Это была или попытка поддразнить, или такая хитрая проверка, но при любом раскладе ему бесконечно нравилось происходящее. Эйфория от вечера нарастала так стремительно, будто содержимое пристроившейся у него в руках бутылки мелкими пузырьками просачивалось сквозь стекло и кожу на его пальцах, неслось по кровотоку и ударяло в голову мощным апперкотом.

— А вот и не правда, — спокойно возразил он, — и я даже могу это доказать!

— Доказать?

— Да. Пойдём, — он аккуратно взял её под локоть, наслаждаясь даже тем, как необычно мягкая ткань пиджака приятно проминалась под пальцами. В ней всё было таким новым, влекущим, интересным; вот бы просто сесть сейчас рядом друг с другом, притянуть её вплотную к себе и заставить рассказывать что-нибудь о себе долго, как в ту их поездку в машине, лишившую его спокойного сна и размеренности мыслей.

Подчерпнув горсть имевшейся у него в запасах наглости, Илья привёл её прямиком в свой кабинет, позволив несколько первых мгновений спокойно оглядеться по сторонам. Если Вика прежде и была здесь, то только в самом начале работы. А в последнее время он придумывал много предлогов, чтобы ей приходилось заходить к нему, — то документы подписать, то что-то забрать и отвезти в другую компанию, — но в таких случаях он всегда встречал её уже в приёмной, чтобы под предлогом неотложных дел вместе пройтись по коридорам компании, перебрасываясь хоть парой фраз.

— Присаживайся, не стесняйся, — указал он ей на своё кресло, звонко опустив бутылку с шампанским на стеклянную поверхность стола и сложив рядом вытащенные из её карманов мандарины.

— Я уже должна что-то понять? Судя по твоей хитрой улыбке?

— Ещё нет. Не совсем, — уклончиво ответил Илья, схватившись за подлокотники кресла, — и накрыв заодно пальцами изящные запястья, — и отодвинул её подальше от стола, на максимально допустимое из-за панорамного окна за спиной расстояние. — Ну, разве что можешь отметить, что стол стеклянный и прозрачный. Но так как это не убедительно, то я ещё и докажу тебе, что он неудобный, узкий, низкий и вообще не допускает ничего такого, о чём рассказывают сплетни.

Уж Илья-то хорошо об этом знал, потому что по несколько раз в день бился коленями об это раздражающее стекло, при том что не обладал каким-то особенно выделяющимся ростом.

И чтобы доказать ей свою правду, а заодно развеселить, он опустился на колени и полез прямо под стол.

— Вот, видишь… ничего бы не получилось! — отозвался он, оказавшись по пояс под стеклянным панцирем столешницы и просто физически не проходя дальше. И заметно смутился под её ошарашенным взглядом, подумав, что только что выставил себя неадекватным идиотом.

Вот примерно на таких неловких, неуклюжих моментах и заканчивались все его попытки понравиться девушкам.

— А знаешь что, Илья? — протянула задумчиво Вика, которой, несмотря на очевидную комичность его положения, вдруг стало совсем не смешно. — Ты не учёл обычной разницы в росте и комплекции между мужчинами и женщинами. Поэтому ты садись, а я попробую залезть.

Озвученные ей указания он выполнил на автопилоте и только очень громко сглотнул слюну, когда в вырезе её мягкого пиджака во всей красе увидел глубокую ложбинку груди.

Пришлось сильно пожалеть, что при входе сюда он включил часть верхнего света, а не одну лишь настольную лампу. Потому что теперь выходило слишком подробно рассмотреть загорелую кожу на её шее и груди, так красиво оттеняемую бордовыми волосами и насыщенным тёмно-сапфировым цветом надетого на ней костюма. И эти подробности вызывали прилив возбуждения, которое станет вот-вот слишком уж очевидно заметным в его положении.

А Вика, провоцируя его ещё сильнее, грустно вздохнула, тоже не поместившись под стол, и неторопливо доползла на четвереньках прямиком до него, чтобы подняться, уперевшись ладонями ему в колени.

И вроде бы не было в этих движениях ничего нарочито-сексуального, и улыбка её вовсе не походила на хищный оскал роковой соблазнительницы, но Илья обмяк всем телом от восхищения и одновременно с тем затвердел до состояния камня в паху, поэтому подскочил на ноги одновременно с ней, дабы не выдать своего компрометирующего состояния.

— Победа над аморальным обликом получена? — уточнил он, торопливо откупоривая для них бутылку шампанского.

— И ещё победа над недостоверной информацией, — хихикнула она, усевшись прямо на его стол, закинула ногу на ногу и принялась чистить мандарин.

