Как коммунистическая и религиозная идеологии относятся к войне и советскому воинскому долгу? В чем вред религиозных предрассудков и суеверий для формирования морально-боевых качеств советских воинов? Почему воинский долг в нашей стране — это обязанность каждого советского человека защищать свой народ и его социалистические завоевания от империалистической агрессии? Почему у советских людей этот воинский долг становится их внутренней нравственной обязанностью, моральным побуждением к самоотверженной борьбе против врагов социалистической Родины? Автор убедительно отвечает на эти вопросы, использует интересный документальный материал. Читатель узнает, как религиозные пережитки мешают осознанию верующими советского воинского долга, затрудняют его выполнение. Автор критикует лживые утверждения служителей культа о «воле божьей», о роли «божественного промысла» в судьбах людей, что будто бы лучший путь предотвращения войны «самосовершенствование людей в духе евангельской морали», т. е. непротивления злу, любви к врагам, всепрощения и т. д.

В книге показывается, что в капиталистических странах религия никогда не мешала развязыванию войн, кровопролитию и насилиям над трудящимися, никогда последовательно не осуждала военную службу эксплуататорам. В подтверждение этого приводятся факты, как духовенство в капиталистических странах доказывало и доказывает богоугодность военной службы эксплуататорам и милитаристам, освящает и благословляет развязываемые ими войны.

Автор разоблачает приспособленчество религии в нашей стране к духу времени. Он на конкретных примерах показывает, что приспособленчество религии идет буквально по всем линиям: и в отношении к науке, и в социальных вопросах, и в канонах, и в вопросах выполнения советского воинского долга.

В книге дается достаточно убедительный ответ на самый важный вопрос, который собственно и диктует необходимость научно-атеистической работы в нашей стране и в Вооруженных Силах, — в чем вред религии сегодня, в условиях победившего социализма и борьбы за коммунизм. Автор рассказывает, как в нашей стране под влиянием своей паствы, при определенных обстоятельствах церковь может занимать в том или ином общественном вопросе и прогрессивную позицию (как, например, в вопросе о войне и мире), но отсюда еще не следует, что соответственно изменилась и природа самой религии. По духу своему, по своему основному содержанию, по объективному смыслу своих догм религия при всех условиях остается антинаучной, чуждой коммунизму идеологией.

Книга К. А. Паюсова, несомненно, будет с интересом прочитана и атеистами, и теми, кто ищет в религии истину и утешение. Книга необходима лектору, пропагандисту атеизма. Она поможет им в работе. Верующему человеку она даст факты для размышлений и поможет преодолеть религиозные заблуждения.

В роте торжественный, незабываемый момент. Молодые солдаты присягают на верность Родине. Взволнованно, гордо звучат их голоса: «Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооруженных Сил, принимаю присягу и торжественно клянусь…» Каждый клянется защищать Родину мужественно и умело, с достоинством и честью, быть верным Отчизне до последнего дыхания. Тут же им вручается оружие. Один за другим принимают военную присягу солдаты.

— Рядовой Николюк, — вызывает командир.

Юноша с растерянным лицом нерешительно шагнул из строя. Но тут же неловко попятился назад:

— Я уже присягнул богу. Второй клятвы давать не буду и автомат в руки не возьму. Это грех. А грешных бог наказывает.

Потом в беседе с командиром сектант-пятидесятник доказывал, что у верующих нет врагов, их отчизна не на земле, а в небесах. На довод офицера о необходимости защищать мирный труд народа, строящего коммунизм, обуздать империалистических агрессоров, готовящих самое страшное преступление против человечества — мировую термоядерную войну, он ответил: «Все в божьих руках. Если бог не допустит, войны не будет».

Конечно, такой случай исключительно редкий в Советской Армии. Но о чем он говорит? Враждебная марксизму-ленинизму религиозная идеология и мораль толкает отдельных молодых людей на антипатриотические поступки, мешает им стать активными строителями и защитниками коммунизма. Вредны и высказывания верующих: «Если бог не допустит, войны не будет». Нет, решение самой животрепещущей проблемы современности — проблемы войны и мира — нельзя отдавать на откуп мифическому богу. Ведь известно, что даже у самих верующих издавна в ходу пословица: «На бога надейся, а сам не плошай». И советские люди знают, что мир не приходит по воле божьей. Мира не ждут от бога, мир завоевывают и защищают.

Правда жизни убеждает трудящихся (как атеистов, так и верующих) в верности научно обоснованной Коммунистической партией возможности предотвращения новой мировой войны. Объединенными усилиями могучего социалистического лагеря, миролюбивых несоциалистических государств, международного рабочего класса и всех сил, отстаивающих дело мира, можно предотвратить мировую войну. Эти строки Программы КПСС внушают людям уверенность в завтрашнем дне, зовут на активную борьбу с темными силами войны.

Однако наряду с возможностью предотвращения войны существует опасность ее возникновения. Партия исходит из того, говорится в Программе КПСС, что, пока сохраняется империализм, будет оставаться опасность агрессивных войн. КПСС рассматривает защиту социалистического Отечества, укрепление обороны СССР, мощи Советских Вооруженных Сил как священный долг всего советского народа, как важнейшую функцию социалистического государства. Партия воспитывает всех советских людей, особенно молодежь, в духе постоянной готовности к защите социалистической Отчизны, любви к своей армии. Защита Отечества, служба в Советских Вооруженных Силах рассматривается как высокая и почетная обязанность советского гражданина.

В Постановлении июньского (1963 г.) Пленума ЦК КПСС «Об очередных задачах идеологической работы партии» говорится, что советскому народу следует считаться с тем, что политика империализма может привести к развязыванию его наиболее агрессивными и авантюристическими силами мировой термоядерной войны. От народов требуется особенно высокая бдительность. Чтобы не быть застигнутым врасплох, говорится в Постановлении Пленума, Советское государство делает и будет делать все необходимое для дальнейшего укрепления оборонной мощи страны, для воспитания всего народа, его доблестных Вооруженных Сил в духе преданности социалистической Родине, великим идеалам коммунизма. Нужно и впредь всемерно повышать техническую оснащенность армии и флота, совершенствовать военное мастерство, боевую готовность и идейную закалку советских воинов, их готовность в любой момент выполнить свой священный долг по защите Родины.

Советские люди понимают, что экономическое и военное могущество Советского Союза и стран социалистического лагеря — главное условие предотвращения войны. Они, в том числе и верующие, честно выполняют свой долг перед Родиной. Однако часть верующих по-иному подходит к решению проблемы предотвращения войны. Они полагают, что «вопросы войны и мира находятся всецело в руках всевышнего», «земная суета не в силах изменить что-либо в богоустановленном порядке». Войны, по их мнению, — «божье наказание людей за грехи, и, пока существует коренящееся в отношениях между людьми зло, порожденное первородным грехом, до тех пор будут существовать войны. Чтобы не навлечь на себя гнева божьего — войны, надо избегать греха, придерживаться морали, проповедуемой в евангелиях».

Религиозные проповедники утверждают, «что если бы все люди придерживались христианских заповедей о любви друг к другу, в том числе и к врагам, о непротивлении злу, всепрощении, то мир бы не знал насилий и войн, тогда люди перековали бы мечи на орала и копья на серпы».

Из этих рассуждений церковников следует, что лучший путь к миру без войн и оружия будто бы не активная борьба против военной угрозы и повышение бдительности к проискам поджигателей войны, а религиозно-нравственное самосовершенствование человека. Религия ложно объясняет сущность, причины и источники войн. Церковники, призывая к «непротивлению злу», «любви к врагам» и т. д., укореняют в сознании части людей ложную и расслабляющую их веру в фатальную предопределенность войны и бессилие в борьбе с ней. Религия отвлекает часть верующих от действенных средств борьбы за мир, притупляет бдительность, мешает формированию у верующих сознания советского воинского долга, затрудняет его выполнение. Очень редко, но бывает, что религия толкает людей, руководствующихся заповедями «люби врагов», «не убий», «не клянись» и т. п., на преступление перед Родиной — к отказу от службы в Советской Армии, от принятия военной присяги и ношения оружия.

В Программе КПСС, в решениях июньского (1963 г.) Пленума ЦК КПСС поставлена важная задача формирования у всех тружеников советского общества научного мировоззрения и коммунистической морали. Проблема воспитания нового человека, советского патриота, готового в любой момент выполнить свой священный долг по защите Отчизны, тесно связана с преодолением пережитков прошлого в сознании советских людей, в том числе религиозных предрассудков и суеверий. Ведь религиозная идеология с антинаучных, приспособленческих, а порой неприкрыто враждебных коммунизму позиций влияет на отношение верующих к войне и советскому воинскому долгу, формирование морально-политических и боевых качеств у советских воинов.

Да, заблуждаются верующие, считающие религию инструментом мира. Религия никогда не мешала развязыванию войн, кровопролитию и насилиям над трудящимися в капиталистических странах и никогда последовательно не осуждала военную службу эксплуататорам. Что это так, верующие могут убедиться на примерах и фактах из исторического прошлого и настоящего. Духовенство в капиталистическом обществе доказывало и доказывает богоугодность военной службы эксплуататорам и милитаристам, освящает и благословляет развязываемые ими войны.

Прочитав брошюру, верующие узнают о приспособленчестве религии в наших советских условиях, несовместимости религиозной идеологии с научными, коммунистическими взглядами на войну и советский воинский долг. Узнают, в чем вред религиозных пережитков в формировании морально-политических и боевых качеств советских воинов. В брошюре даны советы командирам и политработникам, партийно-комсомольскому активу Вооруженных Сил по атеистическому воспитанию воинов. Дело в том, что различные религии несколько по-разному воздействуют на сознание верующих. Это нельзя не принимать во внимание при разоблачении религиозных пережитков. В брошюре главным образом разоблачается антинаучность христианской идеологии, особенно православия и сектантства.

С возникновением классового общества религия всегда использовалась эксплуататорами как идеологическое оружие в классовой борьбе, в проведении классовой политики, в том числе и политики в ее наиболее острой форме, как война. Войны, развязываемые эксплуататорскими классами, всегда находили идеологическое оправдание в религиозных учениях. С давних пор эксплуататоры и священнослужители использовали религию для того, чтобы войну, которую они вели в корыстных интересах, представить перед народом как священное и богоугодное дело. Среди мифических богов у многих народов выделялись специальные боги войны: Марс — у римлян, Один — у германцев.

И в наши дни в разрешении вопросов войны и мира все наиболее распространенные религии — будь то христианство, ислам, буддизм, иудаизм и другие — лицемерны и противоречивы. Кровавые жертвоприношения, призывы к насилиям и убийствам в угоду богу уживаются с вегетарианством, с запрещением не только убивать, но и вообще прибегать к насилию, причинять какой-либо вред живым существам.

В стремлении доказать, что христианство — «религия мира», религиозные проповедники обычно ссылаются на положения христианского «священного писания» — Библии. Но все их доказательства шиты белыми нитками. В Ветхом завете о запрещении насилия, войн и военной службы не говорится ни слова. Весь Ветхий завет, особенно пятикнижие, — гимн войне. Даже библейский бог Саваоф означает «воитель», «бог Воинств». Какова же военная программа этого бога? «Упою стрелы мои кровью, и меч мой насытится плотью, кровью убитых и пленных, головами начальников врага» (Библия. Второзаконие. Глава 32, стих 42). Число жертв в библейских войнах фантастично велико. Кровь в них проливалась якобы по воле господней. Заповедь «не убий» (Библия. Исход. Глава 20, стих 13) не соответствует всему духу Ветхого завета, она здесь как случайная обмолвка.

В Новом завете, где, по словам верующих, Христос и апостолы осудили употребление меча и проповедовали только мир, любовь и всепрощение, отношение к насилию и войне выражено крайне противоречиво. Здесь можно найти слова как осуждающие насилие, так и оправдывающие его, призывающие к расправе над людьми и проповедующие милосердие. Даже у одного и того же евангелиста встречаются противоречивые поучения. В Евангелии от Матфея говорится: «Не противься злому» (Глава 5, стих 39), «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Глава 5, стих 44). В то же время можно встретить такие слова: «Не думайте, что я пришел принести мир на землю; не мир пришел я принести, но меч» (Глава 10, стих 34).

К. Маркс отмечал: «На социальных принципах христианства лежит печать пронырливости и ханжества…»[1]. Христианству в капиталистических странах нельзя отказать в несравненном искусстве сочетать пассивную ненависть бедных к богатым и в то же время успокоить и предохранить богатых от ненависти бедных. Таким образом, с одной стороны, христианство предстает как религия всех обездоленных и угнетенных, желающих лучшей жизни, но не чувствующих в себе силы и права бороться за нее. С другой — христианство — это религия сильных и богатых, которые против развития сознания силы у бедных и угнетенных.

В евангелиях можно найти слова для оправдания войн и призывы к миру. В течение всей истории христианства в зависимости от своих корыстных интересов эксплуататоры брали в евангелиях то, что в тот или иной момент было выгодно им.

Религия догматична. Но под влиянием политики религиозные догматы становятся условными, относительными и истолковываются богословами по-разному, в зависимости от материальных интересов, роли религиозных группировок в классовой борьбе и избранного ими политического курса. Это особенно характерно для догматов религии, касающихся вопросов войны и мира, отношения верующих к военной службе, насилию..

Раннее христианство, например, вовсе не ставило задачу военной защиты Римской рабовладельческой империи. В ряде случаев оно даже пропагандировало неприкрытую ненависть к ней. Одной из форм протеста раннехристианских общин против угнетавшего их Римского рабовладельческого государства было осуждение военной службы для христианина, как несовместимой с христианским вероучением. Естественно, с проникновением христианства в первые века нашей эры в римские легионы, в военные лагеря и казармы вопросы: «Совместим ли крест христов с мечом воина?», «Евангелие или воинский устав?» — стали волновать умы христиан. В этих условиях сторонники гонимой и преследуемой со стороны рабовладельческого Рима христианской религии тайно или явно выступали против военной службы.

Об отрицательном отношении раннего христианства к военной службе можно сделать вывод на основании писаний христианских богословов того времени, канонических постановлений церкви, а также свидетельств противников христианства — идеологов Римской империи. Достаточно сослаться в качестве примера на свидетельство идеолога Римской империи Цельса. Он, будучи озабочен начавшимся ослаблением империи и наступлением на нее других народов, упрекал христиан за отказ служить императору по религиозным мотивам. «Если, — писал он, — все будут поступать, как христиане, т. е. уклоняться от военной службы, то император останется одиноким и все на земле в короткое время перейдет в руки диких и жестоких варваров»[2].

Но это отнюдь не означает, что христиане первых веков не служили в армии. По своей сущности неземная евангельская мораль не могла противостоять жизненным интересам рабовладельцев и верующих. Факты говорят о том, что многие христиане служили в императорской армии. Сравнительно высокая плата за службу, военная добыча, праздная лагерная жизнь в мирное время и т. п. привлекали многих христиан, особенно неимущих. Конечно, служба в войсках языческой империи была испытанием для веры христианина. Но с этим можно было мириться, подчиняясь существующей власти. Ведь, по христианскому писанию, «нет власти не от бога». Историк начала IV века Евсевий Памфил сообщает, что солдаты-христиане играли уже видную роль в войсках римского императора Марка Аврелия (вторая половина II века). Впоследствии переход императора Константина на сторону христиан, союз рабовладельческого государства с христианской церковью (IV век), объяснялся в значительной мере тем, что большую часть войск составляли христиане.

Ф. Энгельс во введении к работе К. Маркса «Классовая борьба во Франции с 1848 по 1850 г.» пишет: «Партия переворота, известная под именем христиан, имела много сторонников и в войсках; целые легионы были христианскими. Когда их посылали присутствовать на торжествах языческой господствующей церкви для оказания там воинских почестей, солдаты, принадлежавшие к партии переворота, имели дерзость прикреплять в виде протеста к своим шлемам особые значки — кресты. Даже обычные… притеснения со стороны начальников оставались безрезультатными. Император Диоклетиан не мог далее спокойно смотреть, как подрывались в его войсках порядок, послушание и дисциплина. Он принял энергичные меры, пока время еще не ушло»[3]. Известно, что Диоклетиан подверг христиан жестокому гонению.

Протесты воинов-христиан, служивших под римскими знаменами, были обусловлены не столько сознанием несовместимости христианской нравственности со званием воина, сколько несогласием христиан с тягостными для них языческими религиозными церемониями в войсках. Это как раз и отмечается Ф. Энгельсом.

Было бы ошибкой считать раннехристианскую идеологию революционной. В христианстве всегда преобладали идеи непротивления злу, покорности эксплуататорам и пассивного ожидания пришествия спасителя. Христианство могло лишь звать к пассивному протесту против насилий над совестью верующих, не затрагивая вопроса о политической власти.

Церковные деятели раннего христианства, высказывавшиеся о несовместимости христианской нравственности с военной службой, были далеко не последовательными и не звали к революционным выступлениям против римского владычества. Показательно, что их писания и каноны церкви вовсе не запрещали христианину поступать на военную службу, тем более если он шел не добровольно, а по принуждению государственной власти. Они обосновывали это тем, что христианская религия учит: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от бога». Богослов Ориген, например, высказывался против несения христианином военной службы, в то же время доказывал в ответе Цельсу, что никто лучше не сражается за императора, чем христиане, которые молятся за справедливые дела, за законного императора и его победу.

Все это показывает, что раннее христианство, несмотря на некоторые бунтарские нотки, не было революционной идеологией. В вопросе об отношении христиан к военной службе оно чаще всего ограничивалось словесным протестом.

С тех пор как в римском государстве при императоре Константине христианство стало государственной религией, христианская церковь и ее идеологи всегда поддерживали и с религиозных позиций обосновывали войны эксплуататоров, совместимость креста и меча, евангелия и воинского устава, если это не шло вразрез с их материальными интересами.

Христианство в IV веке вступило в союз с римским государством. Церкви даже не потребовалось пересматривать или осуждать прежние взгляды на военную службу. Ведь они и тогда вполне устраивали эксплуататоров. И в наши дни империалисты используют противоречивый и лицемерный характер религиозной идеологии и гибко используют библейские поучения в корыстных интересах.

Церковники в капиталистических странах проявили немалую изворотливость, чтобы с позиций религии защитить право эксплуататоров на насилие и опровергнуть доводы противников военной службы и употребления оружия по религиозным мотивам. Посмотрим, как служители культа толкуют заповедь «не убий» (Библия. Исход. Глава 20, стих 13); слова мифического Христа: «Не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую… Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Евангелие от Матфея. Глава 5, стихи 39, 44); слова Христа, сказанные апостолу Петру: «Возврати меч твой в его место: ибо все, взявшие меч, от меча и погибнут» (Евангелие от Матфея. Глава 26, стих 52).

Вот образчик своеобразной христианской «диалектики» в истолковании заповеди «не убий» одним из церковных «святых» Афанасием Александрийским: «Непозволительно убивать, но убивать врагов не брани законно и похвалы достойно… Одно и то же, смотря по времени, в некоторых обстоятельствах непозволительно, а в других обстоятельствах и благовременно — допускается и дозволяется»[4]. Таким образом, вступив в союз с государством, церковь заменяет категорическое «не убий» условным дозволением убийства в войне, благословляемой ею. Заповедь «не убий», по утверждениям церковников, будто вовсе не относится к войне, а говорит только о запрещении убийства частного лица частным же лицом.

Другой церковный «святой» Кирилл «законность» войн и «согласие» военной службы с христианскими заповедями «о непротивлении злу», «любви к ближнему и к врагам» обосновывает так: «Бог наш повелел молиться за обижающих нас и благотворить им; но он же заповедал нам: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Евангелие от Иоанна. Глава 15, стих 13). Поэтому мы терпим обиды, причиняемые каждому из нас отдельно, но отечество наше защищаем вооруженною рукою»1. Это наиболее излюбленный прием богословов для защиты права эксплуататоров на насилие. Христианские заповеди. «о любви к ближнему и к врагам» истолковываются так, будто они относятся лишь к частной жизни людей, как «любовь к личным врагам». К врагам же общества и государства не может быть никакого снисхождения. Господствующие классы и церковь, разумеется, всегда выдавали себя за ревнителей интересов всего общества, а свое государство за божественного вершителя «правды» и «справедливости». Такое толкование дозволяет эксплуататорам любое насилие. А если оно кажется им недостаточным, то прибегают к ссылкам на закон и пророков, заповеди которых Христос призвал «не нарушить, а исполнить». А закон и пророки — это Ветхий завет с его насильственными и мстительными принципами, с богом воинств Саваофом и кровавой баней его противникам.

Казалось бы, что воюющий никоим образом не может исполнить христовой заповеди «о любви к врагам». Но по учению церковников — может! Они учат своих солдат мыслить так: «При поражении врага я окажу ему милость, сострадание, облегчу его скорби и т. п. и таким образом изолью всю силу любви (подчеркнуто мною. — К. П.), которая возможна в этом случае: ибо, делая возможное для меня… я и исполняю христову заповедь» [5].

Не менее изобретательными оказались церковники и в толковании слов «священного писания» — «взявшие меч от меча и погибнут». «В чем же смысл и сила слова Иисуса Христа апостолу Петру в рассуждении действия апостола мечом? — ставит вопрос один из них. И отвечает: — В том, что апостолу Петру не дан был меч ни как символ власти… в общественно-государственной жизни, ни как орудие действий, во имя закона и долга, начальствующего в стране. Значит, апостол Петр «взял меч» незаконно и начал действовать мечом по произволу собственной своей личной воли — «во имя свое»; а отсюда следует евангельская истина… о том, что законно и справедливо есть для «предержащей власти» карать мечом всякого, кто, в произволе собственной воли, начинает действовать мечом в обществах и «сожительствах» человеческих»[6]. Короче говоря, запрещается поднимать меч против «законной» власти эксплуататоров. Власти же «предержащие» могут разить мечом всякого, кто восстанет против них.

По мере укрепления союза церкви с эксплуататорским государством христианские заповеди претерпевали изменения. Так, например, заповедь «не убий» иногда могла означать «убивай». Христианский катехизис стал внушать верующим, что хотя заповедь «не убий» запрещает убивать, но тот, кто убивает неприятеля на войне, не грешит против бога. Все это свидетельствует о том, что в эксплуататорском обществе духовенство исходит не из «миротворческих» положений «священного писания», а из материальных, грабительских интересов эксплуататоров и церкви, для оправдания которых в Библии более чем достаточно различных текстов. А если некоторые евангельские положения противоречат этому, то церковники без стеснения истолковывают их в свою пользу.

Религия всегда использовалась эксплуататорскими классами для того, чтобы скрыть от народов подлинные причины, сущность и характер агрессивных войн, внушить массам мысли об их неизбежности. Как только встает вопрос о причинах и источниках войн, у религии всегда готовый ответ: война — проявление божьей воли. Накидывая мистическое покрывало на общественные отношения, извращая их сущность, религия оказывает неоценимую услугу эксплуататорам. Последние заинтересованы в мистификации общественных отношений и особенно такого явления, как война. Ведь религиозный туман уводит трудящихся от поисков действительных причин войны, кроющихся в экономике и политике господствующих, эксплуататорских классов, затрудняет осознание ими своей решающей роли в борьбе за предотвращение войн, отвлекает их от классовой борьбы.

«Социальные принципы христианства, — отмечал К. Маркс, — объявляют все гнусности, чинимые угнетателями по отношению к угнетенным, либо справедливым наказанием за первородный и другие грехи, либо испытанием, которое господь в своей бесконечной мудрости ниспосылает людям во искупление их грехов»[7]. Эти слова К. Маркса всецело относятся к религиозным взглядам и на войну.

Религия учит, что война — это «суд божий» над народами и «свою верховную причину имеет в миродержавной воле божьей». Войны ниспосылаются богом в наказание людям за их согрешения. Церковники внушают верующим, что войны — следствие людского греха. Сущность его в эгоизме. Эгоизм же порождает раздор, вражду во взаимоотношениях отдельных лиц и целых народов и приводит к войне. Когда вражда между народами достигнет такой степени, что суд человеческий не в состоянии ее устранить, тогда начинается «суд божий» — война. Сопряженные с войной бедствия и лишения согласно религии служат искупительной жертвой для очищения людей от греха. Опираясь на библейскую легенду, церковники утверждают, что начало войнам положило братоубийство Каином Авеля. И пока каиновы чувства в сердцах людей не исчезли, пока существует коренящееся в отношениях людей зло, порожденное первородным грехом, до тех пор будут существовать и войны. И посему нечего, мол, обманываться мечтами о достижении на земле вечного мира.

Идею о вечности и неизбежности войн церковники, в оправдание эксплуататорских порядков, внушают верующим особенно настойчиво. Война «могла бы прекратиться совершенно только тогда, — поучает видный церковник, — когда люди переродились бы, перестали бы быть людьми, плоть носящими и во грехе живущими, когда исчез бы самый источник зла и проистекающие из него несчастия, в том числе и война… Братство всеобщее может быть на земле тогда, когда люди станут братьями, все воспитаются на основе евангельской любви. Будет ли когда-нибудь такое блаженное время? Святое евангелие и разум говорят нам, что такого времени… на земле не будет. Итак, войнам надлежит быть по воле божьей, и будут они, пока существует человечество, и не могут быть уничтожены средствами человеческими»[8].

Стремясь снять с эксплуататорских классов ответственность за развязывание войн, духовенство, как правило, объявляет основными виновниками войн народные массы, «безбожие» и «богохульство» трудящихся. Небезынтересно высказывание реакционера и мракобеса Иоанна Кронштадтского о причине русско-японской войны 1904–1905 гг.: «Бог поругаем не бывает. За такое дерзкое поругание над богооткровенно спасительною верою праведный господь и судия послал нам предерзких ругателей язычников японцев, нагрянувших на нас, как тать в нощи. Эта кровопролитная война вызвана страшными, подобно наводнению разлившимися, беззакониями России: безбожием, анархией, развращением всеобщим, богохульством толстовским»[9].

В обосновании вечности и неизбежности войн не менее распространены ссылки на инаковерующие народы. Так, Иоанн Кронштадтский писал: «Войны, братия мои, неизбежны на земле, ибо иногда народы, особенно неведающие Христа Божия, попирают самые священные права и интересы, достояние и честь, веру и богослужение культурных, образованных христианских племен и народов» [10].

Многочисленные религиозные книги оправдывают и поддерживают войны, которые велись и ведутся в интересах эксплуататоров. В то же время религия и церковь выступают против революционных войн угнетенных против угнетателей, объявляют их неугодными богу. Еще в XIII в. схоласт Фома Аквинский выдвинул теорию о нравственном значении войны. Согласно этой теории одобряются и объявляются богоугодными и справедливыми лишь те войны, которые служат «богожеланной» власти, т. е. правящему классу феодалов и церкви. Религия учит, что выступление против власти равносильно выступлению против богоустановленного порядка. В послании апостола Павла к римлянам говорится: «Всякая душа, да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от бога; существующие же власти от бога установлены. Посему противящийся власти противится божию установлению…» Богословы одобряют войны в интересах господствующих классов и церкви, умалчивая при этом о евангельских лозунгах любви и всепрощения. О заповеди «не убий» и всепрощении церковники вспоминают лишь тогда, когда опасность угрожает эксплуататорам. Уж тут-то духовенство не скупится на призывы к миру!

Нетрудно заметить, что заповедь «не убий» обязательна лишь для трудящихся, чтобы они, когда истощится терпение, не подняли руку на своих угнетателей. Эксплуататорам и их идеологам в рясах эта заповедь не препятствует убивать миллионы людей.

История убедительно свидетельствует, что распространение христианства не помогло избавиться от зла и войн. Английский писатель Свифт отмечал, что из пепла людей, сожженных в религиозных и междоусобных войнах, организованных одной только католической церковью, можно сложить гору, высота которой почти равнялась бы высоте Монблана.

Вопреки проповедуемому христианскому милосердию светские и церковные властители никогда не стеснялись отступать от нравоучений своей религии, осуждающих насилие. А некоторые из них открыто признавали, что на практике не придерживаются религиозных предписаний. Французский философ-материалист XVIII в. Гольбах писал: «Император Карл Пятый любил говаривать, что, как военный человек, он не может поступать по совести и исходить из религии. Его генерал маркиз Пескер утверждал, что нет ничего труднее, чем одновременно служить Христу и богу Марсу (бог войны. — К. Я.)»[11].

Гольбах далее отмечает: «Вообще нет ничего более противоречивого духу христианства, чем военное дело. Однако у христианских государей имеются многочисленные армии, и они постоянно воюют. Мало того, можно утверждать, что духовенство было бы очень огорчено, если бы верующие стали следовать правилам евангелия и христианского милосердия, так как это нисколько не согласуется с его интересами. Духовенство нуждается в солдатах как опоре для своих учений»1.

Правящие классы России и их союзница православная церковь проповедовали эксплуатируемым евангельские нравоучения «люби врагов», «не держи в сердце злобы», «прощай обиды», «будь милосерден» и т. д. Но сами совершали неслыханные злодеяния и насилия. «Милосердная» православная церковь всячески помогала правящим классам в разжигании войн. В удельный период церковь благословляла междоусобные войны между князьями. Затем еще с большим рвением под девизом «за веру, царя и отечество» оправдывала войны, которые вел царизм, а затем и буржуазное Временное правительство. Служба в царской армии всегда выдавалась церковью как богоугодное дело. Когда Петр I впервые ввел воинскую повинность и пожизненную службу в армии и на флоте, церковь проповедовала, что это правильно. При Екатерине II срок службы в армии был установлен 50 лет, при Александре I — 25 лет. Церковь одобряла это, как одобряла и телесные наказания. Крест и евангелие как символы «милосердной религии мира» православное духовенство использовало не только для освящения войн против иноплеменников. С еще большим рвением церковники использовали их для освящения оружия, направленного на подавление внутренних крестьянских и солдатских бунтов и восстаний, рабочих стачек и забастовок.

Церковники хотели затушевать противоречия между целями несправедливых грабительских войн и интересами народа, поднять морально-боевые качества своих солдат. Эксплуататорские классы всячески стремятся заставить массы поверить в «справедливость» своей политики, создать иллюзию общности интересов всей нации в грабительской войне. В этом случае спекуляция на религиозных предрассудках играет важную роль. Для защиты правды и добра христианин может нарушить мир, учит церковь. «Только та война находится в согласии с божественным порядком, которая ведется в пользу справедливости оружием правды…»¹ Под «добром», «правдой» и «справедливостью», истолкованных с позиций абстрактной морали, конечно, маскируется «правда», угодная и удобная господам. Господствующие классы всегда объявляют справедливым все то, что служит их экономическим и политическим интересам, а несправедливым то, что им противоречит.

Под идеологическими покровами защиты «правды» и «справедливости» эксплуататорские классы вели многочисленные антинародные и реакционные войны. А когда массы, участвовавшие в этих войнах, начинали понимать их несправедливые цели, то церковники внушали им: «Сражающийся должен знать, что он служит божественному установлению. Не его дело исследовать, справедлива или несправедлива война, в которой он сражается. Ответственность лежит на тех, кто решился на войну»[12].

Духовенство в капиталистических странах всегда изображало свои правительства миротворческими, «носителями правды и справедливости». Противники же всегда были воплощением зла и порока, носителями сатанинского духа, врагами бога.

Служители евангельского бога в годы первой мировой войны натравливали трудящихся одной страны на трудящихся другой, сеяли в массах взаимную ненависть и озлобление. Они старались убедить немецкого рабочего и крестьянина в том, что бог во имя торжества «правды и добра» хочет покарать французов и русских. В то же время священники убеждали французов и русских беспощадно убивать немцев в угоду тому же богу.

После сражения на Марне в католическом соборе Нотр-Дам во Франции был отслужен благодарственный молебен над «героем дня» — 76-миллиметровой пушкой. Это ли не кощунство?!

Католические и протестантские попы по другую сторону фронта благословляли и славословили германское оружие.

Сам кайзер в день объявления войны, созывая своих подданных под знамена, говорил: «Помните, что германский народ избран богом. На меня, германского императора, сошел дух божий. Я меч его, его орудие и представитель. Горе ослушникам! Смерть трусам и неверующим!»[13]

А из России в ответ на слова кайзера раздался старый призывный клич: «Разумейте, языцы, и покоряйтесь, яко с нами бог!»

Как первая, так и вторая мировые войны, унесшие миллионы человеческих жизней и причинившие неисчислимые бедствия и страдания народам, были развязаны империалистическими правительствами, члены которых воспитывались как правоверные христиане. Видные английские ученые Бертран Рассел и Арчибалд Робертсон подтверждают это. «Первая мировая война, — отмечает Б. Рассел, — была целиком христианской по происхождению. Три императора были верующими, так же как и большинство сторонников войны в британском кабинете. Оппозиция войне пришла в России и Германии от социалистов, которые были антихристианами, во Франции от Жореса, чей убийца заслужил аплодисменты ревностных христиан, в Англии от Джона Марлоу, известного атеиста»[14]. Апологеты христианства объясняли появление безнравственности, насилий и войн упадком религиозной веры. Возмущаясь этим, А. Робертсон писал: «Обе мировые войны были развязаны правительствами, члены которых были воспитаны как ортодоксальные христиане и никогда не отрекались от своей религии».

Так «милосердные» христиане, проповедуя эксплуатируемым евангельские советы «люби врагов», «не держи в сердце злобы», «прощай обиды» и т. п., сами не придерживаются их, используют религию для оправдания войн и насилий в интересах эксплуататоров.

В современных условиях во всех странах растет и ширится движение за мир, за предотвращение новой мировой войны. Империалистическая буржуазия для оправдания своей агрессивной политики мобилизует все средства, в том числе религию и церковь. Реакционное содержание империалистической военной идеологии в методологическом и идейно-теоретическом отношениях основывается преимущественно на метафизических и религиозно-идеалистических учениях. Чтобы извратить и затруднить понимание действительных общественных отношений, скрыть от народа истинные цели агрессивных войн, их классовое содержание и связь с политикой монополистического капитала, империалистическая буржуазия опирается на поддержку поповщины и мракобесия.

Военные идеологи империализма ищут такую силу, на которую империализм мог бы положиться. Их взоры все чаще обращаются к религии. Они всячески превозносят силу религиозного фанатизма как самого могущественного инструмента военной победы. Империалистам хотелось, чтобы их солдат чувствовал, что он орудие бога на войне, исполнитель божественных предначертаний, и это вселяло бы в него уверенность в победе, то есть они хотят возродить религиозный фанатизм прошлого!

Империалисты широко используют огромный церковный аппарат для идеологической подготовки новой войны. Клерикализм, подчеркивается в Программе КПСС, приобретает все возрастающее значение в политическом и идеологическом арсенале империализма. Вопреки интересам большинства верующих своих стран духовенство использует религию для оправдания агрессивных военных блоков, гонки атомного вооружения, для срыва мероприятий, направленных к разрядке международной напряженности, для борьбы против социалистических стран и национально-освободительного движения народов Азии, Африки и Южной Америки.

Особое рвение в использовании христианства для военных приготовлений проявляют западногерманские милитаристы и их церковные пособники. Они, как в свое время гитлеровцы, стремятся убедить немцев, будто сам бог предназначил Германии роль спасительницы мира от «безбожного коммунизма». «Мы — последний бастион западной цивилизации перед варварством Востока, — говорил бывший «христианский» канцлер Аденауэр. — Наши германские солдаты — солдаты бога, мы должны выполнить свою миссию». Аденауэр изображает коммунизм как «зло», «дело сатаны», а коммунистов — «язычниками», «варварами». Злоупотребляя религиозными чувствами, запугивая верующих «угрозой коммунизма», он в одном из новогодних посланий утверждал: «Зло обладает колоссальной силой. Оно не чтит бога, мир и свободу людей. Оно хочет запятнать бога (Gottes Ehre beschmutzen), лишить людей свободы и мира. Поэтому мы должны противостоять злу. Мы должны бороться с ним ради бога и нас самих». Господствующая в ФРГ идеология политического клерикализма находит всемерную поддержку во влиятельных кругах католической и протестантской церквей.

Социальная доктрина католицизма, связанного в ФРГ с правящей христианской партией, извращает вопросы войны и мира. Только святая религия, учит католицизм, может принести мир. Вместо активной борьбы с врагами мира католицизм призывает верующих к духовному смирению, к достижению на основе религии «внутреннего мира» человека. «Внутренний мир» рассматривается как главное условие «внешнего мира», «социальной любви» эксплуататоров и эксплуатируемых. Мир на земле невозможен без «внутреннего мира» людей, учит католицизм. Источник войн кроется в отсутствии у человека «внутреннего мира», в душевной склонности к классовой борьбе. В этом виноват, конечно, «международный коммунизм», отвергающий религию! Проповедники католицизма в ФРГ лицемерно обвиняют Советский Союз в том, будто он, руководствуясь атеистическими принципами, создает международные конфликты. Нетрудно понять, что эти взгляды крайне опасны для дела мира, противоречат принципу мирного сосуществования государств с различным социально-экономическим строем, ставят проблему обеспечения мира в зависимость от мировоззрения людей. Отнесение представителей христианской доктрины к сторонникам мира, а атеистов к врагам мира приносит вред сплочению всех миролюбивых сил для борьбы против войны и уничтожения действительных причин, порождающих войны.

Ходульные обвинения «атеистического коммунизма» в агрессивности были опровергнуты Н. С. Хрущевым. Он сказал: «Будучи атеистами, мы вовсе не воспитываем неприязни к верующим. Мы никогда не призывали и не будем призывать к враждебности между людьми на религиозной основе, к войнам между государствами из-за идеологических разногласий… Мы хотим, чтобы все верующие и неверующие объединили свои усилия в борьбе за главное — за мир, за то, чтобы все народы жили как братья, чтобы народы не вели войн, а жили бы в дружбе и мире»[15].

Влиятельные круги католической и протестантской церквей ФРГ из кожи вон лезут, чтобы дать атомной войне теологическое обоснование и этическое оправдание. Такие клерикальные деятели и теологи, как Дибелиус, Кюннет, Тилике и др., открыто ратуют за атомное вооружение бундесвера и атомную войну. Они доказывают, будто атомное оружие — оружие бога, а применение его предопределено самим богом. Евангелический пастор Асмуссен договорился до того, что объявил атомную бомбу «плеткой в руках бога». Католицизм в ФРГ, связанный с правящей христианской партией в политическом и организационном отношении, теперь не скрывает, что идеология атомной войны — его идеология. Хотя эта идеология, по мнению других церковников, «противоречит религиозно-этическим идеям христианства», она объявлена в ФРГ высшим достижением христианской этики. В феврале 1959 г. в католической академии в Баварии проводилась дискуссия, в ней участвовали политические деятели, генералы и офицеры бундесвера. Выступивший там доверенный Ватикана Г. Гундлах цинично доказывал, будто атомная война нужна для защиты «христианских ценностей» и от нее не нужно отказываться, «даже если бы миру пришлось из-за этого погибнуть». Истребление людей с помощью атомного оружия Гундлах объявил «выполнением долга верности богу… во имя высших католических ценностей».

Глава евангелической церкви Дибелиус утверждает, что «применение водородной бомбы с христианской точки зрения не столь ужасное дело, так как мы все должны стремиться к вечной жизни. И если одна водородная бомба убьет миллион людей, то тем скорее пораженные достигнут вечной жизни».

В Западной Германии церковники пытаются запугивать население фатальной неизбежностью ядерной войны и гибели в ней человечества, людям внушается чувство беспомощности и обреченности. В разработке и пропаганде идей неизбежного самоубийства человечества в ядерной войне участвует и идеалистическая философия; она, по существу, более утонченная форма поповщины и религии. Немецкий идеалист Карл Ясперс в книге «Атомная бомба и будущее человека» на все лады склоняет фаталистическое понятие «человеческой судьбы». Согласно Ясперсу человек в ядерную эпоху стоит лицом к лицу со своей собственной обреченностью. Ясперс приходит к выводу, что люди не в силах сделать выбора между ядерной войной и миром, не могут больше рассчитывать на божье благоволение и, не имея будущего, должны воспользоваться ядерным оружием, чтобы пойти навстречу «тотальной жертве» — уничтожению человечества.

Эти бредни вплотную смыкаются с пророчествами религиозных фанатиков, предрекающих на основе библейских писаний близкий «конец мира и второе пришествие Христа».

Нет такого насилия и мерзости, для оправдания которых империалистическая буржуазия не постеснялась бы использовать христианскую религию. Непревзойденным религиозным ханжеством отличаются американские политики. Их официальные документы и выступления обильно «смазываются» религиозным елеем, лицемерно «подкрепляются» ссылками на требования христианской морали. Бывший президент США Эйзенхауэр в одном из рождественских посланий утверждал, будто с безбожниками-коммунистами невозможно договориться о создании условий мирного сосуществования государств с различными социальными системами, что «будущее принадлежит не идее регламентированного безбожного государства, а людям — богобоязненным, миролюбивым людям всего мира».

Верующие в США протестуют против такого злоупотребления американскими политиками религиозными чувствами людей. В июне 1958 г. генеральная ассамблея американских пресвитериан обвинила руководителей американской внешней политики в том, что «они предают религию, которую исповедуют»: проводимая ими внешняя политика расходится с заповедями христианства.

Или чего стоит выступление американского конгрессмена Кларенса Кэннона! Чтобы обелить оскандалившуюся политику правительства США по засылке шпионских самолетов в воздушное пространство стран социалистического лагеря, он решил прибегнуть к божественному авторитету. «Шпионаж, — заявил он, — на протяжении писаной истории был неотъемлемой частью войны. Прежде чем занять обетованную землю, Моисей по заповеди господа послал из пустыни 10 человек во главе с Иисусом Навином, чтобы выведать, что делается на этой земле»[16]. Эта же мысль о «богодозволенности» шпионажа протаскивается в книге Р. Хилсмена «Стратегическая разведка и политические решения».

Касаясь случая с полетом американского шпионского самолета У-2, сбитого под Свердловском, Н. С. Хрущев на заседании Верховного Совета СССР 7 мая 1960 г. сказал: «Читая сейчас многочисленные высказывания и выступления иностранных дипломатических деятелей и журналистов об этом случае, невольно думаешь, какой же моралью руководствуются эти люди. Ведь они причисляют себя к христианам, к верующим. Они, верующие люди, обвиняют нас в атеизме. Хороша же мораль таких людей. Если бы подобные люди действительно верили в бога, то они хотя бы боялись ада, в который они неминуемо попадут, потому что согласно христианскому учению за подлые дела против мира и человечества им суждено вечно кипеть в смоле в аду… Нет, не христианскую мораль проповедуют эти люди. Они исповедуют мораль буржуазного мира, для которой нет ничего святого»[17].

Использование религии для оправдания агрессивной империалистической политики и гонки атомного вооружения встречает противодействие той части духовенства, которая учитывает стремление верующих к миру. Всем хорошо известны слова в защиту мира Хьюлетта Джонсона (Англия), Джеймса Эндикотта (Канада), Андреа Гаджеро (Италия) и других религиозных деятелей, борющихся за мир.

Весьма знаменательно то, что бывший глава католической церкви папа Иоанн XXIII реалистически рассматривал ряд актуальных проблем современности, и в первую очередь вопрос о мире и разоружении. Ведь из-вестно, что, заняв папский престол после смерти Пия XII, Иоанн XXIII в первой же энциклике подтвердил антикоммунистическую позицию Ватикана. Своим декретом в апреле 1959 г. он запретил католикам под страхом отлучения от церкви поддерживать организации и партии, в том числе христианские, которые сотрудничают с коммунистами — самыми последовательными борцами за мир. Однако, учитывая всю опасность войны и усилившуюся борьбу масс за мир, Иоанн XXIII перед смертью не раз высказывался за прекращение гонки вооружений, запрещение ядерного оружия, прекращение испытаний его, за разоружение, за мирное сосуществование государств, за равноправное отношение между государствами и народами, за устранение военного психоза.

Н. С. Хрущев в беседе с директором итальянской газеты «Джорно» И. Пьетра положительно оценил выступление Иоанна XXIII в пользу мира.

Преемник Иоанна XXIII папа Павел VI в своем первом послании заявил, что он направит «все усилия на сохранение великого блага — мира между народами». Однако слова глав католической церкви о мире некоторыми западными политиками, стоящими на позиции гонки вооружений, встречены с неодобрением.

Идеологи империалистической буржуазии любят с позиций религии рассуждать о «добре», «справедливости», «миролюбии» и т. п. Однако они в то же время в угоду империализму и милитаризму именем той же религии освящают убийства и насилия, благословляют оружие, водородные бомбы, бактериологические средства борьбы, обосновывают и оправдывают политику подготовки войны, идеологию антикоммунизма. Наиболее активный защитник этой политики с позиций религии — военное духовенство.

Много можно привести фактов религиозного лицемерия и ханжества эксплуататоров. С целью заставить один народ воевать против другого эксплуататоры никогда не стеснялись использовать религию в корыстных интересах. Н. С. Хрущев говорил: «Несмотря на христианскую заповедь «не убий», господствующие классы брали на военную службу священников, которые с крестом и молитвами вели на убой людей во имя корыстных интересов эксплуататоров»[18].

Военное духовенство возникло еще при императоре Константине, т. е. сразу же, как только христианство стало государственной религией рабовладельческого Рима. По свидетельству церковного историка Созомена, при Константине имелась походная церковь, а при каждом легионе — молельная палатка с попом и дьяконом. Со времени Миланского эдикта 313 года церковь заняла в структуре армии прочное место. С тех пор она всегда специализировалась на теологическом оправдании войн в интересах господствующих классов, на воспитании послушания и готовности солдат «именем бога» выполнить любой приказ эксплуататоров.

В России военное духовенство появляется с организацией регулярной армии при Петре I. В Военном уставе 1716 г. и Морском уставе 1720 г. уже упоминаются обер-полевые священники и обер-иеромонах. Павел I указами 1797–1800 гг. освободил военное духовенство от подчинения даже синоду. С 1890 г. многочисленный аппарат священнослужителей в царской армии стал именоваться «военно-морским духовенством». Возглавлял его протопресвитер. В 1914 г., в начале первой мировой войны, в действующей русской армии было около 2000 священников, 713 походных военных церквей. В ходе войны аппарат военного духовенства значительно вырос. Священники были в каждом полку, на каждом корабле, во всех госпиталях и санитарных поездах.

В обязанности военного попа, уполномоченного царя, помещиков и буржуазии, входило подогревать патриотические настроения и боевой дух солдат, оправдывать войну и гнать их на смерть за интересы своих господ. В специально издаваемом с 1890 г. «Вестнике военного духовенства»[19] содержатся подробные инструкции для военных священников. «Военный священник, — пишется в одной из них, — обязан на первых же беседах с новобранцами с наивозможною полнотою осветить задачу воинского дела, к которому они призваны, и тем парализовать, насколько возможно, скрытые недобрые мысли и чувства против военной службы, если бы таковые кто-либо из новобранцев таил в себе…»[20] Одна из главных забот военных пастырей — мистификация общественных отношений и такого социально-политического явления, как война, внушение солдатам «богоугодности» военной службы. «Война — это суд божий… — писал глава военно-морского духовенства Г. И. Шавельский. — Если война — суд божий, то войско — оружие божьего суда, предоставленное властям для проявления силы и гнева праведного, для борьбы с внешними и внутренними врагами правды и порядка»[21].

Военные пастыри внушали солдатам, что военная служба — божья служба. «Кто верой и правдой служит царю и отечеству, — писалось в военно-пастырском журнале, — кто свято хранит клятву, данную перед богом при вступлении в звание воинское, тот не людям служит, а богу самому» [22].

Попы и царские военачальники широко использовали религию для воспитания безропотных и послушных защитников «веры, царя и отечества». В беседе с нижними чинами перед приведением молодых солдат к присяге командир одного из гренадерских полков говорил: «Почему мы должны служить государю и наследнику? По словам господа, который сказал: «Кто не со мною, тот против меня» и «Воздай кесарево Кесарю, а божье — богу», значит, что сам господь бог установил царство земное, сам повелел воздавать царю — царское. Значит, кто не с царем, тот против царя, тот — и против заповеди господней… Верною и честною службою своему государю мы исполняем волю божию, поэтому присяга на верность службы приносится с молитвою перед святым евангелием и крестом» [23].

Религиозное лицемерие эксплуататоров, именующих себя христианами, поистине безмерно. Ведь именно евангелием, где записано «не убий», «не клянись», принуждают они своих солдат дать клятву применить оружие по первой их указке против врагов «веры, царя и отечества», будь то другие страны или свой трудовой народ, протестующий против нужды и бесправия. На основании катехизиса, составленного митрополитом Филаретом, царского солдата учили, что хотя заповедь «не убий» запрещает убивать, но тот, кто убивает неприятеля на войне, не грешит против бога.

И горе было тому верующему, который в разрешении вековечного вопроса гренадера «евангелие или устав?» склонялся на сторону евангельских заповедей «не убий», «не клянись», руководствовался указаниями мифического Христа, осуждающими употребление меча! Отказавшихся от военной службы по религиозным мотивам (в царской России) ссылали в мирное время на 4–5 лет в арестантские роты, а в военное — на каторгу со сроком от 8 до 20 лет. В чем трагедия людей, отказывавшихся от военной службы по религиозным мотивам в эксплуататорском обществе? В том, что им навязчиво внушают необходимость веры в бога и в то же время жестоко карают за выполнение отдельных «предписаний» того же бога, если они идут вразрез с интересами эксплуататоров.

Военное духовенство в России, до конца «верой и правдой» служившее царю, помещикам и буржуазии, зарекомендовало себя как контрреволюционная сила. В период первой русской революции 1905–1907 гг. оно помогало громить революционные выступления трудящихся, арестовывать и расстреливать восставших солдат и матросов, было ушами и глазами жандармов в частях и на кораблях. В период назревания новой революции военное духовенство усилило устную и печатную религиозно-монархическую и милитаристскую пропаганду в армии и на флоте. На эти нужды накануне Февральской революции Ставка выделила военно-морскому духовенству 75 тыс. рублей. В типографиях Троице-Сергиевской лавры и штаба Московского военного округа в январе — феврале 1917 г. было издано 554 тыс. молитвенников и листков. Военные пастыри Юго-Западного фронта в этот период увеличили в 30 раз ежемесячный выпуск религиозной литературы.

В брошюрах и листках духовенство призывало верно служить царю, продолжать войну до победного конца, не верить революционным агитаторам и т. п. Наглядное представление о содержании религиозно-милитаристской литературы дает изданный церковниками листок «С крестом в сердце, с мечом в руке». Необходимость продолжения войны доказывалась в нем ссылками на слова Христа о том, что «он не мир пришел принести, а меч». Теперь, советовал листок, «нужно продать одежду и купить меч».

В апреле — мае 1917 г. проводились многочисленные дивизионные, корпусные, армейские и фронтовые съезды духовенства. На них обсуждался вопрос о том, как затормозить дальнейшее развитие революции. Съезды высказались за поддержку Временного правительства, продолжение империалистической войны, призвали духовенство к борьбе против братания солдат, против революционного движения в армии и на флоте, за беспрекословное повиновение солдат контрреволюционному командованию. Не случайно русская контрреволюция видела в съездах военных пастырей средство мобилизации сил на борьбу против революционных рабочих, солдат и матросов. Генерал Корнилов в письме к главе военно-морского духовенства Шавельскому 16 июня 1917 г. подчеркнул значение этих съездов для наведения «порядка в войсках», «для поднятия духа в армии».

И ныне в духовном растлении военнослужащих армий капиталистических стран участвует церковь. Несмотря на официальное отделение в некоторых странах церкви от государства, она пользуется в вооруженных силах весьма широкими правами, и военные священники (капелланы) считаются официальными ее представителями в империалистических армиях. Капелланам присваиваются воинские звания, вплоть до генеральских и адмиральских. Они пользуются большими полномочиями и привилегиями. «Капеллан, — говорится, например, в уставе военно-морского флота США, — является первым советником и помощником командира корабля во всех вопросах, касающихся религии, морального состояния и формирования характера личного состава».

О значении, которое придает командование вооруженных сил США религиозной обработке своих солдат и матросов, говорит, например, следующий факт. Каждый молодой американец при зачислении на военную службу вместе с комплектом обмундирования обязательно получает карманную Библию и «Молитвенник солдата и матроса», который начинается со слов: «Люби бога и военную службу». В том же уставе военно-морского флота США говорится, что «всем офицерам, матросам и другим лицам, находящимся на службе в ВМФ, серьезно рекомендуется прилежно посещать каждое богослужение». Командование тщательно следит за религиозным воспитанием своих подчиненных и принимает жесткие меры к тем, кто проявляет «вольнодумство».

Являясь представителями правящих классов и преданно исполняя их волю, капелланы, как и весь офицерский состав, ведут усиленное идеологическое оболванивание солдат и матросов. Основные формы религиозного воздействия на личный состав: беседы и проповеди капелланов, по своему содержанию полностью совпадают с общим направлением реакционной империалистической пропаганды. В проповедях и беседах солдатам и матросам внушаются все те же идеи о мнимой незыблемости существующих капиталистических порядков, прививается ненависть к Советскому Союзу и другим социалистическим странам. В этих же целях используются и религиозные радиопередачи, издающиеся в большом количестве религиозные книги и брошюры.

В империалистических армиях солдатам и матросам всеми средствами внушают необходимость покорности правительству и офицерам, исполняющим якобы «волю божью», прививается религиозный фанатизм. «Если бог решит сократить срок ваших земных мучений, — говорится в одной религиозной брошюре, — и досрочно призовет вас к себе (что становится особенно вероятным на фронте), то за это вы можете только благодарить бога, ибо этим он вам оказал милость. Если же вы лишитесь здоровья, получите на войне увечье, опять-таки никого не вините, ибо это исходит от бога, и ваши страдания могут только приблизить вас к нему».

Капелланам вменяется также в обязанность шпионаж среди личного состава. В индивидуальных беседах и на исповедях «представители бога на земле» выявляют настроения солдат и матросов, их политические взгляды, отношение к офицерам и информируют об этом командование. Чтобы лучше втереться в доверие к солдатам и матросам, капелланы уделяют большое внимание организации их досуга. Они, как правило, направляют работу солдатских и матросских клубов, библиотек, руководят самодеятельностью, различными кружками.

Военные священники — преданные проводники реакционного политического курса правящих кругов империалистических стран. В современных армиях империалистических государств, входящих в агрессивный военный блок НАТО, военные священники играют важную роль в идеологической обработке солдат и матросов. В вооруженных силах США, по свидетельству печати, на каждые 850—1000 военнослужащих приходится один штатный капеллан католического, протестантского и иудейского вероисповеданий, им присвоены офицерские звания. В английской армии капелланы имеются в каждой воинской части и учреждении, если численность их превышает 500 человек. В западногерманском бундесвере сейчас военных священников не меньше, чем в гитлеровском вермахте. Если в каждой гитлеровской дивизии на 10–12 тыс. человек было по два священника, то в бундесвере по одному священнику приходится на каждые 1500 военнослужащих.

Деятельность военных священников в армиях НАТО, особенно США и ФРГ, отнюдь не ограничивается исполнением чисто религиозных обязанностей по «спасению душ» солдат, а носит ярко выраженный политический характер.

Официальное наставление для капелланов армии США признает, что капеллан — советник и помощник командира не только в делах религии, но и в вопросах морального состояния и формирования боевого духа личного состава. В наставлении говорится, что задача капелланов — готовить солдат умственно, морально и физически так, чтобы во время войны они могли победить любого врага. Журнал «Арми информейшн» сообщал, что — «задачи военных священников в армии США состоят в том, чтобы бороться с сомнениями, заблуждениями и ересями сегодняшнего дня».

В обязанность военных капелланов вменено проведение так называемой «программы воспитания характера» солдат и матросов. Цель этой программы, по свидетельству газеты «Арми таймс», «помочь военнослужащему в его политическом и моральном становлении». В действительности она призвана оказывать прямое политическое воздействие на личный состав вооруженных сил в духе империалистической идеологии антикоммунизма, буржуазной морали, повиновения господствующим классам, ненависти к демократическим силам как в своей стране, так и во всем мире.

Злоупотребляя религиозными чувствами солдат и матросов, капелланы стремятся убедить их верно служить монополистическому капиталу. Стремясь обосновать с позиций религии неизбежность войн, капелланы читают солдатам проповеди на тему «Почему бог не может предотвратить войну».

Военные священники в армиях стран НАТО расхваливают капиталистические порядки как угодные богу, клевещут на социалистические страны и социалистический строй. На их обязанности лежит воспитание у солдат ненависти к социалистическим государствам, моральная подготовка солдат к ведению агрессивной войны против социалистических стран, борьба с проникновением в армию прогрессивных, особенно коммунистических, идей. Например, в бундесвере регулярно проводятся многодневные слеты солдат и офицеров — членов военно-религиозных общин, именуемые «часами вооружения», на которых обсуждаются общественно-политические вопросы. Один из таких слетов по «духовному вооружению» в военном округе Штуттгарта был проведен на тему «Большевизм — злейший враг». Или другой пример. Капеллан при штабе 17-й воздушной армии США в Европе капитан Левинсон в своих проповедях регулярно льет потоки лжи и клеветы на Советский Союз, всячески искажает идеи и принципы коммунизма.

Значительное место в деятельности военных священников НАТО занимает внушение солдатам с религиозных позиций духа покорности и слепого повиновения офицерам. В распространенной в английской армии книге Льюиса Ллойда «Полковой священник — твой друг» говорится: «Христианство всегда заботится о дисциплине… Если ты выражаешь недовольство или оказываешь сопротивление властям, значит, ты неверен своему обществу. Армия — это вооруженные силы страны, и власть, осуществляемая в армии, является властью государства. Твоя верность обществу требует, чтобы ты с желанием подчинялся стоящим над тобой офицерам». А в брошюре, распространенной среди американских военнослужащих, пишется: «Чьей властью офицеры требуют повиноваться себе? Властью, которая исходит от бога. Если ты осознаешь, что вся власть исходит от бога, то это делает твое военное повиновение более легким. Думай об офицере как о представителе бога».

В обязанности военных священников в армиях НАТО входит также тщательный подбор для солдат соответствующей литературы и кинофильмов, воспитывающих военнослужащих в угодном для милитаризма духе, организация отдыха и спорта, посещение больных в госпиталях, арестованных на гауптвахтах, «духовные беседы» с солдатами и матросами, их исповедание. Религиозные исповеди — одна из форм изучения мыслей и настроений военнослужащих, слежки и шпионажа за ними. Для тщательного изучения своей паствы военные пастыри бундесвера, например, ведут индивидуальные духовные карточки. Сведения, содержащиеся в них, используются для выявления и изолирования политически неблагонадежных германскому империализму и милитаризму солдат и офицеров.

Насколько многосторонни обязанности военных священников НАТО, можно судить по следующим фактам. 134 военных капеллана и 36 местных священников, входящих в состав частей европейского авиационного командования США, за период с мая 1959 г. по май 1960 г. провели 59 000 индивидуальных исповедей, 667 венчаний, 26 654 религиозные службы, более 9000 посещений госпиталей, прочитали свыше 1700 лекций и др.

Военные священники в империалистических армиях выполняют разносторонние обязанности. Они служители культа и пропагандисты, организаторы отдыха и спорта, они же и полицейские осведомители. Военные священники всеми мерами и способами пытаются войти в доверие к солдатским массам, завладеть их сердцами и заставить слепо защищать реакционную империалистическую политику, будто бы соответствующую «воле всевышнего».

В капиталистических странах церковь и духовенство в интересах господствующих классов оправдывают захватнические войны, допускают отступления от категорического «не убий». Христианская мораль всегда учила верующих о дозволенности их участия в войнах, благословляемых церковью.

Отголоски старых, раннехристианских взглядов, осуждающих войну и насилие во имя «всепрощающей любви», наблюдались в течение всей истории христианства. Они особенно проявились в учениях религиозных сект донатистов, богомилов, альбигойцев, вальденсов, моравских братьев, меннонитов, социниан, квакеров, гернгуттеров, духоборов, толстовцев и т. д. Отдельные члены этих сект иногда протестовали против войны, отказываясь от несения военной службы. На почве христианских призывов к «любви без насилия», «гуманизму» и «миролюбию» нередко возникали пацифистские настроения. Ярким примером этого могут служить обращения к совести насильников и агрессоров. Они объективно всегда служили милитаристам для маскировки военных приготовлений, обмана масс, отвлечения их от активной борьбы против войн. 19 веков христианства — срок, достаточный для проверки «способности» евангельской морали противоборствовать войне. Проповеди о «непротивлении злу насилием», «всеобщей любви и всепрощения» обезоруживали не носителей социального зла, а их жертвы.

Вредны и религиозные проповеди толстовцев.

Творчество великого русского писателя Л. Н. Толстого было противоречивым. «Противоречия в произведениях, взглядах, учениях, в школе Толстого, — писал В. И. Ленин, — действительно кричащие. С одной стороны, гениальный художник, давший не только несравненные картины русской жизни, но и первоклассные произведения мировой литературы. С другой стороны — помещик, юродствующий во Христе»[24].

Толстой с негодованием бичевал ложь эксплуататорского общества, отвергал официальную религию и господствующую церковь, представлявшиеся ему воплощением фарисейства и лицемерия, за что синод отлучил его от церкви. Но, отвергая одну религиозную ложь, Л. Н. Толстой объективно противопоставлял ей другую. Критикуя православную церковь за умышленную фальсификацию учения Христа в интересах господствующих классов, Л. Н. Толстой утверждал, что христианство в корне извращено, лишено своей «умягчающей силы» пастырями всех церквей. Официальной религии он противопоставлял своего рода «очищенное» евангельское христианство, свободное от положений, дозволяющих насилие. «Непротивление злу насилием» — главное в его религиозно-философском учении, получившем название толстовства.

Основная сущность всех религий, учил Толстой, это любовь к ближнему. Истинный христианин должен делать добро не только ближним, но и врагам. «Проверка истинной (божеской. — К. П.) любви есть любовь к врагам». Любите врагов ваших, и не будет у вас врага, проповедовал Толстой. Непротивящиеся злу насилием более безопасны от насилия, чем те, кто полагается на него, учил он. Разбойник, убийца, обманщик скорее отступится от смиренных, чем от сопротивляющихся оружием. «Христианину не только нельзя насильничать, но «если кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую» — таков закон бога для христианина, — писал Л. Н. Толстой. — Кто бы ни сделал насилие и для чего бы оно ни было сделано, все равно грех, как грех убийства, блуда… Для христианина в крайнем случае лучше быть убитым, чем убийцей; лучше подвергнуться насилию, чем самому насильничать».

Толстой гневно осуждал и разоблачал насилия царского правительства над трудовыми людьми, особенно деятельность православной церкви, оправдывавшей насилие власть имущих путем злонамеренной фальсификации христианства. Он писал: «И если когда какой человек пытался напомнить людям, что не в этих волхвованиях, не в молебнах, обеднях, свечах, иконах — учение Христа, а в том, чтобы люди любили друг друга, то поднимется стон негодования тех, которым выгодны эти обманы, и люди эти во всеуслышание, с непостижимой дерзостью говорят в церквах, печатают в книгах, газетах, катехизисах, что Христос никогда не запрещал клятву (присягу), никогда не запрещал убийство (казни, войны), что учение о непротивлении злу с сатанинской хитростью выдумано врагами Христа»[25]. Толстой возмущался лицемерием церковников и царских военачальников, использовавших религию для оправдания милитаризма. Например, он негодовал против религиозного кощунства широко распространенной в царских казармах «Солдатской памятки», составленной генералом Драгомировым. В ней евангельские изречения приведены в подтверждение того, что солдаты должны убивать, зубами грызть своих врагов, бог — солдатский генерал.

Великий художник обличал истолкование церковниками христианской заповеди «не убий» в интересах господствующих классов. «В законе Моисея прямо сказано: «не убий», без всяких оговорок о том, кого можно и кого нельзя убивать, — писал Толстой в «Солдатской памятке». — В правилах же, которым тебя учили, сказано, что солдат должен исполнять всякое, какое бы то ни было, приказание начальника, кроме приказания против царя, и в объяснении 6-й заповеди сказано, что хотя заповедью этой запрещается убивать, но тот, кто убивает неприятеля на войне, не грешит против этой заповеди»[26]. Л. Н. Толстой неоднократно выступал против кощунственной религиозной военной присяги, клятвы в судах крестом и евангелием, считая клятву противной духу евангельской веры. Присягающий, писал он возмущенно, целует во время присяги как святыню как раз то место, где прямо и определенно сказано: не клянись никак.

Трагедия Л. Н. Толстого состояла в том, что, всей душой стремясь к истине и справедливости, призывая к гуманизму, он не отдавал себе отчета в том, что увлечение антинаучной религиозной идеологией несовместимо с действительным служением народу.

Нежизненными и утопичными выглядят его призывы к солдатам и офицерам, содержащиеся в написанных им солдатской и офицерской памятках, в которых утверждается, что лучший путь ликвидации насилий, связанных с войной, — это пацифистский отказ от участия в любом насилии, самосовершенствование на основе евангельской морали, соблюдение заповедей «не убий», «не клянись» и отказ от военной службы. «Если ты действительно хочешь поступить по-божьи, — советовал Л. Н. Толстой солдату, — то тебе надо сделать одно: свергнуть с себя постыдное и безбожное звание солдата и быть готовым перенести все страдания, которые они (царские сатрапы. — К. П.) будут налагать на тебя за это»[27].

«Всепримиряющей» любовью и религиозным непротивлением нельзя победить зло эксплуататорского строя, опирающееся на насилие. «Толстой смешон, как пророк, открывший новые рецепты спасения человечества»[28],— указывал В. И. Ленин.

В годы первой мировой войны, когда основная масса сектантов сражалась на фронте, некоторые верующие из толстовцев, меннонитов, духоборов, баптистов и других близких к ним религиозных толков сеяли в массах пацифистские настроения, выступали с осуждением всякой войны, призывали к отказу от оружия и военной службы. В те годы книга толстовца В. Булгакова «Опомнитесь, люди-братья!» поучала, что отказ человека от участия в насилии на основе религиозной любви человека к человеку откроет глаза другим людям и привлечет многих к таким же отказам, в результате чего власти окажутся не в состоянии применить насилие ко всем отказавшимся. Эту же мысль отказа от насилия, от военной службы, невзирая на тяжесть грозящего наказания, проповедовали представители многих религиозных сект. Сектанты не боролись против экономических и политических основ, порождающих войны. Несбыточной, утопической была надежда сектантов на своеобразную анархическую цепную реакцию отказов от военной службы. Нравственное самосовершенствование на основе евангельской морали, всеобщий религиозный пацифизм рассматривались сектантами как лучшее средство покончить с империалистической войной.

Английский прогрессивный историк А. Робертсон справедливо отмечает: «Сопротивление людей, которые по своим убеждениям отказывались от военной службы во время двух мировых войн, не превратило сколько-нибудь заметной части тех наций, к которым они принадлежали, в пацифистов; и нет никаких оснований считать, что если бы это и произошло, то это бы склонило к пацифизму немцев».

В современный период религиозный пацифизм распространен в ряде буржуазных стран. Например, в Англии с 1952 г. ежеквартально издается пацифистская газета «Голос». Это орган, объединяющий различные религиозные группы и секты, выступающие с проповедью мира и братства между народами. «Голос» пацифистов, акцентируя внимание на миролюбивых текстах, имеющихся не только в христианском, но и в других религиозных писаниях, стремится найти точку соприкосновения всех религий: христианства, мусульманства, буддизма, индуизма, иудаизма и др. Проводя идею о том, что «любовь и братство» между верующими — сущность всех религий, «Голос» проповедует «братство» и «мир» всех верующих, независимо от вероисповедания. Газета известна во многих странах мира. Ее читают во всех частях света, в ней встретишь письма из Польши, ГДР, Югославии. «Голос» пацифистов по религиозно-этическим мотивам осуждает всякое насилие и войну, независимо от их целей. Лишения, перенесенные народами во второй мировой войне, обстановка страха и неуверенности, порожденная угрозой ядерной войны, способствовали оживлению религии. К тому же идеи мира в странах капитализма для значительной части верующих доступны главным образом в религиозном облачении. Большинство верующих рассматривают религию как моральную опору в борьбе против войны и поэтому прислушиваются к пацифистским, религиозно морализующим проповедям «Голоса».

Орган религиозных пацифистов широко освещает деятельность в пользу мира различных религиозно-пацифистских организаций и отдельных лиц. На его страницах английское христианское «Братство примирения», насчитывающее около 17 тыс. членов, заявило о несовместимости войны с «учением Христа», осудило гонку вооружений и «холодную войну». Английская же «Анти-атомная лига в защиту жизни» выступила с призывом к религиозным и другим организациям включиться в борьбу за прекращение испытаний ядерного оружия. В ряде заметок и корреспонденций обличается фарисейство и лицемерие государственных деятелей Запада, именующих себя христианами, содержатся призывы к миру.

Естественно, проповедь веротерпимости, свободы совести и уважения религиозных взглядов людей различных вероисповеданий, а тем более призывы к действиям в защиту мира представляют интерес для всех людей доброй воли. Это положительная сторона деятельности религиозно-пацифистских организаций. «Всякая деятельность, направленная на сохранение и укрепление мира, искренние призывы к мирному решению всех спорных международных проблем путем переговоров в интересах мира, откуда бы такие призывы ни исходили, должны быть поддержаны»[29], — говорится в ответах Н. С. Хрущева директору итальянской газеты «Джорно» И. Пьетра.

Коммунисты последовательно ведут линию на сплочение всех сил, борющихся против войны. В. И. Ленин учил, что в борьбе за сохранение мира мы должны использовать и благоразумных представителей буржуазии, «которые тяготеют к пацифизму, будь он хотя самый плохенький и, с точки зрения коммунизма, не выдерживающий и тени критики»[30].

В развитие этого ленинского положения в Программе КПСС говорится: «Все организации и партии, стремящиеся к предотвращению войны, нейтралистские и пацифистские движения, буржуазные круги, выступающие за мир и нормализацию отношений между странами, — найдут у Советского Союза понимание и поддержку» [31].

Деятельность религиозных пацифистов имеет и вредную идеологическую направленность, которую коммунисты должны учитывать в идейной борьбе. Тот же «Голос» пацифистов, противопоставляя религиозное мировоззрение «тьме материализма», так или иначе разъединяет верующих и атеистов, помогает лживой империалистической пропаганде. Ведь идеологи реакционной буржуазии стремятся разобщить ряды сторонников мира, отвлечь внимание масс от важнейших политических вопросов современности, в частности от борьбы за мир. Они хотят искусственно подогреть религиозные страсти, разобщить верующих и атеистов, так как, по их мнению, причина международной напряженности кроется в идеологических разногласиях.

Религиозные пацифисты, объединившиеся вокруг «Голоса», предлагают религиозно-этический план предотвращения войн путем «нравственного самосовершенствования личности». Попытки предотвратить войну будто бы потерпели неудачу потому, что человек стремится изменить внешний мир. Надо, мол, отказаться от этого пути и встать на путь этического самосовершенствования индивидуума в духе «подлинно религиозного миролюбия». «Наша задача — в изменении не этого мира, — пишется в «Голосе», — а единиц, его составляющих, или, скорее, одной единицы, то есть нас самих, вас, себя». Свою задачу в обеспечении мира религиозные пацифисты видят в том, чтобы распространять религиозный «дух мира и божьей воли», поднимать верующих из «тьмы материализма».

Эти взгляды ничего общего с наукой не имеют. Пацифистская проповедь мира затрудняет понимание трудящимися объективной действительности, отвлекает их от действенных средств и путей борьбы за мир.

Итак, в антагонистическом обществе религия и церковь — орудия политики господствующих эксплуататорских классов, в том числе и политики в ее наиболее острой форме, как война. Религиозная мораль никогда не мешала возникновению войн, убийствам и насилиям над людьми. Наоборот, зачастую она служила обоснованием их.

В капиталистических странах на почве противоречивой религиозной идеологии существуют даже среди церковников и сектантов некоторое различие в отношении к войне и воинскому долгу.

Эксплуататорские классы и их помощница — официальная, господствующая церковь и сектанты освящают развязываемые ими войны, считают военную службу в своих интересах «богоугодной». Для оправдания войн, развязываемых эксплуататорскими классами, придуманы многочисленные религиозные концепции войны. Они мистифицируют общественные отношения, извращают причины войн, внушают трудящимся мысли о неизбежности войн и бессилии людей в борьбе за их предотвращение, отвлекают трудящихся от борьбы за мир и уничтожение эксплуататорского строя, порождающего войны. В то же время эксплуататоры и их церковь осуждают революционные войны угнетенных за свое освобождение, считают их «небогоугодными». И религиозные пацифисты, опираясь на некоторые «миролюбивые» положения вероучений, отрицают законность справедливых, освободительных войн, они считают выполнение воинского долга и военную службу кому бы то ни было «греховным делом». По их мнению, лучшее средство предотвращения войны — нравственное самосовершенствование человека в духе евангельской морали. Такая религиозная пропаганда отвлекает трудящихся в капиталистических странах от действенных средств и путей борьбы за народную власть, за мир.

С установлением в нашей стране власти трудящихся религия не перестала морально разоружать верующих. С первых дней существования Советской власти религиозная идеология мешала патриотическому воспитанию трудящихся, формированию у верующих сознания советского воинского долга и выполнению его требований.

Известно, что церковники в штыки встретили Великую Октябрьскую социалистическую революцию. В «соответствии» со словом божиим «взявший меч от меча и погибнет» они помогали белогвардейцам с церковных колоколен расстреливать рабочих, взявшихся за оружие для борьбы с угнетателями, собирали и прятали оружие в алтарях, вели разнузданную антисоветскую пропаганду, всячески помогая белогвардейщине. А когда Советская власть декретом от 23 января 1918 г. «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» объявила все имущество церковных и религиозных обществ народным достоянием, святые отцы, позабыв апостольское наставление о необходимости подчиняться властям, стали призывать верующих к борьбе против Советской власти»

На революционных трудящихся, на Советы и «безбожников-коммунистов» посылались проклятия церковников. «Подлежите вы огню геенскому в жизни будущей… Властью, данной мне от бога, анафематствую вас…» — писал патриарх Тихон в своей грамоте от 19 января 1918 г. Старообрядческий архиепископ Мелетий, так же как и патриарх Тихон, называл Великую Октябрьскую социалистическую революцию делом антихриста и призывал к вооруженной борьбе против Советской власти. Иначе и быть не могло. Церковь, отмечал К. Маркс, скорее простит нападки на 38 из 39 пунктов ее символа веры, чем посягательство на 1/39 ее денежного дохода.

Реакционное духовенство не только призывало к мятежу против Советской власти, но и нередко с оружием в руках само выступало против трудящихся. Например, во время белогвардейско-эсеровского мятежа в Ярославле в июне 1918 г. духовенство расстреливало из пулеметов рабочие отряды, боровшиеся с белогвардейскими бандами. Православное духовенство приняло деятельное участие в создании в армии Колчака специальных полков «Иисуса Христа», «Пресвятой богородицы» и т. п. Церковники возбуждали у белогвардейцев религиозный фанатизм для борьбы против Советской власти. Духовенство помогало с крестом в руках вести хорошо вооруженные колчаковские полки в бой за восстановление в России старых, эксплуататорских порядков.

Но народы нашей страны под руководством партии Ленина поднялись на борьбу. И на фронтах гражданской войны Советская власть одерживала одну победу за другой. Стремясь уберечь контрреволюцию от окончательного разгрома, церковники завопили «не убий», стали призывать трудящихся к отказу от службы в Красной Армии и выполнения советского воинского долга. В этом особенно усердствовали не только церковники, но и сектанты.

Сектантские вожаки, только что вместе с православным духовенством участвовавшие в первой мировой и гражданской войнах, вдруг вспомнили, что «евангелие осуждает употребление оружия», и стали призывать сектантов к «отказу от службы в Красной Армии». Для оправдания этого они усиленно распространяли легенду об антимилитаристском протесте сектантов в довоенный период и во время первой мировой войны, якобы выразившемся в массовых отказах от военной службы. Но так ли это?

Нет! Было бы ошибочно преувеличивать антимилитаристский протест сектантов в дореволюционный период и в годы первой мировой войны. Если некоторые сектанты и протестовали против гнета эксплуататоров и войны, то это были не сектантские руководители. Ведь известно, что лишь на ранней стадии развития сектантства, когда оно в силу ряда причин находилось в оппозиции к существовавшему в России государственному строю, руководство ряда сект (баптисты, евангелисты, адвентисты и др.) отрицательно относилось к защите родины и военной службе. Впоследствии, когда в царской России секты были признаны легальными, сектантское руководство поддерживало существующую власть. Сектанты всем авторитетом религии призывали свою паству к защите «веры, царя и отечества», в том числе и с оружием в руках. Сектантские руководители в годы первой мировой войны обращались к народу с печатными и устными воззваниями, посылали царю верноподданнические телеграммы, организовали сбор пожертвований на нужды войны и т. д. Они всемерно поддерживали политику русского милитаризма, служили царю, помещикам и капиталистам в качестве активной контрреволюционной силы. Многие тысячи сектантов сражались на фронте. Русские сектанты с успехом убивали немецких «братьев во Христе» и даже получали за это боевые награды. А старообрядцы удостоились лестной репутации «хороших служак» из уст царского военного министра Сухомлинова.

Статистика показывает, что отказы сектантов брать оружие и выступать против первой мировой войны не были массовым явлением в многомиллионной русской армии. За отказ от военной службы в период первой мировой войны с момента мобилизации и по 1 апреля 1917 г. было осуждено военно-окружными судами всего 837 сектантов.

В царскую армию были призваны сотни тысяч сектантов. Но отказывались брать в руки оружие немногие. Наибольшее число отказов от службы в армии падает на членов сект евангельских христиан — баптистов и адвентистов, хотя вожаки этих сект официально поддерживали царизм и милитаризм. Рядовые сектанты, отказавшиеся сражаться на фронте, не находили поддержки в руководящих кругах сектантства.

Конечно, были сектанты-одиночки, протестовавшие против первой мировой войны. Но к превращению империалистической войны в гражданскую (за что боролся пролетариат, возглавляемый большевиками) сектанты относились отрицательно. «Любите врагов ваших», «Терпите и прощайте до конца» — эти лозунги классового примирения с врагами трудового народа (превращавшими кровь и слезы трудящихся в барыши) проповедовались сектантством с первых дней войны. Они преследовали цель превратить трудящихся в безвольных и смиренных рабов капитала, слепо верующих в невозможность революционного преобразования мира.

Партия осуждала «оборончество» в империалистической войне. Но она учила трудящихся не отказываться от оружия, не разоружаться, как советовали некоторые социалисты и сектанты, а использовать оружие для борьбы с угнетателями. В. И. Ленин в те годы говорил: «Тебе дадут ружье. Бери его и учись хорошенько военному делу. Эта наука необходима для пролетариев — не для того, чтобы стрелять против твоих братьев, рабочих других стран, как это делается в теперешней войне и как советуют тебе делать изменники социализма, — а для того, чтобы бороться против буржуазии своей собственной страны, чтобы положить конец эксплуатации, нищете и войнам не путем добреньких пожеланий, а путем победы над буржуазией и обезоружения ее»[32].

Отказ от военной службы, стачку против войны В. И. Ленин объявлял простой глупостью, убогой и трусливой мечтой о безоружной борьбе с вооруженной буржуазией.

Пацифистская фразеология социалистов ряда стран и сектантов в годы первой мировой войны была очень вредной. В. И. Ленин говорил: «Одной из форм одурачения рабочего класса является пацифизм и абстрактная проповедь мира… Пропаганда мира в настоящее время, не сопровождающаяся призывом к революционным действиям масс, способна лишь сеять иллюзии, развращать пролетариат внушением доверия к гуманности буржуазии и делать его игрушкой в руках тайной дипломатии воюющих стран. В частности, глубоко ошибочна мысль о возможности так называемого демократического мира без ряда революций»[33].

Революционная деятельность большевиков коренным образом отличалась от пацифистских фраз и воздыханий некоторых правых социал-демократов, либеральных буржуа и сектантов. Большевики призывали превратить империалистическую войну в гражданскую, так как это было единственно верным средством покончить с грабительской войной, а заодно с эксплуатацией и милитаризмом.

Большевики и в дореволюционный период отрицательно относились к чуждой марксизму идеологии сектантства. Тем не менее они не могли равнодушно смотреть на преследования, которым подвергались верующие за отход от православия. Поскольку дореволюционное сектантство росло и на почве пассивного протеста против существовавших реакционных порядков, партия стремилась использовать этот протест, хотя бы частично, в интересах революционного движения пролетариата. Партия ни на минуту не забывала о том, что сектантская верхушка не только не поддержит программу и политику коммунистов, но станет против них в решительную оппозицию. Так оно и случилось.

Баптисты, евангелисты, меннониты, толстовцы на своих съездах в 1918–1920 гг. призвали верующих отказываться от службы в Красной Армии и от работы на оборонных заводах по «внутренним, духовным» убеждениям. Сектантский журнал «Голос истины» с первых номеров после Октябрьской революции вел активную пропаганду против обороны Советской республики. Верующим внушалось, что убивать белогвардейцев грех, они-де наделены «живой душой, нам на земле никто не дал права ее уничтожать, и она стоит выше всех наших желудочных благ».

Летом 1918 г., как раз в то время, когда начался призыв в Красную Армию, в религиозном журнале «Голос истины» была опубликована статья «Христианство и военная служба». В ней давались подробные инструкции сектантам, как дезертировать из Красной Армии. Вот что внушалось верующим: «Имеющиеся в Библии описания войн ни в коем случае не могут служить оправданием войны современной», т. е. борьбы против белогвардейщины и интервентов. Если бы кто-нибудь стал указывать дезертирам на необходимость защиты их же собственных интересов, журнал рекомендовал такой ответ: «Земных интересов у верующих не должно быть. Наше отечество на небесах, и должно искать только горнего». Сектантов, сражавшихся в рядах Красной Армии, журнал запугивал тем, что они «сходят в преисподнюю наравне с неверными».

В соответствии с декретом «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» никто не мог, ссылаясь на свои религиозные воззрения, уклоняться от исполнения гражданских обязанностей, главной из которых была защита Отечества трудящихся. Однако для тех, кто по религиозным мотивам раньше твердо стоял на точке зрения отрицания войны, Советская власть сделала исключение и на основе декрета от 4 января 1919 г. не стала принуждать их к военной службе с оружием в руках[34]. Декрет был оправданной мерой нового государства рабочих и крестьян, впервые не на словах, а на деле гарантировавшего свободу совести. Он давал лишь персональные льготы, имея в виду отдельных лиц, которые и раньше твердо стояли на антимилитаристских позициях. Решение дел об освобождении отдельных лиц, искренность антимилитаристских убеждений которых несомненна, подлежало ведению народных судов. При этом было оговорено праве дачи экспертиз сектантскими организациями, в частности Объединенным советом религиозных общин и групп.

Но сектантские организации недобросовестно отнеслись к толкованию декрета, постарались распространить его не на отдельных лиц, как указывалось в документе, а на всех лиц, принадлежавших к сектантству. Сектантские общины выдавали сектантам призывного возраста (среди которых было немало шкурнических элементов) всякого рода справки и удостоверения, освобождавшие их от службы в Красной Армии. При этом личные качества, момент искренности, наличие или отсутствие антимилитаристских убеждений у домогавшихся освобождения от военной службы сектантов в большинстве случаев не принимались во внимание. Сектантские вожаки говорили, что по евангельскому принципу «не судите, да не судимы будете» они не могут разбирать внутренние мотивы человека, отказавшегося взять ружье. С них, мол, довольно одного признания своего брата, что он не может проливать или содействовать пролитию человеческой крови; остальное — дело его совести.

Сектантская верхушка широко объявила, что их религиозные организации могут ходатайствовать об освобождении от военной службы. Шкурнически настроенные элементы, просто из-за страха или по соображениям контрреволюционного порядка не желавшие с оружием в руках защищать Советскую власть, не замедлили воспользоваться этим, стали прикидываться сектантами. Среди таких «сектантов», внезапно «прозревших», обретших евангельское смирение и отрицательное отношение ко всякой войне, оказались бывшие кадровые царские офицеры, участники первой мировой войны и даже георгиевские кавалеры.

По другую же сторону фронта сектантские верхи вели себя по-иному, откровенно выступая в качестве верных прислужников реакции. Меннонитская верхушка организовала торжественную встречу германским войскам при занятии ими весной 1918 г. центра секты г. Гальбштадта (юг Украины). Хотя по учению секты запрещалось брать в руки оружие, кулацко-меннонитская молодежь под руководством германских унтер-офицеров обучалась военному делу. Из числа меннонитов были созданы вооруженные ударные группы, проводившие кровавую расправу с беднотой. Позднее меннониты в армии Врангеля сформировали свой полк. На Дальнем Востоке большое число старообрядцев служило в бандах барона Унгерна. Томские адвентисты в 1918 г. вступили в колчаковскую контрреволюционную армию. Иннокентьевцы в целях поощрения военной службы в белогвардейской Добровольческой армии распространяли листовки, где фигурировали два умирающих воина — красноармеец и белогвардеец. Красноармеец окружен пляшущими чертями, а изо рта его выползает змея. Белогвардеец же охраняется (Стоящими у его изголовья ангелами-утешителями, уготовляющими ему путь в рай.

В годы гражданской войны контрреволюционная политическая деятельность и пропаганда религиозной идеологии и морали, особенно христианских заповедей «о непротивлении злу», «не убий» и т. п., наносили ущерб обороноспособности страны. Сектанты вели среди красноармейцев агитацию, что владеть оружием и изучать военное дело противно богу и нравственности. Отказы от службы в Красной Армии по религиозным мотивам увеличились. Например, в одной только Киевской губернии в 1923 г. было подано 1000 заявлений об отказе от военной службы по религиозным мотивам[35].

Обычно злоупотребления религиозно-нравственными мотивами при уклонении от военной службы легко разоблачались народными судами, куда допризывники подавали заявления об освобождении их от воинской обязанности. Например, на суде по делу домогавшегося освобождения от службы в Красной Армии жители деревни Сумено, Славковского района, Псковской губернии, Василия Воробьева экспертиза установила, что Воробьев вступил перед призывом в секту евангельских христиан ради личной выгоды и из-за трусости перед военной службой. Рядовой Шпигарь, отказавшийся от оружия по религиозным убеждениям, как выяснилось судом, даже не состоял ни в какой религиозной общине[36]. Ижевский областной суд, разбирая дело А. Медякова, подавшего заявление об освобождении от военной службы, выяснил, что Медяков не знает даже структуры своей евангельской сектантской общины, не имеет представления о «священном писании»[37].

Контрреволюция потерпела поражение в гражданской войне. Трудящиеся, в том числе и верующие, поддерживали, защищали Советскую власть как свою власть. Под влиянием этого церковникам и сектантским вожакам пришлось занять (во многих случаях только на словах) лояльную позицию. Чтобы урегулировать отношения с Советской властью, приспособиться к советским условиям жизни и не растерять своего влияния на верующих, они стали признавать допустимость насилия в решении вопросов, связанных с революцией и войной по защите социалистического Отечества, пересматривать вопрос об отношении нерующих к военной защите Советского государства. Например, часть православного духовенства во главе с руководителем и идеологом так называемой «обновленческой церкви» митрополитом А. Введенским выступила в двадцатых годах с проповедью «христианского социализма», объявила проповедуемое толстовцами и представителями ряда других сект «непротивление злу насилием» антихристианской теорией. На одном из диспутов с А. Луначарским[38]. Введенский прямо заявил: «Нельзя себе представить более чудовищной клеветы на Христа, чем та, которой Христа опозорил Толстой»

Введенский пытался доказать, что евангельский текст о «непротивлении злу» — досадное недоразумение, возникшее вследствие неправильного перевода. Он утверждал, что истинным был бы перевод не «не противься злу», а «не противься злом». По его взглядам, Христос не отказывался от физического, в том числе и вооруженного, насилия, но при этом отдавал предпочтение нравственному увещеванию. Конечно, попытка Введенского «доказать», будто («непротивление злу» чуждо христианству, была тщетной. Несмотря на противоречивые положения, в евангелиях действительно проповедуется непротивление. Попытка Введенского свидетельствовала о стремлении церковников приспособиться к новым условиям.

Многие церковные и сектантские идеологи стали говорить, будто мифический Христос из заповеди «не противься злу» не делал общего правила, он-де не запрещал в некоторых случаях ни самозащиты, ни войн, не возбранял прибегать к «мечу». При этом, конечно, был использован старый излюбленный прием истолкования евангельской заповеди о «любви к врагам» как любви только к «личным врагам». Дескать, любить и прощать можно только личных врагов, а врагам государства и общества не может быть прощения. На этой «теоретической основе» некоторые церковники и сектанты стали осуждать отказы от военной службы по религиозным мотивам.

Так, секретарь союза баптистов Иванов-Калашников, выступая на 26-м съезде баптистов (1926 г.) по вопросу об отношении к Советскому государству и военной службе, вынужден был признать, что декрет Советского правительства от 4 января 1919 г. об освобождении от военной службы по религиозным убеждениям был использован при содействии сектантского руководства для злостного отлынивания от военной службы. Он отметил, что «подавляющее большинство домогающихся освобождения не имеет никаких убеждений и в духовно-нравственном отношении стоит низко». «Советская власть, — признался баптистский руководитель, — проявила довольно много терпения и снисходительности, наблюдая, как… происходит брожение при появлении среди красноармейцев призывников-баптистов, которые открыто говорят о своем непризнании военной службы. По справедливости мы должны признать, что никакая государственная власть с таким положением мириться не может». Съезд большинством голосов принял решение об отбывании баптистами воинской обязанности. В нем говорилось: «Мы веруем, что правительство и в Новом завете не напрасно носит меч, но имеет право и обязанность по божьему закону употреблять его против делающих злое в защиту обижаемых, а посему мы считаем обязанными, когда потребует от нас этого правительство, нести военную службу». Можно ли всерьез говорить о религиозных убеждениях против употребления «меча», если баптисты с 1906 г. согласились служить в царской армии, в 1920 г. от службы в Красной Армии отказались, в 1923 г. решили этот вопрос «предоставить на совесть каждого баптиста», а в 1926 г. приняли новое решение служить в армии?!

Подобное же решение X съездом евангелистов было принято еще в 1925 г. «Признать всякую военную службу за оброк, т. е. за обязанность евангельских христиан на общих основаниях со всеми гражданами страны» — было записано в нем. В 1928 г. на съезде в Баку с этим «оброком» согласились молокане. Однако эти решения принимались не единодушно. Евангелисты, например, приняли свое решение лишь двумя третями голосов. Менно, нитские и адвентистские вожаки долго и упорно настаивали на освобождении от военной службы.

Несмотря на принятые резолюции, случаи отказа от службы в армии по религиозным мотивам полностью не прекращались. Сектантство было удобной ширмой для умышленного уклонения от военной службы. Выражая интересы торговцев в городе и кулаков в деревне, некоторые церковники и сектантские руководители не теряли надежды на реставрацию капитализма и продолжали вести разлагающую пропаганду, наносящую ущерб обороноспособности страны.

В Вышневолоцком районе, Московской области, в 1928 г. во время проводившейся кампании по укреплению обороны страны евангелисты организовали демонстрацию. Они несли изображение Христа и лозунги с надписью: «Не убий». В Архангельске сектанты агитировали: «Терпите гонения за веру, не противьтесь злу, не берите оружие и не защищайте никакой власти». Пензенские баптисты пропагандировали предательскую идею, что «если Красная Армия, в случае интервенции, воткнет штыки в землю, то она поступит по-христиански»[39].

Сектанты на своих молитвенных собраниях распевали:

Сектантские рассуждения о греховности всякой войны и военной службы, их лозунги «люби врагов», «все люди — братья», «не убий», их рецепты обеспечения мира непротивлением злу оказывали разлагающее влияние на часть молодежи. Например, на Украине в 1928 г. из числа отказавшихся от оружия сектантов был сформирован рабочий батальон в 1000 человек. Из них 600 принадлежали к секте меннонитов, 185 баптистов и столько же евангелистов, 22 адвентиста и др. После длительной воспитательной работы в батальоне часть сектантов согласилась взять оружие, заявив: «Мы, 62 человека сектантов, призванных в рабочий батальон на производственные работы, освобожденные от несения воинской службы в РККА по религиозным убеждениям, отказываемся от таковых в «неделю обороны» и заявляем Советскому правительству и вам, трудящиеся, что в случае нападения на наш Союз со стороны империалистов по первому зову правительства войдем в ряды Красной Армии и с оружием в руках будем защищать завоевания Октябрьской революции»[40].

В ходе социалистического строительства с каждым годом все более подрывались социальные корни религии, устранялись глубочайшие источники религиозного мировоззрения — эксплуатация человека человеком, безработица, нищета и т. д. Массовый отход трудящихся от религии происходил под влиянием социально-экономических преобразований, проводимых Коммунистической партией, а также огромной воспитательной работы. Уже в 30-х годах XX века большинство советских людей освободилось от религиозных предрассудков и суеверий. В этом — одно из замечательных достижений партии, социалистического строя. Естественно, что и число отказов от военной службы по религиозным мотивам резко сократилось. Но и с победой социализма религиозные пережитки сохранились у части советских людей. Христианская мораль время от времени толкала отдельных верующих к отказу от участия в «греховном деле» — укреплении обороны СССР и в годы, предшествовавшие второй мировой войне. Хотя та же мораль в те годы не мешала многим церковникам за рубежом благословлять и поощрять кровавые дела Муссолини, Франко и Гитлера.

В годы Великой Отечественной войны верующая часть советских людей бок о бок с неверующими сражалась на фронте и ковала победу в тылу. Неверно считать верующих людьми не от мира сего. Религия не настолько всесильна, чтобы подавить земные потребности людей и заставить их выступать против своих жизненных интересов. Дело борьбы со смертельной опасностью, нависшей над Родиной в связи с нападением гитлеровских полчищ, отодвинуло на задний план запрещение религиозной морали противиться злу «мечом». Зверства фашистских молодчиков — расправы над невинными, варварское уничтожение оккупантами материальных и культурных ценностей на нашей земле — убедили многих верующих в реакционности призывов любить своих врагов. «Пришел 1941 год, а с ним лихая беда — война, — вспоминает бывшая баптистка П. Г. Коненкова. — Море без воды, а война без крови не бывает. И полилась она рекой по нашей земле. А я думаю, что ж это бог смотрит, да не защитит невинных от гибели? И от таких мыслей больно на душе, будто кошки скребут. А тут однажды собрались мы в свой молитвенный дом, а к нам немцы пришли, тоже баптисты. Меня будто кто по сердцу резанул. Фашисты опоганили нашу землю и вместе с нами молиться будут. Кому, какому богу? Выходит, нашему, баптистскому. Тут я уже поняла: не все гладко в моей религии, есть в ней обман.

Пришла домой, вспомнила слова из писания Христа: молись за врага твоего. «Вот как! — думаю. — Фашисты людей убивают, вешают, а мы должны молиться за них». Вот тогда и дала моя пера во «всевышнего и всемогущего» большую трещину»[41].

Как и все советские люди, верующие с оружием в руках защищали не веру, а социалистическое Отечество трудящихся, не искупали на фронте «грехи перед богом», а выполняли свой патриотический долг. Глубоко ошибочно искать причины участия большинства верующих в военной защите Отечества в их религиозных взглядах, в проповедях церкви. Верующие исполняли и исполняют воинский долг не благодаря религиозной идеологии, а вопреки ей. Заслуги религиозной идеологии тут никакой нет! Наоборот, в годы Великой Отечественной войны религиозная идеология морально уродовала часть советских людей, принижала их волю и творческую активность, извращала общественные отношения и их понимание верующими. Религиозные предрассудки затрудняли формирование сознания советского воинского долга и его выполнение.

Некоторые могут спросить: позвольте, ведь в годы Великой Отечественной войны православная церковь и ряд других религиозных организаций заняли патриотическую позицию, участвовали в сборе средств в фонд обороны СССР, призывали верующих сражаться с фашистскими захватчиками. Разве это не факт? Да, факт. Общеизвестно, что за участие в защите Родины, призывы к верующим бороться с вражеским нашествием, сбор средств на танковую колонну, на помощь детям и семьям воинов и т. п. некоторые священнослужители были награждены орденами и медалями. Но разумеется, не советский народ, не массы верующих следовали за церковью и духовенством, а наоборот. Несгибаемый моральный дух советских людей на фронте и в тылу определялся не верой в бога, а огромной любовью к социалистической Родине, не евангельской, а коммунистической моралью.

Отмечая положительное в деятельности духовенства в период войны, в то же время мы не вправе забывать, что немало религиозных пастырей, изменив Родине, сотрудничали с гитлеровцами на временно оккупированной территории страны. Оказавшись по другую сторону фронта, они кадили Гитлеру и эсэсовцам, распинались перед ними в верноподданнических чувствах, проклинали «Советы и большевизм», желали «быстрейшей победы немецкому непобедимому оружию».

Так, в Белоруссии большая группа духовенства активно поддерживала оккупантов. Эти изменники в рясах в августе — сентябре 1942 г. при содействии гитлеровских властей организовали в Минске собор (съезд) для объявления автокефалии (самостоятельности) белорусской православной церкви. Присутствовало 36 представителей духовенства и 39 делегатов от верующих. Собор предателей Родины, проходивший под председательством архиепископа Могилевского и Мстиславского Филофея, послал приветственную телеграмму «фюреру Адольфу Гитлеру» с благодарностью за «освобождение Белоруссии от московско-большевистского ига» и с пожеланием «быстрейшей полной победы немецкому непобедимому оружию». Эти изменники осуждали партизанское движение белорусского народа, пытались запугать адскими муками всех, кто не хотел подчиниться фашизму и сотрудничать с ним.

Сотрудничала с оккупантами часть духовенства Украины, некоторых областей Российской Федерации. Предали Родину многие католические и протестантские пасторы, баптистские, евангельские и другие священнослужители. Вот далеко не полный перечень предателей в рясах, облеченных высоким духовным саном: архиепископ Могилевский и Мстиславский Филофей, епископы Витебский и Полоцкий Афанасий, Смоленский и Брянский — Стефан, украинский националист епископ Поликарп Сикорский, бывший глава униатской церкви на Украине Шептицкий, митрополит Литовский Сергий Воскресенский и др. А сколько было изменников рангом пониже! И как ни странно, многие гитлеровские прислужники, отбыв наказание, вновь находятся в штатах духовенства и учат верующих, как жить на свете…

Мы не вправе забывать и о том, что в годы войны церковь усилила пропаганду антинаучной религиозной идеологии, затуманивавшей сознание верующих. Ее вред намного перекрывает то положительное, что наблюдалось в патриотической деятельности религиозных организаций и ряда церковнослужителей.

Это очень хорошо показал писатель В. Тендряков в повести «Чудотворная» славами учительницы Прасковьи Петровны в разговоре ее с приходским священником отцом Дмитрием. Поп доказывал, что во время войны он религиозной деятельностью приносил пользу людям: «поддерживал среди прихожан веру в победу великого русского воинства» и собрал из пожертвований верующих «около двухсот тысяч рублей в фонд обороны», на которые «наверное, была отлита не одна пушка». Но учительница ответила ему: «Да, верю, польза была. Но сколько вреда тем же людям вы принесли с такой пользой… Я учила Варвару Гуляеву, чтоб она умела во все вникать, обо всем самостоятельно мыслить. Я хотела, чтоб она стала человеком с широким кругозором, с сознательной верой в будущее. А вы, быть может, именно в эти военные годы сумели навязать ей свою веру — слепую веру, при которой не нужно думать, не надо рассуждать. Мир для нее стал темен и непонятен. Мы победили в войне — зачем ей, Варваре, анализировать, зачем ломать голову над вопросами, отчего да почему, — просто божья благодать. С войны в Гумнищенском колхозе стало труднее жить. Как поправить положение? Опять один ответ: на то божья воля. И так во всем и всюду — умственная слепота. А от слепоты, от неизвестности появляется чисто животный страх перед жизнью. Страх перед божьим гневом, страх перед начальством, перед дождем не по времени, перед кошкой, перебегающей дорогу. А тут еще вы вдалбливаете: терпи, ибо все от бога, будь покорной. Покорность, ленивый ум и страх — этого вполне достаточно, чтобы сделать из человека духовного раба. Хотели вы или не хотели, а создали духовно убогих людей, моральных уродов по нашему времени. Спасибо вам за вашу маленькую пользу, но знайте: мы по достоинству оценили и вред».

Духовенство с первых дней внушало верующим, что война приносит им не только бедствия, но и «бесценные сокровища» и пользу церкви и вере.

Патриарший местоблюститель митрополит Сергий 26 июня 1941 г. на молебне о победе русского воинства в Богоявленском соборе в Москве говорил: «Пусть гроза надвигается. Мы знаем, что она приносит не одни бедствия, но и пользу: она освежает воздух и изгоняет всякие миазмы. Да послужит и наступившая гроза к оздоровлению нашей атмосферы духовной, да унесет она с собой всякие тлетворные миазмы: равнодушие к благу отечества, двурушничество, служение личной наживе и пр.»[42].

На что же туманно намекает патриарший местоблюститель? Ясность в эти слова внес протоиерей А. П. Смирнов. В патриаршем соборе в Ульяновске 4 декабря 1941 г. он сказал: «Наш первосвятитель, Блаженнейший Митрополит Сергий, в своем слове по поводу войны указывает, что она приносит не одни только бедствия, но и пользу… Владыка митрополит выразил пожелание, чтобы военная гроза послужила к оздоровлению нашей атмосферы духовной… в этот момент, когда будут гибнуть у нас непрочные сокровища мира, которые «моль и ржа тлят, воры подкапывают и крадут», мы должны приобрести нетленное и негибнущее сокровище, которое бы укрепило наше мужество.

Для нас, христиан, таким сокровищем должна быть наша вера…

Что такое христианская вера? Это «уверенность в невидимом, как бы в видимом» (Евр. 11, 1). «Чем ночь темней, тем ярче звезды; чем глубже скорбь, тем ближе бог!» Звезды, незримые в блеске дня, ярко сияют ночью; В тесноте и беде вера показывает свою высшую силу…»[43]. Из этих слов видно, что духовенство возлагало большие надежды на «темноту и скорбь военной ночи» в деле предотвращения быстрого угасания религиозной веры в массах трудящихся, их отхода от религии. Надо признать, что их надежды в какой-то степени оправдались.

Идеи умершего руководителя церкви о «пользе войны» заимствованы им у известного реакционера и мракобеса Иоанна Кронштадтского, писавшего, что «война… есть милость божия, потому что она очищает нравственную атмосферу, вразумляет обезумевших от упоения грехом людей и влагает в их сердца страх божий»[44].

В годы Великой Отечественной войны церковь проповедовала, что войны — это не результат империалистической системы, стремлений империалистов к наживе и насильственному захвату чужих земель, а божье наказание людей за грехи. «Мы прогневили твое благоутробие, и враги наши, — говорилось в проповеди в патриаршем соборе о нападении гитлеровских полчищ, — явились, по твоему определению, как бы жезлом гнева и бичом негодования твоего на нас за наши грехи, как древние ассирияне явились наказанием для израильтян»[45]. Так, агрессия гитлеровской Германии выдается за «орудие божие», карающее советских людей за их «согрешения».

Это высказывание религиозного проповедника повторялось во многих церквах. В проповедях и писаниях церковников в период Великой Отечественной войны не найдешь ни одного слова о подлинных причинах войны. Тот факт, что именно империализм порождает войны, скрывался от верующих. Война, говорили священники, возникла по воле божьей как наказание людей за грехи. Эта затасканная в течение многих столетий «мудрость» церковников преподносилась верующей части советских людей со всех церковных амвонов.

Религиозно-идеалистические теории рассматривают причины возникновения войн вне условий места и времени, вне классовых общественных отношений. Ссылки на волю божью снимают ответственность за войну с действительных ее виновников — реакционных классов.

Войны возникают не по воле божьей, не в результате грехопадения людей. Марксизм-ленинизм учит, что войны порождаются действием экономических законов капиталистического способа производства и вытекающей из него политики. «Война, — писал В. И. Ленин, — не случайность, не «грех», как думают христианские попы (проповедующие патриотизм, гуманность и мир не хуже оппортунистов), а неизбежная ступень капитализма, столь же законная форма капиталистической жизни, как и мир»1.

Наука в отличие от религии усматривает причины войн не в «воле всевышнего», а всецело в земных, классовых отношениях. Будучи обусловлена экономикой, война по своей сущности политический акт. Война есть продолжение политики того или иного класса иными, а именно насильственными средствами. Марксизм-ленинизм считает войну общественно-историческим явлением, закономерным лишь для определенной эпохи. Война возникла с появлением частной собственности и разделением общества на враждебные классы — эксплуататоров и эксплуатируемых. С уничтожением капитализма, частной собственности на средства производства, с победой социализма во всех странах исчезнет всякая почва для возникновения войн. В. И. Ленин учил, что «достижение социалистического общественного устройства, которое, устранив деление человечества на классы, устранив всякую эксплуатацию человека человеком и одной нации другими нациями, неминуемо устранит всякую возможность войн вообще»[46].

Религиозное затуманивание и превратное толкование истинных причин второй мировой войны, а также политических сил, виновных в ее развязывании, в какой-то мере мешали морально-политическому воспитанию советских людей. Все это притупляло законную ненависть к гитлеризму, к вскормившим и поддерживавшим его темным силам международной империалистической реакции.

Огромные жертвы и потери, которые понес советский народ, церковь объявила искупительной жертвой богу. Согласно разъяснениям служителей церкви бог, наказав советских людей за «согрешения» и получив искупительную мзду миллионами погибших советских людей, морем народных слез и крови, сменил гнев на милость и «определил» победу Советской Армии над гитлеровской Германией и ее союзниками. Кстати, церковь свой главный вклад в дело победы над фашистской Германией видит в ходатайстве перед всевышним о даровании победы советскому оружию. «Забота о нашей несравненной, доблестной, великой Красной Армии, — говорил митрополит Алексий в докладе на заседании Поместного Собора русской православной церкви 31 января 1945 г., — проявляется главнейшим образом в неперестающей молитве не только отдельных лиц, но и церкви в целом, о даровании нашим защитникам от Господа сил… победы над врагом. Для верующего человека не может быть сомнения в том, что блестящие, невиданные и неслыханные победы нашего воинства являются следствием особой, могущественной помощи Божией нашим защитникам»[47].

Это высказывание — не случайная обмолвка. В «Журнале Московской патриархии» о победе советского народа в Великой Отечественной войне говорится как о «следствии божьей помощи». «Наш христианский и патриотический долг состоит в том… чтобы проповедовать и утверждать мысль о помощи божией, дарованной нашей стране во время Великой Отечественной войны, ныне завершенной полной и блестящей победой». Вот как церковники затемняют умы верующих советских людей при объяснении важнейших социально-политических вопросов! Вот как церковь оценивает свой вклад в дело победы над врагом! Ведь по разъяснениям служителей церкви, бог, наказав советских людей за «согрешения», сменил гнев на милость. Вняв якобы слезным молитвам церкви о заступничестве, он склонил чашу весов военной победы в пользу Советской Армии. Церковь-де упросила «всевышнего» даровать нам победу! Наша победа в войне — «следствие божьей помощи». Разве эта непомерная претензия церкви на свой будто бы решающий вклад в дело разгрома фашизма не похожа на претензию той мухи из басни, которая, сидя на шее у вола, заявляла: «Мы пахали»? Разве это не принижает усилий и воли советских людей, не затемняет умы верующих?

Советское правительство, как известно, оценило патриотическую деятельность ряда церковнослужителей в годы войны, но, разумеется, не за молитвы перед богом о заступничестве и не за распространение антинаучной идеологии.

В годы войны священнослужители утверждали, что на поле брани нравственный религиозный фактор более действен, чем «численность и сила орудий современного боя», что нравственное условие успеха воинского оружия — «твердая вера в бога, благословляющего справедливую брань; религиозный подъем духа; сознание правды ведомой войны; сознание долга перед богом и Родиной»[48].

Конечно, для победы велико значение справедливости целей войны. Но вера в бога и «религиозный подъем духа» тут ни при чем. Высокий моральный дух советского народа, состоящего преимущественно из атеистов, героизм и самоотверженность советских воинов проявлялись отнюдь не на религиозной почве. Не вера в бога, а огромная любовь к социалистической Родине воодушевляла советских воинов в битвах с врагом. Младший политрук Ю. Казьмин с фронта писал своей престарелой религиозной матери: «Не листай, мама, закапанные воском листы древних книг, не ходи к деду Архипу Найденову, не ищи вместе с ним святого чуда в наших удивительных делах. Послушай меня: мы побеждаем смерть не потому, что мы не уязвимы, мы побеждаем ее потому, что мы деремся не только за свою жизнь… Мы выходим на поле сражения, чтобы отстоять святая святых — Родину. Когда я произношу это слово, мне хочется встать на колени».

Источниками могучего морального духа советских воинов были: передовой советский общественный и государственный строй, марксистско-ленинская идеология, незыблемый союз рабочего класса и крестьянства, морально-политическое единство советского общества, дружба народов СССР, мудрая политика Коммунистической партии и Советского правительства. Невиданная моральная сила заложена в самих особенностях Советской Армии — армии нового типа, в ее историческом назначении и задачах. Благородная цель защиты социалистического Отечества трудящихся от гитлеровских захватчиков, справедливый характер войны, которую вынуждено было вести Советское государство, придавали советским воинам несокрушимую моральную силу. Высокие морально-боевые качества советских воинов обеспечивались не религиозными проповедниками, а деятельностью Коммунистической партии по идейно-политическому воспитанию трудящихся в духе социалистической идеологии. Массовый героизм, проявленный советскими воинами на полях сражений Великой Отечественной войны, — результат большой и умелой партийно-политической работы в Советской Армии и Военно-Морском Флоте. Высокий моральный дух советских воинов основывался не на евангельской, а на господствующей в советском обществе коммунистической морали.

Христианская мораль отнюдь не способствует осознанию советского воинского долга. Даже митрополит Алексий, призывая христиан к отпору гитлеровским захватчикам, вынужден был обращать внимание на это обстоятельство. Прекрасно зная пренебрежительное отношение глубоко верующих к интересам «преходящего отечества земного» во имя «вечного отечества небесного», он мотивировал выполнение воинского долга христианами велениями самого бога.

«У многих вдумчивых религиозных людей, — писал он, — часто возникает вопрос: как сочетать присущую каждому патриоту потребность с мечом в руках защищать свою родину, когда на нее нападет враг, с требованиями церкви, проповедующей любовь и всепрощение? Многие спрашивают, благословляет ли бог войну?

Эти вопросы недоумения вполне разрешаются словом божиим:

«Бог, — говорится в книге Псалмов, — научает руки верных своих на ополчение и персты на брань…

Библейский Авраам, образец кротости и благочестия, воевал за своих единомышленников и союзников.

Войной, по повелению божию, народ божий приобрел землю обетованную. Дух божий, который носился над Давидом, управлял его рукой не только тогда, когда он извлекал из десятиструнной псалтыри пророчественные звуки, но и тогда, когда он победоносно сражался с Голиафом.

Равноапостольный царь Константин прежде всего употребил крест Христов, только что им познанный, для войны против врагов, для победы над ними.

Итак, Бог благословляет справедливую войну во имя победы добра над злом»[49].

Вот так в период Великой Отечественной войны церковь, призывая верующих к выполнению воинского долга, прибегала к той же антинаучной аргументации, с помощью которой веками оправдывала насилия эксплуататоров.

В годы Великой Отечественной войны попыток уклониться от воинской обязанности по религиозным мотивам у православных христиан почти не наблюдалось. У сектантов такие попытки были нередкими. Хотя руководство большинства сектантских организаций и призывало верующих сражаться с гитлеровцами, но жизнь показала, что официальные позиции сектантских организаций — это не всегда то, чем руководствуются сектанты. Например, обращение Всесоюзного Совета баптистов и евангельских христиан с призывом к верующим сражаться с гитлеровцами не нашло отклика у части сектантов. «Мы этого Совета не знаем, и ему не подчиняемся. А его воззвание супротивно духу евангелия»[50], — говорили они.

Некоторые сектанты, призываемые в годы войны в Советскую Армию, руководствуясь евангельскими заповедями, отказывались от принятия военной присяги и оружия, от изучения военного дела. Так, в одной баптистской общине села Ольшаны, Давид-Городокского района, Брестской области, несколько человек уклонились по религиозным мотивам от службы в Советской Армии, чем безусловно помогали врагу [51].

Факты отказа части сектантов от защиты Отечества с оружием в руках вынуждено было признать даже центральное руководство евангельских христиан-баптистов. «Несмотря на то, что в этом вопросе (в отношении к военной службе. — К. П.) как будто не должно быть места сомнениям и колебаниям, — писалось в баптистском журнале, — из среды верующих все же раздаются отдельные голоса, вопрошающие: как ученики Христа могут употреблять оружие и проливать человеческую кровь?»[52]

Религия в годы войны была особенно вредна не только тем, что толкала отдельных верующих на ложный путь. Она служила удобным прикрытием для шкурнических элементов, стремившихся увильнуть от участия в защите Родины. Отмечены случаи, когда бойцы, уже участвовавшие в боях с гитлеровцами, пытались прикрыться религиозными убеждениями, чтобы избавиться от отправки на фронт. В этом деле пособническую роль играла разлагающая агитация активных сектантов. В одном из запасных стрелковых полков евангельский проповедник рядовой Гамелюк убеждал земляков: «Евангелистов никто не заставит брать оружие… Вступайте в наше общество»[53]. Прикинувшийся сектантом рядовой Козак пытался по религиозным мотивам отказаться от военной присяги и оружия, но, будучи разоблаченным, признался, что его научили назваться евангелистом имевшиеся в полку сектантские проповедники, уверявшие, что если он откажется от принятия военной присяги и оружия, то его не пошлют на фронт[54].

Под личиной сектантов, отказавшихся от оружия якобы по религиозным мотивам, нередко скрывались пособники врага, активно помогавшие фашистским захватчикам наводить «новый порядок» во временно оккупированных районах Западной Украины и Белоруссии. Это старосты и их помощники, полицаи и т. п. Они не хотели сражаться с гитлеровцами и жертвовать жизнью по политическим соображениям. Например, прикидывавшийся евангельским христианином бывший кулак Н. Миколюк, призванный из Ровенской области, признался сослуживцам: «Нечего мне умирать за Советы на фронте… Лучше сейчас погибнуть»[55].

Каковы мотивы, которые выдвигались рядом сектантов в оправдание своего отказа от службы в Советской Армии и вооруженной защиты социалистической Родины? Чаще всего это объяснялось боязнью греха перед богом — нарушения заповедей «люби врагов», «не убий», «не клянись» — и посмертного воздаяния за грех. Житель деревни Волоша, Степинского района, Ровенской области, сектант-евангелист А. Волошин, мотивируя свой отказ от принятия присяги и отправки на фронт, заявил: «Небось ведь вы, наверно, знаете божью заповедь «не убий»? А кто убьет — тот в царство небесное не попадет! А Христос какую заповедь дал? «Люби ближнего, как самого себя». А солдат разве любит ближнего, когда готовится убивать его?» Уроженец деревни Дулебы, Березинского района, Минской области, А. Бу-лич, отказываясь от оружия, сказал: «Я являюсь евангелистом, а поэтому винтовку взять не могу… В евангелии написано, что, кто с оружием в руках будет убивать людей, тот от меча и погибнет. Я не желаю совершать грех перед богом и поэтому не беру винтовку и отказываюсь сражаться с немцами… Кто не знает евангелия, тот пусть воюет и уничтожает немцев. А мне этого делать нельзя. Об ответственности за отказ от оружия мне известно, но мне труднее нарушить учение бога, чем взять оружие и убивать людей». Рядовой А. Козлов, уроженец деревни Толиечицы, Могилевского района, Могилевской области, свой отказ от изучения военного дела мотивировал: «По закону Христа убивать людей — это грех. А грешных бог наказывает. Я не желаю быть грешным и наказанным богом. Поэтому не беру в руки оружие и не занимаюсь боевой подготовкой».

Таким образом, страх посмертного воздаяния за грехи, боязнь фантастических существ, с которыми «грешным» придется неизбежно столкнуться в «преисподней», — вот наиболее распространенный мотив отказа фанатично верующих сектантов от якобы «греховного и безбожного» звания солдата.

Нередко выдвигался такой довод: военное дело противоречит христианскому учению о непротивлении злу; зло можно победить не насилием, а лишь любовью. Воюющий никоим образом не может исполнить божьей заповеди о любви к врагам. «Какую же любовь я проявлю к врагу, воюя с ним?» — говорили некоторые сектанты. «Оружие — орудие насилия и зла, — заявил уроженец деревни Крапивна, Климовского района, Брянской области, баптист Шендрей П. С., — а поэтому я не могу взять его в руки… Я понимаю, что немцы уничтожают советские города и села, убивают и насилуют, но я, по божьему учению, не должен убивать людей, каких бы то ни было. Господь говорит, чтобы все люди жили мирно. Зла злом не уничтожишь, а зло можно уничтожить только любовью. Не делай другому того, чего не желаешь себе — вот почему я не могу воевать против врагов». Иногда верующие утверждали, что «следование евангельским нравоучениям — лучшее средство обеспечить мир, что если бы все были евангелистами, то войн никогда не было бы».

Отказ от защиты Отечества оправдывался некоторыми сектантами отрицанием «земной родины», поскольку, мол, отечества для верующего на земле нет, не может быть и вопроса о его защите. Суетные земные интересы не согласны с вечными, «высокими» целями, к которым должен стремиться христианин; христианину не следует сражаться за «бренную земную суету»; военная служба для христианина непозволительна, так как у верующего врагов нет; насильников накажет сам бог. Рядовой Кравченко А. Е., уроженец деревни Городецкая, Краснопольского района, Могилевской области, свой отказ сражаться с гитлеровцами мотивировал так: «У меня, как верующего в бога, нет никаких врагов. Немцев за то, что они убивают людей, накажет сам бог — это не мое дело. На земле моей родины нет, а моя родина в небесах».

Некоторые фанатично верующие сектанты, запуганные сказками о божьей каре за грехи после смерти, отказываясь от отправки на фронт, утверждали, что не только сражаться с врагом, но и умереть на фронте грешно. А когда рядовому Кислянко А. Т., отказавшемуся от оружия по религиозным мотивам, сказали, что его, безоружного, немцы могут убить, он ответил: «Я смерти не боюсь, так как знаю, что безгрешные воскреснут и будут жить вечно в царстве небесном».

Часто сектанты, руководствуясь апостольскими поучениями о необходимости подчиняться всякой власти, соглашались защищать страну от немецко-фашистских захватчиков только трудом в тылу, упорно отказываясь при этом сражаться с фашизмом с оружием в руках.

Встречались и такие сектанты, которые, «подчиняясь власти», соглашались ехать на фронт, но с оговоркой, что пользы от них не будет, так как убивать врагов они отказываются. И действительно, были случаи ведения неприцельного огня верующими сектантами. Нетрудно себе представить «боеспособность» подразделения, если бы оно состояло из таких «христовых воинов».

Некоторые сектанты соглашались принимать присягу и оружие при условии, если ответственность за «грех перед богом» возьмут на себя командиры. Известны случаи, когда офицеры охотно брали на себя этот «грех», надеясь на то, что со временем в процессе идейно-воспитательной работы им удастся доказать верующим антинаучность и вредность религиозного мировоззрения, религиозной идеологии. В условиях Великой Отечественной войны такую уступку религиозным заблуждениям в какой-то степени можно было и допустить. Однако явно ошибочными были поступки тех офицеров, которые вставали на путь уговаривания упорствующих сектантов взять оружие. При этом, идя на уступку фанатично верующим сектантам, они говорили, что применять оружие и тем более убивать кого-либо им не обязательно.

Партийно-политическая работа, проводившаяся в годы Великой Отечественной войны среди верующих нового пополнения в запасных частях и соединениях Советских Вооруженных Сил, в подавляющем большинстве случаев давала положительные результаты. «Я являюсь баптистом, — заявил рядовой одного из запасных стрелковых полков Ионыч В. В., — и по своим религиозным убеждениям отказывался защищать Родину с оружием в руках. Но командиры и политработники помогли мне понять вред отказа от защиты Отечества, и я решил поехать на фронт, так как этого требуют интересы народа… Я видел, как немцы уничтожают деревни, села и города, убивают невинных людей. Поэтому, хотя я и баптист, я должен вести с ними борьбу».

Большая группа евангельских христиан в одном из запасных артиллерийских полков заявила: «У нас в сердце бог! И мы с богом пойдем в смертный бой на наших врагов — немецко-фашистских супостатов».

В годы Великой Отечественной войны советский народ ценил всякое честное выполнение воинского долга независимо от того, верующий или атеист его выполнял. Однако это вовсе не означает, что Советская власть в борьбе с врагом сознательно использовала религию и опиралась на нее, как это лживо утверждается теперь буржуазной пропагандой. Например, военно-теоретический журнал западногерманских реваншистов «Веркунде» поместил статью доктора Б. Маураха. В ней говорится об «опеке и поощрении Кремлем религии и церкви во время критических для Советского Союза военных лет», о якобы вызванном государственной необходимостью «впряжении стоящих в стороне сил (т. е. религии и церкви. — К. П:) в совместную оборону»[56].

Нет, это ложь! В Советском Союзе последовательно осуществляется свобода совести. Коммунисты всегда вели борьбу с религиозной идеологией, суевериями и предрассудками. Но они при этом никогда не боролись с верующими советскими людьми, не допускали раздробления сил, деления трудящихся по их отношению к религии, помня, что сила советского народа в единении. Коммунистическая партия и Советское правительство в годы Великой Отечественной войны не ставили верующих советских людей под политическое сомнение из-за их религиозных убеждений.

И в годы Великой Отечественной войны партия вела в массах пропаганду научного мировоззрения, боролась с суевериями, предрассудками и пережитками бескультурья. Именно в эти годы ЦК партии принял постановление «Об организации научно-просветительной пропаганды» (1944 г.). Партия учила терпеливо, чутко и внимательно относиться к верующим, честно выполняющим свой гражданский, в том числе и воинский, долг перед Родиной. Коммунистическая партия и Советское правительство, командиры и политорганы, партийные и комсомольские организации Советских Вооруженных Сил в годы войны воспитывали у бойцов сознательное отношение к выполнению воинского долга. Этот долг не предписан извне «всевышним», как утверждает духовенство, а нравственная обязанность человека перед советским обществом, он вытекает из идеала борьбы за коммунизм. Только такое сознание и чувство долга дает человеку силы в преодолении любых трудностей для победы над врагом.

Ныне трудящиеся СССР, в том числе и верующие, тесно сплочены вокруг КПСС и Советского правительства. Большинство священнослужителей поддерживают мероприятия Советской власти. Руководящие деятели православной церкви и других религиозных организаций поддерживают внешнюю политику СССР, участвуют в борьбе за всеобщее разоружение и мир. Политическая деятельность церкви в пользу мира внутри страны и за ее пределами отмечена Советским правительством. Патриарх Алексий за свою деятельность в пользу мира награжден орденом. Однако не деятельность церкви определяет успехи в борьбе за мир. Вклад религиозных деятелей, организаций и верующих в борьбу за мир не дает повода видеть заслугу религиозной идеологии в этом деле.

Религиозные деятели — участники движения сторонников мира — стремятся с позиций «священного писания» мотивировать положительную деятельность верующих в защиту мира. Однако корни участия многих верующих в борьбе за мир надо искать не в их религиозных взглядах. Главное, что вдохновляет советских людей, атеистов и верующих, на борьбу за мир — это стремление сделать счастливой жизнь на земле. Эти интересы нашего народа нашли свое воплощение в научно обоснованной политике Коммунистической партии и Советского правительства. Она поддерживается всеми советскими людьми, независимо от их принадлежности или непринадлежности к религии. Религиозная же вера не имеет внутренней связи со стремлением людей счастливо устроить жизнь на земле, она считает земные интересы «суетными». Религиозная идеология призывает верующих к покорности «божьей воле», учит уповать на «милость всевышнего». Она не содействует активной борьбе за мир.

Оптимистической уверенности советских людей в возможности предотвратить новую мировую войну религия противопоставляет пессимистическую, кладбищенскую идеологию. Она проповедует бессилие предотвратить ракетно-ядерную войну человеческими средствами, неизбежную гибель «грешного мира» и второе пришествие Христа. Религия вселяет несбыточную надежду на предотвращение войны путем нравственного самосовершенствования людей в духе евангельской морали.

В борьбе за мир религиозная идеология в условиях советского общества способна лишь порождать у части верующих рецидивы буржуазного пацифизма, наивную надежду на «гуманизм» империалистов и помощь «всевышнего». Религиозная идеология не утратила своего антинаучного, враждебного марксизму-ленинизму характера. И по сей день она затемняет сознание верующих, обрекает их на пассивность, сковывает инициативу, затрудняет выполнение общественного, в том числе и воинского, долга.

«Комсомольская правда» сообщала о «божьем человеке» Бобровском, который, стремясь «спасти душу» и выслужиться перед богом, сжег военный билет.

Призванный на учебные сборы военнообязанных запаса гражданин И. Тыхун при получении противогаза заявил, что он евангелист и по религиозным убеждениям ни противогаза, ни оружия в руки брать не будет.

Среди призывников иногда встречаются «обработанные» сектантами молодые люди. Они, уверовав в «небесное отечество», забывают о своем общественном долге, о Родине и обязанности защищать ее с оружием в руках. До сих пор некоторые сектанты, особенно иеговисты, «истинно православные христиане» и отдельные представители других религиозных сект, считают службу в рядах Советской Армии «греховным делом» и советуют своим «братьям» не брать на себя «безбожное и греховное звание солдата», требуют «повиноваться богу более, нежели людям», исполнять его заповеди «не убий», «не клянись» и др.

Например, в журнале «Информатор», распространяемом среди верующих иеговистским подпольем в СССР и в других социалистических странах, есть прямой призыв к отказу от службы в армии, от защиты социалистических завоеваний. В одном из пунктов иего-вистской программы, опубликованной «Информатором», говорится, что иеговисты «не идут ни в коем случае в ряды военной армии, ибо помнят, что являются воинами Христа»[57]. Были случаи, когда получив подобное напутствие от руководителей «стреф», групп, кружков, общин, а также своих фанатично верующих родителей, некоторые молодые сектанты отказывались являться на призывные пункты в дни очередных призывов в Советскую Армию.

Вот что написал в редакцию белгородской газеты «Ленинское знамя» житель деревни Гагарино, Скороднянского района, Ф. Трясоруков, отказавшийся явиться в военкомат, а потом осознавший свое заблуждение: «Мне 19 лет. В школе я учился 6 лет. Мои родители называют себя истинно православными христианами… Отец внушил мне, что служить в Советской Армии грех. И я поверил ему. Отказался явиться в военкомат. Страх перед богом и отцом привели меня к этому преступлению. Теперь я понимаю так: плохо, когда люди убивают друг друга. Это — преступление. Но если на нашу землю нападут враги, каждый с оружием в руках должен защищать ее».

Сознавая необходимость выполнения воинской обязанности, некоторые верующие стремятся попасть в те части и подразделения Вооруженных Сил, служба в которых менее связана с оружием и боевой техникой. Такие верующие, проходя службу в военно-строительных отрядах, автошколах и т. п., в беседах с родными и знакомыми выражают удовлетворение и «благодарность богу» за то, что они получили возможность выполнять воинскую обязанность, не «прегрешая» перед богом.

Итак, факты говорят о том, что руководство религиозных организаций, учитывая настроения подавляющего большинства верующих, официально признает справедливость войн в защиту социалистического Отечества и необходимость выполнения верующими своего воинского долга. Но обосновывает это антинаучными аргументами: ссылками на «божью волю», на «богоугодность» службы в Советской Армии и т. п.

Однако официальные позиции религиозных организаций — одно, а религиозная идеология, догматы религии — другое. Некоторые религиозные заповеди дают отдельным верующим основание считать «греховными» все, в том числе и справедливые, войны, а выполнение советского воинского долга также «небогоугодным и греховным делом». Религиозная трактовка воинского долга несовместима с обоснованием его коммунистической идеологией и моралью.

Этическая категория долга обозначает нравственную обязанность человека перед обществом, классом, партией. У каждого класса свое понятие долга, соответствующее его интересам. Долг представителей прогрессивного класса выражает объективно назревшие потребности развития общества. Нравственные обязанности, долг советского человека вытекают из идеала борьбы за коммунизм.

Выполнение долга перед обществом — один из основных нравственных принципов морального кодекса строителя коммунизма, вошедшего в Программу КПСС. Этот принцип гласит: высокое сознание общественного долга, нетерпимость к нарушениям общественных интересов.

Общественный долг советского человека включает в себя и долг самоотверженно защищать Советскую Родину, великие завоевания социализма с оружием в руках. Это воинский долг. Защита Отечества с оружием в руках для граждан СССР не только правовая обязанность, зафиксированная в основном законе — Конституции СССР, но и моральный долг. Сознание советского воинского долга — главный нравственный побудитель в обороне СССР.

В чем источник советского воинского долга? Он не в требованиях божественной воли, не предписан «всевышним», как говорят проповедники религии, а в глубоком сознании советскими людьми необходимости защищать свой народ и его социалистические завоевания от империалистических агрессоров. В Программе КПСС говорится, что империалистические государства не хотят примириться с существованием мировой социалистической системы и открыто заявляют о своих безумных планах ликвидации путем войны Советского Союза и других социалистических государств. Угроза строительству коммунизма со стороны империализма ставит советского человека перед необходимостью проявлять неослабную бдительность к агрессивным проискам врагов мира, быть всегда на страже мирного труда, в постоянной готовности к защите своей Родины и других социалистических стран. Защита Отечества, служба в Советских Вооруженных Силах воспринимаются советскими гражданами как высокая и почетная обязанность.

Советский воинский долг выполняется не под страхом божьей кары за ослушание, не потому, что так угодно богу, на то «воля божья», а в силу внутреннего убеждения советского человека в исторической правоте его борьбы за дело коммунизма. «Советские воины, — пишет Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский, — защищают мирный труд мирного народа, воплощающего в действительность светлую мечту человечества о коммунизме. Они защищают священную землю своих отцов и матерей, свершивших революцию и построивших социализм. Они стоят на страже интересов народов социалистических стран, всего прогрессивного человечества»[58]. Советский воин совершает подвиги, идет на самопожертвование, не жалеет своей крови и жизни, чтобы выполнить с достоинством и честью воинский долг. Он это делает не с целью выслужиться перед богом и получить входной билетик в вымышленный церковниками рай, а во имя благородного, возвышенного и реального дела — победы коммунизма!

Религия не в состоянии погасить у верующих чувство любви к своей Родине и преданности ей, чувство общественного долга. Однако религиозная мораль притупляет эти чувства. Она как бы ставит верующего в двоякого рода отношения — к богу и к своему «ближнему» и обществу в целом. Религиозные проповедники постоянно подчеркивают, что долг верующего перед богом должен быть на первом месте. Он более важен, чем долг перед «ближними», перед обществом. Выполнение раздвоенных обязанностей верующих перед богом и обществом основано на страхе «божьей кары за ослушание». Подчас верующий не выполняет свои обязанности перед обществом из-за страха перед богом. Из-за страха перед «всевышним» он иногда должен поступать вопреки своим земным интересам, не так, как требуют его совесть и общественные интересы.

Эксплуататорские классы, спекулируя на чувстве страха верующих перед богом, сохраняют в своих армиях религиозную военную присягу. Страх перед земным наказанием за нарушение присяги эксплуататорское государство подкрепляет запугиванием небесным возмездием. Но долг, предписанный свыше, — это своего рода узда. В нравственном смысле — это недостойное и неестественное для человека рабское состояние, лишенное живого общественного источника. Человек исполняет долг перед «всевышним», но с внутренним сопротивлением. Его воля и желание в случае понимания несправедливости той или иной войны, развязанной эксплуататорами, направляются в противоположную сторону. Человек постоянно живет в страхе перед «божьей карой за ослушание». Это делает его слабым и утомленным, отрицательно влияет на психику и рано или поздно порождает искушение сбросить это иго.

Клятва советского воина на верность Родине — военная присяга — не носит религиозного характера не только по соображениям принципиального, мировоззренческого порядка. Нравственная ответственность воина перед советским обществом, перед своим коллективом неизмеримо выше, чем перед несуществующим богом.

Верующие, как правило, выполняют советский воинский долг. Отказ от оружия отдельных фанатично верующих сектантов — редкие исключения. Однако далеко не все верующие служат в армии с полным сознанием своего воинского долга. Среди верующих военнослужащих нередко встречаются люди, выполняющие воинский долг не в силу внутреннего убеждения в общественной необходимости этого, а под влиянием внешних факторов: государственной дисциплины, опасения потерять доверие и т. п. Например, в одной из частей служил ефрейтор Е. Д. Подзолов, состоявший в секте евангельских христиан-баптистов. Он добросовестно выполнял служебные обязанности. Однако тихий и исполнительный ефрейтор считал, что «владение оружием — грех». Он взял оружие не по убеждению, а «по необходимости подчиняться властям». По его словам, ответ перед богом за службу в армии несет не он, а командование, которое «ходит под грехом».

Хотя воинский долг в подобных случаях и выполняется, но, как правило, не полностью. Ведь образ мыслей таких верующих остается индивидуалистическим, эгоистическим. Тут нет глубокого осознания советского воинского долга, нет твердой воли к его выполнению. В беседе с упоминавшимся баптистом Подзоловым я спросил, как он будет действовать при нападении на охраняемый им как часовым пост или в случае империалистической агрессии, если употребление оружия — «непростительный грех»? Он уклончиво и неопределенно ответил: «Там видно будет…»

Защита нашей социалистической Родины с оружием в руках требует от воинов бодрости духа, умения преодолевать трудности, воли к победе, а нередко героизма и самопожертвования. Военная присяга и уставы учат воина стойко переносить все тяготы и лишения военной службы, не щадить своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами. Особенно суровы требования воинского долга в современной, особенно ракетно-ядерной, войне, в условиях постоянной опасности для жизни не только отдельных воинов, но и целых соединений. Тем крепче должны быть у воинов марксистско-ленинское мировоззрение, прочнее моральные устои, непреклоннее воля к выполнению воинского долга!

Марксистская этика не считает безнравственным выполнение долга без внутреннего убеждения человека в необходимости этого. Она одобряет и ценит выполнение общественного, в том числе воинского, долга и тогда, когда, скажем, верующий выполняет его в силу государственной дисциплины, под давлением общественного мнения. Дисциплина, общественное мнение — могучие средства воспитания людей в духе требований общественного долга. Но нет никакого сомнения, что на поле боя более ценен тот воин, который сознает и выполняет воинский долг не только по внешней обязанности, но и по внутренней убежденности в справедливости дела, за торжество которого он сражается. Внутреннее осознание долга дает воину максимум сил в преодолении любых трудностей для победы над врагом.

Категория общественного, в том числе воинского, долга не является независимой и изолированной. Она входит в единый комплекс связанных между собой, взаимообусловливающих и дополняющих друг друга категорий и принципов коммунистической морали. Моральный долг советского человека конкретизируется всей совокупностью нравственных принципов и категорий. Говоря о значении принципов морального кодекса строителя коммунизма в формировании сознания воинского долга, Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский отметил, что «моральный кодекс строителя коммунизма включает в себя все основное, чем определяется моральный облик советского воина. Он расширил основу наших воинских уставов и наставлений, дав в руки командиров, партийных и комсомольских организаций новое мощное средство воспитания таких качеств, которые необходимы для победы в бою с сильным и коварным врагом: мужества, смелости, решительности, стойкости, инициативы, боевого наступательного духа. Мы теперь опираемся на нормы поведения, которые в категорической форме предписываются Военной присягой, воинскими уставами, и на такие нормы поведения, которые признаны моральным законом нашего общества»[59]. Действительно, разве принципы морального кодекса строителя коммунизма: преданность делу коммунизма, любовь к социалистической Родине, к странам социализма, непримиримость к врагам коммунизма, мира и свободы — не говорят советскому воину о его долге перед народом?! Разве категория справедливости не уточняет содержания советского воинского долга?! Ведь нет советского воинского долга без понимания необходимости борьбы против несправедливости!

Почему же несовместимы религиозные предрассудки с сознанием советского воинского долга, основанного на коммунистической идеологии? Почему противоположны основные принципы коммунистической и религиозной морали?

Нет нужды сопоставлять все принципы и категории коммунистической морали с религиозными нравоучениями. Мы ограничимся лишь критикой религиозного понимания справедливости, поговорим о противоположности социалистического патриотизма и гуманизма с религиозными.

Нет советского воинского долга без борьбы за справедливость. Непримиримость к несправедливости — одно из требований морального кодекса строителя коммунизма.

Что такое справедливость? Это нравственная оценка общественных явлений с классовых позиций. У рабочего класса и капиталистов свое представление о справедливости. Но это не значит, что каждый класс прав по-своему. Существует только одна справедливость. С позиций коммунистической морали справедливо то, что способствует утверждению коммунизма.

Понятие справедливости очень важно для нравственной оценки и такого общественного явления, как война. Оно позволяет людям с классовых позиций оценивать характер войн и на основе этой оценки выработать то или иное отношение к войне. Классовая, нравственная оценка войны — могучее средство морального воспитания. Сознание справедливости того дела, во имя которого ведется война, имеет первостепенное значение для формирования сознания воинского долга, высокого морального духа народа и армии в войне. Безмерна сила народа, защищающего правое дело! Сознание справедливости повелительно вторгается в жизнь людей и заставляет их действовать. Сознание воинского долга — результат нравственного оправдания войны. Оно прочно лишь тогда, когда война в нравственном сознании человека оценивается как справедливая и он видит в ней свое кровное и близкое дело — защиту интересов своего класса, народа, нации. От того, на чьей стороне сила морального энтузиазма масс, против чего направлено их моральное негодование, во многом зависит ход и исход войны. «Во всякой войне, — учил В. И. Ленин, — победа в конечном счете обусловливается состоянием духа тех масс, которые на поле брани проливают свою кровь. Убеждение в справедливости войны, сознание необходимости пожертвовать своею жизнью для блага своих братьев поднимает дух солдат и заставляет их переносить неслыханные тяжести»[60].

Служители культа в нашей стране в годы Великой Отечественной войны, призывая верующих сражаться с гитлеровскими захватчиками, так или иначе прибегали к нравственной оценке войны, признавали ее «богоугод-ность» и «справедливость». Но религиозное понятие справедливости несовместимо с понятием справедливости в коммунистической идеологии.

В чем антинаучность религиозного понятия справедливости? В том, что оно крайне абстрактно и мистифицировано. Из него выхолощено классовое содержание. «Правда», «добро» и «справедливость», рекламируемые духовенством, основываются на соображениях абстрактной религиозной морали. А эта мораль оторвана от жизни, от конкретно-исторического содержания, рассчитана на все времена и народы и поэтому практически бесплодна.

Духовенство утверждало и утверждает, что война с христианской точки зрения — средство защиты и восстановления попранной справедливости и допустима для верующего, если она направлена к достижению этих целей. Но критерий, мерило справедливости у церковников носит крайне неопределенный и отвлеченный характер. Как и в дореволюционный период, православное духовенство в СССР утверждает, что в спорах между людьми роль высшего суда, последней апелляционной инстанции принадлежит «слову господнему». Это истинный источник справедливости и мерило законности человеческих действий. По словам религиозных проповедников, настоящую справедливость могут соблюдать и осуществлять только те люди, которые воплощают христианство в жизнь, придерживаются правил евангельской морали. Только в их душах звучит голос божьей справедливости.

Православное духовенство справедливость Великой Отечественной войны связывало в первую очередь с защитой от гитлеровских захватчиков («сатанинских врагов Христа») православной религии и ее святынь. Характерно, что, призывая верующих к выполнению воинского долга перед «богом и Родиной», церковники, как правило, долг перед богом выпячивали на первое место.

Естественно, что неопределенность и абстрактность религиозного критерия справедливости обусловливает своего рода неопределенность нравственного долга вообще. Это усложняет и затрудняет понимание верующими истинного характера войны, выработку правильного отношения к ней.

В отличие от религиозной, в коммунистической идеологии существует простой и ясный критерий справедливости. Он связан с борьбой трудящихся за улучшение жизни. «В основе коммунистической нравственности, — учил В. И. Ленин, — лежит борьба за укрепление и завершение коммунизма»[61].

Из чего исходит марксизм-ленинизм при нравственной оценке войн как справедливых или несправедливых? Марксизм-ленинизм исходит не из соображений абстрактной религиозной морали, а из определяемых конкретно-историческими условиями политических интересов классовой борьбы пролетариата за освобождение трудящихся масс от эксплуатации, за построение коммунистического общества.

Главная идея коммунистической идеологии — идея коммунизма. Коммунизм в отличие от религии вносит в жизнь трудящихся глубочайший смысл и раскрывает перед ними захватывающие перспективы роста материального благосостояния и культурного уровня всего общества. В отличие от религии марксизм-ленинизм учит, что коммунистическое общество нельзя построить без вооруженной защиты социалистического Отечества от империалистов.

Идея вооруженной защиты социалистического Отечества — неотъемлемый элемент ленинской теории социалистической революции. В. И. Ленин в работе «Военная программа пролетарской революции» отмечал, что победа социалистической революции в одной стране неизбежно должна вызвать «прямое стремление буржуазии других стран к разгрому победоносного пролетариата социалистического государства. В этих случаях война с нашей стороны была бы законной и справедливой. Это была бы война за социализм, за освобождение других народов от буржуазии»[62]. Идея вооруженной защиты Отечества трудящихся от империалистических агрессоров, обеспечения мира есть и будет неотъемлемой стороной коммунистической идеологии до тех пор, пока не исчезнет опасность агрессии империализма против социализма.

Идею вооруженной защиты социалистического Отечества В. И. Ленин связал с безусловной справедливостью войны в его защиту. «Признавать защиту отечества, — учил Ленин, — это значит признавать законность и справедливость войны… Если войну ведет пролетариат, победивший у себя буржуазию, ведет в интересах укрепления и развития социализма, тогда война законна и «священна»[63].

Какова цель справедливых войн в защиту социалистического Отечества? Это защита социализма, завоеваний трудящихся, помощь трудящимся других стран, что понятно и близко сердцу каждого советского человека. Народ, ведущий войну в защиту социалистического Отечества, непобедим. Где ясное понимание справедливости войны, там большее моральное негодование и ненависть к врагу, там выше сознание воинского долга по защите Отечества. Конкретность и ясность марксистского положения о справедливости войн в защиту социалистического Отечества, его неизмеримое превосходство над абстрактными религиозными рассуждениями о «божьей справедливости» обусловливают преимущество и силу советского воинского долга.

Оценка некоторыми религиозными деятелями Великой Отечественной войны как справедливой совпадает с ее объективной справедливостью. Но нельзя не отметить вреда религиозной мистификации идеи справедливости для воспитания сознательного отношения к выполнению воинского долга. Ведь в годы минувшей войны даже патриотически настроенная часть духовенства, призывая верующих к отпору гитлеровским захватчикам, мотивировала выполнение воинского долга божьим благословлением и его волей. Митрополит Алексий (ныне патриарх) писал, что «бог благословляет справедливую войну во имя победы добра над злом»[64], что «подлинно сам господь научает руки наши на ополчение» [65]. Но ведь там, где человек побуждается к выполнению тех или иных обязанностей чисто внешним образом, будь то страх земного наказания или божьей кары за ослушание, там нет ревностного отношения к исполнению долга. Прочное сознание долга и горячее стремление выполнить его возникают лишь там, где люди объединяются в коллектив для решения близких и важных для них общественных задач. Не «божья воля», а решение близких и понятных советским людям общественных задач по защите советского общественного и государственного строя, по освобождению народов Европы и Азии от фашистского ига и т. д. — вот что определяло высокий моральный дух советского народа и его армии в войне.

Советский народ и его государство не нуждаются в религиозном угаре и тумане. Социалистическое государство, в отличие от буржуазного, не нуждается в мистификаторских услугах церкви. Ему нечего скрывать от советского народа. Интересы народа для него превыше всего. Для обоснования целей и задач советского народа по защите социалистического Отечества не требуется помощь «всевышнего». Для формирования сознания советского воинского долга нужна не религиозная мистификация и ложь, а только правда.

Борьба с религией, формирование воинского долга неразрывно связаны с воспитанием трудящихся в духе советского патриотизма. Любовь к Родине предполагает деятельное служение ей, в том числе и с оружием в руках. Быть патриотом — значит образцово выполнять долг перед Родиной как на поприще мирного, так и ратного труда. В Постановлении июньского (1963 г.) Пленума ЦК КПСС «Об очередных задачах идеологической работы партии» подчеркивается, что воспитание советского патриотизма, любви к нашей социалистической Родине, к великой Коммунистической партии Советского Союза — важнейшая, первоочередная задача идеологической работы.

Советский патриотизм в отличие от религиозного — это великая нравственная сила, могучий источник энергии советских людей. Беззаветная преданность социалистической Родине, стойкость и мужество при выполнении трудового и воинского долга перед ней — обычные явления в жизни советского общества. Яркое подтверждение этому героические дела нашего народа в годы гражданской войны и пятилеток, в период Великой Отечественной войны, в освоении целины, в строительстве новых предприятий, освоении несметных богатств Севера и Востока страны и т. д.

В нашей стране верующие и неверующие совместно строят коммунизм. Неправильно было бы также утверждать, что каждый верующий автоматически превращается в труса и дезертира, когда встает задача вооруженной защиты Отечества, что верующим не присуще патриотическое чувство любви и преданности социалистической Родине. Религия не настолько всесильна, чтобы подавить земные потребности верующих, заставить их выступать против своих жизненных интересов. В годы Великой Отечественной войны большинство верующих бок о бок с атеистами сражались на фронте и ковали победу в тылу. И в послевоенные годы они трудятся активно.

Большинство религиозных деятелей в годы Великой Отечественной войны занимало патриотическую позицию, а сейчас участвует в борьбе за мир. Учитывая настроения верующей части советских людей, религиозные проповедники сейчас не скупятся на призывы к труду «на благо Отечества», к выполнению «долга перед Советской Родиной», к дружбе между народами и т. п. Однако это вовсе не означает, что религиозная идеология сблизилась с идеологией социалистического патриотизма и интернационализма и помогает коммунистическому воспитанию советского народа и его воинов. Религиозная идеология была и остается враждебной марксизму-ленинизму. Если верующие советские люди вместе с атеистами отстаивают свободу и независимость своего Отечества и трудятся во имя построения коммунизма, то это происходит не благодаря религиозной идеологии, а вопреки ей.

Некоторые советские люди видят, что многим верующим не чуждо патриотическое воодушевление в труде и в обороне страны, и поэтому склонны считать, будто религия в СССР теперь не помеха в воспитании советских людей в духе социалистического патриотизма. Но они заблуждаются. Вопрос об отношении верующего к Отечеству, к общественному долгу не прост.

Пожалуй, ни один вопрос не вызывает столько сомнений у верующих и так не запутан богословами, как этот. Может ли быть признано патриотическое воодушевление допустимым с христианской точки зрения? Правильный ответ невозможен без разъяснения более общего вопроса: какую ценность представляет для верующего с религиозной точки зрения все земное бытие?

Религиозная идеология противопоставляет «небесное отечество» миру земной действительности, отдавая предпочтение небесному. Согласно христианскому вероучению земная жизнь вследствие греха противоположна «честному и непорочному царству божию». Поэтому ее нужно избегать и бороться как со злом. «Дружба с миром есть вражда против бога» (Библия. Послание Иакова. Глава 4, стих 4), «Не любите мира, ни того, что в мире» (Первое послание Иоанна. Глава 2, стих 15), «О горнем помышляйте, а не о земном» (Послание к колоссянам. Глава 3, стих 2) — вот так наставляют верующих Библия и ее проповедники. Верующим внушается, что все земное — «суета и томление духа». Борьба за земное счастье не имеет смысла. Человек — странник в этом мире. Настоящее его пристанище на небесах. «Отчизна моя в небесах» — поется в одном из баптистских гимнов. Главное — спасти душу, получить входной билетик в рай. А для этого высшими нравственными добродетелями христианство объявляет аскетическое отношение к материальным благам, отказ от активной общественной деятельности, примирение с социальным злом, смирение и т. д.

Христианское вероучение проникнуто духом самоотречения от земного мира. Поскольку патриотизм имеет мало ценности в сознании людей, уверовавших в «небесное отечество», нетрудно понять, что религиозные предрассудки притупляют патриотические чувства и традиции народных масс. Но религия не в силах погасить патриотических чувств народа.

Патриотизм, как указывал В. И. Ленин, это «одно из наиболее глубоких чувств, закрепленных веками и тысячелетиями обособленных отечеств»[66]. Это моральное чувство выражает преданность человека своей Родине, заботу о ее судьбах. Патриотизм уходит корнями в толщу народа — подлинного носителя патриотических традиций.

В упорном труде с иноземными захватчиками, вопреки пропаганде церковников, что «отечество верующих на небесах», рос патриотизм народов России. Русский народ жестоко угнетался царизмом, но крепка была его любовь к неласковой Родине. В многочисленных войнах против захватчиков и поработителей развертывались таланты русского народа, смелость, выдержка, героизм, терпение и упорство, готовность пойти на любые жертвы во имя спасения Отчизны. Именно патриотизм побуждал народ становиться на защиту родной земли. И никакая религиозная проповедь о «небесном отечестве» не могла угасить в массе простых верующих людей любовь к земному отечеству! Ведь религиозный фанатизм никогда не был свойствен русскому народу.

Следовательно, церковь и духовенство не могут игнорировать патриотические чувства и традиции трудящихся, их земные интересы и потребности. А главное — они не могут игнорировать свои корыстные материальные интересы и в соответствии с ними вынуждены занимать те или иные позиции в классовой борьбе, выбирать тот или иной политический курс, вырабатывать угодное им отношение верующих к происходящей в обществе борьбе. В этом случае разжигание патриотических чувств или же принижение и извращение их играют важную роль в достижении церковью и духовенством своих корыстных целей.

Как привлекали верующих к активному участию в войнах в интересах эксплуататорских классов царской России и церкви? Духовенство всегда прибегало к религиозно-мистическим трактовкам понятий отечества и патриотизма для обоснования божественного характера эксплуататорской власти, гармонии интересов всех классов общества, чтобы выдать государство за божественного вершителя правды и справедливости. Церковники объявляли, что в основе патриотизма лежат учение и заповеди Христа, и призывали верующих к верноподданническому служению, христианской любви и преданности эксплуататорскому государству, к защите «веры, царя и отечества».

Христианская церковь и духовенство всегда хитро использовали противоречивый характер библейских преданий и поучений: то для шовинистического искажения патриотических чувств и традиций народных масс, то для проповеди безразличия к интересам отечества и протаскивания космополитических идей. В условиях капитализма буржуазный национализм и космополитизм, как правило, выступают в религиозных одеяниях.

Всякая религия разжигает национальную вражду и нетерпимость к инаковерующим. Верующим внушается, что лишь их религия истинна, а все другие ложны и те, кто веруют в других богов, не заслуживают доверия. В Библии, например, содержится немало призывов против дружбы с иноверцами и иноплеменниками: «Предай их заклятию, не вступай с ними в союз и не щади их» (Библия. Второзаконие. Глава 7, стих 2). Такой же ненавистью к иноверцам проникнут Коран. К. Маркс отмечал, что «Коран и основанное на нем мусульманское законодательство сводят географию и этнографию различных народов к простой и удобной формуле деления их на две страны и две нации: правоверных и неверных. Неверный — это «харби», враг. Ислам ставит неверных вне закона и создает состояние непрерывной вражды между мусульманами и неверными»[67].

Эксплуататорские классы широко использовали религию для разжигания национальной и религиозной вражды, для идеологического оправдания захватнических войн. Колониалисты раньше и теперь широко пользуются религиозно-националистическими предрассудками для разъединения и ослабления угнетаемых ими народов колониальных и зависимых стран. Например, играя на религиозной нетерпимости мусульман и иудеев, неоколониалисты раздувают вражду между арабами и евреями на Ближнем Востоке. Империалисты используют непримиримость мусульманской и индуистской религий для натравливания народов Индии и Пакистана друг на друга. Разжигание религиозно-националистических предрассудков империалисты используют и в диверсиях против стран социалистического лагеря.

Вред религиозной идеологии в капиталистических странах состоит в подмене классовой борьбы с угнетателями религиозной, националистической враждой, мешающей объединению трудящихся разных вероисповеданий для борьбы против общего врага — эксплуататоров.

Религиозные предрассудки среди части советских людей мешают укреплению дружбы между народами СССР, между воинами различных национальностей, способствуют сохранению буржуазно-националистических пережитков.

Необходимое дополнение буржуазного национализма — космополитизм. Империалисты стремятся извратить патриотические чувства трудящихся усиленной пропагандой космополитизма. В этом им значительную помощь оказывает религиозная идеология. Так, космополитические идеи в религиозной форме в нашей стране проповедуют иеговисты. Бруклинский иеговистский центр в США в своих печатных религиозных изданиях, нелегально распространяемых среди верующих в СССР, пропагандирует космополитическую идейную отраву. Иеговистская проповедь установления во всем мире единого «теократического государства», стремление собрать все народы в единую родину Христа как нельзя лучше соответствует целям монополистической буржуазии США, стремящейся к мировому господству.

Антипатриотическая, космополитическая религиозная идеология иеговистов подводит отдельных верующих к отказу признавать социалистическое Отечество и защищать его с оружием в руках. Например, привлеченный к судебной ответственности за противозаконные действия иеговист Д. Михайлов заявил: «Мы, свидетели Иеговы, частью данного мира себя не считаем, а являемся только частью «нового мира», т. е. теократии… Мы также исходим из того, что являемся воинами Христа, а воин Христа в руки оружия не берет и на службу в армию не идет»[68].

Религиозно-космополитические идеи игнорируют национальные особенности народов и их патриотические чувства, а религиозно-националистические индивидуализм и эгоизм несовместимы с дружбой и братством народов, в основе которых лежат коллективизм и взаимопомощь трудящихся, независимо от национальных, расовых и религиозных различий.

Церковнослужители в нашей стране по-прежнему протаскивают религиозно-идеалистические воззрения на патриотизм. Они утверждают, что в его основе лежат учение и заповеди Христа. Религиозные организации в своих печатных изданиях проповедуют, что будто бы советский патриотизм имеет божественное происхождение и свой истинный смысл и опору находит в христианстве. Например, в годы Великой Отечественной войны в «Журнале Московской патриархии» писалось о «мощном религиозно-патриотическом подъеме», о «поднятии в сердцах православной массы священной волны христианского патриотизма» и т. д., якобы вдохновивших советских людей на защиту Отечества. Верующим внушается также, что даже такое замечательное свойство советского патриотизма, как чуждость шовинизму, сочетание с интернационализмом, будто бы своим истоком имеет православную веру. Подобные взгляды лишь затемняют сознание верующей части советских людей.

Православное духовенство, например, в понятие «патриотизм» вкладывает преданность человека богу и любовь к нему, к своей религии и церкви, и лишь после них — любовь к «христианской цивилизации». Под этим разумеется общественное состояние, дающее возможность «морального блага», развития «христианских добродетелей». Церковники не прочь порассуждать о патриотизме как «психическом феномене», т. е. якобы вечном и естественном, заложенном богом в самой природе человека чувстве любви к родной земле как причине своего бытия и существования. Церковники замалчивают исторический характер патриотизма, изменение его классового содержания в различные исторические эпохи.

Социалистический патриотизм — патриотизм высшего типа. В его содержании нет места религиозной мистике, любви к несуществующему богу, его культу и культовым учреждениям. Он воспитывает деятельную любовь к своей Родине. Это любовь не только к месту рождения, «дыму родного очага», родному языку, национальным традициям, но прежде всего любовь к утвердившемуся в стране подлинно народному социалистическому общественному строю, созданному творчеством народных масс под руководством Коммунистической партии.

Социалистический патриотизм органически связан с пролетарским интернационализмом. Борцу за коммунизм, к какой бы нации он ни принадлежал, дороги не только судьбы своей Родины, но и судьбы трудящихся других стран. Любя свою Родину, советский патриот поддерживает борьбу трудящихся других стран и наций за социальный прогресс.

Содержание социалистического патриотизма и интернационализма как важнейшего принципа коммунистической нравственности предельно четко определено в моральном кодексе строителя коммунизма. Это — любовь к социалистической родине, к странам социализма; дружба и братство всех народов СССР; нетерпимость к национальной и расовой неприязни; братская солидарность с трудящимися всех стран, со всеми народами.

Что значит быть советским патриотом? Это не только беззаветно трудиться во имя торжества коммунизма и мужественно защищать Родину от империалистических агрессоров с оружием в руках, но и быть интернационалистом, содействовать миру и процветанию всех народов, их борьбе за демократию и социализм, независимо от их расовой, национальной и религиозной принадлежности. Советский патриот считает своим долгом оборонять не только свою страну. Советские воины, выполняющие патриотический долг с оружием в руках, считают своей интернациональной обязанностью крепить боевое содружество с воинами армий социалистических стран и вместе с ними обеспечить надежную защиту всего социалистического лагеря и мира во всем мире.

Мы одобрительно относимся к честным побуждениям некоторых религиозных деятелей, выступающих иногда с патриотическими призывами к верующим выполнить патриотический долг перед Отечеством. Но мы не вправе не видеть за отдельными призывами священнослужителей (кстати, в них нет ничего религиозного) антипатриотической сущности религиозной идеологии, которую они постоянно проповедуют. Мы не можем уступать им по идеологическим вопросам. И ныне христианская идеология притупляет патриотические чувства, мешает выполнению патриотического долга верующими.

Во-первых, учение о христианском самоотвержении требует от верующего во имя «любви к ближнему и врагам» поступиться любыми благами по первому требованию со стороны других из одного только побуждения прекратить возникший спор. Из-за нежелания борьбы с врагом, стремления к смирению во имя личного спасения у отдельных верующих развивается безразличное отношение к общественным интересам, к нуждам социалистического Отечества.

Во-вторых, по своему нравственному развитию глубоко верующий иногда всецело занят небесными интересами, ему некогда подумать об Отечестве. И не потому, что он считает заботу о земном злом, а любовь к Родине — моральным преступлением. Его помыслы поглощены небесными заботами. Верующему подготовка к «загробной жизни» кажется иногда более важным делом, чем борьба за блага на земле. «Царство божие» довлеет над земным. Верующий стремится путем, «нравственного самосовершенствования» уйти от общества и забот о нем, стать «гражданином» лучшего, «небесного мира». У христианина, воспитанного в духе евангельской морали, огонек любви к земной родине угнетается навязчивой религиозной идеей о «горнем отечестве» и поэтому порой едва тлеет.

Это вынуждены признать и сами религиозные деятели. «Есть верующие, — пишет один из баптистских проповедников, — которые думают, что патриотизм и христианство несовместимы, что хороший христианин не может быть горячим патриотом»[69].

Духовенство пытается «совместить» христианство с патриотизмом. Однако тщетны попытки совместить несовместимое. И не помогут служителям культа натяжки в истолковании некоторых мест из Библии в пользу патриотизма. Весь дух религии и ее учения враждебен ему. Идеология социалистического патриотизма и интернационализма несовместима с религиозно-мистической идеологией церковников. Естественно, антипатриотическая религиозная идеология затрудняет осознание верующими советского воинского долга.

Строительство и защита коммунизма неразрывно связаны с воспитанием трудящихся в духе социалистического гуманизма. Моральный кодекс строителя коммунизма включает принцип: гуманные отношения и взаимное уважение между людьми; человек человеку друг, товарищ и брат. Этот принцип весьма существен для конкретизации морального долга советского человека.

Буржуазные идеологи и большинство зарубежных религиозных деятелей усиленно трубят об антигуманизме безбожников-коммунистов, что будто бы гуманизм в отношениях между людьми возможен лишь на основе веры в бога. Но посмотрим, что же кроется за религиозным, в частности христианским, гуманизмом?

Важнейшие требования христианской нравственности — любовь к ближнему, ко всем людям, в том числе и к врагам, всепрощение, непротивление злу насилием и т. п. Эти требования и выдаются защитниками религии за подлинный гуманизм. Но религиозный гуманизм выглядит весьма убого. Что остается от христианского «человеколюбия» и «гуманизма», если они в конечном счете поглощаются любовью к богу? Ведь ради эгоистической цели — «достижения царства небесного» — христианин должен отречься от самых близких ему людей и всецело посвятить себя высшему подвигу — любви к богу. «Если кто приходит ко мне, и не возненавидит отца своего, и матери, и жены, и детей, и братьев, и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть моим учеником» (Евангелие от Луки. Глава 14, стих 26). Эти слова, приписываемые мифическому евангельскому Христу, далеки от духа подлинного, жизнеутверждающего человеколюбия.

Противоположны подлинный социалистический гуманизм и гуманизм христианский. Об этом очень хорошо сказал Н. С. Хрущев в беседе с корреспондентом французской газеты «Фигаро» С. Груссаром. «Часто о нас, коммунистах, говорят много вздорного, доказывают, что если люди не верят в бога, которого даже верующие ясно себе не представляют, то такие люди не могут руководствоваться высокими чувствами гуманизма. Но коммунисты — это самые гуманные люди, потому что они ведут борьбу не за то, чтобы лишь самим жить хорошо… Мы считаем, что каждый человек имеет право на труд, на хорошую жизнь, которую человеческое общество может создать для всех людей. Мы — за подлинное равноправие людей и народов. Разве это не является выражением гуманности? Забота о живом человеке, об обществе, в котором ты живешь, забота о жизни народа — вот наши идеалы, вот наше убеждение. Думаю, что это значительно лучше, чем верить в бога и грабить работающих на тебя людей, выбрасывать их на улицу с заводов и фабрик, как это делают верующие в бога капиталисты»[70].

Эти слова метко разят лицемерие христианских «гуманистов». Возводимое христианской нравственностью в ранг высшего благочестия требование любви к врагам и всепрощения не имеет ничего общего с подлинным гуманизмом. Почти 2 тысячи лет произносятся христианские проповеди о любви и братстве, а их между угнетателями и угнетенными нет и быть не может. Разве, скажем, рабочий может «любить как самого себя» и считать ближним капиталиста, который его угнетает, обрекает на голод, болезни и нищету?! И разве считает капиталист своим ближним и любит шахтера, металлурга, слесаря, из которых он выжимает все соки?! Призывы любить ближних, в том числе и врагов, как самого себя, обезоруживают не притеснителей и насильников, а их жертвы, притупляют ненависть трудящихся к угнетателям, отвлекают их от классовой борьбы. Фразы о «религиозном гуманизме» всегда использовались эксплуататорами и духовенством для прикрытия реакционных и кровавых дел.

Советские люди отвергают «гуманизм», проповедуемый религиозной моралью, так как такой «гуманизм» носит реакционный характер. Подлинный социалистический гуманизм несовместим с всепримиряющим, пассивно-христианским гуманизмом. Идеей «воздаяния добром за зло» он не искореняет, а на деле лишь поощряет зло. «И если бы мы с вами вышли с крестом, да с молитвами, — говорил Н. С. Хрущев, — да на колени встали бы и призывали империалистов к человечности, то они посмеялись бы над нами, они бы увидели в этом только нашу слабость и свою силу» ^[71].

Религиозные деятели в нашей стране не осмеливаются теперь открыто проповедовать любовь к врагам социалистического государства и непротивление им. Тем не менее отдельные верующие считают, что победить зло и сохранить мир можно только любовью. Выполнение воинского долга, вооруженная защита Отечества будто бы противоречат духу человеколюбия и гуманизма. «Какую же любовь солдат может проявить к врагу, если готовится сразить его?!» — заявляют некоторые сектанты.

Такие верующие обычно считают, что христианские заповеди «не убий», «люби врагов», «не противься злу» выражение подлинного гуманизма и миролюбия. Но они ошибаются. История свидетельствует, что христианская мораль служила отнюдь не гуманным целям. Евангельские поучения «люби врагов», «не держи в сердце злобы», «прощай обиды» и др. лишь воспитывали в труженике раба, покорного эксплуататорам.

Христианский гуманизм на деле антигуманизм, поскольку он учит примирению с врагами, с эксплуататорами, с социальной несправедливостью. Подлинный, социалистический гуманизм — революционный гуманизм. Он исходит из того, что счастье народа завоевывается в борьбе с врагами. Ему чужды реакционные идеи «непротивления злу». С любовью к трудящимся, к борцам за его счастье социалистический гуманизм сочетает жгучую ненависть к врагам.

Ненависть к врагу имеет огромное значение в войнах для защиты социалистического Отечества. Без жгучей ненависти к врагу нельзя его победить. Ненависть к империалистическим хищникам, эксплуататорам — это проявление любви к трудящимся, своему народу и социалистической культуре. Советским воинам, воспитываемым на основе коммунистической идеологии, чужды человеконенавистничество, слепая злоба и мстительность. Ненавидя врага, советские воины всегда гуманно относились к мирному населению вражеских стран, к военнопленным, к ценностям материальной и духовной культуры. Гуманизм советских воинов получил благодарное признание всего прогрессивного человечества.

В коммунистическом идеале нет места насилию над людьми, в том числе и военному насилию. Ленин учил коммунистов неустанно бороться за мир, добиваться ликвидации войн. «Окончание войн, — писал он, — мир между народами, прекращение грабежей и насилий — именно наш идеал…»[72]. Для коммунистов и их сторонников достижение коммунистического идеала мирным, бескровным путем было бы самым желанным. Но этому мешают реакционные силы и классы. Поэтому в отличие от христианских моралистов, козыряющих гуманистическими фразами, коммунисты для достижения самого гуманного, коммунистического идеала прибегают к революционному насилию над насильниками. «…Социализм, — писал В. И. Ленин, — вообще против насилия над людьми. Однако, кроме христианских анархистов и толстовцев; никто еще не выводил отсюда, что социализм против революционного насилия»[73].

Опыт истории учит, что реакционные классы первыми прибегают к насилию. Не будь реакционного насилия, не ставился бы вопрос о революционном насилии. Чем же можно обуздать злодея и хищника, как не насилием? «Без насилий по отношению к насильникам, имеющим в руках орудия и органы власти, нельзя избавить народ от насильников»[74]. Евангельские рецепты «воздаяния любовью за зло» не могут покончить с эксплуатацией, несправедливостью и произволом насильников. Н. С. Хрущев раскритиковал христианский принцип «непротивления злу». Он предупредил врагов: «Нет уж, господа хорошие, вы должны знать, что мы не будем придерживаться библейского изречения: если тебя ударили в левую щеку, так ты подставь правую. Нет, мы предпочитаем поступать так — если нас ударят один раз, то мы ударим два раза» [75].

Евангельские рецепты установления братства и любви между людьми обречены на провал. Они не учитывают реальных условий развития капиталистического общества. Они не вели и не ведут общество вперед. Моральные заклинания бессильны в капиталистических странах, где насилие существовало и существует на объективной, экономической основе — антагонистических производственных отношениях. Только при социализме ликвидируется насилие над людьми.

Советское правительство с первого дня существования нашего государства последовательно проводит политику мира и дружбы между народами. Однако советским людям не раз приходилось отрываться от мирного труда и браться за оружие, чтобы защитить социалистическую Родину от врагов. «Но, даже когда мы сражались, — говорил Н. С. Хрущев, — на наших боевых знаменах было написано: «Мир народам»[76].

В капиталистических странах некоторые буржуазные и церковные деятели чернят коммунистов в глазах людей, мало сведущих в политике. Они заявляют, что коммунисты — безбожники, поэтому они не могут руководствоваться гуманными принципами человеколюбия. Действительно, коммунисты — атеисты и не придерживаются христианской морали. Мы руководствуемся самой справедливой и благородной коммунистической моралью. Коммунисты не просят у несуществующего бога мира и благоволения, а настойчиво борются за мир, настаивая на запрещении оружия массового поражения, на всеобщем разоружении. Коммунисты стремятся вовсе исключить войну из жизни общества. Благодаря их усилиям заключен Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и под водой, который встречен народами с горячим одобрением.

Мировая общественность все более убеждается, что миролюбивые слова и заявления некоторых руководителей капиталистических стран, христианских по вере, расходятся с их делами. Даже богослужители признают (а среди них не мало честных людей), что не «христиане» типа Аденауэра, а именно «безбожники-коммунисты» делают подлинно гуманное дело, твердо отстаивая дело мира. Английский священник Н. С. Диксон в ответ на внесенный Н. С. Хрущевым в ООН план всеобщего разоружения прислал на его имя письмо. В нем говорится: «Дорогой мистер Хрущев! Спасибо Вам за Ваш план мира. Вы коммунист, но во многих отношениях Вы более христианин, чем многие так называемые «христиане». Эти слова метко разят христианское лицемерие поборников «холодной войны».

Мечту народов о всеобщем мире ныне возможно осуществить. Но мир не приходит по воле божьей. Молитвы и моральные заклинания тут не помогут. Христианская мораль с ее «любовью к врагам», «непротивлением злу» и «всепрощением» никогда не способствовала осуществлению этой светлой мечты человечества. Мира не ждут, а за мир борются, мир завоевывают. «Мы должны быть бдительными каждый день и каждый час, — говорил Н. С. Хрущев. — Мы не выпрашиваем мира от слабости. Мир — это непременное условие спокойной и счастливой жизни людей. Но для того, чтобы мир действительно торжествовал, надо, чтобы солдаты мира, воины справедливого дела всегда были готовы к отпору агрессору, к ответным ударам, если противники мира спровоцируют нападение на нашу страну или любую другую страну социалистического лагеря»[77].

Верующие, которые отказываются от вооруженной защиты социалистического Отечества под предлогом «человеколюбия и гуманизма», совершают грубую ошибку. Это, по существу, предательство Родины. Мы не можем быть похожими на некоторых сентиментальных англичан, которые в период минувшей войны с гитлеризмом под предлогом «религиозного гуманизма и снисхождения к лютому врагу» (подвергшему разрушениям Лондон и Ковентри) протестовали против бомбардировок Германии. О всепрощающем «религиозном гуманизме» этих английских буржуа можно сказать: «Всякому ясно, что это не гуманность… а лицемерие, ибо самый фанатичный вегетарианец, наипочетнейший член общества покровительства животных, застрелит волка, напавшего на ягнят, а не станет кричать: «Осторожно! Вы наступите волку на хвост!»

Нетрудно понять, что идеология христианского гуманизма мешает формировать у нашего воина сознание воинского долга, непримиримое отношение к врагам коммунизма и способна вызвать лишь настроения чисто созерцательного, бездеятельного пацифизма.

Пропаганда идей мира внутренне присуща социалистическому строю. Но она не имеет ничего общего с пацифизмом, в какой бы форме он ни проявлялся. Борьба за мир органически сочетается с задачей вооруженной защиты социалистического Отечества от агрессивных действий его врагов. Защита Родины как священный долг каждого гражданина сохраняет в современных условиях все свое значение. Борясь активно за мир и мирное сосуществование, наш народ не может допускать в своей среде пацифистских настроений и ослаблять бдительность к проискам агрессоров. Тем более это недопустимо в армии.

Начальник Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота тов. А. А. Епишев в речи на июньском Пленуме ЦК КПСС (1963 г.) вновь предостерег от недопустимости односторонней пропаганды мира в отрыве от задачи укрепления обороны СССР. «В нашей пропагандистской работе, — сказал он, — вопросы борьбы за мир иногда рассматриваются в отрыве от необходимости укрепления обороноспособности страны. Порой в ней подчеркивается лишь одна сторона дела, а именно то, что мы не хотим войны, и при этом упускаются задачи воспитания людей в духе бдительности и готовности с оружием в руках громить любого агрессора».

Итак, сознание советского воинского долга, основанного на коммунистической идеологии, несовместимо с религиозной идеологией и моралью. Религия мешает верующим правильно понять воинский долг, формируемый на основе требований морального кодекса строителя коммунизма, военной присяги и уставов, мешает им выполнять требования этого долга.

Требования воинского долга весьма многообразны. Рассмотрим вред религиозных пережитков и суеверий лишь при выполнении некоторых из них.

Военная служба предъявляет повышенные требования к воле людей, к их способности сознательно и целенаправленно, с учетом конкретно складывающихся обстоятельств управлять своим поведением. Воин в бою должен иметь не только сильную волю, этого мало. В бою, связанном с риском для жизни, надо проявить активные волевые свойства, вплоть до самопожертвования. «В поле — две воли» — говорится в русской пословице. Для воинов это значит, что одна воля твоя, другая — врага. Какая возьмет верх — от этого в огромной степени зависит победа или поражение, жизнь или смерть.

В современных условиях требования к волевым качествам воинов возрастают. Будущая война, если империалистам удастся ее развязать, будет решающим столкновением двух противоположных общественных систем. По характеру применяемых средств она неизбежно станет термоядерной войной, в которой главным средством поражения выступит ядерное оружие, а основным средством доставки его к целям — ракеты. Эта война будет характеризоваться невиданной ожесточенностью и напряженностью, динамичностью и высокой маневренностью военных действий. Не будет сплошных стабильных фронтов, граней между фронтом и тылом. И войска, и глубокие тылы воюющих стран будут подвергаться внезапным ударам большой силы. В сложнейших условиях ядерной войны применить новейшую технику, мощные средства поражения смогут только люди, обладающие не только глубокими военно-техническими знаниями, но и высокими морально-боевыми качествами, способные к смелым и решительным действиям, готовые отдать все силы, а если потребуется, и жизнь для защиты социалистического Отечества.

Как религия влияет на волевые качества человека? Многовековые религиозные проповеди о том, что «все происходит по воле всевышнего», «человек — бессильная игрушка в руках бога», не смогли превратить верующих в безвольных и пассивных людей. Вопреки молитвам церковников трудящиеся в нелегкой борьбе с природой, с внутренними и внешними врагами много раз демонстрировали несгибаемую волю, моральную и физическую стойкость. Жизненный опыт и в мирном и в ратном труде учил их надеяться не столько на бога, сколько на себя, на свои силы. Испокон веков, например, среди русского народа бытуют пословицы и поговорки: «На бога надейся, но сам не плошай», «Бог-то бог, но и сам не будь плох», «Под иконой не стой, а иди в бой» и др.

Религия оказывает вредное влияние на волевые качества верующих. В основе религии лежит слепая вера в фатальную божественную предопределенность событий. Религия сковывает волю человека, внушает ему чувство страха, беспомощности и полной зависимости от сверхъестественной силы. Она лишает верующего уверенности в своих силах, подрывает у него активность и инициативу.

Могут возразить, что церковники не отрицают свободы нравственной воли человека в определении своего поведения по отношению к добру и злу. Но хотя богословы и утверждают, что человек «свободен», однако принципы религии опровергают эту «свободу». Поэтому вопрос о соотношении божественного предопределения и воли человека порождал ожесточенные споры между богословами. Эти споры не дали и не могли дать определенного результата.

Но одно дело — «ученые» богословские споры и трактаты, тщетно пытающиеся доказать свободу воли, другое — бытующие среди верующих предрассудки. «Все дело в воле божьей», «Человек предполагает, а бог располагает» — вот наиболее распространенные в массе верующих религиозные «мудрости». Само духовенство для достижения своих корыстных целей очень часто прибегает к этим затмевающим разум и вселяющим неуверенность в себе религиозным «мудростям».

А раз все зависит от бога и предопределено роковым образом, то всякая попытка человека изменить ход событий по своему разумению и воле не имеет смысла. Ему остается лишь, уподобясь безвольному существу, покорно плыть по течению и уповать на чудо, милость божью. Вера в судьбу порождает болезненные и беспокоящие человека чувства страха и зависимости, бессилия и слабости перед сверхъестественной силой. Это способствует возникновению таких отрицательных черт характера, как неуверенность в своих силах, слабоволие, болезненная восприимчивость и т. д. Постоянные опасения и тревоги, неустойчивость и непоследовательность во взглядах, чувствах и поступках возникают на почве противоречивого религиозного сознания. Они затруднц-ют формирование сознания воинского долга, последовательное и уверенное выполнение его требований.

Христианская мораль не способствует выполнению воинского долга, это замечено давно. Ж. Ж. Руссо, например, писал: «Христианство — религия всецело духовная. Отечество христианина не в этом мире; он выполняет, конечно, свой долг, но он исполняет его, относясь глубоко индифферентно к хорошему или дурному результату своих забот. Лишь бы ему не в чем было себя упрекнуть, а дальше ему совершенно безразлично, идут ли на земле дела хорошо или скверно. Если государство процветает, то он едва ли осмелится пользоваться общественным благополучием; он боится, что возгордится славой своей страны. Если государство погибает, он благословляет десницу бога, карающую его народ.

Применение силы, пролитие крови плохо согласуется с мягкосердечием христианина, — отмечает Руссо… — Наконец не все ли равно, будет ли он свободным или рабом в этой юдоли бедствий. Главное — это попасть в рай, а смирение только средство для этого… Истинные христиане созданы для того, чтобы быть рабами; они знают об этом, и это мало их смущает. Краткая земная жизнь имеет слишком мало ценности в их глазах». В случае войны, пишет Руссо, христиане охотно идут в сражение, «никто не думает бежать; они выполняют свой долг, но не проникнуты горячим желанием победить; они скорее умеют умирать, чем побеждать. Не все ли равно, будут ли они победителями или побежденными? Разве провидение не знает лучше их то, что им нужно? Можно себе представить, какую выгоду может извлечь из такого стоицизма гордый, страстный и непреклонный враг».

Было бы, конечно, неверно утверждать, что религиозное сознание, идея защиты своей религии вовсе не способны возбудить стремление к вооруженной борьбе с врагом, содействовать формированию воинского долга. Неверно также считать, что фаталистическая вера в божественную предопределенность во всех случаях делает верующих безвольными людьми, неспособными проявлять в бою мужество и решительность.

Прав был Г. В. Плеханов, когда писал, что «фатализм не только не всегда мешает энергическому действию на практике, но, напротив, в известные эпохи был психологически необходимой основой такого действия… Очень ошибаются те, по мнению которых стоит нам только убедиться в неизбежном наступлении данного ряда событий, чтобы у нас исчезла всякая психологическая возможность содействовать или противодействовать ему»[78]. Плеханов справедливо отмечал, что если «личность считает свою деятельность необходимым звеном в цепи необходимых событий», то тем меньше она проявляет колебаний и тем решительнее она действует, что «отсутствие свободы воли равносильно для нее совершенной неспособности к бездействию и что оно, это отсутствие свободы воли, отражается в ее сознании в виде невозможности поступать иначе, чем она поступает. Это именно то психологическое настроение… благодаря которому люди обнаруживают самую неукротимую энергию, совершают самые поразительные подвиги» [79].

В доказательство этого Плеханов ссылается на энергичность английских пуритан XVII века, на магометан, за короткий срок завоевавших обширные земли от Индии до Испании, на неукротимую энергию Кромвеля, убежденного в том, что его действия — «плод божьей воли», и т. д.

Разве не под влиянием Корана и тех благ в раю Магомета, которых не удалось получить при жизни, фанатично верующие арабы в свое время проявляли решительность и самоотверженность в боях, способствовали успеху их завоевательных войн?

Наполеон не без основания считал, что «религиозный фанатизм, любовь к отечеству и народная слава могут с пользой воодушевить новоизбранные войска».

В царской армии офицеры и духовенство занимались воспитанием у солдат мужества и решительности на религиозной основе. Они внушали солдатам, что не отказом от религии закаляются характер и воля, а под ее благодатным влиянием. Смелым в бою и не боящимся смерти может быть лишь тот, кто верит в воскресение, в посмертную награду. «Много побуждений имеется для воина быть храбрым и мужественным в боях: любовь к отечеству, долг присяги, слава и гордость победы, позор и горечь поражения, воинские награды и отличия, — писалось в военно-пастырском журнале. — Но главнейшими и господствующими из них должны быть наставления и утешения веры»[80].

Вместе с церковниками царский полковник Герберг утверждал: «Чтобы быть храбрым, надо, во-первых, быть верующим в бога и святые заповеди человеком… Раз в бога веришь, знаешь, что от судьбы не уйдешь, то и страха не будет…»[81]

Для преодоления страха и внушения уверенности в бою солдатам упорно твердили, что если бог не допустит, так и ядро вражье не зацепит. Чтобы остаться в бою невредимым, воинам внушали: «Веруй! Молись!» В одном из изданий церковников, широко распространяемых в войсках, писалось:

Солдатам изо дня в день вдалбливали, что только с надеждой на божью милость и обретение радости вечной в раю можно в бою спокойно смотреть в глаза смерти и «сиротить свои семьи».

Каков в капиталистических странах излюбленный прием милитаристов и их приспешников в рясах в идеологической обработке и подъеме боевого духа своих солдат? Это смазывание религиозным елеем лишений и невзгод, связанных с военной службой, заглушение страха смерти в бою сладостной горечью духовной сивухи.

Этот прием широко используют в современных империалистических армиях буржуазные специалисты по психологической обработке солдат. Английский военный писатель Н. Коупленд пишет: «Важнейший источник высокого морального состояния солдата — уверенность. Это никогда не было более справедливо, чем теперь, когда солдатами овладевают тяжелые раздумья из-за неуверенности в будущем… Необходимо сделать все возможное, чтобы воодушевить солдат и вселить в них уверенность!

Важную роль может сыграть религия, больше того, если использовать ее решительно, она может сделать все… Военные капелланы и представители религиозных организаций, работающие в войсках, обязаны использовать каждую возможность, чтобы внушить солдатам уверенность в себе и в деле, за которое они воюют. Церковные службы должны стать средством воодушевления солдат на ратные подвиги. Пусть песнопения, чтения Библии, проповеди служат душевному подъему, внушают уверенность»[82].

Империалисты пытаются возродить в армиях капиталистических стран массовый фанатизм прошлого. Но религиозное сознание и здесь все более перестает быть господствующей формой общественного сознания и «психически необходимой основой» энергии людей. Но с нашей стороны было бы ошибкой недооценивать возможности, связанные с использованием империализмом религиозных предрассудков для того, чтобы принудить своих солдат сражаться за чуждые им интересы. Сознание далеко не каждого человека может долго противостоять идеологическому насилию. А раз оно уступает — империалистам удается поддерживать боевой дух значительной части солдат даже и на основе ложных, иллюзорных религиозных идей, представлений и чувств.

Конечно, о воспитании у советских воинов моральнобоевых качеств на ложной антинаучной религиозной основе, на слепой вере в нечто несуществующее не может быть и речи. Религия противоположна науке и поэтому не может способствовать достижению целей советского народа. Строительство коммунизма и его защита, воспитание преданных, мужественных и умелых строителей и защитников коммунизма возможно лишь на основе научных знаний об объективных закономерностях развития природы и общества.

Советские воины — убежденные атеисты. Им чужда всякая мистика. Очень редко, но встречаются и верующие воины. Большинство из них верят в бога по традиции. В среде, в которой они воспитывались, религиозные обряды вошли в привычку. Такие верующие не имеют сколько-нибудь твердых религиозных убеждений и чувств. Их связь с религией больше внешнего порядка, чем внутреннего — через глубоко укоренившиеся привычки, традиции, обряды. Таких воинов с религией ничто другое не связывает. В идейно-политическом, культурном и других отношениях они мало отличаются от атеистов, успешно выполняют воинский долг, проявляют высокие морально-боевые качества. Однако есть военнослужащие, которые находятся в плену религии. Это отрицательно сказывается на их волевых качествах.

С чем связана воля человека как способность целенаправленно руководить поступками в различных условиях? Так или иначе она подвластна убеждениям и сфере чувств. Воля выступает как своеобразный рефлекс, отражение материального бытия сознанием. «Воля, — писал Ф. Энгельс, — определяется страстью или размышлением»[83]. Мышление, рассудок как бы задают программу волевому движению, намечают его содержание. Роль же чувств и эмоций сводится к побуждению к действию.

Убеждения, если они основаны на науке, на знании, проверенном опытом, наиболее существенные для усиления воли. Советские воины черпают свои убеждения в марксистско-ленинском мировоззрении. Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский пишет: «Марксистско-ленинское мировоззрение — это фундамент коммунистической сознательности, убежденности в правоте нашего великого дела, уверенности в победе линии Коммунистической партии, а значит, основа невиданной моральной устойчивости советских воинов, их твердости в борьбе против врагов социализма и мира, их напористости в труде, в боевой подготовке и в бою. Глубоко прав Никита Сергеевич Хрущев, говоря, что идейно убежденного человека никакая сила не остановит, не заставит свернуть с дороги. А Вооруженным Силам нужны именно такие люди»[84].

Сила воли воина, если прибегнуть к математической терминологии, прямо пропорциональна знаниям и практическому опыту, сознанию и убежденности в правоте того дела, за которое он сражается. Но также справедливо и то, что там, где чувства не обладают достаточной силой, там одно знание не может придать воле достаточной твердости.

Раз воля возникает под воздействием идейных и эмоциональных моментов, то при рассмотрении влияния на волевые качества воинов религиозного сознания следует учитывать не только религиозную идеологию, но и психологию — религиозные представления, чувства верующих и т. п. Их нельзя игнорировать.

В сознании глубоко верующих воинов есть религиозные идеи, представления, чувства (например, идея воскресения после смерти в бою за божью справедливость и т. п.), которые могут усиливать волю, служить основой уверенности. Но вместе с тем в сознании верующих имеется множество идей, представлений, чувств, свидетельствующих о ничтожестве, бессилии человека изменить что-либо в богоустановленном порядке. Они пагубно действуют на волю. Идеи, представления, чувства такого рода не могут усиливать волю.

В империалистических армиях в результате целенаправленного идеологического насилия над солдатами удается односторонним внушением парализовать те религиозные идеи, представления, чувства, которые пагубно влияют на боевой дух. Солдаты воспитываются в духе только тех религиозных идей, которые в какой-то мере «способствуют поднятию уверенности».

В нашей стране, где не на словах, а на деле обеспечивается свобода совести, религиозная идеология, представления и чувства не могут не быть существенной помехой в формировании морально-боевых качеств у верующих. Ведь религия — это иллюзорное, фантастическое отражение действительности. Религиозная фантазия, как метко характеризовал ее В. И. Ленин, — «больная фантазия». Под влиянием религиозных верований у человека возникают болезненные, удручающие чувства. Они теснятся в душе верующего со всех сторон: к себе — презрение, перед людьми — стыд и унижение, перед «всемогущим богом» — болезненный и благоговейный страх, томительное ожидание близких и отдаленных зол. Страх кар загробных в отличие от земных тягостен для верующего своей таинственностью и неизвестностью. Беспокойство о грехах, непрестанные тревоги постоянно мучают верующего, доводя его подчас до отчаяния или психического расстройства. Врачи-психиатры установили, что фанатичная религиозность — один из признаков эпилепсии.

Нормальные идеи, представления, чувства людей, будучи связанными с религией, становятся «больными». Так, нравственные идеи и чувства любви, взаимного уважения людей, почитания старших и т. п. общих для всех людей, верующих и атеистов. Они необходимы для поддержания нормальных условий человеческого общежития. Но, будучи связанными с религией, они извращаются до противоестественных и антиобщественных заповедей «любви к врагам», «непротивления злу», «всепрощения», категорического «не убий» и т. д., подчиненных узкоэгоистической цели личного спасения.

Религиозные идеи и чувства не подходят для советского народа и его воинов. Они могут морально разоружить верующих воинов, помешать с достоинством и честью защищать социалистическое Отечество от империалистических агрессоров. Они мешают воспитывать важнейшие морально-боевые качества: уверенность в исторической правоте борьбы за коммунизм, ненависть к его врагам, мужество, бесстрашие, инициативу и находчивость, самообладание, готовность и умение преодолеть любые трудности и тяготы военной службы во имя победы над врагом. Некоторые верующие воины под влиянием сковывающих мысль и волю религиозных взглядов и чувств проявляют половинчатость и неустойчивость в поведении, малодушие и пассивность. Опасаясь накликать на себя беду за какой-либо неугодный для неба незначительный проступок, они нередко проявляют безволие, колебание и нерешительность, обращают взоры к небу, прося у бога помощи и спасения.

Верующие, испытывая болезненные чувства зависимости и страха перед «всевышним», как правило, находятся еще и в плену различных суеверных страхов и представлений. Эти страхи связаны с верой в существование других сверхъестественных существ — чертей, ведьм, леших, оборотней, водяных, а также с верой в сверхъестественные явления — в «вещие сны», «чудесные исцеления», «порчу», «сглаз», «присуху», в дурные предзнаменования, связанные с «черной кошкой», «чертовой дюжиной» и т. п.

«У страха глаза велики» — говорит народная пословица. «Великие глаза» суеверного страха порождают иллюзии и галлюцинации, заставляют «видеть» то, чего нет в действительности, парализуют в ряде случаев волю и самообладание верующих. Такое состояние часто бывает у суеверных молодых солдат, особенно у часовых, которым приходится в одиночку стоять на посту в темную ночь в поле, в горах, в глухом лесу, полных таинственных звуков и шорохов. Если психика этих солдат предрасположена к восприятию суеверных представлений, то она не выдерживает напряженного ожидания и сдает. Факты свидетельствуют, что эти солдаты нередко всплеск в реке или озере крупной рыбы принимают за водяного, куст или пень — за лешего, крик филина — за стоны покойника. На этой почве иногда могут быть случаи ложной тревоги.

Парализующее влияние суеверий и мистических примет на волю воинов подчас приводит к неоправданным потерям в бою. Герой Советского Союза майор Г. Шу-пик в статье «Страх — враг номер один» приводит такой пример из опыта Великой Отечественной войны. «Например, мой товарищ по эскадрилье летчик Казаков так уверовал в колдовскую силу «чертовой дюжины» — число «13», что на самом деле попал из-за этого в большую беду. Сперва он отказался летать на машине № 13. Но, пристыженный товарищами, сел на нее. Но сел с тем же суеверным страхом. Потом наступило 13-е число месяца. В этот день пополудни был получен приказ подняться в воздух. Казакова и вовсе сковал страх. Ровно в 13 часов наши штурмовики оказались над целью. А Казаков, словно загипнотизированный, не может сделать ни одного осознанного маневра. А тут ударили зенитки врага. В результате плохо управляемый самолет Казакова оказался беззащитным и был подбит. Летчик, оставшийся в живых по счастливой случайности, после уверял нас, что его подбили ровно в 13 часов 13 минут»[85].

Много вреда от внушений и наветов пожилых верующих — родителей и родственников воинов. Они вручают новобранцам различные «спасительные» талисманы в виде крестиков, иконок Пантелеймона-целителя, молитв с заговорами от пуль и т. д. Укоренившаяся в сознании некоторых верующих надежда на сверхъестественную помощь этих амулетов порождает в ряде случаев легкомысленное отношение к изучению военного дела, недооценку знания и практического выполнения наиболее целесообразных приемов использования оружия, боевой техники, местности и т. д. Например, рядовой Клевцов, уверовавший в силу крестного знамения, к полевым занятиям по боевой подготовке относился с прохладцей, пренебрегал самоокапыванием, маскировкой, целесообразными методами передвижения по «полю боя» и использования при этом рельефа местности и местных предметов. Когда командир заметил все и напомнил о вытекающих из этого возможных последствиях в бою, солдат ответил: «Спросите любого верующего старика, бывшего на войне, каким чудом он спасся от смерти? Он никогда не скажет вам, что остался цел и невредим благодаря своей силе и умению. Он непременно ответит, что его сохранил всемогущий бог, в которого он верил и на защиту которого крепко надеялся».

Чувство уверенности, возникающее иногда на почве религиозных суеверий, непрочное, раздвоенное, легко сменяется чувством неуверенности. У воинов, у которых нет твердой уверенности в себе, обретенной на основе знаний и опыта, потеря веры в сверхъестественную помощь, утрата «спасительных» талисманов (крестиков, иконок и т. п.) в сложной и опасной боевой или учебной обстановке чревата появлением растерянности, пассивностью. «В одном из авиационных соединений летчик, получая боевое задание, смутился и растерялся. Выяснилось, что он забыл дома талисман — плюшевого медвежонка, которого всегда брал в полет, наивно веря, что он охраняет его от всяких неприятностей». А что могло бы случиться, если этот летчик обнаружил отсутствие талисмана и растерялся в полете?

Некоторые командиры и политработники считают, что не освободился от религиозных пережитков лишь тот, кто верит в бога. Подверженных суевериям военнослужащих не считают верующими. На их слабости к амулетам, «чертовой дюжине» и т. д. смотрят сквозь пальцы. Это ошибка. Суеверность религиозна. Сущность веры в бога и суеверий одна и та же — это вера в сверхъестественные силы. А где вера в сверхъестественные силы — там и религия. Вера в чертей, оборотней, водяных, в чудодейственность амулетов, креста, крестного знамения и т. д. — не что иное, как остатки древних религиозных верований. Религиозная вера в бога лишь разновидность суеверий, их база и рассадник.

Иногда некоторые солдаты, сержанты говорят о «пользе» суеверий. «А что плохого в том, если вера в бога, в чудодейственную силу креста или другого амулета помогает воину сохранить уверенность, позволяет спокойно смотреть смерти в глаза? Что плохого, если воин спокойно вверился судьбе и, положась на нее, выполняет все требования воинского долга?» Мало того, что так заявляют, но иногда пытаются с помощью суеверий добиться определенной цели. В одной из воздушнодесантных частей автору пришлось наблюдать, как сослуживцы «обрабатывали» молодого десантника, оробевшего перед подъемом на аэростате для первого прыжка с парашютом: «Ну и чудак! Испугался… Полезай! Была не была… Ведь от судьбы не уйдешь. Чему быть, тому не миновать. Пойми это — и страха не будет».

Ошибочность подобных мнений очевидна. Уверенность, основанная на слепой вере, подобна «бесстрашной уверенности» опьяненного алкоголем, которому «море по колено». Истинные бесстрашие и героизм выражаются не в безразличном отношении к жизни и смерти, не в отсутствии инстинкта самосохранения и чувства страха, а в умении преодолевать их силой воли, основанной на знании и опыте. Важно научить воина смело смотреть смерти в глаза, но еще важнее научить его побеждать. «Бесстрашие» и «уверенность» религиозного фанатика или опьяненного спиртным, не подкрепленные разумными мерами предосторожности, знанием и умением, не принесут успеха в бою.

Воин хорошо действует на поле боя, если он в совершенстве овладел своим оружием, передовыми приемами и методами вооруженной борьбы, твердо уверен в своих силах и в справедливости того дела, за которое он сражается. Вот что говорил о необходимости перехода от веры в бога к вере в себя, в свои силы, в знание своего дела известный летчик Герой Советского Союза М. В. Водопьянов: «В старое время летчик не брался за штурвал, не помолившись богу и не поцеловав креста. Мы, советские летчики, — безбожники, обходимся без этого. У нас другая привычка: перед полетом тщательно, придирчиво проверять материальную часть. Так-то оно вернее!»

Фанатично верующий воин, ослепленный ложной религиозной идеей, может проявить известное упорство, мужество в бою. Совершая «подвиг служения Христу» с эгоистической целью «спасения души», он может пойти даже на самопожертвование. Но с точки зрения коммунистической морали волевые действия, лишенные общественно полезных побуждений, не могут быть признаны нравственными. Воля оценивается по способности человека подчинить личные интересы общественным. Огромная ценность высоких морально-боевых качеств советских воинов (мужества и решительности, стойкости и выдержки, инициативы и железной дисциплинированности) в том, что они пронизаны научно обоснованными мотивами, вытекают из благородных общественных интересов строительства коммунизма и его защиты, укрепления оборонной мощи социалистической Родины.

Каковы главные источники высоких волевых качеств советских воинов? Это не религия, а понимание справедливости того дела, которое они защищают, высокая политическая сознательность, уверенность в торжестве коммунизма, благородство и возвышенность задач, решаемых Вооруженными Силами СССР, глубокое сознание и чувство советского воинского долга, высокая боевая выучка, первоклассная техника и оружие.

Мы рассмотрели отрицательное влияние религии на волевые качества верующих воинов. А теперь поговорим о том, как религиозные пережитки вредны в изучении оружия и военного дела, в укреплении дисциплины.

Некоторые воины находятся под влиянием сектантских проповедников и верующих родственников в плену религиозных предрассудков и суеверий; они не про-являют старания в изучении военного дела, нарушают воинскую дисциплину.

Вот что, например, пишет командир подразделения об отношении молодого верующего солдата к изучению оружия.

«…Начались занятия. Объясняю данные оружия. Все солдаты слушают с интересом, переспрашивают, спорят, запоминают.

— Рядовой Алексеев, повторите, как называется эта деталь?

— Не знаю, да и знать мне это запрещено.

— Как так? Кто запретил?

— Обет, данный богу»[86].

В ряде случаев верующие солдаты, принявшие присягу и взявшие оружие, отказывались стрелять в мишени в виде человеческих силуэтов, колоть при обучении штыковому бою учебные чучела.

Военный летчик Шаталин в результате «душеспасительных» бесед с религиозными родственниками вступил в религиозную секту. Это отрицательно сказалось на его отношении к военному делу. В беседе с командиром летчик заявил: «Как только бог поселился в моем сердце, я понял, что изучать оружие и пользоваться им — великий грех. Если нападет враг, то слово божье защитит меня»[87].

Вот другой случай.

…В ночи раздался окрик часового: «Стой! Кто идет?» Ответа не последовало. Но язык баптиста не повернулся крикнуть: «Стой! Стрелять буду!» Так рядовой С. Голубев, охранявший важный объект, грубо нарушил требования воинского устава. Солдат доказывал потом, что у христианина нет врагов; христиане, по заповеди господней, должны всех любить. Враг — это прежде всего человек, а потому не только стрелять в него или угрожать оружием, но и думать об убийстве — непростительный грех.

Нетрудно понять, что нарушение правил караульной службы, совершенное Голубевым под влиянием религиозной морали, могло нанести серьезный ущерб боеготовности и боеспособности всей части.

В Московский райвоенкомат г. Киева явился с повинной Пономаренко М. А., уклонившийся от службы в Советской Армии по религиозным мотивам. В течение двух лет военной службы в его душе боролись чувства долга перед советскими людьми и перед богом. Однако религиозное сознание «греховности» военного дела и звания воина взяло верх, и он с целью «спасения души» решил постричься в монахи и укрыться за стенами монастыря. Познакомившись с порядком в монастыре и занятиями монахов, Пономаренко убедился, что они полезным трудом не занимаются, и решил с повинной вернуться в армию.

Очень редко, но бывают случаи, когда верующие грубо нарушают воинскую дисциплину: отказываются от занятий по боевой подготовке и работ в дни религиозных праздников, выпивают в эти дни и т. д. Например, на одной из военных строек после религиозного праздника «троицын день» несколько воинов-строителей были пьяны и не вышли на работу.

Религиозные предрассудки и суеверия мешают выполнять воинский долг. Об этом убедительно рассказывают воины, порвавшие с религией. «Поначалу службы, — вспоминает солдат С. Зуев, — я, помнится, порой просил бога простить мне тот или иной грех. Мне казалось, что за мной кто-то постоянно наблюдает. Вот почему на первых стрельбах, например, я находился в каком-то смятении. Мои пули не поражали цели».

Другой солдат, Адамюк, уроженец села Омельянка, Ровенской области, вспоминает: «После того как я первый раз почистил автомат, я не мог нормально есть, спать, все время мое сознание возмущалось таким отступлением от нашей веры. Оно все время не давало мне покоя, и я решил твердо отказаться от оружия, за что был привлечен к суду. На суде мне помогли разобраться в моих ошибках и заблуждениях. Теперь меня считают примерным солдатом».

Еще пример. После лекции на антирелигиозную тему в одной из частей к автору этой книги подошел солдат. «Рядовой Седов!» — представился он. Разговорились. Зашла речь и о вреде религии для службы, о чем говорилось в лекции. Вот что он рассказал.

«Я верующим пришел в армию — с детства был так воспитан. Правда, первое время об этом в батарее, где я служу, никто не знал. Когда удавалось остаться одному — тайком молился. Помню, раза два во время увольнения в город даже в церковь заглядывал. В деревне-то, откуда я, церкви не было. Как-то раз ночью во время дневальства застал меня за молитвой рядовой Сивоконь. Развязный, недисциплинированный был солдат. Из старослужащих. И дернуло же его в такой час выйти по надобности…

— Да ты, оказывается, святоша! — уставился он на меня.

Помню, я растерялся, не знал, что предпринять, как молился, так и остался стоять на коленях перед Сиво-конем.

— Да ладно, встань же, — ухмыльнулся он, заметив мое замешательство. — Не бойся, не расскажу. Ты вроде парень свой. Не фискалишь на собраниях…

«Вот как, — думал я после, — своим для Сивоконя оказался». Пусть я не критиковал, но его разгильдяйство и проделки в душе никогда не одобрял. Что правда, то правда — ни Сивоконя, ни другого кого я открыто не осуждал. Считал, что так спокойнее. «Не судите, да не судимы будете», — вспоминались слова из евангелия. Помнится наш агитатор Ваня Коноплев, душевный паренек, упрекал меня как-то за игру в молчанку, за то, что я не одергиваю непристойные выходки Сивоконя. Ведь в одном расчете с ним были, рядом в строю стояли. «Не бросай песок против ветра — на тебя же обратится», — как бы в шутку отделывался я, когда Ваня напоминал требования устава — удерживать товарищей от дурных поступков.

Но в конце концов на такой тактике я погорел. И поделом! Вот как было. Стоял дневальным на контрольнопропускном пункте. У Сивоконя знакомая была в городе. Зная, что я дежурю, он вечером без увольнительной пришел ко мне на КПП.

— Пусти! — говорит.

Я инстинктивно загородил дорогу.

— Услуга за услугу! — напомнил он мне тот случай с молитвой на дневальстве.

Ведь никому не рассказал он об этом. Сдался я.

Пропустил на часок. «Скрой чужой грех — бог два простит», — мысленно оправдал я себя.

Скоро хватились — нет Сивоконя. Когда меня спросили — молчать или врать не стал, покаялся. За грубое нарушение дисциплины наказали и меня, и Сивоконя. Тогда я еще не осознавал вреда своего проступка. «Пострадать за других — бог такие поступки одобряет. Мученики ему милее», — считал я.

Но теперь-то, на третьем году службы, вместе с такими настоящими людьми, как Ваня Коноплёв, командир взвода старший лейтенант Чижов, командир батареи капитан Попов и др., я хорошо понимаю вред религиозных нравоучений, их эгоистический, антиобщественный смысл».

Так командиры и политработники, товарищи — коммунисты и комсомольцы приходят на помощь верующим. И там, где антирелигиозная работа ведется со знанием дела, верующие, как правило, порывают с религией и честно выполняют свой воинский долг.

Среди военнослужащих, как и всех советских людей, ведется постоянная разъяснительная атеистическая работа, направленная на окончательное искоренение религиозных пережитков и суеверий. Тем не менее бывают еще случаи усиления и даже обретения религиозности во время службы в армии и после увольнения. Это влечет за собой и соответствующее изменение отношения к военному делу. Например, евангельским христианам-баптистам удалось втянуть в свою секту старшину сверхсрочной службы Чикина. Некогда веселый и общительный, воин стал замкнутым и угрюмым, изменилось и его отношение к военной службе. «Я призван богом, — заявил он, — готовить душу для потустороннего мира». Вот как религиозная идеология вредно влияет на выполнение воинского долга!

Итак, факты убедительно свидетельствуют, что религиозные пережитки мешают верующим воинам изучать военное дело, наносят вред укреплению воинской дисциплины и порядка.

Начальник Главного политического управления Советской Армии и Военно-Морского Флота А. А. Епишев на заседании Идеологической комиссии при ЦК КПСС (в ноябре 1963 г.) отметил, что хорошую школу политической, идейной и моральной закалки проходят молодые люди во время службы в армии. Эту школу проходят почти все советские юноши. И очень важно использовать ее для того, чтобы те, кто пришли в армейскую часть с верой в бога, избавились от нее, а неверующие еще больше укрепили свои материалистические взгляды, атеистические убеждения.

Воспитание солдат и матросов, сознание которых затуманено религиозным дурманом, мы считаем важной составной частью всей идеологической работы в Вооруженных Силах.

Командиры, политорганы и партийные организации накопили известный опыт работы по перевоспитанию верующих. Главное внимание при этом обращается на индивидуальное перевоспитание людей. Можно привести в качестве примера работу по перевоспитанию в одной из воинских частей сектанта-пятидесятника Савчука, пришедшего в армию из Волынской области. С ним вели кропотливую индивидуальную работу, вовлекали в общественную жизнь, приглашали в кино, на вечера, на открытые комсомольские собрания, на лекции. И постепенно Савчук стал колебаться в своей вере, а со временем и вовсе расстался с ней. Этот пример характерен для работы командиров, политработников и партийных организаций по перевоспитанию верующих. Но к сожалению, наши пропагандисты не всегда учитывают сложность этой работы, подчас слишком легко и поверхностно относятся к атеистической пропаганде. Этому в известной степени способствуют и некоторые статьи, рассказывающие о том, как в результате двух-трех бесед верующие уже отказываются от своих убеждений. На деле же все обстоит гораздо сложнее.

Служба в армии — это, так сказать, последний этап формирования сознания, убеждений, нравственного облика молодого человека; здесь он должен окончательно закалиться идейно, духовно. Долг командиров и политработников, армейских парторганизаций — добиваться, чтобы каждый юноша, прошедший службу в Вооруженных Силах, возвращался домой убежденным атеистом. И те редкие случаи, когда, отслужив в армии, молодой человек все же остается верующим, — несомненно, недостаток нашей партийно-политической работы.

Советские люди никогда не забудут горького опыта 1941 г., когда гитлеровская Германия вероломно напала на нашу Родину. Они сделали для себя вывод о том, что Вооруженные Силы Советского Союза должны располагать новейшей военной техникой и быть в состоянии нанести сокрушительный ответный удар любому агрессору. Пока не достигнуто соглашение о разоружении, в сложившейся международной обстановке иного выхода у нас нет. Чем сильнее будет социалистический лагерь, чем выше оборонная мощь нашей страны, тем меньше опасность нападения, возможность развязывания разрушительной термоядерной войны.

Советский Союз считает своей интернациональной обязанностью обеспечивать вместе с другими социалистическими странами надежную защиту и безопасность всего социалистического лагеря.

В Программе КПСС указывается, что с точки зрения внутренних условий Советский Союз не нуждается в армии. Но поскольку остается военная опасность, исходящая от империалистического лагеря, КПСС считает необходимым поддерживать оборонную мощь Советского государства, боевую готовность его Вооруженных Сил на уровне, обеспечивающем решительный и полный разгром любого врага, который осмелится посягнуть на Советскую Родину. Партия и правительство заботятся о том, чтобы его Вооруженные Силы были мощными, располагали самыми современными средствами защиты Родины — атомным и термоядерным оружием, ракетами всех радиусов действия, поддерживали на должной высоте все виды военной техники и оружия.

Коммунистическая партия воспитывает всех советских людей в духе постоянной готовности к защите социалистической Отчизны, любви к своей армии. Защита Отечества, служба в Советских Вооруженных Силах — высокая и почетная обязанность советского гражданина.

В Программе КПСС говорится, что все советские воины должны воспитываться в духе беспредельной верности своему народу, делу коммунизма, быть готовыми отдать все силы, а если потребуется, и жизнь для защиты социалистической Родины. Основой основ военного строительства является руководство КПСС Вооруженными Силами, усиление роли и влияния партийных организаций в армии и на флоте. Партия уделяет неослабное внимание повышению своего организующего и направляющего влияния на всю жизнь и деятельность армии, авиации, флота. Она сплачивает личный состав Вооруженных Сил, еще более укрепляет единство армии и народа, воспитывает воинов в духе мужества, отваги, героизма и боевого содружества с армиями социалистических стран, готовности в любой момент к защите строящей коммунизм Страны Советов.

Вооруженные Силы СССР за последние годы качественно изменились. Войска оснащены ракетно-ядерным оружием и другой сложной боевой техникой. Изменился и сам характер войны. Все это предъявляет повышенные требования к советским воинам. Они должны много знать, разбираться в ядерной физике, ракетной технике, радиолокации и других сложнейших областях знаний, без которых немыслимо овладение современным оружием и боевая готовность войск.

Как никогда, возросло значение моральной стойкости, идейной убежденности воинов, их глубочайшей уверенности в победе коммунизма, непреклонной воли, готовности к смелым и самоотверженным действиям в самых сложных условиях ядерной войны. Ясность мировоззрения, прочность идейных устоев воинов приобретают теперь особое значение.

Воспитание советских воинов, беспредельно преданных своему народу, готовых отдать все силы, а если потребуется, и жизнь для защиты социалистической Родины предполагает решительное и полное преодоление буржуазной идеологии, пережитков прошлого в сознании и поведении советских людей, в том числе религиозных предрассудков и суеверий.

Религиозные пережитки мешают партии воспитывать всех советских людей в духе постоянной готовности к защите социалистической Отчизны, любви к своей армии. Они отрицательно влияют на формирование у верующих сознания советского воинского долга, затрудняют выполнение его требований, притупляют бдительность, ненависть к врагу, ослабляют волю к победе.

Преодолеть религиозные пережитки у части советских людей, особенно у отдельных верующих Из числа допризывной молодежи и военнослужащих, важная задача всех общественных организаций, особенно комсомола. Священный долг комсомола, записано в Программе КПСС, готовить молодежь к защите социалистической Родины, воспитывать самоотверженных патриотов, способных дать решительный отпор нападению любого врага.

Пропагандисты атеизма в Вооруженных Силах усиливают работу с верующими, в первую очередь с допризывниками. Это делается для того, чтобы парализовать вредное влияние на них религиозных представлений о «греховности» военной службы, противоестественной «любви к врагам», «небесному отечеству» и т. д.

Многое в этом отношении делают и работники военных комиссариатов совместно с общественными организациями трудящихся. Положительный опыт накоплен работниками военкоматов Молдавской ССР. Они выявляют и учитывают верующих допризывников, организуют индивидуальную атеистическую работу с ними, чтобы среди юношей, переступающих порог солдатской казармы, не осталось ни одного отравленного ядом религии.

Есть пережитки религии и среди отдельных военнослужащих. Поэтому попытки оправдать недостатки в антирелигиозной работе в некоторых подразделениях, в частях и на кораблях тем, что якобы среди воинов нет верующих, нередко свидетельствуют о плохом знании личного состава.

Сознательный воин, руководствуясь требованиями военной присяги и ясно понимая свою ответственность за защиту советской Родины, будет мужественно преодолевать все трудности боевой службы и, если потребуется, не пожалеет жизни для победы над врагом. А религия становится прямым препятствием в выполнении воинского долга.

Не меньший вред обществу наряду с религиозными предрассудками приносят суеверия. Вера в различные приметы, талисманы, в непостижимый рок судьбы, в домовых, леших, водяных и прочих сверхъестественных фантастических существ порождена невежеством и слабостью человека. Суеверия, так же как и религия, отвлекают человека от борьбы за лучшее будущее, обрекают его на слепую веру в могущество таинственных существ, которые по своему усмотрению карают или милуют.

Нет необходимости доказывать, что подобное отношение к предрассудкам не помогает, а мешает боевой подготовке и боевой готовности, так как заставляет человека полагаться не на свои знания и воинское мастерство, а на якобы чудодейственные свойства талисмана.

Некоторым призывникам верующие родители кладут в чемодан молитвенники, иконки, различные талисманы и т. п. Совсем недавно в одном из гарнизонов несколько военнослужащих получили по почте анонимные письма с «сохранными молитвами». Причем таинственный «благодетель» предписывал адресатам размножить и распространить эти молитвы, и тогда, как указывалось в письмах, «тебе будут не страшны ни бомбы, ни пули». А разве мало людей, которые верят в «несчастливое 13-е число», теряются, когда черная кошка перебежит дорогу?

Так, например, командир одного подразделения офицер Ситников провел с солдатами беседу о том, что такое мораль коммунистическая и мораль религиозная. Эту тему подсказала жизнь подразделения. Как выяснилось, некоторые солдаты не были свободны от предрассудков, верили в «дурные приметы», считая, например, понедельник «тяжелым днем», а черную кошку и цифру «13» — «предвестниками несчастья». Вред этих суеверий совершенно очевиден. Ведь если следовать им, то можно подумать, будто пехотинцам в понедельник «опасно» совершать марши, летчикам — подниматься в воздух, а морякам — отправляться в дальние походы. Между тем сама действительность опровергает эти глупые домыслы. Кому неизвестно, что Советская Армия, Авиация и Флот успешно громили врагов как в понедельники, так и во все остальные дни. Коммунист Ситников правильно поступил, показав на конкретных фактах, что «дурные приметы» не имеют под собой никакой реальной почвы, что они пережитки темноты и невежества. Беседа командира заинтересовала солдат, они задавали много вопросов, делились своими мыслями и наблюдениями, подтверждающими ошибочность различных предрассудков.

Командир рассказал солдатам, что недавно в Киеве был такой случай. Во время экскурсии группы военнослужащих в заповедник-музей один из живущих в монастыре монахов завел разговор с сержантом В. Гирявцом и стал убеждать его в том, что хотя, дескать, атеисты и не верят в существование бога, но бог все же есть. В доказательство монах ссылался на явления природы, которые якобы происходят благодаря действию сверхъестественных сил. Он советовал сержанту читать евангелие и другие религиозные книги, приглашал заходить в монастырь.

К чести сержанта Гирявца надо сказать, что он не поддался уговорам монаха. Но в отдельных случаях представителям церкви и сектантам удается внести сумятицу в сознание людей. На одном военном производственном предприятии работал молодой рабочий П., приехавший из Западной Украины. Он отказывался посещать лекции и политинформации, не читал газет и журналов, да и трудился, как говорят, спустя рукава. Когда стали выяснять причины такого странного поведения рабочего, то оказалось, что он еще на прежнем месте жительства был вовлечен в реакционную религиозную секту «Свидетели Иеговы», члены которой, находясь в плену буржуазной пропаганды, распространяют антипатриотические взгляды, проповедуют создание «единого всемирного государства», прообразом которого они считают… США.

Этот факт лишний раз говорит о том, что всякого рода суеверия и предрассудки отравляют сознание людей, мешают им быть активными строителями коммунизма и защитниками социалистической Родины.

Каковы пути и средства преодоления религиозных пережитков и их вредного влияния на выполнение воинского долга? Советская действительность, условия жизни и быта военнослужащих, ратный труд в здоровом воинском коллективе — могучие факторы атеистического воспитания. Они благотворно влияют на чувства и волю верующих воинов, содействуют воспитанию у них уверенности в своих силах, подрыву веры в загробную жизнь, в сверхъестественные силы, преодолению страха и раболепия перед ними.

Для искоренения религиозных пережитков одних этих условий недостаточно. Атеистическое, как и все коммунистическое, воспитание воинов происходит не стихийно, не самотеком. Это целеустремленная и кропотливая работа командиров и политорганов, партийных и комсомольских организаций в процессе всей боевой и политической подготовки. Огромное значение имеет идеологическая работа, в частности научно-атеистическая пропаганда.

Научно-атеистическая пропаганда в Вооруженных Силах носит наступательный и систематический характер. В соответствии с Постановлением июньского Пленума ЦК КПСС «Об очередных задачах идеологической работы партии» ведется настойчивая борьба против религиозных пережитков, шире развернулась научно-атеистическая работа. Разумеется, при этом пропагандисты атеизма строго следят, чтобы не было администрирования, грубости и оскорбления чувств верующих. Пропагандисты атеизма используют средства идейного воздействия для воспитания людей в духе научно-материалистического мировоззрения, для преодоления религиозных предрассудков, не допуская оскорбления чувств верующих.

Научно-атеистическая пропаганда неразрывно связана с жизнью советского народа, с практикой коммунистического строительства, с задачами, решаемыми Вооруженными Силами СССР, с повседневными делами и задачами подразделения, корабля, части и бытом воинов. Пропаганда атеизма вовсе не сводится к тому, чтобы безотносительно к конкретным событиям и людям изложить сумму антирелигиозных знаний, подкрепить их цитатами. Атеистическая пропаганда более действенна, когда она ведется конкретно и целеустремленно, не вообще, а в связи с конкретными фактами, взятыми из жизни и быта советского народа и его воинов.

Научно-атеистическая пропаганда в части, на корабле заинтересовывает верующих и колеблющихся, помогает им глубже осознать воинский долг, лучше выполнять его требования в том случае, если она яркая по языку и стилю изложения, а главное — научно обоснована. Пропагандисты атеизма при разъяснении несостоятельности религиозных верований опираются на достижения современной науки, которая все полнее раскрывает картину мира, увеличивает власть человека над природой и не оставляет места для фантастических вымыслов религии о сверхъестественных силах.

Пропаганда атеизма в войсках ведется не от случая к случаю, не только в связи с религиозными праздниками — рождество да пасха, а планомерно, систематически.

Содержание, тематика научно-атеистической пропаганды многообразны, всесторонни. Наряду с популярным разъяснением строения Вселенной, происхождения жизни и человека на Земле, достижений естественных наук разъясняются воинам корни религии, ее реакционная роль в жизни общества. В этой связи в атеистических беседах больше показывается воинам реакционный характер деятельности большинства духовенства и церкви в капиталистических странах, оправдание и поощрение ими гонки вооружений, их идеологическая обработка населения и личного состава армий капиталистических государств в духе агрессивной империалистической политики.

В научно-атеистической пропаганде среди воинов уделяется большое внимание разоблачению религиозной морали, вреда ее для формирования морально-боевых качеств советских воинов. Пропагандисты атеизма противопоставляют эгоистическим религиозным взглядам и нравам коммунистическую нравственность, принципы которой воплощены в моральном кодексе строителя коммунизма.

Научно-атеистическая пропаганда среди воинов — неотъемлемая часть всей партийно-политической работы в частях и на кораблях. Она направлена на обеспечение высокой боеготовности и укрепление дисциплины. Пропаганда атеизма тем успешнее, чем более она увязана со всем содержанием коммунистического воспитания воинов. Разъяснение материалов XXII съезда КПСС, Программы партии — основа всей идейной жизни партии, советского народа и его воинов. Успехи научно-атеистической пропаганды в подразделении, части в решающей степени зависят от высокого уровня подготовки пропагандистов атеизма.

Каковы формы научно-атеистической пропаганды, нашедшие в войсках широкое распространение? Это лекции и доклады, антирелигиозные вечера вопросов и ответов, естественно-научных опытов по разоблачению религиозных «чудес». Это встречи с бывшими верующими и служителями культа, показ кинофильмов, телевизионных передач и художественных репродукций антирелигиозного характера, выставки атеистической литературы и читательские конференции по ее обсуждению, экскурсии в музеи, планетарии и т. п. Каждая из этих форм с успехом используется пропагандистами атеизма для выработки у верующих сознательного выполнения воинского долга и его требований.

Пропагандистам атеизма наиболее эффективно решать эту задачу помогает индивидуальная работа с верующими воинами. Почему важна и необходима эта форма атеистической пропаганды? Во-первых, потому, что верующие воины составляют ничтожное меньшинство. Во-вторых, причины религиозности их в каждом случае сугубо личные, индивидуальные. В-третьих, индивидуальная работа подчас единственный путь подхода к глубоко верующим воинам, особенно сектантам, которые держатся замкнуто, стремятся уклониться от массовых антирелигиозных мероприятий.

Одно из основных условий, обеспечивающих успех индивидуальной работы, знание людей, характера и глубины их религиозных убеждений, настроений и чувств, особенностей исповедуемой религии. Без этого нельзя предметно и конкретно бороться с религиозными пережитками.

Ведь о религиозности того или иного воина нельзя узнать по листку учета кадров или другому документу. Религиозность человека не всегда может быть выявлена путем опроса. Верующий, попадая в атеистический армейский коллектив, часто скрывает свою религиозность или на словах сразу же отказывается от своей веры, по крайней мере, от ее внешних проявлений — нательных крестиков, исполнения обрядов. Некоторые командиры и политработники в этих случаях ошибочно принимают выбрасывание крестиков, молитвенников и т. п. за убежденную безбожность и не продолжают с ними атеистической работы. Им кажется, что молодой солдат отбросил веру отцов и дедов, а он лишь спрятал ее от шуток и насмешек товарищей и не перестал креститься под одеялом.

В индивидуальной работе пропагандисту атеизма не менее важно в каждом отдельном случае найти правильный подход к верующему и завоевать его доверие, побороть его предубеждение против атеистической пропаганды, проявить тактичность, не допустить оскорбления религиозных чувств. Всякий неверный шаг пропагандиста атеизма настораживает верующего и даже может оттолкнуть его, настроить враждебно. В печати отмечалось, что кое-где среди верующих воинов индивидуальная атеистическая работа проводилась методом «кавалерийского налета». А это приводило к подрыву авторитета воспитателей, нарушениям воинской дисциплины и т. д. «Антирелигиозные рубаки», грубо навязывая свои взгляды, надеялись сразу же сделать верующего атеистом, но они разжигали религиозный фанатизм, наталкивались на категорические и упрямые ответы: «Верил и буду верить», «Меня все равно не переубедите». И наоборот, эти воины порывали с религией, когда с ними проводились беседы с душевным, сердечным подходом и с учетом индивидуального мира верующего, особенностей его психологии, степени его культурного развития, совокупности жизненных обстоятельств, приведших его к религии. Здесь требуется несравненно более тонкий, индивидуальный подход. Всякое грубое вторжение в эту область во многих случаях приводит к обратным результатам, лишь разжигает религиозный фанатизм.

Армейские атеисты добиваются успеха, когда ведут среди верующих разнообразную по формам воспитательную работу, построенную с учетом особенностей различных групп воинов, охватывающих все стороны их жизни. Атеисты не оставляют церковникам и сектантам никакой лазейки к душам людей.

Какой же должна быть система атеистического воспитания еще верующих советских людей? Секретарь ЦК КПСС Л. Ф. Ильичев указывал, что прежде всего нужна научная, глубоко и всесторонне обоснованная характеристика и критика современной религии, ее сущности, тенденций, конкретных проявлений в сознании и психологии различных групп верующих. Следует иметь ясное представление о степени и характере религиозности, знать каждого верующего, его взгляды и настроения, причины его религиозности. Необходимо вооружить наши кадры умением разоблачать современную религию, конкретно и эффективно работать с верующими. Использовать в борьбе с религией все средства и формы идейного воздействия на людей, все идеологические рычаги, все общественные организации. Вести атеистическую работу систематически, целенаправленно, охватывать все слои и группы населения, оказывать атеистическое влияние на человека с раннего возраста и до старости, уделив особое внимание детям и подросткам. При этом пропагандисты атеизма исходят из того, что атеистическое воспитание не самодовлеющая цель, а лишь часть общей задачи формирования научного мировоззрения, поставленной XXII съездом партии, июньским (1963 г.) Пленумом ЦК КПСС.

Подавляющее большинство советских воинов давно порвали с религией, а в сознании некоторых еще верующих воинов появились различные колебания насчет истинности религии. В своих действиях некоторые еще верующие советские воины все меньше и меньше руководствуются религиозными догмами. В их сознание разными путями проникают научные истины, религиозные представления часто переплетаются с правильными взглядами на мир. В такой обстановке прежние методы воздействия религии на людей часто не достигают цели. Это понимают церковники, и поэтому они пытаются изменить форму своего влияния, так сказать, «подстроиться к духу времени». Но религия проповедует мораль, прямо противоположную нравственным принципам морального кодекса строителя коммунизма.

Если моральный кодекс строителя коммунизма наполняет человека верой в свою способность преобразовать мир, создать радостную жизнь на земле, то религия тянет его назад. Как прежде, так и в наши дни, она убивает в человеке волевое, активное, творческое, воспитывает из него бездеятельного раба божьего, способного только на то, чтобы стоять на коленях и выпрашивать милости у бога. Ясно, что такого рода мораль прямо противоположна нравственным принципам строителя коммунизма, всему духу его кодекса морали.

Основой основ формирования у воина морального облика строителя коммунизма является выполнение советского воинского долга, труд на общее благо, повышение активности в овладении военными и политическими знаниями. Вне труда по выполнению советского воинского долга нет и не может быть коммунистического воспитания военнослужащих. А какое отношение к воинскому долгу, труду проповедует религия? Конечно, верующие сплошь и рядом выполняют воинский долг, трудятся не хуже неверующих. Но поступают они так отнюдь не в силу религиозных убеждений, а, скорее, вопреки им, ибо всем содержанием своих идей религия отвлекает людей от выполнения воинского долга, ратного труда. Она обесценивает выполнение воинского долга, труда в глазах верующих уже тем, что с молоком матери внушает вздорную идею о тленности и суетности всего земного. Религиозная идеология не только не вдохновляет на труд по выполнению воинского долга, а и выхолащивает из него всю его одухотворяющую человека красоту. Религиозное учение призывает уповать на милость божью, а не на собственный труд по выполнению воинского долга. Оно не осуждает, а по существу оправдывает уклонение от активного выполнения советского воинского долга.

Вот почему главное содержание всей атеистической пропаганды — разоблачение антинаучного характера религиозной идеологии. Борьба с религией — это борьба не с верующими, а с антинаучными идеями, религиозной идеологией.

Как, например, вести атеистическую работу среди верующих воинов, отказывающихся по религиозным мотивам от принятия присяги и оружия? Некоторые офицеры, стремясь как можно скорее подготовить верующего воина к тому, чтобы он дал клятву на верность Родине, прибегают к религиозным аргументам в пользу военной службы. Но они поступают неправильно. Наши цели не могут быть достигнуты любыми средствами. Хорошей цели должны соответствовать такие же средства. В коммунистической идеологии нет недостатка в убедительных, научных аргументах, обосновывающих необходимость защиты социалистического Отечества. Следовательно, нет нужды использовать помощь антинаучной религиозной идеологии. Следует разъяснить верующему воину противоречивый и вредный характер религиозной идеологии в вопросах войны и мира. На исторических примерах убедить его в произвольном толковании церковниками в капиталистических странах религиозных догматов в угоду политическим интересам эксплуататоров и таким путем подготовить верующего к пониманию реакционного характера религии, сделать его сторонником научного мировоззрения.

Недопустимо односторонне использовать религиозные аргументы для убеждения верующих в необходимости честного выполнения воинского долга, а также прибегать к помощи религиозных организаций и проповедников.

Как правило, верующий воин быстро разбирается, что евангельская заповедь «не клянись вовсе» не служит препятствием для принятия военной присяги, что клятва советского воина на верность Родине не носит религиозного характера. Не надо жалеть времени и сил, чтобы доказать верующему вредный характер евангельской заповеди «не убий» и жизненной необходимости выполнения советского воинского долга.

Некоторые командиры, не желая тратить много времени на атеистическое воспитание отказывающихся от оружия верующих, проявляют ненужную уступчивость, делают им всякого рода поблажки: направляют в хозяйственные взводы, на кухни, отчисляют в строительные части и т. д. В одной из частей офицер «из гуманных побуждений предотвратить случай наказания человека» даже «додумался» отправить духовному наставнику солдата И. Залевского баптистскому пресвитеру Сагану письмо, в котором просил его повлиять своим авторитетом на солдата, не желавшего добросовестно относиться к службе, разъяснить ему необходимость честно выполнять советские законы.

Защита социалистического Отечества — священный долг каждого гражданина СССР. И требовать от каждого верующего советского воина безоговорочного и четкого выполнения воинского долга — обязанность командиров. Лица, злостно уклоняющиеся от выполнения воинской обязанности, наказываются в уголовном порядке[88]. Но и поспешное и излишнее администрирование без предварительной вдумчивой и кропотливой воспитательной работы с верующими воинами недопустимо. Ведь религиозность советского человека чаще не вина его, а беда. Не оставлять человека в беде, помочь ему освободиться от религиозных пут — долг каждого командира и политработника. Есть случаи (пусть очень редкие) подмены кропотливой индивидуальной атеистической работы поблажками и уступками отдельным верующим или голым администрированием.

Проводя индивидуальную работу с верующим, нельзя ограничиваться беседами, убеждением, просвещением, необходимо интересоваться также жизнью воспитуемого. Нельзя быть равнодушным к испытываемым верующим и его семьей трудностям, следует оказывать ему помощь и поддержку в их преодолении. Это особенно важно для поднятия авторитета воспитателя и успеха воспитания.

Отход от религии — результат долгих раздумий и сомнений. Нельзя сразу сделать верующего атеистом. Сначала зароните в его душу сомнения в истинности вероучения, приучите думать, читать и одновременно приобщайте к активному участию в общественной и культурной жизни, к делам и заботам воинского коллектива. Много форм научно-атеистической пропаганды. Но индивидуальная работа с верующими при всей ее сложности и кропотливости ведет более коротким путем к их перевоспитанию в духе научного, материалистического мировоззрения, к тому, чтобы они стали полноценными воинами, убежденными и сознательными защитниками и строителями коммунизма.

Однако, не умаляя важности и эффективности индивидуальной работы, здесь уместно предостеречь от недооценки массовых атеистических мероприятий. Некоторые считают, что в армии и на флоте они не уместны, что якобы среди воинов нет или очень мало верующих, а если они и есть, то в этих мероприятиях не участвуют. Между тем массовые антирелигиозные мероприятия приносят большую пользу. Они позволяют не допускать случаев зарождения сомнений в правоте науки у неверующих, твердо ставить на почву научного мировоззрения колеблющихся.

Нельзя согласиться и с теми, кто утверждает, что массовые атеистические мероприятия в армии и на флоте проводятся вхолостую, будто верующие их не посещают. Конечно, глубоко верующие стремятся уклониться от посещения лекций и вечеров на атеистические темы, клубных культурно-просветительных мероприятий. Но в армейских условиях, где строгая воинская дисциплина, даже и эта категория верующих так или иначе участвует в массовых атеистических мероприятиях. Подавляющая часть верующих воинов глубокой религиозности не имеет. Это люди, ищущие истину, склонные отойти от религии, колеблющиеся между верой и неверием. Они охотно посещают лекции и другие массовые атеистические мероприятия. Безусловно, с ними надо работать.

Армейские атеисты, как правило, ведут работу со знанием дела, настойчиво и систематически, и подавляющее большинство верующих воинов навсегда порывают с религией, сознательно выполняют воинский долг. Например, глубоко верующим баптистом, с убеждением в «греховности» военной службы пришел в подразделение рядовой Андрей Масловский. Он открыто заявил, что скорее комсомольцев сделает баптистами, чем его сделают комсомольцем. Легче всего было отчислить солдата из части или «списать» в хозяйственный взвод. Однако командир подразделения коммунист Смолянинов решил вместе с коммунистами и комсомольцами бороться за человека. И командир добился своего. Сила правды нашей жизни, принципиальность воинского коллектива, искренность и неподкупность солдатской дружбы, умелая партийно-политическая работа и атеистическая пропаганда взяли верх над баптистской верой. На третьем году службы Масловский из убежденного баптиста стал примерным комсомольцем.

Нелегко было переубедить солдата, фанатично уверовавшего в превосходство религиозной морали. «Нет книги мудрее Библии, не было и нет житейских правил вернее евангельских нравоучений», — заявил солдат по прибытии в подразделение. А теперь он твердо убежден в превосходстве нравственных принципов морального кодекса строителя коммунизма. Коммунистическая мораль коллективизма и гуманизма в душе солдата прочно взяла верх над эгоистической, лицемерной и противоречивой моралью религии. К солдату пришла глубокая убежденность в том, что служба в Советских Вооруженных Силах — почетная обязанность советского гражданина. Вопреки своему религиозному убеждению — «держаться подальше от мирской суеты» — солдат оказался в самом водовороте общественной жизни и не раскаивается в этом. Вместо болезненной и иллюзорной мечты о загробном мире армейские коммунисты и комсомольцы открыли перед человеком широкую и светлую дорогу к труду и учебе, к реальному человеческому счастью.

От чего зависят успехи в борьбе с религиозными пережитками среди советских воинов? От активности в атеистической работе коммунистов и комсомольцев, от руководства антирелигиозной работой со стороны партийных организаций, командиров и политорганов. Они постоянно контролируют ход научно-атеистической пропаганды, ее содержание и качество, чтобы окончательно преодолеть религиозные пережитки и их вред для формирования сознания советского воинского долга и других морально-боевых качеств у советских воинов. Главная наша задача — усилить влияние атеистических мероприятий непосредственно на верующих, атеистическое воспитание советских воинов, борьбу научного мировоззрения с религиозной идеологией. Надо предостеречь от ошибки рассматривать атеистическое воспитание советских воинов как какую-то кампанию. Нет! Это один из самых боевых участков идеологического фронта. От активности пропагандистов атеизма здесь во многом зависит успех в формировании научного мировоззрения и коммунистической морали советских воинов, воспитания нового человека.

Редактор Кадер Я. М.

Художественный редактор Гречиха Г. В.

Обложка художника Жук А. Б.

Технический редактор Слепцова Е. Н.

Корректор Фролова В. С.

Сдано в набор 25.3.64 г. Подписано в печать 30.5.64 г.

Формат бумаги 84Х108 1/32—4V1 печ. л. = 6,97 усл. печ. л. 7,174 уч. — изд л.

Тираж 10 000 ТП 64 г. № 67

Изд № 1/6287. Зак. 164.

1-я типография Военного издательства Министерства обороны СССР Москва, К-6, проезд Скворцова-Степанова, дом 3 Цена 22 коп.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 205.

«Ориген против Цельса». Цит. по журн. «Вестник военного и морского духовенства», 1913, № 19, стр. 662.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения, т. 1. Госполитиздат, 1955, стр. 109.

«Вестник военного и морского духовенства», 1914, № 9, стр. 669.

«Православный собеседник», июль — август 1904, стр 163.

Иоанн Иванов. Цель жизни человека в связи с идеей патриотизма. Воронеж, 1912, стр. 69–70.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 4, стр. 204.

«Вестник военного и морского духовенства», 1916, № 4, стр. 107.

«Вестник военного и морского духовенства», 1913, № 24, стр. 864.

Там же, стр. 863.

Гольбах. Система природы. М… 1940, стр. 349.

Там же.

М. Галактионов. Оборона СССР и религия. М., 1930, стр. 42.

Цит. по журн. «Вопросы философии», 1958, № 11, стр 179.

«Красная звезда», 17 мая 1959 года.

«Правда», 18 мая 1960 года.

«Правда», 8 мая 1960 года.

С 1911 г. журнал стал называться «Вестником военного и морского духовенства».

С 1911 г. журнал стал называться «Вестником военного и морского духовенства».

«Вестник военного и морского духовенства», 1912, № 22, стр. 791.

Там же, стр. 781.

«Вестник военного духовенства», 1904, № 15, стр. 460.

Гренадер Герберг. Беседы с нижними чинами перед приведением молодых солдат к присяге. М., 1912, стр. 52.

В. И. Ленин. Соч., т, 15, стр. 180.

Л. Н. Толстой. Соч., т. 34, стр. 250.

Там же, стр. 281.

Л. Н. Толстой. Соч., т. 34, стр. 283.

В. И. Ленин. Соч., т. 15, стр. 183.

«Известия», 23 апреля 1963 года.

В. И. Леон. Соч., т. 33, стр. 236.

Программа Коммунистической партии Советского Союза. Госполитиздат, 1961, стр. 61.

В. И. Ленин. Соч., т. 23, стр. 87–88.

В. И. Ленин. Соч., т. 21, стр. 141.

Декрет от 4 января 1919 г. потерял силу с принятием закона о всеобщей воинской обязанности.

См. «Антирелигиозник», 1927, № 8, стр. 6–7.

«За мир и труд», 1 июня 1928 г.

«Ижевская правда», 4 декабря 1928 г.

Цит. по кн. И. А. Крывелев. Евангельские сказания и их смысл Изд-во «Советская Россия», 1959, стр. 72.

«Безбожник», 1928, № 27, стр. 10.

«Красный воин», 18 августа 1928 г.

Почему мы порвали с религией. Госполитиздат, 1958, стр. 84.

Правда о религии в России. Московская патриархия, 1942, стр. 85.

Правда о религии в России. Московская патриархия, 1942, стр. 124–126.

«Вестник военного и морского духовенства», 1913, № 24, стр. 868.

Правда о религии в России. Московская патриархия, 1942, стр. 124–126.

В. И. Ленин. Соч., т. 24, стр. 363.

«Журнал Московской патриархии», 19415, № 2, стр. 42.

«Журнал Московской патриархии», 1943, № 1, стр. 10.

«Журнал Московской патриархии», 1943, № 3, стр. 18.

По материалам Центрального архива Министерства обороны СССР.

См. Не в молитве, а в труде счастье человека. Брест, 1960, стр. 43.

«Братский вестник», 1945, № 3, стр. 50–51.

По материалам Центрального архива Министерства обороны СССР.

Там же.

Там же.

«Веркунде», 1958, № 10, стр. 568.

Цит. по брошюре А Москаленко. Кто такие иеговисты. Изд-во «Знание», 1959, стр. 28.

Р. Я. Малиновский. Бдительно стоять на страже мира. Воениздат, 1962, стр. 15.

Р. Я. Малиновский. Бдительно стоять на страже мира. Воениздат, 1962, стр. 63.

В. И. Ленин. Соч., т. 31, стр. 115.

В. И. Ленин. Соч., т. 31, стр. 270.

В. И. Ленин. Соч., т. 23, стр. 67.

В. И. Ленин. Соч., т. 27., стр. 299.

«Журнал Московской патриархии», 1943, № 3, стр. 18.

Русская православная церковь и Великая Отечественная война. Сборник церковных документов. Московская патриархия, 1942, сто. 64.

В. И. Ленин. Соч., т. 28, стр. 167.

К. Маркс п Ф. Энгельс. Соч., т. 10, стр. 167.

Э. Бартошевич и Е. Борисоглебский. Именем Иеговы. Госполитиздат, 1960, стр. 97.

«Братский вестник», 1945, № 1, стр. 7.

«Правда», 27 марта 1958 г.

«Правда», 10 декабря 1961 г.

В. И. Ленин. Соч., т. 21, стр. 264.

В. И. Ленин. Соч, т. 28, стр. 262–263.

В. И. Ленин Соч., т 31, стр 325.

«Правда», 13 февраля 1960 г.

«Правда», 13 февраля 1960 г.

«Правда», 8 мая 1960 г.

Г. В. Плеханов. К вопросу о роли личности в истории. Госполитиздат, 1948, стр. 5.

Там же, стр. 6.

«Вестник военного и морского духовенства», 1916, № 5, стр. 136.

Полковник Герберг. Беседы с нижними чинами перед приведением молодых солдат к присяге. М., 1912, стр. 36, 40.

Н. Коупленд. Психология и солдат. Воениздат, 1958, стр. 38–39.

К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения, т. II. Госполитиздат, 1955, стр. 372.

Р. Я. Малиновский. Бдительно стоять на страже мира. Воениздат, 1962, стр. 59.

«Красная звезда», 3 сентября 1960 г.

«Суворовский натиск», 4 декабря 1959

«Фрунзевец», 9 сентября 1958 г.

См. Научно-практический комментарий к Закону об уголовной ответственности за воинские преступления. Госюриздат, 1961, стр. 51–57.