Из-за него хорошие девочки становятся… плохими.
Данте Уокер чертовски великолепен, и он прекрасно об этом знает. Его привлекательность, убийственное обаяние и запредельная уверенность в себе сделали парня одним из фаворитов ада — коллекционером душ. Его работа проста: ходить среди людей и отмечать этих круглозадых «плохой» или «хорошей» печатью. Старому доброму Святому Николаю достаются хорошие ребята, а Данте — все веселые. В упаковочке и с этикеткой. В клеймении душ нет ничего личного. Данте такой же равноправный работник, как и другие коллекторы и его вполне это устраивает. Но Босс дает ему новое задание, и Уокеру придется приспособиться к сложившимся обстоятельствам. Он должен забрать душу Чарли Купер за десять дней. Данте понятия не имеет, зачем Боссу душа Чарли, не то чтобы его это заботило. Задание значит для него только одно — билет из ада. Но после знакомства с причудливой зубрилой, он понимает, что это задание будет испытанием его профессионализма… и раскроет глубоко зарытые эмоции.
Виктория Скотт
Коллектор
Оригинальное название
Переводчик:
Редактор:
Обложка:
Перевод группы: vk.com/lovelit
ВНИМАНИЕ!
Пролог
Привет, ребята. Я — Данте.
Прошлым летом в Чикаго я встретил эту цыпочку. Тихоня сказала, что заценила мои красные кеды от «Чака Тейлора», а я оценил ее чувство моды. Мы разговорились, и каким-то образом я рассказал ей… все. Не знаю, как это вышло, но вышло. Цыпочка оказалась писательницей и попросила разрешения поделиться моей историей с миром. По какой-то причине я согласился. Иногда люблю поддаваться азарту. Вот так и живу. Перед вами она — моя жизнь, написанная ее рукой. Думаю, эта история так или иначе должна была стать известной. По крайней мере, вы знаете, что читаете ее такой, какая она есть на самом деле. Так и случается, если вы доверяете демону.
Данте Уокер
— Эдвин Хаббл Чапин
Глава 1
У меня кризис, я вне игры, все валится из рук.
У меня неудачный год.
Босс не доволен, а он не из тех парней, которых хочется злить. Он законченный мудак и не принимает оправданий даже тех, что придумал я. Но эй, это работа. И вообще-то, я чертовски хорош в том, что делаю.
Я — коллектор.
Все не так плохо, как кажется. Я вроде как Санта-Клаус. Мы оба веселее парни со страстью к печенью, красному цвету… и сортировки душ. Моя задача проста: прочесывать человечество и ставить на их задницы большую красную метку «хороший» или «плохой». Старому Святому Нику достаются хорошие парни, а мне — веселые.
Два года назад я был обычным семнадцатилетним парнем. Ложь. Я никогда не был обычным. Я выглядел как кинозвезда и двигался, как атлет. Это не изменилось, когда я сыграл в ящик. Это нормально — завидовать мне.
Зависть на вкус как курица. Но не завидуйте моему успеху, как коллектора. Я его заслужил. Как Майкл Джордан, я никогда не прохаживаюсь. Если где-нибудь на планете Земля есть плохая душа, я вычисляю и нахожу ее. Затем следует бирка и мешок1.
Босс заправляет Подземным миром, а я его парень номер один наверху. Я так хорош, что тренирую пять других коллекторов, уча их тому, как стать еще круче.
Не нужно быть гением, чтобы понять суть игры: собирать души, которые отмечены.
Метки — наши друзья. Я говорю это медленно, так как покровительствовать людям весело.
Это просто. Так легко, что мне в последнее время скучно. Может быть, поэтому мои показатели упали. Но не волнуйтесь. Я справлюсь. Мне нравится преодолевать сложности.
По факту, сейчас навстречу мне, спотыкаясь, ковыляет группа мужчин в деловых костюмах, слишком старых, чтобы быть настолько пьяными. Что они вообще делают на Бурбон-стрит в Новом Орлеане?
Ведут себя как уроды, вот что. Парень с ушами как у Дамбо отделяется от группы и направляется к девушке вдвое моложе его. Начинать размахивать руками, пока желтая жидкость брызгами не выливается из его пластикового стаканчика.
Так держать.
Девушка поворачивается к подруге в явной попытке избежать зрительного контакта с пьяным типом. Но это не важно. Он продолжает метаться вокруг нее, показывает ей разноцветные четки и пытается задрать ее рубашку. Вот в чем дело, верно? Четки за сиськи? Не в этот раз. Девушка отвешивает ему пощечину и отправляется прочь, цокая каблуками по асфальтированной дороге.
Мужик смотрит ей в след, а его друзья завывают от хохота. Его покрасневшие глаза на секунду расширяются, а потом он тоже начинает смеяться. Он довольно легко отделался, учитывая обстоятельства. Но мы еще не закончили. Точнее я еще не закончил.
Смотрю на парня так, как могу смотреть только я. Теплый желтый свет разливается по его кожи и мерцает. Как будто его тело в огне. Этот свет — его душа, и я вижу на ней прямоугольники небольшого размера. Это печати. Метки появляются от плохих поступков, или, как мне нравится их называть, от «захватывающих». Если бы я мог вернуться из мертвых, то у меня была бы такая же душа. И я бы ушел красиво. Но я не могу. И, к сожалению, работа коллектора оставляет мало времени для развлечений, если вы понимаете, о чем я. Так что я просто забиваю на часы и делаю то, что у меня получается лучше всего.
Среди черных мини-печатей чувака есть и другие печати. Наши печати. Печати коллекторов больше, чем те, которые вы получаете автоматически, когда грешите, и поэтому наносят гораздо больше вреда. Для того, чтобы Босс знал, кто именно из коллекторов поставил печать, наши метки разного цвета, и этот парень уже похож на радугу. Сейчас у него появится еще одна в коллекцию к остальным. Щелкаю пальцами, и на его душе появляется красная метка размером с ладонь.
Мужик ничего не почувствовал, но, безусловно, заслужил. Свет его души потускнел чуть больше, чем раньше. Как только этот свет полностью погаснет под печатями, все будет кончено. Мы заберем его душу и принесем вниз. Складываю руки, имитируя пистолет.
— Пуф!
Еще один глотает пыль под ногами.
Сегодня я играю свою роль в команде «Ада», как тяжеловес. Игра работает, как датчик бензина. С одной стороны — ад, с другой — рай. Эта маленькая оранжевая стрелка двигается вверх-вниз между «командами», в зависимости от того, у кого больше душ. Коллекторы — это страховка Босса, чтобы не выиграл Большой парень (он же хозяин рая), но ему следует расслабиться. Никто никогда не получает преимущества. Будь это иначе, на Земле бы открылись врата рая или ада. Или еще какое-нибудь сказочное дерьмо вроде этого.
Пьяная компания уходит прочь, и я продолжаю стоять дверях бара «Cat’s Meow», наблюдая как люди делают то, что и привело меня сюда. Этот город является одним из наших стандартных постов. Поскольку людей миллиарды, а коллекторов всего шесть, нам приходится концентрироваться на определенных областях, иначе мы ничего не добьемся. Большинство людей придут на Судный день, который может или не может означать вечность в аду, Босс любит отмечать их заранее, если может. А Новый Орлеан, ну, это одно из самых простых мест, чтобы сделать квоту.
Я с легкостью накладываю печати. Мне не приходится сильно задумываться о том, ставить их или нет, и за это я благодарен. Мне нравится эта часть моей работы — безымянные лица. В сборе душ нет ничего личного. У всех равные возможности получить или не получить печать. Не уверен, что смог бы делать это по-другому. Но видимо придется в скором времени кое-чему научиться. Засовываю руку в карман и нащупываю белый конверт. Почти чувствую, как он прижимается к моему бедру, словно живой. Как будто у него есть язык и зубы.
Поворачиваюсь и вижу бегущего ко мне Макса в серой рубашке от «Армани».
— Данте. О, Данте. Отметь меня! Отметь меня сильнее! — он хватает меня за бедра и притягивает к себе. — О, Данте! Ты такой горячий, когда отмечаешь души.
Отталкиваю своего лучшего друга-идиота и смеюсь. Макс танцует по кругу на одной ноге, и люди отходят от него, как будто он психически неуравновешенный. Мы с ним — единственные коллекторы, которым нравится оставаться видимыми для живых. Остальные четверо катаются инкогнито. Макс заканчивает свой танец и отряхивает плечи от воображаемой пыли.
— Что это, черт возьми, было?
— Мое новое движение, — отвечает он как ни в чем не бывало.
Мой товарищ на шесть лет старше меня, но порой ведет себя как тринадцатилетний. Мы познакомились пару лет назад, после того как он откинулся и присоединился к нам. Еще он так быстро разговаривает, что иногда я с трудом его понимаю. Мне нравится думать, что он был лучшим в мире продавцом автомобилей, пока не умер.
Макс разводит руки в стороны и жестом показывает на свой костюм.
— Эй, что думаешь о моем новом прикиде?
Единственное, что Макс любит больше денег — это то, что можно купить за эти деньги.
— Неплохо.
— Неплохо? — он кладет руку на сердце в насмешливой обиде. — Черт. Это произведение искусства было на обложке «GQ». Знаешь, что еще? Джордж Клуни надевал этот костюм на вечеринку в минувшие выходные.
— Не надевал.
Макс проводит рукой по чисто выбритому подбородку.
— Верно. Пожалуй, ты прав. Думаешь, что кто-нибудь купиться на это? Я мог бы опробовать сегодня вечером эту сказочку на каких-нибудь милашках. О, зацени это, — он наклоняется и задирает штанину. Я увидел золотую манжету наручников с наклейками со смурфиками. — Один из коллекторов сделал это после того, как вчера вечером я набрался в хлам. Представь, не могу снять эту чертову штуку.
Поворачиваю собственную ногу, чувствуя, как похожая манжета царапает лодыжку. Эти штуки позволяют коллекторам ходить по земле, есть, дышать и вести нормальное существование среди живых. Манжета также позволяет Боссу и другими коллекторам узнавать нас, если они рядом. Если вам интересно, мы можем ее снять, если конечно решим умереть окончательно и бесповоротно.
Макс пихает меня в бок локтем.
— О ком фантазируешь?
— Ни о ком. Задумался об этих проклятых наручниках. Хотел бы я остаться здесь без них.
Макс не знает, что мне известно откуда взялись эти манжеты. И я не могу сказать ему. Единственная причина, почему я знаю — во время подготовки к моему предстоящему повышению. Может, мне не стоит гордиться тем, что дьявол рассказывает мне свои секреты, но я горжусь.
— Ну, это невозможно. Так что можешь просто прийти в себя, красавчик, — Макс трет свою шею и щурится от солнца. — По крайней мере, время от времени мы можем выбраться из ада. Кроме того, почему ты так зацикливаешься на этом? Каждый знает, что тебя скоро повысят до Директора душ. Это значит постоянное пребывание на земле, парень. Это джекпот Подземного мира. Кстати о джекпотах, мне хочется сыграть в азартные игры. Прям чешусь от желания.
— Бьюсь об заклад, что так и есть, — говорю я.
— Ты противный, знаешь это? Просто отвратительный, — Макс отходит от меня, натыкаясь на встречных ему людей. — Противный, противный. Твоя мамочка сказала, что ты противный! — и исчезает. Растворяется в воздухе.
Качаю головой на его драматический уход. Мне неловко что я даже не упомянул о конверте. Но Макс просто сделает из этого большую проблему. Вытаскиваю конверт и смотрю на него. Внутри — имя моей цели: Чарли Купер. Босс хочет ее душу, и даже пообещал забыть о моих последних неудачах, если достану ее. Это необычно. Как правило, он не называет конкретных людей, и мне не нравится, что он делает мою работу чем-то личным. Но я здесь не для того, чтобы задавать вопросы. Нужно сделать свою работу. Не то, чтобы у меня был большой выбор.
«Я в деле, — сказал я Боссу, когда он вручил мне конверт. — Одна нога здесь, другая там».
Глава 2
Я стою возле двухэтажного колониального дома в таком милом районе, что накатывает тошнота. На кирпичном почтовом ящике написано «Купер». Я в нужном месте. Как будто могло быть иначе.
Входная дверь выкрашена в насыщенно-красный цвет. На губах появляется легкая улыбка. Я упоминал мой роман с красным? Это прекрасные, доверительные отношения. Ничто, окрашенное в такой чудный цвет не может быть плохим. Шагаю по дорожке, провожу рукой по крашеному дереву и вздыхаю. И тут я вижу нечто, что портит этот великолепный момент.
На дорожке появляется кошка и высокомерно вышагивает в сторону дома. Можно подумать, что она только что получила Нобелевскую премию. Но это не так. Знаете почему? Потому что она чертова кошка. В том случае, если вы пропустили намек — я. ненавижу. кошек. Я ненавижу их. У них жуткие маленькие зубы и когти-лезвия. Не знаю как вы, но я бы сдал «это» на шоу уродов.
Кошка видит меня и закатывает глаза. Это правда, клянусь. Воображаю, как пинком отправляю ее через улицу. Вскидываю руки вверх и кричу:
— Все хорошо!
За спиной слышу щелчок. Я поворачиваюсь и вижу, как в красную дверь проскальзывает старуха, которая явно считает себя молодой… на ней слишком короткое шелковое кимоно для ее возраста. Обесцвеченные белые волосы, на лице больше косметики, чем на Леди Гаге. Не замечая меня, старуха наклоняется за утренней газетой.
Прохожу мимо старухи в дом. Уверен, что она почувствовала что-то, но ее глаза убеждают ее в обратном. Моя тень позволяла мне становиться невидимым, когда это необходимо. Это единственная способность коллекторов, спасибо нашим манжетам.
Внутри дома улавливаю запах стариков. Мне казалось, что запах молодой девушки перебьет запах динозавров, но нет. Даже близко нет. Мне интересно, где родители цыпочки, и почему их нет рядом.
Каждый сантиметр дома покрыт цветами и кружевами и кричит о безвкусице. Как будто здесь вырвало Марту Стюарт2. Я качаю головой. Этим люди явно нужен дизайнер интерьеров. Мать никогда не позволила бы себе такое безобразие. Это диагноз. У нее был изысканный вкус, а папа был парнем эпохи Бенджамина Франклина. Мысли об отце заставляют меня вспоминать «ту ночь», и у меня сводит живот.
Со стороны лестницы доносится приглушенный голос. Я слишком далеко, чтобы расслышать что говорят, но знаю, что это она. Поднимаясь, представляю, с какой цыпочкой буду иметь дело. Если Босс хочет ее душу, она должна быть плохой, а я всегда выискивал плохих девчонок. Честно говоря, большинство вещей, которые я выискивал, когда был жив, были плохими. Видимо поэтому я и оказался здесь. Большинство людей вбивают себе в голову что после смерти будут у Большого Парня, но позвольте мне сказать, что если каждый день вы будете проживать только для себя и предаваться маленьким грехам, которые «не так уж важны», то однажды я смогу провести вам экскурсию по аду. Аминь.
На лестничной площадке стряхиваю с себя тень, становлюсь видимым и прокручиваю в голове правила. Я могу делать все, что угодно, чтобы привести к Боссу эту девушку, но не могу причинить ей физическую боль. Все коллекторы знают, что если навредить человеку, то это может спровоцировать войну на земле между Боссом и Большим Парнем. Все остальное — честная игра. И я не против пойти на некоторые подлости, чтобы получить то, чего хочу. Провожу рукой по волосам. Время пришло. Я толкаю дверь в ее комнату… и у меня отвисает челюсть.
Ее спальня выкрашена в яркий розовый цвет, а стены украшены постерами. В центре комнаты стоит королевских размеров кровать с розовым балдахином. Она завалена таким количеством подушек, что цыпочке, должно быть, приходится спать на полу. В комнате нет мебели или полок, не заставленных стеклянными статуэтками. Комната семнадцатилетней девушки, которая до сих пор считает себя маленькой принцессой.
Моя цель стоит ко мне спиной и болтает по телефону в стиле ретро. Он, конечно же, украшен розовыми и белыми стразами.
— Я знаю. Знаю. Финал будет трудным. До смешного трудным.
В ее голосе проскальзывает легкий южный акцент, который мог бы быть приятным, если бы меня не поджимало время. Босс четко дал понять, что у меня всего десять дней на выполнение этой работы, а я всегда укладываюсь в срок. Слишком много поставлено на карту, чтобы облажаться. Если я доставлю эту жалкую душу, то меня повысят до директора душ. Как сказал Макс, это означает постоянное проживание на Земле. К тому же мне не придется посещать подземный мир. Серьезная мотивация.
Стучу один раз в открытую дверь и вздыхаю.
— Я не думаю, что буду спать, пока не закончатся экзамены. Если не получу пятерку по этому предмету, бабушка с меня шкуру спустит, и все будет выглядеть как несчастный случай.
Я стучу снова и прочищаю горло. Девушка поворачивается. Мои глаза расширяются при виде ее. За «этой» девушкой охотится Босс? Она похожа на фарфоровую куклу… страшненькую фарфоровую куклу.
Смотрю на нее: очки, вьющиеся светлые волосы, прыщи, и фигура, совсем непривлекательная для семнадцатилетней девушки.
— Ох. Эм. Джи, мне нужно идти. У меня в дверях стоит парень, — говорит она в трубку, затем добавляет тише: — Да, очень. Мне нужно идти. Расскажу тебе позже, — девушка кладет трубку, и на ее лице расплывается огромная ухмылка. Она берет прядь светлых волос и накручивает ее на палец. — Привет.
— Привет, — говорю я. — Твоя бабушка впустила меня.
— Да? Ты из аптеки?
Она продолжает улыбаться, как влюбленная идиотка. Я не могу не улыбнуться в ответ.
— Нет, я к тебе, — говорю я, что, видимо, выводит цыпочку из равновесия. Глаза девушки расширились, и она начинает нервно смеяться. Качаю головой, но это на нее не действует. — Ты Чарли? — она кивает, и ее лицо меняется. Едва заметно, но я улавливаю. Чарли удивлена, что я знаю ее имя. — Я только что переехал. Моя мама знает твою бабушку и сказала, что я должен прийти и представиться. Сказала, что мы можем поладить. Я — Данте.
Чарли изучает меня голубыми глазами за толстыми линзами очков.
— Откуда ты… Данте?
— Феникс.
Мне всегда было легко врать. Не судите.
— И зачем вы переехали в Питчвилль?
— Маме предложили здесь работу. Ей всегда хотелось переехать в Алабаму. Из-за красоты здешней природы осенью.
Бесплатный совет: добавление деталей делает ложь более правдоподобной.
Девушка кивает головой, как будто я сказал что-то умное, затем идет к окну. Впервые замечаю, что на ней фиолетовые джинсы. О боже, она словно из фильмов восьмидесятых. Ее волнистые волосы достигают середины талии, и я думаю, что так она выглядит лучше. Со спины.
— Ты останешься на завтрак, ведь так? — медленно проговаривает Чарли, как будто ждет отказа.
Напротив. С трудом верю, что все так просто. Она не могла быть более отчаявшейся. Тем не менее, беру на раздумье секунду, чтобы ответить. Девушки быстрее влюбляются в равнодушных парней.
— Да, — я говорю как можно непринужденнее. — Почему бы и нет, — когда Чарли поворачивается, замечаю ее покрасневшие щеки. — Ты в порядке?
— О, да. Я просто… — Чарли закрывает щеки руками. — Тебе понравится стряпня моей бабушки, вот и все.
Всю дорогу до кухни Чарли не умолкает. Я киваю и улыбаюсь, улыбаюсь и киваю, а когда она отворачивается, формирую из руки пистолет, приставляю его к виску и нажимаю на курок. Эта девочка изголодалась по вниманию. Меня поражает, что люди совершенно не понимают, насколько они не умеют общаться. Еще я замечаю, что она хромает. Ее хромота не сильно заметна, и я задумываюсь врожденный ли это дефект или дело в каком-нибудь несчастном случае. Сейчас ведь двадцать первый век. Врачи могут исправить все.
Мы проходим в маленькую кухню с черно-белым кафельным полом, маленьким круглым столом и шкафами цвета кошачьей блевотины. Хотя декор кухни вызывает отвращение, запах чего-то вкусного тянет меня от болтовни Чарли. Бекон. На плите. Да, я знаю. Я мертв. Но я могу по-прежнему могу есть, как борец сумо. И если в течение двух минут эта вкуснятина не окажется передо мной на тарелке, я съем ее прямо со сковородки.
Как по команде, в комнату вбегает бабуля с тарелкой в руках и замирает на месте.
— М-м-м… Всегда мечтала получить десерт на завтрак.
Бабушка кидает на меня влюбленный взгляд, на ее ботоксном лице появляется игривая улыбка. Она худее, чем должна быть бабушка на мой взгляд, но озорство в ее серо-голубых глазах привлекает мое внимание.
— Бабушка! — смущенно стонет Чарли.
— Деточка, — говорит она, не отворачиваясь от меня. — Почему ты не сказала бабушке, что у нас будет такой симпатичный гость?
Чарли качает головой и заговорщически улыбается мне.
— Это Данте. Он недвно переехал сюда из Феникса. Я думаю, ты знаешь его маму. Разве не ты впустила его?
Между накрашенными бровями старухи пролегает морщинка. Не беспокойтесь. Я разберусь.
— Мою маму зовут Лиза Уокер. Вы познакомились в церкви.
Она смотрит в даль и закусывает губу. Теперь мне просто нужно закончить.
— Она сказала, вы помните ее.
— А… да, — медленно отвечает старуха. Она смотрит мне в глаза, как будто ищет ответ. — Помню. Просто мне потребовалось некоторое время, чтобы сообразить. Мне нравится Лиза. Замечательная женщина.
— Она сказала, что вы обязательно скажете это.
Глубокие морщины на лице старухи разглаживаются, и она смеется.
— Конечно, я помню Лизу, — пожилая женщина указывает на стул за кухонным столом. — Садитесь. Нужно вас покормить. Вам с Чарли хватит на двоих. Ты будешь учиться в школе «Сентенниал-хай», полагаю?
Конечно же старуха спрашивает меня. Я киваю в сторону Чарли.
— Я буду учиться там же, где она.
У Чарли отвисает челюсть. Ей требуется минута, чтобы ответить с заиканием.
— Я… я как раз учусь в «Сентенниал».
— Ага, — говорю я. — Вот туда я и пойду.
Бабушка одобрительно кивает и ставит передо мной тарелку с яичницей и тостами. И беконом. Затем садится напротив нас и отхлебывает из бутылки с водой.
— Бабушка, — спрашивает Чарли. — Ты не собираешься есть?
Ее бабушка поднимает бутылку воды.
— У меня все есть.
Чарли поворачивается ко мне.
— Бабушка любит воду. Просто обожает. Она говорит, что наше тело состоит из воды и если мы не будем пить ее достаточно…
— Мы превратимся в вяленую говядину, — заканчивает старуха за Чарли.
— Ну, — говорю я, думая, что старуха не в себе, — каждому свое.
— Вот именно! — кричит бабушка, болтая воду внутри бутылки.
Я наклоняюсь над тарелкой Чарли и беру ломтик хрустящего бекона, представляя, как он будет таять во рту.
Старуха подпирает рукой подбородок и мечтательно произносит:
— Я не видела таких мышц с тех пор, как встретила моего Руди, упокой Господь его душу, — Кажется, что она говорит сама с собой, но я слышу каждое слово. — Темные волосы, голубые глаза и загорелая кожа, словно поцелованная солнцем.
Смотрю на Чарли, которая прячет лицо в ладонях.
— Бабушка, пожалуйста.
Понятия не имею, на что она жалуется. Мне начинает нравится эта старушка, хотя очень сомневаюсь, что она так свободно бросалась бы комплиментами, если бы узнала кто я. На самом деле если женщина заметила бы мои татуировки — дракона на спине или дерево от локтя до плеча, она бы взбесилась.
Чарли встает, подходит к бабушке и целует ее в лоб. Она задерживается, как будто не хочет оставлять ее.
— Увидимся после школы, — говорит девушка, наконец.
У входной двери Чарли закидывает на плечи неоново-зеленый рюкзак. Я вздрагиваю. Все знают, что рюкзак нельзя носить на обоих плечах. Это выглядит слишком по-ботански.
Чарли смотрит на меня и поджимает губы, словно решая что-то. Затем она говорит:
— Ты… ты хочешь пойти в школу вместе? Ничего страшного, если нет. Тебе, наверное, нужно зайти домой и взять кое-какие вещи. Или, может быть, ты начнешь учиться только в следующем семестре.
Каждая фраза звучит как вопрос. Криво ухмыляюсь.
— Иду с тобой.
Чарли улыбается, как сумасшедшая, и я перестаю улыбаться, когда замечаю, что ее щеки становятся ярко-красными от волнения. Так вот, как «это» происходит.
Подхожу к старушке, глажу ее по спине и благодарю за завтрак. Старикам нравится физический контакт, и мне кажется, что бабуле Чарли он нравится больше остальных.
Женщина хлопает глазами.
— Не за что.
Запах рома обрушивается на меня как ураган. Значит, бабушка потягивает ром, да? Может, татуировки и не взорвут ей мозг. Я пристально смотрю на нее, и лицо бабули вытягивается, когда она понимает, что я знаю. Подмигиваю и сжимаю ее плечо.
Чарли заглядывает на кухню, и улыбается солнечной улыбкой, наблюдая за мной и старушкой. Она слишком наивна, чтобы понять, что ее бабушка пьяница, и я не собираюсь ей рассказывать. Во всяком случае пока не собираюсь.
Когда Чарли выходит из дома, она спотыкается о порог и едва не падает лицом на землю. Я закатываю глаза. Как это возможно, что из всех людей в этом мире, я пришел забрать именно эту душу?
Глава 3
У Чарли нет автомобиля.
— Но не волнуйся, — говорит она мне. — Мы можем ходить в школу пешком.
Захватывающе. Дорога займет всего-то несколько жизней учитывая ее хромоту и все такое.
Чарли несет в руке коричневый бумажный пакет с обедом в одной руке, и каждые несколько минут другой рукой достает из кармана «Skittles» и кладет конфетки в рот. Не представляю, как она выживает в средней школе. Девчонка просто катастрофа. Это даже трагично. Почему эта девушка все еще жива, а я — ходячий труп?
Не могу перестать пялиться на ее губы. Они единственное что есть красивого на ее лице. И, конечно, он никогда не прекращаются шевелиться, потому что она болтает без умолку.
— Ты так не думаешь?
Смотрю ей в глаза.
— Что?
Чарли толкает меня плечом, как будто мы старые друзья.
— Кто-то замечтался. Хочешь немного сладкого? — на ее ладони лежат разноцветные «Skittles».
— Я пас.
Не понимаю, как эта девчонка остается худой. Она ест как бегемот. Глубоко в кармане вожу пальцем по счастливому пенни. Я тут пытаюсь понять, как развратить эту девушку, а она продолжает задавать мне глупые вопросы.
Прищуриваюсь и делаю то, чему меня учили. Сначала ее тело в точности такое же: маленькое и тощее, как сорняк, который нужно выдернуть. Но потом все меняется.
Знакомый желтый свет расползается по ее коже и мерцает.
Ах, свет души. Если бы я мог забрать его себе, я бы сделал это. Цвет человеческой души одинаков для всех. Разница лишь в печатях. Я подсчитываю, сколько их у нее, затем сжимаю руки в кулаки. На ее душе двенадцать печатей. Всего двенадцать.
Отлично, я пришел за Матерью Терезой.
Осмотрев ее душу ближе, замечаю некоторые печати на Чарли от коллекторов. Я знаю это, потому что печати коллекторов цветные: фиолетовая, зеленая, оранжевая и так далее. Каждый коллектор может поставить печать, и вы можете сказать, кто именно отметил душу по цвету. Большинство ее печатей зеленые. Это работа Патрика. Естественно, я был тем, кто обучал его.
Тот факт, что у Чарли есть метки от коллекторов означает, что Босс наблюдал за ней или за районом Питчвилль. Когда смотрю на девчонку, его причины мне непонятны. Но это не важно. Я должен забрать ее в любом случае. Если не сделаю этого, то когда Чарли умрет, то попадет на Судный день, а Босс, очевидно, не хочет рисковать.
На ее душе нет ни одной из моих красных печатей, но это ненадолго, потому что папочка пришел поиграть.
— Сколько еще? — спрашиваю я.
— На другой стороне этого холма, — щебечет Чарли. — Как я уже говорила, не уверена, что ты сможешь поступить в конце семестра, зато сможешь увидеть школу и все такое.
— Я бы не волновался об этом.
Чарли смотрит на меня, и в уголках ее глаз появляются морщинки.
— Я думаю, что ты милый, Данте.
— Это потому, что я милый.
Она смотрит вперед и идет в тишине почти целую минуту. Странно идти рядом с ней и не слышать ее болтовни. Ветви массивных деревьев раскинулись пологом над тротуаром, их ветви тянутся друг к другу, но листья мертвы. Со ступенек домов на нас палятся зубастые тыквы со свечками внутри. Одна из них, похоже, издевается надо мной, так что показываю ей неприличный жест. Чарли это замечает, откидывает голову и долго смеется. Звук заставляет меня вздрогнуть.
Интересно, каково это смеяться вот так беззаботно.
* * *
Чарли затаскивает меня в офис секретаря и называет новым студентом. Женщина за столом переводит взгляд с Чарли на меня. Я знаю, о чем она думает, что я избавлюсь от Чарли еще до обеда. Мы находимся в двух различных категориях: неудачница, и парень, который называет людей неудачниками.
Я поворачиваюсь к Чарли и кладу руку ей на голову, как собаке.
— Будь хорошей девочкой и подожди меня в коридоре.
Чарли перестает улыбаться, как будто не ожидала этого, но кивает и поворачивается, чтобы уйти. Я смотрю, как она выходит из стеклянных дверей, где дети проходят мимо нее, как будто ее не существует. Как будто она призрак. Оглядываюсь на женщину за столом. Она не старше тридцати пяти лет, но смотрит на меня с такой горечью, как будто намного старше.
— Как дела? — спрашиваю я. Секретарша вскидывает бровь. — Мне нужно поступить, — она смеется без улыбки. — Слушайте, мне «нужно» поступить в эту школу. И мне нужно такое же расписание, как у Чарли.
— Ну, ничего не получится. Сегодня пятница. Мы зачисляем учащихся только по понедельникам. И уже прошло пол семестра. Вам придется подождать до января.
Женщина улыбается по-настоящему, потому что обломать меня — самый яркий момент ее дня.
Я смотрю на ее потрепанную одежду и сальные волосы, и улыбаюсь в ответ. Потому что у каждого есть своя цена, и, так уж случилось, что ее цена — наличные. Вытаскиваю пачку банкнот из кармана и кладу несколько сотен долларов на стол.
— Думаю, вы можете сделать чудо?
Секретарша смотрит на меня, как будто хочет залепить мне пощечину, и на секунду кажется, что она и правда может. Но потом женщина закусывает внутреннюю сторону щеки и бросает взгляд через плечо.
— В десяти метрах от меня стоит охранник. Я могу вышвырнуть тебя отсюда.
— За что? За то, что я милый?
Она морщит нос, как будто дурно запахло. Этот запах называется отчаянием. Во всяком случае я бы так ей и сказал. Вместо этого жду, пока она засовывает деньги в сумочку и протягивает мне синюю бумажку.
— Покажите это своим учителям, если они спросят, почему вы здесь. Удачи на экзаменах, — издевается женщина. — Идите, у вас такое же расписание как у Чарли. Я уверена, вы станете хорошими друзьями.
Я указываю на нее пальцем.
— Спасибо, детка.
— Я не твоя «детка».
— Ну и ладно.
У офиса стоит Чарли, прислонившись к стене. В ее руках стопка книг и она опирается на нее подбородком.
— Тебе действительно нужны все эти книги? — спрашиваю я.
— Никогда нельзя быть слишком подготовленным, верно?
Мимо нее протискивается какой-то парень и книги Чарли падают на пол. Она присаживается на корточки, чтобы поднять их.
— Аккуратнее, — говорю я вслед парню, потому что он почти ударил меня.
Чувак оборачивается и показывает неприличный жест.
Как только парень собирается повернуть за угол, я щелкаю пальцами. Желтый свет его души загорается, и секунду спустя на ней появляется небольшая красная метка. Этому мудаку нужно поучиться хорошим манерам. Формирую руки в пистолеты и направляю в его сторону.
— Пуф! Пуф!
— Что ты делаешь? — спрашивает Чарли с пола.
— Ничего такого, о чем ты должна волноваться. — Разминаю плечи. Как же классно отмечать души. Как будто съедаешь ломтик бекона. Я оборачиваюсь и думаю о том, чтобы отметить душу леди в офисе, но меня слишком отвлекает неуклюжесть Чарли. — Почему бы тебе не сложить некоторые книги в свой рюкзак, Чарли?
— О, нет, — говорит она, ее глаза расширяются за очками. — Это вызывает проблемы со спиной, — она перебрасывает свои длинные волосы через плечо. — Так что, тебя зачислили? Ты можешь ходить на занятия?
— Да, могу.
На меня обрушивается осознание того, что я снова здесь, в средней школе. Разве единственным плюсом смерти не является бесплатный билет из этой дыры? Школа, где я учился, была лучше этой. О таких рассказывают в фильмах. С другой стороны, это место — «Walmart3» средних школ: потертые линолеумные полы, крысиные двухъярусные шкафчики и все из пластика.
— Значит ты поступил. Это мило! — сияет Чарли.
Я встречаю ее взгляд и медленно отвечаю:
— Круто.
— Круто что? — спрашивает она в замешательстве.
— «Круто», что я поступил, а не «мило», — девчонка отводит взгляд и я понимаю, что обидел ее. Дерьмо. Чтобы оказать плохое влияние на эту девочку, я должен ей нравиться. — С другой стороны, что я понимаю? — это жалкая попытка заставить ее чувствовать себя лучше, но все же Чарли оживляется.
— Нет, ты прав. Это кру-у-уто.
Я хватаю ее за руку и тяну к себе.
— Давай просто пойдем в класс, хорошо?
***
Три мучительных часа спустя, я иду на обед с Чарли. Раньше думал, что учителя — идиоты, и два года спустя убеждаюсь в своей правоте.
Дети высыпают из четырех коридоров, ведущий в кафетерий. Верхнее освещение такое яркое, что заставляет щуриться. Кто-то визжит, и я лично готов убить грызуна такого рода. Но это Чарли. Судя по всему, кто бы ни шел к нам, именно он вызвал у нее такую истерическую реакцию.
— А вот и моя Чар-Чар, — тянет девушка, приближаясь к нам. Она такая же высокая, как и я, только в два раза толще. Чарли обнимает девушку-амазонку, а затем поворачивается ко мне.
— Данте, это Аннабель.
Нет. Ни за что. Это имя зарезервировано для изящных и элегантных девушек, а не для «этого». Эта девушка… чудовищна.
— Аннабель, — говорю я. — Тебе подходит.
Аннабель смеется глубоким смехом и обнимает Чарли. Тут же представляю как девчонка ломается в этих объятиях.
— Да? Потому что я всегда думала, что Годзилла подошло бы мне.
Захожусь хохотом. Чарли бросает на меня взгляд, как будто я сделал что-то ужасное, но я решаю, что мне нравится ее подружка. В ней чувствуется огонек. И что-то подсказывает мне, что ее душа уже несколько раз отмечена.
— Кстати, классная обувка, — говорит Аннабель.
Она смотрит на мои ярко-красные кроссовки, те, которые я почти никогда не снимаю. Поворачиваю ногу из стороны в сторону, чтобы она могла получше рассмотреть. Они и правда потрясные.
— Спасибо.
— Ты только что переехал сюда?
Короткие черные волосы Аннабель выглядят как шлем, а тяжелая прямая челка прочерчивает четкую линию на лбу. Ничто не движется, пока она говорит.
— Да, и его мама дружит с моей бабушкой, — говорит Чарли прежде, чем я успеваю открыть свой рот. — Он позавтракал с нами сегодня утром.
— Это правда? — Аннабель смотрит на меня с обвинением в зеленых глазах. Она не думает, что я буду в их компании и не хочет, чтобы я сделал Чарли больно. Как трогательно. — И теперь ты собираешься сидеть с нами за обедом?
— Ага, — говорю я. — Так, что должен сделать парень, чтобы здесь поесть?
Несколько минут спустя я сижу с Чарли и Аннабель и смотрю на картонную еду на подносе из пенопласта. Срочно билет в один конец на кухню бабушки Чарли, пожалуйста. Я уже собираюсь предложить это, когда к Чарли подходит какой-то парень и садится рядом с ней.
— Привет, — говорит он тоненьким голосом.
— Блу, — Чарли сжимает его руку.
Меня удивляют ее друзья. Чарли не производит впечатление девушки, у которой есть друзья, тем более не один. Парень обнимает ее. Что не так с этими людьми, использующими ее в качестве костыля?
— Я завалю химию, — говорит он, с видом сдувшегося воздушного шарика. Парень тощий и бледный как уличный фонарь, обтянутый кожей. Мне хочется отвести его в сторону и рассказать о солярии. Или о лосьоне для загара. Без разницы.
— Ни за что, — говорит Чарли. — Я помогу тебе.
Блу или как там его смотрит на Чарли большими голубыми глазами и улыбается, как идиот. Я знаю такой взгляд. Так смотрят или перед сексом, или перед разбиванием сердец.
— Правда? Это было бы здорово. Я не знаю, почему у меня все так ужасно. Наверное, я недостаточно умен. Или учитель ненавидит меня.
Чарли поглаживает парня по спине. Медленное произношение и упаднический настрой парня напоминают мне Иа из «Винни Пуха». Мой папа любил Винни Пуха. Когда мне было двенадцать, я случайно отломил ручку от папиного бокала с Винни Пухом, а на следующий день он наклеил на нее две новых. Он называл это страховой политикой. Мой папа всегда делал смешную ерунду вроде этой.
Блу вертит светловолосой головой, будто расслабляет шею, но в действительности он просто кажется пьяным. Бьюсь об заклад, что когда у этого парня проблемы, он закрывается в своей ванной и плачет. Аннабель достает пакет с пончиками с сахарной пудрой из сумки и бросает их Блу. Они ударяются о его грудную клетку.
— Ловко поймал, — фыркает Аннабель.
Блу берет пончики и ест их один за другим, а где-то между шестым и седьмым замечает меня.
— Привет, — говорит он, как будто я не сидел здесь все время.
— Привет.
Блу смотрит на меня, а потом на Чарли, как будто не может понять, какого черта я сижу рядом с ней. И я тоже, брат.
— Чарли, ты собираешься представить его? — бормочет он.
— М-м-м, — Чарли перестает пить свою неоново-оранжевую содовую. — А, да! Боже! Извини! Это Данте. Он только что переехал сюда.
Чарли широко мне улыбается. Пытаюсь ответить тем же, чтобы не разочаровать ее.
— Сегодня утром Данте завтракал с Чарли, — медленно добавляет Аннабель, поймав взгляд Блу.
Блу кивает головой в сторону Чарли. Значит, он может двигаться быстрее. Даже быстрее, чем на его лице появляется обида.
Глава 4
Я смотрю на то, что осталось от моей еды — а это большая ее часть — когда Чарли встает из-за стола. Она берет поднос, и я думаю, что она собирается выкинуть этот мусор туда, где ему самое место. Но девушка сбрасывает остатки в салфетки и кладет их в свой рюкзак. Я даже не могу переварить это барахло, а она собирается закусить этим позже.
Аннабель прекращает обсуждать с Блу вчерашнюю игру «Никс» и смотрит на Чарли.
— Ты идешь туда, куда я думаю? — Чарли прикусывает пухлую нижнюю губу. Аннабель кивает. — Я так и думала.
Я задеваю Чарли плечом, и она смотрит на меня с удивлением.
— Куда ты идешь?
Чарли вздыхает, но не говорит ничего.
— Ну же. Выкладывай.
Блу бросает на меня предупредительный взгляд и мне интересно, что он собирается мне сделать со своими ста футами. Чарли может быть моим заданием, но это не значит, что я должен быть от этого в восторге. Будет лучше если все так и останется.
— Я собиралась зайти в кабинет журналистики.
Чарли говорит это так тихо, что мне приходится наклониться, чтобы услышать ее. Ненавижу мямлей. С меня достаточно Блу с его вечным бормотанием. Нам не нужны два бесхребетных человека за этим столом.
— Говори громче, Чарли, — говорю я. — Если тебе есть что сказать, говори вслух.
Блу фыркает. Смотрю на него и вскидываю брови. Он выдерживает мой взгляд на мгновение дольше, чем я ожидал, затем опускает глаза. Так я и думал.
Чарли вздергивает подбородок и говорит громче.
— Я иду в кабинет журналистики смотреть трансляцию, — она кивает. — Да.
Улыбаюсь ей и встаю из-за стола.
— Ну, давай сходим.
— Ты хочешь пойти? — спрашивает девчонка, округлив глаза.
— Конечно, почему нет? Что еще мне делать?
— Супер! — Чарли награждает своих друзей «О, Боже мой! Он идет со мной!» взглядом и оглядывается в мою сторону. — Это на другой стороне здания, рядом со спортивным залом. Мы можем просто… уйти отсюда.
Люди смотрят, как мы с Чарли прокладываем себе путь через длинные, похожие на скамейки столы. Они наклоняются друг к другу и перешептываются. Группа девушек хихикает, и одна задорно машет мне рукой. Вернусь за ними попозже. Я должен забрать душу Чарли, но это не значит, что мне не прядется выполнять свою работу. Если бы я мог выполнить это задание и заодно отметить тонну душ, повышение точно будет у меня в кармане.
Как раз, когда мы собираемся покинуть кафетерий, вижу парня, размахивающего оранжевым конвертом, как выигрышным лотерейным билетом. Трое парней рядом с ним заглядывают ему через плечо, пока он читает то, что внутри. Я оглядываюсь по сторонам и замечаю еще больше оранжевых конвертов в жадных руках.
Мне вдруг так сильно захотелось один из этих оранжевых конвертов, что мне стало плохо.
Когда я был жив, у меня было все. Я тоже должен был получить приглашение на вечеринку. Странно чувствовать себя вне этого. Распрямляю плечи. Кого это волнует, верно? Если бы захотел, я мог бы завладеть этой школы в считанные дни.
Эхо скрипа теннисных туфель и стука баскетбольных мячей дает мне знать, что мы рядом со спортзалом. Интересно, Аннабель и Блу когда-нибудь отрываются от разговоров о баскетболе настолько, чтобы поиграть? Услышав повторяющийся звук мячей, ударяющихся об обод, мне хочется бросить Чарли и присоединиться к игре. В отличие от этих идиотов, я никогда не промахиваюсь мимо корзины.
Чарли останавливается перед тем, что, по моему предположению, является классом журналистики. Она стоит у входа, не решаясь войти. Что бы она ни хотела сделать, она хочет сделать это отсюда. На левой стороне комнаты стоит длинный серый стол с тремя стульями под ним. С другой — огромная черная камера и стенд со стикерами.
Замечаю девушку, стоящую в центре комнаты. Она держит стопку бумаг и беззвучно произносит слова, которые читает. Когда заканчивает, то бросает бумаги на стол и пробегает взглядом по комнате. Напрягаюсь, когда ее взгляд встречается с моим.
У девушки огромные карие глаза, гладкая смуглая кожа и длинные темные волосы. Она как ведро карамели, и мне хочется попробовать каждую ее частичку. Ругайте и бейте меня, если она не выглядит как фотомодель «Плейбоя».
— Это Тейлор, — говорит Чарли, как будто я только что переехал ее собаку. — Она — глава клуба журналистики. И почти всего остального, — девушка внимательно разглядывает мое лицо и продолжает: — Я могла бы вас познакомить.
— Угу, — это все, что мне удается сказать, потому что я не могу перестать смотреть, как Тейлор закусывает губу и улыбается мне. Два парня в красных футбольных майках проходят мимо нас с Чарли и садятся по обе стороны от «девушки мечты». Через секунду в комнату заходят еще двое ребят и садятся рядом с камерой. Парень ростом с банку из-под газировки забирается на невысокую платформу и возится с камерой. Он кивает стоящей рядом веснушчатой девушке, та отсчитывает от пяти, и комната погружается в тишину.
— Привет! Я — Тейлор Фитч, и с вами «Викенд Плей План». Со мной Брэд Сеттерфилд и Клинт Мерс от нашей собственной футбольной команды «Сентенниал».
Тейлор делает восхитительное «вух-вух» руками, и я снова впадаю в восторг. Смотрю на Чарли, чтобы убедиться, что она все еще здесь, а затем вновь смотрю на Тейлор.
Но потом я останавливаюсь.
Мой взгляд медленно возвращается к Чарли. Ее лицо… живое. Глаза. Уши. Рот. Они открыты и внимательны. Она даже голову наклонила в сторону ребят. Может она запала на одного из спортсменов? Но нет, девчонка смотрит туда же куда и я — на Тейлор.
— На что ты смотришь? — шепчу я.
Чарли не сводит глаз с объекта.
— На это, — также шепчет она. — На нее.
— Тебе нравятся цыпочки?
Чарли закатывает глаза и улыбается.
— Нет. Дело в работе перед камерой. Даже в прямом эфире она всегда все делает отлично.
— Она просто читает шпаргалки.
Я указываю на стенд со стикерами, как будто это не очевидно.
— Ты говоришь, как будто все это легко.
— Так почему бы тебе не вступить в клуб? Может быть, ты сможешь когда-нибудь сняться на камеру, — Чарли молча качает головой. — Почему нет?
— Не то чтобы у меня есть проблемы в общении с людьми. — Да, я это хорошо понял. — Просто я не могу выйти на камеру перед всей школой и быть похожей на нее, — Чарли указывает на блестящие волосы Тейлор и ее улыбку. — Она такая… пленительная.
— Да ладно тебе. Она просто флиртует с камерой. Ты ведь знаешь, как флиртовать?
Конечно, Чарли не знает.
— Ну, да. Все знают, как флиртовать.
Сомневаюсь, что Чарли имеет хоть малейшее представление, как привлечь парня. Даже если бы у нее получилось, она не знала бы что с ним делать. Почему-то в голове возник образ Чарли, пытающейся удержать в руках живую рыбу.
Веснушчатая девушка объявляет, что они закончили съемку, и красотка за столом встает и идет в мою сторону. Мне приходится сдерживать себя, чтобы не отпихнуть Чарли с дороги.
— Привет, — мурлычет девушка. — Я — Тейлор.
Стараюсь выглядеть равнодушным.
— Данте.
— Новенький?
— Да.
Я говорю, едва глядя на нее. Неинтересно. Это всегда срабатывает.
— Тогда тебе нужно это, — Тейлор протягивает мне оранжевый конверт. Пуф! — Это приглашение на мою вечеринку в субботу. Даю тебе шанс познакомиться с людьми.
— Посмотрим, — отвечаю я.
Тейлор награждает меня улыбкой, зная, что я приду. И она права. Потому что эта вечеринка будет служить двум целям: она даст мне шанс развратить Чарли и отметить Тейлор. Карамельная девочка уже уходит, когда я говорю:
— Эй, ты сказала тебя зовут Тейлор? — она кивает. — Ну, это Чарли. Она хочет быть в вашем маленьком клубе.
Обвожу рукой комнату журналистики. Тейлор смотрит на Чарли, потом снова на меня.
— Я так не думаю.
Чарли бьет меня по руке.
— Данте, я не хочу быть в клубе. У них, скорее всего, уже достаточно людей. Все в порядке.
— Видишь, — говорит Тейлор. — Все в порядке.
У меня закипает кровь. Если что и выводит меня из себя, так это выделение людей. Тейлор уже уходит, когда я хватаю ее за запястье.
— Не так быстро. Чарли хочет быть в клубе, так что давай просто примем ее, хорошо? — Тейлор прищуривается. — Кроме того, если она будет здесь все время, то и я буду здесь все время.
Красотка секунду размышляет и приходит к выводу, что не отделается. Девушка, вероятно, думает, как замечательно я бы смотрелся в ее руках. Все было бы наоборот, но не имеет значения.
— Хорошо, — Тейлор исследует лицо Чарли. — Но ты не будешь появляться на камере. Ни в коем случае.
— Здорово! Спасибо.
Щеки Чарли краснеют. Несмотря на то, что она поблагодарила Тейлор, кажется, что под поверхностью бурлят какие-то более глубокие эмоции.
Тейлор проводит розовым ногтем по моей груди.
— До встречи на моей вечеринке.
Мне не нравится то, как Тейлор относится к Чарли, как будто та биотуалет, но мне нужно удержать приглашение на вечеринку.
— Увидимся.
Как только Тейлор уходит за пределы слышимости, Чарли взрывается.
— О боже мой! Ты потрясающий. Это было удивительно! Ты просто сказал Тейлор сделать что-то, и она послушалась.
Глаза Чарли такие большие и взволнованные, что я не могу удержаться от смеха.
— Это не такое большое дело.
Мне эта ситуация даже на руку. Чарли нужен кто-то, кто мог бы заступиться за нее в этой школе, а ее друзья, конечно, не на той ступени школьной социальной лестницы, чтобы сделать это. Если девсчонка подумает, что я преследую ее интересы, она доверится мне. И это доверие станет отличной ступенью на пути к развращению. Как бы в подтверждение этой теории я говорю Чарли:
— Эй, давай повеселимся.
Чарли светится.
— Да? Как, например?
— Давай уберемся отсюда.
Девчонка делает небольшой шаг назад, как будто я взрывоопасный.
— Нам нужно идти на урок. Звонок прозвенит в любую секунду.
— Давай же, Чарли. Мы пойдем туда, где весело. Разве тебе никогда не хотелось стать бунтаркой? — Конечно же нет. Это ведь Чарли. Нужно заставить ее прогулять уроки. Это будет маленькая победа над мисс Паинька, иначе мне придется признать это задание безнадежным. — Слушай, это моя первая неделя в Питчвилле и мой первый день в «Сентенниал». Все это немного ошеломляет. Разве плохо, что я хочу провести с тобой время?
За всю свою жизнь я никогда не видел, чтобы кто-то улыбался так, как Чарли улыбается мне сейчас. И на секунду я действительно чувствую себя виноватым. Но потом она открывает рот и говорит:
— Хорошо, давай сделаем это.
И чувство вины исчезает.
Глава 5
— Сюда? Ты сюда хотела прийти?
Единственный торговый центр Питчвилля переполнен в середине дня. У этих людей\, что, нет работы? Или жизни? Кафельный пол торгового центра превращает цокот высоких каблуков в головную боль, а фонтан в центре кишит поддельной зеленью и кричащими детьми.
— Я сказал тебе выбрать любое место, а ты выбрала это?
Чарли кусает сахарное печенье. Она все еще нервничает, что я без спроса позаимствовал автомобиль ее бабушки, но уже начинает расслабляться.
— Мне нравится торговый центр. А тебе?
— Нет. Только если не нужно зайти сюда по назначению.
Женщина с коляской проносится мимо меня и почти ломает мне правую руку. Никаких «извините» так что вот вам небольшая печать. Я пользуюсь моментом, чтобы отметить ее, затем снова обращаю внимание на Чарли.
— Сегодня же пятница. Разве ты не хочешь попытаться на вечеринку вместо того, чтобы болтаться здесь?
Чарли смахивает крошки со своей блузки.
— Я не очень люблю вечеринки.
— Чарли, ты хоть когда-нибудь была на вечеринке?
— Да. Вроде того. — Это означает «нет». — Я хожу на дни рождения.
— Я говорю о настоящей вечеринке. Вроде таких, как у Тейлор. Ты когда-нибудь ходила на вечеринки вроде этой? — Чарли пожимает плечами и качает головой, как будто это не так важно. — Эй, почему бы нам не пойти на вечеринку Тейлор вместе завтра вечером?
Она останавливается и смотрит на меня, склонив голову.
— Зачем? Почему ты хочешь пригласить меня туда? И почему ты такой милый?
Так, она понимает, что это ненормально, что кто-то вроде меня болтается с кем-то вроде нее. Я обдумываю свой ответ.
— Многие люди в моей последней школе были очень поверхностными. И я был частью этой толпы. — Ладно, это правда. — Я решил на этот раз все будет по-другому. Хочу найти настоящих друзей.
На лице Чарли появляется улыбка, и мне почти хочется прикоснуться к ней. Я кидаю еще один взгляд на ее рот и решаю, что если бы не кривые зубы, то у нее было бы хоть что-то красивое.
— Так как насчет вечеринки? — подталкиваю я ее.
И… улыбка исчезает.
— Не думаю, что это хорошая идея. Я не очень вписываюсь в компанию этих ребят.
Решаю сменить тему, но одно можно сказать точно — мы пойдем на эту чертову тусовку.
— Эй, мы можем пойти в «Бергдорф»? Раз уж мы пришли сюда, нужно повеселиться.
Чарли смотрит на меня так, будто я сошел с ума..
— Что такое «Бергдорф4»?
— Ты шутишь, да? Здесь нет «Бергдорф»?
Она качает головой.
— А как насчет «Нордстром5», или, может быть «Версаче»?
Чарли снова отрицательно машет головой. Делаю глубокий вдох и оглядываюсь по сторонам. Нахожу «Неймен Маркус6». Сойдет.
— Давай зайдем туда.
— Мило, — говорит она, когда мы заходим в магазин. — Обычно я просто покупаю вещи в «Таргет7». У них милая одежда.
— Ох, Чарли.
На этот раз ничего не могу с собой поделать. Я глажу ее по спине и смеюсь. Чарли улыбается мне с благоговейным видом. По какой-то извращенной причине думаю о своей матери. Всегда хотел, чтобы она смотрела на меня именно так.
В тот момент, когда вхожу в магазин, я оживаю. Останавливаю сотрудника и говорю ему, что мне нужна помощь. У парня темные, зачесанные назад волосы и черная кожаная куртка поверх накрахмаленной рубашки. Он напоминает мне Джеймса Дина8. Когда сваливаю одежду в его руки, его зрачки расширяются и в них словно загорается знак доллара. Комиссионные сводят людей с ума. Наверняка в психиатрических клиниках есть целое крыло, посвященное реабилитации людей, получающих комиссионные.
Уже собираюсь оплатить все, когда вижу, что Чарли смотрит на ярко-красное платье. Она, может, и страшненькая, но это платье любого превратит в рок-звезду.
— Хватай платье, — кричу я ей через весь магазин. — Я плачу.
Чарли берет платье с вешалки и прикладывает к себе. Консультант, держащий мою одежду, фыркает.
— Что? — спрашиваю я его.
— Нет, ничего, — говорит он со смехом.
Я тоже смеюсь, но по-другому.
— Нет, правда. Что смешного?
Парень думает, что мы разделяем одну и ту же шутку, поэтому открывает рот и говорит:
— Это платье было сшито для многих людей…
— И?
— И знаешь, она не одна из них, — парень понимает, что я больше не смеюсь. — Я не хочу сказать…
— Я знаю, что ты хочешь сказать. Ты только что сказал это, — забираю одежду из его рук и бросаю на стойку у кассы. — Я передумал. Мне не нужна это дерьмовая марка.
Парень в шоке открывает рот и у меня появляется желание закрыть его кулаком. Я здесь единственный, кто имеет право судить. Ему повезло, что я не ставлю ему печать.
Направляюсь к Чарли, и когда мы собираемся уходить, парень решает, что не позволит мне позорить его.
— Не моя вина, что твоя подруга — жертва крушения поезда.
Его душа светиться и… щелк, смотрите, сколько меток у этого парня. Он развлекается плохими вещами в нерабочее время. Среди множества маленьких черных меток виднеется несколько цветных печатей моих товарищей-коллекторов, доказательство того, что Босс уже давно исследовал Питчвилль в поисках чего-то большого. Задаюсь вопросом, почему я не знал об этом раньше.
Раскачиваюсь на пятках и улыбаюсь. Отметить эту душу будет весело. Накладываю печать и наслаждаюсь треском, который она издает, когда присоединяется к свету его души. До сбора ему не хватает всего пару печатей. Надеюсь, что получу удовольствие от того, что доставлю его жалкую душонку к Боссу. Он, конечно, будет жить дальше после сбора, но, как только умрет, встретится со своей душой в счастливом маленьком месте, под названием ад.
— Давай, Чарли. Пойдем.
Девчонка молча следует за мной. Я сажусь на скамейку возле фонтана и приглашаю ее сесть рядом. Чувак был не в настроении и немного не в себе. Чарли определенно не красавица, но кто сказал, что все не измениться после переходного возраста? Или когда найдет правильного стилиста. Или найдет ортодонта, наберет вес и обретет уверенность в себе. Я видел, что такое случается. Придурок из средней школы превращается в милого студента колледжа.
— Ты же знаешь, что этот парень просто придурок?
— Да. Это не имеет значения.
Чарли притворяется, как будто наблюдает за играющими детьми и даже умудряется улыбнуться. Я удивлен, как она все это воспринимает. Многие девушки на ее месте бились бы сейчас в истерике.
— Знаешь, что мы должны сделать? — меня переполняет энергия. — Что-то сумасшедшее. У меня есть идея, — я беру ее за руку, и мы движемся к ближайшему к парковке выходу. — Видишь вон тот киоск? — Чарли кивает. — Давай стащим что-нибудь.
Девчонка хмурится.
— То есть украдем?
— «Украсть» — ужасное слово, Чарли. Мы просто дадим себе волю. Что-то, что ты должна делать чаще, — заставляю ее обернуться снова к киоску. — Видишь ли, когда ты живешь жизнью — в смысле по-настоящему живешь — тебя не волнует, что говорят о тебе другие, потому что ты опьяняюще «жива».
Чарли смотрит на меня и замирает.
— Сделай это, Чарли. Просто попробуй. Если тебе не понравится, мы просто вернем все, что взяли. Никто не заметит.
Она лукаво улыбается, и я прикусываю верхнюю губу, чтобы подавить смех. Я могу привыкнуть к тому, что у меня есть помощник-изгой. Я уже готов дать ей совет, как подойти к киоску, но Чарли ускользает прежде, чем я успеваю это сделать. Девчонка движется к корзине с безделушками, незаметная, как леопард, несмотря на хромоту. Пока она приближается к своей цели, сую руку в карман и рассеянно сжимаю и разжимаю свой счастливый пенни.
Как профессионал, Чарли наблюдает за парнем возле корзины и оценивает сколько у нее времени.
И делает это.
Легким движением маленькой ручки, она запихивает что-то в карман и возвращается ко мне. Чарли сжимает губы, и ее глаза становятся огромными. Она пытается удержаться от смеха так же, как и я. Когда направляемся к выходу, я оборачиваюсь и вижу, что парень смотрит на нас. Он делает шаг вперед и останавливается. Черт, он знает. Он не поймал Чарли с поличным, поэтому не знает, что делать. Если он обвинит ее и ничего не найдет, это будет стоить ему работы. Он слишком долго ждал, а теперь уже слишком поздно.
Мы с Чарли вбегаем в двойные стеклянные двери, и она взрывается смехом.
— О, черт. Это было безумием!
Она достает из кармана украденную заколку и показывает мне. Я поднимаю ладонь над головой, и Чарли подпрыгивает, чтобы дать мне «пять». Она слишком низкая, я же привстаю на цыпочки и смеюсь. Такое нелепое зрелище.
— Что теперь? — спрашиваю я.
На лице Чарли появляется беспокойство.
— Мне пора домой. Моя бабушка будет волноваться. И о, черт. Ее машина. Нам нужно ехать.
— Да ладно тебе, мы в ударе, — прошу я. — Сделаем что-нибудь еще.
Чарли обхватывает себя руками.
— Нет, мне правда нужно идти. Я никогда не прогуливала школу и конечно, никогда ничего не крала. Тем более машину моей бабушки.
— Как я сказал, мы не украли ее машину. Мы позаимствовали ее.
— Да, Данте. С тобой весело, — Чарли кладет руки на бедра, знак того, что мне не следует испытывать судьбу, — но сейчас мне нужно идти домой.
— Ладно, давай отвезем тебя домой. Ключи.
Чарли бросает мне ключи, и я как-то ловлю ее ужасный бросок. Позволяю ей идти передо мной, когда думаю о том, что собираюсь делать. Я не знаю, почему колеблюсь. У меня нет на это времени. Десять дней. Это все, что у меня есть.
Смотрю на Чарли, щелкаю пальцами и вижу свет ее души. Такой яркий, невероятно яркий. Ставлю печать. Она прикрепляется к ее душе и остается там.
И, черт возьми, она обернулась в этот момент… и улыбнулась.
Глава 6
Я останавливаюсь перед домом Чарли и глушу двигатель ее бабушкиного «Линкольна» девяностых годов. Прямо сейчас, я хотел бы найти отель и отдохнуть. Но эта работа не с типичным графиком с девяти до пяти. Поэтому поворачиваюсь к Чарли, занятой уничтожением своих ногтей.
— Хочешь, я зайду ненадолго?
Она вынимает пальцы изо рта.
— Моей бабушки до сих пор нет дома, иначе она уже ждала бы нас на улице с ножом мясника.
— Это очень плохо. Где она?
— Ее подруга Айлин обычно приглашает на обед каждую пятницу. Вот почему ее не было здесь, когда мы приехали раньше.
— Твоя бабушка работает?
— Нет. Раньше она была косметологом. Она даже делала макияж для звезд кино, когда была моложе, но она больше не работает.
Я осматриваю большой белый дом перед нами с черными ставнями и красной дверью. Он не сравнится с домом моих родителей, но все равно, должно быть, стоит прилично. Полагаю, что сейчас, когда бабушка на пенсии, с деньгами стало трудно.
— Хочешь посмотреть, что моя бабушка припрятала в холодильнике? — спрашивает Чарли.
— Определенно.
Мы вылезаем из машины, но вместо того, чтобы идти в дом, Чарли идет по улице к усаженной деревьями площадке напротив ее дома.
— Что ты делаешь? — спрашиваю я.
Она достает из рюкзака завернутые в салфетку остатки школьного обеда.
— Эти еноты раньше лезли в наш мусор, но моя бабушка купила утяжеленные крышки, чтобы они не смогли залезть в баки. Это помогло, но мне их жалко, понимаешь? — Чарли бросает еду в сторону деревьев и направляется к дому. — Если моя бабушка узнает, что я кормлю их, она взбесится.
— Твой секрет — мой секрет.
Чарли отпирает входную дверь и заходит, но я останавливаюсь в дверях. Поворачиваюсь. Затем оборачиваюсь снова.
Я что-то чувствую. Нет, я что-то «ощущаю». И это уж точно не еноты.
На другой стороне улицы такой густой кустарник, что я не могу понять, есть ли кто-то там. Делаю несколько шагов вперед и прислушиваюсь. Ничего не слышу, но знаю, что это он.
Коллектор.
Ощущение не помогает мне узнать, сколько коллекторов рядом, но что-то говорит мне, что только один. Чувствуя себя идиотом, спрашиваю:
— Макс?
Ответа нет. Нас всего шестеро, но этот парень как тень. Почему этот чувак не раскрывает себя? Я знаю, что единственное, что может убить коллектора — это снять с него манжеты наручников, но сейчас мне хочется испробовать другие способы. Прокручиваю в голове всех коллекторов. Кроме меня и Макса, есть Патрик, Энтони, Кинкейд и Зак. Не могу понять, зачем одному из них преследовать меня. Они просто побоялись бы. Мало того, что ко мне прислушивается Босс, но я еще и тот, кто руководит их дальнейшим обучением. И нет в этом никакого секрета. Просто я — лучший.
Иду обратно к дому, все время оглядываясь через плечо. Когда добираюсь до двери, Чарли все еще там.
— Ничего, — говорю я, прежде чем она спрашивает. — Давай совершим набег на кухню.
Мы с Чарли находим три упаковки чипсов, банку артишоков, и две банки апельсиновой содовой. Пока едим, пытаюсь избавиться от ощущения, что коллектор рядом. Но не могу. Я не понимаю, кто это мог быть или зачем он пришел сюда.
Наблюдая за тем, как Чарли пьет газировку все, о чем могу думать: «почему Чарли?»
Нужно побыстрее закончить эту работу, и я знаю, как это сделать. От мысли об этом меня тошнит, но это сработает, и у меня нет выбора. Если другой коллектор втайне наблюдает, то пришло время тяжелой артиллерии. Хочу показать ему, как гладко я работаю.
— Эй, Чарли, — говорю я, забирая из ее руки содовую, и ставлю ее на стол. — Давай потусуемся в твоей комнате, — Девчонка распахивает глаза, но не протестует, когда я беру ее за руку. — Пойдем.
— Хочешь захватить чипсы и еще что-нибудь? Я пристрастилась к «Читос», но хочу, чтобы моя бабушка купила рифленые, понимаешь? Я всегда прошу ее, но… — Чарли идет на максимальной скорости. Она нервничает. И правильно делает. Сомневаюсь, что эта девушка хоть раз побывала на первой базе… или вообще была в игре.
Поднимаюсь по лестнице и открываю дверь в ее спальню. Розовый цвет режет глаза, когда вхожу в комнату. Хотя я уже видел ее комнату, я все еще не подготовлен к такой «интенсивности».
Сажусь на кровать и спихиваю парочку подушек на пол. Чарли не возражает и это удивляет меня. Девчонка достает из кармана украденную заколку и смотрит на нее, как будто у шпильки могут неожиданно прорасти зубы.
— Почему ты такая хмурая? — спрашиваю я своим обольстительным голосом.
Она проводит языком по внутренней стороне щеки и тихо говорит:
— Я хочу вернуть это.
— Нет, не хочешь.
— Хочу, — настаивает Чарли.
Сжимаю кулаки, совсем не довольный тем, что она разрушает атмосферу. Готовый оставить эту тему, протягиваю ладонь.
— Давай мне. Я верну.
Она передает заколку, как будто счастлива избавиться от нее. Засовываю ее в карман, где она и останется. Печать Чарли все равно никуда не денется. Нельзя же ограбить банк в один день, а на следующий вернуть деньги и рассчитывать на полное помилование. О, пожалуйста.
Чарли улыбается, думая, что избавилась от греха, берет фарфоровую статуэтку с подоконника и перебрасывает из руки в руку. То, как она это делает, кажется… небрежным.
— Одна из твоих любимых? — спрашиваю я, снова пытаясь начать игру.
— Что? — Чарли смотрит на меня, потом в свои руки. — А, да. Красивая.
— На самом деле, это довольно глупо, да? Все это розовое, кружева и пропаганда маленькой девочки, — девчонка мягко ставит статуэтку на место, как будто ей неловко за свои слова. — Бабушка украсила эту комнату до того, как я приехала. Я не хотела обидеть ее, изменив тут все, но здесь действительно много девчачьего.
Мои плечи напрягаются. Мне не нравится, что я знаю о ней меньше, чем думал. От этого чувствую себя неспокойно. Сегодня был долгий день, не следует сейчас заниматься расспросами. Но что есть, то есть.
— Как бы ты украсила ее?
Откидываюсь на спинку кровати и закладываю руки за голову.
Чарли вскидывает брови.
— Ну, для начала, я бы избавилась от этих проклятых статуэток. Я хочу комнату, которая говорит, что мне семнадцать, а не семь. Потом я бы стянула эти розовые занавески с кровати, — Чарли хватает ткань и обматывает вокруг плеч. — О, и краска. Розовый должен исчезнуть. Вместо этого я хочу одну яркую акцентную красную стену.
— Красную?
У девчонки все-таки есть вкус.
— Черт возьми, да. Это мой любимый цвет.
— Серьезно?
— Да. Смелый, мощный, такой… все, чем я не являюсь, — Чарли запрыгивает на кровать и тянется руками к потолку. Ее рубашка немного поднимается, и я мельком вижу упругий белый живот. Почти такой же ослепительный, как ее комната. — И здесь! Здесь я всегда хотела грозовые тучи. Я знаю, что это никуда не годится, но все равно хочу их, — Чарли начинает прыгать на кровати. — И более мягкую кровать! Такую, на которой смогу прыгать выше, — она прыгает все выше и выше, ее слова прерываются от ее движений. — Я верю. Прыжки. На кроватях. Хорошо. Для. Души.
Наблюдаю за девчонкой и смеюсь, несмотря на то что она портит мне все планы залезть к ней в трусы. Она протягивает мне руку.
— Давай.
— Давай что?
— Прыгать со мной.
— Нет. Этого не произойдет.
Чарли хватает меня за руку и тянет, пока я не чувствую, что она вот-вот оторвет мне ее. Для такой крошки, она довольно сильная.
— Прекрасно. Как скажешь, — я встаю на ее кровати. — Это глупо.
— В самом деле? — Чарли сначала прыгает очень медленно, а потом все быстрее и выше. — Разве это глупо?
— Очень.
Пробую немного попрыгать. Мать никогда не позволила бы мне прыгать на моей кровати ручной работы из Тосканы. Когда набираю высоту, понимаю, что это потрясающе. Признаюсь ли я в этом когда-нибудь? Не-а. Но Чарли, вероятно, не нужно признание, так как я улыбаюсь, как идиот.
Она хватает меня за руки, и мы прыгаем по кругу, хихикая, как гиены. Я вот-вот упаду с кровати, когда в комнату входит бабушка Чарли.
— Что, ради всего святого вы делаете? — ее слова звучат строго, но ее улыбка говорит, что она счастлива, что я здесь и что у Чарли появился новый друг. — Кажется какие-то дикие животные забрались в кухню и не убрались.
Чарли падает на кровать, а затем отскакивает в сторону.
— Извини, бабушка. Я позабочусь об этом.
— Нет, нет, — старушка машет рукой с длинными красными ногтями. — Я не хотела мешать вашему цирковому представлению. Продолжайте. Пойду приготовлю ужин. Только… дверь открыта, ладно, Чарли?
Чарли краснеет, но кивает. Когда ее бабушка уходит, я говорю Чарли:
— Мне, наверное, пора.
У меня нет сил изображать из себя Дон Жуана, и оставаться на ужин. На сегодня с меня достаточно Чарли, даже если день был не настолько ужасный, как я себе представлял.
Чарли предлагает проводить меня до двери, но я отказываюсь. Когда шагаю на середине лестницы, Чарли высовывает голову из своей комнаты.
— Эй, — говорит она. — Что ты делаешь завтра утром?
Поджимаю свои губы и качаю головой.
— Если хочешь, приходи около восьми, покажу тебе кое-что потрясающее.
Я киваю, а мой мозг кричит: «8:00 утра! Что?!».
Чарли добавляет:
— И надень теннисные ботинки.
Криво улыбаюсь и смотрю на свои красные кроссовки, как бы говоря: «неужели ты думаешь, что я сниму когда-нибудь?».
— Ты дойдешь домой? Или подвезти тебя?
Чарли умеет водить машину?
— Не-а. Я живу рядом, помнишь?
Она машет, как королева на конкурсе красоты, и уходит в спальню.
Смеюсь про себя и уже открываю входную дверь, когда вспоминаю о манерах. Делаю несколько шагов и заглядываю на кухню.
Старушка стоит у раковины и наливает в бутылку из-под воды ром. Обращаю внимание на столешницу рядом с ее правой рукой. Там стоит с десяток коричневых открытых бутылочек. Мурашки поднимаются по рукам, шее, ногам, словом по всему телу.
Больные. Люди. Выводят. Меня. Из. Себя.
Я мертв. Это не должно меня беспокоить, но разум уже представляет страшные болезни. Например, вирус Эбола. Я не врач, но абсолютно уверен, что не следует смешивать алкоголь и лекарства. Вспоминаю первое знакомство с Чарли. Она спросила, не из аптеки ли я. Знает ли она, что ее бабушка пьет столько лекарств, чтобы можно свалить носорога?
Пытаюсь не шуметь, но бабушка Чарли разворачивается и видит меня. Ее губы кривятся в широкой улыбке. Затем ее взгляд устремляется к бутылочкам из-под лекарств и женщина перестает улыбаться.
— Высокое кровяное давление, — говорит она.
Я не верю ей ни на секунду.
Старушка делает шаг ко мне, а я стараюсь сделать незаметный шаг назад.
Она замечает, что я пятюсь назад, и останавливается. В ее голубовато-серых глазах плещется боль. Прежде чем успеваю придумать что сказать, поворачиваюсь и иду к двери.
Нужно уйти из этого дома. Подальше от Чарли и ее больших, доверчивых глаз. Подальше от старушки и того взгляда, которым она только что одарила меня. Что я должен чувствовать? Вину? Стыд?
Нет.
Не должен.
Я — коллектор.
Иду к ближайшей телефонной будке и вызываю такси.
— Куда? — спрашивает водитель, когда подбирает меня пятнадцать минут спустя.
— В автосалон. Лучший, что у вас есть.
Глава 7
В 7:45 утра, я покидаю отель «Винк» и направляюсь в дом Чарли. После ночи сна и легкомысленных трат я снова чувствую себя самим собой. Как Данте чертов Уокер, лучший коллектор на планете Земля.
Я собираюсь собрать душу Чарли. И когда сделаю это, не буду чувствовать себя плохо. Это моя работа. Ничего личного.
Сегодня утром наслаждаюсь привилегиями работы в Подземном мире. Нажимаю на педаль газа, и раздается глубокий гул моей «Эскалады» цвета румяного яблочка. У моей новой малышки черная кожа, объемный звук и двадцатидвухдюймовые колесные диски. «Match.com» не могли бы создать пару счастливее.
Возле дома Чарли сигналю и жду. Хочу увидеть ее лицо, когда она выйдет за дверь. Ей так же, как и мне понравится эта машина. Только любители красного могут по-настоящему оценить ее красоту.
Пока слежу за ее дверью, чувствую что-то за моим окном. Смотрю налево, но там ничего нет. По крайней мере, так говорят мне глаза. Но я чувствую коллектора, наблюдающего за мной в своей тени. Смотрит и ждет, когда я провалю свое задание.
Постукивающий звук справа от меня посылает холодок по позвоночнику. Чарли улыбается через пассажирское окно. На спине рюкзак, темные джинсы и футболка с рисунком галстука. Галстук? Серьезно?
Девчонка открывает дверь, и осматривает салон.
— Ты, должно быть, шутишь?
— Говорю тебе нет.
— Это так здорово! — отвечает она, прикрывая рот рукой. — Где ты еевзял?
— Она моя. Мама сказала, что купит ее для меня, если я перееду в Алабаму мирным путем, — обвожу рукой весь салон. — Я выбрал мир.
— Я бы тоже выбрала мир, — Чарли садится на пассажирское сиденье, а затем бросает свою сумку назад. — Давай назовем ее.
— Назовем мою машину? Нет.
— Да! О, позволь мне назвать ее. Как насчет Элизабет Тейлор? Она была роскошной и хорошо выглядела в красном.
— Ты хочешь назвать мою машину Элизабет Тейлор?
— Не хочу. Уже назвала.
Глубоко вздыхаю.
— Ты можешь просто сказать мне, куда Лиз должна ехать?
Чарли хлопает в ладоши и говорит мне, куда мы направляемся. Вбиваю адрес в навигационную систему, и двадцать пять минут спустя мы паркуемся перед Питчвилльским гетто. Я был уверен, что в городе с названием «Питчвилль» не могло быть неблагополучной части города, но признаю ошибку.
Ветхие дома вплотную выстроились вдоль улицы. Заборы из прутьев ограждают заросшие сорняками дворы, а железные решетки защищают окна. Наблюдаю за Чарли краем глаза.
— Ты что, хочешь умереть?
— Поверь мне, ладно? — щебечет она, хотя еще слишком рано для щебетания.
Чарли выскальзывает из машины и движется к желтому школьному автобусу, припаркованному возле разрушенного бордюра. Люди начинают выходить из автобуса и идти к ней. Они несут ведра с краской, цветочные горшки, дерн, и множество инструментов, которыми пользуются убийцы.
— Чарли, не хочешь раскрыть тайну? — прошу я, вылезая из машины и разминая ноги.
Девчонка открывает заднюю дверь, хватает рюкзак и достает оттуда две футболки с длинными рукавами. Хватаю одну, когда она летит ко мне и читаю яркий, неприятный логотип: «Руки помощи».
— Что это значит? — спрашиваю я и внезапно понимаю. — О, нет. Я не занимаюсь ручным трудом. И уж точно не в восемь утра без кофе.
— «Руки помощи» — это благотворительная организация. Я делаю это каждую субботу утром. Будет весело. Вот увидишь.
Весело не будет. И я не увижу.
Я замечаю Блу и Аннабель, которые идут к нам с лопатами. При виде меня Блу прищуривается. Аннабель сжимает его руку, как будто пытается его успокоить и говорит:
— Она и тебя притащила, да?
— Похоже на то, — беру лопату у Аннабель и обращаюсь к Чарли: — Ну и что мы будем делать, и как долго мы будем делать это?
Она натягивает на себя футболку.
— Некоторые люди на этой улице хотят улучшить внешний вид своих домов. И мы здесь, чтобы помочь им в этом. — Девчонка указывает на дом с облупившейся голубой краской. — Для этого дома мы договорились снять облупившуюся краску перед внутренним двориком и перекрасить его, — она кивает на другой дом рядом с нами. — Здесь работа во дворе: выполоть сорняки, посадить цветы и все в таком духе. Всего пять домов, и все будут работать командами, чтобы все успеть. Ты будешь со мной, Аннабель и Блу. Мы будем заниматься этим домом.
Чарли хромает к дому с заросшим двором. Провожу руками по моим волосам, и у меня появляется желание вырвать их. Надеваю футболку с длинными рукавами, тем самым объявляя, что я — болван, и следую за Чарли, волоча лопату по асфальту.
В отличие от Чарли и ее друзей я работаю в тишине. Не понимаю, как это может их веселить и как вообще позволил себя втянуть. Мы с Чарли должны делать ужасные, наполняющие душу печатями, дела. Вместо этого она каким-то образом засунула меня в «волонтеры». У этого слова плохое послевкусие, и я бы убил за пиво, чтобы запить его. Тем не менее, как бы я не презирал девчонку, восхищаюсь ее неожиданной самостоятельностью. Если бы она научилась использовать эту уверенность в школе, то, может быть, не была бы таким изгоем. И опять же, эта ее уверенность заставляет меня делать то, что я не хочу делать.
Втыкаю лопату в грязь и вытираю пот со лба.
— Ребята, зачем вы делаете это? — Чарли, Блу и Аннабель прекращают свое занятие с молча смотрят на меня. — Любой ответ сойдет.
Чарли делает несколько шагов ко мне. Она знает, что я не в восторге. А с чего я должен быть счастлив? Она обманом заставила меня потратить субботнее утро впустую, помогая людям, которые слишком ленивы, чтобы помочь самим себе.
— Данте… — девчонка оглядывается через плечо на Блу и Аннабель. Парочка делает вид что осматривает муравейник, но я знаю, что они подслушивают. — Мне нравится это делать. Этим людям нужна наша помощь. И от этого я чувствую себя хорошо. Разве тебе самому не приятно?
— Нет, — указываю большим пальцем в сторону дома. — Почему люди в этом доме не поднимут свои задницы и не сделают это сами?
Чарли хмурится.
— Потому что человеку в этом доме восемьдесят восемь лет, и он прикован к инвалидному креслу.
Замечательно. Теперь я — задница. Нужно быть осторожнее, если я хочу уговорить эту девушку прийти на вечеринку сегодня вечером. Я дам ей день, но сегодня… сегодня моя очередь.
Заставляю себя расслабиться.
— Наверное это хорошо. Помогать людям, которые не могут сделать что-то сами.
— Но они делают все сами. Делают! — Чарли улыбается. — Смотри, мы называем это «Руки помощи», потому что люди, которым мы согласились помочь, помогают другим. Например, дама, которой мы помогаем сегодня, согласилась работать волонтером на горячей линии для самоубийц. Получается такая большая система людей, помогающих друг другу.
Что-то дрогнуло в животе.
— Чарли, кто основал эту организацию?
Чарли переступает с ноги на ногу и стряхивает грязь с рук.
— Э-э, все мы.
— Чарли, ты ее основала, — кричит Аннабель, а затем возобновляет свой притворный осмотр муравейника.
— Это правда?
Дело плохо. Где-то на задворках сознания мне интересно, не это ли причина, почему Босс хочет ее. Но это крошечная работа и она не повлияет на его показатели.
— Наверное, — Чарли поправляет очки на носу, затем стягивает свои волнистые светлые волосы в конский хвост. Она нервничает, и я не знаю, почему. — Мы начали это, э-э… я начала это, потому в ответ на помощь находилось очень много людей, желающих помочь и принести пользу.
У с ней очень разное мировоззрение. Я думаю, что у большинства людей, получающих помощь, нет ни малейшего желания делать что-то для кого-то еще.
Чарли переплетает руки и я понимаю, что она чего-то не договаривает.
— Как все началось? — спрашиваю я.
Она смотрит на меня с таким видом словно не хочет отвечать на этот вопрос.
— Это началось с места, где находятся дети, отданные на попечение государства, — Чарли смотрит на Блу и Аннабель, потом снова на меня. — Я была… я была одной из тех детей. Мои родители погибли во время пожара, когда мне было двенадцать, — она делает паузу, но я молчу и позволяю ей закончить. — Я была единственной, кто выбрался из дома. Поскольку у меня больше не было живых родственников, меня определили в тот дом, — она указывает на свою ногу и пытается улыбнуться. — То, как я хожу — сувенир с той ночи.
— Так твоя бабушка…? — мягко спрашиваю я.
— Не моя бабушка. Она удочерила меня три года назад. Однажды я сказала ей, что она похожа на бабушку, которой у меня никогда не было. Ей это так понравилось, что я просто начала называть ее так. Думаю, что это помогает избегать вопросов от людей, которых мы встречаем.
— Так эта организация, которую ты основала, помогает тебе?
— Да, думаю, что помогает. Когда я была в детдоме, там было много замечательных людей, которые помогли мне восстановиться. Большинство из них были волонтерами. Я была благодарна за помочь и в то же время чувствовала себя в долгу. Я поспрашивала и многие ребята чувствовали то же самое, поэтому мы решили сделать что-то и для других людей. Мы начали помогать людям, живущим неподалеку. Единственное, что мы просили взамен — чтобы те, кому мы помогаем помогали чем-то другим, — Чарли машет рукой другим волонтерам. — И вот, три года спустя, более двух тысяч человек получили помощь или помогли кому-то еще.
Две тысячи? Две тысячи? Что, если она продолжит в том же духе? Она никогда не накопит достаточно печатей, чтобы быть собранной. Более того, каждую секунду, которую эти люди тратят на помощь кому-то, они пренебрегают важным делом — сбором новых печатей для себя.
Тем не менее, я чувствую облегчение. На мгновение я подумал, что это может быть причиной, почему Босс хочет душу Чарли. Да и двух тысяч счастливых людей недостаточно, чтобы нанести серьезный ущерб. Это возвращает меня к первоначальному вопросу: «почему она?».
Чарли берет ведро с желтыми тюльпанами.
— У тебя больше нет вопросов?
— Я рад, что ты сказала мне.
Сжимаю ее руку, затем беру лопату и топаю за ней в сад, который мы создали.
Следующие два часа я не жалуюсь. Не жалуюсь и на бормотание Блу или когда Аннабель рассказывает о старых черно-белых фильмах до тошноты. Все, что делаю — выпалываю сорняки. Они никогда не кончатся, и за это я благодарен. Потому что это отвлекает меня от мыслей о том, как Чарли вытаскивают из горящего дома, в то время как ее родители умирают внутри.
Интересно, плакала ли она, когда это случилось? Интересно, кричала ли она так громко, словно сошла с ума? Хватаюсь за сорняк и вырываю его из земли. Потом делаю это снова. И снова. Это я могу контролировать. Но мысли в голове — не могу.
Потому что мне не все равно.
Глава 8
Чарли необычно тиха, когда мы едем к ее дому. Впервые с тех пор, как мы познакомились, я ненавижу тишину. Мне нужно, чтобы она говорила, чтобы сказала что-нибудь. Что угодно.
Тогда мне становится интересно, а вдруг ей нужно то же самое от меня.
Смотрю на нее. Девчонка смотрит в пассажирское окно, наблюдая как мимо нас проносятся дома. Небо пасмурное, из-за чего ее отстойные подростковые прыщи менее заметны. Открываю рот, затем закрываю. Потом снова открываю.
— Хочешь послушать музыку?
Чарли смотрит на меня как будто забыла, что я здесь. Включаю стереосистему и пролистываю радиостанции, пока не нахожу песню «Нирваны». Кажется подходит. Мрачная, навязчивая, мучительная… что-то, в чем мы можем потеряться.
— Тебе нравится? — спрашиваю я, делая громче.
Сначала Чарли кивает. Потом решает быть честной, морщит нос и с улыбкой качает головой. Нахожу песню Бейонсе и делаю паузу.
Еще одно небольшое покачивание головой.
— Какая твоя любимая станция? — спрашиваю я. — Может она сможет поднять нам настроение.
Чарли смеется и откидывает голову назад.
— Ты же отстанешь, да?
— Не-а. Так что тебе придется выбрать платье для вечеринки, — я киваю в сторону радио. — И песню для вечеринки.
Чарли мгновение изучает меня, затем тянется к радио и выключает его.
— Это моя любимое.
— Выключенное радио?
Чарли опускает окно и кладет голову на открытую раму.
— Мне нравятся звуки, которые издает мир.
Пожимаю плечами, опускаю окно и слушаю, когда мы подъезжаем к красному светофору. Слышу пение пересмешника и шуршание листьев. Слышу лай собаки и пролетающий над нами самолет. Вдалеке раздается низкий гул газонокосилки, и я каким-то образом слышу и это. Лично я бы выбрал «Нирвану». Но видя, как Чарли слушает свою любимую станцию, понимаю, что у нее есть то, чего нет у большинства людей — покой.
Я подъезжаю к ее дому, и Чарли открывает дверь машины. Хватаю ее за руку прежде, чем она успевает выйти.
— Забрать тебя в девять?
Девушка кладет руку на голову, как будто думает. Потом говорит:
— Бабушка будет ждать меня до полуночи.
— Классно. Увидимся вечером.
— Не могу дождаться.
Чарли закатывает глаза, хватает свой рюкзак и направляется к входной двери.
Я должен сделать так, чтобы эта девчонка больше радовалась сегодняшнему вечеру. Она должна быть в хорошем настроении, чтобы сделать то, чего раньше никогда не делала. Барабаню пальцами по рулю и смотрю, как Чарли заходит в дом.
А потом до меня доходит.
Еду в сторону отеля и по пути останавливаюсь возле Питчвилльского торгового центра, где одно сексуальное красное платье ждет мою кредитную карту.
***
«Джеймс Дин» встречает меня у входа в «Неймен Маркус». Он уже собирается поприветствовать меня, когда понимает, что это я. Парень притворяется, как будто нашей конфронтации никогда не было и меня это устраивает.
Хватаю красное платье размера «анорексия» и подхожу к кассе. Кассир спрашивает, помогал ли мне кто-нибудь с выбором. Бросаю взгляд на «Джеймса Дина», который усердно избегает моего взгляда, и отвечаю:
— Не-а.
Девушка кивает, называет сумму, и я протягиваю ей мою безлимитную «Amex Black». Кассирша поднимает бровь и берет карту, как будто она сделана из взрывчатки. Она поворачивает ее в руках, и у меня возникает желание вскинуть руки и закричать, «пуф!». Некоторые люди говорят, что карты «Amex Black» — это миф. Этих людей также называют бедными. Даже мысль об этом слове вызывает у меня зуд.
Кассирша кладет платье в пакет и передает его с чеком.
— Мне не нужен чек, — говорю я.
Мне нравится смотреть на лица людей, когда я говорю это. Смесь зависти и ненависти заставляет меня чувствовать себя гангстером, как Бигги Смоллс.
Направляюсь к двери, когда меня останавливает любопытство. Оборачиваюсь, щелкаю пальцами и смотрю на свет души «Джеймса Дина». Хочу посмотреть, не пора ли забрать его.
Осматриваю свет его души внимательнее… и вижу блестящие розовые печати поверх других.
Никто, и я имею в виду действительно никто не отмечает души блестящими розовыми печатями.
Делаю шаг ближе, но, конечно же, печати все еще там. Более того, я вижу, как свет души проникает сквозь розовые печати. Как будто эти новые печати разрушают старые.
Смотрю на свои ноги, как будто они помогут мне найти ответ. Не могу придумать ничего, что могло бы разрушить наши печати. У коллекторов точно нет возможности сделать это. Тогда откуда это взялось? Что изменилось?
Джеймс Дин нервно ерзает. Кажется, я заставляю его нервничать. Бросаю последний взгляд на розовые печати и покидаю магазин. Нахожу скамейку, на которой сидел вчера с Чарли.
Будь я проклят, если позволю кому-нибудь разрушить мою работу. Почему этот болван вообще получил эти розовые печати? За то, что он «хороший»? Если так и это не единичный случай, это может быть причиной снижения моих показателей. Я ведь не отмечал меньше душ до моего задания.
Мое задание.
Чарли.
Поднимаю голову и резко выдыхаю.
Вот причина, почему Босс хочет ее, причина, почему Питчвилль у него на радаре. Он искал ее. Я уверен. Чарли была здесь со мной вчера. Должно быть она что-то сделала с этим парнем. Она сделала это нарочно? Неужели она играла со мной все это время?
Вот дерьмо, она знает, кто я? Или зачем я здесь?
Не может быть.
Пакет с платьем лежит у меня на коленях. Больше не хочу держать ее в руках. Хочу выбросить его в ближайший мусорный бак, но мне нужно продолжать, как будто ничего не изменилось. Поскольку ничего не изменилось. Душа Чарли должна быть собрана. Как только это будет сделано, я получу повышение по службе, и мои показатели станут прежними.
У меня снова есть преимущество, и я уверен, что с этого момента все будет в полном порядке.
Глава 9
Макс роется в моей сумке, когда возвращаюсь в отель «Винк». Больше всего мне нравится то, что он не останавливается, когда я вхожу в комнату.
— Привет, — говорит, вытаскивает мою черную рубашку «Hugo Boss», подносит ее к носу и громко нюхает.
— Чувак. Прекрати, — выхватываю рубашку из его рук и бросаю на кровать.
— Мне просто нравится твой запах, — отвечает он своим бабским голосом.
— Тебе и всем остальным, друг, — ложусь на одну двуспальную кровать, кладу руки под голову и скрещиваю лодыжки. — Что ты здесь делаешь?
— Пришел навестить моего любимого коллектора. Это разрешено?
Макс вытаскивает мои ботинки и рассматривает. Как будто у меня мог измениться размер ноги. Комкаю рубашку и бросаю ее ему лицо.
— Перестань быть жутким, Макс.
— Что? Я ищу что-нибудь секси. Мне нужно переспать с кем-нибудь, чувак. Имею в виду, с кем-то, кроме твоей мамы.
Вскакиваю с кровати и несусь через всю комнату, руки сжаты в кулаки.
— Я прикалываюсь, чувак, — Макс поднимает руки в поражении. — Извини, плохая шутка.
— Макс, клянусь, я отстегну твои наручники, если ты еще хоть раз упомянешь мою маму.
— Не отстегнешь. Ты слишком любишь меня, — он награждает меня сверкающей улыбкой продавца машин, и я пересекаю комнату, падая обратно на кровать. — Кроме того, кому нужны эти чертовы манжеты, я прав?
Какую-то мимолетную секунду думаю о том, чтобы рассказать ему то, что знаю — историю о том, откуда взялись наши наручники. Но не хочу разрушать доверие между мной и Боссом.
— Ну, как у тебя дела с девушкой? — спрашивает Макс.
Кошусь в его сторону.
— Откуда ты знаешь?
— Ты шутишь? Все знают. О тебе говорит весь город, красавчик.
Тот факт, что все знают о моем назначении, сводит меня с ума. Теперь мне кажется, что надо мной висит огромный прожектор, и всем разрешено смотреть.
Рассказываю Максу практически все, в том числе и о розовых печатях. Умалчиваю лишь о коллекторе возле дома Чарли, в основном потому, что не хочу показаться параноиком. Когда заканчиваю говорить, лицо Макса остается безучастным. Он скидывает мою сумку на пол и садится на противоположную кровать.
— Я не знал, что именно поэтому Босс послал тебя за ней. Ты действительно думаешь, что у нее есть способность разрушать наши печати?
Я киваю.
— Что собираешься делать?
Кладу руку себе на лоб. Честно говоря, понятия не имею, что собираюсь делать. Я доказал себе, что могу подтолкнуть Чарли к греху. И я уже один раз отметил ее душу. Но как сделать это достаточное количество раз, чтобы собрать ее душу менее чем за десять дней? Тяжесть этого задания внезапно оседает у меня на груди, как огромный толстый морж.
— Честно? Не знаю, но что-нибудь придумаю. Из всех коллекторов я всегда был лучшим. За два года я принес Боссу больше душ, чем другие за десять, — смотрю на Макса. — Не в обиду другим коллекторам.
Он пожимает плечами.
— Не волнуйся, для меня это так же важно, как крылья для курицы.
Я смеюсь. Макс все превращает в шутку.
— В любом случае, думаю, Босс даст мне несколько лишних дней, если будет нужно.
Макс прекращает глупо ухмыляться, проводит рукой по волосам и поворачивается ко мне.
— Ты же не серьезно думаешь об этом.
Пожимаю плечами и поджимаю губы, как бы говоря: «Почему нет?»
— Данте, у Босса будет приступ гнева, если ты не принесешь ему душу этой девушки. Ему не нужен Судный день. Вот почему он назначил ей тебя. Ты должен что-нибудь придумать.
— Например, что?
Мне нужно чтобы у друга был ответ, потому что сейчас я чувствую себя невежественным. Макс прав, если Чарли умрет прежде, чем ее душа будет собрана для ада, она попадет на Судный день, и ей бы светил рай.
Макс потирает подбородок, а затем не совсем идеально выбритые щеки.
— Помощник дал мне кое-что.
Сердце перестает биться во второй раз в моей жизни. От помощницы Босса не стоит ждать чего-то хорошего. Всякий раз, когда Босс слишком занят, он вешает дела на нее и та делает все необходимое, чтобы закончить работу.
Макс встает и достает свой темно-синий пиджак. Кожу покрывается испариной от предвкушения. Когда парень вытаскивает руку из кармана, в его руке сверток бумаги. Тут же расслабляюсь и выдыхаю, не осознавая, что задерживал дыхания.
Макс протягивает мне пергамент, перевязанный красной ленточкой. Мгновение пропускаю ее между пальцами, наслаждаясь ощущением красного шелка.
Разворачиваю сверток и бросаю взгляд на Макса. Его лицо искажается словно от боли. Смотрю вниз и читаю первые слова, что бросаются в глаза. Понимаю, что снова не дышу. Смотрю на нагромождение букв, которые словно открывают свои мерзкие рты и кричат:
«КОНТРАКТ НА ДУШУ».
Роняю контракт на свои колени. Он бесполезен. Такой человек, как Чарли, никогда не согласится на обмен.
— Ты читал его?
Макс криво улыбается. Значит «да».
— Я не знал, что мы еще этим пользуемся.
— Видимо пользуемся, — отвечает он мягко.
— Ты когда-нибудь…
— Нет, — Макс качает головой. — Никогда.
Я встаю, и контракт падает на пол.
— Что мне делать? Я не могу показать ей это. Я выдам себя и выдам всех нас, — когда говорю это вслух, мне становится интересно, будет ли это иметь значение… если она уже знает, кто мы такие. — Она взбесится. Подумает, что я вру. Это оттолкнет ее, — пересекаю комнату и останавливаюсь перед окном гостиничного номера. — Есть тысяча причин, почему это плохая идея.
— Я с тобой согласен, — соглашается Макс. — Но что ты можешь еще сделать?
— Запечатаю ее душу в установленные сроки. Правильным путем. Я не буду рисковать нашими задницами из-за девушки, — отхожу от окна. — Кроме того, даже если я решу воспользоваться контрактом, это не сработает. Эта девушка чертовски «счастлива». Она не будет продавать свою душу за то, что я могу ей дать.
— Ну, если не справишься, жди удара по яйцам. Когда помощница дала мне договор, она сказала, что будут… как же она выразилась… огромного размера последствия, если душа девушки не будет собрана в установленные сроки.
— Ну, разве это не чертовски замечательно. Последствия. Будут последствия, — каждый раз, когда говорю «последствия», Макс морщится и кивает. — Рад слышать, что у помощницы есть чувство юмора.
Так что теперь мое повышение… и кто знает, что еще… зависит от этого задания. Кажется, меня ждет грандиозное времяпрепровождение. Не то, чтобы я возражал против дополнительного давления. Я преуспеваю под давлением. Нет, я преуспеваю при нормальных условиях. Под давлением я сношу людям крышу. Кроме того, что самое худшее они могут мне сделать? Откажут мне в повышении?
Позволяю себе подумать, осознать тот факт, что могу потерять единственный шанс сбежать из худшего места, которое только можно себе представить.
Макс грызет ногти.
— Макс?
— Да, — говорит он слишком громко.
— Я приведу эту девушку и мне не нужен для этого контракт.
Макс широко улыбается.
— Вот парень, который тренировал меня, ты, сексуальный сукин сын. Я знал, что ты сможешь это сделать. Так и сказал помощнице: «Ты хоть знаешь с кем имеешь дело? Пф-ф. Пф-ф».
— Ты точно этого не говорил.
— Нет, не говорил. Эта женщина отрезала бы мои причиндалы. А мне они нужны. Особенно сегодня. Особенно со всеми здешними милашками.
Макс поднимает свой воротник и с важным видом идет к двери, стараясь провернуть свой обычный драматический уход.
— Макс Тернер родился сердцеедом, умер сердцеедом и… черт побери, если он до сих пор не сражает всех цыпочек наповал.
Макс замирает в двери, его рука на серебряной ручке оборачивается и слегка улыбается.
— Я не всегда был таким, Данте. Люди меняются, когда дерьмо случается.
Друг выходит за дверь, и мне становится интересно, что он имел в виду. Единственный Макс, которого я когда-либо знал — это тот парень, которым он является сейчас, так что я не особо ему верю.
Кладу руку в карман и секунду отыскиваю монетку — мой счастливый пенни. Вытаскиваю его и перекатываю между большим и указательным пальцем. Дата и слово «Свобода» неровные. Это называется двойной штамп, и произошло это более полувека назад, в 1955 году, когда работники монетного двора в Филадельфии напортачили. Из-за их ошибки этот пенни стал стоить несколько сотен долларов. Но для меня дело не в стоимости.
Это ниточка в мое прошлое.
Сунув пенни в карман, поднимаю контракт с пола. Мне не нужно читать мелкий шрифт. Как и любой другой коллектор, я слышал истории. И я уверен, что прав насчет Чарли. Она никогда не согласится на это.
А это значит только одно: я должен сыграть этим вечером роль сутенера.
Глава 10
Подъезжаю на «Элизабет Тейлор» к дому Чарли ровно в девять вечера. Борясь с желанием посигналить, глушу двигатель и иду к двери с пакетом в руке.
После того, как Макс ушел из моего номера в отеле, я решил принарядиться на вечеринку. Надел черную рубашку, закатав рукава, темные джинсы и любимые красные кроссовки. Даже побрызгался любимым ароматом «Сафари». Потому что он немного пошлый, как и я. Если Чарли не оценит мой вид, то я выскажу ей что она бесполая.
Старушка открывает дверь стоило мне постучать. Кажется, она ждала меня. Она окидывает меня взглядом с ног до головы и расплывается в улыбке.
— Если бы я не знала лучше, то подумала бы, что на моем пороге стоит сам дьявол.
Обычно я бы посмеялся над иронией этого заявления, но я на взводе, поэтому мне хочется закричать ей в лицо: «Да что ты знаешь?!».
Вместо этого улыбаюсь, когда старушка кладет руку мне на плечо и ведет внутрь. Мне интересно наступит ли момент, когда Чарли будет спускаться вниз по лестнице, как будто она совсем другой человек. Но ничего подобного не происходит. Чарли сидит за кухонным столом справа от меня и ест хлопья. Девчонка выглядит, как всегда, не ухожено.
Когда вхожу в кухню, Чарли отодвигает миску в сторону и встает. Наступает неловкий момент, когда мы наполовину обнимаемся, наполовину толкаемся. Потом Чарли замечает пакет с одеждой.
— Что это?
— Это для тебя, — отвечаю я, протягивая ей пакет. — Открой.
Чарли берет пакет и заглядывает внутрь.
— О-о, мо-ой Бо-ог, — протягивает старушка, когда девушка вытаскивает красное платье.
— Ты купил это для меня? — спрашивает Чарли. Я киваю, и она кружится, прижимая к себе платье как в магазине. — Мне надеть его сегодня вечером?
— Для этого я его и принес, — говорю я, садясь за кухонный стол.
— Бабушка? — пищит она.
— Я прямо за тобой, детка.
Чарли с бабушкой поднимаются по лестнице в ее спальню. Не понимаю зачем нужно два человека, чтобы надеть одно платье на одно тело.
Дверь спальни Чарли захлопывается, и через несколько секунд раздается звонок в дверь. Бабушка высовывает голову и кричит с лестницы:
— Сынок! Можешь открыть дверь?
Поворачиваю голову в сторону лестничной площадки и слушаю, как Чарли просит бабушку не называть меня сынком. Когда открываю дверь, по другую сторону двери стоят Блу и Аннабель. Блу держит в руках два диска с фильмами и коробку пиццы. На лице парня такое выражение как будто он только что понюхал собственную задницу.
Делаю несколько шагов в сторону и говорю:
— Да входите уже.
Аннабель поворачивается в мою сторону и становится передо мной. Ее губы растянуты в улыбке, но голос звучит обвинительно.
— Ты сегодня смотришь с нами фильмы?
— Не совсем.
— Тогда что ты здесь делаешь? — бормочет Блу.
Игнорирую вопрос Блу, потому что на него не стоит отвечать. Аннабель по-прежнему стоит передо мной, поэтому я обхожу ее и сажусь обратно за кухонный стол. Она, должно быть, воспринимает это как приглашение поболтать, потому что садится напротив меня. Блу задерживается возле двери, прислонившись к перилам лестницы.
— Так, если ты не смотришь с нами фильмы, то что будешь делать сегодня вечером? — спрашивает Аннабель.
— Я иду на вечеринку Тейлор.
— Угу, угу, — кивает она, как будто это разумный ответ. — И с кем ты собираешься пойти?
— С Чарли.
Блу не двигается, но я слышу, как он клацнул зубами. Аннабель, должно быть, тоже его услышала, потому что смотрит на него и говорит:
— Ой, да ладно. Это что для тебя сюрприз, Блу?
Девушка встает из-за стола и направляется к небольшой каморке. Оказавшись там, открывает дверь шкафа и ищет что-то.
— Нашла!
Аннабель прижимает к груди коробку размером с микроволновку и пошатываясь возвращается к кухонному столу. Я вздрагиваю, когда она роняет ее на стол и смотрит на меня.
— В этой коробочке, — говорит она с серьезным лицом, — Божий дар женщинам.
— Шоколад?
— Нет.
— Обезболивающее?
— Что? Нет.
— Тампоны?
— Хватит гадать. В этой коробке — косметика бабушки Чарли. Я ждала три года, чтобы забраться в нее. Время пришло, — Аннабель открывает коробку и очень медленно поднимает крышку. Я жду что из коробки вылетит волшебный пикси.
Аннабель задыхается, когда всматривается внутрь.
— Это лучше, чем я могла себе представить.
Она вытаскивает мини коробочки красочных паст и порошков. Старушка может и гуру макияжа, но самой себе макияж сделать не может. Довольно распространенный случай. Она не знает, что такое умеренность.
— Хочешь сделать макияж Чарли? — спрашиваю я.
Надеюсь, что прав. Чем лучше Чарли будет чувствовать себя сегодня, тем больше проблем я могу ей доставить.
— Чарли? Нет. Сейчас «мое» время. Сначала я стану Бобби Браун, женщиной обладающей мистической силой делать макияж… — она вытаскивает синий карандаш для глаз и награждает его похотливым взглядом. — Затем собираюсь закадрить Бобби Девидса, парнями с восхитительными баскетбольными навыками.
— Что? — спрашиваю я.
— Что? — вторит Блу.
Аннабель смотрит на нас, как будто не может понять, почему нас что-то смущает.
— Я собираюсь сделать из себя красотку, а затем поцеловаться с Бобби Девидсом на вечеринке Тейлор, — она подносит синий карандаш к глазам и склоняется к зеркалу. — Я знала, что сегодняшний вечер будет удивительным. У меня было предчувствие, понимаете?
— Аннабель, ты не можешь пойти на вечеринку Тейлор, — говорит Блу.
Я рад, что Блу заговорил, потому что последнее, что мне нужно, это чтобы друзья Чарли следили за ее добродетелью.
— Кто сказал, что я не могу пойти на вечеринку?
— Отсутствие у тебя приглашения.
— Неважно. Там не официальный прием или что-то подобное.
Достаю из кармана оранжевый конверт и кладу его на стол.
Аннабель останавливается на полуслове и смотрит то на приглашение, то на меня.
— Ты, должно быть, шутишь. Она это выдавала? Сейчас что, шестнадцатый век? — она вырывает приглашение из конверта. — Там написано, что оно для тебя и гостя. Полагаю это означает, что гость должен быть один, да?
Мы с Блу киваем в унисон. Я рад, что мы согласны хоть в чем-то.
— А если придем все, Тейлор что, выгонит нас?
Мы снова киваем.
— Бобби Девидс увидит, как меня вышвыривают с вечеринки, — Аннабель на секунду задумывается над этим. — Ну, а что, если я все же захочу пойти?
— Анна, не бросай меня, ладно? — умоляет Блу.
Парень выглядит жалко, на самом деле, но я стараюсь не судить, так как он делает мне одолжение.
— Нет, ты тоже пойдешь! — Аннабель встает из-за стола и хватает его за руки. — Я сделаю тебе макияж, сладкие щечки.
— Смешно, — Блу вырывает свои руки. — Я не собираюсь на эту вечеринку. Мы не приглашены, иначе у нас было бы приглашение.
Улыбка Аннабель исчезает. Не говоря больше ни слова, она подходит к столу и начинает загружать косметику обратно в коробку. Я знаю, что самым достойным поступком было бы пригласить их с собой. Не то чтобы я не смог уговорить Тейлор разрешить им остаться. Но у меня есть задание, и я не позволю этим двоим мешать.
Аннабель убирает косметичку обратно в шкаф, когда я слышу, как открывается дверь спальни Чарли. Самое время, черт возьми.
Бабушка спускается по лестнице, а через секунду из спальни, прихрамывая, выходит Чарли. Она счастлива, как медвежонок Гамми, и мне бы хотелось сказать, что девчонка выглядит как королева красоты, но это не так. Она выглядит «нормально», и меня это устраивает. Впервые я вспоминаю, что Чарли семнадцать. Ее светлые волосы закреплены на макушке, на шее симпатичное ожерелье из серебра. Красное платье просто убийственно — без бретелек, облегающее, с оборками до середины бедра, но отсутствие у Чарли сексуальных изгибов все портит. Затем замечаю, что у Чарли есть грудь. Я в шоке. Быстро отвожу взгляд, когда понимаю, что старушка считает, что я смотрю на грудь Чарли совсем не с дружеским интересом.
Блу улыбается так, как будто только что узнал о рождении своего первенца. Закатываю глаза на то, как он предсказуем.
Когда Чарли достигает последней ступеньки, она берет за руку Блу.
— Я нормально выгляжу? — спрашивает она, краснея от волнения. — Платье потрясающее.
Блу открывает рот, чтобы что-то сказать, но он слишком медлителен и слишком неопытен.
— Чарли, — говорю я, делая паузу для большего эффекта. — Платье милое, — склоняюсь к ней и шепчу на ухо, — но ты делаешь его… гипнотическим.
Лицо Чарли озаряется, как рождественская елка. Она хватает подол платья, нервно сжимает его в руках и поворачивается к Аннабель и Блу.
— Простите, ребята. Я попыталась позвонить вам, чтобы рассказать о сегодняшнем вечере.
— Ничего страшного, — Аннабель пожимает плечами и улыбается. — На следующей неделе.
Когда замечаю, что бабушка Чарли смотрит на меня так, будто собирается предложить билет в один конец в свою спальню, решаю, что пора закругляться.
— Нам с Чарли пора ехать.
Старушка и Аннабель начинают двигаться, чтобы мы могли добраться до двери, а Блу награждает меня «я-бы-перерезал-тебе-все-ахилловы-сухожилия» взглядом.
Кладу руку на спину Чарли и вывожу ее из дома. Когда открываю для нее дверцу машины, на крыльцо выходит бабушка Чарли и кричит:
— Быть дома к полуночи, или я вас обоих выпорю.
Чарли съеживается, машет бабушке рукой и садится на пассажирское сидение. Закрываю за ней дверь, обхожу машину и сажусь за руль. Когда выруливаю на улицу, замечаю синий «Ниссан» перед ее домом. Он такой же привлекательный, как девяностолетний старик с героиновой зависимостью.
— Чья это машина?
Чарли оглядывается.
— Это машина Блу. Мы называем ее «Скраппи».
Я решаю, что именно поэтому Блю и Аннабель сегодня утром ехали на автобусе. Одноколесный велосипед выглядит надежнее, чем это ржавое корыто.
Чарли смотрит на меня.
— Что? — спрашиваю я, не поворачиваясь к ней.
— Ничего, — говорит она. — Ты просто очень хорошо выглядишь. И я очень рада, что ты пригласил меня на эту вечеринку.
— Правда? А я полагал, что ты все еще сомневаешься.
Девчонка отрицательно качает головой и поправляет лиф платья в попытке прикрыть грудь.
— Ну, это хорошо. Я хочу, чтобы сегодня ты повеселилась. Попробовала некоторые вещи, которые обычно не пробуешь.
— Какие, например?
— Ничего безумного, — отвечаю я. — Просто… смотри, тебе же не нравится, когда люди осуждают тебя или твоих друзей?
Чарли качает головой.
— Тогда просто постарайся быть непредвзятой и не суди людей на этой вечеринке. Никогда не знаешь, может тебе будет даже весело.
Я тянусь, чтобы включить музыку, но останавливаюсь.
— Хорошо, я буду непредвзятой.
— Да?
— Да.
Когда Чарли рядом со мной, я понимаю, что было безумием думать, что она знает, на что способна. Ни малейшего шанса. Девчонка понятия не имеет, что внутри нее есть тайник с блестящими розовыми печатями, и я точно не скажу ей об этом. Чем меньше она знает, тем лучше.
Сжимаю ее колено и сосредотачиваюсь на поиске дома Тейлор. Остаток пути мы едем в тишине, и как ни странно, это кажется совершенно нормальным. В конце концов, «Элизабет Тейлор» съезжает на грунтовую дорогу, и мы едем по ней четверть мили. В конце дороги стоит огромный двухэтажный особняк с балконами на верхнем и нижнем уровнях.
Из дома доносится музыка, и я улыбаюсь. Паркую машину и открываю дверь для Чарли. Она закусывает губу, и я говорю ей, что все будет хорошо. Но это не совсем правда, не так ли? Потому что эта вечеринка не будет «хорошей».
Она станет началом ее конца.
Глава 11
Стучу один раз, затем вхожу. Чарли не двигается из дверного проема.
— Не следует ли нам подождать здесь?
— Нет, Чарли. Если ты приглашена на вечеринку, то ты просто входишь.
Сегодня придется быть осторожным. Чарли не любительница вечеринок и мне нужно, чтобы она влилась в коллектив, а не вела себя как святоша.
Чарли идет следом за мной, словно ожидая сигнала тревоги.
В холодильнике Тейлор беру себе пиво.
— Что будешь пить? — спрашиваю я, открывая бутылку и делая глоток. Пиво скользит по горлу, и я вздрагиваю от того, как это чертовски хорошо.
— О, я не пью.
Чарли грызет ногти и оглядывается. Кухня пуста. На самом деле, весь дом пустой. Вечеринка, должно быть, на заднем дворе.
— Да ладно, Чарли. Мы говорили об этом по дороге сюда. Люди пьют на вечеринках. Ты на вечеринке, — делаю шаг к ней и глажу ее по руке. — Пробуем новое, помнишь?
Она обхватывает себя руками, затем улыбается и кивает.
— Вот так, девочка.
Беру с полки клубничный вайн-кулер9. Хотелось налить ей текилы, но, пожалуй, начну с малого. Протягиваю бутылку, и девчонка хватает его. Делаю очередной глоток пива, пока Чарли откручивает крышку и делает маленький глоток.
— Неплохо, — комментирует девушка и делает еще один глоток.
— Готова оторваться?
— Чего?
— Присоединиться к вечеринке.
— Ох, да, — отвечает она. — Где все?
— Наверное, на заднем дворе.
Иду через дом Тейлор на звук басов и нахожу раздвижные стеклянные двери в гостиной, ведущие на улицу. Когда открываю их, на меня обрушивается громкая музыка.
На огромной террасе стоят да больших динамика. Десяток людей сидят на скамейках, выстроенных вдоль перил, судя по звукам остальные во дворе.
Киваю парочке ребят и продолжаю движение. Чарли остается рядом, пока мы не спускаемся по деревянной лестнице с террасы. У подножия лестницы она останавливается и удивленно вскрикивает.
Перед нами поляна размером с половину футбольного поля. За ней гигантские деревья с белыми бумажными фонарями, свисающими с ветвей. Я и сам немного впечатлен. Вечеринки, которые когда-то устраивал я сам, ограничивались выпивкой и костром. Парни не особо заморачиваются украшением.
Хотя эта вечеринка немного вычурна, кое-где стоят обычные пивные бочки, и это восхитительно, потому что я уже допил пиво. Сминаю банку и бросаю ее в мусорку.
— Будешь еще что-нибудь пить? — я поворачиваюсь к Чарли, которая до сих пор не выпила свой напиток даже наполовину. — Чарли, ты должна выпить его.
Она отрывает взгляд от фонарей и начинает пить. Кладу руку на дно ее бутылки и держу бутылку, не позволяя ей останавливаться.
— Вот так, — говорю я, когда она опускает бутылку. Чтобы заслужить печать Чарли потребуется нечто большее, чем вайн-кулер, но я знаю, что за одной бутылкой обязательно последуют и другие, так что все в норме. Пьяные люди теряют бдительность. Люди без внутренних запретов грешат. Так что операция «Напоить Чарли» объявляется начатой. — Еще одна такая бутылка, и мы перейдем к пивной бочке.
— Я знала, что ты придешь.
Оборачиваюсь и смотрю, как к нам идет Тейлор. За ее плечом, замечаю ноги парня, болтающиеся в воздухе. Пьет пиво вверх тормашками. Впечатляет.
— Как давно ты здесь?
Тейлор обхватывает меня за талию и притягивает к себе. Ее грудь прижимается ко мне, и я задаюсь вопросом, покажет ли она себя сегодня полностью. Ярко-оранжевая рубашка обтягивает ее малышек, и для того, чтобы это произошло многого не понадобится.
— Недолго, — отвечаю я. — Хорошая тусовка.
— Конечно. Я устраиваю только лучшие вечеринки. Пошли, познакомлю тебя с остальными.
Она подхватывает меня под руку и тянет в сторону толпы.
— Погоди. — вытаскиваю руку из ее хватки. — Чарли, хочешь прогуляться с нами?
Тейлор замечает Чарли, и ее лицо надувается как у рыбы Фугу.
— Я не знала, что ты пришел с кем-то.
Пожимаю плечами, потому что нет лучшего способа уладить это. Безумие с Тейлор будет сегодняшним десертом, но я не могу расстроить Чарли.
— Все в порядке, — говорит Чарли. — Думаю, я просто побуду на террасе.
Тейлор хватает меня за руку снова, и я снова вытаскиваю ее.
— Я не брошу ее, Тейлор.
— Хорошо. Прекрасно, — девушка улыбается, как будто это не важно. — Я буду рядом, если захочешь пообщаться.
Смотрю в лицо Чарли, когда Тейлор направляется к небольшой группе девушек.
— Да. До того, как ты что-нибудь скажешь, да. Я хочу тусоваться с тобой. Будет не хорошо, если брошу тебя. Мы пришли вместе, мы веселимся вместе.
Чарли ухмыляется.
— Я не собиралась ничего говорить. Но спасибо, — она запрокидывает свою бутылку и осушает ее. — Ты все еще хочешь пойти к бочонку с пивом?
— Черт, девочка. А ты умеешь веселиться, — веду ее к бочонку и наливаю в красный пластиковый стаканчик пиво. — Держи, сладкая, — Наливаю пиво и себе, и мы садимся на ступеньки террасы. — Хорошо проводишь время?
Под этим имею ввиду: «ты уже напилась?»
— Мы здесь только десять минут, — отвечает Чарли совершенно трезвым голосом. — Но, да. Мне весело.
— Круто. Как насчет сделать все еще интереснее? — встаю и кричу через поляну. — Эй, народ! Кто за игру с алкоголем?
Несколько напившихся награждают меня невнятным воплем восхищения и поднимают свои пластиковые стаканчики.
— На террасе. Пять минут.
Я подталкиваю Чарли, и она поднимается вверх по лестнице, шепча мне через плечо:
— Я никогда не играла игры с алкоголем, Данте.
— Не волнуйся. Тебе не понадобится физподготовка.
Люди собираются на террасе и ждут начала игры. Пробиваюсь через толпу и поднимаюсь на скамейку. Сердце стучит, на лице улыбка, я чувствую себя в своей стихии.
— Все готовы?
Бессвязное бормотание в ответ.
— Хорошо. Игра называется «Я бы никогда». Для тех из вас, кто не знает, как в нее играть, объясняю правила. Я что-то выкрикиваю, и если вы делали это, то вы пьете. Поехали.
Поднимаю свой стаканчик в воздух. Чарли наблюдает за мной большими глазами и с красными щеками.
— Хм-м-м. Давайте посмотрим. Ладно, я не учусь в средней школе «Сентенниал».
Люди ворчат и выпивают пиво. Я тоже. А что еще важнее, это делает Чарли.
— Дальше. Дайте-ка подумать. — Смотрю на Чарли и притворяюсь, как будто только что что-то придумал, и именно она подала мне эту идею. — Я никогда не был волонтером.
Тейлор делает вид, что пьет, и еще несколько человек тоже. Держу пари, они никогда в жизни не были волонтерами. Но девушка в красном платье — да, поэтому она подносит красный стаканчик к губам.
Чарли улыбается и качает головой, как будто я флиртую. Тейлор хмурится и шепчет что-то девушке, стоящей рядом с ней. Решаю немного отступить, иначе Чарли поймет, что я пытаюсь ее напоить.
— Я никогда не дрался.
Делаю большой глоток пива и смотрю, как за мной повторяют несколько парней и парочка девушек.
Еще одна халява, и я вернусь к операции «Напоить Чарли».
— У меня никогда не было секса на одну ночь.
Люди смеются и пьют, а у меня едва глаза не вылезают из черепа, когда вижу, что мисс Чарли Купер украдкой тоже делает глоток.
— На этом закончим. Спасибо за игру, — спрыгиваю со скамьи и наклоняюсь к Чарли. — У тебя был секс на одну ночь?
Девчонка меняется в лице.
— Это было прошлым летом. Ничего серьезного.
— Кто это был?
Не то, чтобы меня это волновало.
Чарли пожимает плечами.
— Просто какой-то парень. Он жил в том же отеле, в котором жили мы с бабушкой.
Я выпрямляюсь и провожу языком по зубам. Чарли занималась сексом с каким-то случайным парнем на пляже? Кто бы мог подумать.
— У тебя есть привычка приставать к незнакомцам?
— Я не приставала к нему. Мы просто поцеловались и все такое. И вообще это не твое дело.
Чарли поворачивается и спускается по лестнице на поляну.
Я бегу за ней размышляя понимает ли Чарли, что «поцелуи и все такое» не классифицируются, как секс на одну ночь.
— Не мое дело?
Она качает головой. Вот и все. Чарли официально пьяна. И, черт возьми, девчонка снова направляется к бочонку с пивом.
— Хочешь еще?
— Да. Пиво отвратительно, но полезно для моего мозга. Мне нравится, как он от этого шалит.
«Полезно для моего мозга?»
Коллекторская часть меня выхватывает из ее рук стаканчик и наполняет его пенистой желтой жидкостью. Но другая часть меня, человеческая часть, чувствует угрызения совести. Она напивается из-за меня. Этот факт на девяносто пять процентов приятный, и на пять процентов… нет. Мне нельзя отвлекаться. Тем более что Чарли уже наполовину готова и тащится к парню, который уверен, пошлет ее.
— Привет, футболист, — слышу ее слова.
Бегу за ней и хватаю за плечи.
— Вот ты где, Чарли. Почему бы нам не вернуться на террасу и не поболтаться там?
— Данте, стой, — она отстраняется от меня и улыбается высоченному парню, в три раза больше нее. — Я хочу поговорить с Винсом Хаггардом.
Лицо Винса озаряется, и он смотрит на своих приятелей. Они смеются, как один человек, что, в сущности, так и есть. Чарли не понимает, что они смеются над ней. Она смеется с ними и выражает сладкую любовь к своему стакану пива. Я должен заставить ее сбавить обороты, прежде чем она станет «такой» девушкой.
— Эй, почему бы нам не смешать что-нибудь? Бьюсь об заклад, что в доме есть что-нибудь хорошее.
Подразумеваю то, что в доме наверняка есть Кока-Кола.
— Я передумала, — отвечает Чарли. — Пиво на вкус как золотые самородки и маленькие котята. И именно поэтому я хочу выпить еще, — Чарли переворачивает свой стакан. Хотел бы сказать, что пиво выливается на землю. Но это не так. Потому что Чарли уже покончила с ним. За две секунды.
Это становится смешным. Если она продолжит в том же духе, то вырубится в течение часа, а девицы в отключке, как правило, воздерживаются от греха. Нужно отвлечь ее внимание и мысли от напитков.
В паре шагов от нас стоит Тейлор, и у меня появляется идея.
— Эй, Тейлор, — кричу я. — Хорошо проводишь время, — я поднимаю свой стакан, и она улыбается одним уголком рта. — Как насчет другой игры? Может что-нибудь трезвое и легкое.
Она смотрит на своих друзей, и ее полуулыбка становится шире.
— Я знаю игру, в которую мы могли бы сыграть. Но только потому, что ты попросил.
Глава 12
Все собираются вокруг, когда Тейлор объясняет суть игры.
— Эта игра похожа на прятки, но с небольшой грязной изюминкой, — она убирает с плеч свои темные волосы. — Парни, вы стоите рядом со ступеньками на террасу. Девочки, когда ребята начнут считать, бегут в лес и прячутся.
Парень, который слишком мал, чтобы называться мужчиной спрашивает:
— А что мы получим, если найдем вас?
— Вот именно, — говорит Тейлор. — В этом как раз вся изюминка. Если вы находите девушку, то ведете ее на террасу и целуете.
Ребята одобрительно кивают, а я смотрю на Чарли. Это не совсем то, о чем я подумал, но сойдет. Может быть, она и какой-то парень замутят что-нибудь. Судя по всему, здесь не так много «хороших» парней. Нужный парень может подтолкнуть ее к греху и облегчить мне работу.
Тейлор поднимает руку, чтобы все замолчали.
— Игра заканчивается через десять минут. Если на палубе будет больше девушек, чем в лесу — ребята победили. Больше девочек осталось в лесу — мы победили.
Парни и девушки начинают расходится. Девушки направляются в сторону леса, готовясь к началу игры, а ребята задерживаются возле лестницы.
— Ладно, неудачники, — насмехается Тейлор. — Отворачивайтесь и считайте до пятидесяти, чтобы мы могли надрать вам задницы.
Перед тем как повернуться, бросаю последний взгляд на Чарли. Она настроена бежать так, будто это чертов Бостонский марафон. На лице улыбка от уха до уха. По какой-то дурацкой причине мне не терпится сыграть в эту дурацкую игру Тейлор. Я уже собираюсь перейти к счету, когда замечаю, что Тейлор смотрит на меня. Она подмигивает и произносит губами: «Найди меня».
Может быть. Не самая худшая идея.
Отворачиваюсь и слушаю, как какой-то придурок начинает считать, а девушки бегут в лес, как стая диких собак. Когда, наконец, он досчитывает до пятидесяти, я поворачиваюсь и вижу, как тридцать парней уже бегут в сторону леса.
Я? Я не напрягаюсь. В лесу для меня нет ничего интересного.
Через минуту слышу первый визг девчонки среди деревьев. Рядом раздаются шаги, и я вижу, как парень тащит девушку в сторону террасы. Когда они добираются до поляны, он перекидывает ее через плечо и мчится вверх по лестнице. Затем прижимается к ее губам. Или ест ее лицо. Мне не видно отсюда.
Все это так по-варварски и первобытно, но признаю, что за этим довольно интересно наблюдать.
Прислоняюсь к дереву, когда парни вытаскивают из леса все больше и больше девочек. Тейлор ждет меня, без сомнения, так что нет необходимости спешить. Где-то рядом с террасой вождь пещерных людей кричит: «Пять минут».
Листья хрустят под моими красными кроссовками, когда отправляюсь за своим призом. Интересно, Тейлор позволит мне притащить ее обратно за волосы. Весьма заманчивая мысль.
Не успеваю сделать и десяти шагов, когда вижу, как Винс тянет Тейлор к поляне. Она замечает меня и бросает на меня убийственный взгляд.
Ну, что ж. Игра окончена для меня, но мне любопытно, что там с Чарли. Или с кем она целовалась.
Добираюсь до террасы и оглядываюсь. Чарли нигде нет. Может, она все еще прячется. Она умная девочка. Затем я замираю. Что-то ужасное приходит мне на ум.
— Тейлор, сколько времени осталось?
Она смеется, но в ее глазах это не отражается.
— О, я не знаю. Три минуты или около того.
Снова оглядываюсь вокруг и замечаю, что никто из ребят больше не выходит из леса. Или не возвращается назад.
— Там еще остались девушки, — слышу мольбу в своем голосе, и от этого мне хочется убивать. Без разницы кого.
— Ни одной стоящей, — кричит кто-то.
Все смеются над комментарием этого идиота, но вместо того, чтобы сломать ему челюсть, я бегу.
Уже вбегаю в лес, когда Тейлор кричит:
— Две минуты, милый.
Ветви хлещут по лицу и цепляются за рубашку, но мне все равно. Чарли не может быть единственной оставшейся девушкой.
— Чарли! — кричу я. — Где ты? — если не успею ее найти, то хочу, чтобы она хотя бы знала, что кто-то искал ее. — Я найду тебя! — пытаюсь говорить так, как будто мы веселимся, но я знаю, что это не работает.
Ищу за деревьями и кустарниками, но нигде не могу ее найти. Затем слышу звук, от которого у меня перехватывает дыхание.
Позади меня вижу Чарли, свернувшуюся в клубок. Она прислонилась к массивному дереву, обхватывая руками колени.
За очками ее глаза опухли, покраснели и наполнены такой болью, что я боюсь, что могу кого-то убить. Что оборву чью-то жизнь.
— Они все видели меня. Но просто пробегали мимо, — только и говорит она.
Чарли снова начинает плакать, и я не думаю, я просто двигаюсь. Подхватываю Чарли на руки и несу к поляне. Она прислоняет голову к моей груди, и я знаю, что вырву глотку тому, кто скажет хоть слово.
Когда появляюсь с ней на руках, толпа замирает. Начинаю подниматься по лестнице, все еще неся ее, когда слышу, что Чарли что-то бормочет.
— Нет, — говорит она тихо. — Отпусти меня. Отпусти меня!
Удивленный, я ставлю девчонку на ноги. Она поправляет платье и поднимается по оставшимся ступеням с высоко поднятой головой. Иду за ней, гадая, что происходит. Чарли выпрямляется и приближается Тейлор.
— Ты знала, что это произойдет.
Тейлор усмехается.
— Ты сказала им оставить меня там? — продолжает Чарли.
Тейлор притворяется оскорбленной.
— Я никогда не сделала бы этого. Они сами так решили. Такие придурки, правда?
Чарли вздрагивает. Может Тейлор и не просила парней оставить ее, но это делает ситуацию только хуже. Открываю стеклянную дверь в дом Тейлор. Мы едем домой. Мы уже практически заходим внутрь, когда я слышу смешок Тейлор. Оборачиваюсь. Мне слишком хочется выпустить пар, чтобы проигнорировать этот звук.
— У тебя есть что сказать?
Чарли касается моей руки в попытке успокоить, но это не работает.
— Нет, — отвечает Тейлор сквозь смех. — Просто заметила, что даже ты не захотел ее поцеловать.
Пересекаю террасу в три шага и оказываюсь в паре сантиметров от ее лица.
— Я бы следил за тем, что вырывается из твоего болтливого рта.
Тейлор наклоняется еще ближе и понижает голос.
— Я буду говорить и делать все что захочу, придурок. И еще одно, тебе лучше быть начеку в «Сентенниал», потому что я могу уничтожить и тебя и твою уродливую подружку.
Откидываю голову и долго смеюсь. Затем наклоняюсь и шепчу ей на ухо:
— Ты не знаешь, с кем, черт возьми, связалась, принцесса. Никто не делает столько плохого, сколько этого делаю я.
Глава 13
Чарли молчит большую часть пути домой. Один раз я попытался заставить ее рассказать о случившемся, но она только улыбается и говорит, что все в порядке. Поэтому я делаю то же, что и большинство парней — замолкаю и надеюсь, что все наладится само собой.
Мысль о том, что Чарли оставили в лесу, заставляет меня крепче сжимать руль. Внезапно возникает безумное желание разбить лобовое стекло. Не уверен, что это поможет, но я все равно это представляю. Если у Чарли есть способность ставить «хорошие» печати, то никто на той чертовой вечеринке не должен их получить, даже если до конца своей жизни они будут жить, как святые.
Я ничего не могу сделать, чтобы защитить Чарли от боли, которую она чувствует. Более того, это не моя работа. На самом деле, все совсем наоборот, и от такого дерьма, как сегодня, легче не становится.
Внутри бардачка контракт души напоминает мне, что у меня есть другой вариант. Но все не так просто. Да, контракт ускорит процесс. Но такая девушка, как Чарли, никогда не согласится на его условия.
Чарли сонливо прикрывает глаза. Она на полпути между сном и сознанием. Каждые несколько секунд тихо всхрапывает. Как кто-то может быть жестоким с этой девчонкой? Это все равно что затеять драку с бурундуком.
Ее щеки больше покрасневшие, и в темноте она кажется почти красивой. Несправедливо, что такие как Тейлор рождаются с хорошей внешностью, в то время как Чарли, которая посвящает себя миру, лузер. На секунду представляю лицо Тейлор, если вдруг Чарли станет красивой. Эта мысль восхитительна.
Чарли хорошая и умная и должна знать, что такое настоящая и абсолютная уверенность в себе. Не только тогда, когда она занимается благотворительностью и даже не та, что она продемонстрировала сегодня вечером, хотя это было многообещающе. У нее должна быть та уверенность, которая заставляет людей замечать вас, когда вы просто проходите мимо. Босс нацелился на нее, и ничто не изменит этого. Но как только я соберу ее душу, ее тело и разум будут оставаться на земле до конца ее жизни.
Разве она не заслуживает самого лучшего, пока жива?
Такое чувство, будто я уговариваю себя воспользоваться контрактом на душу. Но я не могу решить, сделает это все легче для меня, или лучше для нее. Я не знаю.
Чарли снова всхрапывает, и я бросаю на нее взгляд. Ее рот приоткрыт, дыхание ровное и глубокое. Уверен, что она перешла в фазу полной отключки. Когда снова смотрю на дорогу, вижу, что кто-то стоит посреди улицы.
Напрягаюсь и дергаю руль, чтобы не оставить следов на дороге.
Чарли резко вскидывает руки. Упираюсь рукой в ее грудь, как сделала бы моя мама. «Элизабет Тейлор» с визгом тормозит.
— Что! — кричит Чарли. — Что происходит?
Верчу головой по сторонам и ищу человека на улице, но никого не вижу. Сердце бьется так быстро, что даже больно. Догадываюсь что с Чарли творится то же самое, судя по ее тяжелому дыханию.
— Ты что-то видел? — спрашивает она, когда я ничего не говорю.
Провожу рукой по волосам и выдыхаю сквозь стиснутые зубы.
— Нет. Мне показалось, что я увидел оленя, но там ничего не было. Я просто устал.
Чарли долго изучает меня, затем снова смотрит на дорогу.
— Я лучше не буду засыпать.
— Круто, — говорю я. — Спасибо.
Она тянется к стерео.
— Музыку? — Я киваю, и девушка листает каналы, пока не находит песню «System of a Down». — Тебе же нравится что-то в этом духе, да?
— Да. Пойдет.
Мы с Чарли не разговариваем до конца поездки, что меня вполне устраивает.
Я слишком занят своими мыслями. Я знаю, что видел на улице. Я просто не знаю, кого видел. Коллектор, наблюдающий за мной, превращается в настоящую занозу в заднице. У него не было других причин выскакивать перед моим автомобилем, кроме как поиздеваться. Он понимает, что могло случиться? Что, если бы я не справился с управлением? Я могу и бессмертный, но все еще могу испытывать физическую боль. А как насчет Чарли? Он понимает, что причинить ей боль — значит объявить войну на Земле?
Больше всего меня беспокоит не то, что за мной наблюдает один из пяти коллекторов, а то, зачем ему это. Он должен знать о задании. А может, он знает и о контракте на душу и ждет, не воспользуюсь ли я им. Но зачем пока морочить мне голову?
Когда подъезжаю к дому Чарли, она снова спит. Вот тебе и бодрствование. Я толкаю ее несколько раз, она открывает глаза и вытирает с губ слюни.
— С тобой все будет в порядке? — спрашиваю я.
— Конечно. А почему нет?
Я улыбаюсь, и она вылезает из машины, немного неуверенно держась на ногах. Девушка собирается закрыть дверь, но останавливается.
— Эй, Данте?
— Что?
— Спасибо, что взял меня с собой на вечеринку.
— Серьезно?
— Да. Просто… меня никто раньше не приглашал. И в первой половине было вроде как весело, — она оттопыривает большой палец и мизинец, имитируя питье. Я успеваю посмеяться прежде, чем она продолжает: — Я знаю, все прошло не так хорошо, но все равно приятно быть частью веселившихся людей. Это заставляет меня чувствовать, что я живу. Это имеет смысл?
Тут же напрягаюсь. Не могу поверить, что после всего сегодняшнего дерьма, она «благодарна» за опыт. Сначала Чарли показалась мне такой юной. Может дело в ее наивности или в том, что порой она очень тупо себя ведет. Но когда смотрю, как она нервно поглаживает бедро, небольшую округлость в ее теле, которую я раньше не замечал, я понимаю, что Чарли могла бы быть привлекательной для правильного человека. Все дело в ее взгляде на мир. Как будто она прожила сто жизней и нашла ответы на все вопросы. А ведь на самом деле она всего лишь семнадцатилетняя девочка.
С Чарли Купер случилось что-то страшное. Она видела, как ее родители сгорели заживо. Любой бы сказал, что она имеет право злиться. Быть безрассудной. Плести вереницу грехов, каждый из которых хуже предыдущего. И все же ей как-то удалось сохранить в себе эту… невинность.
У нее есть все основания быть точно такой же, как я.
Но она не такая.
На одно мгновение я завидую ей. Интересно, каким бы я стал, если бы жил, как она. Обычно я никогда не позволяю себе задумываться об этом. Но с ней не могу ничего с собой поделать.
Не могу подобрать нужных слов, чтобы сказать, как ей повезло. Или о том, что сейчас это платье смотрится на ней не так уж и ужасно.
— Спокойной ночи, Чарли, — просто говорю я.
Она широко улыбается.
— Спокойной ночи.
Глава 14
Я лежу без сна в своем гостиничном номере. Последние три часа я метался и ворочался, как наркоман в реабилитационном центре. Контракт с душой сводит меня с ума.
Использовать или не использовать — вот в чем вопрос.
Я должен забыть о том, какой видел Чарли сегодня и ее наивный, доверчивый взгляд. В голове вертятся мысли о том, что я собираюсь сделать с ней, отчего чувствую себя… не в своей тарелке. Босс дал мне задание, и если его не выполню я, за меня это сделает кто-то другой. И этот другой получит мое продвижение по службе, потому что, черт побери, через неделю Босс будет владеть ее душой. Так что я должен принять решение. Я должен быть коллектором и использовать все инструменты, имеющиеся в моем распоряжении.
Для того чтобы использовать контракт на душу, Чарли должна мне полностью доверять. Более того, я должен быть уверен, что смогу довести дело до конца, потому что если уж контракт на душу будет подписан — это будет единственной темой разговора в Подземном мире.
Другой вариант — собрать душу Чарли проверенным способом. Но это оказалось труднее, чем думал.
В любом случае, что-то должно произойти. Я не могу позволить ей уничтожать нашу работу розовыми печатями.
После еще получаса борьбы с этим вопросом заваливаюсь в постель с принятым решением. Я заберу душу Чарли без контракта. Если коллекционер, наблюдающий за мной, желает посмотреть, как я это сделаю, я устрою ему чертовски интересное шоу.
Несколько дней назад у меня появилась хорошая идея, и сейчас самое время воплотить ее в жизнь — когда Чарли наиболее уязвима. Встаю с кровати и надеваю свою одежду. На часах пол третьего утра, когда я закрываю дверь отеля и бегу к моей «Escalade».
Пока еду к ее дому, прокручиваю в голове сцену. Сегодня вечером я соблазню Чарли. Я заберу всю ее себе, а завтра она будет в моих руках послушной куклой. Куклой которой я смогу играть и ломать.
Когда подъезжаю к дому, сердце бешено колотится, и я знаю, что нет пути назад. Взбираюсь по решетке к ее окну и тихо стучу. Меньше всего мне нужно, чтобы бабушка испортила наш момент.
После четвертого стука Чарли открывает окно, и я влезаю внутрь.
— Данте? — спрашивает она сонным голосом. — Что ты здесь делаешь? Сейчас… — она смотрит на часы на тумбочке, — сейчас почти три часа ночи. Что-то случилось?
Шагаю в ее сторону чтобы сделать то, ради чего приехал сюда. Ее губы открываются, когда притягиваю ее к себе. Обхватываю ладонями лицо Чарли и смотрю на нее сверху вниз. Ей нужно думать, что это любовь. По-другому она не подчинится.
Ее глаза широко распахиваются, и я вижу в них то, от чего меня подташнивает: доверие. Чарли сделает все, о чем я попрошу, и я знаю почему. Я ей не безразличен. За два дня она открыла свое сердце так, как я никогда не мог. Она верит, что я ее друг.
Я.
Данте.
Обманщик.
Убираю руки с ее лица и делаю шаг назад. Чарли быстро вздыхает. Интересно, знала ли она, что сейчас произойдет? Должна. Я смотрю на нее, с трудом поднимая голову. На Чарли красная шелковая сорочка выше колен. Не могу поверить, что у нее есть подобные вещи. И хотя на ее сорочке дурацкая надпись «сними меня», девушка по-прежнему излучает эту «чистоту».
Я не хочу причинять ей боль. Правда не хочу. Но я не упущу свой шанс покинуть ад.
Ее волосы, ее кожа… как она ходит. Ее внешность мешает людям осознать, насколько она удивительна.
Но не сейчас.
Подхожу ближе и беру ее руки в свои.
— Чарли, — говорю я. — Я сделаю тебя красивой.
Глава 15
Я тяну Чарли на кровать и сажусь рядом с ней.
— О чем ты говоришь, Данте?
Чарли смотрит на свои ноги. Я знаю, что причинил ей боль, намекнув, что она не красивая, но мы должны смотреть фактам в лицо, чтобы двигаться вперед.
— Есть некоторые вещи, которые ты не знаешь обо мне, — отвечаю я.
Осознание того, что я собираюсь разоблачить себя, обрушивается на мои плечи. Они горбятся от этого груза. Все может пойти не так, как хотелось бы. Я не задумывался о том, как я это скажу, потому что никогда не думал, что скажу подобное.
— Уверена, что есть много вещей, которых я не знаю о тебе. Мы знакомы друг с другом всего два дня.
Замешкавшись, указываю на часы.
— Технически три.
Чарли, кажется, теряется, затем поворачивается, чтобы взглянуть на часы. Я жду, что она рассмеется, но она этого не делает.
— Хорошо, три.
Я встаю с кровати и кладу руки за голову, переплетая пальцы. Затем разжимаю руки и сажусь обратно.
— В чем дело?
В ее голосе звучит беспокойство, и от этого мне еще хуже от той лжи, которую я сказал ей. Именно поэтому я ненавижу делать вещи личными.
— Я хочу сказать, что не был честным в том, кто я есть.
Чарли откидывается назад. Это едва заметно, но я все равно замечаю.
— Ну, все довольно просто. Просто скажи правду. Кто ты?
Кажется, это не лучший способ начать. Так что вместо этого, я говорю следующее:
— Я приехал в Питчвилль не из-за новой работы моей мамы. Я приехал из-за тебя.
Чарли сглатывает.
— Что значит ты приехал из-за меня?
Чтобы показать, что мне не все равно, накрываю ее руку своей.
— Моя мама не живет дальше по дороге. Я не живу дальше по дороге. Я остановился в отеле «Винк» рядом с площадью, — я сжимаю ее пальцы. — Чарли, моей работой было найти тебя.
Она высвобождает пальцы из моей хватки.
— Зачем?
Я не знаю, что сказать дальше, поэтому просто бросаюсь в омут с головой.
— Я работаю коллектором.
— Как по взысканию задолженности?
— Нет, Чарли, — я сгибаю костяшки пальцев. Вот оно. — Я работаю коллектором душ.
Чарли начинает смеяться и встает с кровати.
— Черт возьми, Данте. Сейчас три часа ночи. Если ты хотел заморочить мне голову, то почему не сделал этого на вечеринке?
— Я говорю тебе правду.
— Нет, ты ведешь себя как придурок. И я хочу, чтобы ты ушел.
— Чарли, послушай, — я пересекаю комнату и хватаю ее за локти. — Я — коллектор. Моя работа — ставить печати на души людей.
— Почему ты говоришь со мной, как будто я идиотка?
— Я не думаю, что ты идиотка, — говорю я. — Я клянусь, я…
— Ладно, хорошо. Допустим, ты коллектор душ, — говорит она насмешливо. — Как ты получил работу?
— Меня сочли лучшим претендентом на эту должность.
— Кто?
— Бог.
Не знаю, почему я это сказал. Может быть потому, что не хочу говорить на кого действительно работаю. Но теперь, когда произнес это вслух, понимаю, что идея была блестящей. Если я смогу убедить ее, что работаю на Большого Парня, она может согласиться на контракт. Вряд ли в нем указано мелким шрифтом «куда» попадет ее душа.
— Бог? — глаза Чарли суживаются. — И зачем Богу моя душа?
— Потому что она чистая.
Хотя я вру, почему-то эта часть кажется правдой.
— У тебя есть какие-то доказательства, что ты работаешь на Бога?
— Нет, у меня нет, но… — я останавливаюсь. Подождите секунду. Черт, да, у меня есть доказательства. — Ладно, я могу кое-что сделать, но ты должна пообещать не кричать и не делать любые другие громкие вещи, которые обычно делают цыпочки. Окей?
Чарли выглядит неуверенной, но все равно кивает.
Я сжимаю губы и напускаю на себя тень, оставив ее, казалось бы, одну в комнате.
Чарли отходит назад и врезается в комод от чего звенят фарфоровые статуэтки.
— Данте? — говорит она, ее голос дрожит. — Куда ты делся?
Убираю тень и появляюсь.
Чарли прикрывает ладонью рот
— Ты просто исчез, — говорит она сквозь пальцы.
— Так и есть, — говорю я. — Это называется тенью. Все коллекторы могут делать это благодаря вот этому, — наклоняюсь вниз, задираю штанину и указывают на свою золотую манжету — мою ахиллесову пяту. — Причина, почему я никогда не ношу шорты.
— Что. Это. Такое? — Чарли проводит руками по гладкому металлу.
— Это моя манжета. Она позволяет мне собирать души, использовать тень и ходить по земле после смерти.
Глаза Чарли становятся огромными.
— После «смерти»? Ты пытаешься сказать мне, что ты мертв?
— Да. А манжета поддерживает во мне жизнь. Честно, Чарли. Разве я похож на того, кто будет носить это ради удовольствия?
— Нет. Но и мертвым ты не выглядишь, — девчонка закусывает губу, размышляя. — Если ты такой мертвый… как ты умер?
Каждый мускул в моем теле, кажется, сразу заболел. Хотя это разумный вопрос, я не готов к нему. В горле пересохло, и я не уверен, что смогу ответить. Так давно не позволял себе думать об этой ночи.
Чарли, должно быть, видит боль на моем лице.
— О, боже. Ты говоришь совершенно серьезно. Ты типа умер.
Опускаю взгляд в пол. Не могу смотреть на нее. Не хочу, чтобы она знала. Но по каким-то причинам, рассказываю.
— Да. Автомобильная авария.
Чарли обхватывает руками мою талию и обнимает. Зарываюсь лицом в ее волосы и закрываю глаза.
— Мой отец хотел съездить в магазин за смесью для пирожных. Он попросил меня поехать с ним, сказал, что ему нужна помощь, — поднимаю голову. — Тот чертов олень просто стоял посреди дороги.
Похоже, я не могу остановиться.
— Он умер первым. Я наблюдал за ним. Я смотрел, как мой отец умирает. Только после этого я как бы отпустил его.
Чарли откидывается назад и поднимает мой подбородок. И в этот момент я вижу что-то в ее глазах то, чего не замечал раньше. Сострадание, да, но и еще что-то. Хотя мы познакомились почти три дня назад, кажется, что Чарли видит меня впервые.
— Эй, — говорит она мягко. — Это был несчастный случай.
Я киваю.
Ее руки вокруг меня вдруг начинают чувствоваться не просто как дружеское объятие. Слова Чарли гулко отдаются у меня в груди. Ощущение посылает дрожь по спине, хотя я не могу себе представить почему.
— Он не знал, что это произойдет.
Я снова киваю.
— Мы с тобой не такие уж и разные, — говорит Чарли, проводя маленькой ладошкой по моей руке. — За исключением того, что я каким-то образом выжила.
Выживание — это именно та причина, по которой я здесь. Чтобы получить второй шанс на жизнь на Земле. Я тянусь в карман и нащупываю пенни, тот самый, который папа подарил мне на семнадцатый день рождения. Тот самый, который я сказал ему, что мне «не нужен».
Потирая лицо, заталкиваю воспоминания на задворки сознания. Весь этот разговор вышел слишком эмоциональным, и я должен положить этому конец. Мы оба умерли в ту ночь, но он пошел в одну сторону, а я в другую. И вот теперь я здесь.
— Слушай, помнишь, что я говорил тебе, что сделаю тебя красивой? У меня есть кое-что для тебя.
Достаю контракт из заднего кармана и протягиваю его Чарли.
— Что это? — она берет контракт и выжидающе смотрит на меня.
— Ну, как я уже сказал, я — коллектор. Я пришел забрать твою душу.
Девушка вздрагивает, и все то, что я недавно видел на ее лице, то, что говорило мне, что она что-то увидела во мне, исчезает. Я стараюсь смягчить свой подход.
— Я знаю, это звучит плохо, но разве ты не хочешь попасть туда после своей смерти?
— В рай? — спрашивает она.
— Конечно.
— Ага. Да. Но я не готова умереть сейчас, — ее глаза расширяются от страха. — Есть вещи, которые я еще хочу сделать. А как же моя бабушка? У нее больше нет никого.
Я вижу свой шанс завершить сделку и пользуюсь им.
— Это лучшая часть. Ты будешь жить даже после того, как душа будет собрана. А тем временем, мы дадим тебе взамен все что угодно.
— Типа продать душу?
Улыбаюсь и качаю головой.
— Да, именно так. Это беспроигрышный вариант.
— Я не знаю. Это как-то странно.
— Нет в этом ничего странного. Думай об этом, как о подарке. Ты ведь все равно хочешь, чтобы мы забрали твою душу, и мы готовы платить за это.
— Я знаю, но странно думать, что я буду ходить без души.
Я сжимаю переносицу. Я так близок к тому, чтобы покончить с этим, что буквально чувствую это на вкус. Это должно закончиться ради моего здравомыслия.
— Чарли, миллионы людей убили бы за такую возможность.
Девушка пересекает комнату и плюхается на кровать.
— Это слишком сложно осознать в три часа ночи.
— В три часа ночи люди более открыты для грандиозных идей, — говорю я. — Чарли, давай просто сделаем это. Ты станешь красивой, а я закончу свою работу.
Чарли издает странный звук. Если бы не знал ее лучше, то подумал бы, что это был звук боли.
— А что если я не хочу меняться? — говорит она тоненьким голоском.
— Каждый хочет измениться, — я беру у нее бумаги и разворачиваю их на ее тумбочке. Не уверен, должен ли использовать магическое перо или что-то подобное, поэтому просто вытаскиваю ту, которую привез из отеля «Винк» и надеюсь, что это сработает. — Вот. У меня для тебя классная ручка и все такое.
Лицо Чарли принимает нечитаемое выражение.
— Ты принес ручку?
— Ну да.
Она отнимает ее у меня и перекатывает между пальцами.
— Ты был уверен, что я подпишу его, не так ли?
— Нет, — говорю я. — Я просто подумал…
— Что я соглашусь на все, о чем ты меня попросишь?
— Чарли, я делаю это для твоего же блага.
— Для моего же блага? Типа потому что я такая жалкая? — хотя она говорит мягким голосом, ее слова словно режут по живому.
— Я не это имел ввиду. Но…
— Но?
Начинаю теребить пряжку своего ремня.
— Но ты могла бы выглядеть иначе.
— Я хочу, чтобы ты ушел.
— Чарли…
— Уходи!
Я пячусь назад. Никогда бы не подумал, что Чарли будет кричать. Это потрясает меня до глубины души. Тянусь к ней, но она делает шаг назад и расправляет плечи.
Засовываю контракт обратно в карман и останавливаюсь у ее окна.
— Прости, Чарли, — шепчу я.
Не уверен, что она слышит меня, и определенно не уверен, что имею в виду, но мне кажется, что это правильные слова.
Вылезаю из окна, запрыгиваю в свою машину и смотрю на ее комнату. На какой-то момент я действительно подумал, что все получится. Но я должен был знать, что это не будет так просто.
Когда еду обратно в отель, осознаю, насколько я облажался. Чарли знает, кто я. Она не станет грешить, если думает, что я работаю на Большого Парня. И с контрактом больше ничего не получится.
Возможно, я не смогу выполнить эту работу.
И теперь все, о чем могу думать, это о чертовых последствиях.
Глава 16
В понедельник утром везде ищу Чарли. Вчера я заходил к ней домой, но бабушка сказала, что ее нет.
Я — тупица.
Ловлю девушку на первом уроке биологии. Девушка видит, что я смотрю на нее, знаю, что видит, но игнорирует меня.
— Эй, Чарли, ты собираешься игнорировать меня вечно? — спрашиваю я с соседней парты.
Она смотрит на доску, как будто меня не существует. Никогда не думал, что испытаю подобное — быть отшитым такой девушкой, как Чарли.
— Я знаю, ты меня слышишь. Просто позволь мне поговорить с тобой.
Ничего.
— Слушай… — оглядываюсь вокруг, чтобы проверить, что нас никто не подслушивает, и понижаю голос. — Ты знаешь, что я не имел в виду ничего такого. Я думаю, что ты замечательная, — не могу заставить себя сказать, что она красивая. Она не такая. — Давай пропустим этот урок. Я отвезу тебя в…
— Данте, у вас есть что-то, чем вы хотели бы поделиться с классом?
Хмуро смотрю на мистера Гордона. Мужчина поднимает одну бровь, как будто это должно произвести на меня какой-то эффект. Качаю головой и взмахиваю рукой, указывая на то, что он может продолжать.
— Спасибо за разрешение.
Мистер Гордон поднимает руку к доске, и в течение следующих шестидесяти минут, я поочередно наблюдаю за тем, как Чарли игнорирует меня и любуюсь желтыми пятнами на рубашке мистера Гордона.
Когда звенит звонок, стараюсь вести себя спокойно, будто потерял к ней всякий интерес. Я знаю, что делать, когда девочки злятся. Им просто нужно дать время, и они сами придут к тебе. Вот почему люди сравнивают девчонок с котиками.
Моя стратегия ошибочна. Чарли хватает свой неоново-зеленый рюкзак и выбегает из кабинета прежде, чем у меня появляется шанс показать ей, насколько мне безразлично. Вместо этого бегу трусцой следом, чтобы не отставать от нее.
— Чарли, подожди.
Она продолжает идти, переставляя свои короткие маленькие ножки, чтобы обогнать меня. Серьезно?
Хватаю ее за руку и притягиваю к себе.
— Ты можешь просто остановиться? Ведешь себя, как одна из тех девушек.
— Имеешь в виду таких девушек? — она указывает на девушку с длинными блестящими волосами и еще более длинными ногами.
— «Красивых» девушек? — продолжает Чарли и подходит ко мне.
Я знаю, что она пытается запугать меня, но девчонка слишком мала, чтобы сделать это.
— Да, точно, — говорю я. — Ты ведешь себя как одна из этих поверхностных цыпочек.
— Почему? Потому что меня волнует то, как выгляжу? Знаешь, я прекрасно знаю, что не красавица. Но это не значит, что я хочу, чтобы ты указывал мне на это, — Чарли отводит взгляд, стиснув зубы. — Наверное, я надеялась, что, может быть, ты думал… я не знаю…
Она замолкает, и открываю рот, чтобы вмешаться. Мне нужно, чтобы Чарли подписала этот чертов. И еще мне нужно чтобы она перестала смотреть на меня так, будто я причинил ей глубокую боль. Прежде, чем успеваю хоть что-то сказать, звенит звонок.
— Мне нужно идти в класс, — говорит она, вздыхая.
Я отпускаю ее руку.
— Я иду туда же, куда идешь и ты, помнишь?
Чарли не спешит уходить, и это маленькое чудо для меня. Мы идем бок о бок на «Историю Алабамы», и она не жалуется, когда я сажусь рядом с ней. Этот урок, кажется, еще длиннее, чем первый, и я клянусь никогда больше не входить в среднюю школу, когда истекут эти десять дней. Когда, наконец, звенит звонок, я встаю, чтобы идти с Чарли на обед. Она ловит мой взгляд и уходит прежде, чем я успеваю ее остановить.
В кафетерии Чарли садится за свой обычный обеденный стол. Блу и Аннабель уже здесь, и челюсти Блу сжимаются, когда я подхожу ближе.
— Чарли, пожалуйста, мы можем поговорить? — спрашиваю я.
Аннабель перестает доставать виноград из коричневого бумажного пакета, ее глаза расширяются.
— Что происходит? — спрашивает она.
— Ничего, — отвечаю я.
Аннабель и Блу поворачиваются к Чарли.
— Ничего, — подтверждает она.
Пробегаю рукой по волосам и решаю, что мне нужно перекусить. Но единственное, что есть в этом казенном кафетерии — это искусственная пища. Но здесь есть торговый автомат, и я знаю кое-что, что любит мисс Чарли. Достаю бумажник из заднего кармана и иду к торговому автомату. Стоя перед огромным стеклянным ящиком, вытаскиваю достаточно денег, чтобы купить все пакетики «Skittles». Затем происходит довольно забавная вещь: вставляю купюру, и автомат выплевывает ее обратно. Вставляю купюру заново. Автомат снова выплевывает ее.
В итоге вытаскиваю из автомата все пакетики «Skittles» и иду назад к столу со своей добычей. Чувствую гордость за себя, пока не замечаю, что Чарли там нет.
— Куда она делась? — спрашиваю я, мои карманы и руки полны глянцевыми красными упаковками.
— Куда кто делся? — бормочет Блу.
— Она пошла с Тейлор, — говорит Аннабель. Она указывает в сторону одного из коридоров, и я начинаю идти в том направлении. Но Аннабель останавливает меня. — Подожди, Данте.
Я оборачиваюсь, и один из пакетиков «Skittles» падает на кафельный пол.
— Не ходи за ней. Она явно чем-то рассержена, — Аннабель делает паузу, надеясь, что я расскажу ей о том, что произошло. Когда ничего не говорю, она спрашивает. — Что-то случилось на вечеринке?
— Ты не разговаривала с ней с субботнего вечера?
Аннабель кладет виноград в рот и качает головой.
— Да, — говорю я. — Что-то случилось.
До сих пор нагруженный конфетами, сажусь на стул. Аннабель бросает Блу пончики с сахарной пудрой, и на этот раз ему удается поймать их.
— Обед чемпионов, а? — говорю я, пытаясь завязать разговор с Блу. Это, конечно, лучше, чем игра в гляделки.
Парень вытирает сахар с уголка рта и не спешит с ответом.
— Что-то вроде этого.
— Знаешь, — начинает Аннабель. — Ты очень нравишься Чарли.
— Да?
Это ее друзья. Я должен сделать вид, что их слова имеют значение.
— Угу. С другой стороны, ей нравятся практически все. Даже те, которые не заслуживают этого.
Внимательно изучаю девушку, но не похоже, что Анабель имеет в виду меня.
— Но ты, — продолжает она, — ты действительно залез к ней под кожу. А ты здесь только три дня, — Аннабель берет свою коробку с молоком и, не сводя с меня глаз, сминает ее в руке. — Откуда, ты сказал, приехал?
Подождите? Она пытается меня запугать? Потому что, если да… это может сработать. Стерва может быть страшной.
— Я не говорил.
— Феникс, да?
— Конечно.
Блу берет пример Аннабель и смотрит на меня, медленно жуя пончик.
— Почему Чарли ушла с Тейлор? — спрашиваю я, не обращая внимания на взгляд Блу.
Мышцы на лице Аннабель расслабляются.
— Я не знаю. Тейлор сказала, что хочет извиниться. Вот почему я спрашивала о вечеринке.
Мне с трудом верится, что Тейлор будет извиняться. Если только это не принесет ей пользу.
Блу начинает говорить о «Никс», и они с Аннабель начинают разговор о баскетболе.
— Ребята, вы когда-нибудь сами играете? — прерываю я их.
— Играем? — спрашивает Аннабель вскидывая темные брови.
— Да. Вы играете в баскетбол?
— Да, черт возьми, мы играем! — отвечает Аннабель в тот момент, когда Блу качает головой.
— Ну и что же? — спрашиваю я. — Вы играете или нет?
Аннабель сминает бумажный покате из-под обеда и бросает его в Блу.
— Да, мы играем. Он просто не хочет, чтобы ты приходил туда.
— Где вы играете? — ноги дергаются при мысли о том, чтобы выйти на корт. Или на поле. Или о беге. Обо всем, в чем я могу соревноваться.
— В спортзале. Это в северной части Питчвилля, — Аннабель бросает взгляд на Блу, который остается немым. Парень немногословный, но если бы он не был таким, я знаю что бы он сейчас сказал.
Прикусываю внутреннюю часть щеки. Понятия не имею почему, у меня сводит живот.
— Я буду играть с вами, ребята.
— Нет, — говорит Блу.
Он открыл рот и что-то сказал? Видимо приближаться к Чарли — это плохо, но кража корта — это просто недопустимо.
— Нет? — переспрашиваю я.
— Нет.
Блу встает, чтобы уйти, но я удерживаю его.
— Не беспокойся. Я ухожу.
Не хочу больше сидеть здесь.
Аннабель окликает меня.
— Да ладно, Данте. Ты можешь играть.
От ее слов не становится легче. Так что я ухожу с обидой и иду наружу. «Элизабет Тейлор» награждает меня широкой улыбкой. Хлопаю ее по капоту и залезаю внутрь.
— Давай немного подымим, девочка.
Завожу двигатель и еду на ближайшую заправку. У меня есть несколько минут до конца обеда, и я знаю, как хочу провести их.
Парень за прилавком протягивает мне пачку «Marlboro Reds» и черную пластиковую зажигалку. Как только выхожу на улицу, щелкаю зажигалкой и подкуриваю сигарету. Делаю две глубокие затяжки и чувствую себя прекрасно.
Я бросил курить после смерти что довольно иронично. Не то, чтобы волновался о здоровье своего мертвого тела, но мне казалось, что это самое время остановиться. В основном меня убивает запах. Но сейчас нет лучшего аромата на Земле.
Появляется мучительное чувство, что за мной следят. Это уже давно не в новинку.
— Хочешь? — спрашиваю я невидимый воздух справа от меня. Протягиваю пачку сигарет, я задаюсь вопросом, покажется ли коллектор или нет. Считаю до трех, затем убираю пачку в карман и выбрасываю окурок. — Трусишка.
Поворачиваюсь, чтобы уйти и чувствую удар в спину. Спотыкаюсь и оборачиваюсь.
Осматриваюсь по сторонам. Никого не замечаю, но это ничего не значит. Я знаю, что кто-то здесь был. Коллектор либо случайно столкнулся со мной, либо намеренно толкнул. Кровь стучит в висках, и мне хочется сломать ему челюсть, но это невозможно пока он не покажет себя. Сегодня понедельник. В течение шести дней я закончу это задание.
А потом мы с Боссом наведем порядок в доме.
***
Когда возвращаюсь в школу, вынужден бежать, чтобы добраться до класса вовремя. Не хочу иметь дело с сердитыми потными учителями, поэтому прилагаю усилие. Вхожу в класс и понимаю, что Чарли нет. Что-то не так. Эта девушка не пропустит занятие, даже если кто-то будет угрожать ее жизни.
Я стою у входа в класс, не двигаясь и понимая, что за мной наблюдает весь класс. Кто-то прочищает горло, намекая, чтобы я перестал валять дурака. Что ж, раз Чарли нет, теперь можно сесть и на задний ряд.
Моя учительница по математике — цыпочка, так что некоторое время смотрю на нее, а затем ложусь на парту, чтобы вздремнуть. Может быть, когда проснусь, урок закончится, и я смогу найти Чарли. Но в, то время, как я игнорирую учителя, говорящего о чем-то алгоритмическом, слышу голос Чарли.
Выпрямляюсь и вижу, что ее голос доносится из телевизора. Подождите, что? Почему Чарли в этом смехотворно устаревшем телевизоре? У меня отвисает челюсть, когда учительница выключает свет, и я понимаю, что Чарли вещает из кабинета журналистики.
Нет. Нет. Это не хорошо. Тейлор никогда не отказалась бы от выступления на камеру, если только…
Глава 17
Каждый мускул в моем теле напрягается, и я встаю со своего места.
— Мистер Уокер? — спрашивает учительница.
Смотрю на нее, затем снова на телевизор. Интуиция подсказывает, что мне нужно пойти в комнату журналистики. Сейчас же.
— Мистер Уокер, — говорит учительница более решительно. — что-то не так?
Я смотрю, как Чарли перебирает какие-то бумаги. Она улыбается, но уголки ее губ дико дергаются.
— Чувак, ты загораживаешь мне обзор, — я оборачиваюсь и вижу парня с жирными волосами, который жует чипсы. Взгляд остекленевший, он явно покуривал марихуану. Он смеется и его кровью глаза сужаются. — Чувак, что с тобой? — он снова смеется.
Хватаю открытую книгу со своего стола и делаю шаг, чтобы уйти. Но голос Чарли останавливает меня.
— Здравствуйте, и добрый день. Я веду прямой репортаж из престижного кабинета журналистики в школе «Сентенниал», — она подчеркивает слово «престижный», и люди в классе смеются. Я видел тот кабинет собственными глазами. Это были четыре стены и сломанный стол.
Она рассмешила всех. Чарли Купер действительно рассмешила.
— Чувак! — говорит парень наркоман.
Смотрю на него снова, затем опускаюсь на свое место.
Чарли улыбается в камеру, ее голос становится выше.
— На этой неделе нас ждет много интересного, так что берите тетради, ручки и приготовьтесь провести десять классных минут.
Кто-то вскрикивает рядом со мной, и мне приходится поднести кулак ко рту, чтобы скрыть широкую улыбку.
Следующие нескольких минут Чарли перечисляет предстоящие футбольные матчи, заседания студенческого совета, и что-то о расписании автобусов… и все это с дозой остроумия и обаяния.
Постоянно оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что все видят то же, что и я. Это не та девушка, которую я знал последние четыре дня. Она уверена в себе. Она красноречивая. Она… не Чарли. Я прищуриваюсь, наклоняюсь вперед и замечаю, что Чарли смотрит немного левее.
Чарли откладывает последний лист бумаги, дав понять, что она закончила трансляцию.
— В заключение я расскажу о самой захватывающей части сегодняшнего эфира — танцах на Хэллоуин!
Еще больше вскриков по классу.
— Как вы знаете, они будут проходить в спортзале. Билеты будут продаваться всю неделю во время обеда. Так что не забудьте купить их, иначе останетесь без пары как я.
Чарли останавливается. Ее улыбка дрогнула, но она быстро берет себя в руки.
— Как вы знаете… только уродливые лузеры…
Она прекращает чтение карточек-шпаргалок, смотрит прямо в камеру и замирает.
Люди в классе нервно смеются.
Тейлор. Она испортила шпаргалки. Мне следовало бы догадаться.
Вскакиваю со своего места и бегу к двери.
За спиной слышу, как учитель выкрикивает мое имя, но не останавливаюсь. Кроссовки стучат о пол, когда бегу по коридору в кафетерий и дальше, по более длинному коридору. Направляюсь в кабинет журналистики, но внезапно останавливаюсь, когда слышу звук быстрых шагов со стороны туалетов. Каким-то образом я знаю, что это она.
В туалете нет двери, только вход, который так резко поворачивает, так что нельзя увидеть, что внутри. Я даже не проверяю, смотрит ли кто-нибудь, просто вхожу, стучу в стену и говорю.
— Чарли? Ты здесь?
Шагов больше не слышно.
Да. Это должна быть она.
Я полностью вхожу внутрь и нахожу ее, вышагивающей перед туалетными кабинками. Чарли отворачивается, когда говорит.
— Уходи, Данте. Я в порядке.
Но когда Чарли поворачивается, я вижу правду. Ее лицо розовое и пятнистое, а в глазах столько боли, что у меня в груди что-то разрывается на части.
Мои руки сжимаются и разжимаются, дыхание становится тяжелее и быстрее. Эти люди подумали, с кем связались? Эта девушка была назначена «мне». Босс хочет ее душу, что означает, что любой, кто свяжется с ней, свяжется и со мной. И сейчас они узнают, что значит связаться с таким как я.
Резко отворачиваюсь от Чарли и вылетаю в холл.
— Данте, — кричит вслед Чарли. — Данте, не надо.
Иду по коридору, набирая скорость, меня никто не остановит. Когда заворачиваю за угол, вижу как Тейлор и один из ее парней смеются. Они отлично проводят время издеваясь над «моей» девочкой. Парень видит меня и криво улыбается.
— Ах, вот и ее бойфренд. Заценил наше шоу?
Я не останавливаюсь. Продолжаю двигаться. В одну секунду этот идиот стоит прямо, а в следующую — мой кулак врезается в его челюсть. Парень падает на пол с громким стуком. Я прыгаю ему на грудь и снова и снова мой кулак впечатывается в его лицо. Я большой парень, этого нельзя отрицать, но, более того, я — чертов демон. И теперь парень подо мной знает, каково это — вывести его из себя. Когда его глаза закатились, я встаю и вытираю кровь с костяшек пальцев.
Затем я смотрю на Тейлор.
В ее глазах искрится страх. Я медленно подхожу к ней. Она отступает, пока ее лопатки не ударяются о шкафчики позади нее.
— Данте, я…
Закрываю ее рот рукой.
— Заткнись.
Подхожу так близко, что практически чувствую, как бьется ее сердце. Щелкаю пальцами другой руки и вижу свет ее души. Как я и ожидал, она покрыта метками грехов. Чего я не ожидал, так это увидеть две блестящие розовые печати.
Сейчас мне все равно. Меня заботит то только, чтобы девушка передо мной получила по заслугам. Обычно размер печати, которую я могу поставить, зависит от греха. Но в этот раз — только в этот раз — я позволю себе небольшую вольность.
Закрываю глаза и тяну из себя столько, сколько могу, а затем отпускаю.
Печать размером с Канаду прикрепляется к свету души Тейлор. И, о как же здорово, я могу сказать, что Тейлор чувствует это. Чувствует, что я только что забрал у нее нечто священное.
Я улыбаюсь.
— Пуф, сука.
Глава 18
Когда оборачиваюсь, Чарли здесь. Она стоит в центре комнаты, руки сжаты в кулаки.
Сокращаю расстояние между нами и обнимаю ее. Не имею представления, зачем делаю это, но это кажется правильным. На мгновение девушка кладет голову мне на грудь, и тогда я беру ее за руку.
— Пойдем, — говорю я. — Я отвезу тебя домой.
Я поднимаю ее лицо за подбородок, и когда Чарли уверенно кивает, кладу руку на ее поясницу и веду к стоянке. Она садится на пассажирское сиденье, и я завожу двигатель. Не могу перестать думать о розовых печатях на душе Тейлор, о том, как они туда попали, и почему Чарли дала их ей. Что-то не складывается. Я понимаю, что она не знает о своих способностях, но, возможно, было бы лучше, если бы она знала. Об этом нужно подумать.
Смотрю на Чарли. Ее лицо совсем не выражает эмоций.
— Хочешь поговорить об этом?
Девушка качает головой и смотрит в окно, но через несколько секунд поворачивается и смотрит на меня.
— Со мной все будет в порядке, ты знаешь. Я была в порядке.
Она бросает на меня сломленный взгляд, и поворачиваюсь к дороге.
— Все было не так плохо, как могло быть, — продолжает Чарли.
— Они что, перепутали карточки-шпаргалки?
Уверен, что прав, но хочу, чтобы она подтвердила то, что я уже знаю.
Чарли вздыхает.
— Да. Они были довольно плохими. Мне повезло, мозг отключился, когда это произошло, — она смеется про себя, хотя я знаю, что девушка не находит это смешным. — Это был довольно креативный способ сделать из меня идиотку. Нужно отдать им должное.
— Тейлор получит свое.
Чарли ерзает на сиденье, обхватывает себя руками, затем смотрит на меня.
— Что ты с ней сделал?
Я прекрасно знаю, о чем она говорит, но предпочитаю прикинуться идиотом.
— О чем ты?
— Я видела, как она выглядела, когда ты был рядом с ней. Ты… сделал что-то?
Пожимаю плечи. Это опасная территория. Чем меньше Чарли знает, тем лучше. Ложь — скользкий зверек.
— Я просто убедился, что она не будет больше с тобой связываться.
— Как? — давит она.
— Зачем тебе вообще понадобилась эта передача? — спрашиваю я, уклоняясь от ее вопроса.
Чарли грызет кончики пальцев, и я вынимаю руку из ее рта. Наш разговор превращается в какую-то игру.
— Мне нравится репортеры, — это все, что она говорит.
— Правда? Почему?
Она снова начинает засовывать пальцы в рот, а затем останавливается сама.
— Я не знаю.
— Конечно, знаешь. Так в чем дело? Ты запала на Андерсона Купера10?
Чарли улыбается.
— Нет. Просто… я не знаю. В ночь пожара все было так хаотично. Соседи плакали, пожарные просили описать меня планировку дома, и все было так громко. И среди всего этого я помню эту даму. Ее волосы были собраны на макушке, — Чарли приподнимает свои волосы. — И она просто… сидела там и держала меня, казалось, целую вечность. Наконец, парень с камерой подошел к ней и спросил, готова ли она. Женщина спросила, смогу ли я побыть одна и кивнула оператору. Но прежде, чем встать, она сняла этот желтый пиджак и надела его на меня. Просунула мои руки в рукава и все такое. Затем тот парень дал обратный отсчет, и эта женщина, она просто… ожила. Пока я наблюдала, она стояла спокойно, как птица, и рассказывала миру о том, что произошло. И я помню, что тогда подумала… да, люди должны знать. Они должны знать о моих родителях. Это очень важно, — Чарли взглянула на меня. — Ведь это правда важно?
Я киваю, и на этот раз сжимаю ее руку без всякой причины.
— Да, важно.
— Как-то так, — Чарли качает головой, как будто пытается стереть трагедию. — Когда стала старше я решила, что хочу быть похожей на ту женщину. Рассказывать людям о важных вещах. Кто-то должен делать это. Иначе о людях просто забывают.
Когда мы подъезжаем к дому Чарли, я собираюсь заглушить двигатель, но она останавливает меня.
— Данте, я хочу немного побыть одна. Хорошо?
У меня всего шесть дней, чтобы закончить работу, и я не могу позволить себе дать Чарли немного времени. Но и не могу заставить себя надавить на нее.
— Хочешь, я заскочу к тебе сегодня вечером? Поужинаем или еще что-нибудь?
— Я договорилась вечером встретиться с Аннабель.
— Это круто, — говорю я. — Может тогда вместе позавтракаем перед школой?
— Я могу позвонить тебе? — спрашивает Чарли.
— Если ты не заметила, у меня нет телефона.
Она морщит нос.
— У тебя нет мобильного телефона?
— Как и у тебя.
— Да, но ты ведь при деньгах и все такое.
— Ненавижу сотовые телефоны. Если захочу поговорить с тобой, я просто найду тебя.
— Ну, если я захочу завтра позавтракать, то буду здесь. Если нет… — она пожимает плечами, затем смеется, и я рад слышать настоящий смех.
— Я буду здесь завтра в пол восьмого, — говорю я. — Может быть, мне повезет.
Это прозвучало неправильно, но не стоит беспокоиться. Чарли меня уже не слушала.
Мне кажется у нас все хорошо. Чарли снова стала собой. Но когда наблюдаю, как она идет по дорожке к дому, вижу, как поникли ее плечи. Она не пойдет гулять сегодня вечером с Аннабель. А это значит, что Чарли будет сидеть одна в своей чертовой розовой комнате.
Бросаю взгляд на бардачок, где валяется контракт на душу, осознавая, что сейчас идеальный момент покончить с этим. Чарли сейчас слаба, восприимчива. Я должен пойти внутрь и убедить ее, что все может быть по-другому. Вместо этого выезжаю на проезжую часть и еду в сторону отеля «Винк». Один.
***
Лежа в постели, ворочаюсь с боку на бок. понимаю, что делал это много раз за последние три ночи, особенно учитывая, что я не продвинулся в выполнении задания дальше, чем четыре дня назад. Если не считать той жалкой печати, которую Чарли получил за мелкую кражу.
Втайне надеюсь, что сейчас появится Макс и скажет, что мне делать. Хотя это я тренировал его, сейчас мне нужно мнение со стороны. Как заставить девушку подписать контракт на ее душу, когда она совершенно довольна своей жизнью?
Телевизор, стоящий в углу, освещает комнату сине-зеленым светом. Смотрю на часы — 1:23. Я нахожу удовольствие в том, что номера последовательные. Почему-то я нахожу в этом удовольствие, в том, что цифры идут подряд. Я дремлю, думая о других временах, которые мне нравятся — 3:33, потому что там три тройки, и 11:11, потому что это единственное время с четырьмя одинаковыми числами подряд. Миниатюрные часы стоят у меня перед глазами, часы рядом продолжают тикать, и в конце концов, я проваливаюсь в сон.
***
— Данте, — слышу я чей-то голос. — Данте, проснись. Боже мой, ты спишь, как медведь гризли.
Меня трясут за плечи, и я резко сажусь на кровати. Рядом с кроватью стоит Чарли, освещенная светом телевизора. Она прикусывает нижнюю губу, ее щеки ярко-красные.
— Чарли Купер, — говорю я, потирая лицо, — что ты здесь делаешь? Ты напугала меня до смерти.
— Коллектор Данте напуган? Мною? — дразнит она, но ее лицо полно беспокойства.
— Как ты сюда попала?
Отбрасываю одеяло, пересекаю комнату и роюсь в вещах в поисках джинсов и футболки. Хотя наполовину сплю, мне интересно смотрит ли она на меня, пока я в одних боксерах. С другой стороны, кто бы не хотел это увидеть?
Натягивая джинсы, стараюсь чтобы Чарли хорошо рассмотрела мои татуировки: дракон на спине и дерево, начинающееся от локтя, охватывающее бицепс, и раскинутое по плечу. Дерево сухое и совершенно жуткое. Я знаю это, потому что специально сказал парню, который делал тату, что оно выглядело страшным.
— Мистер Стэнли дал мне ключ на стойке регистрации, — отвечает Чарли. — Он дружит с моей бабушкой.
— Он просто дал тебе ключ? — натягиваю серую футболку «Армани». — Я не думаю, что им можно говорить, в каком номере я живу.
Чарли закатывает глаза.
— Это Питчвилль, Данте. Не Феникс. Или где ты там жил.
Чарли садится на мою кровать, погружаясь в ворох спутанных простыней. Странно видеть ее здесь. В моей постели. Где я только что был.
Сажусь на противоположную кровать, и нервно постукиваю ногой.
— Так что случилось?
Чарли проводит рукой по бедрам и смотрит на меня. Ее глаза широки и живы, и вдруг я понимаю, зачем она здесь.
— Я готова. Хочу, чтобы ты сделал меня красивой.
Изменения
Неизвестный
Глава 19
Мгновение я просто смотрю на нее. Я как будто потерял дар речи. Никогда не думал, что смогу услышать эти слова: «я готова». Но за последние пару дней Чарли пришлось пережить немало потрясений, и что там Макс сказал прошлой ночью?
«Люди меняются, когда случается дерьмо».
— Данте? У тебя все еще есть тот контракт?
Я киваю.
— Можешь объяснить, как это работает? На этот раз я буду слушать.
Вскидываю брови снова киваю.
— Он где-то здесь?
Теперь Чарли смотрит на меня. Я вижу, что пугаю ее тем, что не отвечаю. Мне нужно выкручиваться, пока она не пошла на попятную.
— Да, — говорю я наконец. — Он в машине, сейчас принесу.
Чарли ложится на кровать, а я надеваю свои красные кроссовки, стараясь не замечать то, как ее бедра продавливают матрас.
— Скоро вернусь, — говорю я ей, но она ничего не отвечает.
Я бегу к машине со странными чувствами. Как будто какая-то совершенно пьяная телка только что сказала мне купить презервативы. И я согласился. Достаю контракт из бардачка «Элизабет Тейлор», а затем возвращаюсь внутрь. Поскольку забыл ключ, стучу в дверь и жду пока Чарли откроет дверь в мой собственный номер. Ее взгляд падает на контракт, когда я вхожу и сажусь на кровать.
— Так что за сделка? — спрашивает девушка. — Я подпишу… и ты сделаешь меня красивой?
Разворачиваю договор и стараюсь не показаться невежественным, даже если это так и есть. Я имел с этим дело столько же, сколько и она.
В контракте есть место для наших имен, а также написано, что тот, кто его подпишет, будет терять часть своей души за каждый запрос. Ладно, кажется, все просто.
— Похоже, что тебе просто нужно подписать, а потом попросить то, что хочешь, — я пожимаю плечами. — И потом, думаю, мы дадим это тебе.
— Так ты не уверен? — спрашивает Чарли.
Повышаю голос и выпрямляюсь, надеясь, что Чарли купится на мою фальшивую уверенность в себе.
— Я уверен. Это очень просто. Мы все время заключаем их.
— Правда?
— Абсолютно.
Она тянется к контракту, и я даю ей его. Ее глаза бегают по словам.
— Тут не так много условий. Можно подумать, что это что-то вроде юридического договора.
— Мы любим все упрощать.
Надеюсь, что использование «мы» говорит о том, что я знаю, что делаю.
— Все что нужно — это подписать, а затем попросить? И когда я использую все свои желания или что-то вроде этого, то ты заберешь мою душу?
— Совершенно верно.
Я чувствую привкус кислоты в своем горле.
Чарли кладет договор на тумбочку между нами и глубоко вздыхает. В этот момент я смотрю на нее: вьющиеся светлые волосы, худое тело, лишенное всяких выпуклостей, плохая кожа. Все это делает ее в лучшем случае средней. Но есть и другие вещи, которые я раньше не замечал. То, что я не могу перестать изучать теперь, когда она задумалась об этом. Широкие скулы, за которые модели убивали бы. Длинная и изящная шея, словно у балерины. И, конечно, ее губы. Который я всегда считал красивыми. Имею в виду, сносными.
Это было странно.
Напрягаюсь, когда думаю об этой ситуации с контрактом. Чарли — единственная девушка, которую я когда-либо встречал, которую полностью устраивает ее жизнь. Она ей нравилась. И теперь девушка собирается изменить ее. И все потому, что Босс хочет ее душу.
И потому что я хочу повышение.
Мне хочется спросить Чарли, почему она передумала. Уверен, что к ней всю жизнь придирались, так что же изменилось сейчас? Но я боюсь давить на нее. Боюсь, что если мы поговорим об этом, она передумает. Боюсь того, что она может сказать мне.
Чарли открывает ящик тумбочки и достает ручку. Я собирался сказать ей, где подписать, но она сама находит линию и подносит к ней ручку. Девушка колеблется и смотрит на меня. В ее взгляде есть что-то странное, как будто Чарли только что вспомнила, зачем она это делает. Надеюсь, она не заметит, что я затаил дыхание.
— Спасибо за это, Данте. Извини, что тогда разозлилась.
Ее доброты внезапно становится слишком много. Я тянусь к ней, чтобы вырвать ручку из ее руки, но не успеваю и Чарли пишет свое имя на пунктирной линии: «Чарли Купер».
Она протягивает контракт и ручку мне с широкой улыбкой на лице.
— Твоя очередь.
Беру у нее контракт, пересекаю комнату и кладу его на комод. Она не должна увидеть выражения моего лицо, которое мне хочется отодрать своими ногтями. У меня нет причин чувствовать себя… виноватым. Я — коллектор. Это моя работа. Я не знаю другого пути.
На секунду думаю, смогу ли остановить сделать. Может быть, если я не подпишу контракт ничего не получится.
— Данте? — говорит Чарли с кровати с беспокойством в голосе.
Поворачиваюсь лицом к ней, и она должно быть заметила борьбу на моем лице, потому что ее рот открывается, а глаза расширяются.
— Что? Я сделала что-то не так?
Не могу вынести звук ее голоса, ее взгляд и все то дерьмо, которое она заставляет меня чувствовать.
Беру ручку и вывожу свое имя, прежде чем передумываю.
Все кончено.
Сделано.
Вымучено улыбаюсь и оглядываюсь на Чарли. Она ждет что я скажу ей что все нормально. И я говорю:
— Ты все сделала правильно.
Чарли кивает головой, улыбается, но смотрит в пол. Затем ей как-будто что-то приходит в голову. Она вскакивает с кровати и бежит в ванную, хромая и натыкаясь на меня по дороге.
— Куда ты идешь? — кричу я.
Осматриваю комнату, думая, что что-то упустил, а затем иду за Чарли. Смотря на себя в зеркало, девушка поворачивает лицо из стороны в сторону. Сначала она кажется взволнованной, но потом уголки ее губ опускаются.
— Это не сработало.
Я облизываю губы.
— Думаю, тебе нужно попросить, чтобы это произошло.
— Я уже попросила.
— Когда?
— Когда была в комнате. Сразу после того, как ты подписал.
Потираю затылок затылок.
— Я не слышал, чтобы ты что-нибудь говорила. Может быть, тебе нужно сказать это громче.
— Думаешь, я должна сказать вслух то, что хочу? Это как-то неловко.
— Ты не сказала об этом вслух?
— Нет, я просто… помолилась об этом. Ну, знаешь… Богу.
— Я думаю, — начинаю я.
Чарли хмыкает, затем проходит мимо меня в комнату.
— Ладно, я просто скажу это вслух.
— Хорошо.
Я сажусь напротив нее, и, хотя все еще чувствую укол вины, не могу не радоваться, что буду свидетелем этого. Она станет красивой. Чарли Купер… станет красивой.
Чарли складывает руки на коленях, закрывает глаза и открывает рот.
Глава 20
— Я хочу…
Наклоняюсь вперед, чуть не падая с кровати. Безумно хочу услышать, как Чарли скажет слова: «я хочу быть красивой».
— Я хочу, — повторяет она.
— Я хочу, чтобы у меня были красивые волосы.
— Чего ты хочешь?!
— Красивые волосы, — повторяет девушка. — Я хочу, чтобы у меня были красивые волосы.
Чарли поднимает локон своих вьющихся светлых волос и гримасничает.
Я признаю, что идеальные волосы могут сотворить с девушкой чудеса, но как насчет всего остального? Почему бы не избавиться от плохой кожи или кривых зубов? Или от хромоты?
— Ты не хочешь просто сделать все сразу? — спрашиваю я.
Чарли качает головой.
— Ни в коем случае. Я не хочу спешить. Мне нужно время, чтобы обдумать то, что я хочу.
Замечательно. Последнее, что мне нужно, это чтобы она мне этим докучала.
— Может ты должна просто попросить стать красивой, и все, что нужно, изменится.
Чарли не отвечает мне и просто смотрит на свои волосы.
— Почему ничего не происходит? Они выглядят так же.
Смотрю на ее волосы. Они и правда не изменились.
— Может, тебе нужно сказать громче. Попробуй еще раз. И заодно зайди дальше, попроси еще что-нибудь.
Она сжимает губы, затем вздыхает и почти кричит.
— Я хочу красивые волосы.
Ничего не происходит.
Я вздыхаю и падаю на кровать. Почему с этой девчонкой вечно все идет не так?
— Зачем тебе красивые волосы? — спрашиваю я. — Почему не больше сиськи или еще что-то?
— Данте! — Чарли бросает в меня подушку, я ловлю ее и бросаю обратно. Девушка смеется и падает на другую кровать. — Я всегда хотела быть одной из тех девушек, которые могут взмахнуть волосами.
— Взмахнуть волосами?
— Да. Знаешь, когда девушка сначала кокетливо улыбается, а затем перебрасывает свои идеальные блестящие волосы через плечо? Я хочу это.
Я смотрю на нее. Дыхание в горле перехватывает. Ее волосы… «светятся». Так спокойно, как только могу, спрашиваю:
— Почему еще ты хочешь изменить свои волосы?
— Я не знаю. Ох, да, поняла! Я хочу делать все эти классные прически. — Чарли садится, и ее волосы светятся ярче. Она даже не замечает этого и продолжает болтать, а щеки горят красным. — Хочу делать эти неряшливые пучки и низкие конские хвостики и, возможно, остричь милую челку на одну сторону.
Ярче и ярче. А теперь… теперь они меняются. Растут все длиннее и гуще.
— Я всегда хотела сделать все эти вещи, но с волосами, как у меня, это безнадежное дело, — Чарли тянет свои волосы и смотрит на них. — Мои волосы всегда просто… они просто…
Я начинаю смеяться.
Ее глаза становятся больше, а затем девчонка бежит в ванную.
— А-а-а-а! — доносится оттуда ее визг. — Мои волосы! О, черт возьми, мои волосы!
Чарли возвращается в комнату и начинает кружиться. Ее волосы развеваются идеальными шелковыми лентами. Цвет — идеальный оттенок блонд, как будто она пришла прямо в «Бергдорф» и попросила сделать с волосами лучшее, что они могут.
Чарли кладет руки под волосы и позволяет им упасть волной назад.
— Это великолепно. Тебе не кажется?
На мгновение я забываю о контракте и просто наслаждаюсь ее улыбкой. Хотя улыбка далека от идеала, она все равно влияет на меня, затрагивает в хорошем смысле. Улыбка на лице Чарли заставляет меня думать, что я все сделал правильно.
Щелчок пальцев и к свету ее души с неохотой прикрепляю печать. Она меньше, чем та, которую я поставил на ее душу в торговом центре, и я понимаю, что пройдет еще много пожеланий, прежде чем я смогу полностью собрать ее.
Но, судя по счастливому танцу Чарли по комнате, это не будет проблемой.
Глава 21
На следующее утро я забираю Чарли, и мы идем на наш ранний утренний завтрак. Девушка оставила свои волосы распущенными, и это… потрясающе. Никогда не думал, что хорошие волосы могут так преобразить человека. Предлагаю ей пройти прослушивание для рекламы шампуня. Она смеется. Но я нет.
— Куда направляемся?
— Ты не забронировал столик для нашего свидания?
Я бы выплюнул свой кофе, если бы он у меня был.
Черт, принцесса Купер обрела за ночь уверенность. Когда смотрю на нее, вижу, что Чарли улыбается. И мои плечи расслабляются.
— Думаю, ты бы справилась с этим лучше, — отзываюсь, — по сути, я — турист.
— «Метро Динер», — говорит она.
— Метро? Они действительно пренебрегают с этим словом.
Чарли хихикает и перебрасывает волосы через плечо.
Войдя в «Метро Динер», мы садимся за столик у задней стены. Официантка, явно съевшая буйвола на завтрак, ковыляет к нашему столику.
— Заказываем?
Открываю рот, чтобы ответить, но Чарли опережает меня.
— Два греческих омлета с добавлением феты и сальсы на гарнир. И два апельсинового сока.
Толстушка Берта записывает заказ и поворачивается, чтобы уйти.
Я хватаю ее за руку.
— Погоди, милая. Я уверен, что за омлет и апельсиновый сок можно «умереть». Но мне также понадобятся черный кофе и два куска бекона.
Официантка смотрит на меня так, словно я самое убогое существо, которое она когда-либо видела.
— У вас ведь есть бекон, верно? — спрашиваю я, тяжело дыша и смотря на нее пустым взглядом.
Она кивает и, ковыляя-громыхая, уходит прочь.
— Еда здесь довольно здоровая, да? — спрашиваю я Чарли.
— Как будто тебе не все равно. А сколько кусков бекона ты ешь на самом деле?
— Достаточно, чтобы твоя зависимость от «Скитлс» выглядела до позорного смешной.
Бекон подгоревший, а кофе на вкус как ослиная задница, но греческий омлет потрясающий. Мы завтракаем, и в конце каждого предложения Чарли встряхивает волосами. А это говорит о многом.
В какой-то момент девушка останавливается и пристально смотрит на меня.
— Что?
— Просто… так ты можешь есть и все такое?
— Ты о чем?
Чарли оглядывается и наклоняется ко мне, прижимаясь грудью к столу.
— Но ты же мертв.
— Чертовски верно.
— Так как же ты ешь?
Вытираю рот бумажной салфеткой.
— Мое тело было выкопано еще до того, как я начал… м-м-м…
— Разлагаться? — подсказывает Чарли, наморщив нос.
— Да, точно. Потом они надели мне на лодыжку этот браслет, и я снова в строю.
Чарли задумчиво смотрит в окно.
— Значит, ты как живой человек? Кровь течет? И сердце бьется?
— Да. Я только вышел из строя на несколько дней во время похорон. А потом вдруг понял, что задыхаюсь от нехватки воздуха.
— И ты снова стал живым, — говорит девушка, заполняя пустоту.
— Я точно бы не назвал себя «живым».
Чарли проводит языком по внутренней стороне щеки.
— Но ведь ты «живой».
— Нет, Чарли. Я уже мертв. Все это… — бью себя кулаком в грудь, — … оно искусственное.
Она откусывает маленький кусочек омлета и пытается сменить тему разговора. Я рад, что девушка задала свои вопросы, и что я ответил, не облажавшись — не раскрывая, на кого я на самом деле работаю. Я смотрю, как Чарли запивает омлет ярко-оранжевым апельсиновым соком, и понимаю, что она все еще не знает о своих способностях. Что она может снимать своими проклятыми розовыми печатями мои. У меня есть свои вопросы, на которые я хочу получить ответы, но не от нее. И это меня чертовски радует.
После завтрака везу Чарли в школу и еще три часа мучаюсь на уроках, от которых голова идет кругом. Когда раздается звонок, я следую за ней из класса экономики в столовую. Мы не видели Аннабель и Блу, когда пришли в школу этим утром, и даже я немного взволнован тем, как они отреагируют — если они вообще заметят.
Лицо Блу меняется, как только он видит Чарли. Его глаза сужаются, затем расширяются, а губы приоткрываются.
Чарли откидывает волосы и растягивает губы в улыбке.
— Привет, Чарли — бормочет парень. — Ты… что-то сделала?
Девушка медленно опускается на стул напротив него, поджав под себя одну ногу. Забавно наблюдать, как Чарли пытается выглядеть грациозно, но я заслуженно хвалю ее для придания уверенности. Если бы она только знала, насколько та же самая уверенность могла улучшить ее внешность в целом…
— О чем ты? — застенчиво спрашивает Чарли. — Я ничего не делала.
Аннабель отрывает взгляд от журнала, и у нее отвисает челюсть.
— Святая Матерь Божья, что ты сделала со своими волосами?
Чарли смеется, но в смехе слышится нервозность. Я могу сказать, что она не знает, как ответить
— Моя подруга прилетела из Лос-Анджелеса навестить семью — говорю я. — Она стилист.
Чарли вмешивается.
— Да, и она сделала мне прическу.
Аннабель встает из-за стола и подходит к нам. Она проводит пальцами по волосам Чарли, и ее глаза становятся огромными, как будто девушка касается бензопилы.
— Что она использовала? Нет. Нет, мне все равно. Просто… как сделать так же? — Аннабель смотрит на меня. — Ты мне все расскажешь.
— Не знаю. Она очень щепетильна и осторожна со своими профессиональными секретами.
— Все в порядке, — говорит она. — Мне и не нужно знать. Просто скажи, что я следующая.
— Извини, — отвечаю я, поднимая руки в примирительном жесте. — Она улетает сегодня днем.
Аннабель ведет себя так, будто я только что переехал ее кошку, что я и сделал бы, если бы увидел ее. Девушка подносит волосы Чарли к своему носу и делает глубокий вдох.
— Ладно, хватит, — выхватываю волосы Чарли из рук Аннабель и указываю последней на ее место.
Аннабель топает обратно к своему стулу, как будто всерьез подумывает о том, чтобы ударить кого-нибудь по почкам или сжечь школу дотла. Это что-то.
— Анна, твои волосы и так прекрасны, — говорит Чарли.
Аннабель тычет пластиковой вилкой в нее.
— Я с тобой не разговариваю.
Чарли наклоняется вперед, ее лицо вытягивается.
— Ты серьезно?
Аннабель закатывает глаза.
— Нет. Но лучше позвони мне в следующий раз, когда Иисус приедет в Питчвилль.
Чарли смеется и бросает на меня косой взгляд — как будто у нас секрет о том, что Иисус действительно пришел в этот деревенский городишко.
— Что ты там читаешь? — спрашиваю я, чтобы сменить тему.
Аннабель поднимает журнал.
— Они сделали целый выпуск о черно-белых фильмах. Я решила посмотреть, что они сюда включили.
— Ты любишь смотреть старые фильмы?
— Это мое любимое занятие после баскетбола. Кстати, мы сегодня играем после школы. Ты с нами? — Аннабель улыбается, потом вскрикивает и смотрит на Блу. — Серьезно? Это было больно.
— Не-а, — отвечаю я. — У меня дела.
— Какая досада, — бормочет Блу себе под нос.
Щелкаю костяшками пальцев и смотрю в его сторону. Я так устал от этого дерьма.
— Знаешь что, я передумал. Я бы не прочь надрать сегодня кому-нибудь задницу.
— Да, — Аннабель кивает. — Именно об этом я и говорю. Чарли, хочешь присоединиться? Данте понадобятся указания, как добраться до места его упокоения.
Чарли бросает на меня взгляд, без сомнения, пораженная «местом успокоения».
— Звучит неплохо. Во сколько?
— В семь часов.
Блу пристально смотрит на Чарли.
— Ты собираешься прийти?
Девушка пожимает плечами.
— Конечно, самое время посмотреть на вас, ребята.
Странно, что Чарли не была там раньше. С другой стороны, это скучно, если вам не нравится игра. С ее хромотой, я сомневаюсь, что кто-то позволил бы ей приблизиться к площадке.
Когда обед подходит к концу, замечаю королеву красоты, которая с важным видом направляется к нашему столику. Когда она откидывает волосы, я понимаю, что Чарли все еще новичок в этом.
— Привет, — говорит она Чарли.
Чарли смотрит на нее снизу вверх.
— Привет.
Горячая красотка сдвигается на секунду, как будто стоять там физически больно.
— Мы с подругами хотели узнать, сделала ли ты прическу или что-то в этом роде.
Глаза Чарли сияют.
— Да, так и есть. Спасибо, что заметили.
— Угу, — говорит красотка. — И где же ты ее делала?
Чарли указывает на меня.
— Это сделала его подруга из другого города.
Девушка качает головой.
— Жаль. В этой дерьмовой дыре я никак не могу найти толкового стилиста, — она вздыхает. — В любом случае спасибо.
Пока девушка возвращается к своему столику, Чарли поворачивается к нам лицом. Глаза у нее размером с арбуз.
Глава 22
Когда мы с Чарли подъезжаем, видим, что Блу и Аннабель уже на площадке. Я с удивлением вижу, что больше никто не ждет, чтобы поиграть. Думаю, жители Питчвилля не очень-то увлекаются физической подготовкой, что заставляет меня задуматься, чем вообще они занимаются — скотоводством, наверное. Или свиноводством. Чем-то очень интеллектуальным вроде этого.
Аннабель пытается крутить баскетбольный мяч на кончике пальца и справляется с этим довольно хорошо. Он вращается несколько раз, прежде чем опрокинуться и стукнуться об пол. Она бежит за ним и замечает, что мы идем к ней навстречу.
— Эй, эй! — кричит девушка. — Смотрите, кто пришел. Готовы получить по своим задницам?
Девушка несет чушь, и мне это нравится. В моем словаре все это — часть опыта. Честные игры — не мой стиль.
Аннабель бросает мне мяч, и я ловлю его одной рукой. Баскетбол — один из многих видов спорта, где помогает наличие больших рук. Беру мяч, закидываю его за спину, а затем гоняю его к корзине.
Аннабель смеется.
— О, так ты думаешь, что горяч, да?
— Девочка, я крут всегда.
Чарли хлопает в ладоши, как будто ей это нравится, и устраивается на полу у стены. Затем она начинает крутить и раскручивать свои блестящие новые волосы, как будто не может быть еще счастливее.
— Как вы играете? — спрашиваю я. — Один на один?
— Да, — отвечает Аннабель. — Мы с Блу сыграем первыми, а потом ты будешь играть с победителем. Мы играем до пятнадцати. Круто, да?
— Меня устраивает.
Я подхожу к тому месту, где сидит Чарли, и прислоняюсь к стене.
Аннабель ведет мяч к трехочковой линии, и Блу стоит в нескольких футах от нее, готовый остановить ее. Девушка улыбается сопернику, делает вид, что уходит влево, и направляется прямиком к корзине. Мяч бьется об землю, пока она ведет его. Затем девушка плавно поднимает его в воздух, и он со свистом проносится сквозь сетку. Она вскидывает руки и вскрикивает. Затем вытягивает палец и говорит Блу.
— Один-ноль, неудачник.
Аннабель бросает мяч Блу, и он поднимает его вверх. Я съеживаюсь, думая о том, какой жестокой будет его игра, но прежде, чем успеваю представить это, парень поднимает мяч над головой и спокойно кидает. И мяч оказывается в корзине. С расстояния почти в двадцать футов.
Аннабель усмехается.
— Не предвидела этого.
В течение следующих нескольких минут я наблюдаю, как разворачивается игра. Чтобы определить их сильные стороны не занимает у меня много времени. Аннабель — мастер внутренней игры, а Блу обладает точностью из любого угла. Ясно, что Блу лучше понимает основы, но он теряет почву под ногами, потому что ему не хватает агрессии. Несмотря на то, что он боится продемонстрировать свою силу, ему удается выиграть игру на пару очков. Аннабель обвиняет его в жульничестве, плюхается рядом с Чарли, смотрит на меня и машет потной рукой в сторону корта.
— Твоя очередь, большой мальчик. Прости, что не смогла стать той, кто надерет тебе зад.
Вскакиваю, горя желанием показать, что я готов. Я так давно не тренировался в своих красных кроссовках. Блу не хочет встречаться со мной взглядом. Он бросает мне мяч, как бы говоря: «бери его».
Я хватаю мяч, бросаю в Блу и не встречаю сопротивления. Как будто он даже не пытается остановить меня. Когда получает мяч, он сразу же замахивается и снова кидает.
Дежа вю. Ловлю мяч, бросаю в корзину и срываю очко, как будто это пустяк. Блу берет мяч, но на этот раз я подхожу к нему вплотную и мешаю. Бросаю ему вызов, чтобы он донес мяч до корзины. Вместо этого парень пытается сделать еще один бросок. Подпрыгиваю и не сбиваю мяч.
— Прекрати это дерьмо. Хватит, — кричу я, поднимая мяч.
Через плечо вижу, как Блу стискивает зубы. Хорошо, может быть, этот выпад взбесит его.
Веду мяч к корзине для еще одного неоспоримого двухочкового, затем поворачиваюсь к Блу.
— Какого черта ты делаешь? Почему не играешь?
— Играю я, — бормочет он.
— Нет. Не играешь, — делаю шаг к нему. — Почему ты не останавливаешь меня? Чего ты боишься?
Блу кусает губу, и его лицо краснеет. Он в бешенстве.
— Ты хорошо целишься, так почему бы тебе не сыграть немного в обороне? — Я пихаю мяч ему в грудь. — Хватит вести себя как баба.
Блу готовится к следующему броску, поэтому я бросаюсь на него, думая, что все просчитал, так как он предсказуем. Но парень поворачивается влево и ведет мяч прямо к чертовой корзине.
— Сукин сын, — говорю я.
Я смеюсь, и, к моему удивлению, он тоже смеется. У нас с Блу странные отношения, если это вообще можно так назвать. Меня бесит что он мешает моему заданию, и он бесится что я провожу много времени с Чарли. Но если Чарли исключить из уравнения, то мы могли бы быть — и я имею в виду, может быть — друзьями. Но в нынешней ситуации этого никогда не произойдет.
Остальную часть игры Блу играет, не скрывая своей внутренней агрессии, и его игра резко улучшается. Время от времени я краду мяч или блокирую его подачу. И несколько раз он проделывает то же самое со мной. В конце концов, я выигрываю. Но ненамного опережая. Еще несколько недель игры со мной и это может сильно сказаться на его игре.
Чарли ухмыляется, стоя у стены, когда мы подходим к ней. Ее лицо светится, как будто это самое веселое, что с нею было за последние годы. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как она играла в баскетбол или что-нибудь в этом роде? Наверное, еще до пожара… когда она была маленькой девочкой. Мое сердце колотится.
— Знаешь что, Чарли? Теперь твоя очередь. Идем со мной.
— Что? Нет, — она смеется. — Я пас, но все равно спасибо.
Девчонка отказывает мне, потому что боится. Потому что она так привыкла говорить «нет», что не может себе представить, каково это — сказать «да».
Так что я не оставляю ей выбора.
Я перекидываю крошечную девочку через плечо и слушаю, как она кричит, пока несу ее к линии штрафного броска. Хватаю баскетбольный мяч и кладу ей в руки.
— Один бросок, и я тебя отпущу.
Она смотрит на Аннабель и Блу, потом снова на меня.
— Я не могу.
— Чушь.
Чарли пытается проковылять мимо меня, но я встаю у нее на пути.
— Просто бросай, Чарли. Это не так уж и трудно.
Девушка роняет мяч.
— Я не хочу этого делать.
Блу собирается выйти на площадку, но Аннабель останавливает его. Снова беру мяч и возвращаю его ей в руки.
— Конечно, хочешь. Все хотят играть. Они просто боятся выглядеть глупо, — я убираю густые светлые волосы с ее глаз. — Но знаешь, что тоже глупо? Не пытаться. Так что просто… попробуй.
Чарли закатывает глаза.
— Ты оставишь меня в покое, если я кину его один раз?
— Если ты «попадешь» в кольцо. Я оставлю тебя в покое, если ты хоть раз «попадешь».
Ее губы растягиваются в улыбке.
Чарли пару раз бьет по баскетбольному мячу, и это самая жалкая вещь, которую я когда-либо видел.
— Просто попасть в кольцо, да? — спрашивает она, глядя на меня.
Я киваю и делаю шаг назад.
Чарли бросает взгляд на кольцо, делает глубокий вдох, поднимает мяч и бросает.
Это худший бросок в мире. Наихудший. Но я все равно так горжусь ею, что готов кричать об этом.
— Ты почувствовала себя идиоткой? — спрашиваю я.
— Да, — отвечает Чарли сквозь смех.
— Но это не так уж и плохо, да?
Она качает головой, и я показываю в сторону ее друзей, разрешая уйти.
— Отдай мне этот чертов мяч, — говорит она, поправляя очки на носу.
Я поднимаю бровь, и улыбка на моем лице такая огромная, что это даже причиняет боль. Протягиваю ей мяч. Чарли бросает снова и на этот раз подбирается ближе. В последнюю секунду девушка спотыкается, и я поддерживаю ее, пока она не восстанавливает равновесие. Я определенно не замечаю, как сильно мне нравится ее мягкая грудь, прижатая к моей.
— Достаточно?
— Мяч, — требует она.
— Да, черт возьми, — говорю я слишком громко, бегу за мячом и протягиваю его ей.
Чарли делает еще шесть бросков, с каждым разом все лучше и лучше. Она начинает наклоняться вправо, прежде чем бросить, компенсируя этим травмированную ногу. Трижды бьет мячом об землю и устремляет взгляд на корзину.
Я практически слышу, как Аннабель и Блу затаили дыхание, а мое сердце колотится так сильно, что вот-вот выпрыгнет из груди. Просто смешно, как мое тело реагирует на все это.
Чарли облизывает губы, поднимает мяч… и бросает.
Идеальный бросок.
Мы все молчим, пока она оборачивается.
— Легче легкого, — говорит она.
Блу выбегает на площадку и обнимает ее. Думаю, его уверенность в себе на корте не покидает его и вне корта тоже. Поджимаю губы, хотя понятия не имею почему.
— Думаю мы все заслужили пиццу.
— Пицца! — кричит Чарли.
— Ты не ела до того, как я тебя забрал? — спрашиваю я. — Я бы отвез тебя куда-нибудь.
Блу прищуривается. Думаю, наше временное перемирие закончилось.
— Да, так и есть, — отвечает Чарли и больше ничего не говорит, как будто не понимает, какое это имеет отношение к делу. По правде говоря, я был бы не прочь поесть снова.
— Может пойдем ко мне домой? — Чарли смотрит на нас троих, и у меня возникает странное ощущение как будто мы вчетвером теперь одна команда.
Аннабель поднимает руку.
— Я — за.
Блу кивает.
Вся троица смотрит на меня.
— Да, круто, — говорю я.
И пытаюсь скрыть улыбку.
Глава 23
Звоню в серебряный колокольчик, чтобы привлечь внимание разносчика пиццы. Рядом с колокольчиком лежит вырезанная тыква, и я уверен, что даже она может двигаться быстрее будь у нее такая возможность чем парнишка-официант. Быстро приняв душ в отеле, я понял, что умираю с голоду. И как только самый медлительный человек в мире двинул наконец-таки задом, я получаю пиццу, кладу две грязно-коричневые коробки на сиденье машины и еду к дому Чарли.
Аннабель открывает дверь и забирает у меня пиццу. Ее черные волосы мокрые, и можно увидеть следы от расчески.
— Надеюсь ты не съел ее? — она подозрительно смотрит на меня и поднимает крышку коробки.
— Я съел все.
Иду в гостиную и плюхаюсь на диван рядом с Чарли.
— Этого я и ожидала, — Аннабель несет пиццу на кухню и возвращается с бумажными тарелками и салфетками, сложенными сверху. Она садится рядом со мной, передавая мне печеньку.
— А где Блу? — спрашиваю я.
Чарли достает из коробки кусок сырной пиццы.
— Наверху, с бабушкой. Он пошел проведать ее, так как она плохо себя чувствует.
Желудок сжимается. Я знаю, что Чарли не знает, сколько лекарств принимает ее бабушка и что это означает.
— С ней что-то случилось? — рискую спросить.
— Она просто простудилась или что-то в этом роде, но ей все равно плохо, — говорит Чарли. — Я предложила ей пиццу, но она отказалась.
Смотрю на свои руки, потом на Чарли.
— Простуда в октябре? Немного рановато.
Чарли задумчиво хмурится.
— Да. Думаю, ты прав.
Я не настаиваю на этом. Не уверен, что хочу, чтобы Чарли отвлекалась на состояние бабушки.
— Что это за кощунство? — говорит Аннабель, прерывая неловкое молчание. Она смотрит на одну из пицц. Особенно на ту половину, которую я приберегал для себя. Ту, что с канадским беконом. — Кто добавляет бекон в пиццу?
Чарли наклоняется вперед, видит бекон и смеется, указывая что это я сказал добавить бекон.
— Это что-то новенькое.
— Тошнит, — говорит Аннабель. — Какой же ты отвратительный.
— Не такой отвратительный, как твоя игра, — отвечаю я, откидываясь назад.
— Если хочешь поговорить по душам, то пришел по адресу.
Мы смотрим друг другу в глаза, стараясь не рассмеяться, и одновременно откусываем кусочек пиццы.
— Идиоты, — говорит Чарли. Затем ее взгляд падает на лестничный пролет — Блу, ты в порядке?
Мы с Аннабель поворачиваемся к Блу. Он пытается улыбнуться, уверяя Чарли, что все в порядке, но улыбка не достигает его глаз.
— Да, — отвечает он ей. — Я просто устал от игры в «защиту» сегодня вечером.
Мне кажется странным что Блу знает, что происходит с бабушкой Чарли, в то время как сама девушка ни о чем не догадывается, но потом ловлю взгляд Чарли и вижу правду.
«
Я никогда не пойму дружбу Чарли. Дружбу, где не нужны наличные деньги, или перепихоны, или не обязательно говорить правильные вещи, чтобы остаться в кругу. Нет, дружба у Чарли совсем другая. Она пытается защитить своих друзей, а они в свою очередь защищают ее. Они принимают недостатки друг друга и поддерживают друг друга. Мои друзья не были похожи на ее друзей, что заставляет меня задуматься, были ли они у меня вообще.
Я смотрю, как Чарли смеется вместе с Аннабель, пока Блу спускается по лестнице. Не могу перестать думать, что ее друзья должны видеть то, что я вижу в ней, то, что видит мой босс. Ее невинность, ее чистоту. Этот чистый образ жизни, кажется, делает ее счастливой. И я задаюсь вопросом, может ли схожесть с ней сделать меня счастливым.
Аннабель протягивает мне тарелку с четырьмя кусочками пиццы и кивает, прося передать ее. Тарелка переходит из рук в руки и оказывается на коленях у Блу. Он берет первый кусок и уничтожает половину одним укусом.
— Кино? — спрашивает Чарли.
Аннабель вскакивает, бежит на кухню и возвращается с двумя коробками из-под фильмов.
— «Завтрак у Тиффани» или «Эта прекрасная жизнь»?
Все стонут.
Она бросает их на кофейный столик и опускается на диван.
— У вас совершенно нет вкуса.
— Ты носишь эти штуки с собой? — спрашивает Блу.
— Это не «штуки», — говорит она. — Это классика. И я взяла их, когда ты отвез меня домой переодеться.
Чарли поднимает пульт.
— Телевизор?
— Да, — хором отвечаем мы с Блу.
— Прости, милая, — говорит Чарли Аннабель. — Если хочешь, я посмотрю их вместе с тобой в эти выходные.
— Хм-м, — бормочет Аннабель.
Чарли включает телевизор, и мы заканчиваем тем, что смотрим повтор «MTV Movie Awards». Через несколько минут после начала шоу меня охватывает любопытство. Я смотрю на Аннабель, потом на Блу.
Раньше мне было все равно, и у меня нет привычки подглядывать, если только не ставлю печати, но я просто ничего не могу с собой поделать. Щелчок пальцев и передо мной свет их душ. Судя по всему, Блу и Аннабель живут скучной, непорочной жизнью, хотя последняя не так чиста, как первая. Какая потеря.
Час спустя Аннабель и Блу встают, чтобы уйти. Я остаюсь, и Блу это не слишком радует.
— Ты не идешь? — спрашивает он.
— Нет, задержусь на некоторое время.
Парень смотрит на Чарли, потом на меня. Его руки безвольно висят по бокам, и я вижу, что ему больно. Наверное, он думал, что после вечеринки мы с ней больше не будем гулять вдвоем. Но он ошибается. Мы только начали.
Ребята уезжаю в машине Блу, и я поворачиваюсь к Чарли.
— Хочешь немного отдохнуть в своей комнате?
Девушка улыбается и кивает, и я иду за ней наверх.
Играть в баскетбол было весело, но мне нужно работать. Я должен убедить Чарли поторопиться с ее желаниями и, наконец, завершить контракт. Больше делай, меньше думай — это должно быть моей мантрой.
Мы входим в ее комнату, и Чарли тихо закрывает за нами дверь. Сажусь на ее кровать.
— Чарли, ты подумала обо всем…
— Я придумала следующее желание, — перебивает она.
— Что? — спрашиваю я. — Я имею в виду, уверена?
Она пожимает плечами и кивает. Я потираю руки.
— Да, именно об этом я и говорю. Так что же ты хочешь?
Девушка берет хрустальную статуэтку и прислоняется к комоду.
— Барабанную дробь.
Имитирую барабанную дробь и ухмыляюсь.
— Я хочу избавиться от очков, — Чарли снимает их и протягивает мне.
— Ладно, — говорю я.
Хотя мне интересно, почему для этого требуется контракт души. Неужели она не может просто сделать коррекцию зрения? Или надеть контактные линзы? В голову приходит мысль, что если бабушка не может позволить себе приобрести машину для Чарли, то и операция по коррекции зрения ей точно не по карману. И все же, глядя на Чарли, я не понимаю, зачем ей нужно избавляться от очков. Они не так уж плохи. Вообще-то они ей очень подходят. Ей просто нужно сделать их более современными, может быть, купить оправу, например, от «Версаче». Тогда она могла бы быть Стильной Чарли. Вместо того, чтобы быть той, кто она сейчас.
Но вопросы не входят в мои обязанности. Я должен подталкивать ее.
Чарли ставит фигурку и очки на комод.
— Как мне это сделать?
Скрещиваю руки на груди.
— Наверное, так же, как и вчера вечером.
— И что же я сделала?
— Ну, — говорю я, подумав, — сначала ты сказала желание вслух. Затем начала перечислять причины, почему ты хотела, чтобы это произошло. Так что, может быть, попробуем еще раз.
Чарли тихо смеется.
— Я тебя почти не вижу.
— Я сейчас выгляжу очень сексуально.
Девушка смеется еще громче и собирает волосы в хвост, как будто это поможет магии или чему-то еще. Ее губы приоткрываются, и мое сердце колотится так сильно, что это раздражает.
— Я хочу иметь красивые, идеальные глаза, — говорит она.
Мне хочется остановить ее и предложить ей проверить зрение, но Чарли продолжает.
— Я всегда хотела наносить черную тушь на ресницы и купить один из этих наборов с триллионом оттенков теней для век. Но какой в них смысл? — она толкает очки на туалетном столике. — Независимо от того, что на мне, я все равно чувствую себя одетой как попало. О! И я хочу хлопать глазами, когда парень флиртует со мной.
— Я хочу, чтобы люди хоть раз обратили внимание на цвет моих глаз. — Чарли пристально смотрит на меня и тихо говорит: — Держу пари, ты не знаешь, какого они цвета, не так ли?
Я рад, что она не видит моего лица, иначе знала бы ответ. Я осматриваю ее светлые волосы и светлую кожу.
— Голубые, — отваживаюсь я.
Она дергает себя за мочку уха и улыбается.
— Ты просто угадал. Но это нормально, — Чарли упирает руки в боки и повторяет: — Я хочу красивые, идеальные глаза.
Девушка закрывает глаза и ровно дышит. Опускает руки и сжимает их в кулаки, как будто хочет, чтобы это произошло. Делает последний глубокий вдох и открывает глаза. Потом подбегая, запрыгивает на кровать и прыгает на матрасе. Вверх и вниз. Вверх и вниз.
— Я вижу! Я прекрасно вижу! — кричит она шепотом, чтобы бабушка не проснулась. — О, боже мой, — перестает прыгать. — Это действительно сработало.
Подхожу к комоду и беру ее очки. Потом открываю окно и делаю вид, что выбрасываю их. Чарли спрыгивает с кровати, пробегает через комнату, хватает их и выбрасывает в окно.
— Чарли! — говорю я, смеясь. — Ты выбросила их в окно.
— О, ты это видел? — она поднимает два пальца и показывает на свои глаза. — Сумасшествие и да, я это сделала!
Она стоит так близко, что я чувствую исходящее от нее возбуждение. Чарли смотрит на улицу, потом на меня. У нее «действительно» голубые глаза. Не серо-голубые, скорее ближе к синему. Такой синий цвет можно найти в коробке карандашей.
Они широко открыты, и я не могу остановиться, но…
Я медленно протягиваю руки и провожу большими пальцами по ее глазам. Они закрываются под моими прикосновениями. Чарли не открывает их, когда я отстраняюсь, просто стоит и глубоко дышит.
Вспыхивает свет ее души. Я почти забыл о печати, но, очевидно, контракт ничего не упускает из виду. Из глубины моей груди появляется красная печать, плывет к ней и прикрепляется к ее свету, цепляясь за него. Увидев, что я наделал, сжимаю кулаки.
— Спокойной ночи, Чарли, — говорю я тихо.
Она улыбается, не открывая глаза, и кивает.
Я ухожу и закрываю за собой дверь. Выйдя из ее комнаты, опускаю руку в карман и нащупываю пальцами холодную монетку. Пытаюсь сосредоточиться на расплывчатом слове «Свобода», вдавленном в бок монеты. Затем смотрю вниз, туда, где, как я знаю, находится моя манжета, и на мгновение мне становится противно от того, откуда она взялась — от того, как Босс сделал их. Интересно, что бы подумала Чарли, если бы узнала секрет, который знаю я? Тот, о котором я никогда не смогу рассказать.
Я крепко зажмуриваюсь.
Слышу, как Чарли ходит по комнате с другой стороны двери. Она, наверное, забирается в постель. Я вдруг представляю себе, во что она одета — возможно, в ту самую красную шелковую сорочку — и лежит уже под одеялом. Держу пари, что во сне Чарли еще больше похожа на ангела. В жилах закипает кровь. А смесь гнева и вины вызывает тошноту. Потому что это не имеет значения. Независимо от того, что я думаю о девушке, спящей в этой кровати, я не потеряю своего повышения. Я не вернусь в ад. Я не поставлю ее жизнь выше своей.
Верхняя ступенька скрипит, когда наступаю на нее, но что-то останавливает меня. Дверь бабушкиной комнаты приоткрыта, и я слышу, как она отхаркивается. По позвоночнику пробегает дрожь и все, о чем могу думать, что это «чертовски отвратительно».
Я спускаюсь еще на две ступеньки и снова слышу кашель. Бабушка кашляет так сильно и так долго, что я уверен, это последний звук, который она издаст в своей жизни. Затем кашель прекращается, и я слышу, как женщина хватает ртом воздух. Зажмуриваюсь, делаю глубокий вдох и направляюсь к ее двери. Распахиваю дверь и вижу бабушку, лежащую на большой кровати. Рядом с ней окно, луна отбрасывает тени на ее пурпурное шелковое одеяло.
Делаю несколько тихих шагов в комнату и останавливаюсь, когда старушка оборачивается. Она не выглядит удивленной, увидев меня. Как будто знала, что я войду. Бабушка открывает рот, снова кашляет, и я борюсь с желанием убежать. На ночном столике, вне пределов досягаемости, стоит стакан с водой. Я пересекаю комнату и пододвигаю его к ней.
А потом убегаю.
Меня передергивает, и я быстро трясу головой, как боксер, пытаясь избавиться от мурашек.
— Данте, — хрипит бабушка.
Я застываю.
— Спасибо.
Едва заметная улыбка касается моих губ, когда я спускаюсь по лестнице и ухожу.
Глава 24
В среду утром открыв глаза, осознаю, что отведенные мне десять дней уже на исходе, а мне нечем похвастаться. Нужно ускорить события. Проблема в том, что я действительно слишком сильно затягиваю. Хотя и не признаюсь почему.
Когда добираюсь до дома Чарли, бабушка открывает дверь. Она одета в свое шелковое кимоно и ведет себя так, будто прошлой ночью ничего не случилось. Как будто она почти не задыхалась.
— Привет. Чарли уехала в школу с Блу.
Скрещиваю руки на груди.
— Неужели?
Старушка кивает.
— Итак… — говорю я.
Мистер Неловкость появляется рядом и закуривает сигарету, устраиваясь поудобнее. Это тот же самый ублюдок, который появляется после того, как ты столкнулся с незнакомцем.
Бабушка снимает напряжение, улыбаясь и хлопая меня по плечу.
— Не волнуйся, малыш. Я никому не скажу, что у тебя есть сердце.
Пытаюсь вернуть ей улыбку, но у меня не выходит.
— Что с вами случилось? — вместо этого спрашиваю я.
Она резко вздыхает и смотрит через мое плечо в лес.
— Пищевое отравление.
— Угу. — Я провожу рукой по волосам. — Когда собираетесь рассказать Чарли об этом пищевом отравлении? Она ведь не слепая.
Бабуля впивается в меня серо-голубым взглядом.
— Эта девочка уже достаточно натерпелась.
Выдерживаю ее взгляд. Чарли уже достаточно «натерпелась». И все же она знает, что с бабушкой что-то происходит. Но не все. А она этого заслуживает. Но я решаю, что это не мое дело.
Бабушка все еще смотрит на меня, и я киваю.
— Пожалуй, вы правы. Увидимся позже.
Ее взгляд теплеет.
— Увидимся, красавчик.
***
Занятия затягиваются, и я не могу найти ни одной свободной секунды, чтобы поговорить с Чарли. Перемены между уроками вообще пролетают со скоростью света, и я уже в сотый раз проклинаю необходимость вообще ходить в школу.
Когда, наконец, наступает время обеда и сладкой свободы, нахожу Чарли и ее друзей за их обычным столом. Ресницы у Чарли длинные, с черной тушью, на веках блестят золотисто-коричневые тени. Впервые вижу на ней хоть каплю косметики.
Выглядит неплохо. Она выглядит неплохо. Но я все еще не уверен, что это было необходимо.
В кафетерии царит суматоха, и звуки возбужденных голосов терзают мои барабанные перепонки. Чертовы танцы на Хэллоуин. Всю неделю похотливые мальчики и невежественные девочки суетились, чтобы назначить свидания и купить билеты на этот дурацкий бал.
— Что за ужасное выражение лица, — Аннабель рисует в воздухе круг, чтобы указать на мое лицо. — Что случилось? Выглядишь так, как будто вот-вот наложишь в штаны.
Опускаюсь рядом с Чарли и отвечаю:
— Вот это, — указываю на черный с оранжевым билетный столик.
— Ты не танцуешь? — спрашивает Аннабель. — Все дело в том, что ты не умеешь танцевать?
Я наклоняюсь вперед.
— Поверь мне, я умею…
— А вот Блу не сможет станцевать, даже чтобы спасти свою жизнь.
Смотрю на Блу, но он только пожимает плечами и продолжает есть бургер.
— Аннабель, я могу двигаться так, что это поставит тебя на колени, — говорю я. — Я просто ненавижу школьные мероприятия.
Толкаю Чарли локтем, требуя подкрепления. Она засовывает руку в карман, потом кладет в рот «Скитлс». И продолжает молчать.
— Чарли? Тебе нравятся такие вещички как танцы? Школьное дерьмо, созданное потому, что это «безопасная альтернатива для детей»? — рисую воздушные кавычки.
— Она ведь цыпочка, разве нет? — спрашивает Аннабель. — Мы, девочки, запрограммированы любить то, что заставляет тебя страдать.
Нехорошо. Я не пойду, повторяю, не пойду на эти чертовы танцы. С другой стороны, я не совсем понимаю, что меня беспокоит. До танцев осталось три дня. К тому времени я уже упакую душу Чарли в коробку с красным бантом. Просто нужно дать ей повод попросить больше изменений.
— Если вы, ребята, хотите пойти на вечеринку, почему бы нам не пойти сегодня вечером? Почему мы должны ждать до субботы?
Аннабель смотрит на Блу, потом на меня.
— Что ты имеешь в виду?
— Что-то грандиозное, — говорю я, запинаясь. — Как насчет того, чтобы я забрал вас после школы?
Чарли ухмыляется, Блу кивает, но Аннабель это не убеждает — что меня удивляет.
— Почему мы должны куда-то идти с тобой? — спрашивает она.
— Вау. Окей. Я что-то сделал не так?
— Скорее дело в том, чего ты не сделал, — девушка кивает в сторону Чарли.
Изучаю Чарли, но понятия не имею, о чем говорит Аннабель.
— Ее очки, — говорит Блу. — Она больше не носит их.
О-о-о-о. Точно. Мне же не положено знать. Мне следовало бы удивиться. Я должен быть весь такой: «Чарли, где твои очки? Ты выглядишь великолепно!»
Я смотрю на Чарли и изображаю удивление.
— О, ничего себе. Где твои очки? Ты выглядишь великолепно!
Девушка одаривает меня понимающей улыбкой и говорит:
— Сегодня утром в качестве раннего подарка на Хэллоуин бабушка подарила мне линзы.
— Подарок на Хэллоуин? — спрашиваю я. — Серьезно?
— Совершенно верно, — говорит Чарли.
— Вовсе нет, — говорят в унисон Аннабель и Блу.
Сосредотачиваюсь на Аннабель.
— Мы решили? Ты с нами?
Девушка склоняет голову набок, как будто размышляет, затем ухмыляется и соглашается.
— Да, черт возьми.
Когда обед заканчивается, Чарли поворачивается ко мне, ожидая, что я, как обычно, провожу ее до класса. Я кладу руку ей на талию, удивляясь изгибу, который ощущаю.
— Мне нужно кое-что сделать. Увидимся на улице после школы. Хорошо?
— Ты собираешься сбежать?
— Неужели ты удивлена?
Она смеется и качает головой.
— Думаю, если ты мертв, то не боишься вылететь.
— Нет, сладкая, не боюсь.
Я отпускаю ее и выхожу на улицу. У меня есть четыре часа, чтобы придумать что-нибудь такое, что заставит Чарли умолять меня воспользоваться этим контрактом. И у меня есть чертовски хорошая идея.
Глава 25
Когда звенит последний звонок, я жду на парковке. Вижу, как трое идиотов неторопливо направляются к машине, поеживаясь от холода. Чарли указывает на «Элизабет Тейлор», и через несколько секунд все трое забираются в мою машину. Аннабель и Блу заползают на задние сиденья, а Чарли садится на переднее.
С минуту все молчат. Затем Аннабель прерывает молчание.
— Ита-а-ак… куда мы едем?
Открываю консоль, достаю четыре билета и раскладываю их веером.
— Вегас, детка.
Никто ничего не говорит, что замечательно по моим меркам. Я специалист в плане шокирования.
— Слушайте внимательно, — делаю паузу, чтобы убедиться, что ребята меня слушают. — Во-первых, достаньте свои сотовые телефоны.
Блу открывает рот.
— Этого не будет….
— Я сказал, достаньте свои телефоны, — поднимаю руку и кручу ею, торопя их. — Давайте, вперед. Шевелите задницами.
Аннабель улыбается и достает свой мобильник. Блу следует ее примеру. У Чарли нет сотового, но ничего страшного. Она может позаимствовать его у своей подружки.
Указываю на Аннабель.
— Позвони маме и скажи, что останешься на ночь у Чарли, — после указываю на Чарли. — Позвони бабушке с телефона подруги и скажи, что ты переночуешь у Аннабель, — очередь Блу. — Ты тоже звони маме. Ты останешься на ночь с Данте Уокером. Я новичок в городе, и тебе меня жалко.
Ребята обдумывают то, что я только что сказал, и медленно улыбаются.
Киваю Аннабель.
— Сначала ты.
Все делают свои звонки, и через несколько минут Блу отключает свой мобильник.
— Так, она согласилась? — спрашивает его Аннабель.
— Да, — говорит он, ухмыляясь. — Просто не могу в это поверить. Мама никогда не позволяет мне оставаться у кого-то на ночь среди недели. Но она стала мне сочувствовать и все такое.
— Подожди, — говорит Чарли. — Мы успеем вернуться завтра в школу?
— Нет, — я вручаю им три записки от «родителей», объясняющих, что их дети больны. — Ваша безупречная посещаемость, в конце концов, окупится. Никто в этой школе не подумает, что их золотые ученики прогуляли уроки.
Все трое берут у меня записки и изучают их.
— Они выглядят вполне настоящими, — объявляет Аннабель. — Реквизит.
Чарли смотрит на меня.
— Ну что ж, — говорит она. — Чего же мы тогда ждем?
***
Волнение становится ощутимым, когда мы едем в аэропорт Бирмингема. Из динамиков доносятся старые песни Эминема. Аннабель откидывает голову, и ее короткие черные волосы развеваются от ветра. Блу отталкивает подругу, когда она оказывается слишком близко, но даже он смеется. И в первый раз Чарли, кажется, купается в ритме музыки, ее тело раскачивается в разные стороны на сиденье.
Это моя лучшая идея на сегодняшний день.
Мы добираемся до аэропорта, паркуемся, заходим внутрь и ждем посадки на самолет. Каждые несколько минут из динамиков раздаются монотонные объявления. Следующее объявление «наше». Время пришло.
— Ты взволнована? — спрашиваю я Чарли, чья нога судорожно качается.
Она перестает двигать ногой и пожимает худеньким плечиком.
— Э, ничего такого, чем бы я не занималась каждый день.
— Правда?
Ее глаза находят мои, и я поражаюсь, насколько насыщенного голубого они цвета. Они говорят все, чего Чарли не говорит. Она в восторге. Она жива. Она гадает, во что, черт возьми, ввязалась.
Я начинаю обнимать ее за плечи, но стюардесса объявляет, что посадка началась. Мы хватаем рюкзаки и идем по длинному трапу к самолету. Когда добираемся до входа, моя команда заходит слишком далеко. Протягиваю руку и хватаю Блу за плечо.
— Мы остановимся здесь.
Он стряхивает мою руку.
— Это первый класс.
— Да, — отвечаю я.
Блу не может скрыть волнения на своем лице, хотя я знаю, что он с удовольствием бы это сделал.
— Как так получилось, что ты при деньгах? — спрашивает Аннабель, когда узнает, где мы будем сидеть. — Твой отец состоит в мафии?
Я съеживаюсь.
— Что-то вроде того.
Должно быть, девушка заметила выражение моего лица, потому что сменила тему.
Мы с Чарли сидим рядом, а Аннабель и Блу — через проход от нас. Капитан подходит, приветствует нас и говорит, сколько времени пройдет, пока мы не доберемся до Города грехов. Через пятнадцать минут самолет мягко катится по взлетной полосе. А потом мчится.
Чарли прижимается лицом к окну, и как только колеса самолета отрываются от Земли, нащупывает мою руку и сжимает ее. Смотрю на ее ладонь в своей, и у меня перехватывает дыхание. Я сжимаю ее в ответ. Держаться за руки — это такой интимный жест. До сих пор я никогда об этом не задумывался. Вытягиваю пальцы и крепче обхватываю ими ее прохладную кожу. Ее глаза не отрываются от окна.
Вот что делает это нормальным.
Блу и Аннабель заказывают еду, напитки и почти все, что им предлагает бортпроводник, а Чарли продолжает смотреть на облака.
Наклоняюсь к ее уху.
— Красиво, правда?
Она резко поворачивает голову, и на секунду наши лица оказываются слишком близко. Я быстро отстраняюсь.
— Я никогда раньше не летала.
Наклоняю голову от удивления.
— Неужели? Вы, ребята, никогда не ездили в отпуск?
— Ездили. Просто всегда на машине.
— Тебе нравится?
— Что именно?
— Летать.
Чарли поворачивается и снова смотрит в окно.
— Да, нравится.
Глава 26
Когда самолет приземляется в Лас-Вегасе, Чарли еще спит. Ее голова прислонена к окну, волосы рассыпались по лицу. Я протягиваю руку и толкаю ее. Никакой реакции. Ничего страшного.
Пилот снова включает громкоговоритель, что будит ее.
— Боже мой, — бормочет она. — Я заснула. Мы приземлились?
Я киваю, и она наклоняется вперед, чтобы помахать Блу. Аннабель тоже спит, но, в отличие от Чарли, ее сон менее… умиротворенный. Она храпит и причмокивает, а Блу сует ей в рот бумажки. Затем парень грубо встряхивает девушку, чтобы разбудить. Аннабель тут же проглатывает бумагу.
— Это было подло, — говорит Чарли своим сонным голосом.
Аннабель кашляет и сердито смотрит на Блу.
— Что ты сделал? Я что-то проглотила только что?
Блу заключает ее в объятия.
— Ты мой лучший друг на всем белом свете.
— Отлепись от меня, пиявка, — говорит она, улыбаясь.
Мы выходим из самолета и направляемся на улицу, где я ловлю такси. Вдалеке вижу отчетливую форму пирамиды и свет, исходящий от ее вершины. Много раз видел это. Когда рос с отцом, который всегда был далеко, и либеральной, свободной духом матерью, я мог делать все, что хотел. И с большим количеством денег в моем распоряжении, чем у любого ребенка, мои возможности были бесконечны. Оглядываясь на свою жизнь, удивляюсь, что умер именно так. Это было так… разочаровывающе.
— Не могу поверить, что мы здесь, — говорит Чарли. Она смотрит из окна на горизонт, когда мы отъезжаем от тротуара. — Это потрясающе.
— Вблизи еще лучше, — говорю я.
— Не могу поверить, что мы действительно в Вегасе, — выдыхает Аннабель.
— Я знаю, — говорит Блу. Он смотрит на Чарли, хотя я знаю, что он обращается ко мне. — Я рад, что мы приехали.
Я улыбаюсь.
— Подожди, пока мы доберемся до отеля.
Через двадцать минут таксист подъезжает к отелю «Ви», самой новой жемчужине Вегаса. Я расплачиваюсь с водителем, мы хватаем рюкзаки и заходим внутрь. Лязг игровых автоматов несется нам навстречу, и как только мы входим в вестибюль, Чарли начинает показывать пальцем.
Она таращится на стены, которые меняют цвет каждые несколько секунд, и на люстру, сделанную из часов. Девушка потирает руки над маленькими, стратегически расположенными кроватями, которые предлагают всевозможные непристойности. И наконец, она лучезарно улыбается мужчине за стойкой, который одет в кожу с головы до ног. Он вручает мне ключи от наших номеров. Мне бы хотелось думать, что его наряд из-за Хэллоуина в ближайшее воскресенье, но почему-то сомневаюсь в этом.
Даю каждому свой ключ, и Аннабель подпрыгивает на месте.
— Наши собственные номера? Быстро. Пошли.
— Да.
Мы идем по коридору, и Чарли покачивает бедрами в такт пульсирующей музыке. Стены отделаны красным бархатом, а пол выложен черно-белой плиткой. Над головой в беспорядке болтаются старинные пластинки. Отель построен для вечеринок, именно поэтому я его и выбрал.
Мы с Блу идем бок о бок. Каждый раз, когда мимо проходит очередная чикса, у него глаза чуть ли не вылезают из орбит.
Наклоняюсь к нему и шепчу:
— Они немного другие здесь, не так ли?
Парень выпрямляется, краснеет, но делает вид, что не понимает, о чем я говорю.
В стеклянном лифте я нажимаю кнопку тридцатого этажа, и мы взлетаем. Каждый раз, когда проезжаем новый этаж, крыша лифта меняет цвет. Аннабель и Чарли начинают выкрикивать цвета, как будто мы сами их не видим.
Когда мы добираемся до нашего этажа, девушки спешат посмотреть свои комнаты. Я указываю Блу в нужном направлении, и он смотрит на меня так, словно ему не нравится мое руководство. Не знаю, что нужно сделать, чтобы задобрить его. И мне все равно.
Аннабель и Чарли исчезают в своих номерах примерно на шестьдесят секунд, затем выскакивают и бегут обратно, чтобы посмотреть, не изменилось ли что-нибудь. Каждый номер оформлен в уникальном стиле, хотя весь этаж посвящен «тщеславию». Не знаю, как мы оказались на нужном этаже. О, погодите, нет, знаю.
Заглядываю в комнату Чарли, и она, конечно же, прыгает на своей кровати. Стена за изголовьем кровати сделана полностью из стекла, и за ней сверкает город. Каждый раз, когда она подпрыгивает в воздухе, город словно удерживает ее там. Как будто она — одно из зданий. Как сверкающий новый аттракцион.
Аннабель врывается в комнату, но я останавливаю ее у двери.
— Эй, — говорю я. — Не возражаешь, если я поговорю с Чарли минутку?
Возбужденное выражение лица пропадает, но она кивает.
— Эй, Чарли, — окликает она подругу через мое плечо. — Постучи в мою дверь, когда поговоришь с Данте.
— Анна, ты убедишься, что все будут в моей комнате через два часа? — спрашиваю я ее.
— Два часа? Сейчас около девяти часов. Мы ничего не будем делать до одиннадцати?
— Верно. Крутые ребята появляются поздно. Вот как это работает, — я подмигиваю и закрываю дверь.
Чарли падает на кровать. Она выглядит смущенной, пока я не закрываю дверь за Аннабель и не сажусь напротив нее в небесно-голубое кресло. Огромная шикарная комната украшена зеркалами. Они заглушают три не стеклянные стены, и даже люстра сделана из крошечных круглых зеркальных пластинок. Среди настенных зеркал разбросаны фотографии знаменитых людей, смотрящих на свое отражение. На полу из черной плитки лежит огромный белый ворсистый ковер, а снаружи есть балкон с прозрачным полом.
Если это место не заставит ее хотеть быть красивой, я не знаю, что заставит.
Чарли поджимает ноги и выжидающе смотрит на меня. Как будто знает, что все это значит.
— Тебе нравится?
Я беру миниатюрную тыкву возле дивана, без сомнения, добавленную к декору в октябре.
Ее взгляд скользит по комнате.
— Это, как бы, чересчур.
— Согласен.
Между нами повисает молчание. Мне хочется, чтобы она загадала желание, но предпочел бы не настаивать. Таким образом, я смогу закончить это задание с чистой совестью.
Поэтому я жду.
Ее ярко-голубые глаза привлекают мое внимание.
— Данте, — нерешительно спрашивает Чарли, — зачем мы здесь?
Прижимаю язык к небу и думаю, как ответить. Я выбираю правду.
— Питчвилль душил меня. Мне нужно было уехать на некоторое время. И почему бы не сделать это с друзьями, верно?
Ладно, это частичная правда.
Чарли стряхивает с рубашки невидимые крошки.
— Разве… ты не думал, что я попрошу больше, если ты приведешь меня сюда?
Делаю вид, будто не понимаю о чем она.
— Больше чего? — Девушка кривит ртом и прищуривается. Она не купилась на это.
— О, ты имеешь в виду контракт, — говорю я. — Нет, я просто хотел хорошо провести время.
Чарли закусывает губу, потом улыбается и кивает.
— Хорошо.
И вот так она мне поверила. Уму непостижимо, насколько она доверчива. Я решаю рискнуть.
— Но почему? Ты думала о том, чтобы попросить еще?
Чарли пересекает комнату и открывает дверь на балкон. С улицы доносятся звуки: гудят машины, кричат люди, гремит музыка. Она поворачивается ко мне спиной, когда спрашивает.
— А ты как думаешь?
Упираюсь локтями в колени и наклоняюсь вперед, стараясь вести себя непринужденно.
— Я имею в виду, думаю, если ты собиралась попросить больше, почему бы не сделать это здесь, верно?
Отсюда выглядит так, будто ее плечи напряжены, но я решаю, что мне все это кажется.
Чарли оборачивается с улыбкой на лице.
— Может, и попрошу. Почему бы и нет?
— Отлично! — встаю, иду к ней и кладу руки ей на плечи. — Ты живешь только один раз, Чарли. Мы с тобой знаем это лучше, чем кто-либо другой.
Вспышка боли проносится в ее глазах, и в груди что-то сжимается. Легонько трясу ее за плечи.
— Эй, ты же знаешь, что я ничего такого не имел в виду.
— Да, знаю, — кивает она, смотря на пол. — Ты живешь только один раз.
— Именно. Как насчет этого? Ты оденешься, и я поведу тебя и твоих друзей в город вечером. Покажу вам, как надо веселиться.
— Мне нечего надеть.
Смотрю на ее мятую футболку, джинсы и рваные кроссовки. В ее словах есть смысл. Приподнимаю ее подбородок, пока Чарли не встречается со мной взглядом.
— Не беспокойся об этом, — говорю я. — Я понял тебя, девочка.
Глава 27
Вернувшись в свой номер, звоню портье. Какой-то чувак берет трубку на первом же гудке.
— Консьерж. Чем могу вам помочь, мистер Уокер?
— Мне нужно, чтобы кое-что было доставлено в номера моих гостей.
— Конечно, мистер Уокер.
Потираю лоб, размышляя.
— Мне нужен кто-то, кто делает макияж, и кто-то кто делает прически. О, и, возможно, один из тех людей, кто приводит в порядок ногти.
— Да, сэр, специалист по ногтям, — я слышу, как он улыбается в трубку. — У нас есть один в штате.
— Да. Кроме того, мне нужен стилист. Нужно, чтобы они позвонили моим гостям, узнали размеры, а затем принесли им одежду, чтобы попасть в клуб.
— Что-нибудь еще?
Оглядываю свою комнату.
— Да, мне нужны две бутылки «Дома11» и самый большой и жирный чизбургер с беконом, который у вас есть.
— Хотите, чтобы это было доставлено в ваш номер, сэр?
— Да, запишите на мой счет.
— Спасибо. Мы попросим стилиста немедленно связаться с вашими гостями. Вы бы хотели, чтобы стилист также посетил вашу комнату?
Смотрю вниз на свой красный жилет, темно-синие пуговицы, темные джинсы и ремень «Louis Vuitton».
— Конечно, — отвечаю я. — Пошли ее ко мне.
— Они скоро будут.
Я вешаю трубку и иду к своей кровати. Она достаточно велика, чтобы на ней уместился я и еще шесть цыпочек. Бах! Посмотрев на радио «Пандоры», закрепленное на стене, переключаю каналы, пока не останавливаюсь на «Корне». Из динамиков доносится музыка, и через несколько минут кто-то стучит в мою дверь. Выпивка. Как раз вовремя.
Парень, который приносит еду, неловко ждет в дверях, пока я не подпишу чек и не вложу ему в руку двадцатку. Затем наливаю своего старого друга «Дома» в хрустальный бокал и тут же опрокидываю его в себя. Шампанское нужно пить маленькими глотками, но я создан для вечеринок, так что какая разница.
Стилист звонит и позже приносит серый спортивный пиджак и красную рубашку с V-образным вырезом. Я обдумываю ее выбор.
— Ты молодец.
Женщина натянуто улыбается мне, а потом убегает, чтобы позаботиться об остальных троих.
Смотрю в зеркало. Сюрприз, сюрприз — я выгляжу очень аппетитно. И это очень важно, потому что я собираюсь навестить Чарли. Если не могу заставить ее просить еще о чем-то, то самое меньшее, что могу сделать — это убедиться, что сегодня вечером она получит еще несколько печатей. Это будет намного легче сделать, если все будет напыщенно. Уродливых людей много, но влиятельных среди них нет. Хватаю бокал шампанского, взъерошиваю волосы и выхожу из спальни.
Часы показывают без пятнадцати одиннадцать. Хорошо. Этого времени достаточно, чтобы привести Чарли в правильное расположение духа. Открываю дверь своего гостиничного номера, пересекаю холл и стучу в ее дверь.
Дверь открывает парень лет тридцати с небольшим.
— Чего тебе? Я очень занят.
— Кто ты такой, черт возьми? — спрашиваю я.
Он кладет руку на бедро.
— А ты кто такой, черт возьми?
— Я тот, кто платит за этот номер.
— О. Ну, меня наняли, чтобы подготовить эту девушку к выходу сегодня вечером.
— Да, я знаю. Это я тебя нанял.
— Мм-х-мм. Мм-х-мм, — он качает головой, как бы говоря: «и?». Затем оглядывается через плечо. — Послушай, нам еще многое предстоит сделать. Я не могу остановиться в середине сеанса. Можешь зайти попозже?
— Чувак, убирайся к чертовой матери с моего пути.
Я толкаю дверь и открываю ее. В комнате царит полный беспорядок. Валяются щипцы для завивки волос, наборы косметики и стеллажи с короткими платьями и блестящими блузками. Рядом с закрытой дверью ванной валяются брошенные белые халаты и розовые бюстгальтеры пуш-ап, а на кровати разбросано столько косметических средств, сколько я никогда не видел в своей жизни.
Поворачиваюсь к парню.
— Что здесь произошло?
— Магия, — отвечает он. — И не думай, что магия означает чудеса, потому что это не так.
Мне вдруг захотелось врезать этому парню по физиономии. Вместо этого я сметаю все рукой с кровати и сажусь, когда косметика и прочие штуки со стуком падают на пол. Парень отворачивается и направляется в ванную. Он стучит — вернее, колотит — в дверь.
— Хватит уже, — кричит он. — Мне нужно сделать ей прическу.
— Отвали, — кричит в ответ какая-то девчонка, которая не Чарли.
Парень бросает на меня взгляд, как будто не может поверить в то, что только что услышал. Он снова поворачивается к двери и прижимается ртом к щели.
— Слушай сюда, ты, стерва с огромной задницей. Тебе лучше открыть эту чертову дверь раньше…
Та самая стерва распахивает дверь и тут же отпихивает придурка.
— Отвали.
Он дернулся, как будто собирался ударить ее, но она просто проскользнула мимо него в комнату.
— Да ладно тебе, Чарли, — девушка придвигает к зеркалу белый плюшевый стул. — Садись здесь.
Я заглядываю через плечо парня, любопытствуя, что они сделали с ней — если Чарли вообще будет выглядеть как человек. Доносится запах духов и пудры, отчего у меня начинает нестерпимо чесаться нос.
И тут появляется она.
Что-то во мне замирает.
Девушка вовсе не красавица. Но она выглядит… выглядит… мило. Может быть, дело в том, что я привык к ее лицу, к тому, как пылают ее щеки, когда она возбуждена, или к изгибу ее рта, когда она улыбается. Это ее лицо — лицо Чарли и, как ни странно, мне оно нравится таким, как сейчас. Без изменений.
Ноги не слушаются, когда встаю с кровати с кровати. Я иду к Чарли, не задумываясь. Цыпочка-стилист продолжает тараторить, так что я указываю на нее и говорю:
— Закрой. Рот.
Ее лицо морщится от отвращения, и она бросает раздраженный взгляд на чувака, который только отмахивается от нее.
Чарли застывает на месте. Ее губы дрожат, как будто она хочет улыбнуться, но не совсем уверена, как реагировать.
Никто не произносит ни слова, когда я подхожу к ней на расстояние нескольких дюймов. На Чарли прозрачная блузка с длинными рукавами. Под ней я вижу только черный лифчик. Блузка свободно свисает поверх облегающих кожаных брюк, которые обхватывают ее крошечные лодыжки. Я также замечаю, что она покачивается, балансируя на черных «лабутенах» с красными подошвами. Ее волосы падают на плечи, пока нетронутые.
Все это меня не удивляет.
Меня шокирует ее кожа.
Она… безупречна.
Красные пятна исчезли. Прыщи исчезли. Вижу гладкую фарфоровую кожу, которую так и хочется потрогать. А почему бы и нет?
Протягиваю руку и провожу тыльной стороной ладони по ее коже. Чарли закрывает глаза и делает глубокий вдох. Мне бы хотелось сказать, что она ведет себя глупо. Вот так, затаив дыхание. Но я тоже затаил дыхание в это мгновение, глядя на девочку с кукольными щечками.
Как раз в тот момент, когда задаюсь вопросом о печати, связанной с этой просьбой, вижу ее душу. Прежде чем успеваю понять, что происходит, из моей груди появляется печать и устремляется вперед, чтобы прикрепиться к ее свету. Там еще много света, но я впервые вижу, что прогресс есть, что свет ее души гораздо более тусклый, чем когда я встретил ее пять дней назад. Желудок сжимается от этого зрелища.
Парнишка убивает момент, хватая Чарли за руку.
— Прости, любовь моя, но она нужна мне сейчас.
Я стою, оцепенев, и смотрю, как парень разделяет ее длинные светлые волосы посередине. Затем он завивает несколько прядей утюжком и встряхивает ее волосы между пальцами.
— Главное не переусердствовать, — говорит он, ни к кому конкретно не обращаясь.
В комнату влетает стилист и накладывает последние штрихи на макияж Чарли.
— Вуаля!
Парочка подводит Чарли к зеркалу, и она смотрит на себя. Проводит руками по шелковой блузке, по мягким волосам… касается золотого ожерелья на шее. Но смотрит она только на свою кожу. Интересно Чарли загадала желание сразу же, как только я вышел из ее комнаты? Скорее всего да, иначе дуэт по макияжу понял бы, что что-то случилось. Даже кожа на ее шее стала чище, и это придало ее лицу такое сияние, какое бывает только у беременных.
— Ты счастлива? — спрашиваю я ее.
Я все еще стою возле ванной. Ноги так же не слушаются.
— Черт возьми, конечно она счастлива, — говорит волосатый парень. — Мы только что превратили ее в чертову Золушку.
С меня было достаточно персонала, поэтому сую наличные в их потные ладони и машу им в сторону двери. Когда снова поворачиваюсь к Чарли, она сияет.
— Хорошо получилось, да?
Я смеюсь.
— Согласен. Так ты попросила…
— Чистую кожу, — заканчивает она. — Я подумала, «Какого хрена. Когда я еще буду в Лас-Вегасе со своими лучшими друзьями?»
— Согласен, — говорю я, хотя и не уверен, что это так.
Это моя работа — следить за тем, чтобы она выполнила контракт, но действительно ли ей это было нужно? Чарли бы переросла прыщи, да и вообще с ней все было не так уж плохо. Во всяком случае, когда она улыбалась. Потому что, когда Чарли улыбается, ты больше ничего не замечаешь.
Обойдя ее, осматриваю изменения. Глядя на Чарли вблизи, понимаю, что она близка к тому, чтобы стать традиционно красивой, но какая-то часть меня тоскует по ее прежнему виду. Увижу ли я когда-нибудь ее клубничный румянец возбуждения на этих новых, более гладких щеках?
Я уже протягиваю руку, чтобы коснуться ее, когда кто-то стучит в дверь. Чарли делает быстрый шаг назад, и что-то в ее глазах говорит, что она разочарована тем, что нас прервали. Через две секунды кто-то снова стучит. Меня распирает раздражение.
— Ребята, вы там? — кричит Аннабель.
Улыбаюсь и прикладываю палец к губам. Чарли прикрывает рот, но ее смех все-таки вырывается наружу.
— Да, я слышу, как вы смеетесь, — говорит Аннабель. — Черт возьми, впустите нас. Я думала, мы встречаемся в комнате Данте. Мы стоим там и стучимся уже лет десять.
Пересекаю комнату и распахиваю дверь.
— Десять лет, говоришь?
— Плюс минус несколько лет.
Аннабель проходит мимо меня в обтягивающем черном платье и алых туфлях на высоких каблуках. Ее темные волосы коротко подстрижены в стиле фильма «Криминальное чтиво», в ушах длинные золотые серьги.
— Аннабель, ты выглядишь великолепно.
Не могу поверить, что говорю это, но это правда. Она большая девочка, но в этом облегающем платье заметно что очень большая во всех нужных местах. Я никогда раньше этого не замечал, но немного поработав над собой Аннабель могла бы быть настоящей красоткой.
Аннабель визжит в течение двух секунд, когда видит, что ее подруга вся сияет, а затем бежит в ванную комнату Чарли, чтобы покопаться в косметике, оставленной стилистами.
Через плечо замечаю Блу, стоящего в коридоре и ожидающего приглашения войти. Он возится с манжетами, чтобы избежать зрительного контакта. Стилист надел на него черную рубашку на пуговицах, темные джинсы и коричневые ковбойские сапоги. Слишком городской ковбой. Это ему идет.
— Выше голову, парень. Сегодня вечером ты — «GQ», веди себя соответственно.
Блу кусает себя за щеку, чтобы не улыбнуться.
И тут он видит Чарли.
Глава 28
Лицо Блу вытягивается, когда он окидывает ее взглядом — узкие брюки, распущенные светлые волосы. И конечно, ее кожа.
Чарли видит его и тут же улыбается. Нет никаких сомнений, что рядом с ним она чувствует себя комфортно.
— Эй! — она кружится для Блу. — Как тебе?
Парень ничего не говорит, но пересекает комнату и встает перед ней.
— Ты выглядишь по-другому, — мягко отвечает он, как будто это замечание предназначено только для ее ушей.
Ее лицо вытягивается, и Чарли теребит золотое ожерелье, лежащее у нее на груди.
— Не в плохом смысле, — быстро добавляет парень. — Но определенно по-другому. Видно невооруженным глазом.
— Стилисты проделали потрясающую работу, — Чарли отворачивается от Блу, но он обходит ее, чтобы видеть ее лицо.
— Дело не только в этом, — парень протягивает руки и касается ее лица. — Твоя кожа, — говорит он. — Она прекрасна.
Голубые глаза смотрят на меня. Это длится недолго, но достаточно, чтобы я почувствовал себя неловко. Почему парень смотрит на меня? Он не может знать, что что-то происходит. Но на самом деле я думаю, что ему нужно отступить. Блу — хороший парень, и он высказал свое мнение, что достойно восхищения, но Чарли — мое задание, и если он не будет осторожен, я дам ему знать об этом в недвусмысленных выражениях.
Из ванной появляется Аннабель с миниатюрными бутылочками и тюбиками косметики в руках.
— Что здесь происходит? Почему все молчат? — девушка двигается, чтобы встать рядом с Чарли и Блу. На этот раз она внимательно изучает лицо Чарли. — Ладно, что ты делаешь за моей спиной? Почему каждый раз, когда я тебя вижу, ты становишься все сексуальнее? А что у тебя с кожей? Она гладкая как попка младенца.
— Я прошла курс лечения, рекомендованный стилистами, — отвечает Чарли. Аннабель открывает рот, как будто собирается потребовать того же, но Чарли обрывает ее. — Но мне было так больно.
— Правда? — спрашивает Аннабель
Блу делает маленький шаг назад, как будто ее вымышленная боль каким-то образом задевает и его.
Чарли кивает.
— Это было ужасно. Они предупредили меня, но я понятия не имела, что боль будет такой сильной.
— Тебе все еще больно? — спрашивает Аннабель.
Чарли съеживается, как будто ее щиплет от одной мысли об этом. Я подавляю смех. Со всей этой ложью мне будет проще сделать работу. И все же лучше покончить с этим, пока не было задано больше вопросов.
— Почему бы нам не пойти ко мне в номер и не устроить вечеринку? — я хватаю Аннабель за талию и веду ее к двери. Всю дорогу она смотрит через плечо на Чарли.
— Может, и я смогу выдержать, — бормочет Аннабель.
— Нет, не сможешь, — отвечаю я.
Блу и Чарли следуют за нами в мой номер, где по радио все еще гремит музыка. Аннабель забывает о новой, безупречной коже Чарли, как только видит шампанское. Она подбегает к тележке и вытаскивает бутылку.
— Откуда у тебя это? — она смотрит на меня со смесью возбуждения и страха.
Я беру у нее бутылку и наливаю шампанское в стакан.
— Позвонил вниз и заказал его.
— И они не попросили удостоверение? Или у тебя есть подделка?
— У меня нет поддельного удостоверения личности, — говорю я. — У меня есть кредитка.
Я протягиваю ей бокал шампанского. Аннабель смотрит на блестящий бокал, как на какую-то кислоту, потом быстро передумывает и выхватывает его у меня из рук.
— Аннабель, ты собираешься напиться? — спрашивает Чарли.
Аннабель пожимает плечами и подносит стакан к губам.
— «Однажды в Риме12», а?
Блу наклоняет голову набок, затем подходит к подносу с выпивкой. Он наливает «Дома» в бокал и выпивает за фразу Аннабель.
Слава богу, что у Чарли есть друзья. Сегодня они здорово облегчают мне работу.
Наполняю еще два стакана и протягиваю один Чарли. Она принимает его без возражений, и мы вчетвером поднимаем бокалы.
— За сегодняшний вечер, — произношу я.
— Слушайте, слушайте, — говорит Аннабель, когда стаканы бьются друг о друга. Потом она прижимается к Блу, и он со смехом отталкивает ее. — И спасибо Данте за то, что устроил для нас: билеты первого класса в Вегас, наши собственные номера, стилисты, шампанское. Любая могла бы к этому привыкнуть.
— Нет проблем, — говорю я. — Рад, что вы смогли приехать.
Безумие в том, что я говорю правду. Я не был в Вегасе, кажется, целую вечность. А Аннабель, Блу и Чарли — они так благодарны за поездку и совсем не похожи на моих старых друзей.
Мы выходим на балкон и смотрим, как под нами проносятся машины. Огни города ошеломляют с такой высоты. Как будто город везде и во всем. И теперь мы все являемся его частью.
Смотрю на лицо Чарли, когда она перегибается через перила и смотрит вниз, а затем на небо. Она не улыбается, как я ожидаю, ей скорее любопытно. Девушка ловит мой взгляд и подносит шампанское к губам. Когда убирает бокал от губ, то хихикает. Неудивительно.
Музыка внутри меняется с заводной на медленную песню, и Аннабель с Блу в унисон стонут.
— Думаю, это наш сигнал, — говорю я.
— Куда мы едем? — спрашивает Блу.
— Туда, где твой слабый ум взорвется, — собираю их бокалы и ставлю на комод. Подхожу к двери и открываю ее. — Давайте оторвемся.
Аннабель с Чарли берутся за руки и бегут впереди нас. Они останавливаются и прихорашиваются в зеркалах, висящих вдоль коридора. Чарли стоит у зеркала дольше, чем ее подруга, без сомнения, изучая свою кожу. Ее подруга тянет ее прочь.
Внизу, в вестибюле, Блу кивает в сторону казино.
— Ты можешь как-нибудь провести нас туда?
— Возможно. Но там, куда мы едем, гораздо лучше.
Глаза Блу задерживаются на мигающих огнях и звенящих колокольчиках казино, когда мы выходим из раздвижных стеклянных дверей в ночь. Чарли натягивает на себя легкое пальто от Версаче, пока я ловлю такси.
Таксист подъезжает и спрашивает через открытое окно.
— Куда?
Я наклоняюсь, кладу руки на подоконник и отвечаю ему:
— В «Святой ад».
Глава 29
Аннабель и Чарли поют, когда мы подъезжаем к «Святому аду», отчего и так ужасная песня звучит еще хуже.
— Мы на месте.
Таксист оборачивается и выжидающе смотрит на меня, как будто он знает, что я тот болван, который платит. Он выхватывает деньги из моей руки и поворачивается лицом к оживленной улице.
Чарли и Аннабель уже выбрались из машины, а Блу пытается выбраться с противоположной стороны. Он опасно близок к тому, чтобы попасть под машину.
На мгновение задумываюсь, не волнуюсь ли я за него. Думаю, это было бы отстойно. Немного.
Клуб «Святой ад» — это пять восхитительных этажей. К зданию тянется очередь, но я ни за что не стану ждать. Кажется, очередь вообще не движется. Именно туда они запихивают людей, которых не хотят пускать внутрь. Бывавших и никогда не бывавших в Вегасе.
Блу, наконец, появляется рядом с нами.
— Ты знаешь, как подсунуть кому-нибудь наличные? — спрашиваю я.
Парень смотрит на меня, пытаясь понять, о чем я говорю.
— Вот, смотри, — достаю сотню из бумажника и складываю ее так, что она почти не видна. Затем засовываю один уголок между безымянным и средним пальцами, а остальные складываю в ладонь. — Как дела, приятель? — говорю я Блу и протягиваю руку.
Он смотрит на мою руку, потом пожимает ее своей.
Слегка раздвигаю безымянный и средний пальцы, и купюра падает ему на ладонь. Когда парень отдергивает руку, то видит, что банкнота у него.
— Понял?
Блу кивает.
— Ладно, твоя очередь. Попробуй. Не дай купюре упасть. Если так, то нам чертовски не повезло.
Парень снова кивает, но на всякий случай, если он не понимает, зачем я ему это показываю, говорю:
— Я не хочу проблем, связанных с вопросами о твоей несовершеннолетней заднице. Все ясно?
Его ноздри раздуваются, и Блу зажимает банкноту между пальцами, протягивая мне ладонь.
— Как дела, чувак? — спрашивает он сквозь зубы.
Я пожимаю ему руку.
Идеально.
— Это было ужасно, но должно сработать.
Достаю еще одну купюру и обнимаю Чарли. Оглядываясь назад, замечаю, что Блу делает то же самое с Аннабель, но его глаза не отрываются от моей руки, обнимающей Чарли за талию. Улыбаюсь про себя, затем подхожу к вышибале и пожимаю ему руку.
Вышибала быстро кивает и оттягивает красную бархатную веревку. Люди в очереди выкрикивают ругательства. После наступает очередь Блу, и вышибала опускает веревку позади нас четверых.
— Ты молодец, Блу, — говорю я.
— Как будто мне есть дело до того, что ты думаешь.
Запрокидываю голову и смеюсь.
— Малыш, если ты еще немного побудешь со мной, то начнешь драться.
Блу засовывает руки в карманы, но я вижу, как он хочет улыбнуться. Ах, наши трогательные отношения любви и ненависти. Я прям прослезился.
Внутри клуба мы останавливаемся у небольшой будки, и я плачу парню, который сидит там. Блу вытаскивает бумажник, но я отмахиваюсь и смотрю на него с уважением за предложение.
Помещение, где мы находимся, крошечное, примерно десять на десять метров. Справа — парень, которому я только что заплатил, а слева — лифт. По счастливой случайности, мы единственные, кто ждет снаружи. Чарли бросает на меня нервный взгляд, и я в ответ подмигиваю. После нескольких секунд ожидания раздается звонок лифта. Мы вчетвером забираемся внутрь, и Чарли смотрит на меня.
— На каком этаже?
Пожимаю плечами. Пусть сама выбирает. Мне любопытно.
Девушка наклоняется к кнопкам. Над нами четыре этажа и подвал, всего шесть этажей. Рядом с кнопками — золотая табличка с темными, блочными буквами, которые гласят: «ВЫБЕРИ СВОЙ ЯД».
Аннабель толкает ее локтем.
— Выбери уже этаж, детка. Я готова оторваться на танцполе.
Чарли крутит пальцами перед кнопками, затем нажимает пятерку. Из меня вырывается стон.
— Что? Я сделала неправильный выбор?
— Нет. Ты выбрала именно то, что я и ожидал.
И я проведу следующий час там, где мне не место. Ирония — та еще стерва.
Лифт мчится вверх, и когда двери открываются, Чарли изумленно ахает. Мы выходим на верхнем этаже «Святого Ада». Блестящая белая вата свисает с потолка, образуя пухлые облака, и под ними болтаются маленькие кристаллы. Белая плитка покрыта перьями, а стены нежного голубого оттенка. Длинный бар мерцает крошечными огоньками, и каждый стул, диван и табурет обернуты в яркую белую кожу.
Это эффект рая на земле.
Девочки визжат и бегут к середине зала, где люди танцуют под старые хиты и потягивают пенистые белые напитки. Единственный плюс комнаты — это отделенные платформы, где соблазнительно танцуют цыпочки, одетые в развратные костюмы ангелочков.
Бью Блу кулаком в плечо.
— Хочешь выпить?
Парень кивает без колебаний.
Вместо того чтобы направиться к главному бару, веду Блу к массивной ледяной глыбе. За ней в ожидании стоит девушка-ангел. Протягиваю ей наличные, она смешивает два белых напитка и выливает их на верхнюю часть ледяной глыбы. Жидкость бежит по крошечным рощицам, как горный ручей и наливается в два матовых стакана.
Глаза Блу расширяются.
— Сильный напиток.
— Действительно, — я протягиваю ему стакан, и мы идем искать девушек, которые уже танцуют, как пьяные идиотки. Они двигают бедрами навстречу друг другу, и я удивляюсь, почему малейший глоток спиртного превращает цыпочек в лесбиянок.
— Развлекаетесь? — перекрикиваю музыку.
Чарли неплохо танцует несмотря на свою хромоту.
— О, — она берет у меня стакан. — Выглядит аппетитно.
Вообще-то, я не хотел, чтобы она пила его, но думаю, что он полезнее для ее горла, чем для моего. И все же мне лучше не спускать с нее глаз. Я помню, как она вела себя после двух кружек пива на вечеринке у Тейлор. Если она напьется, то в конце концов вырубится, вместо того чтобы наслаждаться восхитительными грехами этого вечера и конец дня получится неудачным.
Блу подходит, чтобы потанцевать с Чарли, но я встаю между ними прежде, чем он успевает это сделать. Я обхватываю ее руками за талию, а она обнимает меня за шею. Чарли прижимает голову к моей груди, избегая моего взгляда. Слегка улыбаюсь.
Интересно, целовал ли ее кто-нибудь раньше? Я не имею в виду поцелуи вроде того дерьма, о котором она говорила на вечеринке у Тейлор. Я думаю о «настоящих» поцелуях.
Уверен никогда.
А это значит, что если я ее поцелую, то это будет как в первый раз. О, черт. А это значит, что у нее есть много других «первых разов», чтобы испытать. Думая о том, что Чарли занимается чем-то грязным, я смеюсь, но, когда она смотрит на меня, останавливаюсь. Между лопаток разливается тепло, когда думаю о ней в постели с каким-то чуваком. На самом деле это не смешно. Нисколько.
— Что случилось? — спрашивает Чарли.
Кладу ее голову себе на грудь.
— Ничего. Давай просто потанцуем.
За моей спиной Блу стреляет в меня убийственными взглядами, танцуя с Аннабель.
Мы танцуем полчаса, а потом я не могу больше выносить эту веселую, бодрую музыку. Я хватаю Чарли за руку и хлопаю Аннабель по плечу. Она оборачивается и тянет Блу с собой. Взгляд Блу падает на руку Чарли в моей. Он гримасничает.
— Давайте посмотрим другие этажи, — говорю я.
— Да! — Аннабель кричит слишком громко. Глаза у нее круглые и стеклянные. Мне не нужно гадать, почему. Она подходила к ледяному бару чаще, чем я мог сосчитать. — А что на других этажах?
— Я покажу вам.
Чарли упирается.
— Ой, я не хочу идти. Мне нравится эта комната.
За последние пять дней я не слышал, чтобы она о чем-то просила. Тот факт, что теперь она это делает, затрудняет дело. Но я чувствую себя здесь неуютно, не на своем месте. Кожа зудит, и холодок пробегает по спине от того, что меня окружают эти фальшивые ангелы несмотря на то, что они выглядят как сырные шарики.
— Да, здесь довольно круто, — признаю я, — но в других комнатах гораздо веселее.
Чарли улыбается, обдумывая мои слова. Тяну ее за руку, и когда ее глаза встречаются с моими, отработанно подмигиваю.
Она тает.
— Ладно, — Чарли надувает губы, и мне приходится сдерживаться, чтобы не смотреть на них. — Пошли отсюда.
Мы вваливаемся в лифт, и Аннабель протягивает руку через меня и нажимает кнопки на каждом этаже, кроме того, на котором мы находимся.
— Серьезно? — я смотрю на нее, и она хлопает в ладоши. Чарли к ней присоединяется.
— Мы хотим посмотреть, что находится на разных этажах, — говорит Аннабель.
— Прекрасно, но наша конечная цель — подвал.
Я качаю головой, но улыбаюсь, как только поворачиваюсь лицом к дверям лифта. Мне бы тоже хотелось посмотреть все этажи, если бы я был здесь в первый раз.
Лифт открывается на четвертом этаже, и Чарли с друзьями отталкивают меня в сторону, чтобы все рассмотреть. Ребята не выходят, просто выглядывают из лифта, чтобы посмотреть. Четвертый этаж похож на пятый, но не совсем. На третьем атмосфера танцевального шоу семидесятых годов с мигающими огнями и странной музыкой. Люди движутся в медленном тумане, а бармены одеты в костюмы приведений.
Чарли бросает взгляд в мою сторону.
— Чистилище, — говорю я.
Ее губы растягиваются в улыбке, но затем лицо искажается. В глазах мелькает понимание. Она знает, что будет дальше.
Второй этаж заметно темнее. Все в фиолетовых тонах, зловещая музыка. Аннабель обхватывает себя руками.
— О боже. Дальше будет еще более жутко, не так ли?
В лифте двойные двери, и те, что позади меня, открываются. Мы находимся на первом этаже, и люди, ожидающие в вестибюле, смотрят на нас так, как будто мы являемся причиной, по которой лифт прибывал целую вечность.
— Мы едем вниз, — говорю я.
Цыпочка, одетая в белое с головы до ног, возмущается. Когда двери закрываются, я вижу, как она бросает нам неприличный жест. Так и хочется сказать ей, чтобы она пересмотрела место своего назначения, что ей будет более комфортно там, куда мы направляемся.
Когда лифт останавливается, невольно бросаю взгляд на Чарли. Она съежилась у задней стены, но встала на цыпочки, чтобы заглянуть через плечо Аннабель. Я почти чувствую запах ее возбуждения. Он смешан со страхом и совпадает с моим собственным. Часть меня хочет утешить ее, сказать, что это всего лишь клуб и ничего больше. Но другая часть, искаженная, глубоко укоренившаяся часть, которая заставляет мое сердце биться сильнее, а кровь течь быстрее, наслаждается ее беспокойством. Я хочу, чтобы она была в восторге. Хочу, чтобы она почувствовала прилив ужаса. Я жажду того, чтобы девушка узнала, кто я такой и все равно приняла меня.
Двери раздвигаются, я протягиваю руку между Блу и Аннабель и хватаю Чарли за руку.
— Добро пожаловать в ад, милая.
Глава 30
Тащу Чарли за собой, и Блу с Аннабель быстро следуют за нами. Музыка звучит так громко, что я чувствую ее даже костями и зубами. Тяжелый бас заставляет вас забыть, кто вы есть. Другими словами, это экстаз для моих ушей.
Пол покрыт черной плиткой, а стены выкрашены в темно-красный цвет. По всей комнате от пола до потолка тянутся шесть цилиндрических труб. В стали прорезаны щели, а внутри них горит пламя. Даже если кондиционер включен, чтобы компенсировать это, пот все же стекает по моему телу. Бармены одеты как демоны, в некоторых местах хаотично и гипнотически танцуют люди, прикованные к полу цепями. Вдыхаю густой запах дыма, и когда мимо проходит официантка, покупаю алый напиток, который дымится у меня в руке.
Чарли наклоняется ко мне, и я представляю себе, как она видит это место — темное, зловещее подземелье, которое никто бы не захотел увидеть. Если бы девушка только знала, как плох ад на самом деле. Это место, эта маленькая комната в модном клубе — крошечная выборка. Но это ничто в сравнении. Действия людей в этой комнате, не так уж сильно отличаются от того, что я делал в жизни. И странным образом мне хочется, чтобы Чарли была свидетелем этого. Может я надеюсь, что она каким-то образом увидит меня насквозь и спасется. Потому что я не помогу ей с этим.
Поворачиваюсь лицом к ребятам. Блу с опаской оглядывается вокруг, а Аннабель уже привыкла. В ее руках такой же красный напиток, как у меня, и ее улыбка сияет в свете прожекторов.
— Здесь жарко, как в аду, — говорит она, поймав мой взгляд, пытаясь пошутить, но безуспешно.
— Неубедительно, — отвечаю я.
Аннабель смеется и хватает Чарли за руку.
— Подруга, давай, блин, веселиться.
По полу стелется туман, пульсируя от стробоскопов, и Аннабель с Чарли быстро исчезают внутри него. Блу бросает на меня непонятный взгляд и следует за ними. Не успеваю опомниться, как все трое исчезают из виду, смешиваясь с танцующей массой.
Столики у задней стены предлагают уединение от сексуально озабоченных тел, и хотя обычно я являюсь душой вечеринки, двигаюсь к ним. Сейчас мне нужно время, чтобы выработать стратегию.
Подходит официантка и протягивает мне еще один бокал красного коктейля. Я плачу ей и расслабляюсь. Через несколько минут уже собираюсь предложить Чарли сделать что-нибудь сумасшедшее. Может, стащить у кого-нибудь бумажник или ввязаться в драку. Предложить то, что девушка никогда не сделает трезвой или вне этой комнаты.
Чарли хорошо справилась, попросив красоту, но это задание тяготит меня, и чем быстрее заберу ее душу, тем быстрее смогу вернуться к нормальной жизни.
Откидываю голову назад, думая о ее душе. Какая же она яркая — я никогда не видел такую незапятнанную душу. Чарли — хорошая девочка и заслуживает долгой и счастливой жизни.
И загробной жизни.
Качаю головой и провожу пальцами по волосам. Я ничего не могу сделать. Не могу взять на себя весь преступный мир, чтобы спасти ее. Даже не знаю, почему я об этом думаю. Это бессмысленно.
На другом конце зала замечаю танцующую Чарли. Ее руки закинуты за голову, и Блу поднимает ее за талию в воздух. Видя, как он держит ее вот так, сжимаю челюсти. Он ведет себя безрассудно. Девчонка могла упасть и пораниться. Или его рука могла случайно коснуться нежной кожи ее живота. Желудок сжимается. Я поворачиваюсь, чтобы что-то сказать, но останавливаюсь, заметив, что Чарли смеется. Этот смех. Я помню его с первого дня, когда мы с ней встретились. Трудно представить, что я тоже смогу так смеяться. В груди скручивается узел, и я сразу понимаю, что это такое.
Зависть.
Делаю еще один глоток красного коктейля, стараясь заглушить эти мысли наилучшим известным мне способом. Когда снова смотрю, то не вижу Чарли. Я схожу с ума, когда девушка исчезает из поля моего зрения. Потому ли, что Чарли — мое задание или еще почему, я не знаю. Эта борьба преследует меня с той ночи после вечеринки Тейлор.
Бью кулаком по столу и отодвигаю стакан. Сегодня мне не нужен алкоголь. У меня от него голова идет кругом, и я ничего не могу сделать. Ничего.
Босс нацелился на Чарли, и если это она уничтожает наши печати, то на то есть веские причины.
Слева что-то бросается мне в глаза. Или, скорее, «кто-то» ловит мой взгляд. Поворачиваюсь и вижу, кто идет, а после замираю.
Ее густые рыжие волосы падают свободными волнами на плечи, а кожа гладкая. Она улыбается, когда видит, что завладела моим вниманием, ее накрашенные красным губы дразнят. И ее тело способное вскружить голову любому парню. Девушка похожа на модель из «Плейбоя» 50х годов, с такими изгибами, что у старика остановилось бы сердце. И, возможно, у молодого парня тоже.
Она скользит к моему столику, виляя бедрами. В голове только: «бум-бада-бум-бада-бум!».
— Это место занято?
Ее голос мягок, как масло. Прежде чем успеваю ответить, девушка опускается рядом и закидывает ногу на ногу. Ее обтягивающая зеленая блузка привлекает внимание, и мне приходится остановить себя от проверки того, что она обнажает. Потом я удивляюсь, почему останавливаюсь.
— Меня зовут Валери.
Она лезет в свою золотую сумочку от «Гуччи», достает сигареты и, о, нет, это один из тех длинных мундштуков. Валери вставляет сигарету в мундштук и закуривает. Когда девушка выпускает клуб дыма над головой, я спрашиваю:
— И ты сидишь за моим столом, потому что?
Она улыбается мне, совершенно невозмутимая.
— Дорогой, я — та, кого ты хочешь видеть за своим столом. Доверься мне.
Закатываю глаза. Я не очень люблю людей с завышенной самооценкой. Мне достаточно собственной.
— Послушай, я здесь кое с кем.
— А теперь ты здесь со мной.
Еще один клуб дыма поднимается над ней.
Окидываю взглядом ее заоблачные каблуки, соблазнительную фигуру и останавливаюсь на голубых глазах. Девушка, наверное, лет на пять старше меня, и я удивляюсь ее опыту. Нужно сосредоточиться на своей работе. Я слишком далеко зашел, чтобы сегодня вечером свалить.
— В любую другую ночь, милая, я съел бы тебя живьем. Но у меня действительно есть…
Кто-то врезается в ее кресло и проливает напиток ей на спину. Валери выгибается, как испуганная кошка, и ее рот открывается в идеальном красном «О». Пьяница спотыкается, не останавливаясь, чтобы проверить повреждения, но другой чувак бросается на помощь. Сначала он пытается убрать беспорядок с помощью салфеток, а когда это не помогает, стягивает рубашку через голову и вытирает жидкость, пропитавшую ее платье.
Валери выхватывает у него рубашку и проверяет этикетку.
— Дорогая.
— Не велика потеря, — говорит парень. — Рад помочь. Хочешь, чтобы я надрал этому парню задницу?
— Нет, спасибо, — говорит Валери с впечатляющим самообладанием. — Ты был очень мил. А теперь беги.
Парень секунду смотрит на нее, как загипнотизированный, потом бормочет что-то о танце позже и уходит, совершенно не обращая внимания на то, что он теперь без рубашки.
Валери поднимает руку с ярко-красными ноготками и щелкает пальцами в его направлении. Свет души парня вспыхивает, и как только я открываю рот, она выпускает блестящую розовую печать.
Я вскакиваю из-за стола и обвиняюще тычу в Валери пальцем.
— Ты!
Девушка с явным равнодушием разглядывает свои ногти.
— Данте Престон Уокер, пожалуйста, присядь.
Глава 31
— Ты рушишь все, что я сделал, — кричу я.
— Правильно.
— Как? То есть, почему? Нет, сперва, я хочу знать как.
— Действительно, как.
— Ты собираешься говорить со мной или всю ночь будешь пялиться на свои фальшивые ногти?
Ее глаза впиваются в мое лицо.
— Мои ногти настоящие. Не мог бы ты присесть, прежде чем устраивать сцену?
Медленно сажусь, не сводя с нее глаз, как будто она может высунуть язык хамелеона и проглотить меня.
— Кто ты такая?
— Я уже сказала тебе, что меня зовут Валери.
— Да, это я уже понял, — наклоняюсь вперед. — Как ты это сделала?
— Сделала что?
— Перестань увиливать от моих вопросов, — разочарованно вздыхаю. — Откуда у тебя печати?
Валери поднимает ногу и закидывает ее на стол. Изящно подтягивает штанину и обнажает золотую манжету, такую же, как у меня. Как только вижу ее, понимаю, что передо мной еще один коллектор. Наверное, раньше до меня не доходило, потому что я не ожидал подобного. Протягиваю руку, чтобы коснуться ее манжеты и Валери шлепает меня по руке.
— Никогда не прикасайся к дамской манжете без разрешения.
— Ты — коллектор, — выдыхаю я.
— Ну, конечно, — Валери убирает ногу со стола, откидывается на спинку сиденья и оглядывает комнату. Она машет пустой рукой — той, что без сигареты — в сторону танцующих людей. — Интересный выбор клуба, не то, чтобы я удивилась.
— Ты новенькая, — заявляю я, а не спрашиваю. По какой-то причине я не хочу, чтобы она знала, насколько я невежественен.
Девушка кивает, не глядя на меня. Затем ее лицо проясняется, как будто ей только что пришла в голову идея.
— Эй, хочешь потанцевать?
— Нет, я не хочу танцевать, черт возьми. Я хочу, чтобы ты рассказала мне, когда ты стала коллектором, кого ты заменила, и кто, черт возьми, обучил тебя, так как это моя работа.
Ее лицо вытягивается, и Валери поднимает руку к своим невероятно рыжим волосам.
— Ты мне наскучил.
— Леди…
— Нет! — Валери тычет тонким пальцем мне в грудь. — Я не леди. Я — женщина.
Подавляю смех, гадая, когда это слово «леди» стало унизительным.
— Хорошо. Женщина… — Валери улыбается и кивает. — Просто отвечай на мои вопросы. Я знаю, что ты это сделаешь, иначе ты бы не появилась посреди моего задания.
— Ты имеешь в виду Чарли?
Волосы на затылке встают дыбом. Никто не был нанят, иначе Макс уже давно бы мне все рассказала. И ни один коллектор подземного мира не стал бы использовать розовые печати.
— Валери. — Она смотрит на меня. — На кого ты работаешь?
Валери затягивается сигаретой и выпускает дым в сторону. Затем она поднимает палец и показывает вверх.
Я качаю головой и откидываюсь на спинку стула.
— Чертов коллектор, посланный раем. Мне казалось Большой парень не любит коллекторов. Думал, что он помешан на свободе выбора и прочем дерьме.
Мимо проходит накачанный парень, не спеша сканирующий грудь Валери. Она улыбается ему, потом снова поворачивается ко мне.
— Так и есть. Ничего не изменилось. И нас называют освободителями, а не коллекторами. Та же работа, но босс получше.
— Хорошо. Так, какого черта он послал сюда коллектора… э-э… освободителя? — спрашиваю я сквозь зубы. — Потому что если ты думаешь, что ты и твои чертовы розовые печати испортите мне это задание, то ты глубоко ошибаешься.
— Я здесь не для того, чтобы вмешиваться, — говорит Валери. — Я просто делаю свою работу. Так же, как и ты.
— И какую? Ты просто раздаешь печати, когда люди делают что-то хорошее?
— Такова суть моей работы.
Складываю руки на коленях и поворачиваюсь.
— И ты не собираешься связываться с Чарли?
— Нет, — Валери облизнула губы. — Но если бы могла, то убила бы тебя, как крысу. Я не знаю, почему вы, ребята, не можете играть честно. Пусть она идет на Судный день, как и все остальные. У этой девушки почти идеальная душа. Она будет жить прекрасной, честной жизнью, если ты просто отвалишь на хрен.
Я громко смеюсь.
— Ты только что выругалась. И куришь. Разве ты не должна быть святой?
Валери фыркает.
— Едва ли.
Смотрю направо, чтобы увидеть Чарли, но ее нигде не видно. Но это не будет длиться вечно. Я должен избавиться от этого освободителя.
— Послушай, если ты здесь не для того, чтобы все испортить, то зачем вообще показываться?
— Потому что ты не все знаешь о Чарли. Мне захотелось вразумить тебя.
— Этого не случится.
Я скрещиваю руки на груди. Так значит у Чарли нет печатей, которые уничтожают наши. Значит есть другая причина, по которой Босс хочет ее душу. И я понял, что есть что-то, чего не хочу знать. На самом деле, чем меньше я знаю, тем лучше. Это поможет мне сохранить ясную голову во время этого задания и чистую совесть.
— А теперь не могла бы ты убраться с глаз моих и вернуться к игре в освободителя?
Валери плотно сжимает губы.
— Хорошо, я пойду. Но помни, я буду рядом, наблюдая за всем, что ты делаешь.
Она начинает вставать, но я протягиваю руку и хватаю ее за запястье.
— Это была ты. Ты ходила за мной по пятам, не показываясь.
Девушка машет рукой, как бы говоря: «Да? Ну и что?»
— Должно быть, надоело, — поддразниваю я. — Стоять перед ее домом, посреди улиц и возле магазинов.
В глазах Валери мелькает недоумение, затем она широко улыбается.
— Похоже, я не единственная, кто следит за твоим выступлением.
Сразу же понимаю, что почувствовал не ее. В тот же миг меня захлестывают облегчение и страх. Я рад, что Большой парень не наблюдает за мной так пристально, как я думал, но опять же, это означает, что один из наших все еще там.
Валери подходит к моей стороне стола и наклоняется к моему уху, ее огромная грудь касается моего плеча.
— Ты так небрежно и безответственно относишься к «своему» заданию, что даже не знаешь, где она… прямо… сейчас.
Бросаю взгляд на Валери, затем отворачиваюсь, чтобы найти Чарли. Девушки нигде не видно. Раньше меня это не беспокоило, но что-то в тоне Валери говорит о том, что она знает, что с Чарли что-то случилось. Я встаю из-за стола так быстро, что стул подо мной скрипит по полу.
Не могу достаточно быстро пересечь танцпол. Расталкиваю людей, пытаясь пробраться в глубь в надежде найти ее.
— Чарли, — кричу я, хотя это бессмысленно. Музыка настолько громкая, что у меня нет ни малейшего шанса быть услышанным.
Замечаю Аннабель, танцующую с Блу, и проталкиваюсь к ним.
— Где Чарли?
Аннабель оглядывается, потом показывает через плечо.
— Она пошла в ту сторону.
Смотрю в ту сторону, куда она указывает, но не замечаю Чарли.
— Как давно это было?
Блу бросает взгляд на свои пластмассовые наручные часы — то, что стилисту действительно не следовало на него надевать.
— Десять минут назад.
Когда парень говорит это, на его лице появляется беспокойство, как будто он не понимает, как давно это было. Блу направляется туда, где, должно быть, видел ее в последний раз, но я останавливаю его.
— Оставайтесь здесь.
Я бегу в направлении, указанном Аннабель, и поворачиваюсь, чтобы увидеть Блу за спиной. Закатываю глаза и продолжаю двигаться. Вспышка блондинистых волос возле бара заставляет меня остановиться. Все дело в подбрасывании волос. Мой вопрос: для кого, черт возьми, она это делает?
Проталкиваюсь мимо людей и оказываюсь в десяти футах от Чарли. И тут замечаю высокого жилистого парня, нависшего над ней с мерзкой улыбкой на лице. На нем блестящая рубашка придурка, и он держит свою руку на бедре Чарли. Она улыбается, когда чувак протягивает ей стакан, до краев наполненный черной жидкостью. Парень едва ли не подносит руку к ее рту, чтобы Чарли наверняка выпила.
— Чарли!
Слишком поздно.
Она выпивает эту жидкость.
Глава 32
Преодолеваю расстояние между нами и сбиваю руку смеющегося парня с ее бедра. Затем выхватываю пустой стакан из рук Чарли.
— Что ты себе позволяешь? — спрашиваю я ее.
— Я ничего не делаю, — бормочет она.
Поворачиваюсь и смотрю на парня рядом с ней.
— Почему ты вливаешь в нее шоты? Она явно напилась.
Парень делает маленький шаг назад, но его приятели подталкивают его ко мне. Он смотрит на них, вспоминает, что они смотрят, и смотрит на меня с новой уверенностью.
— А тебе какое дело? Ты что, ее парень?
Позади меня Блу кричит на Чарли.
— Сколько ты выпила?
Чарли бормочет что-то про Арнольда Шварценеггера.
— Тебя не было всего десять минут, — добавляет Блу.
Парень передо мной толкает меня в плечо.
— Ты меня слышишь?
— Я слышал, что ты сказал. Все, о чем тебе нужно беспокоиться — это о своей заднице. Держись подальше от этой девчонки, — я указываю большим пальцем на Чарли через плечо.
— Да, — вмешивается Блу, стоя чуть позади меня. — Убирайся отсюда к чертовой матери.
Парень поднимает руки.
— Вы шумите по пустякам. И у тебя, очевидно, здесь происходит что-то вроде секса втроем, так что я просто оставлю вас, — парень начинает уходить, но не может удержаться и добавляет: — Девчонка все равно уродина.
Я протягиваю руку, чтобы схватить его, но прежде, чем успеваю это сделать, придурок падает на землю. Блу стоит над ним, лицо мерцает в тени от ближайших прожекторов. Мой рот открывается в судорожном вздохе. Блу весит около двадцати семи фунтов, но он, по-видимому, знает, как использовать то, что имеет, когда злится.
Хватаю Чарли за руку и тяну ее назад, а Блу наклоняется и хватает парня за рубашку. Он поднимает его вверх так, что их лица оказываются в нескольких дюймах друг от друга. Потом Блу что-то тихо говорит. Глаза парня расширяются. Блу взмахивает рукой, как будто отпуская его, и парень убегает со своими друзьями.
Блу. Оказался. Крутым.
Несмотря на то, что мне самому не терпелось спуститься пар и ударить этого парня, наблюдая за Блу, я чувствую себя гордым родителем в день окончания школы. Кладу руку ему на плечо. Парень успокаивается и останавливается, чтобы осмотреть Чарли, а затем убегает на танцпол. Не знаю, что на него нашло, но мне это нравится.
Перевожу взгляд на Чарли. Девчонка едва держится на ногах и лениво улыбается мне. Мне следовало бы радоваться, что она напилась. Это подорвет ее рассудительность и заставит делать то, что она не сделала бы в трезвом состоянии. Но все, о чем могу думать, это вернуть ее в отель, где она будет в безопасности. Это была ужасная идея. Приезд в Вегас заставил ее загадать новые желания, но мы должны были просто остаться в отеле и болтаться там. Мне нужно следить чтобы контракт был выполнен, а не пытаться заставить Чарли согрешить традиционным способом. Похожие на сегодня достаточно.
Отгоняю эту мысль и тащу Чарли в другой конец комнаты. Не знаю почему, но чувствую, что сейчас мне нужно побыть с ней наедине. Чтобы убедиться что с ней все в порядке, хотя вовсе не должен за нее волноваться. И я не волнуюсь.
Заталкиваю Чарли в темный угол и оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть, не смотрит ли кто-нибудь. Затем наклоняюсь к ее лицу и просто дышу. Ее дыхание смешивается с моим, и я чувствую легкий запах корицы. Поднимаю руки и обхватываю ладонями ее щеки. Чарли закрывает голубые глаза и улыбается.
— Чарли, — говорю я, опустив голову. Я прижимаюсь губами к ее макушке. Не в поцелуе, а просто чтобы успокоить ее, хотя, как только мои губы и нос оказываются в ее светлых волосах, невольно вдыхаю аромат ее шампуня. — Зачем ты это делаешь?
— М-м-м?
Поворачиваю голову в сторону и прижимаюсь щекой к ее макушке.
— Зачем, Чарли? Почему ты не хочешь остаться прежней?
Она не отвечает, и я вдруг понимаю, о чем на самом деле спрашиваю. А почему «я» не могу остаться прежним? Я ведь родился невинным ребенком. Когда все изменилось? Что сделало меня тем человеком, которым я был, когда умер? Была ли это просто одна ошибка за другой? Одно неверное решение, за которым последовало что-то похуже? Может быть, мне суждено быть эгоцентричным неудачником. Может быть, я родился монстром.
Возле меня шевелится моя противоположность. Чарли поднимает глаза, и я замечаю, что ее черная тушь размазалась под глазами. Провожу большими пальцами под ее опущенными веками, но от этого становится только хуже.
— Чарли, — я разговариваю сам с собой, надеясь, что в этот момент она слишком пьяна, чтобы понять, что я говорю то, что чувствую. — Останься.
Она только улыбается и прижимается к моей груди. Ее тело тяжелеет, как будто девушка засыпает. Держа ее, я не чувствую себя ее разрушителем. Я чувствую себя защитником. Но ведь это неправда, не так ли? Я не тот, за кого она меня принимает. Я не такой, как она. Я — не хороший.
Но Чарли — это Чарли. Иначе, зачем бы она поставила своей целью помогать другим, когда ей так дерьмово везет? И зачем еще Большому Парню нарушать собственные правила и посылать Валери сторожить?
— Данте, — говорит Чарли. В ее голосе звучит удивление, как будто она забыла, где мы находимся.
— Я здесь.
Притягиваю ее ближе к своей груди, и девушка поднимает голову.
— Не оставляй меня, ладно?
Я смотрю ей в глаза, но ничего не говорю. Я не могу.
— Я хочу тебе кое-что сказать, Данте, — слова Чарли все еще звучат невнятно, но теперь они более настойчивы. Как будто все, что она хочет сказать, должно быть сказано сейчас или навсегда потеряно. Девушка поднимает руки и кладет их по обе стороны от моего лица. Кожа горит от ее прикосновений. — Я думаю, ты красивый.
Улыбаюсь, думая, что она закончила. Но Чарли кладет ладони мне на грудь, прямо над сердцем.
— Ты красив вот здесь.
Закрываю глаза и шумно выдыхаю.
— Я вижу в тебе хорошее, Данте, — продолжает Чарли. — Даже если ты не знаешь, я знаю. У тебя доброе сердце. Знаешь, откуда я знаю?
Я открываю глаза. Девушка смотрит на меня так, как будто больше ничего в мире не существует. Как будто вся планета и все человечество просто исчезли. Она медленно обхватывает мои руки своими и кладет их себе на грудь.
— Потому что я чувствую это здесь, — она хлопает нашими ладонями по груди. — Я знаю, что ты хороший, Данте. Потому что я чувствую это внутри себя.
Я обнимаю ее и прижимаю ее голову к своей груди. Легкие не работают. Рот не может ответить.
Но слезы…
Они появляются.
Впервые с тех пор, как умер отец, у меня щиплет глаза, и слеза скатывается по щеке и падает ей на волосы. В голове прокручиваются ее слова. Так хотел услышать эти слова последние два года, с тех пор как превратился в ходячий кошмар. Это также то, во что я никогда не позволял себе верить. Я хочу быть хорошим. Но как это возможно, когда все, что я делаю, все, из-за чего сейчас стою тут, говорит об обратном? Второй шанс — они никогда не давали его мне. Но Чарли, она только что дала мне один. Она просто увидела что-то во мне.
И, может быть, я смогу быть тем, что она видит.
Глава 33
Губы
— Давай отвезем тебя обратно в отель.
Я быстро протираю глаза, как это делают парни. Чарли не должна видеть меня таким, не должна знать, как действует на меня. Я хотел бы не знать и сам об этом.
Чарли кивает мне на грудь, я беру ее за руку и веду за собой. Мы направляемся к танцполу, и я понимаю, что прижимаю ее к себе сильнее, чем нужно. Несколько раз смотрю на девушку, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, и она улыбается.
Сердце колотится.
Через пару минут мы натыкаемся на Аннабель, танцующую с кем-то вдвое старше ее. Я тащу ее прочь, и подружка Чарли не слишком этому рада. Да и сам парень тоже, но у меня нет сил возиться с его задницей.
— Где Блу? — спрашиваю я Аннабель.
Она пожимает плечами и выпячивает нижнюю губу, как будто я ее долбаный папа, и я только что наказал ее. Пристально смотрю ей в глаза. Они красные и бегают по кругу, не сосредотачиваясь ни на чем. Со стоном беру ее за руку.
— Клянусь, я взял вас с собой, девочки, чтобы немного развлечься… — читай: втянуть в неприятности. — А все, что вы делаете, это пьете спиртное и тусуетесь с придурками.
Аннабель прикрывает рот и хихикает, как сумасшедшая.
— Да, это смешно, — говорю я.
Мы проталкиваемся сквозь тела, пока я не вижу Блу. Там, где он танцует, еще больше людей, и нам троим будет трудно добраться до него. Поворачиваюсь лицом к девушкам.
— Не. Двигайтесь.
Аннабель обхватывает руками покачивающуюся Чарли, кивает с серьезным лицом, а потом разражается смехом.
Я закатываю глаза и смотрю в сторону Блу. Когда подхожу ближе, мне приходится закусить костяшки пальцев, чтобы не закричать. Блу так сильно прижимается к девушке, что я почти ожидаю увидеть одежду, лежащую у их ног. Однако меня бесит не это.
Люди жалуются, когда я отталкиваю их с дороги и оттаскиваю Валери от Блу.
— Иди, связывайся с кем-нибудь другим, Рыжая.
— Чувак — протягивает Блу.
Я поворачиваюсь и смотрю на него и его пьяное лицо.
— Серьезно, Блу? Ты был трезв минут пятнадцать назад.
— Меня это как-то задело, — смеется парень, а затем пытается пройти мимо меня к Валери, которая занята тем, что поправляет свой топ.
— Рыжая, проваливай, — говорю я. — Блу, пойдем со мной.
Полузакрытые глаза Блу широко распахиваются.
— Я знал, что ты так скажешь, — он показывает на Валери. — Ты — рыжая… а я — синий13. Мы оба на цветовом круге, — и он ревет от смеха.
— О'кей, замечательно. — Я хватаю его за плечи и толкаю к Аннабель и Чарли несмотря на то, что парень еле волочит ноги и зовет свою рыжую.
Выйдя из клуба, я ловлю такси и ухитряюсь затащить трех пьяниц внутрь. Они сидят плечом к плечу на заднем сиденье. Пока мы возвращаемся в отель, ребята то переговариваются друг с другом, то замолкают. И так продолжается без остановки.
— Чарли, Чарли, — бормочет Блу. — Прости, что толкнул того парня. Ты же знаешь, это только потому, что мне не все равно. Это потому что…
Аннабель наклоняется вперед.
— А как же я? Ты бы сделал это для меня? Тебе на меня наплевать. Тебе все равно.
— Я забочусь о тебе, — говорит Чарли, ее глаза полностью закрыты.
— Я забочусь о тебе, Аннабель, — кричит Блу. — Ты же знаешь. Это просто сносит крышу, — он изображает, как что-то взрывается у него в голове, и Аннабель со смехом падает к нему на колени. — Данте, — говорит Блу, как будто у него возникла блестящая идея, — давай возьмем картошку фри. У них здесь есть картошка фри?
— Картофель фри! — Чарли поднимает кулак в воздух и ударяется о крышу кабины.
Таксист обреченно смотрит на меня, как будто видел это миллион раз и наконец, смирился со своей судьбой.
— Все заткнулись, — говорю я.
Аннабель прикрывает рот рукой, чтобы не рассмеяться, и кладет голову на плечо Блу. Он, в свою очередь, прислоняется головой к окну, а Чарли кладет голову на плечо Аннабель. Они похожи на упавшие костяшки домино. Или павших солдат. А может, просто на пьяных ослов. В тандеме ребята закрывают глаза и засыпают.
Мы едем в тишине в течение шести милосердных минут, прежде чем Чарли просыпается.
— Где мы находимся?
Я поворачиваюсь к ней и прикладываю палец к губам, но уже слишком поздно. Аннабель поднимает голову.
— О, Боже мой! Огни такие красивые.
— По-моему, они уродливые, — говорит Блу, даже не открывая глаз.
Лицо Аннабель сморщивается, как будто она собирается заплакать, и Чарли заключает ее в объятия.
Я делаю глубокий вдох и смотрю на таксиста.
— Я заплачу вам вдвое больше, если вы доставите нас туда за две минуты.
Мужчина кивает и жмет на газ. Уверен, что он хочет, чтобы мы вышли из его такси так же сильно, как и я. Ровно через две минуты мы подъезжаем к отелю «Ви». Блу и Аннабель поют во все горло, пока едут на лифте и идут по коридору в свои номера. Другие постояльцы отеля высовывают головы в коридор и машут кулаками, хотя я понятия не имею почему. Это же Лас-Вегас, черт возьми. Поэтому я делаю великодушную вещь — показываю им два средних пальца. Мой скромный подарок в эту славную ночь.
После того как в сотый раз говорю Аннабель и Блу, что мы не собираемся устраивать вечеринку в казино и благополучно доставляю их в их номера, я переключаю свое внимание на Чарли. Она прислоняется к стене и наклоняет голову к зеркалу в черной раме.
— Я устала. Я не хочу вечеринку.
Прикусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться, и иду к ней.
— Я знаю, что не хочешь, милая. Давай мы тебя доставим к твоей кровати.
Чарли кивает так, что ее шея кажется сделанной из желе, а не из кожи и костей. Я обнимаю ее за талию и поддерживаю, отпирая дверь. Как только дверь открывается, девушка вбегает внутрь и падает лицом вниз на кровать. Ее голова с глухим стуком падает на груду подушек.
— Чувствуется. Так. Хорошо, — говорит она в подушки приглушенным голосом.
Я пересекаю комнату и снимаю с нее туфли на высоких каблуках. Затем подхожу к кровати и снимаю с нее серьги, стараясь не причинить ей боли. Первый раз, когда раздеваю девушку без грязных мыслей.
— Чарли, тебе надо перевернуться.
— Но зачем? — она все еще лежит, уткнувшись лицом в подушки, и я с трудом понимаю ее.
— Потому что ты сейчас заснешь и задохнешься.
Просовываю руки под нее и баюкаю в своих объятиях. На мгновение прижимаю девушку к себе, ее голова покоится у меня на груди. Чарли стонет, и я укладываю ее на спину. Она сворачивается клубочком на боку. Хватаю пушистое белое одеяло с кровати и натягиваю на нее. Затем беру из ванной стакан воды и ставлю его на тумбочку, чтобы она могла до него дотянуться.
А потом я пристально смотрю на нее.
Я просто стою и смотрю на нее, как какой-то идиот.
Дыхание девушки уже замедлилось, и каждые несколько секунд ее губы шевелятся, как будто она говорит во сне. Зная Чарли, вероятно, так и есть. И у человека с кем она разговаривает нет ни малейшего шанса вставить хоть слово.
Прядь волос Чарли падает ей на лицо, и я пытаюсь откинуть ее назад. Когда моя рука касается ее недавно гладкой щеки, она резко открывает глаза. Девушка обхватывает пальцами мое запястье, и ее большие синие глаза не отрываются от моего лица.
— Данте? — она произносит мое имя так тихо, что я почти не узнаю его.
Я сажусь на край кровати и жду, когда она закончит.
Ее рот приоткрывается, но глаза крепко зажмурены.
— Можешь поцеловать меня, если хочешь.
Каждый мускул в моем теле напрягается. Я ошеломленно молчу. Не могу поверить в то, что Чарли только что сказала, но, возможно, должен. Не то чтобы девчонка отталкивала меня в последние дни, и она сказала мне в клубе, что думает, что у меня «доброе сердце». Но почему-то это по-прежнему кажется сюрреалистичным. Я должен был увидеть знаки. Должен был догадаться, что это произойдет. Глаза Чарли остаются закрытыми, и я не уверен, заснула ли она или ждет моего ответа.
Или ждет, что я ее поцелую.
Изучаю ее губы, ее лучшую черту. Они полные и розовые, и я на мгновение задумываюсь, каково это — прижаться к ним губами. Но я не могу этого сделать. Чарли пьяна, она — мое задание… и она забудет обо всем утром. И все же мне интересно. Что, если я не буду работать на подземный мир? А что, если я буду просто парнем, а она просто девушкой, которую я встретил в Питчвилле, штат Алабама?
Я выдыхаю через нос и прижимаюсь губами к ее лбу. Чарли издает тихий звук, но я не могу сказать, спит она или нет.
— Спокойной ночи, милая.
Встаю с кровати и иду к двери. У входа останавливаюсь и смотрю на Чарли. Девушка выглядит умиротворенной, завернувшись в белое одеяло, ее дыхание ровное и медленное. Прижимаю язык к щеке, выключаю свет и выхожу за дверь. И сразу же в холле вижу, что она ждет у моего номера.
Валери.
Глава 34
— Чего тебе, Рыжая? — нетерпеливо спрашиваю я.
— Что ты там делал? — лицо Валери напряжено, как будто она воображает самое худшее.
— Если так волновалась, почему не постучала? — спрашиваю я в ответ.
Она кладет руку на свое округлое бедро.
— Мы что, всю ночь будем задавать друг другу вопросы?
— Я не знаю, — вставляю пластиковый ключ в щель, и дверь со щелчком открывается. — Пожалуйста, входи и сделай остаток моей ночи невыносимым. Не то чтобы мне нужно было спать или что-то в этом роде.
Валери проскальзывает мимо меня и входит в комнату.
— Такой умник, — оказавшись внутри, девушка закуривает сигарету и выпускает дым маленькими колечками над головой.
Открываю балконную дверь, и Валери садится на красный кожаный диванчик.
— Эти сигареты выглядят волшебно вкусными. Не хочешь поделиться?
Рыжая роется в сумочке в поисках пачки и бросает ее мне. Я вытаскиваю сигарету и тянусь за зажигалкой. Она и ее кидает мне.
— Так, давай закругляться. Что у тебя за дела, Огненная промежность? — прикуриваю сигарету и плюхаюсь на кровать, скрестив ноги в красных кроссовках. — У тебя явно есть что-то в груди, кроме дешевого силикона.
Валери подсознательно прикрывает свои сиськи.
— Мои девочки не фальшивые.
— Да, ты бы никогда этого не сделала. Тогда парни заискивались бы перед тобой.
Она выпрямляется.
— Мне «не нужно» мужское внимание.
— Пожалуйста. Самое худшее, что случилось, когда ты умерла, это то, что ты оставила своих трех бойфрендов.
Огонь так ярко горит в ее глазах, что у меня кровь стынет в жилах. Каждый мускул в ее теле напряжен, а челюсти сжаты так сильно, что я боюсь, как бы она не откусила себе язык.
— Данте Уокер, есть одна вещь, о которой мы никогда больше не будем говорить, и это мои отношения, когда я была жива. Но теперь я скажу тебе вот что: я любила своего жениха так, как тебе и не снилось.
— Как скажешь, — пытаюсь отыграться, но мысленно делаю пометку больше не обсуждать жениха, а то в следующий раз Валери задушит меня во сне.
Затягиваюсь сигаретой и смотрю на нее сверху вниз. Девушка свирепо смотрит на меня, и я улыбаюсь своей лучшей ухмылкой.
— Ты просто свинья, — Валери морщит нос и издает поросячье хрюканье.
Все в ней безупречно и отточено, и мне становится весело от того, что уже успел ее достать. Хорошо. После того, как попортила мне статистику, она заслужила это, но все равно уже поздно, и мне хочется лечь спать. А еще мне очень любопытно, зачем Валери присматривает за Чарли.
— Хватит, — говорю я. — Это становится утомительным. Начинай говорить.
Валери ищет место, чтобы стряхнуть пепел с сигареты, затем выбирает пол. Мило.
— Я пришла посмотреть на Чарли. Ты это знаешь. Чего ты не знаешь, так это зачем.
— Нет. Остановить, — я сажусь на кровать. — Я не хочу этого знать. У меня есть работа, Рыжая, и я намерен ее закончить. Это не имеет никакого отношения к тому, хочу я этого или нет. Это только между мной и Чарли. И знаешь что? Я выбираю себя. Так что, если ты скажешь мне, что я разрушаю что-то в процессе, это не замедлит дело, comprende?
Валери улыбается.
— Похоже, у тебя появилась совесть.
Вскидываю руки вверх.
— Да, это полная противоположность тому, что я только что сказал. Мне. Все. Равно.
— Именно поэтому ты обращаешься с ней так, словно она сделана из стекла, и нападаешь на любого, кто пытается ее сломать.
Я думаю о том, что она только что сказала, и понимаю, что девушка, должно быть, видела, как я надирал тому парню зад и угрожал Тейлор в школе «Сентенниал». Облизываю губы.
Валери скрещивает и снова опускает ноги, ожидая моего ответа.
— У меня впереди вся ночь.
Я сглатываю, затем улыбаюсь, как будто собираюсь открыть ей великую тайну.
— Знаешь, почему я лучший коллектор? Потому что я знаю, как играть в эту игру. Я играю, чтобы выиграть. Понимаешь? Я делаю для этого все, что нужно, — наклоняюсь вперед. — И я имею в виду каждое сказанное мною слово.
С смеюсь, как, будто только что выдал самую лучшую шутку в своей жизни, потому что знаю, что это напомнит мне о том, зачем я здесь — а это большая, жирная ложь.
Валери пристально смотрит на меня, пытаясь понять, правду ли я говорю.
— Ты не настолько хорош, Данте.
— Думаешь?
Она делает длинную затяжку и выбрасывает сигарету на балкон. С того места, где она сидит, это действительно впечатляет.
— Думаешь, что знаешь эту девушку? — ее глаза сузились в щелочки. — Ты ничего не знаешь. Ты ведь понятия не имеешь, на что она способна, правда?
— Я только что сказал тебе, что не…
— Но ты знаешь, Данте, что тебе не все равно. Я вижу это по тому, как ты на нее смотришь. Ты же не актер. Ты просто конченый коллектор, который боится разозлить своего босса. Поэтому ты делаешь то, что умеешь, пытаешься быть номером один. Потому что все сводится к повышению, не так ли? Получить билет из ада?
С силой сжимаю челюсти и это выдает меня.
Валери качает головой.
— Даже правая рука Люцифера не хочет иметь с ним ничего общего. Да и зачем тебе это? Кто захочет иметь что-то общее с тем местом? — она хмурится. — Я просто надеюсь, что там достаточно плохо, чтобы оправдать то, чем ты жертвуешь.
— Ты. Ничего. Не знаешь, — мои слова маршируют, как оловянные солдатики. — Ты даже не представляешь каково там, внизу.
— Да, не знаю, — соглашается рыжая. — А ты не знаешь, что разрушаешь, выполняя это задание.
Мне хочется доказать Валери, что мне все равно. Неважно, кто такая Чарли, я всегда буду выбирать жизнь вне ада. Но есть еще часть меня, которая хочет знать, кто такая Чарли и на что она способна. Потому что, по правде говоря, мне хочется ее узнать. Я не хочу чувствовать вину за то, что это знание может принести, но хочу знать ее до глубины души. Поэтому я встречаюсь взглядом с Валери и жду, что она мне скажет. Я не стану просить ее об этом, но знаю, что она добровольно согласится, если промолчу. И я молчу.
Валери встает с дивана и пересекает комнату, глядя в открытую балконную дверь.
— Чарли особенная.
— Это я уже понял.
Рыжая бросает на меня взгляд, который говорит, что девушка в дюйме от физического нападения на меня. Как ни смешно наблюдать за ее попытками, я затыкаюсь и даю ей закончить.
— Ее рождение не было случайностью. Оно было запланировано. Не так, когда два человека женятся, покупают дом и планируют завести ребенка. Ее рождение было предопределено… — Валери останавливается и показывает вверх. Очевидно, Большой Парень стал новым Волан де Мортом, ТемКогоНельзяНазывать.
Валери поворачивается и заглядывает в прохладную ночь Лас-Вегаса.
— Чарли изменит жизнь людей, Данте. Она изменит их мнение о себе и других. Она будет… оружием в его плане.
— Оружием? — я встаю с кровати. — То есть, если мы ее не поймаем, то это сделает он? И тогда он будет использовать ее как пешку? Нет. Этого не случится. По крайней мере, у меня будет свобода, а у нее — вся оставшаяся жизнь.
Валери резко разворачивается и пересекает комнату, переводя дыхание. Ее слова срываются с губ.
— Ты идиот! Ты невежественный, эгоистичный придурок. Неужели ты не понимаешь? Это уже сделано. Семнадцать лет назад ее рождение исполнило его заповедь, — она кладет руку мне на грудь, и от этого места исходит тепло. — Три года назад Чарли основала организацию. Эта организация будет продолжать расти и процветать, и со временем она изменит облик человечества. Это напомнит людям, как любить других. Это снова покажет им, как заботиться.
— Ее волонтерство? — говорю я с недоверием. — Так вот в чем дело? Если так, то ты ошибаешься. Я видел ее организацию. Это несколько скучающих людей, обменивающихся любезностями. Ничего грандиозного.
— Это начало конца.
— Конца чего?
— Ненависти. Ревности. Эгоизма. Ее работа, ее жизнь — все это положит конец эре ненависти и приведет к появлению Трельватора.
Я скидываю ее руку со своей груди.
— Ты выдумываешь.
— Трельватор означает эру мира, длящуюся сто лет.
— Ты совсем спятила, детка. Ты находка для психушки, — говорю я. — Невозможно, чтобы человечество жило спокойно две недели, не говоря уже о сотне лет.
Валери меня игнорирует.
— Ее работа коснется достаточного количества людей, чтобы создать феномен. Это будет похоже на… Рождество, день, когда люди становятся добрее и щедрее. Только этот день будет годом, а тот год — столетием.
— Что-нибудь случится. Начнется война, начнется политическая борьба. Хоть что-нибудь.
— Всякое может случиться, но не настолько серьезное, чтобы покончить с Трельватором. Не со стол…
— Столетием. Да, — я сажусь обратно на кровать и потираю рукой подбородок. Если возможно, что Чарли откроет эру мира, разве это не еще одна причина для меня остаться на земле? Почему бы я предпочел ад радуге и сахарной вате? — Я бросаю взгляд на Валери, — А какое это имеет отношение к ее душе? Если я заберу ее душу, она будет продолжать жить. Она все еще сможет изменить мир и все такое.
Валери отворачивается, но я все равно вижу, как она кусает губу.
— О, черт! Ты не знаешь, — говорю я. — О мудрейшая, не имеющая понятия, какое отношение ко всему этому имеет ее душа.
Рыжая подходит к дивану, берет свою сумку и надевает ее на сгиб локтя. Потом она поворачивается ко мне.
— Ты прав. Мы не знаем, зачем Большому Парню ее душа. Но вот, что я точно знаю. Что-то происходит. Нечто большее, чем ты, я и все остальные коллекторы, и освободители. Чарли была рождена, чтобы помочь принести мир в этот мир, а твой босс пытается разрушить это. Так что помни об этом, когда выбираешь чью-то сторону, Данте. Помни, что речь идет не только о вас с ней. Речь идет о судьбе человечества на ближайшие сто лет.
Валери направляется к двери, и мой желудок скручивает так, что я едва могу пошевелиться.
— У меня нет выбора, Рыжая, — мой голос звучит серьезно даже для меня. — Кому я подчиняюсь… это так не работает.
Она останавливается, но не оборачивается.
— Что-то приближается, Данте. И тебе лучше быть уверенным, что ты выбрал правильную сторону.
Потом она уходит, и хотя я жду этого, я подпрыгиваю, когда дверь захлопывается.
Глава 35
Я лежу в постели и никак не могу уснуть. То, что сказала Валери, крутится у меня в голове, как кинолента. Чарли изменит мир. Чарли. Девушка, которая спала всего через несколько дверей, завернувшись в белое одеяло, и, вероятно, храпела, возможно, пускала слюни на подушку. И она собирается изменить мир.
Сжимаю монету в кулаке и встаю с кровати, чтобы сделать круг по комнате. Затем включаю телевизор и переключаю каналы в поисках чего-то нормального. Ничего не нахожу, и ничто не помогает.
Чарли не должна быть в таком положении. Она не должна быть девчонкой в центре перетягивания каната между раем и адом. Но это так. Как сказала Валери, мне нужно принять решение. И я должен быть уверен, что сделаю правильный выбор.
Чтобы сделать это, нужно кое о чем позаботиться. Пересекаю комнату и беру кремовый телефон, стоящий рядом с кроватью. Слышу два гудка, прежде чем на том конце берут трубку.
— Консьерж. Чем могу вам помочь, мистер Уокер?
— Мне нужно поменять билеты на самолет.
— Конечно. Я попрошу кого-нибудь прийти за билетами и сделать заявку на сдачу. Вас это устроит?
— Да. Как долго нужно ждать?
— Через десять минут кто-нибудь придет.
— Идеально. Спасибо.
Я вешаю трубку и продолжаю свои сверхполезные расхаживания. Потом заправляю постель. Через две минуты снова ее разбираю. Когда служащий отеля стучит в дверь, я уже стою за дверью и вздрагиваю от стука. Протягиваю руку, чтобы впустить сотрудника. С другой стороны стоит мужчина лет четырехсот восьмидесяти.
— Знаешь, мне кажется, я передумал. Я останусь здесь, — говорю я. Я ни за что не поверю парню, который, наверное, забыл свое имя в лифте. Если он возьмется за работу, мы закончим тем, что полетим в Саудовскую Аравию. — Можешь вернуться к своим делам.
Мужчина смотрит на меня голубыми глазами.
— Это потому, что я стар? — говорит он на удивление высоким голосом.
— Что? — спрашиваю я, изображая шок. — Я даже не понимаю, о чем ты говоришь. Сколько сейчас времени? Мне нужно идти спать. Спокойной ночи.
Делаю шаг, чтобы закрыть дверь, но он останавливает ее своей старой ногой.
— Меня все прогоняют. Никто не хочет, чтобы я нес их багаж. Никому не нужно проверить свет в ванной. А ты… — он показывает на меня пальцем, который, я уверен, сейчас сломается, — ты не хочешь, чтобы я обменял тебе билет на самолет.
Старик начинает шаркающей походкой удаляться по коридору.
Я вздыхаю и закатываю глаза.
— Эй, подожди. Я решил вернуться домой. Так что, думаю, мне понадобится твоя помощь.
Мужчина оборачивается, но теперь у него грустные глаза.
— Это из-за того, что я сказал. Ты меня жалеешь.
— Нет, это потому, что ты меня бесишь, и я хочу от тебя избавиться.
Старик улыбается и с гордостью демонстрирует несколько оставшихся зубов. Мне вдруг захотелось дать ему по роже.
— Так ты мне поможешь?
— Ага — говорит он. — Я помогу тебе.
Мужчина берет мои билеты на самолет и записывает изменения с впечатляющей точностью. Потом он уходит. Через полчаса звонит, чтобы подтвердить, что изменения были внесены. Понятия не имею, почему отель «Ви» дал этому старику шанс, но думаю, что они знали, что делали.
— Ты не мог бы вызвать мне такси? — спрашиваю я. У меня пока не было проблем с поиском, но, учитывая, что сейчас три часа ночи, все может быть по-другому.
— Сию минуту, мистер Уокер.
— Данте, — говорю я. — Зови меня Данте.
Я вешаю трубку и иду через холл. Чарли и ее друзья находятся в Стране Никогда-Никогда, но пришло время разбудить их и молиться, чтобы они были трезвыми. Стучу в каждую из их дверей, так как они находятся всего в нескольких футах друг от друга.
Блу первым высовывает голову.
— Это ты?
— Да.
— Какого черта ты делаешь?
— Бужу вас, ребята.
Парень потирает лицо в течение нескольких секунд, затем делает движение, как будто собирается закрыть дверь.
— Дай мне еще несколько минут, — бормочет он. Блу дезориентирован от сна и алкоголя, и это было бы забавно при других обстоятельствах.
— Нет. Блу, ты должен проснуться. Нам нужно успеть на самолет.
Он распахивает дверь.
— Ты издеваешься?
С другой стороны коридора я слышу, как открывается еще одна дверь. Это Аннабель.
— Что, черт возьми, здесь происходит?
— Данте говорит, что мы едем домой, — отвечает Блу.
Аннабель расчесывает пальцами свои темные спутанные волосы.
— Прямо сейчас?
— Да, прямо сейчас, — я направляюсь к двери Чарли. — Одевайтесь, ладно? Пойду разбужу Спящую красавицу. О, и вы можете оставить себе одежду и вещи со вчерашнего вечера.
Аннабель взвизгивает, а Блу захлопывает дверь.
Я снова стучу в дверь Чарли и жду. Когда она открывается, испытываю невероятное желание притянуть девушку к себе. Ее волосы ниспадают волнами, а кожа все еще светится. Чарли видит меня и улыбается. И я думаю про себя, что она — единственный человек, которого я могу разбудить в три часа ночи и который все равно улыбнется мне. Но ее улыбка быстро пропадает, и я удивляюсь, почему.
Нет ничего странного в том, что я вижу ее сейчас, даже зная теперь все. Я думал, что все будет по-другому, но это не так. Для меня она по-прежнему просто Чарли — любительница «Skittles», прыжков на кровати и диких енотов.
— Привет — тихо говорю я. — Пора лететь домой.
Девушка кладет руку мне на грудь, как будто не может удержаться от прикосновения. Затем отдергивает ее и прячется в темноте своей номера.
Захожу за ней в номер и включаю лампу на ночном столике. Чарли оглядывается по сторонам, как будто не знает, что делать.
— Ты ведь не захватила с собой ничего, кроме рюкзака, верно? — спрашиваю я.
Чарли кивает, и я удивляюсь, почему она молчит. Шея затекает, и мне приходится растирать ее, чтобы расслабить мышцы.
— Так… ты готова?
Чарли мгновение смотрит мне в глаза, затем уходит в ванную.
— Дай мне минуту, и я выйду в коридор.
Она просто выгнала меня, а это значит…
Она помнит.
Выхожу в коридор и вижу, что Аннабель ждет меня за закрытой дверью. Девушка выглядит так, будто ее переехал грузовик, и, вероятно, чувствует себя примерно так же.
— Ты взяла свою сумку?
Она поворачивается, чтобы показать ее.
— Что делает Чарли?
— Она собирает свои вещи. Выйдет через секунду.
Мысленно возвращаюсь к Чарли, гадая, о чем она думает и как долго собирается прятаться в своей комнате. Внимание отвлекает бегущий по коридору Блу.
— А где Чарли? — спрашивает он.
Мы с Аннабель указываем на закрытую дверь в номер Чарли.
Кудри Блу торчат в афростиле. Он приглаживает их руками, пытаясь вернуть их на место.
— Почему мы уезжаем посреди ночи?
— Изменение планов. Если мы уедем сейчас, ты сможешь вернуться ко второму уроку, — отвечаю я, когда дверь Чарли со скрипом открывается.
Она смотрит на меня, но быстро переводит взгляд на своих друзей. На людей, которых она понимает.
— извините. Не знала, что я всех задерживаю. Я собирала свои вещи.
— Нет, все в порядке, — быстро отвечаю я, удивляясь, зачем вообще я должен что-то говорить. Подхожу к ней и пытаюсь снять с ее плеч светло-зеленый рюкзак. Она тянет его назад.
— Я сама.
Прикусываю верхнюю губу и молча направляюсь к лифту. Мы едем вниз в тишине, и мне кажется, что каждый раз, когда я уезжаю из Лас-Вегаса, на моей спине лежит груз стыда и вины.
Старик приветствует меня в вестибюле.
— Мистер Уокер… э-э… Данте… такси ждет вас и ваших друзей, — он машет рукой в сторону раздвижных стеклянных дверей.
— Спасибо за помощь. Никогда больше не буду сомневаться в силе пожилых людей.
Он одаривает меня улыбкой, и я сую ему в руку пачку банкнот. Старик раскрывает ладонь и смотрит на нее в течение неприятно долгого времени, затем смотрит на меня, его глаза слезятся.
— Купи себе шикарный пакетик чернослива, — хлопаю его по плечу и выхожу за дверь.
В течение следующих двадцати минут Блу и Аннабель говорят о прошлой ночи, как будто это произошло три года назад, а не три часа. Судя по тому, что они говорят, я почти уверен, что они все еще пьяны. Они вдвоем пытаются вовлечь Чарли в разговор, но она мало что добавляет. Когда они понимают, что она расстроена, замолкают.
Потом они смотрят на меня с подозрением.
Когда мы подъезжаем к аэропорту, я расплачиваюсь с таксистом, и мы вчетвером подходим к стойке регистрации. Дежурный нацепляет фальшивую улыбку, когда приходит моя очередь.
— Куда вы направляетесь сегодня?
— Бирмингем, штат Алабама, — тычу большим пальцем через плечо. — Билеты для этих ребят.
Жестом прошу Блу, Аннабель и Чарли дать мне их удостоверения. Я передаю их дежурной, которая щелкает по клавиатуре, умудряясь показать все до последнего зуба во рту.
Чарли касается моей руки, и я смотрю на нее. Убираю ее выбившиеся волосы за ухо, затем отдергиваю руку. Желание прикоснуться к ней выходит из-под контроля. Я как трехлетний ребенок, который не может держать руки при себе.
— А как насчет тебя? — говорит она почти шепотом. — Ты разве не с нами? — ее глаза наполняются беспокойством.
— Чарли, — начинаю я.
— Все в порядке, — перебивает она. Похоже, девушка уже вообразила себе самое худшее. — Тебе не обязательно возвращаться с нами.
Позади нее Блу хватает ее за пояс и тянет назад. Невовремя, и хотя мне нравится этот парень, прямо сейчас мне хочется разбить ему губу или сломать ногу. Я свирепо смотрю на него, но он продолжает держать Чарли за руку.
Когда снова заговариваю, мои слова вырываются рычанием. Я продолжаю смотреть на Блу, хотя явно обращаюсь к Чарли.
— Мне нужно кое о чем позаботиться. Но поверь мне, я вернусь.
— Как скажешь, — отвечает Чарли. — Это не имеет значения.
Я перевожу взгляд с Блу на Чарли, и, шлепните меня, идиота, у меня болит сердце. На самом деле болит от того, что она только что сказала.
Проглатываю свою гордость и пытаюсь мыслить рационально. Нет никаких сомнений, что Чарли определенно расстроена из-за того, что я сделал. То ли из-за того, что подтолкнул ее к заключению контракта, убедил, что ей нужно больше красоты, то ли из-за отказа от ее предложения прошлой ночью, я не уверен. Но тот факт, что есть из чего выбирать, вызывает беспокойство. Как бы ужасно это ни было, я немного взволнован, что Чарли расстроена. Это показывает, что ей не все равно, верно? Но это также означает, что она отстраняется, что для нее лучше. Для меня, однако, это ужасно больно.
Аннабель берет у Чарли сумку, а Чарли, в свою очередь, обнимает подругу за талию. Блу тоже не отпускает ее, и все трое пристально смотрят на меня. Ее друзья не знают, что я сделал не так. Они просто знают, что Чарли злится, поэтому и они злятся.
Во второй раз за это утро мое сердце бьется сильнее. Я бы убил кого-нибудь, чтобы иметь таких друзей.
— Смотрите, — говорю я, протягивая им посадочные талоны. — Вам, ребята, к выходу под номером двенадцать, — я делаю вид, что обращаюсь к группе, но смотрю только на Чарли. — Я прилечу следующим рейсом. Вернусь раньше, чем вы успеете оглянуться, — я смотрю на Аннабель и Блу, потом снова на Чарли. Желудок сжимается, и я говорю? — Я обещаю.
Чарли тяжело вздыхает и пожимает плечами. Как будто я вообще ничего для нее не значу.
Блу ведет ее к воротам службы безопасности, и Чарли не оглядывается, хотя я стою и смотрю на нее так долго, что люди позади меня начинают недовольно высказываться. Но Аннабель — безумная любовь к тебе, девочка — она оборачивается. Девушка машет мне, и я чувствую себя немного лучше. Я улыбаюсь так сильно, что, кажется, мое лицо вот-вот сломается. Слышу, как рядом со мной дежурный бьет ладонью по столу.
Я поворачиваюсь к ней.
Женщина выдыхает в течение полных десяти секунд и закатывает глаза так долго, что я предполагаю, что у не припадок. Уже раздумываю, не позвать ли на помощь, но потом решаю, что лучше оставить все как есть.
— Сэр, ради бога. В третий раз повторяю, за вашей спиной стоят люди, — женщина замолкает и смотрит на меня, ожидая моей реакции.
Я молчу.
Женщина наклоняется ко мне.
— Вам нужно зарегистрироваться?
Я киваю и протягиваю ей свое удостоверение. Она выхватывает его, прищуривается и вводит информацию в компьютер. Затем поднимает глаза.
— В Чикаго?
Как только она произносит это вслух, по спине пробегает холодок.
Я снова киваю.
Администратор заканчивает регистрацию и вручает мне удостоверение личности и посадочный талон.
— Выход седьмой, — говорит она.
Засовываю пропуск в задний карман, закусываю губу и направляюсь к выходу номер семь, где сажусь в самолет.
Лечу через всю страну.
Приземляюсь в Чикаго.
Ловлю такси до дома триста сорок четыре на Розмари-стрит.
И впервые за два года наконец-то встречаюсь с мамой.
Глава 36
Во время полета в Чикаго не могу перестать думать о том, как Чарли смотрела на меня в аэропорту. Она, должно быть, думает, что я избегаю ее после инцидента с поцелуем. Но это так далеко от истины. Я уже ненавижу находиться вдали от нее. Каким-то образом, где-то по пути, я изменился.
Мир всегда был моим, и я мог взять все, что захочу. Ничто не имело значения, кроме меня и моих желаний. У моего отца никогда не было для меня достаточно времени, а моя мама никогда не беспокоилась. Думал, что это дает мне прекрасный повод делать все, что хочу. А потом, когда умер, мне предоставили выбор: застрять навсегда в аду, или стать коллектором и тащить других вниз вместе со мной. Я выбрал последнее, потому что всегда выбираю себя. Я предпочел легкость греха трудностям.
Но теперь есть Чарли. После того, как ее родители умерли и ее отдали в приемную семью, у нее были все основания стать злобной грешницей… совсем как я. Но вместо этого она превратила несчастье в благодеяние. Чарли дает мне то, к чему я стремлюсь, и она видит во мне то, чего у меня никогда не было. И впервые в жизни я задаюсь вопросом, могу ли я быть тем человеком — тем, кто заботится не только о себе, тем, кто выбирает правильный и благородный путь.
Валери права.
Мне нужно сделать выбор.
Пролетая над озером Мичиган, смотрю вниз. Здания Чикаго выглядят как серые, зазубренные зубы. Между этими зубами, примостившись в коричневом доме, живет моя мама. Она — причина этой поездки, единственный способ сделать выбор и быть уверенным в принятом решении. Если я даже думаю о том, чтобы ослушаться приказа Босса, я должен знать, чем это грозит. Мне нужно точно знать, от чего я буду отказываться.
Когда самолет приземляется в аэропорту «О'Хара», с силой сжимаю руки на коленях. Женщина рядом со мной оглядывается.
— Ты в порядке, малыш?
Эта часть с «малышом» меня пугает. Я уже два года не был ничьим ребенком. Но когда выглянул наружу и увидел быстро приближающуюся взлетно-посадочную полосу, понял, что никогда не переставал быть сыном своей матери, как бы я ни старался притвориться, что это не так. Отпускаю колени и смотрю вперед.
— Нет, я не в порядке.
Дама неуверенно протягивает руку, как будто хочет похлопать меня по плечу, но знак «Пристегнитесь» гаснет, и я вскакиваю.
— Со мной все будет в порядке, — говорю ей, хотя и не знаю, зачем. Все равно больше никогда ее не увижу.
Солнце уже встало, когда я выхожу на улицу и ловлю такси. Опускаю руку, когда ко мне подъезжает темно-бордовый фургон и останавливается. Проскользнув внутрь, натягиваю бейсболку «Кабс», купленную в сувенирном магазине аэропорта. Я давно не был дома, но до сих пор помню, кому предан.
Парень с бородой до пупка наблюдает за мной в зеркале заднего вида.
— Куда направляешься? — спрашивает он низким скрипучим голосом.
Я сглатываю так сильно, что боюсь потерять язык.
— Триста сорок четыре Розмари-стрит.
Таксист вбивает адрес в свой GPS-навигатор, что, по-моему, является обманом системы. Как таксист, он должен знать каждый уголок города. Разве это не должно быть чем-то вроде гордости таксиста? Я решаю, что должно.
Когда мы приближаемся к дому моей матери, в груди все сжимается. Мне приходится постоянно напоминать себе расслабиться, чтобы дышать. В руке пульсирует боль, и я опускаю взгляд. Даже не осознавая этого, я вытащил свой пенни и выжимал из него жизнь.
Верчу монету между пальцами и в голове вспыхивает образ мемориала Линкольна. Закрываю глаза и задаюсь вопросом, что нужно сделать, чтобы заслужить себе мемориал. Вспоминаю, что старина Эйб имел какое-то отношение к освобождению рабов и единолично удерживал страну во время Гражданской войны и думаю, что вполне могу сделать то же самое.
Слышу громкий стук и открываю глаза. Бородач смотрит на меня, его ноздри раздуваются от недовольства. Кажется, он только что постучал по пластиковой перегородке между нами, хотя «эй, парень» было бы достаточно. Указываю на его густую бороду.
— Ты хранишь там свои вещи?
Он не отвечает.
— Например, конфеты или птичек?
Мужчина стискивает зубы.
— Тебе стоит подумать об этом.
Достаю бумажник и расплачиваюсь с этим чуваком. Поворачиваюсь и смотрю на то, чего избегал — на дом. Сердце на миг замирает, я делаю быстрый вдох, чтобы запустить его, открываю дверцу кабины и выхожу на тротуар. Позади таксист мчится прочь, чтобы найти следующего клиента и воспользоваться навигатором, лишая клиента возможности побыть в настоящем такси.
Я смотрю, как темно-бордовый фургон сворачивает на соседнюю улицу и перевожу взгляд на кирпичный дом. Трехэтажный, с небольшим балконом и кирпичной лестницей, ведущей на второй этаж. Возле последней ступеньки стоит керамическая тыква. Весь дом облицован кремово-белым камнем и зажат между двумя другими. Хотя этот ряд кирпичных домов был построен в начале 1900-х годов, каждый претерпел достаточно изменений, чтобы соответствовать большим запросам их владельцев.
Я понимаю, что стою у всех на виду и моя мать может легко заметить меня. Поджав хвост, тащусь через улицу и нахожу скамейку, спрятанную за припаркованными машинами. Оглядываюсь по сторонам и, убедившись, что никто не смотрит, позволяю своей тени поглотить себя.
Проходит несколько часов, и я изо всех сил стараюсь не заснуть. Все утро я наблюдал за ее дверью, недоумевая, какого черта здесь делаю. Такое ощущение, что я пролетел полстраны, чтобы преследовать собственную мать. Наверное, я надеюсь, что когда увижу ее, это как-то поможет мне осознать мое решение. Я не смогу позволить ей увидеться со мной; существуют строгие правила на этот счет. Но я смогу увидеть ее, и сейчас это все, что мне нужно.
Слова Валери прокручиваются у меня в голове.
«Что-то приближается, Данте. И тебе лучше быть уверенным, что ты выбрал правильную сторону».
Я не видел свою мать два года. В последнюю нашу «встречу» она убиралась после ужина. Вообще-то, убиралась — это, наверное, неправильное слово. «Инструктаж» нашей горничной подходит больше.
Мама поцеловала меня в макушку, словно не видя меня. Во всяком случае, не совсем. Потом она ушла спать, а мы с папой засиделись допоздна — достаточно долго, чтобы он успел заскучать по брауни.
Воспоминания о той ночи нахлынули на меня. Звуки рэпа. То, как отец фальшиво подпевал Джей Зи. Чуть позже визг шин, когда олень вышел на дорогу. Треск в голове, когда машина дважды перевернулась и затормозила. И наконец, слова, что он прошептал, ускользая: «Я люблю тебя, Ди».
Бью кулаком по ноге. Затем повторяю снова. И еще раз. Физическая боль — это хорошо. Лучше, чем чувства в груди что угрожают поглотить меня. Вот почему я не хотел сюда возвращаться. Слишком много воспоминаний, которые не могу забыть. Но, наверное, в конце концов, они все равно последовали за мной. Не проходит и дня, чтобы я не думал об отце, рядом с которым умер, и о женщине, которую мы оба оставили.
Моя мать. Может, она и не самая лучшая в мире, но она моя, черт возьми. И я люблю ее.
Сколько раз я собирался вернуться сюда, чтобы посмотреть на нее, увидеть еще раз? Но зачем это делать, если на следующий день меня могут затащить обратно в ад на бог знает сколько времени? То повышение, за которым я гонялся два года, очень важно для меня. Вырваться из пасти ада — да. Но еще больше мне хочется каждый день видеть маму и не бояться, что меня оторвут от нее. Я мог бы купить квартиру неподалеку отсюда и видеться с ней, когда захочу. Мои коллекторы могли бы регистрироваться у меня дома. Это была бы своего рода штаб-квартира. И ничто и никогда больше не отнимет у меня мою семью.
Я смотрю на тротуар, погруженный в свои мысли, когда внимание привлекает щелкающий звук. Вскидываю голову. От резкого движения тянет мышцу на шее. Я начинаю растирать ее, но замираю.
Это она.
Мама выходит на лестничную площадку, все еще натягивая шубу.
«Слишком тепло для меха», — хочется сказать ей, но, конечно, я не могу.
Ее темные волосы собраны в низкий конский хвост, а челка перекинута через лоб, на который она всегда жаловалась, что он слишком большой, на что мой отец отвечал, что он идеально подходит для поцелуев. Успеваю мельком увидеть ее желтую блузку и белые брюки, прежде чем их прячет под собой шуба. Ее губы накрашены ярко-красным, но в остальном она не накрашена. Она выглядит… выглядит… вроде как счастливой, как будто у нее не самый плохой день в ее жизни. Это раскалывает мое сердце на части. Я хочу, чтобы она была несчастной из-за того, что меня больше нет.
Мозг посылает сигнал телу, приказывая ему съежиться и спрятаться.
Мое сердце, с другой стороны, говорит мозгу отвалить. Оно кричит, чтобы я перебежал через улицу, размахивая руками и крича: «Мама, смотри! Я здесь! Я тебя не бросил!»
Мама перекидывает через плечо зеленую сумку от «Прада», спускается по лестнице и идет по тротуару с таким видом, будто собралась на ранний ланч. На мгновение замираю, не понимая, что она делает. Она должна была вызвать такси. Моя мать никогда в жизни не ходила пешком. На самом деле, я совершенно уверен, что она избирательно калека.
Я встаю и иду за ней. У нее длинные ноги и она быстро идет, но я легко ее догоняю. Через десять минут мама сворачивает на соседнюю улицу, где полно ресторанов, куда она никогда бы не вошла, так как у них нет пяти звезд.
Женщина переходит улицу, и я замечаю, что ее шаги становятся более легкими и торопливыми, как будто ей не терпится попасть туда, куда она идет. Перед ней на красном брезенте, нависающем над тротуаром, белым курсивом написано слово «Каппелло». Она проходит под ним… и тут я вижу его.
Мужчина намного выше моей матери заключает ее в объятия. Он целует ее в щеку. Это не быстрый поцелуй. Быстрота подразумевает неформальность, возможно, старых друзей. Но его губы задерживаются.
И у меня возникает внезапное, детальное видение того, как я надираю его внушительную задницу.
Глава 37
Моя мама и придурок идут к стойке администратора, расположенной прямо у входа. Они обмениваются парой слов, и мама указывает на столик у входа. Придурок кивает. Должно быть, он недостаточно хорошо ее знает, иначе уже предвидел бы это. Может быть минус пятьдесят градусов или дождь из кишков, но мама все равно будет настаивать, чтобы занять столик на улице.
«Так мы можем наблюдать за людьми».
«Нет, мама, чтобы люди могли смотреть на тебя».
Пара устраивается за круглым столом с красной клетчатой скатертью. В центре стола стоит позорный предмет — невзрачная вазочка с недоцветами. Придурок тянется через стол, берет маму за руку, проводит большим пальцем по костяшкам ее пальцев, и она склоняет голову набок и улыбается. Это приятная улыбка, и я почти купился на ее искренность. Но что-то не так. Эта улыбка не такая как те, что мама приберегала для моего отца. До меня доходит: ей нравится этот парень… но не так, как отец.
Осознание этого заставляет мышцы моей груди расслабиться впервые с тех пор, как я приехал в Чикаго.
У мамы есть парень, которого я терпеть не могу. Но она его не любит.
Остаюсь на улице и смотрю, как мама и придурок делят брускетту и спагетти. Интересно, когда мама начала есть углеводы, потому что насколько я помню, она ставила их в один ряд с искусственной кожей и насильниками.
Когда приносят счет, придурок платит, и мама делает вид, что благодарит его, как будто она не бросила бы его задницу, если бы он этого не сделал. Парень встает и помогает ей подняться, и мне удается хорошо его рассмотреть. Он почти такой же высокий, как я, но немного худее. Его глаза посажены слишком далеко друг от друга, а темные волосы взъерошены до самой макушки. Все в нем говорит о военном — от жесткой манеры двигаться до строгости костюма. Предполагаю, что он был командиром или сержантом.
Вместе они переходят улицу и направляются ко мне. Отступаю и позволяю им пройти, затем следую за ними вплотную. Похоже, они возвращаются в дом моей мамы. Для чего я не знаю…
У меня сводит желудок.
Как будто ожидая увидеть автомобильную аварию, я продолжаю следовать за ними, шаг за шагом подстраиваясь под их темп. Придурок и мама останавливаются у ее особняка, и я мысленно возношу молитву давно забытому Богу.
Каким-то чудом парень целует ее и поворачивается, чтобы уйти. Судя по его быстрой походке и строгому костюму, он, вероятно, возвращается на работу. Смеюсь с облегчением и смотрю, как мама поднимается по лестнице. У двери она останавливается и оборачивается. Женщина смотрит ему вслед с улыбкой на губах. Но потом что-то меняется. Ее глаза опускаются к ногам, как будто она задумалась. И улыбка исчезает. Не просто исчезает, она рассыпается — как будто мама не уверена, как она вообще умудрилась улыбнуться.
В этот момент я понимаю, что она скучает по нам. Вижу это по морщинам на ее лице, с которыми не может справиться даже ботокс. Вижу это по тому, как ссутулились ее плечи и сгорбилась спина. Женщина крепко обхватывает себя руками, разворачивается, отпирает дверь и заходит внутрь.
Все, что хотел увидеть, я увидел. Моя мать здесь, именно там, где мне нужно. Она скучает по нам, но пытается двигаться дальше. И хотя парень, с которым она была, выглядит как настоящий кретин, может именно он тот, кто поможет ей с этим — настойчивый и ответственный.
Не зная, что делать дальше, уезжаю подальше от дома матери. От моего дома. Того, где я вырос. Я знаю, что не могу остаться надолго, но почему-то не могу заставить себя уехать из Чикаго. Я так и не принял решение. И температура моей крови поднимается на несколько градусов, когда я думаю о том, между чем мне нужно выбрать: видеть мою мать каждый день и защищать Чарли. Я не могу сделать и то, и другое. Если пойду против приказа, а я этого не утверждаю, то проведу вечность, убегая от коллекторов. А если меня поймают…
По спине пробегает дрожь, когда я думаю об аде и его многочисленных орудиях пыток. Есть одна вещь, которой все коллекторы боятся больше всего, и это девятый круг ада. Он предназначен для предателей и ближе всего к Боссу — обширная ледяная область боли и страданий.
Однажды я решил, что быть похороненным или заключенным в лед на целые эпохи не так уж и страшно по сравнению с другим дерьмом там, внизу. Затем Макс в шутку предложил мне наполнить два ведра льдом, засунуть в каждое по руке и держаться так долго, как только смогу. Я очень старался доказать, что могу это выдержать, но через шестьдесят секунд мои руки сами собой выдернулись, как будто у них был собственный разум. Макс расхохотался и обозвал меня киской.
С тех пор эта боль преследует меня.
Вспоминая об этом сейчас, не могу понять, как вообще можно сделать этот выбор. С одной стороны, я собираю душу Чарли, получаю повышение до директора душ и провожу свои дни на земле, видя свою мать и даже Чарли каждый день их жизни. С другой стороны, я иду против приказа, меня выслеживают коллекторы, в конце концов, я сдаюсь, и в то время как остальной мир наслаждается миром и спокойствием, я становлюсь человеческой сосулькой.
Я никогда раньше не встречал никого похожего на Чарли. Как ни тяжело это признать, она мне небезразлична. Но не думаю, что настолько, чтобы рисковать потерять свою маму и страдать от вечной боли за душу Чарли. И все же, тот факт, что я даже думаю об этом, поражает меня. Эта девчонка, Чарли, сделала что-то со мной.
Запустив руки в волосы, решаю прогуляться. Делаю круг и попадаю на улицу полную «реальных» магазинов. Забудьте о торговом центре Питчвилля. Хотя я знаю, что оттягиваю неизбежное — это все, что могу сделать, чтобы остаться в здравом уме. Поэтому я прохожу несколько улиц и, убедившись, что никто не смотрит, стряхиваю с себя тень.
Вскоре меня встречают стеклянные витрины, тощие манекены и этикетки кремового цвета. Мичиган-авеню, куда каждый приходит за покупками. Иду по тротуару, засунув руки в карманы. Несмотря на то, что сегодня четверг, вокруг полно народу. Люди бродят по магазинам, ловят такси… расталкивают друг друга локтями. Вдохнув, улавливаю запах дорогих духов. Его обладательницей могла быть любая из этих первоклассных девиц, проходящих мимо со своими сумочками от «Дольче» и туфлями от «Джимми Чу».
Впереди замечаю магазин «Армани» и решаю, что пришло время себя побаловать. Нет ничего лучше, чем тратить деньги, чтобы отвлечься от ситуаций, связанных с жизнью или смертью. Скользнув внутрь, окунаюсь в свежий, чистый запах оптимизма. Высокая девушка с белокурыми волосами и большими карими глазами улыбается, как укурок.
— Бизнес или удовольствие? — поддразнивает она.
— Удовольствие. Всегда.
Она кивает и улыбается еще шире.
— Чем могу быть полезна?
Я оглядываюсь по сторонам.
— Знаешь, я просто пройдусь. Я позову тебя, когда увижу что-то, что мне понравится.
Девушка широко раскрывает руки, как бы намекая, что магазин принадлежит мне, и уходит.
Через несколько минут я уже в раздевалке, примеряя серую спортивную куртку. Она чертовски хорошо смотрится поверх этой футболки синего цвета. Поворачиваюсь из стороны в сторону, стараясь забыть о том, что творится у меня в голове, и сосредоточиться на том, что отражается в зеркале. Я неплохо справляюсь, когда мне кажется, что я слышу плач девушки. Склонив голову набок, прислушиваюсь. Да, определенно плач. Я снова одеваюсь и выхожу из гардеробной. Четверо сотрудников «Армани» стоят у задней стены, нависая над занавешенным входом. Я быстро иду туда, где они стоят, любопытство берет верх надо мной. Подойдя ближе, замечаю, что занавеска — это импровизированная дверь в то, что, как я предполагаю, является их комнатой отдыха. Помощники сгрудились вокруг, заглядывая внутрь, наблюдая, как плачущая девушка расхаживает с телефоном, прижатым к уху.
— Что происходит? — спрашиваю парня лет двадцати с небольшим.
Он отворачивается от девушки и расслабляется с фальшивой уверенностью.
— О, ничего. Прошу прощения. Как вам одежда? Вы нашли что-то по душе?
Я смотрю через плечо парня на девушку. Другая сотрудница бросается к ней и заключает в объятия.
— Все в порядке, — говорит она девушке. — Я уверена, что с ним все в порядке.
Плачущая девушка отрывается и смотрит на что-то в углу.
Взрыв сотрясает комнату, и девушка всхлипывает еще громче. Помощники толкаются внутрь комнаты, и я следую за ними, гадая, что, черт возьми, происходит.
Все глаза в комнате останавливаются на телевизоре, висящем в углу. Новости. Что-то случилось в Лондоне. Я читаю полосу прокрутки внизу экрана. Террористическая атака. Канал крутит бомбежку по кругу, и мы смотрим, как на экране бегают люди, их лица искажены от страха. Меня убивают последние несколько секунд, когда замечаю одиноко стоящего ребенка, тянущегося к матери, которой там нет.
Плачущая девочка нажимает кнопки на телефоне и ходит по комнате, пытаясь дозвониться до кого-нибудь. Она поднимает глаза и впервые видит меня. Я замираю. Парень, который говорил со мной несколько минут назад, вспоминает, что я здесь, и хватает меня за локоть.
— Сэр, прошу прощения, но я вынужден попросить вас выйти. Я могу помочь вам со всем, что вам нужно.
Я отстраняюсь, отчаянно желая помочь девушке. Забрать ее боль и сделать ее своей, хотя никогда не встречал ее.
— Все в порядке, — говорю я ему. — Я как раз собирался уходить.
Он молча провожает меня к выходу, но когда я касаюсь стеклянной двери, отвечает мне.
— Простите, — он сглатывает. — Ее брат сейчас в Лондоне.
— Все в порядке. Не в первый раз вижу такое по телевизору.
— Да, такое случается, — парень качает головой. — Но странно знать кого-то, кто кого-то знает, понимаешь?
Я не понимаю, но все равно киваю. После поворачиваюсь и выхожу за дверь. В оцепенении смотрю на машины, мчащиеся по улице. Это безумие, как все продолжают жить своей жизнью, когда по всему миру люди умирают. Но, может быть, это не так уж и безумно, потому что до сих пор у меня всегда получалось игнорировать трагедии.
Глядя на небо, я думаю о том, что только что произошло. Вид этой испуганной девушки всколыхнул что-то внутри меня. Интересно, что было бы, если бы меньше людей плакало так же, как сейчас? Если Чарли спасет их всех. Там я не мог забрать боль той девушки, но я мог бы предотвратить это до того, как такое случится с кем-то еще.
Я мог бы стать спусковым крючком, чтобы начать изменения.
В своей жизни я совершал ужасные, эгоистичные поступки. То, что я никогда не смогу исправить. Но ведь я могу изменить то, кем являюсь сейчас, не так ли? Чарли сказала, что видит во мне хорошее. Интересно, права ли она?
Солнце уже перевалило за полдень и это поражает меня. Сегодня четверг, а это значит, что у меня есть всего три дня на то, чтобы либо забрать душу Чарли, либо подготовиться к побегу. Оглядываясь по сторонам, замечаю белый внедорожник и восхищаюсь хромированными дисками. Я присматриваюсь к ним поближе, когда внезапно чувствую покалывание.
Он здесь.
Коллектор.
Начинаю оборачиваться, когда чувствую, как пара рук бьет меня по спине. Прежде чем успеваю подумать, вылетаю на улицу, а белый внедорожник несется прямо на меня.
На какой-то ужасный миг я понимаю, что он собьет меня.
Я буду как блин, и боль будет доставать в течение нескольких недель. Мозг кричит мне двигаться, сделать что-нибудь, но мышцы сжимаются в протесте.
Потом я думаю о Чарли. О том, как она улыбается и смеется без всяких оговорок. Жизнь в ее глазах, когда она смотрит на меня. Прекрасный, чистый свет ее души. И ее губы.
Человек, сидящий за рулем внедорожника, нажимает на клаксон, и машина визжит, тормозя, но недостаточно быстро. Я вскакиваю с асфальта и, не раздумывая, мчусь на середину дороги. Внедорожник проносится мимо, но теперь автобус едет прямо на меня с противоположной стороны. Срываюсь на бег. Я бегу так быстро, что мое сердце вот-вот взорвется.
Автобус со свистом мчится мимо, и я выскакиваю на тротуар. Люди кричат и спрашивают, все ли со мной в порядке. Я отмахиваюсь от них и сразу же ищу коллектора, толкнувшего меня на дорогу. Там никого нет, только озабоченные лица.
Я знаю, что не могу умереть, пока не снимут манжеты, но все равно моему телу требуется время, чтобы оправиться от травмы. И боль — она по-прежнему существует в моем мире.
Этот чертов коллектор последовал за мной в Чикаго, и он либо пытается вывести меня из строя на некоторое время, либо посылает строго сформулированное сообщение.
Я все еще чувствую его — чувствую его манжету. Поворачиваюсь в его сторону.
— Я тебе нужен? — кричу я, ударяя себя в грудь. — Ну же, я здесь. Покажись.
Люди рядом со мной отходят, полагая, что я сумасшедший. Я тычу пальцем через улицу.
— Я так и думал. Единственный способ, которым ты можешь взять меня, это дешевые трюки. Не так ли?
Он не скидывает свою тень, и меня это не удивляется. Я жду еще несколько минут, и люди начинают уходить, чтобы продолжить жить своей жизнью. Они почти видели, как меня едва не расплющило у них на глазах, но когда оказалось, что я в порядке, их интерес исчез.
Через несколько секунд ощущение, что он рядом, исчезает. Этот болван, должно быть, ушел. Неподалеку замечаю «Старбакс» и забегаю внутрь. Я проталкиваюсь мимо очереди людей, ожидающих, чтобы получить свою дозу кофеина, и направляюсь в уборную. Понятия не имею, что делаю, но мне нужно место, чтобы подумать. Войдя в туалет на одного человека, запираю дверь и прохаживаюсь в двухметровом пространстве.
Сначала я думал, что преследующий меня коллектор следит за выполнением моего задания. Теперь я думаю, что это нечто большее. Он не выслеживает меня, он пытается причинить мне вред. Но почему?
Останавливаюсь. Знает ли он, о чем я думаю?
Дерьмо. Мне не следовало приходить сюда.
В голову приходит еще одна мысль. Если этот коллектор поступает так со мной, то что он сделает с Чарли?
Мое задание.
Моя девочка.
Коллекторам запрещено причинять вред людям и запрещено причинять вред друг другу, но это его не останавливает. Этот парень не считается с правилами и его нужно остановить. Я подумываю о том, чтобы спуститься вниз, доложить о нем Боссу и уничтожить этого вредителя. Но я не могу, потому что, как только окажусь там, Босс может попросить меня остаться и послать вместо меня кого-то другого. Это маловероятно, но может случиться. И я не уверен, что хочу этого, не уверен, что готов стоять в стороне в течение ста лет и позволять людям причинять друг другу боль. Потому что в следующий раз, когда увижу, что кому-то больно, я буду знать, что мог бы это остановить.
Что если Чарли станет следующим человеком, пострадавшим от этой ненависти? Я представляю себе это. Представляю, как буду знать, что это моя вина, что она боится, как ее лицо исказится от ужаса.
И вдруг решение проносится в голове и разбивается на миллион кусочков. Оно разрывает мою грудь и вырывает мое бьющееся сердце. Чарли должна помочь защитить людей от этой боли. А я должен защитить ее.
Когда понимаю, о чем думаю, мозг начинает лихорадочно работать.
Босс считает меня своей правой рукой, он всегда доверял мне.
А теперь я предам его.
Глава 38
Хотя решение только принято, оно кажется окончательным. Я никогда не был полудурком, и не собираюсь становиться им сейчас. Чувствуя, как щемит в груди, пытаюсь определить свои следующие шаги.
Чарли могла бы принести мир на сто лет вперед. Мне чертовски хорошо известно, что Босс не хочет этого. Он жаден до душ, и ее жизнь определенно поставит заслон новому инвентарю. И все же он не послал бы коллектора, чтобы причинить ей физическую боль. Он никак не мог причинить вред человеку, не разозлив Большого Парня и не развязав войну. Но с этими возросшими ставками я чувствую укол сомнения в том, что Босс позволит этому произойти. А пока мне нужно начать с контракта души. Чарли уже подписала его, и хотя нет никакой возможности разорвать его, мне нужно будет остановить ее от новых просьб. Может это даст нам немного времени. Может у нас получится поставить паузу в этой истории с запросами красоты на неопределенный срок.
Хотя почему-то я в этом сомневаюсь.
Я должен вернуться в Питчвилль. Должен выяснить, зачем Боссу нужна душа Чарли. Мы оба знаем, на что она способна, но это не объясняет, почему он хочет забрать ее именно сейчас. Что если она просто будет продолжать жить? Еще мне нужно подумать над тем, как защитить ее и самому не подставиться.
Но прежде, чем я это сделаю, мне нужно попрощаться с мамой.
Отряхивая джинсы, прохожу несколько кварталов до ее дома. Прошло уже довольно много времени с тех пор, как я ушел, и мне интересно, внутри ли она еще. В нескольких дверях от ее дома я оглядываюсь и натягиваю тень. Затем перехожу улицу и нахожу ту же скамейку, на которой сидел раньше. Проходит час в нетерпеливом ерзании. Слишком много всякой ерунды лезет мне в голову, но я должен увидеть маму еще раз, прежде чем уеду из Чикаго. Просто… еще один раз.
Спустя еще двадцать минут я решаю рискнуть. В конце концов, кто сказал, что она вообще выйдет сегодня? Я встаю со скамейки и иду в сторону дома. Я знаю, что она меня не видит, но что-то в этой близости к дому заставляет мой мозг гудеть.
Крадучись поднимаюсь по лестнице и заглядываю в окно, но ее нигде не вижу. Она определенно не внизу. Оглядываясь назад, я задаюсь вопросом, есть ли какой-нибудь способ…
Сбегая по ступенькам, смотрю на угловой кирпич на последней ступеньке. Когда-то я проводил много ночей на вечеринках и в итоге папа забрал у меня ключи, чтобы я не мог прокрасться в дом после комендантского часа. После этого мне приходилось стучать каждый раз, когда я возвращался домой. Естественно, это было неприемлемо для меня. Поэтому я сделал копию ключа моей матери и спрятал его под расшатанным кирпичом. Я почти уверен, что мама знала, что я стащил еще один ключ, но так как папа не часто бывал дома, а маме не нравилось просыпаться чтобы впустить меня в дом посреди ночи, она закрыла на это глаза.
Я трясу кирпич. Сначала думаю, что она его починила, но затем он начинается шевелиться и под ним я вижу серебристый ключ, мерцающий на солнце. Бинго!
Схватив ключ, бегу вверх по лестнице, бросаю последний взгляд в окно и вставляю ключ в щель. Замок щелкает, я открываю дверь и шагаю внутрь, затаив дыхание. Протягиваю руку и осторожно закрываю за собой дверь.
Острая тоска сжимается в груди, как кулак. Оглядываясь вокруг, понимаю, что ничего не изменилось. Прохожу через холл в нашу гостиную. Пол покрыт белой французской плиткой, а стены выкрашены в голубой цвет. С потолка свисает серебряная люстра, а белый диван и мягкие кресла придают комнате безмятежность. На стенах висят английские картины в богато украшенных серебряных рамах, а над камином…
Взгляд застывает на каминной полке.
Я вижу свое лицо повсюду, как и в детстве. Я, после футбола, когда мне было одиннадцать, обнимающий за плечи другого ребенка. Мы с мамой, завтракающие в отеле в Аспене. Я — младенец, завернутый в красное одеяло. По меньшей мере дюжина фотографий, на которых я занимаюсь разными вещами с разными людьми. Но чего-то не хватает, вернее, кого-то.
Фотографии моего отца тоже когда-то были там. Особенно мне запомнилась их свадебная фотография. Провожу рукой по прохладному дереву, откуда раньше смотрели серо-голубые глаза моего отца. Оглядываясь по сторонам, боясь, что вдруг появится мама, иду на кухню. Это райский уголок из стали и гранита, но над кухонной раковиной я замечаю, что больше фотографий моего отца нет. Его больше нет. Как будто моя мать стерла его из жизни.
Я мгновенно понимаю, почему она это сделала. Она цепляется за память обо мне. Она никогда не сможет забыть о моей смерти и не хочет забывать. Но мой отец… он стоит на пути ее дальнейшей жизни. Как она сможет снова стать чьей-то женой, если он повсюду? Наверное, у нее где-то в комнате спрятана коробка с его фотографиями. Может быть, она вынимает их каждые выходные, просматривает и просто плачет. Я цепляюсь за эту мысль, потому что не вынесу, если это окажется неправдой.
Между кухней и гостиной поднимается деревянная лестница. Двигаюсь к ней. Мне нужно кое-что увидеть наверху. Не свою спальню и даже не игровую комнату моего детства. Мне нужна комната моей матери. Мне нужно увидеть ее драгоценности, духи и одежду. Может быть, где-нибудь есть ее фотография, которую я смогу взять с собой. В ближайшие годы это будет полезно.
Подхожу к подножию лестницы, хватаюсь за перила и смотрю вверх.
Прямо на меня смотрит моя мать.
Каждый мускул в моем теле, каждая косточка напрягается. Она смотрит на меня так, будто видит меня, но я знаю, что это невозможно. Делаю маленький, молчаливый шаг назад, и она следит за этим движением глазами.
Нужно выбираться отсюда. Сейчас же. Продолжаю пятиться, пытаясь пробраться к двери. С каждым моим шагом мама делает шаг вниз по лестнице. Как будто… она чувствует меня.
Слышу резкий стук и понимаю, что она бежит вниз по лестнице. Взмахиваю руками в поисках чего-то, хотя понятия не имею, чего именно. У подножия лестницы мама останавливается и оглядывается по сторонам.
Ищет меня.
Ее грудь быстро вздымается и опускается, а лицо искажает боль. Ее взгляд мечется по комнате, не останавливаясь ни на чем конкретном. Затем она опускает глаза на пол, глубоко вздыхает и проводит пальцами по волосам. Когда мама снова поднимает голову, в ее глазах стоят слезы.
Женщина медленно пересекает комнату и тянется к камину. Берет в руки фотографию, на которой мы с ней в отеле. Она сжимает ее так сильно, что костяшки пальцев побелели, и я борюсь с желанием разрыдаться. Мне хочется обнять ее, обнять свою маму, и чтобы она обняла меня в ответ. Хочется подняться наверх в свою комнату и провести остаток своей жизни, заботясь о ней и снова быть ее сыном.
Я не покажусь, даже если бы мне позволили.
Я просто не могу.
Она итак через многое прошла. Я должен любить ее достаточно сильно, чтобы попрощаться.
Мама на мгновение застывает, прижимая фотографию к груди. Затем поворачивается и шаркая поднимается по лестнице, как поднимался бы человек вдвое старше ее. Я расслабляюсь и выдыхаю. В последний раз оглядываю свой дом и иду к двери.
Взявшись за ручку двери, останавливаюсь. Я не хочу уезжать. Не без того, чтобы сначала кое-что не сделать. Роюсь в кармане и достаю свой счастливый пенни. Вытянув руку, раскрываю ладонь и смотрю на размытую печать. Я хранил эту монету два года. Когда она была со мной, мне казалось, что мой отец не уходил. Во всяком случае, не насовсем. Но я знаю, что в скором времени могу потерять все. Я всегда буду хотеть знать, где мой отец. Даже если буду пойман в ловушку вечной боли, я хочу знать, где лежит его частичка. И с исчезновением его фотографий с камина моей матери, я хочу еще больше, чтобы это было здесь, с ней.
Быстро иду к камину, не спуская глаз с лестницы, засовываю монетку за одну из моих фотографий, так что она лежит на задней стороне, скрытая.
Все. Теперь я уверен, что мой отец всегда будет здесь с моей матерью, именно там, где он и должен быть. Внезапно меня захлестывает волна эмоций, когда я вспоминаю его. Мне нравится думать, что он бы пожертвовал собой, чтобы сделать мир лучше для меня и моей матери, поэтому я знаю, что он поймет. Может быть, он даже гордился бы тем выбором, который я делаю.
Я пересекаю комнату, открываю дверь и незаметно ухожу. Спускаясь по лестнице, замечаю, как уродливо выглядит Чикаго. Листья срываются с деревьев, мертвые. Трава лишилась своего насыщенного зеленого цвета. Даже небо кажется ничем не примечательным. Я зажмуриваюсь, закрываю уши руками и… просто… заставляю себя идти.
Не хочу ничего видеть. Не хочу ничего слышать. Но больше всего не хочу думать. Опустив руки и открыв глаза, я иду по тротуару, но стараюсь спрятаться от мира. Если люди не видят меня, то, может быть, меня здесь нет… может быть, меня вообще не существует.
Я где-то в другом месте, я — кто-то другой. Но ведь этого не может быть на самом деле, не так ли? Я не могу убежать ни от себя, ни от того, что натворил. Когда большинство людей умирает, они забывают, кем они были. Но что касается меня, то я всегда буду помнить, кем я был.
«Я был центром вселенной».
«Я был королем мира».
«Я был сыном, который видел, как умирает его отец».
«Я был тем, кто убил его».
«Я был водителем той чертовой машины».
Глава 39
Я сажусь на самолет обратно в Алабаму и вздыхаю от разочарования, когда стюардесса усаживает рядом со мной десятилетнего ребенка. Это же первый класс, так почему здесь десятилетний ребенок? На девчонке синяя джинсовая юбка, белая футболку и достаточно тонких серебряных браслетов, чтобы у меня болела голова при каждом ее движении. Ее короткие темные волосы стянуты сзади белой тренировочной лентой.
Как только девочка садится, она перегибается через меня, чтобы посмотреть в окно. Ее глаза огромные как Аляска, и она настолько испугана, как будто выдернул чеку из гранаты и бросил ее ей на колени.
Когда самолет катится, а затем мчится по взлетной полосе, она становится полностью одержимой, крутит головой и безостановочно говорит. Через несколько минут успокаивается. Но когда легкая на середине полета возникает легкая турбулентность, появляются слезы.
Я даже не замечаю, что она плачет, пока не наклоняюсь вперед, чтобы взять свой напиток у стюардессы. Но как только вижу, что щеки девочки мокрые, я не могу выбросить это из головы. Обычно я бы прикинулся дурачком. Вел бы себя так, будто не знаю, что у ребенка рядом со мной нервный срыв. Но сейчас я не могу, и я чертовски хорошо знаю почему. Это вина Чарли. Эта девчонка залезла мне в голову и покопалась там. Она нашла там кусочек добра, поднесла его к свету и сказала: «Видишь? Видишь это? Смотри, как блестит! Давай заставим его расти».
Поставив стакан на столик, поворачиваюсь к девочке.
— Испугалась?
Сначала она кажется удивленной, что я с ней разговариваю, но потом сглатывает и кивает.
— Сказать тебе кое-что? Когда я летел в первый раз, я был в абсолютном шоке.
— Правда? — удивляется она.
— Абсолютно, — отвечаю я, — но знаешь что? Эти люди, которые управляют самолетами, они типа гении. Ты в надежных руках.
Девочка бросает взгляд в сторону кабины и слегка улыбается, но ее это не убеждает. Я пытаюсь придумать что-нибудь еще, чтобы отвлечь ее от мыслей о полете. Ее повязка падает на глаза.
— Почему ты носишь спортивную повязку? Это сейчас модно или что?
Она смеется и трогает головную повязку.
— Ее носит Леброн Джеймс. Он играет сегодня вечером, так что я должна… ну, ты понимаешь…
— Поддерживать, — заканчиваю я за нее.
Девочка кивает.
— Хочешь посмотреть кое-что крутое? — я поднимаю ногу и отворачиваю язычок на своей красной кроссовке.
Ее глаза вылезают из орбит.
— Это то, о чем я думаю?
— Если ты думаешь, что это автограф Дуэйна Уэйда, то ты права.
— Дружище — говорит она.
— Дружище — говорю я в ответ.
— Я бы никогда их не сняла, — девчонка откидывается на спинку кресла, заметно расслабляясь.
Я снова опускаю ногу.
— А я и не снимаю.
Она кривит рот, как будто задумалась.
— А что, если бы ты взяла автограф у Леброн?
— Пф-ф. Я тебя умоляю, — говорю я. — Я получил тот единственный, что хотел.
Ее лицо становится таким взволнованным, как будто у нее есть миллион аргументов на тему лучшего игрока Майами. Я оказался прав. Когда мы приближаемся к Бирмингему, девочка все еще отстаивает свою позицию. Я поднимаю руку, чтобы остановить ее, и показываю в окно. Она видит город и смотрит растерянно, как будто не совсем понимает, о чем я говорю.
— Мы на месте, — говорю я.
Она переводит взгляд с окна на меня. Ее лицо расплывается в широкой улыбке, и девочка обнимает меня за шею своими маленькими детскими ручками. Это ощущение что-то пробуждает внутри меня. Что-то, чего я не чувствовал уже очень давно.
Какое-то непонятное теплое чувство.
***
Когда добираюсь до Питчвилля, уже поздно, но мне нужно срочно увидеть Чарли. Хотя я не уверен, что это можно сделать, я должен попытаться помешать ей выполнить контракт. Но я боюсь того, к чему может привести этот разговор. Больше всего я боюсь, что она раскроет мою тайну. Что я не работаю на Большого Парня. Думаю о том, как бы она посмотрела на меня, если бы узнала — со страхом, предательством и отвращением. Мои плечи напрягаются, и мне приходится несколько раз пожать ими, чтобы расслабиться.
Размышляю, не будет ли Чарли разочарована тем, что не получила все те пожелания красоты, которые ожидала. Но я уверен, что смогу образумить ее. Я просто скажу ей правду, что семьдесят пять процентов привлекательности исходит от уверенности в себе. Научу ее, как войти в комнату, как наклон головы может заставить людей поверить, что она слишком хороша для них. Я поставлю ее перед зеркалом и покажу ей то, что я вижу в ней. Изящный изгиб ключицы, мягкий плоский живот, морщинки в уголках глаз, когда она смеется. Есть миллион маленьких причин, почему кто-то может влюбиться в Чарли. Мне просто нужно напомнить ей об этих вещах. Просто сказать: «ты прекрасна, и если ты в это веришь, то и другие поверят».
Подъезжаю к дому Чарли и подхожу к ярко-красной двери. Подняв руку, чтобы постучать, колеблюсь. Она была расстроена, когда мы виделись в последний раз. Будет ли она в таком же состоянии и сегодня?
Опускаю руку. Тот поцелуй. Я бы не выдержал этого. Это было неправильно. Мне никогда раньше не хотелось кого-то обманывать, но с ней все иначе. Я просто не мог этого сделать. Может быть, однажды, если я найду способ спасти ее душу, тогда мы сможем… Но даже когда думаю об этом, понимаю, что этого никогда не случится. Чарли предназначена для великих дел. А я, с другой стороны, просто пытаюсь сбежать от своего прошлого.
Прикусываю щеку изнутри, и на этот раз мне удается постучать. Бабушка открывает дверь. Кажется, она удивлена, что кто-то пришел так поздно, но когда понимает, что это я, выражение ее лица меняется. В ее глазах вспыхивает гнев.
— Мальчишка, — говорит она, положив руку на бедро.
— Могу я поговорить с Чарли?
Старуха одаривает меня улыбкой, которая не обещает ничего хорошего.
— Нет, не можешь. Сегодня она вернулась из школы очень расстроенная.
Прислоняюсь к косяку за дверью, гадая, знает ли бабушка о Вегасе.
— Вчера она ночевала у Аннабель, — говорю я. — Может, вам не стоит больше позволять ей там оставаться?
— Не думаю, что проблема в этом.
Она смотрит на меня, а я смотрю на нее в ответ.
— Послушайте, мне действительно нужно с ней поговорить, — объявляю я своим лучшим джентльменским голосом. — Это очень важно.
Бабушка качает головой.
— Прискорбно.
Все. Мне надоело. Я протискиваюсь мимо бабули, слыша за спиной ее крики остановиться и что она раздавит меня, как букашку. Но меня останавливают не угрозы старухи.
Чарли.
Девушка стоит на верхней ступени и смотрит вниз. Она выглядит измученной, как будто всю ночь сражалась в битве.
— Чарли, — говорю я, — мне надо с тобой поговорить.
— Уже поздно, Данте. Увидимся завтра.
— Чарли… — в моем голосе мольба, но мне все равно. Видя ее сейчас, не могу поверить, что когда-то мог представить, что не спасу ее. Не могу поверить, что никогда по-настоящему не «видел» ее до этого. Не видел, как прекрасна ее душа, как она живет той жизнью, которую я всегда хотел для себя, но никогда не имел смелости требовать. Сердце колотится, и я понимаю, что для меня все кончено. Со мной покончено. Я послушная марионетка в ее руках.
Чарли поворачивается и идет обратно в свою комнату.
— Пожалуйста, иди домой, — прогоняет она меня дрожащим голосом.
Я слишком потрясен, чтобы двигаться. Я знал, что Чарли расстроена, но не думал, что она выгонит меня. Бабушка хватает меня за руку и легонько тянет. Гнев исчез с ее лица, и она смотрит на меня с жалостью. Отдергиваю руку и свирепо смотрю на нее, потому что не хочу, чтобы кто-то жалел меня.
— Я в порядке, — рявкаю я.
— Я знаю, — отвечает она.
Прохожу мимо нее и выхожу за дверь. Позади себя слышу щелчок замка, скользящего на место, и мгновение спустя свет на крыльце выключается. Я стою один в темноте и смотрю на окно спальни Чарли. Теплый свет пробивается сквозь занавески, и мои нервы разгораются. Может, мне стоит забраться и поговорить с ней? Но через несколько секунд свет гаснет.
Повесив голову, я возвращаюсь к «Элизабет Тейлор». Чарли по-настоящему расстроена, и теперь я знаю, что дело не только в поцелуе. Там что-то большее. Вспоминаю все те моменты, когда она просила красивые черты лица. Я вспоминаю, как она сразу же поинтересовалась моим мнением о своих более светлых и блестящих волосах, как она спросила, знаю ли я, какого цвета у нее глаза, прежде чем изменить и их. И, наконец, в Вегасе, когда она спросила, не думаю ли я, что ей стоит попросить больше красоты.
В каждом отдельном случае я практически умолял ее выполнить контракт. А почему бы и нет? В то время меня волновало только одно — закончить работу и получить повышение. Но сейчас, вспоминая последние несколько дней, я чувствую только стыд.
Короче говоря, я пытаюсь поставить себя на ее место. Интересно, что бы я почувствовал, если бы кто-то предложил мне изменить внешность? Морщусь и вздрагиваю. Я бы сказал этому человеку, куда ему засунуть свое предложение. Но как внезапная пощечина, понимаю, что мне тоже было бы больно.
Заводя мотор, отъезжаю от дома Чарли и направляюсь к отелю «Винк». Я никогда не выписывался, и даже мысли о кровати заставляют меня засыпать. Прямо сейчас я должен развернуться, взобраться на решетку за ее окном и потребовать, чтобы она заговорила со мной. Но, возможно, она права. Уже поздно. И технически у меня есть еще три дня, чтобы закончить это задание. Когда осознаю, как скоро наступит воскресенье, желудок сжимается.
Усталость берет верх над тревогой, когда паруюсь возле отеля «Винк», а затем захожу в свой номер. Я понятия не имею, что мне делать, чтобы защитить Чарли. И не знаю, как мне помешать ей узнать, кто я на самом деле. Не знаю, как я собираюсь сделать и то, и другое, не будучи брошенным на девятый круг ада.
Эти и другие столь же прекрасные мысли — последнее, что я помню, проваливаясь в сон.
***
Резко выпрямляюсь в постели и прислушиваюсь. Я что-то слышал. На самом деле, я думаю, что слышал это уже давно и только сейчас осознаю. Склонив голову набок, прислушиваюсь к тому, что меня разбудило. Я уже готов признать, что все это мне мерещится, когда за моей дверью раздаются четыре быстрых удара. Оглядываю комнату, пытаясь заставить себя проснуться и не паниковать. Это может быть кто угодно. Просто потому, что кто-то стоит за моей дверью, не значит, что дерьмо вот-вот произойдет.
Соскальзываю с кровати и иду к двери, затаив дыхание.
— Данте, чувак, это я. Открой. Я знаю, что ты там, — слова Макса звучат приглушенно через стальную дверь, но я чертовски уверен, что это он.
Распахиваю дверь, и парень проходит мимо меня в комнату.
— Где ты пропадал? Последние двадцать четыре часа я тебя нигде не чувствовал. Я думал, что ты взбесился и сорвал с себя манжету или что-то в этом роде. Совершил демоническое самоубийство.
Я включаю свет, и Макс усаживается на комод.
— Мне нужно было кое о чем позаботиться.
— Держу пари, что так и было, — Макс делает вид, будто шлепает, а потом сжимает чей-то зад.
— Макс, мне нужно поспать, — говорю я, проведя рукой по волосам.
— Держу пари, что да.
— Прекрати. Я очень устал.
Макс хмурится.
— Это все та девчонка Чарли. Она тебя выпорола или что-то в этом роде. Ты действительно выкладываешься по полной, чтобы привлечь ее внимание. Водил ее на вечеринки. Летал с ней в другой город.
Я замираю и бросаю холодный взгляд на Макса. Воспоминание о коллекторе, наблюдающем за мной, льется на меня, как лава. Меня бросает в жар, когда понимаю, что этот коллекционер… может быть кем угодно.
— Откуда ты знаешь, что мы уехали из Питчвилля? — очень медленно спрашиваю я.
Макс показывает на меня пальцем.
— Попался! Я так и знал.
Внимательно разглядывая его, я жду, что еще он скажет.
— Успокойся, приятель, — Макс поднимает руки. — Как я уже сказал, я знал, что ты уехал, потому что больше не чувствовал тебя. Ты же знаешь, что если мы не внизу, то должны быть очень близко, чтобы уловить друг друга. Я знал, что ты в Питчвилле, потому что все говорили, что именно там твое задание, и когда я больше не чувствовал тебя, понял, что ты уехал. Решил, что ты отправился в путешествие со своей старушкой.
То, что он говорит, имеет смысл, но внезапно я не могу избавиться от паранойи. А что, если это он? Что, если Макс наблюдает за мной? Большинство коллекторов сделают все, чтобы получить повышение, на которое я рассчитываю. Могу ли я доверять Максу?
Киваю в сторону двери.
— Думаю, тебе лучше уйти.
— Данте… — говорит парень, и это звучит точно так же, как я произнес имя Чарли ранее.
— Макс, убирайся, пока я не выкинул тебя сам. У меня осталось три дня, чтобы собрать душу Чарли. И, как ты уже сказал, мне не нужны неприятности из-за того, что не смог выполнить задание. Уверен, ты понимаешь.
Обида искажает его лицо, но я знаю Макса уже два года и уверена, что если бы он захотел, то мог бы стать актером и заслужить «Оскар». Глаза Макса распахиваются от неверия, и он опускает голову. Затем он вспоминает себя и поднимает взгляд.
— Да. Хорошо. Неважно.
Скрещиваю руки на груди, когда Макс поворачивается, чтобы уйти, и борюсь с искушением остановить его. Он был мне хорошим другом. Нет, лучшим. И я не могу поверить, что это задание превратило меня в человека, который не может доверять своему лучшему другу.
Дверь за Максом закрывается, и я сажусь на кровать. Несколько секунд я просто смотрю на коричнево-черный дамасский ковер, чувствуя, что только что потерял единственного человека, который действительно понимает меня.
Резкий, высокий звук пугает меня, и я вскакиваю, наполовину надеясь, что это Макс. Если это он, уверен, что не смогу его снова прогнать, но когда прислушиваюсь, понимаю, что звук доносится издалека. Открыв дверь, слышу шум, доносящийся с лестницы. Похоже на женский крик. Я иду, а затем бегу в сторону визга. Распахнув дверь на лестничную клетку, слышу, что женщина зовет на помощь двумя пролетами ниже. Бегу вниз по лестнице, не понимая, что делаю и почему вообще бегу на помощь кричащей даме.
Когда вижу, что женщина просто стоит там, я подхожу и хватаю ее за руку.
— Эй, что случилось…
Я замираю.
Макс лежит на земле, схватившись за голову. Кровь, темная и густая, тычет по его лицу из-под рук. Рядом с ним лежит огнетушитель, один конец которого забрызган кровью.
Глава 40
Сердце бешено колотится, когда я прохожу мимо женщины и поднимаю Макса.
— Все нормально. Он упал, — говорю я ей. — Возвращайтесь в свой номер.
— Но… — начинает она.
— Возвращайтесь в свой номер, — говорю я громче.
Я обнимаю Макса за плечи и помогаю ему дойти до моей комнаты. Когда он стонет от убийственной головной боли, понимаю, что с ним все будет в порядке. Мы бессмертны, но все равно потребуется время, чтобы исцелиться. В ванной сажаю его на крышку унитаза, намочив полотенце, сую ему в руку. Он прижимает его к голове.
— Ты в порядке?
Парень кивает, потом улыбается.
— Посмотри, как ты напуган. Ты меня просто обожаешь.
Я качаю головой, но он прав. Видеть его раненным пугает меня до чертиков.
— Что случилось?
Он стягивает полотенце, осматривает его, затем снова прикладывает к голове.
— Даже не знаю. Меня просто вырубили к чертям собачьим.
— Огнетушителем?
Мочу другое полотенце и протягиваю ему, но он отталкивает мою руку.
— Думаю, да. Может быть, я подцепил подружку какого-нибудь чувака или что-то в этом роде.
Стискиваю зубы.
— Кто-то выследил тебя из-за девчонки? Слушай… ты… ты чувствуешь сейчас еще одного коллектора, кроме меня?
Макс удивленно смотрит на меня, затем сосредоточенно прищуривается.
— Нет, — отвечает он, наконец. — Ты думаешь, это сделал кто-то из наших?
Я колеблюсь, но потом киваю. Макс убирает полотенце, и я смотрю на его голову. Рана уже перестала кровоточить. Прислоняюсь к дверному косяку, делаю глубокий вдох и рассказываю Максу обо всем. Об освободителе Большого Парня. О Трельваторе. О коллекторе следующем за мной. Я лишь опускаю часть о том, что влюбился в Чарли и собираюсь пойти против приказа.
Макс присвистывает, когда я заканчиваю говорить.
— Проклятье.
— Точно.
— Так ты думаешь, что этот подонок-коллектор ударил меня сегодня вечером, потому что я твой друг?
Я пожимаю плечами.
— Возможно. Я не понимаю его действий. Все, что знаю, это то, что все становится еще хуже.
Макс качает головой, размышляя.
— Наверное, я действительно почувствовал коллектора, когда была на лестнице, но решил, что это ты, поскольку находился недалеко от твоего номера. Ты же знаешь, что мы не можем точно определить, сколько нас находится поблизости.
— Значит, ты не можешь предположить, кто из нашей команды будет следить за мной?
Он качает окровавленной головой.
— Нисколько. Все внизу поклоняются тебе. Ты — номер один для Босса. Но тогда кто же еще это мог быть? — Макс кладет ногу на колено и смотрит на манжету. — Иногда я действительно ненавижу эту штуку.
Я подумываю о том, чтобы рассказать Максу все, что знаю, так как понимаю, что мне уже нечего терять.
— Макс, я знаю, откуда у нас эти манжеты.
Его глаза расширяются.
— О чем ты говоришь? Никто не знает, откуда они взялись.
— Босс объяснил это, когда готовил меня к новой должности директора душ.
Жестом приглашаю Макса следовать за мной из ванной. Мы входим в комнату, и парень садится напротив меня на другую кровать. Складываю руки вместе и пытаюсь пересказать историю так, как я ее слышал.
— Ты знал, что в свое время Босс был высшим ангелом, работавшим на Большого Парня?
Макс быстро и сухо смеется.
— Я так понимаю, ты до смерти не ходил в церковь.
— Э, нет. Это типа одна из причин, почему я получил эту работу. Так, — говорю я. — Ладно, Босс раньше работал на Большого Парня. Но однажды он решил, что не ценит того внимания, которое Большой Парень уделяет человечеству. Босс решил, что это внимание должно было направлено на него. Поэтому в припадке ревности он решает обогнать Большого Парня, полагая, что будет выглядеть довольно потрясающе, сидя на его троне. Поэтому он собрался вместе с другими ангелами на земле, где они могли тайно сговариваться и замышлять свержение Большого Парня.
— Ни хрена себе, — перебивает Макс.
Я киваю.
— Итак, когда Босс замыслил заговор, он попросил одного из своих товарищей сделать ему корону, чтобы носить ее, как только станет правителем. Но ему нужна была не просто корона, а такая, которая могла бы соперничать с короной Большого Парня, поэтому его товарищ целыми днями искал особые листы золота, известные ангелам как даргон. Говорят, что существует только два листа даргона, и именно Большой Парень сделал их, когда создавал мир. Они предназначались для короны и Трона его будущего сына, который, как он знал, у него будет. Ну, в конце концов, товарищ Босса находит один из листов даргона, но прежде, чем успевает сделать из него корону, Большой Парень узнает о плане Босса и бросает его и других ангелов в ад.
— Значит, Босс так и не получил свою корону, — говорит Макс.
— Нет, он не получил свою корону. Но ему удалось выбраться с украденным листом даргона.
— И… что это значит?
— Ну, после того как Большой Парень узнал, что его ангелы замышляют против него заговор, он вытащил каждого из них с земли обратно на небеса. Он решил, что единственным существом, которое может снова ступить на Землю, является его сын — человек в короне.
— Кажется я знаю, к чему все идет, — говорит Макс, и его лицо искажает благоговейный страх.
— Да. Правильно. Поскольку Босс украл лист даргона, он тоже мог ходить по земле. Но Босс был мстителен и жаждал расплаты. Поэтому он взял свой лист даргона, создал шесть наручников и выбрал шесть коллекторов, чтобы красть души у Большого Парня — решил, что таким образом он сможет нанести больше вреда. Теперь Босс просто следит за тем, что у него было шесть парней с наручниками, выбирая их из тех, кто имел особые навыки на Земле, — я качаю головой. — Не знаю, что лучше: работать коллектором или уйти на пенсию в ад.
Макс поглядывает на свои ботинки.
— Почему он не хочет, чтобы мы знали об этом?
— Я думаю… — говорю я. — Я думаю, потому что Босс не хочет показаться слабым перед своими коллекторами и не хочет, чтобы мы знали, что Большой Парень просто вышвырнул его вон.
— Так ты думаешь, что Большой Парень знает о нас? — спрашивает Макс.
Я на секунду задумываюсь.
— Да, он знает. Думаю всегда знал. И сейчас он создает собственных коллектор-освободителей. И я думаю, что Босс знает, что он на радаре Большого Парня. Вот почему нам не позволено причинять вред людям, потому что в этом случае Большой Парень начнет войну, а Босс недостаточно силен, чтобы воевать с ним.
Макс дотрагивается до своей головы и проверяет руку, нет ли крови.
— Манжета. Вот почему другие коллекторы и Босс могут чувствовать, где мы находимся, когда мы рядом, верно?
Я киваю.
— И это благодаря ей мы можем быть тенью?
Провожу языком по зубам.
— Да, думаю, что да. Я часто задавался вопросом, можем ли мы делать другие вещи, о которых не знаем.
— Чувак, — говорит Макс. — И я тоже. Я всегда чувствую, если есть что-то, что скрыто от меня самого же, понимаешь?
— Да.
Макс долго выдыхает, и его лицо вдруг вытягивается, как будто он только сейчас вспомнил о чем-то.
— Как ты думаешь, почему Босс так сильно хочет заполучить Чарли? Я имею в виду, кроме того, чтобы избежать всего этого мира на Земле.
— Понятия не имею.
— Ты слышал о Весах душ?
— Эта штука с манометром? — показываю я в воздухе, вертя пальцем взад-вперед.
— Да. Все дело в том, что если одна сторона получит больше душ, чем другая, небеса или ад разверзнутся, и все ангелы или демоны высыпятся на Землю.
Я встаю.
— Срань господня. Чарли. Она собирается склонить чашу весов. Макс, ты гений!
— Ага, — говорит он. — Именно это я и хотел сказать.
В этом есть смысл. Если Чарли действительно способна принести на Землю сто лет мира, это может изменить равновесие. Но она все равно сможет сделать это через свою благотворительную организацию даже без души, не так ли? А значит Босс хочет попытаться забрать ее душу прежде, чем принимать более крайние меры. Может быть, забрать ее душу — это только первый шаг.
— Но зачем большому парню вообще это нужно? — спрашивает Макс. — Ведь он больше не хочет видеть ангелов на земле.
— Нет, — говорю я. — Это было тогда. Теперь все по-другому. Его новый освободитель — тому доказательство.
— Значит, если Чарли выживет, именно из-за нее ангелы смогут ходить по земле без даргона.
Дыхание перехватывает, и меня пронзает волна страха.
— А если она умрет…
Лицо Макса бледнеет.
— О, черт. Если она умрет, значит ли это, что ад сможет в конечном итоге получить преимущество? Мол, без нее мы движемся к миру, где демоны разгуливают свободно? — его глаза блестят. — Босс собирается попытаться убить ее, не так ли?
— Я не уверен. Все, что я знаю, это то, что сейчас он сосредоточен на том, чтобы забрать ее душу, — я поворачиваюсь к Максу. Пора ему узнать. Сейчас или никогда. — Я не позволю ему забрать ее душу, и уж точно не позволю причинить ей боль.
Он отскакивает, как будто кто-то ударил его в живот.
— Данте. Ты говоришь об измене.
Я выдерживаю его взгляд и киваю, быстро соглашаясь.
Макс встает и в оцепенении направляется к двери. Он поворачивается и смотрит на меня, его кожа бледна.
— Я не могу этого слышать. Я не могу… я не могу этого знать, — он протягивает руку и рассеянно касается своей головы. — Он пошлет нас за тобой. Ты мой лучший друг, и меня вынудят охотиться за тобой. А когда коллекторы найдут тебя, а ты знаешь, что они найдут — они потащат тебя обратно вниз, и Босс… он будет пытать тебя, Данте. Ты же видел, что там происходит. Он проведет тебя через все круги ада и поместит в девятый круг. О чем ты вообще думаешь? Ты что, совсем с ума сошел?
Я расправляю плечи и поднимаю голову выше. Это первая из многих проблем, с которыми мне придется столкнуться в течение следующей тысячи или более лет. Если я не смогу выдержать осуждения лучшего друга, у меня нет ни единого шанса.
— Я попадусь.
Макс наклоняет голову и хмурится.
— Попадешься, — мягко говорит он.
Отворачиваюсь, потому что знаю, что он может быть прав. Я чувствую, как его глаза прожигают мне спину.
— Чарли того не стоит, Макс. Ты ошибаешься. Она не стоит потери моего лучшего друга. Мне все равно, какой мир она принесет, если это будет означать, что тебя заключат в тюрьму.
Я поворачиваюсь и делаю два длинных шага к нему.
— Ты не видишь того, что вижу я. Ты даже не представляешь, насколько она здесь чиста, — я ударяю себя в грудь. — Я знаю, что нас учили заботиться только о себе. Но если бы ты чувствовал, то же, что и я сейчас, ты бы попытаться защитить ее, — мой голос понижается. — Я не могу потерять ее, Макс. Я не жду, что ты это поймешь.
Челюсть моего друга сжимается, и его глаза встречаются с моими.
— Не делай вид, будто я ничего не знаю о потере. Возможно, тебе трудно в это поверить, но когда-то и я любил. Да, у меня была девушка. Она была для меня всем. Ее волосы, ее кожа, — он касается своей шеи и, спохватившись, быстро опускает руку. — Мы собирались пожениться, приятель. Создать семью, — Макс расслабляет челюсть и двигает ею взад-вперед. — Но она умерла.
— Макс, — говорю я, потому что не знаю, что еще сказать.
Он пожимает плечами.
— Так что да, я знаю, что такое потерять. И если бы это означало сражаться с самим королем ада, чтобы вернуть ее, я бы сделал это. Но ее больше нет. И Чарли однажды тоже уйдет. А ты будешь заперт там. С ним. Так что не делай этого. Закончи задание и получи свое место на Земле. Тогда ты сможешь проводить с ней каждый день, пока…
— Пока она не умрет, или он не убьет ее, и она не займет мое место в аду? — перебиваю я его. — Макс, я очень сожалею о том, что с тобой случилось. Никто не должен терять дорогого ему человека, вот почему я должен бороться за нее. — Я подхожу ближе к Максу и хлопаю его по плечу. — Я могу бежать. Быстрее, чем ты можешь себе представить. Я смогу защитить ее душу и смогу быть на шаг впереди коллекторов, — я улыбаюсь. — Даже обгоню тебя.
Макс отступает.
— Я уже потерял свою девочку.
Я знаю, что он имеет в виду. Он потерял ее и не может потерять еще и меня. Но друг этого не скажет. Сказав вслух, вы делаете все реальным. Часть меня хочет кричать, чтобы Макс остался, чтобы он помог мне защитить Чарли, но я не могу просить его об этом. Я не могу просить его рисковать вечной болью и страданиями ради кого-то, кого он даже не знает. Так что вместо этого я обнимаю его и сильно хлопаю по спине.
— Я люблю тебя, Макс. А теперь убирайся отсюда к чертовой матери. Я могу сам о себе позаботиться.
Одариваю его самой лучшей улыбкой из своего арсенала, той, которая говорит, что я уверен в себе и могу справиться с Люцифером голыми руками.
У Макса слезятся глаза, и он грубо трет их, как будто злится на реакцию своего тела.
— Да пошел ты, мужик.
Я улыбаюсь и поднимаю средний палец.
— И ты туда же.
Друг качает головой и смеется. Затем он открывает дверь, оглядывается через плечо и кивает на прощание.
Глава 41
Я просыпаюсь с ощущением, будто провел последние три дня в массажном салоне. Мышцы расслаблены, чувствую себя настолько отдохнувшим, что мог бы подняться на Эверест или построить ковчег, или вылечить мир от минивэнов.
Затем смотрю на часы на тумбочке.
Полдень.
У меня был постоянный будильник для пробуждения на каждый день, но предполагаю, что проспал его. Неудивительно, ведь Макс ушел почти в четыре утра. Когда думаю о моем лучшем друге, сердце сжимается. Интересно, увижу ли я его когда-нибудь снова. И если увижу, будет ли он преследовать меня с вилами.
Вылезаю из кровати, натягиваю футболку, джинсы и красные кроссовки. Затем почти бегу к «Элизабет Тейлор» и мчусь в среднюю школу «Сентенниал».
Сегодня утром у меня одна цель — найти Чарли. Мне нужно остаться с ней наедине, чтобы объяснить все так, чтобы она не возненавидела меня. Может быть, я скажу ей, что Большой Парень передумал насчет контракта, и что он будет в бешенстве, если она попросит еще что-нибудь красивое. Может быть, так я смогу избежать того, чтобы рассказать ей, кто я на самом деле.
Подъезжаю к школе и направляюсь внутрь как раз в тот момент, когда у Чарли начинается обеденный перерыв. Идеально. Мне даже не придется вытаскивать ее из класса. Приближаясь к ее столику, понимаю, что Аннабель там одна. Я оглядываюсь в поисках Чарли или Блу, но не вижу ни одного из них.
Аннабель перестает есть чипсы, когда видит меня.
— Привет.
— А где все? Почему ты одна?
Девушка делает большой глоток из своего бокала.
— Чарли сбежала.
— Сбежала? Что значит «сбежала»? То есть она прогуляла школу?
Аннабель качает головой из стороны в сторону.
— Что-то вроде того. Она пришла на первую половину, а потом всего несколько минут назад сказала, что ей не по себе и что тут слишком много людей.
— Слишком много людей? Что это вообще значит? — мой мозг не в состоянии обработать эту информацию. Чарли никогда не бросает учебу. Кто-то всегда должен ее уговорить, и этим кем-то обычно оказываюсь я. — Она ушла с кем-нибудь?
— Да, она ушла с Натали. С девушкой, которая в тот раз спросила Чарли о ее волосах. Помнишь?
Мысленно возвращаюсь в прошлое, пытаясь вспомнить лицо девушки. Я помню, что она была горячей и пахла деньгами и популярностью, поэтому не понимаю, почему она захотела, чтобы Чарли потусила с ней.
Аннабель, кажется, читает мои мысли, потому что продолжает:
— Что-то с Чарли сегодня не так. С самого утра. Как будто она пришла в школу совсем другим человеком, как будто она пытается что-то доказать.
Слова Аннабель заставляют меня нервничать. Я не знаю, что нашло на Чарли, но мне нужно найти ее.
— Ты не знаешь, куда она пошла?
— Нет, но Блу пошел с ней.
Разочарованно вздыхаю. Я не знаю, чувствовать себя лучше или хуже от того, что Блу с ней. Решаю, что хуже. Провожу рукой по волосам и думаю. Питчвилль не большой, но достаточно просторный, чтобы спрятаться.
— Разве ты не понимаешь? — говорит Аннабель, прерывая мои мысли. Она наклоняет голову и пристально смотрит на меня. — Эта девушка потеряла от тебя голову.
Я долго смотрю на девушку, как будто у нее только что вырос третий глаз, который видит меня насквозь. Грудь сжимается, и внутри, глубоко под кожей, под костями и мышцами, я молюсь, чтобы то, что говорит Аннабель, было правдой. Что Чарли влюбилась в меня. Это эгоистичное желание, потому что с трезвой головой будет легче обеспечить ее безопасность, но я ничего не могу поделать с джигой, которую исполняет мое сердце, услышав слова Аннабель. Если они действительно верны.
— Спасибо, Аннабель. Серьезно, — я начинаю двигаться прочь, готовый запрыгнуть в свою машину и проехать через весь Питчвилль, чтобы найти Чарли. Но Аннабель удивляет меня, протягивая руку и хватая меня за запястье.
— Сегодня вечером она собирается на вечеринку. В доме Натали. Кажется, где-то в районе улиц Престон и Паркер, — Аннабель отпускает меня. — Я не знаю, что ты с ней сделал, Данте, но тебе лучше все исправить. Понимаешь? — с этими словами она встает и уходит, и я не могу отделаться от мысли, что девушка запланировала эту речь и драматичный уход на случай, если я появлюсь сегодня.
И все же Аннабель права. Мне нужно все исправить. Я просто не знаю, как это сделать. Смотрю на стол, обтянутый оранжево черной тканью, оглядываюсь и вижу, что люди толпятся вокруг, покупая билеты на бал в честь Хэллоуина. Я вздыхаю про себя, зная, что мне не станет лучше, если буду медлить.
Я иду туда и жду своей очереди выложить шестьдесят баксов за пару билетов туда, где мне меньше всего хочется оказаться. Затем одариваю девчонку из студсовета насмешливой ухмылкой и засовываю билеты в карман. Может быть, это поможет завоевать Чарли — жест, на который я готов пойти, чтобы сделать ее счастливой. Если повезет, она согласится, что мы не можем поехать на бал, что нам нужно как можно быстрее уехать из Пичвилла.
Два дня. Это все, что у меня осталось не считая сегодня, прежде чем Босс назовет мое задание проваленным. Пошлет ли он сюда других коллекторов? То есть тех, кто еще не преследует меня?
Запрыгиваю внутрь «Элизабет Тейлор» и следующие три часа провожу в поисках Чарли. Заезжаю к ней домой, прохожу по торговому центру… я даже прохожу мимо городской площади и заглядываю во все окна ресторанов. Впервые в жизни я проклинаю себя за то, что у меня нет мобильного телефона, и проклинаю бабушку за то, что она не купила его Чарли. Если бы я не собирался бежать, то купил бы один из тех смартфонов, над которыми люди горбятся целыми днями, как облезлые собаки.
Просмотрев везде где только можно, решаю вернуться к ее дому. Если ее там не будет, мне придется подождать до вечеринки. Притормозив у обочины, глушу мотор и иду к двери. Стучу несколько раз, затем звоню в дверь безбожное количество раз. Если там и есть кто-то, то у него спокойствие больного в коме.
Отступаю на несколько шагов и смотрю на ее окно. Очевидно, что дома никого нет, но я решаю проверить, открыто ли ее окно. Может быть, я оставлю ей записку, чтобы Чарли позвонила в отель. Поднимаюсь вверх по решетке и почти издаю победный клич, когда стекло ее окна скользит вверх под моей ладонью. Хотя меня очень радует, что окно открыто, это также заставляет меня нервничать. Мне не нравится думать о том, что Чарли так беззащитна.
В ее комнате ищу что-нибудь, что могло бы подсказать мне, где она, но не могу сказать, изменилось ли что-нибудь. Странно находиться здесь без нее. Чувство тоски пронзает меня, когда я смотрю на ее кровать. Помню, как мы держались за руки и прыгали на матрасе, как пара идиотов. Оглядываясь назад, я должен был понять еще тогда, что она пробиралась мне под кожу. Неудивительно, что девушка родилась, чтобы изменить мир, учитывая, как легко она изменила меня.
Мне отчаянно хочется ее увидеть. Хотя я и видел ее мельком прошлой ночью, этого недостаточно. Мне нужно о многом ей рассказать, но это не единственная причина. Я просто хочу снова быть рядом с ней. Открыв ящик ее тумбочки, нахожу ручку и бумагу и быстро пишу сообщение.
Смотрю на записку и пытаюсь решить, как поставить свою подпись. «Данте? С любовью, Данте? Одержим тобой, Данте?» Я чувствую себя как чертов двенадцатилетний ребенок, как будто я в нескольких секундах от прыщей и влажных снов.
Качая головой, я решаюсь на: «Ди».
Сложив записку, я кладу ее на подушку. Затем я решаю, что это слишком жутко, и перемещаю на комод. Потом снова на подушку. Я издаю разочарованный стон, потому что начинаю действовать себе на нервы
Понимаю, что пора уходить. Потому что если меня застукают в ее комнате, я действительно превращусь в ползучую тварь. Я иду к окну, когда чтото привлекает мое внимание. У стены рядом с кроватью стоят две жестяные банки. Прищурившись, я подхожу к ним и наклоняюсь.
Банки бренда «Шервин-Уильямс». Одна банка грунтовки, одна банка красной краски. Мои руки сжимаются в кулаки. Я должен быть счастлив, что она это делает. Она сама сказала мне, что хочет перекрасить свою комнату. Интересно, знает ли Блу, что она перекрашивает свою комнату? Интересно, он спрашивает, не хочет ли она поехать на вечеринку сегодня вечером? Интересно, знает ли он, что такое быть задушенным?
Открыв ее окно, я украдкой бросаю последний взгляд на ее комнату. Тогда я выползаю и спускаюсь вниз. Больше я ничего не могу сделать. Я должен вернуться в отель «Винк» и ждать звонка, который может никогда не произойти, пока Чарли там… меняется.
Глава 42
Чарли не звонит. Этот крошечный факт давит меня, как жука.
Ранее у меня была четкая цель: обезопасить Чарли. Но сейчас я просто пытаюсь сохранить свое долбанное здравомыслие.
Чувствую себя маньяком, расхаживая по этажам отеля и прокручивая в голове все, что она мне когда-либо говорила. Ее слова, они как кусочки головоломки, и я склеиваю их вместе, чтобы увидеть, что они создают. О чем говорит эта картина? Неужели девушка чувствует то же, что и я? Могу ли я быть уверенным в этом?
В десять вечера я решаю, что больше не могу ждать ни минуты. Я переодеваюсь в рубашку на пуговицах и натягиваю пояс. В общем, обновление моего гардероба занимает тридцать секунд. Примерно столько же времени я трачу на сборы, но мне кажется, что прошла целая вечность.
Схватив ключи от машины, я выхожу на улицу и проскальзываю внутрь «Элизабет Тейлор». Даже этот маленький поступок вызывает у меня нервное напряжение. В конце концов, это она назвала мою машину. Я знаю Чарли уже девять дней, но она так сильно втянулась в мою жизнь, что я не могу избавиться от мыслей о ней.
Включаю радио и еду туда, где, как я знаю, видел Престон-Роуд. Затем я спускаюсь вниз, пока не вижу улицу Паркер. Повернув направо, оглядываю невысокие приземистые домики, сохраненные в первозданном виде. Этот район построен, чтобы подражать богатым.
Через несколько минут дома начинают отдаляться друг от друга, и я решаю, что еду в правильном направлении. Возможно, у меня нет точного адреса для моего GPS, но у меня не должно быть проблем с поиском берлоги Натали. Места проведения вечеринок почти всегда находятся в глуши, так что копы не находят их. Я перегибаюсь через руль и мельком вижу припаркованные вдоль дороги машины. Когда я подъезжаю ближе, то понимаю, как много их там, и я знаю, что нашел это место.
Припарковав «Элизабет Тейлор», я глушу мотор и отстегиваю ремень безопасности. Я уже собираюсь зайти внутрь, когда останавливаюсь. Я уже целую вечность не был на вечеринке один. Не то чтобы меня это волновало — просто чувствую себя странно. Должно быть, так чувствуют себя придурки. Я решаю, что при первой же возможности выпью немного за ботаников всего мира.
Иду по длинной подъездной дорожке и открываю дверь. Как только я делаю пару шагов, ко мне подбегает девушка, одетая как матрос-слизняк. Я сразу узнаю в ней Натали, ту самую цыпочку, которая уговорила Чарли прогулять сегодня днем.
— Нет. Стой, — говорит она, тыча наманикюренным ногтем в мою сторону.
Интересно, что я буду делать, если она попытается меня выгнать? Может быть, я присоединюсь к заговорщической группе инопланетян, решу, что все возможно.
— Сними свои ботинки. Ты видишь это? — Она показывает на кремовый ковер. — Родители убьют меня, если кто-нибудь его испачкает.
— Тогда приготовься, потому что у тебя вечеринка, дорогая. Часы этого ковра сочтены.
— Снимай, — повторяет она. — Сейчас же.
— Я не собираюсь их снимать, — отвечаю я ей. И я не шучу. Даже если мне придется повалить ее на землю, мои детки останутся на месте. — А где Чарли? — быстро добавляю я.
— Она в амбаре.
— У вас есть амбар? Серьезно?
— Сними свои ботинки.
Я пытаюсь пройти мимо нее, но она встает передо мной.
— Я ударю тебя, — говорит она. — В лицо… я разобью тебе лицо.
Пока я обдумываю стратегию, как подойти к Натали — как полузащитник, или бредящий лунатик, или то и другое вместе, я замечаю Аннабель у задней стены дома. Мне кажется, что я все выдумываю, но нет, это она. Чарли, должно быть, быстро поднялась по социальной лестнице, чтобы получить приглашение на эту вечеринку для себя и своей подруги.
— Аннабель, — зову я. Она не слышит меня, а если и слышит, то не замечает моего присутствия.
Чувствуя, что я могу вырваться, Натали прижимает ладонь к моей груди.
— Снимай их, парень.
— Женщина, ты действуешь мне на нервы, — я подумываю о том, чтобы обойти дом, чтобы не снимать мои любимые красные, но мне нужно поговорить с Аннабель. Качая головой, я сбрасываю свои кроссы и бросаю их в кучу с другими возле двери. — Счастлива?
— Ликую.
— Как я рад.
— Ты ведь понимаешь, что это мой дом?
— Мне без разницы.
Я прохожу мимо нее и направляюсь туда, где в последний раз видел Аннабель. Кажется, она исчезла в толпе. Мне бы очень хотелось узнать ее мысли, узнать всю подноготную о Чарли, прежде чем встретиться с ней лицом к лицу. Она все еще злится? Все еще ведет себя странно?
Но, похоже, я сам по себе.
Схватив пиво с кухонной стойки, я выхожу на задний двор и сразу же ищу ее. Здесь повсюду люди, даже больше, чем на вечеринке Тейлор неделю назад. Некоторые одеты в костюмы, и все полностью оштукатурены.
Цыпочка в костюме пастушки хватает меня за руки и начинает раскачиваться в такт музыке. Она танцует, как будто это медленная песня, хотя это совсем не так.
— Потанцуй со мной, — бормочет она. — Как Ромео с Джульеттой.
— Мне пора, детка, — я толкаю ее на ближайшего парня, которого вижу. Когда она приземляется в его объятиях, он улыбается, как будто я только что вручил ему нагрудник и теплую соску — что я вроде как и сделал. — А где амбар? — спрашиваю я у парня.
Он кивает в сторону леса, и я замечаю грязную тропинку, вьющуюся между высокими голыми деревьями.
«Почему у всех здесь задний двор похож на декорации к фильму ужасов?»
Я выпиваю свое пиво и сую пустую банку в руку парня. Его язык так глубоко проник в рот девушки, что он даже не заметил, откуда у него появился мусор. Он просто обхватывает банку рукой и стонет, как будто пустая банка только добавила ему удовольствия.
Я направляюсь к тропинке, но останавливаюсь, прежде чем ступить на нее. Оглядевшись, я замечаю стопку белых носков. Наверное, я пойду босиком. Стягиваю с себя носки и бросаю их вместе с остальными. Это будет последний раз, когда я их увижу, потому что я чертовски уверен, что не подцеплю что-то еще по дороге. Одна эта мысль заставляет меня съежиться.
Грязь с дорожки трется между моими пальцами, когда я иду за босоногой парой, держащейся за руки дальше вперед. Мне требуется целых пять минут ходьбы, прежде чем я вижу амбар. Я понятия не имею, почему кто-то построил эту штуку так далеко от дома, но предполагаю, что кто-то из семьи Натали наслаждается менее честными развлечениями здесь.
Амбар красный, что вызывает улыбку на моих губах. Мне нравятся красные амбары. Я имею в виду, если и есть что-то в этом мире, что должно быть красным, так это амбар. И это чертовски верно.
Внутри я вижу людей, танцующих и сидящих на стогах сена. Над их пьяными головами на деревянных стропилах висят разноцветные фонари. В центре на шнурке болтается маленький диско шар, вращаясь и отбрасывая точки белого света на улыбающиеся щеки и смеющиеся рты. Этот сарай был построен для вечеринок.
Мои глаза осматривают все, прежде чем упасть на нее — на Чарли. Она стоит на охапке сена и танцует спина к спине с другой девушкой. Ее стройное тело обволакивает уверенность, которую я никогда раньше не видел. Уверенность, которой я был готов ее научить. Я замечаю это по тому, как она двигается, как смеется. У меня отвисает челюсть, когда я вижу, во что она одета.
Тонкие, голые ножки вытягиваются из крошечных, едва заметных белых шортиков. Девушка поднимает руки над головой и исполняет гимн пьяной девушки. При этом ее красная шелковая блузка с глубоким вырезом задирается вверх, обнажая живот. Я хочу подойти прямо к ней и перекинуть ее через плечо. Я хочу сорвать эту рубашку обратно, чтобы парень, сидящий рядом с ней и пялящийся на нее, следил за своими гребаными манерами.
Но я жду. Я хочу, чтобы она увидела меня, и я хочу видеть выражение ее лица, когда это произойдет.
Она поворачивается в мою сторону, и мое сердце бешено колотится. А потом оно останавливается, прямо у меня в груди, просто забывает о своем предназначении и отказывается функционировать. Ее взгляд не падает на меня, но это не имеет значения, мой — на ней. Ее губы растягиваются в широкой улыбке, и она смеется над чем-то, что глазеющий парень кричит ей.
Губы Чарли всегда были прекрасны. Полные, пухлые губы. Маленький розовый язычок. Тонкая линия, идущая от основания ее носа к верхней части этих восхитительных губ. Но ее зубы, они всегда были неправильными — знак остановки на оживленном шоссе. Единственное, что удерживало ее от того, чтобы стать фантазией каждого дантиста.
Но когда я подхожу ближе, то вижу, что мне ничего не мерещится. Что зубы у нее белые и ровные и что всех, кому она улыбается, тянет улыбнуться в ответ. Ее рот, он стал заразным. Вызывающим привыкание.
Секретное оружие, которое только что достигло своего полного потенциала.
Она попросила больше красоты. И меня там не было, чтобы остановить ее. Я проталкиваюсь к ней, и девушка наконец замечает меня. Ее лицо расплывается в улыбке, самой широкой из всех, что я видел сегодня.
Затем улыбка исчезает.
Девушка спрыгивает с тюка сена и несется прочь от меня к другой стороне амбара, расталкивая людей на ходу.
— Чарли, — кричу я.
Она продолжает идти, не оборачиваясь.
Я бегу, чтобы догнать ее, и люди начинают пялиться. Мне все равно. Мне плевать на все, кроме нее.
Чарли добирается до задней стены сарая. Здесь нет двери. Ей некуда было идти. Она поворачивается и смотрит на меня, ее глаза сверкают.
— Отойди от меня, — рычит она.
Звук ее голоса шокирует меня. Он заставляет мои мышцы чувствовать себя как клей, липкий и толстый. Я протягиваю руку, чтобы коснуться ее, но останавливаюсь. Я боюсь, что она оттолкнет.
В ужасе, что она будет настаивать, чтобы я ушел.
Глава 43
— Чарли, — я произношу ее имя так тихо, что у меня болит горло. Как будто само ее имя слишком много значит для меня, чтобы я мог справиться. — Пожалуйста. Мне нужно с тобой поговорить.
— Мне все равно, — выплевывает она. — Я не хочу с тобой разговаривать.
Какой-то чувак встает между нами.
— Проблемы?
Он свирепо смотрит на меня, и я борюсь с желанием сорвать его голову с плеч.
— Прочь. Отсюда, — рычу я.
Парень смотрит на меня мгновение, его глаза бегают вверх и вниз по моему телу, оценивая меня, чтобы понять, может ли он преодолеть меня. Понимая, что это невозможно, он поднимает руки и уходит, выражение его лица говорит, что он никогда не заботился о том, чтобы быть первым.
Я оглядываюсь на Чарли. Она смотрит на меня так, будто я сделал с ней что-то ужасное, будто она меня раскусила. И все же я не могу уйти.
— Мы можем выйти на минутку? — спрашиваю я. — Обещаю, что уйду, как только ты меня выслушаешь.
Чарли подходит ко мне вплотную. Она наклоняет голову ко мне, ее губы касаются моего уха. Ее голос так спокоен, что у меня мурашки бегут по коже.
— Я хочу, чтобы ты ушел, Данте. Я хочу, чтобы ты держался от меня на расстоянии. Ты пришел за одной вещью, и я даю ее тебе, — она отстраняется, и я замечаю, что ее глаза наполняются слезами. Я протягиваю руку, чтобы стереть их, но она дергается, как будто я ударил ее. Ее голова наклоняется, а лицо расплывается от боли. — Уходи. Я тебя умоляю.
Я пришел сюда сегодня вечером, чтобы защитить Чарли, чтобы уберечь ее от коллекторов, от людей, пытающихся забрать ее свет. Но я уже сделал это. Это я попросил ее подписать этот контракт. Я, который подтолкнул ее к этому. Это я вызвал слезы, скатившиеся по ее щекам. Возможно, когда-то она и заботилась обо мне, но теперь это прошло. Я вижу это по тому, как она смотрит на меня. Она видит меня таким, какой я есть. Высокомерный. Эгоистичным.
Самовлюбленным.
Я отстраняюсь от Чарли, потому что, как бы сильно я ни хотел защитить ее от того, что надвигается, я не могу видеть, как она плачет, зная, что это моя вина. Чарли великодушная и счастливая, она верный друг и честный человек.
И она красивая.
Внутри Чарли светится — ее душа самое драгоценное, что я когда-либо видел. А снаружи она еще красивее. Не только сейчас, хотя она настолько прекрасна, что у меня перехватило дыхание, но и то, какой она «была». Каскад ее волос, когда она прыгала на кровать, отблеск ее кожи, когда она рассказывала мне о благотворительности, от изгиба ее рта, когда она говорила, что ей нравится звук, который издает мир. И ее глаза — я никогда не видел столько жизни в чьих-либо глазах, как в ее.
Чарли прекрасна.
И я убедил ее, что это не так.
Она знает, что я поступил неправильно, заставляя ее чувствовать себя плохо из-за того, кто она есть. Какое-то время она соглашалась с этим, возможно потому, что втайне желала обычной красоты и популярности. Или, может быть потому, что она искала моего одобрения. И держу пари… когда я не поцеловал ее… она решила, что мне это неинтересно, что я все это время играл с ней. Эта последняя мысль обжигает меня до глубины души.
Я бросаю последний взгляд на Чарли, на ее глаза, которые сейчас все в слезах, и приоткрытый рот, и поворачиваюсь, чтобы уйти.
Не зная, куда иду, я выхожу из амбара и направляюсь в лес. Я не успеваю пройти и двадцати футов, как останавливаюсь. Чарли может ненавидеть меня, и мне придется смириться с тем, что я стал причиной этого. Но есть кое-что гораздо большее, о чем вся эта ситуация. Я уверен, что через два дня Босс пришлет еще одного коллектора или всех своих коллекторов и заставит Чарли быстрее выполнить контракт.
Нервный трепет проносится по моей крови, как выброс адреналина. Я должен избавиться от своих чувств. Если Чарли ненавидит меня, испытывает ко мне отвращение, пусть будет так. Я не уйду отсюда без нее. Даже если мне придется тащить ее, брыкающуюся и кричащую, я не позволю кому-то причинить ей такую боль, как я, или даже хуже.
Мое сердце бешено колотится, когда я иду к амбару. Ничто не помешает мне спасти эту девушку. Даже если она меня презирает.
Я замечаю Чарли, сидящего в кругу людей, прислонившись к плечу Аннабель. Я иду к кругу, но никто не замечает меня из-за музыки, которая звучит намного громче, чем раньше. Наверху я замечаю, что кто-то выключил разноцветные огни, так что единственное свечение исходит от диско шара. Я с трудом сглатываю и открываю рот, чтобы позвать Чарли. Я устрою сцену. Буду кричать ее имя снова и снова, пока все не заставят ее уйти, просто чтобы заткнуть мне рот.
Но я останавливаюсь прежде, чем ее имя достигает моих губ.
В центре круга я вижу бутылку. Что еще важнее, я вижу, как Чарли тянется к ней, ее пальцы сжимают зеленое стекло. Она вращается под ее рукой, и каждый вдох, который я сдерживал, вырывается наружу. У меня кружится голова. Это не та девушка, которую я знаю. Девушка, с которой я познакомился восемь дней назад, сидела внутри, искала газировку среди выпивки и вела неловкую беседу с людьми, которым было все равно. Но теперь она здесь. Играет в игру с поцелуями. На ней слишком мало одежды.
Она смотрит, как бутылка останавливается, и я тоже, потому что мое тело больше не двигается. Оно застыл в ужасе, ожидая того, что я не хочу видеть. Мысленно я заключаю сделки неизвестно с кем.
Бутылка падает на парня, которого я не могу опознать. С того места, где я стою, мне виден только его затылок. Чарли наклоняется вперед, и парень тоже. Я задыхаюсь, как цыпленок, и моя кровь застывает.
Голова Чарли наклоняется в сторону, и ее губы соприкасаются с губами парня. Когда они поворачивают головы, я вижу, что парень, которого она целует, парень, который трясется от волнения, это Блу.
Что-то взрывается у меня в груди. Выворачивает все мое тело наизнанку, пока не обнажаются все мои органы, все мои мышцы и ткани.
Красные вспышки проносятся перед моими глазами и прежде, чем я понимаю, что делаю, я бросаюсь к ней.
Двигаясь, как ураган.
Глава 44
Я хватаю Чарли за руку и рывком поднимаю ее.
— Какого черта ты тут делаешь?
Ее голубые глаза расширяются, как будто она удивлена, что я все еще здесь.
— Данте, — говорит она.
Это все, что она может сказать, потому что прежде чем девушка успевает что-то добавить, я подхватываю ее на руки и выношу из ангара. Она кричит, брыкается и вопит, как я и предполагал. Позади себя я жду удара от Блу. Но этого не происходит — то ли потому, что Аннабель говорит ему оставаться на месте, то ли он не знает, как реагировать, я не уверен. И мне все равно.
Я несу Чарли в лес, подальше от ангара, тропинки и людей, которые могут помешать. Убедившись, что мы одни, я опускаю ее на землю. Как только ее ноги касаются земли, она перестает кричать и делает несколько шагов от меня, хромая.
— Ты не имеешь права, — говорит она, и я вижу, что она говорит серьезно.
— Черт возьми, как раз-таки, наоборот, — возражаю я.
Она поворачивается и делает шаг ко мне.
— Что ты только что сказал?
Я думаю об этом, потому что, хоть я и сказал это две секунды назад, я не могу вспомнить.
— Кем ты себя возомнил? — Чарли выпячивает губы, и ее голова падает на бок, как будто она изучает меня, как будто я экспонат в каком-то пыльном музее. — Ты хотел, чтобы я подписала этот контракт. Я сделала. Ты хотел убедить меня, что я не красивая. Это сработало. А потом… потом ты притворился, что тебе не все равно. И я купилась, — она прикрывает рот, как будто хочет остановить то, что надвигается. Ее слова вырываются тихими и приглушенными, но они пронзают меня, как лезвия. — Все, что я сделала, я сделала из-за тебя.
Я сосредотачиваюсь на дыхании.
Вдох. Выдох.
Вдох. Выдох.
Кажется, это единственное, что я могу сделать, потому что мое тело пытается впитать то, что она только что сказала. Это моя вина, и она это знает. Я был уверен, что это так, но услышать эти слова от нее — это убивает.
Я поворачиваюсь к ней спиной и делаю несколько шагов в сторону. Есть вещи, которые мне нужно сказать, и я не могу смотреть на ее лицо, когда говорю это.
— Чарли, я знаю, что ты злишься на меня.
Я замолкаю, ожидая, что она скажет мне, насколько она зла. Но девушка молчит.
— Но ты должна знать правду. Я не хотел, чтобы это случилось, — я замолкаю, обдумывая то, что только что сказал. — На самом деле, я думаю, что действительно хотел, чтобы это произошло. Сначала. Но потом я узнал тебя, Чарли. Я должен был увидеть, какая ты, что ты делаешь для других людей. То, как ты улыбаешься, когда больше нечему улыбаться, и то, как ты смеешься… больно даже слышать это. Потому что это напоминает мне, каково это — жить. Быть счастливым, — я делаю глубокий вдох. — Ты прекрасна, Чарли. Ты такая красивая, и я не могу поверить, что позволил тебе думать иначе.
Я оборачиваюсь, но сосредотачиваюсь на земле. Я не вижу ее лица. Это меня прикончит. Но мои глаза предатели, и прежде, чем я успеваю их остановить, они скользят вверх и приземляются на нее. На Чарли. И она плачет. Слезы катятся по ее щекам, а она сама широко и счастливо улыбается.
— Ты улыбаешься, — говорю я.
Она кивает, ее улыбка растягивается еще больше.
То, как девушка смотрит на меня, как будто никогда не переставала верить в меня, разбивает мое сердце, открывает то, что я давно похоронил. И вдруг это уже слишком. Я больше не могу этого выносить, не могу отрицать то, что чувствую. У меня перехватывает дыхание, и прежде, чем я успеваю остановиться, слова вырываются наружу.
— Я люблю тебя, Чарли, — говорю я. — Я чертовски сильно тебя люблю.
Вздох вырывается из ее горла, когда я подхожу к ней. Притягиваю Чарли к себе и прижимаюсь к ее губам в поцелуе. Я чувствую все — ее волосы между моими пальцами, ее кожу, прижатую к моей. И ее губы. Я чувствую, как эти мягкие розовые губы на мгновение застывают под моим поцелуем. А потом чувствую, как она расслабляется, открывает рот и повторяет мои движения. Она наклоняется ко мне, обвивая руками мою шею, притягивая меня так, что между нами ничего не остается.
Хватаю ее за бедра и приподнимаю, а Чарли обхватывает меня ногами. Неуклюже пробираясь к дереву, я прижимаю ее спиной к нему и толкаюсь к ней, мои бедра прижимаются к ее. Животный стон вырывается из моего горла, когда я целую ее сильнее, глубже. Я провожу губами по ее шее и ключице, и Чарли тихо стонет. Затем кладу голову ей на грудь и вдыхаю ее запах, ее грудь поднимается и опускается. Я могу слышать дикое биение ее сердца.
Медленно опускаю ее вниз, освобождая ее ноги и возвращая на землю. Я притягиваю ее голову к себе и держу девушку, не желая отпускать. Ни за что и никогда. Мои руки притягивают ее все ближе и ближе, пока я не начинаю бояться, что могу раздавить ее. Но я не могу остановиться. Боюсь, если я это сделаю, она поймет, что я недостоин ее. Боюсь услышать, что она не чувствует того же самого. Что она думает, что я великолепен, но она полностью раскраснелась, и мы не должны упоминать об этом завтра.
Несмотря на то, что я держу ее мертвой хваткой, ей удается откинуть голову назад и посмотреть на меня. Ее розовые губы яркие и припухшие, и я не могу удержаться, чтобы не потереть их большим пальцем.
Девушка целует кончик моего пальца, и я изо всех сил зажмуриваюсь. Поэтому я не вижу, когда она открывает рот. Я не вижу, как она делает глубокий вдох, сглатывает и шепчет мне.
— Я люблю тебя, Данте. Я любила тебя с самого начала.
Но я слышу, как она это произносит, и это все, что мне нужно, чтобы рассыпаться в прах.
— Почему? — спрашиваю я, почти задыхаясь от собственных слов.
Я открываю глаза и вижу, что Чарли улыбается. Она проводит рукой по моей щеке, потом снова прижимается к моей груди.
— Потому что вижу тебя. Хоть ты так пытаешься спрятаться, я все равно тебя вижу.
То, что она говорит, так приятно, что когда я выдыхаю, это смешивается со смехом. Два дня назад я и представить себе не мог, что рискну своей жизнью ради нее. И теперь у меня не было бы другого выхода.
Я буду защищать эту девушку всем, что у меня есть, потому что если с ней что-то случится, я потеряю себя. Я перестану существовать. И я заберу всех с собой.
С непостижимым усилием я отстраняюсь от нее и беру ее лицо в свои руки.
— Чарли, мне нужно тебе кое-что сказать.
Ее глаза встречаются с моими, и она улыбается шире, предполагая, что у меня есть еще какие-то хорошие новости, чтобы сказать ей. Что-то, что сблизит нас. Я представляю, как изменится ее лицо, когда я расскажу ей все, и тяжесть этого тянет меня вниз. Мне нужно защитить ее. Мне нужно рассказать ей правду обо мне и контракте. Но я не могу потерять ее. Не после того, что только что произошло между нами.
— Я хочу, чтобы ты перестала просить о красоте. Мне нравится, как ты выглядишь, ладно? — я нежно сжимаю ее лицо в своих ладонях. — Ты можешь пообещать мне, что больше ни о чем не попросишь? Это очень важно для меня.
Взгляд Чарли падает на мою грудь. Я сразу чувствую, что она чего-то недоговаривает.
— В чем дело? — спрашиваю я. — Что случилось?
— Я постараюсь этого не делать, — говорит она. — Я действительно буду стараться.
— Что значит «постараешься не делать»? Разве ты не можешь просто пообещать мне?
Она вырывает свое лицо из моих рук и отходит.
— Становится все труднее… не просить. Это похоже на то, что чем дольше я иду, не спрашивая о чем-то, тем больше я беспокоюсь. Это началось после первого раза, но я решила, что мне просто не терпится добавить что-то новое, — девушка замолкает, обхватив себя руками. — Но когда я возвращалась из Вегаса после того, как сменила кожу… я чувствовала себя физически больной. Как будто мое тело кричало, чтобы я сделала чтото еще, чтото новое. Это напугало меня, и я ждала так долго, как только могла. Решила, что мне нужен перерыв, чтобы посмотреть на вещи с другой стороны.
Чарли поворачивается ко мне, и я понимаю, что не могу пошевелиться. Я не хочу слышать то, что она скажет, но девушка все равно открывает рот и продолжает.
— Но чем больше я сопротивлялась, тем хуже мне становилось. Когда ты пришел вчера вечером, я чувствовала себя хуже всего. Меня трясло и бросало в пот. Я знала, что это было, и посреди ночи, я не могла больше этого выносить. Поэтому я кое-что попросила. Что-то маленькое. Просто небольшое желание улучшить мою улыбку. В ту же секунду, как я обратилась с просьбой, из моего тела словно выкачали всю дурноту. Все просто… исчезло, — в ее глазах мелькает страх. — Почему это происходит, Данте? Я думал, что смогу идти в своем собственном темпе.
Я борюсь со своей злостью — гневом на Босса за то, что он выбрал ее своей целью, и злостью на себя за выполнение этих ужасных приказов. Я беру Чарли за руки.
— Потому что они знают, насколько совершенна твоя душа, и хотят ее. Но послушай меня, ты должна бороться с этим. Ты должна бороться с этим так долго, как только сможешь, понимаешь? Ты сейчас хорошо себя чувствуешь?
Она кивает, но все еще выглядит испуганной.
— Хорошо. Если это случится снова, позвони мне, и я буду там. Мы все преодолеем.
Чарли поджимает губы, словно о чем-то задумавшись.
— Но ведь все в порядке, правда? Я имею в виду, что моя душа отправится на небеса, — она качает головой, как будто говорит глупости. — Я веду себя глупо из-за пустяков.
— Ты вовсе не глупа. Правда в том… — я хватаю Чарли за плечи и с трудом сглатываю. — Правда в том, что твоя душа может быть в опасности.
— В опасности? — ее глаза расширяются, и даже это разрывает меня на части.
Я не хочу, чтобы она боялась, но она должна знать.
— Чарли. Есть коллекторы из рая, как я уже говорил, — пока что я не лгу. Я просто должен пройти через это. Закончить со всем этим. — Но есть и другие коллекторы. Совсем другие.
— Насколько другие? — спрашивает она едва слышным шепотом.
— Они…они не работают на… — я указываю вверх.
— О, боже, — говорит Чарли, отстраняясь от меня. — Существуют так же коллекторы из ада?
Я киваю, потому что не могу вымолвить ни слова.
Девушка прикрывает рот рукой, и на глазах у нее выступают слезы. Когда она снова заговаривает, я едва слышу ее. Она начинает плакать, потому что уже знает. Знает, что что-то не так, и вот объяснение.
— Им тоже нужна моя душа?
Я снова киваю.
— Но я подписала контракт, — выпаливает она, опуская руку. — Все в порядке. Я просто выполню свою часть, и тогда они не смогут его получить. Так ведь? Верно, Данте?
Чарли подходит ко мне, кладет руки мне на грудь и умоляет сказать, что она права. Что они не могут забрать ее душу.
И тут я понимаю, что у меня не хватит сил сказать ей об этом. Я провел девятнадцать лет, будучи эгоистом, принимая все, что хотел, без вопросов. И нет ничего, ничего, чего бы я хотел больше, чем Чарли. Я не могу ей сказать. Я не могу допустить того, что я стану причиной страха на ее лице.
— Бумага, которую ты подписала, — тихо говорю я. — Это общий контракт. Я не знал, что все так обернется.
Это чистая правда. Я думаю, что если бы у большого парня был контракт, он включал бы те же самые слова. Единственное, что имеет значение, — это то, кем он представлен. На чью сторону они работают. И это правда, что я не знал, что все так обернется. Я никогда не мог предвидеть, что влюблюсь в свое задание.
Я собираюсь попытаться объяснить, почему мы не можем быть уверены, что ее душа отправится на небеса, не разоблачая себя, когда я чувствую его.
Коллектор.
Он здесь.
Глава 45
Я встаю перед Чарли, готовый защитить ее ценой собственной жизни, если понадобится.
— В чем дело? — спрашивает девушка, заметив, как меняется мое лицо.
Я шагаю туда, где чувствую притяжение, держа Чарли близко позади себя. И тут я вижу это. Вспышка красного цвета. Когда я понимаю, что это Валери, а не коллектор, посланный следить за мной, я расслабляюсь. И все же я не могу говорить с ней, пока Чарли здесь.
Я поворачиваюсь к Чарли и обхватываю руками ее подбородок.
— Ты можешь сделать кое-что для меня? Ты можешь подождать меня в доме?
— Данте, ты меня пугаешь.
— Нет, не бойся, детка, — я легонько целую ее в кончик носа, потом снова в лоб. — Я буду прямо за тобой. А теперь иди, ладно?
Она бросает взгляд в сторону леса, куда, как она знает, я только что смотрел, и кивает. Оглянувшись через плечо, она смотрит на меня, пока идет к тропинке. Когда я больше не вижу ее, я направляюсь к Валери.
— Выходи, Рыжая, — говорю я. — Я знаю, что ты здесь.
Валери выходит из-за дерева, как массовый убийца, и важно шагает вперед. Ее лицо морщится от отвращения, когда ее каблуки зарываются в землю и сухие листья.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает она.
— Разговариваю.
— Лжец.
— Ты же знаешь, что мы тут делаем, — говорю я, — ты ведь слоняешься вокруг. Так что же происходит? Что ты хочешь сказать?
Валери приглаживает волосы назад, затем кладет когти на бедра.
— Я пришла предупредить тебя. Мы полагаем, что за вами следит один из ваших людей. И что он может попытаться причинить вред тебе или, может быть, даже Чарли.
— Ни хрена себе, Шерлок, — я прислоняюсь к дереву и ставлю ногу на кору. — Что еще у тебя есть?
— Ты знаешь?
— Конечно, я знаю.
— Тогда ты ей все расскажешь.
Я избегаю взгляда Валери.
— Я пытаюсь.
Она смеется. Это быстрый и резкий звук, означающий, что ей совсем не смешно.
— Что ж, позволь мне дать тебе мотивацию. У тебя есть время до завтра, чтобы сказать ей, кто ты на самом деле, или это сделаю я.
Я отталкиваюсь от дерева и шагаю к ней.
— Я думал, ты не будешь вмешиваться.
— Планы изменились, — говорит Валери, вытаскивая сигарету и закуривая. — Скажи ей. Скорее. Позволь ей выбрать для себя, на чьей стороне быть.
Мой мозг лихорадочно работает. Я должен рассказать Чарли, и есть вероятность, что после того, как я это сделаю, она захочет уйти от меня как можно быстрее. Может быть, она побежит прямо в ожидающие объятия Валери. Это было бы не самое худшее в мире. Валери постарается защитить ее. Но она не может сделать то, что сделал бы я, не пойдет на те же крайности, чтобы защитить Чарли.
Она не любит ее так, как я.
Но если Чарли не подпустит меня после того, как я скажу ей правду, Валери может быть моим единственным вариантом для обеспечения безопасности Чарли. Хотя для того, чтобы Валери это сделала, я должен ей все рассказать.
— Чарли подписала контракт, — признаюсь я.
Сигарета Валери падает на землю. Ее глаза мечутся по сторонам, как у сумасшедшей.
— Я так и знала. Я, черт возьми, знала это. Вот почему она выглядит по-другому. Не так ли?
Я киваю.
Она шагает вперед и назад без остановки, бормоча что-то себе под нос. Когда она проходит мимо меня в третий раз, я хватаю ее за руку.
— Валери, — я не могу поверить в то, что собираюсь сказать, что собираюсь сделать. — Работай со мной. Вместе мы сможем защитить ее.
Она вырывает свою руку из моей хватки.
— Работать с тобой? — рычит она. — Ты с ума сошел. Ты — долбанный псих. — Она крутит пальцем у виска. — Мы никогда не будем работать с одним из вас. У нас есть стандарты. Морали. То, о чем вы, демоны, даже не задумываетесь. Думаешь, я куплюсь на то, что она тебе небезразлична? Что ты не скажешь и не сделаешь все что угодно, чтобы получить повышение? Ты ведь сам это сказал, не так ли? — Валери фыркает. — Я могу защитить Чарли, и мне определенно не нужна твоя помощь.
Я бросаюсь на нее и перекидываю ее через плечо.
— Данте, — кричит она из-за моей спины, — Не смей.
Я резко поворачиваюсь и ставлю ее на землю.
— Забудь все, что я сказал. Я не позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось. Я уж лучше умру первым. Я готов умереть, снова.
Лицо Валери меняется. Оно смягчается, как будто она видит что-то, что не замечала раньше.
— Скажи ей, или это сделаю я.
Это последнее, что я слышу, прежде чем нахожу тропинку и иду обратно к Чарли. Я замечаю, что она ждет у входной двери, и быстро заключаю ее в объятия.
Целуя ее в макушку, спрашиваю.
— Готова идти?
Чарли оглядывается по сторонам, словно хочет пожелать Блу и Аннабель спокойной ночи. Не заметив их, она оглядывается на меня и нерешительно кивает.
Я обнимаю ее одной рукой и открываю дверь. Я уже собираюсь выйти во внутренний дворик, когда вспоминаю, что стою босиком. Вернувшись внутрь, я роюсь в куче обуви, ища свои кроссовки. Я трачу всего лишь десять секунд на эту задачу, когда понимаю.
Их нет.
Я мечусь по дому в поисках кого-нибудь, у кого они могут быть. Никто не знает, и это меня не удивляет. Они были подписаны Дуэйном Уэйдом. А теперь их нет. Украдены. Мне хочется кричать, швырять вещи и, возможно, найти того Мэйса, о котором говорила Натали, и обливать из шланга каждого третьего человека, которого я вижу. Вместо этого я возвращаюсь к Чарли и кладу руку ей на плечо.
Когда мы подходим к «Элизабет Тейлор», Чарли спрашивает.
— Где твоя обувь?
Я прикусываю губу изнутри и делаю глубокий вдох.
— Это не важно, — говорю я. Потом целую ее в макушку и открываю дверцу машины.
Пока мы едем к дому Чарли, в машине тихо. Я чувствую, что она ждет того, что я начну разговор, но я просто не знаю, как сказать ей, кто я такой. Что это все моя вина.
Наконец она прерывает молчание.
— А что там было? В лесу?
Я смотрю на нее, потом снова на дорогу.
— Ты же знаешь.
— Один из них? — выдыхает она. — Один из тех плохишей?
Я киваю, и мое сердце сжимается, когда я слышу, как она называет моих коллег коллекторов… меня… плохими.
— Сколько их? — выдыхает она.
— Шесть.
— Кажется, не так уж много, — говорит девушка с облегчением. — А сколько здесь хороших? Таких, как ты?
— Я… я не уверен, Чарли.
Это правда, но мне становится все труднее отвечать на ее вопросы без лжи. И я действительно не хочу лгать ей. Уже нет. Я с нетерпением жду ее следующего вопроса, гадая, как мне от него увернуться. Как долго я еще смогу это делать.
— Я была так взволнована танцами, — шепчет она, глядя в окно. — Теперь это кажется таким незначительным. Ну, ты понимаешь?
— Ты нашла билеты, — я беру ее за руку.
Ее глаза остаются прикованными к пассажирскому окну, наблюдая за тем, как мир летит слишком быстро.
— Да.
Я не могу вынести поражения в ее голосе. Восемь дней назад Чарли волновалась только о том, надеть ли ей в школу фиолетовые или розовые джинсы. Теперь она борется с контрактом души, который я подтолкнул ее подписать, боясь, что неправильные люди заберут ее душу.
— Мы пойдем на танцы, — говорю я, прежде чем успеваю осознать, насколько ужасна эта идея.
Она оглядывается.
— Да, конечно.
— Так и будет, — я сжимаю ее руку. — И когда все закончится, мы разберемся с тем, что должно произойти, чтобы сохранить твою душу в безопасности.
— Как? — спрашивает она. — Как мы можем быть уверены, что моей душе ничего не угрожает?
Я сжимаю челюсти, потому что боюсь того, как она отреагирует, когда я скажу ей. Я делаю глубокий вдох.
— Нам придется бежать, — когда она не отвечает, я продолжаю. — Нам придется долго бежать, Чарли. Очень долгое время. И тебе придется бороться с выполнением контракта. Это будет очень тяжело. Самое трудное, что ты когда-либо делала. — Я растираю вверх и вниз ее руку и наношу последний удар. — Ты не сможешь позвонить домой. Тебе придется попрощаться с бабушкой и друзьями.
Долгое время Чарли молчит. Она несколько раз кивает и сжимает мою руку. Я подъезжаю к ее дому и смотрю ей в лицо.
— Ты в порядке? — спрашиваю я.
— Да, — она смотрит на меня и улыбается. Потом ее голос срывается, и слезы катятся по щекам. — Я сделала это сама с собой.
Я заключаю ее в объятия, и она рыдает у меня на груди. Я знаю, что она сердится на меня, что где-то глубоко внутри она винит меня, а не себя. И она должна. Но сейчас ей нужно, чтобы я обнял ее. Так я и делаю. Я обнимаю ее столько, сколько она хочет. Я позволяю ей плакать до тех пор, пока ее голубые глаза не становятся красными и опухшими. Затем я приподнимаю ее подбородок и вытираю слезы с ее щек.
— Прости меня, Чарли.
Она кивает и давится слезами.
— Я не понимаю, — говорит она, — что произойдет, если я выполню условия контракта, если я не смогу сопротивляться боли?
— Я не уверен, — говорю я, и это правда.
Я думаю, что, поскольку я подписал контракт, ее душа будет скользить в меня. Тогда коллекторы попытаются украсть ее у меня или утащат обратно в ад, и убьют двух зайцев одним выстрелом. А еще есть сама Чарли. Как только ее душа покинет тело, я уверен, что босс даст зеленый свет ее смерти, и он может послать кого-нибудь, чтобы забрать ее. Я знаю, что убийство человека может вызвать войну, но ясно, что босс не хочет рисковать с Чарли, с тем, что может принести ее предназначение.
Я собираюсь рассказать ей все это, но не сегодня. Я хочу, чтобы у Чарли был еще один счастливый день. Всего лишь один.
У меня есть два дня, так что я дам ей завтрашний вечер. У меня будет время, чтобы забронировать билеты и упаковать кое-какие вещи, которые нам понадобятся по дороге. Я знаю, что испытываю свою удачу, но мне нужно, чтобы это было у нее. Один последний день с бабушкой и одна последняя ночь с друзьями.
А после мы уедем.
— Послушай, — говорю я, прижимая ее голову к своей груди. — Я хочу, чтобы ты провела завтрашний день со своей бабушкой. Я хочу, чтобы ты забыла обо всем этом и поверила в то, что я все улажу, — я поднимаю ее лицо и целую в губы, чувствуя соленый вкус ее слез. — Завтра я заеду за тобой в семь часов, и мы поедем на танцы. Все будет великолепно. Я обещаю. А потом после этого…
— Мы сбежим, — заканчивает она за меня.
— Иди наверх и ложись спать. Представь, что я лежу рядом с тобой. Завтра этого дерьма не будет. Ничего подобного, ладно? Есть только ты, я и люди, о которых ты заботишься. Позволь мне обо всем позаботиться.
Я жду, что она начнет спорить, задавать мне вопросы, на которые я не могу или не хочу отвечать. Но девушка обвивает руками мою шею и прижимается лбом к моему лбу. Затем она закрывает глаза и шепчет.
— Я тебе доверяю.
От ее слов у меня по спине пробегает теплый поток. Я никогда никому не смогу доверять так, как она мне. Я уж лучше захочу, чтобы на каждый вопрос был дан ответ, чтобы каждый камень был перевернут. Но только не она. Она верит в людей.
Она верит в меня.
Я нежно целую ее, не торопясь, стараясь запомнить вкус и прикосновение ее языка. Затем я поднимаю голову и киваю в сторону ее дома. Чарли выходит из машины и, прихрамывая, идет по тротуару. Глядя ей вслед, Я думаю о том, как смогу защитить ее. Я закатываю лодыжку и молча проклинаю свою манжету. Другие демоны завидуют нашим наручникам, потому что жалеют, что они не были избраны, чтобы ходить по земле. Но я всегда ненавидел ее, а теперь… Теперь это похоже на тюремный срок. Пока я его ношу, они всегда будут знать, где я, а значит, и где она. Но я ничего не могу с этим поделать. Потому что без этого я не могу остаться с ней. Не могу гарантировать ее безопасность.
В дверях Чарли оборачивается и смотрит на меня. В уголках ее рта появляется робкая улыбка. Я слегка машу ей рукой, и она посылает воздушный поцелуй. Это такой забавный, невинный поступок, что я не могу удержаться от смеха.
Этот звук пугает меня, как будто я никогда не ожидал услышать его снова.
Глава 46
На следующий вечер я еду к Чарли домой. Я пришел рано, хочу, чтобы она знала, что я с нетерпением жду встречи с ней. Это было все, что я мог сделать, чтобы остановить себя от парковки возле ее дома прошлой ночью, просто чтобы убедиться, что она в безопасности. Но мне не хотелось объяснять, что я делаю, если она меня заметит, и уж точно не хотелось, чтобы коллектор, идущий за мной, задавался вопросом о моих действиях.
Подъезжая к дому Чарли, я пытаюсь расслабиться. Эта ночь для нее. Кроме того, я сделал все, что мог, чтобы мы были подготовлены.
Я упаковал две сумки, полные еды и одежды, и заказал два билета до Токио, где огромное население защитит нас. Затем я снял максимальное количество денег с моей карты и разрезал ее, и часть моей души, пополам. Я не смогу ей воспользоваться, когда мы будем в бегах.
В одной из сумок я спрятал карты и названия мест, куда мы можем сбежать в любой момент. И, завернутый в эти карты пистолет, который я купил сегодня утром. Обычно я не привык полагаться на оружие в своих битвах, но здесь мы говорим о демонах, а не о школьных хулиганах. Мы играем, но для глаз, потому что чем больше мы планируем, тем более предсказуемыми мы становимся.
Отряхивая свой угольно черный блейзер, я делаю глубокий вдох. Чарли заслуживает этой ночи, и я намерен подарить ее ей. Я выхожу из «Элизабет Тейлор», направляюсь к крыльцу и звоню в дверь.
Я жду, когда бабушка откроет дверь и бросит на меня вонючий взгляд. В своей голове я придумываю твердые фразы, чтобы бросить ей в ответ. Я уже почти решил, что буду делать с пьяным шарпеем, когда дверь распахивается.
Я поднимаю глаза и задыхаюсь.
Мое сердце сжимается в груди, а мышцы застывают. Я чувствую, что не могу дышать. На самом деле, я совершенно уверен, что никогда больше не наполню свои легкие воздухом. Хотя я смотрю прямо на нее, мои глаза отказываются верить тому, что они видят.
Чарли стоит в нескольких дюймах от меня, и «все» ее тело не выглядит как раньше. На ней красное платье, которое я ей купил, а на спине два шелковых ангельских крыла, которые она, должно быть, купила в магазине на Хэллоуин. Ее светлые волосы, гладкая кожа и глаза без очков выглядят как раньше. Я думаю, что если бы она улыбалась, я бы все еще видел идеально ровные зубы. Но девушка не улыбается. Даже близко нет. Это, вероятно, имеет какое-то отношение ко всему остальному.
То, как выпирают ее скулы, и то, что ее грудь кажется больше. Ее бедра кажутся чуть полнее, а нос чуть тоньше. Я протягиваю руку и провожу ладонью по ее руке, кожа под моей ладонью покрыта свежим бронзовым сиянием. Она сногсшибательна, достаточно, чтобы взглядом остановить сердце парня, но я уже тоскую по своей старой Чарли.
— Когда? — шепчу я.
— Прошлой ночью. Я собиралась позвонить, но все произошло так быстро. Я не могла остановить это, Данте, — ее глаза блестят от слез. — Но я действительно прекрасно выгляжу, не так ли? — ей удается слегка улыбнуться, и это потрясает мою мертвую душу.
— Ты всегда была красивой, милая, — мой лоб покрывается испариной, а руки сжимаются в кулаки. Я боюсь включить свет ее души, боюсь того, что найду. Неужели все кончено? Неужели я забрал ее душу, сам того не осознавая?
Девушка делает шаг ко мне, и я замечаю нечто такое, что заставляет мой мозг петь.
Ее хромота.
Я указываю на ее бедро и ухмыляюсь так сильно, что боюсь, как бы мое лицо не разбилось.
— Ты все еще…
— Да, — говорит она. — Никто и никогда не отнимет это у меня. Я получила рану в ту ночь, когда умерли мои родители. Это мое. Больше ничье.
Я заключаю Чарли в объятия. Я потрясен ею. Не ее красотой, а ее душой. Меня пугает, что еще часть контракта была выполнена. Что от нее осталась только эта благословенная хромота. Но я не позволю ничему разрушить ее ночь. Я не знаю, что сказать, чтобы улучшить ситуацию или замаскировать страх, который я чувствую, и прежде, чем я смогу думать о чём-то хорошем, я выпаливаю.
— Ты моя девушка.
Чарли смотрит на меня, ее губы дрожат, угрожая превратиться в улыбку.
— Да. А завтра я покажу тебе, что я готов сделать, чтобы ты была в безопасности, — я наклоняюсь и целую ее в блестящие губы. — Но сегодня вечером мы идем на вечеринку с мерами безопасности — пунш, печенье и сырные украшения. Это будет потрясающе.
Ее полуулыбка расцветает.
— Я не должна бояться, — говорит она, и это звучит как нечто среднее между утверждением и вопросом.
— Тебе следовало бы испугаться, — говорю я. — Потому что я собираюсь показать тебе танцевальные движения, которые заставят тебя «умолять» меня.
Она бьет меня по груди и, хотя в ее глазах застыло нервное колебание, девушка позволяет мне взять ее за руку и повести к машине.
— А где бабушка? — спрашиваю я, когда она осторожно заползает на свое место, следя за тем, чтобы ее крылья не были раздавлены.
— Сказала, что очень устала, но перед отъездом заставила меня сделать миллион снимков.
Пока мы едем в сторону средней школы Сентенниал, я гадаю, как Чарли объяснила бабушке свой новый облик. Я решаю не упоминать об этом, боясь снова поднять эту тему. Вместо этого я беру ее за руку и сжимаю. И какая-то часть меня — крошечная частичка, приходит в восторг от этих дурацких школьных танцев.
Потому что я знаю, что это может быть последним разом, когда я увижу Чарли по-настоящему счастливой.
***
Мы с Чарли заходим в школьный спортзал, и я испускаю долгий вздох. Все просто, как я и опасался. Это похоже на то, как все неудачники в Питчвилле собрались вместе и купили самые ужасные дрянные украшения
У самого пола туманная машина взрывает туманные облака, а со стропил свисает огромное количество черных и оранжевых лент. Вдоль стен какой-то придурок приклеил бумажных пауков и тыквы. И оркестр, о, милостивый боже, оркестр. Они похожи на помесь мини Джастина Бибера и братьев Джонас, и музыка для Хэллоуина, которую они играют, заставляет мои уши кровоточить. Но когда я смотрю на Чарли, одетую в красное платье и ангельские крылья, все снова становится чудесным. Если она здесь, я счастлив. Но если она выйдет пописать или еще что-нибудь, я зажгу спичку.
Когда мы с Чарли идем к танцполу, все взгляды устремляются на нее. Они перешептываются, тычут в меня пальцами, и я не могу не злиться. Я имею в виду, почему они не замечали ее раньше? Тогда она была такой же потрясающей. Но, наверное, я так же виноват в том, что не замечал ее.
Сейчас, глядя на Чарли, я и сам почти не узнаю ее. Это вызывает приступ мурашек, которые мчатся через меня. Будет ли она двигаться дальше теперь, когда она физически совершенна?
Но, словно прочитав мои мысли, девушка рассеянно засовывает свои наманикюренные ногти в карман платья и кладет в рот несколько штук «Скитлс». Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться, потому что это крошечное движение говорит мне, что она все еще та Чарли. Она все еще моя девочка.
Увидев нас, Аннабель подбегает к нам.
— Чарчар! — визжит она. — Ты выглядишь феноменально, — ее лицо меняется, как будто она понимает, насколько феноменально. — На самом деле ты и в правду выглядишь по-другому, совсем не так как раньше.
— Я позволила бабушке сделать мне макияж, — щебечет Чарли.
Аннабель смотрит на нее.
— А, ну не знаю.
Чарли притягивает подругу в объятия, чтобы отвлечь.
— Дай мне обнять тебя, — говорит она. — Мне нравится твой костюм. Ты…
— Я — Кэтрин Хепберн, — говорит Аннабель, и ее лицо немного расслабляется.
Я осматриваю бесцветную одежду Аннабель и ее кремовое лицо.
— Видишь? — говорит она. — Я чёрно-белая. Как и в большинстве ее фильмов, — широкополая шляпа Аннабель подпрыгивает, когда она смотрит на меня. — Какое удивление. Ты не принарядился.
— Я пришел в виде Потрясного Соуса, — говорю я. — Ты бы, наверное, не узнала его.
Девушка отходит и складывает руки в квадрат, как будто смотрит сквозь рамку камеры.
— Нет. Нет, я вижу… я вижу… — она опускает руки. — Изношенный инструмент.
Чарли тянет Аннабель за руку.
— Знаете, ребята, вы могли бы перестать притворяться и признать, что нравитесь друг другу.
Аннабель смотрит на меня, чтобы увидеть мою реакцию. Я имитирую рукой пистолет и стреляю в ее сторону.
Улыбка скользит по ее лицу, и она стреляет в ответ.
Чарли закатывает глаза. Затем в ее голосе появляются нервные нотки.
— Эй, а где Блу?
Мои плечи расправляются при упоминании его имени. После того, как я увидел его губы на ее губах, мне ничего так не хочется, как разорвать его на части. Даже если это была глупая игра.
Аннабель показывает через плечо. Она хмурится, как будто не может поверить в то, что мы спрашиваем о нем.
— Серьезно?
Как только я замечаю его, мне приходится подавить смех. Я должен ненавидеть его, а не смотреть на его костюм. Но Блу пришел как… Блу — синий. Парень одет во все синее и даже выкрасил лицо в темно черничный цвет. Стоя у стола с закусками, он наливает себе стакан зеленого пунша. Голубые глаза останавливаются на Чарли, затем он быстро отводит взгляд. Он знает, что она здесь, вероятно, наблюдал за ней с того момента, как она вошла.
Я бросаю взгляд на лицо Чарли. Она кажется расстроенной, и это вызывает во мне темное пламя. Мне невыносимо думать, что он ей небезразличен. Чтобы удержать ее мысли там, где они должны быть — на мне, я беру ее за руку.
— Хочешь потанцевать, красавица?
Девушка лучезарно улыбается мне и кивает. Затем она поворачивается к Аннабель.
— Ты не против, если мы потанцуем?
Аннабель отмахивается от нас, как будто ей все равно.
Когда я веду Чарли на середину зала, Тейлор поворачивается и смотрит на мою девушку, ее челюсть отвисает. Она не может поверить в то, как прекрасна Чарли, а я не могу поверить, что когда-то не замечал этого. Тейлор встречается со мной взглядом, затем быстро отводит глаза, делая вид, что не замечает нас.
Я притягиваю голову Чарли к себе и прижимаюсь губами к ее волосам. Медленная песня омывает нас, и я обнимаю девушку за талию и раскачиваюсь взад-вперед. У Чарли, похоже, проблемы с покачиванием.
— Ты в порядке? — спрашиваю я.
Ее розовый ротик открывается, но она отводит глаза.
— Для меня это сложнее.
Я не знаю, почему для нее это сложнее, и мне все равно. Не раздумывая, я заключаю ее в объятия. Она смеется долго и громко. Этот звук разрывает мое сердце и наполняет его сладкой добротой. Я танцую по кругу, иногда опускаясь так, что ее волосы касаются пола. Находясь здесь — в окружении плохих костюмов, слушая еще и худшую музыку — я счастлив, как никогда. Это чувство ошеломляет, как будто в любой момент я больше не смогу с ним справиться. Как будто мое тело взорвется от удовольствия.
Чарли прислоняется ко мне головой и что-то бормочет мне в грудь.
— Что ты сказала, красавица? — спрашиваю я.
Чарли смотрит на меня широко раскрытыми от радости глазами.
— Я сказала, что очень люблю тебя.
— Ну конечно, — говорю я. — Я чертовски великолепен.
Девушка смеется и прижимается ко мне головой.
— Спасибо, Данте.
— За что?
— За все это. За этот вечер, — она делает паузу. — И за то, что рассказал мне все.
Холодок пробегает по моим рукам, и на секунду я боюсь, что уроню ее. Я осторожно опускаю ее на землю, но продолжаю обнимать ее тело.
— За то, что рассказал тебе все?
— Ты же знаешь. То, о чем мы не должны говорить сегодня вечером. О чем я и не говорю. Я просто… рада, что ты мне сказал, — говорит она. — Ты мог бы солгать. Возможно, тебе было бы легче, если бы ты это сделал. Но так как ты этого не сделал, это заставляет меня понять, что я могу полностью доверять тебе.
Мой желудок сжимается, как кулак, и я чувствую себя опасно близко к рвоте. Я пытался забыть о том, как закончится эта ночь, когда я расскажу ей, кто я на самом деле, но, может быть, мне лучше покончить с этим. Холодный пот выступает у меня на лбу. Чарли протягивает руку и проводит пальцами по моей коже.
— Тебе жарко? — спрашивает она. — Хочешь чего-нибудь выпить?
Я киваю, потому что если я собираюсь сказать ей это, мне нужно найти тихое место. Чарли берет меня за руку, и я невольно задаюсь вопросом, будет ли она все еще держать ее после этого. Подойдя к столу, девушка берет стакан пунша, делает глоток и протягивает его мне. Я пробую его на вкус и внутренне вздыхаю, обнаружив, что оно до скрипа чистое. Я мог бы серьезно использовать эффект чего-то покрепче.
Собрав все свое мужество и вспомнив угрозу Валери разоблачить меня, я бросаю взгляд на Чарли. Мои голосовые связки угрожают прекратить работу в любой момент. Но каким-то образом мне удается сказать.
— Мне нужно поговорить с тобой, — слова слетают с моих губ, как будто я только что съел арахисовое масло. И теперь я уверен, абсолютно уверен, что меня сейчас стошнит.
— Хорошо, — говорит она, и широкая улыбка касается ее губ. — Давай послушаем.
— Мы можем куда-нибудь пойти?
Лицо Чарли вытягивается. Она самый невинный человек из всех, кого я знаю, но даже она распознает звук гибели.
— О, нет. Хочу ли я это слышать?
Я запускаю руки в свои волосы.
— Скорее всего, нет.
Она делает шаг назад, изучая мое лицо. Затем оглядывается по сторонам.
— Да ладно.
Она направляется в пустой коридор, и я следую за ней. Когда двойные двери закрываются за нами, она поворачивается и смотрит на меня.
— Что происходит?
Я делаю глубокий вдох и тянусь к ней. Она сворачивается калачиком у меня на руках, и я кладу подбородок ей на макушку. Я не хочу говорить ей, не хочу, чтобы она меня ненавидела. Но я должен это сделать. Не потому, что Валери сама пригрозила рассказать Чарли, а потому, что это правильно. Я люблю ее и не хочу, чтобы эта ложь встала между нами.
— Красавица, — говорю я ей в волосы. — Скажи, что всегда будешь любить меня.
— Я всегда буду, — отвечает она без колебаний.
Я закрываю глаза и стискиваю зубы. Затем я открываю рот и говорю.
— Я не тот, за кого ты меня принимаешь.
Чарли откидывает голову назад и смотрит на меня.
— Что ты имеешь в виду? Ты уже говорил мне об этом.
— Я не… я не рассказал тебе всей правды.
Я ожидаю, что она оттолкнется от меня, чтобы увеличить расстояние между нашими телами. Но вместо этого она еще крепче прижимает меня к себе. Девушка молчит слишком долго, а потом шепчет.
— Расскажи мне.
Я втягиваю воздух через нос.
— Я коллектор, и меня послали забрать твою душу. Это действительно так, — я поднимаю руки к макушке, переплетая пальцы вместе. Я не выношу звука собственного голоса. Откидываю голову назад и, прежде чем успеваю остановиться, прежде чем выдумываю очередную ложь, говорю. — Но я работаю не на того, о ком ты думаешь.
Чарли на мгновение прижимается ко мне. В эти священные секунды я думаю, что она простит меня, что между нами все будет хорошо. Затем я чувствую, как ее руки ослабевают вокруг моей талии. Чувствую, как ее голова отрывается от моей груди. И девушка медленно отходит, делая маленькие шажки, пока ее спина не упирается в стену. По ее лицу видно, что она понимает все, что я не до конца объяснил.
— Нет, — говорит Чарли. Отрицательно качает головой. — Нет. Нет, пожалуйста, — ее голос срывается. Я тянусь к ней, и она сгибается в талии. — Данте, пожалуйста. Скажи мне, что ты лжешь. Скажи это.
Я пытаюсь притянуть ее к себе, но Чарли вырывается.
— Пожалуйста, — она произносит это так тихо, что я едва слышу. Затем девушка резко выпрямляется и тычет пальцем мне в грудь. — Ты скажешь мне, что это все не всерьез. Ты скажешь мне, что лжешь.
— Я не могу, — шепчу я. Щиплет глаза, но я не могу плакать. Не могу. Если я это сделаю, то знаю, что никогда не остановлюсь.
Лицо Чарли искажается от боли, и она снова начинает трясти головой. Слезы скользят вниз по ее лицу.
— Скажи это, — кричит она. — Скажи, кем ты являешься.
Я прижимаю кулаки к глазам и борюсь с жжением за ними.
— Я коллектор, — выдыхаю я. — Я демон.
Я убираю руки от лица, потому что хочу видеть ее лицо. Я должен увидеть, как она смотрит на меня теперь, когда знает.
И сделав это, уже не могу сдержать слез. Они разбиваются о мои щеки и свободно падают на землю.
Потому что ее лицо…
Оно наполнено страхом. Предательством. И разочарованием.
— Чарли, — говорю я срывающимся от слез голосом. — Я демон.
Когда я повторяю это слово, из ее горла вырывается крик. Она отталкивается от стены и начинает двигаться по коридору. Ее слезы превращаются в рыдания.
— Чарли, — кричу я. — Пожалуйста. Я люблю тебя. Я собираюсь защитить тебя.
Чарли останавливается. Она поворачивается и идет ко мне, ее глаза пылают гневом.
— Защитить меня? — рычит она. — Защитить меня? — девушка поднимает руку и сильно бьет меня по лицу.
Я прикрываю жгучее место и в то же время тянусь к ней. Она вырывается из моих объятий и бежит по коридору.
— Чарли!
Я бегу за ней. Двери спортзала распахиваются под ее руками, и я смотрю, как она сталкивается с Блу. Она обнимает его и всхлипывает. Он немедленно притягивает ее к себе и ищет, что могло бы причинить ей боль.
Его взгляд падает на меня, и я останавливаюсь как вкопанный. Блу толкает Чарли за спину, и его грудь раздувается. Его руки сжимаются в кулаки, а подбородок слегка приподнимается. Он готовится драться со мной, и, судя по его горящим глазам, парень не остановится, пока я не перестану дышать.
Чарли вырывается из его объятий и бежит через танцпол к выходу из спортзала. Люди останавливаются и смотрят на меня и Блу. Я иду за Чарли, но Блу отходит в сторону и ловит мой взгляд. Он качает головой, и впервые за всю мою жизнь я действительно боюсь, что проиграю бой.
Я киваю один раз, затем поворачиваюсь и иду обратно по коридору — прочь от единственной девушки, которая у меня когда-либо была. Единственной девушки, которую я когда-либо любил.
Прочь от Чарли.
Глава 47
Оставшись один в ванной, я умываюсь холодной водой. Я почти не узнаю человека, который смотрит на меня, сломленный и пристыженный. Кто-то должен был предупредить меня о темном подбрюшье любви, об отказе и отчаянии.
Вытирая лицо грубым коричневым бумажным полотенцем, я гадаю, где она сейчас. Последнее, что я видел, она выбегала из спортзала. Прошло не больше пятнадцати минут, но мне кажется, что прошла вечность.
Как бы тяжело мне не было снова встретиться с ней, я уже предвкушаю это. Пусть лучше она возненавидит меня в лицо, чем я останусь без нее. Кроме того, я дал ей обещание, которое намерен сдержать. Я буду защищать ее тело и душу. Я собираюсь исправить свои ошибки. И, может быть, однажды она простит то, что я сделал.
Я захожу в спортзал и замечаю Аннабель на танцполе. Ее глаза встречаются с моими, и она шагает ко мне. Я готовлюсь ко второй пощечине, но она лишь странно смотрит на меня.
— Где Чарли? — спрашивает она.
Я оглядываюсь вокруг, ища ее.
— Она не вернулась в зал?
— Я не знала, что она вышла на улицу, — Аннабель прищуривается. — Почему она вышла на улицу?
— Потому что она меня ненавидит.
Лицо Аннабель смягчается, что меня удивляет. Затем я замечаю выражение тревоги. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, на что она смотрит, и замечаю, что Блу бежит к нам.
Он тяжело дышит и опускается на колени, чтобы отдышаться.
— Я нигде не могу найти Чарли, — говорит он Аннабель, полностью игнорируя меня.
— Ты везде искал? — спрашиваю я.
Он свирепо смотрит на меня, и я уверен, что парень рассматривает вариант врезать мне по почкам.
— Да, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Что ты с ней сделал?
— Достаточно, чтобы она возненавидела его, — вставляет Аннабель.
Я выбегаю из спортзала с Блу, следующим за мной по пятам. Мы вместе зовем ее по имени, кружа по школе.
— Может, она вернулась внутрь, — говорю я.
— Может, тебе стоит убраться отсюда к чертовой матери и оставить это ее друзьям, — рычит Блу.
Я прикусываю язык, потому что не хочу давать Чарли еще один повод ненавидеть меня.
— Я собираюсь заехать к ней домой. Может быть, она позвонила своей бабушке, чтобы забрать ее. Я позабочусь об этом. Я найду ее. Просто позвони мне в отель «Винк», если она появится, хорошо?
Блу стискивает зубы.
— Блу, — говорю я громче.
— Хорошо. Черт, — он топает обратно в спортзал.
Мчась к «Элизабет Тейлор», я борюсь со страхом, что случилось что-то ужасное. Если так, я никогда себе этого не прощу. Так близко к крайнему сроку, я не должен был выпускать ее из виду. Даже на секунду.
Несколько раз объезжаю стоянку и направляюсь к ее дому. По дороге я мчусь как сумасшедший и успеваю добраться туда за пять минут. Даже не подумав постучать, я бегу к решетке и взбираюсь к ее окну. Мне нужно самому посмотреть, здесь ли она, и я не хочу, чтобы бабушка взбесилась и позвонила в полицию.
Окно скользит под моей рукой, и я снова напоминаю себе, что эта слабая безопасность должна быть исправлена. В ее комнате я ищу что-нибудь подозрительное, но ничего нет. Затем я направляюсь в комнату бабушки. Возле ее двери я слышу шум бензопил и мусоровозов — все звуки исходят от спящей бабули. Открываю дверь и подхожу к ее кровати. Если она проснется, не представляю, что она подумает. Но я знаю, что когда она это сделает, ее внучки уже не будет. Я знаю, какую боль она почувствует, как ее бросят. Это ранит то, что осталось от моего сердца.
Молча наклоняюсь и нежно целую ее в лоб. Она была добра к Чарли, и я всегда буду благодарен ей за заботу о девушке, которую люблю. Я подтягиваю одеяло ближе к ее подбородку и поворачиваюсь, чтобы уйти.
***
В отеле «Винк» несусь по коридору к своему номеру, молясь, чтобы там было сообщение от Блу.
Распахнув дверь, вздыхаю с облегчением.
На моем кремовом ретро телефоне мигает красный огонек, на который я так надеялся. Я бросаюсь через комнату и нажимаю кнопку сообщения. Звук голоса Аннабель заполняет мой номер.
— Данте, это Аннабель, — она делает паузу, как будто давая ему это понять. — Мы не можем найти Чарли. Мы обыскали всю школу. Мы даже заглянули в те места поблизости, куда она могла дойти пешком. «Бургеры у Билли», кинотеатр, зал с аркадами…
Она продолжает перечислять места, которые они обыскали. Но я больше не могу слушать, потому что комната кружится. Я вешаю трубку и наклоняюсь, хватая ртом воздух. Осознание этого обжигает меня, как огонь.
Она у них.
Я вскакиваю и в панике мечусь по комнате. Я всегда считал, что у меня есть время до конца завтрашнего дня.
Мои неудачи проносятся перед глазами. Я прожил свою жизнь как эгоистичная скотина. Я видел, как умирал мой отец. Моя мать нашла замену мужу, которого я убил, и единственное, что у меня осталось от него, теперь с ней. Я потерял Макса, моего лучшего и единственного друга. Мои любимые кроссовки украли на той дурацкой вечеринке, где я в последний раз солгал Чарли. А теперь единственная девушка, которую я когда-либо любил, была похищена коллектором.
Все, что когда-либо было для меня важно, ушло. И хотя мне хочется бороться за надежду, чувствовать, что могу все изменить… прямо сейчас, это слишком. Закрываю лицо руками и кричу.
Я не могу потерять ее. Я не могу потерять и Чарли.
Мой разум перебирает варианты, как вернуть ее, но каждый раз я натыкаюсь на препятствие. Даже если я найду ее, он будет знать, что я иду. Мои манжеты выдадут меня.
Электрический разряд пронзает мой позвоночник, и я напрягаюсь. Я смотрю сквозь пальцы, прикрывающие мое лицо, и смотрю на свою лодыжку. Мои манжеты.
Это причина, по которой они знали, где ее найти, причина, по которой они знают, где я сейчас нахожусь. Этот кусок проклятого драгона держал меня в плену два года, как грязное животное в клетке. Я скрещиваю ноги. Подтянув темные джинсы, я провожу пальцами по холодному металлу.
Босс дал мне выбор в тот день, когда я стал коллектором. Быть скованным, но ходить среди живых, работать на ад и быть прослеживаемым им и другими коллекторами. Кушать, дышать и продолжать нормальное существование на земле.
Или.
Разорвать его и умереть окончательной смертью. Никакой загробной жизни. Никакого Судного дня. Нет, ничего. Просто вечность молчания. Я слышал об одном коллекторе, который сделал это. Я поверил этому слуху, но теперь уже не так уверен. Я слышал, что он прожил несколько часов, прежде чем начал угасать. А теперь я сомневаюсь…
Быть запертым в девятом круге ада — это одно. Это боль за пределами моего воображения, но в глубине души я полагал, что всегда будет надежда. Кто-нибудь, может быть Макс, освободит меня от мучений, и я вернусь в строй. Но это… Это окончательно. Никакого запасного плана, никакого решения в последнюю минуту. Просто смерть.
Представляю страх Чарли. И того, с кем она сейчас находится. Это пробуждает во мне что-то истерическое.
И вот так, решение принято.
Глава 48
Опускаю джинсы на свои новые хромые кроссовки и направляюсь к двери. Сейчас мне нужны мои манжеты. Но мои часы как коллектора сочтены. Осознание этого одновременно волнует и пугает.
«Элизабет Тейлор» была упакована с полудня, и когда выхожу на улицу, удостоверяюсь, что наши сумки все еще на заднем сиденье. Отмечаю размер и гадаю, поместятся ли они в крошечном багажнике Валери. У нее, без сомнения, одна из этих спортивных девчачьих машин. Думаю, ей придется это выяснить, потому что меня не будет рядом, чтобы убедиться, что сумки правильно упакованы, или что она опередит коллекторов, или что Чарли исполнит свою судьбу.
Я собираюсь скользнуть на водительское сиденье, пытаясь сосредоточиться, когда что-то захватывает мое внимание. Резко обернувшись, замечаю фигуру, стоящую у машины в дальнем конце парковки. В тусклом свете я не могу разобрать, кто это, но внутреннее ощущение подсказывает мне все, что мне нужно знать — это коллектор. Натянув блейзер, обхватываю пальцами глок за поясом. Если жуткий Маккриперсон не подойдет в ближайшее время, я надеру ему задницу.
Парень делает два быстрых шага в мою сторону, и я поднимаю пистолет сорок пятого калибра и прицеливаюсь. Его руки взлетают вверх, и он с визгом останавливается.
— Святое дерьмо, — говорит он.
Прищуриваюсь и улыбаюсь, когда понимаю, что это Макс.
— Что ты делаешь, капитан псих? — спрашивает он, тяжело дыша. — Ты чуть не пристрелил меня.
Я убираю пистолет и обнимаю Макса.
— Что ты здесь делаешь? — говорю я, смеясь. — Я же чуть не убил тебя.
— Чувак, — он начинает жестикулировать в сторону своего тела. — Ты же знаешь, что не сможешь сдержаться. Кроме того, я тебе еще понадоблюсь.
Когда я понимаю, что он говорит, я слегка толкаю его.
— Заткнись. Ты собираешься мне помочь?
Он кивает и ухмыляется, но в его глазах мелькает страх.
— Решил, что тебе нужно будет с кем-то поговорить, когда ты превратишься в эскимо.
У меня болит в груди, когда я вспоминаю, что никогда не доберусь до этого места. Осознав это, я понимаю, что должен остановить его. Я не позволю ему сидеть взаперти изза меня.
— Макс, я не позволю тебе сделать это.
— Черт возьми, не тебе это решать. Все уже сделано.
Изучаю его лицо, ища любые признаки колебания. Но вид у него решительный, как у быка. И если быть честным, это сработает даже лучше. Я планировал сначала найти Валери, но это сэкономит время. Если Макс говорит, что поможет мне, то я верю, что он отвезет Чарли к Валери, как только я спасу ее.
— Я ведь не смогу тебя отговорить, правда?
— Нет, — говорит он. — Так какой у нас план, приятель?
потираю лоб, вспоминая Чарли и чувствуя, как в животе образуется комок ужаса.
— Они схватили мою девочку.
— Серьезно? — спрашивает Макс.
— Да, ты не слышал?
Он пожимает плечами.
— Меня так и не осведомили.
Я думаю о том, что это значит. Если Максу не звонили, да и мне тоже, то, возможно, Чарли только у одного коллектора. И у меня есть представление о том, какой коллектор это будет.
— Я должен найти ее, — говорю я Максу.
Он кивает, обегает «Элизабет Тейлор» и запрыгивает на пассажирское сиденье, как будто мы едем в долбанный Диснейленд. Я сажусь на водительское сиденье и смотрю на своего лучшего друга.
— Спасибо, Макс. За то, что помогаешь мне. За то, что помогаешь ей.
— М-м-м, — говорит он. — Решил, что миру не помешает немного покоя. Я уже какое-то время устраиваю ему ад, — он подмигивает, и я толкаю его в плечо. Мой способ сказать «я чертовски люблю тебя, чувак».
Следующие двадцать минут мы разъезжаем по городу, высунув головы из окон, как собаки, пытающиеся учуять очередного коллектора. Когда мы приближаемся к огромному продуктовому магазину, Макс хватает меня за плечо. Он смотрит на меня большими глазами, и внезапно я тоже это чувствую — еще один коллектор. Я въезжаю на парковку магазина и паркуюсь возле ряда мусорных контейнеров. Мы наблюдаем за людьми, входящими и выходящими из раздвижных стеклянных дверей. Я не совсем уверен, что коллектор сделает с Чарли, но если ему нужны свидетели, то это именно то место.
— Ты думаешь, он там? — шепчу я, как будто парень может услышать нас отсюда.
— Даже не знаю. Но мне кажется, я чувствую его, а ты?
Я киваю.
— Послушай, Макс. Когда мы найдем Чарли, я хочу, чтобы ты схватил ее и убежал. Позволь мне разобраться с этим придурком, ладно?
— Ни за что, — протестует он. — Я пришел подраться, йоу.
— Чувак, если ты заботишься о нашей дружбе, ты сделаешь это. Пожалуйста. Я хочу, чтобы она была в безопасности. Это единственное, что для меня важно.
Он закатывает глаза и вздыхает.
— И что мне с ней делать?
— Найди освободителя Большого Парня. Передай ей Чарли. Потом беги. Я буду за тобой.
Последняя часть — ложь, но я не могу рисковать безопасностью Макса.
Пока Макс бормочет о Большом Парне, называющем своих коллекторов «освободителями», что-то движется в моем поле зрения. Когда я смотрю вперед, я ничего не вижу, но я знаю, что кто-то только что был там.
— Эй, — медленно говорю я. — Ты чувствуешь коллектора ближе, чем раньше?
Рядом с моей головой раздается стук. Макс кричит, как девчонка, и я подпрыгиваю на сиденье. Я поворачиваюсь налево, готовый выбить окно, если понадобится и останавливаюсь, увидев гриву рыжих волос.
— Ты меня до смерти напугала, Рыжая, — рычу я, опуская стекло.
— Кто там? — спрашивает Макс. Он наклоняется вперед, но ничего не говорит.
Передо мной глаза Валери становятся такими большими, что я уверен, они вылезут прямо из орбит.
— А с тобой что? — я смотрю на Макса, у которого такое же выражение лица. — Ээ, Валери, это Макс. Макс, это…
— Валери, — выдыхает Макс.
— Макс! — кричит она.
— Что за чертовщина, ребята?
Макс вылетает из машины и обегает ее спереди. Валери встречает его прямо перед «Элизабет Тейлор» и прыгает в его объятия. Она обвивает ногами его талию, и он прижимается губами к ее губам.
А потом… потом они просто начинают делать это прямо там, на капоте моей машины. Как будто я здесь не сижу. Как будто мы не пытаемся спасти мою девушку от демонов адского огня.
Через открытое окно я слышу, как Макс стонет. Морщусь от отвращения и начинаю сигналить.
— Кто-нибудь может объяснить мне, что происходит? — кричу я в окно.
Ничего.
Они продолжают целоваться, как будто я чертов невидимка.
И тут меня осенило. Валери, превратившаяся в сумасшедшую и заявившая о своей преданности жениху. Макс говорящий мне, что его невеста умерла, что «люди меняются, когда случается дерьмо», когда я спрашиваю его о его играх.
Я выхожу из машины и встаю перед ними.
— Серьезно? — я почесываю в затылке. — Я имею в виду, «серьезно»?
Когда Валери останавливается, чтобы вдохнуть свежий воздух, она хихикает, как наркоманка из психушки.
— Макс, — воркует она, ведя пальцами по его щеке.
— Детка, — говорит Макс, уткнувшись носом ей в шею.
— Не то, чтобы это не было ужасно романтично и дико случайно, но я должен найти Чарли.
Валери поворачивается ко мне, и имя Чарли вырывает ее из этого состояния.
— Я знала, что что-то случилось. Ты разъезжал по городу, как маньяк, и я была уверена, что ты потерял ее.
Я смотрю на Макса, но указываю на Валери.
— Познакомься с освободителем.
Макс смотрит на нее широко раскрытыми глазами.
— Не может быть.
Она кивает и одаривает его дьявольской улыбкой.
— Я была занята с момента… ну, ты знаешь… несчастный случай. Итак, ты…?
Макс кивает, выглядя пристыженным.
— Я работаю с Данте, — говорит он, без сомнения надеясь, что это звучит лучше, чем «я работаю на Люцифера. Слышала о нем?»
Валери прикусывает губу и на мгновение кажется, что девушка вот-вот расплачется. Макс притягивает ее к себе и что-тошепчет на ухо. Она качает головой. Затем она резко вскидывает голову.
— Что ты собираешься делать? — спрашивает она меня.
— Мы собираемся найти Чарли, — отвечает Макс.
Ее тело расслабляется, прижимаясь к нему.
— Ты собираешься спасти ее? Собираешься рисковать своей жизнью?
Макс кивает, явно довольный собой. Валерий отходит от него на шаг и долго изучает его, ничего не говоря. Затем она поворачивается ко мне лицом.
— Тогда я помогу тебе, — она оглядывается на Макса, и я борюсь с желанием упомянуть, что это уже был мой план, чтобы Валери помогла нам. — И как только это будет сделано, — продолжает она, все еще глядя на Макса, — как только эта девушка будет в безопасности… мы с тобой наверстаем упущенное.
Парочка прижимается друг к другу и смеется, и мне приходится практически вбивать палку между ними, чтобы разорвать их тела.
— Вы оба, — говорю я, — в машину. Для этого еще будет время.
Валери смотрит на Макса и кивает. Потом она забирается на пассажирское сиденье, а Макс запрыгивает на заднее. Когда я сажусь за руль, то замечаю, как Макс проводит пальцами по шее Валери и что-то шепчет ей на ухо.
Я закатываю глаза, но на моих губах появляется легкая улыбка. Я счастлив за них. И с Валери и Максом на моей стороне, я позволяю себе поверить, что это сработает, что я спасу Чарли от коллектора и благополучно доставлю ее под защиту Валери.
Перед тем, как мое время придет к концу.
Глава 49
Валери, Макс и я объезжаем Питчвилль. Музыка в моей машине выключена, и теперь из окон высовываются три головы вместо двух.
— Можно подумать, — говорит Макс, — что между Раем и Адом от нас будет больше пользы, чем от своры немецких овчарок.
— Мой босс не хочет, чтобы у нас было слишком много власти после того, что случилось с твоим боссом, — она произносит «твой босс» так, будто это оскорбление, но Макс только кивает.
— Кто-нибудь уже что-нибудь чувствует? — спрашиваю я.
— О, да, — говорит Валери. — Несколько миль назад, но я решила не упоминать об этом.
Я крепче сжимаю руль. Очевидно, то, что мы работаем вместе, не означает, что она собирается дать мне поблажку. Как бы мне этого ни хотелось, я не могу вернуться, потому что борюсь с чувством, что за нами следят. Это не то ощущение, которое доставляет моя манжета. Это совсем другое, как будто кто-то смотрит на меня с другого конца комнаты, и я только сейчас заметил.
— Уверены, что никто ничего не чувствует? — спрашиваю я, подтягивая машину к обочине.
— Но почему? — говорит Валери, ее насмешливый тон исчез. — А ты чувствуешь?
— Я чувствую, что за нами следят, — оборачиваюсь, чтобы посмотреть назад, но ничего не вижу.
— Как, черт возьми, ты это чувствуешь? — спрашивает она, тоже оборачиваясь.
Я качаю головой.
— Даже не знаю.
Девушка откидывается на спинку сиденья.
— Просто продолжай ехать. Мы теряем время.
Я сжимаю губы и выезжаю обратно на дорогу. Мы уже исследовали центр города, и Валерия заверила нас, что проверила основные торговые точки. Единственное, что остается сделать, это обойти периметр, где освещение ограничено, а деревья густые. Другими словами, территорию убийцы с топором.
Когда я еду по длинной и узкой грунтовой дороге, окруженной с обеих сторон густым лесом, Макс спрашивает.
— Кто-нибудь…
— Да, — отрывисто отвечает Валери.
Услышав их подозрения и почувствовав свои собственные, я вздрагиваю от волнения. Я еду дальше по дороге, в то время как Макс и Валери становятся беспокойными. Мы приближаемся. Вспомнив, что мне нужен элемент неожиданности, я останавливаю «Элизабет Тейлор» и бросаю ее в парк.
— Что ты делаешь? — шипит Валерий. — Продолжай ехать.
— Нет. Я хочу подкрасться к ним, — говорю я. Затем, зная, что они будут гадать, что я имею в виду, я добавляю. — Я могу быть тише вас двоих. Помните о плане. Когда я найду Чарли, я скажу ей бежать, и мне нужно, чтобы вы были здесь, когда она это сделает. Я могу справиться с коллектором. Не ждите меня, просто уезжайте.
— Нет, я передумал, — говорит Макс.
Но Валери кивает. Она смотрит на меня, как человек, только что вскочивший на то место, где когда-то сидела свинья.
— Эй, — Макс машет рукой между нашими лицами. — Почему все меня игнорируют? На самом деле мы не оставим Данте одного.
Я поворачиваюсь к нему лицом.
— Макс, ты мне нужен здесь. Ты должен мне доверять. Позаботься о Чарли, когда она появится. И позаботься о своей невесте. Я найду вас троих. Обещаю, — я знаю, что снова лгу, но, по крайней мере, теперь моя ложь помогает защитить тех, кто мне дорог, а не служит эгоистичным желаниям. Схватив Макса за плечо, я сжимаю его. — Ты мой лучший друг.
Он отстраняется.
— Да пошел ты, мужик. Не будь долбанным мучеником.
Я вылезаю из машины и снова смотрю на Валери. Она улыбается, но улыбка эта смешана с болью. Она думает, что коллектор может настигнуть меня, что меня утащат обратно в ад для вынесения приговора. Но я знаю, что так далеко дело не зайдет.
Я уже собираюсь закрыть дверь, когда Макс зовет меня.
— Эй.
Я наклоняю голову, чтобы увидеть его на заднем сиденье.
Он долго смотрит на меня, потом улыбается.
— Пробуди зверя.
Я сжимаю кулак и поднимаю его. Он ударяет по нему своим, и мы оба произносим: «Бах!».
Дверь со щелчком захлопывается под моей рукой, и я поворачиваюсь лицом к лесу, и к последним часам моей жизни в одиночестве.
Пройдя всего несколько секунд, я оборачиваюсь. Я уже не вижу ни дороги, ни своего яркокрасного «Эскалейда». Мурашки бегут по моим рукам. Сейчас или никогда. Коллектор, которого я ищу, скорее всего, уже знает, что поблизости есть еще один из его вида. Потому что если мы можем чувствовать его, он может чувствовать нас. Я оглядываюсь вокруг, взгляд падает на землю. Подтянув джинсы, я осматриваю манжету. Коллектор не заметит, что я ее снял. Он просто решит, что я перешел с того места, где сейчас нахожусь, на место, где Валери и Макс. Поэтому мне и понадобилась Валери. Это, и она должна быть здесь, чтобы доставить Чарли в безопасное место.
Теребя манжету, я знаю, что это будет не так уж трудно. Наши наручники прочны, но их можно легко сломать, если есть воля. Я роюсь в земле в поисках камня и нахожу его. Мой пульс учащается, а голова идет кругом. Это моя жизнь. Вот оно. Я смотрю на свою манжету, на холодный камень в моих руках. Если я это сделаю, пути назад уже не будет. Я не смогу защитить ее, когда уйду. Я с трудом сглатываю, думая об этом.
«Я исчезну».
Может быть, я никогда не должен был защищать Чарли. Может быть, Валери всегда была лучшим человеком для этой работы; у нее есть Большой Парень, чтобы поддержать ее, чтобы помочь ей спрятать свой драгоценный груз. Может быть, забота о безопасности Чарли никогда не была моей судьбой.
Может быть, умереть за нее и было моим предназначением.
Треск раскалывает ночь. Я поднимаю руку и снова ударяю по манжете. И еще раз. И еще. Звук оглушительный, когда камень встречается с металлом. Я стараюсь не повредить лодыжку, но в данный момент мне все равно.
В манжете образуется трещина, и я громко смеюсь. Я ударяю по металлу еще три раза, и манжета, разорвавшись, падает на землю. Я вскакиваю и бросаю камень через плечо. Затем я поднимаю свои средние пальцы и указываю ими на землю, надеясь, что босс видит меня очень хорошо прямо сейчас, и кричу про себя: «Я ухожу, мудак! Бах!»
Я широко улыбаюсь, совсем как Чарли. Мое дыхание становится сильным, и я чувствую, что могу взять на себя весь мир.
Мои часы могут быть сочтены, но, черт возьми, я собираюсь прожить их на «свободе».
Глава 50
Я смотрю на свою обнаженную лодыжку. Часть меня не может поверить в то, что я только что сделал, но уже слишком поздно останавливаться. Мое время ограничено, и если я не спасу Чарли от коллектора, то снова умру напрасно.
Парень, которого я выслеживаю, должен скоро быть здесь, привлеченный шумом. Я поднимаю сломанный «даргон», прячусь за деревом на другой стороне небольшой поляны и жду. И действительно, через несколько мгновений я слышу шелест листьев. Я не чувствую его приближения, но знаю, что он там. Даже если он щеголяет своей тенью.
Я никогда раньше не дрался ни с кем из своих, и от одной мысли о том, что я буду драться, лоб покрывается испариной. Мысленно перебираю варианты. Нас здесь шестеро. Макс и я составляем два из них, что оставляет только четырех, которые могли бы быть. У каждого есть свои сильные и слабые стороны, но поскольку я приложил руку к продолжению обучения всех коллекторов, мне будет легко предсказать их действия.
Тем не менее, это знание мало помогает успокоить нервы, пульсирующие в моем теле, когда шаги становятся ближе. Я чувствую себя как утечка газа, готовая взорваться, как если бы кто-то закурил сигарету на другой стороне Питчвилля, я бы взорвался на миллиард кусочков. Это чудесная мысль, пока я преследую демона посреди темного леса.
Я замираю, когда листья перестают хрустеть, и задерживаю дыхание. После того, что кажется вечностью, я вижу, как земля шелестит. Следы. Он так близко, что я вижу его следы на земле. А теперь они уходят. Я жду столько, сколько могу, а потом иду за ним. Прямо сейчас я бы с удовольствием использовал свою собственную тень, но я поцеловал эту способность на прощание, когда разорвал манжету. Вместо этого я иду легко и просто продолжаю двигаться.
А потом я слышу ее.
Чарли всхлипывает, и мне приходится приложить все усилия, чтобы не броситься вперед. Прислушиваясь, я замечаю, что ее голос звучит приглушенно, как, будто ей что-то засунули в рот. Продолжаю красться, убедившись, что остался позади коллектора передо мной. Каждые несколько секунд оглядываюсь по сторонам. Я все еще не уверен, что здесь есть только один коллектор, и не хочу быть застигнутым врасплох. Когда наконец вижу Чарли, то замираю.
Она стоит ко мне спиной, а ее руки связаны за деревом. Она все еще одета в свое красное платье, но ее ангельские крылья отсутствуют. Все во мне хочет броситься к ней, развязать ей руки и заключить ее в свои объятия. Ярость горит в моих венах.
Подхожу ближе, вынимая пистолет из-за пояса. Незнание того, кто сделал это с ней, сводит меня с ума. Мне нужно увидеть его лицо, нужно знать, кого я уничтожу сегодня ночью. И тогда я наконец вижу.
Один из моих коллекторов, Кинкейд, скидывает свою тень и оглядывается. Ему все еще кажется, что он что-то слышал.
Кинкейд — новенький коллектор. Младше меня и тот, кого я тренировал всего несколько месяцев назад. Из всех коллекторов он был самым наивным, наиболее склонным к подобным трюкам. Могу только представить, как он думает, как легко было бы превзойти меня, когда я учил его, как запечатать душу. Держу пари, что в ту же секунду, как он услышал о моем назначении, он обслюнявился. Придурок просто знал, что я все испорчу, и он ждал, когда это произойдет.
Самоуверенный ублюдок.
Он не знает, с кем связался.
Я готовлюсь броситься к нему, но останавливаюсь, когда вижу блеск хрома между его ремнем и темными джинсами. Неважно. Я все равно возьму этого парня, просто это произойдет в подходящий момент.
Кинкейд, наконец, решает, что за ним никто не наблюдает, и присаживается на корточки рядом с Чарли. Он вытаскивает тряпку из ее рта и быстро кладет ее на место.
— Я знаю, ты хочешь кричать, тыковка, — воркует он. — И я тебе это позволю. Знаешь почему? — он делает паузу, словно давая Чарли время подумать. — Потому что если твой парень где-то там прячется, он прибежит, как только услышит твой крик. И это именно то, чего я хочу.
Кинкейд сидит на корточках, так что я могу видеть его профиль. Мне просто нужно, чтобы он еще немного повернулся к Чарли и отвернулся от меня. Это все, что мне нужно. Один момент неожиданности для атаки. Он медленно убирает пальцы ото рта Чарли.
Встает.
— Давай, — говорит он. — Кричи.
Но Чарли этого не делает. Она не сводит с него глаз, стиснув зубы.
Кинкейд снова наклоняется.
— Думаешь, что спасаешь его? Не-а. Даже если он не придет сюда сегодня вечером, я найду его. И я убью его, — он улыбается и проводит рукой по подбородку. — Видишь ли, Данте считает себя крутым говнюком. Но один на один у него нет никакого шанса.
Последнее утверждение мне на руку. Он здесь один. Он так уверен в своей способности разрушить меня и мое задание. Но что еще он знает? Он знает о Трельваторе? И если он пройдет через меня, попытается ли он забрать душу Чарли? И что еще хуже, убьет ли он ее?
Кинкейд отдергивает ногу и сильно пинает Чарли в ребра.
— Я сказал, кричи!
Кинкейд, вероятно, планирует спрятаться теперь, когда она закричала, чтобы подождать и посмотреть, не приближусь ли я. Но этого не произойдет, потому что я уже здесь. Я подумываю над тем, чтобы надрать ему задницу, но он слишком близко к Чарли. Слишком близко. Ярость переполняет мое тело…
И я бегу.
Бегу быстро, двигаясь так, как никогда раньше. Я как животное, мчащееся к нему. Услышав, как Чарли кричит от боли, я теряю голову, как будто щелкают выключателем, который удаляет все рациональные мысли. Когда я приближаюсь к Кинкейду, мне кажется, что я даже не внутри своего собственного тела, как будто я контролирую свои движения с помощью джойстика в видеоигре.
Кинкейд оборачивается, чтобы посмотреть на меня, но я подпрыгиваю прежде, чем он успевает среагировать. Мое тело врезается в его, и мы тяжело приземляемся на землю. Пистолет вылетает из моей руки, но это не имеет значения. У меня есть коечто другое. Я отвожу кулак назад и врезаю ему по носу. Он кричит и нащупывает свой пистолет. Я хватаю его за плечи и толкаю обратно вниз, нанося еще один удар в почку.
Каким-то образом он вылезает из-под меня и вскакивает на ноги. Мы кружим друг вокруг друга, как звери, как демоны. Кинкейд притворяется, будто собирается броситься на меня справа, потом поворачивается и бьет слева. Мы снова падаем на землю, и я снова бью его кулаками по лицу. И в живот. И его плечо. И поскольку я вдруг вспоминаю, как он пинал Чарли, как собака, я отступаю назад и посылаю удар, врезающийся в его ребра. Он стонет, но не прекращает бороться.
Руки Кинкейда взлетают вверх, и он обхватывает ими мое горло. Это хороший ход, потому что у меня нет другого выбора, кроме как перестать бить его и начать защищаться. Я хватаю его за запястья и дергаю изо всех сил, но он полон решимости задушить меня до смерти. Мои легкие горят, и я чувствую, что если немедленно не вдохну, то потеряю сознание. Я не могу понять, как это случилось. Как будто несмотря на то, что я на вершине, он какимто образом выигрывает этот бой. Перед глазами все расплывается, и я украдкой бросаю взгляд на Чарли. Она чтото кричит, но я не могу разобрать, что именно, потому что думаю только о том, что не могу дышать.
Вскакиваю на ноги, пытаясь оторвать руки Кинкейда от своего горла. Но он повторяет мои движения, как долбанная анаконда. Наконец я выпрямляюсь, и мои колени начинают подгибаться подо мной.
И тут, хотя мои мысли уже начинают путаться, я кое-что понимаю. У меня есть выбор. Удушье заставляет меня думать, что единственное, что я могу сделать, это играть в обороне. Это ложное предположение.
Отпускаю его запястья и бью коленом в пах. Он сворачивается калачиком и стонет. Рывком перевернув его на бок, выхватываю пистолет из его штанов и направляю его ему в грудь.
Кинкейд пытается заговорить, но его слова звучат слишком тихо, и я не слышу его. Я слышу, как Чарли выкрикивает мое имя. Понимаю, что она кричала все это время, и я никогда не слышал этого. Держа Кинкейда на прицеле, бегу к Чарли. Когда начинаю развязывать ее, то слышу, как Кинкейд бормочет что-то снова и снова.
Чарли освобождается и ныряет в мои объятия.
— Ты в порядке. Все будет в порядке. Я с тобой. Я никогда больше не позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое, — Чарли молчит и просто прижимается ко мне, и я обнимаю ее. — Тебе больно?
Она качает головой, и я провожу свободной рукой по ее волосам. Потом снова смотрю на Кинкейда. Нужно решить, что с ним делать. Оторвать ему манжету? Всадить в него пулю, чтобы мы успели убежать? Я знаю, что не могу оставить его здесь, чтобы он следовал за нами, но я не хочу принимать поспешное решение. Я должен просчитать каждый свой шаг с тем временем, которое у меня осталось, дать Валери шанс спрятать Чарли.
Кинкейд ползает по земле, как жук, и наблюдает за нами. Он без остановки бормочет что то, но уже громче.
— Ты хочешь что-то сказать? — рявкаю я, вставая и таща Чарли за собой. — Давай, — кричу я, подпитываясь адреналином. — Теперь с тобой покончено. Так или иначе, ты мертв. Так что вперед. Хочешь что-нибудь сказать? Скажи это!
Он улыбается мне, его зубы насквозь пропитаны кровью.
— Я сказал, — он облизывает губы и набирает полную грудь воздуха, словно собирается закричать. — Он здесь! Он здесь!
Я вскидываю голову в поисках того, кого он зовет. Когда он снова кричит, я поднимаю пистолет в его сторону.
— Заткнись. Хватит орать, — я подумываю нажать на курок, но теперь боюсь, что мне могут понадобиться шесть патронов, которые есть в этом пистолете. Обыскав землю, я нахожу свой Глок и хватаю его тоже. Двенадцать раундов. Теперь у меня, возможно, есть лишний для этого придурка.
— Данте, смотри, — кричит Чарли.
Кинкейд оборачивается и оглядывается. Когда он снова поворачивается ко мне, то уже отрывается от земли.
— А ты думал, что я один? — он смеется, потом кашляет. Мой палец дергается на спусковом крючке. — Ты ведь так и думал, верно? Чувак, как ты думаешь, насколько я глуп? Я был всего лишь приманкой, детка.
Я встаю перед Чарли, когда вижу, что последние три коллектора, Патрик, Зак и Энтони подходят к нам сзади. Зак и Патрик держатся позади, но Энтони наставляет пистолет на Макса и Валери. Два моих товарища идут перед огромным телом Энтони, как два заключенных. Когда Макс подходит ближе, я замечаю глубокую рану на его щеке, вероятно, полученную от борьбы, чтобы они не трогали Валери.
Моя кровь стынет в жилах, когда я протягиваю руку за спину и нащупываю Чарли. Хреново.
Кинкейд кивает в сторону Энтони, но обращается ко мне.
— Можешь убрать оружие, — говорит он. — Если только ты не хочешь, чтобы мы проделали дыры в твоих друзьях.
— Я убью его, — говорю я Энтони, тыча пистолетом в правую руку в направлении Кинкейда. Но я уже знаю, что он скажет.
Энтони пожимает плечами, словно читает мои мысли.
— Так сделай это.
Кинкейд кланяется.
— Если понадобится, я буду жертвенным агнцем, — говорит он, снова выпрямляясь. — Но это же круто. Ты не убьешь меня. Мы бессмертны, придурок. Но как только ты нажмешь на курок, Энтони нажмет на свой, — он вытирает кровь из-под носа. — Бросай пистолеты и пинай их сюда, или мы убьем девочек.
Я знаю, что они блефуют. Они не могут знать, что Валери — освободитель, не с таким количеством других наручников поблизости, и они не рискнут убить человека. И я не уверен, что они причинят вред Чарли. По крайней мере, не забрав сначала ее душу. И все же я не могу рисковать. Поэтому я делаю то, что он просит.
— Отлично, мы все здесь, — говорю я, когда Кинкейд берет один пистолет и засовывает его за пояс, затем хватает другой и направляет его в мою сторону. — Так какой у нас план? — продолжаю я. — Ты следишь за мной уже несколько дней. Так какого черта ты хочешь?
— Я не следил за тобой, — выплевывает Кинкейд. — С какой стати мне следовать за тобой?
Я прищуриваюсь и смотрю на него.
— Но я чувствовал тебя, — я бросаю взгляд на всех четверых. — Или, по крайней мере, одного из вас.
— Я уже говорил тебе, красавчик. Это был не я, — он бросает взгляд на остальных трех коллекторов. — Неужели это были вы, ребята?
Три осла качают головами и ухмыляются, как злодеи в ковбойском фильме.
Кинкейд снова поворачивается ко мне.
— Знаешь, если подумать, я знаю того, кто следил за тобой.
Коллекторы смеются и отходят назад, как будто приближается что-то большое. Я сужаю глаза, вглядываясь в глубину леса через их плечи, и задыхаюсь, когда вижу того, кто выходит из тени.
К нам приближается мужчина с высоко поднятой головой и расправленными плечами. Его темные волосы коротко подстрижены, а одежда свежая и чистая. Каждое его движение, каждый наклон головы кричат о военном положении.
— Ты! — я бросаюсь к мужчине, но Кинкейд опережает меня и бьет пистолетом по лицу.
Ослепляющая боль пронзает мое тело, когда Чарли вскрикивает. Зрение затуманивается, но когда я поднимаю взгляд от Земли, он все еще там.
Парень моей матери.
Глава 51
Ублюдок останавливается в нескольких футах от меня. Он роется в кармане, достает монету, подбрасывает ее в воздух и ловит. Затем держит ее между указательным и большим пальцами.
— Тебе нравится моя монета? — спрашивает он.
Его голос глубокий, и каждое слово, которое он произносит, отрывисто, как будто его самый большой страх — это говорить невнятно.
Я подтягиваюсь, стискивая зубы от боли, и пристальнее смотрю на монету, которую он держит. Сжимаю кулаки, когда вижу, что это мой пенни, который дал мне отец. Тот, который я оставил в доме моей матери.
— А как насчет этого? — он поворачивает ногу в сторону, и я замечаю свои красные кроссовки на его узловатых ступнях. — Они немного великоваты, но ничего страшного, — мужчина медленно вращается по кругу, широко раскинув руки. — Я собирался устроить грандиозный выход. Как думаешь, я справился? — он кладет руку себе на грудь. — Меня зовут Ректор, и я здесь, чтобы закончить твое задание.
— Ты — ублюдок, — рычу я.
— Нет, — говорит он, поднимая палец. — Пока нет, но я вернусь за твоей мамой позже, — он улыбается и опускает голову на бок. — Только подумай, однажды я мог бы стать твоим папой.
Я бросаюсь на него, но Макс хватает меня и удерживает. Он с трудом удерживает меня на месте, пока Чарли и Валери не хватаются за меня тоже. Я отмахиваюсь от них и замираю. Равномерно, как только могу, я говорю.
— Слушай меня внимательно, Ректор. Я убью тебя. Я покончу с твоей жизнью.
Он снова подбрасывает монету моего отца и холодно говорит.
— Сомневаюсь. У меня так много дел, что я просто не успеваю умереть, — он засовывает мою монету в карман. — Ты знаешь, что я умер всего несколько недель назад? — Ректор смотрит на меня, ища ответ на моем лице. — Нет, конечно, не знаешь. Так много демонов внизу сражаются за то, чтобы стать коллектором.
Чувствую, как мои глаза расширяются, и у меня перехватывает дыхание.
— Этого не может быть.
— О, может, — Ректор поднимает штанину и обнажает золотую манжету.
— Седьмая манжета.
— Лжец, — рычу я. — Их всего шесть.
Он отрицательно качает головой.
— Боюсь, тебя ввели в заблуждение. Шесть предназначены для коллекторов. Но последняя, седьмая, предназначена для самого Босса.
Мое сердце перестает биться. Седьмая манжета? Это невозможно. Я бы знал. Босс сказал бы мне об этом. Я был его правой рукой. Он никогда ничего от меня не скрывал.
— Ты можешь понять, почему я чувствую себя здесь счастливым, — насмехается Ректор. — Босс, должно быть, настолько уверен в моих способностях, что отказался от способности ходить по земле. Признаюсь, это потребовало некоторого убеждения. Ты действительно помог мне, потребовав столько времени, чтобы заставить девушку подписать контракт. Босс чувствовал себя не в своей тарелке, и я пообещал ему, нет, я заверил его, что заставлю тебя выполнить это задание.
У меня кружится голова, когда он выплевывает эти слова. Не могу понять, почему Босс держал седьмую манжету в секрете от меня. И почему у него не было никаких проблем рассказать об этом этому придурку. До меня доходит, что я никогда не был номером один для него, что он всегда ждал кого-то другого для этого места. Более того, я не могу поверить, что не почувствовал этого придурка в Чикаго, когда он был с моей матерью, но видимо, потому что в то время был слишком напуган ее новыми отношениями.
Ректор постукивает себя по груди.
— И как видишь, он выбрал меня. Я сразу показал ему, что могу приблизиться к тем, кто важен для тебя. Например, твоя милая мама, — он двигает руками, имитируя изгибы тела женщины, и я кусаю язык, чтобы не закричать. — После этого он предложил мне сделку: выполнить это задание, и повышение будет моим.
— Да, — вмешивается Кинкейд. — И Ректор обещал нам больше времени на земле.
Остальные три коллектора кивают и бормочут чтото себе под нос, показывая свою поддержку потенциальному новому их предводителю.
— Знаешь, я наблюдал за тобой до этого, — говорит Ректор. — Ты всегда был таким самоуверенным. Таким наглым придурком. Я просто не мог дождаться, чтобы забрать все это у тебя. И, — говорит он, почесывая подбородок, — Я думаю, что проделал довольно хорошую работу, — Ректор приближается к нам — Я хорошо провел время, возясь с тобой и Максом. Но давай покончим с этим, ладно?
Что-то щелкает внутри меня, и я делаю выпад. Но прежде, чем успеваю подойти к ректору, Кинкейд поворачивается к Чарли и тычет ей в подбородок своим проклятым пистолетом. Она давится криком, и этот звук ломает меня. Мне хочется верить, что он не причинит ей вреда, но я все равно замираю. Затем вскидываю руки, показывая, что не подхожу ближе. Я ловлю взгляд Чарли, когда Кинкейд тащит ее к Ректору.
— Чарли, послушай меня. Я люблю тебя. Я очень тебя люблю. Я не позволю им причинить тебе боль. Ты меня слышишь?
Слезы текут по щекам Чарли, но она крепко сжимает челюсти, словно изо всех сил старается не показать страха. Чувствую внезапный укол в спину и понимаю, что это пистолет. Рядом со мной на земле лежит Макс. Должно быть, он бросился в атаку, когда я это сделал, и был сбит с ног. Валери стоит над ним на коленях, не сводя глаз с пистолета под подбородком Чарли.
— Пожалуйста, не трогайте ее, — умоляет Валери.
Кинкейд наставляет пистолет на Валери.
— Кто, черт возьми, эта цыпочка?
— Моя невеста, — вставляет Макс, пытаясь скрыть, кто она на самом деле.
Кинкейд морщит нос.
— Ты собираешься выйти замуж за мертвого? Это отвратительно, — он снова наставляет пистолет на Чарли, а стоящий за моей спиной коллектор, который, как я теперь понял, Энтони, подносит пистолет к моей голове.
— Спасибо, Кинкейд. Ты мне очень помог.
Ректор берет протянутый Кинкейдом пистолет и кивает, чтобы тот отошел. Затем Ректор притягивает Чарли к себе и крепко сжимает свои губы. Он смотрит на меня, а Чарли крепко зажмуривается.
— Она действительно хорошо выглядит, не так ли? — Ректор толкает ее бедрами, и коллекторы смеются.
— Держись от нее подальше, — рычу я, чувствуя, как жар разливается по моим венам.
Ректор наклоняется к Чарли и шепчет ей на ухо.
— Открой глаза, девочка. Посмотри на Данте. Посмотри на мальчика, которого ты любишь.
Она открывает глаза и видит пистолет, прижатый к моей голове. Ее лицо наполняется страхом.
Ректор делает жест в сторону Кинкейда, который делает шаг вперед и протягивает ему сверток бумаг, которые, как я могу только догадываться, являются контрактом души. Он смотрит на свет души Чарли и ухмыляется, когда видит, как мало его там осталось.
Он прижимается носом к ее щеке.
— Ну же, дитя, попроси еще кое о чем, — он замолкает, размышляя. — А как насчет твоей хромоты? Разве ты не хочешь избавиться от нее?
Слезы продолжают катиться по щекам Чарли, но в ее глазах все еще есть сила духа.
— Не делай этого, Чарли, — говорю я. — Посмотри на меня. Чарли! Посмотри на меня!
Она встречается со мной взглядом.
Ректор кивает в сторону Энтони, коллектор держит пистолет у моей головы и сильнее прижимает его к моему виску. Щелчок раздается возле моего уха, когда он взводит курок.
— Нет, — спокойно отвечает Чарли. — Ты не причинишь ему вреда.
Энтони кладет палец на спусковой крючок и делает вид, что нажимает, и в этот момент я вижу, что уверенность Чарли колеблется.
— Чарли, мне это не повредит, — вру я. — Я бессмертен. Они не могут убить меня.
— Он прав, — говорит Ректор. — Мы не можем убить его пулей. Но этот пистолет выведет его из строя на несколько дней, и за это время мы перетащим его тело вниз и запрем его в вечной пытке. Ты хочешь этого для него?
Грудь Чарли поднимается и опускается так быстро, что я боюсь, как бы у нее не остановилось сердце.
— Делай, что я сказал! — кричит Ректор ей в лицо.
Ее тело неудержимо трясется в ответ на его слова, и мне приходится закрыть глаза от этого зрелища. Если я подниму пистолет к виску и всажу себе пулю в голову, это все закончится? Нет. Они просто будут давить на нее чемто другим, пока она не рассыпается в прах. Единственное, что я могу сделать, это умолять ее не давать им то, что они просят, и молиться, чтобы они не причинили ей вреда.
Чарли открывает рот.
— Не надо, детка, — умоляю я. — Вспомни, как ты получила свою рану. Вспомни своих родителей.
Лицо Чарли искажается от боли, как будто она вспоминает о потере. И я вдруг понимаю, что это было самое худшее, что я мог произнести. Ее глаза распахиваются, и она откидывает голову назад.
— Я не могу потерять тебя, — шепчет она.
— Нет, — говорю я, но понимаю, что уже слишком поздно.
Чарли закрывает глаза и мягко говорит:
— Я хочу быть красивой.
Как только слова слетают с ее губ, из моей груди вырывается печать, пересекает расстояние между нами и присоединяется к свету ее души. Затем, так же тихо, как вздох, вокруг Чарли вспыхивает яркий свет. Он парит там, как теплый кокон.
И пока я кричу, безупречная душа Чарли медленно плывет ко мне и грациозно скользит в мое тело.
Глава 52
Ректор громко смеется, прижимает Чарли к себе, облизывает ее нежную шею и бросает ее на землю.
— Хорошая девочка, — говорит он, не сводя с меня глаз. — Контракт выполнен. Мистер Уокер собрал твою душу, и теперь мне просто нужно забрать его в ад.
Мои руки прижимаются к груди. Не могу поверить, что у меня ее душа, что я все еще могу забрать ее без манжеты. Это неправильно.
Ректор жестом показывает Энтони убрать пистолет с моей головы и отступить, и он это делает.
— Это должно быть достаточно легко. Я почти уверен, что нас пятеро мы сможем спустить вниз без каких-либо проблем. Но следить за вами последние несколько дней было очень неприятно, и мне хочется выпустить пар, — Ректор поднимает пистолет в мою сторону и целится.
— Нет! — Чарли вскакивает и бросается между нами. Громкий треск гремит слишком громко, и мой разум кричит. Я вижу, как моя девочка падает, и все вокруг меня начинает крутиться. На секунду даже Ректор, кажется, в ужасе от того, что только что произошло. Но тут Чарли откатывается в сторону, держась за руку, и я вижу, что пуля только задела ее.
Ректор заливается смехом.
— Вот дерьмо, — говорит он. — Я думал, что убил ее. Этого, конечно, не было в моем списке дел, так что я чертовски счастлив, что она все еще дышит. Босс, вероятно, был бы не очень доволен этим.
Меня тошнит от облегчения, когда вижу, что с Чарли все в порядке, и понимаю, что, что бы ни случилось сегодня вечером, у этих парней нет приказа убить ее. По крайней мере, пока. Но это не меняет того факта, что Ректор чуть ли не убил ее. Ослепленный смесью ярости и страха, я мчусь к Ректору, больше не заботясь о том, что коллектор позади меня может выстрелить. Я бросаюсь на него, и мы падаем на землю. Мы боремся, и мне удается забраться на него. Я хватаю его голову и дважды ударяю ею о землю, пока не чувствую, как ствол его пистолета упирается мне в живот, готовый выстрелить.
Ректор улыбается.
— Спокойной ночи.
Внезапный голос гремит по лесу.
— Остановись!
Все озираются, чтобы увидеть, откуда исходит звук. Воспользовавшись шансом, я отскакиваю назад.
— Ваше оружие позорит даже таких, как вы. Бросайте их на землю, — приказывает голос. — Сейчас же.
Я прищуриваюсь и смотрю, как в поле зрения появляется парень. На вид ему чуть больше двадцати, у него светлые волосы до плеч. Он высокий, с расправленными плечами, его темные глаза пронзают Ректора.
— Крэйвен, — кричит Валери.
Парень, Крэйвен, быстро поворачивается и смотрит на Валери. Затем его взгляд возвращается к Ректору.
— Кто ты, черт возьми? — спрашивает Ректор.
Крэйвен свирепо смотрит на него. Медленно он снова повторяет.
— Опусти. Свое оружие. Сейчас же.
Его манера речи кажется царственной, но Ректор только закатывает глаза и говорит.
— Кто-нибудь, пожалуйста, уберите этого парня.
Кинкейд бежит к Крэйвену, и внезапно все вокруг заливает белый свет. Он исходит от тела Крэйвена, и мне приходится прикрыть глаза. Когда свет отступает, я отдергиваю руку и задыхаюсь.
Тело Крэйвена окружают два огромных белых крыла. Они выгибаются над его головой и тянутся к небу, и он выглядит полным задирой.
Я бросаю взгляд на Ректора, лицо которого на мгновение застыло в панике. Затем он оглядывается на своих коллекторов, и рявкает.
— Я сказал, взять его!
Коллекторы, больше боясь гнева Ректора, чем Крэйвена, бросаются к крылатому парню. Кинкейд ближе всех, поэтому он добирается туда первым. Крэйвен оборачивает крыло вокруг своего тела и размахивает им. Движение настолько быстрое, что я чувствую порыв ветра на своем лице. Кинкейд летит по воздуху и с глухим стуком врезается в дерево. Я не уверен, но мне кажется, что Кинкейд не дышит.
Ректор, кажется, возмущен тем, что Крэйвен только что сделал с его коллектором.
— Освободитель! — ревет Ректор. — Ты хочешь войны?
Пока Ректор отвлекается, я бегу к Чарли. Но останавливаюсь, когда он прыгает передо мной. Его лицо. Что-то не так с его лицом. Как будто его кожа слишком туго натянута на кости. Я делаю шаг назад, хотя все во мне кричит о Чарли. Ректор по-птичьи наклоняет голову, и тут я слышу за его спиной леденящий душу треск. Он снова и снова топает правой ногой в землю.
— Ты хочешь войны со мной? — он снова кричит, и мне кажется, что земля дрожит. Позади Ректора Чарли спотыкается. И тут я вижу, что заставило ее пошатнуться.
Массивные черные крылья медленно вытягиваются из спины Ректора. Они не такие, как у Крэйвена. Они не покрыты перьями и не светятся. Вместо этого у него крылья, как у летучей мыши, гладкие, как новая кожа, и обтрепанные в нескольких местах. Моя челюсть отвисает, когда он бьет крыльями один раз, заставляя порыв ветра хлестать меня по лицу. Ректор сгибается в талии, как будто собирается прыгнуть. Я уверен, что он собирается зарезать меня, но потом замечаю, что его глаза все еще прикованы к Крейвену.
Ректор прыгает, и как раз в тот момент, когда он собирается перелететь меня, Чарли прыгает ему на спину.
Я не могу поверить в то, что вижу, пока Чарли и Ректор не падают на землю. Она сбила его с ног. Моя Чарли… только что сразила демона с долбаными крыльями.
На этот раз я добираюсь до Чарли с запасом в несколько секунд. Я поднимаю ее, в то время как Ректор забывает о душе Чарли и бросается на Крэйвена. Оставшиеся коллекторы Ректора, явно ошеломленные тем, на что он способен, продолжают пытаться бороться с Крэйвеном. Макс и Валери рядом с Крэйвеном, пытаются освободить его от других коллекторов, чтобы он мог сосредоточиться на борьбе с Ректором.
— Беги, идиот, — кричит Валери. — Уберите ее отсюда!
Так я и делаю. Я киваю Валери, потому что не уверен, что когда-нибудь снова увижу ее или Макса, и убегаю. Рука об руку мы с Чарли преодолеваем почти полмили, прежде чем меня пронзает агония, и я падаю на землю. Боль обжигает мою голову изнутри и скручивает мышцы, пока я не начинаю кричать.
Чарли застывает в беспокойстве.
— Данте, — говорит она между тяжелыми вздохами, — что случилось?
На мгновение я не понимаю. И поэтому пытаюсь встать. Но когда меня снова ослепляет боль, я вспоминаю, почему это происходит. Я помню, что я убрал, чтобы спасти Чарли. Я вспоминаю, что мой конец близок.
Через несколько секунд боль утихает. Я чувствую невероятную усталость, как будто мне трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы бежать. Но я знаю, что должен доставить ее к своей машине. Не знаю, как долго я продержусь, но я должен доставить ее хотя бы туда.
Стиснув зубы, я подтягиваюсь, и, заверив Чарли, что со мной все в порядке, мы снова бежим. Я пытаюсь двигаться в направлении грунтовой дороги, двигаясь так быстро, как только позволяет мое слабеющее тело. Мне кажется, что мы находимся всего в нескольких ярдах от «Элизабет Тейлор», когда я слышу свистящий звук. Обернувшись, я вижу, как Ректор с глухим стуком падает на землю. Я не могу понять, гнался ли он за нами, или летел за нами, или вообще может ли он летать. Это единственная мысль, которая приходит мне в голову, прежде чем он ударяет меня в живот.
— Такта лучше — говорит он, все еще с напряженным лицом. — Теперь я знаю, что все это никому не вернется.
Когда он поднимает руку, я думаю, что он собирается ударить меня снова. Но потом он говорит.
— Это за то, что ты встала у меня на пути, стерва, — он бьет Чарли по лицу, и она падает на землю.
Я набрасываюсь на него прежде, чем он снова поднимает руку. Будь прокляты крылья и причудливая физиономия, этот придурок вот-вот получит то, что ему причитается.
Я врезаюсь в Ректора, как бульдозер. Он падает, и его уродливая голова ударяется о землю. Он, кажется, потрясен внезапным нападением, и это замешательство дает мне достаточно времени, чтобы взобраться на него. Я наношу удар ему в грудь прямо над сердцем. Ректор прерывисто вздыхает и судорожно хватает воздух. Когда он пытается наполнить легкие воздухом, я протягиваю руку через его плечо и хватаю за правое крыло. Тогда я тяну его на себя всем, что у меня есть. Крыло кажется резиновым в моей руке, и Ректор кричит от боли. С приливом энергии он толкает себя вперед, используя крылья как руки.
Чарли бросается на него, но прежде, чем она успевает нанести какой-либо вред, Он резко откидывает ее, как Крэйвен Кинкейда. Она пролетает несколько футов. У меня сжимается горло, когда я вспоминаю, как выглядел Кинкейд после того, как с ним случилось то же самое. Что он, похоже, ушел. Но потом, я вижу, как она пытается встать, и понимаю, что с ней все в порядке. Боясь, что Ректор снова ударит ее, я вскакиваю на ноги и бегу к нему.
Но прежде, чем я успеваю это сделать, боль пронзает меня, и я падаю на землю. Сжимая голову руками, я кричу.
— Данте! — кричит Чарли.
— Закрой. Рот, — говорит Ректор. Я слышу ужасный звук и понимаю, что он ранил Чарли. — Знаешь, что я ненавижу? Что я не могу причинить вред одному жалкому человеку. Я имею в виду, что эта девушка могла испортить все на сто лет вперед, а я должен ждать, чтобы убить ее? Ждать чего? Чтобы у Бога был шанс разрушить наш план? — он выплевывает имя Большого Парня, как будто оно ядовито.
Я пытаюсь подползти к Чарли, но уже почти не вижу ее.
Перед глазами клубится чернота, и мне кажется, что я парю над своим телом. От боли кожа покрывается волдырями, а желудок сжимается в кулак. Это невообразимая боль последнее, что я испытаю, когда мою девушку избивают у меня на глазах.
— Да что с тобой такое? — Ректор пинает меня в ребра, и я кусаюсь от удара. — Мои ребята поработали с тобой там? — он смеется. — Что ж, я рад, что ты здесь. Ты захочешь на это посмотреть. То, что я не могу убить ее, еще не значит, что я не могу причинить ей боль, верно?
Ректор поднимает свой пистолет и собирается выстрелить в Чарли. Как раз в это момент, я вижу вспышку чего-то яркого, мчащегося к нему.
Блу врезается в Ректора.
Пока они дерутся за пистолет, я понимаю, что, должно быть, это он следил за мной сегодня вечером.
Чарли выкрикивает имя Блу. Затем она с трудом встает и пытается замахнуться на Ректора. Он толкает ее вниз и бьет Блу в челюсть, краска на лице Блу покрывает костяшки его пальцев.
— Чарли, — выдыхаю я. — Беги.
Она подбегает ко мне и пытается поднять.
Я отталкиваю ее.
— Беги, Чарли. Сейчас же. Если ты любишь меня… беги!
Она смотрит на Ректора, как будто думает, что если побежит, то, может быть, он последует за ней и оставит нас с Блу наедине. Она смотрит на меня, сжимает мою руку и поворачивается, чтобы уйти. Какое-то время она бежит, прихрамывая, но когда понимает, что ее бедро больше не повреждено, она бежит. Мои сердце стучит сильнее, наблюдая, как она летит вперед, ее ноги двигаются с точностью.
Я слышу, как Валери зовет ее по имени, и знаю, что если она доберется до Чарли раньше Ректора, то у Чарли будет шанс спастись.
Ректор тоже это знает, поэтому рычит, как бешеный зверь, и бросается за ней. Блу прыгает ему на спину и тянет вниз. Блу — слишком худой, но сейчас он как питбуль, использующий каждый фунт, который у него есть, чтобы атаковать. Развернувшись, Ректор борется с ним. Они сражаются несколько минут, кричат и рвут друг друга.
Внезапный звук разбивает мои умирающие мысли и звенит в ночи.
Глаза Блу расширяются, а лицо сжимается от шока. Его тело медленно оседает. Когда он падает на землю, Ректор безвольно держит в руке пистолет. Пистолет, о котором я и не подозревал. Его глаза встречаются с моими, и он выглядит… испуганным.
Как бы Ректор ни хотел этого повышения, как бы он ни хотел показать себя боссу, он знает, что нам нельзя.
Мы никогда, никогда не причиняем вреда человеку.
Босс явно планирует причинить вред человеку — Чарли. Но не сейчас. Сейчас это не входит в его планы. Ректор все испортил, и ему придется отвечать перед самим дьяволом за то, что он сделал.
Судя по выражению лица Ректора, он не собирался стрелять. Но это может не иметь значения, и он это знает. Ударить Чарли — это одно, ее синяки заживут. Но это… ошибка Ректора разожжет войну между Раем и Адом.
Он бросает пистолет и наклоняется. Затем он тянет меня за рубашку и прижимается своей грудью к моей. Я чувствую, как что-то тянет меня за ребра, но я так далеко, что не понимаю, что происходит.
Ректор мрачно улыбается, словно получил то, что хотел. Потом он бросает меня на землю и бежит.
Когда Ректор убегает, я подползаю к Блу и попытаюсь надавить на его рану. Он задыхается, и я обхватываю другой рукой его лицо.
— Все в порядке, — говорю я ему. — Мы отвезем тебя в больницу, — даже этот разговор лишает меня жизни, и я знаю, что, как и Блу, быстро угасаю.
Блу брызжет слюной и крепко зажмуривает глаза. Все его тело трясется, как будто ему намного больше тридцати. Я сжимаю его крепче и говорю ему всю ложь, которую так хорошо научился говорить. Я говорю ему, что все не так уж плохо, что помощь уже в пути. Я говорю ему все, что могу, чтобы правда не выплеснулась наружу, что он ни за что не покинет жизнь.
Блу шепчет что-то, чего я не улавливаю, и мне приходится попросить его повторить.
Его глаза все еще закрыты, он говорит неглубокими, отрывистыми словами
— Я… люблю… ее.
— Я знаю это, — говорю я. — Так же, как и она.
Блу несколько раз открывает и закрывает рот, как будто пытается дышать, но не может.
— Блу, — говорю я, придвигаясь ближе. — Блу!
Его тело расслабляется.
Я крепко зажмуриваюсь и пытаюсь не думать о том, что только что произошло. Пытаюсь убедить себя, что Блу все еще здесь.
Где-то вдалеке слышу звук автомобильного двигателя. Я молюсь, чтобы за рулем «Элизабет Тейлор» сидела Валери, чтобы рядом с ней была Чарли, а сзади Макс. Я молюсь за то, чтобы мои друзья смогли убежать, и чтобы они помнили Блу, который умер ради них сегодня вечером. И я надеюсь, что они будут так же помнить меня. В глубине души я надеюсь, что, в конце концов, меня стоило вспомнить.
Я ложусь на спину и позволяю боли врезаться в меня. Цепляясь ногтями за грязь, я думаю о Чарли. Я думаю о ее красивых, улыбающихся губах. Я думаю о прикосновении ее кожи к моей и искре жизни в ее ярко-голубых глазах.
Протянув руку, нащупываю руку Блу и нахожу ее. Я крепко сжимаю ее и благодарю мальчика, который ушел из этого мира. Я поворачиваюсь к нему, чувствуя, как по щеке катится слеза, и говорю.
— Я тоже ее любил.
Чернота накрывает меня плотным одеялом.
Она душит все, что осталось от моей жизни.
И с улыбающимся лицом Чарли в моем сознании и ее именем на моих губах, я ухожу.
Глава 53
Яркий свет жжет мне глаза, и я думаю про себя:
Но потом я что-то слышу, и я уверен, что это не так, потому что:
а) после смерти нет никакого шума
б) я вообще не должен думать.
Мои глаза открываются, и я вижу большую, глупую улыбку Чарли, и решаю, если это вечность, я тут останусь.
— Он проснулся — визжит она.
Воображаемая Чарли хватает меня за руки, я поднимаю свою воображаемую задницу с кровати и смотрю. Она выглядит точно так же, как и в прошлый раз, когда я ее видел — покрытая небольшими боевыми ранами, но в остальном совершенно красивая.
— Осторожно, — говорит она. — Не переусердствуй.
Я оглядываюсь и замечаю, что это место похоже на дом бабушки Чарли, все цветочное и липкое с легким запахом бедных людей. Мне это так нравится, что я готов кричать.
— Переусердствовать? Он не может переусердствовать. Он Данте Уокер, ведь так? — Макс входит в комнату, сияя, как настоящий живой человек.
— Неужели это все реальность? — я с удивлением слышу свой собственный голос и тут же решаю, что у меня абсолютно идеальный мужской голос.
— Чертовски верно, — говорит Валери, выходя из-за спины Макса. Она обнимает своего жениха и улыбается ему, потом снова мне. — Мы спасли твою уродливую задницу. Хотя, надо сказать, снять манжеты? Идиотский ход.
— Это было героически, — Чарли наклоняется и целует меня в щеку. — И да, идиотизм.
— Не понимаю, — говорю я, качая головой. — Как я здесь оказался?
Чарли и Макс смотрят на Валери, и я понимаю, что упускаю что-то важное.
Валери откашливается.
— Хм, здесь кое-кто хочет тебя видеть, если ты не против новых посетителей.
Я киваю, и они поворачиваются, чтобы уйти.
— Нет, подождите, не уходите. Не сейчас, — говорю я, выпрямляясь.
Губы Валери растягиваются в сочувственной улыбке.
— Тебе понадобится минута. Доверься мне.
Все трое выходят из комнаты, и через несколько секунд кто-то входит внутрь. Когда я вижу его, мое сердце сильно колотится в груди, а рот раскрывается.
— Папа, — шепчу я.
Папа бросается к моей кровати и обнимает меня. Он прижимает меня к себе на несколько секунд, затем берет мое лицо в свои руки.
— Мой сын. Мой Ди.
— Ты жив, — выдыхаю я, не в силах поверить, что он действительно здесь.
Он улыбается, и я вдруг вспоминаю, как сильно скучал по нему. Это открывает что-то чудесное внутри меня.
— Вроде того, — отвечает он. Закинув ногу на кровать, он подтягивает штанину и демонстрирует золотую манжету, обернутую вокруг лодыжки.
Я задыхаюсь.
— Ты освободитель?
— Нет, я вроде как одолжил эту манжету, — говорит он, присаживаясь на край моей кровати. — Я обратился с особой просьбой помочь тебе с твоей… ситуацией.
Я не могу вымолвить ни слова, не могу ничего сделать, кроме как смотреть на отца.
— Послушай, Данте, я не могу долго оставаться. Но я хотел тебе кое-что сказать, — он берет меня за руку и сильно похлопывает. Его глаза не отрываются от моей руки, когда он говорит, как будто ему слишком трудно встретиться со мной взглядом. — В ту ночь. Это была не твоя вина. И я два года наблюдал, как ты носишь ее с собой, — отец поднимает голову и смотрит мне прямо в лицо. — Отпусти все.
Я сглатываю комок в горле.
— Но если бы я обращал внимание на дорогу, а не жаловался на то, что ты пропустил мой день рождения… — горячие слезы жгут мне глаза, но я отказываюсь плакать перед ним.
— Это несчастный случай, сынок, — твердо говорит он.
Я крепко сжимаю челюсть и смотрю на его руку поверх моей.
— Данте Уокер, скажи мне прямо сейчас, что ты оставишь все как есть.
— Хорошо, мамочка, — говорю я.
Мой отец издает один резкий смешок.
— Хорошо, — говорит он, и улыбка скользит по его лицу. — А теперь я хочу, чтобы ты воспользовался этой возможностью и стал тем человеком, которым, как я знаю, ты можешь быть.
Я не знаю, о чем он говорит, но я слишком ошеломлен всем, что произошло за последние несколько минут, чтобы что-то сделать, кроме как кивнуть. Мой отец… мой отец! снова обнимает меня.
— Я люблю тебя, малыш, — говорит он.
— И я тебя, папа, — я дружески хлопаю отца по руке, но ловлю себя на том, что держусь за него.
Несколько мгновений я с благоговением разглядываю его: густые, с проседью темные волосы, широкие плечи и теплую улыбку. Затем, медленно, чувство страха заглушает любую другую мысль. Он сказал, что его манжета взята взаймы, а это значит, что ему скоро придется уехать. Но он не может уйти. Теперь, когда он стоит передо мной, я не знаю, как смогу вынести его уход.
Словно почувствовав, о чем я думаю, он встает с кровати и направляется к двери. Он поворачивается, словно ему больно это делать, и отдает мне солдатский салют.
— Отец… — говорю я.
— Я знаю, что тяжело меня отпустить, — отвечает он, его улыбка дрожит. — Но так должно быть. Ты мне нужен… мне нужно, чтобы ты попрощался и продолжал жить так, как можешь. Понимаешь?
Я не могу говорить, я бы сломался, если бы это сделал, я салютую ему в ответ, в то время как моя грудь полна фейерверков.
Он выходит за дверь, и мне приходится прикусить язык, чтобы не умолять его вернуться.
Чарли сперва просовывает голову, а после подходит ко мне, прихрамывая. Валери и Макс следуют за ней.
— Увижу ли я его снова? — спрашиваю я Валери, надеясь, что она знает ответ. Надеясь, что они не заметят, как дрожит мой голос.
Она пожимает плечами.
— Может быть.
— Видеть моего отца — это как… — я дышу, и из меня вырывается смех. — Потрясающе, — заканчиваю я. Мысленно я пытаюсь уравновесить боль от потери отца с радостью от встречи с ним. — Я не понимаю, почему он должен был уйти, — бормочу я. — И я до сих пор не понимаю, как я вообще здесь оказался.
Макс открывает рот, чтобы ответить, но Валери кладет руку ему на грудь.
— Пожалуйста, позволь мне, — затем, повернувшись ко мне, она говорит. — На первый вопрос у мня ответа нет. Но второй… — она подходит к краю моей кровати и откидывает одеяло. — Взгляни.
Я сгибаюсь и не могу поверить в то, что вижу.
— Нет, — говорю я.
— Да, — с явным удовольствием говорит Валери. Она постукивает длинным красным ногтем по золотой манжете на моей лодыжке.
— Ты починила мне манжету? — спрашиваю я, и счастье покидает мое тело.
— Не совсем, — отвечает она.
Чарли кладет мою руку себе на колени, и я смотрю на нее.
— Теперь ты один из них, — говорит она.
Мои глаза расширяются, и Чарли кивает, чтобы уверить меня, что это правда.
— О, черт, нет, — говорю я, наклоняясь и натягивая манжету. — Я не ангел.
— Теперь да, — говорит Валери. — Твой отец доставил манжеты прямо от самого Большого Парня. Он, видимо, считает, что ты можешь быть полезен в команде хозяев. Тебе лучше быть счастливым. Ты бы гнил в земле, если бы не он.
Слыша ее слова о гниении в земле, я оглядываю комнату, надеясь каким-то чудом увидеть его.
— Блу? — тихо спрашиваю я.
Глаза Чарли наполняются слезами, и я провожу под ними большим пальцем.
— Ты был в отключке некоторое время, — мягко говорит Макс. — Похороны Блу состоялись несколько дней назад.
Мое горло горит, когда я думаю о своем погибшем товарище — моем друге. Он был настоящим героем. Причина, по которой Чарли жива и находится здесь, рядом со мной. Причина, по которой она в безопасности. Думать о нем и о моем отце одновременно почти невыносимо.
— А Аннабель? — выдаю я. — Она знает?
Чарли кивает.
— Я рассказала ей.
Выражение лица Валери говорит о том, что она не согласна с привлечением кого-то еще, но она не понимает преданности Чарли своим друзьям.
— Что теперь? — я бросаю взгляд на Валери. — Я имею в виду, что у меня есть ее душа, верно? Мы просто поднимемся наверх и включим ее или что-то в этом роде? Если мы отдадим ее большому парню, то на этом все? Неужели коллекторы оставят ее в покое?
Я с надеждой сжимаю руку Чарли. Но даже когда я задаю вопросы, я знаю, что впереди будут еще битвы. Даже если Бывший Босс не получил ее душу, он все равно не захочет рисковать, оставляя девушку живой на земле, чтобы избежать Трельватора.
Валери ерзает, как будто ей неудобно.
— Э-э, нам придется ждать приказа, — словно меняя тему, она спрашивает. — Как тебе Крэйвен?
— Чувак! — вмешивается Макс. — В сотый раз спрашиваю, почему у меня нет крыльев ниндзя? Черные или белые, любые.
Валери смеется и целует его в подбородок. Затем она поворачивается ко мне.
— Да, а что это было за дерьмо? — говорю я, чувствуя странный укол ревности оттого, что Ректор знал, как отрастить крылья, а я — нет. — А ты знала, что коллекторы и освободители могут это делать?
Валери прикусывает губу.
— Вообще-то нет.
Макс делает шаг вперед.
— Валери говорит, что Большой Парень и Босс забрали наши способности в свое время, чтобы мы не стали слишком сильными, но теперь, когда дерьмо попало в вентилятор, мы можем пробудить их.
— Хорошо, отлично, — отвечаю я, волнение дает мне небольшую передышку от боли. — Давай займемся этим.
Мысленно я представляю, как у меня вырастают крылья супергероя, и я становлюсь неудержимым. Если Ректор и этот Крэйвен могут это сделать, то и я тоже. Интересно, какие еще безумные способности я могу пробудить. Я клянусь разобраться в этом как можно скорее.
Валери и Макса внезапно оттесняют в сторону, и в комнату входит бабуля, надушенная так, что ее духи могли бы освежить свалку.
— Вон, — говорит она, выпроваживая Валери и Макса из комнаты. — Да ладно вам. Ребенок должен поспать.
— Позже, чувак — кричит Макс, когда Валери машет через его плечо.
Глядя, как они уходят, я гадаю, как долго Макс сможет прятаться от босса. Он совершил государственную измену, и это только вопрос времени, когда коллекторам будет приказано привести его.
Когда мои друзья уходят, бабушка поворачивается ко мне и Чарли.
— А теперь, — говорит она серьезным тоном, — Я собираюсь закрыть эту дверь, и я не хочу никаких шур-мур. Понятно? Не смейте делать этого, никаких поцелуйчиков, или как вы там это называете.
— Бабуля, — умоляет Чарли.
Бабушка подмигивает и ухмыляется, как лиса, закрывая за собой дверь. Она, очевидно, не знает, что мы живые мертвецы, потому что я почти уверен, что это классифицирует нас как друзей, с которыми нельзя общаться. Интересно, призналась ли она Чарли, что больна? Я знаю, что Чарли понимает, что что-то происходит, поэтому им обеим нужно просто смотреть фактам в лицо. Но, может быть, сейчас не время, не тогда, когда боль от смерти Блу так сильна.
Лицо Чарли растягивается в широкой улыбке, но я вижу в ее глазах боль за друга, которого здесь нет.
— Подойди ближе, — говорю я.
Чарли забирается ко мне в постель и кладет голову мне на грудь. Я обнимаю ее и притягиваю как можно ближе. Если бы я мог, я бы втянул ее в себя, где держал бы ее в безопасности вечно. Присутствие Чарли все облегчает. Это дает мне уверенность, что я снова увижу своего отца, и что душа Блу будет в покое.
— Моя девочка, — шепчу я. — Ты изменишь мир.
Она еще сильно прижимается головой к моей груди.
— Никакого давления или чего-то в этом роде.
Я тихо смеюсь. Затем останавливаюсь и прижимаюсь губами к ее волосам, закрывая глаза.
— Я люблю тебя, Чарли, — говорю я. — И мне так жаль, что я когда-то лгал тебе.
Чарли поднимает голову. Я хочу, чтобы она сказала, что простила меня, что никогда не уйдет. Что у нас все будет хорошо. Но она ничего не говорит. Вместо этого девушка наклоняется и целует меня.
Мои губы прижимаются к ее губам, и поцелуй говорит все, что я надеялся услышать. Это говорит мне, что она любит меня, и что она навсегда со мной.
Ее вера напоминает мне, что у меня может быть второй шанс.
Что я могу оставить позади то, кем я был.
И быть тем, кто я сейчас.
Плохиш до мозга костей.
Notes
[
←1
]
Бирка и мешок (англ. Bag and tag) — Обертывание мертвого тела в мешок для тела, а бирка означает размещение бирки пальца ноги на мертвом теле, чтобы идентифицировать их.
[
←2
]
Марта Стюарт — американская бизнесвумен, телеведущая и писательница, получившая известность и состояние благодаря советам по домоводству
[
←3
]
«Walmart» — самая обширная сеть супермаркетов оптово-розничной торговли в Америке
[
←4
]
«Bergdorf Goodman» — Роскошный универмаг, расположенный на Пятой авеню в центре Манхэттена, Нью-Йорк.
[
←5
]
«Нордстром», англ. Nordstrom — американская компания по продаже высококачественной модной одежды, основанная Джоном В. Нордстромом и Карлом Ф. Уоллином
[
←6
]
«Неймен Маркус» англ. Neiman Marcus — американский элитный универмаг, в котором представлены бренды премиум-класса
[
←7
]
«Таргет» англ. Target — американская компания, управляющая сетью магазинов розничной торговли, работающих под марками Target и SuperTarget. Является шестым крупнейшим ретейлером в США, следуя за Walmart, Home Depot, Kroger, Sears и Costco
[
←8
]
Джеймс Дин — американский актер. Стал популярен благодаря фильмам «К востоку от рая», «Бунтарь без причины» и «Гигант»
[
←9
]
Вайн-кулер (англ. Wine cooler) — алкогольный напиток изготавливают из вина и фруктового сока, часто в сочетании с газированным напитком и сахаром
[
←10
]
А́ндерсон Хэйз Ку́пер — американский журналист, писатель и телеведущий.
[
←11
]
Дом Периньон — известный бренд винтажного шампанского от компании Moët & Chandon (Моет Шандон). Напиток получил название в честь монаха-бенедиктинца, посвятившего жизнь исследованию качества игристых вин.
[
←12
]
«Одна́жды в Ри́ме» — комедийный фильм Марка Стивена Джонсона.
[
←13
]
Аналогия с именем. Блу — по-английски «синий»