Не то, чтобы у Вики был огромный опыт в любовных делах, но интуиция подсказывала ей, что соблазнение потрясающего начальника движется в самом верном направлении.

— Неужели и татуировка дракона во всю спину — лишь миф? — жаль, нужную степень томного придыхания ей так и не удалось вложить в свой голос, чтобы полностью перебить безрассудное веселье.

Это казалось каким-то неправильным: столько смеяться одновременно с желанием тотчас же сорвать с них обоих одежду. Охваченные страстью люди же не хихикают, как подростки! Они должны рычать, кричать и заваливаться на все ближайшие поверхности, сметая всё на своём пути.

Но тут всё шло совсем не по стандартному сценарию. И Илья вроде бы и смотрел на неё, как на десерт, но… не делал ничего такого.

Только вот внезапно выхватил дольку мандаринки из её рук прямо ртом, мимолётно скользнул губами и самым кончиком языка по пальцам, и Вика снова потеряла дар речи и способность размеренно дышать.

— Конечно же! Нет у меня никакой татуировки, — заверил Илья, поглядывая на неё с теми же хитрыми огоньками в глазах, что и она — на него.

— И что, теперь мне просто поверить тебе на слово? — брошенный ею вызов заставил его тут же напрячься и замереть в ожидании продолжения. А она тянула, надеясь, что до него самого дойдёт тонкий намёк, но не выдержала и с укором пояснила: — Снимай-ка с себя рубашку!

Илья опешил. Мысленно ещё раз повторил про себя её слова и понял, что снять рубашку — действительно самый лучший выход, потому что ему за несколько мгновений стало просто невыносимо жарко. Не столько от сказанного ею, сколько от возможных вариантов дальнейшего развития событий, которые щедро подкидывала собственная фантазия, поднимая только спавший градус возбуждения обратно до максимальной отметки.

Пользуясь тем, что нагло соблазняемый объект развернулся к ней спиной, Вика быстренько глотнула шампанского для храбрости и попыталась придумать, что же делать дальше, чтобы не показаться излишне настойчивой или чересчур скромной. Хотя, объективно говоря, вряд ли хоть одна по-настоящему скромная девушка вот так открыто приказала бы своему начальнику раздеваться.

Мыслить становилось всё сложнее и сложнее по мере того, как светло-голубой жилет Ильи оказался скинут в кресло, а его руки опускались всё ниже и ниже, подбираясь к последним пуговицам рубашки и приближая момент икс.

Его голую спину она изучала с особенным трепетом. Даже не саму спину, а именно кожу: необычайно светлую, ровную, будто перед ней оказалась ожившая фарфоровая статуэтка. И вдруг поймала себя на мысли, что была бы очень расстроена, если бы эта красота действительно оказалась испорчена каким-нибудь пошленьким узором.

— Виктория, — позвал осторожно Илья, от волнения не нашедший в себе сил протянуть её имя на излюбленный манер. Если бы не её неподвижный силуэт, отражающийся тёмным пятном в окне, то он бы решил, что она посмеялась над ним и сбежала, до того тихо стало в кабинете.

Перед ним стоял по-настоящему тяжёлый выбор: перевести всё происходящее в шутку, что обычно выходило у него вполне сносно, или сделать какой-нибудь отчаянный, решительный шаг. Второму варианту способствовали и предательски топорщившиеся в паху брюки, и то, что возбуждение теперь не получалось сбавить даже старательно думая о Раисе Федосеевне.

Эта красноволосая бестия вот так шутя, играючи, совсем свела его с ума!

— Да, Илья? — ответила она с придыханием, от которого больно ёкнуло сердце, кажется, попытавшееся резким ударом о рёбра заставить его сделать уже хоть что-нибудь, а не стоять истуканом.

— Победа над субординацией? — изначально это задумывалось как длинное, аргументированное, приправленное лёгкой иронией предложение, но говорить вдруг стало очень тяжело.

И как будто бы больше не нужно. Слишком много лишних слов, отвлекающих от самого важного.

Он развернулся к ней вполоборота, не в состоянии спокойно дожидаться ответа. И увидел её кивок — такой торопливый, смазанный, вполне вероятно и не существовавший вовсе, а лишь ставший придуманным им поводом отпустить тормоз и отчаянно надавить на газ.

Разделявшее их расстояние подвело, и даже сделав быстрый, уверенный рывок навстречу ей он смог только еле коснуться мягких губ.

Вика тут же склонилась ему навстречу, но этого всё равно категорически не хватало для того, чтобы сделать поцелуй настолько глубоким, пылким и пьянящим, как им обоим хотелось. Её ладони опустились ему на плечи, растеряно метнулись к шее, а потом — быстро проскользнули по груди и животу в поисках чего-нибудь, за что можно было бы зацепиться. И нашли-таки желаемое: пальчики подцепили пояс, — пока что, — надетых на нём брюк и дерзко дёрнули за него, вынудив Илью покачнуться, сделать ещё один шажок вперёд, упереться руками о столешницу, вплотную к её бёдрам, и почти навалиться на неё своим телом.

И вот это уже походило на те самые сцены из фильмов, во время которых ей всегда хотелось закатить глаза и ворчливо буркнуть, что в жизни так не бывает.

Оказывается — бывает.

Её сладкий, тёплый, имбирно-коричный запах и яркий вкус мандаринов на губах погружали в ощущение настоящего праздника. Такого, каким он был только в детстве: абсолютный восторг, затапливающее с головой счастье, беззаботная и простая радость.

Даже перед закрытыми глазами плясали разноцветные огоньки новогодней гирлянды, дополняя творившееся между ними зимнее сумасшествие.

У него до сих пор были опасения, что она может вот-вот опомниться и резко остановить движение его пальцев, медленно спускавшихся по шее в ту самую прекрасную, соблазнительную, увиденную лишь недавно и уже прочно отпечатавшуюся в памяти ложбинку груди. Но торопиться и спешить ему категорически не хотелось; именно сейчас он получал наслаждение и от того, как оттягивал удовольствие, стремясь прочувствовать каждый момент их близости.

А Вика терялась в своих ощущениях, становившихся особенно острыми, стоило ей лишь открыть глаза и увидеть над собой офисный потолок. Бархатная ткань её брюк ужасно неудобно скользила по стеклянной поверхности стола, отчего ей то и дело приходилось впиваться ногтями в плечи Ильи. А сам он с упоением водил пальцем по её груди, но при этом не предпринимал даже лёгкой попытки проникнуть под бельё.

В галантность мужского пола она верить не привыкла, поэтому судорожно пыталась понять, что же именно не так. Даже бесстыдно опустила одну ладонь вниз, просто из стремления убедиться в его к ней желании.

— Ох, — вздохнул он рвано и тут же сполз губами к её шее, пока Вика, забыв о своих изначальных планах, увлечённо исследовала размер его желания, проводя пальцами от основания и до самой головки, прекрасно прощупывающихся сквозь ткань брюк.

Пожалуй, именно тогда она впервые по достоинству оценила преимущества делового костюма на мужчине.

Внутреннее напряжение, что подгоняло и торопило её всё это время и вынуждало по привычке форсировать события, постепенно рассеивалось под его нежными и чувственными поцелуями, покрывавшими шею и ключицы. Раньше ей казалось необходимым скорее перейти к сексу, максимально сократить и упростить все возможные прелюдии, чтобы не успело пробудиться чувство вины и чтобы ей не захотелось вдруг передумать.

Но теперь она и так была уверена, что не передумает. Слишком хорошо, слишком приятно оказалось просто отпустить все волнения и позволить себе наслаждаться тем, как забравшиеся под пиджак мужские ладони гладят, мнут, стискивают тело.

Впервые кто-то хотел её так… вдумчиво?

Даже сняв мешавший пиджак, под которым на ней было только лишь бельё, Илья всё равно продолжал раз за разом просто исследовать её, обводил руками. Изредка чуть отстранялся, чтобы бросить на неё долгий, пристальный взгляд, словно сопоставлял нарисованную собственными ощущениями картину с реальностью.

И Вика, всегда гордившаяся своим здоровым цинизмом, готова была позабыть о нём навсегда, и признать, что никто и никогда прежде не смотрел на неё так.

Илья же налюбоваться не мог её плавными, настолько гармоничными изгибами. Пальцами скользил по эстетически великолепному телу и представлял, как потом будет перекладывать простым карандашом на бумагу мягкую линию талии, маленькую выемку пупка на плоском животе, изящный спуск покатых плеч и будоражащую округлость скованной кружевом груди.

А голой она оказалась ещё прекраснее: маленькая и упругая, с дразняще торчащими вверх крупными шоколадными сосками, которые он, не раздумывая, попробовал на вкус самым кончиком языка.

— Тебе не холодно? — шепнул ей на ушко, накрывая сразу двумя ладонями покрывшуюся мурашками грудь.

Но Вика и сама не могла понять, то ли это холодный воздух гудящего над головой кондиционера так на неё влияет, то ли аккуратные и лёгкие прикосновения, разогнавшие чувствительность до того пика, когда даже его дыхание ощущалось на коже так ярко и остро, что хотелось стонать в голос.

И, каким бы смешным это не казалось, но среди чужих искренних восторгов и замысловатых комплиментов, именно его «тебе не холодно» стало несомненно самым сексуальным, что ей когда-либо приходилось слышать.

— Нет. Мне скользко, — честно ответила она, заметив на его плечах оставленные ненароком красные полосы, выглядевшие на столь прекрасной коже как настоящий акт вандализма.

— В приёмной есть диван, — сказал он после короткого смешка, — очередного элемента, не вписывающегося в шаблон поведения при вспыхнувшей внезапно взаимной страсти. — И кондиционер не так сильно дует.

— Сейчас я согласилась бы на диван, даже стой он в холодильнике, — бодро отозвалась Вика и, скинув с себя ужасно неудобные туфли, ловко спрыгнула со стола, тут же оказавшись вплотную к нему.

Так прежде несущественная разница в росте между ними вдруг стала ощутимой, и её нос угодил аккурат в выемку над его ключицами, позволив ощутить терпкий, горький аромат туалетной воды. А ещё соприкосновение их голой кожи и эрекцию, теперь вжимавшуюся ей в живот, отчего всё тело обдало жаром и желанием немедленно снять остатки одежды.

Бросив один мимолётный взгляд на жутко неудобный и довольно хрупкий с первого взгляда стол, идеальный порядок на котором был нарушен только кожурой от мандарина и открытой бутылкой, — ещё одно грубое несоответствие всем канонам незапланированного офисного секса, — она схватила Илью за руку и потащила в приёмную, без смущения и лишней скромности решив, что готова быть самой заинтересованной в продолжении стороной.

Илья же остановил её на середине своего кабинета, развернул к себе и обнял очень крепко, запоздало подумав, что может сделать ей больно. Наверное, правильным поведением в такой момент стало бы вовсю любоваться видом её округлой попы, выглядящей невероятно соблазнительно в этих странных брюках, или думать о том, какую позу принять на том небольшом диванчике, чтобы было удобнее. А у него все мысли сходились только на том, какая же она всё-таки хорошая и милая.

— У нас предусмотрен трансфер для особенно ценных сотрудников, — пояснил он, подхватывая её под ягодицы и приподнимая над полом, и Вика быстро обвила его руками и ногами, как обезьянка, позволяя унести себя в приёмную.

Хотя сейчас бы она позволила ему унести себя вообще куда угодно.

Предусмотрительно заперев дверь изнутри, он собирался романтично опустить её на диван, но Вика категорически не хотела поддаваться и упрямо потянула его за собой, из-за чего они просто вместе рухнули на пружинящее сидение.

— Требую победу над одеждой! И над промедлением, Илья Сергеевич!

— Самое время перейти обратно на «вы», Викторрия, — ответил он укоризненно, чуть не свалившись на пол в попытке избавиться от брюк, не вставая с дивана.

Вика ёрзала и извивалась под ним в столь же бесплотной попытке полностью раздеться, смеялась над происходящим, и это казалось очень естественным и даже приятным: слушать, как мелодично звенит тонким колокольчиком её голос, и одновременно с тем ощущать трение её голой груди о свою кожу.

Теперь ему и самому совершенно не хотелось ни отстраняться, ни вставать, но всё же пришлось. Исключительно для того, чтобы торопливо стянуть эти лишние брюки и с себя, и следом с неё, а потом проложить дорожку поцелуев вверх от лобка, по вздрагивающему от прикосновений животу, где он успел заметить след от прокола над пупком, пройтись языком по тёмным горошинам сосков и закончить путешествие на приветливо распахнутых, порозовевших губах.

— А победа над средствами контрацепции у нас тоже будет?

— Не зря же у всех наших сотрудников такая хорошая медицинская страховка, — ляпнул Илья, не задумываясь, и тут же испуганно взглянул на неё, чтобы понять, есть ли у него хоть один шанс сгладить свою дурную шутку.

Вот неуместное чувство юмора точно можно было выносить на первое место причин его никак не складывающихся отношений с девушками.

Но намного сильнее его пугала не перспектива показаться перед Викой идиотом, а обидеть её своими словами.

Однако все его страхи и сомнения разогнал тот самый завораживающий, волшебный смех, в который он влюбился без сомнения так же сильно, как и в его обладательницу.

— Вы просто ужасный директор, Илья… — кажется, она всё же хотела добавить его отчество, но поддалась соблазнительной близости губ и потянулась к нему за поцелуем. В мыслях пронеслось отчётливое «ты совсем с ума сошла!», но звучало оно почему-то не с укором, а с восторгом. — Хорошо, что я пью таблетки.

Он хотел сказать ещё что-то про любовь к ответственным сотрудникам, обязательные медосмотры, корпоративную этику… Наверное, это было настоящей удачей, что его губы никак не могли оторваться от её, — или что она никак не позволяла ему прервать поцелуи, — и у него не было больше возможности попытаться всё испортить своими разговорами.

А ей, на самом деле, было уже совершенно всё равно, что за слова звучали над ухом, когда мужские руки необычайно чутко и ласково поглаживали тело, согревали трепетными прикосновениями внутреннюю сторону бедёр, раздвигали ноги так аккуратно и неторопливо, будто их обладатель до последнего сомневался в том, имеет ли право это делать.

Он был очень нежным, и ей тоже хотелось отвечать ему нежностью. И все прежние порывы, эти торопливые попытки насытиться чужим телом, толком его не узнав, не увидев, не почувствовав, теперь казались пошлыми, скучными и серыми. Ничего общего с тем вихрем эмоций, что поднимался внутри неё и сносил все преграды предрассудков и сомнений.

Хотя, предрассудки были оставлены ещё в момент, когда её пальцы впервые зарылись в его мягкие волосы, а все сомнения — когда он воровал для них бутылку шампанского.

А сейчас, под весом этого тёплого белого медвежонка, испарялся капельками воды на солнце и естественный страх перед близостью с новым мужчиной. Настолько уютным и родным, словно они были знакомы всю жизнь.

Его движения так и оставались замедленными, осторожными: и то, как он входил в неё, и как постепенно набирал скорость и увеличивал амплитуду толчков. Пальцами гладил её ногу от колена до бедра, целовал линию подбородка, то соскальзывая вниз, на шею, то поднимаясь вверх, к губам, которые ей приходилось закусывать, чтобы ненароком не создать лишний шум.

И её саму тоже то тянуло вниз, то подбрасывало вверх, раскачивало вперёд-назад, как на качели. Приходилось очень крепко держаться за его плечи, чтобы не сорваться и не упасть, и с каждым обратным движением из неё импульсивно вырывался вздох чистого восторга и предвкушения того, как высоко удастся взлететь на этот раз.

Выше и выше, чтобы достать до самого неба.

А Илья чувствовал себя так, словно добрался до самого любимого своего десерта. Смаковал удовольствие, перекатывал во рту потрясающую сладость поцелуев, позволял пряничному аромату окутать его с головой и задурманить сознание, и так плывущее под жаром её тела.

Она была такая невозможно горячая. Снаружи, где загорелая кожа мерцала и переливалась, таяла под его пальцами слитком молочного шоколада. Внутри, где обхватывала плотно и тесно, сжималась вокруг него с такой силой, что кружилась голова, и наслаждение текло вместо крови густой сгущёнкой.

И даже когда оргазм накрыл его вслед за ней, застал врасплох и высек сноп искр, пронёсшихся перед глазами алыми прядями волос, желание обладать ею никуда не исчезло. Напротив, он будто ещё крепче сжимал руками её обмякшее, усталое, разнеженное после удовольствия тело, и вдавливал в диван ещё сильнее, чтобы ни в коем случае не позволить ей улизнуть из его жизни так же быстро и естественно, как у неё получилось туда ворваться.

Теперь те несколько недель, что он присматривался к ней со стороны и придумывал какой-нибудь повод завести общение, выглядели лишь впустую потраченным временем. С этой лисицей не работали стандартные схемы и избитые приёмы — оно и к лучшему, ведь они и у него самого выходили просто отвратительно.

— Победа над одиночеством? — с неприкрытой надеждой в голосе спросил он, краем глаза замечая, как ярко и контрастно выглядели его светлые волосы рядом с её красными, разметавшимися по обивке дивана. — Кстати, у меня дома очень вкусные мандарины. Целый ящик! И шампанское намного лучше этого.

— А как же корпоративная этика? — попыталась пойти на попятную Вика, решив, что необходимо дать ему хоть один благовидный предлог, чтобы извиниться и уйти.

Потому что потом — никуда он уже не денется. Уж она-то знала свой настырный характер и была в этом абсолютно уверена.

Самый первый, трепетно любимый ею плюшевый медведь до сих пор был рядом каждую ночь. И этому медвежонку, при его хорошем поведений, придётся ещё не один десяток лет согревать её в кровати.

— А корпоративную этику мы тоже победим, — уверенно отозвался Илья.