Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© М. Ефиминюк, 2021

© ООО «Издательство АСТ», 2021

– Да вы шутите, – прошептала я, стоя перед заброшенной торговой лавчонкой. Руки опускались. Не от удивления, а от тяжести бронзового коня. Пришлось подставить колено и, балансируя на одной ноге, прижать к груди дорогую сердцу статуэтку. Лучше надорваться, но не позволить престижной премии «Самое бойкое перо королевства», можно сказать, достижению всей моей жизни, уткнуться бронзовой оскаленной мордой в дорожную пыль городка Питерборо!

– Мы точно не ошиблись адресом? – оглянулась я через плечо к носильщикам, сгружавшим с тачки дорожные сундуки.

– Нет, госпожа, – отозвались те. – Она и есть. Старая чайная лавка Ходжеса.

Витрины лавки были заколочены. Потемневшие ставни на втором этаже плотно закрыты. На обшарпанной двери висел ржавый навесной замок. Молоточек кто-то скрутил, уличный фонарь тоже – остался только жалкий крюк. Весь домик выглядел донельзя линялым и решительно не соответствовал светлому образу, нарисованному мной в воображении.

Глядя на ветхое безобразие, я была готова официально заявить, что те, кто нас, газетчиков, называл врунами, никогда не получали вежливых писем от стряпчих, служивших у покойных дядюшек по материнской линии. В злосчастном послании говорилось, что я, Александра Генриетта Колфилд, получила в наследство от безвременно скончавшегося родственника чудную торговую лавку в живописном городке Питерборо, что стоял на берегу озера Кристал-Уотер.

Громкое название рисовало в воображении удивительной красоты горные склоны, затейливые особнячки и толпы отдыхающих в любое время года богатеев. Но когда я вышла из омнибуса, в котором тряслась сорок часов с бронзовым конем на коленях, то почувствовала себя обманутой. Питерборо оказался обычной провинциальной дырой, сонной и неторопливой. От чистого воздуха кружилась голова, а от тишины звенело в ушах. И ни единого магната! Если только они не прятались по подворотням и кустам.

К слову, набережной в городке вообще не было. По дороге к дядюшкиной лавке носильщики мне объяснили, что Питерборо стоял в двадцати милях от озера, то есть на непреодолимом расстоянии к туристическим маршрутам. Откуда здесь взяться набережным с пирсами и магнатам с яхтами? Хорошо, что свое почтовое отделение имелось и даже маленький вокзал, правда, открытый всего пару лет назад.

– А когда будет следующий омнибус до Кингсбурга? – как будто небрежно уточнила я.

– Через неделю, – сгружая последний сундук, объявили работники.

Я подавилась на вдохе.

– Сложить вещи обратно? – ухмыльнулся один из них.

– Нет уж, – передернула плечами. Вернее, попыталась. С тяжелой дур… фигурой даже двигаться получалось с трудом. От веса «достижения всей моей жизни» ныли руки и подгибались колени. Я действительно сбежала бы от местных красот и свежего воздуха обратно в столицу, но возвращаться нам с конем и дорожными сундуками было решительно некуда.

Оставив меня перед ветхой собственностью, готовой рассыпаться на дощечки от любого дуновения ветерка, носильщики загремели тачкой по брусчатке.

К посланию от стряпчего прилагался ключ. Я его почти отыскала, но выронила ридикюль из рук, а следом чуть не упустила коня. От удара в сумке что-то подозрительно звякнуло. Главное, чтобы не ароматическое масло. Не хочется пахнуть, как коммивояжер с ящиком дешевых благовоний.

– Сейчас я тебя достану, сволочь! – процедила я.

Расставила пошире ноги и попыталась поднять ридикюль, не выпуская из рук статуэтку. Но только кончики пальцев зацепились за ручку, как в поле зрения появились чужие туфли, и сумку выдернули буквально у меня из-под носа!

– Да ты оборзел, сволочь! Положи обратно, иначе конем зашибу! – рявкнула я, изумляясь наглости местных грабителей. Где это видано: увести сумку среди бела дня?

– Извините, госпожа Колфилд, – вдруг смутился налетчик.

Я выпрямилась и глянула на преступника. Оказалось, что рядом мялся невысокий, невзрачный типчик в дурно сидящем костюме и с прилизанными на косой пробор светленькими волосенками. Выглядел он не вором, а серийным маньяком.

– Откуда вы знаете мое имя? – сощурилась я.

– Я Стэн Кроули, поверенный вашего дядюшки. Это я вам писал, – объявил он.

– Ах, стряпчий…

– Приятно познакомиться. – Он протянул руку.

– Взаимно, – согласилась я и с ловкостью фокусника-мошенника втюхала поверенному бронзовую статуэтку. От тяжести у бедняги подогнулись колени. Он крякнул, но прижал коня к груди с таким рвением, точно охранял родное дитя.

– И как вы узнали о моем приезде? – забрав у него ридикюль, я принялась переворачивать содержимое в поисках ключа и печати для охранного заклятья – небольшой плашки из магического металла.

– У нас городок маленький, новости расходятся быстро, – простонал поверенный и кое-как обтер рукавом пальто испарину, немедленно выступившую от натуги.

– Быстрее только простуда, – заметила я, целясь ключом в замочную скважину. Учитывая, что омнибус прибыл на станцию не больше часа назад, новости в Питерборо разлетались не просто быстро, а со скоростью скверны в осажденном замке.

– Постойте! – притормозил меня Кроули. – Сначала печать. Вот сюда…

Он указал на почти бесцветную метку, выдавленную на двери рядом с ручкой. От тяжести бронзового коня натруженные руки тряслись, и я не с первого раза попала плашкой в знак. На одно мгновение фасад дома вспыхнул бледным зеленоватым светом.

Я присвистнула. А дядька-то на охранную магию не поскупился!

– Замок немножко заедает, – прокомментировал Кроули, когда я сунула ключ в замочную скважину. – Вы сначала вытащите его, а потом снова вставьте и открывайте.

– Смотрю, вы неплохо разбираетесь в моем замке, – сыронизировала я. – Много раз пытались открыть?

– Да разве ж полезет стряпчий в чужую собственность, – нашелся мошенник. – Я проверял целостность вашего, так сказать, наследства.

Чтобы распознать в поверенном дядюшки отменного враля, особого чутья не требовалось. И упоминать, что просто «рыбак рыбака видит издалека», совершенно не к месту. Мы непохожи. Я никогда не вру. Ладно, изредка. Хорошо! Бывает, что привираю, но того требует творческая профессия. В смысле, бывшая творческая профессия требовала. Сейчас мы с конем временно оказались не при делах.

– И вас не смутило, что в лавку даже вор забраться не может? – заметила я, но тут же оговорилась: – Не подумайте, будто я недовольна. Благодарю вас за рвение и преданность делу.

– Тут ручка хлипенькая… – тихонечко выдохнул Кроули.

– Простите, что? – не расслышала я, попыталась повернуть ручку, и она с грохотом выпала из гнезда, заставив меня отпрянуть.

– Слышали поговорку, что ручки на входной двери ломаются на счастье? – нервно хохотнул Стэн.

– Не слышала, – сдержанно отозвалась я. Вандалы! Не могли аккуратнее взламывать?

Отодвинула ручку мыском туфли, сунула палец в дыру и потянула на себя дверь. Жалобно скрипнули ржавые петли. На нас повеяло запахом сырости и старья. Через доски на заколоченных витринах в помещение узкими полосами проникал дневной свет. Мебель, прилавки и шкафы скрывали пыльные простыни.

– Вы первая, госпожа Колфилд, – прокряхтел поверенный, судя по мучительной гримасе, мечтавший куда-нибудь пристроить злосчастного коня.

– Только после вас, Стэн, – гостеприимно указала я внутрь лавки.

– Вообще-то, Стэн – это имя, – подсказал он, нарочито понизив голос. Мол, мы же с вами не заметим конфуза?

– Знаю, – премило улыбнулась я и приказала: – Входите!

– Ну, хорошо… – смирился он с тем, что вполне мог провалиться со статуэткой сквозь пол. Бронзовый скакун от падения шею точно не свернет, а вот Кроули… как светлый бог на душу положит. Я же намеревалась схитрить и держать между нами дистанцию в пару ярдов, чтобы не оказаться там же. В смысле, под полом, а не в объятиях светлого бога.

Первые шаги поверенный делал с большой осторожностью, но когда стало ясно, что пол даже спустя пять лет оставался крепким, осмелел и постучал по доскам каблуком.

– Здесь совершенно безопасно!

Одной рукой он сдернул с прилавка простыню и немедленно закашлялся от закружившегося в воздухе облака пыли.

– Нет! Не ставьте его! – выкрикнула я, когда поверенный попытался пристроить коня рядом со старой кассой.

– Если я поставлю, он испортится? – с мучением спросил Кроули.

– Если заберутся воры, пока мы будем осматривать лавку, его непременно украдут.

– Бронзового коня? – с сомнением уточнил он.

– Стэн, в ваших руках самое дорогое, что у меня есть!

Стуча каблуками, я направилась в соседнее помещение.

– Это кухня, – объявил поверенный, следуя за мной по пятам.

Кухня оказалась просторной, с большим старомодным очагом в центре.

– В доме имеется водопровод, – для чего-то пояснил Стэн, когда я подошла к квадратной глубокой раковине с потемневшим дном. Крутанула вентиль. К моему удивлению, трубы загудели. Кран пару раз выплюнул ржавые брызги, а дальше потекла чистая и прозрачная вода.

Задняя дверь из кухни вела в запущенный сад, чуть тронутый осенним увяданием. Беседку густо опутывали покрасневшие от холодных ночей побеги хмеля. Разрослись и одичали кусты роз.

– Поднимемся на второй этаж? – предложил поверенный.

– Поднимемся, – согласилась я.

Не знаю, по какой причине, но он вел себя как навязчивый торговец недвижимостью. Точно боялся, что лавка с торговым залом, кухней и старым садом столичной штучке решительно не понравится и капризная клиентка даст деру в Кингсбург. На омнибусе, идущем через неделю.

На втором этаже располагались две спальни, разделенные чуланом, который на поверку оказался переделанным в банную. Я заглянула в одну из комнатенок. В ней был камин с кованой решеткой, стояли высокая кровать, громоздкий шкаф и круглая тумба. На полу лежал полосатый самодельный коврик. Воздух пах тяжелой старостью, как на чердаке, забитом рухлядью.

– Отличная спальня! И просторная! – просиял Стэн. Подвинул меня в дверях и прытко, видимо, из последних сил подскочив к тумбе, водрузил на нее коня. – Сейчас впустим свежий воздух!

Он заторопился открыть окно: загремел рамами, толкнул ставни… и они с грохотом выпали в сад. В комнату заструился сладковатый запах подгнившей яблочной падалицы. Я оторопела от очередной потери, а Стэн глубокомысленно высказался:

– Ой… Ну надо же! Какой конфузец…

– И не говорите.

– Зато! – просиял он. – Смотрите, какая здесь отличная кровать!

Переведя взгляд на кровать, я постаралась отогнать мысль о том, что, скорее всего, с нее дядюшка Ходжес и отбыл на тот свет.

Не знаю, из каких соображений поверенный уселся на неприкрытую перину и начал подпрыгивать, но ножки у кроватного остова натужно заскрипели, изголовье забилось о хлипкую стену. Кто со стороны увидит или услышит, точно подумает какую-нибудь пошлость. Или, может, я была слишком испорчена и развращена столичными нравами?

– Жесткая! – со знанием дела объявил Стэн.

Пол под моими ногами ходил ходуном, лавка тряслась. Казалось, что на первом этаже что-то подозрительно звенело. Надеюсь, не стеклянный светильник на потолке.

– Отлично для спины! – не успокаивался Кроули, из торговца недвижимостью превращаясь в торговца антиквариатом.

Следом раздался грозный треск, точно дом огрызнулся на невнятную постельную акробатику. Замерев, поверенный недоуменно моргнул. Секундой позже с ужасающим грохотом под тумбой с конем провалился пол. Достижение моей жизни ухнуло на первый этаж! Тишина, последовавшая за крушением, была гробовой. Потеряв дар речи, мы глянули в сквозную дыру. Разломанная тумба и конь, головой воткнувшийся в деревянный пол, валялись посреди торгового зала.

– Я помогу внести сундуки, – тихо вымолвил Кроули, боясь встретиться со мной глазами.

– Было бы неплохо, – отозвалась я в ответ.

Когда вещи с горем пополам были затащены в лавку, едва держась на ногах от усталости, мы уселись на крышку дорожного сундука. Поверенный выудил из кармана пальто смятый замызганный платок, обтер взмокший лоб и обвел торговый зал рукой:

– Не надрывайтесь с уборкой. Завтра у вас тут все уберут подчистую.

– Тогда уж и плотника со стекольщиком пришлите, – попросила я, стараясь восстановить дыхание, и снова задрала голову, разглядывая дыру в потолке.

Достижение всей моей жизни оказалось таким тяжелым, что абсолютно все в этой самой жизни крушило. Даже унаследованную лавку.

Конь вскружил мне голову! В смысле, не он сам, конечно. Что может быть хорошего в бронзовой фигуре, проламывающей пол? А то, что он олицетворял в мире газетчиков: награду «Самое бойкое перо королевства». Когда я поступала на творческий факультет, то знала наверняка: в лепешку разобьюсь, но знак отличия получу! Когда рисковала головой в погоне за скандалами, то чувствовала: уже совсем близко. И получила по всем статьям… за статью. В ней и слов-то толком не было, практически один заголовок, но какой! Вершина моей карьеры! «Балерина для наследного принца…»

Могла ли я тогда предположить, что наборщица в типографии сделает роковую ошибку, а балерина неожиданно поменяет пол и превратится в балеруна? Знала ли, что именно в то утро наследный принц, прочитав статью, подавится булочкой и чуть не помрет посреди ресторации? Тонуть с бронзовым конем оказалось куда быстрее, чем в одиночку. Только выпустить его из рук, уходя на дно, было уже невозможно…

Из мрачных раздумий меня вывел подозрительный шум на первом этаже. Снизу неслись голоса и грохот, словно кто-то двигал мебель. Я решила, что наконец-то пожаловали обещанные Стэном Кроули уборщики, но вдруг один из нанятых рабочих выкрикнул:

– К двери его! К двери!

Ванна в банной комнате была сидячей, свернуться в ней пришлось бубликом, а когда тело затекло, то и вытянуть ноги на бортики. Поспешно я выскочила из ванны, полной пахнущих ванилью пузырьков, и чуть не клюнула носом в ледяной пол. Быстро натянула халат, обула домашние туфли. Не чувствуя под собой ног, слетела в торговый зал и обнаружила удивительную картину. С мебели были сорваны простыни, в воздухе кружилась пыль. Двое грузчиков пытались вытащить на улицу прилавок, повернув тяжелую махину бочком, чтобы прошла во входную дверь, а третий в обнимку с бронзовой наградой занял очередь на улицу.

– Куда ты поволок моего коня?! – завопила я так, что, была бы оперной певицей, сорвала бы овации восхищенного зрительного зала.

– Мать моя женщина! – воскликнул вор, едва не выпустив из рук статуэтку.

– Я не твоя мать, а Александра Генриетта Колфилд – хозяйка этой чудной лавки! Была бы вашей матерью, вы бы трое сейчас под стол пешком ходили, а не тырили чужие вещи!

– Призрак! – взвизгнул он.

– Это вы у меня призраками чайной лавки станете, в мучениях умершими! – рявкнула я и бросилась на спасенье статуэтки. – Отдай коня, ворюга, сохрани нос на будущее! Хук справа у меня поставлен!

Проверять правдивость угрозы обомлевший грабитель, видимо, побоялся, отдал награду без боя. Конь был по-прежнему тяжел, но я оказалась настолько возмущена, что не чувствовала внушительного веса. Беснующаяся хозяйка в халате, сыпавшая газетными заголовками, произвела на грабителей самое хорошее впечатление. В смысле, они затрепетали.

– А вы двое! – прикрикнула я и, заглотнув пыли, звонко чихнула. – Руки прочь от моего прилавка! Немедленно поставьте!

– На место? – испуганно спросил один из них.

– На пол! – Голос вдруг меня подвел, пришлось кашлянуть, а только потом потребовать ответа: – Почему вы мою мебель выносите?

– Нас Кроули прислал, – растерянно переглянулись носильщики, и я несколько поутихла, начиная чувствовать себя дурочкой.

– Что за уборка странная? Чтобы помыть полы, не надо обчищать дом до остова.

– Господин поверенный велел всю мебель вынести, а потом разбирать начать.

– Что разбирать? – не поняла я.

– Так старую лавку Ходжеса разбирать, – подсказал тот, кто пытался стащить бронзового коня. – Мы же адресом не ошиблись?

– Не ошиблись, – согласилась я. – Только зачем вам мое наследство разбирать?

– Кроули сказал: за долги.

– У меня есть конь и никаких долгов! – возмутилась я из-за наглого поклепа на честную, законопослушную королевскую подданную. И три привода в стражий участок за проникновение в особняки знаменитостей не считаются. Пробралась по делу, то есть из-за хорошей статьи.

– Знаете, дамочка, – вдруг совершенно алогично разозлился один из мужчин, заявивший, что собирается превратить мою лавку в кучку старых дощечек и щербатых камней. – Разбирайтесь с Кроули сами, а потом уже нас вызывайте!

– Я уж с ним разберусь! – мстительно процедила я сквозь зубы, готовая не только хуком справа, но и конем слева доказывать свою правоту.

Никогда в жизни не одевалась быстрее! Вытащила из сундука измятый синий плащ в белый горох, на голые ноги натянула туфли на высоком каблуке, не сразу сообразив, отчего обувка надеваться решительно отказывалась. Проход перегораживал прилавок. Когда протискивалась к двери, на ум пришла досадная мысль, что стоило приказать поставить махину на место, а не на пол. Как теперь ее двигать?

Накануне мошенник Кроули оставил личную карточку с адресом, написанным витиеватым почерком. Особо было подчеркнуто, что клиентам следовало идти в центр города, к мэрии. Здание, где располагалась контора, стояло в разбитом конскими копытами переулке и выглядело порядком обшарпанным. Даже здесь обдурил мошенник!

Кабинет оказался пыльной каморкой и в общем соответствовал хозяину. Наплевав на испуганного помощника, пинком я открыла дверь и замерла на пороге, буравя поверенного злобным взглядом.

– Алекса… – промычал Кроули.

– Для вас, отвратительный человек, госпожа Колфилд! – рявкнула я. Мошенник щелкнул челюстью и, судя по болезненно скривившейся бледной физиономии, прикусил до крови язык.

– Я хотел сказать, вы… – Он постучал себе по лбу, намекая, что я круглая дура.

– Вы меня еще и оскорблять вздумали? – с угрозой в голосе вкрадчиво переспросила я.

– Да нет! У вас на голове… – Кроули выразительно скосил глаза на мою шевелюру.

– Удивлены, что у меня есть волосы? – проворчала я, но руки между тем подняла и немедленно нащупала мягкую пышную шапочку для купаний с бантиками на сборке. Проклятие! Я бежала через весь город в розовом купальном чепчике, и ни один хороший человек – а встретилось мне их, сволочей, немало – не намекнул, что на голове пестреет нечто несуразное! Быстро сдернула шапочку, смяла в кулаке и засунула в карман.

– Присядете? – Кроули указал мне на стул.

– Не сомневайтесь, – отозвалась я, и от моей тяжести ножки подозрительно зашатались, а спинка заскрипела. – А теперь объяснитесь! Ко мне в лавку вломились рабочие и принялись обчищать торговый зал! Попытались вытащить мебель и даже посягнули на святое: на бронзового коня! Сказали, что у меня долги! И как это понимать?

– А что же тут непонятного? – с фальшивым недоумением развел руками Кроули.

– Да, собственно, все непонятно!

– Пять лет назад ваш дядька заложил землю под лавкой. По договору, если долг не закрыть через пять лет, земля перейдет в собственность кредитора. Пять лет прошло… Вот посмотрите бумаги.

Передо мной легла тонкая коричневая папочка с красными ленточками, завязанными аккуратным бантиком. Кажется, у Кроули только бантики в конторе и были аккуратными.

– Вообще-то, пять лет назад мой дядька умер, – заметила я. – Вас удивит, но мертвецы не способны отдавать долги.

– Конечно, – как злобный крокодил, готовый слопать маленькую птичку, улыбнулся Кроули и с видом победителя откинулся на стуле (хоть бы, что ли, упал), – но в нашем королевстве долги переходят к наследникам. Так почему же вы, госпожа Колфилд, не внесли ни одного платежа?

– Может, потому, что узнала о лавке неделю назад из вашего письма? – сухо уточнила я. – Что же вам помешало написать мне сразу после смерти дядюшки?

– Я искал вас долгие пять лет, – не моргнув глазом, соврал мошенник.

– И сколько вам обещали заплатить, чтобы вы пять лет искали человека, который никуда не терялся?

Он кашлянул в кулак.

– Видимо, неплохо, – изогнула я бровь. – К счастью, лавка все еще моя.

– Вот и забирайте собственность, но землю освободите.

– Говоря «забирайте», что вы имеете в виду? По дощечкам?

– Не думаю, что вы сможете перевезти лавку в другое место цельным домом…

Выходило, что без хозяина отобрать землю они не могли, дотянули до означенного срока, а стоило наследнице появиться, как тут же принялись выселять! Никогда в жизни меня так ловко не обманывали! Лавка, конечно, была не фонтан, а ночью я замерзла как собака. Поленьев для камина не нашла, из разбитого окна в соседней комнате, пусть и заткнутого подушкой, сквозило, но к развалине я все равно прикипела душой. Да и идти мне было некуда. Оставалось сыграть на пафосе.

– Я ославлю вас на все королевство! – спокойно пригрозила. – Вы не понимаете, с кем связались? Меня знают во всех газетных листах столицы! Я не оставлю от вас ни косточки!

– Насколько мне известно, госпожа Колфилд, это от вас не оставили ни одной косточки. Пережевали и выплюнули. Иначе почему бы вы приехали в глухую провинцию? Так что вряд ли вы сможете меня ославить, разве что народ насмешить.

Он был прав. От осознания полного бессилия я вдруг почувствовала, как к глазам подступили злые слезы.

– Дайте мне сюда договор, – сердито пробормотала я, придвигая папочку. Бумаги были написаны аккуратным секретарским почерком. Судя по дате, с завтрашнего дня земля под чайной лавкой Ходжеса переходила к некому Роберту Э. Палмеру. Сумма залога была немаленькая, полторы тысячи золотых, но возможность расплатиться за пару лет я уж нашла бы.

– Господин Палмер был бы согласен пойти на уступку и отсрочить выплату, если бы к нему пришла хотя бы пара пенсов, но в течение пяти лет – ни пенни, – проохал Кроули.

– Естественно, – процедила я, и тут в голову пришла простая мысль: – Говорите пару пенсов за отсрочку?

– Так и есть.

– И он не забрал бы свое обещание обратно?

– Никогда! Господин Палмер – человек чести.

– Такой же, как и вы? – иронично уточнила я, а когда поверенный нервно подергал узел галстука, пояснила: – Знаете поговорку «Рыбак рыбака видит издалека»?

– Впервые слышу.

– Жаль. Будьте добры, дайте мне лист бумаги. Хочу написать вашему человеку чести.

– Не думаю, что он смягчится…

– Да нет, – перебила я и, вытащив из ридикюля кожаный кошель, достала золотую монету. – Договор истекает только завтра. Вы сами сказали «пару пенсов». Я отправлю ему целый золотой в счет долга.

У Кроули вытянулось лицо, а вид сделался ужасно обиженным. Похоже, мошенника впервые обвели вокруг пальца. И кто? Столичная штучка! Просто те, кто считал аферистами поверенных, никогда не сталкивались с газетчиками, получившими награду «Самое бойкое перо королевства». У нас не только самописные перья бойко скрипели, но и голова неплохо работала.

– К слову, расписку тоже дайте, – потребовала я. – Во избежание недоразумений.

Говорят, что краткость – сестра таланта. В письме я была кратка до неприличия. Написала: «В счет долга», поставила дату, подписалась, сунула в конверт золотую монету и скрепила личной печатью.

– Всего хорошего, господин Кроули, – улыбнулась я. – А бумаги я заберу с собой. Для изучения.

Едва не подпрыгивая от радости, что сумела обставить прощелыгу и выгадать время, я вышла из душного и пыльного кабинета.

Вызов был брошен! Меня ждала огромная работа! Я собиралась восстановить старую чайную лавку.

Вернувшись, первым делом попыталась оттащить от двери прилавок – бесполезно. Перевернутая громадина не сдвинулась ни на дюйм. Оставалось смириться с тем, что в ближайшее время мне предстояло просачиваться к выходу, как юркой змейке. Переодевшись в домашнее платье, я вооружилась блокнотом с самописным пером и пустилась на ознакомительную экскурсию по унаследованным владениям. Правда, начала записывать с собственной спальни.

– Заделать дыру в полу и вернуть окно, – четко продиктовала перу. Похожее на волшебную палочку с острым жалом, оно запорхало по страничке висевшего в воздухе блокнота.

Осмотр растянулся. Я проверила кухню и холодильную кладовую с затянутыми паутиной полками. Помещение, где дядюшка хранил товар, было заставлено жестяными и стеклянными банками с разнообразными сортами чая. В деревянных ящичках лежали полуистлевшие шарики из чайных листьев. Видимо, какой-то сорт заварки из восточных королевств. Казалось бы, вон сколько товара! Открывай лавку и продавай. Да только за пять лет все испортилось. Вчера попыталась вскипятить чайку в медном ковшике, а напиток отдавал перегнившей соломой. От одного воспоминания о чудовищном вкусе меня передергивало.

– Выбросить чай, – приговорила я все запасы, и перо с готовностью внесло пометку в блокнот. Заполненная страничка сама собой перевернулась.

Хотела забраться в погреб, но огарок последнего светового камня, привезенного с вещами из столицы, потух ночью, а свечей в лавке не нашлось.

– Купить световые камни, – вслух рассудила я, пополняя список покупок, а потом вспомнила, сколько стоит магическое освещение, и быстро исправилась: – Вычеркнуть. Купить свечи.

В животе вдруг печально заурчало. Последний раз я ела поздним вечером. Вернее, сжевала хлеб с твердым сыром, купленным на перевалочной станции по дороге в Питерборо.

– Купить еды.

Пусть меня охватывал азарт и руки чесались доказать всему миру, что Алекса Колфилд способна свернуть горы, если захочет, но война войной, а обедать организм желал по расписанию. Моментально вспомнилась маленькая кофейня в Кингсбурге, стоящая на пересечении двух улочек. Ах, какие там подавали пончики с черничным вареньем! Даже слюна набежала!

– Не думать о еде! Как раз похудеешь… или скопытишься, – добавила после паузы, и перо шустро застрочило по странице. – Нет-нет! Этого писать не надо!

Магическая штуковина законспектировала и эту фразу.

– Скотское… О божечки! Вычеркнуть, я сказала!

Когда список был готов, умаянная я уселась за кухонный стол, чтобы подсчитать все имеющиеся средства. Получилось, что в королевском монетном дворе на счету лежало двести сорок золотых, девять осталось в кошеле. Не бог весть какие богатства, но на скромный ремонт и небольшую закупку товара должно было хватить.

Вдруг вспомнилось, как я широким жестом, исключительно чтобы подразнить мошенника поверенного, вложила в конверт родименькую монету, и горло перехватило от досады. Сказал же: пара пенсов, чего было рисоваться? Во всем виноват мой паршивый характер! Ради желания кого-нибудь уесть или под действием момента, я совершала разорительную глупость, а потом кусала локти.

Мысленно посокрушавшись, разделила накопления. Немного оставила на жизнь. Поколебалась и пару золотых из счета за ремонт вычеркнула. Мама, пусть ей сладко спится в объятиях светлого бога, всегда говорила, что девушка должна иметь деньги на черный день. Хотя, конечно, мой черный день обычно становился тем днем, когда в витринах модных лавок появлялись новые модели туфель или ушлые торговцы выкладывали на прилавки блестящие самописные перья с разноцветными камушками. Тогда заначка вытаскивалась из потайного кармашка, а я становилась обладательницей ненужных вещей.

За перо, между прочим, ужасно неудобное, денег до сих пор жаль. Удерживать его в воздухе было кошмаром репортера, писало оно плохо, пропуская целые фразы, а стекляшки вывалились уже на второй день. В общем, сплошное разочарование. Хуже только синий плащ в горох – мялся как проклятый. Чем я думала, когда его покупала? Или ярко-красные туфли на высоченной шпильке, в которых я сегодня пошаркала к поверенному? Честное слово, не переломала ног только из вредности, чтобы не доставить удовольствия главному аферисту Питерборо!

Прихватив с собой список, я обулась в удобные ботинки без каблуков, натянула плащ (раз уж купила, так надо носить) и направилась в лавку «Тысяча мелочей», стоящую в самом начале торговой улицы. В витрине красовались начищенные медные чайники, пузатые котелки, кувшины и ребристая доска для стирки. Магазинчик встретил меня запахом щипавшего нос хозяйственного щелока и воска для полировки мебели. На полках выстроились рядками кухонная утварь, флаконы с мыльными растворами, разноцветные свечи в стеклянных шарах и много прочей хозяйственной ерунды. В торговом зале не было ни души. Пустовал огромный прилавок с древней кассой. Дверь в подсобное помещение была открыта, но внутри царила темнота.

– Есть кто-нибудь? – позвала я, вытянув шею в надежде усмотреть продавца, но ответом мне была тишина. – Ладно, подождем…

На стене светился магический знак в виде весов с двумя чашами. С любопытством я дотронулась до рисунка, а он вдруг мигнул и показал дату. Видимо, день, месяц и год открытия.

– Чем могу быть полезен? – прозвучало в тишине.

Я моментально отдернула руку от стены и оглянулась. За прилавком стоял высокий, широкоплечий шатен, гладковыбритый, холеный и подтянутый, мечта любой институтки. Почему-то меня ужасно удивило встретить в обычной лавке мелочей одного из тех красавчиков, которые посещали столичные мужские клубы и разбивали сердца невинным девицам.

– Дайте угадаю. – Он широко улыбнулся, блеснув идеально ровными белыми зубами, и бесцеремонно указал в меня пальцем: – Алекса Колфилд, племянница покойного Ходжеса и новая владелица чайной лавки.

Видимо, у меня так выразительно вытянулось лицо, что парень развел руками:

– Нет, мы незнакомы, но в нашем городе слухи разносятся со скоростью черной плесени. Вы об этом подумали?

На широкую искреннюю улыбку отозвалась бы даже монашка.

– Вообще-то, я подумала о скверне в осажденном замке, – парировала я. – Вы здесь работаете?

– К моему огромному сожалению, отец решил, что я лучше всех подхожу на роль торговца домашней утварью и оставил лавку мне в наследство. – Он протянул руку над прилавком. – Фред Оутис.

– Мое имя вы уже знаете, – охотно ответила я на рукопожатие, но к собственному неудовольствию обнаружила, что ладонь у Фреда Оутиса была влажной и холодной. – Надеюсь, что у вас крыша не течет и пол не проваливается.

– Моя крыша в полном порядке, – пошутил он. – Спорим, вы собираетесь делать ремонт?

– Судя по тому, что решение было принято целых три часа назад, это уже не секрет для всего города. Я даже составила список.

– Покажете?

Блокнотик с моими каракулями, честно выведенными самописным пером, перекочевал к Фреду. Он подвесил записи в воздухе, словно приколотил к стене, уперся ладонями в прилавок и забубнил:

– Заделать дыру в спальне, купить лак для пола, гвозди… – Глаза бегали по строчкам. – Не думать о еде… Скотск…

– О светлый божечка! – догадалась я, что хозяин лавки читал законспектированные по ошибке фразы, и попыталась схватить блокнот, но тот точно намертво завис в воздухе.

Ух ты! А новый знакомый оказался сильным магом! У меня самой магические способности были выше среднего, но развивать их не было надобности. У газетчиков больше ценились ясная голова и острый ум. Я даже отказалась от общего магического курса в пользу дополнительных творческих часов и ограничилась бытовым колдовством, но Фред Оутис, похоже, получил полное магическое образование.

– Простите, – улыбнулся он и вернул записи. – Что ж, Алекса Колфилд, могу сказать, что вы завернули в правильную торговую лавку.

– Вы мне сможете продать плотника, грузчика и гвозди?

– Нет. – Он блеснул улыбкой. – Но за парочку купленных ароматических свечей я с удовольствием расскажу, где вы сможете за небольшие деньги найти и материалы, и даже плотника. Идет?

– В список еще входит стекольщик.

– Найдем как нечего делать.

Некоторое время мы с хитрецой разглядывали друг друга. Глаза у Фреда Оутиса тоже оказались замечательные, серые с едва заметными карими крапинками.

– Мне ежевичные и лавандовые свечи, – деловито указала я на разноцветные баночки, – а еще шарики для ванны.

Фред, родившийся в Питерборо и знавший каждую, простите, дворнягу, доходчиво объяснил, куда податься лавочнице, чтобы недорого купить доски, лак, магические затирки от жука-короеда и прочие непонятные штуки, названия которых звучали почти как ругательства. Подсказал, где нанять грузчиков и найти плотника со стекольщиком. Я внимательно слушала, стараясь ничего не упустить, а самописное перо натужно скрипело по странице блокнота.

– И последнее, – наконец объявил новый знакомый, – не забудьте оформить разрешение на торговлю.

– Какое еще разрешение?

Мужчина кивнул мне за спину. Я оглянулась, упершись взглядом в светящиеся весы. Очевидно, дата была вовсе не днем открытия лавки, а датой получения разрешительной грамоты.

– Разрешение в торговой гильдии. Когда лавка будет отремонтирована, надо заполнить бумаги.

– Записала! – проследила я за тем, как перо поставило последнюю точку. – Спасибо, Фред.

– Не за что. – Он подвинул сложенные в бумажный пакет покупки: – Держи.

– Сколько с меня? – спохватилась я, сделав вид, что совершенно не покороблена панибратским «ты», будто мы были старинными друзьями.

– Приветственный подарок.

– Зачем?

Щедрость плохо знакомых людей меня всегда настораживала. Обычно, получив малость, потом отдаешь в три раза больше.

– Ты, Алекса Колфилд, никогда не жила в маленьком городке, поэтому не в курсе, но у нас принято друг другу помогать.

– Раз так… – неохотно приняла я пакет, не представляя, как отказаться от дара после столь пламенной тирады. – В таком случае, как только открою лавку, пришлю чай. Какой вы… ты… предпочитаешь?

– Любой, если только его заваривает красивая хозяйка чайной лавки.

И почему же Фред Оутис, несмотря на дурацкое имя, глупую фамилию и холодные, влажные ладони, был таким милым?

– Тогда до встречи, Фред. – Я направилась к двери. – Заходи на чай. Только не сегодня.

– Почему? – окликнул он из-за прилавка.

– В моей лавке заколочены окна, чай просрочен, а входную дверь перегораживает прилавок.

– Звучит заманчиво.

– Заманчиво ровно до того момента, пока не увидишь это безобразие собственными глазами, – фыркнула я и, толкнув входную дверь, буквально вывалилась на улицу.

Сначала направилась в одну сторону, потом опомнилась, резко развернулась и пошагала в противоположную. Похоже, после встречи с сексапильным лавочником вид у меня был столь ошарашенный, что две лицеистки, ставшие свидетельницами метаний, залились ехидным хихиканьем. А может, они просто знали, какой одуряющий эффект производил сероглазый хозяин лавки «Тысяча мелочей» на особ женского пола, случайно подпавших под его обаяние.

Правда, не успела я сделать и нескольких шагов, как Фред меня снова окликнул, заставив оглянуться:

– Алекса, подожди!

Он подошел и протянул сложенный вчетверо листок.

– Когда будешь заказывать материалы, то скажи, что тебя прислал Оутис-младший и просил передать вот это.

– И что там?

– Посмотри, – улыбнулся он, снова продемонстрировав ряд белых зубов.

Я развернула записку и прочитала крупные печатные литеры: «Не обманывать!»

– Спасибо, Фред Оутис, – с иронией махнула я «грозным письмом». – Уверена, что теперь меня точно никто не попытается обмишурить.

Но записку все равно сунула невысокому торговцу дядюшке Биллу, похожему на надутый воздушный шар. К вечеру мне доставили материалы, банки с морилкой и лаком, а те же грузчики, что утром выносили мебель, за пару пенсов помогли вернуть на место многострадальный прилавок. Уже затемно пришел стекольщик, и в спальню вернулось окно.

Спать я ложилась с чувством глубокого удовлетворения, подкрепившись чудесной грудинкой, свежим хлебом и кипятком вместо чая. Для полного счастья оставалось дождаться плотника, купить еды и подумать о том, где найти мастера, способного вдохнуть жизнь в холодильную кладовую, за пять лет превратившуюся в обыкновенный чулан.

Ничто не бодрит с утра так, как прорвавшиеся на кухне трубы! В ожидании, когда до лавки наконец доберется плотник и сдерет с заколоченных витрин доски, я принялась разбираться с товаром в чулане. Освободила все емкости, вытерла полки, а потом надумала перемыть банки, чтобы ни один посторонний запах не испортил аромат свежего чая, но едва открутила кран, как услыхала подозрительное шипение. Заглянула под раковину, где стояла посудина с высохшей мыльной пастой. Из трубы в разные стороны разбрызгивал капли тоненький, но настойчивый водяной лучик. Прикрыла его пальцем. Сверкнула голубоватая вспышка, и на месте невидимой трещинки появилась ледяная заплаточка…

Секундой позже мне в лицо, словно в отместку, ударил сильный поток. От неожиданности я захлебнулась, охнула и плюхнулась на пятую точку. С лица и волос стекало. Подскочив как ошпаренная, я закрутила кран. Ведь обычно вода прекращала течь, если кран закрыть! Однако, к моему огромному удивлению, радостный и самоуверенный фонтан продолжал бить, и по каменному полу потекли ручейки.

Искалеченную трубу надо было срочно чем-нибудь заткнуть! Схватила с кухонного прилавка полотенце и припечатала к излому. Струя утихомирилась, но ткань мгновенно намокла.

– Да что с тобой делать-то? – цедила я, пока с локтей стекала вода. Хорошо, что у меня соображала голова! Одной рукой стянула с головы шарфик и осторожно, словно при перевязке раненого, начала прибинтовывать шифоновой полоской к трубе полотенце – но не успела. Проржавелый кусок выпал мне в руки, и из темного круглого зева пальнула злобная струя.

– Проклятый светлый бог! – рявкнула я.

Скомкала полотенце и сунула в трубный зев. Туда же запихнула шарфик. Схватила из ведра половую тряпку и впечатала в распахнутую пасть водопровода.

– Подушка! – сверкнула новая гениальная мысль.

Я вскочила, бросилась в торговый зал к сундуку с мелочами, привезенными из столицы. Теми самыми, дорогими девичьему сердцу, что не позволяла выбросить жадность, потому как куплены эти мелочи были в помутнении рассудка за баснословные деньги. Никогда не поверю, будто у других девушек моего возраста нет таких тайных вещичек! Правда, готова признать, что не каждая кокетка перевозит их сундуками.

Посреди зала, как ни странно, стояли двое мужчин и в растерянности оглядывали разруху. Один плечистый, второй – даже не худой, а изящный. Не был бы коротко подстрижен, решила бы, что он высокая девушка.

– Госпожа… – попытался обратиться ко мне тот, что был потоньше.

– Плотники? – выкрикнула я, галопом прогарцевав мимо долгожданных рабочих. – Быстрее! Хватайте подушки! Пошли плотину строить, пока озеро не натекло!

– А?! – обрадовались они возможности искупаться в ледяной воде из прохудившейся трубы.

Нырнув в сундук, я вытащила плюшевую белую подушечку с вышитой кошачьей мордочкой и победоносно пробормотала:

– Хоть здесь ты пригодишься.

Хорошо, что не выкинула. Вот чем бы мне сейчас трубу затыкать? Совершенно было бы нечем!

Не теряя времени, я проскакала мимо рабочих обратно на смертный бой с водопроводом. Как ни странно, плотники потянулись следом, а на кухне нас ждал сюрприз. Злобная труба выплюнула кляп, и струя воды сбила банку с засохшей мыльной пастой. Посудина раскололась. На пол вываливались клубы голубоватой пены, грозившей заполнить кухню.

– Что случилось с вашей раковиной? – изумился плотник.

– Ее тошнит голубыми пузырьками… – ошарашенно пробормотала я и, будучи не в состоянии оторвать зачарованного взгляда от удивительной картины, сунула работнику подушку. – Вы же плотник, заткните ей пасть.

– Раковине?

– Да трубе же!

– Так у вас трубы прорвало?! – охнул он и, всучив мне подушечку обратно, процедил: – Дамочка, держите свою игольницу.

– Это игольница? – другими глазами посмотрела я на кошачью мордочку.

– Но господин… – попытался заикнуться подмастерье, когда хозяин сдернул пиджак и, закатывая рукава рубашки, с решительным видом направился к месту пенного извержения.

Вообще, если бы не вселенский потоп, то я оценила бы рабочее рвение, ведь редкий плотник, думаю, приходил к заказчику в белой сорочке с запонками. Хотя, может, он просто был паршивым мастером, а отсутствие навыков пытался компенсировать хорошим впечатлением.

– Не стони, а перекрой воду! – приказал он ученику.

– Господин плотник, но я уже перекрыла, – уверила я.

– Где? – развел он руками, намекая на растущие, как на дрожжах, вернее на воде, пенные сугробы.

– Кран закрутила!

– Ох, помолчите уж, – пробормотал подмастерье, бросаясь в сад. Мог бы сам промолчать, ведь под убийственным взглядом плотника слова и без всяких советов сами собой неожиданно иссякли.

Захлопала хлипкая задняя дверь, в кухню повеяло холодным осенним утром. Работник развел пену руками, залез под раковину и прикрыл извергающую воду трубу половой тряпкой (надо же, хоть что-то я сделала правильно). Тут из сада донесся голос помощника:

– Вентиль нашел!

– Закрывай!

И что-то пошло не по плану. Вообще не по плану. Струя не иссякла, а хлынула из трубы с такой мощью, что мастер моментально вымок до пояса и чуть не захлебнулся. Случись подобная нелепость, и старая чайная лавка Ходжеса стала бы знаменита на весь Питерборо не только новой хозяйкой, но и первым в мире утоплением в кухне…

Никогда в жизни не слышала, чтобы плотники так громко и цветисто матерились. Он даже заткнул бы за пояс дуэт из сапожника и портового грузчика.

– Простите! – послышалось снаружи, и поток воды стал убывать.

– Стойте-ка! – тут дошло до меня. – Так у меня на ночь ни ванны, ни кипятка не будет?

– Зачем вам ванна? – хмуро буркнул мастер, выбираясь из-под раковины. – У вас тут целая купальня.

– Но я предпочитаю воду теплую, а пузыри клубничные, – для чего-то проворчала я, начиная осознавать, что теперь в лавке не только пол проломлен, но еще и куска трубы не хватает. Интересно, где найти жестянщика?

Неожиданно я обнаружила, что таращусь на мужской торс, гладкий, крепкий и покрытый от холода мурашками.

– Послушайте, господин плотник, а вы трубы чинить умеете? – обратилась к замечательному торсу, хотя, конечно, следовало бы поднять взгляд и перестать столь бесстыже пялиться, но нечего было в присутствии дамы разоблачаться.

– Нет, – рявкнул он, выжимая рубашку прямо на пол.

Подмастерье между тем с несчастным видом маячил в окне и боялся зайти обратно в дом. Когда наставник оглянулся через плечо, он вытянулся в струнку, как новобранец перед старшиной.

– Жаль, – вздохнула я. – Вам, может, переодеться дать? У меня есть широкий… халат.

– Не утруждайтесь, – буркнул он, даже не подумав отвернуться, и взмахнул рубашкой в воздухе. В разные стороны разлетелись брызги, и ткань моментально высохла.

С ума сойти! Что за любопытный город Питерборо, если здесь и лавочники, и плотники обладают выдающимися магическими способностями, развитыми совершенно не по ремеслу? Может, в городе открыт филиал Королевской магической академии?

– Слушайте, – с просительными интонациями обратилась я к мастеру, – а вы можете так с моим полом, как со своей рубашкой? Чтобы на карачках с тряпкой не ползать.

Он выгнул бровь. Тут я разглядела, что, помимо торса, мастер и собой был очень даже ничего. Глаза синие, а волосы темные.

– Я заплачу! – тут же уверила я. – Могу натурой.

Плотник поперхнулся.

– В смысле могу вас покормить грудинкой! И напоить… – Произошла неувязка, ведь в чайной лавке не осталось ни воды, ни чая даже пятилетней давности. – Колодезной водой! Вы какую воду предпочитаете? Горячую или холодную?

Бедняга содрогнулся и буркнул:

– Воды с меня точно достаточно.

Он уселся на стул и принялся расшнуровывать кожаные туфли, вероятно желая с вымокшими штанами проделать тот же фокус, что и с рубашкой.

– То есть ползать мне на карачках, – без лишних уточнений поняла я, что магом-уборщицей плотник работать не желает. – А может, пока вы будете мою дыру заделывать, то ваш помощник тут уберется? За десять шиллингов.

– Вашу дыру? – Плотник ошарашенно поднял голову и уставился на меня, как на умалишенную.

– В спальне.

У мастера сделалось очень странное лицо.

– Дыра в полу, – пояснила я, помахав вокруг ног руками, чтобы продемонстрировать размер отверстия. – Конь пробил, когда падал со второго этажа на первый.

– А как… – Мужчина откашлялся. – Простите, но как к вам на второй этаж попал конь?

– Поверенный занес.

– На чем?!

– На руках. Он бронзовый.

– Поверенный?

– Конь! – раздражаясь, пояснила я.

Может, он наглотался мыльной пасты, пока трубу перекрывал, а потому не понимает самых очевидных вещей?

– Ладно, вы тут сушитесь, – дала наивысшее соизволение. – Сейчас полотенце для волос принесу.

Пока я искала в комоде, в какой из восьми ящиков сложила махровые полотенца, услышала, как снизу донесся голос плотника:

– Это и есть ваша дыра?

Задвинув ящик, я присела и выглянула в пролом, неожиданно встретившись взглядом с задравшим голову мастером.

– Сейчас полотенце принесу, – отчего-то смутилась я.

– Давайте сюда! – протянул он руку.

– Ага. – Я осторожно бросила сложенное вчетверо полотенце в дыру.

– Благодарю, – поймав махровый лоскут, мастер принялся вытирать волосы.

Когда я спустилась на первый этаж, подмастерье уже был помилован и стоял за спиной наставника с видом преданного щенка. Плотник выстукивал ногой по половицам, определяя те, что были подгнившими.

– Здесь все трухлявое.

Он толкнул мыском туфли нижнюю ступеньку лестницы, и дерево нехорошо хрустнуло. Даже страшно сделалось, что лавка от его усердного осмотра сложится, как карточный домик.

– Вы бы полегче, – попросила я.

– Лестницу придется менять…

В голове моментально защелкали воображаемые счеты, намекавшие, что менять лестницу мы не будем.

– Давайте просто ограничимся дырой в потолке.

Тут раздался страшный треск, а следом испуганный вскрик. Мы резко оглянулись. Подмастерье одной ногой провалился в пол и в панике хватался за пустые полки стеллажа.

– Батюшки, я застрял! – проблеял он, вытаращив на нас полные ужаса голубые глаза. Потом принялся осторожно высвобождать ногу из ловушки.

– Эта половица за ваш счет, – немедленно объявила я.

– Договорились, – неожиданно согласился плотник, выказав удивительную сговорчивость. Мне-то казалось, что он должен был бороться за каждый забитый гвоздь и ошкуренный брусок.

Мы пожали друг другу руки. Ладонь у нового знакомого неожиданно оказалась совершенно гладкой, хоть и теплой. Никаких шероховатостей или застарелых мозолей, обычных для людей, занимавшихся физическим трудом. По поводу рук у меня была целая теория, и она никогда не подводила. Работяга с руками стряпчего вызвал настороженность.

– К слову, как вас зовут, господин плотник? – как будто между делом уточнила я.

– Этан. – Он даже не улыбнулся, а едва заметно дернул уголками губ.

– А фамилия?

– Просто Этан.

– Что ж, господин Просто Этан… – Я хотела предложить ему начинать махать молотком, но удивилась: – А где же ваши инструменты?

Ведь не кулаком же он собирался забивать гвозди и не голыми пальцами отдирать доски от витрины?

– Сначала решил объем работ посмотреть, о цене сговориться, а потом уже инструмент нести.

– И как вам объем?

– Нормально, – согласился он. – Дыра в потолке вообще выше всяких похвал.

– С дырами у меня точно порядок, – едва слышно вздохнула я. И добавила мысленно: «Особенно в бюджете».

Никогда бы не подумала, как сложно в действительности приходилось хозяевам собственных торговых лавок. То труба лопнет, то пол провалится, то золотые, как мыши, в одну минуту разбегутся из кошелька.

Пока Этан, как я накануне, придирчиво осматривал лавку и критиковал каждый угол моего ветхого, но уже полюбившегося жилья (честное слово, как в душу плевал каждым своим «развалина»), подмастерье притащил инструменты. Они разбирались с досками, а я потихонечку приводила в порядок кухню. Лавка наполнилась визгливым звоном пилы, надрывным грохотом молотка и воплями плотника. Ругался он цветисто и забористо. Не представляю, как ученик с таким наставником не получил тик нижнего века или мелкого дрожания рук. Сама бы я огрела тирана молотком по голове, отсидела двадцать лет в исправительном доме и ни минуты бы не жалела.

Вдруг сверху что-то громыхнуло. Сидя на каменном полу, я даже голову вжала в плечи. Лавка содрогнулась от очередного вопля:

– Криворукий!..

– Точно конь упал, – вздохнула я, искренне сочувствуя бронзовому приятелю, и продолжила натирать полы.

Потом как-то незаметно подмастерье оказался рядом со мной и принялся старательно отмывать кухонные шкафы от мыльного раствора.

– Имя? – спросила я, не оборачиваясь к парню.

– Ирвин, – буркнул он.

– Как же тебя, дружище Ирвин, угораздило к такой скот… милому человеку в подмастерья пойти?

– Сам удивляюсь, – злобно глянул он в потолок.

– Я все слышу, – вдруг раздалось сверху. Может, еще где дыра в потолке появилась, но уже поближе к кухне? Или Просто Этан обладал нечеловеческим слухом?

Ученик спал с лица и пробормотал:

– Простите, господин… – Он осекся, затравленно покосился на меня и договорил: – Господин плотник!

Вечером, когда кухня засияла чистотой, работы тоже подошли к концу. На темном полу в торговом зале теперь пестрели светлые заплатки новых половиц. Сквозь большие витрины была видна кривоватая торговая улочка, а потолок хоть и оставался обшарпанным, но дыра исчезла. Если еще днем, когда стены лавки сотрясались от матерных воплей, я сомневалась в том, что Этан настоящий плотник, а не столичный кредитор, вдруг решивший размяться с пилой и молотком, то теперь настороженность исчезла. Работал мастер действительно на совесть и заслужил каждый пенни из оговоренной суммы.

– Этот дом требует капитального ремонта, – заметил он, когда я вручила кошель с монетами.

Тоже мне колесо придумал! Будто я не понимала, что однажды могла проснуться на дядькиной кровати, но под завалами.

– Боюсь, что капитальный ремонт мне сейчас не по карману, – сама не знаю отчего, разговорилась я. – Так что оставляйте свой адрес, буду звать заколачивать дыры в потолке.

– С адресом как раз проблема, – признался Этан и вдруг неопределенно кивнул: – Кстати, у вас же одна спальня пустует?

– И что? – уперла я руки в бока, ощутив, что прямо сейчас меня пытаются обмануть. В этом Питерборо сплошные мошенники! Только успевай отбиваться и держи ухо востро!

– Я как раз ищу комнату для постоя. Мы могли бы договориться на взаимовыгодных условиях. Вы пускаете меня пожить на время, а я тихонечко делаю ремонт. Все довольны и счастливы.

– А я? – испугался Ирвин. – А меня-то вы куда денете, господин плотник? Я тоже хочу быть довольным и счастливым!

– А он может спать в торговом зале, – тут же нашелся «добрый» мастер и увесисто похлопал юнца по плечу, удивительно, как у того не подогнулись коленки. – Он вообще неприхотливый малый: ест мало, супы варит, полы драит. Правда, бывает болтливым не в меру…

– Вы мне своего подмастерья продаете, что ли? – скептически поглядывая на парочку, скрестила я руки на груди. – А вы, господин плотник, не промах.

– Не жалуюсь.

Нет, может, мастер он был и хороший, но каков аферист! Палец в рот не клади, всю руку откусит!

– У меня тут чайная лавка, знаете ли, а не бордель, – объявила я.

Мужчина поперхнулся:

– Простите, Алекса, но мне даже страшно уточнять, какие из моих слов навели вас на мысль, будто я решил, что здесь организуется дом терпимости.

– Но именно так подумают местные жители, если я пущу в соседнюю спальню двух половозрелых… – я посмотрела на открывшего рот долговязого парня и исправилась: – Пущу одного половозрелого мужчину и одного… кхм… Ирвина в дом. Я же из столицы! В глазах провинциалов, не в обиду вам, местным жителям, сказано, мы или куртизанки, или содержанки.

– Так мы не местные жители! – обрадовался ученик плотника. – Давайте дружить!

– Серьезно? – насторожилась я.

– Серьезнее некуда, наездами только бываем… – под выразительным взглядом Этана он осекся и пробубнил себе под нос: – Пожалуй, подожду вас на улице. В конце концов, не февраль месяц на дворе, ничего не обморожу…

Бодрой рысцой Ирвин сбежал на улицу, окутанную темнотой, только дверь за ним мягко закрылась, и нежно тренькнул привешенный Этаном колокольчик.

– Право слово, вы такая сложная, – хмыкнул плотник. – Можно было просто сказать, что комната для постоя не сдается.

– Комната для постоя не сдается, – согласилась я.

– Тогда до встречи. Поверьте, встречаться в этой лавке мы будем часто… Хотя, извините, соврал. Очень часто.

Натянув пальто и с легкостью подхватив с пола тяжелую люльку с инструментами, он откланялся.

За суетой с ремонтом, сменой труб и покраской полов я не заметила, как вспыхнула разноцветным колером настоящая осень. В каменной столице, где дни были наполнены погоней за горячими новостями, насладиться пестрым разноцветьем не выходило. В конце сентября открывалась ярмарка невест, и в Кингсбург со всего королевства съезжалась знать, а у репортеров начинался сезон сенсаций. Попробуй упустить громкий скандал, редактор голову снесет! Зато в тихом Питерборо, где жизнь текла медленная и спокойная, как неторопливая река, пейзажей было хоть отбавляй, а от желто-красной пестроты рябило в глазах. И ничегошеньки не происходило. Люди до сих пор обсуждали последнюю крупную новость – мой приезд и с любопытством следили за тем, как преображалась старая лавка Ходжеса.

В записях дядюшки я нашла адрес поставщика из соседнего городка. Отправила письмо с просьбой о встрече и, получив положительный ответ, с утра пораньше села на междугородный омнибус.

Вайтберри повезло больше, чем Питерборо: он стоял на самом берегу Кристал-Уотера. Здесь имелись и набережная, и пирс, и отделения всех известных торговых домов королевства. Правда, я не увидела ни бескрайнего озера, ни пылающих, словно пожар, осенних окрестностей, ни особняков магнатов – вырубилась так, что меня три раза трясли за плечо, когда пришло время выгружаться из экипажа. Зря только ради волшебных видов к окну села и терпела сквозняк.

До встречи, к счастью, оставалось еще много времени. Чтобы явиться к поставщику не заспанной и опухшей, а со здоровым румянцем, я решительно направилась гулять вокруг квартала и, сама того не планируя, отыскала огромный особняк с табличкой, на которой золотыми буквами было выведено: «Торговый дом Роберта Э. Палмера».

Несмотря на то что вокруг толкался народ, все равно остановилась на мостовой как вкопанная, вдруг почувствовав себя шпионом на вражеской территории. Кредитор, судя по всему, столь успешно обманывал доверчивых королевских подданных, что отнюдь не бедствовал. Фасад особняка был обильно украшен лепниной, а карета, стоявшая напротив главного входа, стоила, как вся лавка дядьки Ходжеса вместе с заложенной землей.

Вдруг швейцар с помпой распахнул дверь и выпустил из холла худого хмурого человека с нездоровым цветом лица, одетого в длинное зеленое пальто. За господином выскочил встрепанный и помятый Стэн Кроули. Он же вместо лакея исхитрился открыть мужчине дверцу экипажа.

Теперь я точно знала, как выглядел мой злейший враг. Человек, пытавшийся украсть у меня лавку, был похож на маринованный огурец!

Палмер забрался в салон, что-то буркнул стряпчему, а потом отбыл. Оставшийся на пешеходной мостовой Стэн казался оплеванным. Не в прямом смысле слова, конечно.

– Козел! – вдруг услышала я недовольный возглас, а потом Кроули вдруг показал удалявшейся карете язык.

Слава светлому богу, поверенный меня не заметил на шумной, многолюдной улице, иначе упал бы замертво от стыда. Хотя не понимаю, зачем размениваться на детскую дразнилку? Лучше сразу по-взрослому показать неприличный жест рукой, но у стряпчего, судя по всему, была кишка тонка.

На встречу с поставщиком я чуть было не опоздала. В результате явилась уже не сонная, а растрепанная и распаренная, как будто из Питерборо бежала на своих двоих. Влетела в приемную. Не видя ни обстановки, ни секретаря, поднявшегося из-за стола, без спроса плеснула в стакан воды из графина и принялась жадно пить.

– Госпожа Колфилд? – заикнулись мне, но я выставила руку, мол, не прерывайте, если не хотите обнаружить на ворсистом ковре труп девицы в плаще веселенькой расцветки. А когда вода закончилась, то прокаркала страшным голосом:

– Да!

– Вас уже ждут.

Хотела подкрасить губы, но так и не успела. Нацепив на лицо лучшую улыбку, я вошла в кабинет, а уже через два часа обедневшая на сотню золотых, но с подтвержденным заказом направилась к омнибусной станции, чтобы вернуться в Питерборо. Оставалось получить разрешение и дождаться товара, а потом открывать старую чайную лавку заново.

А дома меня ждал неприятный сюрприз. Вернее, два. Оба обнаружились на полу, притом один сюрприз ел второй сюрприз. Огромная хвостатая крыса с упоением грызла уголок письма, брошенного почтальоном в щель для корреспонденции. Плохим зрением я никогда не страдала и легко разглядела на белом квадратике из плотной бумаги золотой вензель Роберта Палмера.

– Отпустить! – рявкнула я и швырнула в крысу первое, что было под рукой. Вернее, в руках – ридикюлем. Попала точно в цель, но хвостатая воровка не только не выпустила добычу из зубов, так еще вместе с ней припустила под лестницу.

– Только не под лестницу! – вскрикнула я, хотя, справедливости ради, не было никакой разницы, в какую сторону крыса побежит. Письмо большое, вряд ли она сумеет его запихнуть в норку! Однако крыса оказалась упорной. Она забралась в щель под лестницей задом и попыталась втащить послание. Тут-то я и нагнала грабительницу! Плюхнулась на колени и в последнюю секунду выдрала бумажку из пасти.

Но нахалка пошла в наступление! Не знаю, чем уж письмо оказалось привлекательным, может, у почтальона руки были маслеными и пахли пирожком с мясом, но крыса выскочила из норы и напала. Отскочив, я схватила с ноги туфлю и швырнула в обнаглевшую тварь. Опасалась, что она на лету подхватит обувь в пасть и сожрет, но крыса моментально пришла в чувство. Просекла, кто в доме хозяйка, собирающаяся сегодня же купить крысиный яд в аптекарской лавке, и смылась подпол.

– Вот тебе, несносное создание! – рявкнула я. – Купить десять унций крысиного яда!

Приказ улетел в пустоту, потому что перо и блокнот лежали в ридикюле, валявшемся на полу. Старые репортерские привычки изживались очень трудно.

Чувствуя себя дурой, я подвесила послание в воздухе и заставила расправиться. Хрустнула красная сургучная печать, лист выпрямился. Как и я, Роберт Палмер считал краткость сестрой таланта. В письме стояла дата – первое января будущего года, и за отсрочку по кредиту я прониклась бы к Маринованному Огурцу уважением, но с долгом произошла сказочная метаморфоза. В смысле, если бы сказка была историей ужасов и цифры оборачивались в чудовищ. Вместо единицы в сумме полторы тысячи золотых оказалась четверка!

– Четыре с половиной тысячи?! – Я не сразу осознала, что возопила вслух. В том, что секретарь Палмера не описался сослепу или на пьяную голову, сомнений не возникло. Из-за неуплаты долг вырос в три раза!

– Чтоб тебе каждую ночь не спалось до пяти утра, а вставать нужно было в полшестого! – прокляла я подлеца и следом обругала дядьку, задрав голову к потолку: – Чем ты думал, когда связывался с этим мошенником? Ты сглупил, а я теперь расхлебываю! У меня вообще изжога от чая! Жить потом не хочется! Чтоб ты знал, мне кофе больше нравится!

Наплевав на принцип краткости, я накатала злобное письмо с такой быстротой, что перо едва успевало летать по листу и оставляло кляксы. В ответе потребовала обосновать каждый начисленный сверх долга пенни. Не позволю себя обмануть ни на одну монету! Тем более что скопленные деньги таяли, как первый снег в октябре! Противное послание от жадного Маринованного Огурца было заперто в ящике под прилавком.

На следующее утро первым делом я отправилась в мэрию, в здании которой находилась торговая гильдия. День в Питерборо начинался рано. Хотя не было восьми часов, все лавки уже открылись, из булочной пахло свежей выпечкой. В кофейне «Сладкая жизнь» толпились клерки и сидели степенные старики с маленькими чашками бодрящего напитка, а по мостовым лихо грохотали кебы. К слову, в тихом городке экипажи гоняли так, словно и лошадей, и извозчиков кормили пилюлями для резвости.

Торговая гильдия располагалась на первом этаже. Рядом с дверью на стене светились знакомые весы с чашами, и я поняла, что пришла по адресу. Председателя гильдии звали Бернард Осле, и фамилия меня моментально напрягла. Войдя в приемную, где сидела молоденькая помощница, из-за пушистых волос похожая на перезрелый одуванчик, я поздоровалась и с жизнерадостной улыбкой вопросила:

– Господин Осел на месте?

Последовала страшная пауза, девица спала с лица.

– В смысле Осле, – исправилась я, удивляясь, как от потрясения у секретаря не снесло высветленные белой краской и торчащие шариком короткие кудряшки. – Я имела в виду господин Осле.

– Председатель сейчас ужасно занят, – пояснила она и указала на стул у стены. – Вам, Алекса, придется подождать.

Если человек, который три года придумывал из мелочи горячие новости, сам превращался в горячую новость, его уже ничего не удивляло. Вот и я даже глазом не моргнула, когда незнакомая девица не только меня узнала в лицо, но еще и по имени назвала.

В шумной, многолюдной столице до Александры Колфилд не было никому никакого дела, по крайней мере, до той злополучной статьи о наследном принце, но в провинциальном городке до меня было дело почти всем. Я никак не могла привыкнуть, что на улице приходилось здороваться почти с каждым встречным, улыбаться или отвечать на вопросы, как продвигается ремонт в дядюшкиной лавке и придет ли тот сорт чая из белых лилий, который он завозил десять лет назад.

Ждать заставили без малого два часа. Вся издергалась! Когда я вошла в кабинет с массивной мебелью, председатель выглядел растрепанным и взъерошенным. Если он не прятал в архивном помещении любовницу, то точно досыпал положенные часы, поджав коленки, на коротком кожаном диванчике.

– Добро пожаловать в гильдию, госпожа Колфилд! – поднялся он из-за стола. – Присаживайтесь.

Бернард Осле оказался вширь и в высоту приблизительно одинаковым, и я немедленно пожалела, что нацепила высокие каблуки. Чтобы не возвышаться над чиновником на добрые полголовы, я плюхнулась на диванчик. Тут меня огорошили новостью:

– По правилам Питерборо, прежде чем выдать разрешение, гильдия должна осмотреть лавку.

– Осмотреть? – не поняла я, живенько представив десять человек, заглядывающих в каждый ящик и угол моего детища.

– Конечно, Алекса, это простая формальность, – улыбнулся председатель, сложив руки на внушительном животе. – Мы же все знаем, какой грандиозный ремонт вы затеяли. Не сомневаюсь, что у вас не возникнет проблем.

Фальшь в его голосе настораживала. Моментально вспомнилась каждая недоделка, оставленная до лучших времен. И вредная крыса вспомнилась. Нахалка не только не пожелала ночью самоубиться крысиным ядом, но и утром неспешно пересекла торговый зал, словно пытаясь доказать, что именно я вторглась в ее владения, а не наоборот.

– И когда же мне ждать вашей простой формальности, господин Осе… Осле? – надеясь, что тот не заметил оговорки, быстро исправилась я. – Мне бы побыстрее.

– Значит, завтра и придем, – приторно улыбнулся председатель, и его глаза исключительно алчно блеснули.

– Тогда до завтра, – приторно улыбаться я тоже умела.

Еще час потратила на то, чтобы заполнить десяток одинаковых форм, и мухой вылетела из приемной. А в людном холле мэрии меня ждало совершенно удивительное зрелище. По широкой лестнице, застеленной исхоженным красным ковром, поднимался Этан в компании подмастерья Ирвина. Парочку, что-то страстно лопоча, сопровождал худенький трясущийся клерк, отчего-то все время указывающий рукой вверх, как будто у визитеров имелась возможность пойти влево или вправо.

Может, в мэрии крыша провалилась или бронзовый конь пробил пол, раз плотника встречали как родного?

Тут на верхнюю площадку из недр коридора выкатилась толпа чиновников. Судя по тому, с каким подобострастием они принялись здороваться с работягой, катастрофа случилась не иначе как в кабинете у самого мэра и только Этан единственный, кто мог вернуть градоправителю на место крышу. Прямо спаситель мира получался. С мальчиком-подмастерьем на подхвате.

От любопытства я даже на цыпочки встала и тут же моментально потеряла равновесие. Хорошо, что рядом кто-то проходил.

– Ой! – вмазалась я носом в мужскую грудь.

– Вот мы и снова встретились, – бережно сжимая мои плечи, белозубо улыбнулся Фред Оутис.

– Здрасте, – глубокомысленно поздоровалась я с пуговкой на его куртке и осторожно отодвинулась. Честно говоря, меня охватывал азарт: до мелких бесов хотелось вскарабкаться по лестнице и выяснить, что происходит на втором этаже. Неужели у мэра действительно протекает крыша в прямом смысле этого слова? Репортерские инстинкты наотрез отказывались удушаться. В голове даже сложился заголовок для статьи: «Снесенный чердак мэра!»

– Как дела с разрешением? – не давал мне удовлетворить любопытство Фред, возвращая с небес на землю.

– Чердак!

– Чей? – чуточку удивился мужчина.

Обескураженная тем, что выпалила мысли вслух, я исключительно находчиво моргнула и наконец нашлась:

– Мой! В лавке. Надо ремонтировать, но пока отложила. Завтра разрешение получу. Это же простая формальность. Подзаработаю и отремонтирую. Станет лучше новенького.

– Уверен, у тебя все будет отлично, – прозвучало неуверенно.

И уж точно я никак не ожидала увидеть красавчика лавочника, когда на следующее утро он вошел в чайную лавку следом за председателем Ослом, в смысле Осле, и каким-то неприятным типом, забывшим представиться. Мысленно я назвала его Стручок. Но именно под его ногой очень жалобно скрипнула половица. Этот протяжный вздох заново покрытого лаком пола словно напоминал, что старушку можно обрядить в новое платье, но моложе она все равно не сделается.

– Добро пожаловать в чайную лавку Ходжеса, – сверкнула я улыбкой.

– А где чай? – голос у мерзостного типа тоже был мерзостный. Острый взгляд прошелся по полкам с пустыми жестяными банками.

– Уже заварила.

Вчера я не пожалела трех монет, купила заварки (что было само по себе странно, учитывая, что лавка-то чайная), кремовых пирожных, яблок и маленькую бутылочку рябиновой настойки, а утром в ожидании представителей гильдии выложила угощение в кухне на красивой салфетке.

– Угу, – пробормотал Стручок и подвесил в воздухе планшет с гербовым листом. Самописное перо моментально сделало пометку. Хотя Фред всем видом показывал, что мне совершенно не о чем беспокоиться, там точно была какая-нибудь гадость! Я начала дергаться и кусать губы.

Абсолютно во всем немедленно увиделась угроза моему разрешению. Утром на полу торгового зала обнаружились темные следы крысиных лап. Видимо, тварь вляпалась в краску и оставила отпечатки, словно пометив территорию. Логика подсказывала, что о хвостатой соседке представителям гильдии знать не стоило. Стараясь прикрыть безобразие, я передвинула тумбу, сколоченную заново Этаном, а чтобы никому не пришло в голову проверить, что творится под ней, водрузила на нее коня. Бронзовая фигура оказалась единственным заметным пятном в пустом торговом зале.

Осмотр шел, и неожиданно я поймала Осле на том, что он попытался сунуть толстый палец в оскаленную пасть моего скакуна. Председатель быстро отдернул руку и продолжил крутить головой, а потом провел тем же пальцем по идеально начищенному светильнику на стене, как будто проверяя наличие пыли. Пыли не было, сама ночью три раза влажной тряпочкой прошлась.

– А это что? – в свою очередь, кивнул Стручок на статуэтку.

– Красивая, верно ведь, господин Крефин? – моментально вступился Фред. Фамилия у противного типчика оказалась опасная. Даже хуже, чем Осле.

– Это же просто конь, – недоуменно свел он брови.

– Зато какой! Бронзовый! – хлопнул по столешнице защитник, и она нехорошо хрустнула. Конь шатнулся. Мы с Фредом в ужасе дернулись. Плотник, конечно, сколотил тумбу заново, но после падения со второго этажа несколько нужных кусков в боковинах откололось, и старушка держалась на честном слове. И магии. Сама сегодня утром заморозила шовчики, теперь истекающие тонкой слезой.

– Угу, – промычал Стручок Крефин, и перо сделало очередную пометку.

Он двинулся дальше, а Фред остался стоять на месте, держа столешницу обеими руками.

«Отпусти коня!» – взглядом потребовала я.

«Она сломалась!» – он в панике указал глазами на тумбу.

– Что случилось? – немедленно полюбопытствовал Крефин.

– Ничего! – хором, как лицеисты, ответили мы и синхронно расплылись в фальшивых улыбках.

Председатель что-то спросил из чулана, подготовленного под хранение товара, и я на всякий случай крикнула:

– Да!

Надеюсь, что он не уточнял, не хочется ли мне порушить стены и сделать нормальный склад.

– Бери коня! – прошипела я Фреду, не представляя, как избежать очередного разрушения. Он немедленно схватил фигуру, а тумба, лишившись бронзового наездника, безнадежно скосилась на одну сторону.

– Сколько он весит? – прозвучал мучительный стон.

– Лучше спроси, сколько он стоит!

– И сколько?

– Еще немножко, и он будет стоить мне разрешения на торговлю!

Мы нагнали председателя со Стручком, тершихся спинами в узком чулане. Тут у обоих обострился приступ застарелого соперничества, видимо длившегося не первый год, они коллективно попытались выбраться из дверного проема, но застряли. Стало очевидно, что кому-то следовало уступить, однако ни тот, ни другой не сдвинулись с места. Дергаясь и отталкиваясь от косяков, они кое-как вывалились наружу.

– Фред, зачем вы притащили коня? – одернул пиджак Стручок, нарочито игнорируя председателя.

– Решил, что вы его плохо рассмотрели, господин Крефин, – нашелся лавочник и для чего-то подпихнул конскую морду прямо ему в лицо: – Красавец! Правда?

– Господа, а почему бы нам не прерваться и не выпить чаю? – чувствуя, что осмотр выходит из-под контроля, уточнила я. – Проходите в кухню.

Услышав про угощение, председатель расплылся в довольной улыбке, а перо Крефина снова скрипнуло, сделав какую-то пометку. Неужели решил, будто их пытаются подкупить? Нет, конечно, я их тут кормить решила не по доброте душевной, но и перо, и шею Стручка хотелось свернуть.

– Не подумайте, будто я пытаюсь отвлечь вас от дел. Просто как раз подошло время второго завтрака, – с улыбкой я указала на настенные часы, висевшие на деревянной подпорке. Мужчины дружно подняли головы и с радостью обозрели, что часовые стрелки не двигались, замерев на десяти утра. Проклятие, за каким бесом мне пришло в голову показывать на них?!

– Кухня туда, – решила я указать направление, раз с предметами скромного интерьера не заладилось.

С небывалым облегчением Фред пристроил бронзового скакуна на кухонный прилавок, а мы расселись вокруг накрытого стола. По рюмочкам была разлита рябиновая настойка, по чашкам – горячий крепкий чай, а пироженки разложены на блюдцах с золотой каемочкой.

Вернее, с золотой каемкой было всего одно блюдце, и я подсунула его председателю, зато Стручок вкушал слоено-кремовое чудо из тарелки с лошадьми и повозками. В общем, конская тема нас неотступно преследовала.

– Что ж, Алекса, – поднял рюмку председатель. – Лавка вашего дядюшки волшебным образом преобразилась…

Я расщедрилась на самую очаровательную в моем арсенале улыбку, немедленно прилипшую к губам, как на клейстер. За спиной председателя без всякого пиетета или страха спокойно шагала знакомая крыса. Но мало того что негодяйка заявилась сама, так еще и подругу в гости привела! Следом за ней, обнюхивая вымытые каменные плитки, семенила тварь меньше, но, по-видимому, ничуть не скромнее.

– За новое начинание! – провозгласил Осле.

Непрошеные хвостатые гостьи скрылись за очагом, и я перевела дыхание. Председатель единственный опрокинул в себя настойку, а потом тут же налил снова.

– Господин Крефин, а отчего же вы не угоститесь? – прогудел он. – Неужели здоровье не позволяет?

– На службе не пью, – фыркнул тот.

Над столом повисла напряженная тишина.

– Что за дивный конь! Берите яблоки! – одновременно с Фредом высказались мы и, переглянувшись, обменялись слабыми улыбками.

От меня не ускользнуло, что перо, только-только спокойно лежавшее на кухонном прилавке, подпрыгнуло и что-то черкнуло в отчете. Как есть Крефин решил, что мы с соседом-лавочником в преступном сговоре!

– Фред, – вдруг сквозь зубы пробормотал Стручок, – перестаньте гладить меня по ноге! Я не понимаю ваших странных знаков и мне щекотно!

Красавчик округлил глаза и немедленно открестился от грязных приставаний:

– Для чего мне вас трогать?

Все трое мужчин уставились в мою сторону.

– Не смотрите на меня с таким подозрением! Мои ноги под стулом, – тут же выпалила я. Что характерно, председателя пострадавший в пошлостях не заподозрил.

– Тогда кто прямо сейчас ползет к моей коленке? – тихо уточнил он.

– Ну, явно не моя туфля, – проворчала я и не очень-то изящно заглянула под стол.

По широкой штанине Стручка осторожно, точно скалолазка на восхождении, карабкалась мелкая крыса! Светлый божечка! Похоже, хвостатые твари не просто заглянули на огонек, а решили в моей кухне устроить крысиный шабаш!

Оставалось импровизировать. Резко выпрямившись, я лучезарно улыбнулась и пропела:

– Ой, по вашей ноге ползет Фирс! Мой ручной крысеныш. Только сегодня из клетки убежал.

– Кто? – поперхнулся Стручок, немножко бледнея.

– Не переживайте, он сейчас до коленок доползет, а потом его можно будет стряхнуть…

С тоненьким визгом Крефин оттолкнулся пятками от пола. Стул перевернулся, и глубокоуважаемый представитель гильдии сковырнулся на спину, высоко подняв ноги и утянув за собой салфетку с угощениями. Зазвенели разбитые чашки и тарелки, а в воздухе повеяло терпким запахом рябиновой настойки, растекшейся по полу.

– Вы целы? – вскрикнула я, бросаясь к мужчине, в связке со стулом похожим на перевернутую черепаху.

Несчастная крыса, не удержавшись на штанине, шлепнулась ему на живот.

– Я с детства крыс боюсь! Снимите с меня монстра! – вопил он, размахивая руками и ковыряясь в разлитой заварке, яблочных дольках и ошметках пирожных. – Он хочет отгрызть мне нос!

Гульфик, по которому ползал крысеныш, прикрывал вовсе не нос, и запускать туда руку девице было не очень-то прилично. Но разрешение на торговлю дороже! Желает, чтобы убрали крысу? Значит, уберем!

Потянулась двумя пальчиками, чтобы, не дай светлый бог, не дотронуться до ширинки на штанах… Вдруг Стручок сделал странное движение бедрами, пытаясь скинуть цепкого захватчика.

– Божечки, да перестаньте вы дергаться! – отдернула я руку, как от раскаленной сковороды. – Животное умертвите!

Я вознамерилась пнуть зверька мыском туфли, но положение спас Фред, который причинных мест на мужском теле не стеснялся. Он проворно поймал грызуна за хвост, и пока подвешенный вниз головой крысеныш изворачивался и пытался цапнуть ловца за пальцы, объявил:

– Алекса, держите вашего любимца!

– Оставьте себе, – предложила я и, подскочив к Стручку, схватила его под локоть. – Господин Кретин, вставайте! Сейчас господин Осел вам тоже поможет, а то я одна не справлюсь…

Тут на кухню обрушилось молчание, а на меня – жуткое осознание допущенной ошибки. Стручок, распластавшийся на полу, возмущенно округлил глаза. У председателя, все еще державшего полную рюмку, отвалилась челюсть (надеюсь, что не придется вправлять).

– Я хотела сказать Кретин и Осел, – попыталась исправиться я, но снова оговорилась. – В смысле Крефин и Осле.

Тишина стала поистине гробовой.

– Не поверите, – понимая, что положение исправит только хорошая шутка, хохотнула я, – у вас такие забавные фамилии. Вот ваша похожа на кретина, а ваша на осла…

Всегда знала, когда стоило прикусить язык. Официально заявляю, что сегодня правильный момент был напрочь упущен! Лучше бы вообще рот не открывала!

Оскорбленные визитеры уходили с хмурыми минами, чеканя шаг, а Стручок еще и мое полотенце с цветочками унес – вытирал измазанное в креме лицо. Попросить вещь обратно я не решилась, все еще надеясь, что он восхитится щедростью молоденькой лавочницы и одарит разрешением на торговлю. Как бы хороший человек не решил, будто сволочи дали ему взятку полотенчиками.

– Вы получите ответ! – процедил он.

– Когда?

– Когда-нибудь!

– Полотенце отдайте! – потребовала я, раз терять было нечего, но Крефин не услышал и так шибанул дверью, что от силы удара гостеприимный колокольчик не прозвенел, а подавился бряцаньем.

– Ну, госпожа Колфилд… – пробрюзжал председатель и выскочил на улицу следом за коллегой. Сквозь чистейшее, намытое до блеска окно витрины, я с тоской проследила, как они забирались в кеб, хотя пешком от чайной лавки до мэрии было идти минут пятнадцать.

– Не переживай, – попытался подбодрить меня Фред, пряча крысу в больших ладонях. – В лавке все сделано на совесть. Ты получишь разрешение, уж я об этом позабочусь. Завтра Осел, в смысле Осле, уезжает в столицу. Вот как вернется, так с ним и поговорю.

Тут за нашими спинами раздался грохот. Мы резко оглянулись. Тумба из-под коня все-таки отдала светлому богу душу и развалилась.

– И о Фирсе я тоже позабочусь, – пообещал добрый Фред.

Хотя бы кому-то сегодня привалило счастье! Я про крысеныша. Поди сам не догадывался, что, карабкаясь по ноге Кретина, в смысле Крефина, просто восходил на вершину к светлой жизни.

– Да уж. Корми его сытно.

Втайне я надеялась, что хвостатые соседи решат, будто в лавке «Тысяча мелочей» курорт для грызунов, и всем семейством перебегут к Оутисам, раз не желают травиться ядом, как все нормальные твари.

Убираясь в кухне, я прикидывала, во сколько мне встанет разрешение и хватит ли денег, ведь на счету в монетном дворе осталось раз-два и обчелся (хоть конем взятку давай), а заодно ругалась в пустоту.

– Стадо паршивых овец! – потрясла метелкой, намекая на хвостатых соседей. – Вы зачем тут, как кони, гарцевали перед этим… как его… Крефином, прости божечка, что за имечко! Нельзя было тихо в норке сегодня посидеть? Вы же еще выпас решили устроить!

Вылезла бы нахальная крыса, огрела бы, но она натворила дел и спряталась.

Пока ворчала и наводила порядок, в голове созрел план. Я решила подкараулить председателя Осле и наедине вручить остатки денег в обмен на разрешение. Торговая гильдия еще не понимала, с кем связывалась! Если у меня перед носом хлопали дверью, я пыталась влезть в окно, а если и оно оказывалось закрытым, то просто разбивала стекло и все равно попадала внутрь. Правда, однажды после такого способа меня загребли в участок и чуть не приписали взлом с проникновением.

Но, как всегда, если что-то могло пойти не по плану, оно обязательно шло. Когда, приведя себя в порядок и пересчитав последние золотые (между прочим, даже заначку на черный день из тайного кармашка вытащила), я вышла из лавки, то обнаружила, что узкую торговую улочку перекрыла тяжелая подвода, запряженная мерином. Из Вайтберри привезли заказанный чай!

Мешки были аккуратно зашиты и помечены этикетками, написанными несмываемыми чернилами. Товар перетащили в торговый зал. Внутри матерчатых торб пересыпались и шелестели долгожданные чаинки, обещавшие превратиться в золотые. Наскоро поставив подпись под бумагами, я распрощалась с грузчиками. Подвода еще пыталась вырулить на узкой улочке, а меня уже и след простыл.

До площади я почти бежала. Влетела в мэрию, выяснила у охранника, на месте ли председатель, а потом принялась ждать в аптеке, где продавали не только пилюли и притирки, но и горячий шоколад. Витрина как раз выходила на здание – ничего не пропустишь.

Когда на площадь опустились сумерки, фонарщики зажгли уличные огни, а четыре выпитые кружки какао требовали тривиальных надобностей, к главному входу подъехала карета. Та самая, на которой представители гильдии с утречка уносились по колдобинам торговой улочки, увозя мое разрешение на торговлю. Председатель неспешно вышел и начал загружаться в карету. Мне несказанно повезло успеть! Если бы он отбыл, пришлось бы брать кеб и, как в старые добрые времена, пускаться в погоню, но я умудрилась незаметно скользнуть на сиденье через вторую дверь. Внутри густо пахло гиацинтовым благовонием, а Осле страстно сжимал в крепких объятиях трепетную даму в шляпке с пером неопознанной птицы.

– Госпожа Колфилд? – вытаращился на меня изменник над плечом любовницы. – Что вы тут делаете?!

Дама отпрянула от председателя, как от чумного, даже шляпка скособочилась.

– Ой, а это ваша карета? Простите, думала, что наемный экипаж! – пряча кошель с монетами поглубже в карман пальто, сладко улыбнулась я. – Мадам Осле?

– Я? – пискнула незнакомка.

– Значит, не она.

– Между прочим, я его племянница! – агрессивно фыркнула та.

– Кто против? – ласково улыбнулась я. – Но знаете что? Скажу по секрету: при жизни дядюшка Ходжес меня ни разу так не обнимал.

– Как?

– Страстно, рьяно, жарко, похотл…

– Достаточно, Алекса! – перебил меня председатель. – Мы поняли, что у вас богатый словарный запас.

Он бросил злобный взгляд, и немедленно стало ясно, что в городке Питерборо у меня появился первый враг.

– Еще я умею держать свой богатый словарный запас за зубами, – многозначительно улыбнулась я. – А иногда у меня случаются провалы в памяти.

– И что вы хотите за очередной провал в памяти? Хотя не говорите, я догадываюсь. – Он сморщился, точно бросил в рот дольку лимона…

Домой я возвращалась, едва не танцуя. Теперь у меня было и разрешение, и товар, и хорошо отремонтированное помещение. Держись, Питерборо! Старая лавка Ходжеса открывается заново! Я стану устраивать чаепития, дегустации и создам литературный клуб «Чашечка чая под хорошую книгу»!

В лавке витал странный запах, показавшийся особенно густым после кристально чистого, холодного воздуха улицы. Торговый зал, заваленный мешками с заваркой, должен был благоухать благородными чайными листами, но обоняние раздражал пряный аромат, вызывавший желание громко чихнуть. Как будто в мой чай вместо бергамота сыпанули красного перца!

Ножом для резки бумаги я осторожно вскрыла один из мешков, и на пол посыпались черные мелкие горошины. Не веря собственным глазам, зачерпнула пригоршню и принюхалась, почти уверенная, что в обмане зрения был виноват тусклый свет. Но нет, никакой ошибки! Мне подсунули целый мешок душистого перца!

Холодея, я принялась проверять привезенный товар.

Перец красный, черный, белый. Много-много пряностей! И ни одной чаинки!

Усевшись на корточки, я таращилась на мешки и второй раз в жизни не представляла, что делать. В прошлом месяце, когда нас с конем выставили из газеты, а потом никуда не захотели брать, мне вдруг пришло письмо из Питерборо. Я уцепилась за возможность изменить жизнь. И – проклятие – ведь изменила! Стала хозяйкой не только бронзовой фигуры, но и старой лавки, огромного долга и двадцати мешков всевозможных пряностей!

Увы, но от перца бежать было некуда.

Поставщик чая с перекошенным, покрасневшим от ярости лицом тряс у меня перед носом уже изрядно помятой бумажкой о товаре, принятом накануне.

– Это ваша подпись? Ваша?

– Моя! – нависая над столом, не стала отбрыкиваться я и снова ткнула в накладную пальцем. – Но подписана она по ошибке, под давлением обстоятельств!

– Подписали? Подписали! – рычал поставщик, почему-то в прошлый раз, морда аферистская, показавшийся мне ужасно милым (как знала, что не надо было пить предложенный им ромашковый чай). – К нам какие претензии?

– Ваши грузчики застали меня врасплох!

На самом деле скандал шел по кругу. С того момента, как, сметя с дороги секретаря, я ворвалась в кабинет поставщика и с порога пошла в наступление, в смысле закатила такой скандал, что сотряслись стены, мы повторяли один и тот же диалог.

– Откуда вообще в вашем чайном доме взялся перец?! – выкрикнула я. – Здесь же заварка должна под ногами хрустеть!

– Между прочим, нас тоже обманывают!

– Ага! – пошла я в наступление. – То есть вы признаете, мошенник, что втюхали мне перец обманом!

– Это ваша подпись?! – захрипел торговец.

Тут я подавилась воздухом и выставила палец, мол, дайте мгновение, надо прокашляться, прежде чем вопить заново.

– Вообще, чем докажете, что мы вам перец привезли? – вдруг успокоился аферист.

– Ах, вы доказательств хотите?! – прошипела я. – Будут вам доказательства!

Он же, подлец, не подозревал, что я притащила с собой мешок с душистыми горошинами. Перла, ругалась на чем свет стоит (и больше матом), но тащила в качестве доказательства. Просто оставила его в коридоре, чтобы эффектно влететь во вражеский стан и застать мошенников врасплох.

Выскочив из кабинета, я на секунду замешкалась – оказалось, в приемной собралось не меньше десяти человек и все с большим удовольствием слушали доносившиеся вопли.

– Жулики! – рявкнула я, глядя на местных обманщиков, и выглянула в коридор. Мешок, помеченный названием чайного сорта «Звезда Востока», по-прежнему подпирал побеленную стену. Схватив багаж двумя руками, полусогнутая я протащила его по полу, толкнула бедром дверь приемной и протиснулась спиной. Народ с изумлением следил, как растрепанная фурия волочила тяжелую ношу в кабинет к начальству. Ворваться уже, конечно, не получилось, но как эффектно я вползла!

– Вы приехали с мешком перца?! – поперхнулся он и, схватив со стола стакан с водой, залпом выпил.

– А вы думали, я к вам с горсткой заявлюсь?

– Из Питерборо?!

– Да хоть бы из самой столицы! Что здесь написано? – указала я на пришитую этикетку с расписанным чайным составом и весом. – Читайте!

– Я без очков не вижу!

– А вы поближе подойдите! Хотя не утруждайтесь, сама прочитаю. «Звезда Востока»! Чай с легкой цитрусовой ноткой и чем-то там еще восточным! Но смотрите! – Я с помпой рванула у мешка перевязанную горловину, и по полу посыпались горошинки. – Та-дам!

– Ну, пряности же на Востоке делают… – тихонечко вставил противник.

– Вы издеваетесь?! Я требую, чтобы вы забрали свой перец и отдали мой чай!

– А чем докажете, что вы не высыпали чай и не засыпали в наш мешок перец? – вдруг нашелся торговец.

– Засып… – попыталась возмутиться я и страшно захрипела, вдруг потеряв голос. Замахала руками, требуя воды. Видимо, подлец решил, что прямо сейчас рядом с мешком пряностей еще появится труп девицы, и подсунул мне стакан. К слову, тот же, из которого пил сам. Вот ведь чума! Хорошо, что подлость не передается через общую посуду или воздушно-капельным путем.

Вода закончилась. Я пристроила опустевший стакан на край стола и уперла руки в бока:

– А знаете что?

– Что? – выкатил прощелыга грудь.

Не произнося ни слова, я выхватила из мешка горсть перца и швырнула лгуну в лицо:

– Получите!

– Да вы с ума сошли, дамочка! – взвизгнул он, прикрываясь от прицельной атаки. – Ваш дядька в гробу перевернется от такого неуважения к…

– Ваш тоже! – рявкнула я и метнула новую пригоршню. – А если он еще жив, то сам ляжет в гроб, чтобы перевернуться!

А потом со злостью пихнула мешок. Сухие твердые горошины, похожие на мелких паучков, живым потоком посыпались по полу. Поскакали под мебель, забились в щелки.

– Что вы делаете?! – разъярился торговец.

– Отсыпаю сдачи! – удовлетворенно отряхнула я руки и пожелала: – Чтобы вам разориться еще до конца года!

Развернулась и… осознала, что горделиво стучать каблуками не получится – вокруг были рассыпаны горошинки. Неудачно наступишь – и к выходу разве что горделиво отползешь на карачках. Пришлось идти на цыпочках, не слишком грациозно наступая на чистые островки пола. Кузнечиком на тонких каблучках и допрыгала до двери.

– Хулиганка! – просипел мне в спину аферист.

– Мошенник! – не осталась в долгу я и шарахнула дверью кабинета с такой яростью, что наверняка даже на улице прохожие осенили себя святым знамением, решив, будто услышали отголоски божественного грома.

В притихшей приемной у меня случился приступ жадности. Жаба душила с такой силой, что хоть локоть себе кусай! Как подумала, сколько заплатила за перец, чуть концы не отдала!

С непроницаемым видом я снова вернулась в кабинет. При моем возникновении на пороге торговец без преувеличений вздрогнул.

– Это мое! – заявила я и, сжав горловину ополовиненного, полегчавшего мешка, все-таки убралась восвояси, вернее, на засыпанную осенними листьями смурую улицу. Перекинула мешок через плечо и кое-как побрела к омнибусной станции.

Передвигаться на каблуках, когда сверху к земле прижимал приличный груз, было ужас как паршиво. По дороге из Питерборо омнибус останавливался практически возле чайного дома, мешок и переть-то особенно не пришлось. Сейчас его тяжесть, казалось, вбивала меня с каблуками в пешеходную мостовую, будто молоток – гвозди. В крышку гроба.

Выдохшись, я остановилась напротив открытых ворот рынка. Скинула мешок на землю и выпрямилась, чувствуя, как ноет каждая мышца. Рядом с торговыми лотками и прилавками терлись грузчики с тачками.

– Эй, народ! – позвала я, вытягивая шею, но «народ» оказался исключительно тугоухий и напрочь проигнорировал измученную лавочницу, а если заметил, то ответить не пожелал.

Сжав зубы от злости, я взвалила мешок на спину и, не разгибая коленей, пошагала на рынок. Вокруг витал характерный запах: смесь нечистот и свежей зелени. Живя в столице, я предпочитала закупаться в продуктовых лавках, но теперь приходилось экономить, так что местные ароматы меня больше не отпугивали.

– Господа доставщики! – прохрипела я, практически добравшись до лодырей, сидевших на тачках, подобно воробьям на заборе. Тут мое внимание привлек прилавок с ящиками всевозможных специй. Был там и черный, и красный, и белый перец, и желтый порошок карри, пахнущий пряно и остро. Вокруг толпились покупатели, а усатый, чернобровый торговец, с видом ярмарочного фокусника засыпая ложкой в бумажную воронку пряности из разных емкостей, получал ядреную смесь.

– Для мяса! – объявил он, передавая свернутый кулек девице в чепце и с плетеной корзиной на сгибе локтя.

Идея в голове сверкнула так ярко, что я чуть не взвизгнула от счастья! Наплевать на чай! Я буду продавать смеси перца!

– Девушка, вам нужны пряности? – заметил меня торговец из-за прилавка.

– Нет! – Я подняла плечо, намекая на мешок. – У меня своих двадцать мешков дома лежит!

Груз за спиной вдруг стал ужасно легким, к туфлям точно приделали крылья. Сама не поняла, как подскочила к лавчонке в самом углу рынка, где продавались всевозможные баночки. Купила несколько разных размеров, пробковые крышки, коричневые этикетки и сургуч для печатей. Как добралась до омнибусной станции, даже не заметила. На холодную морось, начавшуюся по дороге, внимания тоже не обратила.

Карета оказалась переполненной. Звеня банками и наступая на чужие ноги, я кое-как протиснулась на единственное свободное место в самом конце салона. Экипаж тронулся, загремел по мостовой, и салон наполнился непотребным перезвоном банок. Вроде и купила немного, но звякали они истошно.

Делая вид, будто не являюсь источником безобразной какофонии, вытащила из кармана пудреницу, заглянула в зеркальце и вздрогнула. Из зеркала на меня смотрела бродяжка с мокрыми волосами, черными потеками туши под глазами и размазанной помадой. Достала из ридикюля платочек, попыталась вытереть черноту, но краска наотрез отказывалась оттираться. Послюнявила кончик тряпицы, но тут встретилась взглядом с попутчиком напротив. Он переводил презрительный взгляд с моей физиономии на позвякивавшую сумку. Верно, принял меня за пьянчужку.

– Это не бутылки, – уверила я. – Это банки. Пустые.

Он поджал губы.

– Для перца. Хотите, отсыплю? – для чего-то добавила я, кивнув на мешок между нашими ногами.

Мужчина отвернулся к сквозящему окну и принялся разглядывать промокшую под дождем улицу с жалко лысеющими кленами.

– Зря отказываетесь, – пожала плечами и, наплевав на условности, начала поправлять краску на глазах.

В насквозь продуваемом деревянном ангаре, где располагалась столярная мастерская, было ужасно шумно. Вокруг пилили, шкурили и сколачивали. Воздух пах влажной древесной стружкой и железом. Работы не останавливались ни на мгновение, и мастер, смотревший на меня, как на чокнутую, явно раздражался.

– Этан, говоришь? – прогудел он и характерно почесал затылок. – А фамилия?

– Да не знаю!

– У нас тут трое Этанов бывает.

– У моего еще подмастерье есть, тощенький и долговязый. Ирвином зовут.

Недоумение на обветренном лице мастера сменилось странной ухмылкой, как будто он знал о нас с плотником какой-то грязный секретец.

– Почему вы так улыбаетесь? – справедливо взъерепенилась я. – Вспомнили, о ком мы толкуем? Или просто подмастерье незабываем?

Забыть Ирвина, честно говоря, было действительно сложно. Лично у меня бедняга вызывал непреодолимое желание защитить, пожалеть и накормить посытнее, чтобы сильным ветром не сносило по улице.

Мастер переглянулся с напарником, который до того заинтересовался разговором, что на время отложил молоток.

– Передать чего, когда он появится? – предложили мне.

– Пусть заглянет в старую чайную лавку.

Я хотела заказать вывеску, даже название, достойное острого начинания, придумала! Буркнув недовольное «спасибо», вернулась домой и, наскоро перекусив, засела за изучение старых матушкиных блокнотов.

В гастрономической магии маме не было равных. Она свято верила, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, а потому любая уважающая себя женщина была обязана освоить приготовление чечевичной похлебки, жаркого из ягненка с черносливом и творожных пончиков. Но к двадцати четырем годам я на практике убедилась, что к сердцу мужчины имелись и другие, менее витиеватые пути, не вынуждавшие стоять у очага по три часа кряду. А умения превосходной хозяйки не смогли удержать в доме моего непутевого отца – сбежал от запеканок, домашних апельсиновых конфитюров и отбивных правильной прожарки так, что только кожаные подошвы на домашних туфлях мелькали.

Читая мамины рецепты, я непроизвольно сглатывала набегающую слюну, запивала кипятком и удивлялась скрупулезности, с какой были расписаны унции каждого ингредиента. Впрочем, матушкина дотошность сэкономила мне кучу времени. Казалось, что смеси специй, расписанные для блюд, только и ждали, чтобы ими воспользовались.

Тут кто-то постучался в стекло садовой двери. Я даже подскочила, как если бы сидела на втором этаже, а в окно неожиданно заскреблись. За порогом стоял Фред. Он сверкнул белозубой улыбкой и продемонстрировал бумажный пакет.

– Я стучался, но ты не открывала, – заявил гость. – Решил проверить кухню.

– Ты ведь не принес крысеныша? – с подозрением вопросила я, отпирая хлипкую дверь.

– Нет, – хохотнул он. – Я отдал Фирса племяннице. Она в восторге.

– У тебя больше нет племянниц? – тут же полюбопытствовала я в надежде, что раз крыс не получается ни выселить, ни вытравить, может, выйдет выловить и раздать в хорошие руки.

– Только одна, – с сожалением вздохнул Фред.

– А подружек у нее нет? – без особой надежды спросила я, пытаясь справиться с заедавшим замком.

– Давай помогу. – Фред заставил меня подвинуться и с легкостью провернул ключ в замочной скважине. – Слышал, председатель лично дал тебе разрешение?

– Угу.

– Я подумал, что раз лавка отремонтирована, разрешение получено, а витрины больше не заколочены, то можно прийти в гости на чай.

– А чая нет.

– Есть. – Он потряс бумажным свертком.

Едва я собралась объявить, что угощений в доме тоже не водилось, разве что банка горького каштанового меда, привезенная еще из Кингсбурга, как Фред опередил:

– Еще я принес пирожные.

– Как предусмотрительно, – без особой радости пробурчала я себе под нос.

Всю жизнь ненавидела, когда меня отвлекали от работы. Ощущение незавершенности выводило из душевного равновесия. Однако пришлось смириться с тем, что гостя запросто из лавки выставить не выйдет и надо обеспечить кипятком, раз чай ему захотелось заварить именно в моей, а не в своей кухне.

Неожиданно до нас донесся настойчивый стук во входную дверь, будто гостей в лавку привлекал запах приправ.

– Плотник пришел, – вздохнула я.

Фред следом за мной отправился в торговый зал, где на стене ярко и дерзко, всем врагам назло горел знак торговой гильдии, а пол был завален мешками с перцем. Неожиданно гость громко чихнул, вероятно, от густого запаха острых специй.

– Чем тут так пахнет? – промычал он и шмыгнул немедленно заложенным носом.

– Пряностями.

– Разве ты не хотела открыть чайную лавку? – удивился Фред, видимо, не усмотрев в происходящем никакой торговой логики. И правда, зачем закупать паприку с душистым перцем в чайный дом?

– Не получилось, – туманно пояснила я и отперла засов на входной двери.

На пороге стоял Этан, гладковыбритый, аккуратно причесанный и совершенно непохожий на разнорабочего, как будто на свидание пришел. Ирвина не было, видимо, беднягу забыли в мастерской… или не стали брать на встречу, чтобы не вздумал держать свечку.

– Мне передали, что вы просили зайти, – вымолвил плотник, перешагивая через порог, немедленно обнаружил Фреда, и лицо его несколько перекосилось.

Не знаю, нужно ли было представлять друг другу лавочника и плотника, но они разобрались без моего участия.

– Фред, – протянул сосед руку для приветствия. – Фред Оутис.

– Этан, – ответил на рукопожатие второй гость. – Господин Этан. Помогаете Алексе по хозяйству?

– Держу хозяйственную лавку по соседству.

Сцепленные мужские руки сжимались все сильнее, у обоих побелели костяшки. Странно, как до меня не доносился звук хрустящих костей.

– Лавочник, значит? – заломил бровь плотник.

– А вы разнорабочий? – почему-то тоже прозвучало как оскорбление. – Гоняетесь за заказами?

– Так хорошо идет торговля, что в середине дня можно лавочку прикрыть?

Я с любопытством наблюдала за чудной пикировкой и гадала, не проломится ли пол, если они начнут друг друга мутузить. С другой стороны, один плотник, другой торговец, а значит, и доски купить смогут, и полы перестелить. Даже захотелось драки, чтобы за чужой счет доделать ремонт.

Мужские руки расцепились. Незаметно друг от друга (но не от меня), противники принялись разминать скукоженные крепким захватом пальцы.

– Ладно, вы тут пока представляйтесь, а я за наброском сбегаю, – предложила я.

– За каким еще наброском? – не понял Этан.

– Вывески.

– Вы хотите, чтобы я сделал вывеску? Я плотник, а не резчик по дереву.

– А есть какая-то разница? – удивилась я.

– Ты знаешь, Алекса, на самом деле я неплохо умею вырезать… – заикнулся Фред, но его тут же перебили.

– Неси свой набросок, – неожиданно перейдя на ты, чтобы уесть противника, отправил меня Этан на второй этаж.

Вообще, я давно заметила, что стоило двум мужчинам оказаться в замкнутом пространстве, они начинали вести себя исключительно странно. Я бы даже сказала, как последние кретины. Если их не связывали мистические узы дружбы, то в голове щелкали какие-то пружинки и воинственные аборигены принимались отвоевывать территории (хорошо, что не помечать). И плевать, что территория в нашем случае принадлежала только мне.

Когда я поднималась по лестнице, Фред прикрикнул:

– Мешки с перцем нужно убрать куда-то?

– Да, в погреб, но никак не хватает времени грузчика нанять.

Я подхватила папку с несколькими эскизами вывески и услыхала, что в торговом зале происходит подозрительный переполох. Недоуменно нахмурившись, поспешила обратно, но мужчин не застала.

– Этан? Фред? – удивленно позвала я.

До меня донеслись приглушенные голоса. В полу кладовой, отведенной под хранение товара, был раскрыт погреб. Внизу горела свеча. Осторожно спустившись на пару ступенек по деревянной лестнице, я согнулась и проверила, чем занимались мои гости. Они перетягивали друг у друга мешок с перцем, видимо пытаясь договориться, куда его пристроить.

– Просто положите на стеллаж, – посоветовала я.

Следующие двадцать минут оставалось лишь наблюдать, как, прея от натуги, подстегнутые азартом соперники тягали мешки. Наверняка завтра обоих ждал приступ радикулита и мизантропии, особенно по отношению к хозяйкам торговых лавок, но ни один сдаваться не собирался. Они носились по залу как ужаленные, хотя к середине второго десятка явно проклинали соревновательный дух, а Фред вдобавок подозрительно хлюпал носом.

Вдруг в погребе что-то звучно хрустнуло и раздался вопль Этана:

– Да твою ж!

– Ты в порядке? – испугалась я, беспокоясь за плотника. Он валялся на земляном полу, сверху придавленный мешком.

– Похоже на то, что я в порядке?! – прохрипел пострадавший, делая отчаянные попытки подняться.

– Я тебе сейчас помогу!

Надо же было зацепиться каблуком за ощеренную длинными острыми щепками ступеньку и с визгом плюхнуться вниз! Воспитанная девушка совершенно точно не имела права догадываться о значении тех слов, которые в тот момент вылетали из моего рта.

Хорошо, что Этан меня перехватил. Снова сверзившись на земляной пол, спаситель странно крякнул, словно выпустил из груди предсмертный вздох. Мы представляли собой сандвич из двух человеческих тел с прослойкой из мешка, полного перца. Зажмурившись, я испуганно пробормотала:

– Этан? Ты не умер?

– Алекса, зачем ты сюда упала? – раздался сверху возглас Фреда, заносившего очередной куль. Конечно, туфли у меня спросили, прежде чем зацепиться за щепу! Не хотите ли, госпожа Колфилд, припечатать своим телом контуженого плотника?

С мешка, лежащего на Этане, я скатилась с такой проворностью, будто меня обожгло. Краем глаза заметила, что Фред заносит ногу над сломанной ступенькой, и выкрикнула:

– Осторожнее!

Мгновение спустя лавочник кувыркнулся в погреб, выронив мешок и сметя по пути свечу. В кромешной темноте прозвучал удар, матерное ругательство и страшный сип умирающего человека.

– Фред, ты раздавил Этана! – испугалась я.

Выставив руки, попыталась подняться, споткнулась о мужчин и рухнула сверху, грудью припечатав Фреда к издыхающему плотнику. Теперь мы представляли собой не просто сандвич, а расплющенный слоеный пирожок, у которого первый слой превратился в подошву.

– Слезьте! – хрипел внизу Этан. – Слезьте с меня, демоны! Пока я еще жив…

Разлепляться во мраке тесного погреба было жуть как неловко. Мы путались в руках и ногах, пару раз столкнулись лбами. Думаю, что Этана спас мешок с перцем, иначе бы затоптали. Наконец, измученные, растрепанные и изрядно помятые, все трое выбрались из погреба.

От чая с пирожными неудачливые грузчики решительно отказались. Подозреваю, оба знатно пострадали. Мысленно я представляла, как по дороге из лавки с их лиц сходит сдержанное выражение и проявляется гримаса боли. Когда Этан уже вышел за порог, звякнув на прощание дверным колокольчиком, я вспомнила про вывеску:

– Постой! А как же моя вывеска?

– Давай наброски, – вернувшись, буркнул он.

Когда блокнот с эскизами перекочевал в его руки, он проверил неумелые рисунки и многозначительно изогнул брови:

– «Острая перчинка»? Ты хочешь назвать лавку «Перчинкой»?

– Отличное название для лавки пряностей! – огрызнулась я. – Если бы ты шарил в ярких названиях, то сейчас имел бы свою пилораму, а не работал плотником.

Этан одарил меня выразительным взглядом, закрыл блокнот и вышел за дверь.

– А цена? – выскочив на ледяную улицу, я поежилась от холода. В доме-то постоянно тлел очаг, и тепло из кухни струилось в торговый зал.

– Не разорю! – рявкнул он, даже не оглянувшись. – Четвертым днем привезу!

– И чего разорался, чувствительный какой? – буркнула, поскорее прячась в лавке.

За неделю, что я провела за приготовлением смесей, воздух в бывшей чайной лавке насквозь пропитался особенным, острым и душистым, ароматом пряностей. Подозреваю, что я сама им тоже несколько пропиталась и благоуханный шлейф тянулся за мной на пару ярдов.

На полках в лавке затеснились красивые баночки с коричневыми этикетками, приклеенными с помощью магии. К каждой емкости была привязана карточка с рецептом приготовления блюда из маминой коллекции. Я специально выбирала те, что попроще, чтобы не отпугнуть сложной кулинарной магией покупательниц.

Предложишь какую-нибудь утку в паприке и с гречишной начинкой – и больше не увидишь клиентку. А посыпать кусок отбитой говядины черным молотым перцем, перемешанным с солью, и с двух сторон пожарить сможет любая девица… даже я сама (проверить на личном опыте не успела, но инструкцию из маминого блокнота выучила назубок). Не пожалела времени и на то, чтобы расклеить по всем информационным доскам объявления, что в Питерборо начинает работу чудесная лавка пряностей, способных за секунду превратить даже самое заурядное блюдо в королевское угощение.

В день открытия мне не хватало только заказанной вывески (а ведь обещал четвертого дня привезти, мошенник!)… и толпы восторженных домохозяек, решительно желающих оказаться просветленными и простым способом осчастливить оголодавшего мужа.

До обеда в лавку заглянула только пара случайно проходивших мимо прохожих, да и те по старой привычке хотели купить чая. Я уже подумывала сбегать на рынок за парой фунтов черного чая – хоть перепродам, чтобы не закрывать рабочий день всухую, но звякнул колокольчик. По полу потянуло сквозняком, и дверь впустила в торговый зал Ирвина. Ученик плотника держал под мышкой прямоугольный сверток, очень похожий на завернутую в коричневую бумагу картину.

– Здрасте! – улыбнулся Ирвин.

– Не прошло и полгода, – недовольно проворчала я.

– Только доставили.

– Вы ее в столице, что ли, резали?

– А? – вдруг растерялся Ирвин, будто его наставник действительно гонял в Кингсбург, чтобы изготовить вывеску для перечной лавки, и немедленно заявил: – Господин Этан велел повесить.

– Хорошо хоть, не повеситься, – выходя из-за прилавка, буркнула я под нос.

– Простите? – удивился подмастерье откровенному недружелюбию.

В душе я, конечно, понимала, что злилась вовсе не из-за вывески, а из-за полного отсутствия покупателей. Никто не спорил, что перечные смеси – продукт в хозяйстве не первой надобности, но такого оглушительного провала никто не ожидал. Ведь ни один хороший человек, а сколько их, сволочей, все-таки проживало в Питерборо (точно не знаю, но наверняка немало), не захотел заглянуть в новую торговую лавку просто из любопытства. Появись они, без перечной баночки точно не ушли бы!

Между тем Ирвин раскрыл упаковку, и моему взору предстала удивительной красоты вывеска. Название было вырезано витиеватыми буквами на специально состаренном дереве, а к уголку на невидимой магической подвеске была привязана гроздь ярко-алых стручков острого перца, словно парившая в воздухе.

– Как? – видимо, заметив мое ошеломление, расплылся в улыбке Ирвин. – Нравится?

– Я в шоке…

– В шоке – это хорошо или плохо? – засомневался подмастерье, не догадываясь, отчего у клиентки, мягко говоря, вытянулось лицо.

Пока страшный вопрос, во сколько же мне встанет по-столичному изящная красота, решила оставить и разобраться в проблеме более насущной:

– Ты уверен, что вывеска для моей лавки? Заказы не перепутал?

– Для вашей, – уверил Ирвин.

– Но почему на ней написано «Пряная штучка»?

– А что должно быть? – изумился подмастерье.

– Или у меня проблемы со зрением и я читаю неправильно, или у твоего хозяина проблемы с памятью и он забыл, что ему заказывали вывеску про перец: «Острая перчинка».

– Так господин Этан сказал, что «Пряная штучка» гораздо лучше вам подходит… – тут Ирвин замялся и, испуганно сглотнув, пробормотал: – Он, верно, имел в виду вас лично, а я перепутал…

– Вырезал ты? – прищурилась я.

– Ну как вырезал… – смутился подмастерье и заканючил: – Госпожа Алекса, а мы можем сей возмутительный факт моей небрежности скрыть от господина Этана?

– А мне что делать-то? – подбоченилась я.

– Понять и простить? – в глазах Ирвина читалась нечеловеческая тоска.

– Ага, и называться «Пряной штучкой»?

– Ну, «Острая перчинка» тоже не бог весть какое название… Извините. Придуманное вами название – выше всяких похвал.

Было видно, что подмастерье попал в огромные неприятности и подумывал, куда смотаться от наставника, чтобы остаться целеньким.

– Бесплатно! – сжалилась я и указала пальцем вывеску. – Я готова молчать, если она достанется мне даром!

– Всего-то? – выдохнул он и тут же заулыбался. – Да забирайте! Господин Этан все равно сказал, что денег за нее не возьмет.

– Серьезно? Еще бы он за это уродство золотые стребовал!

Вывеска была дорогой и необычной, а название мне, как ни странно, нравилось. Про уродство сказала исключительно для профилактики, чтобы не заикнулся про деньги. Знаем мы таких дарителей! Сначала в руки силой впихивают, а потом объясняют, сколько надо заплатить за то, что потискала.

– Я должен сам ее повесить! – подрядился Ирвин. – Цитируя господина Этана: «Чтобы шею себе не сломала на лестнице»… кхм… а где тут лестница?

Когда торговое произведение искусства повисло на цепях и красные перчинки, плывущие в воздухе, вдруг зазвенели от дуновения ветра, то стало ясно – даже если бы вывеску действительно перепутали или потребовали горку денег и еще две монетки, выскребла бы все до последнего пенса, но обратно увезти не позволила бы.

Когда работа была закончена и Ирвин убрал складную лестницу в садовый домик, то был щедро накормлен похлебкой. Откровенно сказать, кухарка из меня изрядно так себе. Над очагом я стоять не любила, но чего-то намудрила со смесью для супа и пришлось сварить ковшик на пробу. Вышла страшная дрянь, но подмастерье не жаловался, ел. Правда, жадно закусывал хлебом.

– Остро? – уточнила я.

– Нет, очень вкусно, – невнятно промычал он с оттопыренной хлебным мякишем щекой.

Вообще, странно, потому что по рецепту похлебку надо было готовить на мясном бульоне, но мяса у меня не имелось, а бульон я варить не умела, так что сделала на воде.

– Не пересолено? – услужливо уточнила я.

– Может, чуточку, – деликатно объяснил он, что язык оказался сожженным напрочь.

– Уменьшить соли на десять унций, – немедленно приказала я встрепенувшемуся перу сделать пометку в рабочем блокноте.

Ирвин вдруг понял, что выступал в роли подопытной крысы, и обиженно посмотрел на дно почти опустевшей тарелки.

– Кажется, там колокольчик звякнул! – с надеждой заявил он, желая отослать меня из кухни и избавиться от остатков обеда.

– От сквозняка.

– Совсем с покупателями туго? – Ирвин вздохнул и прихлебнул супчик.

– Похоже, в Питерборо перец не в чести, – призналась я, что немножко начинаю нервничать из-за отсутствия покупателей. Каждая проданная баночка приближала к возвращению долга, а пока все баночки стояли на полках торгового зала.

– Вам бы объявления развесить.

– Развесила по всему городу.

– Ни одного не видел, – удивился подмастерье.

Как только он ушел, я написала новые объявления, заперла лавку и обошла информационные доски. Ирвин оказался прав, ни одного упоминания о том, что в Питерборо открылась лавка пряностей, не нашлось и в помине!

Я заново развесила зазывные листовки с заголовком: «Пряная штучка! Простой рецепт семейного счастья! Добавь в жизнь перчинку!» В этот раз приклеила с помощью магии, чтобы ни порывом ветра, ни рукой завистника, ни силами дворников объявления не сорвало. А сверху наложила заклятье водонепроницаемости и свечения в темноте. Специальным магическим хитростям меня научили, как ни странно, в редакции, ведь во время работы записи приходилось вести в любую погоду и в любое время суток.

Когда на Питерборо опустилась холодная осенняя ночь и на торговой улице зажгли фонари (все, кроме того, что стоял рядом с лавкой), в торговом зале зазвенел колокольчик. Я размалывала в кофемолке перечные горошины и не ждала покупателей. Так увлеклась смешиванием специй, что забыла о времени и не закрыла дверь на засов. Однако, несмотря на поздний час, морщить нос на потенциальных клиентов я просто не имела права.

Вытирая руки о полотенце, как была в поварском фартуке, выглянула из кухни. В торговом зале, с любопытством оглядываясь по сторонам, стояли трое плечистых здоровяков в форме королевского флота. Что они забыли в Питерборо, где вместо реки протекал широкий ручей, а через него пафосно перебросили горбатый каменный мост, было совершенно непонятно. Может, заблудились и дорогу решили узнать?

– Уберите руки от коня, – сдержанно попросила я, когда заметила, что один из поздних визитеров принялся пальцем тыкать в бронзовую статуэтку.

– У вас тут пряные штучки? – поинтересовался один из матросов, ощупывая мою фигуру сальным взглядом. Ощупывать, к слову, было особенно нечего, фартук скрывал формы почище кожуха.

– Хотите перца? – с сомнением уточнила я, все еще подозревая, что парни просто не осознали, в какую лавку завернули.

– Да поострее! – ухмыльнулись они.

Покупатели?! От радости я чуть не выпрыгнула из домашних туфель. Быстро скользнула за прилавок и засияла самой своей красивой улыбкой:

– Пряных штучек у нас хоть отбавляй!

Мужички переглянулись и с ухмылками подтянулись к прилавку.

– Порекомендуете? – просипел коренастый.

– Они все острые и жгучие! Черные, белые, красные, – перечислила я. – Вперемешку.

– Вперемешку? – сглотнули они от голода.

– Слоями. Снизу черная перчинка, сверху красная, а посередке – белая прослойка. Знаете? Равновеликие полоски.

Матросы затаили дыхание. В глазах появился настораживающий блеск.

– Продемонстрируете или сначала деньги надо дать? – с горящими, как сигнальные фонари, щеками выдохнул самый молоденький из них, по виду едва-едва перешагнувший отроческий возраст.

– Конечно, – ласково улыбнулась я. – Продемонстрирую и даже позволю снять пробу, чтобы остроту проверить. Совершенно бесплатно.

Удивительно, но один из мужичков вдруг подтер пальцем слюну. Перец, что ли, так сильно любил?

– Вот смотрите!

Пока они не передумали, я принялась выставлять на прилавок разноцветные баночки. С чистым перцем, выложенным слоями, крапчатым – перемешанным с морской солью. Видимо, изящные баночки с рецептами произвели на представителей королевского флота такое неизгладимое впечатление, что они таращились на прилавок и от восхищения не смели вымолвить ни слова. Может, боялись, что перечные смеси им просто снятся?

– Что это? – наконец выдавил сиплый.

– Перец, – не поняла я. – Черный, красный, белый, слоями. Все как вы хотели.

– А девочки? – Три возмущенных взгляда пытались пробуравить у меня во лбу дыру.

– Какие девочки?

– Брюнетки, блондинки и рыжие – черные, белые, красные. Одна снизу, другая сверху, третья в прослойке. – Сиплый облизнулся. – Разноцветный сандвич…

– А что она должна в прослойке делать? – промычала я и немедленно оговорилась: – Хотя не смейте отвечать, у меня хорошее воображение.

Воображение у меня действительно работало исправно, не зря несколько лет в газете прослужила. Легко представилось и сверху, и снизу, и даже прослойка. На личном опыте не проверяла, но книжечки на тривиальную тему почитывала, особенно будучи студенткой.

Пауза длилась бесконечно долго. Я рассматривала рожи матросов и чувствовала себя ужасно оскорбленной.

– То есть перца вы не хотите? – тихо спросила я, взвешивая на ладони банку с названием «Для печенки и ливера».

– Баб перченых хотим. Черно-красных! И вина с перцем! – Матросы переглянулись и заржали, как кони. Им не в лавку пряностей надо было идти, а в городские конюшни. Целее бы остались.

– Значит… – мягко вытаскивая пробку из банки, вкрадчивым голосом вымолвила я, – вы приняли мою лавку, труд почти всей моей жизни, наследство, оставленное покойным дядюшкой, за дом терпимости и питейное заведение? Два в одном?

Мужчины странно переглянулись, и вдруг один спросил:

– Выходит, ты одна за всех?

– Почему же одна? С конем и перцем, – изогнула бровь, примеряясь к первой жертве.

– А что конь делает? – не понял сиплый.

– Ты лучше спроси, что делает перец… – процедила я и швырнула банку ему в голову.

Никогда не догадывалась, как красиво взлетает в воздух облако разноцветных приправ. Главное, вовремя отпрянула и не вдохнула огненный порошок. Но с мужчинами сработал эффект неожиданности. Они и вдохнули, и глотнули, а сиплый и вовсе опрокинулся на спину, поймав глазом банку с толстыми стенками. Как вообще с такой реакцией они служили во флоте и дожили до своих лет? Не матросы, а неповоротливый корм для морского чудовища.

– Я вам покажу дом терпимости! Вы у меня, любовники на выезде, сейчас натерпитесь! – без предупреждений, пока в рядах противников царила сумятица, я метнула новую банку, а следом еще одну. – Держите и брюнетку, и блондинку, и даже рыжую!

Завораживающий фонтан порошка карри взвился в воздух и опустился на головы неудачливым гулякам…

Что характерно, стражьи участки и в провинции, и в столице были похожи. Правда, я никогда не предполагала, что окажусь в знакомых унылых стенах уже через месяц после приезда. Столичные клетки для заключенных никогда не пустовали, а в Питерборо такого наплыва перченых – в прямом смысле слова – хулиганов, громивших лавку пряностей тихой осенней ночью, явно никто не ожидал. В единственную клетку с узкой лавочкой четверо разбойников – один из них был с бронзовым конем на коленях – помещались разве что впритирку. Да и стражи намеревались тихо-мирно пройтись по сонным улочкам и никак не ожидали на собственную голову наткнуться на драку, выкатившуюся за пределы лавки.

Чтобы мы… Ладно, кому я вру? Чтобы я не накинулась на неудачливых любителей разврата и больше не огрела никого из них бронзовым конем, во время допроса нас рассадили по разные стороны стола, на приличное расстояние. Подозреваю, шаг был тактически выверен – страж боялся, что растрепанная лавочница с недобро горящими глазами добросит тяжелую статуэтку до пострадавших, в смысле нападавших, и придется писать еще один протокол.

Матросы выглядели, прямо сказать, плохо. Блюстители порядка не сразу поверили, что такое смогла учинить хрупкая девушка, да и я сама, как красное марево спало с глаз, удивилась безобразию. Может, конечно, во мне поселилось чудовище, способное поколотить трех мужиков, и просыпалось оно только в минуты гнева?

У сиплого горе-гуляки заплыли оба глаза, и он беспрестанно смаргивал слезы, как будто рыдал от обиды. Второй красовался разбитой губой и расцарапанной щекой. Подозреваю, что у него еще и на животе разливался синяк после того, как в него впечаталась бронзовая конская голова. Хорошо, что не стал раздеваться, чтобы продемонстрировать увечье.

Третий обошелся малой кровью – шишкой на лбу, но в этом моей вины не было. Он пал жертвой аллергии на порошок карри. Только унюхал, как сопливо чихнул, тюкнулся лбом об угол прилавка и вырубился минут на десять. В общем, все веселье пропустил.

– А теперь рассказывайте, что произошло? – в десятый раз потребовал нервный страж.

Мы молчали, как шпионы на допросе, понимая, что сегодняшняя потасовка отольется нам коллективными неприятностями разной степени тяжести. Ко мне в лавку забудут дорогу покупатели – кому охота оказаться избитым чокнутой торговкой специями? А матросам влетит от старшины так, что твердой земли они не увидят до пенсии по выслуге лет.

– Произошло недопонимание, господин страж, – осторожно начала я и указала на матросов: – Добрые господа зашли ко мне в лавку спросить дорогу, но тут в лавку ворвались налетчики…

– В лавку пряностей? – скептически сощурился страж.

– В лавку пряностей, – серьезно кивнула я. – Не знаю, может, с монетным двором перепутали. Но безбожники налетели, поколотили банки с перцем, побили этих сволочей… кхм… доблестных представителей королевского флота, а потом сбежали.

– А на улице вы почему дрались?

– Так не разобрались в темноте, кто там кто, – пожала я плечами. – Фонарь-то не горел.

– Все так и было, господин страж, – поддакнул сиплый, видимо понимая, что ловчее языкастой лавочницы вряд ли сможет соврать.

– Вы издеваетесь? – процедил блюститель порядка.

– Как можно? – испугалась я, вдруг осознав, что мне придется ночевать в участке в тесной камере.

– Мы просто баб хотели, – вдруг шмыгнул носом молоденький, мы вчетвером (считая коня) уставились на болтливого юнца страшными глазами, мол, закрой рот, сопливый, но того под пристальным взглядом стража понесло: – Так вот мы баб хотели, а у нее только перец оказался…

Матросов забрали утром, когда за окном стражьего участка забрезжил жиденький рассвет. В Питерборо знакомых, кроме плотника и соседа-лавочника, я завести не успела, так что взять меня на поруки было некому. Решив, что подожду прихода капитана, а там уж устрою показательную истерику со слезами и обмороком (в столице не срабатывало, но в Питерборо стражи пока непуганые), я прилегла на узкую лавку и немедленно вырубилась от усталости.

– Доброе утро, – раздалось совсем рядом.

Моментально проснувшись, я обнаружила стоявшего возле клетки Этана.

– Пришел подать заявление, что исчезла хозяйка перечной лавки, а она отсыпается в камере, – ухмыльнулся он. – Удобно?

– Подтверди, кто я! – немедленно бросилась к нему, но тут же ощутила, что правая нога затекла, и чуть не влетела лбом в толстые прутья.

– И что мне за это будет?

– Тебе не стыдно устраивать торги, когда я в бедственном положении?! – возмутилась я.

– Нет.

– Я дам тебе денег!

Этан состроил скучающий вид и сунул руки в карманы.

– Ладно, – не растерялась я. – Тебе еще нужна комната для постоя?

В глазах плотника мелькнул интерес.

– Живи, сколько надо! Спальня за тобой.

– Ты говорила, что твою лавку примут за бордель, если ты пустишь к себе двух половозрелых мужчин, – вдруг принялся на мою неслыханную щедрость упираться Этан.

– Вообще-то, я сказала одного половозрелого мужчину и одного Ирвина. Но раз мою лавку уже приняли за бордель, так почему бы не поселить ночного вышибалу?

– В предложение входит трехразовое питание?

– Лицо напополам не треснет и пузо не отрастет? – возмутилась я.

– Готовить может Ирвин.

– То есть подмастерье все-таки будет?

– Он мало ест и почти не занимает места.

Светлый боже, где он учился торговаться? Даже ответить нечем!

– Хорошо, Ирвин сойдет за бронзового коня, но кровать у меня одна. Вы заранее о спальных местах договоритесь, чтобы потом по ночам не скандалить, – смирилась я с тем, что снова буду жить с соседями.

В столице цены на жилье были ломовые, и мне приходилось снимать крошечную квартиру вместе с подружкой Стаффи. Когда я уехала в Питерборо, она занималась покупкой свадебного платья и, видимо, даже не обратила внимания на исчезновение соседки. Ни разу не написала. Впрочем, я сама оказалась так занята, что отправила единственную карточку с гравюрой городка, когда добралась до места.

– Въедете на следующей неделе.

– Завтра утром, – потребовал вконец обнаглевший плотник. – Снимать комнату в доходном доме очень дорого. Договорились?

Предлагая заключить соглашение, он протянул руку между прутьями решетки.

– Ладно, – процедила я сквозь зубы и ответила крепким рукопожатием. – Добро пожаловать.

– Почему прозвучало так, как будто ты отправила меня в известном направлении? – ухмыльнулся Этан, не собираясь отпускать моих пальцев.

– Заметно? Предлагаю чувствовать себя как дома, но не забывать, кто в нем хозяйка, и не превращать лавку в реальный дом терпимости. Другими словами, никаких женщин на моей территории! Ирвина правило тоже касается! Даже если случится неслыханное и на него кто-нибудь польстится.

Неожиданно партнерское рукопожатие превратилось в пошлое перетягивание рук, как каната, через прутья клетки.

– Идет, но завтра подпишем договор, – в свою очередь, потребовал Этан. – Хочу быть уверен, что ты не выставишь нас со своей территории посреди ночи, когда окажешься в дурном настроении.

– Я не настолько жестока, – процедила я, посильнее дергая его руку.

– Скажи это трем избитым матросам!

Когда я вернулась в лавку, то обнаружила, что ночью кто-то стащил красивую вывеску. Вместо «Пряной штучки» на ветру развевались лишь цепочки.

– Что за город мошенников и воров? – буркнула я и от души громыхнула входной дверью, даже витрины зазвенели.

Привела себя в порядок, накрасила губы поярче и вернулась в участок, чтобы написать заявление о краже. При моем появлении страж, без преувеличений, вздрогнул и попытался спрятаться в туалетной комнате.

– Не пугайтесь! – королевским жестом остановила я измученного блюстителя порядка. – Теперь я пришла подать жалобу на грабеж.

– Матросы оказались налетчиками?

– Матросы оказались неплохими парнями, которые умудрились перепутать лавку пряностей с увеселительным домом, – фыркнула я, усаживаясь на стул и пристраивая на коленях ридикюль, – а вывеску у меня украла настоящая сволочь!

Огромный дорожный сундук Этана появился с утра, когда я едва успела отодвинуть засов и открыть лавку для посетителей. Багаж втащили в зал двое грузчиков и потребовали объяснить, куда занести. В спальне для гостей сундук занял почти весь проход между кроватью и старым шкафом, оставив только узенькую дорожку, чтобы можно было пройти бочком. Судя по тому, что ни плотник, ни подмастерье не появились, они просто хотели застолбить место.

Недолго думая, я закрыла лавку на замок, чтобы мне не помешали совершать преступление, а потом с помощью шпильки, магического разряда и матерного слова вскрыла замок на сундуке. Поверх вещей лежал белый конверт. На нем быстрым, летящим почерком было написано:

– Умный, что ли? – фыркнула я, хотя не могла не оценить чувство юмора будущего постояльца.

Договор был оформлен на Этана Гровера, холостяка тридцати лет, проживающего в Вайтберри. Печать на личной грамоте была подлинная, так что не верить плотнику не было причин. Быстро вернув бумаги на место, я закрыла сундук, но мучиться с замком и запирать не стала – все равно ведь понимал, что хозяйка бывший репортер, а значит, не спросит, так проверит.

В середине дня на двери весело зазвенел колокольчик, и в лавку влетел господин в черной фетровой шляпе, в белом длинном пальто и с деревянным ящичком в руках. Остановился посреди торгового зала, огляделся и широко улыбнулся мне, демонстрируя золотой зуб.

– Здравствуйте! – счастливо выдохнул он.

«Сектант или коммивояжер?» – примерилась я.

– Я принес благую весть!

Точно сектант.

С резвостью фокусника он пристроил на прилавок ящичек, щелкнул застежками и откинул крышку. Внутри переливались всеми цветами радуги флаконы, заткнутые пробками.

– Госпожа, только сегодня! И исключительно для вас! Я могу предложить две превосходные алхимические притирки по цене одной!

Ах, нет. Все-таки коммивояжер.

– Вы красите волосы? – Он потянулся, стараясь потрогать распущенные по плечам, уложенные специальным составом пряди.

– Нет, – отодвинулась я.

– Тогда пора начинать. Скоро седина!

– Мне двадцать четыре.

– Почти старость! – всплеснул он руками и вдруг принялся выставлять на прилавок передо мной пузырьки с разноцветными подозрительными составами. – Для блондинок, для брюнеток, для лысых. Снадобье для потравки крыс! Главное, не перепутайте, а то от него волосики вылезут…

– Стоп! – резко подняла я руку. – Мужик, придержи подводу!

Он изумленно моргнул.

– Я куплю у тебя отраву для крыс, если ты купишь у меня банку перечной смеси.

Посредник недоуменно уставился на полки у меня за спиной, заставленные красивыми разноцветными баночками. Не тушуясь, я стала выставлять шеренгу пряностей:

– Для мяса на огне, для жаркого с картофелем на очаге, для спагетти, для овощного салата…

Спасибо, светлый боже, что одарил меня хорошей памятью. Назубок протараторила пять способов приготовления жареной курицы с перцем и через полчаса складывала несколько больших банок в бумажный пакет с эмблемой в виде маленького перчика посередке (сама три ночи рисовала при свечах, чуть не ослепла).

– Четыре шиллинга, – объявила я, всучив покупки несколько ошалевшему торговцу.

Он вытащил кожаный кошель, поискал нужные денежки и протянул мне четыре монетки. А потом, позвякивая баночками, направился к выходу. У самой двери коммивояжер очнулся, осознал, что где-то его надули, и обиженно, с претензией высказался:

– А как же потравка для крыс?

– Как можно подозревать, будто в моей лавке живут крысы? – развела я руками. – Уже неделю не вижу. Похоже, от перца все разбежались. Приятного аппетита, приходите еще.

Облапошенный коммивояжер хотел было возмутиться, даже махнул чемоданчиком, но тут, заставив колокольчик истерично звенеть, в лавку ввалился Этан. Он подвинул растерявшегося торговца и едва не прищемил дверью Ирвина, тащившего деревянную люльку с инструментами. Встретившись взглядом с хмурым плотником, отчего-то находившимся в дрянном настроении, посредник алхимика тут же улизнул на улицу.

– Клиент? – изогнул брови Этан.

– Коммивояжер.

– Он купил перец?

– Больше продавать здесь нечего, – пожала я плечами. – Разве что коня.

– Продала перец торговцу?! – уточнил плотник.

– Нормальные люди ко мне почему-то заглядывать не хотят. И матросам тоже продала бы, но они меня взбесили, – уверила я и вышла из-за прилавка, чтобы показать новым жильцам комнату. – Ирвин, инструмент убери в кладовую. Там все равно пока пусто.

Видимо, образ девы-воительницы, не пожалевшей на обидчиков перца, так ярко вспыхнул в голове у подмастерья, что он, боясь меня спровоцировать, немедленно двинулся в сторону кладовой.

– Как хорошо, что я не был с теми матросами, – донеслось до меня хмурое бормотание.

– Ну, ты же не перепутал мою лавку с домом терпимости, – отозвалась я.

– Да как можно? – охнул Ирвин.

– Вот и не путай дальше, – с ласковой улыбкой напомнила я.

К вечеру в лавке появилась смущенная девушка. Заикаясь и оглядываясь по сторонам, словно боялась общественного порицания за посещение лавки пряностей, она попросила «тот самый перец, который входит в простой рецепт семейного счастья».

Наверное, идея с баночками пряностей действительно оказалась неплоха или после драки, прогремевшей на весь город, народ из любопытства начал заглядывать в лавку, но впервые я порадовалась, что в Питерборо новости распространялись быстрее осенней простуды. К концу недели хозяйки знали, где именно продавались готовые смеси для простых, сытных и вкусных блюд, и в магазинчик приправ протоптали дорожку покупательницы. Ведь если мама была права и путь к сердцу мужчины лежал через желудок, то в «Пряной штучке» указывали самый легкий способ, как до него добраться.

До сердца, конечно.

Сквозь витрины я следила за тем, как золотая осень Питерборо превращалась в осень облезлую, глаз уже мало радующую. Ветер безжалостно сдирал листья с кленов, и пешеходные мостовые накрывало бронзовым влажным ковром, на котором по утрам намерзала тоненькая льдистая корочка. Все реже из-за облаков выглядывало солнце, очаг на кухне грелся все жарче.

А потом пошел дождь…

Настоящий, стеной, совершенно непохожий на осенние дождички, что слегка обрызгивали городок в прошлом месяце. Зарядил так, что спать было невозможно. Звонко застучал по окнам, забарабанил по крыше. Я крутилась в кровати, пытаясь задремать хотя бы на часок. Ложилась на правый бок и на левый, устроилась на спине, раскинув руки и ноги звездочкой, потом поняла, что замерзла. Решила подкинуть поленьев в камин, но немедленно босой ногой наступила в ледяную лужу и от неожиданной подлости тихо пискнула. Света от камина было еще меньше, чем тепла. Запалив свечу в ночнике, подняла лампу над головой.

Ошибки не было, на полу действительно разлилась приличная лужа!

Пришлось забраться на кровать, чтобы отыскать источник неуместной в доме влаги. Балансируя на перине, исследовала потолочную балку. По ней сбегала дождевая вода. Медленно и тяжело на пол срывались крупные капли.

С каких пор у меня протекает крыша? В смысле в моем доме протекает крыша?

– У тебя еще и крыша течет?! – возмущенный вопль Этана пробился через две стены и банную комнату, переделанную из чулана.

– С моей крышей все в порядке! – заорала я в ответ. Наверное, если бы не дождь, то услышали бы соседи по торговой улочке.

– Тогда почему мы спим в луже?!

– Чего ты у меня спрашиваешь, если рядом Ирвин лежал?!

– Я ни при чем! – донесся голос подмастерья. – Тут течет с балок.

– Вот! – прогрохотал Этан. – Слышала?

– Ты живешь здесь бесплатно, так что не жалуйся! – огрызнулась я.

В коридоре раздался твердый стук голых пяток по дощатому полу. Видимо, жилец хотел выразить недовольство нерадивой хозяйке в лицо, но вдруг снова взвыл:

– Не дом, а решето!

Соскочив с кровати, как была, в ночной фланелевой рубашке до пят, я вылетела из спальни и немедленно наступила в натекшую лужу. Ойкнув, отпрыгнула обратно. Этан, видимо, уже вкусивший прелесть ледяного купания, стоял на одной ноге, как цапля, а Ирвин в ночном колпаке держал свечу и оглядывал потемневший потолок. Сверху весело плюхало, словно на втором этаже случилась радостная весенняя капель.

Мы с плотником встретились глазами.

– Подставим ведра? – миролюбиво предложила я.

Задействовано оказалось все, что не протекало и вмещало воду: деревянные шайки, котелки, ведра, а лестничные ступеньки облепили обеденные миски, потому что, в отличие от посуды, дождь не заканчивался.

Когда дом наполнился перезвоном, а все лужи были собраны, время перевалило за полночь. Глаза слипались. Стало плевать и на дождь, и на протекавшую крышу, лишь бы уснуть. Однако тихонечко улизнуть в спальню мне не дали. Этан схватился за ручку, не позволив закрыть дверь, и со всей серьезностью заявил:

– Спим вместе.

– Ты обалдел?! – подавилась я от возмущения, и весь сон разом сошел.

– У нас на кровати стоит тазик с водой.

– Так спите под кроватью, – потянула я дверь на себя.

– Разве хозяйка не должна обеспечить комфортное проживание своим постояльцам? – настаивал Этан.

– Постояльцы деньги платят, а вы двое – наглые захватчики чужих территорий!

– За ночь в твоей постели бесплатно починю крышу.

Кто бы со стороны услышал, точно бы решил, что у нас дом терпимости. Я остановилась и с интересом посмотрела в лицо плотника с пробившейся на подбородке темной щетиной.

– Что скажешь? – изогнул он брови и протянул в дверную щель руку, чтобы заключить очередное соглашение.

Что ж, можно и потолкаться одну ночь. Крыша важнее.

– Я с краю! – заявила я, принимая рукопожатие. – Ненавижу спать у стены.

– Не хочу показаться назойливым, – прозвучал виноватый голос Ирвина, – но куда вы положите меня?

Подмастерье разместили посередке. Втроем на одной кровати нам явно было тесновато. Я только ждала удачного момента, чтобы отправить Ирвина спать на коврик перед камином, но он будто почувствовал неладное и притворился мертвым. Лежал на спине и не шевелился.

Едва лампа погасла, между нами с Этаном началась яростная борьба за «место под солнцем». На стороне плотника оказалось преимущество: он мог упереться в холодную стену коленкой и подвинуть нас с безответным Ирвином на самый край. Собственно, что подлец и проделал, едва не уронив меня носом в пол. В долгу я не осталась и наигранно, с сонным вздохом дернула одеяло, завернувшись в него, как в пуховый кокон. Победой мне не дали насладиться. Не успела ойкнуть, как с глухим стуком кувыркнулась под кровать.

– Госпожа Алекса! – испугался Ирвин. – Вы в порядке?

– Лучше не бывает, – процедила я, барахтаясь, чтобы выбраться из проклятущего одеяла.

Кое-как поднялась на ноги, но едва собралась улечься на свой клочок, в темноте прозвучал довольный голос Этана:

– Раз ты все равно встала, то подкинь дровишек в камин, а то холодно очень.

Швырнула на почти прогоревшие угли полено, плюхнулась обратно на перину, заставив соседей не иначе как подпрыгнуть. Мне достался самый краешек одеяла, под который не поместился бы и ребенок. Пришлось потеснить Ирвина, потому что вставать за пледом ужас как не хотелось. Я немедленно оказалась сдвинутой обратно, мол, каждый сверчок знай свой шесток.

Учитывая, что двуспальный шесток принадлежал мне, как и одеяло, его покрывающее, и пахнущие лавандовыми благовониями простыни, то наглости паука у стены, хитростью захватившего больше трети кровати, можно было только подивиться.

– Господа, постель трясется, и у меня не выходит заснуть, – не выдержав, по-человечески посетовал Ирвин. – Вы не могли бы не толкаться?

– Нет! – в два голоса рявкнули нелюди.

В конечном итоге усталость победила. Мы с Этаном взяли короткую паузу, и «прослойка» умудрилась в пару секунд вырубиться. Но лучше бы продолжили воевать! Вмиг стало ясно, что поспать нам не судьба. Ирвин храпел, как дикий зверь. Удивительно, как из такого худого, длинного тела мог исходить столь чудовищный рык.

– Ирвин, – потрепала я по плечу подмастерья, – повернись на бок.

Однако ревущий вепрем парень реагировать на просьбу напрочь отказался. Почмокал губами, что-то неразборчиво пробормотал, а потом выдал звериную яростную руладу, от которой лично у меня душа ушла в пятки.

В следующую секунду с другой стороны кровати бедняге в лицо прилетела тяжелая перьевая подушка. Ирвин встряхнул руками и ногами, как-то ловко передавая мне почти все одеяло (не растерялась, тут же закатала под себя край).

– Все живы?

– Пока все, – проворчал Этан, возвращая подушку на место и отворачиваясь к стене. – Но сомневаюсь, что ты сам доживешь до рассвета…

А утром, когда в окошко заглядывал жиденький рассвет, в сладкий сон ворвался совершенно неуместный вопль, словно кого-то действительно убивали. Мы с Этаном проснулись одновременно. Открыли глаза и уставились друг на друга, мгновенно понимая, что подмастерье исчез, а мы, лишившись преграды, моментально переплелись ногами, обнялись руками и теперь терлись носами, как полоумные котики.

– Спасите! – заорал из глубин лавки Ирвин.

– Божечки, грабят? Коня уносят?! – испуганно подпрыгнула я.

Но тут же получила надрывный ответ из лавки:

– Привидение!

– Чего? – переглянулись мы с Этаном.

Раздался топот, звон упавшей посуды, сдавленные ругательства, а потом Ирвин ворвался в теплую комнату, внеся поток холодного воздуха.

– Госпожа Алекса! – Подмастерье был белым, как простыня. – Я пошел водички на кухню попить, а там мертвая невеста!

– Ирвин, ты умом от недосыпа тронулся? – Этан явно не посчитал привидение достаточной причиной, чтобы вылезать из-под теплого одеяла.

– Она в окно смотрит! – трясущимся пальцем указал в сторону коридора подмастерье, а лавку сотряс бешеный стук в дверь. – И дверь хочет выломать!

Вряд ли бестелесный дух имел возможность барабанить в двери. Хотя, может быть, завернувшее в перечную лавку привидение являлось вестником апокалипсиса и хотело объявить о конце света. Если так, то оставалось непонятным, почему гонец объявлял о том, что всем на земле крышка, каждому индивидуально. Вроде предсмертного сервиса? Мысленно я склонялась к варианту, что какая-то дева или заблудилась, или на рассвете захотела банку с пряностями. Мало ли? Говорят, что у психов по осени начинается обострение.

Подхватив со стула халат, на ходу я принялась его натягивать. По дороге толкнула мыском домашней туфли шайку с водой. Получила бодрящий ледяной фонтан на ноги и, выругавшись, стала спускаться по лестнице. В дверь снова забарабанили, и тут в витрине действительно появилась девица, наряженная во что-то белесое и пышное. Прижав к стеклу ладони, странное создание разглядывало торговый зал. Завидев меня, оно, в смысле она вдруг помахала рукой.

Тут-то я узнала рассветную страшилку:

– Стаффи?!

Отодвинув засов, я широко распахнула дверь, отчего колокольчик разразился истеричным звоном. Подружка с посиневшими от холода губами, с черными, как у панды, подтеками туши на щеках тряслась на пороге. Она была одета в загвазданное, подранное по кружевному подолу свадебное платье. Очевидно, то самое, которое покупала, когда я паковала вещи, собираясь в Питерборо.

– Ты сбежала со свадьбы?! – опешила я.

– Если бы! – шмыгнула носом подруженция, подхватывая с земли кожаный саквояж с вещами. – Сбежал он!

– Твой котик? – охнула я, пропуская замерзшую, облезшую невесту в лавку.

– Котик?! – прохрипела она. – Какой он котик?! Он наглый, подлый, отвратительный гоблин, который оставил меня одну у алтаря! Я так разозлилась, что тоже убежала! К тебе. Мужики – подлецы! Ты что, с одним из них сожительствуешь?

– Я? – удивилась и повернулась в ту сторону, куда яростно ткнула трясущимся пальцем Стаффи.

Оказывается, в торговом зале терся Ирвин, несколько ошарашенно следивший за мизантропическим приступом незнакомой гостьи.

– Это Ирвин, – поспешно объяснила я, давая понять, что нападать на беззащитное существо будет только изверг.

– Ирвин – имя нарицательное? – не поняла Стаффи.

– Просто имя, но он не мужчина, – тихо пробормотала я. Ирвин, конечно, услышал (странно было бы в такой тишине не услышать) и вспыхнул от обиды. Думаю, что сегодня во время обеда он плюнет в мою тарелку.

– Если он не мужчина, то кто?

– Подмастерье.

– Чей?

– Вообще-то мой, – произнес плотник.

Мы так заговорились, что не заметили Этана. Ошарашенная Стаффи вытаращилась на моего жильца, который, в отличие от Ирвина, выглядел мужчиной во всех смыслах, несмотря на дурацкий халат в арестантскую полоску. Плотник стоял на лестнице, привалившись плечом к стене, и с презрением разглядывал вымазанное свадебное чучело.

Я на расстоянии чувствовала, как подружка примерялась, куда бы ему вцепиться: в брутально небритую физиономию, приятно растрепанную шевелюру или сразу в горло, чтобы лишить голоса с сексапильной хрипотцой. Тут он поменял позу и спихнул стоявшую под ногами миску. Посудина заскакала по ступенькам, пошло бренча и разбрызгивая в разные стороны воду, а потом слетела на пол и с гудением остановилась. Весь эффект от появления оказался смазан, и брошенная невеста успокоилась. Этан, конечно, так не думал, но медная плошка спасла ему если не жизнь, то точно физиономию. Ведь мужчина, домашними туфлями пинающий миски, по определению не мог относиться к клану альфа-самцов.

– Это Этан, – вздохнула я. – Он живет в моем доме.

– То есть сожительствуешь ты с ним? – подбоченилась гостья.

– Нет!

– В таком случае эти двое перешли тебе по наследству от дядьки? – громко на ухо зашептала подруженция.

– Давай ты для начала умоешься и согреешься, – предложила я, даже не представляя, что подумает подруга, когда узнает о нашей маленькой пижамной вечеринке.

– К слову, госпожа… – Этан изогнул бровь, намекая, что заблудившейся невесте было бы неплохо представиться.

– Стаффи… Стефани Фостер.

– Так что, Стефани, вы к нам проездом или…

– Или! – передернула плечами она. – Я приехала жить! Но не к вам, а к ней!

Могу поспорить, у меня вытянулось лицо от неожиданного заявления.

– Ага, – кивнул Этан. – Алекса, можно тебя на пару слов?

Чтобы поговорить с глазу на глаз, мы уединились в кладовой, где, кроме пустых жестяных банок из-под чая и деревянной люльки с инструментами, ничего больше не хранилось. Плотник попытался закрыть дверь, но, ослепнув от темноты, тут же отворил обратно.

– Ты собираешься оставить ее в нашем доме? – тихо спросил он.

– В моем доме, – поправила я. – Ты же не намекаешь, то я должна выгнать на улицу подругу?

– Я не намекаю, а говорю прямо. Твоя подружка – форменная мужененавистница! Она нам с Ирвином жизни не даст.

– Так освободите комнату и живите спокойно, – немедленно предложила я. – Когда мне нужна была крыша над головой, Стаффи поделилась квартирой.

– Слушай, я смотрю, у тебя вообще странная проблема с крышами, – хмыкнул Этан.

– В смысле?

– У тебя ее или нет, или она течет, – съехидничал он, очевидно полагая, будто обладает отменным чувством юмора. – Если мы уедем, то кто тебе дом бесплатно чинить возьмется?

Ремонт задаром был аргументом. От обиды я даже засопела, но буркнула:

– Но у тебя же есть Ирвин.

– Ты сама сказала, что Ирвин идет вместо бронзового коня.

– Стаффи тоже почти ничего не ест и занимает мало места!

Наглая ложь! Стефани Фостер была влюбчивая, шумная неряха, которая по утрам на два часа запиралась в банной комнате, а по ночам залезала в холодильную кладовую, чтобы втихаря слопать полкольца чесночной колбасы. Другими словами, сравнивать ее с подмастерьем было решительно несправедливо. Ирвин прекрасно справлялся с кухней, за две недели перепробовав почти все перечные смеси. А уж как он обхаживал капризных покупательниц! За кассу его в сердцах и крепких выражениях отправил Этан, когда понял, что в расчистке сада от ученика пользы как от козла молока. То молотком себе по пальцам шмякнет, то пилу сломает, то руку порежет, когда на новой вывеске вензелек попытается вырезать.

– В конце концов, я здесь хозяйка! – не найдя других аргументов для подселения еще одного жильца, разозлилась я. – Сказала, что Стаффи останется, значит, Стаффи останется. Все равно я собиралась помощницу нанимать в следующем году. Так что в тесноте, но не в обиде…

Стефани Фостер официально страдала. Не разложив вещей, на все утро она заперлась в банной комнате и держала открытым кран, полагая, что шум воды в доме с тонкими стенами и отличной слышимостью сможет заглушить ее истеричные рыдания. Сначала мне подружку было ужасно жалко, я шикала на Этана, желавшего и умыться, и сделать другие остро необходимые дела, но ко времени открытия сама разозлилась. Водопровод в доме был с чудинкой: если на втором этаже включалась вода, то она напрочь исчезала на первом. Пришлось подружку выдворить из «комнаты душевной боли», а торговлю начать на полчаса позже. Не встанешь же за прилавок растрепанной и неумытой.

Но день все равно не заладился. Лавка пряностей, которую матросы приняли за увеселительный дом, превратилась в обычный дурдом. Этан взялся проверять крышу, и домик содрогался от стука молотка, визжания пилы и истошных воплей мастера, костерящего неумелого помощника. Не знаю, как у Ирвина хватало выдержки, чтобы не огреть вопящего наставника черепичиной по макушке.

Немногочисленные клиенты испуганно задирали головы, когда сверху что-то бабахало, а потом уходили без покупок. Наконец в середине дня горе-мастера отправились за недостающими материалами, и воцарилось долгожданное спокойствие. Больше не приходилось извиняться перед нежными тетушками за сочный мат, лившийся с потолка, и я почти расслабилась, даже успела продать пару банок перечной смеси, но в торговый зал спустилась бледная как смерть, страдающая Стаффи.

Чтобы она не распугала печальным видом покупателей, я попыталась спрятать подружку в кухне, но страдать в одиночестве она наотрез отказывалась и желала разделить душевную боль с окружающими. Пришлось дезактивировать разрушительную энергию монотонной работой. С намеком, что лучшее снадобье от душевных терзаний – это трудотерапия, я усадила невесту в угол торгового зала за маленький столик, вручила карточки и заставила переписывать рецепт из матушкиного блокнота. К слову, почерк у подружки был замечательный: с красивыми вензельками и круглыми ровными буквами.

В тишине скрипело самописное перо, а Стаффи тихонечко диктовала рецепт приготовления рыбы в пряном желе. Изредка она вздыхала, подозреваю, что в этот момент перо вырисовывало какую-нибудь ненужную закорючку. Я расставляла баночки со смесями по полкам и думала о том, что мешки с перцем начинали мельчать, а значит, мне предстоял поиск нового поставщика. Лишь бы в этот раз не получить чай вместо специй.

Мрачные мысли отпугнул деликатно звякнувший колокольчик на входной двери. Впустив в лавку ледяной октябрьский сквозняк, в торговый зал вошла худенькая молодая женщина в скромной шляпке.

– Добро пожаловать в «Пряную штучку», – улыбнулась я и быстренько вернулась за прилавок.

– Это ведь здесь продают простой рецепт семейного счастья? – спросила она негромким голосом. Со стороны Стаффи раздалось издевательское фырканье. Пришлось приструнить подружку выразительным взглядом.

– Рецепт семейного счастья! Просто добавь перчику в котелок! – назубок прочитала я лозунг из собственной листовки.

Девица воровато оглянулась через плечо, словно за ней мог кто-то подглядывать, и заявила:

– Тогда продайте мне приворот!

– А? – выразили мы со Стаффи коллективное изумление.

– Чтобы он съел и больше не сбегал по выходным к своей матушке в Вайтберри!

Мы с подружкой многозначительно переглянулись. Даже дурак бы догадался, что за «матушку» посещал неверный супруг, но женщине, похоже, очевидные вещи были не так очевидны, как нам: одной брошенной невесте и одной деве на вечном выданье, другими словами, замужем не побывавшим, но много наслышанным. Не успела я и рта открыть, чтобы посоветовать устроить для благоверного ужин при свечах, как Стефани брякнула:

– Зачем вам приворот? Купите крысиный яд.

– Помогает? – растерялась клиентка.

– Поверьте, – фыркнула Стаффи. – Он точно больше никогда и никуда не поедет. Ни в Вайтберри, ни в Кингсбург. Правда, дома тоже его долго держать не получится.

– Почему?

– Портиться начнет.

У девицы покруглели глаза.

– Моя помощница шутит, – нервно хохотнула я, но едва собралась приступить к описанию трапезы из трех блюд, в каждом из которых использовались перечные смеси «Пряная штучка», как Стефани снова высказалась:

– Есть еще один отличный способ оставить мужа дома.

– Закрыть дверь и спрятать ключ? – заинтересовалась страдающая супруга.

– Подсыпать слабительный порошок! – мстительно процедила «почти супруга», и я, точно наяву, услышала, как мысленно она хохочет голосом сумасшедшего гения, за свое горе мстя всем мужчинам на свете. – Тогда он не то что из дома не уйдет, дальше коридора побоится шаг ступить! Только дозу рассчитайте. Мы же не хотим, чтобы он потом возжелал крысиного яда и начал портиться?

– Или я могу продать вам приворот! – встряла я, пока страдалица не придумала какой-нибудь не менее извращенный способ отомстить чужому мужу за то, что оказалась брошенной у алтаря.

В глазах покупательницы мелькнуло облегчение. Судя по всему, категоричные методы мужененавистницы ей не пришлись по вкусу.

– Держите! – Я стукнула о прилавок баночкой смеси для жаренной в очаге курицы. – Инструкция прилагается.

Некоторое время под недовольное сопение Стаффи, принявшейся бормотать новый текст для самописного пера, покупательница изучала рецепт приготовления, а потом уточнила:

– Здесь написано «куриная тушка». Мне курицу надо умертвить…

Светлый боже, кровожадность передается по воздуху?

– Хи-хи, а потом и муженька… – Стаффи вжала голову в плечи, когда получила ментальный подзатыльник, и пронзила меня яростным взглядом.

– Просто купите курицу в мясной лавке. Они тушки хорошо от перьев очищают. – Я залезла под прилавок и достала баночку с ароматизированной свечой из лавки «Тысяча мелочей». – Возьмите в подарок. Сервируйте стол, выставите на блюде готовую курицу и свежие овощи, зажгите свечу и откройте красного вина. Гарантирую, что ваш муж не захочет уходить из дома.

– И надолго хватит приворотного эффекта?

– Как только соберется к матери, тут же повторите, чтобы закрепить результат, – улыбнулась я. – В баночке хватит на два раза.

– А когда приправа закончится, то приходите к нам еще раз, – подала голос Стаффи, я уж решила, будто подружка пришла в себя, но она добавила с видом серийного маньяка: – У нас есть пила. Я покажу, как незаметно подпилить ступеньки. Если ваш муженек сломает ноги, то уже точно не сможет сбежать из дома!

– Двадцать пенсов, – перебила я словесные излияния кровожадной невесты, но едва успела запаковать баночку, как колокольчик подавился бряцаньем и в лавку вошел Этан.

– Он привороженный. Мы его выгоняем, а он никак не хочет уходить! – нашлась я, не зная, как еще объяснить, почему небритый злющий мужик, не здороваясь, загрохотал грязными сапогами по лестнице на второй этаж.

Следом за ним ввалился нагруженный материалами Ирвин. На последнем издыхании подмастерье втянул в торговый зал длинные доски, задел подвеску, и медный звонкий колокольчик поскакал по дощатому полу.

– Ой! – пропыхтел Ирвин. – Потом починю.

– Мальчик тоже привороженный? – зачарованная странным явлением двух невнятных типов уточнила клиентка.

– Нет, – поспешно покачала я головой, забирая у нее протянутые монетки. – Мальчик сам прибился.

Дверь снова открылась, выпустив из торгового зала последнее тепло, но впустив высокую стройную даму в пальто с лисьей опушкой. Она остановилась над колокольчиком, изогнула подкрашенные брови и вздохнула:

– Занятно.

При появлении незнакомки покупательница вдруг страшно испугалась, словно оказалась схваченной за руку в тот момент, когда приобретала для мужа крысиный яд, а не перец для хрустящей курочки.

– Фанни? Вы здесь? – одними карминовыми губами улыбнулась дама. Странно, что от ледяного тона в торговом зале не заиндевели витрины и банки.

– Здравствуйте, Амелия, – пробормотала та и, прижав к груди сумочку, попыталась улизнуть из лавки.

Исчезнуть испуганной покупательнице я не дала, крикнув ей в спину:

– Вы забыли приправу!

– Конечно. – Она вернулась, схватила пакет с баночкой и сбежала на улицу.

– А у вас здесь неплохо. – Благовония молодой госпожи перебивали запах пряностей. – Давно хотела зайти с визитом, но все времени не хватало. Амелия Осле.

Осле? Для жены председателя торговой гильдии женщина была слишком молода, от таких к любовницам не бегают. Выходило, что ко мне пришла его дочь. Понять бы для чего? С проверкой, из любопытства или по какой-то другой причине?

Она протянула тонкую изящную руку.

– Очень приятно, – ответила я мягким рукопожатием. – Александра Колфилд. Хотите перечных смесей?

– Пожалуй. – Она вздохнула. – Пару баночек… чего-нибудь.

Амелия скупила по одной банке каждого вида перца, нагрузила лакея, а потом, попрощавшись с вежливой улыбкой, убралась из лавки. Едва за ней закрылась дверь, как сверху что-то громыхнуло, и мы со Стаффи, тайком следившие за отъездом странной покупательницы, вздрогнули.

– Это плохая примета, – пробормотала подружка.

– Ты про Амелию Осле?

– Про грохот на чердаке. Они точно плотники? Гляди, проломят потолок. А что до Ослицы…

– Осле.

– Я так и сказала. Мой гоблин как раз с похожей шваброй убежал. Надеюсь, что от такого количества перца у нее начнется приступ гастрита, – мстительно «прокляла» Стаффи.

Но предчувствие подружку не обмануло. На следующий день действительно пришла неприятная весть. Она была написана на дорогой бумаге с гербовой печатью Роберта Палмера и доставлена с утра пораньше почтальоном. В письме говорилось, что дядькин кредитор не собирался уступать ни одного шиллинга и наследники долга могли идти в сад. Подозреваю, чтобы рыть землю в поисках клада и к назначенному времени отдать всю сумму до последнего пенса. Или отправлялись в суд. Зарытых сокровищ в саду точно не имелось (хотя я, конечно, не пробовала копать), и на судебные издержки лишних денег не было. Почти вся выручка последних недель откладывалась на закупку пряностей и стеклянных баночек, а еще требовался материал для ремонта крыши.

Дурную новость я пыталась запивать чаем с пустырником, сидя за кухонным столом. Тут из холодильной кладовой вывалился Этан и на ходу схватил лежащее передо мной послание.

– Что это?

– То, что тебя не касается! – подскочила я.

Плотник был гораздо выше и просто поднял руку. Не обращая внимания на то, что я вокруг него прыгаю, как мелкая шавка, он спокойно прочел содержание письма.

– У тебя хотя бы что-то в порядке, хозяйка перечной лавки? – буркнул он.

– У меня все в порядке с жильцами. Перебор даже! – насупилась я.

– И как ты собираешься отдать целое состояние за два с половиной месяца?

– Отдам как-нибудь! – Я ловко выхватила письмо, надорвав бумагу с краю, и грозно сверкнула глазами: – Не лезь в чужие дела!

– Что у вас тут происходит? – вплыла в кухню заспанная Стаффи и покосилась на плотника, которого второй день нарочито игнорировала: – Гоблин к тебе пристает? Ударь его сковородкой. Если он скопытится, то в суде я подтвержу, что это была самозащита.

Мы с Этаном отступили друг от друга от греха подальше.

– Напои свою подругу чем-нибудь от бешенства, – буркнул он, выходя в торговый зал.

– Алекса, ты слышала! Он меня пытается оскорбить! – возмутилась Стаффи.

– Просто попей кипятку, – устало предложила я.

Надо было начинать день, открывать лавку, улыбаться покупателям, но от дурного настроения хотелось кого-нибудь придушить. Или сесть и расплакаться, как делают девочки. А потом все равно кого-нибудь придушить. Например, первого попавшегося под горячую руку плотника, если он снова рискнет читать мне нотации. Но Этан удивил! Больше с нравоучениями он не приставал, а через полчаса собрался куда-то уезжать. Выбритый, хорошо одетый и с саквояжем в руках.

Он подошел к прилавку и дождался, пока я обслужу последнюю покупательницу.

– Держи. – На стол лег кошель с монетами.

– По какому случаю? – изогнула я брови, решив, что плотник посчитал меня неудачницей, получившей долг по наследству, и захотел подбросить деньжат. С детства не выношу чужую жалость.

– На Ирвина, – пояснил он, давая понять, что неожиданная щедрость не имеет никакого отношения к письму о кредите. – Вернусь послезавтра.

– А подмастерье ты оставляешь, чтобы место, что ли, не заняли? – не стала отказываться я от денег.

– Он приболел, – объявил Этан, ткнув пальцем в потолок. Я невольно задрала голову, будто через перекрытия могла разглядеть лежавшего в кровати парня.

– А ты куда собрался? – растерянно уточнила я и тут же прикусила язык. Что за нелепое любопытство?

– По важным делам. Ревнуешь, женушка? – съехидничал он и пошагал к выходу.

– Очень надо, – фыркнула я.

Из кухни выглянула Стаффи с кружкой кофе (именно кружкой, в чашке просто не может поместиться полпинты жидкости) и от души пожелала:

– Сгинь где-нибудь по дороге. Мы будем ждать от тебя записку о кончине!

– Я привезу успокоительных порошков, пока ты не стала накидываться на людей и не заразила всех бешенством, – одарил широкой улыбкой мужененавистницу Этан.

Подружка так ошалела от насмешки, что не сразу придумала достойный ответ (она вообще не мастак думать быстро), только открыла рот от возмущения, а за мужчиной уже закрылась дверь. Привешенный заново колокольчик рассыпал по торговому залу звонкую прощальную трель.

День перевалил за середину, а Ирвин не появился. Когда ручеек покупателей поредел, я поднялась на второй этаж и тихонечко постучалась в мужскую спальню, но ответа не дождалась. Зашла без разрешения.

– Ирвин, как ты себя чувствуешь?

С первого взгляда было ясно, что он чувствовал себя никак. В прямом смысле слова. Мертвенно-бледный лежал на кровати, закутавшись в одеяло, и трясся. Я потрогала влажный от испарины лоб. Ирвин горел.

– Приболел?! – фыркнула от возмущения, вспомнив слова плотника, и немедленно поставила смертельный диагноз: – Да тут птичья лихорадка!

Лично меня светлый боженька наградил отменным здоровьем. За всю жизнь горло першило только один раз, когда на прогулке по реке объелась фруктового льда, поэтому чужая лихорадка вызывала панику. Когда Ирвин застонал, я выскочила из комнаты и кубарем скатилась на первый этаж. Стаффи два года отучилась на целителя. Пусть из университета подружка вылетела, но могла же она справиться с лихорадкой?

– Да я на целителя животных училась, – напомнила она. – Мне объясняли, как собак лечить, а не Ирвинов.

– Ирвин лучше, чем собака! – разозлилась я.

– И сложнее! – огрызнулась подружка.

– Чем он сложнее? У него даже хвоста нет!

– Зато у него есть много остального, что тоже неплохо шевелится! – заупрямилась Стаффи.

– Остальное у него не болит!

– Ладно, – процедила подружка, выходя из-за прилавка, и вдруг со страшно деловым видом отдала распоряжения: – Принеси воды с уксусом для обтирания и завари ромашки.

– А ромашки нет, – растерялась я.

– Тогда шиповника. Его тоже нет, – увидев у меня ошалелую мину, догадалась подружка. – Нагрей кипятку.

Когда я поднялась на второй этаж с полным подносом, Стаффи с видом истинного целителя ощупывала горло Ирвина.

– Что ты делаешь? – Я поставила поднос на столик.

– Пульс проверяю. Мне кажется, пациент скончался, – спокойно отозвалась недоделанная целительница.

– Как скончался? – от ужаса я сама была готова преставиться светлому богу.

– Просто я нажала на точки, которые уменьшают температуру, – пожала плечами подружка. – И не попала. Всякое бывает.

– Ты зачем вообще к его горлу полезла? – рассердилась я.

Ужасно эгоистично, но на ум немедленно пришла подленькая мысль, что теперь покупатели точно начнут обходить лавку стороной. Решат, что столичная штучка не только бандитка, но еще и отравительница. Я какой-то черной вдовой получаюсь даже у себя в воображении, а что говорить про фантазии горожан?

– Я жив… – прохрипел Ирвин, позволив мне совершенно неприлично выдохнуть от облегчения, и попытался вяло отбиться от Стаффи: – Пусть ведьма уберет от меня руки.

– Помалкивай! – Та совершенно непрофессионально шлепнула больного по влажному лбу. – Тебе огромная честь оказана! Ты самый первый из живых, кого я лечу! Гордись!

– Светлый боже, – зажмурившись, забормотал молитву подмастерье, выказывая неожиданную набожность, – позволь мне умереть позже этой страшной женщины…

– Давай ему пустим кровь, – с энтузиазмом предложила подружка. – Говорят, от лихорадки помогает.

– Пустим кровь?! – в один голос высказались мы с почти умершим и в мыслях похороненным Ирвином. Кажется, больному даже похорошело, так взбодрило предложение самопальной знахарки.

Я прикрыла глаза и досчитала до десяти, а потом с преувеличенным спокойствием всучила подружке мокрую тряпицу:

– Вот тебе салфетка. Вот тебе больной, – указала на Ирвина. – Воды давать, компресс прикладывать. Руками не трогать.

– А как компресс прикладывать? – деловито поинтересовалась мужененавистница. – Ногами?

– Без рукоприкладства! – осатанела я. – Сбегаю за целителем. Человеческим!

Дверью шибанула отчаянно, вымещая накопленное за день раздражение.

– Чего ты такая нервная?! – заорала Стаффи.

– Госпожа Алекса! – послышался следом хрип подмастерья. – Не оставляйте меня!

Чтобы найти нормального целителя, желательно с дипломом и практикой, я побежала в лавку к Оутисам, надеясь на помощь. Однако за прилавком меня ждал не Фред, а незнакомая девица.

– А господина Оутиса нет и в ближайшие дни не будет, – недовольно буркнула она, и по лицу читалось, мол, ходят тут всякие столично-перечные штучки, лавочников красивых спрашивают, и без вас все давно застолблено. – Приходите на следующей неделе, а еще лучше в следующем месяце…

– Послушайте, а вы местная? – не стала я строить из себя гордячку, а девушка удивленно моргнула. – Подскажете адрес целителя?

Через полчаса вместе с целителем, степенным господином с лекарским чемоданчиком в руках, мы поднимались на второй этаж лавки, где было слышно, как Стаффи переругивалась с Ирвином. Лекарь долго осматривал больного. Прикладывал к груди трубку, проверял язык и горло, разглядывал мутные покрасневшие белки, а потом заключил категоричным тоном:

– Кровопускание.

В его руках блеснул ланцет.

– Я говорила! – с торжеством в голосе прокомментировала Стаффи.

Ирвин немедленно догадался, что пытки не избежать, закатил глаза и упал на подушку, изображая глубокий обморок, но выдал себя тем, что быстренько спрятал руки под одеяло. От греха подальше. Не дай светлый боже, кровожадный целитель обнаружит, как хорошо у него видны вены на сгибах локтей и на запястьях.

– Господин целитель, а есть что-нибудь менее… убийственное? – с жалостью уточнила я.

– Попробуйте спирт с перцем, – посоветовал он, с видимым сожалением пряча ланцет обратно в чехол. – У вас найдется перец?

– Вы в лавке пряностей, – фыркнула Стаффи.

– Значит, найдется, – сухо резюмировал здравник.

Пузырек спирта мне выдали из личных запасов. А я-то думала, что все время звякало в чемоданчике, пока мы ехали в нанятом мною кебе?

Когда целитель, не забыв стребовать совершенно незаслуженный шиллинг, вышел на улицу, то пришлось выскочить следом. Снаружи уже стемнело, и фонарщики зажгли огни. Не горел по-прежнему только один фонарь – рядом с моей лавкой, хоть сама каждую ночь запаливай.

– Господин целитель!

– Решили парнишке кровь пустить? – оживился тот, моментально захлопывая дверь кеба и разворачиваясь обратно к лавке.

– Какой перец настаивать? Красный или черный? – уточнила я.

– Какой есть. Завтра утром осмотрю больного еще раз. Если не поможет, то пустим кровь.

Сделать перцовую настойку оказалось несложно. В пропорциях, записанных целителем, я засыпала в специальную бутылку с толстым стеклом размолотый жгучий перец, залила спирт, а потом заставила нагреться, хорошенько сжав между ладонями. Если бы училась магии в университете, то добилась бы нужной температуры, не подкладывая между стеклом и руками полотенце, а так на белой ткани остались выжженные следы пальцев.

– Ты никак шторки запалила? – полюбопытствовала Стаффи, заглянув в кухню.

Я как раз стояла, опустив палец в ведерко с водой, и ждала, когда бутылка остынет. На заиндевевшей поверхности уже образовалась тонкая льдистая корочка.

– Почти готово, – вытащила бутыль с перечной настойкой. Цвета жидкость получилась мутно-серого. Сама бы такое даже под прицелом арбалета пить не стала – предпочла бы быструю смерть без мучений.

– После кровопускания у него хоть есть шанс выжить, – вздохнула Стаффи, когда мы вместе на свет разглядывали бутыль с плавающими перечными хлопьями.

– Не каркай, – буркнула я.

Налила настойку в чашку, выставила на поднос. Потом в голове возникла мысль, что надо бурду или закусить, или запить. Сжалилась над Ирвином и на тарелочку положила яблочную зефиренку.

– Ты рецепт не выбросила? – уточнила подружка, когда мы поднимались в спальню к Ирвину. – Если он завтра не проснется, будет оправдание перед судом, мол, не сама травила, а по назначению целителя.

– Стаффи!

– А?

– Изыди! – рявкнула я.

Судя по всему, подмастерье от нас двоих уже не ждал ничего хорошего, доброго и человечного, а потому долго принюхивался к бурде в кружке и не решался выпить. Он шмыгнул сопливым носом и проблеял сиплым голосом:

– Так-то я не против кровопускания.

– Позову целителя? – Я так обрадовалась, что все-таки могу переложить ответственность на плечи лекаря, что самой стало неловко.

– Нет, – буркнул он и залпом опрокинул в себя снадобье.

Последовала долгая пауза. У подмастерья вытянулось лицо, из правого глаза потекла слеза. Да и глаза стали больше, круглее и несчастнее, как у обиженного щенка. Вернее, один – левый. Правый плакал. На щеках вспыхнули алые пятна.

– Ирвин, что случилось? – шепотом спросила я, холодея внутри.

– Закусить… – просипел он, хватаясь за горло. – Адское пламя! Я сейчас огнем плеваться начну!

– Возьми зефирку! – испугалась я, пытаясь засунуть ему в руку припасенную закуску. Парень схватил сладость, даже успел поднести к губам. Мне подумалось, что прямо сейчас из глотки в потолок должен был выплеснуться столб пламени, но не случилось. Ирвин опрокинулся на спину, захлопнул глаза и замер.

– Убила, – загробным голосом прокомментировала Стаффи у меня за спиной.

Тут у подмастерья приоткрылся рот.

– Вот! Уже посмертные судороги, – пояснила целительница животных.

И вдруг из горла Ирвина вырвался знакомый медвежий рык.

– А нет, просто усыпила, – поцокала языком подружка и задумчиво добавила: – Везучий. И живучий.

Мы тихо закрыли дверь. Проверять Ирвина надобности не возникало, его хриплые рулады были слышны, полагаю, даже на улице. Клянусь, скоро люди станут бояться рядом с лавкой по ночам ходить. Решат, что хозяйка «Пряной штучки» после драки с матросами и кражи вывески завела сторожевого вепря.

Наутро выяснилось, что лихорадка у Ирвина прошла, горло болеть перестало и насморк высох, зато беднягу накрыло страшное похмелье. Хоть сам подмастерье не признавался, но воду пил жадно. Мы со Стаффи только успевали таскать графины с плавающими дольками лимона. Куда лезло?

Перед открытием лавки появился целитель. Он долго слушал узкую грудную клетку больного, разглядывал на свет горло, а потом резюмировал:

– Что ж, госпожа Колфилд, наш больной идет на поправку. Даже не ожидал, что перечная настойка так хорошо поможет.

– Он ее пить не хотел! – пожаловалась я, делая Ирвину страшные глаза, мол, видишь, а ты вчера нос воротил.

– Пить? – У целителя выпал кругляш монокля и повис на золотой цепочке.

– А что надо было делать? – напряглась я.

– Спиртовыми настойками обычно пациентов натирают. Как правило, ступни.

Другими словами, в приступе жалости я влила в подмастерье лекарство для ног… Как там говорила Стаффи? Не попала? Всякое бывает?

– Ой, – покосилась я на Ирвина, лежащего с самым несчастным видом, и фальшиво хохотнула: – Но ведь помогло, правда? Хотите, поделюсь настойкой? У меня еще много осталось. Для втираний.

Думала, что откажется, но целитель с подозрительной готовностью согласился пройти на кухню. Пока он осматривал подмастерья, Стаффи открыла лавку и уже обслуживала первых покупателей. Видимо, лекарь в Питерборо все-таки был известный, когда он проходил по торговому залу, небольшая очередь подобострастно с ним раскланялась.

Целитель с важным видом присел за стол, а я достала с полки так и не процеженную бутыль. Некоторое время он разглядывал жидкость на свет, а потом попросил:

– Рюмочку.

– Конечно, – засуетилась я, решив, будто уважаемому человеку не с руки наливать перечное снадобье сразу в пригоршню и размазывать перцовку по ступням.

Поставила перед ним стопочку. Стараясь, чтобы не попали перечные хлопья, лекарь наполнил ее настойкой до самых краев. Я все ждала, когда он начнет разуваться и стягивать носки, но целитель что-то не торопился разоблачаться. Может, стеснялся продемонстрировать перед незнакомой девицей застарелую подагру, или – что уж скрывать прозу жизни – носок прохудился на большом пальце?

– А есть маринованные огурчики? – изогнул гость седые брови.

– Простите, господин целитель, – не удержалась я, – а огурцы надо накладывать на больное место после перцовки?

– Зачем же накладывать? – удивился господин целитель и развел руками: – Просто закусить надо.

– У меня нет огурцов, но есть зефир.

– Тоже весьма недурно.

Белые ломтики яблочного зефира легли на тарелку и пристроились рядом с полной перечной бурды стопкой. Доктор опрокинул снадобье, пополоскал рот, вытянул губы трубочкой, словно пытаясь определить вкус, а только затем проглотил. Понюхал зефирку, как заправский выпивоха, потом отправил в рот кусочек. И вдруг громко икнул.

– Господин целитель, с вами все в порядке? – испугалась я.

– Более чем. Скажите, госпожа Колфилд, если я оставлю вам пару баночек спирта, вы мне сделаете из него перцовку.

– Для растирания? – окончательно запуталась я.

– Как можно отличный продукт мазать на телеса? – возмутился лекарь. – Принимать внутрь!

Он насильно всучил мне две банки спирта, забрал остатки перечной настойки вместе с бутылкой, совершенно не смутившись осадком и, просветленный, пересек торговый зал, на ходу надевая пальто.

– До свиданья, господин целитель! – попрощалась Стаффи, впервые за два дня демонстрируя вежливость, а когда не получила ответа, то фыркнула: – Ты сколько ему заплатила, что он оглох от счастья?

– Нисколько, – задумчиво отозвалась я, разглядывая бутылочки со спиртом. – Даже сам приплатил.

– Вы на пару перечной растирки, что ли, нанюхались? – буркнула она.

– Знаешь, Стаффи? – Я быстро чмокнула подружку в напудренную щеку (страдания страданиями, а накраситься не забыла) и вздохнула: – Кажется, я открыла в себе талант алхимика и придумала, как обогатиться!

– По-моему, у тебя жар, – потрогала она мой лоб.

Меня охватывали азарт и вдохновение. Руки чесались создать нечто прекрасное и светлое или даже бронзового цвета. В смысле, особенную перечную настойку от «Пряной штучки».

В рецепте, найденном в одном из маминых блокнотов, было сказано, что хорошая настойка должна созревать в темноте. Пока на вид напиток, призванный принести моей лавке мешки золотых (даже клад копать не надо), выглядел жиденьким чайком со стручками острого перца, уныло лежащими на дне. Присутствия духа я не теряла, завернула бутылки в полотенца и спрятала на полку в кладовой, а когда вышла обратно в кухню, услышала пронзительный голос Стаффи, звеневший в торговом зале:

– Я Стефани Фостер, подруга хозяйки. Вы курьер? Лавка «Тысяча мелочей», говорите?

Красавчик Фред и озлобленная, как дикая кошка, Стаффи на опасно близком расстоянии? Да еще в одном помещении?!

Я рванула на выручку гостю, пока подружка, охваченная ненавистью ко всем представителям сильной половины человечества, не сказала чего-нибудь неуместного. В спешке споткнулась о кухонный порожек и влетела в торговый зал головой вперед, точно хотела кого-то забодать. Тут на пути у меня появился острый угол прилавка. Избежала столкновения чистым чудом, совершенным самим гостем. Фред подхватил меня за локоть, не давая превратить нелепое приветствие в кровавое побоище.

– Алекса, ты в порядке? – обеспокоился он. Хоть кто-то в этой лавке искренне обо мне тревожился!

– В полном! – Я с дурацким видом одернула жакет. – Какими судьбами?

– Хотел поздравить и выразить восхищение. Слышал, что лавка пользуется популярностью в городе.

Вдруг он протянул руку к моим волосам, что-то вытащил из шевелюры и продемонстрировал вылезшую из прически шпильку. Как вообще мужчина может быть одновременно милым и привлекательным?

– Да, – смущенно пробормотала я, забирая шпильку. – Торгуем понемножку.

– Не желаете ничего у нас купить? – тут же встряла в разговор Стаффи, стоявшая за кассой. – Перец красный, черный? Яду? Крысиного?

Змеиного, которым кое-кто плюется направо и налево! Столько продукта пропадает! Лучше бы сцедила в баночку и на растирания Ирвину отдала. Но высказываться при Фреде я постеснялась, состроила мужененавистнице страшные глаза, мол, прикуси язык, кобра, а то труп прятать негде, и предложила гостю:

– Пойдем в кухню?

– Я кое-что тебе принес. – Он поднял с пола закрытый ящик, который я сразу не заметила.

Фред пристроил подарок на кухонный стол и поднял крышку. На подложке из мелких стружек лежала новая вывеска «Пряная штучка», похожая на ту, что у меня украли. На лакированном темном дереве были вырезаны крупные витиеватые буквы, судя по всему, загоравшиеся в темноте. Тут же лежали подвески, но, кроме перечных стручков, имелись еще трубочки корицы и сушеные бутоны гвоздики.

– Знаю, что твою вывеску не нашли, – пояснил Фред, пытаясь по моей реакции определить, по душе ли подарок. – Как тебе?

– Ты сам вырезал? – ошарашенно спросила я, проводя кончиками пальцев по гладкой поверхности.

– Конечно, – широко улыбнулся он.

– И подвески?

– С перчинками пришлось помучиться. Нравится?

– Я в восторге! – блеснула довольной улыбкой.

– Давай повесим? – немедленно предложил даритель, кивнув в сторону слепого от темноты окна.

– Прямо сейчас? – несколько поостыла я.

Откровенно сказать, у меня не было никакого желания высовываться вечером на холодную улицу и скакать вокруг лестницы, но Фред был полон решимости осчастливить меня полностью, то есть не только вывеску подарить, но и пристроить на положенное место. Энтузиаста не остановило даже то, что лестница хранилась в садовом домике.

– Там ужасно темно, – попыталась я убедить Фреда, будто дело не стоило суеты. Лишний раз подчеркивать, что в доме живут двое мужчин, способных справиться с вывеской, не хотелось.

– Я принес с собой свет! – сверкнул белозубой улыбкой красавчик и вытащил из кармана куртки магический светильник, похожий на круглый серый камень.

«И откуда ты взялся такой запасливый, Фред?» – не без раздражения подумала я, мысленно смиряясь, что все-таки придется тащиться в сад, а потом держать стремянку, изображая фальшивый энтузиазм.

Он потряс артефакт, словно стакан для коктейлей, и гладкая поверхность засияла. В кухне стало светло как днем. Казалось, Фред зажал в руке осколок ослепительного солнца.

– Есть лампа? – Мужчина перебросил светящийся камень из одной ладони в другую. – А то уже жжется.

Лампы не было, пришлось предложить банку.

– Клади сюда, – подставила я ее, и камень звонко ударился о стеклянное дно. Интересно, после садового приключения попросить магический светляк в лавку будет большой наглостью? Писать при свече ужас как надоело.

Мы добрались до садового домика. Я открыла дверь и замерла, увидев стену хлама, подпертую той самой, необходимой нам стремянкой. Как на грех, в ярком свете была видна каждая ветхая, никому не нужная вещь, вытащенная из дома и бережно припрятанная в общей груде. Не сарай, а мечта старьевщика. Лестница являлась неотъемлемой частью конструкции, и было понятно, что стоит столь важному звену исчезнуть, как нам на головы посыплется гора пыльной рухляди.

– Может, в следующий раз? – предложила я осторожно.

– Брось, – излишне жизнерадостно отмахнулся Фред и всучил мне банку: – Держи свет. Мы сейчас стремянку осторожненько вытащим…

Я испуганно оцепенела, когда господина Оутиса накрыла бренчащая, звенящая и грохочущая волна старья.

– Фред, ты в порядке?

Только дурак не понял бы, что Фред не в порядке. Окажись на его месте Этан, сад давно содрогался бы от нецензурной брани, а я пряталась бы под яблоней, чтобы остаться живой. Лавочнику при мне, вероятно, ругаться было неловко. Отбросив с лица непонятную пыльную тряпку, он прокряхтел:

– Надо было просто отпрыгнуть.

По-хорошему, просто не стоило лезть в садовый домик, раз плотник убирался, как я в детстве. В смысле без разбора засовывала все валявшиеся на полу вещи на полку, и спальня начинала сиять кристальной чистотой. Потом мама открывала дверцу шкафа, и ей на голову обязательно выпадали то грязные чулки, то пустая коробка. В лучшем случае.

– Давай я тебе помогу! – Отставив банку со светляком на землю, я бросилась помогать Фреду выкапываться из завала. Он поднялся, по мере сил отряхнулся и потянул лестницу… Тут оказалось, что не все сокровища садового домика явились нашему взору. С диким грохотом из угла высыпались садовые инструменты: заржавелые тяпки, грабли и лопата с двадцатилетними застывшими комьями грязи.

– Увернулся! – сверкнул улыбкой Фред, и сверху, словно ставя жирную точку, ему по макушке прилетело помятым жестяным ведром с проеденным ржавчиной боком. Страшно представить, где эта штука болталась. Может, за потолок чем-то зацепилась?

Болезненно сморщившись, лавочник вжал голову в плечи и собрался ругнуться, но взгляд остановился на моем перепуганном лице (конечно, перепуганном, смеяться в трагичный момент было бы форменным издевательством, даже щеку приходилось прикусывать изнутри), и он благородно проглотил брань. Я сама уже давно выругалась бы, но боялась открыть рот и выпустить хохот, клокотавший в горле.

– Пойдем повесим? – Улыбка рыцаря выглядела потускневшей. Наверняка мысленно он три раза проклял желание произвести впечатление на хозяйку перечной лавки.

Как ни странно, но вывеску мы приладили на болтавшиеся цепочки без приключений. Даже лестница ни разу не закачалась, а бедняга Фред спокойно спустился с высоты на землю. В другой раз я без мук совести указала бы ему направление домой, но после пережитого в саду оставить пострадавшего без чая выглядело черной неблагодарностью. Тем более что заварку он сам в прошлый раз принес, а пробу так и не снял.

И ведь знала, что день, начавшийся с похмелья Ирвина, ничем хорошим закончиться не может по определению… Мне ужасно не хотелось пускать Фреда на второй этаж, но предлагать человеку, измазанному в грязи в некотором роде по моей вине, полоскаться в кухонной раковине не позволила совесть. Скрепя сердце я проводила его на второй этаж, вручила полотенце. Тут из туалетной комнаты в подштанниках, измятый и зеленоватый, вывалился подмастерье.

– Здравствуйте, – вежливо поклонился он и бесшумным призраком скрылся в спальне.

– Это Ирвин, – пробормотала я смущенно.

– Я понял, – согласился Фред, хотя, конечно, не понял ровным счетом ничего.

Пока сосед приводил себя в порядок, я заваривала чай и накрывала на стол под ехидные замечания Стаффи. Вдруг на входной двери звякнул колокольчик, оповещая о приходе покупателей. Время было позднее, народ давно сидел по домам, даже ярые кухарки-домохозяйки и те скорее всего отогревались с вязанием в руках перед каминами, так что мы с подругой недоуменно переглянулись.

– Сейчас проверю, – сказала она и вышла в торговый зал, а оттуда немедленно прозвучал ее насмешливый голос: – Назло не потерялся?

Я едва не застонала. Только Этана нам для полного набора не хватало! Не мог выполнить обещание и вернуться завтра?

– Что это? – между тем охнула Стаффи.

– Как и обещал. Порошки для усмирения бешеных собак, вздорных невест и брошенных баб, – прозвучал категоричный комментарий хрипловатым голосом. И вот жилец во всей красе, то есть встрепанный октябрьским ветром, пахнущий осенним холодом, с саквояжем в руке и с какой-то картиной, завернутой в коричневую бумагу, под мышкой ворвался в кухню.

– Ждала? – ухмыльнулся он, похоже, приятно удивленный тем, что стол уже накрыт и в чашках стынет чай.

– Нет! – огрызнулась я. – У нас гость.

– Сбежавший женишок вернулся? – спросил Этан, кивнув в сторону стоявшей в дверях Стаффи. – Надеюсь, его ты в нашем доме не оставишь?

– В моем доме, – машинально огрызнулась я, вдруг возмутившись мыслью, что нахальный плотник пытается диктовать условия заселения чужих женихов в единолично принадлежащие мне комнаты. Потом вспомнила, что благоверный Стефани по-прежнему находился в бегах, и почувствовала себя дурой.

– Держи! – Этан уложил картину на стол. – Подарок.

Нахмурившись, я развязала бечевку, осторожно раскрыла бумажную упаковку и почувствовала, как у меня медленно вытягивается лицо. Внутри лежала лакированная вывеска «Пряная штучка» с витиеватыми буквами и искусно вырезанными стручками острого перца, палочками корицы и бутонами гвоздики. К слову, она была один в один похожей на ту, что «собственными руками» вырезал Фред и повесил вместо украденной. С другой стороны, вешал и впрямь лично.

– Как тебе? – изогнул брови Этан, вероятно, не понимая причины странной реакции на щедрый подарок.

– Очень красиво, – кивнула я. – Сам вырезал?

– Конечно, – согласился он. – Всю прошлую ночь провел в мастерской.

Стаффи заглянула мне через плечо и прыснула от смеха. Мол, найди десять отличий.

– Вы с лавочником-красавчиком, часом, не вместе мастерили? – не сдержалась она от шпильки.

– Какой еще лавочник? – проворчал мужчина.

Тот, о ком подружка говорила, не нашел лучшего времени, чтобы появиться в кухне и попытаться угоститься заслуженным чаем. На умытой физиономии поперек щеки алела внушительная царапина. Было страшно представить, чем оставленная.

На секунду на кухне повисла очень неприятная пауза.

– Фред? – изогнул брови плотник.

– Этан? – тем же недоуменным тоном отозвался тот, потом быстро глянул на вывеску и выпалил первое, что, видимо, пришло в голову: – Ты что, украл эскиз моей вывески?!

Я искренне захотела выставить обоих из лавки, но один уже надежно окопался на втором этаже и выкурить его возможным не представлялось, а второй из-за своего неуемного энтузиазма пострадал в садовом домике и вышвыривать его все еще было совестно.

– Вы двое были знакомы раньше? – с любопытством поинтересовалась Стаффи.

– Нет! – в два голоса рявкнули они. Этот дружный вопль красноречивее любых заверений говорил, что знакомы были, и причина к соперничеству имелась весьма веская.

– Ничего страшного, что вы оба не умеете держать в руках стамеску. Я правда оценила, сколько вы денег на все это потратили… – попыталась развеять я озверелую обстановку.

Мужчины посмотрели на меня так, будто говорили: «Лучше бы ты, госпожа Алекса Колфилд, промолчала!» Похоже, упоминать о деньгах в столь драматический момент было не просто прозаично, а буквально неприлично.

– Зато теперь никто не заметит подмены, если новую вывеску опять стащат! – нашлась я, откровенно сказать, не понимая, почему успокаиваю завравшихся дарителей. Они, а не обманутая дама, должны испытывать смущение!

– Ну что ж… – Этан подхватил с пола саквояж, на дорожку громко прихлебнул из чашки, предназначенной для гостя, а потом объявил: – Поднимусь к себе. К слову, я здесь живу.

– Арендует свободную спальню, – тут же пояснила я ошарашенному гостю.

– Когда комнату снимают, за нее деньги платят, а я живу бесплатно.

– Вместе с Ирвином!

– Зато мы спали в одной кровати, – припомнил Этан.

– Да неужели? – сузила глаза Стаффи.

– Один раз! И между нами лежал Ирвин! – тут я осознала, что наличие третьего вообще не оправдывало совместную ночевку, а превращало наш дурдом в натуральный дом терпимости, и немедленно выпалила: – Тогда шел страшный ливень, а у них в комнате протекла крыша.

– Но утром мы проснулись, тесно обнявшись!

– Зато ночью ты меня с кровати на пол спихивал!

Тут у Фреда не выдержали нервы.

– Я, пожалуй, пойду… – перебил он двусмысленную перепалку, развернулся на пятках и арбалетным болтом вылетел в торговый зал. Мы проводили сбежавшего гостя удивленными взглядами.

– Фред, я тебя провожу! – бросилась я следом, не понимая, отчего чувствовала себя скверно. Какая разница, что думал почти незнакомый человек о нашей маленькой коммуне? Но почему-то хотелось, чтобы именно красавчик Фред Оутис не подумал плохо.

Я догнала его почти у дверей. Он резко остановился, развернулся, для чего-то указал пальцем в потолок, очевидно намекая на соседей, а потом выпалил:

– Вообще-то я хотел пригласить тебя на свидание.

– Меня? – «очень по-умному» моргнула я.

– Тебя. Алекса, пойдешь со мной на свидание?

– Спрашиваешь тоже! Конечно!

Видимо, он не ожидал столь молниеносной капитуляции, впрочем, я тоже не ожидала. Может, стоило взять паузу хотя бы на десять секунд и изобразить кокетливую нерешительность, прежде чем соглашаться? Мы дружно почувствовали себя неловко, словно лицеисты, договорившиеся о тайной встрече.

– Ладно… Здорово… – Ожесточенное лицо Фреда разгладилось, он широко улыбнулся, снова становясь веселым красавчиком. – На субботу у тебя есть какие-то планы?

– Никаких.

– Тогда до субботы? Я зайду в шесть вечера.

– Шесть – прекрасное время, – для чего-то похвалила я.

И когда за гостем закрылась дверь, словно прикованная стояла у витрины и следила, как он, подняв на куртке воротник, быстрым шагом направлялся вниз по улице к лавке «Тысяча мелочей». Фонарный свет озарял высокую гибкую фигуру, и вдруг вспомнилось, как Фред щедро оставил в подарок дорогущий световой камень. Я была ужасно прагматичной, раз нужный в хозяйстве артефакт обрадовал меня больше букета.

Ночью, когда все разошлись по комнатам, а мы с подружкой лежали в темноте и пытались игнорировать мужской храп, легко проникавший сквозь стены, она прошептала:

– Вы что, правда спали втроем? Прямо в нашей кровати? На этих самых простынях?

– Стаффи… – процедила я сквозь зубы, надеясь, что она расслышит в тоне предупреждение.

– Чего тебе, падшая женщина?

Не расслышала. А жаль.

Хотелось ее просто приструнить, но вечер вышел нервный, и я сорвалась. Ловко перекатилась на другой бок и ногой спихнула соседку на пол. С грохотом та рухнула под кровать. От неожиданности даже на пару секунд потеряла дар речи, чего с ней отродясь не случалось.

– Ты теперь тоже падшая женщина, – показала я в темноте язык, а пока подружка, ругаясь сквозь зубы, забиралась обратно на кровать, зарылась лицом в подушку и немедленно заснула.

Оказалось, что даже день, начавшийся с похмелья Ирвина, мог закончиться весьма удачно.

На следующий день в лавке пришлось объявить внеурочный выходной и, к моей досаде, повесить на дверь табличку «Увидимся завтра». С самого утра, распугав окрестных петухов и заодно нас со Стаффи, Этан принялся колотить на чердаке с таким остервенением, как будто крышу не чинил, а сносил. Разозлившись на неожиданную побудку, я попыталась выяснить, что за странный приступ бессонницы его посетил, но едва поднялась по лестнице на чердак, Этану на ногу упал тяжелый брусок. Работничек взвыл. Тонко прочувствовав драматизм момента, я немедленно убралась восвояси, пока не успела попасться взбешенному плотнику на глаза.

И коль заняться все равно особенно было нечем, пока Стаффи с Ирвином убирали торговый зал, я принялась колдовать над перцовкой. Процедила, как велел мамин рецепт, разлила по чистым бутылкам, сунула в каждую хорошо просушенный стручок жгучего перца. Села рисовать этикетки и тут поняла, что названия у нового продукта не было. Пришлось позвать помощников, с раздражающей радостью бросивших метелки.

– Господа жители лавки «Пряная штучка», – начала я с большим пафосом и, словно заправский виночерпий, держа бутылку с перцовкой одной рукой, наполнила чайные чашки. – Представляю вам новый продукт, для которого надо придумать название! Пробуйте!

Парочка оторопело уставилась на угощение.

– Мы? – после паузы уточнила Стаффи. – Чем мы тебя обидели, что ты решила нас проредить?

Тут сверху что-то бабахнуло, и мы синхронно задрали головы к потолку.

– Давай лучше дадим продегустировать Этану. – Подружка мотнула головой. – По виду он парень крепкий.

– Нет, – вздохнула я. – Плотник нам нужен. Ему еще крышу доделывать.

– Может, целителя позовете? – отодвигая чашку пальцем, осторожно предложил Ирвин. Удивительно, обычно он стоял горой за наставника, но сейчас промолчал. Видимо, догадался, что своя рубашка ближе к телу. Откроешь рот, чтобы пикнуть, и сразу перцовку вольют.

– Ладно, – смирилась я, – отдам пробовать в трактир, но настойку надо как-нибудь назвать.

– Поромантичнее? – уточнила подружка.

– Поэпичнее!

Варианты написали на клочках бумажек и сложили в кастрюлю, заменившую шляпу. С видом фокусника я хорошенько встряхнула посудину и, запуская руку, торжественно объявила:

– Итак! Перечная настойка, достойная королевской семьи, будет называться… – достала, развернула бумажку: – «Пьяная штучка»?

– Не нравится? – фыркнула Стаффи.

– Нет! – рявкнула я и полезла за новым вариантом: – Настойка… «Адское пойло»?!

– Вы ее просто не пробовали! – тут же перешел к обороне Ирвин, признаваясь в авторстве. – А я пробовал и знаю, о чем говорю!

– Изверги! – буркнула я и снова развернула вариант: – «Луженая глотка»?! Да вы издеваетесь надо мной? Кто будет покупать перцовку с названием «Луженая глотка»?

– Это не название, а предупреждение! – тут же начала спорить Стаффи, пытаясь доказать основательность придуманной чуши. – Пусть сразу понимают, что должны иметь, чтобы не получить ожога гортани! Именно так проявляется милосердие и человеколюбие! Я тебе как целитель заявляю.

– Ты недоученный целитель животных! – взъерепенилась я.

– Но его же я лечила. – Она ткнула пальцем в сторону притихшего Ирвина.

– Ты его чуть не убила!

– А ты напоила снадобьем для растирания ног!

– Госпожа Алекса, а можно я вытащу свои бумажки из кастрюльки? – взмолился подмастерье. – Боюсь, вы мне вцепитесь в волосы, когда их зачитаете…

Тут в кухню вошел взмокший, облепленный стружками Этан. Он окинул моментально съежившегося Ирвина обвинительным взглядом, мол, прохлаждаешься, пока я рискую здоровьем на чердаке?

– Чаек, смотрю, попиваете? – скривил он губы.

Не успела я пикнуть, как плотник схватил с подноса кружку с настойкой и опрокинул в себя. На кухню обрушилась испуганная тишина. Мы замерли, с ужасом воззрившись на оцепеневшего дегустатора. Некоторое время он хлопал глазами, а потом очень медленно, как будто боясь, что изо рта вырвется пламя, выдохнул.

– Что… – Голос сел до хриплого скрежета. Этан кашлянул в кулак, отставил кружку и тихо спросил: – Что за странный чай вы пьете в середине дня, пока все приличные люди работают?

– Вообще-то, это была перцовая настойка, – тихо ответила я, отчего-то боясь говорить в полный голос. – Хочешь огурчиком закусить?

Он вытянул губы, шмыгнул носом и буркнул:

– Переживу.

Потом развернулся и вышел. Через дверной проем мы следили, как сосед твердой походкой направлялся к лестнице.

– Думаете, пошел умирать? – шепотом спросила Стаффи.

– Что ж вы такое говорите? – испугался Ирвин.

– Полагаешь, если ты сумел выжить, то всем так повезет? – фыркнула подруженция и со знанием дела заявила: – Мерзостные типы всегда предпочитают помирать в одиночестве. Как коты…

Ирвин вскочил из-за стола, проскрежетав по полу ножками табурета. Видимо, решил броситься следом за наставником на тот случай, если бедняга, испробовав жгучего зелья, действительно попытается отчалить к светлому богу, но Этан вдруг развернулся на пятках и пошагал обратно. Может, решил попрощаться? Мы тут же заняли свои места, как будто вовсе не подглядывали за его гордым отбытием на тот свет.

– А как ты, говоришь, назвала огненную воду? – поинтересовался он.

– Огненная вода? – непонимающе моргнула я.

– Видишь, иногда даже ты можешь придумывать отличные названия! – указав в меня пальцем, насмешливо подмигнул Этан. – Растешь, Алекса!

Судьба перцовки от «Пряной штучки» была предрешена. От дегустации «Огненной воды» у себя мы воздержались – опасались превратить лавку пряностей в клуб измученных жизнью пьяных домохозяек (мне-то идея пришлась по вкусу, но из-за преотвратительного настроения Этана возникало беспокойство за дам). Пришлось приготовить несколько бутылок и отдать на пробу в городской трактир. На следующее утро, еще до открытия, в двери колотил сам хозяин питейного заведения, чтобы дать заказ на партию.

К слову, ночью в четверг кто-то снова стащил вывеску, и настроение у Этана улучшилось. Ровно на пять минут.

– Сорок шиллингов за все! – объявил старьевщик, разглядывая сокровища из садового домика.

– Вы, верно, шутите, уважаемый! Смотрите, какая преотличная тяпка! – уронив на землю вязаную шаль, для наглядности я схватила ржавую тяпку, ровесницу торговой лавки, и потрясла в воздухе. – Она прослужит еще лет двадцать, не меньше!

С остервенением я вонзила ржавый нос садового инструмента в землю. Раздался предательский треск, и черенок хрустнул как раз у железного основания.

– Ладно, тяпка была плохим примером, – пробормотала я, поднимая шаль, а заодно белый горшок с удобной ручкой и большим синим цветочком на пузатом боку. – Гляньте, какой отличный горшок! В него можно посадить цветы. Например, домашние розы. А вы говорите, рухлядь.

– Дамочка, никто не будет сажать цветы в ночную вазу, – сморщился от вида посудины старьевщик. Непрошено в голове мелькнула мысль, что именно наполняло вазон прежде, чем в доме был поставлен человеческий ватерклозет. Я моментально горшок отбросила.

– А как вам вот это? Настоящая фарфоровая кукла двадцатилетнего возраста, – потрясала я игрушкой, наряженной в почерневшее от пыли кружевное платьице. – Раритет, таких теперь днем с огнем не найдешь!

– У куклы выколупан глаз.

– Правда, что ли? – Я посмотрела в личико игрушки, глаза действительно не имелось. Оставалось изобразить праведный гнев: – Не понимаю, вы старье скупаете или бриллианты в залог берете?!

Нам обоим становилось очевидно, что бой за стоимость моего, вернее, дядькиного хлама был проигран. Я начала замерзать и хотела вернуться в тепло. Пришлось сдаться:

– Сколько, вы говорили, дадите за все эти богатства?

– Тридцать шиллингов.

– Вы говорили сорок! – возмутилась я.

– Тридцать пять, – надул щеки старьевщик.

– Сорок, и ни пенни меньше!

– Тогда тоните в своем хламе. – Он развернулся и уже направился к задней двери дома.

Я немедленно припомнила, что попросила приехать старьевщика, когда не захотела платить мусорщикам за перевозку рухляди на городскую свалку. И ведь все равно задушила жадность! Вместо того чтобы насладиться приятным дополнением в виде сорока монет, принялась торговаться за старье с таким остервенением, будто продавала последний золотой зуб. Что за мерзостный характер?

– Ладно, ладно! – помахала я рукой, останавливая афериста, мол, уговорили. – Забирайте за тридцать пять шиллингов и шесть пенни.

Не без торжества старьевщик принялся отсчитывать монетки из кожаного кошеля и со звяканьем перекладывать в мои подставленные ладони. Он будто специально тянул, не желая расставаться с денежками. Просматривал на свет, тер о рукав замызганного сюртука, а потом вдруг решил оскорбить меня, наплевав на невиданную сговорчивость:

– А я там видел у вас конь в лавке стоял…

– Не продается! – отрезала я.

У этого человека хотя бы что-то святое за душой имеется? Гордого бронзового скакуна принять за старье?! Какая наглость!

Наконец хлам был загружен в тележку и вывезен из сада через заднюю калитку. Старьевщик поехал по узкой улочке между домами, а над его головой на шесте кряхтел колокольчик, делавший отчаянные попытки привлечь внимание домохозяек. А вдруг кто-нибудь в нервическом припадке захочет избавиться от годной сковороды, чтобы часом не прибить этой сковородой непутевого или, наоборот, слишком деятельного мужа?

– Алекса! – позвала меня Стаффи, выглянув в сад. – У нас проблема!

Закрыв калитку на засов, я быстро вернулась в дом. В лавке с самого утра было много народу, и из торгового зала раздавался голос Ирвина, кокетничавшего с покупательницами.

Он так здорово справлялся, что я уже подумывала, как бы соблазнить ценный кадр на измену. В смысле бросить учебу у плотника и перейти работать в «Пряную штучку», даже попыталась у Этана осторожно выяснить стоимость подмастерья, но тот от разговора ловко ушел. Как разгадал коварный план!

– Что случилось? – Попав из холода в тепло, я встряхнулась, как кошка.

– Нам привезли бумагу для этикеток, – загробным голосом объявила Стаффи и растянула из плотного рулона коричневатый хвост. Бумага оказалась тонкой, хрусткой и ужасно похожей на гладкий пергамент. Совершенно точно чернила на такую не лягут, а на банках начнут просвечивать этикетки.

– Ты в накладной подписалась? – уточнила я, и Стефани опустила голову, давая понять, что дело проиграно.

– Хоть самой перчи, комкай и жуй! – жалобно причитала она, вероятно, отчаянно пытаясь выдавить слезу, но со слезами решительно не складывалось, и тогда проштрафившаяся подружка решила разъяриться: – Мошенники! Я же проверила один рулон! Нормальная бумага, а это что? Сморкаться и рыдать!

– Что ты сказала? – чувствуя, как внутри начинает зудеть в преддверии очередного озарения. Предыдущая идея нам за пару дней принесла почти сто золотых, и мне даже удалось отложить небольшую сумму в банку с прилепленной бумажкой: «Маринованному огурцу».

– Рыдать? – осторожно повторила она.

– До этого.

– Сморкаться?

– Светлый божечка, с чего ты жаловаться начала? Что ты говорила? Перчи, заворачивай и ешь?

– Не совсем так… но в целом…

– Стаффи, ты гениальна! – звонко хлопнула я в ладоши, и подруга машинально попятилась.

– Я?

– Перчи, заворачивай и готовь! Что может быть проще? – радовалась я, кажется, действительно чуточку напоминая сумасшедшую. – Мы сделаем перечную бумагу! Просто заверни мясо, поставь на огонь, доставай и ешь. А бумаги у нас теперь столько, что можно всем домом мумиями обвернуться!

Неприятную мысль о том, что голь на выдумки хитра, я затолкала подальше в подсознание.

– Что это с ней? – вошел в кухню Этан и с подозрением покосился в мою сторону.

– Она старьевщику продала хлам и, похоже, на радостях умом немножко тронулась, – громким шепотом оповестила Стаффи и для наглядности повертела пальцем у виска.

– Я тебя слышу, – фыркнула я. – И вижу!

– Знаю, – бросила она напоследок и сбежала в торговый зал, оставив нас с плотником одних.

– Я приладил новую вывеску. – Этан принялся умываться в кухонной раковине, как будто на втором этаже не было банной комнаты. – Если кто-нибудь решит снять, его ждет неприятный сюрприз.

– У меня в последнее время не жизнь, а сплошной сюрприз. Ненавижу сюрпризы, – пробормотала я, вытаскивая с полки мамины блокноты, чтобы найти рецепт запеченного мяса в пергаментной бумаге. Когда я выпрямилась, то едва не уперлась носом в грудь Этана – не заметила, как подошел. От него пахло свежей древесной стружкой, хвойным щелоком и чем-то еще сугубо мужским. С удивлением я подняла голову, мол, в кухне места мало?

– Ты правда пойдешь на свидание с тем лавочником? – хрипловатым голосом спросил он.

– Ты поэтому меня припер к кухонному прилавку? – возмутилась я, делая вид, что вовсе не смущена неожиданным мужским поведением соседа, и прошмыгнула к столу. – Да, я пойду на свидание! В субботу. Вечером. С ним вдвоем.

– Кто вообще ходит на свидания с парнем по имени Фред Оутис? – вдруг высказался Этан, заставив меня пренебрежительно фыркнуть. – Что за глупое имя? Что за идиотская фамилия?

– А у тебя хорошая фамилия? Может, она ненастоящая! – взорвалась я, почувствовав себя ужасно обиженной, и тут же пошла в наступление, ткнув в сторону плотника рулоном хрусткой бумаги. – Кстати, ты живешь в моем доме, ешь на моей кухне, чинишь мою крышу, а я только один документ у тебя видела, когда в сундук с вещами залезла!

– Все-таки залезла?

– А ты сомневался? Откуда мне знать, что грамота не поддельная? Может, Ирвин тебе не подмастерье!

– А кто?

– Сын!

– Ирвину двадцать пять, – заломил бровь Этан.

– Он старше меня? – изумилась я, мысленно представив сухопарое, возвышенное создание с ясными голубыми глазами, незнамо каким образом затесавшееся в подмастерья к грубому плотнику. И даже выглянула в открытые двери кухни, чтобы еще раз обозреть чудо вживую. В зале шла бойкая торговля, а Ирвин с очаровательной улыбкой втюхивал супруге булочника четыре банки перца и две бутылки «Огненной воды». Не знаю, зачем столько пряностей. Может, они решили печь перечный хлеб, а если не получится, то напиться с горя?

– Но про тебя я все равно ничего толком не знаю! – буркнула я и поджала губы.

– А ты никогда не спрашивала, – развел Этан руками.

– Да неужели?

– Этан Гровер, тридцать лет. Не женат и никогда не был. Мастерскую временно закрыл. Долгов не имею, родители живут в Вайтберри. Отец работал плотником, я пошел по его стопам.

Он с такой скоростью выдал информацию о себе, что другая на моем месте растерялась бы и половины не уловила, но я-то служила репортером и привыкла, что люди трындычат, как сороки, когда не хотят, чтобы их услышали.

– Что может делать холостяк до сорока и без долгов в такой дыре, как Питерборо? – сощурилась я.

– Как и ты, я приехал сюда по велению сердца, – широко улыбнулся он, определенно надо мной издеваясь. – Что-то еще?

– Нет! – огрызнулась я. – Не мешай мне придумывать способ заработать денег!

Он не стал стоять над душой, отправился в холодильную кладовую, которую еще с утра задумал восстановить, а я принялась изучать рецепты запеченного мяса и колдовать над бумагой, призванной принести в банку для Маринованного Огурца несколько золотых монет. В идеале – несколько сотен золотых монет.

Отрезала и расправила длинный бумажный хвост, намочила гладкую поверхность и поднесла руку. От ладони заструился красноватый свет, и влага начала густеть, превращаясь в клейкий слой. Только я собралась через сито насыпать перец, указанный в рецепте запеченного мяса, как в кладовой что-то громыхнуло. Этан цветисто выругался, а с потолка на мой будущий хит продаж упала засохшая муха, будто бы издохшая от громогласного сквернословия. Я попыталась двумя пальцами, как пинцетом, убрать мумифицированное насекомое, но оно отделялось по частям и рассеивалось по клейкому слою.

– Проклятие!

– Клейкие ленты для мух делаешь? – полюбопытствовала Стаффи, войдя в кухню. В торговом зале как раз случилось затишье, и подружка улизнула на перерыв.

– Ленту, чтобы заклеивать рты всем, кто неудачно пошутит! – прорычала я, стрельнув в сторону насмешницы злым взглядом, и обнаружила, что кончик косы вляпался в клейстер. Бумажная полоска вспорхнула со стола и немедленно прилипла к моему фартуку.

– Да провались ты! – озверела я, отдирая от себя проклятый лист, а вместе с ним чувствительно вырвала и несколько волосинок. – Божечки, так и облысеть недолго!

Стаффи с нескрываемой иронией следила за борьбой с проклятущей бумагой, а когда я принялась в бешенстве комкать испорченную заготовку, хмыкнула:

– Перчик, может, нам твоим изобретением волосы на ногах удалять?

– Испытывать будем на тебе? – угрюмо буркнула я. К слову, идея была недурственной, но мне хотелось убивать, поэтому гениальность предложения оказалась неоцененной.

– Когда ты стала такой жестокой с подругами? – Стефани прихлебнула горячей воды (она предпочитала чаю и кофе горячую воду, экономная наша). – Проверим на Ирвине, а если не захочет, скрутим силой.

Сделать единственный лист мне удалось только после полуночи, когда соседи уже разошлись по кроватям. Не откладывая дела в долгий ящик, я осторожно завернула в обсыпанную пряностями бумагу кусочек куриного филе, плюхнула на сковороду и поставила на очаг. Уже через несколько минут от курицы пошел такой аромат, что даже слюни набежали. Выложив неожиданно румяные и сочные кусочки на тарелку, я решила найти дегустатора.

Заглянула в комнату к мирно спящей Стаффи, потом вспомнила, что она у меня единственная подруга, к тому же брошенная женихом, и постучалась в мужскую спальню. Ответом мне послужил храп Ирвина. Хотела уже смириться и попробовать новый продукт сама, но судьба подмастерья была предрешена, когда раздался грохот и жалобный голос проскулил:

– Господин Этан, за что?

– Иди храпеть на кухню!

– Опять? – простонал Ирвин. С подушкой в обнимку он выглянул в коридор, наткнулся на меня, встречающую его с благолепным видом серийного маньяка, и шарахнулся обратно.

– Перечная бумага получилась? – наконец жалобно уточнил он, прижимая подушку к груди.

Я кивнула, не изменяя вкрадчивой сектантской полуулыбке.

– Может, не надо? – промямлил подопытный, видимо, надеясь на женское милосердие, которого мне явно забыли отмерить при рождении.

– Надо, Ирвин, – вздохнула я, мол, ты же единственный, кто не спит, считай, просто не повезло. – Надо!

Подмастерье ел жадно и с аппетитом, даже забыл про нож и вилку. Разделял еще горячие, истекающие перечным соком кусочки прямо руками и закладывал в рот. Облизывал и пальцы, и губы, причмокивал, чтобы не обжечь язык.

– И как? – уточнила я.

– Пища богов! – промычал он с набитым ртом. – В жизни не подумал бы, что вы способны что-то приличное приготовить. Не обижайтесь, но кухарка из вас как из господина Этана – плотник.

– Но он плотник, – сухо напомнила я.

– Угу, – хмыкнул Ирвин. – До сих пор поверить не могу.

Права была мама! Вкусная еда и дорогу к сердцу прокладывала, и осмотрительность притупляла. Сытый мужчина разомлевал и забывал напрочь, что раз путь к сердцу открыт, то надо закрыть рот! Чтобы лишнего туда не вкатилось и ненужного, чего не следовало говорить домовладелице, не выкатилось. Я мудро сделала вид, что внимания на странность не обратила, но мысленно зарубку-то поставила.

– Ну, хорошо! – хлопнула я в ладоши и убрала из-под носа дегустатора тарелку с едой, от неожиданности он с видом голодного щенка потянулся за остатками. – Коль тебе не понадобились порошки от несварения, то помой руки, и будем делать перечные листы.

– Сейчас? – выпал кусок курицы у Ирвина изо рта.

– Понимаю, время позднее, – согласилась я и глянула на часы (шел первый час ночи), – но мне надо делать листы, а тебя выгнали из спальни. Пойдешь спать к Стаффи?

– Лучше буду листики перчиком посыпать, – открестился подмастерье от ночевки с мужененавистницей. Видимо, живо представил, чем может закончиться попытка прилечь к ней в кровать.

– Хороший выбор, – улыбнулась я.

На следующий день каждому покупателю Стаффи вручала в подарок завернутый трубочкой, перевязанный лентой листик перечной бумаги. Мы с Ирвином пропустили раздачу образцов, потому что после бессонной ночи дрыхли, как сурки зимой.

За окном сгустилась темнота, на торговой улочке зажглись огни, и время подходило к шести вечера. На свидание я надела красное платье с летящей юбкой и туфли на каблуках. Накрасила ресницы тушью и подколола волосы блестящей заколкой. Покрутилась бы еще перед зеркалом, но, судя по голосам, доносившимся снизу, появился Фред.

Сразу представилось, какой «теплый» прием окажут кавалеру мои соседи, один из которых по непонятной причине не выносил лично Фреда, вторая – ненавидела всех мужчин в королевстве и за его пределами, а третий был просто Ирвином и всегда принимал сторону коллектива. Выхватив из шкафа пальто, я шустренько выскочила из комнаты и, держась за перила, начала осторожно спускаться по лестнице.

Фред при полном параде стоял посреди скромного торгового зала с букетом роз в руках, а Этан в домашних штанах плечом подпирал стену возле лестницы, словно пытался не дать вражескому захватчику проникнуть в святая святых – женскую спальню. Стук высоких каблуков по деревянным ступенькам привлек их внимание. Мужчины оглянулись, и вдруг тишина в лавке стала словно материальной, густой и тяжелой. Оба смотрели на меня так ошарашенно, будто впервые видели. Я очаровательно улыбнулась Фреду:

– Ты вовремя!

– Добрый вечер, Алекса, – хриплым голосом пробормотал тот в ответ.

Этан застыл с вытянутой физиономией и явно не догадывался, что мешал мне пройти.

– Подвинься, – изогнула я брови.

Невыносимый постоялец точно очнулся после магического гипноза и, нахмурившись, освободил дорогу. Слава светлому богу, не пришлось неуклюже перешагивать через ноги и портить впечатление от эффектного появления. Стаффи с Ирвином нигде не было видно. Подозреваю, они специально заперлись в кухне и дожидались моего ухода, чтобы наконец закрыть лавку и устроить нормальный субботний вечер с «Огненной водой», зажаренной в перечных листах курицей и твердым сыром. Не знаю, был ли приглашен на соседские посиделки Этан.

– Ты выглядишь потрясающе. – Фред вручил мне розы, совершенно ничем не пахнущие, несмотря на то, что бутоны выглядели плотными и свежими. – Давай я помогу тебе одеться.

– Хорошо, – согласилась я и замялась, не зная, куда деть букет. Не придумала ничего лучше и насильно впихнула злобному плотнику: – Подержи.

Фред галантно помог мне надеть пальто, мягко покрыл им плечи. Я застегнула пуговицы и объявила:

– Я готова!

– Притормозите, господа! – призвал Этан, подняв руку.

Мы с удивлением оглянулись. У подножья лестницы на одной длинной ноге стояла рогатая деревянная вешалка, куда мы цепляли потерянные покупателями шарфы и оставленные у прилавка зонты. Небрежно зажав букет под мышкой, сосед схватил с крючка зеленый шарф, мягко говоря, слабо сочетавшийся с красным платьем, и, подойдя, принялся с самым серьезным видом наматывать мне на шею. Шарф был ужасно колючий, от него исходил слабый запах чужих духов.

– Что ты делаешь? – процедила я сквозь зубы, удивляясь, почему от злости не заикаюсь.

– Не хочу, чтобы ты простудилась, дорогая домовладелица, – улыбнулся он и кивнул в сторону Фреда: – Она у нас очень слабенькая.

– Никогда не болела! – Без преувеличений, от нервного тика у меня задергалось нижнее веко.

– Никогда не поздно начать. – Этан попытался нахлобучить мне на голову чужой капор из желтой шерсти.

Еле спасла тщательно уложенные локоны и прошипела, сдирая с шеи шарф:

– Выселю к мелким бесам, а Ирвина себе оставлю!

Пихнула размотанный шарф в руки «обеспокоенного соседа» и повернулась к Фреду, следившему за нашей возней, прямо сказать, несколько озадаченно.

– Пойдем?

Кавалер предложил мне локоть, и мы наконец добрались до двери, но даже не успели услышать прощальное треньканье колокольчика, как Этан крикнул вслед:

– Смотри не сломай каблуки! Не сверни шею! И не возвращайся поздно!

Не понимаю, какой демон в него вселился, но от избиения букетом роз его спасло только расстояние и, как ни странно, присутствие Фреда. Оставалась надежда, что если кавалер не сбежал сразу после циркового номера с зеленым шарфом и желтым капором, то вечер не закончится полной катастрофой. Я была наивной и определенно недооценивала коварство жителей «Пряной штучки». Особенно некоторых их представителей.

Питерборо был действительно крошечным. При желании поездка в карете из одного конца города в другой занимала не больше получаса, и я практически не пользовалась извозчиками, но туфли на каблуках не способствовали желанию прогуливаться по освещенным тусклыми фонарями улочкам. Мы шли молча и медленно, сосредоточенно. Похоже, Фред посчитал пешую прогулку по ночному городу в некотором роде романтикой (очень спорной), а я вполне обоснованно боялась подвернуть ногу на щербатой мостовой и закончить вечер у костоправа.

Еще не успели выйти на центральный проспект, а мне уже был ненавистен каждый ярд, пройденный в проклятущих туфлях. Да и ноги в тонких чулках начали заметно подмерзать, и от холода предательски потек нос. Но, держась за локоть красавчика Фреда, шмыгать или тем более сморкаться было не очень-то женственно. Только я решила поинтересоваться, куда же мы плетемся с потрясающим воображение упорством голодных черепах, как ухажер прервал молчание:

– Я сейчас увидел, как ты спускаешься по лестнице, и понял, что напрасно заказал столик в трапезной постоялого двора.

Постоялый двор?! Тот самый, который в десяти минутах ходьбы от вокзальной площади? На проклятущих каблуках я не дойду! А если повезет добраться, то вползу на карачках и буду думать не о том, как за столом красиво держать бокал, а под какой стол красиво лечь, чтобы бесшумно помереть от усталости! С другой стороны, был и светлый момент: платье на мне новое, ни разу не надеванное, как помру, переодевать не придется, сразу в гроб нарядной положат.

– Постоялый двор? – со слабой улыбкой повторила я.

– Я решил, что там вкуснее всего кормят, но сейчас понимаю, что стоило с утра съездить в Вайтберри и заказать столик в ресторации.

– Еще не поздно для хороших дел, – пробормотала я себе под нос, готовая уехать хоть в Вайтберри, хоть в Кингсбург, лишь бы сидеть в экипаже, а не топать в туфлях, вдруг превратившихся в пыточные колодки.

Ума не приложу, почему раньше они казались такими удобными? Уверена, дело вовсе не в том, что я отвыкла от высоких каблуков. Наверное, во всем виноват холод и туфли просто скукожились. Сапожник выглядел приличным человеком, а оказался сволочью! Говорил, мол, кожа особой выделки, ни один мороз не страшен. Он же не подозревал, что кто-нибудь решится проверить, каково осенним вечером цокать по щербатой брусчатке через весь Питерборо в сторону постоялого двора.

Наверное, печать мучительного наслаждения от неспешной прогулки и немногословной беседы на моем лице заставила Фреда изменить маршрут. Мы проигнорировали центральную улицу, пересекающую город насквозь, где обычно совершали вечерние променады парочки, и нырнули в проулок, чтобы срезать путь. Вышли к озаренному магическими огнями, словно новогоднее дерево, особняку.

– «Идеальная хозяйка», – прочитала я витиеватые розовые буквы на белой вывеске над дверью. В огромных окнах, обрамленных изнутри розовыми занавесками, просматривался большой зал с розовыми же диванами, на которых сидели несколько дам.

– Кулинарная школа Амелии Осле, – пояснил Фред, и у меня перед мысленным взором моментально появился портрет красивой холеной женщины, разогнавшей из «Пряной штучки» покупательниц, точно деревенское пугало – сорок с поля. – Она училась в столице, а потом вернулась домой и открыла собственную школу. К ней на занятия приезжают даже из соседних городов.

На освещении улицы возле школы мадам Осле город явно не экономил, в отличие от нашей торговой улочки. Наверное, как дядька Ходжес умер, так фонарь и перестали зажигать.

Перед нами наконец замаячил постоялый двор. Мысленно я поздравила себя с тем, что войду в обеденный зал на своих двоих, а не въеду на руках Фреда, будто молодая супруга.

– Трапезную держат твои земляки. Тоже приехали из столицы, да и остались тут, – поделился Фред.

– Угу, – промычала я, думая о том, кому пожаловаться, чтобы по ночам зажигали фонарь, и вызрела ли перцовка, а то хозяин трактира сегодня три раза носильщика присылал.

– Их фирменное блюдо – утка в яблоках…

– Прелестно, – пробормотала я.

Подождите! Что он заказал?! Утка мне была ненавистна с детства, хоть с яблоками, хоть с грушами, хоть начиненная крупой. С тех пор как матушка пустила на рагу крякушу, которую я собственными руками выхаживала, так даже от запаха утятины воротило. Что за вечер? И туфли жмут, и еда отвратительная…

Тут Фред не выдержал и спросил:

– О чем ты так глубоко задумалась, Алекса? Новый рецепт пряной смеси придумываешь?

– О том, как незаметно стащить пару фонарей из-под окон кулинарной школы, – мстительно ответила я, но, заметив в лице мужчины непонимание, спохватилась: – Утка в яблоках – чудесное блюдо. Они как раз смесь «Пряная штучка» для утки недавно закупили. Вот и испробуем.

Трапезная оказалась простой, опрятной и в Питерборо явно пользовалась популярностью. Свободных мест, кроме стола, заказанного Фредом, не было вовсе, видимо, кормили действительно прилично. Музыкальное трио из местных исполняло неспешный мотивчик. Когда Фред галантно помог мне снять пальто и передал гардеробщику, стало ясно, что цвет нового платья из вечерней коллекции самого известного дизайнера королевства точно совпал с цветом занавесок, скатертей и салфеток в провинциальной таверне. Стараясь не думать о том, что похожа на предмет мебели, я с радостью плюхнулась на жесткий стул с широкой спинкой и невольно застонала от облегчения.

– Тебе здесь нравится? – поинтересовался Фред, присаживаясь напротив.

– Божественное место, – протянула я, чувствуя, как тает отвратительное ощущение вонзавшихся в пятки гвоздей. Сняла бы туфли, но воспитание не позволяло.

– Чуть позже будут танцы.

– Я не умею танцевать, – немедленно соврала я, открещиваясь от плясок в центре людного зала. Как представила, что надо скакать на каблуках, так вздрогнула.

– Серьезно? – удивился красавчик. – В танцах главное – партнер. Если позволишь вести партнеру, то забудешь, что не умела танцевать.

Пока мы ждали заранее заказанную еду, я разглядывала Фреда. Он улыбался красивой обезоруживающей улыбкой, на щеках появлялись ямочки, в глазах отражался смех. Может, на самом деле он был скрытым садистом? Иначе зачем ему устраивать пешую прогулку через весь город по холоду и предлагать измученной даме танцы посреди трапезной.

Как в лучших ресторанах столицы, нам принесли утку в яблоках и бутылку игристого вина в ведерке со льдом. Я даже несколько обомлела от изящества. Подавальщик выставил на стол большое круглое блюдо с угощением и объявил, обращаясь к Фреду:

– Как вы заказывали, господин Оутис, никаких специй.

То есть оценить жгучесть и аромат «Пряной штучки» для утки все-таки не удастся.

– Благодарю, – кивнул он и пояснил заговорщицким тоном: – У меня аллергия на приправы.

– Ясно, – пробормотала я. Надеюсь, что на хозяйку перечной лавки у него не начнется отека гортани, насморка или слезливости глаз, как на смеси ее изготовления.

Подавальщик хлопнул пробкой от бутылки, разлил по бокалам пузырящийся напиток и, пожелав хорошего вчера, удалился.

– За нас! – поднял тост Фред.

– За хорошую выручку, – поправила я, искренне пожелав себе побольше денег, и тут заметила на входе знакомые физиономии. Кавалер сидел спиной и не имел возможности обозреть жителей «Пряной штучки», явившихся в трапезную постоялого двора в полном комплекте. Только бронзового коня не хватало.

– Да вы, верно, шутите, – недоверчиво прошептала я и опустила бокал, даже не пригубив.

– Что случилось? – не понял Фред смены моего настроения. Непонимающе оглянулся через плечо и несколько вытянулся лицом.

– Как думаешь, если мы спрячемся под стол, они нас не заметят? – тихо спросила я, мысленно желая трио провалиться под землю. Хотя нет! Пусть провалятся только Этан и Стаффи, Ирвин незаменим в хозяйстве.

Но было поздно. Этан уже прорвался через подавальщика и с независимым видом направлялся к нашему столику. За ним семенила Стефани, с любопытством вертевшая головой, а следом плелся Ирвин.

– Добрый день, господа! Алекса, Фред, – громко поздоровался плотник. – Нам сказали, что в зале нет мест, и в ближайшие два часа вряд ли что-то освободится. Отдельных кабинетов в этом заведении тоже нет.

– Что вы! На втором этаже… – попытался вставить три пенса в многословную тираду подавальщик.

Этан попытку напрочь проигнорировал и продолжил:

– Кабинетов нет, а у вас такой большой стол. Вы же не против, если мы подсядем к вам?

– Против! – в унисон высказались мы с Фредом, ошеломленные вероломством моих квартирантов.

Но плотник уже ловко стягивал со Стаффи пальто.

– Не смей раздеваться! – возмутилась я, но подружка, не выказывая ни малейших колебаний (хотя бы ради приличия), быстренько вытащила руки из рукавов и плюхнулась на стул рядом с Оутисом-младшим. Этан уселся на свободное место возле меня, а Ирвину подставили табурет.

– Пока нам несут меню, я, пожалуй, налью вашего вина, – объявил плотник и бесцеремонно наполнил бокалы своим спутникам. – Ирвин, дружище, ты тоже выпей. Раз мы не платим, то можно.

Подмастерье наткнулся на мой предупреждающий взгляд и пальцем отодвинул фужер:

– Не хочется.

– Алекса, а ты отлично вписалась в местный интерьер, – не преминул заметить Этан. – Твое платье такого же цвета, как занавески. Может, они в комплекте шли?

Надеюсь, он сумел прочитать по моему лицу: «Смерть тебе, скотина!»

– Господа, предлагаю выпить за нас, – делая вид, будто не является незваным гостем, поднял он бокал. – Приятно собраться всей нашей маленькой семьей. Даже если за столом находятся лишние…

Я посчитала ниже своего достоинства отвечать на нахальный тост, а выразительно отбросила салфетку и процедила сквозь зубы:

– Стаффи, можно тебя на пару слов?

Если еще кто-то в таверне не понял, что хозяйка перечной лавки кипела, как забытый на очаге чайник, то по яростному стуку каблуков догадаться было несложно. Я ворвалась в уборную, словно злобная фурия, уперла руки в бока и уставилась на подругу с гневным укором.

– Если хочешь попудрить носик, то пудры у меня нет, – тут же заявила Стаффи, разведя руками. – Кстати, зеркала тут тоже не вижу, но могу сказать, что тушь у тебя не размазалась.

– Ты в своем уме?! – рявкнула я.

– Чего ты кричишь? – округлила глаза подруга. – Если бы я знала, то взяла бы пудру, но твой сожитель так торопился прочесать все таверны города, что даже переодеться толком не дал. Пошла в домашнем платье.

– Вот именно! Как вы додумались притащиться на мое свидание?! Немедленно выметайтесь отсюда!

– А поесть?

– Дома!

– Ты свое милосердие в Кингсбурге на билет до Питерборо поменяла? – скрестила руки на груди обманутая невеста. – Отправишь домой голодными?

– Да! Отправлю! Сейчас же! Немедленно! – для большей убедительности я даже указала пальцем на дверь. Правда, на дверь туалетной комнаты. Она как раз открылась, и в проеме появился незнакомый седовласый господин.

– Простите! – охнул он, тут же убираясь обратно, но мгновенно вернулся. – Девицы, не хочу показаться грубым, но эта комната не для леди.

– А мы не леди! – огрызнулась Стаффи. Глубина и ширина ее ненависти была такова, что покрывала разом все мужские возрасты.

– Извините, у моей подруги случился неудачный год, – принялась расшаркиваться я, попутно выталкивая агрессивную девицу в коридор. Выкурить незваных гостей не выходило. Следовало или сдать захватчикам трофейный ужин и уйти самим (идти я была решительно не в состоянии), или же благородно разделить утку в яблоках и бутылку вина на всех.

Пока я пыталась достучаться до разума подруги, Фред и Этан вели какой-то неприятный диалог, но резко замолчали, стоило нам вернуться. Однако над столом витало напряжение.

– Я заказал десерт и свежие фрукты, – объявил Этан.

– Надеюсь, за свой счет, – буркнула я, усаживаясь рядом с ним.

И если мне казалось, что первое за пару лет свидание было испорчено напрочь, то я просто не догадывалась, чем оно завершится. Не знаю, что за забористое снадобье добавил подавальщик в вино, но у соперников случилось помутнение рассудка, и оба принялись издеваться, в смысле активно ухаживать за единственной за столом дамой в красном.

Не успела я протянуть руку за печеным яблочком, посчитав, что если съем фрукт, то Фред не заметит моего отвращения к утятине, как он схватил ложку и предложил:

– Положу?

Следом раздался щелчок пальцев, и в мою тарелку одновременно плюхнулись два сморщенных неаппетитных комка. Один выпал из ложки лавочника, другой перелетел с общего блюда по магическому приказу плотника. Ведьмаки недоделанные!

– Откройте же нам тайну, что вы в прошлом не поделили? – не утерпела Стаффи, и мужчины уставились на нее так, словно она рассказала всему Питерборо их общий грязный секретик. – Алекса, конечно, не девушка, а золото, но не такой высокой пробы, чтобы мужики горло за нее грызли.

Комплимент, мягко говоря, получился весьма спорный, но подружка продолжила:

– Зуб даю, что вы женщину не поделили.

– Нет! – рявкнули соперники в унисон.

– Ну, так и есть, – скрестила руки на груди Стаффи и с лицом профессионального сыщика уточнила: – Кто у кого отбил?

Светлый божечка, зачем я вообще согласилась на свидание с Фредом Оутисом? Без колебаний отдавила подружке ногу каблуком, но от боли скривился Ирвин:

– Почему вы меня под столом пинаете?

– Я? Тебя? Делать мне больше нечего, – нервно хохотнула я. Схватилась за стакан, чтобы запить комок в горле, но поднесла к губам и обнаружила, что он пуст.

– Налить? – в два голоса спросили непримиримые противники и попытались схватиться с разных сторон за стеклянную бутыль с водой. Я оказалась проворнее: вцепилась в сосуд, и мужчины, сами того не ожидая, обменялись крепким рукопожатием. Ошарашенные конфузом, они оцепенели на некоторое время, а потом с гримасами искренней гадливости на лицах расцепили руки и принялись обтирать пальцы о салфетки.

Напившись, я со стуком поставила пустой стакан между тарелками и решительно встала из-за стола, намекая, что вечер подошел к концу. Тут музыкальный ансамбль заиграл веселый мотивчик. Этан поднялся, оправил рубашку и схватил меня за локоть:

– Как хорошо, что ты встала. Потанцуем?

– Нет! – процедила я, стараясь не привлекать внимания.

– Не умеешь? – тут же поставил «диагноз» плотник. – Я отличный танцор.

Он ловко перехватил меня за талию. Чудесным образом я сделала поворот вокруг своей оси, но тут же потеряла равновесие и уткнулась носом в мужскую грудь.

– Какие танцы? – яростно пробормотала я, все еще надеясь на человеколюбие страшного человека. – Я как по раскаленным углям хожу!

– Тогда подогни ноги, я тебя просто покружу, – предложил Этан, не давая мне сбежать.

Стоило отдать ему должное, танцевать он действительно умел. Где только научился? Не на стройке же. Если бы я не пыталась специально гарцевать на его туфлях, то мы не выглядели бы косолапыми медведями и неуклюжими па не разогнали бы парочки по периметру зала.

Неожиданно Этан сделал точную подсечку, и у меня из-под ног ушел пол. Стараясь удержать равновесие, я выгнулась дугой до хруста в позвонках и в последний момент упала на подставленную руку.

Мелодия смолкла. Вывернутая хворостиной, я ошарашенно таращилась на партнера и гадала, смогу ли выпрямиться, не заработав приступа радикулита, ведь за мной никогда не наблюдалось столь отчаянной пластичности. И тут дорогущее платье стало стремительно менять цвет, начиная от каемки на вырезе и заканчивая широким подолом. Вместо сочно-красного шелка я оказалась облачена в красное платье в крупный белый горох, даже в глазах рябило.

– Горошинка к горошинке, – поцокал языком Этан и легким движением вернул меня в вертикальное положение.

– Ты попал! – убежденно заявила я, одернула одежду, и в том месте, где руки прикоснулись к ткани от пальцев остались полосы. Определенно, это была война!

– Я думал, ты любишь горох.

– Я тоже думала, пока ты платье не перекрасил!

Неожиданно подскочивший Фред схватил меня за запястье и попытался увлечь к выходу.

– Мы уходим! – безапелляционно объявил он.

– Не торопитесь! – Этан, в свою очередь, потянул меня на себя.

– Прекратите оба! – прошипела я, замечая, с каким любопытством на нас поглядывают посетители таверны. До меня донесся тихий шепоток: «Они теперь втроем станцуют?» Угу, и станцуем, и споем, и лица друг другу начистим, если понадобится! Труппа бродячих клоунов, чтоб этим ревнивцам пусто было!

Вдруг заиграл новый разухабистый мотивчик. Истерично и пронзительно завизжала труба, зазвенели струны гитары. Народ любовался, как меня под музыку перетягивают из стороны в сторону. Стало ясно, что завтра Питерборо облетит новая пикантная сплетня о пряной штучке, не поделенной поклонниками. Чувствуя, как на мне трещит платье, а подо мной – репутация приличной девицы и серьезной торговки, я ударила каблуком в деревянный пол и сделала удалой выпад ногами. Мол, мы такой залихватский танец показываем.

Мужчины вылупились на меня, как на чокнутую. Позабыв про боль в намятых туфлями ногах, я подпрыгивала бодрой козочкой и заставляла ошарашенных ритуальными плясками противников поднимать руки.

– Ох! Держите меня семеро! – взвизгнула, изображая танцевальный экстаз.

Меня держали двое, и эти двое явно прикидывали, не нужно ли вызвать лекаря по душевным болезням. Но цель была достигнута! Заподозрить развратницу в нелепо скачущей лавочнице зрители точно не могли. Лучше пусть считают, что у меня в детстве по ногам прошлась корова, а по ушам – медведь, раз плясать не умею и в такт не попадаю.

И вдруг раздался хруст! Конечно, за громкой музыкой и топотом ног я его не услышала, только почувствовала. Подо мной, к огромному сожалению, вовсе не провалился пол, а сломался каблук. Я нырнула вниз, но кавалеры вдруг решили, что достаточно подержались за руки чокнутой танцорки и синхронно отступили. Никогда в жизни не падала унизительнее! Шмякнулась на пятую точку, отбила копчик до звездочек в глазах и громко выругалась матом (на моем месте от пронзительной боли любая бы выругалась). Радовало одно: падение заставило нас отбыть домой. Мы потребовали запаковать утку, забрали остатки вина и сбежали из таверны.

К счастью, в отличие от Фреда, мои соседи любовью к долгим пешим прогулкам не страдали, к постоялому двору приехали на кебе, и извозчик их дожидался возле постоялого двора. Когда карета остановилась рядом с лавкой, под яростное фырканье плотника Фред донес меня на руках до кухни. Хотел подать домашние туфли, но за обувь отвечала Стаффи. Чая или хотя бы утки (им же купленной) ему тоже не предложили. Печально улыбнувшись на прощанье, голодный кавалер растворился в ночи.

В одиночестве банной комнаты, растирая ушибленный зад обезболивающей мазью, я призналась самой себе, что свидания хуже у меня еще не бывало. Расстроенная до желания убить кого-нибудь из соседей по дому я уснула, едва коснувшись головой подушки.

– Алекса! – Стаффи трясла меня за плечо. – Алекса, проснись! Немедленно!

От недосыпа виски прострелило острой болью, и я с трудом приоткрыла глаза. Надо мной, высоко держа свечу, склонялась испуганная подружка с папильотками на голове. Комната была погружена в ночную темноту, камин почти потух.

– За окном призрак!

– Чего? – Я резко села на кровати и тут же закряхтела. От вечерних приключений – прогулки, плясок и позорного падения – все тело ломило, как будто накануне меня побили.

– Призрак висельника на нашей вывеске! – трясущимся пальцем ткнула она в слепое окно, вообще-то выходящее в сад.

– Стаффи, может, вам с Ирвином заселиться в одну комнату? – ощетинилась я. – Ему тоже вечно привидения мерещатся. Будете перед сном друг друга подбадривать или спать по очереди…

– Клянусь тебе! – перебила меня подружка. Впечатлительностью Стаффи никогда не страдала, но сейчас действительно дрожала от ужаса.

– Хорошо, – сдалась я, откидывая одеяло. – Пойдем проверим.

В сторону торговой улицы на втором этаже выходило только одно окошко в самом конце коридорчика. Сейчас рама хлопала от сквозняка. От порыва ледяного воздуха свеча погасла, фонарь на улице снова не зажгли, и мы с подругой погрузились в кромешную темень.

– Ты зачем окно открыла? – съежилась я от холода. – Опять подымить папиросой хотела?

Стаффи прятала портсигар в ящике с исподним, но шила в мешке не утаишь, как не утаишь пагубную привычку от соседей по дому.

– Свежим воздухом дышала, – огрызнулась она.

– Свежий воздух пах табачным дымом? – забрюзжала я, подходя к окну. – Где висельник?

– Внизу! – жалобно проскулила подруга. – Осторожнее! Он разговаривает.

Перегнувшись через подоконник, я высунулась на улицу и посмотрела вниз. Со штыря, к которому крепилась вывеска, свисала темная фигура…

Мать моя женщина! Висельник! Всамделишный!

В жилах заледенела кровь, а от слепящего страха одновременно и паралич напал, и дар речи исчез.

– Он там? – прошептала Стаффи.

Словно услышав шевеление сверху, призрак самоубийцы резко поднял голову. Во мраке сверкнули белки. Расширился черный провал рта и раздался жалобный скрип:

– Госпожа, ради всего святого, снимите меня отсюда!

Секундой позже лавка приправ содрогнулась от истеричных женских воплей. Голося, мы со Стаффи бросились в мужскую спальню. Ворвались как припадочные. Я привалилась спиной к двери, наперсница бросилась к громоздкому шкафу и принялась его толкать, чтобы перекрыть комнату от вторжения потусторонней твари.

– Я дверь держу, лучше шторы закрой, а то он в стекло заскребется! – выкрикнула я.

Подружка подскочила к окну, закрыла портьеры и, тяжело дыша, огляделась вокруг, пытаясь придумать, чем еще обезопаситься от злобного визитера. Вдруг чиркнуло огниво, загорелась свеча. Мы замерли и посмотрели на мужчин. Вернее, на мужчину. В кровати спал только Этан, а Ирвин недоуменно щурился на расстеленном одеяле в проходе между кроватью и стеной.

– И что, по-вашему, вы сейчас делаете? – хрипловатым голосом спросил плотник.

– Разве неясно? – оскорбленно передернула я плечами. – Спасаем вас от призрака торговой лавки.

– Я думал, что ты ударилась спиной, когда упала, – выразительно изогнул бровь он. – А у тебя сотрясение мозга?

– Нет! У меня на вывеске приблудный потусторонний висельник болтается! – разозлилась я и тут хлопнула себя по лбу: – Нам надо позвать охотника за привидениями!

– И пастора! Освятить дом! – с фанатичным блеском в глазах согласилась Стаффи.

– Сумасшествие заразно? – тихо спросил Этан у подмастерья. Тот зачарованно покачал головой, но припомнил:

– Я слышал о случаях коллективной паранойи.

– Это у нас коллективное сумасшествие? – возмутилась я. – Пойди сам на него полюбуйся! На штыре скотина повесился и теперь подвывает!

– Может, поэтому вывеска все время пропадала? – немедленно высказала новую теорию о пропавших вывесках Стаффи. – Он ее прятал где-нибудь в преисподней?

– Дамы, стоп! – резко хлопнул в ладоши Этан, привлекая наше внимание. – Где, говорите, скотина висит?

– На вывеске! – в унисон промычали мы.

Вдруг плотник понимающе переглянулся с подмастерьем.

– Попался! – довольно улыбнулся он и лениво слез с кровати. Спал Этан в обтягивающем зад исподнем до коленок и совершенно не смутился, когда две взъерошенные девицы недоуменно уставились на волосатые ноги. Ну и вообще уставились на разные выпяченные части тела…

Он принялся натягивать штаны. Ирвин надел толстый вязаный жакет прямо на полосатую пижаму, отличавшуюся от костюма плотника, прямо сказать, пуританской скромностью. Мы со Стаффи следили за неспешными сборами и не понимали, что происходит.

– Вы из-за висельника посреди ночи съехать, что ли, решили? – не утерпела я.

– Обрадовалась? – ухмыльнулся Этан. – Пойдем вытаскивать твоего висельника из петли. Пока он не окоченел.

– Сами?! – ужаснулась я. – Может, пастора позовем?

– Чтобы потом отпущение грехов получить? Не переживай, Алекса, мы не будем его бить до смерти, а расквашенный нос к страшным грехам не причисляется, – подвинул меня в дверях плотник и вышел.

– Я совсем запуталась, – не удержалась Стаффи. – Вы о чем сейчас говорите? Бедняга уже повесился, его пожалеть надо, а вы бить собрались? Бестелесный призрак висельника?

– Вора, живого и обычного, – оглянулся Ирвин, прежде чем последовать за наставником.

– Безбожники, – неодобрительно протянула подружка. Время шло, а она по-прежнему жила в мире, где абсолютно все мужчины, особенно мои квартиранты, являлись сволочами, готовыми изувечить кого угодно, даже несчастное привидение.

Когда Этан говорил о неприятном сюрпризе, подготовленном для похитителя вывесок, немножко запамятовал уточнить, что поставил магическую ловушку. Вор оказался худым, бледным и ужасно несчастным отроком лет семнадцати, окоченевшим, словно дворняга в мороз. Едва мальчишка схватился за вывеску, как намертво прилип – не оторвешь.

Судя по всему, особенными магическими умениями парень не обладал и не сразу сообразил, что не сумеет освободиться, просто размахивая ногами. Он опрокинул лестницу, по которой поднимался к штырю, повис на вытянутых руках и приготовился попрощаться с жизнью. Если не от холода, то от позора.

Жалко скукожившись на стуле возле очага, мальчишка отчаянно трясся и пытался согреться.

– Может, ему плед дать? – сочувственно прошептала я.

– Еще накорми и спать уложи. Вон, как Ирвина, втисни между нами, – фыркнула Стаффи. – Он нас едва не ограбил и чуть заиками не сделал, а ты вокруг него прыгаешь.

Этан стоял, прислонившись к кухонному прилавку, и с хмурым видом изучал неудачливого похитителя. Казалось, будто плотник собирался схватить розги, вымоченные в соляном растворе, и отходить воришку по мягкому месту.

– Прошлые вывески ты снял? – спросил он таким строгим голосом, что даже мне стало немножко не по себе. Мигом вспомнились будни в пансионе для благородных девиц. Проучилась недолго, но ярких впечатлений хватит до конца жизни.

Парень опустил голову пониже и едва заметно кивнул.

– Зачем?

Хулиган молчал попавшим в плен шпионом. Шмыгал носом, отогревался и ничего не хотел говорить.

– Ладно, – вздохнул Этан и приказал исключительно серьезному Ирвину: – Посади его в погреб, а утром сдадим стражам.

Мальчишка испуганно вскинулся. В глазах появилась паника, нижняя губа задрожала.

– Дяденька, не надо меня в погреб! И к стражам не надо! Я расскажу! – по-детски заныл он гнусавым голосом. – Меня наняла госпожа Осле.

– Амелия Осле?! – поперхнулась я. – Но какого дьяв… почему?!

Воришка с несчастным видом покачал головой, мол, не знаю – не бейте, но тут же вспомнил:

– И еще! Мой отец работает фонарщиком. Госпожа приплачивает, чтобы он зажигал огни возле школы, а возле вашей лавки не зажигал.

– Она заплатила, чтобы меня лишили света? – поперхнулась я от возмущения.

– Не женщина, а злогиня какая-то! – мстительно процедила Стаффи. – Не зря мне хотелось вцепиться ей в волосы, когда она к нам заявилась.

– Божечки, да зачем ей мне вредить? – с недоумением спросила я у Этана, чувствуя себя ужасно обиженной. Ведь при знакомстве я пыталась с ней быть милой, даже руку пожала!

– Потому что вы, госпожа Пряная Штучка, «легкий рецепт семейного счастья, просто добавь перца в котелок», – продекламировал Этан слоган из объявления, а когда не нашел в моем лице понимания, то терпеливо разъяснил: – Зачем платить за то, чтобы тебя научили смешивать перец, если можно сразу купить готовую смесь и просто действовать по инструкции.

– Обалдеть… – пробормотала подружка потрясенно. – Плотники все такие умные или ты последний из выживших?

– Ну, так что, вы меня отпустите или все-таки в участок? – напомнил о себе воришка.

Неожиданно перед мысленным взором появилось блистающее магическими огнями здание школы, нарядное, бело-розовое, как пироженка. Вспомнился высокий кованый забор с круглыми навершиями на столбах, отгораживающий территорию от пешеходной мостовой.

– С магией у тебя не очень? – Я окинула щуплую, худую фигуру похитителя оценивающим взглядом. Он понуро помотал головой. – А морские узлы завязывать умеешь?

– Умею. – Парень испуганно оглядел жителей лавки, видимо, пытаясь вычислить, какое наказание для него придумали. Не заставят ли самолично привязаться морскими узлами к забору госпожи Ослицы в качестве намека, что подлость с вывесками открылась?

– Превосходно, – улыбнулась я.

На следующий день Питерборо со вкусом обсасывал перченую во всех отношениях сплетню, что между «Пряной штучкой» и «Идеальной хозяйкой» началась непримиримая вражда, ведь утром Амелия Осле обнаружила на красивом кованом заборе кулинарной школы огромное объявление, написанное на белой простыне. Крупные печатные буквы, в одном месте немножко смазанные (из-за того, что Ирвин, оказывается, не умеет рисовать от слова «совсем»), гласили: «Торопитесь в „Пряную штучку“! Мы знаем простой рецепт, как стать идеальной хозяйкой!»

Начиная с обеда, каждый покупатель считал своим личным долгом рассказать, что молодая госпожа была в приступе гнева. Ее помощница даже прибегала в аптекарскую лавку за успокоительными порошками (не без злорадства поделилась с Ирвином жена аптекаря). Припадок случился, когда Амелия попыталась лично сорвать заметное даже слепому объявление, но не догадалась, что широкий отрез хлопка был пропитан заклятьем липкости и привязан на крепкие морские узлы.

Вечером, когда поток клиентов иссяк и город накрыла темнота, фонарщик неожиданно зажег рядом с нашей лавкой уличные огни. Я следила за его работой через витрину и даже чуть поклонилась, когда он помахал мне рукой в качестве приветствия. Ирвин и Стаффи заперлись в кухне и о чем-то перешептывались, а Этан, одетый в щегольское пальто, шляпу и обутый в лучшие ботинки, куда-то собрался уезжать.

– Какие дела на ночь глядя? – полюбопытствовала я и удивилась еще больше, когда возле лавки остановился наемный экипаж. Видимо, сосед договорился о карете заранее.

– Срочные, – бросил он и подмигнул: – Не скучай тут, женушка.

Уж поверь мне, Этан, скучать я не собиралась! Ни минуточки!

Даже помахала рукой и мило улыбнулась, когда он бросил на меня быстрый подозрительный взгляд, прежде чем забрался в салон. Кеб отъехал. Опасность оказаться разоблаченной миновала. Я поднялась на второй этаж и тихонечко скользнула в мужскую спальню.

Комната была погружена в темноту, но ради конспирации зажигать свечу не стала и передвигалась на цыпочках, тихонечко, как мышка. Открыла дверцы шкафа. Одежда плотника была развешена на деревянных плечиках, аккуратными стопками на полке лежало исподнее. Подозреваю, что в роли педантичного камердинера выступал Ирвин. Чтобы отличить, на какой полке хранились вещи самого подмастерья, а на какой его наставника, пришлось достать штаны, расправить и прикинуть размер. Одежда явно принадлежала Этану.

– Ну, здравствуйте, кальсоны господина Гровера, – плотоядно улыбнулась я штанам, а потом разложила их на кровати и с помощью магии поставила смачный алый отпечаток женской пятерни на гульфике. Вернула вещь в шкаф, достала из кармана маленькие маникюрные ножницы и в тишине мстительно щелкнула тонкими лезвиями.

– Зуб за зуб! Штаны за платье! Я же говорила, что ты попал, Этан…

На следующее утро, едва лавка открылась для покупателей, на пороге появился знакомый страж, которому я оставляла жалобы на то, что в «Пряной штучке» стащили собственность. Когда визитер хмуро кивнул в знак приветствия и, решительно печатая шаг, направился к прилавку, в голову пришла неприятная мысль: не выловил ли славный блюститель порядка мальчишку-вора?

– Вы пришли по поводу вывески? – деловито поинтересовалась я.

– Ага, госпожа Колфилд, значит, вы в курсе, что в кулинарной школе своровали вывеску?

– У Амелии? – встрепенулась я, надеясь, что страж не заметил, как мне было сложно сдержать довольную улыбку.

Спасибо тебе, светлый божечка! Есть все-таки справедливость в этом мире! Я бы себя и святым знамением в твою честь осенила, но серьезный человек смотрит.

– И она заявила, что грабитель вы, госпожа Колфилд!

– Простите? – Я почувствовала, как меняюсь в лице. Тут тренькнул колокольчик, и порыв холодного ветра внес в лавку мадам Понфле, миниатюрную старушку в шляпке на седых кудряшках.

– Пройдите на кухню, – указала я стражу рукой.

Пока обслуживала словоохотливую клиентку, со второго этажа спустилась сонная Стаффи. Мимоходом кивнув покупательнице, глухая к внешним раздражителям, она вошла в кухню. Может, во всем была виновата погода, но соседи сегодня проспали и завтрак, и открытие лавки.

Вдруг подруга с круглыми глазами вылетела из кухни, подскочила ко мне и горячо зашептала в ухо:

– Мне кажется или в нашей кухне сидит страж?

– Тебе не кажется.

– Надо напоить его чаем?

– Обойдется, – злобно передернула я плечами. – Он даже наши вывески не нашел, а все туда же – невиновных людей третировать!

После ухода умирающей от любопытства мадам Понфле, я велела подруге повесить табличку, что лавка закрыта до обеда. Поджидая подозреваемую, то есть меня, блюститель порядка с интересом разглядывал сушившиеся на полотенце стручки жгучего перца.

– Прежде чем вы продолжите меня огульно обвинять, – высказалась я без предисловий, – объясните: из каких соображений госпожа Осле взялась оговаривать честную королевскую подданную? Между прочим, я отдаю в казну города налоги и не приплачиваю фонарщикам, чтобы моя лавка светилась, как новогоднее дерево!

Страж опешил от напора и промямлил:

– Ну… всем известно, что между вами некоторые недопонимания…

– Не знаю, какие недопонимания со мной у Амелии Осле, но лично мне абсолютно без разницы, чем занимается она!

– Но приглашение в вашу лавку висело на заборе кулинарной школы.

– Покажите мне закон, где запрещается вешать объявления на заборах кулинарных школ! – использовала я самую простенькую репортерскую уловку.

Столичные блюстители порядка собаку съели на спорах с газетчиками и откуда-нибудь обязательно выкапывали запрещающий указ от местных властей, а вот провинциальный растерялся, не понимая, как ответить.

– А знаете что? – я сама не поняла, как разъярилась.

– Что? – испугался он.

– Я подам в суд на мадам Осел за клевету! А на вас лично напишу жалобу!

– На меня-то за что?

– Не помню, чтобы вы торопились искать сворованные в нашей лавке вывески, а когда дело коснулось хозяйки кулинарной школы, пришли лично невиновных людей обвинять! И вообще, – разошлась я, – мне скрывать нечего! Обыщите дом!

Я ткнула пальцем по направлению к кухонной двери, в проеме которой маячила и делала мне страшные глаза побледневшая в цвет белого воротничка Стаффи. Понять бы, на что она пыталась намекнуть.

– То есть, – откашлялся страж, – вы не будете против, если я посмотрю по комнатам…

– Более того, я настаиваю! Действуйте! Начнете с чердака, погреба или садового домика?

Со стороны Стаффи раздался сдавленный писк. Пока страж стоял спиной, она со скорченной гримасой яростно жестикулировала руками, точно умоляя остановить обыск, и в памяти вдруг всплыло размытое воспоминание, совершенно неотличимое от сна. Будто среди ночи подружка откуда-то вернулась. Пахнущая осенними листьями и холодом, она забралась на кровать, прижалась к моей спине и пробормотала нечто похожее на «Не благодари».

Проклятые жгучие перцы! Мы, точнее Стаффи и Ирвин, действительно «свинтили» вывеску из кулинарной школы! Более того, похоже, предмет возмутительного грабежа был спрятан где-то в лавке!

«Вы с ума сошли, сволочи?!» – безмолвно, но яростно я покрутила пальцем у виска.

«Воровали в помутнении рассудка, добрая хозяйка! Очнулись, а уже прячем!» – так же молча развела руками Стаффи.

«Вы же взрослые люди! Чем думали?! Почему просто не выкинули?» – постучала я кулаком себе по лбу. Если по отдельности подружка с Ирвином еще проявляли здравомыслие (особенно Ирвин), то вместе – демонстрировали стадную глупость.

Тут страж обернулся. Безмолвный скандал пришлось остановить и по-идиотски улыбнуться.

– Начнем отсюда, – неуверенно указал блюститель порядка на чулан, где хранилась перечная настойка для трактира и внутри царили запахи, способные свести с ума. Надеюсь, что наш дознаватель не страдает пагубной привычкой и не захлебнется слюной.

– Прошу, – скрепя сердце пригласила я.

Казалось бы, свершиться правосудию ничто не помешает, но сверху донесся нечеловеческий вопль:

– Александра Колфилд!

За все время знакомства ни разу не слышала, чтобы Этан орал столь яростно, злобно, а главное, в нужное время. Потолок задрожал от громоподобных шагов, раздался грохот на лестнице. Похоже, плотник споткнулся и следом выругался:

– Чтоб тебе пусто было, дикая баба!

В расстегнутой до пупа сорочке, белый от бешенства, сосед влетел в кухню и, не видя ничего вокруг, в том числе оторопевшего визитера, рявкнул:

– Что ты сделала с моими лучшими брюками?!

Сначала порезала маникюрными ножницами, потом осторожно соединила с помощью ледяных магических нитей, чтобы брюки, пока швы не стали бы испаряться от телесного тепла, выглядели целенькими.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, – спокойно отказалась я от совершенной мести. Не для того так долго кромсала, чтобы быстро признать авторство. Меж тем магические швы стремительно таяли (быстрее, чем я предполагала), и на наших глазах брюки рассыпались лоскутами, обнажая волосатые ноги и длинные носки.

– Посмотри на меня! – Этан в ярости указал руками на штаны. – Портки превращаются в шорты! А сейчас они превращаются в плавки! Проклятие!

На самом деле они превратились в пояс с висящими карманами и обнажили белые боксерские брифы в красный горошек и с алым отпечатком женской пятерни как раз в том месте, где гульфик застегивался на маленькие пуговички. Кстати, тоже покрытые умильным крошечным горошком (моя особая гордость).

– Раз брюки исчезли, то посмотри, во что ты превратила мое исподнее! – взвыл плотник, в ярости указывая на срамное место, выглядевшее так, будто главную часть мужского тела без пиетета помяли. – Зачем ты измазала мне все гульфики?!

– Ты в своем уме? – фальшиво охнула я, прижав руку к сердцу, мол, оскорбили в лучших чувствах. – Лучше в памяти перебери, кого ты до своих гульфиков допустил…

В кухне раздался сдержанный кашель, и мы дружно вспомнили о грозном дознавателе.

– Господин страж?! – Плотник молниеносно прикрыл руками причинное место. – Что-то случилось?

– Случилось, – согласился тот, – но, поглядев на вас всех в одной комнате, я признаю, что ошибся адресом. Вы бы точно ночью не стали воровать вывески. До свидания, госпожа Колфилд, и извините за беспокойство.

– Всего доброго, – поклонилась я в ответ и, когда за ним закрылась дверь лавки, без сил упала на стул. Стаффи съехала по стене на пол и спрятала лицо в ладонях.

– Светлый божечка, я думала помру от разрыва сердца, – раздался виноватый шепот.

– Я что-то пропустил? – наконец отмер Этан, по-прежнему прикрывавший заляпанное магической краской причинное место. – Кроме того, что ты испоганила мне половину гардероба.

– Поздравляю, господин Гровер, – пробормотала я и указала на Стаффи: – Мы с тобой стали пособниками преступления. Кстати, серые штаны тоже не надевай, а то вдруг на людях опозоришься…

Вывеска была спрятана в садовом сарае, а дверь самой клети подперта черенком от сломанной тяпки.

– Сволочи, – покачала я головой, когда увидела, как аккуратно грабители замотали «лицо» кулинарной школы в мою самую лучшую простыню, специально купленную для ночи разнузданных шалостей.

Несмотря на толстый слой краски, кололось на щепы и горело бело-розовое чудо «Идеальная хозяйка» отменно. Весь вечер жгли камин, так натопили на втором этаже, что от духоты начала болеть голова, даже на ночь проветривать прошлось. Зато все следы грабежа были уничтожены.

Управляющий монетного двора в Вайтберри внимательно перечитывал договор дядьки Ходжеса. Маленькие, глубоко посаженные глаза бегали по строчкам. Дойдя до конца страницы, он смачно послюнявил палец, перевернул лист и снова углубился в изучение документа.

Я сидела точно на иголках, хотя старалась не показывать, как в действительности сильно волновалась. От этого полного, лысеющего человека, отгороженного массивным письменным столом, зависело, отдам ли я долг Маринованному Огурцу или же до зимы буду скакать с бубнами, пытаясь придумать, где наскрести денег на грабительские проценты.

– Значит, хотите перезаложить землю? – бросил на меня быстрый взгляд мужчина.

Я кивнула.

Он сложил договор, вставил его в папку и отодвинул от себя пальцем.

– Ваша земля находится почти в центре Питерборо, госпожа Колфилд. Она лакомый кусочек, и на нее засматривается много людей. Тот же господин Палмер. Вы хотите все потерять?

– Что вы пытаетесь сказать? – вопросом на вопрос ответила я.

– Я готов купить землю дороже ее стоимости и даже готов приплатить за лавку, хотя, по сути, она не стоит даже помятого шиллинга.

Неожиданно я почувствовала себя ужасно оскорбленной. За все эти сумасшедшие дни мне в голову ни разу не пришла мысль просто избавиться от дядькиного наследства. Продать землю, имущество, если оно хоть чего-то стоило, вернуться в Кингсбург и жить себе дальше. Боясь, что если открою рот, то покрою управляющего с ног до головы ругательствами и даже маменьку его припомню, я прикусила язык.

– Слышал, что вы хороший репортер, – продолжил делец. – Продайте землю, откройте в Питерборо собственную газету и занимайтесь любимым делом. Или вообще вернитесь в столицу к привычной жизни.

– Мне нравится то, чем я занимаюсь, и моя жизнь в лавке пряностей тоже нравится, – сухо возразила я и уточнила: – То есть в залог землю вы не возьмете?

– На год под тридцать шесть процентов, – безжалостно улыбнулся он.

– Вы с ума сошли? Даже в монетном дворе Кингсбурга… не бывает таких процентов!

– Но мы-то не в столице, госпожа Колфилд, а в Озерном крае. Таковы мои условия, – развел он руками, намекая, что других монетных дворов не имеется. – Извините.

– Не извиню, – кивнула я, давая понять, что глава королевского учреждения просто не имел права вести себя как ростовщик.

Поднявшись, оправила строгий жакет и, подхватив с кресла пальто, потянулась за бумагами. Однако мужчина схватил папку с другого конца, не давая ее забрать.

– Послушайте, Александра. Неужели вы думаете, что сможете долго держать на плаву лавку пряностей? Не спорю, задумка выше всяких похвал и исполнено с огоньком, но как много банок перца нужно продать, чтобы до зимы отдать долг в четыре с половиной тысячи золотых.

Вообще-то, на двести золотых меньше – их я уже накопила и собиралась через поверенного отослать Маринованному Огурцу, но говорить об этом дельцу было глупо.

– Вы разоритесь, – предрек он провал.

– Не хороните меня раньше времени, – усмехнулась я и выдрала папку из толстых пальцев противника. – Прощайте!

– Не зарекайтесь, госпожа Колфилд, – донеслось мне в спину. – До встречи.

Из здания монетного двора я вылетела как ужаленная. Глаза кололо от слез. Я шла быстро, кутаясь в шаль и сердито стуча каблуками по брусчатке. Потом, отупевшая от обиды, таращилась бессмысленным взором в окно омнибуса, возвращавшего меня в Питерборо.

На выезде из города у груженной овощами подводы отвалилось колесо, и, пока проезд освобождали, образовался длинный затор. По мостовой рассыпались тыквы. Некоторые раскололись, явив миру оранжевое спелое нутро.

– И кому столько понадобилось? – не удержалась я, глядя на то, как двое мальчишек в четыре руки тащат огромную тыкву.

– Милочка, разве вы не знаете? – прокудахтала сидевшая рядом со мной дама. – Через пару недель начинается продуктовая ярмарка. На нее народ со всего королевства собирается. Вот и приезжают в город как оглашенные. На улицах не протолкнуться…

– Со всего королевства, говорите? – насторожилась я, ощущая, как внутри начинает зудеть знакомое чувство, обычно не позволявшее сидеть на одном месте ровно. – В ней участвуют только фермеры?

– Вот уж не знаю, только ли фермеры, но платок в прошлом году купила отличный…

В следующее мгновение я уже вскочила на ноги. Извинившись перед удивленно примолкнувшей бабулькой, протиснулась к проходу и выскочила из омнибуса, пока он не успел тронуться.

Ничто, кроме расстояния от городских ворот до торговой гильдии Вайтберри, не мешало мне получить приглашение на ярмарку! Монетка к монетке, шиллинг к шиллингу. Не хотите давать кредит? Сами денег заработаем!

Домой я вернулась затемно, усталая, но с разрешением на участие в ярмарке. Несказанно повезло, что передо мной от места отказался торговец скобяными изделиями, а в сумке лежал тот самый золотой, припрятанный на черный день.

Не раздеваясь, ворвалась в кухню. Ирвин и Стаффи, утомленные суетливым днем, с индифферентными минами пили кофе. На очаге в котелке, прикрытом деревянной крышкой, пыхтело нечто съедобное и одуряюще пахнущее пряностью карри, даже в животе заурчало. Налив из-под крана воды, я залпом осушила кружку и объявила:

– Народ! У меня отличная новость!

– Денег дали? – оживилась Стаффи.

– Не дали!

– Тогда чего ты радуешься? – Она переглянулась с Ирвином и оба одновременно закатили глаза.

Видимо, я что-то пропустила. С каких пор парочка стала закадычными друзьями? С того времени, как они своровали вывеску, а потом в наказание, что завернули ее в простыню из тончайшего хлопка, целую ночь писали этикетки для банок? Не зря умные люди утверждают, что совместный труд сближает.

– Мы будем участвовать в продуктовой ярмарке в Вайтберри! – блеснула я радостной улыбкой и с помпой тюкнула на стол между друзьями бумагу об оплате места. Ирвин подавился кофе и сильно закашлялся, даже слезы на глазах проступили.

– Светлый божечка, ты нас своими придумками до удушения доведешь, – запричитала Стаффи, мягко хлопая парня по спине.

В кухне горела лампа со световым камнем. Магический артефакт я использовала нечасто, старалась экономить, но он прогорал и на глазах уменьшался в размерах. Каждый раз, когда приходилось счищать пепел, меня начинала душить жаба. Сейчас приличный голыш и вовсе превратился в семечко, в любой момент грозящее погаснуть, и я торопилась сделать в блокноте как можно больше пометок, пока не пришлось зажигать свечи.

Поздним вечером в лавке царила тишина. Соседей не было. В спокойствии я строила генеральские планы, чем привлечь капризных покупателей именно к нашему лотку. В голову пришла отличная идея угощать всех желающих теплым пряным вином, у мамы в записях и рецепт имелся. Конечно, никто не собирался согревать народ по доброте душевной! Как показывал мой личный опыт, в некотором подпитии люди легче расставались с шиллингами на всякие приятные мелочи. Например, на красивую баночку жгучей паприки с солью для острых куриных крылышек. А уж если еще закусить этим самым крылышком с хрустящей глянцевой корочкой, только-только снятым с решетки…

Я вдруг обнаружила, что от ярких гастрономических фантазий на страницу блокнота позорно капнула слюна, а живот издал голодную трель. Только встала, чтобы налить кипяточку (есть после десяти мне строго-настрого запрещала вера), поставила на очаг чайник, как чуть не завопила от страха – за окошком задней двери маячила тень.

Призрак оказался Фредом Оутисом, взявшим привычку пробираться в лавку с черного хода. Видимо, снова стучался с улицы, а я, увлеченная фантазиями о ярмарке, не услышала. Гремя ключами, отперла замок и впустила кавалера.

Он явно был с дороги: в клетчатом пальто и с коробкой шоколада под мышкой. Надеюсь, что по пути нежданный гость плотно перекусил, потому что в доме, забитом банками с перцем для приготовления вкусных блюд, есть было решительно нечего. Ирвин отказался готовить и со Стаффи сбежал в трактир. Подруга пообещала принести кусочек рульки, но я особенно не обольщалась. Когда дело касалось вкусняшек, доверять Стаффи не следовало.

– Тебе, – вручил мне Фред коробку шоколада.

– Спасибо, – скромно улыбаясь, поблагодарила я и сглотнула слюну. На мой взгляд, дарить даме сладости, когда она стоически пыталась запить голод горячей водой, лишь бы сохранить обхват талии, стоило отнести к разряду тяжких преступлений. Хоть рот зашивай, если держишь в руках целую коробку дорогущего шоколада.

– Ты был в столице? – увидев знакомую, тисненную золотом эмблему, полюбопытствовала я.

– Уезжал по срочным делам, – подтвердил он, снимая пальто. После провального свидания Фред пару дней не появлялся. Я уже решила, что он переваривал поражение перед моими сумасбродными соседями и старался избавиться от аллергии на хозяек лавок пряностей, а оказалось, его просто не было в городе.

– Как вернулся, сразу к тебе пришел, – объявил он, бросая верхнюю одежду на спинку стула, и выжидательно улыбнулся.

Точно! Он был голодным!

Законы гостеприимства требовали предложить глазунью с беконом или омлет с луком, или, на худой конец, вареное вкрутую яйцо, но я не питала иллюзий насчет собственных кулинарных талантов. Яичница для потенциального мужа была способна меня этого самого потенциального мужа лишить, а в Питерборо имелось не так много женихов, чтобы ими разбрасываться направо и налево.

– Чаю нет, – объявила я, но тут же устыдилась собственной грубости: – Но есть кофе.

– Я не пью кофе, – улыбка на лице Фреда потускнела.

– Кажется, у нас есть цикорий, – вывернулась я и продемонстрировала коробку шоколадок, им же подаренную. – И сладкое.

– Цикорий? – Фред, похоже, окончательно расстроился из-за того, что его не покормят. – Что ж, никогда не пробовал.

– Тебе понравится, – соврала я, не представляя, кому могла бы понравиться столь редкостная гадость, и кивнула в сторону стола: – Располагайся.

Чувствуя себя по-дурацки, я принялась открывать все подряд кухонные шкафы, пытаясь отыскать цикорий в рядах банок со специями. Наверное, по моему растерянному виду было заметно, что в собственной кухне хозяйкой я не являлась. Бразды правления с самого начала забрал Ирвин. Тут на глаза попалась баночка, подписанная аккуратным почерком подруги «кардамон», и невольно вспомнилось, что восточная пряность была способна отбить мерзостный вкус «поддельного кофе». Не сомневаясь ни секунды, я выставила банку на прилавок и продолжила поиски.

Фред между тем с любопытством читал записи с планом покорения ярмарки в Вайтберри. Мне совершенно не нравилось, что кто-то без спроса подглядывал в заметки, но не выхватишь же блокнот у гостя из-под носа. Переборов себя, я объяснила:

– Собираюсь участвовать в продуктовой ярмарке. Хочу устроить дегустацию.

– Любопытно, – изрек он задумчиво, но тут же улыбнулся. – Может быть, помочь?

– Заварить цикорий я уж точно могу, – отозвалась я и добавила: – Вот только найду его…

Банка обнаружилась на самой верхней полке. Сразу было видно, что подобная гадость в нашей странной семейке уважением не пользовалась. Я встала на цыпочки, потянулась, но вдруг почувствовала, как Фред встал за спиной, и замерла от ощущения, будто меня притиснули к кухонному прилавку.

Гость протянул руку, легко достал банку и отдал мне:

– Держи.

– Спасибо, – пробормотала я.

Светлый божечка, что это такое? Почему все представители сильного пола (Ирвин к ним не относился) пытались притиснуть меня к какой-нибудь поверхности? Может, у них это входило в некий список обязательных дел, которые должен совершить каждый настоящий мужчина в своей жизни? Родить сына, посадить дерево, построить дом, вжать Александру Колфилд в кухонный прилавок.

Скрестив руки на груди, Фред следил за тем, как я нервно пыталась справиться с крышкой.

– Помогу? – Его холодная влажная ладонь обхватила мои пальцы, и я моментально отдала банку. Пробковая крышка вылезла с неприятным чмоканьем.

– Благодарю, – улыбнулась я, проклиная магический свет, озарявший кухню так ярко, что Фред наверняка заметил, как у меня горели щеки.

Первую ложку коричневого порошка просыпала мимо кофейника, чуть не ругнулась, но вовремя прикусила язык. Налила воды, но только поставила чайничек на горячий очаг, как магический камень погас. От неожиданности даже показалось, что я ослепла. Почему мне вообще пришло в голову проклинать такую хорошую штуку, как магический свет? Теперь накаркала!

Ничего не видя вокруг, я пыталась сообразить, где в царстве потемок спрятан подсвечник, но вдруг почувствовала, что холодные мужские пальцы сжали мой подбородок. Фред заставил меня поднять голову, а я по-глупому моргала, пытаясь привыкнуть к темноте, и толком ничего не видела. Проще было закрыть глаза.

– Я скучал, – прошептал он.

«Мамочка дорогая, сейчас поцелует!» – подумала я, не понимая, отчего эта мысль вызвала дурноту. Вдруг в пронзительной тишине щелкнул замок на входной двери, прозвенел колокольчик и хрипловатый голос Этана огласил лавку:

– Дома никого нет?

Поцелуя не получилось. Мы с Фредом отскочили друг от друга, как застуканные строгой воспитательницей отроки. Хотела бы я сказать, что испытывала разочарование, но нет, меня посетило нечеловеческое облегчение, почти неприличное, учитывая, каким мужчина был красавчиком.

– Прихвати свечу! – крикнула я. – Магический камень перегорел.

В торговом зале раздались шаги. Через открытый дверной проем заструился долгожданный свет, и Этан внес трехрогий канделябр. Увидев извечного соперника в опасной близости к домовладелице, очагу и кофейнику, он резюмировал:

– У нас в гостях Фред.

– Мы варим цикорий, – для чего-то объявила я и с деятельным видом, наверняка вызывающим подозрение, откупорила банку с пряностью. – С кардамоном.

Для убедительности даже понюхала, случайно втянула пару крупинок размолотой, остро пахнущей специи и звонко чихнула, осыпав темной пряной пудрой пол.

– Какой яркий запах, – скривилась я в улыбке идиотки.

– Значит, цикорий с кардамоном, – буркнул недовольно Этан. – Как дела в столице, Фред?

– Неплохо, – отозвался тот. – Как продвигаются дела в Вайтберри?

– Не хуже, чем у тебя в столице.

Хотела бы я знать имя женщины, из-за которой они даже не могли находиться в одном помещении. Вопросов к Этану у меня накопилась масса. Несколько дней подряд он уезжал и возвращался затемно. Утверждал, что получил крупный заказ, но что за стройка такая, если плотник заявлялся на работу в дорогом кашемировом пальто и в костюме из тонкой шерсти? Я придерживала язык, пока он тянул с ремонтом лестницы, и не устраивала допросов. Если ответы мне не понравятся, а они однозначно не понравятся, учитывая, что люлька с инструментами надежно обосновалась в кладовке, то придется квартирантов выселить, но где еще найти выдрессированного ручного плотника, готового задаром чинить лестницу?

– Слушай, а тебе переодеться не надо? Руки помыть, например? – засыпая ложку кардамона в закипающий кофейник, нервно спросила я.

– Да мне и здесь неплохо, – буркнул он и решительным шагом, заставляя Фреда потесниться с дороги, прошел к кухонной раковине. – Вы же будете не против, если я поесть приготовлю? Фред, к слову, Алекса совершенно не умеет готовить. Хочешь, я на твою долю омлет пожарю?

– Я не голоден, – вымолвил красавчик с таким лицом, как будто проглотил кол и испытывал жуткую боль в животе.

– Цикорий? – нервно улыбнулась я, снимая с очага кофейник и наливая совершенно неаппетитно пахнущий напиток в маленькую кружку.

– Я бы не отказался от нормального кофе, дорогая наша домовладелица, – вдруг заявил плотник.

– Этан, можно тебя на пару слов? – с грохотом опустила я кофейник на стол и, бесцеремонно вытолкав соседа в темноту торгового зала, зашипела: – Немедленно вали из кухни и дождись своей очереди, а потом хоть яичницу с беконом, хоть цикорий с кардамоном ешь!

– Напитки нельзя есть.

– Ты издеваешься? – взъерепенилась я. – Вы мне уже свидание испоганили, а я даже слова не сказала.

– Ну да. И молча испоганила половину моего гардероба.

– Это была честная месть за красное платье! А ты вспомни, где забыл свою совесть и вернись туда, чтобы забрать!

– Ту пародию на свидание было невозможно испортить, – заметил Этан, сохранявший спокойствие, даже расслабленность. Вопиющую! Учитывая, что напротив него бесилась и превращалась в злобную фурию хорошенькая женщина.

– Нормальное свидание, а было бы вообще чудесным, если бы вы не появились.

– Он заставил тебя прошагать через весь город на высоких каблуках, а потом заказал утку в яблоках. Даже я знаю, что ты не выносишь утятину.

– Конечно, ты знаешь – мы живем в одном доме и едим из одного котелка.

– Алекса, ты не ешь утку? – тихий голос Фреда заставил нас с соседом отпрянуть друг от друга на расстояние вытянутой руки. Вдруг я осознала, как в действительности близко мы стояли. Замерший в дверном проеме кавалер выглядел обиженным, как будто его обманули и оскорбили в лучших чувствах.

Откровенно сказать, обычно я безжалостна к людям, которые хотят сделать как лучше, но у них получается как всегда. Считаю, что не надо хотеть сделать как лучше, а надо просто сделать. Однако Фреда попыталась успокоить, будто главной проблемой провального свидания было неудачное меню, а не трое незваных нахлебников и разудалые танцы при всем честном народе.

– Этан преувеличивает. Уток я просто немножко недолюбливаю. Живых в том числе.

– Ага, – с готовностью поддакнул плотник, – а у жареных уток даже запаха не выносит.

– Да уйди же ты! – едва слышно прошипела я, зыркнув яростным взглядом, хотя вряд ли он сумел в темноте оценить волшебную мощь женской злости. – Проклятие, нам срочно нужно купить магические камни!

Я развернулась и, подхватив гостя под локоть, утянула обратно в кухню.

– Испробуем цикорий?

Совесть Этан забыл, видимо, на стройке или просто давно не вытаскивал из гардероба и не примерял. Нахал не подумал оставить нас наедине, а начал готовить ужин. С непроницаемым видом принялся взбалтывать в миске куриные яйца и раскаливать на очаге сковороду. Нам с Фредом оставалось только мучительно терпеть: гость пытался запить голод перекипевшим цикорием, а я заесть шоколадом с ликером. Безусловно, шоколад из королевской кондитерской был хорош, но когда яичная болтанка яростно зашипела на сливочном масле и по кухне распространился аппетитный запах, я чуть не захлебнулась слюной. Подозреваю, что Фред тоже.

– Как напиток? – попыталась отвлечься я от голодных мыслей, хотя в уме-то невольно гадала, будет ли большой наглостью выставить гостя, а потом отнять у квартиранта половину ужина.

– Кардамон немножко островат, – признался Фред.

– Островат? – удивилась я и прихлебнула из кружки. От крошечного глотка показалось, будто язык и десны обожгло, хотя питье давно остыло.

Лавочник кашлянул в кулак, потер шею, попытался прочистить горло. Губы его вдруг начались надуваться, словно изнутри кто-то накачивал воздух. Никогда такого не видела!

– У меня такое чувство, как будто я съел ложку жгучего перца, – признался он.

– Перец? Божечки! У тебя же аллергия на перец!

Вскочив из-за стола, я бросилась к банке с кардамоном и, попробовав пряность на вкус, принялась отплевываться. Вместо восточной специи внутрь кто-то засыпал пряный жгучий перец от нового поставщика, с такой остротой, что к нему приложили длинную инструкцию и посоветовали не добавлять в еду больше трети унции. А я-то думала, что кардамон старый попался, поэтому пах по-иному…

– Фреда отравила? – чуть слышно пошутил Этан.

Секундой позже раздался тяжелый грохот и звон разбитой посуды. Мы резко оглянулись к обеденному столу, но лавочника там не было. Он без сознания валялся на полу.

– Похоже на то, – ошеломленно кивнула я.

Терять время на то, чтобы привезти целителя в лавку, мы побоялись. Кое-как заставили Фреда выхлебать горькую настойку из лавра, помогающую при аллергии, и поволокли в городскую лечебницу. К несчастью, в узкой торговой улочке было невозможно найти извозчика. Подозрительно хрипящего врага Этану пришлось взвалить на спину и тащить на проспект, где обычно дожидались клиентов наемные экипажи. В расстегнутом пальто я семенила следом и от страха не чувствовала холода. Ноги Фреда безвольно волочились по брусчатке, и в голову почему-то лезли совершенно идиотские мысли о том, насколько сильно исцарапались мыски туфель.

Забраться в салон экипажа с грузом на закорках оказалось тяжело. Этан перевалил лавочника в проход. Фред плюхнулся спиной, глухо стукнувшись затылком о пол.

– Надеюсь, у него крепкий череп, – пробормотала я, помогая плотнику посадить болезного на скамью. Бедняга лавочник, походивший на безвольный куль, все время сползал. Я была вынуждена подпереть его плечом, чтобы сидел ровно, как болванчик, но едва экипаж тронулся, как он с размаху уткнулся носом мне в колени и принялся кряхтеть, словно собирался отдать концы.

– Не покидай меня, – себе под нос пробормотала я.

– Мне неудобно, – снова зашептал он.

Ответить было нечего, разве что с сожалением мягко похлопать страдальца по голове. Возвращать Фреда обратно в вертикальное положение было страшно. Скрюченный в неудобной позе, он всю дорогу сопел в мои юбки.

– Этан, – тихо позвала я, – сколько дают за непредумышленное?

– Если ты расскажешь судье о свидании на постоялом дворе, то тебя оправдают, – отозвался он вместо того, чтобы уверить, мол, не переживай, Александра Колфилд, Фред выживет и по-прежнему будет с радостью прибегать на твою кухню в надежде, что его еще раз напоят или накормят чем-нибудь убийственным.

– Тьфу на тебя! – буркнула я.

– Холодно сегодня, – буркнул Этан, застегиваясь на все пуговицы.

– Угу, – печально отозвалась я, запахивая полы пальто, и тут до меня дошло, что бедняга Оутис прижимался щекой к моим коленям не только обутый в одну туфлю, но еще и без верхней одежды. Мы так всполошились, что забыли его одеть! Другими словами, никто не гарантировал, что если он выживет после аллергического приступа, то не умрет от лихорадки.

Тут я заметила, что одна ступня у Фреда голая. Пока мы его заталкивали в экипаж, то потеряли туфлю с носком.

– Светлый божечка, меня точно посадят, – пожаловалась я в пустоту. От страха за жизнь верного кавалера (ну и за свою свободу) к горлу подступил комок горьких слез.

– Не бойся, Алекса, мы будем носить тебе в исправительный дом передачки, – не придумал лучшего способа поддержать страдающую домовладелицу Этан.

– Эй, господин Гровер! – рявкнула я. – Ты вообще сейчас лучше не делаешь!

– Я просто с тобой честен.

– Ты выбрал для честности неудачный момент!

Наконец за окнами появилось здание лечебницы, по виду совершенно вымершее, и мы начали выгружаться. Этан снова взвалил Фреда на спину. Я попрыгала вокруг и подхватила разутую ногу, чтобы не волочилась по брусчатке. Неповоротливым омнибусом мы устремились к дверям лечебницы. Нога почему-то оказалась очень увесистой, все время хотела выпасть из рук. В глубине души даже стало жаль плотника. Ведь если часть Фреда была настолько тяжелая, то каким же неподъемным был целый Фред?

Мы ворвались в приемный покой, где за столом спокойно подремывала санитарка, и Этан прохрипел:

– Человек умирает!

Секундой позже он рухнул как подкошенный под тяжестью ноши. Сама не знаю почему, но ногу лавочника я не выпустила, так что следом кувыркнулась на ледяной пол и сильно ударилась плечом. Откатилась, тряхнула головой, пытаясь прийти в себя.

– Какой из них умирает? – обратилась ко мне санитарка, выскочившая из-за стола.

– Уже оба, – промычал снизу вжатый в каменные плитки Этан.

Все пациенты городской лечебницы лежали в огромном холодном зале с пожелтевшими от влажности стенами. Койки были разделены ширмами из белых простыней, отчего возникало обманчивое впечатление, будто каждый больной отдыхал в отдельной палате. В широком проходе посреди помещения стояла раскаленная жестяная печка.

Фреда уложили на кровать поближе к источнику тепла и задернули занавески. Пока санитарка втирала Этану в сорванную поясницу обезболивающую мазь, пахнущую так ядрено, что даже у меня потекли слезы, лавочника приводили в чувство. Я уже думала помолиться светлому богу за здоровье Фреда и за то, чтобы меня не приговорили к каторге, а просто отправили в исправительный дом, как принесли большой шприц, наполненный подозрительной розоватой жидкостью.

– Потерпите, господин Оутис, будет чуточку больно, – засюсюкал доктор, будто взрослый мужчина, одна нога которого весила, как пятая часть барана, был ребенком. Судя по тому, какое крепкое словцо вырвалось у пациента, укол оказался не чуточку, а изрядно болезненным, но зато, к нашей общей радости, моментально его оживил.

Наконец санитарки разошлись. Исколотый аллергик заснул без сил. Этан кое-как, кряхтя, как старик, поднялся с больничной койки, и нас выставили из лечебницы, посоветовав навестить Фреда завтра, а заодно принести лечебные снадобья.

На следующее утро, застегивая на ходу пальто, я спустилась со второго этажа, чтобы отправиться в лечебницу к бедному Фреду, и с удивлением обнаружила в торговом зале нехарактерное для начала рабочего дня оживление. Едва покупатели заслышали стук каблуков на деревянной лестнице, немедленно начали оглядываться, и шум превратился в подозрительное перешептывание. Я вдруг почувствовала себя примой бездарной театральной постановки, ради выхода которой собралась куча народа.

– Говорю же, ее сожитель чуть не прикончил Оутиса-младшего! – зашептали две тетушки.

– А выглядит-то скромницей.

– Да все они, столичные штучки, кажутся приличными с первого взгляда…

Простите, что? Сожитель чуть не прикончил! Только кажутся приличными?!

От нервного тика у меня задергалось нижнее веко и ужасно зачесалась аккуратно причесанная голова, как будто из-под волос уже лезли демонические рога.

Ситуацию надо было срочно спасать! Не придумав ничего ловчее, я остановилась на лестнице и с лучезарной улыбкой громко объявила:

– Доброе утро, господа! Добро пожаловать в лавку приправ «Пряная штучка»! Сегодня мы объявляем скидку сорок процентов абсолютно на все перечные смеси! И на новую смесь для горячего вина.

– И на «Огненную воду»? – уточнил кто-то.

– А на «Огненную воду» пятьдесят процентов! – хлопнула я в ладоши. – Ни в чем себе не отказывайте!

Стаффи, стоящая возле стеллажа с банками, покрутила пальцем у виска, намекая, что трактирщик, ожидающий завтрашней поставки, ни в жизнь мне не простит предательства. Но я рассчитывала, что, налакавшись перцовки по дешевке, народ сомлеет и решит, будто хороший человек, продающий за несколько пенни столь душевный напиток, по определению не может быть сволочью и блудницей. Второе важнее. Пока меня не начала душить жаба, я выскользнула из лавки, и за спиной брякнул колокольчик. Похоже, он тоже осуждал хозяйку за аттракцион невиданной щедрости.

По дороге мне пришлось зайти в аптечную лавку, чтобы купить для Фреда снадобья от аллергии и для очищения крови, порекомендованные лекарем. Жена аптекаря была страшной сплетницей и, запаковывая бутылочки с лекарствами в бумажный пакет, с любопытством поинтересовалась:

– Правда, что вчера господин Этан чуть не отрубил ногу Оутису-младшему?

– Да, – с улыбкой подтвердила я, – но у Фреда аллергия на железо, поэтому дорубить ногу не получилось и пришлось везти его в лечебницу, чтобы сначала убрать аллергический отек. Этан пока подбирает другой инструмент. Вот подумывает, что, может, ногу не рубить, а пилить? Что думаете?

– Я?!

На лице аптекарши появился испуг, а в глазах светилось: «Зачем вы спросили у меня?» Сразу было видно, что грех за отпиленную ногу Оутиса-младшего она на душу брать не желала.

– Фред опять, поди, наелся перца, а люди уже всякие гадости про нашу Алексу придумали, – подвигая супругу, фыркнул аптекарь. – Что за змеи? Только попадись им на язык!

– Точно! – хмыкнула я, одарив смущенную аптекаршу насмешливым взглядом, отдала монетки и удалилась с гордо поднятой головой. Пусть знают, что мне стыдиться нечего.

Добравшись до лечебницы, еще в приемном покое я почувствовала волны невообразимого любопытства и персонала, и пациентов. Даже подумала, что, может быть, сзади неприлично задралась юбка или поползла стрелка на чулке, но одежда была в полном порядке. А когда я вошла в общий зал, поняла причину пристального внимания: у постели Фреда, выглядящего вполне здоровым и бодреньким, сидела Амелия Осле. Мало того что умиравший ночью аллергик, звеня вилкой о фарфоровую тарелку, поглощал спагетти с мясными шариками, так еще и кухарка, вкусняшку приготовившая, была одета в точно такое же темно-синее платье, как я сама. И подозреваю, из нас двоих именно я купила наряд со скидкой.

Зал, без преувеличений, затаил дыхание. Такого развлечения, как встреча непримиримых противниц, здешняя лечебница точно еще не видывала.

– Ох, Алекса! – промычал Фред и заправил обратно в рот едва не выпавшую макаронину. – Доброе утро.

Судя по всему, у объевшегося лавочника утро было наидобрейшим. Я кивнула в качестве приветствия и обратила взор на Амелию:

– Доброе утро, госпожа Осле.

Она не поздоровалась и улыбнулась больному:

– Что ж, пожалуй, я пойду.

Все с той же милой улыбкой она с легкостью забрала полупустую тарелку из рук Фреда, а тот от неожиданности выпустил посудину и проводил угощение, исчезнувшее в плетеной корзине для пикников, жалобным взглядом. Наконец я увидела, как в жизни действует закон о пути к сердцу мужчины через желудок. На мой взгляд, безобразно кривой путь, но судя по расстроенной мине лавочника, которому лекарь прописал жесткую диету, за остатки спагетти он был готов жениться и даже заделать десяток пухленьких детишек.

Пока Фред облизывал вилку, а я, ожидая, когда освободится единственное сидячее место, мялась возле кровати, Амелия с видом герцогини Питерборовской складывала салфетки.

– Как идет торговля, госпожа Колфилд? – спросила она, заставляя меня мысленно искать подвох. – Говорят, что сегодня оживленно?

– У нас и в будний день торговый зал не пустует, – с сахарной улыбкой отозвалась я. – Как ваши ученицы? Слышала, смеси «Пряная штучка» пользуются у них особенным спросом.

Крышка корзинки закрылась с такой злостью, что чуть не отлетела. Скорее всего, если бы корзинка была кастрюлькой, визгливый грохот разлетелся бы на весь зал лечебницы.

– Мне тут нашептали, что вы, Алекса, совершенно не умеете готовить, – мягким голосом с полуулыбкой вымолвила Амелия, и Фред натянул до подбородка одеяло, стараясь спрятаться от моего гневного взгляда. – Приходите ко мне в школу. Обещаю, что дам вам хорошую скидку на обучение.

– Благодарю вас, Амелия, – кивнула я, живо, во всех кровавых красках, представляя, как вцепляюсь злогине в волосы, и с беспечным видом предложила: – К слову, это отличная мысль! Почему бы нам с вами не объединить усилия?

– Что вы имеете в виду? – сохраняя на ухоженном лице дружелюбную улыбку, процедила она.

– Взаимные скидки – превосходная идея! И как я сама не додумалась? Вы мне позволите принести к вам в школу листовки, а я буду давать хорошую скидку каждой вашей ученице. Я даже объявление придумала: «Идеальная хозяйка не только хорошо готовит, но еще и экономит! Исключи лишние траты! Купи баночку „Пряной штучки“ – спаси супруга от разорения!»

Хорошо, что взгляд не мог убивать, иначе я бы упала замертво. С другой стороны, мы уже находились в лечебнице, и возможно, меня бы даже спасли.

– Пожалуй, пойду, – поправила шляпку Амелия, подхватила корзинку и, нарочито интимным жестом положив руку на плечо Фреда, мягко прошептала: – Берегите себя, господин Оутис.

– Спасибо, госпожа Осле.

Мысленно я пожелала, чтобы по дороге у корзинки злогини отломалась ручка, а снедь вместе с фарфоровой посудой разлетелась по полу. Не знаю почему, но именно дорогая тарелка, а не спагетти на ней, вызвала во мне глухую злость. Кто вообще приносит в лечебницу фарфор?

Как только первая гадюка Питерборо убралась шипеть в змеиное логово с розовыми диванами, я с хмурым видом вытащила из бумажного пакета бутылочки со снадобьями и расставила на прикроватном столике.

– Лекарь вчера предупредил, что тебе нельзя ничего есть, зато нужно пить настойки, – сухо объявила я. – Приятного аппетита, Фред.

Он открыл рот, чтобы что-нибудь сказать, и вдруг сыто икнул.

В лечебнице я пробыла минут пятнадцать, посчитав, что достаточно с милым видом посидела у постели больного, чтобы чуточку приглушить расползшиеся по городу сплетни. Для вида поерзала на стуле – после Амелии Осле казалось, будто под ягодицей лежала острая кнопка, – и с чистой совестью сбежала.

Вернулась в лавку в преотвратительном настроении. Народ уже схлынул, а те, кто выбирал смеси, не обратили на меня никакого внимания, даже ничего не прошипели в спину. Видимо, действительно пришли за приправами, а не за сплетнями. Зато зашептались Стаффи с Ирвином, когда я с каменным лицом прошла в кухню.

– Что это с ней? – забормотала подружка.

– Может, услышала, как она труп Фреда пыталась в саду закопать? – отозвался подмастерье, видимо, выдавая один из самых популярных слухов.

Я так громко фыркнула, что сплетники моментально прикусили языки и вернулись к работе.

В кухне царил идеальный порядок. Каждая поверхность сияла чистотой, даже поблескивали окошки в дверцах шкафов.

– Готовить не умею? – прошипела я, уперев руки в бока, и передернула плечами: – Большое дело – сварить суп для больного.

Вытащила из ящика порядком потрепанные за последние полтора месяца блокноты, раскрыла на рецепте куриного супа с домашней лапшой. Внимательно вчиталась, чтобы не запутаться в кулинарном действе. Ничего сложного в приготовлении не было: сварить бульон, нарезать лапшу, заварить в бульоне.

Но (и это совершенно не удивляло) на пути к наваристому вкусному супу меня поджидали преграды. Задубевшая курочка, замороженная в холодильной кладовой, отказывалась помещаться в кастрюлю. Решив, что оттаявшую тушку проще утрамбовывать в посудину, я использовала магию. От раскрытых ладоней заструилось тепло. Курица моментально пустила сок, как испорченный фрукт, и почему-то с одного бока начала гореть. В воздухе повеяло подпаленной кожицей, и неприятный запашок привлек в кухню Стаффи.

– Что ты делаешь? – изумилась она, увидев, как я с решительным видом втискивала сопротивлявшуюся птицу в кастрюлю.

– Готовлю, – процедила я. – Буду варить домашнюю лапшу по маминому рецепту.

Размороженная, чуточку подпаленная тушка настырно вытащила обрубленные лапы, как будто намекая, что хотела бы вылезти и сбежать. Недолго думая, я оттяпала тесаком ножки, плюхнула безногое тело в посудину.

– Еще пожарю две ножки! – продемонстрировала я лишние куски.

– У нас есть кастрюли побольше, – заметила Стаффи и тут же спросила: – Что такого случилось в лечебнице, что ты превратилась в отчаянную домохозяйку?

– Амелия Осле с фарфоровыми тарелками случилась, – процедила я, плюхнув кастрюлю на горячий очаг.

– Она тебя покусала и заразила кулинарным бешенством?

– Она вздумала кормить моего прикормленного парня! Как будто я ему в лечебницу не смогу сварить суп. Нашла сложную науку!

Стаффи вернулась в торговый зал и до меня донеслось заговорщицкое:

– Ирвин, я проверила. Все плохо…

Тут я вспомнила, что для бульона нужна вода. Схватила с очага кастрюлю, пока курица не прилипла к днищу, и подставила под кран. Набрав воды в шипящую, как змея, посудину, бросила очищенные луковицу с морковкой и принялась искать лавр. Недовольно шарахала дверцами шкафчиков, но в лавке пряностей не нашлось ни одного, даже завалящего или трухлявого, лаврового листика. Почесав в затылке, я накапала лавровой настойки.

В торговом зале снова заговорили.

– Мы должны бежать, – науськивал сообщницу Ирвин. – Когда она закончит готовить, заставит пробовать нас. Она всегда так делает: со странной улыбкой по дому ходит и ищет, кого накормить, а глаза как у серийного маньяка. Мурашки по телу бегут…

– Я все слышу! – обиделась я, понимая, что даже домашние признавали мою полную непригодность на кухне. – Не просто пробовать заставлю, а есть! Половниками! Неблагодарные сволочи!

С грохотом водрузила кастрюлю будущего бульона обратно на очаг и накрыла крышкой. Если верить маминым записям, то через полтора часа курица с водой были обязаны превратиться в наваристое кушанье, достойное королевского стола. А пока они старались стать вкусным супом, я принялась за лапшу.

Тесто получилось жестким и густым, совершенно не желавшим раскатываться тонким пластом. На стол из кухонного шкафа была вытащена мясорубка. Правда, вместо тонких волокон из решетки вылезала волнистая коса слипшихся шнурков. Я решила, что если быстренько с помощью магии тесто просушить, то жгутики сами собой развалятся. Не развалились. Зато получились хрустящие, ломкие брикеты засохшего теста подозрительного желтоватого цвета.

С бульоном, прямо сказать, тоже не очень задалось. Первый час в кастрюле что-то бурлило, кипело, вытекало на очаг, а потом стихло. Ничего подозрительного я, конечно, не заметила. Мало ли, может, курица перестала бороться и позволила себя сварить? Но вместо пахучего янтарного бульона в кастрюле образовалось желе, в котором увязла сваренная тушка.

Некоторое время я ошарашенно таращилась на подрагивающую горячую массу, потом бросила задумчивый взгляд на длинные волнистые косы лапши, оглядела разрушенную кухню. Стоило признать, что кулинарный экзамен был провален, но биться лбом о кухонный стол, признавая поражение, я не собиралась.

Посчитав, что в кипятке лапша быстро набухает, поломала кудрявые макароны в тарелку, положила сверху бульонного желе, залила водой и отодвинула настаиваться. Через некоторое время в тарелке волшебным образом образовалась домашняя лапша в курином бульоне.

– А вы говорите, бездарная кухарка!

Довольная результатом, я отряхнула руки и направилась в торговый зал, чтобы пригласить соседей на дегустацию. Ну или приволочь за шкирку, если начнут сопротивляться. Но к моему огромному удивлению, лавка оказалась пуста. Торговый зал был чисто убран и погружен в тишину. На стене тикали отремонтированные Этаном часы. Несмотря на середину дня, улицу окутывали грязновато-серые сумерки, словно в Питерборо царил вечный вечер, и под козырьком на крыльце горел фонарь. На двери висело какое-то объявление, явно оставленное моими помощниками.

– Ирвин! Стаффи! – для порядка покричала я, стоя под лестницей, но второй этаж, естественно, отозвался мрачной тишиной. Пришлось выйти на улицу и проверить отписку. Она была выведена каллиграфическим почерком подруги:

Даже не верилось, что подопытные, которых я стремилась осчастливить супом, сваренным собственными руками (и неважно, что блюдо больше походило на пищевой конструктор: туда добавить, здесь залить), коварно улизнули, пока повар находился в кулинарном трансе.

И тут по выщербленной мостовой зацокали лошадиные копыта, застучали колеса и из-за соседней лавки скобяных изделий к «Пряной штучке» вырулил наемный экипаж. Этан вернулся домой! Сложив руки в замок, растянув губы в благолепной улыбке сектантки, я встречала новую жертву… кхм… в смысле дегустатора.

Едва сосед вылез из кареты и увидел на ступеньках меня, то сильно напрягся, видимо, чувствуя неладное. Он даже оглянулся через плечо, словно не верил, что ожидали именно его, Этана Гровера, возвращения.

– Ты меня пугаешь! – без приветствий заявил он. По мне, лучше бы он пугался в лавке, потому что я порядком замерзла, изображая примерную жену в тонком платье и домашних туфлях.

– Почему? – развела руками.

– Ты в кухонном фартуке стоишь на крыльце и очень странно улыбаешься… – поднимаясь к двери, объяснил он, а когда мы наконец вошли в торговый зал, спросил: – Чем пахнет?

– Едой, – улыбнулась я и, как преданная жена, бросилась помогать Этану снимать пальто. Под подозрительным взглядом плотника я повесила одежду на вешалку для потерянных вещей, и на пол осыпались чужие шарфы, как с яблоньки яблочки.

– Ты что-то готовила? – предположил мужчина.

– Куриную лапшу. Снимешь пробу?

– Ирвина уже… нет?

В его словах прозвучал невысказанный вопрос, не прикопала ли я отравленного подмастерья.

– Он в трактире.

– А твоя бешеная подружка?

– Там же, – ответила я.

И тут сосед догадался, что попал. За личную встречу на крыльце и помощь с верхней одеждой придется расплачиваться.

– Мне надо помыть руки, – придумал он.

Подозревая, что единственный в лавке дегустатор может сбежать через окно, спуститься по водосточной трубе и броситься в трактир, где спокойно ужинали Стаффи с Ирвином, я покачала головой:

– Помыть руки можно в кухне.

– Ты сейчас похожа на отравительницу, – наконец чистосердечно признался он.

Когда Этан увидел разруху в царстве чистоты, невольно изменился в лице. Он уселся за стол. С торжественным видом я подняла крышку, накрывающую миску с лапшой, и обнаружила, что кудрявые макаронины набухли, впитав в себя почти весь бульон.

– Подожди, не ешь, – нахмурилась я и совершенно точно услышала, как он перевел дух.

– Зачем ты вообще делала суп, если Ирвин отлично готовит? – проворчал Этан, следя за тем, как я заново собираю части кушанья и заливаю их кипятком.

– Амелия Осле задела мою женскую гордость. Она притащилась к Фреду в лечебницу с целой корзинкой еды!

– И что?

– А то! Знаешь, почему я для тебя совершенно безопасна как женщина? – бросила я презрительный взгляд в сторону плотника, ожидавшего новой порции супа, как казни.

– Потому что у тебя дурной характер и шило в том месте, на котором приличные леди смирно сидят?

– Потому что многовековой практикой доказано, что путь к мужскому сердцу лежит через желудок, а я тебя даже при большом желании спагетти с мясными шариками не накормлю. Видел бы ты, с каким аппетитом Фред уплетал эти проклятые шарики! В кошмарном сне такое приснится – побежишь к пастору в грехах каяться.

– Хочешь сказать, что, собирая конструктор с лапшой, ты пытаешься меня соблазнить? Честно говоря, сомнительный способ, – скептически покачал он головой.

– Размечтался, подопытный, – указала я в его сторону деревянной лопаткой.

Этан вдруг усмехнулся, как-то очень по-мужски, словно смотрел на глупую девчонку.

– Послушай, Александра Колфилд, зачем тебе учиться варить лапшу? Ты же способна продумать гениальную идею, продать ее и нанять Амелию Осле поварихой.

– Или перекупить у тебя Ирвина? – тихо уточнила я, чувствуя, как начинаю париться в тонком платье. И почему в кухне так жарко? Кто-нибудь, откройте окно!

– Амелия Осле обойдется дешевле, – ухмыльнулся Этан.

И тут я задумалась. Целых три минуты, пока набухала лапша, представляла, как Амелия в розовом фартуке шинкует на моей кухне лук, обливаясь горючими слезами, и даже не по себе стало.

– Чур меня! – буркнула, осенив себя святым знамением.

– Ты что-то сказала? – не понял Этан.

– Воображение меня погубит! Готово! – объявила я, подняв крышку с миски, и принесла новую порцию лапши Этану. – Приятного аппетита, господин Гровер.

Он взял ложку и, прежде чем снять пробу, мрачно вымолвил:

– Если вдруг я завтра не проснусь, то передай Ирвину, что завещание лежит у моего поверенного в конторе «Уотс и сыновья».

Наконец Этан прихлебнул бульончик, пожевал лапшички, замер на секундочку и спросил:

– Ты вообще его солила?

– Мм… – почувствовала я себя полной дурой.

– Не знаю, как ты дохренач… додракоширачилась до растворимой лапши, но сейчас я тебе расскажу два главных секрета вкусной еды. – Он смачно приправил кушанье. – Первый: горячее сырым не бывает. И второй: если в сырое, но горячее, добавить соли и перца, то оно сойдет за приличную еду.

И у меня в голове взорвался настоящий фейерверк. Кажется, свет от озарения даже сверкнул в глазах.

– Что ты сказал? – быстро пробормотала я. – «Дракоширак»?

– Я такого не говорил, – от греха подальше принялся отпираться плотник.

– «„Дракоширак“! Приготовь обед за три минуты – просто добавь кипятка!» Божечки, теперь я знаю, что мы будем дегустировать на ярмарке!

На радостях я едва не захлопала в ладоши, а потом нагнулась, от всей души обняла Этана и звонко поцеловала в колючую, но все еще пахнущую хвойным лосьоном щеку. На две секунды мы оба изумленно замерли. Приходя в чувство, я отпрянула, но Этан крепко схватил меня за руку. В замешательстве я вытаращилась на него, уже не понимая, от чего сконфужена больше: от собственного порыва или оттого, что сосед снова повел себя несколько не по-соседски.

– Слушай, Алекса, – произнес он с мягкой интонацией, – зачем тебе парень, который думает пузом, а не головой? Он действительно тебе так сильно нравится?

И тут интимную обстановку кухни взорвал непотребный грохот в закрытую дверь лавки. Сосед моментально меня отпустил, как будто мы не просто за руки держались, а хотели заняться чем-то плохим (или же очень хорошим, с какой стороны поглядеть). Почти уверенная, что «сладкая парочка» надралась в трактире и потеряла ключи, я вышла в торговый зал и с изумлением обнаружила по другую сторону витрины Фреда в колючем одеяле, накинутом на плечи, и в больничных тапках на босу ногу.

Едва я раскрыла дверь, чтобы впустить мужчину в тепло, как он простучал зубами:

– Мне надо заплатить извозчику.

На улице действительно стоял наемный экипаж.

– Ладно, – опешила я и вытащила из кармана несколько пенни. – Этого будет достаточно?

– Хватит, – отозвался Фред и мелкой рысцой поскакал обратно к кебу. Наконец он вернулся и, дрожа от холода, пояснил: – Я сбежал из лечебницы.

– В робе и больничных тапочках? – недоверчиво протянула я, когда заметила под одеялом полосатую пижаму.

– Я не нашел своего пальто, а уличная туфля была только одна, – пояснил он.

– А почему ты сбежал ко мне?

– Ты принесла снадобья, а потом ушла с таким лицом, как будто не планировала возвращаться. Я мучился весь день… – бормотал он с синими от холода губами. – И знаешь, что я понял?

– Что напрасно ел мясо на жесткой диете?

– Что я, кажется, влюбляюсь в тебя, Александра Колфилд!

Мгновением позже он отбросил одеяло и крепко прижал меня к груди. Совершенно ошарашенная, я со скрипом повернула голову, потому как не могла дышать, и заметила в дверях кухни Этана. В его лице читалось искреннее, невыносимое разочарование. Я сама не понимала, какого демона стояла посреди торгового зала и позволяла себя обнимать парню с холодными, влажными руками, который думал не головой, а пузом. Но, главное, на самом деле он совершенно мне не нравился. Прямо как цикорий с кардамоном.

Фреда пришлось возвращать в лечебницу. Уложила его в кровать, точно малого ребенка, накрыла одеялом. Судя по тому, что беглец начал кашлять, он подхватил лихорадку.

– Подумай над ответом, – попросил бледный как смерть красавчик.

Еще в кебе, когда в ледяном салоне стояло столь же ледяное молчание, мне следовало прямо сказать, что вряд ли у нас что-нибудь выйдет, но отчего-то не повернулся язык.

– Хорошо, – пообещала я и тут же разозлилась на собственную мягкотелость. – Больше не сбегай!

– Меня утром выписывают, – напомнил он. – Я загляну к тебе.

В лавку вернулась уже затемно, изрядно потратившись на извозчиков. Стаффи с Ирвином еще не появились, и из мстительности я подумывала запереть дверь на засов, чтобы гуляки остались ночевать на улице. Не зная способа, как унять клокотавший внутри гнев на саму себя, я принялась отдраивать кухню. В самый разгар генеральной уборки со второго этажа спустился мрачный и хмурый, как туча, Этан. Прислонившись к кухонному прилавку и сложив руки на груди, он следил за тем, как я терла щеткой раковину. Мощная широкоплечая фигура в темных одеждах подавляла.

– Что? – буркнула я.

– Решила принять?

– Не лезь в мои дела! – огрызнулась я и вдруг сорвалась: – Ничего я не решала! Он влетел в лавку как оглашенный, бросился обниматься. Я смутилась.

– Видел я, как ты таяла в объятиях старины Фреда.

– Он просто застал меня врасплох!

– Врасплох, говоришь? – глаза Этана нехорошо блеснули.

– Да!

Вдруг он сделал ко мне быстрый шаг, обнял лицо ладонями и прижался горячими губами к моим губам. Широко открытыми глазами я смотрела, как его лицо искажается, словно в странной муке. Он резко отступил и со злостью бросил:

– Я тоже застал тебя врасплох.

Он развернулся на каблуках и вышел из кухни с такой скоростью, словно ему в спину бросали раскаленные угли. Пол в торговом зале сотрясся от твердых сердитых шагов. С оглушительным грохотом перевернулась вешалка, когда мужчина сдернул с зубцов пальто. Тренькнул колокольчик на входной двери.

Этан ушел.

– Простите, Фред, но Алекса ушла на рынок, – Стаффи лгала, как профессиональный стряпчий и, наверное, дала бы фору самому Стэну Кроули, главному обманщику Питерборо.

На осенний праздник День независимости королевства обычно готовили пряные блюда и торговый зал «Штучки» почти никогда не пустовал. Мы едва успевали пополнять запасы смеси «Острая тыковка» для традиционного блюда – запеченной тыквы, фаршированной острым мясом. Присесть было некогда! Только я собралась сделать перерыв, пока в лавке наступило затишье, как появился Фред и вынудил меня затаиться на полу.

– Снова? – расстроился кавалер. – Я ее не видел с тех пор, как вышел из лечебницы. Она меня избегает, так ведь?

Ответ был очевиден, учитывая, что я сидела под прилавком и, чтобы не выдать себя, старалась дышать через раз.

– Да что вы такое говорите, господин Оутис? – покачала головой подруга. – Мы готовимся к ярмарке в Вайтберри, вот Алекса и носится по городу, как под хвост ужаленная. Еще День независимости на носу. Вы просто ее пока не очень хорошо знаете, но если она чем-то увлекается, то становится похожей на сумасшедшую. Мне кажется, она даже мыться перестала…

Сжав зубы, я со злостью ущипнула врушку за ногу, и Стаффи болезненно скривилась.

– Тогда передайте, что я заходил, – вздохнул Фред.

– Непременно. Счастливого пути, – пропела подруга, видимо, ему вслед, а когда на двери звякнул колокольчик, то объявила: – Вылезай.

Я вынырнула из-под прилавка, одернула платье и поправила выбившуюся прядь волос.

– Ты не можешь от него прятаться вечно, – забранилась она. – В следующий раз, когда он придет, я скажу, что ты сидишь под прилавком.

– Этот парень меня пугает. Я его почти отравила, а он мне признался в любви.

– Согласна, он и вправду чуточку похож на маньяка, – кивнула Стаффи, а потом со вздохом произнесла: – Ты бегаешь от красавчика, а мерзкий негодяй убежал от тебя. Хотела бы я знать, что случилось в лавке неделю назад.

– Ничего, – тут же насторожилась я.

На самом деле, я сама не отказалась бы узнать, что это было тем престранным вечером, но Этан не возвращался уже семь дней. Не то чтобы кто-то зачеркивал крестики в календаре (на самом деле зачеркивала), но без вечно смурного плотника в доме стало тихо и пусто.

– Из-за ничего люди из дома не сбегают, – справедливо заметила Стаффи. – Что-то ты темнишь, подруга…

Мы так заговорились, что не заметили, как в лавке появился новый визитер. Похоже, за неделю у меня выработался рефлекс на прятки с Фредом, и едва звякнул колокольчик, а от двери пахнуло холодом, как я, не глядя, нырнула под прилавок.

– Господин почтальон! – с издевательской интонацией протянула Стаффи, на месте визитера я бы приняла ехидство на свой счет. – Давно вы к нам не заходили.

Притворившись, будто у меня упала сережка, с умным видом я вылезла из-под прилавка и поздоровалась со стареньким седовласым почтальоном в фуражке. В руках он держал ящичек, перевязанный бечевкой и опечатанный красной сургучной печатью.

– Вам посылка, – объявил он и поставил ношу на прилавок. – Тяжеленькая.

На крышке не было никаких опознавательных знаков, так что отправителя пришлось проверить в квиточке.

– От Роберта Палмера? – не поверила я. Мы со Стаффи недоуменно переглянулись. Даже при моей богатой фантазии в голове не возникло ни одной мысли, что именно кредитор мог прислать. Веревку с мылом, чтобы тонко намекнуть, что время выходит?

Когда почтальон, одаренный баночкой перцовой смеси для рыбы, ушел, я вскрыла печать и отодвинула крышку. Внутри, прикрытые хрусткой бумагой, лежали похожие на речные голыши световые камни самого высокого качества, если судить по светлым прожилкам на серой поверхности. Некоторое время мы со Стаффи в гробовом молчании таращились на дорогущий, но необходимый в хозяйстве подарок. Сбоку была впихнута простая белая карточка.

– «С Днем независимости», – прочитала Стаффи. – Не знала, что на День независимости дарят подарки.

– Мне кажется, что у нас в лавке магический жучок, – вынесла я вердикт, не понимая, как реагировать на посылку. – Иначе как бы он узнал, что мне не хватает денег на магическое освещение?

– Догадался?

– Может, среди нас шпион? – предположила я.

В этот момент с рынка вернулся нагруженный продуктами Ирвин. Он увидел, что обе девицы, оставленные всего час назад в хорошем расположении духа, глянули на него, как на вражину, и тут же покаялся:

– Я потратил все деньги, но купил свинину и тыкву на День независимости! Какой праздник без традиционного стола?

Уточнять, что мы со Стаффи за все время совместного проживания в столице ни разу сами не готовили традиционной еды, а выходили в ресторацию, было глупо. Хочет человек три часа тереться у раскаленного очага, светлый бог ему в помощь.

Ирвин мелкой перебежкой засеменил в кухню, оставляя на полу влажные следы, но вдруг притормозил у прилавка, поставил тяжелую корзину и ткнул пальцем в ящичек:

– Вы ограбили магическую лавку?

– Если бы, – многозначительно изогнула брови Стаффи и протянула ему карточку.

Ирвин быстро перечитал пожелание, еще разок глянул на подарок и протянул:

– Слушайте, похоже, господин Палмер неплохой человек.

– Господин?! Ты забыл, что этот неплохой человек хочет отобрать у меня лавку? Маринованный Огурец он! – рявкнула я, со стуком закрывая ящик. – Вообще, подозрительно, что ты его защищаешь. Мы тут прикинули, а не завелся ли в лавке шпион…

Не вступая в споры, Ирвин сбежал в кухню.

– Что ты думаешь делать с подарком? – полюбопытствовала Стаффи. – Вернешь?

– Я что, сумасшедшая? – удивилась. – Знаешь, как говорила моя мама? «Бери, пока дают». Когда еще мне совершенно бесплатно достанется целый ящик световых камней? Или тебе нравится мыться со свечой?

– Фред идет! – ткнула пальцем в сторону витрины подруга, а когда я как подкошенная рухнула под прилавок, хохотнула: – Ой, ошиблась!

Но на следующий день я все-таки столкнулась с Фредом, что не удивляло, учитывая, каким маленьким городком являлся Питерборо. Перед праздником я внесла в счет долга Маринованному Огурцу еще сотню золотых и, когда выходила из конторы Кроули, увидела лавочника. Он будто поджидал меня: стоял на другой стороне улицы, высокий и чрезвычайно заметный. Сбегать было некуда, и, сунув руки в глубокие карманы пальто, я проследила, как мужчина бесстрашно переходил дорогу поперек движения.

Погода была преотвратительная, будто по заказу для неприятного разговора. С ночи зарядил мелкий дождь, серое небо казалось очень низким, и на улице царили грязные сумерки. Фред остановился в шаге от меня, заставив поднять голову и снять широкий капор, все время сползавший на глаза.

– Тебя сдала подруга. Кажется, она мне симпатизирует.

– Месяц назад Стефани бросили у алтаря, – намекнула я, что ради мужчины Стаффи сейчас разве что ножик поострее заточит.

– Значит, мне не показалось, что ты пряталась под прилавком?

– Извини, – поморщилась я, догадываясь, что нырнуть под прилавок было не самой гениальной идеей.

Стараясь не встречаться с Фредом взглядом, я отвернулась к витрине аптечной лавки, возле которой мы стояли. Абсолютно все посетители, попивающие какао, таращились на нас с таким азартом, будто ждали, что сейчас из-за угла выскочит ревнивец Этан с пилой, нападет на Оутиса-младшего и теперь уж точно отпилит ему ногу.

– Давай поймаем извозчика, – поспешно предложила я. – Кажется, кеб – это единственное место, где мы можем поговорить наедине.

Спорить Фред не стал, и уже через пять минут мы тряслись в холодном полутемном салоне, сидя друг напротив друга.

– Похоже, ты хорошенько подумала о том, что хочешь сказать, – предположил кавалер, и мне ужасно не понравились раздраженные интонации в его голосе. С другой стороны, имел право. Он едва не выбрался из «Пряной штучки» ногами вперед, потратил кучу денег на вывеску, а потом остался с носом.

– Сейчас не самое лучшее время, чтобы начинать отношения… – Я осеклась, вдруг осознав, как нелепо звучат лживые слова, бросила на Фреда недовольный взгляд и прямо заявила:

– Мне нравится плотник.

– Он вообще-то не плотник.

– Я знаю.

Судя по затянувшейся паузе, мужчина искренне удивился. Наконец он спросил:

– И тебя это никак не коробит?

– Почему меня должно коробить то, что человек зарабатывает на хлеб не молотком и не рубанком? – пожала я плечами, намекая, что лавку-то мне все равно отремонтировали.

Некоторое время мы ехали в молчании, а когда за окном появилась кулинарная школа с новенькой бело-розовой вывеской, Фред с нарочито непроницаемым видом постучал в стенку кареты и крикнул:

– Остановитесь здесь!

Несмотря на то что дверь открыли и ступеньку разложили, он не торопился выходить. Еще некоторое время посидел, а потом высказался:

– Ты даже отдаленно не представляешь, какой сундук с неприятными сюрпризами получила!

Он сошел на мостовую, но я не была бы Александрой Генриеттой Колфилд, если бы после искреннего пожелания остаться на бобах просто прикусила язык.

– Так кто у кого увел женщину, Фред? Ты у него или он у тебя?

Оутис повернулся и с усмешкой ответил, проясняя дела прошлые:

– Видимо, поэтому он увел женщину, которая понравилась мне.

Возница сложил ступеньку, хлопнул дверцей экипажа, и мы тронулись с места. На секунду поравнялись с Фредом, твердо шагающим по пешеходной мостовой к закрытым воротам кулинарной школы.

Выходило, что в любовном треугольнике с неизвестной дамой красавчик выступил в роли рокового злодея. Но судя по тому, что он утверждал, будто влюблен в меня, а спагетти с мясными шариками уплетал из рук Амелии Осле, роман с чужой невестой не сложился. Наверное, на месте Этана я тоже развязала бы кровную вражду: соблазняла каждую женщину соперника, даже самую некрасивую, и точно испортила бы десяток свиданий. В общем, поступала бы так, как он делал сейчас по отношению ко мне…

Глупая мысль неотступно крутилась в голове, окончательно портя настроение, а когда я приехала в лавку и осознала, что придется заплатить не только за поездку в кебе, но и за высадку второго пассажира, захотелось кого-нибудь поколотить. И даже обрадовалась, обнаружив на двери объявление, что лавка закрыта. Теперь на полном основании можно было избить снова сбежавших в трактир помощников. Достала ключ, чтобы отпереть замок, но дверь оказалась открытой.

– Вернулась? – выглянула в торговый зал Стаффи и тут же вновь исчезла.

Недоуменная и злая, не раздеваясь, я прошагала в кухню и удивленно замерла в дверном проеме, обнаружив толпу гостей. Стол был накрыт к чаю. Такого количества пирожных, крендельков и сдобных булочек я не видела с детства. Вообще, их наличие не удивляло, учитывая, что среди прочих гостей за столом сидел румяный усатый булочник Одли.

Все взгляды обратились ко мне, и на комнату опустилась подозрительная тишина. В голову пришла мысль, что соседи собрались в качестве инквизиторов и за аморальное поведение в самом сердце Питерборо (лавка-то в центре города располагалась) намеревались повесить на грудь блуднице алую букву. Тогда почему они принесли вкусняшек? Чтобы потом не обижалась?

– Госпожа Алекса! – выпрыгнул из-за стола Ирвин. – Как хорошо, что вы вернулись!

– Серьезно? – перевела я настороженный взгляд на Стаффи.

– Вы успели как раз вовремя! У нас проходит собрание.

– Кхм? – уточнила я, не хотят ли меня предать народному суду.

– Мы обсуждаем театральную постановку! Познакомьтесь – перед вами талантливейшие актеры любительского театра торговой улицы «Дюжина драконов»!

– Вот как? – Я вдруг почувствовала, что улыбка у меня стала натянутой, если не сказать фальшивой.

Было сложно представить, какие постановки ставили аптекарь с женой, булочник Одли, старушка мадам Понфле, резчик по дереву, чья мастерская стояла через три дома от «Пряной штучки», и Фанни, в прошлом месяце едва не скончавшаяся от вида входящей в лавку Амелии Осле. Остальных я попросту не знала и, верно, напрасно сомневалась в их актерской харизме.

– Алекса, да вы проходите, не стесняйтесь. – Ирвин с особым подобострастием принялся сдирать с меня пальто.

– Да я не стесняюсь, – пробормотала, прикидывая, как бы сбежать из лавки.

Кажется, сейчас я начинала понимать, чем руководствовались соседи, когда дали деру во время моего кулинарного приступа. Но мое-то помешательство закончилось изобретением «дракоширака», а вот собрание любительского провинциального театра закончиться чем-то хорошим не могло по определению. Например, резчик с булочником подерутся из-за главной мужской роли и разнесут банки с пряностями, приготовленные к ярмарке.

Несколько ошарашенная, я оказалась усаженной между предположительными противниками. Другими словами, меня подставили под удар.

– В День независимости в Питерборо проходит конкурс любительских трупп, – пояснял Ирвин, как будто лично собирался вступить в ряды «драконов».

– А какое отношение к этому конкурсу имеет моя кухня? – очень тихо спросила я.

– Самое прямое, – объявила мадам Понфле с серьезным видом. Вдруг стало ясно, что она самый главный «дракон», хотя по милым седым кудряшкам с первого взгляда не скажешь.

– Насколько прямое?

– Три года кулинарная школа берет первое место, но в этот раз мы ее положим на обе лопатки! У нас появилось тайное оружие!

– Какое?

– Вы, Алекса!

– Я?!

– У вас же есть конь, – удивилась она.

Помимо коня у меня еще имелась лавка пряностей, подружка-мужененавистница, незаменимый Ирвин и еще неделю назад был выдрессированный плотник, но это никак не объясняло многолюдного чаепития на кухне.

– Вы хотите попросить для постановки бронзового коня? В качестве кого? – вежливо поинтересовалась я.

– Госпожа Понфле хочет сказать, что ты репортер с наградой, – едва сдерживая издевательский смех, объяснила Стаффи. – Напиши им пьесу.

– О чем? – вместо того чтобы объяснить, что не имею никакого отношения к местечковой драматургии, спросила я и обвела гостей недоуменным взглядом. Они как-то странно потупились всем коллективом, а домохозяйки справа вдруг захихикали, будто институтки. Они хотели пьесу про любовный треугольник между мной, Фредом и Этаном!

«Они шутят?» – уставилась я на Стаффи.

«Ха-ха три раза!» – пожала плечами подруга.

– И кто собирается играть главную женскую роль? – изогнула я брови, снова обведя компашку пронзительным взглядом.

– Роль отведена мне, – подняла тонкий пальчик Фанни. Мне тут же расхотелось уточнять, кому достались роли Этана и Фреда.

– Может, лучше о розовых феях? – спросила я, все еще надеясь сохранить остатки репутации. – Все знают сказки о розовых феях. Они летают над цветами, приносят детям подарки. У них еще есть розовые пони и… Что может быть милее пони?

Перед мысленным взором вдруг появился образ пузатого булочника в розовом кружевном наряде. Сжимая в зубах золотистую волшебную палочку, двумя руками Одли тянул за поводок упиравшегося ушастого ослика, покрытого розовой попоной. Я тряхнула головой, пытаясь отогнать ужасающий образ, и пожелала немедленно стереть его из памяти.

– Розовые феи у госпожи Осле, – проскрипела мадам Понфле.

– Они каждый год делают костюмы с крылышками и посыпают блестками волосы, – пожаловать аптекарша, и булочник в розовом платье снова поселился у меня в голове. Но теперь его волосы были тщательно уложены и поблескивали на солнце, а на попоне осла появились стрекозьи крылья.

Я откашлялась и с умным видом вымолвила:

– Послушайте, господа, я, конечно, никогда пьес не писала, но сценка в конце концов не драма в двух актах. Может, я вам придумаю другой сюжет? Кхм… Про лесных эльфов и украденную вывеску?

– К завтрашнему дню? – сверкнула глазами драконша Понфле. – До праздника осталось всего ничего.

– К завтрашнему вечеру, – уточнила я и под благовидным предлогом ретировалась из кухни. Стоило мне выйти, как народ довольно загудел.

– Вот видите, друзья, – с торжеством вымолвила старушенция. – Я же говорила, что, если мы упомянем непотребный кордебалет с мужчинами, она тут же согласится придумать пьесу. А вы, господин аптекарь, еще меня отговаривали! Утверждали, что нас «погонят поганой метлой»!

От коварства, которое было невозможно заподозрить в милой бабушке, я чуть не споткнулась на ровном месте. Развернувшись на каблуках, вернулась в кухню. Гости тут же примолкли.

– Знаете, дорогие «драконы», я тут подумала… Если хотите пьесу, то заплатите.

– Вы хотите денег, госпожа Колфилд? – поперхнулась от возмущения седовласая предводительница «драконьей» стаи.

– Кому нужны ваши деньги? – фыркнула я. – Мне требуются помощники на один день, чтобы подготовиться к продуктовой ярмарке. Она сразу после Дня независимости, а нам не хватает умелых рук. Пойдет?

– Вполне, – моментально кивнула та.

– Превосходно.

Я развернулась и, печатая шаг, направилась на второй этаж. Хорошо, что шантажисты-театралы не видели моей веселой улыбки.

– И оставьте булочек с корицей! – крикнула я с лестницы. – Они чудесно пахнут!

Пьеса называлась «Как злая колдунья стащила магическую вывеску у работящих лесных эльфов». Театралы пришли в восторг. Особенно булочник Одли, ведь ему предстояло играть разлапистое дерево, а всем известно, деревья не разговаривают. Но мадам Понфле, выступавшая в роли режиссера, заявила, мол, дуб волшебный, и заставила беднягу выучить фразу: «Убирайся из леса, злая колдунья!»

Правда, во время репетиций, которые по непонятной мне причине проходили в «Пряной штучке», Одли забывал то нужное место, то правильную реплику. Время до праздника таяло, подобно белой изморози, покрывавшей по утрам подоконники, а я подозревала, что на сцене булочник онемеет. И неожиданно изобразит нормальный безмолвный дуб.

Прошло четырнадцать дней, а Этан так и не появился.

Я поймала себя на том, что все время смотрю сквозь витрину на улицу. Не остановится ли экипаж рядом с «Пряной штучкой»? Однако все кебы проезжали мимо.

– Вали из леса, злогиня! – раздался в торговом зале душераздирающий вопль. От ужаса я подпрыгнула на кровати и проснулась. Стаффи недовольно заворочалась рядом. За окном было еще темно. В камине почти прогорели поленья, и комната стремительно выстывала.

– Господин Дерево, если вы не перестанете ошибаться, то ваша роль достанется господину Кусту! – объявила недовольным, скрипящим голосом Понфле. Казалось, что театралы говорили не в торговом зале, а под дверью нашей спальни. Я нащупала под подушкой карманные часы, отщелкнула крышку и пригляделась к стрелкам.

– Шесть?! Кто их впустил в дом?

– Известно кто, – пробубнила Стаффи, – наш энтузиаст.

Казалось, что мне всего лишь приснилось, будто театралы разошлись в два часа ночи, после того как в лавку ворвался взбешенный муж Фанни. Но нет, скандал точно был.

– Чем «драконша» его подкупила? – проворчала я, стараясь поймать последние крохи сонной дремы. В День независимости все королевство обычно отсыпалось, и только в «Пряной штучке» полным ходом шла генеральная репетиция.

– Дала роль, – отозвалась Стаффи.

– Главную?

– Наиглавнейшую, – фыркнула подруга, поворачиваясь на спину. – Третьего эльфа. Он даже какую-то реплику произносит.

– Умри, злобная баба! – выкрикнуло Дерево, вернее, булочник Одли, его изображавший.

– Убирайся из леса, злая колдунья! – бабахнул ему в ответ хор голосов.

– Не понимаю, у них, что ли, семей нет? – разъярилась я. – Никому не надо тыкву мясом начинять?

– Скорее всего, они решили позавтракать у нас. Наверное, еще и семьи притащат. Ирвин четыре дня мясо мариновал. Утверждал, что жаркое будет таять во рту, но голос звучал неуверенно.

– Оно стухло, – убежденно заявила я.

– Проверим на резчике, раз плотник не вернулся, – мрачно предложила Стаффи. – Если что, аптекарь откачает.

– И как мы докатились до такой жизни?

– Не знаю, как ты докатилась, а меня бросили у алтаря, – напомнила подруга, взбивая подушку.

– Я сейчас говорила про себя и коня.

К слову, вопрос был насущный и мучил меня уже не первый день. Как мы с конем докатились до такой жизни? Ведь казалось: тихая провинция, никаких потрясений, открывай лавку и торгуй тихонечко перцем. Когда все пошло наперекосяк и в моем торговом зале пустил корни местный любительский театр?

Я ожидала, что завтрак выйдет многолюдным и нервным, но опасения не подтвердились. К тому времени, как за окном разыгралось прозрачно-желтое осеннее солнце, а мы со Стаффи спустились, «Дюжина драконов» разошлась по домам, чтобы провести традиционную праздничную трапезу в собственной, а не в нашей кухне.

Однако за неделю привыкшие к шумной толпе, прописавшейся в лавке, мы без аппетита ковыряли в тарелках. Кусок в горло не лез. Подмастерье волновался из-за выступления, Стаффи вдруг припомнила, что если бы «котик» не упрыгал в чащу, они сейчас грызли бы тыквенную мякоть в семейной норке, а я, поглядывая на пустой стул, как-то неожиданно ставший «местом Этана», теряла аппетит.

– Во сколько начинается конкурс? – спросила я.

– В двенадцать, – нервно сглотнул Ирвин.

Втроем мы посмотрели на часы, висевшие на стене и приколоченные сбежавшим плотником. Было начало одиннадцатого, дорога до мэрской площади занимала не больше десяти минут.

– Пойдем? – спросила я.

– Иначе Ирвин опоздает, – согласилась Стаффи.

Не сговариваясь, мы дружно встали из-за стола и начали собираться на праздник.

Подмастерье одевался долго, как девица. Изнывая от духоты, мы поджидали актера в натопленном торговом зале. Он явился в подозрительно закрытом пальто, из-под которого торчали худые, обтянутые плотными чулками ноги.

– Ирвин, – сдержанно кашлянула подруга, – ты забыл надеть брюки.

– Вовсе нет! Узрите, девы! – жестом маньяка распахнул он полы пальто.

Голых телес не нашлось, но подмастерье уже вошел в роль и облачился в костюм лесного эльфа. Короткий бархатный жакет, пышные панталоны до колен и плотные коричневые чулки (готова поспорить, что стащенные у Стаффи).

– Я с ним никуда не пойду, – спокойно заявила подруга.

– Он в образе, – зачарованно разглядывая худые икры, попыталась я защищать подмастерья.

Тут будущая звезда театральной сцены выставил ногу, вытянул руку и с одухотворенным лицом провыл:

– Где наша вывеска, братья?

Тот, кто по незнанию утверждал, будто талантливый человек талантлив во всем, никогда не сталкивался с превосходным продавцом пряностей Ирвином, изображавшим лесного эльфа.

– Давай сделаем вид, что мы его не знаем? – тут же предложила я.

– Разумно, – согласилась Стаффи и немедленно направилась к двери.

– Господин в коричневых чулках, вам запирать волшебное дерево! – выскочила я на солнечную улицу следом за подругой.

Оказалось, что праздничным утром дома не сиделось всему городу. Принаряженные, прибранные улицы кипели радостной круговертью. Торговцы уличной едой выкатили тележки. Было приятно обнаружить, что на большей части лотков стояли изящные баночки из «Пряной штучки». Горячие сосиски, рыбные пирожки и прочую вкуснотищу посыпали нашими ароматными приправами. Городские экипажи были украшены стягами с гербом королевства, а для театрального конкурса, очевидно, одного из главных развлечений в праздник, на мэрской площади за ночь раскинули огромный цирковой шатер.

На выступлении мы со Стаффи присутствовать не хотели, но из любопытства в шатер заглянули. В центре собрали сцену, перед ней выстроилась шеренга мягких стульев, похоже, вытащенных из коридоров мэрии. Судя по тому, что ряд был только один, сидячие места предназначались для важных гостей, а остальным предстояло следить за конкурсом стоя. Дальнюю часть шатра скрывали высокие деревянные ширмы. В «зрительном зале» пока немногочисленная публика говорила уважительным шепотом, но за кулисами явно было многолюдно, шумно и, по-видимому, суетливо.

Вдруг из-за загородки выглянула мадам Понфле и поманила нас со Стаффи. Если мы и надеялись избежать сомнительного удовольствия следить за позором Ирвина, то теперь стало ясно, что отвертеться не получится.

Оказалось, что на нервной почве не только «Дюжине драконов» не праздновалось дома. Актеры лихорадочно готовились к выступлениям. Кто-то накладывал грим, другие повторяли реплики, третьи пытались втиснуться в узкие костюмы. Похоже, в шатре собрались все любительские труппы Питерборо, кроме «Идеальной хозяйки». Но едва я подумала о розовых феях, как рабочие приподняли полог со стороны «гримерок», и в шатер вошел целый взвод лесных эльфов. «Драконы» остолбенели от изумления, ведь в этом году «идеальные хозяйки» отошли от канона и нарядились в зеленые панталоны с коричневым трико!

– А ты, я смотрю, попала с пьесой в модную струю, – с издевательской интонацией припомнила Стаффи.

Слава светлому божечке, они не притащили в качестве реквизита одну из утащенных из «Пряной штучки» вывесок. Иначе бы у мадам Понфле не только фарфоровая челюсть звякнула о пол, но и остановка сердца случилась бы. Не хотелось потерять главную «драконшу» столь печальным образом.

Не зная, на кого излить гнев, она решила обрушиться на драматурга и грозно зыркнула в нашу со Стаффи сторону:

– Где третий эльф? Он должен повторить текст!

Похоже, в понимании режиссера за благополучную доставку эльфа до шатра отвечали его соседи по волшебному дереву.

– Где он? – тихо спросила я подругу.

– Разве он не шел за нами? – удивилась она.

Сказать откровенно, приятеля я не видела с того момента, как мы вышли из «Пряной штучки», а он, жалобно скуля, чтобы его подождали, запирал двери и пробуждал охранное заклятье. Магическим потенциалом подмастерье не отличался, поэтому обычно защита дома отзывалась только с пятого раза. Мы воспользовались преимуществом и сбежали.

– Мы его найдем! – удивительно, но Стаффи сообразила быстрее меня и не преминула воспользоваться удачной возможностью улизнуть с выступления.

Однако выход перекрыли две девушки в костюмах кошек, подглядывающие за кем-то в зрительном зале. Стыдно сказать, но вместо того чтобы шпионок растолкать, мы со Стаффи пристроились рядышком и воровато выглянули из-за ширмы. В шатре обнаружилась Амелия. Мало того что хозяйка кулинарной школы была одета в такое же пальто, что и я, так еще под руку она держала Фреда.

– На злогине твое пальто, под руку она держит твоего парня? – тут же хмыкнула Стаффи мне на ухо. – У нее талант портить праздники или я чего-то не знаю?

– Она, похоже, подослала шпиона и изучила содержимое моего шкафа, – отозвалась я.

– Вообще-то, я о красавчике.

– Аллергик королеве специй не пара.

– Так ты о его здоровье позаботилась? – развеселилась Стаффи. На мой взгляд, если бы с такой дотошностью она следила за своей личной жизнью, то сейчас не мерзла бы в шатре провинциального городишка и не обсуждала кавалеров соседки, а обхаживала мужа.

И тут сплетницы зашептались:

– Ты слышала? Говорят, что пару недель назад Оутиса-младшего назначили королевским представителем в городе. Теперь ему даже мэр не указ!

– Подруга, хочешь сказать, что ты отшила королевского представителя и выбрала плотника? – съехидничала Стаффи. – Злогиня станцевала победную польку на пепле нашей вывески. На твоем месте меня бы жаба задушила.

– Угу, – отозвалась я и добавила: – Уже начинает. Душить.

А шатер заполнялся «высокородными» гостями. Мэр с супругой и двумя юными дочерьми, похоже ради праздника вытащенными из пансиона благородных девиц, уселся на стулья. По правую руку от него пристроился Фред, дальше шла чета Осле с дочерью-змеюкой, а стоячие места начали заполнять чиновники с женами, расфуфыренными побогаче мэрской жены. Среди прочих я нашла Стручка Крефина, едва не оставившего «Пряную штучку» без лицензии.

– Что ты сказала, эльфийка недоделанная?! – яростный голос аптекарши отвлек меня от изучения зрительного зала. Я развернулась и обнаружила совершенно удивительную картину: дородная аптекарша, изображавшая в постановке злую колдунью, шла объемной грудью на дамочку из «Идеальной хозяйки».

– Костюмчик тебе мой не нравится, фея недоделанная?! – наступала она. – Где вы свои крылья в этом году потеряли, розовые мухи? Мы-то знаем, что вы у «Дюжины драконов» идею своровали!

Напрасно она разбрасывалась обвинениями, потому что «идеальные хозяйки», как доказывал мой репортерский опыт, только со стороны выглядели спокойными, будто гладь озера Кристал-Уотер, а на деле очень легко выходили из берегов.

– Ты нас воровками обозвала, жертва порошка от несварения?! – заорала кулинарная фея, присовокупив пару ругательств, которые вряд ли стоило слышать юным дочерям мэра. – Благородных ледей?!

– Сними свой колпак, благородная ледя! – взвизгнула аптекарша и немедленно сдернула зеленую шапочку с кудряшек противницы. – Волосы драть буду!

Началась потасовка. Дамы принялись драть друг другу лохмы, точно взбесившиеся кошки, а вокруг них прыгали остальные девы и уговаривали скандалисток разойтись по-хорошему. Хотя отчего-то казалось, будто подбадривали.

– Дамочки, прекратите же! Мы же все образованные женщины, готовить учились! – пищала Фанни в воздушном зеленом платьице, скача вокруг дебоширок. – Нас всех выгонят с конкурса!

А потом аптекарша развернулась, замахнулась… и в замахе вдарила бедняжке Фанни в глаз. Взвизгнув, прима «драконьей» труппы опрокинулась на спину. Потрепанные скандалистки моментально остановили драку и бросились спасать подругу. Сюсюкая и охая, бедняжку усадили на стул, а когда Фанни убрала от лица руки, то «Дюжина драконов» застыла в ужасе. Под глазом у исполнительницы главной роли наливался совершенно непотребный фингал.

– Что там? – быстро смаргивая слезы, тихо спросила она.

– Прости меня, дорогая. Клянусь, что до конца года буду давать тебе успокоительные капли совершенно бесплатно, – прошептала аптекарша и, шмыгнув носом, протянула пострадавшей товарке круглое зеркальце.

– Божечки, – прошептала та при виде заплывающего глаза. – Как же я теперь буду играть?

– Похоже, вам нужна новая лесная волшебница, – заметила я, и в театральном кружке наступила погребальная тишина, пришлось оговориться: – Ну, можно попробовать замазать, у меня даже пудра есть… Почему вы так на меня смотрите?

Ответ казался очевидным, но такого позора даже мне пережить было не под силу. Моментально вспомнив про Фреда в первом ряду, я внесла ясность:

– Прирежьте, но на сцену не пойду!

– Ты автор пьесы и единственная, кто знает все реплики, – загробным голосом объявила мадам Понфле.

– Их же всего десять! – возмутилась я.

– Вот! – ткнула в меня пальцем главная «драконша». – Ты даже количество запомнила…

По жеребьевке мы выступали под последним номером. Ирвин не появился, и реплика была отдана резчику по дереву. Стаффи убежала искать заблудившегося в городе лесного эльфа, а я, мысленно покрывая Питерборо ругательствами, переоделась в зеленое платье, врезавшееся в подмышки и жавшее в груди.

С другой стороны, пять минут срама мне поклялись оплатить. Булочник Одли – бесплатным хлебом с доставкой по утрам. Жена аптекаря – порошками от бессонницы, если выступление обратится нервным потрясением (пусть аптекарская чета не сомневается, обязательно обратится, ведь только дурак откажется от дармовых снадобий). Но главное, мне посулили помощь в приготовлении смесей на продажу. И только ушлая мадам Понфле за мою личную жертву пыталась стребовать скидку на «Огненную воду». Видимо, после Дня независимости собиралась поправлять нервную систему.

Между тем время до выступления таяло. «Идеальные хозяйки» изобразили хор сопрано из премилых эльфов и спели гимн королевства. Публика рукоплескала, и стало ясно, что «драконы» были обречены. Когда пришло время неминуемого позора и распорядитель конкурса объявил наш выход, мадам Понфле вдруг затарахтела наставления:

– Удачи, милые! Не забудьте реплику, Одли! Господа кусты, ходить только по часовой стрелке, а то свалитесь со сцены, как в прошлый раз…

На театральные подмостки, тяжело подпрыгивая, выскочил булочник с вывеской в руках. Спектакль начался! Первую минуту выступления все складывалось неплохо. Злая фея, очень неприятно хихикая, утащила артефакт и на цыпочках, высоко поднимая колени, проскакала на другой конец сцены. Я одернула подол, едва достававший до щиколоток, растянула губы в идиотской улыбке и… споткнулась о ступеньку. Не знаю, насколько изящно влетела в господина Дерево, но если бы Одли не был столь увесист, то выступление закончилось бы трагедией.

– Вы спасли меня, господин Дуб! – боясь бросить взгляд в зрительный зал, громко вымолвила я, отходя от сценария. – Как хорошо, что вы здесь стоите! А где же вывеска? Неужели ее свинтила злогиня?

Справившись с оторопью, «драконы» принялись играть: кусты ходить по часовой стрелке, колдунья страшно гоготать, а герои рассуждать, как же отобрать вывеску, ведь без вывески ни один приличный эльф не найдет в волшебном лесу единственную на шесть миль торговую лавку. Мы с гордостью преодолели девять реплик, а на десятой, когда действие почти закончилось, булочника, как я и предсказала на рассвете, заклинило. Краснея в цвет помидорки, он ткнул трясущимся пальцем в зрительный зал, указывая аккурат в Амелию, и выкрикнул тонким голосом:

– Убери руки от вывесок, злобная бабень!

У всех троих Осле (председателя, его супруги и у самой «идеальной хозяйки») вытянулись лица. Булочник понял, что попал, и попытался исправить ситуацию:

– Я дуб! Моя ветвь указывает произвольно! – Перст переместился почему-то на жену мэра. – Из леса вон пошла сейчас же, злая ведьма!

– Господин Дуб, – прошипела за сценой мадам Понфле. – Немедленно замолчите, а то прикроют не только вашу булочную, но и всю лавочку!

Наступила гробовая тишина. Лично я знала единственную в нашем славном королевстве вещь, способную сгладить любой, даже нечеловеческий конфуз. Подняла руки и патетично объявила:

– Волшебный лес спасен! Светлый боже, храни нашего короля!

Зал был вынужден, как по приказу, выпрямиться, а первому ряду пришлось подняться с мягких стульев. Мужчины сняли шляпы, женщины скромно потупили взоры, и хор голосов бабахнул:

– Светлый боже, храни короля!

Последовавшая тишина была тяжела и нерушима.

– Тетенька лесная фея, прогони уже злую колдунью, а то она плачет от смеха! – раздался детский голосок из-за людских спин…

«Дюжине драконов» как лучшим комедиантам уходящего года достался приз зрительских симпатий – пятилитровая медная чаша, ужасно похожая на рюмку-переростка и совершенно бесполезная в хозяйстве.

Точно говорю, что бесполезная!

Не знаю, за каким демоном театралы решили, что сие уродство украсит торговый зал «Пряной штучки».

О том, куда исчезли Ирвин со Стаффи, мне рассказала соседка по торговой улице. Зажимая под мышкой приз, я влетела в стражий участок, где, в отличие от веселой уличной круговерти, царила мрачная атмосфера поминок.

Перед знакомым стражем с хмурыми минами сидели Амелия Осле и Фред, а мои приятели были заперты в клетке, жались друг к другу и выглядели изрядно помятыми. Но еще больше – несчастными. На другом конце лавки, привалившись плечом к стене и раззявив рот, храпел потерявший человеческий облик забулдыга. Пах он тоже нечеловечески ядрено и отравлял зловонием весь зал, но в участке никто не морщился, видимо, уже принюхались. По крайней мере, никто не утыкался в надушенный платочек носом.

Когда я обнаружила две сладкие парочки, в голову пришла крамольная мысль, что мои верные друзья, подглядев выступление, решили отомстить кулинарной школе за первое место на конкурсе и побили витрины.

– Алекса! Какое счастье, что ты появилась! – Подружка соскочила со скамьи и вцепилась в прутья. – Эти люди обвиняют нас в страшных вещах!

Что характерно, Ирвин съежился и спрятал ноги под лавку. Видимо, обвиняли неуловимых мстителей не огульно. «Страшные люди» дружно оглянулись в мою сторону.

– Добрый день, господа, – громко поздоровалась я, чувствуя себя глупее некуда с огромной чашей в руках. – Что случилось?

– Ваши подопечные, госпожа Колфилд, разбили витрину! – хмуро объявил страж.

Не могли дождаться ночи, сволочи?!

– Мне очень жаль, Амелия, – вздохнула я и злобно покосилась на арестантов: – Мы оплатим стекольщика…

– У меня в лавке, – спокойно перебил извинения Фред.

– Зачем? – подавилась я словами.

– Хотел бы я знать…

Судя по хмурому виду, красавчик тоже считал, что пострадал совершенно незаслуженно. Мало того что отшили, так еще и окна поколотили! Из нас двоих именно ему пристало уничтожать витрины в перечной лавке, а не наоборот.

– Госпожа Фостер, – кивнул страж на Стаффи, подняв взгляд от протокола, – швырнула камень в витрину господина Оутиса, а потом вместе с лесным эльфом Ирвином Гровером попыталась скрыться с места преступления.

Что-то меня царапнуло в его словах, но разбираться было некогда, тем более новоявленная преступница заблажила из клетки:

– Господин страж, вы бессовестно искажаете факты! На моего друга накинулись хулиганы из-за коричневых лосин, а я всего лишь швырнула камень им в спины, когда они уже убегали!

– Вы попали в витрину!

– Но метилась-то в хулиганов!

– Стоп! – бухнула я призовую чашу на стол, и медная ножка так звучно звякнула о столешницу, что Амелия, сопровождавшая моего бывшего ухажера, даже вздрогнула. – Фред, я оплачу замену витрины, поэтому предлагаю заключить мировую.

– Невозможно! – возмутилась Амелия, как будто пострадала собственность кулинарной школы.

– Ради всех святых! – огрызнулась я. – Госпожа Осле, если вы не прикусите язык, то я лично расколочу все окна в вашем заведении.

– Господин страж, вы слышите? Мне грозят!

– Грожу! – согласилась я. – Разобью и почувствую себя отомщенной за то, что вы сперли у меня вывески!

– Спер… сперла?! – задохнулась она, поднимаясь со стула. – Вы намекаете, что я воровка?

– Почему же намекаю? – подбоченилась я. – Говорю прямо в лицо!

– Алекса, – тихо вымолвил Фред, – вообще-то я пришел освободить твоих соседей.

Мы с противницей так и замерли с раскрытыми ртами. Новоиспеченный королевский представитель поднялся, взял со стола кожаные перчатки и кивнул:

– Хотя, как я вижу, вы, госпожа Колфилд, вполне способны вызволить друзей из заточения самостоятельно. Всего доброго.

Он кивнул опешившему стражу, подхватил под локоток Амелию и утащил на улицу.

– Оставь открытой дверь, а то мы угорим! – прикрикнула я ему в спину, но дверь сердито закрылась.

В участке стало ужасно тихо. Плюхнувшись на стул, я кивнула в сторону арестованных:

– Сколько за них?

– По шиллингу за человека.

Больно начетисто выходило вытаскивать дебоширов из клетки в первый день заточения. Завтра наверняка сделают скидку, а через неделю отпустят бесплатно, лишь бы не кормить дармоедов.

– Знаете, господин страж, – поднимаясь и подхватывая со стола чашу, отступилась я, – пусть остаются на ночь.

– Тогда шиллинг за обоих, – тут же одумался страж, представив, что придется обеспечить обедами троих пленников.

– Вы торгуетесь, как будто мы коровы! – обиделась Стаффи.

– Коровы не бьют чужие витрины! – взъерепенилась я. – Так что возьми пример с лесного эльфа и помолчи, Стефани Фостер! Ты со мной до конца жизни не расплатишься.

Когда мы закончили с формальностями, на улице уже смеркалось. Осенние ночи наступали быстро, и на улицах зажигали фонари, по случаю праздника светившие красным светом. Обычно в День независимости по всему королевству в воздух запускали фейерверки, в Питерборо тоже ожидали захватывающего зрелища.

Выйдя на свежий воздух, я вздохнула. Кажется, запах бродяги въелся даже в одежду и волосы. Ирвин шел, низко опустив голову и сунув руки в карманы пальто. Мелькали худые, обтянутые чулками ноги.

– Он переживает из-за дебюта, – вздохнула Стаффи, глядя вслед обогнавшему нас подмастерью.

– Сидеть в клетке только в первый раз неприятно, – высказалась я со знанием дела. – Потом осваиваешься.

– Я о сцене, – фыркнула подруга. – К слову, что за ночной горшок ты носишь, как королевское знамя?

– Не спрашивай, – буркнула я. – Уверена, что не смогу пережить этот позор дважды.

– Хочешь сказать, что тебя заставили прыгать по сцене вместо эльфа? Ты шутишь? – Она наткнулась на мой яростный взгляд и кивнула: – Видимо, не шутишь…

Соседи отправились в таверну запивать горе, а я, решив, что сегодняшних впечатлений мне хватит до следующего Дня независимости, пошагала в «Пряную штучку». Пока добралась до торговой улочки, городок накрыла холодная темнота. К моему удивлению, над входной дверью горел фонарь, обычно зажигавшийся, если в дом кто-то входил. Однако окна не горели, и лавка выглядела пустой. Почувствовав глухое беспокойство, я тихонечко отворила дверь и вошла в торговый зал. Помещение было освещено фонарем, и на полу растянулись полосы света. Колокольчик тренькнул очень тихо, я замерла, прислушиваясь к тишине. Вдруг на втором этаже прозвучали тяжелые шаги! От страха сердце пустилось вскачь, а на затылке зашевелились волосы.

Осторожно, чтобы не цокать каблуками по полу, я стянула с ног сапоги и на цыпочках, почти беззвучно начала подниматься по лестнице. Под ногой скрипнула половица, пришлось замереть и прислушаться. Шорохи стали явственнее. Подобравшись к мужской спальне, я поглубже вздохнула, а потом резко толкнула дверь и, размахивая призовой чашей, ринулась к вору, стоявшему возле кровати.

«Дзинь!» – победоносно тюкнулась медная посудина о голову грабителя.

– Мать моя женщина! – вскрикнул тот хриплым голосом Этана, присовокупив парочку нецензурных ругательств.

– Проклятие! Этан? – охнула я, чувствуя, как отпускает напряжение. – Ты почему сидишь без света?

– Свечи не нашел, – прокряхтел он, потирая макушку.

– У нас теперь магические огни, – объяснила я и тряхнула лампу, стоящую на подоконнике. Спальню залил яркий свет, и после потемок перед глазами поплыли радужные круги.

– Ты меня ударила ночной вазой? – оскорбился плотник, будто если бы его огрели утюгом или закопченной сковородой, то было бы не так обидно.

– Хорошо, что тебя «драконы» не слышат. – Я старалась смотреть куда угодно, только не в лицо вернувшегося блудного плотника, и вдруг обнаружила, что на боку медной чаши осталась приличная вмятина.

– Кто? – удивился он.

– Да есть тут стая мелких «драконов». Зачем… в смысле когда ты приехал?

– Час назад.

– Ясно, отдыхай, – пробормотала я и бочком попыталась выйти из комнаты, но Этан заслонил проход.

– Постой, Александра. Я приехал потому, что нам надо поговорить.

Меня будто магическим разрядом ударило, и я выпалила быстрее, чем успела сообразить, что стоит прикусить язык:

– Тебя не было пятнадцать дней!

– Ты считала?

– Больно надо… Я крестики ставила на календаре! Так вот, пятнадцать дней ты дозревал, чтобы объяснить, что произошло тем вечером? Надеюсь, ты отрепетировал речь, потому что времени у тебя было предостаточно! Между прочим, я почти собрала твой сундук…

Этан сжал мой подбородок и впился губами в мои губы. Как в прошлый раз, жестко, требовательно и без предупреждения. Окончательно разъярившись, я оттолкнула нахала и выкрикнула, взмахнув помятым медным горшком:

– Ты обалдел?!

В следующий момент Этан обнял ладонями мое лицо и снова прижался к моим губам. От возмущения я задохнулась и приоткрыла рот. Язык мужчины нахально скользнул по нёбу, а потом коснулся моего языка. Под ногами поплыл пол, чаша со звоном упала на пол. Забыв обо всем на свете, я вцепилась в рубашку соседа и ответила на поцелуй.

Сцепленные, вжатые друг в друга, мы шарахнулись на постель. У кровати обиженно заскрипели ножки, а пол содрогнулся. В сторону полетел мой жакет, следом отправилась рубашка Этана. Мы вовсе не были зажатыми пуританами. Пьяные от ласк, раздетые лишь наполовину занимались упоительными непристойностями, не потушив яркого магического огня и не задернув занавесок. Хорошо, что окна выходили в сад, иначе бы прохожих хватил удар… или же наши… кхм… упражнения собрали бы зрительный зал.

– Божечки, – простонала я, не понимая, как могу в такую пронзительную минуту о чем-то думать, – главное, чтобы кровать не рухнула на первый этаж, как тогда стол под конем!

И когда все закончилось, Этан отстранился, лег на спину и прикрыл глаза:

– Не таким я представлял наш первый раз.

– Я его вообще не представляла, – отозвалась я, стараясь вернуть дыхание, – поэтому прикуси язык и не порть божественности момента.

Ловко перекатившись, уселась на мужчину сверху. Выглядела я бесстыдно – натуральная блудница. Волосы растрепались, исподняя сорочка из тонкого полотна сползла с одного плеча, задранные юбки открывали белые чулки с розовыми бантиками. Взгляд Этана снова потемнел, в нем появилось вожделение. Руки сжались у меня на талии.

– О чем ты там хотел поговорить? – прошептала я, наклоняясь к его губам.

– Я уже получил ответы на все вопросы.

– Я же ничего не сказала.

– Зато наглядно продемонстрировала, – промурлыкал он и, резко перевернувшись, вжал меня спиной в перину.

И только мы хотели пойти на второй круг, как внизу раздались голоса. Испуганно вскинувшись, мы замерли на мгновение.

– Проклятие! Стаффи с Ирвином! – сбросив Этана, вскочила я с кровати и схватила с пола одежду.

На лестнице раздались тяжелые шаги, и побег из спальни стал невозможен. Пока я безрезультатно пыталась разобраться, как нырнуть в платье, Этан поспешно застегивал штаны и натягивал рубашку. Выпивохи добрались до коридора. Смирившись с тем, что останусь полуголая, я открыла дверцы шкафа, но внутри стоял дорожный сундук, и вдвоем мы не поместились бы ни за какие коврижки. Заметавшись, в панике я просто рухнула за кровать и затаилась, прижавшись к холодным доскам почти голой грудью. Сверху мне на голову прилетел жакет, забытый на полу.

Раздался грохот.

– Осторожно! – вскрикнула Стаффи. – Ирвин, детка, ты себе шею свернешь.

Они наконец ввалились в спальню.

– Вернулся, вероломный захватчик? Соскучился? – поприветствовала подруга Этана, а я, распластавшись, сильно пожалела, что не умела становиться невидимкой.

– Вот! Держи лесного эльфа! У него сегодня был очень тяжелый день.

Видимо, Ирвин упал на руки наставника.

– Иди, я его уложу. – Этан сделал слабую попытку выставить из комнаты собутыльницу подмастерья.

– Что-то ты подозрительно сговорчивый, господин плотник, – шмыгнула носом Стаффи и заявила: – Я тебе помогу уложить чудо в постельку…

– Мое чудо – мне укладывать, – отказался Этан, но он не догадывался, что Стефани Фостер иногда отличалась бараньим упрямством. Если она хотела кому-то помочь, то обязательно помогала, иногда во вред абсолютно всем, в том числе и себе. Ирвин с размаху рухнул на кровать, словно мешок с картошкой.

– Пойдем, – предложил Этан, пытаясь выставить подружку из спальни. – Расскажешь, как прошел праздник.

Подмастерье на кровати забормотал нечто невнятное, зашевелился, отчего натруженная кровать закачалась, а потом сверху, прилично ударив меня по носу, свесилась рука с длинными тонкими пальцами. Сама не ожидала, что сдержу гневный возглас.

Наконец Этану удалось вытолкать Стаффи из комнаты. Я подождала еще немножко, замерзла как собака и тихонечко, поглядывая на храпящего Ирвина, натянула жакет. Потом, чтобы наверняка остаться незамеченной, если вдруг он решит открыть глаза, поползла на коленках к выходу, волоча хвостом платье. Оно же оказалось придавленным дверью, когда я вылезла в темный коридорчик. Тихо ругаясь под нос, освободила тряпку и прошмыгнула в женскую спальню, хотя мечтала завернуть в банную комнату. Жаль, что неожиданное купание вызвало бы кучу нежелательных вопросов. Бросив одежду на стул, я нырнула в холодную кровать и притворилась спящей.

В комнату вошла Стаффи. Зажигать свет не стала, но принялась разводить огонь в камине. Я нарочито глубоко дышала и делала вид, будто крепко сплю, а сама сквозь приоткрытые ресницы следила за подругой. Огонек окреп и принялся облизывать поленья.

– Тебя выдал медный горшок, – не оборачиваясь, вымолвила подруга в тишине. – Ты сама спряталась, а его спрятать забыла. А я еще удивилась, отчего варвар такой спокойный и довольный, как сытый кот…

Проклятие! Почему в собственном доме меня заставляли чувствовать себя согрешившей с мужиком послушницей женского монастыря?

– Не суди, да не судим будешь! – выпалила я.

– Согласна.

Она села на постель и принялась раздеваться, а потом все-таки прокомментировала:

– По нему видно, что он просто не может быть посредственностью в этих делах.

– Он хорош.

– Подлецы, – вздохнула она и стянула через голову платье. – Ненавижу обоих.

Я решила, что подруга заснула, вылезла из кровати и, прижимая к груди домашние туфли, на цыпочках прошмыгнула к двери. Только схватилась за ручку, как Стаффи пробормотала:

– Главное, перед лесным эльфом не запалитесь. Боюсь, вы перевернете его чистый мир, – повернулась на другой бок и сделала вид, будто ее ничего не касается.

В кухне горел свет. Пахло свежим кофе. Я замерла в дверях и проследила, как Этан, взлохмаченный и отрешенный, наливал густой коричневый напиток из кофейника в маленькую чашечку. Не глядя на меня, он спросил:

– Хочешь?

– Может быть, чуть-чуть, – согласилась я.

Этан бросил пронзительный взгляд из-под ресниц, губы дернулись в порочной ухмылке:

– Я о кофе.

– Я тоже.

Меня словно толкнули в спину невидимые руки. Я и не поняла, как оказалась в объятиях Этана. Прижималась к нему, ластилась, словно кошка. Он легко подхватил меня и усадил на кухонный прилавок. Обхватив его талию ногами, я откинула голову назад… и шмякнулась макушкой о стенку. Но кто обращает внимание на мелкие конфузы в моменты страсти? Из горла вырвался сладострастный стон, когда горячие губы Этана дотронулись до чувствительной точки на шее.

– А что вы тут делаете? – раздался недоуменный хрипловатый голос.

Никогда в жизни не думала, что умею так быстро двигаться. Казалось, мы только-только собирались осквернить кухонный прилавок, как оказались на приличном расстоянии друг от друга и принялись поправлять одежду. Подозреваю, что подобным глупым образом чувствовали себя родители, застигнутые за тривиальным занятием маленьким ребенком. Помятый, взлохмаченный подмастерье таращился на нас из дверного проема и выглядел так, как будто собирался заплакать.

– Вы что же… – Он кашлянул. – Вы на столе…

– Пьем кофе, – с лихорадочно горящими щеками попыталась откреститься я от страшного греха прелюбодеяния. И Этан немедленно дернул подол моего красноречиво задравшегося платья.

– Знаете, я передумала пить кофе на ночь, – ретировалась я из кухни. – Пойду лучше спать. День был такой длинный. И вставать завтра рано.

Ирвин подвинулся в дверях. Когда я пересекала торговый зал, то услышала его возмущенный голос:

– Я же готовлю на этом столе! Теперь буду капусту шинковать и представлять…

– Держи воображение в узде! – отрезал Этан. – Иначе уволю.

Утро выдалось ясное, в окна заглядывало солнце. Воздух в лавке привычно и умиротворенно пах пряностями. А Ирвин в кухне беспрерывно брюзжал на плотника и грохотал тяжелой посудой, видимо, пытаясь заменить ругательства шумом. Я никогда не разделяла мнения, что подслушивать нехорошо, и по старой репортерской привычке притаилась.

– Вы хотя бы представляете, что она сделает, когда узнает? – выговаривал подмастерье Этану. – Вы должны рассказать. Особенно после того, чему я стал свидетелем!

– Ирвин? – сдержанно перебил наставник.

– Простите, – опомнился тот, но снова забранился, как престарелая тетушка: – У госпожи Алексы ужасный нрав. Она взбесится и достанет топор! К слову, надо топор куда-нибудь припрятать…

Достану топор?! Разговор было пора заканчивать, пока меня не записали в черные вдовы или в серийные убийцы. Больше не прячась, я направилась в кухню. Услыхав стук каблуков, собеседники вмиг примолкли. Войдя, я окинула мужчин цепким взглядом и догадалась, что у Ирвина, мучимого похмельем, утро точно добрым не было.

– Вы сегодня рано поднялись, господа. Лесной эльф, как самочувствие?

Стараясь на меня не смотреть, Ирвин буркнул в ответ нечто неразборчивое.

– Видимо, не очень, – делано вздохнула я.

Пока подмастерье, строя из себя оскорбленную невинность, выразительно отвернулся к раковине, Этан перехватил меня за руку и нежно прижался губами к внутренней стороне запястья, тем самым пожелав доброго утра.

– Вы со Стефани сегодня собираетесь в Вайтберри? – спросил он.

– Да, надо подготовиться к завтрашнему открытию. Переночуем на постоялом дворе. Жаль, что ты не можешь дать нам Ирвина.

Подмастерье выронил в раковину намыленную чашку и ругнулся сквозь зубы. Закрутив кран, он встряхнул руки и буркнул:

– Я, пожалуй, пойду. Соберу вещи, господин Этан.

Когда Ирвин вышел, я без обиняков спросила, давая понять, что подслушала разговор:

– Он требовал, чтобы ты признался, что на самом деле не плотник?

Мужчина подавился кофе. С легкой полуулыбкой я поставила перед ним стакан с водой.

– Госпожа Алекса, подвода приехала! Пора грузиться! – крикнул подмастерье из торгового зала.

– Пойду, – коротко улыбнулась я.

– Алекса, постой! – позвал меня Этан. Я оглянулась. Его губы были крепко сжаты, как будто он хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов.

– Что? – нетерпеливо спросила я, удивляясь нехарактерной для него нерешительности.

– Удачи на ярмарке…

С местом повезло, если учесть, что досталось оно мне совершенно случайно. Маленькая деревянная палатка напоминала кукольный домик с остроконечной крышей. Прилавок смотрел на широкий проход. Мы со Стаффи, ругаясь, как жены сапожников, повесили на крюк вывеску «Пряная штучка», и теперь лавчонка получила название.

Весь день трудились, как пчелки, готовясь встретить покупателей. Расставили баночки со специями, выстроили ряды красиво упакованных коробок с «Дракошираком». Выставили объявление, что у нас можно за смешные деньги купить обед, который готовится всего три минуты. Для красоты насыпали в медную чашу «Дюжины драконов» похожие на саше плотные мешочки со смесями для горячего вина. По большой просьбе Ирвина пристроили на прилавок стопочку худеньких брошюрок, где рассказывалось о «драконовой» труппе под предводительством госпожи Понфле. Закончив с приготовлениями, закрыли витрину, поставили магическую защиту, чтобы наше добро никто не утащил, и затемно, не чувствуя под собой ног от усталости, отправились на постоялый двор.

Вместе с ключом коридорный передал мне простой белый конверт. Не дожидаясь, пока мы окажемся в номере, я вскрыла послание. Внутри лежало приглашение на дорогой бархатистой бумаге, написанное каллиграфическим почерком:

Прием должен был состояться завтра. Дальше шел адрес.

– В «Пряной штучке» точно магический жучок. Как он еще мог узнать, где мы остановимся?

– Он как призрак. – Подруга, читавшая приглашение через мое плечо, боязливо растерла руки ладонями. – У меня от него мурашки.

Я перевернула карточку, пытаясь найти в ней что-нибудь, способное натолкнуть на мысль, откуда Маринованный Огурец узнал, где именно мы поселились, и обнаружила на обратной стороне пометку, сделанную незнакомым почерком:

– Что за тайный доброжелатель?

– Понятия не имею, – пожала я плечами и помахала карточкой: – Может, сам подписал?

Ярмарка торжественно начала работу в девять утра. На церемонию открытия пригласили опереточную певицу Эллионору Лайт из Кингсбурга. Мы были знакомы лично, и я по сей день считала, что она промахнулась с псевдонимом. Лайт переводилось с заграничного языка как «светлая», а дамочка относилась к виду «истеричные стервозины», стремительно набирающему популярность в столице. Поглазеть на известную артистку с рассвета собралась толпа народа, но дива так и не появилась. Только зря мерзли.

Мы со Стаффи отперли лавку, распахнули створки, открывая миру красиво оформленный прилавок. Напротив располагалась палатка торговки соусами. На полочках стояли собранные причудливыми пирамидами разноцветные, разновеликие бутылочки. Хозяйка, фигуристая румяная девица с длиннющей пшеничной косой, махнула нам рукой и прикрикнула:

– Эй, «штучки»! В первый раз на ярмарке?

– В первый, – согласилась я.

– Ну, удачи вам!

Народ появился незаметно. Сначала покатились редкими каплями растерянные зеваки, потом заскользил ручеек людей с корзинками, а через час по проходам текла полноводная река из покупателей. И все мимо нас.

– Народ! Налетай на соусы! Пряные и острые соусы! Как лекарь прописал! – заорали из лавки с соусами хорошо поставленным певческим голосом.

Стаффи встрепенулась и завопила в ответ, коверкая лозунги и объявления:

– Товарищи, не пропустите собственного счастья! Рецепт семейного благополучия! Просто сунь перец в котелок!

– Томатный соус «Вкуснотища». Налей на колбасу и съешь с языком! – полетело следом.

Люди поглядывали на двух орущих до багрянца торговок с некоторой опаской. Казалось, что их звучные голоса поднимали воздушные волны. Ручеек посетителей, словно песок в песочных часах, сужался, а потом снова расширялся.

– Ешь «дракоширак»! Три минуты – и ты маг! – выдала Стаффи.

– Острый соус «Мечта дракона»! Плюнь огнем в громогласную соседку! – немедленно ответили из соусной лавки.

– «Пряная штучка» всем штучкам штучка… – подружка замолчала, запутавшись в собственной кричалке.

– Кто бутылок купит ящик… – пропела мадам Соус.

– Тот получит прямо в глазик! – завопила Стефани с таким злобным видом, будто действительно собиралась перелезть через прилавок и накинуться на конкурентку.

Естественно, своими нечеловеческими воплями они распугали покупателей. Народ решил от греха подальше проходить мимо нас обеих.

– Так! – скрипнула я зубами, вспомнив, сколько банок перца и коробок с быстрорастворимыми обедами мы заготовили. – Бери листовки и иди раздавать на входе!

Стаффи обиженно засопела, но все-таки взяла подготовленную пачку и вышла из теплой лавчонки, где с самого утра топилась маленькая печка. Когда крикунья исчезла за людскими спинами, к кукольному домику начали подходить покупатели. Торговля пошла…

Вернулась подруга быстро, несколько присмиревшая, но с едва похудевшей пачкой в руках.

– Замерзла, – буркнула она и стянула с головы платок. Зачем-то сняла вышитое крупными красными цветами пальто, потом снова надела.

Я, грешным делом, решила, что азартной скандалистке помогло отлучение от тепла, и спросила:

– Не застудилась?

– Не дождешься. – Она нервно, одними уголками губ улыбнулась, а потом бросилась обслуживать покупательницу: – Приобретайте перечные листы! Даже наша Алекса способна приготовить из них сносный ужин, а она не знает, как зажигается очаг…

Я хотела возмутиться, мол, знаю и даже пробовала не раз, но на печке закипела вода, а значит, пришло время для дегустации «Дракоширака». Обед за три минуты собрал не только покупателей, но и хозяев соседних лавок. Через час запас коробок у нас почти иссяк, а народ с любопытством и жадностью следил за тем, как из брикета лапши, баночки с бульонным желе и мешочка со специями выходил ароматный суп. Кажется, нас приняли за фокусниц. Когда зеваки схлынули, раздался вкрадчивый мужской голос:

– Здравствуй, Стефани.

Мы синхронно оглянулись. Перед прилавком стоял сбежавший жених Стаффи в светлом пальто, в черной шляпе и с портфелем. Лицо гладковыбритое, а глаза несчастные, как у побитой собаки.

– Гарри? – Подруга не выглядела удивленной. Подозреваю, что она столкнулась с бывшим женихом, когда раздавала листовки, поэтому быстро вернулась.

– Давненько не виделись, Стеф.

– Вали отсюда! – спокойно, с достоинством вымолвила она и даже пальцем веско ткнула в сторону торговки соусами.

– Ты меня выгоняешь? – опешил Гарри, оглядываясь в указанном направлении, и с возмущением, на какое не имел права, вопросил: – Вот так запросто?

– Что ты… – процедила подружка, и стало ясно, что сейчас случится какая-нибудь гадость. – Я тебя на дорожку накормлю… котик. Не захлебнись!

В следующий момент она схватила миску заваренной лапши, исходящей ароматным дымком, и выплеснула бывшему жениху в покрасневшую от холода физиономию. Тот даже прикрыться не успел, только булькнул, когда горячий перченый бульон обжег лицо. Народ охнул, а я тяжело вздохнула, мысленно смиряясь, что ярмарка для «Пряной штучки» закончилась. Никто не рискнет подходить к двум полоумным девицам, обливающим приличных господ едой.

– Сумасшедшая баба! – вскричал разжалованный «котик», обтирая лицо. С края шляпы задорной пружинкой свешивалась макаронина.

– Гоблин!

– Нрав как у ведьмы! Поэтому я от тебя ушел!

– И иди себе дальше! – рявкнула она.

Как ни странно, Гарри развернулся на пятках и, держа под мышкой портфель, к слову, подаренный Стаффи, понесся прочь.

– Ты это видела? – моментально сникла подруга. – Вот ведь нахал! Даже подвалить не постеснялся…

Обиженные стенания прервал возникший ниоткуда господин в сером пальто, усеянном каплями соуса от быстрорастворимой лапши. На плече лежал кусочек макаронины, и сколько бы я ни пыталась отвлечься, взгляд все равно возвращался к светлому червячку из размякшего теста.

– Дамы? – Незнакомец сделал шаг к прилавку.

– Мы оплатим чистку! – моментально выпалила я.

– Не стоит, – коротко улыбнулся он и представился: – Стивен Брукс. Я представляю королевский двор. Вы ведь госпожа Колфилд?

От воспоминаний о последнем разговоре с представителями королевского двора, стоившем мне службы в газете, до сих пор воротило с души и нервно дергалось нижнее веко.

– Что вы хотели, господин Брукс?

С серьезным видом он вытащил из внутреннего кармана золотую визитницу, а потом протянул мне белую карточку с вензелем королевской семьи и гербовым знаком. Судя по должности, перед нами стоял главный закупщик для кухни его величества.

– У меня есть большое подозрение, что мы можем неплохо поработать, госпожа Колфилд.

– Со мной? – ошарашенно смотрела я на карточку в своих руках.

– С «Пряной штучкой», конечно, – поправил он. – Пришлите нам до конца недели по банке каждой смеси. Что думаете?

Кажется, от восторга у меня на мгновение помутился рассудок. В голове словно забили праздничные бубны. Пустилась бы в пляс, жаль, свидетелей вокруг было много. Но выдавать радость я, конечно, не собиралась – не на ту напали, господа королевские служащие. Одарив закупщика смелым взглядом, хитро улыбнулась и вымолвила:

– Я пришлю по две банки. Уверяю, его величество попробует наши специи только один раз и уже не будет представлять, как жил без «Пряной штучки». Мы же не хотим, чтобы у шеф-повара возникли проблемы?

Наконец губы королевского представителя дернулись в улыбке. Некоторое время мы договаривались об образцах, а напоследок дорогой гость огорошил:

– С вашим уходом, госпожа Колфилд, светские новости стали скучны. Жаль, что вы больше не пишете. Мне всегда нравились ваши статьи.

– Поверьте, господин Брукс, в перце я тоже хороша, – заговорщицким тоном ответила я, а потом все-таки не выдержала: – У вас на плече кусочек нашего коронного блюда «Дракоширак».

Представитель изумленно проверил замусоленное пальто и, снимая кудряшку, пробормотал:

– О, макаронинка!

Думала, выбросит, но Брукс машинально положил пружинку в рот и принялся жевать. А потом вдруг устыдился того, что вовсе небрезгливый человек, и его челюсти замерли.

– Приятного аппетита, – улыбнулась я и подвинула в его сторону перевязанную бечевкой пирамиду из трех коробок. Ловким движением подтолкнула под перевязь карточку «Пряной штучки», чтобы всегда знал, где нас найти.

Подозреваю, что наш со Стаффи победный визг слышали не только на продуктовой ярмарке. Он точно облетел весь Вайтберри, и, возможно, Роберт Палмер подпрыгнул в кресле, изумляясь нашему счастью. А когда радость схлынула и вопить мы перестали, Стаффи разрыдалась, едва не плюхнувшись мимо единственного табурета.

– Ты видела? – простонала она, принимая носовой платок, и громко высморкалась. – Явился, не запылился. Давненько не виделись! Надо было ему банкой с перцем в лоб швырнуть.

– Перец жалко, – тут же заметила я. Лапшу мне, стыдно сказать, тоже было жалко, но не выказывать же перед страдающей подругой возмутительную жадность.

– И мне, – вдруг призналась она. – Своими же рученьками молола.

– Так не пойдет! Утри слезы, Стаффи! – велела я. – Ты сильная, самодостаточная женщина!

– Я? – моргнула она и снова высморкалась.

– Ну, не сейчас, конечно… Но обычно-то сильная и самодостаточная. Мы только что получили шанс выбиться в люди и заработать кучу денег, поэтому просто обязаны это отметить!

– Заранее отмечать нельзя, – буркнула она.

– Отметим окончание ярмарки. Нам же дали приглашение на званый вечер.

– Ты же ненавидишь Маринованного Огурца.

Никогда я не видела Стаффи в таком угрюмом настроении, что она даже отказалась от приглашения бесплатно покутить.

– Верно подмечено! Но часть этого званого ужина была оплачена моими золотыми, поэтому мы просто обязаны прийти туда и отъесть назад хотя бы пару кусочков.

– Но мы же собирались вернуться домой, – воспротивилась Стаффи, как будто действительно не желала принарядиться, сделать красивую прическу и поразить знать Вайтберри неземной красотой.

– Делов-то, – пожала я плечами. – Оплатим еще одну ночь. Одежду купим, а прически сделаем у мастера. Давненько мы никуда не выходили!

– Это звучит лучше, чем «давненько мы с тобой не виделись», – фыркнула подруга, и на ее лице даже появилась тень улыбки. – Знаешь, что я вдруг поняла? Мне ужасно не хватает Ирвина!

Ярмарка закончилась без приключений. Конечно, мы не продали и половины заготовленных банок с перцем, зато получили предложение от королевского двора, познакомились с хозяевами лавок пряностей из столицы и договорились о небольших пробных поставках.

К тому времени, как остатки товара были упакованы, а несколько смесей выменяны на бутылочки с острым сливовым соусом, который очень любил Ирвин, Вайтберри вспыхнул яркими уличными огнями. Времени до приема осталось с гулькин нос. Учитывая, что погулять мы решили с размахом, в смысле с покупкой платьев и посещением парикмахерской (раз уж на еде экономили), пришлось наскоро отдать распоряжения о доставке остатков в Питерборо и умолять извозчика гнать в торговые ряды.

Прием проходил в знакомом особняке с табличкой «Торговый дом Роберта Э. Палмера», и к началу мы опоздали на полчаса. Придерживая длинные юбки, вышли из наемного экипажа. Лестница оказалась застеленной красной ковровой дорожкой, а у дверей стояли хмурые стражи в темных одеждах.

– С ума сойти, как на королевском ужине, – фыркнула Стаффи.

Королевские вечеринки были лакомым кусочком для репортеров, и я знала не меньше тридцати способов, как проникнуть на званый ужин без приглашения. Когда стражи, не проверив толком карточку, пропустили нас внутрь, даже почувствовала разочарование. Входить через парадные двери с позволения хозяина было не так забавно, как пролезать через подвальное окно.

Холл оказался большим, с плиточным полом и мраморной лестницей, плавным изгибом поднимающейся на второй этаж. Над головой переливалась огромная хрустальная люстра с мелкими магическими огнями. Пронзительный свет играл на драгоценностях дам и рисовал на стенах, затянутых дорогой тканью, узорные тени. Публика выглядела пафосной, надменной и расфуфыренной. Не зря утверждали, что в Вайтберри жили богатейшие люди королевства, столичной суете предпочитающие свежий озерный воздух и размеренность. И сейчас магнаты, которых я пыталась по осени искать в кустах Питерборо, тихо переговаривались и попивали игристое вино.

– Живот урчит, – буркнула Стаффи, оглядываясь по сторонам.

Фуршетные столы были накрыты в соседнем зале. Раскланиваясь с совершенно незнакомыми людьми, как с приятелями, мы добрались до еды.

– Ешь побольше! Я этому гаду уже заплатила кучу денег. Чем больше съедим, тем больше отобьем, – велела я подруге на ухо и начала щедро накладывать закуски в тарелку с золотой каемкой. Креветки в хрустящем тесте, канапе с желтым сыром и виноградом, тарталетки с воздушным муссом из крабового мяса и какой-то зеленью. Зелень я не любила, но пальцами ковырять постеснялась.

– А где горячее? – недовольно пробормотала Стаффи, оглядывая стол с холодными закусками.

– Позже будет банкет.

Подружка положила на тарелку кубик белого сыра с синеватыми прожилками плесени и вздохнула:

– Наш лесной эльф любит сыр с плесенью. Жаль, он не с нами.

– Да, но его дух незримо витает вокруг нас, – с иронией заметила я.

В холле происходило неясное движение, и народ вдруг уважительно примолк. В разбавленной жидкими шепотками нестройной тишине заговорил голос, отчего-то ужасно напоминавший голос подмастерья:

– Добрый вечер, дамы и господа! Мы рады приветствовать вас на ежегодном званом ужине в торговом доме Роберта Палмера. Ни в чем себе не отказывайте, веселитесь. Хозяин вечера скоро выйдет вас поприветствовать.

– Слушай, Стаффи, ты за эти два дня так часто поминала Ирвина, что мне уже его голос слышится. Спорим, что он задыхается от икоты…

– Алекса, – перебила меня подруга, толкая локтем в бок, – посмотри сюда.

– Куда? – не поняла я и обернулась.

Взгляд тут же остановился на портрете, спрятанном в нише. Со стены, затянутой дорогой светлой тканью без рисунка, на нас смотрел Этан. Табличка не оставляла никаких вариантов для домыслов и четко объясняла: «Основатель торгового дома Роберт Э. Палмер». Он выглядел серьезным и высокомерным. Не верилось, что в жизни властный человек с портрета сквернословил, как последний грузчик, умел починить холодильную кладовую и целовался так, что у меня сносило крышу.

– Проклятие! Я запрыгнула в постель к Маринованному Огурцу!

– И тебе понравилось, – поддакнула Стаффи, давая понять, что от потрясения я озвучила мысль вслух.

Тут сквозь арочный проем я заметила Роберта Палмера собственной персоной. Вернее, узнала мощную фигуру, подчеркнутую отлично сидящим костюмом. С бокалом в руке он что-то нашептывал на ухо мадам с рыжими волосами, украшенными блестящей побрякушкой. Я моментально узнала певицу Эллионору Лайт, приму столичного театра оперетты.

– Ты смотри, на открытие ярмарки приехать побрезговала, а на креветки с вином явилась как миленькая, – фыркнула Стаффи. – Тебе не стоит скандалить на публике, так что хочешь, я сама выдеру ей рыжие лохмы?

– Не лишай меня удовольствия, – процедила я и опрокинула в себя остатки вина, позволив на одну сладостную секунду представить, как накидываюсь на столичную гостью и выдираю из выращенных с помощью магии волос блестящую заколку.

Вдруг к парочке сквозь толпу пробрался высокий, отлично одетый молодой мужчина. С улыбкой он отвесил поклон певичке, и звон наших со Стаффи челюстей, упавших на пол, не рассыпался по всему залу только потому, что вокруг звучали громкие разговоры. Глядя на Ирвина, я пыталась справиться с жесточайшим когнитивным диссонансом. Было практически невозможно соотнести нашего странного подмастерья в костюме лесного эльфа, вопящего незабвенное «Где наша вывеска, братья?», или взлохмаченного парня в пижаме, облизывающего перепачканные куриным соком пальцы в кухне «Пряной штучки», и этого уверенного в себе подручного магната.

– Забудь про певичку, – процедила Стаффи и сделала большой глоток вина. – Сегодня я уже сохранила жизнь одной паршивой овце, но больше такой ошибки не повторю! Этого точно грохну!

Словно почувствовав флюиды гнева, исходящие от моей закадычной подруги, Ирвин глянул в нашу сторону. Не сговариваясь, мы развернулись к нему спиной. Судя по гримасе Стефани-мстительницы, она разделяла мое недоумение, какого дьявола мы прячемся.

– Пойдем отсюда, – предложила я. – Отметим успех на постоялом дворе.

Надеюсь, она решила, что у меня истерично-истонченный голос не от желания разразиться обиженными слезами, а от крабового мусса, вставшего поперек горла.

– Правильно, убьем их дома, – воинственно кивнула Стаффи. – Прикопаем в саду и засыплем перцем с солью, чтобы не вставали по ночам. Упыри!

– Дома? – изогнула я бровь. – Ты думаешь, я пущу в наш дом идейного врага? Завтра же поменяю охранное заклятье, чтобы он не смог подойти к лавке ближе чем на десять ярдов!

Путь к главному входу был перекрыт гадским гадом с подручным и голосистой певичкой, так что мы двинулись в противоположном направлении, намереваясь выйти через банкетный зал в кухню, а потом через черный ход на улицу. Видимо, это была репортерская карма, что, войдя на званый вечер через парадные двери, я все равно покидала праздник окольным путем.

Нам почти удалось уйти незамеченными, но дорогу преградила мужская фигура во фраке с бабочкой. Я подняла голову и обнаружила королевского закупщика.

– Госпожа Колфилд! – обрадовался он.

– Добрый вечер, господин Брукс, – припомнила имя с визитной карточки.

– Какая приятная неожиданность!

Особенно по сравнению с новостью, что я любовница Маринованного Огурца.

Некоторое время мы молчали, сконфуженно улыбались и переглядывались.

– Вы, верно, в кухню? – прервал неловкую паузу новый знакомый. – Решили выразить признательность повару?

– Простите? – не поняла я и тут обнаружила, что по-прежнему сжимаю в руках полную тарелку снеди. Мы словно хотели утащить дорогущий фарфор вместе с закусками. Хорошо хоть, под мышкой не зажимали бутылку с вином по два золотых за штуку… Хотя нет, Стаффи зажимала.

– Вы ведь знакомы с господином Палмером? – не хотел убраться с пути Брукс.

– В некотором роде, – отозвалась я с натянутой улыбкой.

– Тогда мы должны его поприветствовать.

– Нет! – в два голоса выпалили мы со Стефани, и у приставучего собеседника поползли на лоб брови.

– Мы уже собирались уходить, – честно призналась я, – так что нет смысла…

– Вы теряете отличный шанс заявить о себе! – напирал Брукс. – Госпожа Колфилд, вы же знаете, в нашем мире самое главное – хорошие связи. Где их еще налаживать, если не в особняке Роберта Палмера?

– Вы как будто друзья. – Я растерянно проследила, как он с энтузиазмом забрал из моих рук тарелку. В голове не возникло ни одной мысли, как культурно послать энергичного парня, чтобы не лишиться предложения о сотрудничестве с королевским двором. В смысле, ни одной мысли без скверных ругательств.

– Угадали! – улыбнулся Стивен, а потом попытался отобрать у Стаффи бутылку вина, но та решительно не желала прощаться с дорогим (и не только сердцу) трофеем.

Некоторое время с дурацким видом они перетягивали тяжелую бутыль. Подруга сдалась. Когда Брукс пристроил конфискованное вино рядом с чашами пунша, неудачливая воровка тяжело вздохнула, словно мысленно прощаясь с лучшей подругой.

Не успели мы опомниться, как направились сквозь толпу в сторону хозяина вечера, цепляясь за локти королевского закупщика, точно одалиски. Этан-Роберт приметил нас издалека. Никто не чувствовал, что в душном, пахнущем благовонием воздухе сгущается напряжение, но мне казалось, будто даже магические лампы затрещали. На Ирвина и вовсе было больно смотреть. Секретарь вспыхнул и сунул за воротничок рубашки палец, словно бабочка на шее превратилась в удавку и начала удушать. Потом схватил с подноса подавальщика бокал вина и залпом осушил.

– Роберт, смотри, кого я нашел в твоем особняке, – протянул Брукс, подводя нас к трио.

– Александра Колфилд? – скривила губы певичка, с хозяйским видом держась за рукав моего плотника. – Опять пробралась через черный ход?

– Зачем? Когда мне прислали приглашение, – глядя Этану-Роберту в глаза, мило улыбнулась я. У него на лице дернулся мускул.

– Как вам вечер, дамы? – нашел Палмер в себе силы проявить гостеприимство.

– Полон удивительных открытий и потрясающих знакомств, – съехидничала я. – К слову, креветки приправлены замечательным перцем. В «Пряной штучке» покупали?

– Роберт, ты, наверное, не в курсе, но Александра – очень известный репортер, а теперь открыла лавку пряностей. Хочу сказать, что смеси «Пряная штучка» – это нечто! – Брукс расхваливал меня так, словно пытался отбить ссуду, взятую на собственное имя для развития моей торговой лавки. – Сестрица заинтересовалась местной кулинарной школой, но когда приехала в Питерборо и зашла в лавку пряностей, отказалась от учебы. Представляешь? Так и сказала: «Стивен, зачем я буду платить бешеные деньги за то, чтобы меня научили смешивать перец, если я могу купить готовую банку и просто действовать по инструкции?»

Сам того не подозревая, он процитировал слова Этана, сказанные ночью в кухне «Пряной штучки» после того, как мы поймали мальчишку-вора.

– Госпожа Колфилд прямое доказательство того, что талантливый человек талантлив во всем, – закончил Брукс.

– Ну, чтобы писать статейки или продавать перец много таланта не надо, – фыркнула певица.

– Слышала, что в новом сезоне на вас не хватило главных ролей? – не удержалась я от ответной шпильки и немедленно прикусила язык. Не хотелось портить впечатление у королевского закупщика и лишать «Пряную штучку» шанса добраться до королевской кухни только из-за моего вспыльчивого характера.

С Эллионорой Лайт мы сцепились в прошлом году, когда она пыталась побить туфлей подавальщика в столичной ресторации, а я написала статью с хронометражем событий. Скандал вышел отменный, на газету даже в суд подали. Редактор почти месяц находился в экстазе, но случился балерун вместо балерины, и моя жизнь изменилась.

– Почему мне кажется, что вы все знакомы? – Брукс наконец почувствовал витающее в воздухе напряжение.

– Потому что мы знакомы, – согласился Этан.

– Вот как? – растерялся королевский закупщик. – А я хотел посодействовать госпоже Колфилд, ведь ты же известен как щедрый меценат…

– Да неужели? – с яростным огоньком я глянула в лицо Палмера. Притворись он незнакомцем, разозлилась бы сильнее, но, похоже, за время соседства в тесной лавке ему удалось узнать меня как облупленную.

– А что за молодой человек замер за вашим плечом, господин Палмер? – с елейной улыбкой на устах уточнила Стаффи, и Ирвин чуть не грохнулся в обморок.

– Мой личный помощник, – спокойно объяснил Этан. – Как прошла ярмарка, госпожа Колфилд?

– Оказалась не столь богатой на сюрпризы, как вечер после ее закрытия, – сухо проговорила я. – Простите, господа, мы сильно устали, а сегодня еще возвращаться в Питерборо. Господин Брукс, спасибо за компанию и хорошие знакомства.

– Нам надо благодарить хозяина вечера. – Бедняга совершенно не понимал, что происходит.

– Мы уж поблагодарим от всей души! – фыркнула Стаффи. – А потом поймаем и еще разок щедро поблагодарим.

Я решительно желала стереть из памяти последние полчаса жизни. Не знаю, кто переслал приглашение на банкет, но поставленной цели он явно добился. Теперь мне было известно, кого именно я привечала в стенах собственного дома.

В молчании мы со Стаффи направлялись к выходу. Спину жег яростный взгляд хозяина особняка.

– Кошмарный вечер, даже поесть не успели, – пробормотала я. – Единственное хорошо, что свалим через парадные двери, как победительницы.

Мне хотелось ударить Этана-Роберта. Очень сильно. И у него, похоже, напрочь отсутствовал инстинкт самосохранения, потому что не успели мы выйти из дверей, услужливо открытых лакеем, как Палмер схватил меня за локоть.

– Лучше отпусти, – процедила я сквозь зубы.

– Нет, – спокойно отказался он и кивнул Стаффи: – Возвращайся на постоялый двор. Тебя отвезет Ирвин.

– Черный властелин, у тебя имеется лишний пособник или этот надоел, раз ты ему смерти хочешь? – подбоченясь, деловито уточнила подруга.

– Засужу, – скрипнул зубами Этан-Роберт и, не обращая внимания на удивленные шепотки публики, повел меня через весь зал в закрытые для гостей помещения.

– Ты себя ведешь как варвар! – прошипела я, перебирая ногами по скользкому полу.

– Меня повысили до черного властелина, – буркнул он, заходя в темную комнату. Крякнула взболтанная магическая лампа, вспыхнул свет и озарил просторную приемную с секретарским столом, шкафами и кожаным диваном.

Мы встали друг против друга на расстоянии трех ярдов, словно готовящиеся к бою противники на боксерском ринге. Оба молчали.

– Скажи, что хотела, – резковато вымолвил он.

– Откровенно сказать, я планировала объявить тебе бойкот, – ответила я, – поэтому зря ты рисковал репутацией радушного хозяина, чтобы уволочь меня в подсобку при всем честном народе.

– Думал, что ты меня ударишь или выплеснешь в лицо виски.

– Проклятие, я сама так думала!

– Ты злишься, – резюмировал он.

– Заметил, господин Очевидность? – огрызнулась я. – Этан – твое второе имя?

Он сглотнул, похоже, искренне сожалея, что не оставил взбешенную даму в покое и не дал переварить случившееся в тихой обстановке. На шее дернулся кадык.

– Этан – имя старшего брата Ирвина. Мое второе имя – Эдвард.

– Роберт Эдвард Палмер… Выходит, я залезла в кровать к мужику, чьего имени даже не знала?! Почти дважды! – задохнулась я от возмущения. – Светлый божечка, думала, что ниже падать некуда, а нет – дно провалилось.

– Алекса…

– Ох, помолчи, пока я еще в своем уме! – Я схватилась за голову, кажется, готовую лопнуть от метавшихся мыслей. – Знаешь, чего не понимаю? Если ты можешь позволить себе купить весь доходный дом в Питерборо, то зачем тебе нужна была бесплатная комната в развалюхе с текущей крышей?

– Она уже не течет, – напомнил Этан.

– Вот именно! – заорала как блаженная, но тут же заставила себя убавить тон. – Раз тебе нечего толком сказать, то приходи, когда сумеешь дать внятное объяснение, какого дьявола ты терся в моем доме.

– Может, мне понравилась хорошенькая лавочница? – тихо спросил он.

– Слушать не желаю!

Я проворно выскочила из секретарской, но убежать не успела – влетела в невысокого, рыхлого типа, удушливо пахнущего женским благовонием. Из стакана в его руке на вечернее платье выплеснулся виски и растекся отвратительным пятном.

– Осторожнее, милая барышня, вы разлили мой напиток, – хрюкнул он. Во время работы репортером я не раз сталкивалась с подобными мелкими сошками, мнившими себя великими дельцами и всегда надиравшимися на чужих приемах.

– Поэтому вы смотрите в мое декольте? – огрызнулась я, но типчик претензии не услышал, а расплылся в подобострастной улыбке и даже толкнул меня бедром, чтобы подвинулась.

– Роберт, старина! Отличный прием! Прекрасный виски!

– Двадцать лет выдержки, так что приятного вечера, – буркнул он, но игру «догони разъяренную Алексу Колфилд» ему пришлось остановить. Типчик отчаянно хотел привлечь внимание «самого щедрого мецената королевства» и со знанием дела высказался:

– Как идут дела со строительством торгового дома в Питерборо? Слышал, что никак не получается выкупить кусок земли. Лавочница встала в позу?

Откровенно сказать, в прошлую встречу с Робертом Палмером несговорчивая лавочница находилась в таких недвусмысленных позах, что у сплетника случился бы приступ аритмии от одной фантазии на тривиальную тему!

От ярости в голове смешались мысли, а перед глазами поплыло красное марево. Роберт застыл.

– Значит, строительство торгового дома вместо «Пряной штучки»? – даже не процедила, а прошипела я.

– Разреши мне объяснить… – Он побледнел в цвет белого полотна.

– Нет уж! Наслушалась! Позволите двадцать лет выдержки? – обратилась я к ошарашенному коротышке.

– Простите?

Я выхватила из толстых пальцев стакан с виски и выплеснула в физиономию Палмера. Коротышка так испугался, будто сам облил хозяина вечера, и, как девица, прижал к влажным губам пухлые ладони. Публика оцепенела. Угол зала, где мы скандалили, вдруг стал перекрестьем любопытствующих взглядов. Разговоры умолкли, и мой дрожащий от злости голос прозвучал до невозможности пронзительно:

– Предупреждаю, господин Палмер, не смейте приближаться к моей лавке на расстояние мили! И еще! Завтра же я подам в суд на вас, вашего поверенного и на весь торговый дом за мошенничество. Я ясно выразилась?

– Вполне, – сухо ответил он, не пытаясь обтереть мокрое лицо.

– В таком случае встретимся в суде.

Когда я выскочила на улицу, позабыв про оставленное лакею пальто, увидела возле пешеходной мостовой дорогой экипаж. С гордым видом спустилась по лестнице, придерживая подол платья. От гнева мне было так жарко, что даже холода не чувствовала! Кучер открыл дверь, помог забраться в обогретый салон, в котором меня ждала Стаффи.

– Это малое, что они могли сделать, – сухо объяснила она появление удобной кареты. – Вещи с постоялого двора пришлют завтра.

Я ничего не ответила, завернулась в колючий плед и откинулась на мягком сиденье, а едва экипаж отъехал от особняка, провалилась в глубокий сон. Как назло, приснился Роберт Палмер, запрокинувший голову и смотревший на меня через дыру в полу «Пряной штучки».

Домой мы вернулись в середине ночи. Первое, что я сделала, едва успев в выстуженной спальне переодеться в домашнее платье, поменяла охранное заклятье, чтобы Роберт Палмер никогда не смог отворить двери лавки. Потом в мужской спальне с грохотом вытащила из шкафа дорожный сундук и засунула внутрь охапку шмотья с полок. Шибанула крышкой, защемив жалко высовывающиеся носки и рукава рубашек. А вещи, которые не поместились в сундук, швырнула комом в нечищеный камин. Хотела, конечно, поджечь, чтобы удовлетворить жажду мести, но побоялась ночью угореть. Ритуальное сжигание палмеровского исподнего пришлось отложить до утра.

С раннего часа, когда на улице едва-едва просветлела утренняя хмарь, я устроила в саду показательную казнь мужским вещам, вынутым из камина. Тонкие батистовые сорочки уничтожались замечательно, горели охотно и быстро, но с шерстяным пальто случилась неприятность (как знала, что стоило его оставить в покое и отдать старьевщику). Дорогая ткань удивительной мягкости отвратительно чадила и воняла похуже сожженных грязных носков. Сад заволокло смрадным дымом, у меня потекли слезы и запершило в горле, а Стаффи выглянула из окна спальни и заверещала на всю округу:

– К нам пожарных вызовут! Скоро лавку открывать, а ты всех клиентов перепугаешь, поджигательница недоделанная!

– Не лезь, подруга! – завопила я в ответ и закашлялась. – Я мщу и выжигаю скверну из нашего дома!

Скверна определенно не желала догорать и, стоило признать, пока побеждала, нестерпимым зловонием пробуждая в голове позорные мысли сдаться, заморозить костер и спрятаться в кухне.

– Гори ж ты! – обмахивая лицо одной рукой, в другой я держала палку и шевелила наполовину съеденную огнем шерстяную тряпку, надеясь, что пламя сжалится и дожрет вставший у него поперек горла ком.

Вдруг среди дыма и чада моим глазам предстала странная картина. Через забор рядом с закрытой на засов калиткой перемахнула мужская фигура. Незваный гость ловко приземлился на ноги, отряхнул руки в кожаных перчатках. Сделав шаг, он зацепился за что-то в опавшей листве и чуть не навернулся. Глаза слезились, пришлось потереть их рукавом, чтобы узнать утреннего визитера. Я была почти уверена, что из-за смрада угорела и поймала галлюцинации, раз обнаружила в своем саду Роберта Палмера.

– Ты ритуал, что ли, какой-то проводишь? – скривился он, доказывая, что вполне материален.

– Пошел вон! – изумилась я невероятной наглости обманщика и ткнула почерневшей палкой в сторону улицы. – Вылезай обратно из моего сада, пока я стражей не вызвала! Сейчас с очисткой территории закончу и пойду к судебному заступнику!

– Алекса, – приближаясь, он примирительно расставил руки, – нам надо поговорить. Мы же взрослые цивилизованные люди. Позволь мне все объяснить… Проклятие! Ты сожгла мое пальто?!

Не вступая в разговоры с мошенником, я резко развернулась и, с каждым шагом прибавляя скорости, припустила к задней двери.

– Погоди! Алекса, остановись!

Я ворвалась в кухню, хлопнула дверью и закрыла замок на ключ, хотя Этан… в смысле Роберт… кхм… Маринованный Огурец не мог проникнуть в дом. На расстоянии двух ярдов он со всего маха врезался в невидимую стену и, охнув, схватился за отбитый нос.

– Алекса, это уже перебор! – ругнулся он. – Между прочим, у нас все еще подписан договор.

– На имя старшего брата Ирвина! – завопила я. – Так что убирайтесь из частных владений, господин Палмер, пока мы не вызвали стражей! В доме только две слабые женщины, и мы чувствуем исходящую от вас угрозу! У нас есть топор!

– Что мне сделать, чтобы ты меня выслушала? – Роберт шарахнул сжатым кулаком по прозрачной стене, и воздух пошел мелкой рябью, словно потревоженная водная гладь.

– Выслушаю в суде!

– А знаешь что, Алекса Колфилд! – вышел из себя мужчина. – В этом доме хранятся мои вещи, так что я имею право пройти внутрь!

– Желаешь свои вещи? Будут тебе вещи! – пробормотала я и, дрожа от ярости, ринулась на второй этаж. Из комнаты высунулась Стаффи и с деловитым видом уточнила:

– Хочешь, я оболью его кипятком?

– Не трать понапрасну воду и дрова, – процедила я, влетая в мужскую спальню. Откинув крышку дорожного сундука, я схватила охапку смятых вещей и, с грохотом распахнув окно, швырнула на голову Роберту.

– Держи!

– Проклятие, Алекса! – крикнул он снизу. – Зачем ты бросаешь в меня одежду Ирвина?

– Там и твои рубашки затерялись! – заорала я, скидывая вниз очередную порцию шмоток.

Но одежный водопад настырного предателя не отпугивал, более того, догадавшись, что его слышат, он принялся объясняться!

– Когда я впервые пришел к тебе, действительно хотел выкупить землю, но ты была такая решительная! Пыталась починить трубу, носилась, ругалась… Стало ясно, что лавка тебе нравится и ты ни в жизнь не захочешь ничего продавать.

– Поэтому ты поселился у меня? – выглянула я с очередной порцией мятых тряпок. – Думал, что вотрешься в доверие, помешаешь работе, отхватишь землю и построишь свой торговый дом?

Он ловко увернулся и вдруг широко улыбнулся, словно мы не скандалили, а просто дурачились:

– Мне действительно нужно было жилье, пока мы искали новое место для строительства, а наследница Ходжеса оказалась такой очаровательно чудной, что я не смог удержаться…

– Ты что? Ты сейчас обозвал меня чокнутой? – процедила я и со злостью бросила в него флакон с благовонием, который зажимала в кулаке, потому как вся одежда уже улетела в сад.

– Нет, милая, я не называл тебя чокнутой. – Роберт ловко увернулся от бутылька. – Ты была прелесть!

– Была?!

– Ты даже сейчас похожа на фею!

– Ложь!

– Ладно, сейчас ты действительно похожа на ведьму, но все равно сплошное очарование!

В ответ в Роберта один за другим полетели туфли.

– Да хватит уже в меня швыряться обувью! – донеслось с улицы.

– Скажи спасибо, что я инструменты из кладовой не вытащила! – от ора у меня охрип голос.

– Спасибо!

Одна туфля влетела обратно в окно и в тот момент, когда я нагнулась за новой парой, огрела меня по затылку. Я взвыла от боли:

– Ненавижу!

– А я тебя люблю!

Я опешила. Уверена, что Стаффи, следившая за расправой из соседней комнаты, тоже.

– Ты просто должна это узнать прежде, чем начнешь метать в меня стамески! – прикрикнул Роберт, видимо приняв мое молчание за хороший знак.

Медленно выпрямившись, я подошла к окну и посмотрела на предателя. Он стоял, задрав голову. На земле валялись вещи, висели на открытых ставнях рубашки, на голые ветви вишни были насажены подштанники. Не представляю, как теперь оттуда их достать.

– Какая у тебя странная любовь, господин Палмер, – вымолвила я. – Ты выставил мне счет на грабительскую сумму и даже бровью не повел! Смешно тебе было наблюдать, как я отчаянно барахталась, понимая, что могу потерять лавку?

– С процентами произошла ошибка. Я не знал о них, а когда увидел письмо, то поехал разбираться. Стряпчий давно получил отставку. Письмо об отмене претензии не отправляли по моей просьбе. Ты прозорлива и начала бы подозревать меня. Признаю, что я поступил нечестно и прошу прощения.

– Ты хотя бы слышишь себя? – задохнулась от возмущения я, моментально припомнив свой визит к управляющему монетным двором. – Думаешь, меня должны успокоить извинения? Этан… Роберт, отмена процентов все равно никак не умаляет того, что твой поверенный ждал пять лет, чтобы вызвать меня в Питерборо и попытаться отнять наследство. Не знаю, как называют подобную подлость в твоем мире, но в моем это считается мошенничеством. И ты смеешь мне говорить о любви?

– О той странной инициативе Кроули я тоже узнал не так давно.

– То есть ты пытаешься меня убедить, что собачий хвост вертелся отдельно от собаки? Как в такую ересь можно поверить?

– Я занятой человек, Алекса, и не за всем могу уследить, – со снисходительной интонацией вымолвил он. – Участок Ходжеса идеально подходил для строительства, и торговый дом потерял много денег, когда я решил сменить место. Мне искренне жаль, что тебя пытались обмануть.

Всю жизнь ненавидела, когда со мной разговаривали, как с неразумным ребенком, или пытались внушить чувство вины.

– Если вы искренны, господин Палмер, то не задерживайтесь в моем саду и возвращайтесь к делам. Вдруг вы не в курсе, что прямо сейчас ваши служащие еще кого-то обманывают? И, к слову, постарайтесь больше не попадаться мне на глаза.

Я захлопнула окно, вышла из комнаты и, плотно закрыв дверь, прижалась к ней спиной.

– Он ушел, – объявила Стаффи, выбравшись из женской спальни. – Уверена, что ваш скандал слышала даже мадам Понфле.

– И ладно.

– Ты как, подруга?

– Лучше всех, – резко отозвалась я, а потом съехала по двери и уселась на пол. Было ужасно глупо плакать из-за обманщика, предателя и мошенника, даже если он целовался так, что сердце переставало биться, но я все равно заплакала.

От злости, конечно.

Ну, может быть, еще чуть-чуть от досады, что, как глупая институтка, влюбилась в мерзавца.

К концу недели почтальон принес письмо от поверенных Роберта Палмера, в котором передо мной многословно извинялись и объясняли, что проценты по ссуде были начислены ошибочно. Я не пожалела двух часов и с большим удовольствием расписала в ответном послании, сколько господин Палмер мне задолжал за проживание, питание и истрепанные нервы. Посчитала так грамотно, что долг списался в минус. Роберт был обязан мне вернуть кругленькую сумму, переданную в счет погашения кредита в прошлом месяце.

С большим удовольствием я отправила в Вайтберри ответ и была почти уверена, что торговый дом обалдеет от наглости должницы, а когда придет в себя, заставит выплатить всю сумму в полторы тысячи, вплоть до последнего пенса. Единовременно. Но через два дня в лавке возник Стэн Кроули, по-прежнему отвратительно помятый и вызывающий брезгливость (даже на ум пришло, что после его ухода в торговом зале стоило помыть полы). Неприятный визитер принес записку от господина Палмера и долго топтался у прилавка, ожидая, когда я вскрою конверт.

– До свиданья, Стэн, – перевела я ледяной взгляд на поверенного, намекая, что ему пора отчаливать. – Дверь вон там!

Кроули сдался. За ним прощально звякнул колокольчик. Умирая от любопытства, я вскрыла весточку. На ладонь выпал золотой. Записка оказалась лаконичной до неприличия:

Мысленно я даже представила, как Роберт улыбался, когда черкал нахальное послание, намекавшее, что норовистую лавочницу он планировал брать измором. Неожиданно поймав себя на том, что тоже улыбаюсь, я состроила недовольную мину и фыркнула:

– Аферист!

Через неделю на улице закружился первый несмелый снежок. Припорошил улицу, смешался с пылью, а потом быстро растаял, перепачкав мостовые. Холодный ветер снова принес в перечную лавку Кроули с очередным золотым, запечатанным в конверт с вензелем торгового дома Палмера.

– Подождите, – рявкнула я, не давая поверенному, наследившему в торговом зале, уйти.

Господин Палмер! – быстро начертало самописное перо на чистом листе мелованной бумаги. – Вежливо прошу вас как цивилизованный человек цивилизованного человека либо поменяйте посыльного, либо присылайте деньги на счет в монетном дворе. Своим появлением ваш стряпчий отравляет волшебную атмосферу лавки пряностей и вызывает у меня затяжные приступы изжоги.

Еще через семь дней в Питерборо начался настоящий снегопад. Крупные белые хлопья сыпались с серого низкого неба на маленький городок, словно желая замести дома до самых остроугольных крыш. Снег спрятал скудость поздней осени, украсил улицы и принес в лавку нежданного гостя. В середине дня осторожно, словно боясь, что в него полетят банки с перцем, в «Пряную штучку» вошел Ирвин. Он был запорошен, разрумянен и сконфужен.

– Здравствуйте, госпожа Алекса.

Парень остановился поближе к двери, видимо, в случае атаки рассчитывал поскорее убраться из лавки. При виде бывшего друга Стаффи фыркнула и, демонстративно задрав нос, ушла в кухню. Ирвин проводил ее виноватым взглядом.

– Он решил прислать тебя? – с ироничной улыбкой поприветствовала я помощника Роберта.

– Нет. – Секретарь вздохнул, а на выдохе заявил: – Я подал в отставку.

– Ты что сделал? – Стаффи моментально высунулась из кухни и с обеспокоенным видом воззрилась на нежданного гостя: – Ты в своем уме? Как ты собираешься отдавать долг за апартаменты?

От открытия, что сладкая парочка делилась личным, а значит, дружила гораздо теснее, чем мне думалось, у меня поползли на лоб брови.

– Ну… – замялся Ирвин и встряхнул в руках дорожный саквояж. – Я продал апартаменты, отдал долг и приехал к вам. Мне нравится в Питерборо. Здесь воздух свежий, «Дюжина драконов»… Стефани…

Некоторое время мы молчали. Ирвин подошел к прилавку, ожидая моего решения.

– Ирвин, ты знаешь ситуацию в лавке, – вымолвила я. – Сейчас я не могу обещать жалованье, как в торговом доме.

– Я сейчас безработный и бездомный, а в «Пряной штучке» место с питанием и проживанием, – улыбнулся он и тут же принялся себя нахваливать: – К тому же я ценный работник. Отлично продаю перечные смеси и умею готовить.

– Двадцать золотых в месяц, – тут же предложила я. – Устроит?

– Более чем.

– Вторая спальня по-прежнему свободна и кухня полностью в твоем распоряжении.

Удивительно, но нам с подругой даже не пришло в голову занять мужскую комнату. Она словно бы не принадлежала нам и по-прежнему ожидала своих жильцов, а мы так и пихались по ночам в одной кровати, отвоевывая место на перине.

– Какое счастье, что ты вернулся, – пробормотала Стаффи, – потому что я больше не в состоянии жевать «Дракоширак».

– Размещайся, приятель, – махнула я рукой в сторону лестницы.

– Спасибо! – просиял Ирвин, но едва подмастерье поднялся в спальню, как оттуда донесся истеричный вопль: – Что вы сотворили с моей одеждой?

Все! Пора линять!

– Стаффи, мне срочно надо к трактирщику, – немедленно выходя из-за прилавка и снимая на ходу фартук, пробормотала я.

– Ну-ну, – ухмыльнулась она.

– За что вы наказали мое исподнее?! – громыхнул следующий возмущенный вопль. – Куда потерялась еще одна туфля? Почему мои кальсоны висят на вишне?!

На втором этаже яростно хлопнула дверь, а потолок сотрясся от громоподобных шагов. Я даже не подозревала, что Ирвин умел злиться. Схватила с вешалки пальто и выскочила из лавки в домашних туфлях. Одеваться пришлось на ходу, трусливо улепетывая в сторону трактира. А сверху сыпался и кружил снег, залетая за шиворот и слепя. Казалось, будто Ирвин Гровер принес в Питерборо зиму.

Снег лег за неделю. Сначала накрыл Озерный край толстым одеялом и стаял, на пару дней превратив Питерборо в каток, а дороги в непролазное месиво. Потом ледяная каша застыла от встряхнувшего землю мороза, и белый покров, подкормленный новым снегопадом, лег окончательно.

За окном снова была круговерть. Мы с Ирвином рассыпали по мешочкам из плотной холстины смеси для горячего вина, особенно бодро уходившие в морозную погоду, когда услышали пронзительный голос Стаффи:

– Пошел вон!

– Гарри опять вернулся? – насторожилась я.

– Кто? – удивился Ирвин.

– Сбежавший жених, – выходя из кухни, бросила я через плечо.

В расстегнутом пальто, с неизменным портфелем в одной руке (подозреваю, он с ним даже спал, подложив под подушку) и с мятым букетиком неопознанных цветочков – в другой, он стоял на коленях посреди торгового зала. Над ним, прижимая к груди бронзового коня, возвышалась Стаффи и явно намеревалась огреть изменника тяжелой статуэткой.

– Куда ты решил вернуться? Ко мне ты решил вернуться? А кому ты здесь нужен? – прошипела она и попыталась замахнуться конем, но пошла юзом, с трудом удержавшись на ногах.

– Осторожно, дорогая! – вскрикнул Гарри.

– Какая я тебе дорогая?! Тебе лечение дорого обойдется, если ты отсюда не уберешься. Считаю до десяти!

– Точно зашибет, – вздохнула я.

За моей спиной дернулся Ирвин, видимо, желая наскочить на Гарри и выставить из лавки пинками. Одного помощник не учел, что бывший жених был если не выше, то гораздо мощнее, тяжелее и шире в плечах.

– Оставь, – покачала я головой, не позволив вмешаться.

По-прежнему обнимая коня, Стефани пересекла зал и настежь распахнула входную дверь. Вернее, толкнула бедром и прижала спиной, чтобы не закрывалась. В лавку ворвался зимний холод, а хулиганский сквозняк принялся трепать обиженно позвякивающий колокольчик.

– Уходи, чтобы духу твоего здесь не было!

Гарри полз к ней на коленях, расставив руки, словно чаши весов.

– Стеф, я ошибся! Испугался! Бес попутал! Александра, – повернулся ко мне жених, – хотя бы ты ей скажи! Она же пропадет без меня.

– Вряд ли, – покачала я головой.

– Ну ладно… – процедил Гарри, поднимаясь с колен. Отряхнул брюки, поправил пальто, словно специально тянул время, если вдруг бывшая невеста передумает и захочет броситься ему на шею. Он вытащил из внутреннего кармана очки с толстыми стеклами (похоже, боялся погибели окуляров от руки взбешенной бывшей невесты и на всякий случай припрятал) и наконец разглядел рядом со мной Ирвина.

– Вот оно, значит, как… – оскорбленно вымолвил Гарри, сжимая под мышкой бессмертный портфель. – Я, значит, с цветами, без очков и на коленях, а вы тут мальчиков-колокольчиков разводите.

– Я его убью, – тихо процедил Ирвин.

– Или он тебя, – флегматично отозвалась я.

– Не задерживайся! – рявкнула Стаффи на жениха. – Я околею, пока ты тут красуешься!

Того вынесло на улицу. Пристроив коня на столик для покупателей, подруга демонстративно задвинула засов, запирая лавку изнутри.

– Мы сегодня закроемся пораньше, – объявила она, отворачиваясь от визитера, злобно пялящегося в витрину.

– Сейчас середина дня, – заметила я.

– Тогда у нас обеденный перерыв, – буркнула Стефани и поднялась на второй этаж.

Мы услышали, как шибанула дверь в банной комнате, зашумела включенная вода. В тишине лавки разнеслись жалобные всхлипывания. Потом истерика закончилась, начался приступ ярости и полился отборный мат. Каждый раз, когда сверху неслось бранное ругательство, характеризующее предателя Гарри с какой-нибудь новой, совершенно неожиданной стороны, Ирвин болезненно морщился.

– Чего она убивается по этому увальню? – буркнул он себе под нос.

Вопрос явно был риторический и ответа не требовал. Я просто пожала плечами. Дело обычное. Когда Стефани Фостер страдала меланхолично, то ревела в три ручья, подвывая и сморкаясь в платочек, когда она страдала разъяренная, то после слез начинала костерить причину терзаний.

Дом сотрясся от нового потока ругательств, и Ирвин взбесился. Выскочил из кухни, надел пальто и, отперев лавку, куда-то сбежал. Видимо, терпеть страдания нравящейся ему женщины из-за бывшего жениха было выше сил подмастерья.

– Что ж нам так с личной жизнью-то не везет, – вздохнула я, припомнив об очередном письме, присланном Робертом накануне. Доставил послание с золотой монетой тот самый Маринованный Огурец, которого я когда-то приняла за хозяина торгового дома Палмера, даже пальто не сменил, и я вдруг поймала себя на досадной мысли, что надеялась увидеть фальшивого плотника лично.

Впрочем, через час Стаффи с Ирвином спокойно, как будто ничего не произошло, пили в кухне кофе и обсуждали новую постановку «Дюжины драконов», которую труппа собиралась репетировать в «Пряной штучке». Однако мир в перечной лавке оказался шатким и длился недолго – до второго пришествия Гарри Фишера. Случилось знаменательное событие уже ночью.

Едва мы потушили огни и улеглись, как с улицы донесся пьяный вопль:

– Стефани Фостер! Выйди! Нам надо поговорить!

По просьбе подружки я снова изменила охранное заклятье, и теперь к «Пряной штучке» не мог приблизиться не только Роберт, но и бывший жених Стаффи. Судя по всему, вернувшись к лавке, он вмазался в невидимую преграду, а потом решил перебудить руладами всю округу.

– Открой, женщина! Мы должны объясниться! Стеф, открой! – срывал голос Гарри.

Видимо, у нас с подругой была похожая карма, раз бывшие мужики пытались выяснить отношения, хрипя под окнами. Правда, в отличие от меня, брошенная у алтаря невеста даже не пошевелилась.

– Сте-е-еф! – снова возопил он.

– Тебе лучше с ним поговорить, – буркнула я, – иначе придется забирать из участка.

– Пусть идет к своей грымзе.

– Он пьян и намертво замерзнет в сугробе, – пророчески предрекла я.

– Завтра вызовем могильщиков, – буркнула Стаффи, но голос прозвучал неуверенно.

Неожиданно мы обе поняли, что на улице стало подозрительно тихо, поспешно уселись на кровати и прислушались. Ничего, ни единого звука. Неожиданно в тишине что-то тренькнуло, я вздрогнула и нешуточно напряглась:

– Он же не пытается расколотить витрину?

После неловкости с окнами Фреда, я оплатила заклятье, не позволяющее побить в «Пряной штучке» витрины. Стекла были защищены, но при достаточном усердии, умении, а главное, знании, в какую точку бросать камень, магия отступала.

Прозвучал плюхающий звук, и снова стекла обиженно задребезжали.

– Он правда бьет витрины! – соскочила я с кровати, запуталась ногами в одеяле, и со всего маху приложилась о пол. – Проклятие!

Вдруг в комнате Ирвина злобно шарахнула дверь. В коридоре раздались сердитые шаги. Не оставалось сомнений, что подмастерье кипел от злости и собирался выйти на честный бой с ночным хулиганом.

– Стаффи, беги! Гарри сейчас Ирвина прибьет! – охнула я, проворно выпутываясь из одеяла.

Подруга накинула на плечи перекрученную шаль, схватила незажженную магическую лампу и бросилась за приятелем. Я следом. Нам стоило быть расторопнее, потому что, пока мы скатились с лестницы, Ирвин уже вышел на улицу. От тряски магический камень вспыхнул и ослепил облепленную снегом витрину. Пытаясь выманить на разговор невесту, но не в состоянии приблизиться к двери, Гарри просто метал снежки.

– Потуши свет! – охнула я.

Едва мы погрузились в темноту, нашим глазам предстала фантасмагорическая картина: Гарри лежал на снегу, широко раскинув руки, а над ним склонился целехонький Ирвин и, кажется, проверял пульс.

Онемев от изумления, мы со Стаффи замерли. Приятель оглянулся в сторону витрины, а потом быстро поднялся по ступенькам и, сунув голову в дверь, спросил:

– Оставим на улице и позовем стражей или в дом занесем?

– Оставим! Занесем! – в один голос выпалили мы с кровожадной невестой и недовольно переглянулись.

– Заноси, – повторила я, цыкнув в сторону Стаффи.

– Ты ему ничего не сломал? – уточнила она таким тоном, словно сожалела, что бывший «котик» остался жив и может мяукать.

– Вряд ли… Нос… – признался подмастерье. – Наверное… Он там вырубился.

– Заноси скорее! – велела я.

Ирвин снова спустился к бессознательному противнику, дернул его за руку и попытался перевалить себе на спину. Вдруг колени у защитника подломились, и бедняга сам клюнул носом в снег, оказавшись придавленным тяжелой тушей.

– Божечки… – охнула Стаффи и без раздумий бросилась в холод.

Кутаясь в шаль, я тоже вышла под козырек и проследила, как подруга, похожая на неповоротливую гусыню, перебирает ногами в скользящих домашних туфлях по направлению к пострадавшим кавалерам.

– Ирвин, детка, ты в порядке? – Она помогла ему подняться. Все-таки карма – страшная насмешница. Когда подмастерье выпрямился, из его носа тоже текла кровь, и он запрокинул голову, стараясь унять кровотечение.

– Снежку приложи, – кудахтала вокруг парня Стефани, а потом совершенно неожиданно со всей злостью пнула валявшийся на земле портфель. Он отлетел на несколько ярдов и врезался в сугроб. У меня перед глазами вдруг промелькнул эпизод, как она любовно оглаживала кожаный бок портфеля, только-только купленного в сумочной лавке, и приговаривала, что теперь Гарри точно найдет хорошую службу, ведь с таким дорогущим портфелем идти в задрипанную контору стыдно.

– Помогите занести его в дом, – промычал Ирвин, хлюпая расквашенным носом. – Пока он не замерз до смерти.

– Алекса, ты чего застыла на крыльце? – гавкнула подруга в мою сторону. – Не стесняйся помочь друзьям!

Гарри оказался дьявольски тяжелым! Мы со Стаффи тащили его за руки, Ирвин – за ноги, а филейная часть обморочного жениха волочилась по снегу, оставляя после себя вытертую полосу. Однако едва наш «обоз» достиг крыльца, как случился конфуз: охранное заклятье напрочь отказалось впускать тело внутрь. Руки еще удалось протащить за магическую черту, но голова впечаталась в невидимую стену. Воздух содрогнулся, и мы одновременно выпустили тело. Гарри ударился хребтиной о ступеньку.

Что-то мне подсказывало, что живым из лавки он вряд ли выберется. Мы его укокошим не от злого умысла, а по доброте душевной, желая сделать как лучше.

– Надо погасить магию, – цыкнула я. – Подождите, принесу печать.

Пока вытаскивала из ящика в прилавке плашку с магическим знаком и красной кисточкой, к «Пряной штучке» подошел ночной патруль. Через витрину я увидела, что страж указывал пальцем на бессознательного мужчину, и сломя голову бросилась на помощь соседям.

– Доброй ночи, господин страж! – выдохнула я облако теплого пара. – Как хорошо, что вы пришли! Помогите нам затащить тело, в смысле Гарри, в дом.

Но в голове у ночных блюстителей порядка что-то смешалось (хотя они однозначно не бились о ступеньки моей лавки), и в ответ нам приказали:

– Отойти от трупа! Всем! Немедленно!

– Господа стражи, – дружно замахали мы руками. – Он жив! Просто наклюкался в трактире до обморока.

Но, видимо, о жителях «Пряной штучки» в городском участке сложилось определенное, не самое лестное мнение, поэтому на слово нам никто не поверил. Мы втроем тряслись от холода и, кутаясь в куцые одежды, наблюдали, как, не снимая перчаток, страж проверял жилку на мясистой шее Гарри.

– Пульса нет! – заявил он, и отряд из четырех мрачных людей немедленно придвинулся к крыльцу, а молоденький дозорный даже вытащил из-за пояса деревянную дубинку. На конце с виду не очень-то пугающего оружия вспыхнул голубоватый огонек парализующего заклятья. Стоило дубинкой ткнуть в человека, как от мощного магического разряда он падал в страшных конвульсиях, а потом оставался обездвиженным на несколько часов.

– Вы арестованы, господа, за убийство невинного королевского подданного! – с необъяснимым торжеством в голосе воскликнул страж, ткнув в меня пальцем, как будто назначив главным из трех маньяков. Теперь весь отряд ощетинился дубинами, а одна злобно загорелась у меня прямо перед носом.

– Клянусь, господин страж, вы ошибаетесь, – пролепетала я, немедленно подняв окоченевшие от холода руки.

– Полагаете, я никогда трупов не видел, госпожа Колфилд? – осклабился он.

Гарри резко всхрапнул и, усаживаясь на ступеньку, забормотал себе под нос:

– Светлый божечка, помоги хорошенечко проснуться, утречком заработать… – Увидев кучу стражей, он охнул: – Я не бил витрины, мамой клянусь! А она моя невеста!

Ошарашенные неожиданным оживлением трупа, блюстители порядка глянули на Стаффи.

– Бывшая! – рявкнула та, пряча озябшие руки под мышки.

Дубинки гасли и опускались.

– Что, господин страж, трупов, говорите, никогда не видели? – прошипела я, вдруг почувствовав, что от злости перестаю мерзнуть. Хотя, может, наступила вторая стадия обморожения, когда тело начинало обманно гореть?

– Простите, госпожа Колфилд, – пробормотал он, отдавая честь.

– Светлый бог вас прощать будет, а я завтра же подам жалобу на участок за вопиющую некомпетентность!

– Давайте мы поможем его занести в дом? – вдруг любезно предложил дозорный, указав на Гарри.

– Перебьется!

После ночного приключения оказаться в кухне уже вчетвером было ужасно странно. В воздухе растекалось напряжение. Мы с Ирвином, умывшимся самостоятельно, следили, как Стаффи стирала мягкой салфеткой с лица жениха засохшую кровь.

– А где мой портфель? – промычал он.

Подруга не выдержала, психанула и швырнула тряпку ему в физиономию:

– Ненавижу!

– Ну, цветочек… – промямлил он, шмыгая разбитым носом, и проводил невесту жалобным взглядом. В кухне воцарилась странная тишина.

– Гарри, тебе есть куда идти? – вздохнула я и, когда он покачал головой, предложила: – Можешь сегодня остаться здесь. Будешь спать с Ирвином.

Подмастерье промолчал, но позволил себе короткое покашливание, тонко намекавшее, насколько он недоволен.

– Он меня чуть не убил, – решил отбрыкнуться Гарри от совместной ночевки.

– Значит, спи с открытыми глазами, – гостеприимно посоветовала я и, прежде чем вышла из кухни, абсолютно серьезно попросила: – Если решите подраться из-за Стаффи, то постарайтесь не побить банки с перцем.

Не знаю, до чего соперники договорились, но спать они легли тихо. Вскоре из мужской спальни донесся знакомый медвежий храп Ирвина, а потом недовольное бормотание Гарри. Мы-то уже привыкли к звериным руладам подмастерья и научились проваливаться в сон в ту секунду тишины, когда у него замирало дыхание, но нежеланного гостя ждала незабываемая музыкальная ночь.

– Алекса, – вдруг позвала меня Стаффи, когда я, уморенная неожиданно бурной ночью, балансировала на грани сна.

– Что?

– Кажется, я влюбилась…

– Поздравляю, – пробормотала я. – Может, переедешь к Ирвину в спальню? В нашей тесновато вдвоем.

– Не мечтай!

Когда утром я спустилась на первый этаж, Гарри уже не было. Не знаю, какие слова нашла подруга, чтобы окончательно вытравить изменника из своей жизни, но если они и скандалили, выясняя отношения, то точно шепотом.

– Господин почтальон!

Хотя корзина с продуктами оттягивала руки, я догнала почтальона, твердо шагающего по расчищенной от снега дороге.

– Утречка, Алекса, – пропыхтел он, выпуская в морозный воздух облако влажного пара. – Сегодня холодно.

– Да, стужа.

Холод в Питерборо был особенный, тяжелый и влажный. Несмотря на то что озеро Кристал-Уотер находилось во многих милях, прелестей приозерной зимы городок не избежал.

– Слышал, что ты вчера снова поставила стражий участок на уши? – Почтальон любил поговорить и был известным сплетником.

– Все уже в курсе? – Я с надеждой косилась на пухлую от корреспонденции матерчатую сумку с вышитым королевским вензелем. Вдруг он забыл о письме, адресованном «Пряной штучке», а потому снова прошел мимо лавки?

– Вчера капитан в трактире жаловался, что, как только ты переехала, у него спокойная жизнь закончилась, а сам-то твою перечную настойку цедил.

– Мне никаких писем не приходило? Из столицы? – не выдержала я.

– Ничего не приходило, – отрапортовал он.

– Опять… – разочарованно пробормотала я и улыбнулась: – Хорошего вам дня!

В лавке Стаффи, стоящая за прилавком, оторвалась на секунду от разговора с покупательницей и с беспокойством спросила:

– Не пришло?

– Не пришло, – вздохнула я, проходя с корзиной продуктов в кухню.

Какой день подряд мы втроем ждали письма из королевского дворца о судьбе наших перечных смесей. Образцы и нарисованный подругой каталог отправили с посыльным сразу после ярмарки. По договоренности ответ должен был прийти еще в конце прошлой недели, но пока из столицы неслось одно лишь гробовое молчание. Странная тишина заставляла нервничать, и настроение в «Пряной штучке» царило унылое.

Ночью я крутилась в постели, мучаясь от неизвестности, а под утро решение созрело. Сидеть и ждать у озера Кристал-Уотер погоды я не собиралась! Если нам решили отказать, то пусть озвучат причину в лицо! За окном еще было темно, когда я поднялась с кровати и запалила свечу. Надеялась, что тусклый свет не разбудит подругу, но она все равно приподнялась на локте и сонно сощурилась:

– Ты куда собралась, снобродка?

– Сегодня идет омнибус в Кингсбург, – вымолвила я, вытаскивая из шкафа дорожный саквояж. – Поеду выясню, что за приступ забывчивости случился у Брукса.

– А лавка? – нешуточно забеспокоилась подруга. – Праздники на носу. Даже «Драконы» уже начали репетировать, и нам пора готовить смеси к традиционной еде. Бог с ним, с королевским двором. Нам и здесь неплохо.

– Неплохо, – согласилась я и отрезала: – Но это не значит, что нужно уступить кому-то теплое место.

– Вот упрямая.

– Просто не люблю, когда меня пытаются наколоть.

По заснеженным зимним дорогам путь в Кингсбург занял больше суток. В столицу мы въехали утром, когда фонарный свет разбавлял жидкий полумрак, совершенно непохожий на глубокую, слепую темноту провинциального Питерборо. Выйдя из омнибуса, я резко, будто с обрыва, нырнула в столичный гомон, суету и пахнущий лошадьми холод. Широкие улицы с заледенелой брусчаткой, как обычно, были скользкими, ведь у дворников из года в год не получалось очистить мостовые от наледи. Знакомо поблескивали магическими огнями торговые лавки, выкрикивали новостные заголовки мальчишки, продавшие утренние газеты по пенни за штуку.

Все было по-прежнему, но я сама удивилась, как сильно за одну осень отвыкла от столичной круговерти, серости и шума. В Питерборо никогда не пахло конским навозом, там хватало других запахов, не всегда, конечно, приятных. Никому из жителей не пришло бы в голову прямо на пешеходную мостовую выплеснуть из дверей лавки под ноги прохожим шайку грязной воды. Хорошо, в столице с балконов ничего не выбрасывали, не высыпали и не выливали. За балконы и окна – штрафовали.

Постоялый двор выбрала средней руки, в отдалении от дворцовой площади, зато чистенький, на тихой улице да еще с завтраком. Комната оказалась небольшой, зато с камином, секретером и ванной на железных лапах. Первым делом, даже не сбросив измусоленные, измятые одежды, написала записку королевскому закупщику Стивену Бруксу, передала с коридорным вместе с тридцатью шиллингами на посыльного и уже тогда позволила себе расслабиться в горячей ванне.

Ну как расслабиться… Пока подремала, пока налила ванну. Только взбила пену из розовых мыльных пузырьков, надела купальную шапочку и с наслаждением вытянула ноги – ведь в лавке удавалось помыться, лишь свернувшись немыслимым бубликом, – как в дверь деликатно постучались.

– Кто там? – обернувшись в полотенце, спросила у человека за дверью.

– Госпожа, вам письмо из королевского дворца, – донеслось из коридора.

Я едва приоткрыла дверь и высунула руку в щель:

– Давайте!

Мне в ладонь вложили записку. Я поспешно вскрыла сургучную печать. Королевский закупщик предлагал встретиться завтра во дворце и прислал разрешительную грамоту на вход. В прошлом за такую бумажку я бы, не задумываясь, отдала пять лет жизни, а теперь недовольно поморщилась. Ехать во дворец по запруженным экипажами центральным улицам совершенно не хотелось.

– Мог бы и на ужин пригласить, – фыркнула я, складывая письмо. – Тоже мне королевское гостеприимство.

Но между тем следующим утром, завернувшись в шубку, на холоде ожидала своей очереди во дворец.

– Госпожа Александра Колфилд, – вызвал меня страж в форме личной королевской охраны и позволил пройти за ворота. Удивительно, но впервые я попала во дворец без нервотрепки, ведь обычно с репортеров снимали десять шкур, прежде чем позволяли оказаться внутри. Путь лежал через заснеженный парк с выметенными дорожками и рукотворными прудиками, теперь затянутыми хрусткой корочкой.

Из арки, ведущей во внутренний двор, выехал экипаж. Вместе с остальными людьми, торопившимися в хозяйственное крыло, я уступила извозчику дорогу и вдруг заметила в окне кареты Фреда Оутиса, с хмурым видом покидающего дворец. И хотя я никогда не верила в дурные предчувствия, но внутри словно царапнуло.

Кабинет Стивена Брукса располагался на втором этаже малого дворца, который называли «кроличьей норой» за вечно царившие внутри потемки. В коридорах все время жгли магические камни, зато в зале, где размещались счетоводы и закупщики, арочных окон имелось предостаточно. В просторном помещении двумя рядами стояли письменные столы, за которыми шуршали бумагами клерки. Мне указали на закрытую дверь с именной табличкой. Прежде чем войти, я постучала.

– Заходите, Алекса! – позвал он. Провидец, что ли?

Я вошла и остановилась на пороге. Кабинет главного закупщика не отличался роскошью, хотя все в нем, начиная от мебели красного дерева до дорогих портьер, ненавязчиво намекало, что хозяин имеет во дворце высокий статус.

– Здравствуйте, господин Брукс, – улыбнулась я.

– Стивен, – поправил он и указал на кожаные диваны, где, видимо, обычно велись разговоры с дорогими гостями. – Вам предложить чай или кофе?

– Благодарю, но воздержусь.

Я замерзла, пока ждала очереди и шагала через парк, но вести серьезные беседы, прихлебывая чай, всю жизнь терпеть не могла. Хозяин кабинета выказал манеры и помог снять шубу.

– Так что же вас привело? – улыбнулся Стивен, усаживаясь напротив меня.

– Была по делам в столице, – бодро соврала я, чтобы, не дай светлый божечка, чиновник не подумал, будто я действительно прискакала на перекладных только ради разговора с ним, хотя это было правдой. – Решила заглянуть, а заодно узнать, как обстоят дела со смесями «Пряная штучка».

У Брукса сделалось странное лицо, и в душе появилась уверенность, что меня с банками перца послали мимо королевской кухни.

– Как я понимаю, дело затягивается из-за той… странной сцены на приеме у господина Палмера? Уверяю вас, между нами просто случилось недопонимание. – Тут я мысленно скрестила пальцы. – Если необходимо, то Роберт не откажет мне в рекомендательном письме и…

– Даже не сомневаюсь, – коротко улыбнулся Стивен. – К слову, вчера вечером мы виделись с Робертом, и он сказал одну исключительно забавную вещь.

– Любопытно было бы услышать, – любезно спросила я, хотя было совершенно неинтересно.

– Что это у вас такая игра.

У меня вспыхнули щеки, уши и наверняка шея пошла красными пятнами. К счастью, воротник на платье глухо застегивался почти до подбородка, но уши-то все равно горели, доказывая, какой чудовищной силы конфуз я испытывала.

Следуя главным постулатам репортерской службы «мало говори, внимательно слушай и задавай наводящие вопросы», я уточнила:

– Если господин Палмер ни при чем, то какова причина вашего молчания?

Мысленно я помолилась, чтобы не оказалось, что повару его величества просто не понравились перечные смеси. Тогда «Пряной штучке» не поможет ни одна протекция.

– Причина в том, что мы не получили от вас ни одной банки смесей, – развел руками Стивен.

– Простите? – Я вдруг поперхнулась воздухом и все-таки попросила вмиг севшим голосом: – Можно мне воды?

Хозяин кабинета поднялся и плеснул в хрустальный стакан воды из графина. Я хлопнула сразу половину, но лучше себя не почувствовала. Брукс, из деликатности делая вид, будто не замечает моего замешательства, продолжил:

– Я даже писал вам на прошлой неделе, хотел напомнить о соглашении, но так и не получил ответа. И когда вы вчера прислали записку, то решил, будто ответ вы решили дать лично. Так что скажете?

– Сколько у меня дней, чтобы прислать вам образцы заново? – решив обдумать ситуацию позже, сосредоточилась я на главном.

– Если успеете до послезавтра прислать смеси, то думаю, его величество сможет оценить удивительные качества вашего товара, – тут же предложил Стивен.

– Вручу вам лично, передам из рук в руки, – улыбнулась я, собираясь прощаться, и поставила ополовиненный стакан на столик.

– К слову, Алекса, вчера наш общий знакомый передал мне одну занятную штуку. Хотел, чтобы вы увидели. – Стивен выглянул из кабинета и крикнул помощнице: – Одри, принесите вчерашнюю посылку.

Вопреки моим ожиданиям в кабинет вошел сутулый молодой человек, а не хорошенькая девушка, портрет которой я нарисовала в воображении. Видимо, родители бедняги ужасно хотели девочку, раз назвали сына женским именем. Страшно представить, как его дразнили в школе.

В руках секретарь нес деревянный ящичек, который водрузил на столик рядом со стаканом воды.

– Откройте, – приказал Стивен, и парень послушно отодвинул крышку.

В кудрявых тонких стружках, засыпанных в ящик, чтобы предотвратить порчу, теснились стеклянные баночки с бежевыми крышками, на которых золотыми буквами было выдавлено: «Острая перчинка».

Не спросив разрешения, я быстро вытащила одну из емкостей и не поверила собственным глазам. За толстым стеклом красивыми ровными рядами был выложен разноцветный перец. Мы-то в «Пряной штучке» мастерами не являлись, насыпали перец ложкой, не всегда ровно, а потому рисунок в каждой баночке выходил уникальный. «Острые перчинки» радовали глаз педантичной опрятностью и соразмерностью. Если верить витиеватой надписи на бежевой этикетке, смесь предназначалась для жареной курицы. К горлышку была привешена сложенная вдвое бумажка с инструкцией, скопированной с этикетки «Пряной штучки».

Удержать маску невозмутимости у меня не вышло. Видимо, потрясенное молчание оказалось столь красноречиво, что Стивен прокомментировал:

– Кажется, у вас появился последователь, госпожа Колфилд. Наш общий знакомый рекомендовал этот продукт, как один из лучших в Озерном крае. Если бы я не пробовал ваши «штучки», то, не задумываясь, предложил бы эти пряности в королевскую кухню.

Общий знакомый, значит? Я скрипнула зубами. Роберт Палмер, убью, скотина! Еще говорил, что названия не умеет придумывать, а сам себе оттяпал!

– Вы позволите мне взять одну банку? – попросила я. – В Питерборо «Острый перчик» не продается. Наверное, меня боятся.

– Извольте, – сделал он приглашающий жест рукой.

Мы попрощались. Когда я закрывала дверь в кабинет, Стивен уже погрузился в работу.

Выйдя за ворота дворцового ансамбля, первым делом я направилась на центральный почтамт, находившийся в десяти минутах ходьбы от площади. Но даже не успела пройти и нескольких ярдов, как напротив пешеходной мостовой остановился экипаж.

– Алекса! – позвал меня Фред, высунувшись из кареты. – Садись!

Выглядело так, что он дожидался моего возвращения из дворца. Отказываться было неловко, я забралась в двухместный тесный экипаж и немедленно пожалела, вдруг почувствовав себя в ловушке.

– Господин, – попросила я кучера, – отвезите меня к зданию центрального почтамта.

– Давно в Кингсбурге? – спросил Фред, когда мы тронулись и влились в поток экипажей на проезжей части мостовой.

– Второй день. Ты здесь по делам?

Он ответил уклончиво, через паузу и совершенно невпопад:

– Думаю переехать в столицу…

Последний раз с отвергнутым кавалером мы виделись, когда я со сцены кричала трагическим голосом: «Светлый боже, храни короля!» Этот момент являлся одним из самых позорных в моей жизни, и я мечтала стереть тот день из памяти. Судя по всему, Фред тоже оказался впечатлен настолько, что тогда в театральном шатре опустил голову, словно сгорал от стыда, глядя на безуспешные попытки бывшей пассии состояться в актерском ремесле.

– Как прошла ярмарка в Вайтберри? – спросил он.

– До сих пор пытаюсь пожинать плоды, но они чего-то не идут в руки, – невесело пошутила я.

– Слышал, что Роберт Палмер уехал из Питерборо?

– Прости?

Я повернула голову и встретилась с Фредом взглядом, мысленно костеря тесный трясущийся экипаж. Догадка прошила меня, точно магический удар. Безусловно, Оутис-младший знал, кем в действительности являлся «плотник», и даже намекал, какой грандиозный сюрприз меня ждал.

– Спасибо за приглашение на прием, Фред. Вечер оказался… любопытным.

Он ничего не сказал, но молчание было красноречивее слов. На чисто выбритом лице дернулся мускул.

– Почему ты не рассказал мне сразу, кто он? – сухо спросила я. – Опасался, что я без раздумий выберу деньги? Боялся, что я решу, будто ты сводишь старые счеты? Назови причину.

– А ты бы не выбрала деньги и не увидела бы двойного смысла в моих поступках? – зло спросил он.

– Возможно, но причина нашего разрыва вовсе не в Роберте Палмере. Я посчитала, что мне больше подойдет мужчина, сердце которого никак не зависит от желудка. Ненавижу готовить.

– Ты сейчас шутишь? – разозлился Фред.

– Вовсе нет.

Мы как раз подъезжали к величественному зданию центрального почтамта, и я попросила кучера:

– Господин, пожалуйста, остановите прямо здесь.

Я неловко выбралась из экипажа на скользкую мостовую и повернулась к бывшему кавалеру:

– Удачи, Фред.

Он не потрудился ответить и приказал слуге трогаться, а я поднялась по широкой лестнице к дубовым дверям.

Внутри почтамт блестел позолотой и сверкал натертым мрамором. Усилиями уборщиков пол здесь был всегда такой скользкий, что я лично неоднократно прикладывалась мягкой точкой о серые плитки.

На срочности решила не экономить. Выбрала послание со специальным вензелем, означавшим, что письмо чрезвычайно важное. Быстро продиктовала самописному перу содержание. Велела Ирвину оставаться в лавке, а Стаффи арбалетным болтом, нагруженным банками с перцем, лететь в столицу на извозчике и явиться не позднее послезавтрашнего утра. Тяжеловесные междугородные омнибусы ехали медленно и с бесчисленными остановками, а на извозчике с резвыми лошадками до столицы вполне можно было добраться за сутки. Так что подруге предложила не экономить на наемном экипаже.

Я отдала положенные десять шиллингов почтальонше, назвала адрес и имя Стефани Фостер. Прямоугольный листочек, исчерканный мелкими строчками, медленно втянулся в щель артефакта, похожего на деревянную коробку. Внутри вспыхнул зеленоватый свет, и магический передатчик выплюнул чистый листок обратно. Чернильные строчки исчезли, а значит, послание было благополучно отправлено в Питерборо и уже принято на местном почтамте.

– Благодарю, – кивнула я и даже отошла от окошка, но банка специй, топорщившая кожаные стенки ридикюля, словно жгла руки. Я даже толком не осознала, как заплатила десять пенни за справку и записала на листочек адрес столичной конторы торгового дома Палмера. Очнулась, когда разглядывала богатый фасад с лепниной трехэтажного особняка на одной из центральных улиц Кингсбурга. Особенного плана не было, разве что швырнуть обвинения в лицо вора. Вместе с банкой. Если очень не повезет, то выбью только глаз.

Глубоко вздохнув, я поднялась по мраморной лестнице, предусмотрительно покрытой заклятьем от скольжения. Дверь оказалась на редкость тяжелой, пришлось навалиться всем телом, и я не вошла, а втиснулась в роскошный холл. В торговом доме Палмера мгновенно ощущалась атмосфера успеха и кипучей деятельности. Внутри людно и суетно (как знать, возможно, переполоху посодействовало появление хозяина). На стене, обитой дорогой гобеленовой тканью, висел огромный портрет основателя. Выглядел Роберт на нем моложе, но был знакомо угрюм, словно ненавидел художника за время, потраченное на пустое позирование.

– А где кабинет господина Палмера? – остановила я клерка, специально выбрав того, кто утыкался носом в бумаги. С растерянным видом он оторвался от изучения документов, непонятливо моргнул и, не задавая вопросов, просто указал пальцем на второй этаж. Кабинет я не нашла, так что пришлось подняться выше. Коридор третьего этажа был застелен ковровой дорожкой, и чувствовалось, что именно здесь обитал хозяин.

С деловитым видом я вошла в приемную, и из-за стола моментально вскочил средних лет мужчина. Стараясь сбить помощника с толка, чтобы попасть за закрытые двери кабинета, я тут же спросила:

– Вы секретарь, нанятый вместо Ирвина?

Он поднялся из-за стола и спросил:

– А вы?

– Я не секретарь и никогда не работала на господина Палмера. К слову, он на месте?

– На месте, – служащий удивленно проследил, как решительным шагом нежданная визитерша, без приглашения ввалившаяся в приемную, направляется в кабинет. – Госпожа, вы куда?

Но я уже картинным жестом раскрыла дубовую дверь и уткнулась носом в шкаф для верхней одежды. Кто ставит на шкафы дорогие двери? Какой пафос! Даже досадно стало, что профукала преимущество внезапного нападения. Секретарь как раз пришел в себя и был готов урезонить нахальную налетчицу.

– Кто вы такая?

– Пряная штучка.

– Кто? – показалось, что у секретаря случится остановка сердца. Видимо, он решил, что энергичная незнакомка – танцорка какого-нибудь кабаре и пришла скандалить с богатым спонсором. Хотя, если подумать, я ведь действительно пришла скандалить, а жизнь в лавке с каждым днем все больше напоминала водевиль.

– Кабинет там? – указала я на вторую дверь.

– Вам туда нельзя, – отчаянно перекрыл проход секретарь и даже расставил руки.

– Почему именно мне? – усмехнулась я. – Вам мое лицо не понравилось?

– Понравилось… – растерянно отозвался он и не понял, как я обманным маневром ловко его обогнула и, повернув ручку, вторглась в кабинет.

Чего я совершенно не ожидала, что внутри окажется куча народа. Похоже, проходило совещание. По обе стороны полированного стола заседали гладко причесанные, хорошо одетые клерки с мертвенной бледностью на сытых лицах. Им словно выносили коллективный смертный приговор. Роберт развалился в кожаном кресле, повернувшись к подчиненным в профиль, будто мысленно посылал служащих к адским демонам. Дураку было ясно, что на совещании гостей не ждали и любого, кто посмеет прервать судилище или пропустит нарушителя порядка (простите, господин новый помощник), ждала мучительная смерть.

На мне, замершей в дверном проеме, сошлись недоуменные взгляды, и тишина в кабинете стала гробовой. С непроницаемым видом Роберт откинулся на спинку кресла, свел пальцы домиком и изогнул брови, без слов спрашивая, каким зимним ветром в его помпезную контору принесло «Пряную штучку».

– Я пытался ее остановить… – заикнулся секретарь, но моментально прикусил язык под острым взглядом хозяина кабинета.

– Добрый день, господин Палмер, – вымолвила я.

– Госпожа Колфилд? – наконец произнес он хрипловатым голосом.

– Потрудитесь объяснить, что это? – не обращая внимания на зрительный зал, я открыла ридикюль, вытащила банку с перцем и, пройдя в кабинет, со стуком поставила подделку на стол.

Взгляд Роберта остановился на банке, потом вернулся ко мне.

– Вон! – спокойно произнес он. – И закройте за собой дверь!

Я хотела было поперхнуться от возмущения, но пространство вдруг пришло в движение. Народ резво отодвигал стулья и поднимался из-за стола. В приемную из кабинета потянулся ручеек клерков, и мне пришлось подвинуться. Столь слаженный побег в последний раз я наблюдала, когда служила в редакции.

Дверь закрылась. Замок щелкнул. Мы с Робертом остались вдвоем.

– Я предпочитаю Вайтберри, потому что в столице слишком шумно, – вдруг объявил он.

– Меня совершенно не касается, из какого места ты обворовываешь людей, – отозвалась я. – Ничего не хочешь сказать?

Возникла долгая пауза.

– Ты потрясающе выглядишь, – вымолвил он, не вставая с кресла. – Тебе идет румянец.

– Ты понимаешь, что я пришла, чтобы высыпать эту банку перца тебе на голову? – разозлилась я.

– Я скучал.

– Ну все, – процедила я. – Господин Палмер, встретимся в суде! В прошлый раз вы откупились Ирвином, но сейчас ваш поступок ни в какие ворота не лезет. Банку заберу с собой в качестве доказательства, что вы своровали у меня идею, оформление и даже рецепт моей матушки, а потом дерзнули продать королевскому двору.

Схватив банку со стола, я попыталась выйти, но дверь оказалась заперта снаружи. Яростно подергала ручку:

– Выпусти меня. Немедленно.

Он надвигался с другой стороны кабинета.

– Не смей ко мне подходить! – предупредила я, выставив указательный палец, и вдруг оказалась смятой в объятиях, крепких и жарких. – Не смей меня обнимать! Ты меня бесишь. Я тебя огрею проклятой банкой!

Казалось, он не обращал внимания на то, что дама извивается ужом, словно ей за пазуху насыпали раскаленных углей.

– Как же я дьявольски тосковал по твоему голосу.

– Роберт, ты украл у меня перец! – успокоилась я, перестав вырываться. – Отпусти меня. Я пришла поговорить серьезно. Обещаю не скандалить.

Он действительно отодвинулся, а потом указал на стул, предлагая присесть. Я выбрала место, мужчина разместился рядом. Было слишком по-детски двигать стул, чтобы оставить между нами свободное пространство, но именно так я и поступила.

– Ты скопировал? – кивнула на банку со специями.

Роберт даже не удостоил взглядом подделку. Постучал пальцами по столу, а потом спросил:

– Александра, как ты думаешь, в какие деньги мне обошелся перенос строительства?

– Понятия не имею.

Он четко, по слогам назвал цифру в золотых, и я вдруг поймала себя на том, что некрасиво открыла рот от удивления. Клянусь, меня было дешевле убить, чем отдать кусок земли под «Пряной штучкой».

– На мой взгляд, только безумец станет топить торговую лавку, в которую инвестировал подобную сумму, – объяснил он свою мысль. – Понимаешь, о чем я?

Я ошарашенно кивнула.

– Полагаю, что искать автора сей гадости стоит в Питерборо, – предположил он. – За десять процентов от суммы долга я готов заняться этим делом. Согласна? Я тебе промышленного вора, а ты списываешь десять процентов.

– Размечтался! Сама справлюсь, – буркнула я.

Подкупить посыльного из местных и служащего в городском почтамте, а потом попытаться протолкнуть украденные смеси на королевскую кухню позволил бы себе только человек, наделенный властью и деньгами. Много ли людей в Питерборо способны покуситься на мои пряности и провернуть столь масштабную аферу?

– И коль ты уже здесь… – Роберт засунул руку в карман брюк и, словно мелкую медяшку, вытащил золотую монету. – В счет долга. Надеюсь, ты записываешь?

– Палмер, – процедила я, глядя на деньги, – ты носишь золотые в кармане?

– Если бы я засовывал в карманы векселя, то тогда брюки топорщились бы, – с нарочито растерянным видом заявил он. – Было бы неловко стоять перед служащими.

– Пришлешь деньги с поверенным! – рявкнула я. – Дай мне ключ, хочу убраться отсюда.

– Постучи, Генри откроет.

В голове крутились десятки цветистых ругательств, когда, затылком ощущая насмешливый взгляд Роберта, с каменным лицом я скреблась в дверь.

– Генри, отоприте, пожалуйста. Мы с господином Палмером уже кончили… оконч… закончили! Проклятие!

Мысленно мне представлялось, как помощник прикладывал ухо к двери и мерзко подхихикивал. Подозреваю, что повернуть ключ в замке его заставило вырвавшееся у меня крепкое словцо. Когда я выходила, в спину несся смех хозяина кабинета. Конечно, он просто насмешливо хмыкнул, но воображение живо нарисовало в голове дьявольский хохот.

Следующим вечером в номер на постоялом дворе постучались. Я открыла, решив, что коридорный принес заказанный ужин, но на пороге стояли Стаффи с Ирвином. Расстаться они, конечно, не пожелали, явились вместе.

– А лавка? – с порога предъявила я претензию.

– Я побоялся отпускать Стефани одну в дорогу, – объяснился парень, бочком входя в комнату. Одет он был в широченное черное пальто, болтавшееся на нем, как на деревянной вешалке. Я хотела заметить, что до Питерборо нежная фиалка добралась каким-то образом сама и даже в свадебном платье, но промолчала.

– Вы быстро, – похвалила я, глядя на то, как Стаффи с блаженством опускается на диван и вытягивает ноги.

– Ты даже не представляешь, в какую сумму тебе вылилась эта поездка, – простонала она. – Зато мы привезли перец.

– Где? – Взгляд упал на саквояж, один на двоих, куда помещалась только смена одежды.

И тут Ирвин знакомым жестом лесного эльфа, прятавшего под мешковатыми одеждами короткие панталоны, раскрыл пальто. С внутренней стороны ровными рядами были пришиты кармашки, а в них усажены баночки с перцем. Из прорези внутреннего кармана торчали перечные листы, завернутые в темно-синюю упаковочную бумагу и перевязанные тонкой голубой лентой.

– Он решил, что нас непременно ограбят по дороге, – с сарказмом в голосе объявила Стаффи. – Три часа пришивал.

– Ты ничего не понимаешь, женщина! Самое дорогое должно быть ближе к телу! – огрызнулся Ирвин. – Нас ведь действительно едва не ограбили.

– Это был страж, и он не понимал, для чего нам пара лошадей, если кеб обычно тянут одной! – с огоньком напомнила Стефани. Похоже, спор у сладкой парочки вспыхивал не в первый раз.

– Мне страшно спросить, где ты в таком случае прячешь золотые, – зачарованно вымолвила я и заговорщицким тоном спросила: – В исподнее вшиваешь?

Они со Стаффи странно переглянулись. Подруга заерзала на диване и сдавленно кашлянула.

– А что? – передернула она плечами. – