В Подземье нельзя увидеть паутину. Несчастная обреченная жертва может ее нащупать, может почувствовать едва заметное прикосновение липких нитей и, возможно, в последний миг перед смертью успеет испустить вопль страха или отвращения.

Но увидеть ее нельзя.

Эти невидимые нити – результат трудов гигантских пауков или других тварей, которые устраивают ловушки заблудившимся глупцам, осмелившимся ступить на чужую территорию.

Некоторые существа, наделенные разумом, проводят здесь всю жизнь. Немногие расы называют своим домом Подземье, но для тех, кто здесь обитает, тьма является союзником в выполнении коварных, преступных замыслов.

Дергары, серые дворфы, долбят и крошат камень тяжелыми кирками, и ненависть придает им сил. Они всю жизнь рычат и ворчат, они с рождения и до смерти проклинают всё и вся. Искры, летящие во все стороны при ударе металла о камень, на миг освещают лохматые седые бороды и лица, на которых навеки застыли злобные гримасы.

Чудовищные пещерные удильщики забрасывают свои длинные «удочки», притаившись на высоком обрыве над какой-нибудь тропинкой. Сцапав неосторожного путника, они тащат его, жалкого, беспомощно извивающегося, в свою страшную зубастую пасть.

Рослые, широкоплечие бурые великаны прогрызают ходы в сплошной скале, уничтожая на своем пути все живое; им безразлично, кого пожирать и затаптывать.

Гигантские разумные грибы собираются в кучки и шепчутся о смерти и разрушении.

Здесь парят живые разумные тени; они тянут из темноты ледяные пальцы, чтобы придушить существо, в чьих жилах течет горячая кровь.

Здесь обитают наблюдатели, сливающиеся с каменным полом. Гигантские моллюски с остроконечными раковинами, похожие на сталактиты, свисают с потолка. Путешественник, застигнутый врасплох такими тварями, может подумать, что само Подземье ожило и обратилось против него, чтобы уничтожить.

В каком-то смысле путник будет прав.

А потом несчастный, подобно многим до него, погибнет и станет пропитанием для теней.

Потому что это Подземье, где тени следуют слишком близко за жертвой, чтобы называться тенями, где свет не помогает найти дорогу, а лишь ставит под угрозу жизнь путешественника, привлекая к нему внимание врагов. Здесь охотничьи угодья одного монстра сменяются охотничьими угодьями следующего, и жертве повезет, если ей удастся выбрать, какой именно смертью умереть. Возможно, несчастный сумеет пронзить себе сердце мечом прежде, чем щупальца зверя, путающего следы, утянут его вниз с обрыва, прежде чем гигантский паук заключит живого пленника в огромный жесткий кокон и начнет медленно высасывать из него кровь.

Здесь бродят вечно голодные демоны, способные справиться с любым, даже самым могущественным воином.

Здесь попадаются пещеры, насыщенные газами без цвета и запаха, которые выделяются при землетрясениях и других природных явлениях. Вдохнув такой газ, путешественник погружается в вечный сон. Искра, образовавшаяся при ударе кремнем о кресало, приводит к взрыву чудовищной силы, породить который не сумел бы даже архимаг Мензоберранзана.

Откуда-то издалека доносится зловещий плеск падающих капель; вода медленно стекает с камня на камень, и этот негромкий звук во много раз усиливается в мертвой тишине подземных туннелей.

Здесь гремят костями мертвецы, не нашедшие покоя в загробной жизни, оживленные при помощи черной магии этого темного места. Они поднялись из могил, чтобы стать немертвыми, вампирами, раздирать когтями живую плоть, грызть ее клыками.

Да, это Подземье, и здесь процветает Мензоберранзан, Город Пауков; жители его поклоняются демонической богине, называющей себя Паучьей Королевой.

Лишь глупец рискнет явиться сюда в качестве незваного гостя.

Лишь глупец рискнет явиться сюда по зову обитателей города.

Потому что здесь живут дроу, темные эльфы, в совершенстве владеющие колдовскими чарами и магией, дарованной жрицам их жестокой богиней, в совершенстве владеющие клинками, выкованными при помощи смертоносных потусторонних излучений Фаэрцресса. Этот невидимый барьер является источником жизни и энергии для обитателей обширной системы подземных пещер и туннелей; одновременно он отделяет Подземье от владений Ллос, Бездны, царства демонов и дьяволов.

Да, здесь обитают дроу, и они соизволят прекратить убивать друг друга лишь для того, чтобы ради разнообразия убить чужака.

На Фаэруне весьма распространена одна басня. Юноша, отправляющийся на поиски приключений в Подземье, спрашивает: «Что мне следует взять с собой, отец?» – «Две монеты». – «Золото Глубоководья? Серебро Кормира?» – «Это не имеет значения», – отвечает отец. – «Сколько съестных припасов мне взять?» – «Это не имеет значения. Возьми две монеты». – «Но наверняка мне понадобится вода, отец. Сколько воды мне взять?» – «Это не имеет значения. Возьми две монеты». – «И там мне продадут достаточно пищи и питья всего за две монеты? Тогда какое оружие послужит мне лучше всего? Меч? Лук?» – «Две монеты. Две монеты, и больше ничего». – «Для того чтобы купить все, что мне нужно?» – окончательно растерявшись, спрашивает сын. «Нет, – отвечает отец. – Для того чтобы прикрыть тебе глаза, когда ты умрешь. Что бы ты с собою ни взял, тебе не избежать смерти».

Это Подземье, страна убийц.

Страна дроу.

Год Ярости Дракона (1018‑й по летоисчислению Долин)

Щегольски одетый молодой дроу, прятавшийся среди теней в переулке неподалеку от ворот дворца Бэнров, наблюдал за Бризой До’Урден, которая спешила прочь от Дома Ксорларрин. Чтобы лучше рассмотреть женщину, он снял с глаза черную повязку, свое недавнее приобретение. Зачарованный предмет позволял владельцу видеть вещи, недоступные невооруженному глазу, а кроме того, защищал его от ясновидения чародеев, попыток читать мысли и прочего магического вмешательства. Бриза была лишь на несколько лет моложе Джарлакса, и ему действительно почудилось в ней некоторое сходство с воином, которого слухи называли ее отцом.

Он понимающе ухмыльнулся, глядя, как жрица из Дома До’Урден прижимается к стенам особняков и с опаской озирается по сторонам – очевидно, она ждала, что из-за угла вот-вот выскочит банда убийц, намеревающихся придушить ее. Особенно его позабавил момент, когда женщина пробегала мимо дворца Баррисон Дел’Армго.

Джарлакс получил свои сведения из очень надежного источника, но ему хотелось лично найти подтверждение услышанному. Он всегда старался, насколько представлялось возможным, узнавать истинную подоплеку событий. Он считал особенно важным для себя иметь точную информацию обо всех и обо всем, потому что у него не было семьи, которая могла бы его защитить, – по крайней мере формально.

До сих пор он оставался в живых лишь благодаря своей исключительной осведомленности.

А также в немалой степени благодаря своему шарму, перед которым никто не мог устоять. Во всяком случае, именно так Джарлакс всегда отвечал на вопросы любопытных, прикасаясь при этом к коротким белым волосам, уложенным при помощи особого состава, упакованного в желатиновые кубики. Его голову прекрасной формы украшали «шипы» из волос, подобные короне из белого пламени.

Он был аристократом по рождению, принадлежал к одной из самых высокопоставленных семей города и стоял ближе к властям, чем любой другой мужчина Мензоберранзана. Однако он не был богат. Пока. Но твердо намеревался разбогатеть. Однако тот факт, что Джарлакс еще не достиг этой высокой цели, вовсе не означал, что он не мог вести себя так, словно уже обладал неисчислимыми сокровищами. Он руководил молодой и пока незначительной организацией, оплачивая услуги своих наемников главным образом обещаниями и рассказами о радужных перспективах. Он тратил больше денег, чем мог себе позволить, на самую лучшую, самую роскошную одежду и некоторые полезные побрякушки, которые ему не удавалось украсть – как, например, эту наглазную повязку.

Здесь, в стране теней, Джарлакс напоминал ходячий факел. Он всегда носил только яркие цвета – синюю рубашку, сшитый по фигуре алый жилет и кричащий, безвкусный пояс, сплетенный из перьев гигантской птицы. Говорили, что одно из этих перьев – волшебное.

Он носил на поясе лишь одну рапиру, но те, кто был с ним близко знаком, знали, что он мог в мгновение ока извлечь еще сколько угодно клинков – кинжал для метания, короткий нож с несколькими лезвиями, чтобы парировать выпады врага, или другую рапиру.

Разумеется, для этого изгоя холодное оружие, как бы устрашающе оно ни выглядело, служило лишь способом отвлечь противника. Намереваясь убить врага, Джарлакс обычно применял другие, более хитроумные методы.

Однако сегодня он появился около дворца Ксорларринов не для того, чтобы убивать. По крайней мере в данный момент.

– Хорошо, что ты все-таки пришел, – заметил он, обращаясь к пустой улице, хотя прекрасно знал, что представитель Дома Ксорларрин стоит у него за спиной.

– Возможно, Джарлакс вовсе не такой уж хитрец и ловкач, каким хочет казаться, – отозвался Хорроодиссомот.

– Ты нашел меня лишь потому, что я сам этого хотел, – возразил Джарлакс. Это была ложь, сказанная с целью прикрыть грубый промах. Он напрасно снял повязку, чтобы рассмотреть Бризу До’Урден, – этот предмет помешал бы Ксорларрину определить его местонахождение при помощи магии. Но наемник никогда не признавал своих ошибок, это вредило имиджу. Джарлакс быстро сменил тему: – У нас мало времени, если Мать Зирит действительно хочет, чтобы я выполнил ее поручение.

– Что тебе известно? – спросил Хорроодиссомот. – Какие новости о Домах Симфрэй и Тр’арах?

– Ничего определенного. Но сегодня на улицах вокруг их особняков стоит необычная тишина.

– Ты помнишь, какова твоя задача?

– Я помню, каково мое вознаграждение, – процедил Джарлакс, оборачиваясь к магу.

– Это большая сумма.

– Как мы и договаривались. – Щеголь протянул руку, но Хорроодиссомот не подал ему мешка с деньгами и драгоценностями.

– Его следует доставить нам, причем целого и невредимого.

Джарлакс нетерпеливо вздохнул, но не убрал руку.

– У меня была долгая и обстоятельная беседа с агентами Матери Зирит. Условия сделки уже давно обговорены.

– Я просто…

– И эти условия включают оплату вперед, – напомнил магу Джарлакс.

– Да знаешь ли ты, кто я такой? – возмутился высокомерный Ксорларрин, который действительно являлся одним из самых могущественных магов города.

– Я знаю о тебе все, и поэтому сейчас нас окружает достаточное количество убийц с нацеленными на тебя арбалетами и смертоносными заклинаниями, готовых прикончить мага Ксорларрина в случае необходимости, – предупредил Джарлакс. – Я знаю о тебе довольно, поэтому позволил тебе найти меня здесь, в этом переулке, рядом с дворцом Верховной Матери Бэнр, дражайшей подруги твоей Матери Зирит.

Хорроодиссомот прищурился и хитро взглянул на наемника.

– А также моей дорогой подруги, – добавил Джарлакс.

– Половина, – торговался маг.

– И как же, по-твоему, я доставлю в ваш дворец половину воина, столь сильно интересующего тебя?

– Не меня.

– Значит, твою госпожу, – бросил Джарлакс, притворяясь, будто ему неизвестны истинные цели Ксорларринов.

– Его отдадут Матери До’Урден, – пришлось признаться Хорроодиссомоту.

– Ах да, разумеется – после того, как он надоест Матери Зирит. Судя по всему, это завидная добыча. Многие аристократки любовались им во время поединков. Мне говорили, что грация его движений заставляет женщин терять голову.

– Не притворяйся, будто не знаешь его лично.

– Мой дорогой Хорроодиссомот Ксорларрин, я знаю лично всех дроу Мензоберранзана.

– А этого?

– Он великолепен. Ты знаешь, что он оказался слишком хорош для Академии Мили-Магтир? Наставники не позволяли ему практиковаться столько, сколько это необходимо, не разрешали вступать в поединки с более или менее известными воинами. Они не хотели поставить в неловкое положение сыновей благородных Домов дроу. Ведь клан, к которому он принадлежит, занимает очень низкое положение. Грядущую схватку между его Домом и Домом Тр’арах даже не стали бы обсуждать на холме Ку’элларз’орл, если бы в ней не участвовал этот воин.

– Ее в любом случае не будут здесь обсуждать.

– Разве мы сейчас не говорим о ней?

– Лишь потому, что за воина было заплачено целое состояние… причем за живого.

Джарлакс пожал плечами. Болтовня мага его мало интересовала.

– Значит, отдавай мне это самое состояние, и я отправлюсь выполнять свою работу. Если ты задержишь меня еще на несколько минут, сам будешь рассказывать Матери Зирит о том, что нужного ей воина прикончили, пока ты спорил с Джарлаксом о цене.

Хорроодиссомот услышал, как где-то в темноте у него за спиной щелкнула дюжина арбалетов, кто-то прошептал магическое слово, активирующее волшебный посох, и начал нараспев произносить молитву богине.

Джарлакс с невозмутимым видом стоял перед Ксорларрином, протянув руку.

И Хорроодиссомот вынужден был отдать наемнику мешок с ценностями.

– Прошу тебя, напомни Матери Зирит, что все пленники, которых я живыми заберу из этой схватки, принадлежат мне по закону и с разрешения твоей госпожи и ее союзниц в Правящем Совете. Таковы условия нашей сделки; именно воинов я сильнее всего желаю заполучить в обмен на свои услуги.

– Неужели ты собираешь армию, Джарлакс? – осведомился маг. – Армию бездомных отщепенцев? Знаешь ли, мужчине подобное предприятие может грозить гибелью.

– Оно может грозить гибелью множеству дроу, – отрезал Джарлакс. – Гораздо большему количеству, чем ты в состоянии себе представить.

Чародей пренебрежительно фыркнул.

– Тебе лучше поторопиться, Джарлакс, потому что Дом Тр’арах выступает сегодня ночью.

– Откуда тебе это известно?

Маг рассмеялся, щелкнул пальцами и исчез.

Джарлакс прикрыл один глаз и оглядел переулок при помощи другого глаза, защищенного чудесной черной повязкой; таким образом он смог убедиться в том, что Хорроодиссомот действительно ушел.

Молодой наемник с облегчением вздохнул и стукнул кончиками пальцев по пряжке пояса, которая издавала щелканье, подобное щелчкам арбалетного механизма, и прочие звуки, создававшие иллюзию присутствия вооруженного отряда. Затем запихал мешок с золотом и драгоценностями в небольшой кошель, висевший у него на поясе: кошель этот выглядел небольшим, но на самом деле вполне мог вместить сокровищницу какого-нибудь дракона.

Теперь Джарлаксу оставалось лишь сообразить, как, во имя Девяти Кругов Ада, вытащить могучего молодого воина из грядущей битвы между Домами, не лишившись при этом половины своей немногочисленной шайки наемников. Или собственной головы.

– Это преувеличение, – заверил Дювон Тр’арах свою мать и госпожу, Мать Хаузз. – Я обучался вместе с ним в Академии. Да, он хорошо владеет клинками, но сравнивать этого выскочку с великими мастерами оружия – немыслимая глупость.

– Ходят слухи, что даже Утегентель Армго не желает иметь дело с гордостью Дома Симфрэй, – вмешалась Донджелина, старшая дочь и жрица их скромного Дома. Недавно ей исполнилось сто лет, и всем стало ясно, что ей никогда не добиться титула верховной жрицы. Правда, у нее еще оставался шанс сделаться главой Дома.

Дювон презрительно хмыкнул:

– Естественно, Утегентель не станет тратить свое время на это существо. Зачем ему это? Что даст ему такая победа?

– Может быть, упрочит его репутацию?

– Могучий Утегентель убивал в одиночку по дюжине воинов дроу. Репутация? – Аристократ презрительно покачал головой, услышав идиотское предположение сестры. – Даже согласившись сражаться с этим жалким отродьем Симфрэй, Утегентель нанесет вред своей репутации.

– Помолчи, сын, – приказала Мать Хаузз. – Всем известно, что он блестящий воин, и при чем здесь твои воспоминания об учебе в Мили-Магтир? Интересно, как ты можешь быть настолько уверен в своих суждениях спустя десятки лет? Кстати, почему тебе так не терпится вступить в эту схватку?

– Ради славы Дома Тр’арах! – без колебаний воскликнул молодой воин. – Уверяю тебя, Мать: если бы мастером оружия Дома Симфрэй служил Утегентель Армго или Дантраг Бэнр, если уж на то пошло, я умолял бы тебя отказаться от войны. Но из-за этого жалкого выскочки? Нет. Я убью его собственными руками.

– Ты там поосторожнее, братишка, – снисходительно усмехнулась Донджелина.

– Я видел его в поединке. Я знаю, как его одолеть.

Донджелина закатила глаза к потолку, но отвернулась к матери. Никто из присутствующих не желал продолжать бессмысленный спор. Женщины знали: если Дювон из-за своей глупой самонадеянности погибнет во время нападения на Дом Симфрэй, это будет неприятно, но не более того. У Матери Хаузз имелись свои далеко идущие планы. Она собиралась заключить важные союзы после того, как Дом Тр’арах докажет в этой битве свою состоятельность, и хвастливые речи сына не слишком интересовали ее.

Она была уверена: пройдет еще каких-нибудь пятьдесят лет, и Дом Тр’арах займет достойное положение среди высокопоставленных семей Мензоберранзана. Пусть самой Матери Хаузз не суждено заседать в Правящем Совете, но она сделает все возможное, чтобы обеспечить своей дочери Донджелине место за столом в виде паука.

– Маги готовы? – поинтересовалась Мать Хаузз. – Те, которых мы наняли, чтобы начать обстрел, не подведут нас?

– Услуги магов из Дома Ксорларрин обошлись нам недешево, но всем известно, что они стоят каждой потраченной золотой монеты, – ответила Донджелина. Ее переполняла гордость, когда она говорила о сделке с могущественным Четвертым Домом, которую заключила сама, лично. Она, простая жрица, никому не известная Донджелина Тр’арах, стояла перед троном Матери Зирит, говорила с этой влиятельной и грозной женщиной, требовала ее внимания.

– А твои жрицы?

– Мы зальем их огнем! – уверяла Донджелина мать. – Мы заморозим их так, что они прирастут к месту, будут парализованы, не сумеют обороняться, когда воины Дювона набросятся на них.

– Это следует проделать очень быстро, – уже в который раз повторила Мать Хаузз. – Мы должны напасть совершенно неожиданно и мгновенно обезвредить противника.

– Тебе нужно лишь назначить время, госпожа, – встрял Дювон.

– Она только что назначила его, глупец, – бросила Донджелина, и Дювон в недоумении покосился на нее.

– Чародеи-Ксорларрины заняли позиции, – продолжала жрица.

– Мне ничего не сказали.

– Ты мужчина. Тебе все сказали сейчас, – фыркнула Донджелина.

Мать Хаузз на своем троне расхохоталась и знаком велела им приступить к действию.

Воины и жрицы покинули стены особняка Тр’арах и двинулись по темным улицам, освещенным лишь магическими огоньками низших Домов, расположенных в этом небогатом районе Мензоберранзана.

Они передвигались в полной тишине, если не считать шепота наблюдателей, которые передавали другим известие о том, что один из Домов дроу отправился на войну.

«Только ворота, – приказал Хорроодиссомот своим помощникам, пользуясь сложным языком жестов, знакомым лишь дроу. Шесть чародеев зависли в воздухе через дорогу от жилища Дома Симфрэй; их окутывало магическое „покрывало“, заклинание, делавшее их невидимыми. Чтобы видеть друг друга, все маги использовали чары, противодействующие этому двеомеру. Чары были довольно сложными, но не представляли проблемы для самого могущественного мага Дома Ксорларрин. – Все молнии, все огненные снаряды. Только на ворота».

«Одной молнии будет вполне достаточно», – прожестикулировал в ответ младший маг.

– Все, – произнес Хорроодиссомот вслух, несмотря на то что лично запретил подчиненным открывать рты – разве чтобы негромко выговорить заклинание. Он хотел внушить своим магам, что у него имеется план… и что ему не нравится, когда его приказания обсуждают.

«Один за другим, не отставать, – добавил он на языке жестов. – Открываем ворота, и на этом наша миссия закончена. До тех пор, пока я не отдам другого приказа».

Он на миг закрыл глаза, вспоминая слова нужного заклинания, но затем помощник прикоснулся к его плечу, чтобы привлечь его внимание. Маг обернулся и взглянул на улицу. Зрение Хорроодиссомота было усилено не только чтобы он имел возможность разглядеть своих невидимых подчиненных: чары придавали его глазам остроту, необыкновенную даже для дроу. Поэтому он сразу же заметил авангард воинов Дома Тр’арах: они осторожно подкрадывались к вражеским воротам, прижимаясь к стене поместья, принадлежавшего какому-то малозначительному клану.

«Считайте до десяти», – знаками велел он своим магам, затем начал колдовать. Запланированный двеомер требовал больше времени, нежели простой огненный шар или молния.

Хорроодиссомот закрыл глаза и сосредоточился на своем заклинании; он настолько погрузился в себя, что даже не видел и не слышал мощной лавины магических молний, которая внезапно обрушилась с неба на ворота Дома Симфрэй. От ударов содрогнулись прутья решетки, огненные шары плавили металлические петли. За «артиллерийским обстрелом» последовали другие боевые заклинания, предназначенные для того, чтобы обезвредить или уничтожить глифы и чары, защищавшие вход.

Ворота обдало смертельно холодным воздухом, после чего очередная шаровая молния превратила ледяную корку в клубы пара.

Снова колдовские молнии ударили по металлу; они гнули, перекручивали, корежили железные ворота. И вот наконец решетчатые створки с грохотом обрушились. Вход в Дом Симфрэй был открыт.

Во время атак чародеи-Ксорларрины обнаруживали свое местонахождение, но лишь на мгновение – Хорроодиссомот тут же восстанавливал их невидимость.

Теперь настала очередь воинов Дома Тр’арах. Стрелки не медлили – стоило им заметить какого-нибудь воина или стражника Дома Симфрэй, сразу раздавался щелчок ручного арбалета. Рядом с пешими воинами ехал Дювон, благородный сын Матери Хаузз, в сопровождении своей элитной гвардии. Верховыми животными воинам служили гигантские ящеры с липкими лапами, которые позволяли им с легкостью взбираться по вертикальной стене или ограде.

«Вторая порция!» – скомандовал на языке жестов Хорроодиссомот, и его подчиненные начали готовиться к следующей части своего магического «шоу». На сей раз заклинания были разнообразнее и предназначались для более конкретных целей. Например, кто-то опутывал паутиной проходы между зданиями и стенами, кто-то при помощи чар одурманивал вражеских воинов, кто-то противодействовал колдовству магов Симфрэй.

По сигналу Хорроодиссомота чародеи-Ксорларрины взялись за руки и образовали клин; главный маг, находившийся на острие этого клина, полетел вперед, увлекая за собой невесомый отряд. Они пересекли улицу и пролетели над винтовой лестницей одной из башен, возвышавшихся по сторонам от парадного входа во внутреннем дворе особняка Дома Симфрэй.

Там они зависли и принялись наблюдать за сражением между Домами Симфрэй и Тр’арах.

Джарлакс, укрывшись в темном тупике, наблюдал за действиями чародеев при помощи наглазной повязки, которая нейтрализовала заклинание невидимости. Он испытывал смесь различных эмоций: трепет (ему совершенно не хотелось попасть под горячую руку магам Дома Ксорларрин), надежду (неужели их послали сюда для того, чтобы помочь ему захватить воина?) и восхищение этим пройдохой Хорроодиссомотом. Наемник подозревал, что маг решил извлечь из сложившейся ситуации выгоду лично для себя – получить деньги от обоих противников.

«Скорее всего, он будет сражаться на верхних террасах», – знаками обратился Джарлакс к своему первому помощнику, Аратису Хьюну. Командир кивнул, затем оба плотнее закутались в магические плащи, пивафви, и Джарлакс двинулся вслед за своим самым искусным наемным убийцей. Перебегая от одного темного угла к другому, они незаметно проскользнули в тылу у первого отряда воинов Тр’арах и добрались до противоположной стороны улицы. Едва они успели скрыться, появилась вторая атакующая группа, состоявшая из жриц Матери Хаузз.

Наемники притаились у стены особняка Симфрэй значительно правее разрушенных ворот. Аратис Хьюн отошел в сторону, Джарлакс выступил вперед и извлек из кармана какой-то предмет, напоминавший продолговатый кусок черного бархата. Джарлакс взмахнул тряпкой перед собой, крутанул запястьем и разжал пальцы; в полете, во время вращения, ткань увеличилась в размерах вдвое, затем втрое. Она шлепнулась на стену Дома Симфрэй и приклеилась, точнее, «сплавилась» с камнем.

А в следующую секунду в совершенно гладкой и ровной стене возникла дыра; Джарлакс нырнул в образовавшийся ход, и Аратис последовал его примеру. Очутившись на территории поместья, Джарлакс потянул за край дыры, и отверстие исчезло, а в руках у наемника осталась простая круглая тряпка, которую он быстро спрятал за пазуху.

Лазутчики внимательно осмотрели вражескую территорию. Сражение уже началось – мечи звенели у подножия правой башни, неподалеку от них.

Джарлакс кивнул на левую башню и приказал Аратису идти.

«А вдруг я наткнусь там на него? – спросил ассасин, быстро шевеля пальцами. – Как ты предлагаешь мне уговаривать смертельно опасного воина в пылу схватки?»

Вместо ответа Джарлакс протянул убийце дротик для ручного арбалета; выглядел этот дротик немного толще обычного, кроме того, он был тяжелее.

Внутри содержалась порция яда.

«И это его обезвредит?» – уточнил ассасин.

Джарлакс лишь пожал плечами, и Аратис тяжело вздохнул. Джарлаксу уже не раз доводилось видеть у помощника такое выражение лица. Он отлично понимал, что их банда еще совсем слаба, что он идет на большой риск ради того, чтобы увеличить численность наемников и мощь организации. Но время поджимало: существовала реальная опасность того, что какая-то другая шайка или Дом дроу поглотит их или просто перебьет. Да, Джарлакс и Аратис осознавали, что берут на себя слишком много и однажды могут не справиться с ситуацией. Однако с их точки зрения такой риск был вполне оправдан, поскольку способствовал поддержанию их репутации и, соответственно, развитию бизнеса. Увы, все эти рассуждения отнюдь не упрощали их задачу. В обеих башнях уже разгорелась жестокая битва, на поле боя появились жрицы враждующих Домов, и ночную тьму озарили молнии и струи огня. Мелькали магические молоты, нападавшие на врагов самостоятельно, как живые, и противницы пытались обездвижить друг друга при помощи заклинаний, парализующих мозг.

Да, сегодня вполне может оказаться, что мы слишком много на себя берем, одновременно подумали наемники.

«Молись за меня, – просигналил Аратис. – Только не Ллос!»

Несмотря на напряженную ситуацию, Джарлакс выдавил в ответ улыбку: эти слова стали чем-то вроде заклинания у его наемников. Все они были изгоями, отвергнутыми матриархальным обществом Мензоберранзана и Паучьей Королевой, ненавидевшей мужчин.

Аратис Хьюн направился к левой башне, а Джарлакс – к правой. Ассасин просто воспользовался своими навыками подъема по отвесным стенам, но Джарлакс поступил иначе. Он надел пару магических перчаток, прилипавших к любой поверхности, словно лапы паука, и задействовал один из двеомеров, которыми были снабжены его знаменитые сапоги; ноги его оторвались от земли, тело стало невесомым.

«Все нужно делать стильно», – сказал он себе.

И, ловко перебирая руками, начал стремительно подниматься вверх по отвесной стене башни.

«Твой друг», – знаками обратился один из Ксорларринов к Хорроодиссомоту; тот кивнул, хотя вовсе не собирался считать бездомного бродягу Джарлакса своим другом.

«А вот и объект», – сообщил другой, указав на мосты, соединявшие две главные башни.

Битва на этих мостах только начиналась.

Воины передового отряда Дома Тр’арах, среди них пара всадников на ящерах, хлынули из дверей правой башни, а навстречу им, из левой башни, выступила небольшая группа защитников. Заметив, что численный перевес на стороне противника, воины Симфрэй заколебались – все, кроме одного.

Судя по всему, этот боец не знал, что такое страх. Он энергично выступил вперед; алые глаза его горели, вращающиеся мечи чертили в воздухе сверкающие дуги. Сначала он расставил руки со свистящими клинками в стороны, затем изменил позицию, одним мечом принялся вращать перед собой, вторым – над головой; мгновение спустя воин вернул руки в прежнее положение, снова развел их в стороны.

Отряд Тр’арах выпустил в сторону противника залп дротиков из ручных арбалетов; смертоносное оружие осыпало узкий мостик, но могучий воин не растерялся. Он в мгновение ока пригнулся и развернулся вокруг своей оси. При этом его непроницаемый, словно броня, плащ-пивафви захлопал вокруг тела, словно парус, и в его складках собрались все дротики, которые могли бы поразить жертву.

Воин закончил разворот как раз в тот миг, когда на него прыгнул верховой ящер; однако атака оказалась неудачной. Один меч мастера оружия Симфрэй угодил прямо в разверстую пасть чудовища, второй рубанул по левой передней лапе рептилии. Воин, бросившись на землю, перекатился прямо под этой лапой и в последний момент уклонился от летящего к нему клинка ловкого всадника.

Воин Симфрэй очутился на спине, но, не останавливаясь, одним плавным движением поджал ноги и пнул в брюхо ящерицу, опускавшуюся на него сверху. Удар прошел вскользь, однако мастеру оружия удалось оттолкнуть ящера в сторону, а когда он поддал рептилии второй раз, изо всех сил, «скакун» вместе со своим всадником перевесился через низкие перила моста.

Ящерица, ухитрившись уцепиться за парапет, повисла на огромной высоте над землей; всадника дернуло назад, но он остался в седле. Поскольку ящеры бегали по стенам и потолкам с большой скоростью, всадники всегда крепко пристегивались к седлам ремнями. Поэтому ящер и дроу с трудом, но все же удержались на перилах. Мгновение – и воин Симфрэй уже подскочил к ним. Один меч колол и рубил морду ящера, так что из пасти его снова хлынула кровь; кроме того, воин сразу после выпада отдергивал клинок, чтобы тварь не успела прихватить его зубами. В это время вторым мечом он искусно парировал колющий выпад всадника – «поймал» вражеский меч, прижал к нему сверху свой клинок и быстро сдвинул руку вниз; при этом он сумел разрезать стремя, а заодно рассек шкуру ящера. Рептилия дернулась и машинально попыталась цапнуть хозяина. Повисший на одном стремени всадник был достаточно ловок и смог уклониться от ее зубастых челюстей, но это мгновенное замешательство предоставило воину Симфрэй шанс, в котором он нуждался.

Он подпрыгнул высоко над мостиком, в полете принял положение, параллельное земле, затем двумя ногами врезал ящерице в морду. Удар отбросил рептилию назад, и она слетела с моста. Однако ловкое существо снова ухитрилось зацепиться одной лапой за нижнюю перекладину перил.

Воину Симфрэй некогда было добивать ящерицу и ее всадника. Он упал на мост, снова подпрыгнул, приземлился на обе ноги и бросился вперед. Весь эпизод с всадником занял не больше минуты.

– Убить их! – крикнул он своим осмелевшим товарищам, и те снова ринулись в бой. А он прыгнул вперед, навстречу пешим воинам Тр’арах, которые шагали по мосту по двое в ряд, выставив перед собой длинные пики с несколькими лезвиями.

Но могучий воин Симфрэй не бросился прямо на пики: он метнулся влево, затем сделал шаг обратно, вправо, и снова влево, прижался к перилам моста. Такие стремительные зигзагообразные прыжки и выпады мечами заставляли пехотинцев Тр’арах постоянно разворачивать из стороны в сторону свои неудобные, тяжелые пики. Но это были не простые воины, а искусные дроу; они без особого труда успевали за движениями противника и не давали ему возможности атаковать.

Однако следующий маневр застал их врасплох: воин внезапно рванулся вперед, прямо на пики. И еще сильнее враги удивились, когда он подбросил в воздух меч, который держал в правой руке. Очередной «фокус» воина добил их: он вытащил из-за пояса длинный кнут, взмахнул им перед собой справа налево, повел запястьем, обмотал ремнем древки копий и дернул их на себя. Прежде чем враги успели высвободить свое оружие – кстати, один вовремя сообразил, что происходит, выпустил копье и выхватил меч, – воин Симфрэй напал на них и оттеснил вправо серией коварных колющих ударов. Внезапно град ударов усилился вдвое. Воин отдернул кнут, спрятал его в магической петле на поясе и отточенным до предела движением схватился за второй меч, который был только что подброшен и как раз в этот миг упал в его руку.

А затем мастер оружия Симфрэй оттолкнул пару пехотинцев, стоявших впереди, и очутился на середине моста; вращаясь, он врезался в двух следующих, затем проскользнул между третьей парой врагов, и все это время мечи его свистели, не переставая, словно заговоренные. Каждым мечом воин отбивал атаки одного из противников, парировал, делал ответные выпады, заставлял воинов Тр’арах отступать, терять равновесие.

А потеря равновесия в этой схватке могла обернуться гибелью.

Потому что за самым сильным воином следовали его подчиненные; они действовали мечами почти с такой же сноровкой, как и солдаты Тр’арах, которых расталкивал мастер оружия. Атакующим даже в голову не пришло преследовать необыкновенного воина: они тут же оказались лицом к лицу с новыми противниками.

Отряд воинов Тр’арах, ступивший на мост, замедлил движение, строй поколебался.

У них с самого начала не было ни малейшего шанса сохранить этот строй.

Хорроодиссомот, по-прежнему паривший вместе со своими товарищами около башни, огляделся. Поскольку он видел подчиненных при помощи магии, сейчас он не мог понять, сотворил ли противник другое заклинание, чтобы они стали видимы остальным дроу. Такая опасность всегда существовала.

– Кто из вас пользуется чарами, замедляющими движения?! – воскликнул он. Взглянув вниз, на мост, на неуклюже топтавшихся воинов Тр’арах, он подумал, что их просто заколдовали. В этом нельзя было даже сомневаться, глядя на головокружительно быстрые, молниеносные атаки и контратаки воина Симфрэй!

Маг, паривший рядом с Хорроодиссомотом, хмыкнул и покачал головой.

– Должно быть, в обмен на него Мать Зирит вытребовала с Мэлис До’Урден целое состояние, – заметил он.

Хорроодиссомот пристально взглянул на необычного воина, который в этот момент как раз пробился сквозь колонну атакующих. На пехотинцев Тр’арах – израненных, с перепутанным снаряжением, цеплявшихся за чужое оружие, потерявших ориентацию – свирепо набросились стражники Дома Симфрэй. Воин не замедлил движения, но не стал входить в башню, в которую вел мост. Вместо этого он спрыгнул с моста на перила лестницы, которая огибала башню, соскользнул немного ниже, затем снова подпрыгнул и ухватился за опору моста. Снова прыгнул к лестнице, потом обратно к башне – и с каждым прыжком воин преодолевал десять-пятнадцать футов, пока наконец не спрыгнул вниз. В последний момент он согнул ноги под нужным углом, чтобы не удариться о землю, а покатиться по ней. Он развернулся вокруг своей оси раз, другой, затем вскочил на ноги и пустился бежать к главному ударному отряду воинов Тр’арах, который в основном состоял из жриц, весьма изумленных зрелищем, представшим перед ними.

Хорроодиссомот поблагодарил провидение за то, что он сам не стоял сейчас там, на земле, среди женщин.

Примостившись на стене башни, на каком-то выступе, Джарлакс затаил дыхание от волнения и благоговейного ужаса: у него на глазах воин Симфрэй прыгнул с перил моста, уцепился за опору, затем схватился за лестницу, снова прыгнул в сторону моста, и все это было проделано с такой грацией и легкостью! Создавалось впечатление, будто он выполнял этот поразительный скоростной спуск по двадцать раз в день.

– Хм, – произнес хитроумный наемник, глядя, как его «добыча» прыгает далеко внизу. Ничего, кроме «хм», потому что это был один из редчайших случаев в богатой событиями жизни Джарлакса, когда он не сумел найти нужных слов.

На стене соседней башни что-то вспыхнуло – это подал сигнал Аратис Хьюн; командир кивнул, дав понять, что захватит воина, пока Хьюн займется другими делами, о которых они договаривались.

Тем не менее, взглянув вниз, Джарлакс подумал, что поспешил со своими обещаниями. Он понятия не имел, каким образом ему хотя бы на несколько шагов подобраться к этому сгустку энергии.

Предполагаемая «жертва» была там, внизу, на поле боя между двумя башнями Дома Симфрэй; она носилась и каталась по земле, уклоняясь от струй огня, метательных копий и свистевших в воздухе отравленных дротиков. Внезапно перед мастером оружия возникла какая-то женщина, вооруженная плетью с живыми змеями; впрочем, это была младшая жрица, поскольку навершием плети служили всего две извивающиеся ядовитые рептилии…

…а в следующую секунду змеи исчезли, и в руке женщины осталась лишь рукоять с обрубками.

А вслед за мечом, отрезавшим головы змеям, кнут стеганул жрицу Тр’арах прямо по лицу. Джарлакс думал, что воин оставит ее в тылу, как он это сделал на мосту; но нет, он продолжал атаку и прикончил жрицу мощным ударом меча – перерезал ей горло.

Джарлакс понял, что женщина предусмотрительно окружила себя защитными заклинаниями, – он заметил искры и вспышки разных цветов, разлетевшиеся во все стороны при столкновении меча с магическими барьерами.

Но эти барьеры не помогли ей.

Голова жрицы покатилась по земле.

Путь мастеру оружия преградил простой воин из отряда Тр’арах; он набросился на одинокого врага, яростно размахивая мечами.

Но могучий воин Дома Симфрэй выхватил второй клинок и блестяще парировал стремительные выпады противника. Он вовремя отражал каждый удар и отводил клинок врага далеко в сторону, снова и снова; и вот наконец под его ударами воин Тр’арах потерял равновесие – совсем ненадолго, на долю секунды.

Всего на долю секунды.

Но это было слишком много в сражении с воином из Дома Симфрэй. Он прыгнул вперед, обошел противника, сзади вонзил меч ему в ногу, и тот, беспомощный, рухнул на землю.

– Надо было взять с Зирит в два раза больше денег, – уныло пробормотал Джарлакс. Он спустился и сейчас завис неподалеку от земли, цепляясь за стену башни. Джарлакс отметил про себя одно странное обстоятельство: воин добил жрицу, но пощадил мужчину.

Однако наемнику некогда было размышлять над этим вопросом; к собственному ужасу, он увидел, что все усилия, направленные на то, чтобы захватить живой «приз», оказались напрасными. Воин Симфрэй неожиданно остановился и замер в неловкой позе, словно замерз под действием ледяного дыхания дракона.

Перед ним на поле боя, злобно ухмыляясь, стояла жрица Донджелина Тр’арах. К женщине подъехал какой-то всадник на ящере – Джарлакс сообразил, что это ее брат, Дювон. Жрица взмахнула рукой, дав брату знак добить беспомощного воина, парализованного мощным двеомером.

Джарлакс оглянулся на соседнюю башню в надежде найти там Аратиса Хьюна. Но его товарища нигде не было видно… а сам он находился слишком далеко для того, чтобы помочь воину, которому грозила неминуемая гибель.

– Дорогая сестрица, ты лишила меня развлечения! – проворчал Дювон Тр’арах, выезжая на своем ящере из-за спины Донджелины. Женщина продолжала пристально рассматривать воина Симфрэй, радуясь успеху своего заклинания, и жестоко усмехалась при мысли о предстоящем вероломном убийстве обездвиженной жертвы.

– Просто заруби его и скажи, что ты сделал это без посторонней помощи, глупец, – велела она. – Тебя будут уважать и бояться. Мы всем расскажем, что ты одолел этого труса мгновенно и перед решающим ударом он замер на месте от страха.

– «Лучшая ложь – это истина, рассказанная так, что ее можно понять двояко», – процитировал Дювон; несмотря на легкое сожаление, испытанное из-за того, что придется убивать беззащитного мужчину, он все равно пришпорил ящера и удовлетворенно хмыкнул.

– Разумеется, – крикнула ему вслед жрица Донджелина, – твоя новая репутация бесстрашного бойца заинтересует Дантрага Бэнра и Утегентеля Армго! Этот полоумный с трезубцем постоянно ищет себе достойного противника.

Дювон придержал своего чешуйчатого скакуна и окинул сестру ненавидящим взглядом, а та ухмыльнулась еще шире.

Но воин отогнал нехорошее предчувствие и постарался не обращать внимания на предупреждения сестры. Ему нужно убить врага, ради славы он готов был пойти на любой риск. Он вцепился левой рукой в поводья и снова направил ящера на жертву; затем замахнулся острым мечом, собираясь снести беспомощному противнику голову с плеч.

Жрицы дроу долгие годы посвящали освоению сложного искусства магии Ллос, и это обучение требовало от девушек напряжения всех сил. Они учились дольше, чем слуги любого другого бога или богини Фаэруна. С ранних лет жизни почти все девочки, рожденные в Мензоберранзане, особенно из благородных семей, изучали семантические, соматические и материальные компоненты магии, колдовства и всевозможных заклинаний, дарованных своим поклонникам богиней Ллос. В академии Арах-Тинилит будущие жрицы осваивали еще более сложные и мощные заклинания и тренировались, чтобы служить «проводниками» демонической магии, не причиняя вреда своему телу.

Но это составляло лишь часть программы обучения. Женщины также осваивали боевые искусства, искусство распознавания – распознавания ран, которые требовалось исцелить, демонических сил, которые были слишком могущественны, чтобы их контролировать, а также приобретали навыки оценивать состояние жертв заклинаний. Например, таких жертв, как могучий воин, который угодил в сети Донджелины и стоял сейчас, ожидая смертоносного удара Дювона.

Донджелина ни на мгновение не сводила с жертвы взгляда после завершения заклинания; опытным взором она искала движение, любое, даже самое незначительное, хотя бы взмах ресниц – это должно было выдать несовершенство, «трещину» в ее двеомере.

Но нет, он застыл, застыл совершенно неподвижно, как статуя.

По крайней мере, так казалось жрице.

Она не знала одного. Этот воин, со своей стороны, тоже обучался боевым искусствам с раннего детства, и по мере того как он рос и познавал мир, окружавший его, он начал специально тренироваться, чтобы обманывать жриц Ллос. Слишком уверенная в себе, Донджелина ни за что не поверила бы в то, что мужчина в состоянии сопротивляться ее заклинаниям. И тем не менее именно это он и сделал – он обратил искусство жрицы против нее, он распознал ее заклинание и понял, каким образом ему противодействовать. Воин полностью владел собой, полностью контролировал свое тело.

Он не шевелился, но эта неподвижность не имела никакого отношения к заклинанию Донджелины.

И поэтому Донджелина испытала шок от того, что произошло дальше. Ее брат приблизился к жертве, но за долю секунды до того, как он нанес последний удар, воин Симфрэй внезапно «ожил», упал на колени и сделал стремительный выпад мечом, словно копьем. Клинок вонзился в морду ящера.

Тот пронзительно взвизгнул и дернулся. Меч Дювона пронесся высоко над головой воина, и в тот момент, когда Дювон попытался сдержать рептилию, схватившись за поводья обеими руками, кнут воина Симфрэй хлестнул его по лицу.

Дювон инстинктивно отпрянул; он свесился слишком далеко за плечо рептилии, совершавшей поворот, и раненый ящер, не выдержав веса, шлепнулся прямо на всадника. Тварь, разъяренная болью, которую ей причинял застрявший в морде меч, и потерявшая ориентацию после падения, била хозяина лапами и когтила его. Несчастному Дювону оставалось лишь прикрыть голову, сжаться в комок и надеяться, что ящер не повредит жизненно важные органы.

Но это еще полбеды; Дювон сейчас оказался совершенно беззащитен против кровожадного противника, который должен был пасть от его меча всего пару секунд назад.

Но нет, заметил мастер оружия Тр’арах с некоторым изумлением… и облегчением. Противник даже не посмотрел на него – он бесстрашно бросился вперед, на его сестру и других жриц.

Джарлакс, спрыгнув с башни на землю, выстрелил из ручного арбалета в аристократа Тр’арах, придавленного ящером; он подумал, что этот воин ему тоже не помешает. Снотворное, содержавшееся в дротике, обездвижит Дювона, после чего наемники смогут беспрепятственно утащить «трофей» с поля боя.

Но в момент выстрела из-за угла башни в тылу у Джарлакса появились два пехотинца Тр’арах, намеревавшихся догнать воина Симфрэй. Первый противник остановился и пригнулся, второй перепрыгнул через спину товарища и развернулся на лету – в результате оба оказались лицом к Джарлаксу и теперь бежали в его сторону.

«Не сработало…»

Повинуясь исключительно рефлексам, Джарлакс потянул за веревочный пояс, который поддерживал его штаны, и выдернул его из петель. Кошели, обычный и магический, шлепнулись на землю, а пояс наемник швырнул к ногам наступавших врагов. Один из них злобно ухмыльнулся – очевидно, его позабавила мысль о том, что такой примитивный маневр может хотя бы на мгновение отвлечь их или задержать.

Но веревка, упав на землю, превратилась в длинную, толстую живую змею, и воин сразу перестал скалить зубы. Двухголовый удав немедленно атаковал с обоих концов, обвился вокруг щиколоток воинов Тр’арах и связал их вместе. Несмотря на неожиданность атаки, они ухитрились удержаться на ногах и даже собрались рубить змею, но Джарлакс действовал быстрее. Он извлек из петли на своем плаще-пивафви магический жезл и произнес приказ; шар из вязкой, липучей массы возник в воздухе, полетел в сторону воинов и сбил обоих с ног.

Теперь они действительно попались: змея сжимала их все сильнее, а липкий шар мешал им оторваться друг от друга.

– Ваш Дом пал! – на ходу выкрикнул наемник воинам, направляясь в противоположную сторону. – Но у меня найдется для вас работа!

Разумеется, Джарлакс надеялся, что это окажется правдой, но в данный момент вопрос пополнения банды волновал его меньше всего. Взглянув туда, где находились интересовавший его воин Симфрэй и аристократы Тр’арах, он увидел, что перед его «добычей» появилась полупрозрачная пелена из магических вращавшихся клинков. В воздухе вокруг мастера оружия возникло множество парящих липких нитей паутины, а сзади на него прыгнул другой воин Тр’арах.

Джарлакс нахмурился, предчувствуя поражение, но тут же в изумлении вытаращил глаза: воин Симфрэй двигался с невероятной, невозможной скоростью. Он вращался вокруг своей оси и рубил мечом нити, не позволяя им опутать себя. В последний момент его клинок просвистел в воздухе параллельно земле, и выпад этот оказался таким быстрым и таким мощным, что мечи воинов Тр’арах были отброшены прочь. Воин пригнулся, бросился на землю, покатился прямо под ноги своему преследователю.

И в тот миг, когда вражеский воин споткнулся о его тело, герой уперся в землю той рукой, в которой держал кнут, приподнялся, развернул корпус и обеими ногами пнул врага в спину. Несчастный полетел прямо в барьер из вращавшихся кинжалов, созданный жрицей Донджелиной.

Мужчина пронзительно вскрикнул, но мгновение спустя крик оборвался – беднягу разрезало на мелкие куски. Стена кинжалов превратилась в завесу из крохотных алых капель, кусков мозгового вещества, костей и плоти.

А за этой кровавой стеной возник воин Симфрэй; теперь он мог четко видеть окрашенные кровью клинки. Он воспользовался магическими способностями, присущими всем дроу, и создал перед собой сферу непроницаемой тьмы. Сфера скрыла барьер из клинков, а воин бросился во тьму, словно собираясь обогнуть защитную стену.

Донджелина начала произносить другое заклинание, в то время как ее телохранители поспешили к сфере тьмы, ожидая, что воин выбежит из нее с противоположной стороны.

Но они ошиблись. Воин Симфрэй призвал на помощь другие чары, которыми владели все аристократы дроу, – способность к левитации. Вместо того чтобы пересечь сферу тьмы, он взлетел над ней, поднялся высоко над барьером из клинков, под таким углом, чтобы ни один из них не задел его. Преодолев барьер, воин дезактивировал двеомер левитации и ловко приземлился прямо перед ошеломленной Донджелиной.

Жрице Дома Тр’арах не помогли ни телохранители, ни защитные заклинания, ни многочисленные чары, дарованные Паучьей Королевой своей фанатичной служанке: она была убита на месте, как простая смертная женщина.

Джарлакс нахмурился, наблюдая за этой кровавой сценой, и одновременно едва не расхохотался. Редко ему случалось видеть такую сноровку и эффективность в бою, какую только что продемонстрировал воин Симфрэй, перерезав горло Донджелине Тр’арах. Но сделано это было с излишней жестокостью, и Джарлакс призадумался: смерть жертвы явно доставила убийце немалое удовольствие. Джарлакс не мог не заметить резкого контраста между этой сценой и тем, как мастер оружия обращался с обычными воинами напавшего на них Дома. Он пощадил даже Дювона Тр’араха, но, не колеблясь ни секунды, зарубил жрицу.

Когда смертоносный воин Симфрэй двинулся навстречу телохранителям Донджелины, Джарлакс едва не крикнул ему, чтобы он проявил милосердие, ведь, в конце концов, любой выживший дроу мог стать полезным членом его скромной организации. Однако он прикусил язык: этому воину не было совершенно никакого дела до предприятия Джарлакса. Но наемник волновался напрасно: два телохранителя мгновенно поняли, что им не тягаться с таким противником. Их предводитель лежал на земле без сознания, жрица была мертва. Воины развернулись и бросились бежать.

Радость Джарлакса от приобретения потенциальных рекрутов оказалась недолгой. Барьер из клинков исчез, и теперь воин Симфрэй мог видеть, что происходит у него за спиной. Он обнаружил стонавшего Дювона, все еще одурманенного зельем, дергавшегося под тушей разъяренного ящера, а заодно и Джарлакса – дроу, определенно не принадлежавшего к Дому Симфрэй.

И он, не теряя ни секунды, бросился в атаку. Щелкал кнут, свистели мечи.

Джарлакс развернулся и побежал к башне. Несколько мгновений спустя он уже был у стены, но мастер оружия настигал его. Поэтому Джарлакс воспользовался способностью к левитации и начал взбираться по стене с максимальной скоростью, на какую только был способен.

Воин подпрыгнул вслед за ним, коснулся ногами стены, взмахнул кнутом и едва не зацепил сапог Джарлакса; в то же время он проворно уклонился от маленькой вращающейся черной тряпки, которую швырнул в него наемник.

Яростно зарычав от досады, воин спрыгнул на землю – но она оказалась на десять футов дальше, чем он ожидал, потому что брошенная ткань, расправившись, превратилась в огромную глубокую яму.

Джарлакс быстро спланировал вниз со стены башни и опустился на землю на краю созданной им магической ямы, весьма довольный собой.

– Надо поговорить, – обратился он к невидимому воину, сидевшему где-то внизу. Наемник надеялся, что мастер оружия Дома Симфрэй не слишком серьезно пострадал в результате падения.

Он получил ответ и на свой оклик, и на свои опасения, когда послышался свист, из тьмы вылетел ремень и плотно обвился вокруг его щиколотки. Изумленного Джарлакса бесцеремонно дернули, сбили с ног и уволокли вниз, во тьму.

Хорроодиссомот Ксорларрин, паривший над полем сражения, от души наслаждался спектаклем и даже рассмеялся вслух, когда этого самодовольного Джарлакса захватили врасплох. Он увидел, как наемник с силой грохнулся о землю на краю ямы и съехал вниз, тщетно пытаясь за что-нибудь уцепиться.

Однако вместо того чтобы найти точку опоры, Джарлакс, очевидно, схватился за край магической ткани и потащил ее за собой; ткань внезапно сложилась, и Джарлакс скрылся из виду. Еще мгновение – и то место, где только что находилась яма, превратилось в обычный ровный участок земли. Наемник и мастер оружия Дома Симфрэй бесследно исчезли.

– У Джарлакса с собой был магический мешок, – заметил какой-то чародей, обращаясь к Хорроодиссомоту. – Один из кошелей, которые он носит на поясе, позволяет хранить вещи вне обычных трех измерений.

Главный маг Дома Ксорларрин нахмурился, услышав это известие. Комбинированный эффект предмета, дающего доступ к иным измерениям, и вещи, создающей новое измерение, мог привести к образованию «дыр» между различными уровнями существования. Почти наверняка обладатель такой вещи и любой, кто находился поблизости от него, попадал на Астральный уровень. А там несчастный навеки терялся без надежды зацепиться за что-нибудь.

И это был еще самый благополучный исход подобного смертельно опасного, разрушительного сочетания! Активировать одновременно два магических предмета, связанных с иными измерениями, категорически запрещалось!

Хорроодиссомот ощутил укол сожаления, и ему даже пришло в голову, что после завершения битвы и возвращения в Дом Ксорларрин следует организовать экспедицию с целью спасения Джарлакса.

А заодно и могучего воина из Дома Симфрэй, того самого, за которого Мать Зирит отдала безродному прохиндею мешок золота.

Тем не менее Хорроодиссомот вынужден был признаться себе в одной вещи. Он никогда не проговорился бы об этом никому, тем более Джарлаксу, но сильнее всего его тревожила судьба наемника. Ему нравился этот необычный бродяга; маг считал его занятным и иногда даже полезным.

Мастер оружия Симфрэй, разумеется, тоже заслуживал внимания – подумать только, какая ловкость и сообразительность!

Да, неплохо было бы вытащить и его тоже.

– Ну что ж, – несколько унылым тоном произнес Хорроодиссомот, обращаясь к своим подчиненным. – В конце концов, это всего лишь простые воины.

– Значит, мы здесь закончили? – уточнил другой маг.

Хорроодиссомот взглянул на мост, затем вниз, на поле боя. Воины Тр’арах обратились в бегство, один аристократ, серьезно раненный, лежал на земле. Жрица Дома Тр’арах погибла. Несмотря на вмешательство Ксорларринов, которые, впрочем, специально не прилагали никаких особенных усилий, Дом Симфрэй выдержал эту атаку. Но они получили от Матери Зирит недвусмысленный приказ: способствовать гибели Дома Симфрэй. Ведь в случае победы этого клана они не имели бы права присвоить себе его мастера оружия, за которого заплатили кучу денег!

С другой стороны, искусный воин в любом случае оказался для них потерян, поэтому исход битвы больше не имел значения.

– Да, – с тяжким вздохом обратился чародей к своей летучей свите. – Пора домой.

Другой чужак, который тайно пробирался по дворцу Симфрэй, понятия не имел о событиях, произошедших на поле между двумя башнями. Но этот чужак тоже понимал важность победы Дома Тр’арах – или, по крайней мере, поражения Дома Симфрэй.

Аратис Хьюн двигался совершенно беззвучно, словно тень, минуя темные залы и коридоры, пока не добрался до винтовой лестницы, расположенной внутри главной башни Дома Симфрэй. Большинство стражников находились на мосту и сражались на различных уровнях другой башни. Это сооружение прекрасно защищали магия жриц Дома Симфрэй… и безумец, похожий на торнадо, называвший себя мастером оружия. Пока что ни одному из атакующих не удалось проникнуть сюда.

Главные двери, находившиеся на уровне земли, и ворота, ведущие на мост, оставались нетронутыми; насколько мог судить Аратис, ни один воин Тр’арах еще не проник в тронный зал.

Но он сумел войти туда при помощи магического зелья, которое превратило его тело в облако газа. Ему удалось избежать воздействия глифов и чар, защищавших окна, поскольку он пробрался в зал не через окно: он просочился сквозь трещину в округлой каменной стене.

Аратис не знал точно, долго ли еще будет действовать его маскировка – колдовские зелья в этом смысле не отличались надежностью. Поэтому он соблюдал максимальную осторожность. Он старался держаться в нишах и других укромных уголках, прятался за мебелью, чтобы в случае, если двеомер рассеется, его заметили не сразу.

Очутившись в очередном коридоре, он услышал какие-то голоса; ему показалось, что он находится выше уровня моста, поблизости от верхнего этажа башни. Лазутчик взмыл к потолку, нашел темный угол, вытянулся во весь рост, прижавшись к стене, и застыл. Внизу по коридору поспешно прошли три жрицы; они возбужденно обсуждали победу на мосту и во дворе.

– Мать Дивайн организует ответную атаку, и Дом Тр’арах будет полностью уничтожен! – не скрывала радости одна.

– Лишь в том случае, если у нас останется достаточно живых и боеспособных воинов, – возразила вторая, и они побежали прочь – без сомнения, к пресловутому мосту.

Еще до начала их маленького приключения Джарлакс приказал Аратису Хьюну провести тщательные изыскания и разведку, и поэтому наемник узнал в одной из жриц дочь Матери Дивайн, которая, без сомнения, обязана была находиться за столом боевых заклинаний.

А это означало, что одно место за столом заклинаний сейчас пустовало, хотя его цель, вне всяких сомнений, по-прежнему осталась в тронном зале.

Аратис Хьюн знал, что он уже близок к этой цели. Он понял, что жрицы Симфрэй, уверенные в победе, прекратили возносить молитвы у алтаря Ллос – это было обычной практикой в Домах дроу, ставших жертвой внезапного нападения.

Атакующие потерпели неудачу, и поэтому жрицы сочли, что в их объединенных молитвах о могуществе больше нет нужды.

А следовательно, охрана Матери Дивайн теперь не могла быть такой надежной, как прежде.

– Однако их отбросили! – возразила молодая жрица.

– Но какой ценой? – прошипела в ответ Верховная Мать Дивайн Симфрэй. Ей только что сообщили об исчезновении и гибели ее мастера оружия и любовника, молодого воина, который предназначался на роль отца целого выводка благородных детей Дома Симфрэй.

– Мы не знаем точно… – начала молодая женщина.

– Найди его! Узнай, что произошло! – заорала ей в лицо Мать Дивайн. – Если он мертв, ты тоже умрешь. – Она метнула злобный взгляд в сторону, на третью жрицу, которая присутствовала при разговоре. Молодая женщина только что поднялась из-за круглого стола. Она стояла, держась за спинку отодвинутого стула и бессмысленно глядя в сторону Дивайн.

– Бегом, вы, обе! – прикрикнула на них Дивайн.

Жрица даже глазом не моргнула, вообще никак не отреагировала на окрик, и это еще сильнее разъярило Мать Дивайн.

– Ты меня слышала? – пронзительно взвизгнула она. – Найти его! Я хочу знать, что с ним случилось.

– Нам сказали, что он просто исчез, – попыталась объяснить молодая женщина, стоявшая перед Дивайн, но Верховная Мать даже не посмотрела в ее сторону; она не сводила взгляда с третьей жрицы, удивляясь полному отсутствию реакции.

– Найдите его палец, волос, что угодно, любую часть тела, чтобы я могла воспользоваться ею и молить Госпожу Ллос о воскрешении! – прорычала Мать Дивайн, глядя на неподвижную женщину.

Затем она все же обернулась к девушке, лишь на миг, чтобы проорать: «Иди!» После этого повторила приказ, обращаясь к застывшей подчиненной.

Первая побежала к двери.

Вторая просто рухнула на пол ничком.

Юная жрица резко остановилась и оглянулась с выражением неподдельного изумления, которое мгновение спустя превратилось в маску ужаса. Она увидела убийцу, прятавшегося под священным столом Дома Симфрэй, где ему совершенно нечего было делать. Это было невозможно…

Сознание молодой жрицы отказывалось воспринимать эту картину, потому что она не видела, как полупрозрачное облако просочилось под дверью и проплыло над каменным полом, подобно пряди тумана над гладью озера.

По-прежнему не веря своим глазам, девушка тряхнула головой, думая, что ей это чудится.

Она совершила ошибку – ей следовало не стоять на месте, а бежать из этой комнаты как можно быстрее.

Какой-то вращающийся диск – вроде тарелки, подумалось ей, но осыпанный искрами и окутанный магическими молниями – полетел в ее сторону из-под стола. Она подняла руку, чтобы защититься, но острый край диска глубоко вошел в ее плоть и благодаря трещавшим молниям застрял в руке; ощутив резкую боль, она наконец пришла в себя и осознала реальность происходящего.

И осознала реальность – кошмарную реальность! – близкой смерти, когда Аратис Хьюн выбрался из-под стола следом за своим диском и бросился в атаку. Обычно он сражался коротким мечом и кинжалом, но сейчас в одной руке он держал кропило и размахивал им во все стороны. Однако вместо святой воды кропило Аратиса Хьюна разбрызгивало специальное масло, предназначенное для нейтрализации вражеских заклинаний. Попав на тело раненой молодой жрицы, это масло уничтожило чары, которыми она окружила себя, и даже на несколько мгновений обезвредило защитную магию, заключенную в ее одеждах.

«Хорошенькая», – подумал Аратис Хьюн и пожалел о том, что встретил ее при таких неподходящих обстоятельствах.

Но наемник получил определенный приказ: ни одна жрица Дома Симфрэй не должна дожить до рассвета.

Короткий меч Аратиса Хьюна, покрытый ядом, вонзился женщине в живот.

Ассасин мгновенно выдернул зазубренный клинок из тела умирающей. Не глядя по сторонам, не отвлекаясь, он бросился обратно под стол – и как раз вовремя, потому что Мать Дивайн создала в воздухе над головой врага огненный шар, и пламя, порожденное самой Ллос, с ревом обрушилось на жертву.

Однако столешница защитила убийцу от смертоносного шара; Аратис Хьюн выбрался из-под стола с другой стороны и прыгнул к Верховной Матери, снова размахивая своим кропилом.

Дивайн Симфрэй сразу же сообразила, что происходит, и в ужасе отпрянула. Она подняла змееголовую плеть, но это оказалось бесполезно: магия не откликнулась на ее призыв, не пришла ей на помощь, чтобы оживить трех гадюк.

– Госпожа, – заговорил Аратис Хьюн и развел в стороны руки, показывая, что не намерен убивать женщину. – Тебе нет нужды умирать здесь.

Мать Дивайн окинула врага ненавидящим взглядом.

– Я Аратис Хьюн из Бреган Д’эрт.

– Значит, ты бездомный отщепенец и изгой, потому что Дом Хьюн был уничтожен много лет назад. – Она снова стиснула свою плетку и заметила, что одна из гадюк пошевелилась.

– И да, и нет, поскольку теперь я член Бреган Д’эрт.

– Этот Дом мне неизвестен.

– Это не Дом, Верховная Мать, – объяснил Аратис Хьюн. – Мы наемники и базируемся в районе Брерин…

– Вонючие Улицы! – презрительно воскликнула Мать Дивайн. Так в просторечии называли квартал Мензоберранзана, где селилось всякое отребье. – Тогда ты просто ничтожество, ты и твои подельники!

– Дому Бэнр известно о нашем существовании, и он одобряет нашу деятельность, – возразил Аратис Хьюн. – А Дом Ксорларрин заплатил нам за услуги, оказанные сегодня ночью.

– Заплатил от имени Тр’арах? – Верховная Мать отметила, что все три змеи на ее оружии уже бодро извивались.

– Нет. Нет. – Наемник смолк и нахмурился – молодая жрица, лежавшая на полу, издала предсмертный крик, захлебываясь кровью. Даже не глядя в ту сторону, он понял, что сейчас ей придет конец. – Нет, и для тебя все может еще кончиться относительно благополучно. Наша организация преимущественно состоит из мужчин, но среди нас есть и женщины. Джарлакс, наш руководитель, разрешил мне предложить тебе положение в Бреган Д’эрт, которое даст тебе большую власть и уважение. Твой Дом перестал существовать, Верховная Мать.

Она рассмеялась:

– Ты ошибаешься. Аристократы Тр’арах лежат мертвыми на поле боя. Мы контролируем дворец.

– Но с вами нет вашего мастера оружия. Возможно, ты и считаешь, что полностью контролируешь свою территорию, но это не так: в твою башню проникли враги. У тебя есть лишь один выход – пойти со мной. В противном случае я сейчас уйду, и пусть орда воинов Тр’арах захватит тебя и делает с тобой все, что захочет.

Мать Дивайн подняла свою змееголовую плеть, грозное оружие – грозное вдвойне в ее умелых руках. Она смотрела на ассасина в упор, но мужчина не дрогнул.

– Мы должны уходить, – сказал он и, заметив в ее взгляде сомнение, добавил: – Я мог бы нанести тебе удар сразу же после того, как твоя плеть утратила силу. И ты это знаешь.

Мать Дивайн провела языком по губам и огляделась по сторонам. Она надеялась, что к ней вернется одна из жриц, а Аратис Хьюн, в свою очередь, опасался этого. Но он сохранял внешнюю невозмутимость, и это нервировало Верховную Мать.

– Маги из Дома Ксорларрин выломали ваши ворота, – продолжал он. – Без сомнения, ты это знаешь, потому что чародеи Дома Тр’арах никогда не сумели бы устроить такой впечатляющий спектакль – у них нет на это сил. Госпожа, мы должны уходить немедленно.

Мать Дивайн снова огляделась, поняла, что никто не придет к ней на помощь, затем кивнула и опустила плеть. И едва жрица утратила бдительность, как Аратис Хьюн прыгнул вперед, двигаясь стремительнее гадюк Дивайн, и внезапным, превосходно отработанным движением вонзил меч в живот женщины.

Она отшатнулась, предприняла жалкую попытку защититься от нового выпада безжизненной плетью, но ассасин уже отступил на безопасное расстояние.

– Как я сказал, я мог бы ударить тебя в первый раз, когда подобрался к тебе вплотную, – откровенно произнес он, – но, увы, моему мечу требуется несколько секунд, чтобы выделить новую порцию смертоносного яда.

Мать Дивайн уставилась на убийцу так, словно хотела прожечь его взглядом, но было поздно: она закашлялась, на губах выступила кровь. Женщина рухнула на колени, затем выронила плеть и рухнула ничком на каменные плиты.

Аратис Хьюн не собирался упускать такое сокровище. Он вытащил из-за пазухи мешок и набросил его на змей, затем несколько мгновений подождал, чтобы твари, лишившиеся хозяйки, угомонились.

Наемник знал, что какая-нибудь жрица из малозначительного Дома хорошо заплатит за такую штуку. Очень хорошо.

Он поднял с пола мешок с сокровищем и прошептал:

– Джарлаксу не нужно знать об этом.

Джарлакс прекрасно понимал, что он наделал: стянув края дыры, он создал «карман», лежавший вне обычных измерений, пространство, не связанное с Материальным уровнем существования, не связанное вообще ни с чем, парящее само по себе. Более того, Джарлакс был дезориентирован, не столько потому, что эта внепространственная область все время вращалась, сколько потому, что центр тяжести ее постоянно перемещался. Только что дроу стоял на полу, а мгновение спустя оказался на стене.

Наемник попытался утешить себя мыслью о том, что опасный воин, очутившийся в этой клетке вместе с ним, тоже потерял всякую ориентацию в пространстве. Но эта мысль улетучилась, как только чужой меч просвистел у него прямо под носом; неуклюже пытаясь уползти неизвестно куда в абсолютной темноте, Джарлакс услышал за спиной щелканье кнута.

В следующее мгновение зажегся свет, сияющий свет – порождение Джарлакса. Наемник швырнул керамическую «гранату» в стену, пол или что там еще это было; оболочка, разлетевшись на куски, высвободила ослепляющий двеомер.

Он увидел воина Симфрэй – тот бросился в сторону, закрывая плащом пивафви обожженные глаза.

– Я не тот, за кого ты меня принимаешь! – объявил Джарлакс.

– Я принимаю тебя за ничтожество, – последовал гневный ответ.

– Это не совсем так, – возразил несколько уязвленный Джарлакс. Однако он постарался забыть о гордости и добавил: – Я могу тебе помочь, если ты мне позволишь.

– Предательство! – воскликнул воин Симфрэй и внезапно ринулся вперед, выставив перед собой меч; одновременно он замахнулся кнутом и нацелился в лицо противнику.

Судьба сегодня благоволила к Джарлаксу, впрочем, как и всегда: центр тяжести внепространственной области снова сместился, и наемник вместе со своей «добычей» отлетели в сторону и с силой врезались в стену.

Джарлакс знал, что отсрочка будет недолгой, поскольку воин перегруппировался для повторной атаки еще прежде, чем коснулся ногами стены. Какие превосходные рефлексы!

– Я не из Дома Тр’арах, – поспешно произнес он. – Я пришел за тобой.

– Так я иду к тебе! – кровожадно усмехнулся воин. Атаковав наемника колющим, затем рубящим ударом меча, он со свистом взмахнул кнутом.

Джарлакс тоже не был новичком в бою; в руках его возникли мечи, он отражал удары, парировал и уклонялся от выпадов противника. Но простого умения сражаться было недостаточно для того, чтобы одолеть блестящего мастера оружия. Джарлаксу потребовалось сосредоточиться изо всех сил, чтобы держать звенящие клинки и кнут на безопасном расстоянии от себя. Несмотря ни на что, ему удалось сохранить относительное спокойствие, и он снова попытался прояснить ситуацию.

– Я всего лишь хочу помочь тебе!

Воин все равно набросился на него, но уже не так яростно, и на сей раз Джарлакс без труда отразил его выпады.

Сделав на всякий случай еще шаг назад, наемник произнес:

– Один благородный Дом хорошо заплатил мне.

– За мою голову?

Джарлакс с наигранной досадой возвел очи горе:

– В том числе, но с условием, что она останется у тебя на плечах! Выслушай меня – я пытаюсь тебе помочь. Никто тебя не убьет, не волнуйся.

– Насчет этого я совершенно не волнуюсь.

– Отлично. Бравада. Да, ты превосходный воин. Никто с этим не спорит. Но позволь мне задать тебе один вопрос: ты, со всем своим искусством в обращении с оружием и прочими боевыми навыками, можешь вытащить нас отсюда?

Воин замер на месте и пристально взглянул на собеседника.

– Вот именно. Ни один дроу, занимающий хоть сколько-нибудь значительное положение в этом городе, знать не знает ни о Доме Симфрэй, ни о Доме Тр’арах, – внушительно заявил Джарлакс. – В любом случае, после сегодняшней ночи от этих семей мало что останется. Безмозглые ничтожества, которые не могут позволить себе потерять хотя бы одного воина, отправляются воевать друг с другом. – Он покачал головой с гримасой презрения. – И зачем? Ради чего? Неужели Мать Хаузз Тр’арах мечтает в один прекрасный день проникнуть в Правящий Совет? Нелепые, смехотворные притязания, и ты это понимаешь.

– Наверное, тебе стоило самому сказать ей об этом.

– И заодно твоей Матери Дивайн?

Воин презрительно сплюнул на пол, ошарашив Джарлакса.

– Она твоя родная мать? – спросил Джарлакс, и воин рассмеялся. – Твоя любовница? – Тот расхохотался еще громче. – Но ты же принадлежишь к Дому Симфрэй… – возразил Джарлакс.

– Лишь потому, что они дали мне это имя. Но вообще-то, как и все это, мое имя едва ли имеет значение.

К счастью, Джарлакс угадал по тону воина подтекст его высказывания, и поэтому, когда воин воззвал к магии дроу и создал вокруг себя сферу абсолютной тьмы, наемник нисколько не удивился. Джарлакс совершенно правильно предположил, что во тьме боец уже не станет рассчитывать на везение и вращение окружавшего их пространства, и поэтому наемник последовал его примеру и, со своей стороны, задействовал заклинание левитации. Взлетев с пола, который сразу же превратился в стену, он встретился со своей «добычей» в центре черного куба, плававшего вне вселенной, и там начался жестокий поединок. Джарлакс сражался упорно, отвечая точно выверенным выпадом на каждый выпад противника.

В темноте на него сыпался град ударов, и он не мог поверить, что это действительно происходит с ним: казалось, воин действовал не одним, а сразу двумя мечами. Джарлакс не мог отступить слишком далеко назад, чтобы не оказаться в зоне действия кнута; он яростно работал клинками, выставляя их перед собой под разными углами, изо всех сил стараясь избежать ранения.

– Кто ты такой? – потребовал наконец ответа воин Симфрэй.

Джарлакс едва не улыбнулся, разгадав раздражение в голосе воина.

– Простой бездомный бродяга.

– Обученный сражаться, как сын благородного Дома!

– Я всему обучался сам.

– Лжешь! – За этим последовала серия яростных выпадов, и Джарлаксу пришлось развернуться и швырнуть очередную «световую гранату», а ему очень не хотелось этого делать. В конце концов, такие зачарованные шары с заключенным внутри светом стоили недешево.

Воин отпрянул, но лишь на мгновение.

– Почему ты продолжаешь атаковать меня? – воскликнул Джарлакс.

– Ты напал на Дом Симфрэй!

– Нет больше никакого Дома Симфрэй, глупец!

– Жрицы Тр’арах…

– Мертвы, да, знаю, – перебил его Джарлакс. – Я видел, как ты убил их. Причем я заметил, что ты получил от этого процесса немалое удовольствие.

– Они это заслужили, – бросил воин.

– А мужчины Тр’арах – нет?

Эта фраза застигла воина врасплох как раз в тот момент, когда он подплыл к дальней стене, собрался оттолкнуться от нее и возобновить схватку. Воин несколько растерялся.

Джарлакс воспользовался минутным замешательством противника:

– Ты мог бы убить дюжину воинов, включая благородного отпрыска Матери Хаузз, но не сделал этого. Потому что они пошли на войну не по своей воле, верно?

Воин молча смотрел на наемника.

– Дома Симфрэй больше не существует, – с нажимом произнес Джарлакс.

– Ты не можешь знать этого.

– Знать о таких вещах – часть моей работы. Но если мои слова тебя не убедили, добавлю, что маги, которые разрушили ваши ворота, принадлежат к клану Ксорларрин. Да, друг мой, я уверен в своих словах; и ты со мной согласишься, если, конечно, не считаешь, что Дивайн Симфрэй может выдержать натиск Дома Ксорларрин.

Последовала небольшая пауза, и воин первым нарушил молчание:

– Кто послал тебя сюда?

– Ксорларрины.

Мастер оружия что-то прорычал.

– Не для того, чтобы сражаться с вами! – быстро объяснил Джарлакс. – Всего лишь с целью убедиться, что ты останешься жив.

– Выходит, я пленник?

– Нет! – тут же воскликнул Джарлакс, опасаясь, что эта идея заставит воина броситься на своего «тюремщика». – Перед тобой открываются многочисленные возможности, ошеломляющие возможности. Ты получишь высокое положение и почет, деньги и магическое оружие, далеко превосходящее все, чем ты до сих пор владел. Многие могущественные верховные матери жаждут купить услуги Закнафейна Симфрэя. – Джарлакс смолк и, прежде чем воин успел открыть рот, добавил: – Который, я уверен, жаждет лишь одного: перебить их всех.

Услышав это, Закнафейн снова замер у своей стены.

– Поверь мне, друг мой…

– Я тебе не друг.

– Но мы должны стать друзьями, потому что это сулит выгоду нам обоим. В любом случае, тебе следует довериться мне хотя бы по той простой причине, что у тебя нет другого выхода. И когда я говорю, что понимаю тебя лучше других, ты должен мне поверить. Я стал бездомным отступником не по собственной воле, не в результате войны между кланами.

– Тогда как?

– Это слишком долгая история, чтобы рассказывать ее здесь и сейчас, но я надеюсь, что однажды я поведаю ее тебе за кувшином славного фейского вина.

– Допустим… А теперь что нам делать?

– Уходить, – ответил Джарлакс. – Воздух в этом мешке скоро закончится, и у меня нет ни малейшего желания гадать, кто из нас задохнется первым.

– Уходить – что это вообще означает? Где мы появимся после того, как покинем твою магическую яму?

– В том самом месте, где упали в нее… надеюсь. Чем дольше мы торчим здесь, тем меньше у нас шансов на это.

– Значит, вернемся на поле боя, – сказал Закнафейн.

– Бой окончен. По моим расчетам, сейчас Мать Дивайн уже мертва, а воины Дома Тр’арах бежали.

Закнафейн устремил на наемника тяжелый взгляд; судя по всему, это известие ему не слишком понравилось.

– Твой Дом уничтожен, и это хорошо, – продолжал Джарлакс. – По крайней мере для тебя. Думаю, Матери Дивайн и ее жрицам подобный исход не показался благополучным, но это не наше дело, верно? Он является вполне благополучным для многих твоих воинов, а также для мужчин Дома Тр’арах.

Джарлакс заметил, что в глазах мастера оружия блеснули искорки; он был заинтересован, и наемник понял, что инстинкт не подвел его. Этот воин ненавидел жриц Ллос, ненавидел сам матриархальный строй Мензоберранзана и злобную демоническую королеву, которая даровала своим поклонницам могущество и власть, чтобы силой насаждать этот строй.

– Я расставил агентов вокруг дворца Симфрэй, достаточно далеко от поля битвы. Мы заберем выживших мужчин обоих Домов, и они смогут присоединиться к моей организации, если пожелают, – сообщил Джарлакс.

– И кто же ты такой?

– Меня зовут Джарлакс, я руководитель Бреган Д’эрт. На лице воина появилось выражение удивления.

– «Наемные убийцы»? – переспросил он – так звучал один из вариантов перевода названия с языка дроу на общий язык.

– Этим мы не ограничиваемся. В основном мы занимаемся сбором информации, продаем полученные сведения желающим, а также по поручению высокопоставленных лиц добываем ценные вещи – вроде тебя!

– Никогда не слышал ни о тебе, ни о твоей банде.

– Ну что ж, теперь ты услышал и о том, и о другом.

– И это не произвело на меня большого впечатления.

– Сказал он, прислонившись к стене темницы, сбежать из которой невозможно без посторонней помощи.

– Сказал он, размышляя о том, стоит ли убить на месте самодовольного глупца, который стоит перед ним.

– Самодовольного глупца, который без труда может покинуть эту клетку, – поправил его Джарлакс, извлек из-за пазухи магический жезл и направил его на себя.

Но Закнафейн ловко взмахнул кнутом, и жезл вылетел из пальцев наемника и мгновение спустя очутился в руке воина; он направил магический предмет на себя и прислушался. Жезл сам должен был подсказать ему слово-приказ.

– Поверь мне, не стоит этого делать… – начал Джарлакс.

– Я поведаю этим «наемным убийцам» о твоей печальной судьбе, – перебил его Закнафейн и произнес нужное слово, рассчитывая мгновенно переместиться обратно в Мензоберранзан.

Но вместо этого получил прямо в лицо шар из какой-то липкой массы; удар отбросил его назад, в стену – или на пол, или на потолок, – и он намертво приклеился к этой самой стене.

– Я же тебя предупреждал, – вместо извинений произнес Джарлакс. Он покачал головой, провел ладонью по «шипам» из белых волос, сориентировался в пространстве, затем подошел к извивающемуся пленнику и забрал у него магический жезл. – Мы еще поговорим с тобой – очень скоро, – пообещал Джарлакс, помогая несчастному Закнафейну убрать «замазку» с лица, чтобы тот получил возможность дышать. Магическая слизь вскоре исчезла бы, но за это время жертва могла задохнуться, если нос и рот были полностью скрыты.

Покончив с этим, Джарлакс нашел шов в своей «портативной дыре», открыл мешок и получил возможность выбраться на поле боя, где сейчас царила полная тишина. Он с огромным облегчением увидел, что «мешок» остался на прежнем месте. Такая «черная дыра» была штуковиной полезной, но обращение с ней требовало большого искусства, потому что она вела себя совершенно непредсказуемо. Закрыв ее со всех сторон и находясь внутри, как это только что проделал Джарлакс, хозяин такой вещи очень сильно рисковал.

Когда Джарлакс очутился снаружи, опасность миновала, поэтому наемник снова «застегнул» свой мешок, и тот превратился в неприметный кусок черной ткани. Владелец подобрал его с земли и вместе с содержимым сунул в карман.

На мосту у него над головой, на поле боя и в башне валялось множество трупов – мужчин и женщин, дроу из Домов Тр’арах и Симфрэй. Но многие куда-то исчезли, включая Дювона Тр’араха, заметил Джарлакс; поэтому он решил, что Аратис Хьюн выполнил свое задание, а остальные подчиненные забрали с поля боя потенциальных рекрутов.

Это предположение превратилось в твердую уверенность, когда Джарлакс подошел к тому месту, где он при помощи своего пояса и жезла связал и обезвредил двух воинов Тр’арах. Он обнаружил свой пояс, который кто-то расположил таким образом, что он образовывал первую букву его имени; рядом лежали кошели. Самый ценный кошель был на месте; он показался бы ничем не примечательным мешочком тому, кто не знал особого слова, открывавшего пространство, находившееся вне измерений.

Джарлакс с облегчением вздохнул, подобрав этот кошель: он вспомнил, что случайно уронил его во время сражения, когда сдернул пояс-удавку. Ему вдруг пришло в голову, что, если бы он прихватил этот кошель с собой в «черную дыру», магия двух предметов вступила бы во взаимодействие, и образовались бы бреши в барьерах, разделявших уровни существования.

Даже Джарлакс, который жил ради приключений, решил, что такое приключение оказалось бы ему не по плечу.

– Джарлакс захватил его, – сообщил Аратис Хьюн Матери Зирит Ксорларрин.

Наемник заметил, что женщина удивилась, но еще сильнее удивился главный маг Дома, Хорроодиссомот, стоявший у трона.

– А где сам Джарлакс? – осведомилась Мать Зирит.

– В безопасном месте, ждет твоих указаний.

– В ущелье Когтя? – уточнила она, имея в виду широкую расселину, которая разделяла надвое просторную пещеру Подземья, вмещавшую город Мензоберранзан. Ущелье Когтя, бездонная пропасть, где обитали рабы-кобольды, по слухам, служила также базой тайной организации Джарлакса. По крайней мере, так считали те, кто снизошел до того, чтобы заметить существование Бреган Д’эрт.

– В безопасном месте.

– А он вообще находится на Материальном уровне или где-то еще? – вмешался Хорроодиссомот, и Мать Зирит недовольно нахмурилась.

Аратис Хьюн взглянул на мага, приподняв бровь:

– А где же ему еще находиться?

– Разве можно утверждать что-либо наверняка, имея дело с Джарлаксом? – ответила Мать Зирит вопросом на вопрос.

Аратис Хьюн пожал плечами, дав понять, что разделяет ее мнение.

– А вот мой маг пытается убедить меня в том, что Джарлакс совершил фатальную ошибку, взяв с собой мешок, содержащий пространство вне измерений, в дыру, также ведущую в иное измерение.

Ассасин громко рассмеялся.

– Джарлакс никогда не сделает ничего подобного: он слишком осторожен для этого.

– Я собственными глазами видел, как все произошло, – возразил Хорроодиссомот.

И снова ассасин пожал плечами:

– Мне об этом ничего не известно. Я знаю лишь одно: мы только что расстались с Джарлаксом, который находился в компании вашего воина Симфрэй… в некотором смысле.

Настала очередь Матери Зирит недоверчиво приподнять бровь.

– Он у нас, целый и невредимый, – заверил ее Аратис Хьюн.

– А как же его преданность Дому Симфрэй?

– Дома Симфрэй больше не существует, – заявил наемник.

Зирит, казалось, растерялась, услышав эти слова.

– Но нападавшие, отряд Тр’арах, были изгнаны из особняка, убито несколько аристократов.

– Верно – не без участия мастера оружия Закнафейна, – сообщил ассасин. – Тем не менее Мать Дивайн мертва, а кроме того, убиты все ее дети и родственники. Повторяю: Дома Симфрэй больше нет.

– Выходит, Дом Тр’арах одержал победу?

Аратис Хьюн снова пожал плечами и рассмеялся.

– Лишь жалкая кучка их воинов вернулась домой. Многие, в том числе все жрицы, отправившиеся на войну с Домом Симфрэй, перебиты. Остальные выбрали другой путь.

– Другой… – Мать Зирит прикусила язык. – Джарлакс забрал их? А может быть, это ты забрал их в свою жалкую шайку смутьянов?

– Я не могу говорить об этом.

– Ты только что все сказал.

«Разумеется, она знает», – подумал Аратис Хьюн; кроме того, она знала, что он хотел дать ей это понять. Они поспорили с Джарлаксом по этому поводу; Аратис возражал против решения Джарлакса воспользоваться сегодняшней битвой для того, чтобы быть замеченными, добиться большей известности. Да, в результате сражения между Домами Тр’арах и Симфрэй они получили почти сорок новых воинов, двух магов и жрицу – потрясающий улов, если предположить, что все раненые выживут. Однако они по-прежнему оставались скромной начинающей организацией и, естественно, не могли рассчитывать на преданность новичков. Конечно же, Аратис Хьюн понимал, что ему известно о происходящем гораздо меньше, чем Джарлаксу. Где-то за кулисами действовали другие силы – скорее всего, Первый Дом, Бэнры, – и именно они оказывали влияние на выбор и решения Джарлакса. Но Аратис Хьюн состоял в организации достаточно долгое время и научился доверять этому необычному дроу.

– Ты желаешь, чтобы мы доставили добычу тебе или же Матери Мэлис До’Урден? – осведомился ассасин, решив, что пора сменить тему.

– Никто не должен знать о нашем участии в этом деле. Отведите его к Матери Мэлис.

Аратис Хьюн поклонился и собрался было уходить, но помедлил: ему пришел на ум еще один вопрос.

– Существуют ли какие-либо другие связи между Домом Ксорларрин и Домом Тр’арах, кроме того, что ваших магов наняли для взлома ворот Симфрэй?

– Что ты имеешь в виду?! – возмущенно воскликнул Хорроодиссомот.

– Он желает узнать, как мы отнесемся к безвременной кончине Матери Хаузз, – ответила Зирит чародею, и по ее тону Аратис Хьюн догадался, что разрешение получено. Он улыбнулся и снова направился к выходу.

– Передай Джарлаксу, что я хочу поговорить с ним после того, как он разберется со своими текущими делами, – приказала Мать Зирит, и наемник, не оборачиваясь, ухмыльнулся. Он прекрасно знал: его начальник и Верховная Мать встречались не только для деловых разговоров.

Хорроодиссомот пренебрежительно фыркнул, когда ассасин скрылся за дверями.

– Ты разгневан; скажи, в чем дело, – велела ему Мать Зирит.

– Эти твои наемники – бездомные отщепенцы, выскочки, – сердито заметил маг. – Взрывоопасное сочетание; его существование недопустимо здесь, в Мензоберранзане, поскольку оно может привести к нарушению установленного порядка.

– Порядка? – повторила Зирит. – А ты когда-нибудь встречал прислужницу Ллос?

– В хаосе заключен необходимый порядок, – настаивал маг.

– И молодая организация Джарлакса теперь стала частью этого порядка.

Хорроодиссомот снова фыркнул.

– Неужели ты считаешь, что они действуют на свой страх и риск, без покровительства и поощрения Верховной Матери Бэнр? – Мать Зирит хмыкнула, забавляясь его наивностью.

Хорроодиссомот, казалось, собрался что-то ответить, но вместо этого отступил на шаг назад.

– Ты слишком много времени посвящаешь размышлениям об этих событиях и придаешь им слишком большое значение, – упрекнула его Мать Зирит. – Это была всего лишь скромная сделка, от которой мы получили кое-какую выгоду. Мы узнали важную тайну относительно возможной связи между Утегентелем Армго и Матерью Мэлис. Верховная Мать Бэнр приказала своим союзникам не спускать глаз с Матери Сулез Армго и ее семейства. Она вознаградит меня за эти сведения. Сегодня мы вступили в деловые отношения с шайкой наемников, которые могут оказаться для нас весьма ценными. И, наконец, теперь мы заручились расположением Дома До’Урден.

– А какое нам дело до этого Дома До’Урден?

– Не следует их недооценивать, особенно сейчас, когда в их семью войдет Закнафейн Симфрэй; имей это в виду. Мать Мэлис – женщина коварная, хитроумная, но преданная властям и достаточно мудрая для того, чтобы позволить более высокопоставленным лицам манипулировать ее Домом. Может быть, однажды она и войдет в Правящий Совет, но, даже если этого не случится, вполне возможно, что в будущем она окажется полезным союзником Дома Ксорларрин. А может быть, и противником – что не всегда плохо. Мэлис теперь по меньшей мере в долгу и перед нами, и перед набирающим влияние Домом Баррисон Дел’Армго. Но, как бы то ни было, дело сделано, и больше нечего о нем думать, и предпринять мы тоже больше ничего не можем, – продолжала она. – Сейчас настало время поразмыслить о наших дальнейших действиях. Мы будем наблюдать за спектаклем, не вмешиваясь в него.

Хорроодиссомот склонил голову в знак согласия. В течение последующих нескольких десятков лет аристократы Дома Ксорларрин не интересовались делами незначительного Дома под названием До’Урден.

Лишь много позже они осознали свою ошибку.

Магическая черная камера неожиданно исчезла, изумленный Закнафейн вывалился из мешка, пролетел дюжину футов и приземлился на кучу одеял. Итак, он вернулся на Первичный Материальный уровень – это не вызывало сомнений. Оглядевшись, воин сообразил, что угодил в какую-то яму или, может быть, в огромную пещеру, освещенную подземными фосфоресцирующими лишайниками. Он выпутался из одеял и, подняв голову, увидел, что сверху на него смотрят тюремщики.

– Прошу прощения за то, что таким бесцеремонным образом вытряхнул тебя из мешка, – заговорил Джарлакс. – Впрочем, мы оставили тебе оружие. Я видел, что ты весьма эффективно им пользуешься. Уверен, ты понимаешь, почему я принял подобные меры предосторожности.

– Разве я не заслужил твоего доверия там, в черной дыре? Почему ты не веришь в мои мирные намерения?! – выкрикнул в ответ Закнафейн.

Джарлакс усмехнулся, оценив иронию. Чувство юмора и сарказм крайне редко встречались у представителей его народа, при том, что во всех прочих отношениях дроу обладали высоким интеллектом. Возможно, потому, что все действия, связанные с Госпожой Ллос, и речи, в которых она упоминалась, были слишком серьезными, часто размышлял он. Одно неосторожное слово, неправильно понятая шутка могли закончиться для шутника смертью. Или кое-чем похуже.

– Я верю лишь в то, что ты вытащил весь клей у себя из носа, – ответил наемник. – В чем-то большем я не могу тебе доверять на данном этапе наших неизбежных долгих дружеских отношений.

– Твоя уверенность вдохновляет, – заметил пленник.

– Потому что она всегда надежно подкреплена фактами. Закнафейн, сидевший на дне ямы, хмыкнул и снисходительно заявил:

– Превосходный спектакль ты разыграл, бродяга.

– Будь так добр, положи свое оружие – все оружие – в корзину, которая находится рядом с тобой, и тогда мы вытащим тебя оттуда, – предложил Джарлакс. – Ты не пленник, но я не могу позволить тебе расхаживать здесь с кнутом, мечом и кинжалами, которые спрятаны у тебя под одеждой. Понимаешь ли, я должен заботиться о безопасности своих подчиненных.

– Заботиться о собственной безопасности, ты это хотел сказать, – донесся ответ из ямы. – Нам с тобой еще нужно уладить одно дельце.

– Мы уже квиты, Закнафейн. Пойми, что я, в конечном итоге, спас тебе жизнь…

– А кто тебе сказал, что я боюсь смерти?

Ярость, которую Джарлакс различил в голосе пленника, – ярость, вызванная не пленением, но чем-то иным, каким-то более ранним событием, – сбила его с толку.

– Ну что ж, можешь утешать себя тем, что выбора у тебя не было, – произнес Джарлакс. – В тот момент точно не было. Возможно, тебя ждет более приятная жизнь теперь, когда ты вырвался из лап Дома Симфрэй и, что еще более важно, из лап Матери Дивайн.

Воин, сидевший в темнице, с ненавистью уставился на наемника, но Джарлакс лишь пожал плечами и повторил:

– Сдай оружие, и мы тебя выпустим. В противном случае можешь оставаться в яме до тех пор, пока голод не вынудит тебя сдаться.

Наемник кивнул своим подручным, затем отвернулся и ушел прочь. Сделав пару шагов, он улыбнулся – до него донесся звон меча, брошенного на каменный пол ямы.

Вода, стекавшая по стене, образовывала ровную прозрачную завесу и исчезала в щели, выдолбленной в полу. На стене по обеим сторонам от водопада росли светящиеся лишайники; однако за водопадом стена была черной, и необычное освещение превращало водную «занавесь» в гладкое блестящее зеркало.

Они находились в естественной пещере, но обстановке этой пещеры могли бы позавидовать владельцы роскошных дворцов. Кроме странного водопада, здесь имелись великолепные книжные полки, вырезанные из ножек гигантских грибов. Часть полок была уставлена фигурками различных чудовищ, другие ломились от книг. Такое количество книг Закнафейн видел только один раз в жизни, еще будучи студентом военной школы, когда посещал Академию Магик, учебное заведение для чародеев.

Белые каменные стулья, покрытые мягкими пурпурными подушками, стояли у богато украшенного очага, над которым висели мечи и другие красивые, хотя и не слишком эффективные в бою предметы вооружения. В великолепном камине над кучей каких-то кристаллов плясали рыжие и алые язычки пламени; однако огонь был не настоящим и не давал тепла – да этого и не требовалось. Это было магическое пламя, подобное подсветке, украшавшей здания Мензоберранзана, и его использовали исключительно в декоративных целях.

Закнафейн вынужден был признаться себе в том, что волшебное пламя создавало необычайно жизнерадостное настроение, помогало расслабиться – возможно, расслабиться слишком сильно.

Он сделал себе мысленную заметку опасаться колдовства и сохранять бдительность.

– Успокойся же, – обратился к своему гостю Джарлакс, словно прочитав его мысли. Наемник жестом указал на стол, находившийся у стены, уставленный блюдами с отличной едой и бутылками дорогого вина. – Должно быть, ты сильно проголодался; прошу тебя, угощайся.

Закнафейн с подозрением уставился на хозяина, но все же шагнул в сторону стола с яствами.

– О, теперь ты опасаешься, что я хочу тебя отравить?! – Джарлакс сделал вид, будто оскорблен в лучших чувствах. – И это после всего, через что нам пришлось пройти вместе?

Воин, не отрывая пристального взгляда от Джарлакса, направился к столу. Едва он приступил к еде, как наемник сказал что-то другому дроу – судя по одеянию, чародею. Маг немедленно начал творить заклинание.

Закнафейн проследил за взглядом колдуна – тот смотрел прямо на водную завесу, которая мерцала, словно освещенная внутренним светом. Мгновение спустя в хрустальной толще воды сформировалось идеально четкое изображение – изображение женщины-дроу. Великолепное платье и драгоценности свидетельствовали о высоком положении красавицы. Это была верховная жрица, а может быть, даже Мать какого-нибудь Дома.

– Привлекательна, согласись? – спросил Джарлакс.

Закнафейн небрежно пожал плечами.

– Она привлекательна, умна и в совершенстве владеет искусством любви, – продолжал Джарлакс.

– Твоя любовница? – предположил Закнафейн, по-прежнему изображая полное безразличие.

Джарлакс удивил его, рассмеявшись вслух.

– Я не знаком с нею, мы никогда не встречались лицом к лицу. Но, возможно, в один прекрасный день мы и встретимся.

– В ее постели, если я правильно понимаю.

Наемник прищелкнул языком.

– Не знаю, не знаю, – с сомнением протянул он. – Я знаком с ее будущим супругом; этот мужчина обладает превосходными боевыми навыками, он практически непобедим. Он настолько грозен и могуч, что мне не хотелось бы снова сойтись с ним в поединке.

– Именно поэтому я здесь? – серьезным тоном спросил Закнафейн. – Чтобы убить его?

Маг, сообщник Джарлакса, согнулся пополам от хохота.

– Самоубийство – несерьезный поступок, – хмыкнул Джарлакс, и Закнафейн, разгадав наконец эту загадку, нахмурился.

– Эту женщину зовут Мать Мэлис До’Урден, – пояснил Джарлакс, указав на изображение в водопаде. – Благодаря ее хитроумию и изворотливости Дом До’Урден возвысился и продолжает набирать вес в этом городе.

– Да, я слышал о Доме До’Урден, – кивнул Закнафейн.

– А в этом Доме слышали о тебе, – продолжал Джарлакс. – Мать Мэлис щедро заплатила одной могущественной семье за то, чтобы вызволить тебя из схватки, которую не пережил Дом Симфрэй. Она жаждет заполучить тебя; для всех ты – будущий мастер оружия Дома До’Урден. Но на самом деле ей просто не терпится сделать тебя своим любовником.

Закнафейн прекрасно понимал, какое у него было лицо в этот момент: выглядел он так, словно хотел прикончить Джарлакса на месте и не давал себе труда скрыть это.

Но наемник лишь презрительно фыркнул, увидев подобную детскую реакцию на свое предложение.

– Многих ждет гораздо худшая участь в этой жизни, друг мой.

– Я тебе не друг.

– Это мы уже обсуждали. Со временем ты станешь моим другом, – уверенно заявил Джарлакс. – И не унывай. Только что твоя жизнь круто изменилась к лучшему. Ты получишь такую власть, какая не представлялась тебе даже в самых смелых мечтах. В Доме До’Урден тебя ждут успех и процветание. С другой стороны, Дом До’Урден также начнет процветать, когда ты займешь пост его мастера оружия.

– Подобный «успех» меня не интересует.

– Ну-ну, не упрямься. Во-первых, тебя интересуют приключения и битвы. Это мне прекрасно известно.

– Битвы – допустим, – согласился Закнафейн.

– Ну так вот, в ближайшие несколько десятилетий Дом До’Урден постоянно будет вести битвы, – заверил своего гостя Джарлакс. – Честолюбие Матери Мэлис уступает лишь ее ненасытным аппетитам в постели. Тебе предстоит удовлетворить ее желания и в том, и в другом. Я редко завидую кому бы то ни было, но…

– Заткнись.

– Как тебе будет угодно. Но ты должен понять…

– Я велел тебе заткнуться, а ты болтаешь.

Джарлакс замолчал и откинулся на спинку кресла, предоставив Закнафейну разглядывать изображение в водяном «зеркале» и осваиваться с резкими переменами в своей жизни.

– Я должен доставить тебя к ней, – сообщил Джарлакс после долгой паузы.

– А если я откажусь?

– Ты не можешь отказаться. Все очень просто. Тебя передадут Матери Мэлис и Дому До’Урден, и там ты начнешь новую жизнь.

– Или перебью всех членов этого Дома до последнего.

– Допустим, в этом у тебя есть выбор, хотя не вижу, какую выгоду может получить Закнафейн в результате подобной резни.

Закнафейн лишь сердито уставился на него.

– Мать Мэлис не имеет никакого отношения к гибели Дома Симфрэй, – стараясь говорить как можно убедительнее, произнес Джарлакс. – Все знали, что Дом Тр’арах собирается на вас напасть, и Мэлис лишь желала убедиться в том, что самый ценный воин Дома Симфрэй выживет и будет доставлен к ней в целости и сохранности. Она собирается найти тебе достойное применение.

– То есть мне предстоит сделаться ее игрушкой?

– А может быть, наоборот, она сделается твоей игрушкой, – пожал плечами Джарлакс. – Все дело в отношении к происходящему, не правда ли? Ты получишь теплую постель – и не просто теплую, а горячую, если слухи передают хотя бы часть правды. Будешь вкушать превосходную пищу, какой ты в жизни не видывал, носить лучшее оружие и доспехи, доступные только самым богатым и знатным воинам. Тебе будет подчиняться многочисленный отряд опытных и искусных бойцов. Я уверен, что Дом До’Урден станет более достойной семьей для великого Закнафейна, нежели жалкий Дом Симфрэй.

– Следи за языком.

Джарлакс лишь рассмеялся.

– О, не надо прикидываться, что тебе есть хоть какое-то дело до Матери Дивайн или прочих дроу, которых ты когда-то называл своей семьей. Я знаю: тебе все равно, пусть бы они провалились к Ллос в преисподнюю. Разве мы не обсуждали этот вопрос во время нашего вынужденного уединения в черной комнате? Неужели ты считаешь, что ты – единственный уцелевший член Дома Симфрэй, которого я привел к себе? Я прихватил с собой около двадцати твоих товарищей, Закнафейн, и теперь они служат Бреган Д’эрт, причем по собственной воле. Мне все о тебе известно, известно, как сильно ты ненавидел Дивайн и других жриц этого жалкого Дома. Теперь тебе предлагается более высокое положение, которое откроет перед тобой широкие возможности, достойные такого необыкновенного воина, как ты. Поэтому, прошу тебя, оставь это хмурое выражение лица. Сейчас нет необходимости благодарить меня, но однажды ты скажешь мне спасибо.

Эти откровенные речи удивили Закнафейна и даже ошеломили его. Столько лет он успешно прятал свое истинное «я» за суровой гримасой, но внезапно ему пришло в голову, что эта гримаса глупо выглядит в свете предложения странного наемника.

– Если я соглашусь…

– Отказаться не в твоей власти, – напомнил ему Джарлакс.

Закнафейн помолчал и поразмыслил над этими словами.

– Для тебя, конечно, будет лучше, если я соглашусь, – предположил он.

– Для меня это не имеет совершенно никакого значения, – заверил его Джарлакс.

Они долго, пристально смотрели друг другу в глаза, и Закнафейн все-таки пришел к выводу, что последняя фраза Джарлакса лжива. С другой стороны, он понимал, что у него самого нет выбора: его так или иначе отправят в Дом До’Урден.

– Я уже получил свое вознаграждение, – добавил Джарлакс. – Все, что мне теперь остается, – это доставить тебя, живого, к дверям Матери Мэлис. А что произойдет дальше – это уже не мое дело.

– Если я соглашусь, – упрямо повторил Закнафейн, – то попрошу тебя об одной услуге.

Прошло несколько мгновений, и неподвижное лицо Джарлакса смягчилось.

– Я окажу тебе эту услугу, если смогу, но лишь в обмен на одну ответную любезность. Пообещай, что не убьешь меня, если однажды я лягу в постель с твоей будущей женой.

Закнафейн лишь поморщился, вздохнул и покачал головой.

– Я хорошо заплатила тебе! – орала Мать Хаузз, уставившись в чашу для ясновидения на самодовольное лицо Хорроодиссомота Ксорларрина, который находился в своих покоях рядом с такой же чашей.

– И ворота Дома Симфрэй были сломаны, как мы договаривались, – отвечал волшебник.

– Ты спокойно смотрел, как моих воинов истребляют, словно скот на бойне! Ты смотрел, как зарубили мою дочь, и даже пальцем не пошевелил!

– Но ты же не ожидала, что Дом Ксорларрин примет участие в битве, которой не было.

Эти странные слова охладили пыл Матери Хаузз и послужили ей напоминанием о том, что войны между Домами дроу не обсуждались вслух. А если о них не говорили, то их как бы и не происходило. Но если кто-то упоминал о такой войне, если новости о нападении разлетались по городу, если о нем говорили открыто, Правящий Совет уже не мог игнорировать это событие, и агрессора почти всегда ждала кара.

Точнее, агрессора почти всегда сметали с лица земли.

– Да, разумеется, – пробормотала выбитая из колеи Мать Хаузз.

– Возьми себя в руки, созови своих помощниц, и вместе, не спеша, оцените положение, – посоветовал Хорроодиссомот. – Мать Симфрэй и все ее жрицы мертвы. Вы понесли большие потери, но Дом Тр’арах еще может оправиться, а ваш самый ненавистный противник уничтожен.

– Мои дети… – начала она.

– У тебя осталась Даб’най, которая делает большие успехи в Арах-Тинилит. Кроме того, тебя, возможно, утешит новость о том, что Дювон жив.

– Что тебе известно?

– Скоро он вернется к тебе, – пообещал Хорроодиссомот, взмахом руки прервал сеанс ясновидения, и вода в чаше Матери Хаузз вновь почернела.

Правительница Дома Тр’арах оперлась руками о край каменной чаши и тяжело вздохнула. Победа ей не досталась – это не подлежало сомнению. Более половины из пятидесяти ее простых воинов, три ее самые могущественные жрицы – включая Донджелину, единственную верховную жрицу в семье, за исключением самой Хаузз, – и два весьма посредственных мага, называвших Тр’арах своим домом, погибли или пропали без вести. Да, Дом Симфрэй тоже понес потери, но не настолько существенные, чтобы называть подобный исход победой семьи Тр’арах.

– Это правда, – произнесла Даб’най, стоявшая за спиной матери. – Меня действительно хвалят наставницы Арах-Тинилит. Однажды я стану верховной жрицей, Мать, и буду должным образом служить Дому Тр’арах.

Мать сумела изобразить вялый кивок, но не обернулась к своей дочери, младшему ребенку, которая действительно была еще ребенком – ей не исполнилось и сорока. Даб’най поступила в Академию в довольно раннем возрасте и провела там пять с лишним лет. Девушка была настолько поглощена своими занятиями, что семья почти не видела ее, и поэтому Мать Хаузз очень удивилась, когда младшая дочь вернулась домой в этот печальный день. Теперь, разумеется, это показалось ей счастливым совпадением.

– Я слышала то же самое, что и Хорроодиссомот Ксорларрин, Мать, – продолжала Даб’най. – Мой брат, Дювон, жив, чего нельзя сказать о жрицах Дома Симфрэй. А их мастер оружия, которого многие так превозносят, бесследно исчез. Некоторые говорят, что он попался в магический мешок, утратил связь с этим миром и угодил на Астральный уровень; а если это правда, значит, его больше нет.

– Слабое утешение, – пробормотала подавленная Хаузз.

– Не настолько уж и слабое, госпожа! – улыбаясь, возразила Даб’най. – Закнафейн Симфрэй навсегда покинул этот мир, и это дает нам возможность распространить слухи о том, что его убил Дювон. Никто не сможет оспорить такое заявление. А это придаст вес в городе и тебе, и Дому Тр’арах.

«Возможно, так оно и случится», – с надеждой подумала Мать Хаузз. Возможно, Дом Тр’арах скоро оправится от поражения. Если им удастся укрепить репутацию Дювона как великого бойца, Мать Хаузз сумеет переманить на свою сторону новых воинов. Она обернулась к дочери и кивнула.

– Может быть, – прошептала она. – Может быть.

Разумеется, Дювон был жив и, более того, – в этот момент как раз приближался к главным воротам Дома Тр’арах.

– Мастер оружия! – приветствовали его два стража. – Хорошая новость! Мы боялись, что…

– Молчать! – рявкнул молодой аристократ. Настроение у него было дрянное, несмотря на то, что раны его полностью излечили при помощи магических бальзамов и заклинаний. – Вы боялись, что Дом Тр’арах будет уничтожен, и у вас имелись на это все основания.

– Но Мать Симфрэй мертва, – возразил воин. – Все вражеские жрицы мертвы.

Дювон равнодушно пожал плечами.

– Соберите стражников, – приказал он. – Я хочу обратиться к вам прямо сейчас, здесь, предложить вам другой путь, который, возможно, принесет вам большую выгоду.

Воины недоверчиво посмотрели на командира.

– Пошевеливайтесь! – прикрикнул он, и они побежали прочь.

Дювон сделал знак кому-то у себя за спиной. Вход в особняк был отделен от широкой улицы небольшим переулком. Две темные фигуры, прижимаясь к боковой стене, подкрались к воротам поместья Тр’арах и проскользнули внутрь.

Пару минут спустя часовые вернулись в сопровождении нескольких воинов, которые дежурили в передних караульных комнатах.

– Вы можете отправиться в ущелье Когтя, если пожелаете, – обратился к ним молодой аристократ. – И умолять дроу, который там живет, принять вас в свою организацию. Некоторые будут приняты. А остальным я могу лишь пожелать удачи, какая бы судьба ни ожидала вас.

– Твоя мать и госпожа примет тебя, – произнес один из охранников строго, а остальные устремили на странного молодого аристократа суровые взгляды.

Дювон и не думал, что кто-либо из них согласится на его предложение, но это не имело никакого значения. Его роль заключалась в том, чтобы отвлечь стражников.

Разговаривая с командиром, они не заметили, как Аратис Хьюн приложил «портативную дыру» Джарлакса к стене дворца, не заметили, как вторая едва заметная фигура проскользнула в здание беззвучно, словно сама смерть.

– Мать Хаузз, твой сын желает видеть тебя, – прошептал он в ухо женщине, сторожившей двери.

Женщина несколько мгновений с ненавистью смотрела на него, затем перевела взгляд на двух своих мертвых товарищей. Они были убиты так быстро, что она даже не догадалась о появлении постороннего, пока не осталась одна – с клинком, прижатым к горлу.

– Мать Хаузз! – крикнула она и постучала в тяжелые двери тронного зала. – Твой сын желает видеть тебя!

Они услышали из-за дверей радостное восклицание, затем щелкнули замки и заскрежетали отодвигаемые засовы. Кто-то шепотом произнес магические слова, чтобы нейтрализовать многочисленные защитные заклинания, охранявшие эти двери – самые важные во всем доме.

Убийца, услышав эти звуки, покачал головой, удивляясь про себя тому, как искусно все подстроил этот странный наемник, Джарлакс. Обычно ни одна Верховная Мать не открывала двери тронного зала в разгар конфликта, не осмотрев предварительно коридор при помощи магии. Но Джарлакс заверил убийцу, что Дювона ждут с нетерпением и посему он сможет беспрепятственно проникнуть внутрь.

Он опустил на пол бездыханное тело охранницы, пронзенное его мечом, и приготовился к прыжку. Как только тяжелые створки раздвинулись, он протиснулся внутрь и отшвырнул прочь молодую жрицу, которая открывала двери.

Но тут же набросился на нее и нанес серию ударов плоскостями мечей. Со стороны эта атака казалась гораздо более жестокой, чем была на самом деле, хотя воину очень хотелось прикончить девушку только потому, что она носила титул жрицы.

Молодая женщина рухнула на пол.

– Кто ты такой? – сурово спросила Мать Хаузз, сидевшая на троне у противоположной стены; в одной руке она сжимала змееголовую плеть, в другой – магический жезл.

– Ты знаешь, кто я такой, – ответил он, приближаясь к ней.

– Кто? – повторила она.

– Закнафейн, разумеется.

– И ты мертвец.

Из магического жезла вырвалась молния, но воин ловко отскочил в сторону. Мать Хаузз хотела ударить противника ядовитой плетью, однако мечи его сверкнули, как по волшебству, и голова змеи полетела на пол.

Нанеся удар, воин описал круг вокруг трона; он двигался с головокружительной скоростью, мечи его рубили и кололи не переставая. Каждый удар «врезался» в магические щиты, которыми женщина окружила себя, и во все стороны разлетались фонтаны искр. Хаузз решила, что он впал в состояние безумия, как берсерк, но это было вовсе не так. Несмотря на то что движения Закнафейна казались яростными, бессистемными, на самом деле они были превосходно отработаны и рассчитаны и воин полностью контролировал себя.

Вскоре головы двух оставшихся гадюк присоединились к первой на полу, в то время как ни один из ударов Верховной Матери даже не задел противника.

Она попыталась отступить, но Закнафейн оказался быстрее.

Хаузз хотела воззвать к богине, но его непрестанные атаки лишили ее магических сил, ослабили чары, защищавшие ее, и одежды жрицы, обычно непроницаемые для любого оружия, уже не могли ее спасти.

Закнафейн ударил ее один, два, дюжину раз; по черному платью струилась кровь. Каким-то образом он очутился у нее за спиной, но она этого не заметила. Лишь перед тем как расстаться с жизнью, Мать Хаузз увидела лицо убийцы – это было последнее, что отпечаталось в ее умиравшем мозгу, а затем голова ее покатилась на пол.

– Итак, все кончено, – произнесла жрица Даб’най, поднимаясь на ноги. Она осмотрела большой синяк, расплывавшийся на руке. – Обязательно было бить меня так сильно?

– Будь моя воля, ты сейчас валялась бы мертвой! – прорычал Закнафейн.

Даб’най из предосторожности отступила на шаг назад.

– Джарлакс дал мне слово, – напомнила она воину.

Закнафейн вытер окровавленные клинки о платье Матери Хаузз и убрал их в ножны.

– Как можно быстрее возвращайся в Арах-Тинилит и собери свои вещи, – приказал он. – Затем иди к ущелью Когтя, на край обрыва, что напротив южной башни Дома Облодра.

Молодая жрица уставилась на воина, приоткрыв рот от изумления.

– А кто тебе сказал, что я выполню твой приказ?

– Джарлакс, – бросил Закнафейн.

– Нет, этого не будет. Я должна остаться здесь в качестве Матери Даб’най, главы Дома Тр’арах.

– Положение изменилось, госпожа, – возразил Закнафейн. – Дома Тр’арах больше не существует.

– А если я откажусь выполнять твой приказ?

Закнафейн зловеще ухмыльнулся, опустил взгляд и поддал ногой отрубленную голову Матери Хаузз; чудовищный предмет покатился по полу к молодой жрице.

– В таком случае, – он ухмыльнулся еще шире, – во всем Подземье не найдется достаточно глубокой тени, чтобы скрыть тебя. – Закнафейн пересек комнату, приблизился к жрице вплотную и прошептал: – Но не бойся, потому что Джарлакс считает тебя способной, а Бреган Д’эрт нуждается в жрицах.

Даб’най по-прежнему хмурилась.

– Если ты не желала такой судьбы, тебе стоило уговорить свою безмозглую мать не нападать на мою семью, – произнес Закнафейн в качестве ответа на ненавидящий взгляд жрицы. Когда до Даб’най дошел намек на личную месть, кровь отхлынула от ее лица.

После этого бывший мастер оружия Симфрэй ушел и оставил девушку среди руин Дома Тр’арах. Джарлакс исполнил его просьбу, позволил ему лично убить Мать Хаузз, и поэтому не только Даб’най предстояло сегодня смириться с неожиданным поворотом судьбы.

– Эта методика несовершенна, – возразил Джарлакс. – Неужели Мать Зирит согласна рискнуть, ведь можно лишиться такого шедевра, как Закнафейн!

– Вообще-то предполагалось, что ты доставишь воина Матери Мэлис лишь после того, как сотрешь его воспоминания, – напомнила верховная жрица Кирий.

– Некоторые воспоминания, – поправил ее Джарлакс. – Ты хочешь, чтобы он забыл все, чему обучался в военной академии?

– Не зли меня, Джарлакс.

– Мать Мэлис чем-то недовольна?

– Нет, – неохотно призналась Кирий. – Совсем наоборот. Если верить слухам, каждую ночь из ее спальни доносятся пронзительные крики.

Джарлакс хмыкнул и покачал головой, вспомнив двусмысленные сплетни, ходившие о ненасытной Мэлис До’Урден.

– Вот еще одно умение, которое не стерли псионики Дома Облодра, – заметил он, чтобы подкрепить свою точку зрения.

– Позволь напомнить: тебе были выданы дополнительные деньги, чтобы оплатить услуги этого Дома, – сказала Кирий.

– И поэтому я нанял одного псионика в качестве советника; получив от него совет, я пришел к выводу, что твой выбор был не совсем верным, – заявил Джарлакс.

На лице Кирий появилось выражение сомнения.

– Итак, мне сказали, что эта методика несовершенна, – повторил наемник. – Если бы я позволил псионику вторгнуться в сознание блестящего воина, он превратился бы в обычного мужчину, и притом недалекого. Неужели предполагаемый результат оправдывает подобный риск?

– Может быть, и нет, – ответила Кирий… но все равно протянула руку.

– Мне пришлось заплатить за услуги псионика.

Женщина щелкнула пальцами, требуя обратно оставшееся золото.

Джарлакс усмехнулся, достал из своего магического мешка небольшой кошелек и подал его жрице.

– Мать Зирит боится, что мы впустили в дом Матери Мэлис раненого зверя, путающего следы, – объяснила Кирий. – Если воина Симфрэй все еще терзают горестные воспоминания…

– Не терзают, а если в душе его и зародится гнев, то он в любом случае будет направлен не на новую госпожу, – заверил ее Джарлакс.

Кирий многозначительно хмыкнула.

– Ты слышал, что Дом Тр’арах пал? Что Мать Хаузз убили, причем с необыкновенной жестокостью?

– Да, ходят такие слухи. – Это было все, что ответил Джарлакс. Он криво ухмыльнулся. Она все знала и все понимала. Она догадалась, что он позволил Закнафейну отомстить. – Прошу тебя, убеди Мать Зирит, что нет никакой необходимости стирать Закнафейну память при помощи псионика Облодра или проницателя сознания. Он будет вести себя прилично.

– Кто ты такой? – спросила Кирий Ксорларрин и невольно усмехнулась.

– Бездомный бродяга.

Верховная жрица презрительно фыркнула и покачала головой.

– Надеюсь, Мать Зирит осталась довольна моей работой, – произнес он с поклоном.

Лицо Кирий, превосходно умевшей владеть собой, оставалось совершенно бесстрастным.

– Если ты понадобишься нам снова, мы призовем тебя, – произнесла она и пошла прочь.

Джарлакс испытал огромное облегчение оттого, что эта встреча прошла для него так легко, и оттого, что Ксорларрины, судя по всему, не возражали против его решения оставить Закнафейну воспоминания о прошлой жизни. На это у Джарлакса имелись глубоко личные причины: за короткое время, проведенное наедине в магическом мешке, наемника очень заинтересовал могучий мастер оружия Симфрэй – точнее, теперь уже До’Урден.

Тем не менее, шагая в сторону района Брерин, Джарлакс размышлял о том, что оставить Закнафейну все воспоминания было не слишком милосердно.

Эта же неприятная мысль снова пришла ему в голову, стоило наемнику войти в таверну «Гниющий миконид», владелец которой гордился тем, что подает самое мерзкое пойло во всем городе. Джарлакс обнаружил Закнафейна за их обычным столиком – дроу сидел, опустив голову и безвольно ссутулившись.

Джарлакс сделал знак бармену – как и во всех остальных тавернах Мензоберранзана, здесь прекрасно знали его и то, что ему подать, – и подошел к мастеру оружия Дома До’Урден.

– Снова лишился сил? – спросил он, пододвигая стул к столу, и уселся без приглашения. – Мать Мэлис тебя угробит, друг мой.

Закнафейн поднял взгляд и уставился на наемника:

– Ты мне не друг.

Джарлакс снова махнул в сторону бара.

– Зачем ты так говоришь? – с упреком произнес он. – Ты нанес мне глубокую рану этими словами.

– Я нанес бы тебе рану, если бы смог потом уйти от расплаты.

Закнафейн поднес к губам кружку и хмуро посмотрел на Джарлакса поверх нее. Но наемник проигнорировал сердитую гримасу и угадал во взгляде собеседника печаль.

– Так что же с тобой, недомогание или утомление? – с лукавой ухмылкой переспросил Джарлакс.

– Мне кажется, ты слишком настойчиво этим интересуешься, – бросил Закнафейн. – Почему бы тебе самому не пойти и не насладиться прелестями Мэлис – если ты уже не отведал их?

– Неужели тебя это не покоробит?

Закнафейн пренебрежительно скривил губы, и наемник понял, что это вполне искренняя реакция.

– Так что, ты даже не испытываешь удовольствия? – не отставал Джарлакс.

Закнафейн пожал плечами.

– Не буду отрицать, она очень искусна, и немногие практикуются более прилежно, чем она. – Воин не сумел подавить слабую улыбку, и Джарлакс, заметив эту трещину в его «доспехах», рассмеялся вслух.

– Тогда в чем же дело, друг мой? – спросил Джарлакс. – Ты попал в Дом, намного превосходящий Симфрэй, в Дом, который заслужил внимание могущественных семей, а с другой стороны, имеет достаточно весомых союзников, чтобы его в случае чего не стерли с лица земли. Твоя звезда взойдет вместе со звездой Дома До’Урден. Мать Мэлис достаточно амбициозна, так что в ближайшее время тебя ждут битвы – в конце концов, она забрала тебя в свой клан ради твоего меча и… кинжала, – добавил он и состроил двусмысленную гримасу. Закнафейн раздраженно закатил глаза. – Чтобы ты стал воином и отцом ее детей. Так отчего же ты хандришь? Почему Закнафейн покинул дворец До’Урденов сегодня ночью, бродит по Вонючим Улицам, пьет эль и вино, далеко уступающие содержимому погребов Матери Мэлис?

– Ты попросил меня встретиться с тобой здесь, – сухо напомнил ему Закнафейн. – Как обычно.

– Верно, верно. Но зачем ты пришел? Ты ничем не обязан мне, ты говоришь, что мы не друзья.

– Ты платишь за выпивку.

– Ах так! Но, как я уже упоминал, в Доме До’Урден ты можешь найти более качественную выпивку. Я уверен, что Мать Мэлис обеспечит тебя всем, что ты попросишь, если только ты не станешь напиваться до бесчувствия и не лишишься способности ублажать ее.

– Мэлис сделала из меня вывеску Дома До’Урден, – выпалил Закнафейн, и Джарлакс получил ответ на все свои вопросы.

Он отметил, что уже второй раз Закнафейн говорит о Мэлис, не называя ее титула, а ведь подобное неуважение каралось смертью в Мензоберранзане, где верховные матери считались священными особами.

Итак, Закнафейн изнывал от скуки, несмотря на удовольствия, которые предлагались ему в спальне Матери Мэлис. Да, действительно, он служил «вывеской», он расхаживал по внешним балконам Дома До’Урден, демонстрируя всем новое могущественное приобретение Матери Мэлис. Это зрелище было призвано напоминать остальным Домам – честолюбивым низшим Домам, Домам, равным До’Урденам по положению, а также могущественным и безжалостным правящим кланам – о том, что нападение на До’Урденов может обойтись очень дорого.

Но Джарлакс понимал, что Закнафейна не интересовала сама по себе защита Дома До’Урден (точно так же, как прежде – оборона Дома Симфрэй); он воевал с врагами лишь ради самосохранения. Закнафейн не считал, будто обязан умереть за Мать Мэлис или за кого бы то ни было еще, и отсутствие целей и интересов в жизни угнетало его. Тот факт, что он очутился в Доме с более стабильным положением по сравнению с мелкими кланами вроде Симфрэй, в Доме, который относительно редко сражался с другими, не слишком радовал Закнафейна.

Джарлакс улыбнулся, пристально изучая лицо воина; он вспомнил его горящий взгляд во время сражения за Дом Симфрэй. Тот, прежний Закнафейн никогда не сидел бы с таким скучающим и унылым видом, как сегодня вечером в таверне.

Слуга принес заказанные Джарлаксом напитки, и Закнафейн потянулся к своей кружке, но Джарлакс схватил его за запястье:

– Пока достаточно.

Закнафейн изумленно посмотрел на наемника.

Как только прислужник удалился, Джарлакс объяснил:

– Я обнаружил слабое место в системе охраны одного известного Дома под названием Баррисон Дел’Армго. Если мы проявим смекалку, сможем просочиться внутрь, а там нас ждут сокровища, от которых не сможет отказаться такой великий воин, как ты.

– Ты хочешь, чтобы я вместе с тобой совершил кражу? – не веря своим ушам, переспросил Закнафейн.

– Как я сказал, нас ждут неслыханные сокровища.

– А также хорошо обученные стражники и кара за преступление.

– Ты не производишь впечатления труса.

Эти слова заставили Закнафейна призадуматься.

– Но зачем это тебе нужно? – полюбопытствовал он.

– По той же самой причине, которая заставила тебя принять мое приглашение. Чтобы пройти по краю бездны. Чтобы почувствовать себя живым.

– Баррисон Дел’Армго? – переспросил Закнафейн после небольшой паузы. – Я слышал об этой семье.

– Если нам повезет, встретим там мастера оружия Утегентеля, – улыбнулся Джарлакс. – Тогда я и узнаю, настолько ли могуч и непобедим Закнафейн, как утверждают слухи.

Джарлакс прекрасно понимал, что делает, и вскоре после этого разговора наемник и воин рука об руку покинули «Гниющий миконид». Настроение у Закнафейна, судя по всему, значительно улучшилось. Он двигался энергичной, целеустремленной походкой; руки его лежали на эфесах прекрасных мечей.

Однако Джарлакс знал, что мечи им не понадобятся. Только не сегодня. Дело в том, что наемник щедро заплатил кому надо за эту небольшую экскурсию.

Но, несмотря на это, Закнафейн не испытал разочарования, когда оказалось, что план Джарлакса сработал превосходно – быть может, даже слишком. Два «вора» незаметно проскользнули на территорию дворца Баррисон Дел’Армго и приблизились к небольшому сталагмиту, представлявшему собой вспомогательный арсенал.

Никто не поднял тревогу, ни один стражник не появился, чтобы преградить им путь. Спустя десять минут они выбрались на улицу никем не замеченные – по крайней мере, так показалось Закнафейну. Они не тащили с собой мешки с награбленным, поскольку взяли лишь два предмета – мечи – и взамен оставили в арсенале два клинка.

Закнафейн испытал некоторое разочарование, не встретив на вражеской территории достойного противника. Но это разочарование полностью компенсировалось тем фактом, что теперь он обладал более достойным оружием, чем то, которое бросил в арсенале.

– Они даже ничего не заметят, – уверенно заявил Джарлакс своему сообщнику, когда они пересекли город и очутились у Западной Стены. Прежние клинки Закнафейна не сильно отличались внешне от новых. Лишь очень искусные в прорицании жрица или чародей, которым пришло бы в голову исследовать магические свойства нового оружия, могли бы расшифровать заклинания, наложенные на эти клинки. Мечи были гораздо могущественнее тех, что Закнафейн оставил в арсенале Баррисон Дел’Армго.

– Это самая лучшая разновидность воровства, знаешь ли, – заметил Джарлакс. – Когда жертва ни о чем не догадывается.

– Мне кажется, – Закнафейн пожал плечами, – мы слишком сильно рисковали ради довольно скромной добычи.

Джарлакс кивнул, хотя был совершенно не согласен с подобной оценкой. Вознаграждением для него самого являлись не мечи, которые забрал себе Закнафейн, а укрепление дружеских связей с этим загадочным, интригующим и выдающимся воином.

Хотя, с другой стороны, мечи сами по себе являлись настоящей драгоценностью.

Он расстался с Закнафейном у стены под балконом Дома До’Урден.

– Пять дней? – спросил Джарлакс, назначая таким образом время их следующей встречи, и воин кивнул – весьма охотно, отметил Джарлакс.

Новые друзья встречались несколько раз в течение следующего месяца; в основном они выпивали, играли в азартные игры и находили себе другие более или менее приятные занятия в компании симпатичных девушек в тесных спальнях «Гниющего миконида». Как-то раз Закнафейну удалось поучаствовать в пьяной драке, а на следующую ночь Джарлакс взял его на разведку, в результате чего их едва не застукала жрица в доме одного из правящих кланов.

Вскоре Джарлакс понял, что жизнь превратилась для Закнафейна в игру, точно так же, как она была игрой для самого наемника, и поэтому он чувствовал себя вполне счастливым. Предводитель Бреган Д’эрт с нетерпением предвкушал каждую новую встречу с мастером оружия.

Так продолжалось вплоть до одного прекрасного дня, на который они запланировали очередную встречу. Наемник с уверенным видом вошел в «Гниющий миконид» и обнаружил, что стул, который обычно занимал Закнафейн, пуст. В тот вечер настроение у завсегдатаев было мрачное, а когда Джарлакс двинулся к бару, хозяин молча протянул ему свернутый в трубку пергамент.

– Я вовсе не нуждаюсь в подобном внимании, мастер Джарлакс, – заговорил владелец «Гниющего миконида». – Никто из нас в нем не нуждается.

Джарлакс сломал печать, на которой красовалась эмблема Дома До’Урден, и начал разворачивать пергамент. Но тут же опомнился, вытащил магический жезл и направил его на свиток, чтобы рассеять наложенные чары. Затем подумал и на всякий случай повторил процедуру.

Покосившись на своего приятеля-бармена, Джарлакс отошел в дальний угол зала, где его никто не мог потревожить, и очень медленно развернул свиток.

Да, послание действительно содержало чары: буквы на пергаменте были написаны хитроумными магическими чернилами, которые взрывались, когда их читали. Благодаря привычке к осторожности – а также исключительно ценному жезлу – Джарлакс обезвредил этот глиф.

Почти.

Язык пламени рванулся со свитка Джарлаксу в лицо, и он отпрянул. Ему удалось избежать ожога, но волосы загорелись. Белые шипы на голове все еще пылали, когда он выпрямился. Сидевший поблизости посетитель, без сомнения, желавший помочь, выплеснул на волосы Джарлакса свой напиток, и пламя взметнулось выше. Судя по всему, выпивка оказалась слишком крепкой, и рыжие язычки превратились в настоящий огненный шар на голове у Джарлакса.

Но в этот момент подоспел хозяин с кувшином воды, и все закончилось благополучно – если не считать опаленных волос наемника.

Завсегдатаи «Гниющего миконида» разразились восторженными аплодисментами и хохотом. Джарлакс поклонился с таким видом, словно вся эта сцена затевалась исключительно ради их развлечения. Однако ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы не поморщиться: ожоги причиняли сильную боль.

Он вынужден был несколько раз поморгать и не сразу сумел сфокусировать зрение на пергаменте. Итак, весь этот спектакль со зловещими чарами и языками пламени был организован лишь для того, чтобы Джарлакс смог прочесть одну строчку:

«Приказываем тебе немедленно явиться в тронный зал Матери Мэлис До’Урден!»

– Сегодня не твой день, отступник, – заметил хозяин заведения, прочитав надпись через плечо Джарлакса. – Наверное, есть такие вещи, которые не стоят полученных в итоге неприятностей.

Джарлакс подумал о Закнафейне и покачал головой.

– Некоторые вещи стоят любых неприятностей, – отозвался он.

Покинув таверну, он направился было к Дому До’Урден, но затем свернул к ущелью Когтя. Ему требовалось время на размышления. И пока он обдумывал свой следующий ход, одна вещь, похоже, не вызывала сомнений: Мать Мэлис была крайне недовольна.

Однако первым делом следовало позаботиться о собственных надобностях. Джарлакс безотлагательно нуждался в целительных бальзамах и хорошем зеркале. Он просто не мог предстать перед Матерью Мэлис с вонючими ошметками вместо волос! Спустившись в лабиринт, расположенный глубоко в недрах ущелья Когтя, он отправился в личные покои. Проведя руками по остаткам любимой белой прически, он тяжело вздохнул: устранение последствий пожара на голове, вне всякого сомнения, займет немало времени. И, скорее всего, обойдется недешево: Джарлакс знал, что шрам от ожога будет огромным, а маги, способные избавить от таких шрамов, дорого брали за свои услуги.

Но затем, повинуясь инстинкту, он избрал иной путь. В течение многих лет Джарлакс брил голову почти целиком, за исключением макушки, – и для того, чтобы подчеркнуть белые «шипы», и просто потому, что ему нравилась форма собственного черепа.

Что ж, пусть будет так, решил он; может быть, результат его обрадует.

Сделав движение кистью, Джарлакс извлек кинжал из потайного отделения на поясе и осторожно приступил к удалению остатков белых «шипов». Вскоре на голове у него осталась лишь тонкая линия волос, которая тянулась ото лба к затылку. Наложив на незаживший ожог немного темного грима из набора для маскировки, наемник смог не только смотреть на себя в зеркало без отвращения, но и решил, что выглядит изысканно и оригинально.

– Итак, отличный результат, – поздравил он себя, затем, обдумав свои дальнейшие действия в течение каких-то двух-трех секунд, убедился в том, что возможен только один вариант.

Он смело и открыто отправился во дворец До’Урденов.

– Значит, ты – воин Дома Симфрэй или, точнее, был им? – обратилась Мать Мэлис До’Урден к Джарлаксу, когда его привели в тронный зал.

– Никогда не принадлежал к этому Дому, милостивая госпожа, – ответил он, сопроводив свои слова изящным низким поклоном.

– В таком случае откуда ты знаешь моего мастера оружия? – сурово осведомилась она, и окружавшие ее дроу нахмурились – в том числе широкоплечая жрица Бриза, которая вблизи еще сильнее походила на великана. Джарлаксу показалось, что она вполне в состоянии голыми руками разорвать его надвое.

Джарлакс самодовольно ухмыльнулся мужиковатой жрице, кивнул ей с лукавым и многозначительным видом, затем сообщил:

– Я забрал его с поля битвы и доставил тебе. Естественно, по приказанию Матери Зирит из Дома Ксорларрин.

Его позабавили лица присутствовавших До’Урденов, которые сразу «сдулись» и принялись нервно переглядываться; без сомнения, они спрашивали себя, не угодила ли на сей раз их дерзкая Мать Мэлис в такую передрягу, из которой ей будет не выбраться. Однако Джарлакс заметил, что сама Мэлис оставалась совершенно спокойной. Очевидно, эту женщину трудно было вывести из равновесия. Она лишь удобнее устроилась на своем троне и устремила на наемника пристальный взгляд.

– Ты доставил его мне – отлично. Если мне не изменяет память, я заплатила за всего Закнафейна, а не за половину, – заметила она. – Но ты, насколько я понимаю, решил, что мы можем его поделить. – Она сложила кончики пальцев перед своим прекрасным лицом с тонкими нежными чертами.

– Госпожа… – начал было Джарлакс.

– Я не давала тебе разрешения говорить, – оборвала она наемника.

– Я всего лишь хотел ответить тебе.

– Я не задавала тебе вопросов.

Джарлакс поднял руки в примирительном жесте и едва ли не впервые в жизни позволил собеседнице оставить последнее слово за собой.

– Кто ты такой? – спросила она.

Он не ответил.

– Это был вопрос, – подчеркнула она.

– Я размышляю о том, каким образом лучше ответить тебе, потому что правдиво ответить на этот вопрос гораздо сложнее, нежели ты можешь себе представить.

– Ты принадлежишь к семье Ксорларрин?

Джарлакс рассмеялся и покачал головой:

– Я не принадлежу ни к одному Дому и в то же время принадлежу всем Домам, которые пожелают воспользоваться моими услугами. Мое имя – Джар…

– Безродный наемник, который пытается играть в свои игры с верховными матерями Мензоберранзана. Отвратительно, – вмешалась Бриза.

– Мой Дом – Бреган Д’эрт, – пояснил Джарлакс. – И Дом До’Урден поступит разумно, если…

– Что еще за Бреган Д’эрт? – переспросила Мать Мэлис, на которую это сообщение не произвело ни малейшего впечатления. – И кто ты такой, понять не могу?

– Я тот, кто доставил тебе Закнафейна по приказу Матери Зирит Ксорларрин, щедро заплатившей мне, – повторил Джарлакс, на этот раз так быстро, что никто не успел перебить его.

– А кроме того, ты простой мужчина, – сурово произнесла Мэлис. – Никогда не забывай этого, Джар… как там тебя дальше?

– Джарлакс, – ответил он с очередным низким поклоном. – Скромный слуга хаоса, который предпринимает все, что в его силах, чтобы сделать этот мир более интересным местом.

– Вряд ли тебе покажется интересным сюрприз, который я для тебя приготовила, – грозным тоном пообещала Мать Мэлис. Она кивнула слугам, и сбоку от трона отдернули занавесь, за которой обнаружился Закнафейн с очень несчастным лицом. – Как ты считаешь, долго ли ты продержишься против этого чудесного воина, которого я сделала своим любовником? Если я прикажу ему убить тебя, он это сделает.

Джарлакс пожал плечами.

– Ты так уверен в себе, – задумчиво произнесла Мать Мэлис. – А сумеешь ли ты справиться с ним, когда он станет в несколько раз выше и обзаведется восемью паучьими лапами?

– Он? – переспросил Джарлакс, указав на Закнафейна. – Нет, ты не сделаешь этого, а кроме того, Ллос тебе не позволит.

– Следи за своими словами! – прорычала могучая жрица, стоявшая у трона, а Мэлис вытаращила глаза от такой дерзости.

– Я своих слов не боюсь, – непочтительно парировал наемник и указал на друга. – Это великолепный, сильный воин, и поэтому я уверен: Ллос бесконечно милостива к нему. – Джарлакс заметил, что Закнафейн, услышав это замечание, безуспешно попытался скрыть гримасу отвращения. Но он все равно продолжал: – Ты не пожелаешь без всякой выгоды для себя уничтожить такого ценного мужчину.

– Тебе не помешало бы запомнить кое-что: ты понятия не имеешь, чего я желаю или не желаю, – предупредила его Мэлис. – А кроме того, имейте в виду, ты и твоя шайка бездомных ничтожеств: отныне я за вами наблюдаю. Больше ты никогда не увидишь Закнафейна До’Урдена, жулик, разве что, может быть, в свой последний час.

– Как тебе будет угодно, Мать Мэлис, – почтительно поклонился Джарлакс. Он решил, что настала пора покинуть этот дворец, поэтому распрощался и ушел.

– Зачем? – спросила миниатюрная женщина, глава самого странного Дома Мензоберранзана, чье могущество зиждилось именно на его странности и на том, что он являлся загадкой для остальных. К’йорл Одран управляла Домом Облодра, члены которого владели зловещей магией мысли, доступной лишь иллитидам. Если в Мензоберранзане и существовал хоть один темный эльф, не принадлежащий к Дому Облодра, но умеющий пользоваться псионической магией, Джарлакс не знал его – или ее. Именно по этой причине сегодня он предстал перед Матерью К’йорл.

Наемник пожал плечами, делая вид, будто не понял вопроса.

– Ты никогда не стал бы рисковать моей благосклонностью ради подобной ерунды, – пояснила Верховная Мать. – Кстати, что у тебя с волосами?

Джарлакс машинально прикоснулся рукой к практически лысому черепу, но в последний момент удержался, чтобы не размазать грим, наложенный на шрам от ожога.

– Тебе не нравится?

– Очень нравится, – улыбнулась К’йорл. – Этот необычный стиль к лицу такому необычному мужчине, как Джарлакс.

– Многие считают семью Облодра самой необычной из всех дроу.

– И мы рассчитываем именно на это, чтобы вселять в них страх! – рассмеялась К’йорл.

Джарлакс из любезности рассмеялся вместе с ней, но сейчас он слишком сильно нервничал и не мог позволить себе отвлекаться.

– Твои попытки увенчались успехом?

– Ты же понимаешь, что я должна действовать с осторожностью, – ответила она. – Вторгнуться в жилище чужой семьи означает объявление войны.

– Именно поэтому я и обратился к тебе. Твое вторжение остается тайным.

– Все тайное рано или поздно становится явным, Джарлакс, и тебе не помешало бы хорошенько запомнить это. А что касается твоего вопроса – да, я видела, что происходит в Доме До’Урден, я видела происходящее глазами Закнафейна. Твои подозрения насчет его унылого состояния духа вполне обоснованны.

Джарлакс тяжело вздохнул.

– Даже когда они занимаются любовью, он мечтает об убийстве, – объяснила Мать К’йорл. – Каждый раз, делая движение бедрами, он воображает, будто вонзает кинжал в тело этой ведьмы.

Он вспомнил, как однажды в разговоре с Закнафейном использовал ту же метафору, и поморщился про себя.

– Он в ловушке, – прошептал Джарлакс, обращаясь скорее к себе самому, нежели к К’йорл. – Он считает свое существование тоскливым и бессмысленным. – Стряхнув задумчивость, наемник посмотрел на Верховную Мать, которая разглядывала его с насмешливым и понимающим выражением.

– И ты намереваешься помочь ему обрести смысл жизни, – заметила К’йорл. – Будь осторожен: Мать Мэлис подвержена вспышкам ярости и часто действует импульсивно, не обдумывая последствий своих поступков. – Она замолчала и лукаво глянула на Джарлакса. – Но, если не ошибаюсь, ты не намерен вступать в конфликт с Матерью Мэлис?

– Я знаю кое-кого, кто лучше меня способен уладить это дело, – признался Джарлакс.

– Когда встретишься с Верховной Матерью Бэнр, передай ей от меня привет и наилучшие пожелания, – с фальшивой улыбкой попросила Мать Дома Облодра.

Джарлакс кивнул и ответил на лицемерные слова К’йорл широкой ухмылкой. Он прекрасно знал, что эта женщина от всей души ненавидит Верховную Мать Бэнр, но понимал и другое: ей хочется, чтобы Джарлакс замолвил за нее словечко перед грозными властителями города.

Такова была жизнь среди паутины интриг Мензоберранзана, вечно смещавшихся, вечно мерцавших, всегда готовых сцапать того, кто на миг забыл об осторожности.

– Обязательно, – пообещал он.

– К’йорл рассмеялась и кивнула.

Шли месяцы. Джарлакс не забыл о своем обещании, но, с другой стороны, не желал действовать опрометчиво. Он не собирался являться к своей покровительнице в качестве незваного гостя, потому что на кону стояло слишком многое. Он пока еще не мог определить для себя, насколько опасна Мать Мэлис До’Урден. В конце концов, нельзя без приглашения прийти к Верховной Матери Бэнр и попросить ее об одолжении. В Мензоберранзане так дела не делались. Он нуждался в причине, нужно, чтобы его желание в каком-то смысле совпало с ее намерениями. Прошло время, и вот наконец долгожданная возможность представилась: агент Дома Бэнр приказал ему выполнить одно задание Верховной Матери. Задача показалась Джарлаксу довольно простой и незамысловатой; наемнику и его товарищам уже не раз приходилось проворачивать нечто подобное. Ему следовало отправиться в город дроу Чед Насад и убить жрицу, которая нашептывала гадости о Доме Бэнр в липкое бурое ухо одной из прислужниц Ллос.

Первым его побуждением было немедленно отправить в Чед Насад Аратиса Хьюна и нескольких других воинов, которые специализировались на подобных грязных делишках. В конце концов, Верховная Мать Бэнр уже давно не обращалась к нему за помощью, и не следовало заставлять ее ждать. Будущее Бреган Д’эрт зависело исключительно от могущественной Верховной Матери Ивоннель, а она не славилась склонностью к милосердию и всепрощению.

Но потом он сказал себе, что это именно тот шанс, которого он так долго ждал. Поэтому Джарлакс, вместо того чтобы инструктировать своих подчиненных, поспешил во дворец Бэнров. Там его хорошо знали, и хозяйка сразу согласилась предоставить ему аудиенцию… в присутствии целого отряда могучих стражников, закованных в лучшие доспехи и вооруженных до зубов.

– Я получил твой приказ и готов отправиться в путь, – сообщил он, представ перед троном великой Верховной Матери Мензоберранзана.

– Тогда зачем ты пришел? – холодно осведомилась она.

– Чтобы обратиться к тебе с покорнейшей просьбой об услуге.

– Неужели мне нужно напоминать тебе, что я каждый день оказываю тебе услугу, позволяя жить?

Джарлакс сглотнул ком в горле и поклонился, изобразив самые почтительные позу и выражение лица, какие только мог. Да, со всеми другими он держался небрежно и дерзко, но уверенность в себе покидала его в этом зале, перед троном Ивоннель Вечной.

– Я ж-живу, чтобы служить тебе, – заикаясь, пролепетал он.

– Ты служишь лишь Джарлаксу и больше никому, – возразила она, но рассмеялась при этом, что дало наемнику слабую надежду. – Тем не менее иногда ты бываешь мне полезен; вот почему я позволяю тебе играть в свои игры и изображать начальника жалкой банды преступников.

Джарлакс переминался с ноги на ногу.

– Я хотел бы переговорить с тобой наедине, – произнес он, не надеясь, что просьба его будет исполнена.

Но Верховная Мать Бэнр удивила его, да и всех остальных: она громко хлопнула в ладоши, дав знак стражам и аристократам Бэнр, присутствовавшим в зале. Все до единого поспешили на выход, не задавая вопросов и не колеблясь ни секунды.

Джарлакс остался наедине с самой могущественной в мире представительницей расы дроу. Ему стало намного страшнее, чем несколько минут назад, когда его окружала группа аристократов-Бэнров – жриц, магов и грозных стражей, среди которых стоял сам великий мастер оружия Дантраг.

Он взглянул на Мать Ивоннель, пристально изучая ее лицо, на котором застыло самодовольное выражение, и в этот миг понял: она знала, какой эффект произведет на него уход придворных. Она хотела напомнить Джарлаксу, что не нуждается ни в жрицах, ни в магах, ни в воинах, хотела недвусмысленно дать ему понять, что она нисколько его не боится.

Наемник опустил взгляд и усмехнулся про себя; страх куда-то исчез, и он снова обрел уверенность в себе. Если она не боится его – а ей и в самом деле не следовало его бояться, поскольку он искренне намеревался служить ей, – тогда она, возможно, прислушается к нему и согласится с ним.

– Поведай же мне о том, что за маленькое одолжение я могу сделать тебе… только не нагони на меня скуку, – произнесла она.

– Мне необходима твоя поддержка, чтобы заполучить помощника для выполнения приказа, – ответил он.

Верховная Мать Бэнр довольно громко фыркнула. Когда Джарлакс услышал этот звук и увидел выражение лица женщины, у него создалось отчетливое впечатление, будто она предвкушает удовольствие, которое получит, подвергая его страшным пыткам.

Потом он заподозрил, что она при помощи магии внушила ему такие темные мысли. Разумеется, наглазная повязка должна была предохранить его от вторжения в сознание, но сейчас он имел дело с Верховной Матерью Мензоберранзана.

Джарлакс почувствовал себя нагим и беззащитным под ее испепеляющим взором.

Однако приходилось поддерживать свою репутацию наглеца, поэтому он собрался с силами и выдавил:

– Я прошу лишь потому, что это позволит мне более эффективно служить тебе.

– В этом зале находятся только двое, – возразила великая Бэнр. – И ни один из присутствующих не верит в то, что ты сейчас сказал.

– Прекрасные слова, Верховная Мать.

– Еще немного, и я сочту, что ты напрасно тратишь мое время, Джарлакс.

У него снова пересохло в горле.

– Есть один воин, могучий воин, с которым я желаю завести близкую дружбу, – начал Джарлакс. – Мне хотелось бы, чтобы он сопровождал меня в Чед Насад, а также служил мне, когда это возможно. Он блестящий боец, настолько выдающийся, что его имя наверняка известно даже мастеру оружия Дантрагу.

– Возьми кого-нибудь из магов.

– Я предпочитаю воина.

Мать Бэнр снова презрительно фыркнула.

– А я думала, ты понимаешь, почему Дантраг лишен власти и влияния в этом Доме, хотя он лучший мастер оружия во всем Мензоберранзане.

Джарлаксу пришло в голову, что некий широкоплечий воин из Дома Баррисон Дел’Армго мог бы кое-что возразить насчет этого титула, но он мудро оставил свои мысли при себе.

– Новая игрушка Мэлис До’Урден, – раздраженно произнесла Верховная Мать Бэнр. – Ты говоришь о мастере оружия Дома Симфрэй, Закнафейне. Твои мысли так же прозрачны, как эта нелепая штука у тебя на глазу.

Джарлакс уже в который раз сглотнул ком в горле.

– Что ты в нем нашел, Джарлакс? – полюбопытствовала Верховная Мать Бэнр, наклонясь вперед. Она оперлась локтем о колено и положила подбородок на ладонь; судя по ее лицу, этот разговор весьма заинтриговал ее.

Джарлакс пришел в замешательство и, не найдя подходящих слов, просто пожал плечами.

Верховная Мать Бэнр издала нечто вроде «пф-ф» и махнула рукой, приказывая наемнику уходить; а затем, повинуясь какому-то невидимому магическому призыву, в зал хлынули аристократы и стражники.

Джарлакс, кланяясь на каждом шагу, попятился к дверям; очутившись за порогом, он развернулся и чуть ли не бегом бросился прочь из дворца Первого Дома Мензоберранзана. Он намеревался тщательно подготовиться к предстоящей «охоте»; внезапно он четко осознал, что на сей раз ему ни в коем случае нельзя разочаровать Верховную Мать Бэнр.

– Что тебя беспокоит? – обратилась Верховная Мать Бэнр к своему второму сыну, мастеру оружия Дантрагу, вскоре после ухода Джарлакса.

– Все в порядке, Верховная Мать, меня совершенно ничего не беспокоит, – почтительно ответил Дантраг и несколько раз поклонился, безуспешно пытаясь согнать с лица сердитую гримасу.

– Тебе не особенно нравится Джарлакс, – заметила Мать Ивоннель. С этими словами она оглядела остальных своих детей и поняла, что это замечание могло бы относиться к любому из них. Вполне естественно: почему им должен нравиться этот жулик, мошенник, не принадлежащий ни к одному из городских Домов? В их глазах Дом Бэнр стоял выше всех, и это полностью соответствовало действительности. Мысль о том, что они поручали свои дела шайке наемников, была весьма неприятной: разве не следовало бы сейчас отправиться в Чед Насад и убить дурно отзывавшуюся об Ивоннель Вечной жрицу? А мысль о том, что шайка состояла практически полностью из мужчин и что руководил ею тоже мужчина, внушала им полнейшее отвращение.

– Успех этой организации, Бреган Д’эрт, пойдет нам на пользу, поскольку позволит сосредоточить усилия на более важных и неотложных вещах, – обратилась она к Дантрагу. Ко всем своим детям.

– Если он когда-нибудь подведет тебя, я его с радостью убью, – произнес Дантраг с очередным поклоном.

Эти слова вызвали улыбку на покрытом морщинами лице Ивоннель, и Дантраг, судя по всему, воспринял улыбку как комплимент, особенно после того, как она добавила:

– Я в этом нисколько не сомневаюсь.

Но, улыбаясь, Верховная Мать думала о своем. Никто из ее детей, ни Дантраг, ни могущественный Громф, ни верховная жрица Триль, ни Квентл, ни Сос’Умпту… никто из них не знал. Даже сам Джарлакс не знал этого.

За исключением самой Ивоннель, во всем городе лишь еще двое были посвящены в эту тайну, и если бы они заговорили, то навлекли бы на себя гнев самой Госпожи Ллос.

Джарлакс был родным сыном Ивоннель, третьим сыном, которого, как велит обычай, принесли в жертву Ллос сразу после появления на свет.

Мне интересно перечитывать заметки, сделанные много лет назад. Часто собственные рассуждения и выводы заставляют меня хмуриться, поскольку сейчас я считаю, что стал мудрее, что теперь я способен более разумно и четко осмысливать и беспристрастно оценивать любую ситуацию, способен найти лучшее решение любой проблемы. О, я нахожу в своих старых дневниках те же самые намерения, те же самые устремления, но на этих страницах время от времени попадаются небольшие ошибки, и теперь я ясно вижу их.

Представление о мудрости часто ассоциируется с жизненным опытом, но, возможно, мудрость также следовало бы связывать с понятием «скромность». Сейчас я понимаю: взявшись за эти самые записи спустя десять лет, спустя сто лет, я снова почувствую необходимость внести множество исправлений.

Другая вещь, которая поражает меня во время небольших «экскурсий» в прошлое, – это цикличность жизни. Я имею в виду не только рождение и смерть, но и множество радостей и горестей, которые выпадают всем нам год за годом. У дроу есть старая пословица: «Ава’тил ната пасаисон зхан куэс по финнуд эбриэс херм». Иначе говоря: «История – это поэма, где рифмуются все строки».

Как это верно сказано! Стоит лишь вспомнить конфликты, в которых пришлось в свое время участвовать мне и моим друзьям; в них можно без труда угадать назревающие опасности, очень сильно напоминающие прежние. Даже величайшие трагедии и радости нашей дружбы вполне предсказуемы для того, кто раз за разом переживал их. Со стороны часто может показаться, что прежняя схема нарушена, но мыслящие существа в состоянии уложить события в логические рамки.

Применив понятие цикличности к жизни Мензоберранзана, мы поймем, что Ллос, возможно, не так уж глупа. А может быть, как раз наоборот, она проявляет удивительную глупость? Хаос восхищает ее последователей, более того, заставляет их чувствовать себя живыми! Но в конечном итоге они оказываются в том самом месте, откуда начали свой путь. Возможно, некий клан возвысится по сравнению с остальными, возможно, противник, непосредственно угрожавший властям, будет повержен, новое заклятие будет создано для того, чтобы скрыть солнечный свет. Но перед путником, посетившим Мензоберранзан сегодня, предстанет практически тот же самый город, который я видел из колыбели.

Разве нельзя сказать то же самое, к примеру, о Глубоководье?

Да, какие-то цивилизации будут растоптаны завоевателями и сметены с лица земли. Города будут засыпаны вулканическим пеплом. Великая засуха способна уничтожить целые культуры; могучие океанские волны могут разрушить города, опустошить прибрежные районы, навеки похоронить процветающие порты под толщей воды, на дне морском. Но цикл жизни при этом не нарушается. Алчность и щедрость остаются. Остаются любовь и ненависть. Все эти качества, эти страсти, уравновешивающие друг друга и бесконечно сражающиеся друг с другом, грани человеческой природы, природы дворфов, эльфов, хафлингов, гномов и любой другой разумной расы никуда не исчезают. Итак, извечная битва продолжается.

Победитель никогда не чувствует себя в безопасности. Результат борьбы настолько банален и предсказуем, что мы можем сделать очевидный вывод: внутри бурлящего хаоса царит застой.

Когда я поделился своими соображениями с Бренором, он заявил, что даже для дроу я мыслю излишне мрачно, а затем сунул руку за щит и протянул мне кружку эля.

Но нет, это не мрачная мысль, она не угнетает меня, не делает меня беспомощным перед лицом неумолимого рока и неизбежной судьбы.

Потому что я знаю кое-что другое: в то время как мы движемся по кругу, мы одновременно движемся и вперед. Я становлюсь более зрелым, перечитывая свои старые заметки; так и культуры, в свою очередь, «взрослеют». Для сегодняшнего посетителя Мензоберранзан будет выглядеть почти так же, как выглядел для меня, когда я бросил на него первый взгляд из Дома До’Урден, – почти, но не совсем.

Времена изменяются к лучшему для всех рас, поскольку внутри культуры тоже существует память, понимание того, что «работает», а что – нет. Если эти уроки забываются, цикл «обращается» назад, а если они запоминаются, общество движется вперед. С каждым циклом, с каждым разом, когда подтверждается мнение о том, что является добром, а что – злом, «ученики» делают еще несколько мелких шажков к добру.

Этот цикл занимает долгое время, но все же движение направлено в сторону мира и справедливости для всех нас. Нетрудно вспомнить многочисленные исторические события, проявления жестокости и массовые убийства, которые наводят ужас на наших современников. И тем не менее эти варварские деяния были приняты равнодушно или сочтены необходимыми в те времена, когда общество являлось более суеверным и менее просвещенным.

На Бренора и эти рассуждения тоже не произвели большого впечатления. Он просто протянул мне вторую кружку эля.

Нет, невозможно отрицать тот факт, что жизнь индивида и жизнь общества представляют собой циклическую смену периодов кризиса и покоя. Каждый такой период учит нас чему-то, и мы становимся сильнее.

Мы становимся мудрее.

Иногда мне приходит в голову, что существа, которых мы на Фаэруне называем богами, – всего лишь некие смертные создания, наделенные исключительным долголетием. Они слышали поэму «пасаисон», поэму былого, столько раз, что теперь без труда могут предсказывать будущее. Неизбежный результат настолько глубоко укоренился в их сознании, что теперь они могут слышать не только эхо прошлого, но и эхо грядущего. В итоге они получают дар предвидения, основанный на знании последствий. Они освоили это великое могущество точно так же, как воин осваивает новую технику нападения.

Мое собственное путешествие едва не оборвалось во время последнего кризиса не просто потому, что мне грозила гибель, – возможность смерти присутствует в моей жизни постоянно, – но потому, что я утратил связь с реальностью. Почва, на которой я стоял, превратилась в зыбучий песок, и я едва не утонул в этом песке.

И утонул бы. Но мне помогло умение «сжимать», «конденсировать» циклы своей жизни. Я надеюсь, что мое путешествие отныне превратится в прямую, ясную дорогу к прозрению и глубокому пониманию смысла собственного существования.

Основная доктрина монахов ордена Желтой Розы велит нам прощать себя, полностью принимать свои недостатки, любить свое физическое тело как вместилище духа, который вечно ищет совершенства. Искреннее, безоговорочное принятие себя и своих слабостей позволяет человеку идти дальше без помех в виде чувства вины, неуместных сомнений по поводу сделанного выбора и бесполезных сожалений о прошлом.

Нужно лишь слушать эхо прошлого.

Предугадывать музыку будущего.

Шагать бесстрашно.

И поэтому, сжимая в руках свои верные мечи, я иду вперед – смело, с улыбкой на устах.

Год Возрожденного Народа Дворфов (1488‑й по летоисчислению Долин)

На первый взгляд, хафлинг выполнял свою работу прилежно: он занимался уборкой огромного приемного зала лорда Дагульта Неверембера во дворце правителя, расположенном в городе Невервинтер.

Однако его движения, отточенные и доведенные до совершенства, были чисто механическими. Мысли хафлинга витали далеко от паутины, покрывавшей декоративные комплекты доспехов, и гигантских тараканов, бегавших по углам и старавшихся держаться подальше от огромных окон и потоков солнечного света, в которых кружились пылинки.

На голове у уборщика красовалась странная повязка – она пересекала его лицо, начиная с правого виска, закрывала левый глаз и левое ухо. В районе уха на ткани выступало кровавое пятно – результат неудачного падения, как объяснил хафлинг своим работодателям несколько дней назад. В тот день началась третья неделя его службы у этого человека, Дагульта – аристократа из Глубоководья, лорда-протектора Нового Невервинтера.

Однако, подобно профессии уборщика, тряпка в действительности была не тем, чем казалась. Она представляла собой вовсе не кусок бинта, а волшебный берет, создававший иллюзию окровавленной повязки. Метелка из перьев, которой хафлинг сметал пыль, на самом деле являлась не орудием для уборки, а великолепной прочной рапирой. Одет он был не в лохмотья, а в красивый модный наряд; ноги его были не обмотаны тряпками, а обуты в отличные черные сапоги. Усы и бородка хафлинга были самым тщательным образом подстрижены, но казались спутанными и нечесаными; глаза его были не блестящими и не ярко-зелеными. На самом деле, единственной реальной чертой во внешности этого хафлинга была грязь, которую он каждое утро размазывал по лицу в дополнение к магической маскировке.

Повязка слегка оттопыривалась над его левым ухом – она скрывала крошечную, искусно сделанную слуховую трубку, благодаря специальным чарам усиливающую звук. Хафлинг мог разобрать негромкий шепот с противоположного конца помещения, даже если в зале было полно болтающих людей – ему стоило лишь повернуть левое ухо в сторону человека, чьи слова он желал подслушать.

В основном целью его являлся лорд Дагульт Неверембер. Лорд довольно часто приезжал в Невервинтер, хотя во время этих визитов он, как правило, занимался разными мелкими повседневными проблемами: спорил с представителями горожан насчет того, какие именно участки Невервинтера следует в первую очередь освободить от слоя слежавшегося вулканического пепла, какие защитные сооружения следует укрепить, или о том, имеет ли право тот или иной лорд занять тот или иной особняк. В такие моменты хафлинг отворачивался и подслушивал разговоры простолюдинов, работавших во дворце. От них можно было узнать всякие малопристойные сплетни, и шпион признавался себе самому в том, что сплетни забавляли его гораздо больше, нежели важные разговоры. Лорд Неверембер руководил восстановлением Невервинтера, однако явно намеревался пойти дальше и сделать это прибрежное поселение «сателлитом» крупного города Глубоководье, жемчужины Побережья Мечей. Чтобы попасть в Глубоководье, нужно было примерно десять дней ехать верхом на юг по Торговому пути.

Судя по всему, тщеславный и честолюбивый лорд пытался укрепить и расширить собственное влияние на Побережье Мечей, а подобное развитие событий не слишком отвечало желаниям друзей нашего шпиона. Лорда Неверембера никак нельзя было назвать союзником короля Бренора Боевого Молота из Гаунтлгрима, но еще меньше этот лорд нравился Джарлаксу, который тайно контролировал город Лускан, расположенный в северной части побережья.

Неверембера здесь считали опасным человеком, и хафлинг, будучи существом благоразумным, часто напоминал себе об этом. У лорда были угловатые черты лица и длинные соломенно-желтые волосы, которые он обычно зачесывал назад. Такая прическа придавала аристократу суровый вид; взгляд глубоко посаженных темных глаз лишь усиливал это впечатление. Казалось, будто каждый глаз настороженно смотрит на мир из своей отдельной «норы». Многие лорды Глубоководья, живущие в роскоши, давно растолстели и растеряли навыки обращения с оружием, чего нельзя было сказать об этом человеке – широкоплечем, с мускулистыми руками. «Ты больше похож на льва, чем на человека», – такой комплимент часто звучал из уст посетителей-аристократов, и он нравился лорду-протектору Невервинтера больше других.

Этот воин прекрасно знал, как пользоваться мечом, да и кулаками тоже, и хафлингу нередко приходилось убеждаться в том, что нрав у Неверембера крутой. Сначала он действовал, а уж потом обдумывал свои поступки.

Сейчас лорд-протектор, восседая на троне Невервинтера, болтал с какой-то госпожой – дамой благородного происхождения, судя по ее нарядному платью и сверкающим драгоценностям. Прислушавшись к разговору, хафлинг-шпион пожалел о том, что его впустили в зал слишком поздно и он не узнал ни имени, ни титула знатной леди.

– Удачная сделка, лорд Дагульт, – говорила женщина. – Ты смог извлечь недурной доход из этого дела за такое короткое время – и года не прошло!

– Здание расположено очень выгодно со стратегической точки зрения, и построили его искусные каменотесы, каких в нынешние времена трудно найти, – объяснил Неверембер. – Мне повезло: в тот момент, когда я получил предложение, в моем распоряжении оказалось достаточное количество золота. Я ни минуты не колебался перед покупкой – помедлил лишь, чтобы поторговаться и снизить цену вдвое!

– Отличная сделка, – с ударением произнесла женщина. – Я прекрасно знаю, что торговаться с Лувиди – задача не из легких.

Оба рассмеялись и, покончив с этой темой, принялись обсуждать любовную связь какого-то лорда с одной из леди Глубоководья. Однако они успели обменяться лишь несколькими замечаниями по поводу щекотливой сплетни. Спустя пару минут в зал ввели очередного посетителя – дворфа с густыми желтыми волосами, заплетенными в тугие косы, которые спадали с его крупной головы на лоб, плечи и спину. Уделяя большое внимание своим волосам, дворф, судя по всему, пренебрегал бородой, настолько запущенной и нечесаной, что шпиону казалось: вот сейчас, со следующим тяжелым шагом к трону, из нее выпорхнет стайка птичек.

За светловолосым дворфом следовала группа его сородичей; эти крепкие ребята толкали и тянули большую деревянную телегу, которая поскрипывала под тяжестью сундуков и мешков.

– Ах, Бронкин, мой добрый друг! – приветствовал гостя Неверембер.

Одновременно придворный стражник представил дворфа:

– Лорд-протектор! Командир Бронкин Каменная Шахта желает видеть тебя!

Хафлинг-шпион прекратил делать вид, будто занят уборкой, и невольно обернулся к трону. «Каменная Шахта?» – прошептал он. Имя показалось ему знакомым, хотя он давным-давно не слышал его. Поскольку ему часто доводилось бывать при дворе короля Бренора – самого знаменитого и могущественного дворфа Севера, если не всего мира, – в этой области нашлось бы немного важных дворфов, чьих имен хафлинг не слышал. И все же он никак не мог вспомнить, кто же это такой…

Взгляд хафлинга устремился к тележке, затем он немного поправил свое подслушивающее устройство. После этого ему пришлось призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы сохранить спокойствие, поскольку до него донесся хорошо знакомый звук. Всякий раз, когда колеса телеги поворачивались, в сундуках и туго набитых мешках брякали и звенели золотые монеты – тысячи и тысячи монет!

– Пропади все пропадом, уважаемый лорд-протектор, мне пришлось тащить за собой целую армию для охраны, – заговорил Бронкин Каменная Шахта, кланяясь Неверемберу. – Думаю, ты захочешь сразу припрятать эти сундуки понадежнее!

Неверембер поднялся и сделал знак сержанту, который немедленно вызвал охрану. Лорд-протектор окликнул другого человека, который, по сведениям хафлинга, являлся секретарем его двора.

– Принести документы! – приказал Неверембер. – Пусть всему свету будет объявлено о том, что клан Каменная Шахта снова называет Терновый Оплот своим домом!

– Терновый Оплот, – прошептал хафлинг. Да, он слышал об этой приморской крепости, расположенной на Побережье Мечей практически на полпути между Глубоководьем и Невервинтером, к югу от Болот Мертвецов. Он даже видел эту крепость однажды, во время своих странствий по Торговому пути, но лишь издали. Хафлинг тогда не счел нужным осмотреть замок поближе, потому что Терновый Оплот был именем из другой жизни, из других времен, до Раскола. Неужели сейчас это нечто большее, чем руины?

Возможно, если верить звону золота в сундуках…

Зал наполнился воинами. Часть их окружила тяжело груженную тележку, а остальные принялись выпроваживать посторонних: уборщиков, поваров и нескольких жителей Невервинтера, ожидавших возможности переговорить с лордом Неверембером.

Не желая, чтобы кто-нибудь случайно прикоснулся к нему и тем самым уничтожил маскировку, наш хафлинг быстро покинул тронный зал и направился к выходу из здания. Покинув дворец, он скрылся в лабиринте узких улочек Невервинтера. По пути шпион несколько раз менял внешность с помощью магического берета: сначала превратился в дворфа, затем – в ребенка из расы людей и, наконец, очутившись на безопасном расстоянии от здания городского управления, сделался обычным с виду крестьянином-хафлингом в лохмотьях, с грубой палкой в руке. Под палку была замаскирована его чудесная острая, как игла, рапира.

Оглядевшись по сторонам, несколько раз посмотрев назад, чтобы убедиться в отсутствии слежки, шпион направился к точке встречи. Это место было выбрано заранее, и за ним постоянно наблюдали. Спустя какое-то время к хафлингу должен был присоединиться сообщник.

Сегодня шпиону не пришлось ждать долго: другой хафлинг, женщина, совершенно незаметно появилась из теней и раньше мнимого уборщика очутилась у невысокой стены, вырубленной из застывшей лавы и заодно служившей скамьей. Она не стала откидывать капюшон дорожного плаща, надвинутый на глаза.

Оба сели рядом на скамью.

– Что нового слышно? – спросила женщина.

Шпион едва не свалился со стены, узнав этот голос, затем наклонился и заглянул под капюшон, прямо в глаза женщине, которую любил.

– Что ты здесь делаешь? – потрясенно прошептал он, обращаясь к владычице Виноградной Лозы, главе Дома Тополино… и своей жене Донноле.

– Мой дорогой Паук, неужели ты считал, что я позволю тебе развлекаться одному несколько недель подряд? – ответила Доннола с улыбкой, от которой Реджис задрожал всем телом. При виде улыбки Доннолы Тополино, лукавой, невинной и в то же время, как это ни странно, невероятно дразнящей и соблазнительной, у него всегда перехватывало дыхание.

– Если бы этот треклятый город не был набит шпионами под завязку, я бы сейчас точно тебя поцеловал! – воскликнул Реджис. – Как же я скучал по тебе!

– Твое отвращение к шпионам весьма забавно, мой дорогой шпион.

Реджис рассмеялся, затем огляделся в некотором недоумении.

– Ты давно здесь? Как ты вообще узнала, что я приду сегодня на это место?

– Я знала, что ты раздобудешь важные новости.

Реджис ответил супруге удивленным взглядом.

– Мы наблюдали за колонной дворфов, шагавших по Торговому пути до самого Невервинтера, – объяснила Доннола. – Чуть ли не целая армия сопровождала какой-то небольшой груз. Если бы они обошли Невервинтер и отправились дальше, мне с большим трудом удалось бы собрать банду для успешного ограбления.

– Откуда они выступили?

Доннола пожала плечами:

– Мы заметили их лишь за день до того, как они прошли по Торговому пути мимо Виноградной Лозы; они двигались с севера.

– Из Лускана?

– Агентам Джарлакса ничего о них не известно, а ведь ты знаешь, что без ведома Джарлакса никто и ничто не покидает этот город, не приходит в него и не передвигается в его пределах. Думаю, дворфы вышли на большую дорогу где-то между Лусканом и Невервинтером.

– Порт Лласт? – предположил Реджис.

Доннола безразлично пожала плечами. Она лишь недавно обосновалась в этих краях, а Порт Лласт являлся ничем не примечательным торговым портом, практически деревней, некогда возникшей на месте старой каменоломни.

– День пути верхом отсюда на север, – пояснил Реджис.

– Возможно.

Но Реджис покачал головой: это не имело смысла. Дзирт, естественно, рассказывал другу о положении дел в Порту Лласт, там следопыта хорошо знали и считали местным героем. В этой рыбацкой деревне жили дворфы – в конце концов, там же была каменоломня, – но их было совсем немного, судя по сведениям, имевшимся у Реджиса. И уж разумеется, дворфы, копошившиеся в крохотном прибрежном городишке, никогда не сумели бы скопить такое богатство, какое он сегодня видел в приемном зале лорда Неверембера.

– Они пришли, чтобы выкупить у Неверембера Терновый Оплот, – сообщил Реджис.

– Терновый Оплот?

– Это крепость, расположенная дальше по побережью. Джарлакс наверняка о ней знает.

– Значит, нам следует отправиться к нему, – кивнула Доннола. – Он вскоре прибудет в Гаунтлгрим, чтобы обсудить с королем Бренором и остальными мощь Предвечного, которая используется для восстановления Главной башни тайного знания. И еще магические порталы, любовь моя. Они снова действуют.

Реджис не слышал ее: мысленно он снова очутился в зале Неверембера в тот момент, когда лорд-протектор разговаривал с аристократкой. Он уже видел эту женщину при дворе Неверембера в компании другого бледнолицего лорда из Глубоководья. По крайней мере, хафлинг считал, что они прибыли из Глубоководья, поскольку хорошо знали Неверембера. Только сейчас в мозгу шпиона что-то щелкнуло, и он установил связь между появлением этих людей и тем фактом, что в одной из самых дорогих таверн города в последнее время царило необычное оживление. Каждый вечер к кухне подвозили вереницу телег, нагруженных изысканными винами и дорогими продуктами.

– В чем дело, Паук? – обратилась Доннола к возлюбленному, заметив его рассеянный вид.

– Отправляйся к Джарлаксу. Расскажи ему о Терновом Оплоте и о том, что эти дворфы принадлежат к клану Каменная Шахта. Они привезли в город сокровища, чтобы купить у Неверембера бесполезные руины. Сокровища, для охраны которых требуется настоящая армия.

Услышав эти слова, Доннола выпрямилась.

– Это совершенно точные сведения, – заверил ее Реджис. – Поэтому передай все Джарлаксу, и только ему, чтобы мы могли собрать больше информации прежде, чем все расскажем Бренору и приведем его в ярость.

– А ты?

– Я должен еще кое-что здесь выяснить, прежде чем уйти. – С этими словами Реджис взглянул в сторону таверны, которую намеревался навестить.

В этот момент они с Доннолой невольно встрепенулись, услышав довольно громкий шум. Шум и топот приближались. У Реджиса отвисла челюсть, когда из-за угла показался отряд клана Каменная Шахта. Шеренга за шеренгой двигались дворфы, вооруженные до зубов, облаченные в прочные доспехи; под тяжелыми сапогами воинов дрожала земля. Дворфы шагали в ногу, глядя вперед и не обращая внимания на двух ничем не примечательных хафлингов. Колонна насчитывала сорок шеренг, и каждая шеренга состояла из восьми дворфов.

В хвосте ехал Бронкин. Он восседал на той самой тележке, которую использовал для доставки сокровищ Неверемберу, и тащили ее те же самые дворфы, которые ввезли ее сегодня в приемный зал лорда-протектора.

– Так много, – пробормотал Реджис. – Зачем так много?

– Может быть, чтобы охранять сокровище, достойное логова дракона? – предположила Доннола.

Оба хафлинга слегка улыбнулись при этих словах, при мысли об упущенных возможностях, которые открывались перед ними несколькими днями ранее.

– Отправляйся к Джарлаксу и назови ему все имена, – еще раз попросил жену Реджис.

– Терновый Оплот и клан Каменная Шахта, – повторила Доннола.

– Точно. И еще не забудь, что дворфы купили эти руины у Неверембера.

– Вот мне интересно, знал ли король Бренор о том, что этот Терновый Оплот продается, – заметила Доннола. – И дошли ли до него слухи о том, что крупный клан дворфов собирается отстроить крепость в непосредственной близости от Гаунтлгрима.

Реджис кивнул, соглашаясь с ее мыслью.

– Скоро я присоединюсь к тебе, – пообещал он. Затем огляделся и, убедившись в том, что за ними не наблюдают ничьи внимательные глаза, наклонился к своей возлюбленной и поцеловал ее – впервые за очень, очень долгое время.

– Будь осторожен, – задыхаясь, прошептала она. – Я позволила тебе покинуть наш дом и отправиться сюда лишь потому, что ты заскучал. У меня не было никакого желания, никакого намерения подвергать тебя опасности.

Реджис, услышав это, пренебрежительно фыркнул.

– «Мы никогда не посылаем других выполнять то, что не рискнули бы сделать сами», – процитировал он, и Донноле оставалось лишь тяжело вздохнуть. – Таково кредо Дома Тополино, разве не так?

– Дом Тополино сейчас всего лишь часть деревни, за жителей которой мы с тобой в ответе.

– Виноградная Лоза обойдется и без нас. Я не собираюсь прятаться за троном. – Реджис рассмеялся и подергал за подол старого и грязного платья Доннолы, переодетой в крестьянку. – Да и ты тоже!

– Значит, я иду с тобой, – объявила она.

Но Реджис покачал головой, и лицо его посерьезнело.

– Ты пойдешь к Джарлаксу.

– Я могу послать к нему курьера.

– Ты пойдешь к Джарлаксу, – повторил он. – И постарайся, в свою очередь, выудить из него все, что ему известно.

– А я думала, мы можем ему доверять.

– Возможно, но его основная цель в жизни – это потуже набить кошелек, в том числе в обход самых верных союзников, которые доверяют ему больше всего.

– Что ты собираешься предпринять, любимый мой? – спросила Доннола.

Реджис покачал головой – он сам толком не знал, что предпринять. Все это дело казалось ему очень странным, и он подозревал, что в действительности оно намного более странное, чем ему представляется. Во время своих недавних визитов в Невервинтер он не замечал никаких объявлений о продаже древних крепостей; в городе ему довольно редко попадались дворфы, за исключением кучки коренных жителей. Все прекрасно знали, что лорд-протектор Неверембер и король Бренор ненавидят друг друга.

Какой бы необычной ни казалась Реджису утренняя сделка, инстинкт говорил ему, что здесь не все так просто. И тут у него появилась одна мысль насчет того, где раздобыть подробности.

Реджис в очередной раз огляделся, затем, совершив сальто назад, перепрыгнул через стену и грациозно приземлился с другой стороны. Там он прикоснулся к берету и мгновение спустя избавился от своей маскировки – снова превратился в нарядного хафлинга в прекрасном плаще, с острой рапирой на боку и кинжалом с тремя лезвиями за поясом. Окровавленную повязку сменил синий берет, щегольски сдвинутый набок.

Повторив маневр, Реджис вернулся на улицу.

– Какой красавчик! – произнесла Доннола, приложив руку ко лбу и притворяясь, что сейчас упадет в обморок.

– Передай нашим агентам, что им понадобится пополнить запасы, – сказал Реджис. У Дома Тополино в Невервинтере имелись тайники, в которых хранились привезенные из Агларонда бутылки вина. Агенты Тополино знали, где можно найти вино, чтобы в случае необходимости использовать его для обмена; также вино служило прикрытием: его наличие позволяло мгновенно превратиться из шпиона в торговца.

Убедительности этому прикрытию придавало то, что вино отличалось приличным качеством. Это было настоящее вино из южного винограда – саженцы доставили сюда с востока, и они прижились в виноградниках нового города хафлингов. Доннола намеревалась организовать торговлю этим прекрасным напитком на законных основаниях, но пока он служил тайным целям шпионской организации.

– Хочешь заключить торговую сделку с Дагультом Неверембером? – поинтересовалась Доннола скептически. – Ведь ему известно о наших партнерских – нет, дружеских – отношениях с Бренором и Гаунтлгримом, любовь моя.

– Нет, не с ним, – рассеянно ответил Реджис, качая головой. Он осторожно подбирал слова, соображая на ходу и пристально глядя вслед дворфам, шагавшим прочь по улице. По той самой улице, на которой стояла излюбленная гостиница аристократов из Глубоководья. – Но есть кое-кто еще…

Реджис не сразу пошел в таверну. Вместо этого он отправился в конюшни, которые располагались за городскими воротами. Наемные конюшни принадлежали одинокой молодой вдове, эльфийке по имени Эйбердель Аллали; хозяйка жила рядом в небольшом доме. Дела у Эйбердель шли вяло, стойла редко бывали заняты. Но «Ухмыляющиеся пони» и «Коленоломы», патрульные отряды хафлингов, штаб-квартира которых находилась в Виноградной Лозе, сочли нужным заключить договор с хозяйкой. Хафлинги обеспечивали ей относительно безбедное существование и надежную защиту в случае необходимости. Впрочем, Реджис с самого начала считал, что эльфийка прекрасно может сама за себя постоять.

– Ах, Паук Паррафин! – приветствовала эльфийка Реджиса, когда он снова появился у нее на пороге. – В какую передрягу ты угодил на этот раз?

– Никаких передряг, госпожа, – ответил Реджис и поклонился, подметая пол волшебным беретом.

– Значит, возвращаешься в Виноградную Лозу?

– Просто заглянул проверить, как тут поживает Пузан, – сказал хафлинг и невольно улыбнулся, произнося имя своего пегого скакуна. Это животное он недавно получил в подарок от Дорегардо, командира «Ухмыляющихся пони».

Эйбердель ответила лукавой ухмылкой. Он сообразил, что женщина видит его насквозь, и подумал, что это, по правде говоря, вовсе не так уж плохо. Эйбердель Аллали стала таким же полноправным членом шпионской сети Доннолы, как и любой хафлинг из Виноградной Лозы.

– В таком случае, обратно в Невервинтер? – продолжала она.

– Ага, есть у меня там одно незаконченное дельце. Моя обязанность – служить госпоже Донноле.

– Можешь почистить ее пони, а также пони ее свиты, – предложила Эйбердель. – Они резвятся в загоне с твоим Пузаном – точь-в-точь как Доннола, которая не может спокойно стоять на месте, увидев своего Паука.

Реджис почувствовал, что щеки его стали красными, как свекла, но все равно игриво хихикнул.

Однако лицо его тут же посерьезнело.

– Ты случайно не видела сегодня армию дворфов, которая вступила в Невервинтер?

– Я их слышала. Да и по запаху любой понял бы, что пришли дворфы.

– Но у них не было животных, они никого не оставляли в твоих конюшнях?

Эйбердель покачала головой; взметнулись длинные серебристые волосы, спадавшие ей на плечи.

– Никому больше не требовались твои услуги с того дня, как я ушел в Невервинтер?

– Сейчас середина зимы, – напомнила ему эльфийка. – К сожалению, путешественников мало. Кроме тебя и отряда Доннолы, за последние две декады ко мне заглядывал только один клиент.

– Долго ли мне еще томиться в ожидании, красавица?

– Мало что на этом свете доставляет мне большее удовольствие, нежели держать тебя в напряжении, – кокетливо ответила она.

– А если я буду умолять тебя на коленях?

– Ты пришел, чтобы готовить свои снадобья? – хитро полюбопытствовала она. Уже не раз Эйбердель заставала Реджиса за работой в портативной «алхимической лаборатории», целиком помещавшейся в магическом кошеле.

– Ты имеешь в виду «масло дневного света»? – усмехнулся он. Эту волшебную жидкость он готовил для эльфийки уже несколько раз. Стоило окунуть в такое масло небольшой предмет, и он начинал светиться в темноте, причем светился в течение довольно длительного времени – в зависимости от качества ингредиентов. Но, что еще лучше, свечение тускнело только тогда, когда вещь использовали. Поэтому можно было прикрыть предмет куском ткани, чтобы сберечь «заряд» на случай нужды.

– На мой взгляд, небезопасно приносить в сарай факелы или фонари…

– Именно по этой причине я и держу здесь Пузана, – сказал Реджис. – Но самая главная причина – это красота конюха.

Женщина вместо ответа подмигнула хафлингу.

– Да, это будет «масло дневного света», – подтвердил он. – Большая порция, обещаю.

– Что ж, очень хорошо. Итак, один клиент: человек, высокий, широкоплечий, мускулистый. Мне даже показалось, будто он северянин; волосы у него были длинные, золотистые. Сначала я решила, что он из Утгарда, но нет, оказалось, что он вовсе не варвар. Выговор у него аристократический; одет богато и изысканно, хотя и пытался скрыть свои одежды под потрепанным плащом. Он приехал из Глубоководья.

– Имя.

– Да, если мне не изменяет память, у него было имя.

– Прошу тебя, госпожа, скажи же мне.

– Бревиндон из Дома Маргастер.

– И у него дела в Невервинтере?

– Мне кажется, он даже не заходил в город. Нет, он отправился на север, и было это всего несколько дней назад.

Реджис кивнул, затем взял тонкую руку Эйбердель и осторожно поцеловал ее.

– Могу ли я побеспокоить тебя просьбой об ужине? Я имею в виду, после того, как навещу Пузана.

– И после того, как ты приготовишь мое масло?

Он кивнул.

– И смоешь с себя грязь и пот? – добавила эльфийка, широко улыбаясь. – Если ты, конечно, не желаешь есть свой ужин в конюшне.

– Уверяю тебя, мне приходилось ужинать в местах и похуже твоего сарая.

– Почему я не удивлена? – хмыкнула она и, развернувшись, поспешила в дом.

Реджис постоял несколько минут, размышляя, почему он всегда невольно улыбается после встречи с Эйбердель. Какое ценное – и очаровательное – пополнение шпионской сети Дома Тополино.

Несмотря на свои слова, после этого разговора он отправился не в стойло к пони, а прямиком в сарай. Оставшись в одиночестве, хафлинг вытащил из магического кошеля целый мешок; в мешке обнаружился богатый набор мензурок и змеевиков, складной стол хитроумной конструкции, весы, ложки с делениями и большой ящик с травами и порошками. Хафлинг быстро расставил стол, разложил оборудование и организовал свою переносную лабораторию, после чего приступил к работе. На одном конце стола он собрал установку для приготовления светящегося масла, но одновременно начал гораздо более сложный, длительный и трудоемкий процесс получения некоего пурпурного снадобья.

Пока волшебные зелья готовились, искусный алхимик работал над зельем собственного изобретения, которое он называл «опьянителем», по аналогии со знаменитым пойлом дворфов, «Потрошителем». При добавлении в напиток, содержащий алкоголь, «опьянитель» делал вино или эль настолько крепким, что выпивший почти сразу валился с ног, точно так же, как и в случае с «Потрошителем». С одним отличием: напиток Реджиса не имел отвратительного вкуса.

Хафлингу уже приходилось применять свою отраву одновременно с магическим пурпурным напитком, позволявшим ему читать мысли собеседника. Эта комбинация очень хорошо зарекомендовала себя в прошлом.

Все, кроме пурпурного зелья, было готово к тому моменту, когда Эйбердель появилась в амбаре с ужином гостя – и заодно своим, к удивлению хафлинга. Здесь они и принялись за еду, скрасив ее приятной беседой на самые различные темы; вскоре разговор зашел об алхимической установке. Реджис, оставив свою миску, поднялся и подошел к столу, чтобы добавить в пурпурную жидкость немного розового порошка.

– Дай-ка я догадаюсь, – произнесла эльфийка. – Это какой-то любовный напиток. Ты пустишь его в ход, чтобы заставить меня всякий раз при виде тебя падать в обморок, а потом воспользуешься моим беспомощным положением.

– Моя добрая хозяйка! – драматически воскликнул Реджис. – Прекрасная леди, тебе, без сомнения, известно, что я женат на госпоже Донноле. Увы. Если бы мы с тобой встретились немного раньше…

– Я не это имела в виду. Ты можешь воспользоваться состоянием, в котором я глупо хихикаю и хлопаю глазами, д ля того, чтобы заключать более выгодные сделки, – рассмеялась Эйбердель, и Реджис, в свою очередь, расхохотался.

Он подошел и уселся рядом с ней на тюк сена.

– Я никогда бы не смог злоупотребить твоим доверием или воспользоваться твоей слабостью в своих целях, друг мой, – серьезно произнес он.

– А я бы тебе этого и не позволила, – ответила она и подмигнула. – Но как насчет остальных? Что может Реджис сделать с теми, кого не находит такими очаровательными, как я?

– О, я всего лишь намерен заставить парочку глупцов рассказать мне вещи, о которых не следует болтать, только и всего.

– Я была бы разочарована, если бы у тебя это не получилось.

Реджис посмотрел на нее с некоторым удивлением.

– Я теперь часть вашей команды, верно? Твой успех – это и мой успех, от него в большой степени зависят мои жизнь и безопасность, – объяснила она.

Слова Эйбердель произвели на Реджиса некоторое впечатление; он почувствовал большое уважение к эльфийке и как никогда четко осознал, что его поступки оказывают влияние не только на его жизнь, но и на жизни других.

– Да, верно. Мы высоко ценим тебя, поверь мне, госпожа. – Ему доставило удовольствие видеть, как она покраснела при этих словах – в кои-то веки. – Это не любовный напиток, но он позволяет мне заглядывать в чужие мысли. С его помощью я могу распознать, правду ли мне говорят. У меня достаточно ингредиентов для того, чтобы приготовить несколько доз. Я оставлю тебе немного.

– На случай, если вернется Бревиндон Маргастер?

– В том числе и на этот случай, а вообще – можешь использовать его, когда сочтешь нужным. А если ты когда-нибудь решишься испытать его на мне, то знай, что за моей улыбкой ты найдешь лишь дружеские чувства.

– Я не намерена тратить такое драгоценное снадобье, чтобы узнать то, что мне и без того прекрасно известно! – рассмеялась эльфийка.

В тот вечер в общей комнате таверны «Сплавной лес» царило оживление; здесь сидели дорого одетые аристократы из Невервинтера и Глубоководья, а также довольно многочисленная и шумная компания подвыпивших дворфов во главе с Бронкином Каменной Шахтой. Командир отряда, взобравшись на стол, распевал песню о грядущем возвращении своего клана в великую твердыню Терновый Оплот.

Реджис остановился снаружи, у входа в полуразрушенную башню, в которой располагалось заведение, и прислушался к песне. Он попытался разобрать какие-то намеки на истинный смысл происходящего, но, увы, баллада как две капли воды походила на все прочие баллады дворфов. В ней без конца повторялись куплеты о темных и холодных подземных палатах, о твердых скалах, гоблинах, которых следовало истребить, и сверкающих драгоценных камнях, которые следовало забрать себе. Когда Бронкин и хор его воинов начали исполнять песню на бис, щеголеватый хафлинг толкнул дверь.

Немало взглядов обратилось в его сторону – вполне естественно, ведь сейчас Реджис выступал во всей своей красе, в синем берете, в модной одежде, с превосходным оружием. В зале на несколько мгновений стало тихо – но всего лишь на несколько мгновений.

Реджис, протискиваясь сквозь толпу к стойке бара, услышал, как шепчут его имя. Также до него донеслись негромкие фразы, произнесенные довольно неприязненным тоном. Некоторые посетители очень хорошо знали, кто он такой и откуда пришел.

– Нежданный гость, – приветствовала его хозяйка постоялого двора, женщина средних лет приятной наружности. Серебристые пряди, в которых уже виднелась седина, были собраны в узел, чтобы волосы не попадали в напитки и пищу. – Значит, король Бренор решил отправить к лорду-протектору посланца, чтобы уладить эту глупую ссору?

– Приветствую, мадам Розин, – улыбнулся Реджис и взял ее руку для поцелуя. – Должен признаться, у меня нет никаких дел к лорду Неверемберу.

– И все-таки ты явился в его город, а? – вмешался какой-то человек, торчавший у стойки. Его тон и взгляд едва ли можно было назвать дружелюбными.

– Я ничего не слышал о вражде между Невервинтером и Виноградной Лозой, – ответил на это Реджис.

– Значит, ты давно не беседовал со своим приятелем, дворфом Бренором.

– Дела короля Бренора и лорда Неверембера касаются только их двоих. А я представляю третье поселение, совершенно самостоятельное, жители которого заинтересованы в торговле хорошим вином. Увидев твою согбенную спину, опухшее лицо и нечесаные волосы, а также учуяв запах, доносящийся у тебя изо рта, я подумал, что ты обрадуешься такому посланцу.

До пьяницы не сразу дошел смысл сказанного, но спустя пару секунд он вытаращил глаза и с угрожающим видом двинулся на хафлинга.

– Ой, иди присядь где-нибудь, – обратилась к пьяному мадам Розин и вытянула руку, преградив ему дорогу. – Не то я заставлю тебя отмывать с пола собственную кровь после того, как этот малыш наделает дырок в твоем толстом брюхе!

Со стороны могло показаться, что Реджис не обращает на выпивоху ни малейшего внимания, но на самом деле он, само собой, готов был в мгновение ока выхватить рапиру и приставить ее к горлу противника в том случае, если руки Розин окажется недостаточно. Хафлинг оглядел зал. Он без труда узнал Маргастеров среди множества посетителей – эти люди были крупными, высокими, со светлой кожей и волосами, и их здесь было довольно много. Эйбердель совершенно правильно заметила, что они похожи на варваров из племен Утгарда. Наверняка эта благородная семья из Глубоководья могла при желании проследить свое происхождение от какого-нибудь северного варварского племени – причем родство это возникло не так уж давно. Реджису пришло в голову, что в случае необходимости он может воспользоваться именем Вульфгара или даже попросить самого варвара внедриться в это семейство. Он сделал себе заметку вернуться к этой идее позже.

– Уверена, ты принес образец, – сказала Розин.

Реджис снял с плеча мешок – обычный, не магический – и извлек оттуда бутылку красного вина.

– Комплимент от нас, – произнес он, передавая бутылку хозяйке. – Единственная просьба: проследи, чтобы твои самые именитые гости получили возможность его отведать.

Мадам Розин уставилась на рюкзак хафлинга.

– И сколько еще бутылок ты принес с собой?

– Достаточно, чтобы завязать кое-какие полезные знакомства, – ухмыльнулся Реджис. – До меня дошли слухи, будто в этот город прибыли члены одного благородного семейства из Глубоководья, а этот рынок мне кажется весьма перспективным.

– Из Глубоководья, вот оно как? И кто же тебе это растрепал? – прошипела Розин, перейдя на крестьянский диалект своих предков. Реджис понял: хозяйка очень недовольна тем, что эта информация попала к посторонним.

– Никто, – успокоил ее Реджис. – Я вижу в этом зале несколько человек, которые подходят под мое описание, и ты только что подтвердила это предположение, добрая госпожа. Ты представишь меня, или мне следует представиться самому? Кстати, я уполномочен предложить значительные скидки друзьям моей семьи.

Мадам Розин обреченно усмехнулась:

– Ладно, идем, козявка, я представлю тебя по всем правилам.

Меньше чем через минуту Реджис уже сидел за столиком напротив двух черноволосых красавиц со светло-голубыми глазами и вытаскивал пробку из бутылки «Красных штанов», южного вина с изысканным букетом. Альвильда и Инкери Маргастер внимательно наблюдали за каждым его движением.

Он налил немного вина в бокал, поболтал его, чтобы аромат стал интенсивнее, и предложил женщинам. Инкери жестом велела мнимому торговцу продегустировать вино, и он повиновался, а затем разлил его по трем бокалам. Едва Реджис успел поставить бокал на стол, как Альвильда, старшая из женщин, невысокого роста, но зато самая хорошенькая, вытащила из потайного отделения в поясе небольшую склянку с каким-то порошком и насыпала его в вино.

– Не надо! – запротестовал Реджис. – Ты же испортишь букет.

– Эта штука не имеет вкуса и запаха, зато действует безотказно, – объяснила Инкери, когда Альвильда подала ей склянку и отпила глоток обезвреженного вина.

– Я же пробовал его, прямо сейчас, у вас на глазах, – напомнил им Реджис.

– Но кто знает, какие чары ты наложил перед этим на себя, хафлинг? – произнесла Альвильда. – Какие снадобья ты принял только что? А может быть, ты невосприимчив к…

Реджис поднял руку, дав понять, что он все понял.

– Неужели все аристократы Глубоководья настолько мнительны?

– Все живые аристократы – да, – сказала Инкери.

– О. Возможно, мне следует заняться производством противоядий вместо вина.

– Возможно. Но я бы на твоем месте пока не расставалась с винодельней. Вино весьма неплохое, – заметила Альвильда. – Ты готов обсудить цены?

– Я совсем недавно в городе и хотел сегодня вечером отдохнуть и развлечься. Дела могут подождать до завтра.

– И все же ты пришел к нам со своим товаром, – заметила Инкери.

– Прекрасная госпожа, возможно, товар был лишь предлогом, необходимым, чтобы привлечь внимание красивых женщин.

Аристократки весело переглянулись, но это замечание, казалось, не вызвало у них ни тревоги, ни недоверия.

Вскоре вторая бутылка была выпита, а все трое весело болтали и смеялись. К тому моменту, когда третья бутылка наполовину опустела, Реджис уже отплясывал с Альвильдой под оглушительную какофонию. Дворфы хором горланили со стола непристойные песни, пара эльфийских бардов наяривала на флейте и лютне, а какой-то Маргастер (так, по крайней мере, показалось Реджису) терзал девятиструнную скрипку при помощи смычка из конского волоса.

– Может, мне следует поплясать и с твоей сестрой? – спросил Реджис после того, как они сделали очередной круг по залу, забитому танцующими.

– Она мне не родная, а двоюродная сестра, – поправила его Альвильда. – Кроме того, она уже нашла себе компанию на сегодняшний вечер. – Женщина кивнула в сторону Инкери. Та наклонилась через стол к какому-то богато одетому местному лорду; казалось, еще чуть-чуть – и она придавит собеседника своей пышной грудью. – Зная Инкери, могу тебе гарантировать, что танцевать она будет в горизонтальном положении, лицом в подушку и в другой комнате, – рассмеялась Альвильда.

Реджис подхватил смех.

– Увы, а ты осталась не у дел, пляшешь с мужчиной, лицо которого утыкается тебе в живот.

– Может быть, это и к лучшему, – заявила Альвильда, и Реджис даже покраснел. Но это высказывание не удивило его – ведь в свое время он состоял в шайке Тополино и нередко бывал в домах аристократов далекого города Дельфантл. Так называемые благородные на Фаэруне очень редко придерживались тех самых моральных стандартов, соблюдения которых требовали от простых смертных. Очевидно, плотские удовольствия предназначались им одним в качестве справедливого вознаграждения за их богатство.

Хафлинг ненадолго остановился и подмигнул своей партнерше, затем сунул руку за пазуху и извлек два флакончика, наполненных золотисто-коричневой жидкостью.

На лице Альвильды появилось какое-то странное выражение; Реджис не сразу сообразил, что при этом движении он продемонстрировал ей висевший на поясе ручной арбалет искусной работы.

– Лишняя предосторожность не помешает, – объяснил он, застегивая жилет. – Большинство встречных считает меня жалким и беспомощным. Иногда возникает необходимость переубедить собеседника.

– Я предпочитаю опасных мужчин, – заметила аристократка, и Реджис махнул флакончиками в сторону стола.

– Небольшое дополнение к вину, придает ему крепости. Все равно что удар копытом в лоб, – пояснил он, достал из рюкзака очередную бутылку и наполнил бокал Альвильды. Затем притворился, что наливает вина себе, в то время как на самом деле с ловкостью фокусника выплеснул туда пурпурно-красную жидкость.

Он опорожнил в оба бокала свои флакончики; при этом в его напиток попала в основном вода, а в вино Альвильды – «опьянитель».

Женщина снова извлекла противоядие и насыпала его в питье; но, разумеется, оно оказалось бессильным против мощного зелья Реджиса. Ведь это был не яд, а всего лишь ударная доза алкоголя, достаточная для того, чтобы у самого крепкого дворфа начало двоиться в глазах.

Если бы Альвильда внимательнее присмотрелась к бокалу Реджиса, когда он провозглашал тост, она заметила бы, что в его напитке плавает какой-то розоватый яйцевидный предмет.

Не успела женщина осушить и половину бокала, как язык у нее начал заплетаться сильнее прежнего.

– Твоя сестра сегодня разговаривала с Неверембером, когда клан Каменная Шахта привез плату, – заговорил Реджис.

– Двоюродная! – прошептала Альвильда излишне громко и, добавив: «Тс-с!» – неловко прикрыла рот рукой и расхохоталась.

– Судя по всему, лорд-протектор заключил выгодную сделку.

Альвильда хихикнула, и у Реджиса возникло четкое впечатление, что это была не простая купля-продажа, а здесь крылось что-то еще. Он призвал на помощь только что принятое снадобье, сосредоточился и попытался заглянуть в мысли женщины.

– Этот Терновый Оплот, должно быть, красивый замок, – сказал он.

Он увидел образ, возникший в сознании Альвильды. Терновый Оплот даже отдаленно не походил на великолепный королевский замок и выглядел практически так же, как руины, мимо которых Реджис некогда проезжал. «Замок» скорее годился в качестве обиталища для птиц и крыс, чем для королей, купающихся в золоте. И еще он увидел там дворфов – дворфов из клана Каменная Шахта! И Бронкина, который недавно посещал тронный зал Неверембера.

«Может быть, женщина представляет себе будущее», – подумал он.

Однако вслед за этими образами магическое зелье помогло Реджису прочесть бессвязные мысли Альвильды: «Корабль, набитый дворфами, плывет на север… сундуки с деньгами и драгоценностями, платиной и золотом разгружают под покровом тьмы… имя Лувиди Маргастера стоит на договоре прямо над именем лорда Дагульта Неверембера…»

– Выходит, эти развалины продали ему Маргастеры? – пробормотал про себя Реджис. Это не имело никакого смысла. Зачем им продавать руины Неверемберу, а потом смотреть, как лорд-протектор извлекает огромную выгоду из сделки с дворфами?

– Мне показалось, – обратился он к Альвильде, – что на той скрипучей телеге привезли клад из пещеры дракона! Уверен, это было не золото!

«Платина! – промелькнуло в пьяных мыслях Альвильды. – Длинная тонна платины!»

Однако вслух она произнесла лишь:

– Ш-ш-ш!

Реджис быстро произвел в уме кое-какие подсчеты и стиснул зубы, чтобы не ахнуть. Длинная тонна, больше тысячи килограммов платины – из нее выходило свыше ста тысяч монет, за каждую из которых можно было купить десять золотых слитков! Неудивительно, что клан Каменная Шахта пришел на юг в сопровождении вооруженной до зубов армии. Теперь оставалось удивляться лишь тому, что какая-нибудь стая драконов не почуяла этот драгоценный груз и не налетела на дворфов.

Но где же клан, о котором Реджис слышал лишь краем уха, раздобыл такие деньги? Бренору, самому могущественному королю дворфов – по меньшей мере в северных землях, признался себе Реджис, – пришлось бы опустошить сокровищницы Мифрил Халла и Гаунтлгрима, а заодно и попросить в долг у твердыни Адбар, чтобы собрать сумму, приблизительно соответствующую этой. А вот какой-то малоизвестный клан, глазом не моргнув, отдал сумасшедшие деньги за никчемные руины, к которым никто не проявлял интереса.

И это вызвало сильный интерес у Реджиса.

Мысли его устремились к Джарлаксу – в конце концов кто еще из его знакомых мог собрать подобное сокровище? – но он отмел эту идею. Дроу-наемник никогда не заключил бы такую грандиозную сделку с Неверембером, не поставив в известность Бренора.

Он взглянул на Альвильду, которая сидела, с задумчивым выражением уставившись в пространство, и у него перед глазами промелькнул последний образ из разума женщины, находившейся в полубессознательном состоянии. Это была смутная картина: какие-то туннели, подземелья, полные сундуков с золотом, драгоценностями и слитками платины, и потайная дверь в тронном зале Неверембера, за которой открывалась лестница, ведущая вниз, во мрак.

Некоторое время спустя Реджис оставил Альвильду Маргастер спящей в ее комнате и поспешно покинул таверну «Сплавной лес». Он скрылся в лабиринте неосвещенных улочек, где мог снова замаскироваться под крестьянина, чтобы рано утром явиться на работу во дворец Неверембера.

Однако сначала ему следовало передать своим сообщникам полученную информацию. Но как это сделать? Реджис знал, что Доннола и ее отряд, скорее всего, давно покинули Невервинтер, и у него не было в городе агентов, готовых немедленно отправиться в Виноградную Лозу. Хафлинг подумал об Эйбердель и решительно кивнул: он по-настоящему доверял этой женщине и сейчас, направляясь в сторону конюшен, молил провидение о том, чтобы это доверие оправдалось.

Из кармана хафлинг выудил флакончик с очередным напитком – самым ценным из всех. Это колдовское зелье шпион приберегал на крайний случай.

Он не мог устоять перед соблазном – так ему хотелось взглянуть на сокровища.

Если бы Реджис знал, что на самом деле ждало его в подземелье, он сумел бы совладать со своим желанием.

– Ты не понимаешь!

– О, я все прекрасно понимаю, любовь моя. Дзирт заглянул жене в глаза.

– Ты нервничаешь, и это вполне естественно, – продолжала Кэтти-бри. – Произошло то, чего ты желал всю жизнь: к тебе вернулся тот, чья смерть причинила тебе страшную боль. Ты боишься, что это лишь игра воображения, но это реальность, это правда.

– Я знаю, что происшедшее – реальность, и боюсь именно этого.

Кэтти-бри, услышав такие слова, замолчала, и на лице ее отразилось смущение.

– Я его совсем не знаю, – объяснил Дзирт.

– Но прежде ты знал его.

– Действительно ли это так? Я знал взрослого мужчину, смотрел на него глазами ребенка, который восхищался своим выдающимся отцом.

– Сначала – да. Но, покидая Мензоберранзан, ты уже не был ребенком.

– Был, во многих отношениях. Я не понимал, как устроен мир вокруг меня, у меня не было опыта существования за стенами города – я выходил туда только для того, чтобы сражаться. Когда я смотрю на себя теперешнего, вспоминаю путешествия, которые совершил, все то, чего я достиг, я понимаю, что мои представления о мире медленно и иногда болезненным образом изменились с того дня, когда я впервые ушел из Мензоберранзана. Помнишь, как было сначала? Прежде я старался соблюдать свою клятву никогда не убивать дроу. Несмотря на общение с представителями других рас, несмотря на дружбу с Монтолио, несмотря на растущую любовь к Бренору и Вульфгару, к Реджису и особенно к тебе, я все равно ставил темных эльфов выше всех других рас. От убеждений, привитых в детстве, нелегко отказаться.

Кэтти-бри пожала плечами, словно ей эти слова показались совершенно несущественными.

– Ты сейчас здесь. Ты тот, кто ты есть, сейчас. Так чего же ты боишься?

Дзирт взглянул в сторону короткого коридора и сквозь неплотно прикрытую дверь заметил в столовой плечо Закнафейна, ожидавшего их за обеденным столом.

– Я его не знаю, – повторил Дзирт. – Я знаю, какие надежды связывал с ним, какой образ создал в своем воображении из воспоминаний о нем. Но…

– Он был другом Джарлакса, – заметила Кэтти-бри.

– И что с того? Джарлакс для меня не герой. Да, я называю его другом, я помогу ему в трудной ситуации и надеюсь, что он, в свою очередь, поможет мне, поможет любому из нас. Он наш союзник, и я ему доверяю.

– Но он – не твой отец, – закончила женщина мысль Дзирта.

– Нет, и если я восхищаюсь им, то лишь за его храбрость и боевые навыки, но не за его высокую мораль. Он мне друг…

– Но он не твой герой, – повторила Кэтти-бри. – Твой герой – Закнафейн.

– По крайней мере его образ. Все эти годы я часто задавал себе вопрос, как поступил бы на моем месте Закнафейн. Полезный ориентир, но, как видишь, основанный на моих фантазиях, а не на реальном характере дроу, которого я, по сути, не знал.

– Он обрадовался, когда ты оставил в живых того эльфийского ребенка, – напомнила ему Кэтти-бри. – Да, возможно, ты не очень хорошо знал его, но что, если фантазии и реальность не слишком отличаются друг от друга?

Дзирт кивнул, и Кэтти-бри обняла его. Однако во время объятия он смотрел ей за плечо, на незнакомца, сидевшего за их столом, и понимал, что не в силах подавить иррациональный страх.

За столом в основном говорила эта женщина из расы людей и преимущественно о каких-то мелочах, которые его вовсе не интересовали. Спустя некоторое время Закнафейн перестал притворяться, будто слушает ее болтовню.

Он не сводил глаз с сына. Дзирт старался не встречаться с ним взглядом, и Закнафейн подумал, что это недобрый знак. Он сидел в конце стола, слева от отца, смотрел куда-то в пространство, почти не участвовал в разговоре и даже не старался изобразить гостеприимного хозяина дома.

«Может быть, он стесняется меня?» – подумал Закнафейн, в глубине души надеясь, что это предположение истинно.

– А тебе? – услышал в этот момент Закнафейн слова, явно обращенные к нему. Подняв голову, он увидел, что Кэтти-бри стоит совсем рядом – он даже не заметил, как она поднялась из-за стола. Она держала в руке какую-то бутылку – с фейским вином, так она, кажется, называла этот напиток.

– Да, да, – пробормотал он, пододвигая ей свой пустой кубок. Покосившись на сына, он увидел, как Дзирт осушил свое вино одним махом, затем жестом попросил ее налить еще.

Кэтти-бри наполнила кубок мужа и снова заняла свое место на другом конце стола, напротив Дзирта. Закнафейн, едва взглянув на нее, снова уставился на сына.

– Что ты помнишь? – обратилась к нему Кэтти-бри.

– О чем? – ответил Закнафейн чуть более резко, чем собирался.

– Твоя жизнь в Мензоберранзане представляется тебе так, словно она закончилась лишь вчера? – продолжала женщина. – Твои воспоминания остались живыми и яркими?

– Да.

– А о том, что было после смерти, – вмешался в разговор Дзирт, – что ты помнишь об этом?

– Ничего. – Закнафейн хмыкнул. – Я не помню даже пустоты и тьмы, ощущения небытия. Совершенно ничего.

– Значит, ты не угодил в ад к Ллос, – заметил Дзирт.

– Если она и пытала меня, то боль, видимо, была недолгой.

– Нет, ты не побывал у Ллос, – настаивал Дзирт. – С помощью друзей я сумел найти тебя в загробном царстве, и я узнал, что ты обрел покой…

– Каких еще друзей? – перебил его Закнафейн и бросил на Кэтти-бри суровый взгляд.

– Я говорю не о ней, – предупредил Дзирт.

– Значит, это были дворфы? – не скрывая отвращения, предположил Закнафейн.

– Эльфы.

– Дроу?

– Нет, эльфы из Лунного Леса, который находится далеко к востоку отсюда. С их помощью мне удалось…

– Ты позволил эльфам с поверхности шпионить за мной, искать меня в загробном мире?! – воскликнул Закнафейн, приподняв брови.

– Может быть, тебе больше понравилось бы, если бы вместо эльфов этим занялась я? – вмешалась Кэтти-бри.

– Нет! – крикнул Закнафейн и стукнул кулаком по столу. – Ты не… то есть я хотел сказать…

– Ты против, – произнесла Кэтти-бри, и Закнафейн проследил за ее взглядом, устремленным на Дзирта; тот сидел, вцепившись обеими руками в край стола. Он тяжело дышал – видимо, из последних сил пытался успокоиться, и стиснул зубы, как будто не хотел произносить слов, о которых мог бы впоследствии пожалеть.

В комнате на несколько минут воцарилась тишина.

«Выходит, он вовсе не стесняется, – подумал Закнафейн. – Он разгневан».

– Это правда? – процедил Дзирт наконец.

– Что правда?

– Ты против?

– Против чего?

– Хватит уходить от ответа! – рявкнул Дзирт. – Твой сын женат на женщине-иблит. Ты можешь это признать или нет?

– А что здесь признавать? Она сидит здесь, за столом, рядом с нами.

– И тебе это не нравится, – более решительным тоном продолжал Дзирт.

Закнафейн откинулся на спинку стула. Он несколько раз перевел взгляд с Дзирта на Кэтти-бри и обратно.

– Все это для меня очень странно, – признался он. – Уверен, для тебя тоже. Но мысль о том, что мой сын… – Он смолк и покачал головой.

– Скажи же это вслух, – сурово произнес Дзирт, поднялся и, обойдя стол, остановился напротив Закнафейна. – Просто скажи.

– Что мой внук будет… – пробормотал Закнафейн.

– Не дроу, а иблит, – закончил за него Дзирт. – Ну, не стесняйся.

– Я этого не говорил! – заорал Закнафейн и, отшвырнув стул, вскочил на ноги.

– Но ты так думаешь. Это чувствуется по твоему тону, по твоим жестам и выражению лица.

– Я не хотел употреблять это слово, я не хотел говорить о своих чувствах, но ты прав. Твои друзья, она и ее будущий ребенок не принадлежат к расе дроу. Они…

– По-твоему, они – низшие существа! – в ярости крикнул Дзирт.

– Да! – вызывающе произнес Закнафейн.

– Они слабы – слабее, чем дроу, верно? И все же, пока я жил среди них, я стал сильнее. Я вырос. Я учился у людей, у дворфов и даже у хафлингов, я применял в жизни все знания, которые получил от них. Разве это слабость? Я тоже оказался слабым, когда пригвоздил тебя к полу во время нашего поединка?

– Поединка на игрушечных мечах, – презрительно бросил Закнафейн и тут же пожалел о своих словах.

Дзирт отошел к боковой стене и взял с полки над очагом свои изогнутые клинки.

– Дзирт, прекрати! – умоляла его Кэтти-бри.

– Эти мечи уже не игрушечные! – гневно воскликнул Дзирт. – Как и клинки, которые ты носишь на поясе, – подарки Джарлакса, если не ошибаюсь. Так что давай узнаем правду. До первой крови.

– Дзирт!

Закнафейн медленно вытащил из ножен мечи, покатал рукояти в ладонях.

– Веди меня в комнату для тренировок, – велел он.

– Дзирт! – повторила Кэтти-бри, на сей раз громче, более настойчиво.

– А зачем ждать? – воскликнул Дзирт, шагнул вперед, высоко вскинул ногу и затем с силой опустил ее. Обеденный стол в покоях Дзирта и Кэтти-бри отнюдь не отличался хрупкостью: он был сколочен из толстых досок и бревен, украшенных замысловатыми резными узорами, отполированных и покрытых слоем прозрачного лака на основе сосновой смолы. Двадцать дюжих дворфов могли бы отплясывать на нем, и тяжелые ножки стола, расположенные под углом, даже не скрипнули бы от их топота.

Но Дзирт обучался у самого магистра Кейна в монастыре Желтой Розы – Закнафейн назвал бы его простым, ничтожным человеком – и в этот удар ногой он вложил всю свою жизненную энергию, всю свою немалую физическую силу, до последней капли. Сапог его опустился на толстую столешницу, доски треснули, стол развалился на две части, а серебряная посуда, кубки, салфетки и ваза с цветами, стоявшая посредине, покатились вниз, на обломки дерева.

Кэтти-бри вскрикнула от изумления и отскочила, едва не споткнувшись о стул.

Закнафейн быстрее оправился от неожиданности и прежде, чем обломки стола коснулись пола, прыгнул на Дзирта. Дзирт одновременно прыгнул на отца, и воины, столкнувшись в воздухе, принялись колоть, рубить друг друга, парировать удары. Комната огласилась сплошным непрекращавшимся металлическим звоном.

Оба, в свою очередь, приземлились по обе стороны от сломанного стола, развернулись лицом друг к другу.

Дзирт сделал движение, словно хотел снова прыгнуть, и Закнафейн повторил его жест, но Дзирт резко замер на месте, по другую сторону стола.

Закнафейн сделал то же самое; ситуация показалась ему довольно забавной, и он рассмеялся вслух.

Однако Дзирт не смеялся. Он устремился на противника, но не прыгнул, а просто перешагнул разделявшее их препятствие, с внезапной жестокостью пустил в ход свои клинки, по очереди рубил и колол ими. Мгновение – и он изменил последовательность, а спустя некоторое время в третий раз поменял руки, устанавливая некий ритм.

Закнафейн с легкостью разгадал этот ритм и подстроился под него, совершенными движениями парируя выпады Дзирта. Он постарался занять такую позицию, которая позволила бы ему после ответного выпада взять в свои руки инициативу для следующего обмена ударами. Наконец он решил, что ему это удалось, и при помощи таинственных способностей расы дроу создал вокруг себя сферу тьмы, после чего нанес удар снизу, чтобы парировать колющий выпад Дзирта и отстранить выставленный вперед меч. И вместо того чтобы поднять свой второй клинок и тем самым блокировать направленный в его сторону рубящий выпад, Закнафейн пригнулся, бросился вперед и резко ткнул перед собой острием клинка, ожидая, что прольет кровь. Он считал, что его сын был слишком нетерпелив, слишком зол, и решил, что поединок сейчас закончится.

Но его ждал большой сюрприз: меч Дзирта, тот самый меч, который, по расчетам Закнафейна, должен был нанести колющий удар, возник под нужным углом, чтобы отвести в сторону клинок Закнафейна. Закнафейну пришлось снова поспешно подстраиваться под противника. Он отскочил влево и взмахнул левым мечом над головой, чтобы преградить путь второму клинку Дзирта, который готов был обрушиться на него сверху.

Закнафейн вынужден был уступить; приняв удар, он покатился по полу, но сделал это так ловко и грациозно, что избежал столкновения с обломками досок, не зацепился за предметы, разбросанные по полу, и поднялся на одно колено как раз за границей сферы тьмы.

В этот миг сфера исчезла, и в центре ее обнаружился удивленный Дзирт – и уставился на Закнафейна, удивленного ничуть не меньше.

– Как вы смеете! – в гневе воскликнула Кэтти-бри, которая отступила в угол комнаты и сейчас находилась за спиной Закнафейна. – Прекратите, вы оба! Я приказываю, это мой дом.

Дзирт выпрямился и опустил оружие.

Закнафейн прыгнул на него.

Но перед ним возник горизонтально выставленный клинок, а Дзирт пригнулся и присел на корточки так низко, что коснулся пола тем местом, на котором обычно сидят; второй меч Закнафейна просвистел у него над головой.

Дзирт развернулся вокруг своей оси, выставив вперед ногу, но Закнафейн перепрыгнул через нее.

– Ха! – выкрикнул он при этом в полной уверенности, что победа останется за ним.

Но в тот миг, когда Закнафейн находился в воздухе над ногой Дзирта, дроу-следопыт изменил направление движения так, чтобы нанести удар снизу вверх. Закнафейн едва ли заметил этот маневр, а если и заметил, то не придал ему значения.

Потому что Закнафейн не понимал, какую силу может вложить Дзирт в такой короткий удар, ведь расстояние до цели было не больше ширины тонкой руки дроу. Тем не менее мощь удара ногой оказалась такова, что мастер оружия содрогнулся всем телом, отлетел назад, неловко рухнул на пол и ощутимо ударился. Бедро, на котором мгновенно образовался синяк, сильно болело.

Он попытался не обращать внимания на боль – на это просто не оставалось времени, потому что Дзирт уже стоял совсем рядом, над ним, вынуждая Закнафейна откинуться назад под градом ударов.

Закнафейн зарычал от боли и на каждую атаку сына постарался ответить ударом, вращая мечами горизонтально, один над другим; эта известная оборонительная техника предназначалась для того, чтобы держать противника на расстоянии. Он хотел заставить Дзирта также начать вращать мечами или открыть свои слабые места, а сам в это время намеревался нанести контрудар.

Но мечи Дзирта отражали все выпады противника, металл звенел о металл, снова и снова встречались два искусно выкованных клинка, направляемых искусными воинами.

Закнафейн принял более устойчивую позу, боль в бедре немного утихла, и он принялся искать возможность изменить ход поединка и отступить, чтобы сразу же наброситься на противника. Тогда, используя более агрессивный метод нападения, он смог бы заставить Дзирта попятиться.

И вот наконец он заметил слабое место. Его вращающийся клинок задел изогнутый меч Дзирта и каким-то образом выбил оружие из руки противника; меч, по которому он ударил, завертелся в воздухе, прежде чем упасть на пол.

Закнафейн отшвырнул оружие сына в сторону и устремился вперед для последнего, победного удара.

Но Дзирта на прежнем месте не оказалось.

Закнафейн почувствовал прикосновение плоской стороны меча к шее, прямо под ухом, – сын стоял у него за спиной.

Он даже не видел, как Дзирт там очутился, – его сын совершил этот поразительный трюк ловко, словно колдун! Закнафейн никогда в жизни не видел ничего подобного и не представлял, что такое возможно. За долю секунды, пока он отвлекся на крутившийся в воздухе меч, Дзирт каким-то невероятным образом перенесся к нему в тыл!

Закнафейн безнадежно усмехнулся и опустил клинки, затем поморщился от боли – это меч Дзирта уколол его ухо.

– Итак, я слаб? – В вопросе Дзирта прозвучал сарказм. Второй меч его зазвенел о каменные плиты пола рядом с Закнафейном, и следопыт вышел из комнаты.

Закнафейн медленно обернулся к Кэтти-бри, которая стояла, прислонившись к дальней стене, скрестив руки на груди; лицо ее было суровым.

– Добрая госпожа, – заговорил он, неловко пожимая плечами. – Мне очень жаль, что тебе пришлось присутствовать при…

– Пусть это послужит тебе уроком, – холодно произнесла она. – Хорошо бы твой сын тоже кое-чему научился после вашей драки.

– Позови Джарлакса, – попросил ее Закнафейн. – Я ухожу.

– Нет, – не колеблясь, ответила она, и это слово застигло Закнафейна врасплох. – Нет, это слишком легкий путь, путь труса.

– Труса? – Закнафейн сделал попытку сдержать охвативший его гнев – ведь, в конце концов, он и его сын только что разнесли вдребезги столовую этой женщины.

– Дзирт сказал бы тебе, что ты можешь уходить, если тебе угодно, – продолжала Кэтти-бри. – Но это ничего не решит, и ваши вопросы останутся без ответов.

– Все лучше, чем это, – возразил Закнафейн.

– Хочешь оставить вопросы без ответов потому, что вы оба боитесь этих самых ответов? – резко произнесла Кэтти-бри. – Такое поведение называется трусостью.

– Все это так странно для меня.

– Я понимаю.

– Я не знаю, смогу ли я…

– Я тоже не знаю, – перебила его Кэтти-бри. – Может быть, вместо того, чтобы искать ответы так, – она оглядела разгромленную комнату, – неистово, для вас обоих будет лучше, если вы спокойно сядете и проникнетесь атмосферой этих самых ответов, чтобы они обрели смысл. И чтобы исчезли все сомнения.

– Это не так уж легко.

– Да, нелегко. Нелегко для труса, который вынужден прятаться за своими клинками. – И с этими словами Кэтти-бри покинула комнату.

Закнафейн не рассердился на женщину за эти слова, но и не мог согласиться с ними. Для него было более чем неожиданно узнать, что его сын водится с дворфами и даже с эльфами. Он чувствовал себя оскорбленным этим до глубины души. Как бы он ни старался смириться, принять выбор сына, злоба, обида и презрение никуда не уходили, они точили, грызли его, не давали покоя.

А когда он вспоминал о том, что его сын, его блестящий, замечательный сын, настоящий дроу, связал свою жизнь с женщиной расы людей, что она, эта женщина, носит его ребенка…

Как он, Закнафейн, сможет смотреть на своего будущего внука или внучку с каким-либо иным чувством, кроме презрения и жалости?

– Сейчас они находятся во Дворце Плюща, в Широкой Скамье, – сообщил Джарлакс Донноле.

– И как отреагировал Дзирт?

– Мне кажется, – пожал плечами наемник, – со временем он поймет, как это замечательно.

Доннола немного подумала над этим расплывчатым ответом, затем произнесла:

– Хорошо, когда добро побеждает.

Они замолчали, потому что мимо прошли трое хафлингов, поглощенных веселой беседой. Судя по всему, хафлинги направлялись к винограднику, потому что один из них нес корзину, второй – мотыгу, а женщина заранее сняла башмаки, чтобы давить виноград. Несмотря на то что до месяца уборки урожая было еще далеко, Пайкел Валуноплечий при помощи друидской магии заставил многие растения плодоносить, и гроздья уже созрели.

– Что нам известно? – спросил Джарлакс, когда троица удалилась на достаточно большое расстояние.

– Немногое, но, с другой стороны, сведения довольно необычные, – сказала Доннола. – Судя по всему, лорд Неверембер выгодно продал самый великолепный замок из всех, что есть здесь, на севере.

Джарлакс нахмурился.

– Замок в Глубоководье?

– Нет, он расположен ближе, неподалеку от побережья. Называется Терновый Оплот, и купил его у лорда Неверембера какой-то клан дворфов по имени Каменная Шахта.

Доннола хотела продолжать, но озадаченное выражение лица Джарлакса заставило ее призадуматься.

– Не такой уж это и великолепный замок, – медленно произнес он. – Знаю я это место. Это просто развалины, там много лет никто не живет. Все стены, особенно те, что обращены к морю, практически разрушены и нуждаются по меньшей мере в срочном ремонте, а на территории можно найти лишь кусты да камни. Причем не булыжники, а просто обломки скалы. Большую часть обтесанных булыжников и плит давно растащили, остальное похоронено под слоем лавы и камней, обрушившихся на крепость много лет назад, во время извержения вулкана. Меня удивило бы, если бы кто-то отдал за эти руины даже горсть серебра, ведь для того, чтобы объявить себя хозяином, можно просто поселиться там.

– Могу тебя заверить, что это была вовсе не пригоршня серебра. Довольно крупная сумма, поскольку повозки охраняла маленькая армия дворфов клана Каменная Шахта, – сообщила Доннола.

– Повозки. Любопытно. И еще, как ты сказала… Каменная Шахта? Мне это имя тоже знакомо, – задумчиво произнес Джарлакс и мгновение спустя тряхнул головой – он не мог вспомнить, где и в связи с чем слышал его. Но снова прошептал: «Каменная Шахта», – обращаясь скорее к себе, чем к Донноле. – По-моему, это имя как-то связано с Терновым Оплотом. Клан возвращается в родовое гнездо?

– Если разрушенная крепость изначально принадлежала им, то каким образом лорд Неверембер сумел за немалые деньги продать хозяевам их же собственность?

Хороший вопрос.

– У тебя есть шпионы в Глубоководье?

Доннола уставилась на Джарлакса с непроницаемым выражением лица, не желая сообщать ему лишние сведения о своей шпионской сети.

– Добрая госпожа, может оказаться, что это очень важно, – поднажал дроу.

– Ты прав, и именно поэтому я сообщу все, что знаю сейчас, и все, что узнаю в дальнейшем, королю Бренору.

– И мне, прошу тебя.

– Я рада буду поделиться с тобой информацией, Джарлакс, но только если это не затронет интересы короля Бренора.

– Рада?

– Рада, если это принесет мне выгоду.

– Ах, ты о деньгах. Тогда тебе следовало с самого начала наняться ко мне. Я плачу больше.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь, но мой дорогой Реджис безгранично предан своему другу-дворфу.

– А ты?

– А я люблю Реджиса.

– И предпочитаешь вести дела не с дроу, а с дворфами, – закончил Джарлакс и вздохнул с таким видом, словно получил тяжкое оскорбление.

– Я не оказываю предпочтение ни тем, ни другим. Точнее, в моих глазах вы равны. – Она ухмыльнулась. – Я предпочитаю твое золото и их воинов.

До Джарлакса не сразу дошел смысл сказанного, а ведь его нелегко было застигнуть врасплох или удивить. Острота ума собеседницы очаровала его. Он весело рассмеялся – да, действительно, ему нравилось шутить и болтать с этой исключительно одаренной маленькой женщиной.

– Как считаешь, сколько времени тебе потребуется? – спросил он.

Доннола постучала пальцами по подбородку, посмотрела мимо дроу, несколько раз произнесла «хм», и Джарлакс ухмыльнулся еще шире. Разумеется, он все понял: таким образом Доннола намекнула ему, что срочность стоит денег.

– Если эту информацию легко достать, скоро мои агенты в Глубоководье все узнают, – пояснила она. – Если нет… ну, тогда я дам тебе знать и, возможно, попрошу о помощи.

– У меня мало контактов в Глубоководье.

– Однако там находится Артемис Энтрери. И с ним женщина по имени Далия.

– А ты, вне всяких сомнений, в крупнейшем городе Побережья Мечей располагаешь только одним шпионом, – саркастически заметил наемник.

Доннола Тополино лишь пожала плечами… и слегка улыбнулась.

– У меня есть дело к Амбре и Атрогейту. – Сказав это, Джарлакс прикоснулся к шляпе вместо прощальных слов и направился к вагонетке, которая должна была отвезти его вниз, к воротам Гаунтлгрима.

– Мне кажется, тебе следует отправиться на юг.

Джарлакс, не останавливаясь, оглянулся и посмотрел на женщину.

– Да, их дорога действительно лежит в этом направлении. Кто лучше подходит для того, чтобы заглянуть в замок дворфов и осмотреть его? И кто сумеет успешнее собрать информацию, которая, вполне вероятно, необходима королю Бренору? Разумеется, не считая госпожи Доннолы Тополино!

– Разумеется, – прошептала она. Она взглянула поверх крыш коттеджей и нор, служивших жилищами обитателям Виноградной Лозы, на новую дорогу, которая вела из деревни на юг. Она могла отсюда видеть небольшую рыночную площадь у границы деревни; там дорога разветвлялась. Боковая дорога вела на юго-запад, в Невервинтер, а главная – на юг, к Торговому пути и Глубоководью, потом к странной крепости под названием Терновый Оплот. Взгляд Доннолы устремился сначала ко второй, южной дороге, но ее неизбежно притягивал второй путь. Она напрасно искала там Реджиса, своего возлюбленного Паука. Она верила в него и радовалась, что он решил стать активным членом шпионской организации Виноградной Лозы.

И вот, в результате получилось так, что Реджис перешел дорогу очень опасным людям. Доннола боялась за него. Особенную тревогу у нее вызывал сам лорд-протектор, человек, быстро приходивший в ярость и никогда не прощавший врагов.

Но, главное, Реджис сейчас был далеко от нее, а такая ситуация ей никогда, никогда не нравилась, несмотря ни на что.

Он в подробностях передал собранные сведения Эйбердель, а утром, появившись во дворце, тщательно исследовал ту часть приемного зала лорда Неверембера, в которой располагалась потайная лестница.

Однако оказалось, что приблизиться к загадочной двери, а тем более открыть ее отнюдь не просто. Реджис знал, что для выполнения этой задачи ему придется проглотить самый ценный волшебный напиток, который он держал наготове. Но как потом убраться отсюда целым и невредимым без этого напитка?

Реджис подольше задержался в тот день около трона в обличье дворцового слуги и сделал вид, будто вытирает несуществующую пыль, все это время пытаясь различить очертания двери и ища взглядом ловушки, препятствующие вторжению посторонних. Разумеется, осмотр был беглым, потому что в зале присутствовали стражники, но, даже если бы хафлинг находился в полном одиночестве, он вряд ли смог бы найти магические ловушки – глифы, защитные заклинания и тому подобное.

Тем не менее кое-какой опыт позволил ему заметить очевидные вещи. Все это время он выискивал местечко, где можно было бы спрятаться до тех пор, пока Неверембер, его свита и охрана не покинут зал.

Однако, перебирая одну за другой разные возможности, Реджис почувствовал, как надежды его тают, потому что он не видел более или менее реального способа достичь цели. Он понял, что ему придется уйти вместе с остальными слугами и потом каким-то образом просочиться обратно, а это было практически невыполнимой задачей. Неверембер прекрасно знал, что нажил себе множество врагов, и, хотя в бою лорд не раз показывал себя храбрым и искусным воином, он вовсе не желал рисковать жизнью понапрасну.

Хафлинг смирился с мыслью о том, что после сегодняшнего приключения ему придется изготовить новое зелье, но не знал, можно ли достать нужные ингредиенты здесь, на Побережье Мечей. Те вещества, из которых он сварил первую порцию, были доставлены из далекого Агларонда и обошлись ему недешево.

– Заканчивай свою возню, придурок! – хрипло рявкнул кто-то у него за спиной, и Реджис от неожиданности едва не выпрыгнул из сапог – которые все же оставались сапогами, хотя из-за волшебного берета казались портянками, обернутыми вокруг его мохнатых ступней.

У Реджиса перехватило дыхание – он уже решил, что сейчас его проткнут насквозь алебардой.

– Ты протрешь эту стекляшку насквозь, старикан, – проворчал стражник.

Слова эти заставили Реджиса отвлечься от планов на будущее и вернуться мыслями к настоящему; оказалось, что он действительно начистил до блеска одно из стекол огромного витражного окна, которое располагалось за троном лорда. Остальная часть окна по-прежнему была покрыта пылью и потеками от дождей. Хафлинг замер на мгновение, взглянув за окно, на вечернее небо. Солнце садилось в холодные морские волны. Пристальный взгляд Реджиса скользнул прочь от берега, к городским крышам, к стене замка лорда…

…И остановился на краю замерзшего канала, который уходил в отверстие в стене под этим самым окном и, таким образом, протекал в непосредственной близости от таинственной двери.

Неужели такое возможно?

Всадник действительно появился на южной дороге еще прежде, чем Доннола вернулась домой. Однако он был слишком высоким для Реджиса и скакал не на пони, а на лошади. Сначала Доннола решила, что это странно и даже любопытно, но, когда она узнала женщину, сердце ее сжалось от страха и недоброго предчувствия.

Она стояла посредине дороги, чувствуя себя так, словно мир рушился вокруг нее, будучи не в силах отогнать смертельный ужас, и для нее больше ничего не существовало вокруг, кроме этой единственной всадницы.

Эйбердель Аллали, которой совершенно нечего было здесь делать.

Эльфийка галопом подъехала прямо к Донноле, резко осадила лошадь и спрыгнула на землю прежде, чем взмыленное животное успело полностью остановиться.

– Госпожа Тополино, – приветствовала она женщину-хафлинга, торопливо присев в поклоне.

– Мы же совсем недавно разговаривали, – пролепетала Доннола, с трудом подбирая слова. – Вчера, на закате. – Доннола и ее свита пришли за своими пони в конюшни Эйбердель вскоре после того, как Реджис приготовил магические зелья и отправился обратно в Невервинтер.

– События развиваются быстро. Я подумала, что ты должна узнать новости.

– Новости о Ре… о Пауке? – едва сумела выговорить Доннола, боясь услышать ответ.

– Да, госпожа, он вернулся вчера поздно ночью, спустя много часов после того, как ты уехала домой.

– С ним все в порядке?

– Сейчас он в Невервинтере, – ответила Эйбердель, затем втянула воздух сквозь зубы и пожала плечами. – Он был в полном порядке, когда покидал мои конюшни, в этом ты можешь быть уверена, но его взгляд…

– Взгляд?

– Как будто он отправлялся на поиски приключений.

– У него часто бывает такой взгляд, и он постоянно находит себе всякие приключения. Но почему ты?..

– Я подумала, что эти сведения слишком важны, что они не могут ждать, пока другим твоим… друзьям понадобятся мои услуги.

Доннола жестом велела ей продолжать.

– Затевается что-то серьезное, госпожа. Дворфы плывут на кораблях на север и маршируют на юг, нагруженные сундуками монет, достойными сокровищницы дракона.

– Вообще-то я уже…

– А Маргастеры мелькают повсюду и, насколько я понимаю, обстряпывают какие-то дела с дворфами.

– Маргастеры?

– Это такая знатная семья из Глубоководья. Бревиндон Маргастер ненадолго оставил свою лошадь в моей конюшне, но ускакал на север как раз перед тем, как дворфы явились в Невервинтер. Леди Инкери Маргастер находилась рядом с лордом Неверембером, когда дворфы заключали сделку по поводу купли Тернового Оплота. А таверна «Сплавной лес» просто кишит этими Маргастерами.

– Это выходит за рамки обычного?

– Есть кое-что еще, – многозначительно произнесла Эйбердель, понизив голос.

Реджис крался вдоль задней стены замка, скользя среди теней.

Вскоре он добрался до берега канала и черной дыры, которая вела в недра здания. Течение было не слишком сильным, там и сям виднелись небольшие замерзшие участки, время от времени мимо проплывала льдина. Ручей служил сточной канавой, куда сбрасывали отходы обитатели замка лорда Неверембера, и только этого замка – по крайней мере, в верхнем течении ручья.

Реджису оставалось лишь надеяться, что он сможет выбраться из канала прежде, чем сюда хлынет очередной поток сточных вод.

Он огляделся, сбросил тяжелый плащ и спрятал его за какой-то куст, росший вплотную к стене замка. Он заранее снял жилет, рубашку, носки и сапоги, остался в штанах и берете. Кроме того, в ножнах на поясе висели рапира и кинжал, а на шее, на цепочке, болтался ручной арбалет. Реджис закрыл глаза, постарался призвать на помощь всю свою смелость и напомнил себе, что ему приходилось спускаться в холодные глубины Моря Падающих Звезд, где он искал раковины с драгоценными розовыми жемчужинами. Конечно, ручей, в который ему предстояло нырнуть, был более холодным, поскольку дело происходило зимой, но неглубоким, и хафлинг не рассчитывал провести там долгое время.

– Кровь гинази защитит меня, – прошептал он, перебрался через небольшую насыпь, ограждавшую ручей, и скользнул по грязному склону вниз. Он скрылся в черной воде без единого звука, несмотря на то, что ему хотелось кричать от боли, пронзившей все тело, такой студеной она оказалась. Поток увлек хафлинга за собой, под арку, и вскоре он наткнулся на запертую решетку.

Реджис все это время оставался под водой: поскольку среди его предков затесались гинази, он обладал способностью задерживать дыхание на очень, очень долгое время. Он ничего не видел, но его чуткие пальцы проворно ощупывали металлические прутья, и вот наконец он обнаружил замок. К его неимоверному облегчению, путь ему преграждала не подъемная решетка, а всего-навсего простые двери на петлях.

Хафлинг поднес руку ко рту, извлек припасенную пару отмычек, затем приступил к работе, пытаясь даже мысленно не допускать возможности наличия на этой штуке каких-то дьявольских ловушек.

У него просто не было времени на подобные мысли.

Спустя несколько минут, которые показались несчастному замерзшему Реджису целой вечностью, дверцы распахнулись. Не тратя времени даром, хафлинг протиснулся между створками и быстро поплыл вдоль канала. Завернув за какой-то поворот, он заметил над головой свет, пробивавшийся сквозь щели между плавающими на поверхности льдинками.

Очень медленно и осторожно хафлинг высунул голову из воды. Итак, Реджис вынырнул лицом к каменному парапету в какой-то подземной комнате, освещенной неверным светом факела. Там, за парапетом, кто-то говорил; человек невнятно бубнил на общем языке с сильным простонародным акцентом.

– Ба, такие богатеи, в золоте купаются, чтоб их, а не могут заплатить мне жалкую пригоршню медных монет, – ворчал старик.

До слуха Реджиса донесся негромкий скрежет металла о камень. Шпион снова опустился в воду, затем выпрыгнул из канала, подобно рыбе, грациозно изогнув тело таким образом, чтобы подняться над водой до пояса. Этого оказалось достаточно. Реджис ухватился за каменный вал, служивший парапетом сточной канавы, медленно подтянулся и выглянул из своего укрытия.

Снова он испытал огромное облегчение: оказалось, что крестьянин разговаривал сам с собой. Согбенный старик шаркал по небольшому помещению, сгребая с пола солому, судя по отвратительному запаху, оставшуюся после выноса отхожих ведер.

Реджис, стараясь двигаться бесшумно, скользнул обратно в воду. Одна рука его устремилась к цепочке на шее, и он нащупал довольно короткий толстый стержень. С большими предосторожностями он снял с наконечника дротика пробковую заглушку. Стоило ему лишь слегка оцарапаться острием, и он поплыл бы по каналу, как бревно, хрипя и булькая.

Он вставил дротик в ручной арбалет, затем очень медленно и практически бесшумно взвел механизм. Снова скрылся под водой, оставив над поверхностью лишь руку с оружием, а потом внезапно выпрыгнул из ручья, словно летучая рыба, и свободной рукой уцепился за каменный парапет.

– Э, кто это еще там плещется? – услышал он голос уборщика.

Реджис быстро прикоснулся рукой к берету, представляя себя лягушкой или гигантской ящерицей – кем угодно, только бы скрыть свою настоящую внешность. Затем поспешно выбрался на берег, и как раз вовремя: слуга уже подбежал к нему, воинственно размахивая граблями.

Но Реджис не растерялся и успел выстрелить первым; он угодил бедняге прямо в грудь, в область сердца. Дротик вошел неглубоко, и Реджис обрадовался этому, потому что более тяжелый «снаряд» убил бы человека на месте.

Однако ему вовсе не нужно было, чтобы дротик пронзал противника насквозь. Когда острие повреждало кожу, в кровь жертвы проникало снотворное, подобное яду дроу.

Уборщик пошатнулся, сделал несколько шагов назад, схватился за грудь и взвыл:

– Меня убили!

Реджис закатил глаза, услышав это мелодраматическое заявление.

– Никто тебя не убивал, – пробормотал он. – Всего лишь отправил немного поспать.

Человек рухнул на пол и перевернул несколько ночных горшков – но он ничего не заметил, поскольку захрапел, еще не коснувшись каменного пола.

Лишь выкарабкавшись из сточной канавы, Реджис полностью осознал, насколько близок был к гибели. Стоило ему еще несколько минут провести в воде, и он утонул бы. Он обнаружил, что едва стоит на ногах, и совершенно не чувствовал ступней!

Проковыляв к факелу, хафлинг принялся энергично растирать тело ладонями. В какой-то момент он ощутил такое отчаяние, что вытащил факел из кольца и начал водить им в непосредственной близости от своего окоченевшего тела. Пару раз Реджис даже почувствовал ожоги от искр.

Он скинул пояс с оружием, стащил мокрые штаны и, открыв магический мешок, извлек сухую пару и остальную одежду.

Вскоре он снова превратился в щеголеватого Паука Паррафина и даже мог чувствовать, как шевелятся пальцы в его знаменитых сверкающих черных сапогах.

Реджис двинулся к двери, которая находилась в дальней части помещения, внимательно прислушался, проверил, нет ли у порога каких-нибудь растяжек или нажимных рычагов, затем немного приотворил дверь. Он сразу понял, что ему необыкновенно повезло. Его предположение оказалось верным: он попал в обширный комплекс подземных туннелей. Коридоры, отходившие от тесной укромной каморки, которая примыкала к подземному каналу, вели прямо под главное здание замка. Если за потайной дверцей в тронном зале лорда Неверембера действительно есть лестница, она наверняка заканчивается в каком-то из этих туннелей.

Реджис побрызгал своего «масла дневного света» на небольшую дощечку, выскользнул из комнаты и двинулся вперед, прижимаясь к стене. На полу попадались выступы и ямы, точно так же, как и в той камере, которую Реджис оставил позади, а стены были не вертикальными, а сводчатыми. Он находился в системе лавовых туннелей, оставшихся после извержения вулкана, которое несколько десятков лет назад похоронило город Невервинтер под слоем пепла.

Туннель повернул, затем стал совершенно прямым, и Реджис озабоченно вздохнул, опасаясь, что этот коридор уведет его прочь от замка. Неужели «лазейка» оказалась фальшивой?

Но в следующее мгновение хафлинг заметил, что в стенках этого длинного, прямого лавового туннеля вырублены четыре ниши с дверями, плотно пригнанными к косякам.

Толстые, тяжелые двери были сделаны на совесть и заперты на надежные замки. Реджис, быстро перемещаясь вдоль стенки, прислушивался у каждой двери по несколько секунд и понял, что они звуконепроницаемые. Он решил, что не услышит из-за этих мощных дверей ни звука, если только за ними не затеют драку кланы огров и дворфов.

– «Раз, два, три, четыре, пять, – прошептал он, при каждом слове указывая пальцем на одну из дверей. Детская считалочка показалась ему не хуже других способов определить, какой из дверей следует заняться в первую очередь. – Нельзя орка отпускать. За загривок ты схвати. Надави и покрути. Чтоб не квакал, пасть заткни, в эту дверь его пихни».

Хафлинг подступил к первой двери, прорубленной в правой стене, снова замер и прислушался.

Ничего. Что же там скрывается?

Реджис со вздохом огляделся, положил на пол свою светящуюся дощечку и приступил к работе над замком. Он уверенно вставил отмычку в замочную скважину, повторяя про себя: «Здесь нет ловушки, здесь нет ловушки». Реджису необходимо было успокоиться, обрести уверенность в себе. Любые сомнения мешали действовать быстро, а он не желал задерживаться в этих подземельях дольше, чем нужно.

Отмычка без труда вошла в замок, но затем застряла в механизме, оказавшемся необыкновенно сложным. И снова Реджис, сглотнув ком в горле, повторил свою «мантру» по поводу ловушек.

Итак, хафлинг продолжал орудовать отмычкой, отключившись от всего, забыв обо всех прочих ощущениях, полностью сосредоточившись на работе. Он практиковался в искусстве вскрытия замков чуть ли не со дня своего второго рождения, твердо рассчитывая не просто в совершенстве освоить новое ремесло, но стать лучшим из лучших.

И вскоре его многолетние усилия были вознаграждены. Один штифт, два штифта.

Три, четыре, пять…

Реджис отпрянул и в изумлении уставился на замок. Снова вставил отмычку и вскоре отодвинул еще три штифта; наконец необыкновенный замок щелкнул и открылся.

– Восемь штифтов? – прошептал Реджис, изумляясь необыкновенному механизму и собственному искусству. Он решил, что на всем Побережье Мечей не найдется и пяти взломщиков, способных справиться с подобным замком.

Разумеется, если не считать Калимпорта, ведь, как известно, кражи со взломом являлись любимым хобби жителей этого города.

«Не отвлекайся», – сказал он себе. Он еще несколько мгновений пристально разглядывал замок, размышляя о своих достижениях. Если сегодня он и не найдет ничего ценного, то по крайней мере сможет собой гордиться: в ремесле взломщика он сумел превзойти самого себя.

Дверь открывалась внутрь; судя по всему, за ней находилась какая-то комната или туннель. Реджис немного приотворил ее, тщательно осмотрел порог и косяк в поисках нажимных пластин. Пару секунд спустя приоткрыл дверь еще немного и проверил снова – и не зря!

Он вытащил из мешка весь набор воровских инструментов, нашел тонкую, как фольга, полоску металла и небольшой сосуд с клеем. Намазав клеем одну сторону тонкой металлической пластины, он просунул ее между дверью и обнаруженной нажимной пластиной, затем как можно крепче прижал липкую сторону к косяку.

Приотворив дверь еще на дюйм, Реджис тщательно осмотрел ее и обнаружил вторую ловушку похожей конструкции. Снова он пошарил в мешке и обезвредил механизм при помощи такой же клейкой металлической пластинки.

Наконец дверь открылась полностью; между ее краем и косяком образовалась довольно широкая щель. Реджис понимал, что внутри его наверняка ждет еще не одна западня, но ловушки находились внутри, за порогом, и поэтому в данный момент он не мог обнаружить их.

Он сделал шаг назад, взглянул влево, вправо, затем резко пнул дверь и отскочил в сторону. Он поступил совершенно правильно: когда дверь распахнулась полностью, оказалось, что за ней установлен огромный маятник с острым, как бритва, краем, качавшийся перпендикулярно порогу. Маятник начал с силой раскачиваться и со свистом вылетел в коридор; если бы Реджис вовремя не убрался в сторону, тяжелое лезвие мгновенно разрубило бы его надвое!

Маятник улетел обратно в комнату, затем вернулся, снова скрылся во тьме; судя по всему, останавливаться он не собирался. Реджис, потеряв терпение, мысленно рассчитал время качания маятника, и, когда страшный топор вернулся в комнату, он устремился вслед за ним, швырнув перед собой магический «факел». Хафлинг перепрыгнул через порог, упал на пол и откатился в сторону, вправо от дверного проема. Затем вскочил на ноги, сжимая в руках боевое оружие – рапиру и кинжал с тремя лезвиями.

Впрочем, эта предосторожность оказалась излишней. Реджис обнаружил, что попал в какую-то небольшую квадратную комнату с деревянным полом, находившимся выше уровня коридора. Комната была заставлена бочками и ящиками.

Реджис оглянулся на дверь, в проеме которой еще раскачивался маятник. Конечно, ему хотелось закрыть дверь, но он не мог этого сделать. Маятник как будто бы постепенно замедлял движение и вскоре остановился бы, но Реджис понятия не имел, как вернуть его в прежнее положение и убрать из дверного проема. Хафлинг решил, что, даже если маятник остановится полностью, дверь ему все равно не закрыть: эта штука была слишком тяжелой, и маленький шпион не сумел бы отодвинуть ее прочь. Реджис понял, что ему необходимо действовать без промедления, потому что его появление теперь наверняка заметят. Убрав клинки, он направился к пирамиде из сундуков и бочек, но довольная ухмылка исчезла с его лица, когда он понял, что бочки содержат самые обычные припасы, необходимые в каждом хозяйстве: свечи, вино, воду, разные продукты.

Осмотрев несколько ящиков, Реджис фыркнул и покачал головой – зачем устанавливать на дверь этого подвала такой сложный замок и три ловушки? Это не имело никакого смысла, и поэтому он продолжал свои поиски. В конце концов, откатив в сторону несколько бочонков, хафлинг обнаружил нечто любопытное. Это была разукрашенная замысловатой резьбой ванна из какого-то белого камня; она стояла на пьедестале, так что край ее находился на уровне лба Реджиса. Ванна и основание были вырезаны из цельного куска камня. Хафлинг безуспешно попытался сдвинуть сосуд с места, затем, убедившись в его устойчивости, вцепился в край ванны и осторожно приподнялся на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь.

Ванна была такой тяжелой, что даже не дрогнула, когда Реджис буквально повис на ней. Это придало ему смелости, и, приподнявшись выше, он обнаружил, что сосуд наполнен прозрачной жидкостью без цвета и запаха, похожей на чистую воду.

Может, это святая вода? Или какая-то другая жидкость для религиозных церемоний? Магическое зелье?

Реджис положил локоть на край ванны, подтянулся выше, пытаясь разглядеть дно сосуда, и с удовлетворением заметил, что там, в глубине, что-то мерцает, подобно бриллианту.

«Это пузырьки воздуха», – подумал он в следующий момент, когда вода начала подниматься и над поверхностью образовался столб. Волшебный фонтан!

Но нет, тут же сообразил Реджис. Вода не рассыпалась на брызги, не полилась обратно, как это произошло бы в случае фонтана; нет, ее поднимал вовсе не насос.

Вода поднималась сама, она приобретала четкие очертания.

Живое существо!

Реджис отпустил края чаши и хотел отскочить назад, но водяной монстр оказался проворнее; отвратительное мокрое щупальце обвило голову хафлинга, крепко схватило его и потянуло обратно. Тварь перетащила жертву через край и сунула голову Реджиса в воду, служившую ей обиталищем.

Итак, монстр продолжал удерживать голову Реджиса под водой, практически прижав его лицо ко дну ванны. В этот страшный миг единственным утешением хафлингу послужила мысль о предках-гинази.

Они покинули Дворец Плюща и углубились в лес, который начинался позади поместья. Дзирт первым вошел в дверь скромного домика, стоявшего на небольшой поляне, окруженной соснами. Все в этом домике – размеры и вид, мебель, очаг с дырой в потолке – было скромным и практичным. Закнафейн, войдя, с любопытством огляделся вокруг и пробормотал нечто вроде «хм».

– Здесь, – объяснил Дзирт, – я выполняю свою работу.

Закнафейн взглянул на Кэтти-бри, но та лишь кивнула и отвернулась к мужу. В этот момент за окном раздался какой-то протяжный вой.

– Работу? – переспросил бывший мастер оружия.

– В этом лесу обитают проклятые создания, – продолжал Дзирт. – Оборотни, люди-волки. Мы называем их биддердуу, по имени несчастного Биддердуу Гарпелла, чародея, который породил это племя. Первые вервольфы появились в результате действия магии, а затем бедняга-волшебник нечаянно заколдовал сам себя и уже не смог контролировать жажду крови.

– Ты убиваешь волков? – переспросил Закнафейн неуверенно, с сильным акцентом. До этого момента Кэтти-бри, продолжая начатое Ивоннель, с помощью двеомеров помогала вернувшемуся с того света дроу понимать общий язык. Маги знали, что у повторного применения этих двеомеров есть побочный эффект: «объект» действительно учился незнакомому языку. Закнафейн уже мог немного объясняться на общем языке без посторонней помощи.

– Оборотней, людей-волков, – повторил Дзирт, но Закнафейн раздраженно покачал головой – и оба обернулись к Кэтти-бри.

Женщина взмахнула руками и нараспев произнесла заклинание, взывая к своей богине, Миликки, с просьбой снова даровать Закнафейну способность понимать их язык.

– Оборотни, – сказал Дзирт, когда она закончила.

– Ликантропия? Ты убиваешь больных ликантропией? – переспросил Закнафейн вполне связно и без акцента. Он поразмыслил несколько мгновений, затем добавил: – Думаю, это милосердное занятие.

– Я их не убиваю, – возразил Дзирт. – Я их отлавливаю и доставляю во Дворец Плюща.

– В подвале особняка имеется дюжина камер, – объяснила Кэтти-бри. – Мне кажется, что некоторые из наших новых снадобий и двеомеров помогают, хотя отнюдь не полностью.

– Помогают? Ты хочешь их исцелить? Но от ликантропии нет лекарства!

– И никогда не появится, если никто не возьмет на себя труд его найти, – отрезала Кэтти-бри.

Закнафейн окинул женщину долгим и пристальным взглядом, и черты лица его смягчились, словно он пытался иначе взглянуть – не на проблему ликантропии, а на свою невестку.

– И сегодня ночью мы будем охотиться? – обратился он к Дзирту, по-прежнему глядя на Кэтти-бри.

– Если Гвенвивар сможет присоединиться ко мне, – ответил Дзирт. – И не «мы», а я, один.

Этот странный ответ заставил Закнафейна отвести взгляд от Кэтти-бри и посмотреть на сына. Он хотел недовольно возразить против того, что его не берут на «охоту», но не успел произнести ни слова, потому что вспомнил имя. И вместо возражений Закнафейн пробормотал:

– Гвенвивар?

– Самая старая подруга твоего сына, которая сопровождала его со дня ухода из Мензоберранзана, – сказала Кэтти-бри.

Закнафейн поднял руку, словно приказывая женщине помолчать.

– Та самая кошка? – обратился он к Дзирту.

Дзирт вытащил из кошеля фигурку, выточенную из оникса, и показал ее Закнафейну, который уставился на статуэтку, изумленно вытаращив глаза.

– Кошка чародея Ган’етта…

– Она была со мной все эти годы, пройдя через все испытания, – поведал Дзирт.

– Все испытания… Я должен был знать хотя бы что-то из этого.

Закнафейн снова раздраженно тряхнул головой. Он воскрес из мертвых практически таким же, каким был в день смерти, и большая часть предыдущих событий оставалась свежа в его памяти, словно он и не исчезал из этого мира больше чем на сто лет. Но некоторые происшествия из его предыдущего существования казались ему скрытыми в туманной дали. Он попятился, и Дзирт вызвал пантеру. Закнафейн знал достаточно о свойствах магических фигурок, в том числе об этой конкретной фигурке, поэтому не вздрогнул, когда в комнате возникло облако тумана. Туман принял форму огромной хищницы, а затем превратился во вполне материальную черную пантеру с мускулистым телом, острыми когтями и длинными клыками.

Но Закнафейн помнил, что сильное животное полностью подчиняется владельцу статуэтки; и это было очень хорошо, потому что в тесном помещении ни Закнафейн, ни Дзирт, ни Кэтти-бри не имели ни малейшего шанса против могучего хищника. Все прекрасно понимали это.

– Гвенвивар, у нас появился новый друг! – жизнерадостно воскликнула Кэтти-бри, обращаясь к Гвен.

Гвенвивар обернулась к Закнафейну и потянула носом воздух.

Закнафейн осторожно погладил магическое животное по голове, но сам при этом наблюдал за Кэтти-бри. Он понял, что женщина, несмотря на свою неприязнь к новому знакомому, через силу старается изобразить радость и дружелюбие в разговоре с пантерой.

– Скорее, это старый друг, – добавил Дзирт. – Из прежней жизни.

От Закнафейна не ускользнуло, что Дзирт сделал особое ударение на последних словах. Действительно, Закнафейн почувствовал себя так, словно он пришел из давно забытых времен, из страны, бесконечно далекой от этих краев, этого городка, этого леса.

Гвенвивар ткнулась мордой в ладонь Дзирта, затем подошла к Кэтти-бри, чтобы приветствовать ее – это вошло у пантеры в обычай. Она издала низкое рычание, напоминавшее мурлыканье, и потерлась лбом о выступавший живот женщины.

– Луна почти полная сегодня ночью, – обратился Дзирт к Гвен, и, когда большая кошка обернулась к нему, он кивнул в сторону двери.

Понятливая Гвенвивар подошла к двери и шагнула во тьму.

– Скорее всего, поблизости отсюда никого из них нет, – объяснил Дзирт, когда пантера скрылась среди теней и Кэтти-бри затворила за ней дверь. – Все-таки еще не полнолуние.

– Тогда зачем ты вызвал ее? – спросил Закнафейн. – Такие магические фигурки нельзя использовать постоянно, когда захочется, верно?

– Мы над этим работаем, – ответил Дзирт и подмигнул жене.

Закнафейн взглянул на нее, удивленно приподняв брови.

– Мы с Гарпеллами, обитателями Дворца Плюща на холме, занимаемся многообещающими исследованиями. Мы хотим создать двеомеры, которые помогут Гвенвивар без вреда для себя довольно долгое время пребывать на этом уровне существования раз в неделю – даже каждый день, – объяснила женщина.

– А кроме того, я хотел показать ее тебе, – признался Дзирт. – У меня все в порядке, отец. Моя жизнь оказалась… да, ее стоило прожить! Со мной приключилось много такого, чего я никак не мог ожидать.

– Вроде женитьбы на женщине из расы людей?

– Этого мы больше не будем обсуждать, – холодно произнес Дзирт. – Она – моя вселенная. Здесь и сейчас, и так будет всегда. Как и наш будущий ребенок. Наш ребенок.

По тону Дзирта Закнафейн понял, что возражения не принимаются, проглотил язвительный ответ и тяжело вздохнул.

– Мне многому еще предстоит научиться, – признал он. – Надеюсь, у меня получится.

Закнафейн понимал, что фраза прозвучала довольно-таки уныло, но не представлял, как это исправить.

Кэтти-бри, на лице которой застыло суровое выражение, хотела что-то ответить, но Дзирт положил руку ей на плечо и взглядом попросил ее оставить ему ведущую роль в разговоре.

– Я прошел необыкновенный путь, отец, – спокойно продолжал он. – Я видел вещи, о существовании которых прежде даже не подозревал, узнал многое из того, что лежит за пределами сферы влияния Паучьей Королевы и ее верховных матерей. А кроме того, я нашел любовь – настоящую любовь. – Он замолчал и переглянулся с Кэтти-бри. – Друга и верную спутницу. Она прошла со мной по всем этим удивительным дорогам, полным чудес.

Закнафейн попытался подобрать подходящий ответ, но в этот миг Гвенвивар, которая находилась где-то далеко, в лесу, издала протяжный низкий рев.

– Оборотень? – с надеждой спросил Закнафейн, подумав, что охота – именно то, что нужно, чтобы избавиться от этого невыносимого напряжения и забыть о проблеме, которая не поддается решению.

– Судя по всему, да. – Дзирт взглянул на жену, та кивнула в ответ, затем он быстро поцеловал ее и ушел.

Закнафейн, неожиданно оставшийся наедине с невесткой, понял, что вмешательство кошки в итоге отнюдь не принесет ему облегчения.

Кэтти-бри прошла мимо него и закрыла за мужем дверь. Потом приблизилась к столу, произнесла несколько заклинаний и сотворила ужин – на блюдах возникла еда, кубки наполнились вином.

– Садись, – пригласила она Закнафейна. – Дзирт скоро вернется.

Он посмотрел на женщину, стараясь согнать с лица подозрительное выражение.

– Садись, – повторила она, на сей раз приказным тоном. – Нам с тобой уже давно пора серьезно поговорить.

– В смысле – поссориться? – фыркнул он.

– В смысле, серьезно поговорить, – сухо повторила она. Закнафейн подошел к столу, сел и со снисходительным выражением лица произнес:

– Чувствую, сейчас меня будут отчитывать.

– Тебя никто не будет отчитывать, я хочу сообщить тебе кое-какую информацию, если ты согласишься меня выслушать.

– Часто это одно и то же. Возможно, женщины твоей расы не так уж сильно отличаются от верховных матерей дроу. – Закнафейн произнес это с ехидной ухмылкой, но Кэтти-бри, судя по ее лицу, не восприняла его замечание как добродушное поддразнивание.

– Я собираюсь сейчас сообщить тебе о том, какой у тебя имеется выбор, – сказала Кэтти-бри. – А сам выбор будет за тобой. Ни я, ни Дзирт не выбираем за тебя.

– Ты расскажешь о том, какой у меня имеется выбор с твоей точки зрения.

– Нет, я расскажу тебе о том, кем стал Дзирт, начиная с того дня, когда мы с ним впервые встретились на склоне горы под названием Пирамида Кельвина, и до настоящего времени. Он прошел невероятный путь с момента появления на поверхности Торила, и большую часть этого пути я прошла вместе с ним. И поэтому я все тебе расскажу. Уверена, что Дзирт, со своей стороны, тоже поведает тебе о своих странствиях, когда вернется. Зная все это, ты сможешь сделать выбор более осознанно – каким бы он ни был.

– Выбор по поводу чего? – осведомился Закнафейн, откинувшись на спинку стула и внимательно приглядываясь к этой удивительной женщине.

– По поводу… всего. По крайней мере того, что касается твоего сына.

– Ты боишься моих суждений.

Она презрительно фыркнула, и Закнафейн в изумлении понял, что это презрение было искренним. Эта женщина была совершенно уверена в себе и в своем положении. Это заставило его призадуматься.

Она начала свой рассказ. Закнафейн ел и пил, но в то же время слушал – очень внимательно.

Другая встреча трех собеседников происходила в это время в стране, лежавшей к западу от Широкой Скамьи, в величественных покоях, расположенных вне материального уровня существования – а именно в магическом дворце Громфа Бэнра в Лускане.

Две женщины-дроу расхаживали вокруг мага, устремив на него немигающие взгляды, оценивая его, пытаясь проникнуть в его мысли, отыскивая уязвимые места. Ни один дроу, за исключением самой Верховной Матери, не осмелился бы смотреть так на Громфа, но эти две женщины, вообще-то говоря, не принадлежали к расе дроу. Они лишь приняли облик смертных для достижения собственных целей, потому что их истинная внешность, внешность йоклол, похожих на оплывшие свечи из грязи, заставляла любого дроу держаться настороже.

С другой стороны, Громф и не питал никаких иллюзий по поводу происхождения и вида его гостей.

– Что ты узнал о возвращении Закнафейна? – заговорила Йиккардария хриплым, но соблазнительным голосом – такой эффект тоже создавался с помощью магии.

Громф лишь усмехнулся в ответ на эту попытку отвлечь его – такой слабый двеомер никак не мог на него повлиять, пусть даже он был создан могущественной помощницей Паучьей Королевы.

– Ничего, – бросил маг. – Закнафейн воссоединился со своим сыном, но мне неизвестен исход этой встречи.

– И они поверили в это возвращение? – спросила Эскавидне.

– А что им оставалось делать? Он здесь, и разговор окончен.

– Неужели им не любопытно, почему и как это произошло? – не отставала прислужница богини.

– Разумеется, любопытно. Джарлакс…

– И Ивоннель? – перебила его Йиккардария.

– И Ивоннель, – повторил Громф. – Они пытаются разузнать, что могут. Они спрашивали меня, выяснил ли я что-нибудь после возвращения из Мензоберранзана…

– И ты им сказал? – резко спросила Йиккардария.

Громф пожал плечами с таким лицом, словно речь шла о сущих пустяках.

– Сказал что? Что все считают это существо настоящим Закнафейном До’Урденом, воскресшим из мертвых? Да. Но это они легко могли понять и без моей подсказки.

– Возможно, они расспрашивали о новостях из Мензоберранзана с целью выяснить, не подозревают ли их самих в этом воскрешении, – рассуждала Йиккардария, но Громф лишь снисходительно усмехнулся в ответ.

– Закнафейн здесь, и теперь уже неважно, как это случилось, – заявил бывший архимаг. – Да, это новое событие в наших краях, но ничего, кроме простого факта, я вам сообщить не в состоянии.

– Расскажи нам об остальных новостях, – велела Эскавидне.

– Портал дворфов, соединяющий Гаунтлгрим и эту самую башню, а также ворота между Гаунтлгримом и Дворцом Плюща снова в действии и работают даже лучше, чем я мог ожидать. Через две-три декады король Бренор запустит третий портал, ведущий из Гаунтлгрима в Мифрил Халл. Когда он заработает, Бренор получит возможность мгновенно доставлять к себе из Серебристых Болот сырье, оружие и воинов. Таким образом он станет практически недосягаем для жалких людишек Побережья Мечей, если только они не пожелают начать войну со всеми потомками дворфов Делзун разом. Результат впечатляющий.

– А что с Главной башней тайного знания? – расспрашивала Йиккардария, которую, судя по ее лицу, мало интересовали дела дворфов.

«Что ж, пусть так и остается», – подумал Громф.

– Оглядись. Ты видела на Материальном уровне хоть что-нибудь, способное соперничать с этим творением магии, – ну, может быть, за исключением разве что города-паутины Чед Насада?

Служанки богини переглянулись; несмотря на мрачные выражения лиц, они, судя по всему, были заинтригованы.

– Я разделяю ваш интерес, – кивнул Громф. – Это здание построено при участии самого Предвечного. Я узнал, что его настоящее имя – Мегера. Башня заключает в себе чудесные перспективы для всех нас. Я же являюсь здесь вашими глазами и ушами.

Услышав это, Йиккардария слегка приподняла изящную бровь, дав понять, что ее доверие к Громфу Бэнру не настолько велико, как он себе воображает. Но, с другой стороны, разве у нее был иной выбор?

– Что может угрожать нам в случае, если мы позволим дворфам захватить власть в регионе? – спросила Эскавидне, не разделявшая безразличия Йиккардарии. – Может быть, они отправят армии севера сокрушить господство Джарлакса в Лускане? Может быть, король Бренор приведет своих сородичей из Серебристых Болот, чтобы они заполонили Подземье вплоть до границы Города Пауков?

– Ивоннель до сих пор остро ощущает боль от удара… острого топора короля Бренора, – напомнила ему Йиккардария. Ведь именно этот дворф, Бренор, некогда раскроил череп Ивоннель Вечной.

– Даже если бы она и забыла об этом событии, я никак не могу представить себе подобного безрассудства со стороны Бренора – по крайней мере в том, что касается завоеваний, – возразил Громф.

– Неужели ты настолько размяк за то время, пока прятался среди иблитов?

Бывший архимаг бросил на Йиккардарию насмешливый взгляд. Он понимал причину ее гнева. В результате предательства Ивоннель Йиккардария оказалась изгнанной из этого мира на нижние уровни, и лишь тот факт, что барьер Фаэрцресс был почти разрушен, а также вмешательство самой Ллос позволили этой йоклол снова появиться на землях Фаэруна. Но прежде всего поражение больно ударило по гордыне демонического существа в тот момент, как ее ударил – в буквальном смысле – тот человек, магистр Цветов.

– О каких еще событиях ты можешь нам сообщить, слуга Ллос? – осведомилась Эскавидне, подобно Громфу, игнорируя вопрос второй йоклол.

На это он хмыкнул.

– Назревает некая интрига с участием лорда-протектора Невервинтера, как обычно, – ответил он. – Ходят какие-то странные слухи, но ничего такого, что стоило бы минуты твоего времени… пока, по крайней мере.

– Мы не желаем, чтобы король Бренор заключил с ним союз, – заявила Эскавидне. – Ты не должен этого допустить.

– Вам не стоит волноваться на этот счет.

– Джарлакс будет за этим следить, и мы узнаем?

– Вы прямо сейчас можете все узнать, – заверил ее Громф. – Дворфы Гаунтлгрима просто ненавидят Дагульта Неверембера; чувство это весьма сильное и абсолютно взаимное.

Служанки богини снова обменялись заинтересованными взглядами.

– Но только не думайте, что их вражда открывает перед Мензоберранзаном какие-то новые возможности, – подчеркнул Громф, изо всех сил стараясь продемонстрировать искренность. – Лорд Неверембер – докучливый и бестолковый идиот; не сомневайтесь, союз с ним принесет дроу больше проблем, чем выгоды.

– Он же аристократ из Глубоководья, разве не так? Я уверена, что у него есть союзники, – заметила Йиккардария.

Громф кивнул в знак согласия:

– Мы за ними наблюдаем.

– И кто же это такие? – нетерпеливо спросила служанка богини.

– Благородная семья из Глубоководья, некие Маргастеры, – выдавил Громф.

Произнеся эти слова, он с удивлением почувствовал слабый укол совести. С каких это пор его, Громфа, стала волновать мысль, что он идет против интересов Джарлакса и странных друзей, которыми окружил себя этот алчный глупец? Но тем не менее именно ради Джарлакса он продолжал балансировать на грани правды и лжи. Он передавал йоклол только такую информацию, которая могла быть получена ими из других источников и не слишком повредила бы интересам его брата-авантюриста.

«Все это так неважно», – вдруг подумал он и принял решение больше не тревожиться по поводу Джарлакса и его проблем. Перед ним стояли посланницы самой Ллос; точно так же, как когда-то в Мензоберранзане, Громф готов был сделать все необходимое, чтобы получить возможность продолжать свои ученые занятия. Эта возможность стала ему вдвойне дорога после того, как он начал обучение псионике.

Дороже всего на свете Громфу были его собственная жизнь и личная безопасность, а он считал, что сохранить жизнь можно, лишь оставаясь в милости у Ллос.

Стук копыт, донесшийся снаружи, оповестил их о приближении постороннего, и Кэтти-бри, почти завершив к этому времени свой рассказ о Дзирте, подошла к небольшому окошку и выглянула на улицу.

– Твой сын вернулся, – успокоила она Закнафейна, затем добавила с улыбкой: – Предупреждаю тебя еще раз: держи мечи в ножнах. И ему я это тоже повторю.

– Он первым вытащил клинки, – напомнил Закнафейн, старательно изображая легкомысленный тон.

– Я позволила вам выяснить отношения подобным образом, но учти, что это был последний раз, потому что теперь мне придется дней десять, а то и двадцать наводить в доме порядок и менять сломанную мебель и посуду. Но, наверное, иногда стоит позволять детям учиться на собственных ошибках.

– Детям?

Кэтти-бри подняла руки ладонями вверх и пожала плечами, не отвечая на замечание.

Закнафейн, однако, не мог проигнорировать подобное оскорбление.

– Добрая госпожа, там, откуда я родом, дети, подравшиеся таким образом, как мы в твоем доме, получили бы урок от жрицы с плетью из живых змей.

– А откуда ты родом? – с коварной улыбкой спросила Кэтти-бри. – Ты хотел сказать – там, где обитают представители высшей расы?

Закнафейн собрался что-то возразить, но затем до него дошел скрытый смысл замечания женщины; он решил махнуть рукой на этот спор и даже усмехнулся.

Дверь домика отворилась, и вошел Дзирт. Он расстегнул пояс с ножнами и повесил его на крючок у двери, словно услышал их недавний разговор. При этом он с любопытством взглянул на жену, затем на улыбавшегося Закнафейна.

– У вас тут все хорошо? – поинтересовался он.

– Это были оборотни? – осведомился Закнафейн, не зная толком, что отвечать на этот, казалось бы, простой вопрос сына.

Дзирт покачал головой:

– Мы подумали, что напали на след, но ничего не вышло.

Кэтти-бри жестом указала мужу на стул, затем заняла свое место.

– Я как раз рассказывала твоему отцу о твоей жизни, начиная с тех далеких времен, когда мы с тобой бродили в предгорьях Пирамиды Кельвина, – объяснила она. – С моей точки зрения, естественно. Уверена, он захочет услышать твою версию.

Закнафейн почувствовал на себе пристальный, оценивающий взгляд Дзирта.

– Да, я хотел бы услышать твой рассказ, – подтвердил он. Он не лгал. К его собственному удивлению, эта женщина из народа людей поведала ему много такого, о чем стоило поразмыслить. Возможно, думал он, услышав те же самые истории с точки зрения сына, он сможет лучше понять ее слова и чувства.

Они трое оставались в лесной хижине до поздней ночи; Дзирт рассказывал свою историю, от Пирамиды Кельвина до Мифрил Халла, обо всех местах, которые он посещал в годы, прошедшие до Мифрил Халла, и обо всех годах после. Особое внимание он уделил одной истории, которую Закнафейн не мог не оценить по достоинству.

– Я вернулся в Мензоберранзан, – объяснил Дзирт. – Открыто вернулся и добровольно сдался им.

– Я отдал жизнь, чтобы тебе не пришлось делать ничего подобного, – перебил его Закнафейн, даже не стараясь скрыть свой гнев и недовольство глупым поступком сына.

– У меня не было выбора.

– Ты думал, что у тебя не было выбора, – вмешалась Кэтти-бри, и Дзирт кивнул.

– Они охотились за мной, поставили под угрозу жизни тех, кто был мне дорог, той, кого я полюбил, – объяснил Дзирт. – Я не мог этого допустить.

– Те, кто любил тебя, скорее погибли бы рядом с тобой, чем позволили бы тебе сдаться Дому Бэнр, – упрямо произнесла Кэтти-бри.

Эти слова заставили Закнафейна приподнять бровь.

– Рассказывай же, – обратился он к Дзирту. – Все, что было. По какой-то причине твоя жена предпочла умолчать об этой истории.

Дзирт рассмеялся, услышав эти слова, и его реакция удивила отца.

– Она сама пришла за мной, в одиночку, – сказал он. – Она в то время еще не была могущественной жрицей, даже не была волшебницей, хотя сейчас она весьма преуспела и в земной, и в небесной магии. Она была воином, причем не слишком опытным. – Он бросил на жену взгляд, полный любви. – Но она пришла, одна. Она прошла по туннелям Подземья до самого Мензоберранзана, а потом, с помощью другого человека, мужчины, с которым ты вскоре познакомишься, если уже не познакомился, она вытащила меня из темницы Дома Бэнр.

Закнафейн рассмеялся, но прикусил язык, сообразив, что сын не шутит.

– Из Дома Бэнр? – недоверчиво переспросил он, и Дзирт кивнул.

– Нам тогда сильно повезло, – признала Кэтти-бри.

– Нисколько не сомневаюсь. И когда это произошло? – спросил Закнафейн.

– Примерно сто двадцать лет назад, – сказал Дзирт. – Вскоре после того, как король Бренор отвоевал Мифрил Халл.

Закнафейн кивнул, но затем до него дошло вопиющее противоречие между словами сына и внешностью Кэтти-бри. Он пристально уставился на женщину.

– Тебе никак не может быть больше сорока лет. Кэтти-бри обиженно фыркнула.

– Мне еще и двадцати пяти нет, хотя… все равно, думаю, надо тебя поблагодарить за комплимент.

– Но ты же сама только что сказала… – пробормотал ошеломленный Закнафейн и перевел взгляд на Дзирта.

– Это уже другая история, не менее удивительная, чем твоя собственная, Закнафейн, – объявила Кэтти-бри. – И расскажем мы ее как-нибудь в другой раз. Уже поздно. Луна зашла. Пора возвращаться во Дворец Плюща, в теплые постели.

Она поднялась и начала собираться; Дзирт последовал ее примеру.

Закнафейн, у которого все пожитки были при себе, оставался за столом и допивал свой эль, глядя, как эти двое ходят по комнате. Но наиболее пристально он следил за тем, как они смотрят друг на друга.

Он пытался не морщить лоб, когда его охватывало недовольство, и прикладывал неимоверные усилия, чтобы согнать с лица угрюмое выражение, но даже после всего, что ему довелось услышать сегодня вечером, он не преуспел ни в том, ни в другом.

– Ну что ж, наша вторая встреча прошла более приятно, – отметила Кэтти-бри, когда они с Дзиртом остались вдвоем в своих комнатах во Дворце Плюща. – А кроме того, нам не придется покупать второй обеденный стол!

Но Дзирт даже не улыбнулся.

– Закнафейн ненавидит тебя, – сказал он.

– Нет, это вовсе не так.

– Он ненавидит тот факт, что мы вместе. Но прежде всего ему ненавистна мысль о том, что скоро у нас будет ребенок, полукровка, которого он не желает признавать своим внуком.

– Страх может вызвать ненависть, но это не одно и то же, – произнесла Кэтти-бри. – У твоего отца нет опыта общения с многочисленными дружественными расами и культурами. Этот мир – мир и время, в которое стала возможной такая вещь, как появление нашего ребенка, – обрушился на него так неожиданно. Закнафейн испытал вполне понятное потрясение.

– Закнафейн – не дитя, – возразил Дзирт. – Но он и не тот мужчина, которого я…

– Ты продолжаешь называть его Закнафейном, – перебила мужа Кэтти-бри. – Не «отец», а «Закнафейн». Почему?

Дзирт ничего не ответил; ему впервые за все это время пришло в голову, что она права.

– Закнафейн – не единственный, кто испытывает страх, – добавила Кэтти-бри.

«Она видит меня насквозь», – подумал Дзирт. Да, он боялся – нет, испытывал невыносимый ужас. В течение последних ста с лишним лет Закнафейн являлся для него символом, а не реальным живым существом. Он «сотворил себе кумира» из воспоминаний, потому что ему никогда не приходилось задумываться о реальности, о том, кем стал бы на самом деле Закнафейн, если бы ему удалось бежать из Мензоберранзана.

Намного проще было приписывать призраку умершего собственные чувства и взгляды.

– Дроу, люди и представители других разумных рас – существа сложные, они могут меняться, – сказала Кэтти-бри. – Взгляни хотя бы на Артемиса Энтрери.

Дзирт со свистом втянул воздух сквозь зубы, услышав эти слова, и тут же понял, что выдал свои страхи. Кэтти-бри взглянула на него более внимательно.

– Терпение, любовь моя, – попросила она, придвигаясь к мужу и начиная массировать ему плечо.

Дзирт кивнул. В конце концов, иного выбора у него не было – оставалось только ждать.

Реджис извивался как змея, отбивался изо всех сил, и в какой-то момент ему почти удалось высвободиться из лап дьявольского «фонтана». Но водяное чудовище тут же поймало его и снова сунуло головой в воду – на сей раз с такой силой, что хафлинг ударился макушкой о дно ванны. Он беспомощно махал руками и пытался бить по воде, но мир вокруг становился все темнее, темнее и темнее, пока Реджис наконец не потерял сознание.

Он очнулся некоторое время спустя – оказалось, что он по-прежнему прижат ко дну резервуара с водой.

Удивляясь про себя тому, что он еще жив, хафлинг попытался сообразить, как это получилось, и несколько секунд провел в диком страхе, пока не вспомнил о своем происхождении от гинази. Если бы ему не повезло родиться потомком существ, способных дышать в воде, он давным-давно захлебнулся бы.

Реджис не знал, сколько времени провел под водой – или сколько времени у него еще осталось; в конце концов, даже его сверхъестественные способности имели свои пределы.

Сейчас он не стал отбиваться, вспомнив, что во время предыдущей попытки вырваться из лап чудовища жуткая тварь едва не разбила ему голову о камень. Вместо этого он осторожно разжал пальцы, стиснувшие борт ванны, опустил руку к бедру и вытащил кинжал с тремя лезвиями. Внешние клинки этого кинжала были волнистыми, словно змеи.

Затем Реджис молниеносно развернулся и пырнул врага – один, два, три раза!

Раздался плеск воды. Монстр прижал свою жертву сильнее и принялся шлепать щупальцами по руке хафлинга, в которой был зажат нож. Краем глаза Реджис увидел, что кинжал его попал в цель, но он заметил также, что раны эти не причиняли податливому телу водяного никакого вреда. Во все стороны летели мелкие капли, но он не знал, была это просто вода или частицы крови монстра.

Одно хафлинг осознал совершенно ясно: в этом поединке ему не победить. Вскоре щупальце поймало его руку. Хуже того, тварь с чудовищной силой давила Реджису на затылок, и каменное дно резервуара было уже совсем близко. Он снова принялся отбиваться, орал, но вместо крика изо рта у него вырывались лишь бесполезные пузыри. Когда кинжал вышибли у него из рук, он попытался ударить врага кулаком, царапался, но все было тщетно. Вторая рука хафлинга потянулась к висевшему на поясе кошелю; он принялся шарить внутри, сам не зная зачем, и, нащупав наконец что-то, швырнул это в воду.

Перед его посиневшим лицом с выпученными глазами на дно опускались три серебряные монеты.

За монетами последовала фляга с магическим зельем; она перевернулась и покачивалась на поверхности, наполовину погрузившись в воду. Пробка стучала Реджиса по лицу.

Он хотел подуть, чтобы убрать ее, но, увы, в легких не оставалось воздуха.

Он тонул.

Он попытался кричать, попытался развернуться, попытался выпрямиться. Он бил водяное существо кулаками, царапал, но в итоге ему удалось лишь схватить бесполезную флягу.

Перед глазами у Реджиса появилась темная пелена, и в этот миг странные мысли пронеслись у него в голове. Как вдруг одна безумная идея вспыхнула среди них, словно молния: «А может быть, эта фляга пуста, и в ней остался воздух!»

Если бы Реджис был в состоянии нормально соображать, он понял бы, что подобная надежда лишена всяких оснований. Но все равно он вцепился зубами в пробку, принялся дергать и тянуть ее, и, когда пробка выскочила, он попытался «присосаться» к горлышку.

Но увы, вместо долгожданного воздуха из фляги вылилась какая-то темная жидкость. Снадобье окрасило воду, и теперь хафлинг не мог ничего видеть перед собой!

Тьма снова сомкнулась перед Реджисом, но на сей раз он не потерял сознание – он погружался в более глубокий сон, сон смерти.

По крайней мере, ему удалось передать Эйбердель важную информацию, промелькнуло у него в мозгу. Он не подвел своих друзей. В этой жизни такого с ним не случилось – в отличие от прошлой жизни, когда другим приходилось расплачиваться за его поступки.

Думая, что ему пришел конец, хафлинг попытался сосредоточиться на этих утешительных мыслях, но внезапно резервуар содрогнулся, уровень воды в нем повысился, а затем на Реджиса обрушилось небольшое цунами. Прежде чем тонущий успел сообразить, что происходит, его подбросило вверх и вышвырнуло из воды. Он шлепнулся на задницу, судорожно хватая ртом воздух, и попытался отползти подальше от водяного чудовища. Все это время он не сводил взгляда с каменной ванны.

Существо с угрожающим видом поднялось, словно жидкая дубина; страшный столб воды вздымался все выше и выше. Затем водяной резко дернулся влево, вправо, начал вращаться вокруг своей оси и покачиваться в гипнотическом танце, словно чудовищная полупрозрачная змея.

– О нет! – простонал Реджис, решив, что враг сейчас бросится на него; он знал, что у него не осталось сил спасаться бегством.

Но вместо того, чтобы атаковать, диковинная тварь нырнула обратно и скрылась за бортиком резервуара, расплескав по полу воду. Внезапно она снова взметнулась вверх, на сей раз совсем невысоко, и исчезла. В последний, третий раз водяной попытался выбраться из ванны, но безуспешно – казалось, пузыри, бурлившие внутри тела чудовища, вынуждали его сдаться.

Реджис в полном недоумении помотал головой. Может быть, это какое-то колдовство? Ему так не показалось; скорее, чудовище почувствовало себя нехорошо… оно… икало?

Он взглянул на флягу с зельем, по-прежнему зажатую у него в руке: это был «опьянитель».

Хафлинг вытаращил глаза и потрясенно уставился на резервуар, полный пузырящейся, икающей воды!

Реджис пополз к противоположной стене, прочь от водяного чудовища, но сделал при этом крюк, чтобы подобрать свой драгоценный кинжал. Он обнаружил его торчащим в полу – острое магическое лезвие без труда вошло глубоко в щель между досками. Хафлинг не сразу сумел извлечь клинок и в конце концов выдернул его вместе с куском дерева; завладев кинжалом, он устремился к выходу из проклятой комнаты.

Однако странный блеск заставил его задержаться, и хафлинг в очередной раз вытаращил глаза, глядя на щель в полу; он понял, что на самом деле пол комнаты был устлан золотом!

Реджис принялся ковырять доски кинжалом, торопливо откалывал щепки, отшвыривал их в сторону. Наверное, ни одна голодная собака с такой яростью не откапывала кость на помойке.

И вот наконец Реджис выломал пару половиц и погрузил руки в золото: он зачерпывал пригоршни золотых монет, ощупывал и осматривал слитки золота и платины. Здесь были и драгоценные камни, и жемчуг, и великое множество всевозможных дорогих побрякушек. Хафлинг, хихикая, начал набивать свой кошель; он знал, что, пересыпав драгоценности в магический мешок, может опустошить всю сокровищницу. Настроение у него резко улучшилось, мысли о неминуемой смерти испарились и сменились радужными мечтами о быстром и легком обогащении.

Он продолжал сгребать в кучу ценности, весело мурлыча себе под нос, пока не услышал у себя за спиной чей-то голос:

– Ну что, попался, маленький жадный хомяк? И кто бы мог подумать!

– С твоей стороны разумно было бы вызвать Мать Шакти Ханцрин к себе домой, – обратилась Эскавидне к Матери Жиндии Меларн, явившись к ней в Мензоберранзане.

Мать Жиндия в изумлении посмотрела на двух йоклол. Шакти навещала Жиндию в этом зале всего два дня назад. Она в последнее время стала частой гостьей в Доме Меларн, поскольку Жиндия снабжала Ханцринов новыми и исключительно ценными товарами для торговли с жителями поверхности. Эти ювелирные изделия прекрасной работы заключали в себе нечто большее, чем можно было подумать на первый взгляд.

– На что ты намекаешь? – с подозрением произнесла Жиндия.

– Весьма вероятно, что Мать Шакти сможет обеспечить тебе неожиданную поддержку в охоте на это существо, До’Урдена, восставшего из мертвых, – пояснила Эскавидне. – Она обзавелась могущественными союзниками на поверхности.

Мать Жиндия покачала головой и фыркнула. Недавно они уже проходили нечто в этом роде, и она не получила от этого никакой выгоды – совсем наоборот.

– Ты все увидишь и поймешь, – пообещала Эскавидне. Она бросила взгляд на свою «соратницу» – йоклол, кивнула, и обе исчезли в ослепительной вспышке. Демонические создания моментально перенеслись через несколько уровней существования прямо в вестибюль тронного зала Госпожи Ллос.

– Это будет забавное представление, – пообещала Эскавидне, когда они вернулись.

Йиккардария не испытывала абсолютной уверенности в том, насколько правильна выбранная ими стратегия, хотя ей ужасно хотелось отплатить Ивоннель и остальным за их вероломство. Но она не стала возражать и лишь добавила:

– Надеюсь, это представление окажется достаточно познавательным, сестра, потому что только ценные сведения развлекают Паучью Королеву по-настоящему.

Эскавидне хихикнула; смех сменился бульканьем, а затем хлопаньем лопающихся пузырей грязи – она принимала свой истинный облик.

По обе стороны от входа в сокровищницу стояли два человека; один держал в руке булаву, второй – меч. Они походили на Маргастеров – такая же бледная кожа, черные, как смоль, волосы – но эти двое были высокими и крупными. Очевидно, в их жилах действительно текла кровь варваров Утгарда.

Реджис быстро огляделся, оценивая свою позицию в помещении и количество шагов до двери и стен.

Маргастеры двинулись вперед…

…А хафлинг подпрыгнул и швырнул свой магический «факел» в живой фонтан. Неизвестная тварь мгновенно проглотила факел, и в комнате значительно потемнело. Реджис сделал вид, что собирается бежать влево, а сам метнулся вправо; и так, двигаясь зигзагами, он становился все ближе к двум здоровякам и к двери.

Очередной бросок влево, затем прыжок вправо, и вот хафлинг, ловкий, как белка, проскользнул между воинами. Однако радость от успешного маневра моментально улетучилась: враги, не теряя времени, бросились в погоню.

Реджис практически ничего не видел в полумраке, но выбора не было – пришлось пойти на риск. Подбежав к двери, он постарался подпрыгнуть как можно выше, ухватился за стержень маятника прямо над лезвием, и механизм вынес его в коридор. Очутившись снаружи, хафлинг вытянул ноги вперед, уперся в стенку и оттолкнулся изо всех сил, так, чтобы маятник полетел назад, в дверной проем. В следующий миг он разжал пальцы, шлепнулся на пол, тут же откатился в сторону, вскочил на ноги и выхватил клинки.

В сокровищнице вспыхнул факел. Маятник полетел обратно, на хафлинга, и снова вернулся в комнату. Едва гигантское лезвие скрылось в дверном проеме, в коридор выскочил первый Маргастер и устремился на Реджиса.

Маленький шпион держал наготове кинжал, но не собирался использовать его по прямому назначению без крайней необходимости. Он быстро отломил одно из боковых лезвий и ловким движением кисти швырнул его в наступавшего воина. На лету это приспособление для захвата вражеского оружия, выполненное в форме змеи, превратилось в настоящую змейку. Угодив на грудь человеку, змейка поползла вверх, обвилась вокруг его шеи, словно живая удавка, и начала душить жертву. В тот же миг за спиной у Маргастера возник ухмыляющийся призрак, дух, обитавший в зловещем оружии; призрак со сверхъестественной силой потянул за удавку и без труда сбил могучего воина с ног. Несчастный растянулся на полу.

Но еще прежде, чем тело стражника коснулось каменных плит, хафлинг швырнул точно такой же «снаряд» в следующего противника. Второй Маргастер рухнул на пол, выпустив факел из пальцев; и как раз в этот миг вернувшийся маятник ударил беднягу сзади по ногам.

Реджис поморщился, увидев глубокие кровавые раны на бедрах несчастного, и нахмурился еще сильнее, когда взгляд его упал на двух смертоносных ухмылявшихся призраков. Он пришел сюда вовсе не за тем, чтобы убивать.

С другой стороны, умирать он тоже не собирался.

Реджис сделал несколько шагов в сторону сокровищницы. После столкновения с телом воина маятник наконец остановился, и ничто больше не мешало хафлингу войти. Но внезапно Реджис замер. Бросив взгляд в туннель, он решил, что этот путь тоже не подходит. Ему необходимо было выбраться из подземного лабиринта, но проблема заключалась в том, что ему вовсе не хотелось нырять в канал с ледяной водой, да еще с преследователями на хвосте. Он не имел ни малейшего понятия, существует ли другой выход из подземелий замка.

Он подошел к первому из пойманных в ловушку воинов. Маргастер беспомощно дергался, и лицо его уже посинело. Реджис остановился и помедлил, внимательно разглядывая жертву.

Воин слабел с каждой секундой. Наконец он судорожно булькнул, но Реджис решил подождать еще немного. Стоило убедиться, что человек отключится на достаточно продолжительное время. Другой Маргастер, лежавший на полу под маятником, был совершенно неподвижен; скорее всего, он уже испустил дух.

– Проклятие, проклятие, вот проклятие! – выругался хафлинг, поднял рапиру, чтобы отогнать призрака-убийцу, но удержался и не стал этого делать.

Наконец человек потерял сознание, тело его обмякло, и Реджис, ткнув призрака своей рапирой, отправил его прочь из этого мира. Он хотел было наклониться к жертве, выяснить, жив Маргастер или мертв, но затем в раздражении тряхнул головой – на это не оставалось времени. Он миновал вход в комнату, подхватил факел, который уронил воин, пронзил рапирой второго призрака и освободил умиравшего от удавки. Затем Реджис бросился бежать по коридору прочь, услышал за спиной сдавленный кашель, и это хоть немного улучшило ему настроение.

Приближаясь к той самой пещере, через которую он проник в подвал замка, хафлинг молился про себя, чтобы отравленный прислужник по-прежнему мирно спал. Из дверного проема донесся храп, и Реджис ухмыльнулся; успокоившись, он смело вошел в помещение. Однако уверенность в себе тут же испарилась – ведь его ждал канал, покрытый коркой льда. Да, он знал, что не утонет в убийственно студеной воде, но перспектива замерзнуть насмерть его тоже не привлекала.

Шпион обнаружил оглушительно храпевшего слугу на том же месте, где оставил его. Не тратя времени даром, Реджис начал сбрасывать лишнюю одежду, затем запихнул плащ, сапоги и рубашку в магический мешок.

Снимая с шеи шнурок с ручным арбалетом, он услышал чьи-то шаги в коридоре и недовольно фыркнул, подумав, что один из упрямых стражников очнулся и преследует его.

– Ну что ж, ты сам этого хотел, – прошептал он, вложил в самострел дротик и взвел механизм.

Дверь распахнулась, но на пороге появился вовсе не стражник; это была женщина – высокая, красивая, с волосами черными, как вороново крыло.

В пещеру с уверенным видом вошла Инкери Маргастер, леди, которая беседовала с лордом Неверембером в ту минуту, когда дворфы привезли свое сокровище.

– Чем это ты здесь занимаешься, малявка? – спросила она.

Реджис вздохнул; ему не хотелось стрелять в женщину.

Но он все же выстрелил.

Дротик угодил Инкери прямо в грудь, однако жертва даже не охнула – лишь с интересом посмотрела на толстую стрелу, торчавшую у нее в теле, затем снова подняла взгляд на Реджиса.

– Ну что ж, все понятно, – произнесла она, выдернула из груди дротик и отшвырнула его прочь.

Реджис пристально смотрел на Инкери, пытаясь уловить какие-нибудь признаки действия яда. Но ничего не увидел. Потирая руки, женщина двинулась к нему. При этом подвеска с драгоценным камнем, сверкавшая у нее на груди, вспыхнула изнутри, и Инкери начала увеличиваться в размерах.

Сначала Реджис подумал, что это всего лишь заклинание, но внезапно лицо женщины изменило форму и превратилось в собачью морду. Из плеч выросли еще две руки – причем заканчивались они не ладонями, а гигантскими клешнями. Но сильнее всего Реджиса потряс стремительно растущий хвост.

Сейчас она отнюдь не казалась ему привлекательной.

Естественно, у Реджиса не возникло никакого желания сражаться с «аристократкой». Даже не развернувшись до конца в сторону канала, он неловко прыгнул в воду боком, сильно ударился о каменный парапет, но не обратил внимания на боль. Он не рискнул плыть против течения, в ту сторону, откуда пришел. Нет, он поплыл в противоположном направлении, изо всех сил работая руками и ногами, и течение уносило его дальше, в подземелья замка.

Позади раздались шум и плеск – это чудовище прыгнуло в канал, и Реджис поплыл еще быстрее, наверное, так, как не плавал никогда в жизни. В полной темноте, уйдя под воду с головой, он греб и отталкивался ногами. В какой-то момент он хотел вынырнуть, чтобы вдохнуть воздуха, но ничего не получилось – он лишь сильно стукнулся головой о низкий потолок туннеля.

И снова Реджис подавил желание оглянуться – все равно он ничего не увидел бы. Он плыл вслепую, плыл так быстро, как только мог, в безумной надежде найти выход, спастись… в надежде на то, что чудовищный преследователь все же отстанет.

Так Реджис плыл и плыл вперед и спустя некоторое время ощутил мучительную боль в груди. Он остановился, пошарил в своем мешке и вытащил небольшой керамический шарик. Реджис прекрасно понимал, что, воспользовавшись шариком, выдаст себя, но ему оставалось лишь надеяться, что демон находится достаточно далеко и не заметит свечения.

Он разбил оболочку, и в руке его остался камень, покрытый «маслом дневного света». Хафлинг увидел дно, стенки и потолок туннеля. Он осторожно поднялся на поверхность и высунулся из воды – совсем немного, только чтобы глотнуть воздуха. Затем разжал пальцы, и светящийся камень опустился на дно. Реджис проплыл еще сколько-то, на сей раз не переставая оглядываться на освещенный участок подземной реки.

И вот, в тот миг, когда страхи немного отступили и к Реджису вернулась уверенность в благополучном исходе приключения, чья-то гигантская тень накрыла луч волшебного светильника. Реджис не мог различить, кто плывет за ним, но разглядывать преследователя не было необходимости. Он прекрасно знал, что это за тварь и как она называется.

Он поплыл дальше, в кромешную тьму; иногда он больно задевал стены, один раз сильно ударился о какой-то выступ на дне туннеля и множество раз бился головой, пытаясь подняться на поверхность и вдохнуть воздуха. В конце концов ему удалось отдышаться, но это служило слабым утешением; он чувствовал боль во всем теле от усталости, его сковывал пронизывающий холод.

В этот миг Реджис врезался во что-то – как ему показалось, в какой-то столб. Он хотел обогнуть препятствие, но, увы, оказалось, что это вовсе не столб. Путь Реджису преграждала решетка!

Он выудил из кошеля очередной «шар дневного света» и, осветив пространство вокруг себя, обнаружил, что туннель перегорожен полностью. Огляделся, но не нашел никаких рычагов. Вцепился в решетку и попытался поднять ее, но тщетно – она не сдвинулась с места.

Реджиса охватила настоящая паника – он очутился в ловушке!

Еще несколько секунд он потратил на напрасное дерганье решетки, на поиски рычага или рукояти, даже попытался протиснуться между прутьями, но затем замер и обернулся. Все было тихо, и в душе у хафлинга зародилась слабая надежда на то, что демону наскучило преследовать его, что ему все-таки удалось ускользнуть от врага.

Но мысль эта тут же улетучилась, ведь за пределами круга света, отбрасываемого шаром, возник темный силуэт. Реджис взялся за рапиру, прекрасно понимая, что у него нет никакого шанса одолеть чудовище. Но, несмотря на это, он вытащил и кинжал, у которого осталось лишь одно лезвие. Он замер, лихорадочно обдумывая положение, судорожно пытаясь найти какой-то выход. Но никаких мыслей не было, кроме уверенности в том, что сейчас он умрет.

Рука его легла на магический мешок – хотя он и сам не знал, зачем. Мелькнула мысль забросать монстра светящимися камнями – может, это его отпугнет? Или выпить парочку фляг «опьянителя», чтобы забыть о неизбежной мучительной смерти?

Теперь несчастный ясно видел демона; взгляд его приковали клешни, каждая из которых с легкостью могла перекусить хафлинга пополам. Клешни жадно щелкали в воде. Он увидел собачью морду, увидел страшный оскал, похожий на кровожадную ухмылку.

Реджису захотелось кричать от ужаса. Он не желал умирать вот так, полуодетым, в холодной воде, в подземелье, где друзья и его любимая Доннола никогда не найдут его останки. Он сказал себе, что нужно сражаться до последнего, и едва не рассмеялся над этой абсурдной идеей. Даже если он и сможет одолеть демона, то наверняка захлебнется прежде, чем выплывет на поверхность и вдохнет хоть немного воздуха.

И только в этот момент, в момент черного отчаяния и безысходности, хафлинг вспомнил. И, вспомнив, проклял себя за редкостное тупоумие.

Ведь Реджис, пробравшись сюда, вовсе не намеревался возвращаться обратно тем же путем. Он собирался, выведав все, что ему нужно, найти путь к черному ходу замка или же…

Он выхватил из мешка крошечный флакончик, свое самое дорогостоящее и сильнодействующее средство.

В тот миг, когда он опрокинул содержимое в рот, тварь выбросила вперед клешню, и Реджис почувствовал, как острые края врезаются ему в тело. Он открыл рот, чтобы закричать.

А затем рот исчез, исчезло и все его тело; оно превратилось в облако бесплотного дыма, и клешня сомкнулась на том самом месте, где он только что находился.

Реджис в виде пряди тумана просочился между прутьями решетки и поплыл дальше; он больше не испытывал холода, не чувствовал потребности в кислороде. Он оглянулся на демона, ломавшего решетку; прутья уже гнулись, и Реджис приказал себе двигаться как можно быстрее – по правде говоря, это у него не особенно хорошо получалось.

Собственно, он не мог плыть как обычно, поскольку у него не было ни рук, ни ног, чтобы грести. Тем не менее он двигался быстрее течения. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем он преодолел весь путь, – ручей протекал под замком, под главной улицей Невервинтера, под каким-то кварталом, затем выходил за городскую стену.

Реджис всплыл на поверхность, выкарабкался на грязный, заболоченный берег, и в тот же миг действие зелья закончилось и он превратился в отплевывающегося, окоченевшего, полуголого хафлинга. Он сидел на берегу покрытой льдом сточной канавы в заснеженном лесу. Не теряя времени, Реджис сунул руку в пресловутый мешок и вытащил плащ; одновременно он, едва передвигая ногами, пятился прочь от берега, стараясь как можно дальше убраться от проклятого ручья.

Он бежал, спотыкался о корни, падал, но каждый раз упрямо поднимался и снова бежал. Куда угодно, только прочь от канавы.

Реджис не знал, сколько времени прошло, далеко ли он убежал от берега, когда позади раздался пронзительный вопль. Потусторонний, кошмарный вопль, от которого кровь стыла в жилах. И тогда Реджис понял, что погоня продолжается.

Он остановился, достал из мешка сапоги и натянул их, затем пустился бежать с удвоенной скоростью – а что еще ему оставалось делать?

В небе стояла луна, лес замело снегом; хафлинг без особого труда различал дорогу. Он старался держаться в тени. И вдруг, словно демона с клешнями было недостаточно, он заметил тени, живые тени, которые перемещались от дерева к дереву далеко справа от него. Обернувшись, беглец заметил движение и с другой стороны.

Реджис пригнул голову и побежал еще быстрее, так, словно от этого зависела его жизнь – он был уверен, что это отнюдь не преувеличение. Его терзал страх: он боялся, что его окружают другие исчадия ада. За спиной у беглеца раздались вопль и какое-то утробное рычание – глабрезу находился гораздо ближе, чем хотелось бы хафлингу. Он знал, что этим тварям неведома усталость, а ему, Реджису, никогда не добраться живым до опушки леса Невервинтер. Следовало менять план.

Необходимо где-то спрятаться.

Не успев как следует обдумать свои дальнейшие действия, Реджис резко затормозил, скрючился за каким-то деревом, подождал, пока странные тени не прошли мимо, затем побежал на восток, где, по его расчетам, находились конюшни Эйбердель. Прошло минут десять, и он выбрался из кустов на грязную дорогу. Реджис знал: чтобы попасть в Невервинтер, нужно бежать направо.

Нет, сказал он себе. Как ему только могла прийти в голову мысль привести целую орду демонов в жилище несчастной эльфийки?

И поэтому хафлинг побежал в противоположном направлении, на север. Однако на бегу он рыдал, потому что знал: ему не удастся ускользнуть от погони.

В груди что-то болело, ноги подгибались. Он замерз, ссадина, которую он получил, прыгая в канал, давала о себе знать, хотя Реджис пытался не обращать на нее внимания. Преодолев прямой участок дороги, он случайно оглянулся и заметил, как из чащи с треском вывалилось гигантское четверорукое чудовище. По сторонам дороги, за кустами, за спутанными ветвями деревьев, раздавалось какое-то шипение, время от времени кто-то кряхтел, трещали ветки и сучья. Реджис постарался не оглядываться и смотреть только на дорогу, хотя и понимал, что в бегстве нет никакого смысла.

Скоро все будет кончено.

В мозгу промелькнула зловещая мысль о том, что он сломя голову несется навстречу собственной смерти, и мысль эта всецело завладела им, когда он услышал далеко впереди, на дороге, топот бегущих ног. Он попал в западню. Нужно сворачивать с дороги налево или направо, и побыстрее, и поэтому Реджис попытался определить, в какой стороне меньше демонов.

Слева, решил он и шагнул на обочину, а топот врагов приближался, становился все громче и громче…

Нет…

Реджис остановился. Это были не шаги, это был топот копыт.

Всадник!

Реджис снова пустился бежать по дороге, навстречу всаднику; судя по всему, это был его последний шанс. Он поскользнулся на покрытых льдом булыжниках, упал и сильно ударился, но тут же сел, кое-как попытался встать на ноги и заорал от страха, когда из-за поворота вылетела огромная черная фигура. Он снова бросился на землю, съежился и закрыл голову руками.

Хафлинг почувствовал, как его обдало грязью, смешанной с ледяной крошкой, и услышал скрежет подков о каменные плиты, которыми была вымощена дорога.

– Паук!

Потрясенный хафлинг, подняв голову, увидел над собой лицо Эйбердель.

Он вскочил на ноги, подпрыгнул навстречу протянутой руке и, стиснув пальцы женщины, крикнул:

– Скачи! Вперед! Быстрее! Ради всего святого, быстрее!

Лошадь заржала и встала на дыбы, и Реджис едва не выпустил руку эльфийки, но все же удержался. Пока искусная наездница разворачивала своего скакуна, он неловко устраивался на крупе лошади. Эйбердель яростно пришпорила животное и поскакала прочь, не задав ни единого вопроса. Только после того как Реджис наконец уселся и рискнул оглянуться, он понял причину такого поведения. Эльфийка, скорее всего, даже не разобрала бессвязные слова хафлинга: она просто увидела демона с четырьмя руками и собачьей мордой, который топал по дороге, разбрызгивая грязь. Тени, прятавшиеся в кустах по обе стороны от дороги, выбрались из укрытий и обрели форму. В этой толпе монстров можно было найти кого угодно, от людей-зомби до каких-то двуногих лягушек с черной кожей, когтистыми лапами и несколькими рядами чудовищных зубов.

Лошадь пробилась сквозь эту «кунсткамеру» на полном скаку; демоны прыгали вокруг, хватали когтями воздух, щелкали челюстями, издавали зловещее рычание и шипение. Реджису хотелось заткнуть уши и закричать, чтобы ничего не слышать и не видеть. Но даже если бы у него получилось, это все равно не помогло бы.

Однако спустя некоторое время адская какофония немного стихла – могучий скакун сумел оторваться от врагов. Раздувая ноздри и выпуская пар, лошадь неслась по дороге во весь опор и за несколько шагов преодолевала огромное расстояние. Вскоре стало ясно, что животное устало и нуждается в отдыхе, но Эйбердель не осмеливалась снизить скорость. С другой стороны, ей даже не нужно было пришпоривать лошадь после столкновения с чудовищной ордой адских тварей.

Довольно долгое время дорога описывала крюк, уводя беглецов вправо, затем начался прямой участок, ведущий на север, но, как только Эйбердель направилась в сторону города, из кустов выскочило какое-то существо и преградило им путь. Эльфийка с силой натянула поводья, и лошадь встала на дыбы.

Очевидно, четверорукий демон, Инкери Маргастер или другое такое же существо, прошел напрямик через подлесок, расчищая себе путь гигантскими клешнями. Демон, не знавший усталости, за несколько минут пересек лес, пока беглецы описывали дугу, и выбрался на дорогу у них на пути.

У эльфийки и хафлинга начинались большие неприятности.

– Будем сражаться, – произнесла Эйбердель.

А что еще им оставалось делать?

У запыхавшегося Реджиса не было сил отвечать, он лишь кивнул и схватился за рапиру, собираясь соскользнуть с лошади.

– Я задержу его, – сказал он, наконец отдышавшись, и спрыгнул в лужу, подняв тучу брызг. – Скачи в Виноградную Лозу и расскажи им все!

– Нет, – возразила она, но тут же смолкла.

Реджис, собравшийся спорить, тоже прикусил язык: прямо под ногами у демона на дороге возникла огненная вспышка.

Это добавило хаоса в ночь, которая и без того была достаточно хаотичной.

Сразу после вспышки какая-то фигура спрыгнула сверху и приземлилась за спиной у демона; неизвестный вонзил клинки в спину глабрезу еще прежде, чем тот успел сообразить, что происходит.

– Бегите, глупцы! – крикнул воин, пригнулся и бросился в сторону.

Глабрезу развернулся навстречу новому врагу, размахивая всеми четырьмя руками одновременно.

Реджису показалось, что он узнал этот голос и гибкую фигуру, не говоря уже о грациозных движениях. Воин бросился на землю, откатился в сторону, затем вскочил на ноги и напал на врага; вращавшиеся клинки в его руках без устали исполняли свой смертоносный танец.

Однако хафлинг не успел произнести имя – его схватили за шиворот и дернули вверх с такой силой, что он едва не потерял сапог. Лошадь Эйбердель пронеслась мимо сражавшихся, и Реджис, бросив взгляд на своего спасителя, сообразил, что этого дроу он совершенно точно знает.

Хафлинг по имени Ловкие Пальцы нашел нужного человека в переулке за таверной. Задворки заведения служили одним из условленных мест встречи мага, агента Тополино, и шпиона, существа необычного и в высшей степени странного.

– Мои деньги, колдун, – произнес человек, когда Ловкие Пальцы подошел ближе. Он был сравнительно невысокого роста для мужчины из расы людей, но все равно, естественно, смотрел на волшебника-хафлинга сверху вниз.

Ловкие Пальцы вздохнул и постарался скрыть неприязнь.

– Неужели тебя совсем не волнует, чем настолько важное и срочное сообщение может обернуться?

Человека по имени Артемис Энтрери этот вопрос, судя по всему, сильно рассмешил.

– А я думал, тебе небезразличны Джарлакс и Дзирт До’Урден! – с раздражением добавил хафлинг. Ему ужасно захотелось прямо сейчас породить какой-нибудь разрушительный магический катаклизм и уничтожить безмозглого человечишку на месте.

Наемный убийца пожал плечами и едва заметно кивнул. – И тем не менее ты первым делом заговорил о деньгах! – Разумеется. На днях мы с Далией решили, что следует найти жилье поприличнее. А для этого мне нужны деньги.

– А если у меня нет с собой денег?

– В таком случае ты бы сюда не заявился.

– Успокойся, деньги у меня, – поморщился Ловкие Пальцы. – Но представим себе другую ситуацию: предположим, я пришел бы к тебе сегодня, отчаянно нуждаясь в новостях, но не был бы готов заплатить тебе. Как бы ты поступил: передал бы мне информацию для Джарлакса и госпожи Доннолы? Или промолчал бы, ушел и допустил, чтобы другие страдали?

– Возможно, настанет день, и ты это выяснишь.

– Я уже устал от твоих игр.

– Если устал – пойди вздремни. Только запомни – это не игра. Я выполняю работу, за которую получаю деньги.

Не найдя, что на это ответить, хафлинг постарался подавить досаду; он даже усмехнулся. Агент Тополино считал, что вспыльчивость и раздражительность Энтрери – это всего лишь маска, однако об этом человеке ходили весьма неприятные слухи. Говорили, что Энтрери – опасный наемный убийца. Улицы Глубоководья кишели способными и хитроумными разведчиками-хафлингами, но госпожа Доннола почему-то дала своему чародею особое указание: встретиться именно с этим человеком.

Это раздражало и беспокоило Ловкие Пальцы особенно сильно потому, что Энтрери был агентом Джарлакса, а вовсе не Доннолы. Эта мысль тоже отнюдь не поднимала магу настроения. Он подозревал, что любые сведения, полученные от негодяя-ассасина, задолго до Доннолы поступали к Джарлаксу и именно Джарлакс решал, что рассказывать хафлингам, а о чем следует умолчать. Колдун не мог отрицать того, что Энтрери – искусный шпион и воин; все-таки Джарлакс назначил этого человека своим ближайшим помощником. Разумеется, он умел обращаться с мечом и кинжалом. Но они находились на северном Побережье Мечей, в области, известной также под названием Дикая Граница; убийц здесь было пруд пруди, и их услуги стоили дешево.

Мысль о том, что именно этот наемник, из чужой организации, да еще из расы людей, смог успешно выполнить порученную ему работу, глубоко уязвляла хафлинга, наделенного непомерной гордыней. Ведь, в конце концов, именно он, Ловкие Пальцы, лично занимался обучением большинства молодых разведчиков Доннолы.

И вот теперь он стоял здесь, перед наглым шпионом, испытывая отвращение к себе самому. Но поддаваться эмоциям было некогда. Он отчаянно нуждался в сведениях, которые раздобыл для него Энтрери. Ловкие Пальцы напомнил себе, что не имеет права идти против воли Доннолы и спорить с этим мерзавцем. Сейчас на Побережье Мечей сложилась критическая ситуация. Хафлинг извлек из кармана небольшой мешочек с драгоценными камнями и подал наемнику. К его удивлению, Энтрери не стат заглядывать внутрь и просто сунул кошелек за пазуху. Ловкие Пальцы осенило: «Этот человек даже не считает нужным проверять плату; он уверен, что никто не осмелится обмануть его».

Мысль о подобном высокомерии едва не заставила волшебника рассмеяться.

Или выругаться в раздражении, потому что Энтрери, несмотря на полученные драгоценности, молчал.

– Клан Каменная Шахта купил у лорда Неверембера Терновый Оплот, – начал за него Ловкие Пальцы. – Мы считаем, что до этого лорд Неверембер приобрел замок у Дома Маргастер…

– Всего лишь в прошлом году, – перебил его Энтрери. – За сорок тысяч золотых слитков.

– Сорок тысяч? Такая ничтожная сумма? Это полная бессмыслица!

Энтрери пожал плечами.

– И всего лишь в прошлом году?

– Прошлым летом, – уточнил Энтрери.

– Но зачем? – пробормотал волшебник, обращаясь скорее к себе, чем к Энтрери, затем принялся озабоченно скрести подбородок и пристально разглядывать мостовую. Мгновение спустя он поднял взгляд на собеседника. – Нам нужно, чтобы ты разузнал подробности. Сколько лет Терновый Оплот принадлежал Маргастерам до сделки с лордом Неверембером? И почему они продали его так дешево? Неужели они не знали, что эти развалины интересуют дворфов?

– Может быть, мне следует доставить главу Дома Маргастер в цепях к госпоже Донноле, чтобы она допрашивала его в течение ближайших десяти лет? – услышал он вполне предсказуемую фразу, полную ядовитого сарказма.

– Всего лишь ответь на эти три простых вопроса, – отрезал Ловкие Пальцы. – О, и не забудь еще один: не разгневались ли Маргастеры на лорда Неверембера за его неожиданную удачу? Как ты сказал: сорок тысяч золотом? Мы считаем, что Неверембер получил в двадцать пять раз больше.

Энтрери даже глазом не моргнул, услышав названную сумму.

– И ты просишь меня, чтобы я следил за махинациями этих жуликов с таким волнением, словно жизни моих друзей зависят от этого? – заговорил он после долгой паузы. – Для Неверембера и остальных в данном случае важнее не деньги, а статус. Миллион золотых слитков? Что может сделать Неверембер с этими деньгами такого, чего он до сих пор не сделал? Закопать их в подвале замка, предоставив горожанам умирать с голоду и мерзнуть суровой зимой? И ты просишь меня интересоваться ими?

– Но ты же интересуешься своими деньгами, – напомнил ему хафлинг.

– Представь себе, иногда мне хочется есть, но, вместо того чтобы силой отнимать у других хлеб насущный, я предпочитаю респектабельным образом покупать его.

Эти слова заставили хафлинга замолчать.

– Четыре вопроса, – согласился Энтрери. – Но это может занять некоторое время. Много хороших людей может погибнуть, давая информацию.

Ловкие Пальцы кивнул, но затем призадумался над странным выражением и наморщил лоб.

– Ты хотел сказать «добывая информацию».

И тогда Ловкие Пальцы увидел этот холодный взгляд, и глаза ассасина сказали магу, что он все совершенно правильно понял. В этот кошмарный момент Ловкие Пальцы в ужасе подумал, что в один прекрасный день сам может стать одной из «побочных» жертв Артемиса Энтрери.

Хафлинг почти сразу ушел, унося в памяти информацию о Маргастерах и лорде Неверембере, представлявшую большую ценность для Доннолы. Кроме того, он раздобыл еще более ценную информацию для самого себя о том, насколько на самом деле опасен этот странный человек, Энтрери.

И действительно, пристальный взгляд ассасина преследовал волшебника еще долгое время после того, как они распрощались.

Одна-единственная свеча горела на столе между Доннолой Тополино, Ловкими Пальцами и Джарлаксом. Тусклое освещение вполне подходило для беседы, которую следовало вести шепотом.

– Реджис тоже считает, что цена приближается к миллиону золотых слитков, – подтвердила Доннола.

– Такую сумму даже король Бренор не сразу сможет собрать, – пробормотал изумленный Джарлакс. – А этот никому не известный клан Каменная Шахта…

– Я же тебе сказала, что это необычно, – усмехнулась Доннола.

– Ты сказала «немного необычно», если я правильно помню. Но теперь очевидно, что за всем этим кроется еще что-то.

– Много чего, – мрачно проговорила Доннола и посмотрела на Ловкие Пальцы.

– Твой агент, который действует в Глубоководье, сообщил мне, что лорд Неверембер совсем недавно приобрел крепость у семьи Маргастер за ничтожную сумму по сравнению с той, что получил от дворфов. Но, разумеется, тебе уже давно известно об этом.

Если Джарлакса и обидело обвинение мага-хафлинга, он ничем не показал этого. Он лишь молча откинулся на спинку кресла, сложил перед собой тонкие пальцы и принялся постукивать ими друг о друга, обдумывая ситуацию, мысленно складывая в нужном порядке кусочки головоломки.

Маг тем временем продолжал:

– Когда дворфы привезли деньги, в Невервинтере присутствовало немало аристократов из рода Маргастер; некоторые находились в тронном зале Неверембера. У нас есть основания считать, что группа людей из этого клана заранее отправилась на север, чтобы встретить караван дворфов по пути в Невервинтер.

– Они двигались окольными путями, – произнес Джарлакс, и хафлинги встрепенулись, потому что обычно Джарлакс не склонен был делиться информацией. Он лишь вытягивал ее из других. – Дворфы прошли морем вокруг Невервинтера на север, к Порту Лласт, как вы и подозревали, – подтвердил наемник-дроу. – Ночью они сошли на берег, а корабли тут же уплыли прочь. Дворфы пешком направились на юг прямо с пристани, не объявляя о своем появлении и стараясь, чтобы их никто не заметил.

– Должно быть, это нелегко было устроить, – вслух размышлял Ловкие Пальцы.

– Труднее, чем ты себе представляешь, – кивнул Джарлакс. – Жителям Порта Лласт постоянно угрожают какие-то опасности извне. Многочисленный и вооруженный до зубов отряд дворфов сумел просочиться через город незамеченным глухой ночью. Думаю, немало мешков с золотом перекочевало в карманы нужных людей.

– Мы знаем, что дворфы тащили с собой целую гору золота, – сухо заметила Доннола.

– Однако, проворачивая такую операцию, одной лишь взяткой не обойдешься, разве не так? – спросил хафлинг-волшебник.

Джарлакс едва качнул головой, но не произнес ни слова; он сидел в той же позе, откинувшись на спинку кресла, постукивал перед собой пальцами и размышлял. Почему Маргастеры не разозлились на Неверембера за то, что он с огромной выгодой сбыл крепость, которую они совсем недавно продали ему? Они же присутствовали там, при дворе. Реджис их видел. И в гостинице, если верить словам Доннолы, остановился чуть ли не целый отряд развеселых аристократов. Джарлакс не думал, что они просто старались сохранить лицо перед посторонними.

Они действительно были довольны этой сделкой.

В мыслях у него возникла фраза «отмывание денег» – и он не сомневался, что его собеседникам, прекрасно знакомым с реалиями этого мира, тоже пришла в голову идея насчет мошенничества. Разумеется, Доннола с магом некогда и сами занимались незаконными операциями у себя в Агларонде. Такова была излюбленная тактика жуликов: они потихоньку склоняли чашу весов в свою пользу, в то время как соперники и не подозревали, что власть и влияние день за днем ускользают у них из рук.

Итак, лорд Неверембер за чисто символическую сумму приобрел крепость у Маргастеров, которые, скорее всего, даже не держали в руках договора на право собственности. Затем Дом Маргастер передал огромную сумму в золотых и платиновых слитках малоизвестному клану Каменная Шахта, которым никто в окрестностях не интересовался, дела которого всем были безразличны. А те, в свою очередь, перевезли деньги лорду Неверемберу под прикрытием покупки крепости, некогда считавшейся их домом. Эта вторая сделка прошла с большой помпой и была отмечена грандиозным празднеством в таверне. Ведь весь Фаэрун знает, что дворфы готовы пойти на что угодно, лишь бы вернуть утерянные земли и крепости, – точно так же всем известно, что надоедливые эльфы обожают распевать бессмысленные баллады.

Скорее всего, на самом деле клан Каменная Шахта все это время владел руинами под названием Терновый Оплот; может быть, дворфы даже жили там, внизу, в туннелях под крепостью. В таком случае, единственной целью этого спектакля являлось отмывание денег, добытых нечестным путем, и вывод их из Глубоководья.

– А теперь последняя, самая интересная деталь, – заговорила Доннола после того, как все трое довольно долгое время просидели молча, предаваясь своим размышлениям. – Возможно, люди из Дома Маргастер – вовсе не те, кем представляются всем окружающим. Возможно, здесь кроется нечто более зловещее.

Дверь приоткрылась, и слуга-хафлинг просунул голову в щель.

– Госпожа, – сообщил он, – твой супруг.

Слуга полностью распахнул дверь, и в помещение вошел Реджис. Он был бледен и походил на привидение.

– Тебе следует оставаться в постели. – Доннола поднялась и шагнула к мужу, но Реджис вытянул руку и удержал ее.

– Мы еще успеем отдохнуть, когда эта история закончится, – сказал он и с тяжелым вздохом уселся за стол; ясно было, что он совершенно лишился сил, как физических, так и душевных. – Поверьте мне, я безгранично рад, что остался в живых и могу поучаствовать в вашем собрании. И все благодаря необыкновенному везению и добрым друзьям, – добавил он, глядя на Джарлакса.

– О чем ты говоришь, ведь, выбравшись из этого подземелья, ты проявил поразительную сноровку и хитрость! – воскликнула Доннола.

– Как я уже сказал, мне просто очень повезло. К счастью, в воде – нет, не так, под водой – я чувствую себя более уютно, нежели полагается обычному хафлингу.

– Каковы бы ни были причины, – произнес Джарлакс, поднимая кубок вина, – мы все рады результату.

– И сомневаетесь в правдивости моей истории, насколько я понимаю, – усмехнулся Реджис. – Как и я сам!

– Однако Эйбердель рассказывает то же самое, – заметил Ловкие Пальцы.

Реджис с благодарностью кивнул волшебнику: то, что подтверждение исходило именно от Ловких Пальцев, обрадовало его, ведь Реджис считал, что маг верит ему меньше остальных.

– Теперь нам предстоит выяснить, что за твари обитают в подвалах замка лорда Неверембера и, судя по всему, скрываются в лесу Невервинтер, – сказала Доннола.

– В этом лесу отнюдь не впервые появляются существа с нижних уровней, – заметил Джарлакс.

– Ты имеешь в виду фанатиков Асмодея? – спросила Доннола. – А мне казалось, что эта секта давно перестала существовать.

– Подобные культы редко исчезают бесследно, – возразил дроу. – Они похожи на черные одуванчики – повсюду рассеивают свои зловещие семена. По сведениям моих информаторов, Асмодей в последнее время обзавелся немалым числом поклонников в Глубоководье.

– Асмодей – архидьявол, – перебил наемника Реджис. – А в лесу и в замке были не дьяволы, а демоны.

– Ты настолько хорошо в них разбираешься? – пожал плечами Джарлакс.

– Мы только что выпутались из кошмарной истории с потусторонними тварями в Землях Бладстоуна, – напомнил Реджис. – Поверь, эта «госпожа Инкери» у меня на глазах превратилась в глабрезу, демона, с которым мне уже приходилось сталкиваться.

– Я не сомневаюсь в твоих словах, друг мой, – сказал Джарлакс в тот момент, когда помощник Доннолы снова просунул голову в дверь, – но дьявол может проделать то же самое, и многие из них напоминают…

– Это был не дьявол, – перебил его другой дроу, появляясь на пороге. Он прихрамывал и прижимал руку к левому боку. – Это глабрезу.

Джарлакс, вскочив с кресла, подбежал к своему раненому подчиненному. Доннола велела слуге привести жреца-целителя.

– Со мной все будет в порядке, – заверил присутствующих Брелин Джанкей, но все же сел в кресло, предложенное начальником.

– Глабрезу? – повторил Джарлакс.

Брелин кивнул.

– Там были еще и чазмы, и другие. Все – демоны. Замечательная коллекция. Лес Невервинтер ими просто кишит, но я предполагаю, что они пришли из города в поисках Реджиса. – Он обернулся к хафлингу и подмигнул. – Я уже во второй раз спасаю тебе жизнь, малыш. Может быть, Джарлаксу стоит сегодня взять полагающееся мне жалованье из твоего кармана.

– Во второй раз?

– Женщина с луком на берегу озера в Долине Ледяного Ветра, – напомнил ему Брелин. – Неужели ты считаешь себя таким метким стрелком?

Реджис некоторое время беззвучно шевелил губами – слишком быстро для того, чтобы у него получились какие-то связные фразы, – но в конце концов все-таки выпалил:

– Так это был ты?

Брелин выдавил короткий смешок, но затем болезненно закашлялся, и на губах у него выступила кровь.

– Есть ли на севере хоть что-нибудь, не находящееся под колпаком у Джарлакса? – с иронией спросил Реджис.

– Нет, если в моих силах организовать такой «колпак», – ответил Джарлакс, похлопав Брелина по спине. Он не мог облегчить страдания раненого, но хотел немного утешить и подбодрить его. К счастью, в этот момент в комнату, спотыкаясь друг о друга, ввалились два жреца, хафлинг и дворф. В руках они сжимали священные символы своих богов.

Целители немедленно занялись Брелином, и Джарлакс отошел. Убедившись, что раны дроу-наемника не смертельны, он позволил себе на время забыть о нем и сосредоточиться на насущных проблемах. Он нисколько не сомневался в правдивости сообщений Реджиса и Брелина; в конце концов, поклонники Асмодея зашевелились в Глубоководье именно потому, что в последнее время Фаэрун просто наводнили демоны. Безмозглые люди, поддавшись отчаянию и страху, решили, что заключать союзы с дьяволами, подчинявшимися хоть каким-то законам, в некотором смысле спокойнее, чем иметь дело с демонами – опасными, непредсказуемыми тварями.

Джарлакс не мог не признать, что в таких рассуждениях заключается некая доля правды – но лишь при определенных обстоятельствах. Да, дьяволы были более предсказуемы, чем демоны; последние в подавляющем большинстве представляли собой лишь злобные орудия убийства, такие же грубые и беспощадные, как метательные машины, осыпающие деревню ведрами горящей смолы. Однако подвох заключался в том, что после заключения союза с дьяволом – особенно таким, которому смертный оказывался чем-то обязан, – от «кредитора» было очень нелегко отделаться и обходилось это недешево.

Но о Глубоководье можно было подумать в другой раз. Другая животрепещущая проблема требовала внимания Джарлакса: лорд-протектор Невервинтера и его кровожадные сообщники.

– Демоны, – едва слышно прошептал он, стараясь сосредоточиться, и вдруг ему пришла в голову элементарная мысль. И как он раньше до этого не додумался? А вдруг незваные гости, заполонившие Побережье Мечей, попали сюда при помощи тех же самых посредников, которые доставили Малкантет, королеву суккубов, в Земли Бладстоуна?

Джарлакс нуждался в сведениях, причем как можно быстрее, и он знал, кто из его шпионов сможет лучше всего справиться с этим сложным заданием.

– Как хорошо вернуться в страну, где я никогда прежде не бывала, – призналась Амбер Гристл О’Мол, вприпрыжку двигаясь по дороге. Гигантская двуручная булава под названием Крушитель Черепов покоилась у нее на плече.

– Ежели ты в этой стране никогда не бывала, как, скажи на милость, ты в нее можешь вернуться? – поддел ее спутник, а также возлюбленный и лучший друг, Атрогейт – могучий коренастый воин. Сегодня утром он нашел на дороге несколько свежих коровьих лепешек; он обычно смазывал навозом кустистую черную бороду, прежде чем заплести ее в косички, а затем щедро умащал заостренные концы. Амбра находила аромат, исходивший от возлюбленного, чертовски соблазнительным и притягательным.

– Я знаю одно местечко, в которое тебе еще не скоро суждено вернуться, мой остроумный муженек.

Атрогейт в ответ громко фыркнул. Он уже привык выслушивать подобные высказывания от Амбры и прекрасно знал, что его любвеобильная подруга никогда не говорила это всерьез. Ну, а если она действительно имела в виду то, что говорила… значит, потом она просто не в силах была сдержать себя.

– У тебя ноги еще не устали? – осведомился Атрогейт. – Я могу своего порося разбудить. – Он сунул руку в кошель, висевший на поясе, – там хранилась фигурка, с помощью которой он вызывал магического адского вепря.

– Да я и в тебе всегда могу порося разбудить, – заметила Амбра, которая никогда не могла устоять перед искушением. – А если серьезно, то не надо, любовь моя, давай пойдем пешком, будем прыгать и танцевать весь день. Погляди, какая красота!

Амбра подняла голову и взглянула на ярко-голубое небо, на котором кое-где виднелись пушистые белые облака.

– И впрямь красота, – согласился Атрогейт, не сводя влюбленных глаз с подруги.

Они продолжали шагать по дороге до полудня, беззаботно болтая, наслаждаясь хорошей погодой и предвкушая скорое возвращение в Виноградную Лозу, хотя селение осталось далеко позади. День выдался довольно теплым для этого времени года, но зима не желала отступать, торговые караваны пока не начали свои ежегодные весенние путешествия, и дорога оставалась в полном распоряжении двух дворфов. Они двигались к побережью, обогнув Болота Мертвецов, и затхлая вонь трясины уступила место бодрящему аромату морской воды, соли и водорослей.

В поисках места, где можно было бы устроить привал и перекусить, дворфы наткнулись на какое-то ответвление Торгового пути, уходившее на запад. Поднявшись на невысокий холм, они увидели вдалеке океан… и еще кое-что такое, что заинтересовало их гораздо больше: неприметную серую крепость с приземистой башней-донжоном. По сторонам торчали еще две башенки поменьше.

Амбра вытащила из кармана примитивный набросок, который сделал для нее Джарлакс, и кивнула Атрогейту.

– Терновый Оплот, – подтвердила она.

– Да, в нынешние времена на миллион золотых слитков уже не купишь того, что раньше, – брюзгливым тоном заметил Атрогейт. Форт не мог похвастаться ни более или менее мощными укреплениями, ни стратегически выгодным расположением. – Ну, значит, членов клана Каменная Шахта эта дыра вполне устраивает. Пойдем посмотрим, что можно выяснить. Надеюсь, у них после покупки остались деньги на нормальный пир!

Лазутчики спустились с холма и, перебираясь через нагромождения каменных обломков, приблизились к подъездной дороге, давно заросшей ползучими растениями, заваленной булыжниками и мусором. Перед дворфами возвышались главные ворота крепости – две гигантские деревянные створки, окованные железом; выглядели они так, словно когда-то могли выдержать натиск армии великанов. Когда-то, но не сейчас: ворота пришли в негодность, одна створка болталась на верхней петле, под углом, и в образовавшееся отверстие без труда, даже не нагибаясь, мог пройти дворф. Атрогейт получил этому наглядное подтверждение, когда какой-то светловолосый его соплеменник вышел из старой крепости и остановился в угрожающей позе в нескольких шагах от ворот. Воин скрестил на груди мускулистые руки: на одной висел щит, в другой была зажата булава.

Сверху, из-за парапета, выглядывали часовые.

– Клан Каменная Шахта, насколько я понимаю, – обратился Атрогейт к своей возлюбленной.

– Ага, ну и безобразные же ребята, смотреть противно, – отвечала Амбра.

Из-за ворот показался второй дворф, а за ним – третий и четвертый. Они встали плечом к плечу и двинулись навстречу двум пришельцам, а под стенами крепости словно из-под земли вырос целый отряд их сородичей.

– Добрая встреча! – обратился к воинам Атрогейт, размахивая руками и перелезая через последний камень. Дальше дорога стала немного лучше. Он протянул руку Амбре, чтобы помочь ей слезть с камня, но женщина просто спрыгнула вниз, перекатилась по земле и сразу же проворно вскочила на ноги, опираясь на тяжелую булаву.

– Ага, привет, и, кстати, мы тут ищем, чем бы закусить! – воскликнула она, опережая Атрогейта. – Мы очень рады встретить дворфов в этих диких местах, это я вам точно говорю!

– А кого же еще вы здесь ожидали встретить? – спросил кто-то и вышел вперед. Он выглядел настоящим богатырем; золотистые волосы были заплетены в ряды тугих косичек, а длинная пышная борода могла бы соперничать с бородой Атрогейта. Вспомнив описание, полученное от Джарлакса, Атрогейт сообразил, что перед ним Бронкин, командир отряда, который недавно побывал в замке лорда Неверембера.

– Да без понятия, – заявил Атрогейт прежде, чем Амбра успела открыть рот. – Мы прошли долгий путь и не знаем, что здесь к чему. Ваша крепость стоит слишком далеко к югу для этого нового дома дворфов Делзун, но недостаточно далеко на севере, чтобы быть жилищем дворфов Долины Ледяного Ветра.

– Новый дом дворфов Делзун? – переспросил воин с золотистыми волосами. Он подошел ближе в сопровождении дюжины своих сородичей, и минуту спустя они практически окружили Амбру и Атрогейта. – Ты имел в виду Гаунтлгрим, что ли? Или этот дом, что у тебя перед глазами?

– Гаунтлгрим, точно, – подтвердил Атрогейт. – Ничего не знаю о вашем доме; кстати, скажи-ка, вы дворфы из народа Делзун или нет?

– А если нет?

– Я просто думал, что все дворфы Севера – потомки этого древнего народа, только и всего.

– Может, да, а может, и нет.

Атрогейт пожал плечами, дав понять, что происхождение клана Каменная Шахта его, собственно, мало волнует, хотя ответы собеседника показались ему весьма невнятными и более чем странными. Много веков имя «Делзун» было связано в умах дворфов с великим северным королевством. Почти все дворфы, обитавшие на севере Фаэруна, считали себя потомками этого народа или, по крайней мере, отзывались о нем с почтением.

– Значит, то же самое и мы вам ответим: может, да, а может – нет, – заявила Амбра. – Точно скажу вам одно: чьими бы вы ни были потомками, мы рады вас видеть, потому что я подыхаю от жажды и в животе у меня урчит, а дворф – это всегда дворф, если только он не серый, верно?

– Верно, – не слишком дружелюбно ответил предводитель клана Каменная Шахта.

– Ну, так что у нас на обед? – не унималась Амбра.

– На кухне огонь сегодня не разводили. – Это было сказано бесстрастным тоном, но незваные гости почувствовали угрозу.

– Значит, разведите огонь! – рявкнул Атрогейт. – Или вы хотите прогнать прочь родичей?

– Каких еще родичей? – фыркнул один из воинов.

– Родичей Бренора, вот каких, – добавил третий и сплюнул на землю.

– У вас какие-то проблемы с королем Бренором, так, что ли? – спросила Амбра. – И что бы это могло быть? Ведь он поднял Гаунтлгрим из руин, создал сильное королевство.

– Ага, и если вас это не устраивает, тогда вы, может быть, скажете нам, почему? – добавил Атрогейт. – Мы как раз ищем короля и его королевство и надеемся, что путешествовали не зря. Может, мы чего-то не знаем?

– У Бренора здесь нет друзей, – все так же бесстрастно произнес тот, которого Атрогейт принимал за Бронкина. – Сторонникам Бренора нечего надеяться на радушный прием.

– Тогда кто ж вы такие? – удивилась Амбра. – Что это за место? И найдется ли здесь приют для двух усталых дворфов?

– Вряд ли, – пробормотал один из воинов.

Амбра и Атрогейт взглянули на стражника, затем снова на предводителя, но тот лишь пожал плечами, ничего не возразив против этих негостеприимных слов.

– Выходит, вы намекаете, чтобы мы шли своей дорогой, – протянул Атрогейт.

– Я ничего такого не говорил, – возразил глава клана.

– Ведь он сейчас побежит прямо к Бренору, – вмешался кто-то.

– А тот явится сюда с целой армией, и нам придется сдаться или умереть, – подхватил другой.

– Верно, но ведь он король всех дворфов, ты разве не слышал? – добавил кто-то еще.

Перебрасываясь этими фразами, воины постепенно сомкнули кольцо вокруг чужаков.

– Что-то ты не слишком любезно нас встретил, приятель, – обратилась Амбра к главарю. – Ни сам не назвался, ни наших имен не спросил.

– Ее зовут Амбра, а другой – Атрогейт! – крикнул какой-то дворф со стены. – Шпионы Бренора.

– Хуже! – прорычал воин, стоявший рядом с чужаками, и снял со спины топор. – Эти двое шпионят на проклятых эльфов-дроу.

Атрогейту потребовалось все его самообладание, чтобы не разинуть рот от изумления. Откуда хозяева этой странной крепости знали их имена и занятия? Каким образом они могли узнать о Джарлаксе больше, чем Джарлакс знал о них? С ним никогда такого не случалось!

Но сейчас им с Амброй некогда было таращиться и задавать себе бессмысленные вопросы. В тот момент, когда женщина схватилась за Крушитель Черепов, Атрогейт вытащил из петель Моргенштерны и принялся вращать ими.

– Мы пришли сюда не для того, чтобы искать неприятности! – крикнул он лидеру.

– Как это ни странно, вы их нашли.

– Мы просто хотели познакомиться с будущими соседями, – добавила Амбра. – Любой дворф меня поймет.

Кольцо сжималось, и воины клана Каменная Шахта вытащили оружие.

– Ребята, вы совершаете большую ошибку, – предупредил Атрогейт.

Не успел он договорить, как дворф со щитом и булавой набросился на него и собрался своим массивным телом оттеснить его назад, сбить с ног. Но ничего не получилось. Атрогейт воспользовался магией своего оружия по имени Взрывалка: по его приказу шар покрылся слоем специального масла, которое породило взрыв при соприкосновении со щитом противника. Щит раскололся на множество обломков, куски дерева разлетелись в разные стороны, а дворфа отбросило на дюжину шагов назад. Атрогейт испугался, что убил беднягу, но что еще ему оставалось делать?

Остальные воины с грозным видом шагнули к двум дворфам, но отступили, как один, – прямо перед глазами у них пронеслась смертоносная двуручная булава Амбры.

– Только ты и я! – вызывающим тоном обратился Атрогейт к командиру. – Или Бронкин Каменная Шахта – трус?

Остальные рассмеялись, услышав это предложение, но смех воинов прозвучал как-то странно.

Бронкин лишь улыбнулся и кивнул.

– Думаю, мне это понравится.

Но он не выступил навстречу противнику. Он сделал знак оставшимся десяти подчиненным, которые окружали шпионов, и те побросали оружие на землю. Сначала изумленный Атрогейт решил, что они сдаются, но в следующую секунду враги одновременно, все как один, подпрыгнули высоко над землей. Казалось, они собрались наброситься на чужаков. Но нет, они не обрушились на двух дворфов, они нырнули, прямо в землю!

Стоило воинам коснуться ногами земли, она разверзлась, словно озеро, и поглотила их.

– Что это такое, во имя Девяти Кругов Ада? – запинаясь, пробормотал Атрогейт, когда утоптанная дорога вокруг них начала пузыриться и сочиться какой-то жидкостью, черной, как деготь. И вместе с этой жидкостью на поверхность вернулись десять воинов из клана Каменная Шахта, но уже не в виде дворфов. Десять черных щупалец выросли из земли вокруг Амбры и Атрогейта; на концах торчали когти, а вдоль щупалец тянулись ряды присосок. Эти штуки походили на конечности чудовищного осьминога.

Атрогейт принялся вращаться со сверхъестественной скоростью, нанося удары цепами по ближайшим щупальцам. Амбра тоже пыталась сражаться с ними, хотя и менее успешно, потому что в ее распоряжении имелась лишь булава, слишком тяжелая для такого боя. Тем не менее ей удалось достать одно и отшвырнуть его прочь, но второе ударило ее сзади, по спине, и она полетела на землю. Женщина распласталась на дороге ничком, но коготь и присоски подхватили ее, поставили на ноги, затем подняли в воздух, вращая при этом вокруг своей оси, а спустя несколько мгновений щупальце с размаху швырнуло Амбру вниз.

Атрогейт сквозь звон и грохот своих Моргенштернов услышал, как Амбра тяжело закряхтела, ударившись о камень. Он пришел в ярость и с удвоенной силой принялся лупить щупальца, пробиваясь к своей подруге.

Амбра поднялась на ноги; лицо ее было залито кровью, но она обернулась и вцепилась в мерзкое щупальце руками и зубами. По-видимому, эта тактика оказалась более успешной, потому что черная «змея» начала дико извиваться и дергаться.

Атрогейт бросился на землю и перекатился, чтобы избежать удара когтем; вскочив на ноги, он увидел, что глава клана смеется и указывает на него пальцем. Он бросил взгляд на возлюбленную и понял, что помогать некогда, что придется довериться судьбе и боевым навыкам Амбры. И он устремился на врага, ударами Моргенштернов раскидывая по сторонам черные щупальца. Одно сцапало его, обвившись вокруг туловища, но могучий дворф не растерялся и принялся вращаться в том же направлении, так, что петля затянулась вокруг его тела еще туже, словно питон, схвативший кролика!

Только этот «кролик» обладал мощью горного великана. Он крепко сжал пальцами щупальце, обмотал вокруг себя, а потом рванул изо всех сил.

Душераздирающий, пронзительный вопль донесся из… неизвестно откуда, и Атрогейт почувствовал, что выдирает щупальце из земли. Другие пытались бить его, но он, не обращая ни на кого внимания, взревел от напряжения и продолжал тянуть. В конце концов он все-таки вырвал его.

Щупальце безвольно повисло, кольца, сжимавшие тело Атрогейта, соскользнули к его ногам. И в тот миг, когда они коснулись земли, извиваясь в предсмертной агонии, тварь снова обратилась в дворфа – искалеченного дворфа с переломанными конечностями. Изо рта умирающего струилась кровь.

Атрогейт от ужаса вытаращил глаза. Что это за безумие?

Он поднял взгляд на командира дворфов – тот теперь уставился на Атрогейта с гримасой ненависти. Он больше не смеялся. Бронкин сделал знак дворфу, стоявшему рядом с ним, и тот прикоснулся к подвеске, болтавшейся у него на груди. Подвеска ожила. Изнутри возникло какое-то черное свечение, черное пламя охватило дворфа, он резко увеличился в размерах, у него выросло еще несколько рук, вместо волос образовалась шерсть, а лицо видоизменилось и превратилось в песью морду демона.

– Вот и разгадка! – взревел Атрогейт и устремился навстречу глабрезу, на бегу оттолкнув одно извивающееся щупальце, ударив моргенштерном второе. – Сюда, Амбра, девочка моя!

Атрогейт почти добрался до поджидавшего его четырехрукого демона, но внезапно два черных щупальца, действуя синхронно и, очевидно, по команде наблюдавшего за схваткой Бронкина, протянулись к нему, обвились вокруг щиколоток и дернули. Дворф тяжело рухнул на землю лицом вниз. Первым побуждением Атрогейта было вцепиться в какой-то каменный выступ, но ярость затуманила его разум, и вместо этого он обернулся к щупальцам, намереваясь разнести их на кусочки. Его Взрывалка уже покрылась новым слоем магического масла и была готова к действию.

Однако Атрогейт не успел замахнуться Моргенштерном – его резко оторвали от земли. Щупальца, двигаясь в унисон, принялись вращать жертву и в конце концов швырнули в лужу черной липкой слизи, под которой прятались острые твердые камни.

Он ударился о землю, почувствовал, что оружие вылетело из рук, а затем он сам полетел куда-то; щупальца сразу же оторвали его от земли… но на этот раз, раскрутив его, они отпустили дворфа.

Атрогейт, вращаясь, как волчок, взмыл высоко в воздух. Он выкрикнул имя своей возлюбленной, затем увидел ее. Она висела в воздухе, раскинув в стороны руки и ноги – четыре щупальца крепко держали ее за запястья и щиколотки. А рядом с ней стоял глабрезу. Оглянувшись на Атрогейта, демон злобно ухмыльнулся, и его клешня сомкнулась на поясе несчастной беспомощной Амбры.

Клешня начала сжиматься…

Медленно, очень медленно…

«Нужно добраться до нее…»

Это была его единственная мысль, его последняя мысль перед тем, как он упал на землю с огромной высоты и ничего не стало.

Закнафейн был рад, что у него появилось какое-то дело, что он снова отправляется в путь, навстречу приключениям – особенно потому, что во время этого приключения могла представиться возможность прикончить жрицу дроу. А это всегда доставляло ему огромное удовольствие. Но больше всего он был доволен тем, что ему удалось скрыться от них, уйти из этого дома, временно забыть о ситуации, которую он не мог до конца понять, принять, осмыслить. Да, Закнафейн выслушал рассказы женщины из расы людей и своего сына. Да, он признавался сам себе в том, что их отношения доставили ему небольшую радость и дали кое-какую надежду. Но он не мог заставить себя принять женщину другой расы в качестве невестки, а ее ребенок, полукровка…

Он усилием воли отбросил эту мысль и сосредоточился на своем задании.

Он был благодарен Джарлаксу за то, что тот доверил ему ответственную миссию. Он оглянулся на двух темных эльфов, сопровождавших его, – Брелина Джанкея и Джейрелль Фей. Джейрелль, одна из немногих женщин, состоявших в Бреган Д’эрт, была жрицей какой-то богини – причем, как это ни странно, не Ллос. Закнафейн попытался расспросить прекрасную женщину с золотистыми глазами о божестве, которому она поклонялась, но та лишь нахмурилась в ответ и велела ему идти впереди отряда, как приказал Джарлакс.

Такая реакция лишь сделала Джейрелль более привлекательной в глазах Закнафейна, и в этом не было ничего удивительного. Женщина-дроу, нашедшая в себе смелость предложить свое могущество и услуги в качестве жрицы не Паучьей Королеве, а другой богине, не могла не привлечь внимания Закнафейна.

Сейчас он шел во главе отряда, а спутники держались на расстоянии двадцати шагов. Они пробирались по туннелям верхнего Подземья, и бывший мастер оружия напомнил себе, что следует сосредоточиться на дороге, лежавшей впереди, а не на дроу, следовавших позади.

– Вопрос: как найти в Подземье дроу? – прошептал он беззвучно и улыбнулся, вспомнив давнишний разговор с Джарлаксом в туннелях, лежавших гораздо глубже под землей, чем эти.

Закнафейн поразмыслил над ответом; тогда, много веков назад, он нашел нужных ему дроу, но на сей раз отряд не вел с собой пленных хафлингов. И он, Закнафейн, был этому рад. Джарлакс заверил его, что он обо всем заранее позаботился.

– Действительно, как? – прошептал воин, продолжая двигаться вперед.

С возрастом приходит мудрость, потому что прожитые годы обогащают нас жизненным опытом. Разумные существа учатся на собственных ошибках, если они, конечно, не закоснели в своих взглядах и не отрицают познания опытным путем.

В конечном итоге поэзия истории является величайшим учителем.

Однако другой вопрос заключается в том, прилежны ли ее ученики. Да, Мензоберранзан сегодня показался бы мне совсем другим городом по сравнению с Мензоберранзаном моей юности, поскольку я принес бы с собой в это мрачное место богатый жизненный опыт. Да, разумное существо может учиться, должно учиться, обязано учиться, следуя по жизненному пути. Но, насколько мне довелось увидеть, это происходит не со всеми. И применимо ли подобное утверждение к жизни общества? Или к жизни множества поколений, сменяющих друг друга?

Прежде я думал, что эльфы, в том числе дроу, являются учеными и опытными проводниками для других рас по вечному жизненному циклу. Поскольку эльфы способны прожить много столетий, воспоминания долгожителей могут служить предупреждением для очередного заблуждающегося короля, королевы или совета лордов. Слова эльфов должны побудить правителей свернуть прочь с дороги, ведущей к катастрофе. Мы не раз видели одинаковые представления с участием марионеток; все марионетки мертвы, а те из кукловодов, кто остался в живых, испытывают горькие сожаления и даже ужас при воспоминаниях о своих поступках. На темную тропу выходят мелкими шажками.

И поэтому эльфы должны, так сказать, «трубить в горн», предупреждая других об опасности. К сожалению, вечный цикл разрушения и смерти диктуется в основном людьми, которые живут на свете гораздо меньше. Они ведут себя так, словно уход поколения, испытавшего тяжелую борьбу за существование, войну или восстание, стирает все воспоминания общества о трагедии и пути, который привел к ней.

В огромной библиотеке монастыря Желтой Розы, в этом хранилище исторических документов, можно проследить длинную цепочку разрушительных событий, в свое время потрясавших сами основы мироздания.

Эти события происходят с тревожным постоянством. Примерно каждые семьдесят или сто лет наступает период великой борьбы. О, время от времени случаются серьезные, часто трагические происшествия, но это, по-видимому, лишь аномалии, результаты ошибочных действий безумных королей.

Процессы, о которых я говорю, больше напоминают «созревание» разрушительных сил, гибельный путь, состоящий из тысяч крошечных шагов; и кульминация наступает лишь после того, как умрет последний человек, помнящий прошлую катастрофу.

И тогда занавес тьмы опускается снова.

Мне кажется, что это не простое совпадение – этот шаг назад, путь вниз, с горы, который совершает колесо времени. С годами я пришел к мысли, что отдельным личностям доступно прозрение, но лишь в пределах одного поворота неторопливого колеса мировой истории.

В этом мире уже существовали лорды Неверемберы; у них были другие имена, но такой же ограниченный кругозор.

Возможно, в дальнейшем мне следует называть протектора Невервинтера «лордом Забывчивым».

Его ненависть к королю Бренору вызывает у меня немалую тревогу. Его самодовольство и стремление к превосходству переходят всякие разумные границы. Эгоизм и жадность заставляют его копить несметные богатства, что может стать вредным и даже смертельно опасным для тех, кого он называет своими подданными.

У людей все происходит очень быстро. За свою короткую жизнь они создают недолговечные королевства, ведут многочисленные войны. Возможно, дело в их навязчивом стремлении достичь небывалых высот как можно быстрее, пока не придет неумолимая смерть. А может быть, людям просто меньше приходится терять, поскольку их жизнь так коротка. Король, проживший на свете пятьдесят лет, может лишиться двадцати лет жизни, если погибнет в бою или на гильотине после неудачной попытки переворота. Эльфийский король может потерять целые века жизни, король дворфов – много десятилетий.

Когда наступает преклонный возраст, прежние радости жизни становятся недоступными или теряют свою привлекательность. Итак, король из расы людей цепляется за славу полководца и свои завоевания в попытке возместить былые треволнения, испытанные во время подъема к власти. А может быть, король жаждет заменить утраченные плотские радости или вспомнить те времена, когда он не испытывал болей, поднимаясь по утрам с постели.

И тем не менее, несмотря на возможность трагедии и наступления тьмы, я должен напомнить себе, что колесо истории неизбежно движется вперед. Сотню лет назад этот мир был более мрачным, суровым, жестоким местом, и еще тяжелее и страшнее было жить тысячу лет назад.

И это дает мне надежду, когда я размышляю о собственном народе. Может быть, колесо нашей истории вращается точно так же, хотя и в тысячи раз медленнее?

Может быть, Мензоберранзан тоже движется по пути прогресса, к более светлому, мирному, благополучному существованию, и жизнь будет все лучше и лучше для каждого нового поколения дроу?

Я надеюсь на это, но надежда отступает перед весьма реальными страхами; мне кажется, что это колесо вращается слишком медленно, что его скорости недостаточно, что события жизни и беспринципные верховные матери могут не просто остановить историю, но и направить ее в иное русло.

Не говоря уже о злобной демонической королеве, которая держит в рабстве всех этих женщин.

Расе дроу нужны новые герои.

К счастью, в Мензоберранзане появилось на свет довольно много героев; обычно они скрываются в тени, но они есть, и их немало.

Я питаю отчаянную надежду на то, что один из них, тот, кого я когда-то так сильно любил, вернулся в этот мир.

Год Ярости Дракона (1018‑й по летоисчислению Долин)

– Где они? – поинтересовался Закнафейн, стоявший у обугленной двери, которую он поднял и приставил к остову гостиницы. Джарлакс и Аратис Хьюн охраняли четырех пленных дроу, магически связанных поясом Джарлакса. Пленным вставили кляпы, за исключением одного, мужчины-дроу, которого Закнафейн еще до пожара уложил ударом эфеса.

– Этот взрыв наверняка увидели все жители близлежащих кварталов: на этом уровне, на верхнем и на нижнем, – продолжал Закнафейн.

– Точно, – согласился Аратис Хьюн.

– Так где же они?

– Кто?

– Зеваки.

– Прячутся, и правильно делают.

– А городская стража?

– О, эти уже идут сюда, – заверил его Аратис Хьюн. – С верхних уровней. Наверняка еще несколько минут – и здесь появится огромный отряд. Ничто не придает такой прыти защитникам города, выстроенного из паутины, как небольшой огненный шар.

– А мы уходим, – заявил Джарлакс, поднимаясь. Он взглянул на того дроу, который, как ему показалось, оставался в сознании и мог кое-как соображать. – Мы не собираемся вас убивать, – сообщил он, и на лице воина появилось выражение удивления и недоверия. – С другой стороны, сомневаюсь, что двое твоих друзей доживут до завтрашнего дня.

Закнафейн выпустил дверь и удивленно взглянул на командира. Джарлакс оставлял живых свидетелей. Да, эти дроу напали первыми, но, вне всяких сомнений, они расскажут Верховной Матери Чед Насада и Правящему Совету совсем другую историю.

– Я не желаю вам зла, – продолжал Джарлакс. – Если Дом Заувирр падет и вы превратитесь в бездомных изгоев, а это вполне вероятно, запомните одно название: Бреган Д’эрт.

– А если мой Дом выстоит в борьбе, стоит ли мне запоминать это имя, отступник? – довольно дерзко поинтересовался пленник.

– Разумеется, стоит, – кивнул Джарлакс. – И еще запомни, что мы втроем одолели вас, шестерых, и впридачу стаю бугберов – причем во время сражения, которое вы начали вероломно, без всякого повода, когда элемент неожиданности был на вашей стороне. Так что, прошу тебя, пожалуйста, навсегда запомни, как вас одолели и искалечили противники, которых было меньше вдвое, а то и втрое. И еще запомни, что Бреган Д’эрт многочисленнее Дома Заувирр, точно так же, как Мензоберранзан крупнее Чед Насада.

И с этими словами лидер наемников в сопровождении Аратиса Хьюна направился к двери, поддал ее ногой так, что она снова рухнула, и покинул сгоревшую гостиницу.

«Если они останутся в живых, то у нас будет больше противников в Доме Заувирр», – прожестикулировал товарищам Закнафейн.

«Когда им позволят вернуться домой, мы давно уже покинем эту дыру», – также безмолвно ответил Джарлакс.

– Куда теперь? – вслух осведомился Аратис Хьюн.

«В Дом Заувирр, разумеется, пока городская стража не появилась в гостинице, а Мать Шиива не узнала, что мы не обращены в бегство, не ранены и не убиты».

Джарлакс указал пальцем в пол – цель находилась на три уровня ниже, на другой стороне ущелья. Справа от небольшого водопада.

– Вы готовы к новой битве? – спокойно спросил он.

– Лучше нам быть готовыми! – воскликнул вдруг Аратис Хьюн. Проследив за взглядом ассасина, товарищи поняли причину его волнения. Воины-дроу, облаченные в доспехи, некоторые – с плетями в виде змей, как у жриц Ллос, словно гигантская волна, наступали на них сверху. Они ехали на спинах магических боевых пауков. Арахниды, карабкавшиеся по верхнему уровню, спускали вниз нити паутины.

– Никакой битвы не будет, – заверил подчиненных Джарлакс и, подкрепив слова собственным примером, побежал прочь, а спутники бросились за ним по пятам.

По пути они почти никого не встретили: предположение Аратиса Хьюна, судя по всему, оказалось верным, и местные жители прятались по домам. Они пересекли какую-то рыночную площадь, расположенную в широкой нише в стене ущелья, но рынок тоже оказался безлюдным. Лишь несколько торговцев боязливо выглядывали из-за своих лотков.

– Нужно разделиться, – предложил Джарлакс.

– Но путь к отступлению всего один, – возразил Аратис Хьюн. – Поблизости есть единственный пандус, ведущий на следующий уровень, тот, который начинается здесь. Куда нам, по-твоему, следует бежать?

Закнафейн подошел к краю обрыва, и наемники решили было, что он собирается спрыгнуть вниз. Но он не прыгнул, а побежал вдоль края, волоча за собой меч, который держал кончиками пальцев. Казалось, он резал паутину. Это замедлило его движение, и двое товарищей скоро обогнали его и принялись с удивлением разглядывать.

– Бегите! – крикнул он им. Затем резко дернул на себя меч, поднял его над головой и с силой ударил по краю пандуса, сотканного из паутины.

– Что он делает?! – воскликнул Аратис Хьюн, но прежде, чем Джарлакс успел ответить, Закнафейн наклонился и подхватил толстый кусок паутины, который отрезал мечом. В следующее мгновение он прыгнул вниз с утеса, крепко вцепившись в свой импровизированный канат.

Полоса настила из паутины, которую надрезал Закнафейн, оторвалась под его весом, словно кусок ткани, и воин исчез внизу.

– Что это? – пролепетал потрясенный Аратис Хьюн. – Он…

– А я говорил тебе, что таких еще поискать, – с гордостью заявил Джарлакс, и они пустились бежать.

Закнафейн очень удачно рассчитал длину полосы и испытал огромное облегчение, когда выяснилось, что паутина достаточно плотная и прочная.

После прыжка с утеса он начал медленно падать. Паутина, к счастью, рвалась ровно, и Закнафейн плавно миновал нижний уровень. Он надеялся, что длина импровизированного каната позволит ему благополучно опуститься на следующий ярус Чед Насада. Но длины немного не хватило, и поэтому он, раскачавшись, отпустил канат и бросился на крышу какого-то дома, выстроенного из ножек гигантских грибов и кокона паутины. Это было большое здание – судя по всему, очередная таверна или другое подобное заведение.

Местные с любопытством задирали головы, и на беглеца было устремлено множество взглядов.

Выпустив из рук полосу паутины и падая на крышу, Закнафейн создал сферу тьмы в том месте, куда рассчитывал приземлиться. Рухнув в сферу, он довольно сильно ударился, так что ему с трудом удалось сохранить равновесие. Сейчас нельзя было допустить ни малейшей ошибки в расчетах; продолжая держать перед глазами картинку крыши, он двинулся внутри сферы тьмы к дальней части здания, затем спрыгнул вниз и очутился в узком пространстве между стеной гостиницы и каменной стенкой ущелья. Здесь воину улыбнулась удача в виде черного хода, и он уверенно вошел в здание. Как он и предполагал, посетители таверны, сидевшие в зале, высыпали на улицу через главный вход, чтобы посмотреть, в чем дело и что там за шум.

Закнафейн с невозмутимым видом пробрался по лабиринту тесных комнаток и узких коридоров и вышел на улицу вместе с другими темными эльфами. Любому, кто обратил бы на него внимание, он показался бы рядовым посетителем кабака, озадаченным неожиданным грохотом на крыше.

Чужак быстро смешался с толпой местных жителей, пробрался через рыночные площади и переулки, петлявшие позади домов, и в конце концов очутился у ближайшего моста, который вел на противоположную сторону ущелья.

Несколько раз мастер оружия оглядывался в надежде увидеть Джарлакса, но не заметил своего друга.

Однако он прекрасно запомнил слова наемника, описание жертвы и местонахождение ее жилища. В эту минуту существование Дома Заувирр висело на волоске.

– Спускайся на уровень ниже, а я переберусь через расселину! – крикнул Джарлакс Аратису Хьюну, когда они подбежали к пандусу.

Наемник кивнул, но выполнить приказ не успел: в этот самый миг в воздухе у него над головой возникли четыре тонкие каменные плиты. Эта конструкция какое-то время двигалась горизонтально над Аратисом Хьюном, но затем четыре плиты со стуком опустились, словно на невидимых петлях, и образовали вокруг изумленного дроу нечто вроде кубического саркофага. Каменный куб мгновение стоял на месте, затем с глухим стуком перевернулся, и изнутри донесся приглушенный стон захваченного в плен наемника, которого швырнуло на каменную стенку.

Джарлаксу было знакомо это заклинание – лишь очень искусная в своем ремесле верховная жрица могла сотворить из ничего такую «тюремную камеру».

Приближались крупные неприятности.

По пандусу к нему бежали воины, и он понял, что выхода не остается. Джарлакс подскочил к краю пропасти и прыгнул вниз, собираясь задействовать двеомер левитации лишь у самого дна пещеры.

Но едва ноги его оторвались от пола, как он понял, что попался: там, внизу, были всадники на пауках – пауках, готовых к бою.

В ту же секунду мерзкие твари забросали Джарлакса липкими нитями.

Наемник машинально схватился за свой магический жезл, чтобы уничтожить паутину. В голову ему пришла мысль о «портативной дыре», и он подумал, что еще успеет забраться туда и исчезнуть. В голове у Джарлакса вертелось еще несколько возможных способов бегства. Но в конце концов он решил не воплощать их в жизнь, не желая понапрасну тратить время, силы и дорогостоящие магические ресурсы.

Он попался точно так же, как Аратис Хьюн.

Ему оставалось лишь надеяться, что Закнафейн остался на свободе.

На противоположной стороне ущелья собралась целая толпа; дроу глазели на дымящиеся развалины и суету на верхних уровнях. Закнафейну это было на руку – пусть лучше встревоженные местные разглядывают гостиницу, тогда они не обратят на него особого внимания. Он спешил по одному из верхних уровней к дворцу, который, по словам Джарлакса, принадлежал Дому Заувирр.

Вскоре Закнафейн, пользуясь в качестве ориентира водопадом, добрался до нужного места.

Однако, разглядев дворец, предполагаемый убийца понял, что пришел слишком поздно. Часовые, охранявшие ворота Дома Заувирр, ожесточенно спорили с членами какого-то крупного отряда, состоявшего из вооруженных воинов, магов и множества жриц.

Закнафейн пару раз услышал слова «Правящий Совет» и сообразил, что вооруженные стражники явились сюда после известия о погроме на постоялом дворе. Точно так же, как и в Мензоберранзане, в городе Чед Насад разрешалось убийство противника, но нельзя было допустить, чтобы тебя поймали на месте преступления.

Закнафейн скользнул в какой-то переулок, тянувшийся параллельно боковой стене дома. Спор у ворот был в самом разгаре, но участники его пока не собирались сражаться и ограничивались перебранкой. Иначе и быть не могло: судя по всему, отряд, собравшийся у дверей довольно-таки слабого и незначительного Дома Заувирр, состоял из членов самых могущественных кланов города.

Столкнувшись с целой армией, угрожавшей проникнуть в дом, стражники Заувирр отвлеклись от наблюдения за периметром. И поэтому мастер оружия сумел беспрепятственно перебраться через стену. Перед этим он тщательно оценил расположение сторожевых постов и нашел место, находившееся точно посредине между будками часовых.

Закнафейн осторожно двигался между свисавшими сверху нитями и полотнами из паутины, обходил стены, держась в тени, и, к собственному удивлению, без труда добрался до одной из боковых стен особняка. Он вошел в дом, представлявший собой пещеру, выдолбленную в стене расселины, и бесшумно двинулся по туннелю, ведущему вглубь. Дойдя до конца коридора, он обнаружил справа главный вход; тогда Закнафейн вытащил из ножен клинки и приготовился к бою.

Мысленно он попытался нарисовать себе план жилища и пожалел, что Джарлакс не снабдил его соответствующей схемой. Закнафейну оставалось лишь надеяться, что дворцы в Чед Насаде выстроены по тому же принципу, что и в Мензоберранзане. Он считал шаги, пытаясь определить, на какое расстояние удалился от внешней стены, поскольку решил, что тронный зал Верховной Матери должен располагаться в самом центре здания.

Закнафейн наугад открыл какую-то дверь и очутился в просторной, но совершенно пустой гостиной. Не задерживаясь, чтобы поблагодарить судьбу за такое везение, он пересек помещение и углубился в лабиринт внутренних коридоров.

Он миновал несколько дверей, из-за которых доносились голоса, но поспешил пройти мимо: услышанные обрывки разговоров отнюдь не походили на болтовню женщин, и ни один из голосов не мог принадлежать Верховной Матери.

Оставив позади какой-то поворот, он прошел по узкому туннелю с низким потолком и очутился в более широком коридоре, который заканчивался двойными дверями, богато отделанными и украшенными барельефами с изображением Паучьей Королевы. Увидев эти двери, Закнафейн сразу понял, что нашел тронный зал.

Он знал, что двери защищены могущественными чарами. Справиться с этими заклинаниями он бы не смог, а потому решил положиться на свою ловкость и скорость.

Закнафейн вломился в зал, бросился на пол, стремительно перекатился несколько раз, словно его преследовали молнии и языки пламени. Мгновение спустя он вскочил на ноги, целый и невредимый, и заметил изумленных стражей по обе стороны от входа и двух девушек, облаченных в платья жриц, несмотря на крайнюю молодость. Девушки, в ужасе ахнув, попятились к пьедесталу, который возвышался посреди зала.

У алтаря на коленях стояла еще одна жрица, взрослая женщина. Она склонила голову, и ее серебристые волосы поблескивали в свете магических огоньков, которые плясали на паутине, окружавшей алтарь.

Закнафейн заметил также двух магических стражей – небольших пауков из зеленого нефрита. Его удивило то, что пауки не ожили, заметив угрозу, хотя Верховная Мать была практически беззащитна, ей грозила верная гибель.

– Ее здесь нет, – не оборачиваясь, произнесла коленопреклоненная женщина.

Закнафейн не понял, к кому она обращается.

Стражи-дроу не шевелились; пауки по-прежнему стояли на своих местах. Все это показалось мастеру оружия странным и нелогичным.

Опустив клинки, он медленно приблизился к женщине с серебристыми волосами; к его изумлению, старшая жрица жестом велела девчонкам отойти и не попыталась остановить убийцу.

– Мать Заувирр бежала, – произнесла она, когда Закнафейн приставил острие меча к ее затылку. – Она больше не вернется сюда.

– А ты тогда кто такая? – воскликнул он. – Где она?

– Вон! – резко приказала жрица, но оказалось, что она обращается не к нему; молодые девушки и стражники поспешно покинули комнату.

Женщина медленно поднялась и обернулась к наемному убийце.

– Я знаю, зачем ты пришел, и я не возражаю против твоих намерений, – сказала она.

– Даже если я намерен убить тебя?

– У тебя нет на это никаких причин, – уверенным тоном возразила жрица. – После исчезновения Матери Шиивы я займу ее трон, причем на условиях, выгодных твоим хозяевам. Все было обговорено заранее. Сомневаюсь, что твоя Верховная Мать Бэнр останется довольна, если ты пустишь в ход свои клинки.

– Ты хочешь, чтобы я поверил словам верховной жрицы?

– Я Ссиприина, дочь Шиивы, и скоро я стану Матерью Дома Заувирр, наемник.

– Я знаю, кто ты такая, – произнес Закнафейн, узнав женщину, пришедшую на тайную встречу вместе с Аунраэ Насадра. – Ты станешь Верховной Матерью? Уже за одно это мне следовало бы прикончить тебя.

– Правда? Уверяю тебя, твои товарищи, наемники, дорого заплатят за это. Тебе также следует поразмыслить о том, что убить меня не так просто, как кажется на первый взгляд.

Разумеется, это уже приходило ему в голову. Она казалась совершенно беззащитной, хотя жрицы Ллос всегда окружали себя мощными чарами и многочисленной охраной. Но в действительности именно столь явная уязвимость Ссиприины с самого начала насторожила Закнафейна.

И еще он догадался, что именно эта жрица доложила кому следует о непочтительных словах Матери Шиивы, неосторожно упомянувшей Ивоннель Бэнр в беседе с йоклол. Чтобы удовлетворить жажду власти, коварная ведьма обрекла на неминуемую смерть собственную мать – обычная история среди дроу, но Закнафейн все равно считал это отвратительным. Как же он ненавидел ее, ненавидел их всех, как же ему хотелось ее прикончить – перебить всех жриц, всех прислужниц Ллос!

Но Закнафейн знал, что сейчас он обязан выполнять приказания Джарлакса, и поэтому вложил клинки в ножны.

– Разумное решение, – усмехнулась женщина.

Аратис Хьюн сидел, привалившись спиной к грубой, неровной стене пещеры, с руками, прикованными к камню высоко над головой. Магические наручники не имели замков, которые можно было бы вскрыть, – пленник получил бы свободу, лишь отрезав себе кисти.

Ах да, и ножа для этой цели поблизости тоже не наблюдалось.

Даже если бы он каким-то образом сумел высвободить руки, куда бы он пошел? После поимки стражники доставили пленного в это мрачное место и бесцеремонно вытряхнули из каменного саркофага в яму. Он предполагал, что находится в пещере в недрах одной из стен, окружавших Чед Насад, но не мог быть в этом уверен. Здесь его пытали жгучими стрелами от ручных арбалетов до тех пор, пока он не снял с себя всю одежду и не отдал своим мучителям оружие и снаряжение.

Они притащили Хьюна в пещеру, приковали к стене при помощи магии и бросили, оставив немного магического света, чтобы он видел плясавшие на стенах тени. Тени нервировали его – так было задумано. «Лучше было бы сидеть в полной темноте, чем рядом с призраками», – думал он.

Хьюн утешал себя мыслями о том, что все могло быть намного хуже. Он не чувствовал жгучих укусов ядовитых змей, извивавшихся на плетях женщин; не пришла ни одна жрица и не оставила перед ним магического символа боли или отчаяния, чтобы он страдал от безнадежности и полного одиночества. Однако он не осмеливался питать надежду на то, что верховные матери Чед Насада менее сведущи в искусстве пыток, чем жрицы Мензоберранзана. Когда воины, схватившие его, уходили, он уловил несколько раз произнесенное слово «драук».

Неужели такова его судьба? Превратиться в мерзкое восьминогое чудовище, наполовину дроу, наполовину паука, испытывать вечные страдания, физические и душевные?

Аратис Хьюн, пытаясь возродить в душе надежду, сказал себе, что время играет ему на руку. Но едва эта мысль возникла у него в мозгу, он покачал головой. Если известия об их поимке дойдут до Мензоберранзана и Верховной Матери Бэнр, станет ли она защищать его?

Изгой безнадежно вздохнул. Он сильно сомневался, что могущественные Бэнры снизойдут до такого, как он, и потратят на него хотя бы одну монету или крупицу своего влияния. Джарлакс – другое дело. Скорее всего, начальник уйдет отсюда целым и невредимым, еще и умудрится каким-то образом расширить свое влияние и приумножить богатства… но с Аратисом Хьюном все будет иначе.

Наемник постарался подавить горькие, завистливые мысли. Не раз он напоминал себе, что Джарлакс в свое время спас ему жизнь. Его незначительный Дом был практически полностью уничтожен несколько десятков лет назад; избежать смерти удалось лишь Аратису и нескольким другим воинам. Но выживание отнюдь не равнялось процветанию, и немногим уцелевшим Хьюнам пришлось влачить жалкое существование в нищем квартале Вонючие Улицы, перебиваясь с хлеба на воду. Здесь их подстерегали постоянные опасности, а жизни тех, кто не пал жертвой убийцы, уносили болезни. Спустя некоторое время удача улыбнулась бедолагам: бывшие члены Дома Хьюн присоединились к небольшому клану по имени Оззл. Но Аратису не было места в Доме Оззл’Хьюн: несколько лет назад он убил одного из их аристократов.

И он остался в районе Вонючие Улицы, где его и нашел Джарлакс. Это произошло двадцать лет назад. Глава наемников взял Аратиса под опеку, стал его другом и привел его и трех других воинов из павшего Дома Хьюн в этот отряд, где Аратис обрел новых собратьев по оружию. Джарлакс как раз тогда начинал создавать свою шайку – и, что было весьма примечательно, происходило это с молчаливого одобрения могущественной Верховной Матери Бэнр. Их дружба просуществовала двадцать лет – Аратис Хьюн знал, что для Мензоберранзана это немалый срок. Со временем они стали полностью доверять друг другу и теперь были как братья, но совершенно не в том смысле, как это понимали дроу. Между родными братьями в обществе темных эльфов существовали исключительно ревность, зависть и конкуренция; ведь мужчин прежде всего интересовали разные выгоды и возвышение, которых можно было добиться лишь с окровавленным мечом в руке.

Но неизбежный момент настал: политика «разделяй и властвуй», обычная для Паучьей Королевы и ее прислужниц, вбила клин между ними. Беспомощный Аратис Хьюн, прикованный к стене в темной пещере, вынужден был собрать всю силу воли, чтобы не впасть в отчаяние. Требовалось поистине мощное воображение, чтобы поверить в преданность Джарлакса сейчас, когда преграда, разделявшая их, казалась непреодолимой.

Если Джарлакс вообще еще оставался жив и хоть как-то контролировал ситуацию.

Наемник снова вздохнул, затем совершил акробатический трюк: оттолкнулся от пола, развернулся лицом вниз и уперся ногами в стену. После этого он выпрямился во весь рост, насколько ему позволяли невидимые оковы, и изо всех сил постарался оттолкнуться от стены.

Но все было тщетно. Запястья ныли, босые ступни кровоточили, однако магические кандалы не поддавались.

Пленник вернулся в прежнее положение и, усевшись у стены, попытался расслабиться, найти некое далекое-далекое убежище, где страхи и горечь разочарования не терзали бы его.

Аратис Хьюн отключился от окружающего, перестал воспринимать физический мир, поэтому не мог бы сказать, сколько прошло времени. Один день, три дня – он не знал. Его вывела из этого искусственного забытья какая-то возня в темноте.

Пленник напряг зрение, уловил движение, и в мозгу мелькнула мысль о Джарлаксе. Но в следующий миг он отпрянул к стене, и сердце его болезненно сжалось. К нему приближались трое дроу, два мужчины-телохранителя и жрица – довольно высокопоставленная, если судить по расшитому драгоценностями платью с огромным стоячим воротником.

Женщина подошла вплотную к пленнику и устремила на него тяжелый, пристальный взгляд; затем подняла руку и пошевелила пальцами, негромко произнося нараспев заклинание. Один из стражников подошел ближе и бросил на пол к ногам Аратиса какой-то сверток.

Аратис Хьюн стиснул зубы, полагая, что сейчас его накроет магическая волна нестерпимой боли, но вместо этого его руки неожиданно упали – зачарованные кандалы открылись.

Жрица небрежно указала на сверток, лежавший на полу.

Аратис Хьюн с подозрением посмотрел на женщину, покосился на узел, затем снова встретился взглядом с тюремщицей.

– Мы уходим, – произнесла она суровым тоном и снова кивнула на узел; по ее тону было ясно, что понятие «мы» включает также и Аратиса Хьюна.

Наемник решил, что терять все равно нечего, наклонился, развернул сверток и вытаращил глаза, увидев содержимое: здесь были его одежда и все вещи, включая оружие.

Ему вернули даже флаконы с ядом.

– По приказу Дома Насадра ты больше не пленник Чед Насада, – пояснила жрица. – Быстрее одевайся и иди за нами.

– Джарлакс, – одобрительно пробормотал Аратис Хьюн, натягивая одежду.

Спустя некоторое время они покинули туннели и пещеры и вышли на один из средних уровней Чед Насада. Однако они не стали подниматься туда, где, как знал Аратис Хьюн, располагался дворец могущественного Дома Насадра. Они начали спускаться и в конце концов очутились на дне ущелья, неподалеку от городских ворот.

Неужели стражи собрались выпустить его в Подземье?

Но нет, вместо этого его привели к участку стены, расположенному за пределами V-образной расселины, и там один из охранников открыл потайную дверь, замаскированную под природный камень. Жрица велела Аратису Хьюну следовать за собой, и они вошли внутрь через узкую дверь, за которой тянулся тесный коридор. Двое дроу-воинов остались снаружи.

Путь жрице и наемнику освещали пурпурные шары, и вскоре они попали в комнату, обставленную с некоторым комфортом. Пол был устлан мягкими подушками, у стены виднелась стойка с разнообразными дорогими на вид бутылками, на полке стояли хрустальные бокалы.

Пока Аратис Хьюн рассматривал все это, жрица неожиданно схватила его запястье и потянула руку на себя. Он уставился на женщину, не веря своим глазам. А она произнесла исцеляющее заклинание, и по телу бывшего пленника прокатилась теплая волна, унося с собой боль от наручников, синяков и кровоточащих ран.

– Извинения приняты, – лукаво произнес наемник.

Жрица хмыкнула, на лице ее отразилась смесь брезгливости и насмешки, и она отошла к стене, чтобы налить себе вина.

– Это наш будущий дом? – нагло продолжал Аратис Хьюн. – Кажется, подушки достаточно удобные.

– Может быть, я сделаю тебя своей игрушкой, а может быть, и нет – как я пожелаю, – произнесла жрица. – У тебя нет права голоса в этом вопросе, безмозглый чужак, у тебя нет надо мной никакой власти. Не думай, что я нянчусь здесь с тобой по собственной воле. Я всего лишь подчиняюсь приказу Верховной Матери Насадра.

– И Госпожи Ллос, без сомнения, – ответил Аратис Хьюн с поклоном. Прежде чем он успел выпрямиться, в дальней части помещения раздался скрежет камня о камень, и наемник, подняв голову, увидел, что часть стены отъехала в сторону.

В помещение вошла другая жрица, одетая в великолепное платье, усыпанная драгоценностями и державшаяся как повелительница. Аратис Хьюн, оглянувшись на свою спасительницу, увидел, что та склонила голову и почтительно опустила взгляд; и он последовал примеру женщины.

Однако, не поднимая головы, он умудрился скосить глаза на незнакомую жрицу и заметил, что в комнату вошел кто-то еще, причем кто-то хорошо знакомый.

Аратис Хьюн выпрямился, чтобы поприветствовать Джарлакса, но онемел от неожиданности, хорошенько разглядев своего начальника. Немногочисленные волосы, оставшиеся после удара молнии, были смазаны специальным составом и стояли торчком в виде трех небольших шипов. Аратис вспомнил, что видел нечто подобное на голове Утегентеля Армго, хотя у мастера оружия шипов было больше. Несмотря на то что кожа на голове у Джарлакса покраснела от ожогов, наемник выглядел весьма эффектно – и, видимо, привлекательно для противоположного пола.

Да, Джарлакс умел извлечь выгоду из любой ситуации, даже из катастрофы с волосами.

– Позволь представить тебе верховную жрицу Аунраэ Насадра, – заговорил Джарлакс. – Она получила это имя в честь Верховной Матери Чед Насада, Аунраэ Второй, если я правильно помню.

– Третьей, – поправила та.

– Это тем более впечатляет, – с поклоном произнес Джарлакс.

– Я знал, что ты придешь за мной, – признался Аратис.

– Я бы принял твою благодарность, если бы имел на нее право, – ответил Джарлакс. – Но, увы, всего лишь несколько часов назад я находился в таком же положении, как и ты.

– Дому Насадра не было известно о том, что вас арестовали, – объяснила Аунраэ. – Вас и воинов Дома Заувирр, которые на вас напали, схватила Красная стража, которая отчитывается только перед Правящим Советом – и только если считает нужным.

– Мне сказали, что нас должны были казнить, – подхватил Джарлакс. – Убить в этих мрачных норах и оставить на съедение крысам.

– В таком случае я очень рад, что ты узнала о нашем положении, – обратился Аратис Хьюн к Аунраэ.

– Это произошло не случайно, – заметил Джарлакс, и приятель взглянул на него с изумлением. – Закнафейн, – пояснил лидер наемников. – Когда мы разделились, он отправился прямиком в Дом Заувирр, чтобы закончить работу. Но ничего не получилось: Мать Шиива бежала из дворца и покинула город.

– Шиива потеряла право на титул Матери, – поправила его Аунраэ. – Она пала жертвой неизлечимой болезни, и спасти ее невозможно.

– Болезни? – удивленно повторил Аратис Хьюн.

– Пайз изи ковфефенарз из сицт, – произнесла незнакомая жрица, которая привела Аратиса Хьюна в потайную комнату.

– Зеркальная болезнь, – кивнул Джарлакс, но Аратис Хьюн по-прежнему ничего не понимал.

– Она влюбилась в собственный портрет, отражение в зеркале, – объяснил Джарлакс. – И теперь она видит окружающий мир сквозь призму этого отражения.

– Вот почему она решила, что может бросить вызов Ивоннель Бэнр, – догадался Аратис Хьюн.

– Верховной Матери Бэнр! – рявкнула жрица, стоявшая рядом с ним, и в наказание за дерзость с силой ударила мужчину по лицу.

Джарлакс лишь пожал плечами и кивнул, затем добавил, словно ему внезапно пришла в голову новая мысль:

– Зеркальная болезнь – ключ к могуществу Верховной Матери Бэнр, огромное преимущество.

– Ты думаешь, что она тоже подвержена этой болезни? – запинаясь, пролепетал Аратис Хьюн и на сей раз вовремя сообразил отскочить подальше от жрицы.

– Напротив, – ответил Джарлакс. – Подобное безумие никогда не поражает первую Верховную Мать, основательницу могущественного Дома, каковой и является Ивоннель Вечная. Однако недуг встречается, хотя и относительно редко, у второго поколения верховных матерей. Видишь ли, этой болезни не подвержены те, кто приложил усилия для того, чтобы прийти к власти; ей поддаются лишь те, к кому власть перешла по наследству. Но даже в таких случаях зеркальная болезнь довольно редка, и от нее быстро избавляются.

– Избавляются?

– Зеркала разлетаются на осколки, – сказал Джарлакс. – Гордость побуждает безумцев карабкаться на недоступные им высоты, падение с которых смертельно.

– Но ты обожаешь свое отражение в зеркале, – заметил Аратис Хьюн.

– И кто может меня в этом упрекнуть?

– А сейчас Шиива забралась слишком высоко, – вмешалась Аунраэ, – на вершину, с которой ей остается только упасть. Если бы не действия твоего подчиненного, она, возможно, протянула бы дольше, но теперь… теперь ее устранят.

– Закнафейн, – произнес Джарлакс.

– Впечатляюще для новичка, – признал Аратис Хьюн.

– Я ожидал от него чего-то в таком духе, – ухмыльнулся Джарлакс. – Но, прошу тебя, не говори ему об этом, когда мы встретимся. Я не хотел бы, чтобы он слишком много возомнил о себе в то время, когда нам предстоит опасная охота.

– Шиива?

– У вас есть незаконченное дело, – подтвердила его догадку Аунраэ.

– Но я думаю, что после своих злоключений мы заслужили небольшой отдых и сначала должны отметить освобождение, – заявил Джарлакс, энергично потирая руки и поворачиваясь в сторону бутылок с изысканными напитками.

– Я уж точно заслужила отдых и удовольствия за то, что спасла ваши жалкие жизни, – согласилась Аунраэ.

– Тогда отпразднуем вместе, и я постараюсь услужить тебе как можно лучше, госпожа, – пообещал Джарлакс и поклонился.

Несколько часов спустя, когда обессилевшие Джарлакс и Аратис Хьюн лежали среди подушек в потайной комнате, дверь, ведущая к выходу из пещеры, отворилась и вошел Закнафейн До’Урден. Он выглядел вполне бодрым, спокойным и отдохнувшим.

– Ты заставил себя ждать, – с иронией приветствовал его Джарлакс.

– Я тут размышлял, не стоит ли мне покинуть вашу шайку и перейти на службу в Дом Заувирр, – заявил мастер оружия. – Новая Верховная Мать очень даже ничего.

– Тем не менее она остается жрицей Ллос, – напомнил ему Джарлакс.

– Я не сказал, что не убью ее, когда она мне надоест.

Джарлакс открыл рот, чтобы ответить, но прикусил язык и лишь кивнул, что было совершенно не характерно для него.

– Новая прическа? – поинтересовался Закнафейн, уставившись на белые шипы Джарлакса.

– Стильно, как ты считаешь? Я просто не могу насмотреться на себя в зеркало.

– Если память мне не изменяет, по твоему приказу всем нам как членам подпольной организации следует держаться в тени и не привлекать к себе внимания.

– Да, ты прав, мне выгодно, чтобы воины Бреган Д’эрт и дальше продолжали держаться в тени, – подтвердил Джарлакс. – Но в последнее время я размышлял о нас и решил, что моя репутация служит интересам Бреган Д’эрт в целом. Обо мне заговорят, когда мы привезем в столицу голову Матери – прошу прощения, бывшей Матери Заувирр. Мне кажется, что для вас будет лучше, если мое имя получит известность, если меня будут узнавать на улице. Тогда наши будущие жертвы уже заранее потеряют присутствие духа.

Закнафейн и Аратис Хьюн, услышав это заявление, обменялись взглядами, полными сомнений. Но лишь пожали плечами и промолчали: оба уже давно привыкли не удивляться самым невероятным словам и поступкам Джарлакса.

– Мне сказали, что нам следует начать поиски к юго-востоку от города, за рощей гигантских грибов, – сообщил Закнафейн.

– Весьма точные указания; район поисков сузился до половины Подземья, – ехидно заметил Аратис Хьюн.

Закнафейн пожал плечами.

– Выходит, она покинула город и отправилась в дикие места. У тебя есть план, как ее найти?

Джарлакс подошел к Закнафейну и протянул ему бокал бренди.

– Вопрос, – произнес он. – Как найти в Подземье Дроу?

Приняв бокал и сделав долгий глоток, Закнафейн поразмыслил над загадкой. Думал он всего несколько мгновений.

– Ответ, – сказал он. – Дроу не надо искать. Следует лишь дождаться, пока нужный дроу найдет тебя.

– Это кто такие? – удивился Закнафейн. Он никогда в жизни не видел подобных созданий. Они очень походили на людей с поверхности, но ростом были вдвое ниже обычного человека. Существа выглядели слабыми, непривычными к сражениям и были довольно-таки толстыми – даже после тюрьмы дроу, где их практически морили голодом.

– Хафлинги, – объяснил Аратис Хьюн.

– Безбородые дворфы?

– Полная противоположность дворфам во всем, если не считать роста, – возразил помощник Джарлакса. – Эти малыши предпочитают солнечный свет, зелень, обильную пищу и прочую роскошь Верхнего Мира пещерам Верхнего Подземья и туннелям Нижнего.

– Тогда как они здесь очутились?

– Мы сказали Аунраэ Насадра, что нам нужна приманка. И она раздобыла нам приманку.

Закнафейн во все глаза рассматривал «приманку» – пять жалких созданий, скованных одной цепью и нервно переминавшихся с ноги на ногу. На первый взгляд могло показаться, что это дети, но у двух он заметил бороды, а у пятого существа была фигура взрослой женщины – за исключением роста.

Мастер оружия нахмурился: ему не нравился такой план. Разумеется, он не питал никакой любви к хафлингам, поскольку всего минуту назад узнал об их существовании, но ему было ясно, что это не банда разбойников, заключенных в тюрьму за какие-то преступления, и не отряд пленных воинов. Всего лишь несчастные жертвы, которым не повезло. Эту кучку беспомощных хафлингов выгонят на дикие, опасные просторы Подземья, где они станут легкой добычей для Шиивы и ее подручных. Он взглянул в лица пленников, увидел в их глазах страх и беспомощность… и на миг сам испытал те же чувства.

Он хотел что-то сказать, но в этот момент к наемникам подошел Джарлакс. Следом за ним по воздуху плыл магический парящий диск, на котором стоял какой-то предмет, прикрытый белой тканью.

– Шиива не оставила надежды вернуть власть над своим Домом, – объяснил начальник. – Она ищет способ снова завоевать благосклонность правителей Чед Насада, чтобы те защитили ее от Бэнров и некоторых кланов Города Мерцающих Сетей, которые видят в ней опасность для собственного благополучия. – Он отдернул ткань и открыл великолепную статую паука, инкрустированную множеством драгоценных камней. – Это фальшивка, копия той статуи, что украшает стол заседаний Правящего Совета Чед Насада, – продолжал Джарлакс. – Агенты наших союзников распустили слухи о том, что шайка каких-то низкорослых воров с поверхности сумела выкрасть статую и вынести ее из города.

– И ты думаешь с помощью этой сказки выманить Шииву? – спросил Закнафейн, не скрывая скептицизма.

– Соблазн возвращения, – ответил Джарлакс. – Бывшая правительница ничего не желает так сильно, как вернуться на трон Дома Заувирр. Вырвав драгоценную святыню из лап свирепых разбойников-хафлингов, Шиива получит шанс на прощение Правящего Совета. Единственный нюанс: вся эта история выдумана от начала до конца.

– Мне кажется, это слишком мудреный план. Почему бы нам просто не выследить ее и не прикончить?

– Как найти в Подземье дроу? – повторил Джарлакс свою загадку.

На это Закнафейн не нашел ответа, лишь взглянул на пленников и тяжело вздохнул. Мысленно он уже прикидывал, как защитить их в случае, если Шиива действительно клюнет на приманку.

– Свирепые и кровожадные хафлинги, – с безрадостной усмешкой пробормотал он.

За рощей гигантских грибов, в небольшой нише, укрытой от сияния светляков, ползавших по потолку главной пещеры, прятались пять хафлингов. Они сидели вокруг скромного, уже угасавшего костра, поглощая пищу, которой снабдил их Джарлакс; ужин был вполне приличным, и изголодавшиеся пленники даже не пытались отказываться. За спинами у них, на «полке» – в естественном углублении в стене – была выставлена статуя паука. Сокровище мог без труда разглядеть любой путник, случайно очутившийся поблизости от пещеры.

Неподалеку от убежища хафлингов в стене пещеры темнела узкая щель, она вела в магическую комнату, лежавшую за пределами трех измерений. Это помещение создал Джарлакс при помощи «портативной дыры». Трое наемников по очереди наблюдали за своей «наживкой» изнутри. Аратис Хьюн, который когда-то рыбачил в водах озера Донигартен, в Мензоберранзане, окрестил старшего хафлинга «Поплавком» и не переставая дразнил несчастных, описывая ужасы, ожидавшие их в лапах врагов.

Закнафейна немало раздражали эти издевательства над беззащитными существами, но, даже заставив себя отвлечься от жестокости наемника, он все равно счел его тактику неэффективной.

– Ты дразнишь их, напоминая о неизбежной смерти, но подумай: разве им есть что терять? – спросил он однажды, на десятый день после выступления из Чед Насада, когда дроу подошли к своему наблюдательному посту.

– Да мне плевать на то, что они потеряют или не потеряют. Я просто хочу развлечься, мне скучно, – заявил Аратис.

– Если будешь продолжать их провоцировать, они попытаются сбежать или набросятся на нас с кулаками, – возразил Закнафейн, думая, что практические соображения повлияют на беспринципного ассасина сильнее, чем призывы к порядочности.

Но Аратис Хьюн лишь пожал плечами с таким равнодушным видом, словно обе эти возможности нисколько его не беспокоили, и забрался в щель.

Закнафейн посмотрел на Джарлакса в поисках поддержки, но лидер наемников не желал принимать участия в ссорах и разногласиях своих воинов. Здесь перед ними стояла одна задача, и только одна, и для них всех будет лучше, если они успешно выполнят ее, напомнил им обоим Джарлакс.

Как и Аратиса Хьюна, его, судя по всему, больше ничто не волновало.

А Закнафейна волновало.

Он размышлял об этом, заняв свое место у наблюдательного пункта и глядя сквозь узкую щель на хафлингов, расположившихся в импровизированном лагере. Дом Симфрэй был небогат, в свое время они владели лишь кучкой гоблинов, поэтому Закнафейн прежде мало общался с рабами, а подобных рабов вообще никогда не видел. Гоблины считались существами, испорченными до мозга костей; никто из них, насколько знал Закнафейн, не способен был исправиться. Строить козни, разрушать, причинять вред другим и даже друг другу – вот что служило целью и смыслом их существования.

И все же видеть гоблинов в рабстве никогда не доставляло удовольствия мастеру оружия. А эти… Закнафейн, наблюдая за хафлингами, ловя их перепуганные взгляды, а также слушая смех, время от времени раздававшийся в пещере, и разговоры, которыми пленники утешали друг друга, понял, что эти существа разительно отличаются от гоблинов.

Но хафлинги попали в темное подземное царство и теперь служили приманкой для опасных врагов, строивших кровожадные планы. Эти враги вполне могли перебить всех их до единого прежде, чем трое наблюдателей успеют вмешаться.

И товарищей Закнафейна это ничуть не беспокоило.

Один из хафлингов поднялся и, потягиваясь, принялся расхаживать вокруг костра. Затем зевнул, сел обратно, привалился к стене.

Закнафейн посмотрел в другую сторону и заметил, что маленькая женщина вытянулась на камнях и уснула. А когда воин взглянул на пленника, который только что вставал, оказалось, что тот уже свернулся у стены и закрыл глаза.

Джарлакс рассказывал ему, что представители расы хафлингов лучше всего умеют делать две вещи: есть и спать, и сейчас трудно было бы оспорить это утверждение. За несколько мгновений двое из них уснули мертвым сном, а трое других сидели неподвижно, всецело занятые своими мисками с едой.

Странность заключалась в том, что сидели они слишком тихо, но Закнафейн не сразу сообразил это. Лишь когда он прислушался и не услышал ни треска поленьев в костре, ни шипения искр, ему пришло в голову, что здесь что-то неладно. Огонь горел совершенно беззвучно.

Мастер оружия ахнул, обернулся, махнул своим товарищам и на языке жестов сообщил: «Они пришли!»

Закнафейн сжал в пальцах рукояти мечей и приготовился выскочить из засады, но Джарлакс схватил его за плечо и просигналил: «Терпение!»

– Терпение? – практически проговорил Закнафейн вслух, не в силах справиться с охватившим его возмущением. Терпение могло стоить жизни пяти ни в чем не повинным существам.

«Семь», – беззвучно напомнил ему Джарлакс. Свидетели из Дома Заувирр сообщали, что Шиива при побеге прихватила с собой полдюжины верных последователей.

На сцене появились два воина-дроу, мужчины с обнаженными мечами; двигаясь медленно и осторожно, они приблизились к костру.

Сидевшие хафлинги не пошевелились. Спящие не проснулись.

Первый дроу ударил одного из хафлингов кулаком в висок. Его спутник пошел еще дальше: ткнул сидевшего предполагаемого воришку острием меча в плечо – не сильно, просто чтобы проверить, не притворяется ли тот.

Закнафейну было знакомо это коварное заклинание, излюбленный фокус жриц. Хафлинги прекрасно сознавали, слышали и видели, что происходит вокруг них, чувствовали боль, но не могли даже закричать, чтобы выразить возмущение или страдание.

Закнафейн из последних сил взял себя в руки и застыл – несмотря на то что больше всего на свете ему хотелось выскочить из укрытия и напасть на воинов.

В этот момент показались еще двое дроу, мужчина и женщина, оба в богатых одеждах аристократов. По сведениям доносчиков, Шиива Заувирр прихватила с собой дочь и сына; поэтому Закнафейн сделал вывод, что перед ним отпрыски бывшей Верховной Матери. Женщина обращалась к своему спутнику при помощи знаков, но с такого расстояния Закнафейн не мог различить движения ее пальцев и понять, о чем она говорит.

Он покосился на Джарлакса и увидел, что командира вовсе не смущает дальность расстояния. Тот извлек из кармана какой-то диковинный предмет, окуляр, и, глядя через него в пещеру, повторял знаки жрицы.

«Как они могли сбежать из города, да еще с этим?» – сказала дочь Дома Заувирр и добавила, что ее отряду следует принять все меры предосторожности.

«Никакие меры предосторожности не помогут им против нас», – быстро прожестикулировал Закнафейн своим спутникам и подался вперед.

«Разумеется, я понимаю, как тебе не терпится отсюда выбраться», – ответил Джарлакс.

Закнафейн лишь усмехнулся в ответ на это саркастическое замечание. Там, снаружи, находилась жрица Ллос. Джарлакс отлично понимал: ее появление перед Закнафейном приведет к такому же результату, что и появление раненого молодого рофа на пути свирепого зверя, путающего следы.

Джарлакс отошел от трещины, убрал свой окуляр и, обращаясь к подчиненным, знаками изобразил лишь одно слово: «Свирепость!»

Закнафейн с грохотом выскочил из магической «комнаты» и, естественно, побежал прямо к жрице. Воин, которого они сочли благородным сыном Шиивы, преградил мастеру оружия путь, выставив перед ним острие меча, но Закнафейн ловко увернулся, повернул собственный меч клинком вниз и оттолкнул прочь оружие врага.

Дроу-аристократ попытался провести контратаку: мгновенно опустил левый меч и ткнул им параллельно правому, целясь в нижнюю часть тела противника. Однако Закнафейн много раз видел этот довольно примитивный прием и был готов к нему. Он парировал выпад врага собственным левым мечом: дернул рукой снизу вверх и толкнул клинок противника еще прежде, чем тот успел убрать с дороги правую руку.

Воин Заувирр зашипел, почувствовав боль от пореза собственным мечом, и попытался уклониться в сторону, но Закнафейн не отставал. Он снова сделал колющий выпад и попал дроу в бедро.

Сын Шиивы рухнул на землю и создал вокруг себя сферу тьмы в отчаянной попытке избежать верной смерти.

Но Закнафейн уже забыл о нем: он наступал на дочь Шиивы, жрицу жестокой Паучьей Королевы.

Долгожданная жертва была совсем рядом.

Аратис Хьюн, выскочив из укрытия сразу после Закнафейна, направился к хафлингам и двум воинам-дроу, которые стояли возле маленьких пленников, пораженных заклинанием неподвижности. Ассасин набросился на воинов, вращая двумя клинками, а враги выставили ему навстречу три меча и ручной арбалет.

Хьюн не стал уклоняться от дротика, в конце концов попавшего в цель, поскольку уже давно натренировал свое тело и научился сопротивляться действию усыпляющего яда. Он подбросил один меч над головой и схватился за собственный арбалет. Это оружие было гораздо тяжелее и мощнее крошечного самострела противника.

На сей раз Аратис Хьюн воспользовался дротиком, не смазанным ядом.

Но яд ему и не понадобился.

Когда Аратис Хьюн поймал свой подброшенный клинок, против него остались лишь один меч и один незаряженный арбалет. Он устремился на противника яростно, свирепо, как и приказал Джарлакс; мечи его свистели в воздухе вокруг воина, сбили его с толку, заставили попятиться. Дроу-Заувирр прыгал и вертелся, как безумный, пытаясь избежать смерти от вражеского клинка, и ему даже в голову не пришло вытащить свой собственный второй меч.

Аратис подумал, что это перст судьбы и кара богов, когда воин споткнулся о тело раненного им хафлинга и полетел на землю. Воин Заувирр перекатился назад и даже ухитрился по пути вытащить свой второй меч, но Аратис Хьюн опередил его: он уже ждал противника в тылу, так что тот не мог одновременно и защищаться, и подняться на ноги.

И поэтому воину Заувирр пришлось повторять свой маневр снова и снова. Со своей стороны, Аратис Хьюн намеревался довести врага до изнеможения, не нанеся ему ни единого удара.

Несмотря на приказ, отданный товарищам, сам Джарлакс не выскочил из магического укрытия, изображая свирепого и неистового врага. Вместо этого он беззвучно выскользнул из щели, быстро сложил волшебную ткань и, скрываясь среди теней, направился на поиски самой крупной и опасной добычи. Он знал, что она находится где-то поблизости.

Он отдал соответствующий приказ своим магическим сапогам; подошвы перестали шуршать по камням, затем уподобились лапам паука. Теперь Джарлакс мог ползать по стенам и потолку с такой же легкостью, как любимцы Ллос.

«Там больше теней», – подумал он.

Он увидел, как еще трое дроу, размахивая оружием, бегут к Закнафейну, бившемуся с дочерью Шиивы.

– Их больше семи, – прошептал Джарлакс, и его охватило зловещее предчувствие: возможно, скоро целая армия дроу одолеет его товарищей.

«Придется положиться на мастера оружия», – напомнил он себе и направился в ту сторону, откуда появились воины. Коридор поворачивал, и Джарлакс медленно пополз к повороту, стараясь держаться ближе к потолку.

И там он увидел ее – Шииву Заувирр; в одной руке она держала плеть с живыми змеями, в другой – магический жезл, которым постукивала по бедру, без сомнения, собираясь устроить какую-то катастрофу.

Джарлакс удивился, что жрица осталась в пещере совершенно одна, и удвоил меры предосторожности. Он снова воспользовался своим моноклем и повернул внешний ободок так, чтобы видеть не только вещи, доступные обычным смертным, но и другой мир – мир магии. И действительно: на полу и стенах вокруг Шиивы сияло множество рун и глифов. Защитные заклинания покрывали платье женщины.

Пусть эта женщина лишилась милости верховных матерей двух городов, но это вовсе не означало, что она утратила благосклонность Паучьей Королевы. Вообще-то, если вспомнить вечное стремление Ллос сеять в мире хаос, дело обстояло, скорее всего, наоборот. Джарлакс напомнил себе, что она оставалась верховной жрицей, а ему уже приходилось иметь дело с защитными заклинаниями могущественных женщин-дроу.

Он не испытывал ни малейшего желания пытаться преодолеть эти барьеры снова.

Джарлакс заполз выше, почти под потолок, нашел там нишу и принялся ждать, пока Шиива сама не придет к нему.

В конце концов она действительно отправилась на поиски и на каждом шагу останавливалась, чтобы прислушаться. Женщина хищно улыбнулась, когда трое ее воинов – те, которые бросились в бой последними, догадался Джарлакс, – крикнули своему противнику, что он окружен, и потребовали сдаться.

«Верь в него», – мысленно приказал себе Джарлакс, зная, что Закнафейн – могучий воин, и постарался сосредоточиться на собственной задаче. Шииву теперь называли бывшей Верховной Матерью, но титул главы Дома имел лишь политическое значение и почти не затрагивал могущества жрицы. Одним лишь заклинанием она могла разрушить все планы наемных убийц.

Шиива, продолжая осторожно обследовать пещеру, приблизилась к повороту, за которым шло сражение, и заглянула туда.

Ее рассерженное шипение доставило Джарлаксу некоторое удовольствие.

Она немедленно начала произносить какие-то слова нараспев, низким, хриплым голосом, и в тоне ее чувствовалась нараставшая ярость.

Джарлакс знал, что надо действовать быстро, но по-прежнему не мог понять, как помешать жрице творить чары. Она окружила себя непроницаемой стеной магии; никакое оружие, никакие заклинания, находившиеся в распоряжении Джарлакса, не могли достаточно быстро преодолеть эти защитные барьеры.

Наемник пожал плечами и подумал, что ему самому следовало бы двигаться быстро… причем прочь отсюда, и как можно дальше.

У нее имелся кнут. Не чудовищная плеть с головами змей, которыми обычно вооружались верховные жрицы, а пастуший кнут, сплетенный из полос черной кожи. В руках женщины, судя по всему, искусно владевшей этим оружием, он покачивался, извивался и плясал, словно живая змея. Закнафейн про себя восхитился мастерством противницы в обращении с кнутом и пожалел, что не может сразиться с ней на равных – увы, его собственный хлыст был уничтожен во время схватки в гостинице. Несмотря на это, его порадовал такой поворот событий, поскольку он, знакомый с многочисленными приемами использования этого необычного оружия, представлял, что противопоставит ему жрица.

Закнафейн прикинул угол наклона руки жрицы, которая двинулась вперед, намереваясь его ударить, и сразу же определил, где окажется кнут в следующий миг. Он внезапно замер, подался назад, слегка согнув колени, и упал навзничь, чтобы кнут просвистел над ним. Воин собирался едва коснуться камней лопатками, затем сразу же вскочить и подобраться к жрице вплотную, прежде чем та успеет замахнуться снова. Но кнут все-таки оказался необычным. Он просвистел в воздухе в том самом месте, где и ожидал Закнафейн, и черная «змея» на мгновение прочертила линию в непосредственной близости от воина. Но острие, которым заканчивался кнут, было магическим: оно впилось в сам воздух и распороло ткань Первичного Материального уровня. Закнафейну показалось, что оружие поразило не пространство и время вокруг него, а некую картину, изображавшую пещеру и его самого в этой пещере. Сквозь дыру в картине он увидел бушующее адское пламя.

Вокруг него действительно бушевало пламя, такое жгучее, что он почувствовал резь в глазах; ему опалило ресницы, и расплавленная лава капала на его тело.

Закнафейн закрыл руками лицо и откатился в сторону, чтобы спастись от огненного водопада. Едва успев освоиться с окружающей обстановкой после такого потрясения и убедиться в том, что он сам не горит, мастер оружия попытался подняться. И это стремление усилилось в сотни раз, когда он услышал, что жрица приказывает своим воинам убить его.

Закнафейн вскочил на ноги, оказался спиной к жрице и трем воинам и инстинктивно подбросил мечи вверх и назад – один, вращаясь, полетел под углом вниз, второй – острием вверх, к высокому потолку.

Сам Закнафейн резко развернулся вправо, прыгнул так, что правый меч остался у него за спиной, уклонился от вражеского выпада.

Теперь он увидел троих врагов: двое приближались слева и справа, а один наступал прямо на Закнафейна, свирепо замахнувшись мечом. Закнафейн не медлил – он не потратил даже доли секунды на то, чтобы найти выход из положения.

Мастер оружия знал, что пути к отступлению нет – единственным решением было перехватить инициативу и не упускать ее.

Именно это Закнафейн и сделал. Вместо того чтобы шагнуть назад и предотвратить полное окружение, он устремился в противоположном направлении, в кольцо врагов, и отважно набросился на дроу, который находился прямо перед ним. Клинки Закнафейна мелькали справа, слева, вращались, устремлялись вниз, вверх; и эта внезапная жестокая атака, точнее, дюжина атак заставила врага попятиться.

Мастер оружия еще сильнее ошеломил своего непосредственного противника другим неизвестным приемом: сделал колющий выпад правой рукой, а мгновение спустя замахнулся и швырнул меч, словно копье.

Воин-дроу легко уклонился от этого «снаряда», и на лице его отразилось удовлетворение; он решил, что именно он являлся целью, что ему удалось избежать смертоносного меча.

Но довольная ухмылка исчезла, когда воин Заувирр услышал у себя за спиной вопль застигнутой врасплох жрицы. В этот момент, когда враг отвлекся, Закнафейн прыгнул вперед и успешно ускользнул от мечей, направленных на него со всех сторон.

Меч, зажатый в левой руке Закнафейна, эфесом вперед, описал широкую дугу параллельно земле и парировал выпады обоих противников. Однако мастер оружия не стал доводить маневр до конца, убрал меч обратно, вниз и вправо, под левый клинок противника, сразу же дернул его вверх и шагнул вперед, под поднимавшуюся руку вражеского воина.

Одновременно с этим движением, в момент невероятного озарения, Закнафейн свободной правой рукой обхватил пальцы левой руки противника и резко согнул ее в запястье. Дроу выпустил меч, а Закнафейн подхватил оружие и стиснул в пальцах, затем попятился, задев плечо бедняги. В следующее мгновение Закнафейн сделал резкое движение правой рукой, и шар на конце эфеса вражеского меча врезался дроу-воину прямо в лицо. В это время Закнафейн развернулся и взмахнул перед собой левым мечом, отражая жалкую попытку падавшего дроу обороняться.

Закнафейн оттолкнул побежденного воина, и мечи его снова начали вращаться в противоположные стороны; как всегда, они двигались совершенно синхронно, как всегда, находились на одной линии, но воин готов был в любой момент отклонить клинки в нужном направлении. Раздался скрежет металла: два меча парировали выпады четырех клинков, снова и снова. Со стороны казалось, что Закнафейн без малейших усилий удерживает врагов на расстоянии; он уже искал способ приобрести преимущество перед ними и перехватить инициативу в бою.

Однако идея о преимуществе быстро испарилась, стоило мастеру оружия услышать за спиной некий зловещий звук.

Очевидно, брошенный меч все-таки не прикончил жрицу.

Он сам не знал, почему остался на месте. Верховная жрица, бывшая предводительница клана дроу, собиралась уничтожить его друзей и заодно, возможно, и самого Джарлакса, а он даже не дернулся, чтобы бежать прочь.

В этот миг Джарлакс испытал какое-то странное, незнакомое чувство.

Он не хотел бежать, чтобы спасать собственную шкуру.

«Если не можешь нанести удар по цели, атакуй ее сообщников», – мысленно произнес Джарлакс, вспомнив первое правило засады. Однако осуществить его сейчас было проблематично: он не видел поблизости никаких воинов Дома Заувирр.

Итак, это не сработает.

– Если не можешь ударить по ее сообщникам, воздействуй на поле боя, – прошептал он и на сей раз увидел возможность осуществить это правило. Он швырнул в Шииву шаром, сотканным из тьмы, – не для того, чтобы поглотить ее полностью, но так, чтобы шар оказался у нее за спиной и заставил ее двигаться вперед.

Дело было в том, что одновременно с тьмой Джарлакс швырнул вперед свою «переносную дыру», придав ей вращательное движение, так что она с каждым мгновением увеличивалась в размерах. Он хотел сделать так, чтобы «дыра» оказалась на полу прямо у ног жрицы, и надеялся, что женщина до последнего момента не заметит разверзшейся пропасти.

Сфера тьмы застигла Шииву врасплох, и она, оглянувшись с раздраженным видом, одновременно не глядя сделала шаг вперед и ступила в дыру!

Джарлакс спрыгнул со стены, подбежал к выходу из пещеры, подхватил магическую вещь и надежно спрятал ее. Яма глубиной в десять футов снова очутилась вне измерений этого мира. Однако новая пленница Джарлакса была во много раз опаснее, чем Закнафейн, пойманный таким же образом несколько месяцев назад.

Вспомнив о мастере оружия, наемник поспешил завернуть за угол и увидел, что Закнафейн из последних сил отбивается от трех воинов Заувирр. И ему стало по-настоящему страшно, когда он увидел жрицу: на поясе у нее висела булава, в руках она сжимала длинный кнут и размахивала им над головой.

Кнут был нацелен прямо на Джарлакса!

Наемник пригнулся, чтобы избежать удара, но знакомство с магическими свойствами этого кнута обошлось ему гораздо дороже, нежели Закнафейну, потому что, в отличие от Закнафейна, Джарлакс не увидел лавы.

Он ее почувствовал.

Она капнула ему на макушку.

Лидер наемников выбежал из-за поворота с диким воем, отчаянно хватаясь за обожженную голову.

Закнафейн болезненно поморщился, услышав свист и щелканье кнута, и нахмурился еще сильнее, когда до него донесся полный боли вопль Джарлакса. Однако он не стал отвлекаться от своих противников – сейчас он ничем не мог помочь другу.

На этот раз знакомство с оружием жрицы спасло жизнь Закнафейну не только потому, что он узнал характерный звук кнута у себя за спиной, но и потому, что теперь он на собственном опыте представлял, на что способен этот кнут.

Жрица находилась у него за спиной, два воина наступали на него; требовалось принять какое-то решение, причем сейчас же.

Закнафейн не медлил, у него не было времени обдумывать движения, доведенные до автоматизма изнурительными тренировками. Он прыгнул назад, вращаясь всем телом, и, приземлившись, побежал. Он не стал пытаться отразить удар кнута, который готов был обрушиться на него – на этот раз не сверху, а сбоку. Вместо этого он бросился к жрице, как и собирался сделать в первый раз, до того, как магические свойства этого необыкновенного оружия застигли его врасплох.

А два воина, преследовавшие его, очутились прямо в «зоне поражения».

Жрица разорвала барьер, отделявший этот мир от уровня Огня, и разрыв этот пришелся прямо напротив лиц ее воинов; оба с душераздирающими криками рухнули на землю.

И это дало Закнафейну время, в котором он так нуждался.

Он бросился на землю и перекатился, затем вскочил и принялся яростно работать мечами.

Он колол жрицу в живот…

Рубил ее бедро…

И другое бедро…

Попытался перерезать ей горло…

Но ее защита выдерживала: каждый удар порождал лишь вспышку магического света и россыпь зловещих жгучих искр. Тем не менее каждая следующая вспышка была более тусклой, чем предыдущая; судя по всему, жрица не обладала достаточным могуществом, чтобы постоянно поддерживать вокруг себя защитный «кокон».

Закнафейн нанес ей пять, десять ударов. Он находился слишком близко к ней, и кнут никак не мог ей помочь; атаковал так яростно, что противница не успела бы произнести даже самое короткое заклинание. И жрица схватилась за другое оружие – она попыталась остановить Закнафейна при помощи булавы, заключавшей в себе могущественные чары.

Она была очень искусна в обращении с булавой и, скорее всего, могла бы одолеть в обычном поединке любого мужчину-дроу.

Но Закнафейн не был любым дроу, он далеко превосходил большинство своих соплеменников-мужчин.

Следует отдать жрице должное: она почти отразила следующую дюжину выпадов Закнафейна. Спустя некоторое время ее защитные заклинания утратили силу. Женщина получила слишком много ран, была слишком потрясена, испытывала слишком сильную боль, чтобы избежать града ударов, обрушившихся на нее.

Закнафейн атаковал жертву буквально со всех сторон, свирепо, неистово, безжалостно; он забыл обо всем, кроме убийства жрицы. Однако он мог не волноваться насчет остальных противников. Воин, которого он ударил рукоятью меча, все еще корчился на земле. Второй тоже выбыл из строя – он лежал ничком, и от его одежды поднимался дымок; трясущейся рукой он пытался вытащить застрявший в спине дротик. Третий развернулся, бросил оружие и поднял руки, сдаваясь в плен Аратису Хьюну, направившему на него арбалет.

Но все это не интересовало мастера оружия. Его мысли всецело занимала злобная прислужница Ллос. Наконец жрица рухнула на землю, несколько раз судорожно вздохнула в агонии, и глаза ее широко раскрылись – она отчетливо понимала, что сейчас покинет этот мир и навсегда уйдет в небытие.

Закнафейн мог бы пронзить женщину мечом и прекратить ее страдания.

Вместо этого он плюнул на умирающую и вытер клинки о ее платье:

– Отправляйся к своей возлюбленной богине.

Когда Джарлакс показался из-за поворота, сражение завершилось, и единственными, кто мог стоять на ногах, были его товарищи. Кроме того, они сохранили способность двигаться, в отличие от «приманки». Заклинание жрицы, превратившее хафлингов в изваяния, по-прежнему действовало, и пленники сидели совершенно неподвижно.

Мысленно Джарлакс приказал своим сапогам снова стучать по полу и с небрежным видом приблизился к месту схватки.

– Как мило с твоей стороны, что ты к нам присоединился, – приветствовал его Закнафейн, не оборачиваясь. Он так и стоял, сжимая и разжимая кулаки – на костяшках остались ссадины после удара, нанесенного в лицо врагу.

– Знаешь, мне пришлось там разбираться с одной из верховных матерей, – ядовито ответил Джарлакс.

– А где?.. – начал было Закнафейн, но не договорил, увидев выражение лица Аратиса Хьюна. Наемник, изумленно вытаращив глаза, разглядывал своего командира.

– В ином измерении – далеко отсюда, но в то же время довольно-таки близко, – сообщил Джарлакс и продемонстрировал небольшой круглый кусочек черной ткани.

Закнафейн обернулся и даже поперхнулся, забыв о том, что хотел сказать.

– Опять твои волосы?

И Закнафейн едва не расхохотался, забыв об окровавленных трупах врагов, валявшихся вокруг, забыв о тревоге за жизнь рабов-хафлингов, забыв о крови на своих руках и клинках. Но вовремя прикусил язык. Да, Джарлакс выглядел совершенно смехотворно: «шипы» из волос почернели (несомненно, то оставило свои следы сгоревшее масло, которым он их намазал), над головой курились струйки дыма. Однако, с учетом убийственного выражения лица Джарлакса, легко можно было вообразить, что дым идет у него не от волос, а из ушей. Без сомнения, ожоги на голове причиняли наемнику сильную боль.

– Заткнись! – велел он.

– Может быть, это все-таки боги в очередной раз намекают на то, что тебе не стоит носить длинные волосы, – не обращая на него внимания, заметил Закнафейн.

– Заткнись.

– Мне кажется, ты выглядишь весьма шикарно. Кроме того, похож на вещь, полезную в хозяйстве. Факел, который задуло ветром и который ждет, чтобы его снова зажгли.

Джарлакс сердито надулся, а Закнафейн рассмеялся еще громче.

Однако Аратису Хьюну было не до смеха.

– Твоя глупая тряпка не удержит ее, – предупредил он. – Она сумеет на несколько мгновений рассеять магию. Этого ей хватит, чтобы сбежать.

Джарлакс посмотрел на Хьюна, потом на тряпку, затем снова на наемника. Пожав плечами, он швырнул тряпку за спину; вращаясь, она устремилась вверх, угодила на потолок и приклеилась к нему. Дверь между измерениями открылась.

Мать Шиива вывалилась из дыры вниз головой. Она отчаянно замахала руками и, естественно, собралась прикоснуться к эмблеме своего Дома, чтобы активировать двеомер левитации.

Но Джарлакс ждал этого: он вытащил магический скипетр, направил его на жрицу и выпустил в нее липучий шар. Субстанция угодила в грудь женщине, и руки ее приклеились к платью.

После чего Шиива просто упала вниз головой на каменный пол – с высоты почти тридцати футов.

Перед сражением она оградила себя от враждебной магии, от огня, холода и молний, от стрел и дротиков, от ударов острыми и тупыми предметами.

Но не от падения.

Да, ее заклинания несколько смягчили удар, и череп не раскололся, но чары все равно оказались бесполезными, потому что в следующий миг шея женщины согнулась под неестественным углом и раздался громкий хруст костей.

Джарлакс, Аратис Хьюн и тот воин Заувирр, который не корчился на полу, поморщились, услышав тошнотворный звук. Шиива сломала себе шею.

Однако Закнафейн даже бровью не повел: ведь на полу валялась мертвой не кто-нибудь, а верховная жрица Паучьей Королевы! Он испытал удовлетворение, прикончив ее дочь, но это было даже лучше. Он небрежной походкой подошел к трупу, чтобы для собственного удовольствия вдобавок перерезать жертве горло, но клинок даже не оцарапал кожу. Ох уж эти жрицы и их заклинания!

– Забери добычу, – приказал Джарлакс Закнафейну и отправился взглянуть на беспомощных воинов Заувирр, захваченных в плен.

Пожав плечами, Закнафейн двинулся к погибшей верховной матери и начал вращать мечом, готовясь к следующему удару. Однако перед тем как отрубить голову, он помедлил и сначала поддал тело ногой, чтобы проверить, не выжила ли она случайно. Женщина слегка пошевелилась и издала какой-то булькающий звук.

«Отлично», – подумал он. Он хотел, чтобы она все понимала.

Снова меч его с силой обрушился на шею умиравшей Шиивы, и снова ее магическая защита вспыхнула и помешала клинку разрубить плоть.

– Сколько их еще у тебя осталось, мерзкая жрица? – пробормотал Закнафейн. Он снова и снова рубил ее мечом, и с каждым разом защита ослабевала. После четвертого удара кровь выступила из царапины у жрицы на шее; Закнафейн участил удары, и меч погружался все глубже и глубже в плоть.

Шиива захрипела, и Закнафейн понял: она чувствует боль, прекрасно осознает, что происходит, испытывает ужас перед неизбежной смертью.

Он ощутил радость. Некоторые считали, что Закнафейн – дроу совестливый и великодушный, и действительно, он был таким по отношению к слабым существам. Но никогда, никогда он не испытывал ни сострадания, ни жалости к прислужницам Паучьей Королевы.

– Опусти руки, – услышал он приказ Аратиса Хьюна, и, когда следующий удар отсек голову Шиивы, Закнафейн развернулся, чтобы взглянуть на своего товарища из Бреган Д’эрт.

Один из воинов, тот, что валялся на земле, перестал извиваться, но, судя по всему, все еще оставался жив. Второй, которому Закнафейн нанес удар в лицо эфесом меча, перекатился на живот и оперся руками о пол, словно собирался встать.

Третий – тот, к кому обращался Аратис Хьюн, – стоял на коленях, держа руки на виду.

– Мы не собираемся тебя убивать, – продолжал Аратис Хьюн. – Сейчас, по крайней мере. Напротив, перед тобой открываются новые возможности, если ты пожелаешь ими воспользоваться. Сейчас ты – бездомный бродяга, изгой, тебе нельзя возвращаться в Чед Насад, нельзя возвращаться в Дом Заувирр, где заправляют твои враги. Вам двоим – или троим, если он выживет, – может показаться, что выбора у вас нет. Но Джарлакс – существо великодушное.

– Ты предлагаешь присоединиться к нему? – скептически поинтересовался воин Заувирр. – И он будет нам доверять?

– Недоверие к вам с его стороны будет означать, что он вас боится, боится, что вы причините ему вред, – вмешался Закнафейн с издевательской усмешкой. – А вы ничего ему сделать не можете.

– Иди, перевяжи раны своим товарищам, – велел Аратис Хьюн воину Заувирр. Наемник вложил в ножны один клинок, но второй сжимал в руке. Он оглядел хафлингов. Заклинание неподвижности постепенно теряло силу, и они начинали шевелиться.

Они увидели кровожадного дроу, наемного убийцу, который направлялся прямиком к ним. Бежать было некуда, поэтому несчастные сбились в кучку и опустили головы в ожидании близкой смерти.

Пленники еще сильнее втянули головы в плечи, когда к ним подбежал Закнафейн; но мастер оружия не тронул хафлингов – он загородил их собой от Аратиса Хьюна.

– Что ты затеял? – сурово воскликнул Закнафейн.

– Что ты имеешь в виду? – усмехнулся наемник. Закнафейн выхватил мечи.

– Серьезно, что ты собираешься делать? Расскажи, что у тебя за план.

– Мой план? – повторил Аратис Хьюн, словно не веря своим ушам. – Я скажу тебе, что не входит в мои планы. Я не собираюсь возвращаться в Чед Насад. Этот трофей предназначен для Верховной Матери Бэнр, и именно ей, а не нам, полагается сообщить Правящему Совету Чед Насада о судьбе Шиивы.

– Согласен.

– И я не собираюсь провести семь декад, блуждая по опасным туннелям и пещерам Подземья с этими недомерками на хвосте.

– Так отпусти их, – предложил Закнафейн.

– Чтобы они прикончили нас во сне?

– Ты сам не веришь в то, что говоришь.

Аратис Хьюн презрительно фыркнул.

– А ты, выходит, считаешь, что позволить им уйти отсюда на просторы Подземья – это милосердный поступок? – рассмеялся он. – По крайней мере, смерть от моей руки будет для них быстрой. – Он вытащил второй клинок и шагнул к хафлингам.

– Нет! – рявкнул Закнафейн и снова загородил собой трясущихся от ужаса пленников.

– Не будь дураком, – уговаривал его ассасин. – Если ты позволишь им уйти из этой пещеры, они будут бродить по темным туннелям, беспомощные, как слепцы, пока не найдут гораздо более страшную смерть. Ты считаешь, так для них будет лучше?

– Я не допущу, чтобы ты убил их, – заявил Закнафейн.

– А кто говорит об убийстве? Это иблиты, грязь, скот, только и всего!

Закнафейн лишь покачал головой, но не сдвинулся с места.

– Отойди с дороги, Закнафейн До’Урден.

Закнафейн снова покачал головой.

– Ты служишь в Бреган Д’эрт! – выкрикнул Аратис Хьюн со злостью.

– Я выполняю работу, порученную мне Джарлаксом, – поправил его Закнафейн. – Ты убьешь этих хафлингов…

– Только через твой труп, – издевательски закончил за него Аратис Хьюн.

– Да, именно это я и хотел сказать.

– Значит, придется убить и тебя. – Аратис Хьюн сопроводил эти слова поклоном, как это полагалось перед началом поединка. И когда он склонился, Закнафейн заметил, что Хьюн во время разговора развернул самострел, висевший у него за спиной, перезарядил его и сейчас взвел механизм, потянув за потайной шнурок, прикрепленный к арбалету.

Закнафейн отреагировал так, словно отрабатывал это движение уже миллион раз: он упал на колени и поднял острием вверх меч, который только что держал перед собой горизонтально. Арбалетный дротик стукнулся о клинок и, не причинив мастеру оружия вреда, отлетел прочь.

– Можешь попытаться, – произнес Закнафейн, тут же вскочив на ноги – и как раз вовремя. Проделав свой фальшивый «поклон», Аратис Хьюн распрямился и без промедления набросился на врага, словно предчувствовал, что трюк с арбалетом не поможет ему справиться с искусным мастером оружия.

Однако когда они схватились, Закнафейн понял по лицу наемника, что Аратис Хьюн надеялся ранить или, по крайней мере, застигнуть его врасплох и приобрести некоторое преимущество за счет элемента неожиданности.

Но удача сегодня не улыбалась ассасину. Закнафейн твердо стоял на ногах, хотя и немного подался назад, встретив Аратиса с мечами наготове; оружие не дрогнуло в его руках, и он сразу же вступил в бой.

Клинки ослепительно сверкали, вращались, кололи, рубили; Закнафейн снова занял устойчивую позицию, лишил Аратиса Хьюна его преимущества, и теперь они сражались на равных.

Аратис Хьюн никогда не носил титула мастера оружия, но он, вне всяких сомнений, мог сражаться как мастер. Он быстро сориентировался в новой ситуации, сообразил, что лишился преимущества в поединке, и ответил на атаку противника с такой же скоростью и свирепостью. Звенел металл, мечи мелькали, оставляя в воздухе сверкающие окружности.

Ассасин начал вращать правым мечом, описывая короткие дуги; он парировал выпады противника, но в то же время старался достать его.

«Он лучше владеет левой рукой», – немедленно сообразил Закнафейн и позволил противнику преуспеть в нескольких первых выпадах, в то же время немного отведя собственный левый меч вправо. Закнафейн знал, в какой момент наступит перелом, знал, когда его противник собирался выставить оба меча в ту сторону, вправо, достаточно далеко для того, чтобы выполнить нужный выпад. Это мог быть двойной колющий выпад, сочетание колющего выпада левым мечом и рубящего – правым, или любая другая комбинация, которую Аратис Хьюн довел до совершенства.

Когда звон мечей стал оглушительным и Закнафейн понял, что они приближаются к критической точке, он решил парировать выпад противника и вложить всю свою силу в этот контрудар, чтобы заставить Аратиса Хьюна отступить вправо.

Но что-то остановило его. Возможно, какой-то лишний шаг Аратиса Хьюна, или выражение лица ассасина, или движение пальцев, перехвативших рукоять меча.

И он решил, что Аратис Хьюн хочет именно этого – чтобы противник шагнул в сторону. Однако, вопреки его желанию, Закнафейн отступил назад и, развернувшись вокруг своей оси, одновременно практически упал на колени; описав круг, он опустил левый меч вниз, выставил его в сторону, а правый стремительно поднял.

И как раз вовремя: догадка его оказалась верной. К собственному облегчению, он понял, что меч, который он поднимал, столкнулся не с левым мечом Аратиса Хьюна, а с правым. Очевидно, ассасин предугадал маневр Закнафейна с разворотом, но теперь, поскольку тот поменял руки местами, пригнулся и вращался, ассасин поразил лишь воздух. Своим выпадом мастер оружия поддел меч Хьюна и высоко задрал его.

Впрочем, в запасе у Аратиса Хьюна имелся другой контрудар: он ловко изменил угол вращения своего левого клинка и переместил руку так, что этот левый меч оказался под его правым мечом и тем самым – под мечом Закнафейна.

Но Закнафейн предвидел и это. Его противник провел свой маневр с безукоризненной точностью и молниеносной скоростью; он наверняка прикончил бы менее опытного воина. Но Аратису Хьюну не удалось даже задеть Закнафейна. Вместо этого удар большой силы обрушился на стремительно вращавшийся меч – это был левый клинок Закнафейна, который тот как раз поднимал. Этим выпадом мастер оружия остановил направленный вниз и вперед вражеский меч. Клинок ударился о нижнюю плоскую часть правого меча Закнафейна, которым тот и блокировал другой меч противника.

Затем, словно этого великолепного маневра было недостаточно, Закнафейн пошел еще дальше. Действуя с поразительной четкостью, ни на мгновение не теряя равновесия, мастер оружия выполнил прекрасно отработанное мощное движение: крепко держа верхний клинок, так, что тот не двигался с места, он одновременно вскочил на ноги. Тело его рванулось вверх, на месте осталась лишь неподвижная, словно железная, правая рука.

Благодаря этому внезапному мощному движению, угол выставленного вперед меча Аратиса Хьюна резко изменился, и он не успел исправить положение. В результате могучего рывка Закнафейна оружие едва не вылетело из пальцев ассасина.

Закнафейн мог бы отпустить меч врага, отшвырнуть прочь. Такое движение освободило бы его собственный поднимавшийся нижний клинок для внезапного резкого выпада, и он смог бы рубануть по незащищенному правому боку Аратиса Хьюна.

Ассасин понял это и уже начал разворачивать корпус, чтобы защититься.

Но Закнафейн не стал отбрасывать этот меч: вместо этого он сдвинул свой до самого эфеса вражеского клинка, поймал и развернул его острием от себя и вверх при помощи собственного меча, так, что тот превратился в копье. И это копье устремилось прямо в лицо наемнику.

Оставшийся у Аратиса Хьюна меч взлетел, преградил путь этому «копью» и отбросил его в сторону, но следом на него яростно набросился сам Закнафейн, направив на врага оба клинка.

Аратис Хьюн парировал его выпады один раз, второй, третий, и всякий раз ему приходилось отступать; казалось, он безнадежно проигрывает и находится на краю гибели.

«Слишком просто», – беззвучно произнес Закнафейн в качестве предупреждения самому себе. Вместо того чтобы выбрать очевидный путь и наступать, мастер оружия, повинуясь инстинкту, отскочил в сторону. Коснувшись ногами земли, он едва не рассмеялся: оказалось, что хитрый наемник набросал на его предполагаемом пути проволочных «ежей»!

Аратис Хьюн, ничуть не смущенный неудачей своего маневра, бросился к валявшемуся на камнях клинку и подхватил его как раз в тот момент, когда приблизился Закнафейн.

– Сколько еще трюков у тебя в запасе?! – выкрикнул Закнафейн, блестяще действуя мечами под разными углами и заставляя Аратиса Хьюна снова перейти к обороне. Вопрос его прозвучал как насмешка, потому что к этому моменту оба дроу понимали, что Аратис Хьюн не выдержит поединка на мечах с Закнафейном.

– Сражаюсь как могу, – огрызнулся Аратис Хьюн, продолжая парировать выпады противника, чтобы не дать задеть себя. – Ты меня разочаровал… – хотел было добавить наемник, но смолк, издал какой-то неопределенный звук и, оттолкнувшись от пола, подпрыгнул.

Закнафейн же, напротив, внезапно упал на одно колено и опустил свой правый меч, которым пытался рубить врага. Аратис Хьюн подогнул ноги и таким образом избежал страшного удара. Он вовремя сделал движение вниз мечом, который держал в правой руке, чтобы парировать второй рубящий выпад, нанесенный с тыльной стороны руки. Затем Хьюн поднял правый меч и взмахнул им горизонтально перед собой, чтобы отразить выпад второго клинка Закнафейна. Острие было направлено ему прямо в грудь.

Итак, благодаря тактике Закнафейна, Аратису Хьюну пришлось дважды парировать выпады противника одним и тем же клинком, и поэтому он вынужден был немного отставить назад левую ногу, чтобы не потерять равновесия.

Закнафейн, увидев в этом свое преимущество, не собирался его упускать; он наступал, направляя атаки преимущественно на правую часть тела противника. Тем самым он заставил Аратиса Хьюна выставить правую ногу вперед и обороняться практически исключительно правым мечом.

Понимая, что его поставили в невыгодное положение, наемник, в подражание Закнафейну, ответил маневром с падением и поворотом, одновременно вызвав сферу тьмы, которая накрыла обоих противников.

Закнафейн заметил первый разворот Аратиса Хьюна как раз перед тем, как наступила абсолютная тьма, и не стал медлить. Он подпрыгнул вверх и вперед, совершил сальто над пригнувшимся противником и в полете развернул тело так, чтобы приземлиться прямо за спиной наемника, опустившегося на колени.

Еще не успев коснуться ногами земли, Закнафейн понял, что победа на его стороне. Он угадал верно: Аратис Хьюн упал на колени, а поскольку наемник не стал поднимать вверх клинки, чтобы помешать Закнафейну, сейчас он был беспомощен.

Однако в тот миг, когда Закнафейн очутился на земле, тьма неожиданно рассеялась.

Он решил, что это дело рук Аратиса Хьюна, впрочем, сейчас это не имело значения: в темноте или на свету, наемник стоял на коленях, смотрел в противоположную сторону, отчаянно возился с клинками, чтобы выставить их назад, остриями вверх.

Но было слишком поздно.

Сферу непроницаемой тьмы уничтожил не Аратис Хьюн. Это сделал Джарлакс. Закнафейн заметил командира в стороне, в том месте, где туннель поворачивал; он стоял, направив на противников два волшебных жезла.

В следующую секунду полумрак сменился магическим светом, невыносимо ярким, жгучим, слепящим.

Закнафейн прорычал что-то и хотел атаковать врага, несмотря на ослепительный свет; он твердо намерен был покончить с этим.

Все-таки он заметил какое-то мерцание в воздухе перед собой как раз в тот миг, когда острие его меча врезалось в барьер – невидимый, но прочный, словно каменная стена. Он нахмурился. Начал вращать вторым мечом, описывая более широкую дугу, собираясь обогнуть магическую стену сбоку, но снова ударил лишь невидимый барьер, преграду, созданную из пустоты.

Судя по выражению лица Аратиса Хьюна, тот решил, что Джарлакс пришел на помощь ему, он подпрыгнул, развернулся вокруг своей оси и сделал мощный колющий выпад, целясь в лицо Закнафейну.

Но его меч, в свою очередь, наткнулся на невидимую стену, которую Джарлакс установил между противниками.

– Вы оба пытаетесь меня обокрасть, – с упреком заметил Джарлакс. – А это для меня категорически неприемлемо.

– Обокрасть? – одновременно переспросили Закнафейн и Аратис Хьюн, затем взглянули друг на друга сквозь стеклянную стену и нахмурились.

– Каждый из вас, стремясь убить другого, пытается лишить меня ценной вещи, – продолжал Джарлакс.

– Ты нам не хозяин… – начал было возражать Закнафейн.

– Здесь, за пределами Мензоберранзана, я ваш хозяин, а вы мои рабы, – быстро перебил его Джарлакс. – Я избавил вас обоих от жалкого, убогого существования, которое вы влачили, в обмен на безусловную преданность. Мы заключили сделку, только и всего. Никогда. Не забывайте. Об этом!

Закнафейн прежде не слышал, чтобы Джарлакс разговаривал с ним в подобном тоне, и ему это совершенно не понравилось. Он сердито уставился на главу наемников, мысленно измеряя разделявшее их расстояние и прикидывая, успеет ли он преодолеть это расстояние прежде, чем хитроумный дроу пустит в ход очередной трюк из своего неисчерпаемого арсенала.

– Я не вижу поблизости ни жрицу, ни мага, которые могли бы наслать на вас безумие. Поэтому не будет ли кто-нибудь из вас так любезен и не объяснит, почему два моих самых ценных помощника из кожи вон лезут, чтобы убить друг друга?

– Я не терплю бессмысленных убийств, – заговорил Закнафейн.

– Он представляет гораздо меньшую ценность, чем тебе кажется, – одновременно с мастером оружия произнес Аратис Хьюн. – Он глупец, каких поискать, и рано или поздно доставит тебе… доставит нам большие неприятности.

– Именно Закнафейн отправился в Дом Заувирр, когда нас с тобой взяли в плен, – напомнил ему Джарлакс.

– И именно Закнафейн собирается отпустить на свободу этих рабов-хафлингов, – возразил Аратис Хьюн. – Чтобы они прикончили нас во сне или отправились на поверхность и потом привели сюда своих сородичей!

Джарлакс несколько мгновений пристально смотрел на Аратиса Хьюна, обдумывая его слова, затем бросил подозрительный взгляд на Закнафейна:

– Это правда?

– Я не потерплю убийства беззащитных разумных существ, – повторил Закнафейн.

– Убийства? – презрительно фыркнул Аратис Хьюн. – Это же рабы! Иблиты! Мусор, никчемные твари с поверхности. Они сами себя приговорили к смерти, когда сунулись в Подземье. Прикончив их быстро, мы лишь окажем им услугу.

– Я не терплю рабства, – сказал Закнафейн.

– В Мензоберранзане полно рабов! – возмущенно воскликнул Аратис Хьюн, но Джарлакс, подняв руку, велел ему замолчать.

– Ты вполне охотно убиваешь жриц, – произнес Джарлакс скорее утвердительным, чем вопросительным тоном.

– Жрицы Ллос сами себя прокляли, когда сделали свой выбор! Они должны нести ответственность за свои злодеяния, за последствия этого гнусного выбора! – прорычал мастер оружия.

– И все же ты каждую ночь валяешься с одной из них, – резко произнес Аратис Хьюн, и снова Джарлакс жестом остановил помощника, заодно окинув его суровым взглядом.

Разумеется, эта реплика нисколько не задела Закнафейна. В конце концов, он никогда не спал со жрицами Ллос по собственной воле.

– Разве эти хафлинги не решили сами собственную судьбу, когда пришли в Подземье? – спросил Джарлакс.

– Ты же не знаешь, как они сюда попали, – возразил Закнафейн. – Что более вероятно, по твоему мнению? Что они по собственной воле явились в страну, в которой им угрожают бесчисленные опасности? Думаю, они прекрасно понимают, что соваться сюда не следует! Скорее всего, какой-нибудь работорговец похитил их из родной деревни в Верхнем Мире и приволок сюда! Выглядят они вовсе не как банда искателей приключений, которые могли бы самостоятельно проделать такой далекий путь и забраться так глубоко под землю.

– Допустим. Этого мы не знаем и никогда не узнаем. Так чего же ты сейчас от меня хочешь? – обратился Джарлакс к Закнафейну и добавил, обернувшись к Аратису Хьюну: – И ты?

– Освободи их, – сказал Закнафейн.

– Убей их, – одновременно произнес Аратис Хьюн.

– Освободить их, а что дальше? – спросил Джарлакс.

– Или, по крайней мере, отведи их в Мензоберранзан и продай! – настаивал Аратис Хьюн.

– Они не выживут в этих туннелях, – продолжал Джарлакс, обращаясь к Закнафейну.

– Значит, мы проводим их обратно к выходу на поверхность и там отпустим, – заявил Закнафейн.

Джарлакс фыркнул, а Аратис Хьюн поперхнулся… затем рассмеялся вслух, настолько абсурдным показалось ему это предложение.

– У нас нет времени на такой крюк, – покачал головой Джарлакс. – Нам нужно доставить трофей Верховной Матери Бэнр.

– Которая будет недовольна, узнав, что мы отпустили довольно ценных рабов, – вставил Аратис Хьюн. – Рабов, которых Джарлакс может продать с большой выгодой.

– Значит, я их покупаю, – объявил Закнафейн.

Эти слова заставили Джарлакса улыбнуться.

– Ты просто придурок! – заорал Аратис Хьюн, но Закнафейн даже не дал себе труда обернуться. Ассасин дышал и говорил лишь потому, что Джарлакс помешал Закнафейну прикончить его, и сейчас слова его были словами мертвеца.

– Забирай в качестве платы мою долю денег, которые мы получим за выполнение этого задания, – обратился Закнафейн к Джарлаксу. – Отдай пленников мне и покажи, как выйти на поверхность.

Аратис Хьюн открыл рот, чтобы что-то сказать, но Джарлакс опередил его. Видимо, магический барьер рассеялся, потому что глава Бреган Д’эрт подошел к Закнафейну и остановился напротив него.

– Ты даже не знаешь, сколько денег тебе за это заплатят, – сказал он мастеру оружия.

– Думаю, хватит, чтобы купить несколько тощих хафлингов. – Закнафейн расправил плечи и взглянул прямо в глаза другу, затем добавил очень тихо: – Я сыграл свою роль и сделал то, что от меня требовалось.

– Должен признать, ты сделал даже больше.

– Тогда позволь мне поступить так, как я хочу. Забирай себе мою долю в обмен на хафлингов и покажи дорогу к выходу на поверхность, чтобы я смог их освободить.

– И что потом?

– Потом я вернусь в Мензоберранзан, не менее довольный результатами этой экспедиции, чем Джарлакс.

Джарлакс посмотрел на Аратиса Хьюна:

– Разделим между собой его долю?

Наемник рассмеялся и кивнул.

– А теперь вы двое должны пообещать мне, что больше не попытаетесь меня обокрасть. Вы понимаете, что я имею в виду, – подчеркнул командир.

Оба проворчали что-то, и эти звуки лишь весьма отдаленно походили на подтверждение или обещание. Но большего и не следовало ожидать в необитаемых пещерах Подземья, и для Джарлакса этого оказалось вполне достаточно.

Спустя некоторое время Джарлакс, Аратис Хьюн и трое бывших воинов Дома Заувирр шагали в сторону Мензоберранзана; лидер наемников нес в мешке голову Матери Шиивы Заувирр. Джарлакс не раз ловил на себе пристальные взгляды Аратиса Хьюна; он прекрасно понимал, какие чувства испытывает его лейтенант. До сегодняшнего дня Аратис Хьюн был его заместителем и пользовался его безоговорочным доверием и непререкаемым авторитетом среди членов маленькой шайки. Но сейчас он боялся, что Закнафейн угрожает его положению.

Джарлакс улыбнулся. Он понимал, что опасения Аратиса Хьюна небезосновательны. И не только потому, что Закнафейн был искусен в обращении с оружием, не только потому, что он в одиночку отправился заканчивать миссию, когда Джарлакс и Аратис Хьюн выбыли из игры.

Многие члены Бреган Д’эрт повели бы себя точно так же, хотя ни один из них, разумеется, не сумел бы превзойти Закнафейна в поединке.

Но нет, не поэтому Джарлакс сейчас решил, что Закнафейн займет место его ближайшего помощника.

Он решил так потому, что Закнафейн отказался убивать тех хафлингов.

Он решил так потому, что Закнафейн проявил милосердие.

А сам он, Джарлакс, как поступил бы на месте мастера оружия: хватило бы у него смелости заступиться за беспомощных маленьких рабов?

Он улыбнулся про себя еще шире.

И улыбнулся буквально до ушей, когда Закнафейн вошел в «Гниющий миконид» меньше чем через десять дней после того, как Джарлакс доставил Верховной Матери Бэнр голову жертвы и устроил трех новых членов Бреган Д’эрт в их казармах. Со дня возвращения лидер наемников каждый день приходил в таверну, сидел в общем зале, наблюдал и ждал.

Он даже не попытался скрыть своего удовлетворения и радости, когда Закнафейн подошел к его столу.

Мастер оружия взялся за спинку стула, чтобы отодвинуть его от стола, но замер, уставившись на своего командира.

Джарлакс не сразу догадался о причине смущения воина, но затем все понял и провел ладонью по зажившей, но совершенно лысой голове. На черепе не осталось ни малейшего шрама, ни бугорка, словно эта совершенной формы голова только что вышла из-под резца лучшего скульптора Мензоберранзана.

– Мне идет, правда?

Закнафейн фыркнул, вздохнул и со скептическим видом покачал головой, но затем снизошел:

– Все лучше, чем эти дурацкие волосы.

Усевшись за столик, он спросил с таким лицом, словно эта мысль только что пришла ему в голову:

– Можно?

– Я приберег этот самый стул для тебя, – гостеприимно ответил Джарлакс и ослепительно улыбнулся.

Закнафейн снова вздохнул.

– Хотя я не был уверен, что ты вернешься сюда, – продолжал Джарлакс. – Ты проводил своих хафлингов?

– Да, я привел их в один из верхних туннелей, в конце которого виднелся солнечный свет.

Джарлакс с удивлением посмотрел на друга и лукаво улыбнулся.

– Но почему ты вернулся?

Вопрос, судя по всему, застиг Закнафейна врасплох, и он, немного запинаясь, пробормотал:

– А куда мне еще было идти?

Джарлакс лишь кивнул и оставил этот вопрос без ответа. Он рад был снова видеть мастера оружия.

И в то же время он был немного разочарован.

Вопрос Джарлакса вертелся в голове у Закнафейна, пока он шел в Дом До’Урден, и еще много дней после возвращения. Он увидел лучи солнца, которое освещало Верхний Мир, и, хотя свет этот был неприятен для его глаз, знакомых лишь с тусклым свечением лишайников и полумраком Подземья, чужой мир манил его к себе.

Да, ему приходила в голову мысль добраться до конца туннеля, выйти на поверхность, оставить Мензоберранзан далеко позади – навсегда.

Но как бы приняли его там, где обитали многочисленные эльфы, где ни одна раса не питала любви к дроу?

И еще он знал, что Мэлис пришла бы за ним при поддержке Правящего Совета, потому что такую ересь – отступничество – не стали бы терпеть в обществе фанатиков Ллос.

Закнафейн вернулся в Мензоберранзан, не будучи уверенным в правильности своего выбора. И еще он знал: это путешествие было его последним шансом покинуть мир дроу.

Он боялся, что будет сожалеть о принятом решении всю оставшуюся жизнь.

Этот страх имел под собой реальные основания.

Где заканчивается отдельная личность и начинается нечто иное – сообщество?

На первый взгляд может показаться, что это простой вопрос, ответ на который очевиден, но со временем я понял, что это одна из самых сложных проблем. И самая неотложная – я должен решить ее немедленно, если хочу найти истинный смысл собственной жизни. Кроме того, если взглянуть шире, этот вопрос определяет сущность, характер общества, а возможно, и саму длительность его существования – так или иначе.

Если бы я шел по дороге и увидел тонущего в пруду эльфа, человека, дворфа, дроу и у меня с собой имелась бы веревка, разумеется, я бросил бы ее несчастному и вытащил бы его на берег.

Но это не самоотверженный поступок.

Возможно, меня назвали бы героем за спасение утопающего.

Но это не героический поступок.

Нет, это просто поступок, которого ожидаешь от существа, достойного жить в цивилизованном обществе. Любой, кто не остановится, чтобы помочь утопающему в подобной ситуации, заслуживает по меньшей мере осуждения и изгнания из этого общества.

Если бы я шел по дороге и увидел существо, тонущее в пруду, но при себе у меня не было бы веревки, я прыгнул бы в воду, поплыл и попытался бы спасти утопающего.

Это поступок более самоотверженный, он подразумевают некоторую, хотя и небольшую, опасность для спасателя.

Сделался бы я героем в таком случае или нет?

Некоторые назвали бы меня героем, но для меня это слово не имело бы никакого значения. Потому что я сделал бы в этом случае только то, чего ожидаю от своего ближнего – если окажусь на месте утопающего.

Вот что делает общество сильнее индивидуума.

Предположим, человек, дроу, дворф или хафлинг тонет в озере, в котором, как всем известно, водятся хищные панцирные рыбы. Предположим, на него даже напало такое существо. Предположим, что озеро кишит ими, что голодные зубастые твари плавают вокруг.

В какой момент моя попытка спасти утопающего становится героической? В какой момент мои действия дают мне полное право называться героем?

И в какой момент я запрещу своим ближним прыгать в смертоносное озеро, кишащее хищными рыбами, чтобы попытаться меня спасти?

А я уверен в том, что такой момент наступит. Есть точка, в которой ответственность перед собой перевешивает, и должна перевесить, ответственность перед обществом.

Но где она находится?

Думаю, немногие специально задумывались над этой дилеммой, но с подобным вопросом каждому из нас приходится сталкиваться в жизни постоянно, каждый день. Где заканчивается ответственность перед самим собой и начинается более широкая, глобальная ответственность перед обществом?

Допустим, я – ловкий охотник, мне сопутствует удача, и я наполнил кладовые запасами на зиму. Правильно ли, справедливо ли будет, если я позволю своим соседям голодать? Поделившись с соседями, я получу лишь скудное питание, проведу зиму, полную лишений, но благополучно доживу до весны. Разумеется, мой долг – спасти от голодной смерти неудачливого охотника!

Меня удивляет, сколько людей и других разумных существ, встреченных мною, ответили бы «нет» на этот вопрос. Они сказали бы, что не стоит терпеть резь в животе ради спасения жизни соседа, они оправдали бы себя за такое решение, обвинив неловкого охотника в его неудачах.

Я снова привожу крайность в качестве примера, но этот пример все же близок к повседневной жизни, к ежедневному выбору, с которым мы сталкиваемся в реальности, к выбору, который является ничуть не менее важным. В чем заключается твоя ответственность, помимо ответственности за собственную жизнь? Перед спутником жизни, перед детьми, братьями, родителями, более дальними родственниками, соседями, незнакомцами?

Мне кажется, ответы на эти вопросы определяют тебя как личность больше, чем какие-либо другие твои поступки.

Законы королевства или другого государства пытаются очертить четкие рамки ответственности в повседневной жизни своих граждан. Например, в поселении Одинокий Лес, входящем в союз Десяти Городов, удачливый охотник обязан делиться со всеми согражданами пищей один раз в день, а избыток также делится поровну между всеми жителями Одинокого Леса. Но в Дуган Холе, тоже одном из Десяти Городов Долины Ледяного Ветра, те, кому не удалось запасти провизию на зиму, обречены голодать. А те, кто сумел настрелять достаточно дичи и наловить рыбы, будут защищать свою добычу ценой собственной жизни, даже если запасы их слишком велики и большая часть продуктов испортится к тому моменту, когда в тундру придет весна.

Никто из жителей Дуган Хола не пытается изменить эти обычаи, не пытается преобразовать жестокие нравы людей, оправдывающих первобытный «закон джунглей». Разумеется, есть люди в Брин-Шандере, главном из Десяти Городов, которые приветствовали бы перемены, поскольку голодающие обитатели селений, расположенных по берегам озера Красные Воды, неизбежно ищут помощи у ворот столицы.

Я предпочитаю Одинокий Лес, как и мои друзья, потому что теперь помощь ближнему приносит мне больше всего удовлетворения, а значит, это почти эгоизм!

В Брин-Шандере живет одна старая женщина, которая подбирает бездомных кошек и собак и приводит к себе домой. Она посвящает им свои дни, кормит, стрижет, ласкает, дрессирует своих зверей и неустанно пытается найти им новых хозяев среди жителей города.

Она настолько предана своему делу, что ест очень мало и почти не спит. Однажды я спросил ее, неужели она готова пожертвовать лишним часом сна для того, чтобы отправиться искать пропавшего кота.

– За каждый час, который я отдаю отдыху, может умереть беззащитное, ни в чем не повинное маленькое существо, – сказала она мне.

Люди Брин-Шандера считают ее сумасшедшей; честно говоря, сначала я сам сомневался в том, что она адекватно воспринимает реальность и правильно расставляет приоритеты. До того дня, пока не поговорил с ней; но теперь я считаю ее одним из самых разумных, добрых и самоотверженных людей, с которыми я имел удовольствие познакомиться. Тепло ее сердца тронуло меня, и я понял, что она улыбается искренне. Для нее, слабой, больной, бедной старой женщины, забота о бездомных животных – призвание, цель жизни, способ сделать этот мир лучше.

Никогда я не встречал аристократов, которые улыбались бы так искренне, как она.

И теперь я вижу себя в некотором роде похожим на ту старую женщину, особенно после обучения в монастыре. Самыми серьезными уроками, полученными в общине монахов, было, во-первых, осознание того, как мало мне в действительности нужно, и, во-вторых, новый образ мыслей, который позволяет избежать ловушек алчности, склонности к приобретению и накоплению богатств.

Богач думает, что владеет своими богатствами, в то время как сам принадлежит им.

Богатая женщина может вызвать у кого-то зависть, но, в то время как зависть окружающих приносит ей удовлетворение, эта демонстрация богатства вызывает ожесточение близких.

Некоторые люди измеряют богатство в золоте.

Другие измеряют его в слезах родных и близких, пролитых на похоронах.

Я отлично понимаю и с презрением осознаю, что мои взгляды разделяют не все мои знакомые – о, это далеко не так. Дуган Хол – весьма популярное место. Дома, опустевшие в результате бегства от суровых законов, вскоре снова заполнятся людьми, которые будут ворчать из-за высоких налогов и десятины, людьми, готовыми начать войну с любым, кто потребует у них хотя бы одну медную монету.

«Если ты не можешь раздобыть себе пропитание, значит, ты не имеешь права жить», – таково всеобщее кредо. Так говорят жители этого города, да и всех поселений вокруг озера Красные Воды.

Таков «этический спектр» разумных существ – от полного эгоизма до полной самоотверженности.

Мой друг Бренор – один из богатейших королей этой области. Родственные общины дворфов, от Долины Ледяного Ветра до Серебристых Болот и Гаунтлгрима в холмах Крагс, после окончания войн оказались обладателями несметных сокровищ и огромной власти. Сокровищнице самого Бренора могут позавидовать самые высокопоставленные лорды Глубоководья.

Обязан ли Бренор в таком случае распахнуть свои ворота перед всеми, кто придет просить у него милостыню? Насколько далеко простирается ответственность того, кто приобрел так много? Дальше, чем ответственность крестьянина или башмачника? Если фермер накопил дюжину серебряных монет и отдает одну из них бедняку, встреченному на рынке, то должен ли Бренор, у которого в сотни тысяч раз больше монет, раздать серебро сотням тысяч нуждающихся?

Или он должен отдать намного больше, потому что он уже получил все, что только можно приобрести за деньги, в том числе личную безопасность? Подобно драконам, великие властители Севера владеют грудами сокровищ, которые они не могут даже надеяться истратить за свою жизнь; такие деньги не истратят даже их дети, даже внуки и правнуки. Человеку, у которого есть десять серебряных монет, расставание с одной принесет меньше ущерба, чем расставание с медяком – человеку, владеющему лишь десятью медными монетами. А если забрать слиток золота у женщины, имеющей десять золотых слитков, это, в свою очередь, не причинит благополучию ее семьи такой урон, как десятина, наложенная на человека с десятью серебряными монетами.

Это правило соблюдается и для богачей. Чем больше у тебя есть, тем меньше тебе нужно, и, когда удовлетворены основные насущные потребности, роскошь превращается в излишество, а приобретение не приносит настоящей радости.

Мензоберранзан в чем-то схож с Дуган Холом. Ненасытную алчность верховных матерей не удовлетворят даже горы золота, украшений и драгоценных камней. В Мензоберранзане богатство дает власть, а власть – это все. Кроме того, богатство – это символ высокого положения, которое значит еще больше, чем власть. Потому что высокое положение порождает зависть, а для дроу моей родины зависть других – одна из величайших радостей жизни.

Такая жизненная философия представляется мне нелепой.

Нищий у ворот Дома Бэнр будет убит или обращен в рабство.

Нищий у ворот Гаунтлгрима получит горячий обед и постель.

Вот почему король Бренор – мой друг.

Год Возрожденного Народа Дворфов (1488‑й по летоисчислению Долин)

Закнафейн двигался во главе отряда; сразу за ним крались Брелин и Джейрелль Фей, а дальше, скрываясь среди теней, следовали еще шестеро воинов из Бреган Д’эрт. Закнафейн вел своих подчиненных по туннелям Верхнего Подземья, пользуясь навыками лазутчика, отточенными и доведенными до совершенства годами напряженных тренировок. Прошло почти двести лет со времени его последнего подобного похода, но Закнафейну казалось, что та экспедиция закончилась совсем недавно. Эти воспоминания не являлись для него чем-то далеким. Он чувствовал себя так, словно в момент смерти перенесся вперед во времени, прямо в будущее, а не так, словно отсутствовал в Подземье много десятков лет.

Закнафейн приблизился к какому-то повороту, за которым виднелась развилка с тремя коридорами, и закрыл глаза, вызывая в памяти модель, которую Джарлакс сконструировал там, в Лускане, прежде чем отправить его на задание. Машинально он потянулся к сложенной карте, которую держал в кармане… и отдернул руку.

Он тщательно подготовился к этому походу и знал дорогу. Ему не нужна карта.

Закнафейн сделал знак своему отряду оставаться позади на некотором расстоянии, затем прокрался мимо двух черных дыр к отверстию третьего туннеля, который, по его представлениям, шел на юг вдоль побережья и заканчивался неподалеку от сточных канав Глубоководья.

Он уловил впереди какое-то движение и, пригнув голову, прижался к грубой стенке туннеля. Искусный воин буквально слился со стеной, изобиловавшей впадинами и острыми выступами. Впереди, на уровне плеча, он увидел поднятую руку – всего лишь руку; пальцы шевелились, складывая знаки секретного языка дроу.

Закнафейн поднялся и отряхнул пыль с одежды. Неизвестный приблизился.

– Вейлас Хьюн, если я правильно понимаю, – заговорил мастер оружия и дал сигнал своему отряду держаться среди теней.

– Добрая встреча, Закнафейн, – ответил наемник. – Вижу, Джарлакс сообщил тебе, что мы встретимся на этом самом месте?

– Его указания были весьма приблизительны, а я плохо знаю эти туннели, – ответил Закнафейн, не желая раскрывать карты перед незнакомым воином. Особенно напрягало его второе имя, прекрасно знакомое мастеру оружия.

– Вы на верном пути. Еще до захода солнца вы доберетесь до границы природных пещер и переходов, дальше они сменяются обработанными туннелями, – объяснил Вейлас Хьюн. – Это канализация Глубоководья, и в тех местах вы найдете торговцев Ханцрин.

– Дроу не надо искать, – произнес Закнафейн, вспоминая слова, сказанные в другом месте, в другой жизни, в ответ на некий вопрос. Он помолчал несколько мгновений, предаваясь воспоминаниям о давнем приключении, и, подняв голову, увидел, что Вейлас Хьюн в некотором недоумении рассматривает его. – Это неважно, – сказал Закнафейн. – Просто старая шутка.

Наемник все так же, не мигая, продолжал смотреть на Закнафейна.

– У тебя что-то есть для меня? – спросил мастер оружия.

Вейлас Хьюн кивнул и снял с плеча мешок. Из мешка он извлек небольшой хрустальный шар, который удобно помещался в ладони дроу.

Закнафейн, присмотревшись к странному предмету, заметил, что внутри него плавали и метались из стороны в сторону какие-то светлые точки, похожие на крошечные звездочки.

Вейлас Хьюн подал ему шар.

– Слово-приказ – «Пузан», только не спрашивай меня, почему, – сообщил наемник, расставшись с шаром. – Но не вздумай задействовать магию прежде, чем настанет нужный момент, – она со временем иссякает. Этот предмет нужно перезаряжать, и каждая такая «зарядка» обходится очень недешево.

– По-моему, это прозвище одного хафлинга, друга моего сына, – пробормотал Закнафейн.

– Правда? Ну что ж, в таком случае, слово вполне кстати.

Вспомнив происшествие с хафлингами, имевшее место много сотен лет назад, Закнафейн улыбнулся.

– Джарлакс говорил мне, что ты был знаком с моим дедом, – сказал Вейлас Хьюн.

Закнафейн окинул молодого наемника испытующим взглядом:

– Верно.

– Тогда, может быть, мы с тобой как-нибудь выпьем в таверне «Одноглазый Джакс», и ты расскажешь мне о нем.

– Лучше не вести такие разговоры за крепкими напитками.

Вейлас Хьюн, в свою очередь, пристально уставился на собеседника:

– Но ты ведь знал Аратиса Хьюна?

– Я знал его лучше, чем казалось ему самому, – ровным тоном произнес Закнафейн. Слова его прозвучали бесстрастно, лицо ничего не выражало. – И поэтому он удивился, когда, подкравшись ко мне с тыла с обнаженным кинжалом, не сумел застигнуть меня врасплох.

Вейлас Хьюн отступил, и рука его машинально потянулась к оружию.

– Он состоял в Бреган Д’эрт, – сказал Хьюн.

– Как и ты, – заметил Закнафейн. Это было предупреждение. Он смотрел на правую руку собеседника, сжимавшую эфес меча.

– Все же мне хотелось бы услышать о нем что-нибудь от тебя, – произнес Вейлас Хьюн, взяв себя в руки.

– Он мне не особенно нравился.

– Это я уже понял. И все-таки. Может быть, после твоего рассказа мне станет понятнее, с какой стороны подойти к Закнафейну.

– В любом случае я предпочитаю тех, кто не подкрадывается сзади.

Наступила долгая и напряженная пауза, во время которой воины пристально смотрели друг другу в глаза; затем Вейлас Хьюн отступил на шаг и коротко поклонился:

– Значит, до встречи в Лускане.

– Ты не присоединишься к моему отряду? – поинтересовался Закнафейн.

– Я буду поблизости.

– Ах, вот как. Джарлакс велел тебе держаться на расстоянии, наблюдать и сообщить ему в случае, если меня убьют, а моих воинов уничтожат?

Вейлас Хьюн пожал плечами:

– Ханцрины – серьезные противники и очень хорошо знают эти места. Сомневаюсь даже в том, что ты их найдешь.

– А мне это не нужно. Неужели ты не знаешь ответ на вопрос, как найти в Подземье дроу?

Но и на этот раз Вейлас Хьюн не понял намека; он лишь пожал плечами, в последний раз взглянул на Закнафейна и в мгновение ока исчез. Только что он стоял перед мастером оружия, а спустя долю секунды его не стало.

Закнафейн обдумал это искусное исчезновение, поразмыслил над тем, как легко, возможно даже при помощи магии, пропал Вейлас Хьюн – словно провалился сквозь землю.

Это показалось ему очень знакомым. Он уже видел подобный трюк прежде.

И ему оставалось лишь уповать на то, что тот эпизод из его жизни больше не повторится.

– Ты в этом уверена? – спросила Эскавидне уже в третий раз. Она находилась в комнате для вызова демонов и потусторонних существ, в Доме Меларн, наедине с Матерью Жиндией. Йоклол сейчас приняла облик женщины-дроу.

– Я возносила молитвы, – невозмутимо ответила Верховная Мать Жиндия Меларн.

– Ты просишь о многом. Цена будет высока.

– Наградой тебе послужит исход всей этой истории, – промолвила Мать Жиндия. – Твои усилия не пропадут даром, и даже более того. Богиня узнает о твоем вкладе в успешное завершение нашего дела.

– С чего ты взяла, что такая «награда» нужна мне или богине?

– Я поклоняюсь Госпоже Ллос и только Госпоже Ллос. Я возносила молитвы.

– Я не рассказывала тебе о том, каковы желания Паучьей Королевы, – напомнила ей Эскавидне.

– Выходит, ты не желаешь заслужить свою долю похвалы? – коварно спросила Мать Жиндия.

– Тебя это не касается, – с апломбом произнесла прислужница богини. – Госпожа Ллос узнает о моих действиях в случае, если я дарую тебе то, о чем ты сейчас просишь меня. Непременно узнает. Нельзя перемещать с места на место могущественные игрушки так, чтобы никто ничего не заметил.

– Ты попросишь у нее разрешения?

– Я не нуждаюсь в ее разрешении, – усмехнулась Эскавидне. – И ты тоже. Если ты попросишь о нем, тебе его не дадут, но и не откажут в нем. Паучья Королева не обязана разъяснять тебе хитросплетения паутины хаоса. Ты сама должна разобраться в них, верно или ошибочно, и последствия падут на твою голову. Ты будешь осыпана милостями, если окажешься права, и будешь наказана, если совершишь ошибку. В противном случае это было бы совершенно неинтересно, правда?

Мать Жиндия прикрыла глаза и скрестила руки на груди; ее поза и выражение лица говорили о том, что она чувствует себя спокойно и уверенно.

– Паутина Дзирта До’Урдена, – произнесла она. – Война за Серебристые Болота, демоны на улицах Мензоберранзана, уничтожение Демогоргона у ворот города, падение Дома К’Ксорларрин под ударами армии дворфов, друзей Дзирта… и, разумеется, не без помощи самого Дзирта. Вечно этот Дзирт! Столько хитросплетений в его паутине! Но теперь я нашла нить, которая станет основой, центром моей собственной сети, и это прекрасная нить, йоклол. В конце концов именно она положит конец истории отступника.

– Твое право надеяться на это, – коварно ухмыльнулась Эскавидне.

Мать Жиндия бросила на йоклол суровый взгляд:

– Надежда подразумевает сомнение. А я не испытываю сомнений. Я молилась. Я узнала то, что мне нужно. И я верю.

– И поэтому, – Эскавидне кивнула, – вся ответственность лежит на тебе.

Мать Жиндия улыбнулась.

– Я исполню твою просьбу, Верховная Мать, – объявила прислужница богини. – Я доставлю тебе эти… дьявольские игрушки, причем немедленно. Надеюсь, они сослужат тебе хорошую службу. А если нет, если твоя сеть окажется не такой, какой желает ее видеть Ллос, я с удовольствием посмотрю на то, как мои дары обратятся против тебя. Не сомневайся в этом.

– Я возносила молитвы, – улыбаясь, повторила Мать Жиндия.

– Не нужно искать, Вейлас Хьюн. Не нужно искать дроу, – одними губами произнес Закнафейн спустя некоторое время после исчезновения наемника. Он положил магический шар на пол. Сначала он боялся, что шар укатится, потому что пол туннеля был неровным; но с того момента, когда он разжал пальцы, предмет не тронулся с места.

Закнафейн подождал некоторое время: ему не верилось, что шар будет лежать неподвижно. В конце концов он все-таки убрал руки, опустился на колени перед магическим предметом и произнес слово-приказ:

– «Пузан».

Те светлые точки, что плавали внутри шара, начали стремительно вращаться, кружиться, сливаться вместе; теперь шар испускал слабое сияние. Закнафейн испугался, что его заметят в открытом коридоре, отошел в сторону и, спотыкаясь о какие-то камни, выбрался из неглубокой ниши, в которой устроил свою ловушку.

Когда он оглянулся, у него отвисла челюсть от изумления: магический шар создавал изображения. Сам шар как будто бы исчез – он был скрыт под небольшим костром для приготовления пищи. Вокруг костра сидело несколько хафлингов. Они сильно походили на ту кучку рабов, которых Джарлакс, Закнафейн и Аратис Хьюн в один далекий день использовали в качестве приманки для Шиивы Заувирр.

– Следует лишь дождаться, пока нужный дроу найдет тебя… – Закнафейн сделал знак своим двум ближайшим спутникам, Брелину Джанкею и Эгалавину Заувирру. Последний воин был в числе тех, кто клюнул на приманку в тот день, сотни лет назад, и с тех пор верно служил командиру Бреган Д’эрт.

Все трое отошли в тень и принялись ждать. Закнафейн жалел, что у него нет с собой «магической дыры» Джарлакса.

Он выбрал это место после долгих размышлений и тщательного осмотра окрестностей. Все туннели и расщелины, из которых могли показаться враги, находились под наблюдением двух лазутчиков Бреган Д’эрт; позиции наблюдателей были связаны между собой лабиринтом коридоров. Каждый наемник мог относительно быстро передать сообщение товарищам.

Теперь им оставалось только ждать.

В большинстве случаев ожидание является самой трудной частью операции.

Прошел день, второй, третий. У наемников побывали «гости»: несколько гигантских крыс, стая летучих мышей, три ползучих падальщика, даже зверь, путающий следы, – но никто из этих тварей не заинтересовался сценой с хафлингами у костра. Опытные воины-дроу быстро прогнали подземных тварей прочь.

Закнафейн понятия не имел, сколько времени будет действовать магия шара, но его свет пока не тускнел. Наступил четвертый день. Наемники сидели неподвижно, притаившись в своих укрытиях, наблюдали и ждали.

В этот день они наконец были вознаграждены за свое терпение: с одного из наблюдательных постов пришло известие, что с юга приближается отряд дроу, включающий в себя по меньшей мере трех жриц.

Закнафейн, который находился ближе всех к иллюзии, присел и съежился; Брелин и Эгалавин притаились у него за спиной. Они пока не взялись за оружие, хотя готовы были в любой момент выхватить клинки, арбалеты и тому подобное. Закнафейн даже несколько раз брался за рукоять хлыста, укрепленного у его правого бедра, хотя левой, свободной рукой дал соответствующий сигнал своим спутникам. Он напомнил им, что эта миссия предполагает использование хитрости, а не силы.

Тем не менее, имея дело со жрицами, никогда не следовало расслабляться, особенно если речь шла о верховных жрицах. Женщины дроу получали этот титул отнюдь не за кротость и порядочность.

Внезапно в коридоре, на глазах у троих наемников, началась суматоха: словно из-под земли выросли штук шесть бугберов с сетями и атаковали лагерь хафлингов. Иллюзия выглядела настолько правдоподобной, что рослые волосатые твари даже не поняли, с чем имеют дело, пока не очутились совсем рядом с магическим шаром. Они принялись швырять сети и кинулись на «хафлингов» с дубинами в руках.

– Стоять! – приказал Закнафейн, выскочив из своего укрытия. Правой рукой он выхватил из-за пояса кнут, левой взялся за эфес диагонально укрепленного меча, который торчал у него сзади, над левым плечом, однако, приближаясь к бугберам, не стал его доставать. Время еще не пришло.

Бугберы развернулись и возмущенно взревели.

– Стоять! – снова приказал Закнафейн, обращаясь к ближайшему бугберу.

Но безмозглая тварь ринулась на противника, размахивая над головой тяжелой дубиной; это оружие было настолько длинным, что могло сокрушить дроу прежде, чем он оказался бы на расстоянии удара мечом.

Однако у Закнафейна тоже имелось оружие дальнего действия.

Он щелкнул кнутом со сверхъестественной быстротой и точностью; тот пронесся над головой у семифутового существа, обвился вокруг его поднятых лап и опутал их. Острие вонзилось прямо в морду бугберу. Закнафейн не стал использовать против простого бугбера особые свойства кнута, чтобы разорвать барьер между уровнями существования. В любом случае, в этом не было необходимости.

Существо споткнулось, попыталось высвободить лапы, с силой потянуло за хлыст и потеряло равновесие, когда натяжение ослабло. Затем оно сделало большой шаг, чтобы твердо встать на ноги, опустило спутанные лапы и развело их в стороны и лишь после этого подняло голову, чтобы найти взглядом нападавшего и разорвать его в клочья.

Но нападавшего на прежнем месте уже не было.

Нет, Закнафейн отскочил в сторону в тот самый миг, когда бугбер неуклюже шагнул, и чудище потеряло его из виду. Зверь начал поворачиваться, чувствуя, что кнут тянет его куда-то назад, и тут острый меч Закнафейна вонзился ему в спину и с легкостью разрубил позвоночник.

Бугбер начал заваливаться вперед, и Закнафейн, не теряя равновесия, дернул рукой, рассчитав угол и усилие, необходимые для того, чтобы тело монстра начало вертеться и высвободило кнут. В следующее мгновение страшное орудие устремилось назад, щелкнуло раз, другой. Воин лишь слегка развернул кисть, но кнут хлестнул двух других бугберов по мордам, и оба замерли как вкопанные.

– Что все это значит?! – раздался возмущенный женский вопль, и в пещеру ворвалась группа дроу из Дома Ханцрин: верховная жрица в сопровождении двух помощниц и небольшой группы мужчин-воинов.

Но одновременно из других туннелей появились новые дроу, подчиненные Закнафейна, державшие наготове заряженные самострелы. За спиной у Закнафейна возникли трое: Брелин, Эгалавин и неизвестно откуда взявшийся Вейлас Хьюн.

– Чарри Ханцрин! – заорал Вейлас Хьюн, заглушив голос Закнафейна, который хотел что-то ответить.

Верховная жрица велела подчиненным остановиться и уставилась на наемника, который стоял перед ней совершенно безоружный и доброжелательно улыбался.

– Мы здесь не для того, чтобы сражаться с вами, – убедительным тоном продолжал Вейлас Хьюн. – Ты знаешь меня, верховная жрица, и знаешь, кого я представляю.

Закнафейн покосился на Хьюна, и выражение его лица красноречиво свидетельствовало о том, что постороннее вмешательство вовсе не пришлось ему по вкусу. Он знал, что нужно радоваться мирному разрешению конфликта, но перед ним стояли три жрицы. Неужели нельзя было сначала избавиться от женщин и уж потом выудить нужную информацию у воинов?

– Однако, как я вижу, сражение все же произошло, – процедила Чарри Ханцрин, кивнув в сторону мертвого бугбера.

– Гоблинское отродье, – бросил Закнафейн и плюнул на труп.

– Молчать, жалкий бродяга! – приказала Чарри Ханцрин. Обернувшись к Вейласу Хьюну, она продолжала: – Объясни, в чем дело. И побыстрее, иначе я сурово покараю этого твоего подручного вместо того, чтобы принять от вас деньги за жизнь убитого раба.

– Деньги? – презрительно повторил Закнафейн.

Из петли, укрепленной на поясе, жрица вытащила плеть с тремя живыми змеями: они извивались и шипели, готовые наброситься на жертву и вонзить в нее ядовитые зубы.

– Прошу, не убивай его, – попросил Вейлас Хьюн. – Он неопытен и немного глуповат, но в нем виден потенциал.

Закнафейн вздохнул и снова оглянулся на наемника.

– С другой стороны, я вынужден с тобой согласиться: ему не помешал бы урок хороших манер, – вдруг добавил Вейлас Хьюн к изумлению всех присутствующих.

Чарри Ханцрин прорычала что-то и подняла свою смертоносную плеть.

Но Закнафейн уже догадался, в чем заключался план Вейласа Хьюна. Более того, он был проворнее жрицы, и она даже не поняла, что произошло. Его кнут внезапно пронесся у нее перед носом, стегнул извивавшихся змей, и на этот раз мастер оружия разорвал ткань вселенной и открыл «дыру» на элементарный уровень Огня. Сердитое шипящее жгучее пламя мгновенно охватило змей, и Чарри внезапно обнаружила, что держит в руках живой трехглавый факел.

Все присутствующие ахнули – за исключением хозяина кнута и Вейласа Хьюна. Закнафейн, воспользовавшись всеобщим замешательством, прыгнул вперед, бросился на пол и перекатился, а наемник просто расхохотался.

Верховная жрица попыталась отразить нападение при помощи плети, но змеи были мертвы – три обуглившиеся, дымящиеся, безвольно повисшие веревки уже не могли никого ужалить.

Вскочив на ноги, Закнафейн приставил острие меча к горлу Чарри Ханцрин. Он пристально уставился на женщину, и во взоре его пылала жажда крови.

– Сколько защитных заклинаний ты задействовала, жрица? – осведомился он, и его алые глаза вспыхнули. – Джарлакс, дав мне этот меч, пообещал, что даже самые мощные магические барьеры не станут для него препятствием. Не желаешь проверить, так ли это на самом деле? – Закнафейн говорил спокойно, но в тоне его слышались нотки агрессии, призванные усилить эффект. Естественно, ничего такого Джарлакс ему не говорил, а меч, прекрасный образчик оружейного искусства дроу, увы, не заключал в себе никаких чар.

– Хватит! Довольно! – сурово воскликнул Вейлас Хьюн, выходя вперед, и замахал руками на предполагаемых противников. – Нам всего лишь нужна информация.

– И вы за нее заплатите! – осмелилась рявкнуть на него Чарри Ханцрин.

– Я могу заключить более выгодную сделку с твоими прислужницами после твоей смерти, – пригрозил Закнафейн.

– Отзови своего пса, – обратилась Чарри к Вейласу Хьюну.

– Значит, ты до сих пор не поняла, в чем дело? – Наемник ухмыльнулся.

Жрица всего лишь миг в изумлении смотрела на Вейласа Хьюна, затем перевела взгляд на его товарища. Кровь отхлынула от ее лица, когда она как следует разглядела Закнафейна. Когда она увидела в нем не простого мужчину-воина. Когда она поняла наконец, кто такой на самом деле убийца, приставивший к ее горлу оружие.

Чарри сглотнула ком в горле. Закнафейн почувствовал, как шевельнулось острие его меча при этом движении, и это принесло ему огромное удовлетворение.

– Я не враг Джарлаксу и Бреган Д’эрт, – с трудом выговорила женщина.

Закнафейну пришло в голову, что сейчас он впервые в жизни держит обнаженный меч совсем рядом со жрицей Ллос – если не считать Матери Симфрэй и Матери Мэлис До’Урден – и не наносит удар. При этой мысли он многозначительно ухмыльнулся и отодвинул меч – совсем чуть-чуть.

– Что тебе нужно? – спросила верховная жрица Чарри Ханцрин, глядя на Вейласа Хьюна и обращаясь к нему.

– Информация. Только и всего.

– Ты за нее заплатишь, – снова заявила Чарри, которая, судя по всему, обрела присутствие духа. – И заплатишь за мою погибшую плеть.

Закнафейн приподнял бровь. Этот едва заметный жест недвусмысленно дал понять жрице, что он готов наброситься на наглую ведьму и прикончить ее самым жестоким образом за бесконечную болтовню о деньгах.

– Разумеется, мы заплатим, – раздался у него за спиной голос Вейласа Хьюна, за которым последовал звон монет; и Закнафейн широко распахнул глаза, удивляясь тому, что агент Джарлакса так быстро сдался.

Вейлас Хьюн вышел вперед, держа в руках тяжелый мешок. Когда он уронил мешок на пол, ткань лопнула, и на пол высыпалась часть содержимого – сверкающие золотые кружочки.

– Джарлакс всегда заключает только честные сделки, – с поклоном произнес Вейлас Хьюн. – Он с самого начала ценил дружбу Дома Ханцрин превыше благосклонности почти всех остальных Домов. – Затем наемник позволил себе намек: – Я принес бы тебе драгоценные камни и ювелирные изделия, однако, как мне кажется, сейчас у Дома Ханцрин эти предметы имеются в изобилии.

– Не так уж их и много, как тебе кажется, – ответила Чарри Ханцрин и свирепо уставилась на Закнафейна. – Убери этот проклятый меч!

Воин повиновался нарочито медленно, чтобы она поняла, как близка была сейчас к гибели. Отступив в сторону, он испытал горькое разочарование.

Но это была сделка, сделка Джарлакса, и Закнафейн знал свое место.

– Ты недоволен потому, что не удалось перерезать горло жрице, – заметил Джарлакс, когда Закнафейн вошел в его номер в гостинице «Двенадцать рук».

Мастер оружия фыркнул, но промолчал. Он все понял. Джарлакс намекал на то, что до него уже дошли сообщения о встрече с Ханцринами, хотя отряд вернулся в деревню хафлингов без задержек, двигаясь с максимальной скоростью.

– Ханцрины знакомы с представителями Дома Маргастер, – объяснил он лидеру наемников. – Эти люди приобрели множество драгоценных камней у верховной жрицы Чарри и ее агентов. Несколько дюжин, включая по меньшей мере один крупный камень, а может быть, и больше.

– Ты имеешь в виду филактерии и крупных демонов.

Закнафейн кивнул, признавая, что Джарлаксу известно об этих делах больше, чем ему самому.

– Когда Верховная Мать Бэнр призвала демонов в Мензоберранзан, когда барьер Фаэрцресс, защищающий Подземье от вторжения с нижних уровней, был поврежден, эти мерзкие твари хлынули на улицы города.

– Но зачем она сделала это? – удивился Закнафейн.

– Квентл считала, что такая напасть станет в некотором роде возвращением к славному прошлому Мензоберранзана, – объяснил Джарлакс. – Кроме того, это позволило ей укрепить собственную власть в городе. Постоянная угроза в виде неконтролируемой орды демонов заставила несколько Домов примкнуть к ней. Она успешно привела в исполнение блестящий план по захвату полного контроля над кланами города, хотя в процессе пострадало множество темных эльфов.

– Наверное, ничто так не укрепляет власть королевы, как угроза извне, даже если сама королева навлекла на своих подданных эту угрозу, – покачал головой Закнафейн.

– Выживание рода заставляет забыть о внутренних разногласиях. Кроме того, немаловажным фактором явилось то, что многие верховные матери и их жрицы сочли пойманных демонов весьма ценным приобретением.

– Запихнули их в филактерии, чтобы Ханцрины смогли продать их ничего не подозревающим иблитам на поверхности, – закончил Закнафейн. И снова покачал головой, размышляя об этом хитроумном дьявольском плане. Действительно, это было так… так характерно для дроу.

Однако в следующую минуту лицо Закнафейна стало очень серьезным, и он пристально взглянул на Джарлакса:

– А как насчет Бреган Д’эрт?

– А что насчет нас?

– Ты… то есть мы занимались подобной торговлей?

– Нет, – без малейшего промедления или колебаний ответил Джарлакс. – Нет, никогда. Эти филактерии – воплощенное зло. Они улавливают невинные души и распространяют смерть, как заразу.

– А как же выгода? – насмешливо поинтересовался Закнафейн.

Джарлакс, естественно, не попался на приманку и лишь решительно покачал головой. Закнафейн кивнул – он рад был этому, потому что существовали некие моральные границы, которые он ни за что не стал бы переходить. И поступки, которых, как он знал, Дзирт ни за что не потерпел бы даже от того, кого называл другом.

Он хотел вслух выразить свое облегчение, но не успел промолвить и слова, потому что заметил на лице Джарлакса выражение неподдельного ужаса.

– В чем дело? – воскликнул Закнафейн.

– Дворфы, – ответил Джарлакс, глядя куда-то мимо друга, в пространство, словно соображал что-то.

– Клан Каменная Шахта?

– Нет, – пробормотал Джарлакс. – В Землях Бладстоуна Ханцрины продали драгоценные ожерелья дворфам. Но только это оказались вовсе не дворфы, а какие-то странные твари гигантского роста, способные менять обличье.

– Спригганы, – подсказал Закнафейн, и Джарлакс кивнул. – Значит, ты считаешь, что клан Каменная Шахта на самом деле состоит из спригганов?

Джарлакс покачал головой.

– Может быть, но это неважно. Я просто вспомнил, что Чарри Ханцрин и прежде торговала с дворфами.

– Она продавала драгоценности этому Дому Маргастер, она сама призналась в этом, – напомнил Закнафейн. – Она знакома с аристократами и заключала тайные сделки непосредственно с ними.

– Но Дом Маргастер тесно связан с кланом Каменная Шахта.

– Откуда тебе это известно?

– Потому что они использовали дворфов, чтобы «отмывать» свою платину и золото, не вызывая подозрений у других благородных семей Глубоководья. Именно на золото Маргастеров был куплен у лорда Неверембера Терновый Оплот. А если верить Реджису, эти дворфы, клан Каменная Шахта, которые появились при дворе Неверембера с деньгами, добытыми нечестным путем, были увешаны сверкающими драгоценностями.

– Твои агенты, – пробормотал Закнафейн. Причина внезапной тревоги наемника наконец стала ему ясна.

– Атрогейт и Амбра! – воскликнул Джарлакс. – Я отправил их прямиком в ад!

Он бросился к выходу, и Закнафейн последовал за ним. Они бежали, не останавливаясь, пока не добрались до жилища Доннолы и Реджиса. Правители Виноградной Лозы как раз наслаждались обедом.

– Некогда объяснять! – выкрикнул Джарлакс в ответ на удивленные взгляды хафлингов и вопрос Доннолы, высказанный вслух. – Те дворфы, которых ты видел в Невервинтере, – обратился он к Реджису, и тот кивнул. – Не помнишь, были у них украшения? Побрякушки? – торопливо расспрашивал Джарлакс.

– Целая куча, – подтвердил Реджис. – Я еще подумал: что за безвкусица.

– Как у королевы Дамары?

Реджис выронил вилку с едой, что случалось с ним крайне редко. Он был там. Он лично видел, что произошло. Ему крупно повезло: он сумел выбраться целым и невредимым из Земель Бладстоуна после того, как в тело королевы Консеттины Делказио Ледяная Мантия вселилась суккуб.

– О боги…

– Да что все это значит? – воскликнула Доннола.

– Это значит, что ради спасения твоей жизни, моей жизни, жизни короля Бренора и всего, что нам дорого, ты и твои шпионы теперь будут работать на меня.

Доннола взглянула на Джарлакса с подозрением, но Реджис встал из-за стола, мрачно посмотрел на жену и кивнул в знак согласия.

Джарлакс, скакавший верхом на адском жеребце, которого он обычно вызывал при помощи обсидиановой фигурки, остановился на высоком утесе. С утеса открывался вид на развалины, известные под названием Терновый Оплот. Несколько минут спустя его догнал Закнафейн, который трясся на адском вепре – точной копии магического существа, принадлежавшего пропавшему дворфу.

– Неужели нельзя было раздобыть для старого друга что-нибудь получше этого? – проворчал Закнафейн. Судя по всему, его сильно укачало; он безуспешно пытался отдышаться после необычного путешествия.

– Наверное, можно, – рассеянно ответил Джарлакс. – Но такие штуки очень дорого стоят, добывать их долго, а время работает против нас. Если тебя это утешит, скажу, что Громф лично создал твоего скакуна.

– Ты заплатил ему, чтобы он состряпал это для меня?

– Нет-нет, эта свинья предназначалась в подарок Амбре, невесте Атрогейта; я собирался вручить ей подарок, когда они вернутся.

Закнафейн усмехнулся и взглянул вниз с обрыва.

– То самое место?

Джарлакс, не сводивший пристального взгляда с древней сторожевой башни, едва заметно кивнул.

– И за это дворфы отдали миллион золотых слитков? – Закнафейн презрительно фыркнул. – Я плохо знаком с ценами Верхнего Мира, но в Мензоберранзане я нашел бы лучшее применение такой огромной сумме.

– В этом-то все дело. – Джарлакс спрыгнул с жеребца и произнес слово-приказ; в следующий миг адское животное, которое только что било копытами и дышало огнем, вновь обратилось в крошечную обсидиановую фигурку.

Закнафейн с радостью соскочил со спины адского вепря, на котором было крайне неудобно ехать, и Джарлакс отпустил магическое существо восвояси.

– Дождемся темноты, – пояснил Джарлакс и повел друга в небольшую лощину, укрытую среди камней. Она не просматривалась со стороны крепости, зато отсюда открывалась живописная панорама бурного моря. Погода стояла ветреная, высокие волны одна за другой обрушивались на Побережье Мечей.

– Сегодня у тебя какой-то особенно кислый вид, – заметил Джарлакс во время обеда. – Хотя, должен признаться, по тебе трудно определить. Мне кажется, таково твое обычное настроение.

– Или отсутствие настроения, – ответил Закнафейн и фыркнул над собственной остротой.

Джарлакс подумал, что это признак перемен к лучшему.

– В чем дело? Ты снова встретился с сыном. Я думал, что эта встреча…

Закнафейн не поднял головы.

– Кроме того, у него есть супруга, необыкновенная, замечательная женщина, – продолжал Джарлакс, тщательно подбирая слова и пристально изучая лицо Закнафейна. Он заметил, что друг слегка поморщился, и сказал: – Супруга, которая носит внука Закнафейна.

В этот момент Закнафейн все-таки поднял голову и немигающим взглядом уставился на наемника.

– Они были не рады тебя видеть? – спросил Джарлакс. Закнафейн пожал плечами:

– Мне кажется, они были более или менее довольны.

– Но ты оказался не слишком доволен… переменами, – догадался Джарлакс.

– Я ничего подобного не говорил.

– Твой сын женился на женщине из расы людей.

– Ты, как всегда, просто кладезь ценных сведений.

– В жилах твоего внука будет течь кровь людей.

Закнафейн со стуком поставил миску на камень и окинул наемника гневным взглядом.

– Так что? – спросил Джарлакс.

– И это все, что ты можешь сказать обо всем этом? Обо всем, что произошло? Или меня ждет горестный монолог Джарлакса, сожалеющего о моем несовершенстве и приверженности нелепым предрассудкам?

– Предрассудкам?

– Ты рассуждаешь об этих существах с таким восторгом, словно состоишь с ними в кровном родстве.

– Не я сопровождал кучку жалких голодных хафлингов к выходу из Подземья, рискуя при этом собственной жизнью, – напомнил Джарлакс другу. – Не я едва не прикончил Дзирта после того, как узнал, что тот убил эльфийского ребенка во время набега на поверхность.

Закнафейн покачал головой и пробормотал нечто неразборчивое. Затем поднял миску и снова принялся за еду.

– Ты обвиняешь меня в том, что я тебя осуждаю, – резко произнес Джарлакс. – Да, кто-то из нас двоих определенно осуждает другого.

– Просто заткнись, сделай милость, и не забывай, что я с большим удовольствием прокачусь на твоей лошади, нежели на этой дурацкой свинье.

– Жеребец не продается.

– Тогда заткнись.

Джарлакс ничего больше не сказал и принялся за собственный обед. Разумеется, он прекрасно понимал состояние Закнафейна. Одно дело – освободить из рабства каких-то жалких хафлингов, и совершенно другое – когда у тебя появляется внук-полукровка. Наемник поднял взгляд от миски и присмотрелся к своему старому другу. Он увидел в его глазах боль, и смятение, и гнев, и осознал, что ничего ценного не может сказать ему, ничем не может утешить. Чувства Закнафейна принадлежали только Закнафейну, и лишь он один мог разобраться в них.

Или не мог.

Вторая половина дня прошла спокойно. Друзья дождались того момента, когда солнце опустилось к западному горизонту; последние лучи освещали воды океана и слепили чувствительные глаза дроу.

– Как ты вообще можешь смотреть на него? – заметил Закнафейн, недовольно прищурившись; он до сих пор испытывал сильный дискомфорт в солнечную погоду.

– Сначала было очень тяжело, потому что солнце оскорбляло мои чувства дроу, – ответил Джарлакс. Он помолчал немного и, как и предполагал, поймал сердитый взгляд Закнафейна. Судя по всему, его приятель понял намек. – Но со временем я привык к нему. Я испытывал боль вовсе не так уж долго. Затем, к собственному удивлению, я его даже полюбил – до такой степени, что предпочитаю его тепло и свет холоду и тьме Подземья. Хотя, если подумать хорошенько, все же мне в равной степени нравятся оба, и таким образом я получаю возможность наслаждаться лучшим и в том, и в другом мире.

– Ты и вполовину не так умен, как я считал, – заметил Закнафейн.

– Или вдвое умнее, чем следовало бы, – с ухмылкой добавил Джарлакс. – Мне уже не раз говорили, что острый и проницательный ум погубит меня.

– По крайней мере, ты умрешь с улыбкой на устах, потому что никто не находит Джарлакса до такой степени забавным, как сам Джарлакс.

– Потому что среди его знакомых и друзей не найти равного ему по интеллекту, чтобы по-настоящему его понять.

Они не стали продолжать этот разговор, потому что заходящее солнце уже скрывалось за горизонтом, садясь в океан. Тени становились длиннее, и двое дроу выползли из лощины и с большими предосторожностями двинулись в сторону крепости, известной под названием Терновый Оплот.

Оба тщательно осматривали окружающую местность на каждом шагу, двигались очень медленно и искали следы… хоть чего-нибудь или кого-нибудь. Они сразу поняли, где находится главный вход в замок; судя по всему, к нему вела только одна дорога. Джарлакс решил: если Атрогейт и Амбра добрались до Тернового Оплота, их путешествие завершилось именно здесь.

Приблизившись к воротам, дроу наткнулись на сцену, которая их очень заинтересовала. Даже в сгущавшихся сумерках они могли различить на обломках камней темные пятна; некоторые пятна походили на липкую, пузырящуюся вязкую жижу.

«Кровь, – прожестикулировал Закнафейн, наклонившись, чтобы обнюхать одно из темных пятен. – Вроде бы свежая».

«Я знаю, что это за пятно», – также знаками ответил Джарлакс, глядя на лужу черной слизи.

Останки демона.

Ханцрины признались Закнафейну, что продавали свои драгоценные камни на Побережье Мечей и что Дом Маргастер стал одним из лучших клиентов Чарри Ханцрин. Все сходилось, и теперь, размышляя об исчезновении Атрогейта и Амбры, Джарлакс предполагал самое худшее.

Дроу, пригнувшись, двинулись в замеченное неподалеку укрытие – за два каких-то накренившихся камня.

Оказалось, что это было сделано вовремя: едва успев спрятаться, воины услышали характерный щелчок. Лишь присущий их расе острый слух и огромный боевой опыт помогли им: они бросились в разные стороны и покатились по земле, в то время как арбалетный дротик, рассыпая искры, ударился о камень там, где они только что находились.

Они взглянули в сторону ворот. Над воротами, на парапете, загорелся факел, затем второй, и несколько мгновений спустя огненный снаряд взмыл в воздух и шлепнулся на верхушку валуна. Почему-то факел не погас и продолжал гореть. За ним последовали еще несколько, и все они нарочно были брошены так, чтобы освещать участок, где скрывались двое воинов-дроу.

– Эй вы, псы, хватит прятаться! – крикнули со стены. – Покажитесь! Покажите свои рожи, чтобы мы вас сосчитали, или покажите задницы, и мы утыкаем их стрелами, когда вы будете убегать!

«Кто нас будет считать: дворфы или демоны?» – знаками обратился Закнафейн к Джарлаксу.

«И те, и другие».

– Мы посланцы Лускана! – крикнул Джарлакс. – Пришли поговорить с новыми хозяевами Тернового Оплота, которые заодно являются и его прежними хозяевами!

– Какое дело может быть здесь у жителей Города Парусов, чтобы ради него пускаться в такой далекий путь?

– Не такой уж далекий для корабля, – возразил Джарлакс.

– Что-то мы не заметили на море никаких парусов! – заорал со стены другой дворф.

– Если вы хорошо знакомы с положением дел в Лускане, вы все поймете, когда увидите нас, – загадочно произнес Джарлакс. – В городе есть официально признанные власти, а есть…

Он не договорил и, взглянув на Закнафейна, изобразил пальцами: «Наверняка до них дошли слухи о Джарлаксе».

«Джарлакс уверен в том, что все вокруг постоянно только о нем и говорят», – так же безмолвно отозвался Закнафейн.

Эти слова заставили Джарлакса широко ухмыльнуться, несмотря на опасное положение, в которое они угодили. Неугомонный Закнафейн отпускал едкие остроты даже в тех случаях, когда им приходилось объясняться знаками. Джарлакс вдруг подумал, что этот дроу, который никогда не проявлял к нему уважения и вечно ворчал, очень напоминает одного из его близких друзей. Он безмерно удивился тому, что это пришло ему в голову лишь сейчас. Оба говорили одинаковым тоном, оба от души ненавидели мир, который не могли покинуть, и поэтому им доставляло удовольствие обагрять клинки кровью тех, кто, по их представлениям, угнетал их и причинял зло невинным существам.

Этим другом Джарлакса был человек, и, возможно, именно поэтому Джарлакс увидел его в таком свете лишь сейчас. Трудно было сравнивать мир людей и мир дроу – по крайней мере, если судить о них поверхностно.

Однако Джарлаксу следовало задуматься об этом раньше. Короли расы людей, лорды, землевладельцы да и простые люди способны были проявлять такую же злобу и жестокость, как самые безжалостные жрицы Ллос.

И все же он порадовался, что один из друзей сейчас находился рядом с ним; и потому, что дружба его была прочной и нерушимой, и потому, что он вполне мог справиться с поставленной задачей.

– Тогда покажитесь, вы! – заорал дворф, прервав размышления Джарлакса.

Джарлакс знаком велел Закнафейну оставаться в укрытии, а сам извлек свое последнее приобретение – небольшую круглую деревянную пластину, состоявшую из основания и внутреннего диска. К дощечке было прикреплено несколько перьев. Джарлакс вытащил перья и вставил их вертикально в четыре дырочки, просверленные специально для стержней по периметру диска, на равном расстоянии друг от друга. Он прошептал слово «Акади», имя верховной богини Торила, контролирующей воздушных элементалей. Перья немедленно зашевелились, и внутренний диск начал вращаться на деревянном основании.

Движение перьев и магия создали над деревянным предметом небольшой смерч, поднимавшийся к небу.

Держа перед собой предмет, Джарлакс поднялся на ноги и показался из-за камня.

– Ты хотел меня видеть, – окликнул он дворфа.

Щелкнул арбалет, и со стены в сторону Джарлакса полетел дротик.

Наемник даже не дрогнул. Он слышал выстрел, но не мог видеть дротик. Однако он сумел разглядеть снаряд в самый последний момент, прежде чем тот угодил в цель: задел покосившийся камень и устремился Джарлаксу прямо в лицо.

Но выстрел оказался напрасным: воронка, предназначенная именно для этой цели, вовремя поймала дротик.

– Рано радуешься, эльф! Уж твой подельник-то получит стрелу в рожу! – крикнул дворф со стены. – До двух мы считать умеем!

Джарлакс пошел ва-банк.

– Вы атаковали друзей Дома Ханцрин. Как вы думаете, это понравится лорду Неверемберу?

Последовала довольно долгая пауза; со стены никто не отвечал. Джарлакс понимал, что сильно рискует и что он сейчас открыл перед противником свои карты. Однако ничего другого насчет того, как повести этот разговор, ему в голову не пришло, и он решил, что ради шанса вытащить Атрогейта и Амбру стоит выдать себя.

– Ты и твой друг, заходите! – крикнул дворф.

Джарлакс покосился на Закнафейна, который яростно мотал головой; Джарлакс был с ним полностью согласен.

– Наверное, после такого теплого приветствия будет лучше, если вы сами к нам выйдете, – отозвался он.

– Вы пришли нас увидеть, так входите, и поговорим! – проревел дворф.

– Лучше здесь, снаружи, – твердо произнес Джарлакс.

– Я уже устал вас упрашивать!

– В таком случае не стоит утруждать себя и дальше, добрый дворф! – крикнул наемник. – Выходи сюда, к нам; здесь мы можем без помех побеседовать о нашем славном будущем.

Наступила очередная долгая пауза, и факелы, пылавшие на стене, погасли. Джарлакс взглянул на Закнафейна и пожал плечами; затем оба уставились на ворота. Некоторое время спустя раздался крик:

– Мы идем к тебе, эльф!

И хозяева замка действительно вышли, но не через дверь. Из-за стены с оглушительным жужжанием вылетела целая стая тварей размером со взрослого мужчину, напоминавших гротескную помесь человека и комнатной мухи. Жужжание было мерным, словно песня, и, хотя оба воина принадлежали к расе эльфов, и потому на них не действовал этот звук, дроу поняли, что крылья гигантских мух «поют» магическую «колыбельную».

Закнафейн, однако, рухнул на землю.

Джарлакс бросил на него лишь один взгляд; он не знал, притворяется его друг или на него подействовала демоническая усыпляющая песня, но у него не было времени над этим размышлять. Он крепче сжал деревянное основание своего магического диска, мысленно обратился к предмету, напрягая остатки воли, и приказал ему действовать.

Он насчитал дюжину демонов – чазмов. Джарлакс понимал, что врагов слишком много, что двум воинам не справиться с ними.

– Смотри, как бы тебя не ужалили! – предупредил он Закнафейна, который лежал совершенно неподвижно. Джарлакс знал, что рана от хоботка чазма, острого, как игла, может кровоточить очень, очень долго.

Джарлакс отступил. Ему хотелось достать фигурку адского жеребца, вызвать его и ускакать прочь, но он обнаружил, что не может держать свою новую «игрушку» одной рукой. Она вращалась с огромной скоростью и при малейшем изменении положения могла вылететь у него из рук. Разумеется, он понятия не имел, как она действует и почему вращается так стремительно.

Внезапно на него обрушилась сфера магической тьмы – эту сферу создал не он и не Закнафейн. Однако Джарлакс не удивился и не бросился бежать. Он успокоился и просто устремил все свои мысли и волю в магический предмет, который держал в руках.

Он уже не видел его, но определенно чувствовал и слышал его – слышал оглушительный вой могучего торнадо.

Жужжание стало громче: какой-то демон устремился на Джарлакса. За первым чазмом последовал второй. Джарлакс инстинктивно отпрянул и попытался направить свое «оружие» таким образом, чтобы перехватить гигантских мух.

Жужжание сменилось каким-то шлепаньем, сопровождавшимся воплями, похожими на человеческие. Потом раздались стоны: это чазмы, захваченные торнадо Джарлакса, кувыркались, вращались и натыкались друг на друга.

Джарлакс решил, что ему нужно это увидеть, попятился и вышел из сферы тьмы. Они были здесь: два, нет, три демона крутились в воронке.

И это действительно был торнадо, мощная воздушная воронка. Но, очевидно, ее кто-то контролировал – богиня или воздушные элементали; она была плотной, и демоны, попавшие в нее, не могли ее покинуть, то и дело наталкивались друг на друга.

Избавившись от непосредственной угрозы, Джарлакс посмотрел на Закнафейна – и увидел, как два чазма летят прямо на мастера оружия.

Будучи не в силах приблизиться к другу, Джарлакс окутал его облаком тьмы и постарался надеяться на лучшее.

Закнафейну никогда прежде не приходилось сражаться с подобными демонами, но он, естественно, достаточно часто сталкивался с дроу на своем веку и не удивился, когда его окутала магическая тьма. Он решил, что это заклинание – дело рук Джарлакса, который пытался таким образом защитить его.

Но это не имело значения. Он отлично слышал приближавшихся демонов и по звуку крыльев примерно догадывался, на каком расстоянии они находятся. Закнафейн надеялся, что они сочтут его легкой добычей.

Он вытащил из-за пояса кнут, перекатился на спину, взмахнул оружием, целясь вверх, в воздух, и приказал острию проделать отверстие, ведущее на другой уровень вселенной. Теперь эта «огненная дыра» была спрятана в магической тьме.

Затем Закнафейн оттолкнулся от земли, проворно вскочил на ноги и бросился прочь от сферы магической тьмы. Он испытал мрачное удовлетворение, услышав пронзительный вопль демона, с силой врезавшегося в землю у него за спиной.

Однако второй стремительно свернул в сторону прямо над сферой и полетел на Закнафейна. На этот раз воин не стал применять магию, просто туго обмотал хлыст вокруг гигантского мушиного хоботка, рванул вниз и влево. Голова чазма резко дернулась, и Закнафейн успел заглянуть в глаза потрясенной твари как раз перед тем, как рубануть ей мечом прямо по морде.

Закнафейн отпрыгнул. Чазм рухнул, покатился прочь и несколько раз перевернулся, ударяясь о камни и ломая крылья.

– Что это еще такое, во имя Девяти Кругов Ада… – не веря своим глазам, прошептал Закнафейн при виде Джарлакса, бежавшего к нему с какой-то штуковиной в руках.

Торнадо?

Что бы это ни было, загадочная штука сработала эффективно. С помощью воронки наемник поймал четвертого демона, затем пятого. Безобразные «мухи» разлетелись во всех направлениях; кое-кто все-таки попался, остальные спасались бегством от могущественного магического предмета.

Какой-то вой, донесшийся со стороны крепостной стены, привлек внимание дроу; ворота распахнулись, и на пороге крепости возникла стая собак. Адские псы.

– Бежим! Прочь отсюда! – крикнул Джарлакс, но в этом не было нужды, потому что Закнафейн уже швырнул на землю свою статуэтку, вызывая адского вепря. Сообразив, что Джарлакс находится в затруднительном положении, мастер оружия сорвал с пояса товарища кошель и вытряхнул оттуда обсидиановую фигурку.

Джарлакс взревел и резко отвел обе руки влево, затем обратно, вправо, и пять вращавшихся демонов вылетели из воронки, словно перекати-поле. Их тонкие крылья оторвало вихрем, и они, будучи не в состоянии летать, покатились по земле и в конце концов разбились о какие-то острые камни.

Дроу не видели этого – они уже скакали прочь, изо всех сил пришпоривая адских животных. Копыта стучали по камням, искры и молнии летели из-под ног «скакунов», всадники оставляли за собой шлейф черного дыма.

Но они услышали тошнотворный звук ломающихся костей, и этого было достаточно, чтобы Джарлакс содрогнулся.

Они скакали долго, очень долго, не останавливаясь ни на мгновение. Адские псы не знают усталости, но и магические существа, в свою очередь, не устают, зато движутся быстрее. В конце концов погоня прекратилась.

– Хорошо вернуться домой, а, эльф? – обратился Бренор к Дзирту, когда дроу-следопыт неожиданно появился при королевском дворе в Гаунтлгриме.

– Мой дом там, где Кэтти-бри, – поправил его Дзирт. – Сегодня я навещаю дом моего брата.

– Ха-ха, ну что ж, и это неплохо! Рад тебя видеть! Столько всего творится вокруг – бьюсь об заклад, что этот проклятый Неверембер ничего хорошего не затевает, а если точнее, то затевает что-то очень нехорошее.

– Ну же, рассказывай, – попросил дроу.

– Пока особенно нечего рассказывать. Судя по всему, этот Неверембер продал развалины замка каким-то дворфам – клану Каменная Шахта, и находятся эти развалины дальше по побережью. Пузан видел, как они заключали сделку. Все это дурно пахнет. Похоже, Неверембер пытается отмыть награбленное золото, и я буду прыгать от радости, как гном, заполучивший новую побрякушку, или хафлинг, сперевший пирог, если застукаю нашего лорда за этим делом.

– Вижу, отношения между Гаунтлгримом и городом Невервинтер так и не улучшились.

– Ха! Этот человек просто безмозглый тупица.

Дзирт кивнул, но ничего не ответил. Он явился в Гаунтлгрим в надежде получить у Бренора разрешение воспользоваться недавно активированными вратами для телепортации. Ему нужно было попасть в Серебристые Болота, в Мифрил Халл: он хотел купить в Серебристой Луне какой-нибудь подарок для Кэтти-бри на память о рождении их первенца. У Дзирта даже появилась идея насчет подарка – такую вещь он однажды видел во дворце леди Аластриэль. Меньше всего ему сейчас хотелось впутываться в очередную пустячную ссору между лордом Неверембером и Бренором, двумя самыми упрямыми и несговорчивыми созданиями, которых он когда-либо встречал!

Однако в этот момент взгляд его случайно упал на Ивоннель, которая в тот день также присутствовала в приемном зале Бренора. При помощи тайного языка дроу девушка послала ему сообщение: «Здесь кроется кое-что более серьезное».

– Можно мне воспользоваться своей комнатой, или ты уже сдал ее какому-нибудь приезжему торговцу? – спросил Дзирт, и Бренор возмущенно взревел.

– Бери хоть две, если нужно! Десять, клянусь Девятью Кругами Ада! И еще больше – наверху, в Виноградной Лозе! – орал дворф.

– Реджис у себя?

– Понятия не имею. Он в последнее время постоянно шныряет туда-сюда.

Дзирт поклонился, собираясь уходить.

– Сегодня посидим с тобой за бараниной и элем, а? – предложил Бренор, и Дзирт с радостью согласился.

Он покинул тронный зал и зашагал по извилистым коридорам; Ивоннель вскоре догнала его. Вдвоем они направились в огромную пещеру, служившую «вестибюлем» Гаунтлгрима, к подъемнику, который должен был доставить их наверх, в Виноградную Лозу. Дзирт и Ивоннель не могли переговорить без свидетелей в Гаунтлгриме, где у Бренора повсюду были уши.

Дзирт ездил на этой вагонетке множество раз, но его неизменно поражало и захватывало путешествие обратно, на поверхность. Спуск вниз, в недра горы, проходил как обычно: состав из вагонеток катился по наклонным рельсам в пещеру, располагавшуюся у главных ворот дворфского города. Там при помощи тормозов и хитроумной системы рельсов поезд снижал скорость. Он останавливался на «станции» – высокой платформе, выстроенной прямо перед подземным озером, напротив ворот Гаунтлгрима, видневшихся на другом берегу.

Однако путь наверх представлял собой чудо инженерной мысли и творение магии, какого Дзирту не доводилось прежде видеть – перед этой железной дорогой меркли даже прекрасные здания Чед Насада, города, сотканного из паутины. Сначала вагонетка съезжала вниз с платформы и пересекала пещеру, двигаясь под действием силы тяжести. Однако, приближаясь к крутому уклону, она переворачивалась вверх ногами вместе с рельсами и ехала по потолку. На самом деле в этом туннеле для поезда потолок был полом, а пол – потолком, потому что Громф Бэнр и несколько других могущественных чародеев сделали так, что на всем пути обратно из пещеры сила тяжести действовала «наоборот».

Вагонетка катилась «вниз», к вершине горы, и снова изменяла положение, прежде чем выехать на станцию у Виноградной Лозы.

Ивоннель, судя по всему, равнодушно относилась к этому чуду техники; едва дроу сошли с «поезда», как она взяла Дзирта под руку и отвела его в сторону. И там, в укромном месте, вдали от любопытных глаз и ушей, она сообщила ему, что Реджис снова покинул свое жилище. Он вернулся в Невервинтер, чтобы продолжать шпионить при дворе лорда Неверембера.

– Именно он стал свидетелем продажи замка клану Каменная Шахта, – объяснила она, – в том самом тронном зале. Именно Реджис обнаружил связь между дворфами и Домом Маргастер из Глубоководья, хотя существуют и другие обстоятельства, о которых он не мог знать.

Дзирт, услышав это, приподнял бровь.

– Я имею в виду участие Дома Ханцрин, – продолжала Ивоннель. Она рассказала ему и об отмывании денег, и о том, что Атрогейт и Амбра отправились на разведку в Терновый Оплот, и об опасениях Джарлакса, что в этом деле замешаны более страшные и гнусные существа.

– А почему обо всех этих интригах я узнаю от тебя, а не от Джарлакса? – не удержался Дзирт. В этом вопросе содержался недвусмысленный намек. Следопыт пока еще не полностью доверял странной женщине.

– Его здесь нет. Они с Закнафейном отправились на поиски пропавших дворфов.

– Пропавших?

– Вестей от них нет уже очень давно, – сообщила Ивоннель. – Возможно, они напиваются за столом клана Каменная Шахта, отмечая основание новой дворфской крепости. Но с другой стороны, Амбра и Атрогейт отправились на поиски преступников и до сих пор не вернулись. Принимая во внимание остальные кусочки головоломки, трудно избавиться от подозрений. Наверняка с ними случилось что-то нехорошее.

– Сколько времени прошло?

– Две декады.

– А Джарлакс?

– Он ушел пару дней назад, но он поехал верхом на своем…

– Адском жеребце.

– А Закнафейн – на магическом вепре. Думаю, сейчас они уже в Терновом Оплоте или возвращаются обратно.

Дзирт машинально оглянулся на юго-запад.

– Туда ведет только одна дорога, – произнесла Ивоннель, и это прозвучало как предложение.

Дзирт обошел «станцию», направился к дальней ее части и обогнул скалу; теперь его не было видно из Виноградной Лозы. Да, он собирался ехать в Серебристую Луну, как и сказал Бренору, но сейчас это показалось ему неразумным. Он подумал было вернуться к вагонетке и спуститься во владения дворфов, к порталу, который перенес бы его обратно во Дворец Плюща, к Кэтти-бри. Ему хотелось обсудить с женой последние тревожные события и выслушать ее точку зрения. Он мог отправиться к ней, поговорить и вернуться в деревню хафлингов довольно быстро: это заняло бы всего несколько часов.

Но затем Дзирт взглянул в направлении старой крепости и упрекнул себя за трусливые мысли. Путешествия и разговоры задержат его. Он знал это в глубине души. Его дорога лежала перед ним, дорога, по которой ушли навстречу опасности трое его друзей – и еще один, четвертый воин, его отец.

Его отец.

Дзирт в тот момент не знал толком, что значила для него эта родственная связь, поскольку, столкнувшись с предрассудками дроу, вернувшегося из небытия, он уже не знал, что и думать о характере Закнафейна. Разум твердил ему, что здесь нечему удивляться – в конце концов, мир поверхности был новым, удивительным и необычным для Закнафейна, который всю жизнь провел в Мензоберранзане. И все-таки…

Следопыт посмотрел на восток: там, далеко за горизонтом, находился Дворец Плюща, там была его возлюбленная, и он забыл обо всех оправданиях для Закнафейна. Там была его жена, его спутница, любимая, друг, боевой товарищ, и с нею – его будущий ребенок. И все-таки…

Он напомнил себе, что Закнафейн по доброй воле лег на жертвенный алтарь Матери Мэлис, чтобы спасти его, Дзирта.

Дзирт кивнул. Ему не нужно советоваться с Кэтти-бри. Он знал, куда следовало сейчас отправиться, несмотря на все опасения и дурные предчувствия. Он взял свисток в виде единорога, висевший на цепочке у него на шее, поднес его к губам и свистнул.

– Не хочешь ко мне присоединиться? – обратился он к своей спутнице.

Ивоннель в изумлении приподняла брови, глядя куда-то мимо Дзирта, и он понял, что Андхар, его магический единорог, уже приближается. И верно: обернувшись, он увидел ослепительно-белое создание; рог цвета слоновой кости сиял в лучах утреннего солнца. Андхар сделал несколько последних шагов к хозяину, и с каждым шагом он увеличивался в размерах, словно преодолевая огромное расстояние.

– Нет, я останусь здесь. Но ты будь осторожен, – предупредила его Ивоннель, отступив в сторону. – Ты уже ходил по этой дороге прежде, и, возможно, на сей раз тебе предстоит иметь дело с демонами.

Дзирт вскочил на спину Андхара и кивнул.

– Я буду ждать твоего возвращения, – пообещала Ивоннель, а Дзирт развернул своего скакуна и на полной скорости понесся по дороге, ведущей на юг.

Он не видел, как Ивоннель, усевшись на камень, приготовилась выполнять заклинание «полета на ветре» – несмотря на свои слова, она намеревалась отправиться вместе с Дзиртом.

Но ему вовсе не обязательно было знать об этом.

Он сидел в собственных испражнениях, привалившись спиной к грубой стене пещеры; вытянутые, вздернутые над головой руки были прикованы цепью к камню. Кормили его только один раз: запихнули в рот кусок плесневелого хлеба и вылили на него несколько ведер воды, так что он едва не захлебнулся.

Это было в первый день заключения. Очевидно, потом демоны решили, что он не представляет для них никакой ценности, и бросили его здесь умирать с голоду.

Он подумал, что скоро лишится сил и умрет. Или нет. Демоны не рассчитывали на то, что он может достаточно долго находиться на границе между жизнью и смертью.

Возможно, история о том, что какой-то колдун проклял его – наделил долгой жизнью после тех давних событий в твердыне Фелбарр, все-таки не лгала!

Но это не имело значения. Несмотря ни на какие проклятия, одна мысль поддерживала в Атрогейте стремление жить: мысль о том, что ему необходимо найти свою возлюбленную.

Какой-то далекий огонек обжег глаза пленника, привыкшие к полной темноте, и он не сразу смог их открыть. Когда он разлепил веки, факел приблизился – его держал в руках коренастый дворф с золотистыми волосами, заплетенными в мелкие косички.

– Итак, дворф, довольно с тебя? – спросила тюремщица – оказалось, что это женщина с довольно тонкими руками, но очень широкими плечами. Однако ее акцент и слова, которые она подбирала, были вовсе не характерны для дворфской речи.

– Довольно? У меня в брюхе бурчит, так что это вряд ли.

– Очень хорошо, – ухмыльнулась тюремщица. – Поверь, я восхищена твоей смелостью в этой отчаянной ситуации. С другой стороны, она может стать и менее отчаянной, если ты расскажешь мне, зачем пришел сюда. Или кто тебя послал. Предупреждаю: мне известно достаточно, и я сумею распознать ложь.

– Ба-ха-ха! – взревел Атрогейт. – А может, тебе рассказать, какого цвета небо, дьявол тебя забери? Или как сделать пирог с хафлингом? Или вспомнить шуточки, которыми смешат детей? Или ты хочешь ответы на вопросы «кто», «что», «когда» и «зачем»?

– Ты неглуп.

– Верно, собака. Сними с меня кандалы, раздобудь самое лучшее оружие, какое сможешь, приходи, и я голыми руками покажу тебе, где правда, а где ложь, ясно?

– Я могу причинить тебе боль.

– Это мы еще посмотрим, кому больнее будет.

– О нет, уродец, я могу причинить тебе боль таким способом, который ни за что не придет тебе в голову.

– Ничего, я тоже много чего интересного могу придумать, – заверил ее Атрогейт.

Тюремщица отступила, затем пожала плечами.

– Ну что ж, давай посмотрим, – произнесла она, протянула руку за спину и швырнула на колени Атрогейту какой-то предмет.

Атрогейт широко распахнул глаза и испустил душераздирающий вой – такого страдания он не испытывал никогда в жизни.

– Эта боль – всего лишь начало, – пообещала тюремщица и ушла.

Атрогейт, глядя на то, что она бросила ему, испытывал противоречивые чувства. Он хотел отшвырнуть это как можно дальше и одновременно смотреть на это, и из-за собственных воплей он не расслышал слов женщины-дворфа.

На коленях у него лежала отрубленная голова Амбер Гристл О’Мол из адбарских О’Молов.

– Закнафейн служит у Джарлакса? – переспросила Мать Жиндия Меларн, качая головой. Эту новость ей только что сообщила Мать Шакти Ханцрин. Однако вопросительный тон был чистым лицемерием. Жиндия уже давно поняла, что союзники Джарлакса на поверхности являлись частью проблемы наряду с отступником Дзиртом и его воскресшим отцом. Даже если бы Дзирта и Закнафейна доставили к Жиндии прямо сейчас, это не помешало бы ей продолжать плести другую, более широкую паутину, чтобы уничтожить кощунственную организацию Джарлакса.

Шакти взглянула на свою старшую дочь.

– Это был Закнафейн До’Урден собственной персоной, он представлял интересы Джарлакса и не стеснялся при этом применять силу, – заверила Чарри Ханцрин жриц Меларн: Мать Жиндию, верховную жрицу Кирнилль, мага Дома, Илцтрава, и Ардулраэ Меларн, которая в настоящее время занимала должность заведующей библиотекой священных манускриптов в Арах-Тинилит.

Самой примечательной фигурой среди присутствующих, по мнению Шакти Ханцрин, была девушка по имени Аш’ала, младшая из дочерей Кирнилль. Аш’ала некогда служила в Доме Меларн в качестве посредницы между кланом Меларн, Домом Ксорларрин, их ненадежными союзниками, и Бреган Д’эрт. Все взгляды устремились на молодую женщину, но та лишь пожала плечами.

– Я не поддерживаю контактов с Бреган Д’эрт со времени падения города К’Ксорларрин, – пояснила она. При упоминании о новом городе, покинутом дроу после поражения в войне с армиями короля Бренора и сейчас известном под названием Гаунтлгрим, молодая женщина сделала каменное лицо. Последнее событие явилось причиной существенного ухудшения ее положения в иерархии Дома Меларн.

– Возможно, теперь тебе следовало бы побеседовать с Джарлаксом, – предложила Мать Шакти Ханцрин.

– Нет, – раздался резкий и неожиданный ответ Матери Жиндии. Хозяйка дома решительно тряхнула головой. – Если они спелись с Закнафейном и еретиком, они являются врагами Ллос. Они приговорили себя к смерти собственными действиями.

– Говоря о Бреган Д’эрт, ты говоришь о Доме Бэнр, – вмешалась Аш’ала, но замолчала, едва успев закончить фразу; видимо, она не намеревалась высказывать опасные мысли вслух.

– Это мы еще посмотрим, – на удивление спокойным тоном возразила Мать Жиндия. – Джарлакс рано или поздно увидит истину. Останется ли он на стороне великой и славной Паучьей Королевы? Или окончательно переметнется к своим друзьям-иблитам? Если он стоит хотя бы крупицы нашего внимания, ответ очевиден.

– В каком смысле «переметнется»? – осведомилась Мать Шакти, не скрывая тревоги.

– Ваши последние торговые авантюры посеяли хаос в Верхнем Мире, – объяснила Мать Жиндия. – И это очень хорошо. Недавно Джарлакс вместе с Закнафейном – и, без сомнения, за компанию с этим отступником Дзиртом – обнаружили, какая опасность угрожает их стране. Я почти уверена в этом. Итак, скоро все точки над «1» будут расставлены и границы между друзьями и врагами будут проведены окончательно.

Жиндии пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы не рассмеяться, не выдать себя и не продемонстрировать окружающим свое ликование. Она сначала даже не могла поверить в то, что все обстоятельства складываются так чудесно; но, разумеется, последние события лишь укрепили уверенность Верховной Матери в том, что молитвы ее услышаны, что сама богиня ведет ее по верному пути. Обстоятельства – и Госпожа Ллос – предоставили амбициозной правительнице Дома Меларн возможность захватить и отступника, и его отца, вернувшегося из загробного царства. Глупость Джарлакса и Квентл Бэнр, позволившей ему водиться с еретиками, дала верной поклоннице богини превосходный шанс искоренить кощунство. Более того: благодаря невероятному совпадению, демоны внедрились в правящую верхушку именно в нужной области Верхнего Мира. Теперь все было готово к тому, чтобы некая честолюбивая Верховная Мать взяла ситуацию под контроль.

Жиндии казалось, что еще никогда она не видела более недвусмысленного знака богини. Армия демонов, скрытно доставленная к ней союзниками, которые даже не подозревали о своей роли в происходящем, находилась в ее распоряжении и готова была под ее руководством идти к славной победе.

– Но Ллос стоит выше этих границ, – сообщила Жиндия остальным, не желая, чтобы кто-то другой перехватил у нее инициативу в новом грандиозном предприятии. И быстро добавила: – Пока что. – Итак, она объявила о своих правах – она хотела, чтобы мысль о ее ведущей роли сразу же запечатлелась в сознании у всех присутствующих. Она продемонстрировала собравшимся свою страшную улыбку и пригласила: – Следуйте за мной.

Мать Жиндия провела своих гостей по коридорам Дома Меларн в просторное круглое помещение; центральная часть была окружена довольно высоким парапетом. Остальные члены Дома Меларн знали, чего ожидать, и поэтому с удовлетворением наблюдали за Матерью Шакти и ее дочерью. Обе женщины, заглянув за ограждение, отреагировали на увиденное вполне предсказуемо.

В яме сидели две твари, напоминавшие пауков; тела их были размером с бычьи туши, и они ползали на восьми длинных лапах. Само по себе подобное зрелище не могло удивить жителей города, где оживляли еще более крупных нефритовых паукообразных. Но, помимо чудовищных размеров, тварей отличало кое-что еще. Вдоль спин монстров тянулись ряды зазубренных металлических пластин, а «волоски» у них на лапах на самом деле представляли собой острые тонкие лезвия.

Мать Жиндия окликнула двух стражей-мужчин, дежуривших на противоположном краю ямы, и те тут же начали вращать какие-то рычаги. Внутри ямы открылись большие двери.

Из одной вышел бурый великан, гигантское, сильное и бесстрашное создание; шкура у него была толще самых тяжелых доспехов горных великанов, а челюсти и когти были предназначены для того, чтобы грызть и кромсать камень. Ничуть не испугавшись, тварь яростно устремилась на ближайшего паукообразного голема.

Из второго отверстия вышла стая минотавров – десяток коварных, смертельно опасных существ. Они немедленно образовали оборонительный строй и подняли тяжелые топоры.

Однако вместо того, чтобы нападать, минотавры последовали примеру рабовладельцев-дроу, стоявших за парапетом, и принялись наблюдать за яростной атакой бурого великана.

Паук встал на задние лапы перед приближавшимся чудовищем. Четыре из его восьми глаз начали искриться и испускали теперь какое-то зловещее свечение.

Бурого великана это ничуть не смутило; он по-прежнему был решительно настроен сражаться. Внезапно он отлетел назад – в него ударила молния из одного паучьего глаза. Однако еще прежде, чем ноги гигантского монстра оторвались от пола, на него упал конус леденящего холода, от которого трескалась самая толстая шкура; холод обжег великана так сильно, что он оглушительно взвыл. Стены в комнате задрожали. Но упрямое создание поднялось на ноги и, пошатываясь, направилось к пауку: несмотря ни на что, бурый великан не утратил желания принять участие в битве.

Только на самом деле это была вовсе не битва. А если и битва, то такая, какая происходит между мясником и свиньей во время забоя скота. Паук-монстр без малейших усилий лупил бурого великана четырьмя передними лапами, подбрасывал и швырял его туда-сюда, словно игрушку. Бурый великан потерял ориентацию в пространстве и был совершенно сбит с толку.

Секунда – и чудовищные жвала искусственного «паука» раскусили великана надвое.

Минотавры, находившиеся на другом конце «арены», попятились и образовали более плотный строй.

Тем самым они превратились в удобную, компактную мишень для второго «голема»: темный луч возник из одного паучьего глаза и упал на кучку жертв.

Пять из шести минотавров, на которых попал этот луч, обратились в камень.

– Я не обещала, что они найдут и доставят нам Закнафейна и Дзирта живыми, – сказала Мать Жиндия и пожала плечами.

– Найдут? – повторила Мать Шакти. – Это твои ищейки? Это порождения демонов!

– Порождения Бездны, – поправила ее Мать Жиндия. – Големы. Исключительно целеустремленные создания, и созданы они для того, чтобы найти одно лишь существо. Но ты права, чаще всего ими пользуются великие лорды Бездны.

– Как ты сделала это? Это же…

– Триумф Ллос, – перебила ее Мать Жиндия, которая решила оставить при себе переговоры с Эскавидне. – Почему ты сомневаешься во мне, Мать Шакти? У тебя кризис веры?

Шакти Ханцрин, услышав эти слова, инстинктивно съежилась. Жрицы Дома Меларн были фанатично преданы делу Ллос – до такой степени фанатично, что их приверженность религиозным догматам затмевала практические соображения. Это часто причиняло ущерб положению клана и отталкивало от них все остальные правящие Дома Мензоберранзана.

Сейчас перед Ханцринами предстало зримое доказательство того, что религиозный пыл Дома Меларн иногда приносит свои плоды.

– Ты их действительно сильно ненавидишь, верно? – осмелилась заметить Чарри Ханцрин.

Мать Жиндия зловеще ухмыльнулась ей.

– Джарлакса и Дзирта, – объяснила Чарри. – Они нанесли твоей семье непоправимый урон во время набега на Мензоберранзан. Твоя дочь…

– Не смей говорить о ней! – резко приказала Мать Жиндия. Действительно, у нее навсегда отняли единственную дочь – девушка была убита таким образом, что воскресить ее не представлялось возможным.

– Однако меня удивляет то, что у тебя два монстра, – продолжала Чарри. – Возможно, Ивоннель сейчас там, наверху, с Джарлаксом.

Мать Жиндия Меларн снова взглянула в яму, где «ищейки» рвали на части оставшихся минотавров – за исключением двух, которые были полностью опутаны прочными нитями паутины. Затем паукообразные големы направились каждый к своему пленнику и, подобрав их, прицепили к брюху, как им было приказано.

– Ищейки пойдут не одни, это я вам обещаю, – с кровожадной усмешкой произнесла Мать Жиндия. – Дом Меларн отправится на войну, и авангардом станет армия драуков. Мы уничтожим друзей еретика и вернем в этот город Дзирта и его отца, которого чужаки похитили из-под власти Ллос, из ее вечного царства.

Многие из присутствующих дроу приподняли брови, услышав это заявление.

– Сколько жриц уже говорили эти слова до тебя? – озвучила общую мысль Чарри Ханцрин.

– Сколько из них имели в своем распоряжении такие ресурсы, какими обладаю я? – возразила воинственная фанатичка. – Армия демонов уже на месте и ждет нас. Все, что им нужно, – это приказ. Я отдам такой приказ.

Женщины начали нервно переминаться с ноги на ногу и переглядываться, услышав это замечание, – особенно после того, как еще раз заглянули в яму с невиданными, практически непобедимыми монстрами.

Это были совершенные машины для убийства.

Механизмы, не имеющие ни слабостей, ни уязвимых мест.

– Как можно быстрее отправляйся к Инкери Маргастер, – приказала Мать Шакти Ханцрин своей дочери Чарри, стоило им покинуть Дом Меларн. – Разузнай о ее планах относительно короля дворфов и прочих друзей Дзирта.

– И относительно шайки Джарлакса?

– Не слишком настаивай на этом, но я очень хотела бы понять, каковы ее намерения относительно наемников Джарлакса. – Шакти оглянулась на видневшийся в отдалении Дом Меларн, кишевший безмозглыми фанатиками. – Начать войну с Джарлаксом означает начать войну с Домом Бэнр, а мы пока в этом не заинтересованы.

– Мать Жиндия убеждена, что Ллос на ее стороне, – напомнила Чарри.

– А мы с тобой знаем, что, если в этом предприятии она пойдет против Бреган Д’эрт, Мать Бэнр станет ее врагом, – быстро ответила Шакти. – Неизвестно, чего на самом деле желает Ллос в этом деле, неизвестно, насколько сильно оно ее интересует, неизвестно, вознаградит ли богиня тех, кто захватит отступников.

Шакти вздохнула и взглянула вдаль, на холм Ку’элларз’орл, где располагался дворец клана Бэнр. После победы над Демогоргоном Верховная Мать Квентл укрепила союзы с большинством аристократических Домов. Крайне редко за всю свою историю Мензоберранзан так прочно объединялся вокруг своего Первого Дома, и этот Первый Дом – как прекрасно знала Шакти – обладал таким могуществом, что не нуждался ни в каких союзниках.

– Но одно нам известно точно, – продолжала она. – Нам известно, что Верховная Мать Бэнр сделает, если решит, будто мы пытаемся избавиться от Бреган Д’эрт. – Шакти снова вздохнула и посмотрела на дочь. – Ты меня понимаешь?

Чарри Ханцрин мрачно кивнула.

– Как можно быстрее отправляйся к Инкери Маргастер, – повторила Шакти. – Но будь крайне осторожна.

– А если окажется, что Мать Жиндия права? – неохотно пробормотала Чарри.

– Разумеется, никогда нельзя разрушать полезные связи, – вслух размышляла Шакти. – Мы всегда сможем вернуться. Мы ни на чьей стороне и одновременно, само собой, воюем за обе стороны.

Чарри Ханцрин поклонилась и быстрыми шагами направилась на поиски мага, который мог бы мгновенно перенести ее в Глубоководье.

– Я ненавижу их не меньше, чем ты, – заверила верховная жрица Кирнилль Меларн главу своего Дома. Между ними не существовало родственных связей, обычных для семей дроу. Кирнилль сама когда-то была Верховной Матерью, правительницей Дома Кенафин. В те времена Жиндия носила титул Матери Дома Хорлбар. Обстоятельства заставили два клана объединиться ради того, чтобы сохранить могущество и прежнее положение, но прежде всего – чтобы выжить. Тогда они заключили соглашение о том, что Кирнилль уступит ведущее положение Верховной Матери Жиндии.

Разумеется, в то время Кирнилль ожидала, что Жиндию скоро убьют. Однако молодая женщина выпуталась из паутины интриг успешно, вышла из всех передряг целой и невредимой. С того времени началось восхождение Жиндии Хорлбар к положению, гораздо более высокому, чем положение Верховной Матери Дома Меларн, потому что одно лишь выживание вопреки всему отметило ее как избранницу Ллос. Трудно идти против женщины, находящейся под покровительством Паучьей Королевы.

И действительно, Жиндия многого достигла за десятилетия, прошедшие после слияния. Прежде всего благодаря своей жестокости и коварству, а также молитвам, в которых она умоляла Ллос, чтобы та обрушила на жертв самые жестокие кары, она теперь вселяла страх в сердца обитателей Мензоберранзана. Кирнилль, по правде говоря, и сама втайне испытывала такой же страх… и в то же время желала внушать его. Однако она продолжала играть подчиненную роль, всячески пытаясь убедить Верховную Мать в своей преданности.

Которую Мать Жиндия, казалось, не слишком ценила.

– Это ложь, – спокойно произнесла она.

– Я была в той комнате вместе с тобой, – напомнила ей Кирнилль. Она присутствовала при нападении на Дом Меларн, осуществленном Джарлаксом, Дзиртом и их сообщником, человеком по имени Артемис Энтрери. В том сражении погибло шесть жриц Дома Меларн, хотя пять из них вскоре удалось воскресить по милости Ллос. – Мое бегство – и твое – это единственная причина, по которой Дом Меларн не понес слишком больших потерь и не был уничтожен.

Жиндия устремила на жрицу ледяной взгляд.

– Ллос благоволит к нам, она позволила нам восстановить наш Дом и вернуть тех, кто был убит. – Голос ее, несмотря на то, что он был ровным и бесстрастным, очень походил на рычание дикого зверя. – Всех, кроме одной.

По тону Жиндии Кирнилль догадалась, что этот разговор может быстро завести ее не в ту сторону, если она не будет осторожна.

– Ты не согласна с моим решением вступить в конфликт, назревающий на поверхности, – заявила Мать Жиндия.

– Ты глава Дома Меларн. Соглашаться или не соглашаться с тобой – это не мое дело. Мое дело – повиноваться.

– Неохотно.

– Вовсе нет! – возразила Кирнилль без промедления. – Я верно служила тебе в течение ста с лишним лет, Мать Жиндия. Мы не равны по положению и не можем быть соперницами. Я твоя преданная служанка.

– Правда?

Услышав, каким тоном было произнесено это слово, Кирнилль почувствовала, что волосы встали дыбом у нее на затылке. Жиндия была фанатичкой, всегда ревностно служила Ллос или, точнее, ревностно выполняла то, что, по ее мнению, являлось волей Ллос. Кирнилль знала: проблема с такими фанатиками заключалась в том, что чем дольше они выходили сухими из воды, тем сильнее становилась их уверенность. В чем бы то ни было – в оценке религиозного пыла и преданности собственных последователей, в оценке кулинарного искусства кухарки.

А подобная безграничная уверенность в себе часто ведет к нежелательным последствиям – как в житейских делах, так и в вопросах государственной важности.

В конце концов слишком ревностные фанатики всегда где-то спотыкаются и падают. Кирнилль понимала, что чем больше времени пройдет – в случае Жиндии прошло более ста лет и могло пройти еще столько же, – тем страшнее будет падение и тем больше приверженцев она увлечет за собой в пропасть.

А тем временем Кирнилль собиралась и дальше выражать свою преданность госпоже на словах и на деле. Ей оставалось лишь надеяться, что Мать Жиндия не разгадает ее истинных чувств и не обратит свой фанатизм против нее.

Он перебрался через валун, очутился на краю шестифутовой лощины и, не колеблясь, прыгнул на спину твари – огромного, злобного адского пса, находившегося внизу. Пес взвыл, когда хребет его прогнулся под тяжестью воина – этот прыжок сломал бы позвоночник крупной собаке или волку.

Но такой могучей твари, как адский пес, удар не причинил ни малейшего вреда.

Пес стремительно, как молния, повернул голову, чтобы избавиться от непрошеного всадника, но меч Закнафейна уже взлетел. Воин не испытывал ни малейшего желания ездить верхом на демонической собаке.

Чудовищная тварь душераздирающе взвизгнула, когда острый клинок дроу разрубил ей шкуру. Пес мотнул головой, но Закнафейн его снова опередил, подбросил меч и перехватил его рукоятью вверх. Воин поймал эфес обеими руками, собрал все свои силы, вонзил клинок в загривок твари и начал давить; он давил и давил до тех пор, пока не раздался хруст костей.

Передние лапы твари расползлись в стороны, и пес распластался на камнях.

Закнафейн вскочил, мгновенно вытащил кнут и начал вращаться вокруг своей оси; не прекращая движения, он хлестнул по морде следующего адского пса, который уже изготовился к прыжку.

Удар был жестоким. Тварь лишилась глаза, отшатнулась в сторону и дохнула на мастера оружия огнем.

Однако пес находился слишком далеко, и Закнафейн даже не почувствовал жара. Второй взмах кнута заставил адское отродье отступить дальше, прямо под град кинжалов, брошенных искусной рукой; они протыкали шкуру пса, рвали плоть.

Закнафейн с ловкостью опытного бойца смотал кнут и снова укрепил его на поясе. Затем выдернул меч, торчавший из трупа убитого пса, и направился ко второй твари – она корчилась от боли на земле.

Он прикончил адского пса искусным ударом, нанесенным прямо в пустую левую глазницу.

– Двумя меньше, – с надеждой произнес Джарлакс, выходя из-за валуна. Он поправлял рукав – сдвигал его обратно, вниз, чтобы скрыть необыкновенный «наруч».

– Где ты взял столько кинжалов? – спросил Закнафейн и усмехнулся, желая показать, что вовсе не удивлен.

– Столько кинжалов? – с усмешкой переспросил Джарлакс. – Мой друг, их там совсем немного. Совсем немного.

– Достаточно, чтобы прикончить еще тысячу этих дьявольских собак?

– Двумя меньше, – пожав плечами, повторил Джарлакс.

– До той минуты, пока один из демонов, скрывающихся в крепости, не решит наслать на нас еще сотню. Мы с тобой вдвоем противостоим бесчисленной армии, мой друг.

– Все не так уж плохо. Они могут вызвать из ада лишь ограниченное количество таких тварей.

– А еще они могут вызвать других демонов, которые, в свою очередь, приведут в этот мир новых демонов! – предупредил Закнафейн.

– Обычным, рядовым обитателям Бездны это не под силу, а верховные лорды, к счастью, попадаются не так уж часто. В любом случае, сейчас мы не будем сражаться со всеми сразу.

– Тогда почему мы вернулись?

– Потому что я уверен: мои друзья там, внутри. Я не могу их бросить.

– Там демоны, Джарлакс. – Закнафейн взглянул на мертвых псов. – Они не имеют привычки брать пленных.

– В этой игре участвует кое-кто еще, помимо демонов, – ответил Джарлакс и направился в сторону побережья. Закнафейн последовал за ним. – В афере замешан лорд Неверембер, а он не демон. Злобный глупец – возможно, но я ничуть не сомневаюсь, что он человек. Одна аристократическая семья из Глубоководья тоже имеет отношение к происходящему. Кроме того, на мой взгляд, вряд ли все дворфы клана Каменная Шахта одержимы демонами из филактерий Чарри Ханцрин.

– Те, кто не одержим демонами, скорее всего, убиты.

Джарлакс остановился, наклонил голову и покосился на своего товарища.

– Я успел позабыть о приступах пессимизма, характерных для Закнафейна Кислого, – сказал он и рассмеялся. Но смех быстро оборвался, когда Джарлакс призадумался над собственными словами. За все годы, прошедшие после смерти Закнафейна, Джарлакс вспоминал только положительные черты друга: преданность, умение обращаться с оружием, быстрый ум, острый, как и его клинки, невероятную храбрость.

Нетрудно думать только хорошее о том, кого не стало. Но после возвращения мастера оружия кое-что изменилось в восприятии Джарлакса. На поверхность, словно пузырьки со дна, начали подниматься воспоминания о мелких, незначительных эпизодах, воспоминания о тех моментах, когда Закнафейн проявлял себя не лучшим из спутников, когда с ним нелегко было ладить. И снова у Джарлакса возникла ассоциация с Артемисом Энтрери; он понял, что делало обоих воинов такими важными и нужными союзниками. Оба обладали сложными характерами, оба преуспели в боевых искусствах, но, в конечном итоге, они были одиночками и мыслили самостоятельно. Еще раз поздравив себя с тем, что Закнафейн сейчас рядом с ним, наемник двинулся дальше.

– Приготовь фигурку вепря на случай, если нам понадобится срочно спасаться бегством, – велел Джарлакс, хотя был уверен, что Закнафейн, настоящий воин, не нуждается в подобных напоминаниях.

Как и ожидал Джарлакс, Закнафейн даже не потрудился ответить, но наемник слегка улыбнулся, когда рука друга коснулась кошеля, висевшего на поясе.

Довольно скоро дроу снова очутились поблизости от Тернового Оплота; теперь они смотрели на крепость дворфов с южной стороны, с высокого скалистого утеса. Отсюда они могли разглядеть крепостные стены и даже часовых, которые расхаживали по парапетам с факелами в руках.

– Наблюдай за ними, запомни их маршруты, – приказал Джарлакс.

– Сейчас они настороже. – Закнафейн указал на какого-то дворфа, шагавшего на юг по передней стене. Дворф повернул за угол, встретился с сородичем, который шел на запад вдоль южного парапета, и тот двинулся на север. – Не теряют бдительности.

– Скоро им это наскучит. С часовыми так всегда бывает. До рассвета еще четыре часа.

Закнафейн вздохнул.

– Ты хотел бы, чтобы я оставил своих помощников там? – спросил Джарлакс. – Ты хотел бы, чтобы я ушел, если бы там, за стенами, сидел ты?

Закнафейн приподнял бровь.

– Если бы существовал хотя бы самый ничтожный шанс на то, что ты жив? – уточнил Джарлакс. Закнафейн хмыкнул. – Это просто такой способ дать мне понять, что ты предупрежден? На случай, если они снова отправят за нами погоню.

– А может быть, я хочу предупредить тебя о том, что буду проклинать тебя, если мы не сможем ускользнуть?

– Я был бы разочарован, если бы ты не стал меня проклинать.

Закнафейн вновь тяжело вздохнул, но остался; а прочее в данный момент мало интересовало Джарлакса.

Поэтому они спрятались среди камней, принялись наблюдать и ждать. Миновал час, затем еще один. Небо на востоке начало едва заметно светлеть, и первые лучи восходящего солнца жгли глаза дроу, словно свет факела.

Шло время, а дворфы, дежурившие на парапете, маршировали с прежней четкостью, внимательно осматривая все участки стены и подступы к крепости. Будь это обычные дворфы, Джарлакс давно уже предпринял бы попытку перебраться через стену. Однако настоящих дворфов среди часовых, судя по всему, было немного. Джарлакс начинал думать, что им придется ждать до заката, чтобы «клан Каменная Шахта» ослабил бдительность. Рано или поздно, размышлял наемник, он и его товарищ получат возможность проникнуть в крепость.

Джарлакс как раз считал шаги дворфа, патрулировавшего южную стену, когда Закнафейн подтолкнул его локтем и кивнул на северо-восток. Сначала наемник ничего не заметил, но затем увидел приближавшегося всадника – и понял, что это за скакун. Грива его сверкала в лучах утреннего солнца, как серебро.

– Твой сын, – прошептал он Закнафейну.

Несмотря на необходимость скрываться, Закнафейн поднялся во весь рост. И это простое движение, которое могло выдать их врагу, сказало Джарлаксу, как сильно любил Дзирта великий хладнокровный воин, могучий мастер оружия, превосходивший в бою большинство своих соплеменников.

Дроу, обладавшие от природы ночным зрением, хорошо различали приближавшегося всадника и грохотавшего копытами единорога. Джарлакс вытаращил глаза, а Закнафейн потрясенно ахнул, когда Дзирт низко наклонился к шее волшебного животного, соскользнул вниз и покатился по камням. Он несколько раз перевернулся и в конце концов остановился прямо под их обрывом. Единорог уже был далеко.

Волшебный «скакун» удалялся прочь от Дзирта, но, что было еще более странно, с каждым шагом единорог становился все меньше, «съеживался», уменьшался в размерах. Прошло несколько секунд, и от магического существа ничего не осталось.

Дзирт тем временем стремительно двигался к стене крепости, перебегая от одной скалы к другой.

Воины, сидевшие в засаде, наблюдали за тем, как он добрался до восточной стены и очутился в двадцати шагах справа от главных ворот. А потом оба дроу заморгали, не веря собственным глазам. Искусный следопыт, воин, обучавшийся в монастыре Желтой Розы, на полной скорости побежал вверх по вертикальной стене, перебирая руками и ногами, словно паук.

Несколько мгновений – и он уже был на стене и перекатился через парапет, затем скрылся из виду. Казалось, он бесстрашно спрыгнул во двор с тридцатифутовой стены. Оба наблюдателя теперь с легкостью могли поверить в то, что так оно и было.

Где-то внутри крепости взвыл от боли дворф; стражники бросились на помощь к товарищу, и все побежали по стенам к месту вторжения. В полумраке видно было, как мечутся их факелы.

Джарлакс уже собрался крикнуть Закнафейну, что необходимо спешить на помощь, но мастер оружия не нуждался в подсказках. Едва наемник успел открыть рот, как Закнафейн устремился в сторону крепости.

– Что там опять такое? Темные эльфы вернулись, что ли? – проворчал Бронкин Каменная Шахта, обращаясь к двум возбужденным часовым. Дворфы скатились со стены во двор замка и со всех ног бросились к командиру. Лидер клана пребывал в дурном настроении, и не без причины. Половина его ребят была одержима демонами, а Бронкин доверял адским тварям все меньше и меньше.

С другой стороны, сделка с кровожадными монстрами принесла ему огромные богатства и невероятное могущество, о котором он прежде не мог и мечтать. Он сам, добровольно заключил эту сделку и при этом прекрасно знал, на что идет.

И поэтому судьба воинов, ставших жертвами демонов, не особенно волновала Бронкина. Он был готов жить с этим.

– Возможно, – ответила одна из стражей, молодая женщина по имени Аргамант, на шее у которой болталась филактерия с глабрезу.

– Гвиркин видела какую-то тень, она промелькнула над стеной, – добавил Френкин, любимый племянник Бронкина. По требованию командира дворфов, демоны оставили его в покое со своими адскими побрякушками.

– У этой девчонки Гвиркин богатое воображение, – заметила Аргамант.

– Допустим, но ведь мы только что прогнали отсюда двух дроу, – напомнил ей Бронкин.

– Да уж, это возбудило ее так, что дальше некуда, и теперь девке повсюду мерещатся темные эльфы! – воскликнула Аргамант с жестокой усмешкой, но Бронкина не убедили ее слова. Он намекнул женщине на свое недовольство, с силой тряхнув золотистыми косами.

Бронкин хотел что-то возразить, но в этот момент по двору крепости прокатился вопль; за воплем последовал рев, похожий на звук, который издает тигр или леопард на охоте. Затем раздался пронзительный вой демона, и всякие мысли о дальнейших разговорах вылетели из головы у лидера и часовых. От троих дворфов осталось двое: Аргамант начала превращаться в высоченного глабрезу.

Когда Аргамант окончательно приняла облик демона, дворфы уже скрылись в главной башне замка; но глабрезу, делая гигантские шаги, догнала своих бывших сородичей в зале, располагавшемся за холлом.

И тогда все трое с изумлением уставились на огромную кошку, черную пантеру, которая промелькнула в дверном проеме напротив входа в зал. Аргамант, намереваясь выбежать в коридор, в дверях столкнулась с другим демоном. Это была здоровенная тварь с мордой кабана, смертоносными клыками и жирным телом, которое, казалось, наполовину принадлежало горному великану, а наполовину – бородавочнику. За спиной у демона хлопали смехотворные, бесполезные крылья с черными перьями.

Этот демон, налфешни, ростом не уступавший двенадцатифутовому глабрезу, был вдвое толще своего собрата. Пока два монстра размахивали конечностями и извивались, пытаясь отцепиться друг от друга, Бронкин и Френкин ухитрились выбраться из зала и устремились в погоню.

Они бежали по лабиринту коридоров и комнат, но всякий раз на шаг отставали от неуловимой кошки. К ним присоединились другие дворфы, другие демоны, и вскоре пол в здании уже дрожал от топота ног орды чудовищных преследователей. По дороге они срывали с петель двери и отшвыривали в сторону, иногда прямо в лицо своим же – дворфам или демонам.

Низшие демоны, маны, похожие на иссохшие трупы людей, с разбегу врезались в крупных тварей, и монстры разрывали манов на куски за то, что те преграждали им дорогу, или просто потому, что злобным демонам необходимо было уничтожать кого-то, что-то, хоть что-нибудь. Все это время пантера мелькала где-то за поворотом, опережая преследователей; но вот наконец наступил момент, когда дворфам показалось, что они загнали ее в угол.

Однако могучая кошка, даже не останавливаясь, одним прыжком пересекла помещение и выпрыгнула в окно. Толпа преследователей выбежала во двор; со стен неслись крики часовых.

А в коридоре сторожевой башни, примыкавшем к тесному вестибюлю, глабрезу Аргамант и гигантский налфешни продолжали драться, забыв обо всем, кроме своей смертельной схватки.

«Нас засекли!» – прожестикулировал Закнафейн, обращаясь к Джарлаксу. Они притаились на полпути к верхнему этажу главной сторожевой башни, втиснувшись в какую-то нишу. Услышав шум и гам, от которых сотрясалось все здание, дроу сильнее вжались в камень.

«Дзирта засекли», – поправил его Джарлакс.

«Тогда вперед!» – потребовал Закнафейн.

«Нужно верить в него! Это шум погони, а не схватки», – возразил Джарлакс. Но он начал двигаться, очень медленно и осторожно. Пользуясь заклинанием левитации, лидер наемников поднимался вверх вдоль стены и через каждые несколько футов замирал, чтобы внимательно прислушаться к шуму, доносившемуся изнутри.

– Проклятая кошка! – раздался совсем близко голос какого-то дворфа. Джарлакс улыбнулся и удовлетворенно кивнул.

Скрывшись среди теней в широком коридоре, куда выходила вторая дверь зала, Дзирт наблюдал за двумя могучими тварями, глабрезу и налфешни, сцепившимися в смертельной схватке. На теле более крупного налфешни виднелись длинные шрамы от чудовищных клешней противника, но упрямый и живучий монстр был далеко не побежден.

Напротив, тварь со свиным рылом весьма бодро шевелила руками и даже не стала отражать очередной выпад клешни противника, чтобы успеть сотворить заклинание. Волны нечестивой магии устремились к глабрезу, ударили и оглушили его.

Налфешни втянул голову в массивные плечи, рванулся вперед и, врезавшись всем телом в противника, повалил его на пол. Затем он подпрыгнул, яростно замахал своими крошечными крыльями и начал подниматься к потолку. Взлетев на тридцать футов, гигант перестал хлопать крыльями и рухнул с огромной высоты, намереваясь своей тушей расплющить распростертого на полу демона с песьей мордой.

Снова налфешни взлетел к потолку, чтобы обрушить на врага очередной сокрушительный удар, затем повторил маневр в третий раз.

Глабрезу извивался, попытался встать, но у него ничего не получилось, потому что были сломаны бедренные кости. Тогда он попытался откатиться в сторону, поднял руки с клешнями, чтобы отразить очередную атаку.

Но налфешни, судя по всему, уже приходилось сражаться с такими демонами, и он лишь злобно захихикал, падая вниз. Рана от клешней ничего не значила по сравнению с падением гигантской туши, расплющившей грудную клетку глабрезу.

Даже Дзирта, опытного воина, повидавшего на своем веку множество битв, покоробила первобытная жестокость жирного демона. Однако он не отвернулся – ему хотелось понять источник могущества этой чудовищной твари, ее образ действий. Вполне вероятно, подумал он, ему самому вскоре предстоит сразиться с налфешни.

Глабрезу после третьего удара остался лежать неподвижно. Осмотрев тело, налфешни подпрыгнул и принялся безжалостно топтать голову беспомощного противника.

Над телом поверженного демона начал подниматься черный дым, и Дзирт понял, что глабрезу уничтожен, что его черная сущность возвращается домой, на нижние уровни существования.

Но нет! Там, на полу, где только что находился демон, лежала женщина-дворф. Она негромко стонала.

Налфешни снова расхохотался, пинком отбросил жертву в сторону, так что она врезалась в стену, и с топотом отправился следом за остальными демонами и дворфами.

Дзирт увидел, что черный дым затянул почти всю комнату, но рассеялся не сразу. Нет, он не рассеялся, он образовал плотный смерч, и этот смерч устремился прямо в горло женщины-дворфа!

Но нет, не в горло. Дым «всосало» какое-то ожерелье, усыпанное крупными драгоценными камнями. Филактерия!

В этот момент Дзирту многое стало ясно. Он вспомнил события в Землях Бладстоуна, встречу в подгорных пещерах на границе Дамары и королеву суккубов по имени Малкантет.

Он подошел к женщине-дворфу, лежавшей у стены. Она оставалась жива, и Дзирту показалось, что она не получила серьезных ран – скорее она была просто оглушена. Женщина дернулась, увидев склонившегося над ней дроу, – видимо, решила, что он собирается закончить работу, начатую налфешни.

Но вместо этого он схватил ожерелье и побежал прочь.

Дзирту уже дважды приходилось бывать в этом месте: один раз он укрывался здесь от дождя, а в другой раз просто обследовал заброшенную крепость. Он плохо помнил план здания, но примерно представлял себе, где находятся темницы. Если Атрогейт и Амбра еще живы, он найдет их именно там, решил следопыт.

Впрочем, надежда увидеть их живыми была слабой.

Вскоре Дзирт обнаружил люк, ведущий на нижний уровень; рядом с люком лежала приставная лестница. Сначала он шепотом обратился к Гвенвивар и отпустил ее домой, на Астральный уровень. Он понимал, что вскоре пантера может ему снова понадобиться, а ведь она до сих пор имела возможность проводить в этом мире лишь ограниченное количество времени. Затем дроу медленно, очень осторожно приподнял край люка и заглянул внутрь. В помещении, находившемся под полом, он никого не обнаружил, зато довольно четко расслышал голоса дворфов. Отодвинув лестницу, Дзирт приоткрыл люк ровно настолько, сколько требовалось, чтобы проскользнуть внутрь, вцепился в какой-то поручень и повис на нем. Быстро оглядев ближайшую стену, Дзирт убедился, что сможет в случае необходимости вскарабкаться по ней обратно и открыть люк, и опустил крышку.

Дзирт находился на высоте примерно десяти футов над полом; он качнулся в сторону противоположной стены и, просто отпустив ручку, благополучно и совершенно бесшумно приземлился на каменные плиты.

Следопыт осмотрелся по сторонам и прислушался. Два природных туннеля с известняковыми стенками вели из камеры вправо и влево; голоса доносились из правого, западного. Он выбрал именно этот коридор, подумав, что, если схватит тюремщиков, ему будет легче найти пленников.

Он крался по туннелям, прижимаясь к неровным стенкам, прячась в нишах, окутанных тенями. Вскоре вдали мелькнул свет костра, и голоса стали громче: судя по всему, дворфы собрались в каком-то небольшом помещении.

Дзирт опустился на пол и остаток пути беззвучно прополз на животе.

Вокруг костра сидели трое дворфов. Хорошей новостью было то, что лишь один из них, точнее, одна носила на шее побрякушку, в которой Дзирт опознал филактерию с демоном.

Однако Дзирт едва взглянул на эту тюремщицу, потому что взгляд его приковали двое других, и сердце его едва не остановилось. На одном из врагов был надет предмет одежды, отлично знакомый следопыту: пояс Атрогейта, который давал дворфу силу горного великана. Третий тюремщик был вооружен булавой, но не какой-то там обычной булавой: это чудовищное оружие носило имя Крушитель Черепов.

Двуручная булава Амбер Гристл О’Мол из адбарских О’Молов.

Дзирт почувствовал, что в горле пересохло, и сглотнул. Тюремщики присвоили вещи пленников; означало ли это, что его друзья живы и сидят в камерах?

Или это означало самое худшее?

Когда глаза дроу привыкли к ослепительному свету костра, он заметил, что туннель проходит через комнатку и ведет куда-то дальше; он немного поднимался, а потом как будто бы расширялся и поворачивал обратно. Дзирту показалось, что он узнал это место, и, если он помнил верно, там действительно находились тюремные камеры, а точнее, просто природные ниши с вмонтированными в стену кандалами.

Он внимательнее присмотрелся к тюремщикам и заметил огромный камень рядом с тем дворфом, что носил пояс Атрогейта. Это не предвещало ничего хорошего; кроме того, Дзирт понятия не имел, какой именно демон заключен в филактерии. Рядом с женщиной-дворфом, обладательницей филактерии, стоял прислоненный к стене обоюдоострый боевой топор. Определенно, обычному дворфу такое оружие было не по плечу. Но на самом деле Дзирта не слишком занимали все эти препятствия. Если существовал хотя бы самый крошечный шанс на то, что его друзья здесь и нуждаются в его помощи, он готов был забыть о собственной безопасности.

Однако в данном случае прямая атака не подходила; Дзирту необходимо было изобрести какую-то новую тактику.

Он попятился назад, в коридор, и огляделся в поисках укрытия.

Дзирт взобрался на довольно большую высоту, нашел на стене выступ и крикнул на языке дворфов, стараясь как можно лучше изобразить акцент:

– Эльфы! Треклятые темные эльфы! К оружию! Не подпускайте их к люку!

Ему показалось, что фраза прозвучала не слишком убедительно, и он даже поморщился, представляя, что сказал бы бедняга Бренор, услышав подобную речь. Но тем не менее вскоре из коридора донеслись шум и возня.

– Они налево свернули, не сюда! – крикнул он. – Поймайте их! В западню! Приведите демона!

Он прижался к стене. И действительно, мгновение спустя внизу пронеслись два тюремщика: монстр из филактерии и дворф с булавой Амбры. При виде кошмарного чудовища, в которое превратилась охранница, Дзирт понял, что принял верное решение, предпочтя военную хитрость нападению на врагов с оружием в руках. Он слабо разбирался в обитателях Девяти Кругов Ада, но тварь выглядела впечатляюще: гигантский мускулистый монстр с зеленой шкурой, ушами гоблина, широкими крыльями летучей мыши и козлиными рогами непринужденно размахивал тяжеленным топором. Ему пришлось пригнуться, однако он все равно едва не задел потолок пещеры рядом с местом, где спрятался Дзирт. Рога промелькнули так близко от следопыта, что он мог бы ухватиться за них.

– Кричали, что они свернули налево, – проговорил дворф, когда они прошли мимо Дзирта и приблизились к люку.

Охваченный жаждой крови демон, не задерживаясь, углубился в туннель.

– Ага, иди-иди, – пробурчал дворф, качая головой. – А я здесь подожду, ладно?

Дзирт постучал его по плечу, и он резко развернулся. Глаза у тюремщика полезли на лоб, когда он увидел дроу; дворф взмахнул перед собой Крушителем Черепов, чтобы отшвырнуть прочь неожиданного гостя.

Но Дзирт мгновенно упал на живот, и булава пронеслась у него над головой; а прежде, чем булава просвистела в обратном направлении, дроу вскочил на ноги. Он поймал вытянутую руку дворфа за запястье, второй рукой нанес сокрушительный удар по локтю и одновременно рванул противника на себя. Раздался треск костей; дворф застонал.

Дзирт поднял руку врага, вращаясь, проскользнул под нее, и спустя долю секунды локоть его врезался прямо в лицо дворфа. Не прекращая вращаться, следопыт в нужный момент поднял колено так, чтобы угодить дворфу между ног, и в результате тот оторвался от пола. Затем дворф грохнулся наземь, скорчился, выронил оружие, одну руку прижал к паху, вторую поднял, чтобы защититься.

Но было слишком поздно. Дзирт уже выхватил клинок и выполнил четвертую часть этого сложного маневра: меч, зажатый в правой руке, обрушился на жертву сверху вниз, наискосок, рукоятью вперед. Рукоять ударила сложившегося пополам дворфа в челюсть, и он отлетел к стене.

Быстро оглядев поверженного врага, Дзирт понял, что тот выбыл из строя на продолжительное время. Поэтому он схватил булаву Амбры и поспешил туда, где, по его предположениям, находились тюремные камеры. Поблизости от комнаты с очагом он чуть притормозил и, выглянув из-за поворота, увидел, что дворф с поясом Атрогейта поднялся и стоит наготове у входа в помещение с огромным камнем в руках.

Дзирт очень осторожно подкрался к двери.

– Эй, ты там, Вонючка, – заговорил тюремщик. – Это ты, что ли?

Дзирт создал магическую сферу тьмы сразу за порогом, так, чтобы часть ее просочилась в комнату и приблизилась к дворфу. А сам, не медля ни секунды, прополз внутрь на животе и прижался к стене.

– Это еще что? – воскликнул тюремщик.

Дзирт осторожно высунул голову из сферы сбоку от противника и огляделся, стараясь остаться незамеченным. Низкорослый, довольно тщедушный дворф занес валун высоко над головой.

Тюремщик все еще продолжал в тревоге рассматривать магический сгусток, когда рука дроу скользнула к его брюху и быстро расстегнула пряжку.

– Чего?.. – едва выговорил дворф в тот миг, когда с него сдернули зачарованный пояс. А больше он не успел издать ни звука: камень, который он держал над головой, рухнул, задел череп и ударил тюремщика по загривку.

Однако Дзирт даже не оглянулся на жертву – он уже выскочил в противоположную дверь комнаты и побежал по коридору, мимо многочисленных ниш и дверей. Вскоре до него донеслись негромкие рыдания. Следопыт, двинувшись на звук, наткнулся на грязного, изможденного, избитого пленника-дворфа, которого он хорошо знал.

Однако в тот же миг Дзирт услышал шум и крики из комнаты тюремщиков. Это вернулся демон. И, судя по оглушительному топоту, он привел с собой соратников!

Дроу поспешил к своему другу, который сидел, привалившись спиной к стене. Руки Атрогейта, вытянутые над головой, были прикованы цепью к кольцу. Дзирт собрался освободить дворфа, но замер в ужасе, когда взгляд его случайно упал в сторону.

Там лежала отрубленная голова его давней спутницы по приключениям, женщины-воина, с которой они сражались плечом к плечу много лет.

– О, Атрогейт! – прошептал Дзирт, и сердце его переполнилось состраданием. Бедняга дворф после стольких злоключений нашел душевный покой, нашел свою любовь, и вот теперь…

– А? – пробормотал Атрогейт, с трудом открывая глаза; он едва мог разлепить ресницы – они склеились от крови.

Дзирт без дальнейших разговоров опустился на колени рядом с Атрогейтом, приложил к губам пленника мехи с водой, затем побрызгал водой на лицо дворфа, чтобы хоть немного смыть кровь. Атрогейт закашлялся и, тряхнув головой, недоуменно взглянул на Дзирта.

Одной рукой Дзирт протянул дворфу мехи, а второй надел на него волшебный пояс.

– Слушай меня, друг, у нас нет времени, – заговорил он, затягивая пояс и застегивая пряжку. Атрогейт тут же зарычал и поднялся, намереваясь сорвать с себя цепи. – Постой, – попросил его Дзирт. – Не надо пока этого делать, друг мой. Они идут сюда. Сюда идут те, кто убил Амбру. Мы подождем их и застигнем врасплох.

Атрогейт по-прежнему тупо смотрел на своего спасителя, но Дзирту некогда было вести долгие разговоры; ему оставалось лишь надеяться на то, что дворф понял его. Он приложил палец к губам, дав знак молчать, поправил рубаху пленника так, чтобы прикрыть магический пояс, и спрятался в темном углу. Из своего укрытия, расположенного неподалеку от тюремной камеры, Дзирт наблюдал за приближавшимися врагами. Он узнал женщину-дворфа, ту, что недавно превратилась в демона. Сейчас она сбросила чудовищное обличье. За ней следовали трое дворфов: двое поддерживали соплеменника, который уронил себе на голову камень. Оглушенный дворф еще не пришел в себя и покачивался, словно пьяный. Дальше шагали три крупных демона, напоминавших стервятников, – Дзирт знал, что это вроки, могучие и коварные твари. Своими мускулистыми лапами, вооруженными когтями, такие демоны могли содрать шкуру с бурого великана. Толстыми клювами вроки раскалывали камни.

– У тебя есть друг, а? – обратилась к Атрогейту тюремщица. Она подошла к несчастному и ударила его ногой по босым пяткам, на которых виднелись отметины от плети.

Атрогейт приоткрыл один глаз и с ненавистью взглянул на свою мучительницу.

– У меня много друзей, – с огромным трудом выговорил он, едва ворочая языком.

– Вижу, один из них пробрался сюда, – сказала тюремщица. – Может, мне приставить его голову к телу твоей подружки, или наоборот? А теперь говори, где он прячется, и я убью его быстро, понял?

Атрогейт не то закашлялся, не то рассмеялся, но Дзирт, притаившийся в стороне, заметил, что пальцы пленника сомкнулись вокруг цепей, на которых держались его кандалы.

– Эй, глядите, да ему рожу вытерли! – внезапно воскликнул другой дворф. – Ха!

Атрогейт подпрыгнул, схватившись за цепи так крепко, что костяшки пальцев побелели.

– Ну, ты мне за это запла… – начала было тюремщица, но не успела закончить фразу.

Атрогейт с силой дернул за свои цепи – с силой, которую давал ему магический пояс. Цепи были крепко приделаны к петлям, но стена подземной камеры оказалась менее прочной, и в результате в каменной кладке за спиной у пленника образовались трещины. Атрогейт, даже не успев сообразить, что натворил, инстинктивно взмахнул правой рукой, целясь в того из дворфов, который хотел вытащить меч.

Огромный кусок камня, вырванный из кладки вместе с крюком, к которому крепилась цепь, походил на цеп горного великана; этот «цеп» обрушился на тело дворфа с мечом и отшвырнул его к стене. Атрогейта переполняла жажда крови, жажда мести; он забыл о боли, забыл о голоде. Приступ ненависти овладел им, когда он снова увидел голову своей возлюбленной, Амбры, валявшуюся в грязи. Атрогейт продолжал размахивать своим импровизированным оружием. Обнаружив, что каменный блок, к которому крепилась вторая цепь, тоже подался, он тут же выдернул его из стены, и теперь у него появилось два гигантских цепа.

В течение ста лет Атрогейт сражался при помощи Моргенштернов Дробилки и Взрывалки. Импровизированные каменные Моргенштерны были намного крупнее и тяжелее, но принцип оставался тем же. Дворф бросился на врагов, хохоча, словно безумец, отшвырнул в сторону двух здоровенных воинов и врезался всем телом в третьего. Тот рухнул на пол, и Атрогейт помедлил лишь затем, чтобы ударить его ногой в лицо.

Он бесстрашно набросился на троих демонов, яростно размахивая камнями на цепях, обрушивая на противников удары чудовищной силы. Но вроки весили по пятьсот фунтов, и после каждого своего выпада Атрогейт получал два удара; его рвали, терзали, сдирали кожу, иногда когти вроков проникали так глубоко в тело, что царапали кости.

Атрогейт, казалось, даже не чувствовал боли от этих страшных ран. Один врок, наклонившись сверху, над свистящим цепом, собрался ударить дворфа клювом. Разъяренный Атрогейт схватил клюв демона одной рукой, стиснул его, начал дергать взад и вперед с такой силой, что вроку пришлось расправить черные крылья, чтобы удержаться на ногах.

Однако все было тщетно: вторая рука Атрогейта взлетела и вцепилась в горло отвратительного монстра. Он притянул врага ближе, дернул его голову в сторону… и вонзил зубы в горло твари. Когда берсерк отшвырнул издыхавшего демона прочь от себя, остальные попятились; теперь у него появилось достаточно места, чтобы размахивать чудовищными цепами.

Он услышал за спиной топот дворфов враждебного клана – они окружали его, но ему было все равно.

Он жаждал лишь одного: причинять боль, сокрушить, раздавить, растоптать тех, кто убил Амбру.

Два дворфа, находившихся за спиной у обезумевшего Атрогейта, пошатнулись и наткнулись друг на друга. Взялись за оружие, переглянулись, не понимая, в чем дело.

Оба схватились за ноги в тот миг, когда острый меч перерезал им обоим подколенные сухожилия. Еще секунда – и между ними возник кто-то третий, темный эльф, дроу, и едва они успели это осознать, как Дзирт с молниеносной скоростью развел руки в стороны, и эфесы мечей ударили дворфов в переносицы.

Дзирт прыгнул мимо Атрогейта, увлекая за собой одного из вроков. Разъяренная тварь горизонтально взмахнула перед собой длинной, когтистой левой рукой, но Дзирт подпрыгнул, и когти не задели его. Правая лапа промелькнула у плеча Дзирта, но могущественное оружие, клинок, заключавший в себе два вида магии – магию Сверкающего и магию Видрината, – взлетел и отразил выпад, причем под таким углом, что врок напоролся на острое лезвие.

Второй меч Дзирта, его самое старое оружие, вонзился в грудь монстра. Конечно, такая рана не являлась смертельной для существа из Бездны. Дзирт решил, что именно поэтому безмозглый врок позволил ему нанести удар, планируя после этого сделать ответный выпад – клювом стукнуть Дзирта по голове.

Однако меч по имени Ледяная Смерть был не простым оружием; он нес в себе бесконечный холод и ненавидел огонь. И всех существ, рожденных в огне.

В том числе демонов.

Врок попытался вытянуть шею, несмотря на полученную рану, через которую Ледяная Смерть начала высасывать его жизненную силу. Но Дзирт отразил удар клюва плоской стороной Видрината. Меч оттолкнул клюв в сторону, и врок даже не задел дроу. Однако тот факт, что клюв демона промелькнул на волосок от его лица, не испугал Дзирта – он, при необходимости, мог бы оттолкнуть врока и дальше. Нет, он хотел, чтобы его второе оружие находилось близко, чтобы врок не смог снова поднять свои когтистые лапы. Внезапное, едва уловимое движение запястья – и Видринат перерезал врагу горло.

Затем Дзирт провернул в ране Ледяную Смерть, пожиравшую огненное сердце чудовища.

В этот миг пещера содрогнулась, затрясся пол, стены, потолок; на Дзирта и его противника обрушился комок окровавленных внутренностей и перьев. Дроу уклонился, обернулся и увидел, как Атрогейт выдергивает каменный цеп из расплющенного тела врока. Атрогейт с рычанием бросился к двум дворфам, которым Дзирт перерезал сухожилия на ногах, – они еще были живы.

– Нет времени! – крикнул Дзирт и схватил дворфа за руку. Он знал, что Атрогейту понадобится лишь секунда на то, чтобы убить этих двоих, однако он хотел, чтобы дворфы остались в живых. Он знал, что наверху, в крепости, засели более страшные враги; кроме того, эти два воина были не столько преступниками, сколько жертвами демонов. Они и без того уже получили серьезные раны и не представляли угрозы для беглецов. Дзирт решил обойтись без ненужного кровопролития.

Атрогейт, со своей стороны, сообразил, что им действительно пора уходить; и поэтому, схватившись окровавленными руками за ржавые цепи, он снова взревел, затем выбежал из камеры и бросился по коридору в ту сторону, где горел огонь в очаге. Дзирт поспешил за ним.

Дворф устремился прямо в костер и раскидал в стороны горящие поленья, не переставая при этом рычать и реветь. Он совсем обезумел от ярости, и Дзирт про себя удивился тому, что ему удалось удержать друга от убийства беспомощных стражников.

Они побежали дальше, к люку; бедняга дворф, которого Дзирт ранил в начале схватки, как раз с трудом поднимался на ноги. Заметив приближавшихся Дзирта и Атрогейта, он заковылял прочь от них по туннелю, но на этот раз Дзирт не успел вовремя остановить своего товарища. Несколькими гигантскими шагами Атрогейт нагнал беднягу из клана Каменная Шахта, схватил его двумя руками и швырнул в стену; дворф обмяк и сполз на пол.

Атрогейт поднял ногу, чтобы раздавить череп жертвы, но Дзирт прыгнул на своего друга, собираясь врезаться в него всем телом и оттолкнуть прочь.

С таким же успехом он мог бы попытаться сдвинуть с места гору.

Нога Атрогейта опустилась, и бедняга-стражник, получив удар чудовищной силы, задергался и начал извиваться на камнях.

Атрогейт снова поднял ногу, но на этот раз Дзирт применил другую тактику: он пнул Атрогейта сзади под колено. Нога подогнулась, Атрогейт пошатнулся, Дзирт набросился на него и повалил на пол.

Но Атрогейт прижал ладони к вискам Дзирта и сдавил с такой чудовищной силой, что Дзирт испугался, как бы сейчас его череп не разлетелся на кусочки.

– Твои кандалы… твои… нам нужно убираться отсюда, – запинаясь, пробормотал дроу.

Атрогейт заревел, отшвырнул Дзирта назад, затем вскочил на ноги.

– Я поубиваю их всех, и не смей мне мешать! – завопил дворф и рванулся, чтобы добить воина из клана Каменная Шахта.

– Тогда возьми это! – крикнул в ответ Дзирт и схватился за булаву Крушитель Черепов, укрепленную у него за спиной.

Атрогейт вытаращил глаза, и у него подкосились ноги.

Дзирт побежал прочь, к люку, думая отвлечь Атрогейта от несчастного, валявшегося на полу. К его облегчению, Атрогейт почти сразу же последовал за ним.

– Вот люк! – Дзирт указал вверх. – Там множество врагов. Включая тех, кто захватил тебя в плен. – Он швырнул тяжелую булаву на пол и подошел к Атрогейту. Вытащив из рукава отмычку – подарок из монастыря Желтой Розы, – он принялся вскрывать примитивный замок на кандалах дворфа.

Упавшая цепь зазвенела на камнях, и Дзирт хотел приняться за другую, но Атрогейт отдернул руку.

– О нет, не надо, – возразил он, взял огромную булаву Амбры в правую руку и взмахнул ею с такой легкостью, словно она весила не больше перышка.

– Проведи меня через эту дверь, эльф! – сказал Атрогейт, и прозвучало это не как просьба, а как угроза. И сказано это было тоном, не терпящим возражений; Дзирт подумал, что если он откажется, то дворф подбросит его самого вверх, чтобы вышибить люк.

Дзирт проворно взобрался по стене к уступу, находившемуся прямо под люком. Услышав шум наверху, он осторожно приподнял люк, чтобы взглянуть, что там творится, но сразу же закрыл его. Он повернулся к Атрогейту, который в нетерпении подпрыгивал внизу, и приложил палец к губам, затем беззвучно произнес одно слово: «Много».

Атрогейт с весьма красноречивым видом ткнул пальцем вверх, указывая на дверь, затем взял булаву Амбры в ту же руку, к которой был прикреплен импровизированный «цеп», и, подпрыгнув, попытался ухватиться за уступ Дзирта. Но у него ничего не получилось. Он подпрыгнул снова, на этот раз предварительно закинув на уступ тяжелый камень, болтавшийся у него на цепи.

Дзирт, будучи не в силах помешать Атрогейту, поймал дворфа за свободную руку и помог ему взобраться на каменную полку. Затем он дал знак другу сидеть тихо.

Но это было бесполезно.

Едва успев подняться на ноги на каменном уступе, Атрогейт снова подпрыгнул, целясь в люк. От удара люк распахнулся, Атрогейт уцепился рукой за край и, подтянувшись, наполовину высунулся наружу.

Дзирт услышал вопли врагов и звон оружия и бросился к дворфу, чтобы подтолкнуть его наверх; теперь пути назад уже не было. Но как только он схватил Атрогейта за щиколотки, того резко дернули вверх. Дзирт потерял равновесие и полетел с уступа вниз, на пол. Он успел поднять голову и увидел, как Атрогейта утаскивает прочь чудовищная клешня.

На мгновение дроу охватила нерешительность. Он знал, что Атрогейта уже не спасти, но что ему самому было делать теперь: карабкаться вверх, вмешаться в схватку и тем самым обречь себя на верную смерть? В мозгу возникла предательская мысль: бежать по подземным туннелям, спрятаться где-нибудь в укромном углу и позже тайком выбраться на поверхность.

Но нет, он не мог так поступить. Дзирт быстро взобрался обратно на каменный уступ, и каждый раз, когда он слышал сверху рев, вой, жалобный стон и тяжелый удар, эти звуки заставляли его болезненно морщиться. Он высунулся в открытый люк, но быстро пригнулся: что-то пронеслось у него над головой.

Снова неизвестный предмет просвистел над отверстием люка, и Дзирт попытался сообразить, в чем дело. На третий раз он понял, что это толстые ноги демона-глабрезу, которым кто-то вращал, как варвар Утгарда вращает боевым молотом!

Однако четвертый раз отличался от предыдущих – целый демон пролетел над Дзиртом и, миновав пространство над люком, врезался в дальнюю стену помещения.

Теперь, когда над люком больше ничего не мелькало, Дзирт выскочил наружу. Демон не представлял угрозы, это он сообразил сразу, потому что вокруг трупа курился черный дым. В другом месте дворфы и демоны разлетались во все стороны – Атрогейт врезался в них, словно живой молот, а Крушитель Черепов и цепы оставляли широкое пространство у него за спиной, подобное полосе, которую оставляет за собой на поле крестьянин с серпом.

Однако это зрелище не слишком обнадежило Дзирта, потому что из глубоких ран на теле Атрогейта, оставленных клешней демона, хлестала кровь. Дальше, в коридоре, защелкали арбалеты. Атрогейт дернулся всем телом, но затем снова заорал и бросился в атаку.

– Нет, нет, нет, – пробормотал Дзирт и взялся за свою магическую пряжку, в которой был спрятан лук Тулмарил Искатель Сердец; одним движением он выхватил оружие, вложил в лук стрелу и натянул тетиву.

К несчастью, прежде чем Дзирт смог прицелиться и найти себе жертву, воины с арбалетами бросились бежать прочь от Атрогейта и захлопнули за собой тяжелую дверь. Дзирт услышал, как они запирают дверь снаружи на металлический засов, и на мгновение испугался, что этот путь к отступлению для них закрыт. Но Атрогейту стоило лишь налечь на дверь плечом: во все стороны полетели обломки дерева, а погнутая железная балка, служившая засовом, грохнулась на головы врагов.

Дзирт поспешил догнать обезумевшего дворфа. Они прошли через весь замок, но Дзирт ни разу не был ранен – возможно, потому, что все арбалетные дротики достались его другу.

Когда они приблизились к выходу на улицу, Дзирт резко остановился – он заметил тело женщины-дворфа, узнал в ней жертву кровожадного налфешни. Она притворилась мертвой, когда Атрогейт вихрем пронесся мимо, и теперь пыталась подняться на четвереньки.

Дзирт спрятал лук в поясную пряжку, подбежал к раненой, подхватил ее под руку и помог подняться.

– Один звук, одно неверное движение, и я тебя убью, – пригрозил он, вытаскивая Ледяную Смерть. – Я избавил тебя от власти проклятого ожерелья, – продолжал он. – Когда залечишь раны, приходи на восток, в деревню Виноградная Лоза, и, может быть, мы сумеем найти способ спасти твой клан.

Женщина молча смотрела на дроу, словно не понимая его слов, и он осторожно опустил ее на пол.

Дзирт побежал дальше, собираясь догнать Атрогейта, и заметил берсерка в тот момент, когда он толкнул главную дверь сторожевой башни и выбежал во двор.

Где их ждала толпа врагов.

– Это быстро выйдет наружу, – предупредила Инкери Маргастер жрицу Чарри Ханцрин, когда дроу-торговка предложила продать филактерию лорду Неверемберу. – Он важная фигура в этих краях, за ним пристально наблюдает множество соперников.

– Но как он будет вести себя, оставшись без нашего контроля? – спросила Чарри.

– Никуда он не денется, – заверила ее Инкери. – Дагульта Неверембера в этом мире интересует только Дагульт Неверембер. Он увидит, какие выгоды сможет извлечь из нашего заговора для себя и своего драгоценного города Невервинтер, и поэтому будет молчать. Ничего он не желает так сильно, как изгнания короля Бренора и его дворфов из этих земель.

– Многие называют его протектором, – напомнила ей Чарри. – Как он сумел заслужить этот титул, будучи настолько алчным и эгоистичным, как ты описываешь?

– О, Дагульт когда-то не жалел собственной жизни в боях, чтобы спасти других людей. Он носит этот титул по праву.

– Совершил какой-то благородный поступок, верно?

– Да, – сказала Инкери, – и нет, потому что он совершал такие поступки только ради славы, которую они приносят. Не все милосердные деяния творятся ради других, и не все героические подвиги совершаются во имя ближнего. Конечно, все это красивые слова: милосердие, благородство, героизм, альтруизм, – но нельзя недооценивать выгоду, которую приносит человеку звание благородного героя и защитника слабых. А выгода – это единственное, что интересует лорда Неверембера. Для нашего драгоценного Дагульта слава и поклонение – это самая сильная мотивация.

Чарри Ханцрин несколько мгновений обдумывала эту речь. Выражения, которые употребляла Инкери, были анафемой в обществе дроу – в их языке даже не существовало эквивалентов для таких слов. Конечно, за исключением грубых оскорблений, которые бросали глупцам, жертвующим собой ради других.

– И все-таки, – возразила она, – я уверена: лорд Неверембер боится, что петля затянется вокруг его шеи после того, как мы расправимся с королевством Бренора.

Инкери Маргастер рассмеялась над этим возражением.

– Боюсь, ты переоцениваешь проницательность лорда Неверембера, а может быть, недооцениваешь ее. Наш дорогой Дагульт верит мне и уверен в моей благосклонности – возможно, не без оснований. Он наш ценный союзник и знает, где спрятано золото. Очень много золота.

– И ты считаешь, что он не надумает тебе помешать? Женщина снова рассмеялась.

– Он будет прикрывать наши действия, в то время как мы туже затянем петлю вокруг Гаунтлгрима и предадим короля Бренора забвению, которое он давно уже заслужил. К тому моменту, когда другие лорды Глубоководья узнают о проблемах в холмах Крагс, город хафлингов будет охвачен пламенем, и дворфы окажутся в ловушке в своей грязной дыре. А лорды Глубоководья никогда не догадаются, что именно явилось причиной этих событий; и, я тебя уверяю, их это не будет особенно интересовать. Их мало что интересует, кроме возможностей обогащения.

– Последует хаос, во время которого на короля Бренора нападут со стороны Подземья, – озвучила Чарри Ханцрин последнюю часть плана. – Его друзья нажили себе могущественных врагов в Мензоберранзане, и дроу скоро прибудут к вам на помощь.

– Обещания, как много обещаний, – усмехнулась Инкери Маргастер. – Ты просишь меня рискнуть всем, чего я достигла, в то время как дела мои идут отлично, а сама ждешь в сторонке, прежде чем предпринять какие-либо действия.

– Затяни петлю, – предложила Чарри Ханцрин, – и мы выполним свои обязательства.

– И тогда твои воины, воины и жрицы Ханцрин, пойдут в бой вместе с нами, и все во славу Ллос?

Чарри помолчала, не зная, что ответить, а Инкери издевательски рассмеялась.

– Вам так не терпится отправить на битву других, – заметила Инкери.

– А я думала, демонам не терпится устроить хаос в здешних местах, – резко ответила Чарри. – Разве ты не делишь это тело с Барлгура?

– С Барлгура, слугой Демогоргона, – подтвердила Инкери, прикоснувшись к своему драгоценному ожерелью – наверное, самой могущественной филактерии из всех проданных Ханцринами на поверхности. – Который в настоящий момент не в восторге от дроу; он все еще ждет, когда его хозяин восстановит форму из вихря грязной жижи в Бездне.

– Он зол на некоторых дроу, – быстро поправила ее Чарри. – Проводи соответствующие границы в своих расчетах, моя дорогая подруга.

– Я тебе не подруга.

– Тогда… моя клиентка. Разве я не сослужила тебе отличную службу? Разве я не наделила Дом Маргастер могуществом, о котором прежде вы не могли даже мечтать?

– Интересно, какую цену нам предстоит за это заплатить? – задумчиво произнесла Инкери.

– А кроме того, – перебила ее Чарри, спеша перевести разговор в нужное русло, – самый близкий друг и союзник короля Бренора – еретик, уничтоживший материальное тело Демогоргона вместе с женщиной, которая руководила им и устроила эту катастрофу. Мои союзники – враги этой группы.

Инкери Маргастер приняла игривую позу, постучала длинным изящным пальцем по острому подбородку и пробормотала нечто вроде «хм-м», словно была заинтригована, но не убеждена.

– Ты думаешь, тебе удастся найти лучшую возможность? – спросила Чарри. – Когда-нибудь, в обозримом будущем?

– Строго выверенный удар, – согласилась Инкери. – Мы нанесем удар по хафлингам, возможно, смертельный, и наглухо запечатаем туннель, соединяющий их деревню с королевством Бренора.

– В этот момент ты получишь все преимущества, – пообещала Чарри.

Инкери снова рассмеялась, затем кивнула в знак согласия и, развернувшись, направилась обратно по туннелю к потайной двери, которая выходила в винные погреба Дома Маргастер.

Чарри пошла в противоположном направлении, к небольшой тайной комнате, где ее ждал один из магов Дома Ханцрин, чтобы при помощи чар телепортировать ее обратно в Мензоберранзан. Однако, переступив через порог искусно замаскированной двери, она отпрянула и едва не выскочила обратно в коридор. Оказалось, что чародей был не один.

Рядом с ним стоял Илцтрав Меларн, но, что было хуже всего, в стороне на магическом парящем диске восседала Мать Жиндия.

– Ты хорошо провела переговоры, жрица, хотя твои колебания были так же ясны всем, как и трусость твоей матери, – заговорила Мать Жиндия, открыто признавая, что при помощи магии подслушивала разговор Чарри с Инкери.

В этот момент Чарри подумала, что совершила невероятную глупость. Ну почему ей не пришло в голову воздвигнуть вокруг них барьер, защищающий от подобного вторжения?

– Я не осуждаю Мать Шакти и не собираюсь наказывать ее, – продолжала Мать Жиндия, и Чарри отступила на шаг, изумленная тем, что глава Дома Меларн берет на себя смелость «осуждать» и «карать» кого бы то ни было. – Это решение я оставляю Ллос, – объяснила Мать Жиндия.

Чарри уставилась на нее, не веря своим ушам, и старшая женщина расхохоталась.

– Это так замечательно, чудесно, ты не находишь? – воскликнула Мать Жиндия. Ноздри у нее раздувались, зрачки расширились от возбуждения. – Видеть подоплеку событий, мыслить широко, обозревать открытые перед тобой горизонты.

– Что ты имеешь в виду? – несмело пробормотала Чарри.

– Неужели ты не в состоянии понять? Именно поэтому мне не было позволено умереть от руки еретиков. Все это было частью тщательно обдуманного плана Ллос.

Чарри хотела что-то ответить, но у нее не получилось произнести ни слова, она даже не знала толком, что сказать. Матери Жиндии не было позволено умереть? Что это могло означать?

– Я должна была погибнуть во время недавнего нападения на мой дворец, – объяснила Мать Жиндия, угадав недоумение Чарри. – Они загнали меня в угол, но я осталась жива. Они убили множество моих жриц, но все – кроме одной – уже воскрешены по милости Ллос. Да, моей дочери не стало, но разве ты не видишь? Таким образом великая Паучья Королева испытывает твердость моей веры. Теперь она понимает, что я целиком и полностью предана ей; поэтому она предоставила мне свободу действий и позволила постичь план, приведенный ею в действие сотни лет назад.

– Я не… понимаю, – призналась Чарри Ханцрин.

– Это меня не удивляет. Поэтому слушай хорошенько. Благодаря бездействию Верховной Матери Бэнр в этом вопросе возвращение Закнафейна, отца еретика, послужит началом ее конца, – восторженно вещала Мать Жиндия. – При помощи своих ищеек из Бездны, также полученных в дар от Госпожи Ллос, я верну похищенную душу, Закнафейна, в Мензоберранзан, где он предстанет перед судом. Да, ты не ослышалась, я доставлю его в Город Пауков, мертвого или в цепях, и вместе с ним – его ничтожного сына.

– По приказу Верховной Матери Бэнр эта вендетта прекращена, – возразила Чарри.

– И она ошиблась! Это прискорбная ошибка!

– Но Ллос предстала в… Ивоннель…

– Это очередная проверка нашей преданности, и ничего более! – рявкнула Мать Жиндия, выплыла вперед на своем диске и заставила Чарри попятиться. – Когда я сорву покров с истины, когда Закнафейн и Дзирт будут схвачены и казнены или отправлены на вечные мучения в Бездну после окончательного приговора, безрассудство Дома Бэнр станет очевидно всем! Грубая ошибка, совершенная Квентл, продемонстрирует гражданам Мензоберранзана недовольство Ллос, ее гнев против этой безмозглой Верховной Матери. Это побудит наших союзников восстать против Бэнров и наконец избавиться от этого проклятого Дома.

Чарри, ошеломленная и подавленная этой речью, не нашла слов для ответа. Пальцы ее машинально зашевелились, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы прервать начатую фразу. Она едва не выдала свою убежденность в том, что Мать Жиндия лишилась рассудка.

– Ты мне не веришь, – решила Мать Жиндия, и Чарри начала прикидывать, какие защитные барьеры она может воздвигнуть вокруг себя прямо сейчас.

Но Жиндия Меларн оставалась совершенно спокойной и даже выглядела весьма довольной собой, удобно расположившись на парящем диске.

– Я тебя в этом не виню, – бесстрастно произнесла она, – но со временем ты все поймешь. Ты поймешь преимущества смелости и решимости, когда я доставлю сюда похищенный трофей, Закнафейна и его сына, и уничтожу все, что Дзирт создал на поверхности. Все, что Джарлакс создал на поверхности. Да, Верховная Мать Квентл будет рвать волосы на голове, не правда ли? – продолжала Мать Жиндия. – Но что касается Матери Шакти Ханцрин, гибель Бреган Д’эрт принесет ей только выгоду, а? А ты сама? Тебе это тоже понравится, я уверена. Ты будешь весьма довольна, избавившись от Бреган Д’эрт, потому что тогда Ханцрины вновь станут безусловными лидерами в торговле за пределами жалкой пещеры, которую мы называем домом.

– Это… весьма амбициозный план, – запинаясь, выговорила Чарри.

– Все наши поступки должны быть амбициозными. Но, мне кажется, не такой уж он рискованный. Напротив, он вполне реален – его очень легко привести в исполнение!

– Каким образом?

– Тебе еще многому предстоит научиться. Разве ты не говорила только что с этой грязной бабой из расы людей? Каким образом, спрашиваешь ты? С помощью благородного семейства из Глубоководья и клана воинов-дворфов, одержимых демонами. Направь их на тех, кто причинил нам вред. Выпусти этих демонов на наших врагов, и я отправлю вместе с демонами ищеек и драуков!

– Я только что ей сказала…

– Ты должна более четко обрисовать цели! – потребовала Мать Жиндия. – Дом Маргастер обязан бросить против них все свои ресурсы, причем немедленно! И не только против безмозглых хафлингов и королевства Бренора.

– Но кого ты имеешь в виду? Джарлакса?

– Да! Настало время уничтожить его кощунственный город. Уничтожить эту треклятую деревню хафлингов. И позволить демонам захватить короля Бренора в ловушку в его норе. Когда он окажется взаперти, в изоляции, лишится друзей, а мы увеличим численность нашей армии при помощи магических врат дворфов, катастрофа обрушится на их земли, и залы Гаунтлгрима будут кишеть демонами.

– Мать, мы говорим не о дьяволах, а о демонах. Когда их выпустят на свободу и позволят им обрушить на жителей поверхности свой гнев, их уже нельзя будет загнать обратно.

Жиндия пожала плечами.

– Тогда позволим им отправиться на поверхность и разрушить все, что им заблагорассудится. Какое нам до этого дело? В конце концов демоны будут изгнаны – ведь люди в этой области командуют могущественными армиями. Но к тому моменту, когда ход войны изменится, твари, которых подарила мне прислужница богини – да, сама Эскавидне, – найдут и схватят добычу, и Верховная Мать Бэнр ответит за свою ересь!

– Я поговорю с Матерью Шак… – начала Чарри.

– Ты отправишься к Инкери Маргастер, причем немедленно, – приказала Мать Жиндия, – или ты больше никогда не вернешься в Мензоберранзан и не увидишь свою Верховную Мать.

Чарри приподняла брови.

– Я верховная жрица…

– Если ты воспротивишься, то скоро станешь мертвой верховной жрицей, – пригрозила Мать Жиндия. Илцтрав Меларн, стоявший рядом с ней, злобно уставился на своего коллегу Ханцрина, и тот поднял руки, дав понять, что сдается и не желает иметь дела с главным магом Дома Меларн. – Взгляни на ситуацию с другой стороны, моя дорогая Чарри Ханцрин, – продолжала Мать Жиндия. – Твоя мать хотела бы, чтобы Дом Ханцрин наблюдал за этой схваткой издалека, она не желает навлекать на себя ни гнев Ллос, ни гнев Верховной Матери Бэнр. Это понятно – разве забота о собственной безопасности не является первой заповедью Паучьей Королевы?

Чарри молча смотрела на собеседницу.

– Забота о собственной безопасности, – повторила Мать Жиндия. – Следует спасать свою жизнь любой ценой; как ты сможешь служить Паучьей Королеве, если лишишься жизни, совершишь глупость, сделаешь неверный выбор? А разве сопротивление тому, кто пообещал тебя убить в случае неповиновения, не является в высшей степени глупым поступком?

Чарри с трудом, едва заметно кивнула.

– Тогда иди немедленно, девчонка! – прорычала Мать Жиндия, будучи в действительности лишь на несколько лет старше Чарри Ханцрин. – Катапульты заряжены горящей смолой Бездны. Только скажи им, куда целиться, и убедись в том, что они выстрелят!

Чарри Ханцрин не стала оглядываться; у нее не было никаких сомнений в том, что каждое ее слово, обращенное к Инкери Маргастер, будет подслушано коварной Жиндией Меларн.

– Им не выбраться самим, – в ужасе произнес Джарлакс, взглянув вниз, во двор, кишевший демонами всевозможных форм и размеров. В толпе адских тварей жались друг к другу несколько дюжин дворфов – скорее всего, из страха перед собственными союзниками, а не перед врагами, которые крушили все и вся внутри сторожевой башни. Тем не менее эти дворфы тоже стояли между Дзиртом и свободой.

Закнафейн сделал движение в сторону парапета, но Джарлакс поймал его за запястье.

– Тебе не справиться с ними в одиночку!

– Я не буду сидеть сложа руки и смотреть, как убивают моего сына, – возразил Закнафейн и выдернул руку.

– Там, внизу, собралась половина треклятой Бездны! – грубо произнес Джарлакс.

– Я не буду сидеть сложа руки и смотреть, как убивают моего сына.

Джарлакс внимательно взглянул в лицо своему товарищу, посмотрел в его немигающие глаза и понял: даже не стоит пытаться переубедить Закнафейна. Перед ним был дроу, который ради спасения Дзирта добровольно лег на жертвенный алтарь, под нож Матери Мэлис. После смерти, воскрешенный Матерью Мэлис, превращенный в зомби, он сумел справиться с проклятием зин-карлы – возможно, он был единственным за всю историю, кому это удалось. Закнафейн предпочел прыгнуть в озеро кислоты, лишь бы не убивать Дзирта.

– Доставай свой торнадо, – велел Закнафейн.

Джарлакс покачал головой. Он уже истощил силы магического предмета и знал, что сейчас торнадо вряд ли сработает. Но ведь он был Джарлаксом. У него в запасе имелись другие волшебные штуки.

«Нам нужен план», – перешел на язык жестов Джарлакс.

«У меня есть план».

«Какой?»

«Убивать этих тварей», – ответил знаками Закнафейн и двинулся вдоль стены по направлению к входу в сторожевую башню. Однако мгновение спустя они с Джарлаксом ахнули и замерли. Двери башни распахнулись, и в проеме показалась крылатая тварь, похожая на свинью. Демон вывалился во двор, беспомощно хлопая жалкими крыльями, очутился в толпе сородичей, поджидавших жертву, и пронзительно завизжал. Демоны принялись пинаться, кусаться, вонзали когти в потрепанную сражением тварь, тыкали ее кулаками.

Вслед за летающей свиньей появился дворф с обезумевшим взглядом; он рычал и визжал, молотил гигантской булавой всех, кто попадался ему под руку, и вращал тяжелым куском камня, укрепленным на конце ржавой цепи. Воин бесстрашно ринулся прямо в толпу исчадий ада.

Жирный налфешни одним движением руки сбил дворфа с ног, но тот мгновенно поднялся, и мерзкая тварь не успела затоптать его. Вскочив на ноги, коренастый воин пробежал под ногами у демона, а по дороге вдобавок успел укусить врага за ляжку.

Какой-то глабрезу тут же щелкнул клешнями перед носом у дворфа, но неустрашимый воин не стал уклоняться от жестоких ударов – не обращая ни на что внимания, он подобрался к глабрезу вплотную и обрушил булаву прямо на череп демона. Побежденное чудовище рухнуло на землю. Дворф дернул оружие на себя, снова принялся свирепо размахивать им, пинаться, вращаться вокруг своей оси, выбрался из толпы демонов и устремился к открытому месту – и там он обнаружил троих дворфов, которые ждали, целясь в одинокого врага из арбалетов.

Дзирт попытался не отставать от ревущего Атрогейта, но дворф размашистыми ударами булавы и цепа расшвыривал монстров по сторонам, как будто бы не думая о том, что они сразу же смогут подняться, и продолжал рваться куда-то вперед.

Дзирт, напротив, прикладывал некоторые усилия, чтобы обезвредить противника, колол и рубил демонов и дворфов, пытавшихся преградить ему путь, затем бежал дальше, вдогонку за другом. Когда он добрался до выхода из башни, оказалось, что дверь выбита и болтается на одной петле; проследив взглядом за вереницей окровавленных трупов, дроу обнаружил Атрогейта. Как раз в этот момент тот подбросил в воздух стражника-дворфа при помощи своего импровизированного цепа.

Атрогейт с силой наступил на второго дворфа, распростертого ничком у него под ногами, и продолжал атаку. Внезапно он резко остановился, взмахнул слева направо Крушителем Черепов и обрушил могучий удар на загривок какого-то адского пса; у твари подкосились лапы, и она распласталась на камнях.

– О друг мой! – пробормотал Дзирт при виде Атрогейта. В щеке дворфа торчал дротик, еще пара угодила ему в грудь. Кровь струилась из многочисленных ран на теле берсерка. Да, Дзирт знал, что магический пояс дает чернобородому воину сверхъестественную силу, но следопыт был совершенно уверен: даже без пояса его друг сражался бы как великан. Его гнали вперед дикая ярость и жажда мести.

Однако у дроу не было времени размышлять об этом: второй адский пес дохнул на дворфа огнем. Атрогейт, не обращая на пламя внимания, продолжал бежать и ревел на бегу. Одежда его горела.

– Гвенвивар, ты нужна мне! – крикнул Дзирт и на несколько секунд застыл на пороге. За это время облако тумана успело принять очертания пантеры. Дзирт выбежал из башни и очутился среди демонов.

Враги в ту же секунду обрушились на дроу со всех сторон. Еще прежде, чем Дзирт успел сделать три шага, на него посыпались удары мечей, молотов, когтистых лап, клювов, даже хвоста какого-то демона, похожего на ящерицу. Целая армия адских чудовищ преградила ему путь и отрезала от Атрогейта.

Однако времени на горестные размышления не было. Дзирт подпрыгивал, уклонялся от ударов, снова прыгал, и мечи его сверкали, совершая головокружительную череду выпадов, преграждали путь вражескому оружию, парировали удары… Но в конце концов, несмотря ни на что, оказалось, что он шаг за шагом отступает обратно, к дверям башни. Дроу заметил, что рослый демон начал колдовать; искры потрескивали между его длинными когтистыми пальцами. У Дзирта не оставалось выбора. Он метнулся обратно в дверной проем и бросился в сторону в последний момент перед тем, как сокрушительный удар молнии обрушился на дверь. Дверь окончательно сорвалась с петель и влетела в комнату, прихватив с собой половину косяка.

Демоны и их подручные хлынули в башню, и Дзирт набросился на них из своей засады; он всякий раз старался атаковать самого первого дворфа или демона, чтобы противники не смогли окружить его.

Однако ему вовсе не требовалось долго сдерживать натиск врагов: в тот миг. когда очередная пара дворфов возникла на пороге башни и отпрянула вправо, прочь от Дзирта, огромная пантера обрушилась на них всей своей массой и похоронила под собой. Секунду спустя магическое животное прыгнуло на грудь вроку, который следовал за дворфами.

Дзирт несколько мгновений вращал клинками, затем проворно убрал их в ножны и извлек Тулмарил из магической пряжки на поясе. У него появилась слабая надежда на спасение Атрогейта: пока Гвенвивар удерживала врагов, он мог стрелять из укрытия.

Но в следующее мгновение он потерял равновесие и рухнул на пол: стена, на которую он опирался, стена справа от двери просто исчезла, испарилась! Однако проворный дроу тут же вскочил на ноги, одновременно успел спрятать лук и снова вытащить клинки, затем развернулся лицом к дыре в стене. Он ждал, что сейчас толпа врагов устремится на него и затопчет.

На него наступали всего двое, однако эти двое были равны дюжине! Дзирт был хорошо знаком с этими демонами; в битве за Гаунтлгрим он одолел их королеву. Твари эти, напоминавшие нага, представляли собой наполовину прекрасных женщин из народа людей, а наполовину змей; длина их тел достигала девяти футов. Хвосты демонов-марилит заканчивались ядовитыми жалами, и у каждой демоницы было по шесть рук с зажатыми в них магическими клинками огромной силы. По дюжине подвесок и ожерелий звенело на шее у каждой. Они приближались плечом к плечу, и на лицах их застыло выражение ненависти.

Судя по всему, они узнали свою жертву, точно так же, как жертва узнала их.

Они знали, что он тот самый дроу, который расправился с Марилит, их предводительницей.

– Удерживай дверь! – велел Дзирт Гвенвивар, затем приготовился отбросить демонов наружу, за пределы башни. Он надеялся на то, что двеомер, позволявший врагам проходить сквозь стены, скоро утратит силу.

Если бы только ему удалось удержать демонов за пределами пролома! Когда действие заклинания закончится, перед ними снова возникнет каменная стена…

Он сразу же понял, что его усилий будет недостаточно. Дзирт впал в боевой транс, отключился от всего, что не имело отношения к сражению, полностью отдался своим инстинктам. Он чувствовал, слышал, чуял поток сражения, позволил своему первобытному «я», свирепому воину, которого он называл Охотником, руководить собой. Недавно он приобрел дополнительные навыки, умение сохранять баланс, научился у магистра Кейна новым боевым техникам и поэтому ощущал себя непобедимым, грозным и уверенным в себе воином – наверное, таким грозным он не казался себе за всю свою жизнь.

Но противницы его были не менее могущественны. Каждая марилит могла одновременно нанести сопернику шесть ударов клинками и удар хвостом; кроме того, верховные демоны хорошо знали друг друга и блестяще сражались парами. Несмотря на всю свою скорость и ловкость, Дзирт по объективным причинам не мог сравняться с ними.

Он получил удар. Затем второй. Хвост ужалил дроу в бедро прежде, чем он успел убрать ногу, и он сразу же почувствовал жжение яда.

– Ты заплатишь за изгнание Марилит, Дзирт До’Урден! – прошипела одна из шестируких демонических тварей.

Женщины-змеи с удвоенной яростью набросились на Дзирта; двенадцать клинков кололи и рубили, и дроу, хромая, вынужден был отступить.

Краем глаза он заметил, что очередная часть стены растворилась в воздухе, в башне появился новый пролом; он подумал, что надо бежать прежде, чем его окружит армия демонов. Однако мысль эта не успела сформироваться у него в мозгу – на него и на его врагов обрушился гигантский огненный шар.

Он потерял, наверное, ведро крови, получил больше дюжины ран, чувствовал, как при каждом вдохе металлические наконечники двух дротиков рвут его плоть, царапают ребра. Но Атрогейт не замедлял движения, он продолжал лететь вперед, словно пушечное ядро, размахивая камнем на цепи, круша черепа булавой, которая, судя по имени, была предназначена именно для этого, и оставляя за собой горы изувеченных трупов.

Атаковав очередного врока, он услышал какое-то жужжание и поэтому не слишком удивился, когда камень его цепа, взлетевший вверх, был пойман одним из этих мерзостных демонов-чазмов. Тварь попыталась оторвать дворфа от земли, и ей это почти удалось, но берсерк со страшной силой дернул рукой, и демон очутился напротив него, почти у самой земли. Тогда чазм развернулся мордой к Атрогейту, вытянул в его сторону длинный хоботок.

Атрогейт тоже потянулся к противнику – рукой, в которой была зажата тяжелая булава.

Крушитель Черепов оттолкнул чудовищный хоботок прочь и врезался в раздутую рожу чазма, гибрида человека и мухи.

Цеп вырвался из лап чазма в тот миг, когда демон отлетел прочь от Атрогейта и шлепнулся на землю.

Однако если дворф и ощутил какое-то облегчение или удовлетворение при виде побежденного чазма, чувство это оказалось мимолетным, потому что в следующий миг врок ударил его в лоб своим тяжелым клювом и отшвырнул назад.

Два десятка дворфов и демонов прыгнули на Атрогейта, намереваясь прикончить его, размазать по камням, и он понял: еще несколько секунд, и ему конец.

– Амбра!

С оглушительным ревом Атрогейт поднялся на ноги, распрямил плечи, стряхнул с себя нападавших и расшвырял их в стороны.

Он почти ничего не видел из-за крови, которая хлестала из новой раны на лбу и заливала ему глаза, но ему это было безразлично.

– Амбра! – не переставая, ревел он, вращался, метался туда-сюда, иногда попадая в цель, но чаще промахиваясь. Его шатало все сильнее, и он спотыкался на каждом шагу.

Он почувствовал, что лежит на холодном полу, и отдался этому ощущению, слился с камнем; тело его расслабилось до такой степени, что ему показалось, будто он погружается в землю. Он не стал сопротивляться этому чувству, отправил свое сознание вниз, в пол, в землю, в камни, зная, что любое резкое движение или подергивание тела сделает его более уязвимым для ревущего пламени.

Но очередной урок магистра Кейна спас Дзирта от серьезных увечий, и пламя практически не коснулось его. Разумеется, ледяной меч помог бы ему избежать ожогов, но этот взрыв оказался невероятно сильным даже для Ледяной Смерти. И все равно: огонь не опалил одежду Дзирта. Он был доволен собой, но это продолжалось лишь мгновение – вставая, он тут же поморщился, потому что услышал полный боли рев несчастной Гвенвивар. Он снова принялся отбиваться от двух марилит, и взгляд, брошенный на пантеру, заставил его нахмуриться еще сильнее.

Гвенвивар, которой даже не удалось встать с пола, бешено молотила лапами, пытаясь оттеснить двух демонов назад, на улицу. Но отважная пантера, охваченная пламенем, не могла толком разглядеть врагов и корчилась от боли, причиняемой ожогами, точно так же, как ее противники! Дзирт понял, что, несмотря на свое отчаянное положение, должен отпустить животное домой, на Астральный уровень.

Демоны-марилит шли сквозь пылающую стену. Эти твари родились в адском пламени, они были порождением огня, и магический шар не мог их ни обжечь, ни спалить, ни остановить.

Дзирт парировал град ударов, которыми осыпала его тварь, атаковавшая слева, затем развернулся вправо, чтобы отразить жестокий удар короткого копья, и при этом бросил взгляд на стену, в надежде ускользнуть через магическое отверстие.

Но дыра исчезла.

– Возвращайся домой, Гвен, – прошептал он, прекрасно понимая, что скоро враги окружат его со всех сторон, даже если ему удастся каким-то образом отбиться от двух разъяренных марилит.

В голосе Дзирта прозвучали смертельное отчаяние и тоска; он думал, что больше никогда не увидит свою любимую пантеру, свою верную спутницу и подругу. Он вспомнил и других друзей, Бренора, и Реджиса, и Вульфгара, и Джарлакса, но сильнее всего было его горе при мысли о расставании с Кэтти-бри и Закнафейном. В мозгу промелькнула мысль: может быть, отец не захочет ни видеть, ни знать его будущего ребенка.

Да, он подумал о ребенке, о своем ребенке, которого он сам никогда не увидит.

– Нет! – прорычал Дзирт. Он не может этого допустить. Он должен выбраться отсюда живым.

Да, он призвал на помощь Охотника, использовал все навыки, приобретенные в монастыре Желтой Розы, все свои военные хитрости и магию, сражался новым мечом, заключавшим в себе могущественные чары, и смертоносным луком… Но Дзирт понимал, что, несмотря на все это, у него нет никакого шанса победить.

И тем не менее он решил, что если не победит, то и не сдастся. Он не мог сдаться!

Туннели… нужно спуститься в туннели, в темницы, через люк, который находился где-то позади, у него за спиной, и бежать по извилистым коридорам. Он подумал о несчастном Атрогейте. Нет, дроу больше нигде не видел чернобородого дворфа, не слышал его криков, обращенных к Амбре. Дзирт понял, что друг его наверняка уже мертв, но, даже если это не так, у него не осталось никакой возможности прийти на помощь Атрогейту.

«Я спас тебя лишь для того, чтобы отправить на смерть», – произнес он про себя, и эти слова прозвучали словно заупокойная молитва за друга.

А потом Дзирт продолжил сражаться, чтобы не разделить судьбу дворфа.

Мечи его мелькали со сверхъестественной скоростью, отражая атаки демонов, и одновременно Дзирт заставил мышцы ноги сокращаться, отыскивая яд, нащупывая его, отвергая его. Прошло несколько минут, и он принудил яд выйти обратно через рану, помешал ему глубже проникнуть в тело.

Нужно уходить, нужно разворачиваться и бежать, немедленно…

Но как?

Дзирт сделал выпад Видринатом горизонтально перед собой, слева направо, полностью вытянув руку, чтобы отстранить марилит как можно дальше. Он собирался сразу же после этого развернуться и бежать, но вздрогнул от неожиданности, когда чья-то темная фигура, проделав сальто, перепрыгнула через меч и полетела в противоположном направлении, к левой руке Дзирта!

Прежде чем Дзирт успел сообразить, что происходит, другая тень появилась почти одновременно с первой фигурой, с той же самой стороны. Существо походило на птицу, и Дзирт сначала решил, что это очередной демон-врок пробрался в башню через вторую дыру в стене.

Но существо побежало не на Дзирта, а куда-то ему за спину, причем не ударило его по пути.

Спустя долю секунды все встало на свои места: Дзирт понял, что первой фигурой, совершившей сальто, был Закнафейн, его отец, который сейчас стоял рядом с ним, направил меч на одну марилит и щелкал кнутом. Следопыту придал отваги тот факт, что сейчас их было двое – но нет, не двое. Трое, сообразил он, когда перед глазами у него пронеслись один за другим несколько волшебных кинжалов, направленных на вторую марилит!

И даже число «три» оказалось неверным, потому что крылатое создание являлось гигантской птицей – не демоном-вроком, а диатримой, которую Джарлакс призывал при помощи пера со своей шляпы. Магическая птица встретила натиск врока в дверях, на том месте, где только что находилась Гвенвивар, и толстые клювы противников столкнулись с оглушительным стуком.

Все произошло так быстро, за какие-то пару секунд, но Дзирт все же отвлекся. Это могло стоить ему жизни, но, к счастью, Закнафейн загородил собой сына и пустил в ход меч и кнут, которыми владел с необыкновенным искусством. Он оттеснил прочь ближайшую марилит, а Джарлакс тем временем осыпал врагов дождем кинжалов из магического наруча, «снаряды» в котором, казалось, никогда не заканчивались!

Призвав себя к порядку и вспомнив о дисциплине Охотника, Дзирт попытался найти общий ритм с Закнафейном, прочувствовать движения мастера оружия, чтобы дополнить его. И вскоре это ему удалось: они теперь сражались плечом к плечу, почти как один боец.

Все это казалось ему таким естественным! Движения отца и сына быстро приобрели взаимную гармонию, словно и не было этих последних двухсот лет, словно они опять тренировались в Доме До’Урден, в Мензоберранзане.

В дверной проем влетела молния; врок и ручная птица Джарлакса пронзительно закричали, но врок, в отличие от птицы, не был ни удивлен, ни оглушен. Демон воспользовался тем, что противник отвлекся, и клювом проломил диатриме череп. Та умерла мгновенно.

– Джарлакс, дверь! – закричал Дзирт, яростно работая мечами, чтобы отразить жестокую атаку марилит. Он парировал выпады демоницы короткими движениями, направленными вверх под углом, и мечи его звенели, звенели, звенели до того момента, пока он не увидел благоприятную возможность. Он резко развернул Ледяную Смерть острием вниз и крутанул кистью, затем поднял клинок острием вверх и описал дугу, потом снова опустил вниз и очертил круг вокруг рук марилит. Тем самым Дзирт заставил ее опустить нижнюю пару конечностей практически до самого пола; тварь отползла назад, шурша чешуйчатым телом.

Однако она отступила недостаточно быстро: кнут Закнафейна щелкнул над опускавшейся рукой Дзирта, промелькнул перед глазами демоницы и заставил ее еще сильнее податься назад.

– Магическая дыра в стене, – негромко произнес Дзирт. – Загоняй их туда. – Он бросил быстрый взгляд на вход в башню, ожидая увидеть десяток демонов, ломившихся в открытую дверь, но тут же понял, что не следовало сомневаться в Джарлаксе. Ответ лидера наемников пришел в виде летящего шара липучей зеленой слизи; шар ударил врока, отшвырнул его за порог, и демон намертво приклеился к дверному косяку. За первым шаром последовал второй, и врок загородил своим телом дверь – хотя все понимали, что такая баррикада долго не продержится…

– Гони их! – крикнул Закнафейн Дзирту и затем совершил предсказуемый маневр – внезапно бросился вперед. В этот момент другие монстры как раз пытались войти в здание через отверстие, находившееся за спинами двух марилит. Мастер оружия три раза подряд щелкнул кнутом, чтобы заставить марилит отклониться назад на своих змеиных хвостах, мгновенно свернул кнут, засунул его за пояс и вытащил второй меч так быстро, что противница не успела воспользоваться благоприятным моментом.

И теперь два обычных меча и два магических звенели, сталкиваясь с дюжиной клинков разъяренных демонов; Дзирт и Закнафейн сражались так, словно были единым организмом. Дзирт сделал колющий выпад Видринатом в демоницу, которая наступала на его отца, а когда эта марилит парировала выпад двумя мечами, Закнафейн правым клинком попытался пронзить ее тело, целясь в живот.

Она выставила одну руку слишком далеко в сторону, и он не мог до нее достать, но клинок мастера оружия вошел глубоко в предплечье другой руки. Марилит взвыла от боли и выронила меч. Закнафейн, не замедляя движения, опустил оба клинка вниз и избежал предсказуемого выпада двух здоровых рук демоницы. Затем он прыгнул на прежнюю позицию, заставил марилит парировать его выпады с тыльной стороны руки и отвернуться от своей хвостатой противницы.

В тот же самый миг Дзирт с силой взмахнул перед собой Видринатом, не стараясь ранить врага: это было сделано лишь для того, чтобы заставить марилит, наступавшую на него, проследить взглядом за клинком.

Совершив разворот вокруг своей оси, Дзирт сделал один шаг влево и очутился рядом с Закнафейном, а противница Дзирта, которая бросилась за ним, теперь стояла спиной к своей напарнице.

Два дроу устремились на врагов, без устали работая мечами, и заставили демониц отступить.

– Это двеомер для прохождения сквозь стены! – крикнул Дзирт Джарлаксу.

– И почему ты мне об этом сразу не сказал? – раздался сзади ответ наемника. Мгновение спустя последовал другой ответ: мерцающая магическая волна энергии. Она напомнила Дзирту чувство, которое испытываешь, сидя на пляже, на мелководье, когда волна отступает от берега. Марилит, судя по всему, тоже догадались, что происходит: они зашипели и заскрежетали, затем, отпихивая друг друга, поползли к проему в стене. Одна даже успела отбросить клинки, схватила пару низших демонов и закинула их себе на плечи, словно пытаясь защититься от сыпавшихся камней.

Но камни, которые возвращались на свое место, не падали. Они просто возникли.

Двеомер, позволявший проходить сквозь стены, заставил камни исчезнуть. А двеомер Джарлакса, уничтожавший действие магии демонов, просто вернул их на место.

И все, что оказывалось в пределах материализовавшейся стены, было сокрушено и превратилось в ничто.

Пара клинков зазвенела, ударившись о каменный пол у ног воинов-дроу: отрезанная рука все еще сжимала эфес одного из мечей. Рядом валялся обрубок хвоста марилит, отделенный от тела, но по-прежнему источавший яд. У стены виднелись куски тел низших демонов, которых только что схватила марилит, – неподвижные и безжизненные.

Дзирт и Закнафейн, тяжело дыша, отступили.

– Атрогейт там… он был там, снаружи! – завопил Дзирт.

– А где Амбра? – спросил Джарлакс.

Дзирт покачал головой.

– Тогда мы должны идти на улицу, – решил Джарлакс. – Вызывайте своих коней, вы оба.

– Мы не пройдем сквозь эту дверь, – заметил Дзирт; и действительно, магическое клейкое вещество начало подаваться, и с минуты на минуту можно было ожидать, что орда монстров ворвется в башню.

– Мы сделаем свою собственную дверь, – возразил Джарлакс с напряженной улыбкой, а затем швырнул в приклеенного врока очередной шар слизи, чтобы заграждение продержалось еще немного.

Они вызвали своих скакунов, и, прежде чем Дзирт успел задать хоть один вопрос, Джарлакс подвел своего адского жеребца к противоположной стене комнаты, к тому месту, через которое они с Закнафейном проникли в сторожевую башню. В одной руке у наемника была зажата странная черная тряпка, хорошо знакомая Дзирту и Закнафейну, а в другой – новый магический предмет, похожий на короткую дубинку, скипетр или вымпел из черного металла, обмотанный тканью в красно-белую полоску.

– Поторопитесь, – велел наемник друзьям. – Как можно быстрее скачите через двор, за Атрогейтом, хватайте его и двигайтесь к выходу!

И он швырнул на стену черную тряпку, вырезанную в виде круга; в полете она вытянулась и увеличилась в размерах, затем, приклеившись к каменной стене, образовала отверстие.

Закнафейн на адском вепре первым выехал во двор, Дзирт следовал за ним верхом на Андхаре; выбравшись на улицу, они очутились в толпе изумленных демонов и превосходивших их числом дворфов. Закнафейн, казалось, собирался передавить как можно больше врагов вместо того, чтобы бежать; его дикий кабан прыгал и топал ногами, из-под копыт во все стороны летели небольшие шаровые молнии. Магический скакун и его всадник бесстрашно ринулись вперед, расшвыривая дворфов.

Дзирт заметил Атрогейта в стороне, слева, примерно посредине двора. Он хотел окликнуть друга, дать какой-нибудь знак своим друзьям, и одновременно натянул тетиву лука, чтобы помочь дворфу.

Но слова застряли у него в горле, и он невольно опустил оружие.

В этот миг Атрогейт поднялся в воздух, пронзительно вопя, молотя руками и ногами; из ран его хлестала кровь.

Его поймал демон-чазм. Тварь взлетала так быстро, что, даже если бы Дзирт каким-то образом ухитрился подстрелить проклятого демона, несчастный, смертельно раненный Атрогейт наверняка погиб бы при падении с такой высоты.

– Вперед! Вперед! – услышал Дзирт голос Джарлакса и, оглянувшись, увидел, что наемник снимает ткань со стены и засовывает ее за пазуху; затем он пришпорил адского жеребца, чтобы нагнать друзей. Джарлакс поднял руку с загадочным предметом, направил его в сторону, немного наклонил, что-то сделал – произнес слово-приказ или нажал на скрытую кнопку, – и флаг развернулся. Только оказалось, что это не флаг, а круглый кусок ткани, который поддерживали в расправленном виде металлические спицы. Ткань располагалась не полностью перпендикулярно к черному жезлу, но все равно она была довольно большой; по периметру ее окружала широкая белая полоса, затем следовала красная, потом еще одна, белая. По центру красовался красный круг.

Джарлакс поднял импровизированный зонтик над головой, держа его в правой руке, но слегка наклонил влево, по направлению к основной массе врагов, среди которых находился и отряд дворфов, целившихся в дроу из арбалетов. Они все выстрелили одновременно; двадцать дротиков полетело в Джарлакса, два – в Дзирта и еще больше – в Закнафейна.

Дзирт почувствовал, как наконечник вонзился ему в грудь, и ждал следующего – и еще ждал, что Джарлакса и его жеребца пронзит дюжина стрел.

Но Джарлакс галопом проскакал мимо, целый и невредимый, и Дзирт увидел, что все арбалетные дротики угодили в его тряпичный щит! Пока Дзирт, разинув рот, смотрел на эту странную картину, очередной дротик пролетел мимо, по направлению к Закнафейну, но затем описал дугу, развернулся, словно кто-то руководил им, и стукнулся в зонтик.

– Что это? – пробормотал Дзирт, догоняя адского жеребца.

– Магнит для снарядов, – пояснил Джарлакс. – Во время дождя тоже полезная штука.

Однако Дзирт не заметил абсурдности этого высказывания: в этот миг он взглянул вперед, на отца, который несся во весь опор к запертым внешним воротам. Гигантский демон-глабрезу преградил ему дорогу.

Приблизившись к врагу, Закнафейн спрыгнул со спины адского вепря, упал на землю, но тут же вскочил на ноги, сжимая в руках мечи. Вепрь пробежал между ногами демона, с разбегу врезался лбом в ворота, разнес доски в щепки, сорвал створки с петель. Демон отвлекся, и этого оказалось достаточно для Закнафейна, который прыгнул вперед и очутился совсем рядом с противником, так, что тот теперь не мог схватить его своими огромными клешнями. Дроу колол и рубил врага, и все его удары попадали в цель.

– В сторону! – крикнул Дзирт.

Закнафейн пригнулся, уклоняясь от просвистевшей над ним лапы демона, затем, отскочив прочь, едва успел избежать захвата щелкающей клешни.

Глабрезу начал поворачиваться вслед за ним и понял, что приговорен, только после того как длинный рог Андхара вонзился в его грудь. Демона отшвырнуло назад, в проем ворот.

Единорог галопом устремился к выходу из крепости. По пути Дзирт протянул руку Закнафейну, который сунул меч в ножны, поймал запястье сына и с легкостью вскочил на спину волшебного скакуна. Они выехали из Тернового Оплота; Андхар фыркал и тряс головой, чтобы освободиться от тела убитого демона.

В этот момент их догнал Джарлакс; впереди скакал адский вепрь, безумно фыркая, топая копытами по камням.

На троих дроу обрушился огненный шар, затем молния пронеслась между ними, опалив всем троим одежду и кожу. Но они удержались на своих скакунах и продолжали нестись прочь.

И услышали позади жужжание демона.

– Садись вперед! – крикнул Дзирт, поднял правую ногу, перекинул ее через спину Андхара, пару шагов скакал, свесив ноги в сторону, затем взял левую руку Закнафейна.

Дзирт сунул Тулмарил в волшебный футляр и спрыгнул на землю; на лету он развернул корпус, и Закнафейн потянул за руку, чтобы помочь ему. Дзирт ударился о землю и, сразу же вскочив на ноги, перекинул левую ногу через круп Андхара.

Теперь он сидел задом наперед за спиной отца, и Закнафейн одной рукой крепко держал его сзади за пояс, чтобы не дать ему свалиться. Дзирт поднял лук. Он заметил чазма, который держал Атрогейта: демон перелетел через стену крепости и направлялся к побережью. Импровизированный цеп дворфа взлетел над головой демона-мухи и задел крылья; тварь внезапно накренилась, метнулась из стороны в сторону, затем начала падать.

Дзирт ощутил физическую боль, когда его друг скрылся из виду и, судя по всему, разбился об острые скалы у берега моря.

Следопыт постарался временно выбросить это из головы.

Сейчас некогда было предаваться скорби.

Он вложил в лук стрелу и выстрелил – затем выстрелил еще, и еще – и продолжал стрелять так, не останавливаясь; серебристые молнии летели вверх, в направлении преследовавшего их роя чазмов.

Большинство стрел не попали в цель, поскольку Дзирт раскачивался на крупе единорога, скакавшего во весь опор, но некоторые все-таки сбивали демонов, и преследователей постепенно становилось меньше. Несмотря на способность летать, чазмы не сумели догнать трех могучих волшебных скакунов.

Дзирт хотел крикнуть своим спутникам, что нужно вернуться и попытаться найти тело Атрогейта. Но по мере того как возбуждение битвы ослабевало, следопыт начинал понимать, что раны его серьезнее, чем он думал. В груди торчал дротик, выпущенный из арбалета, на теле осталось несколько кровоточивших ран от мечей марилит, и бедро распухло в том месте, куда его ужалил ядовитый хвост.

Хуже того: он почувствовал, что хватка Закнафейна ослабела, и вскоре тело его обмякло; лишь благодаря быстрой реакции следопыта оба не свалились со спины единорога. Умный Андхар почувствовал, в чем дело, и замедлил шаг.

Джарлакс поспешил догнать их.

– Вперед, не останавливайтесь! – кричал он, и, пока они скакали галопом, Дзирт уселся верхом нормально, а Джарлакс помог ему перекинуть потерявшего сознание Закнафейна поперек единорога.

Дзирт вцепился в густую гриву Андхара и пришпорил его.

И действительно, останавливаться было нельзя: чазмы не отставали, а по земле за отступавшими дроу гналась целая стая адских псов.

И поэтому трое дроу на двух магических скакунах скакали вперед и вперед, а во главе отряда несся адский вепрь без всадника.

Они добрались до Торгового пути и, грохоча копытами, устремились на север. Погоня продолжалась почти всю ночь. Дроу не останавливались до следующего утра, пока не въехали в небольшой лиственный лес, окружавший поселение хафлингов Виноградная Лоза.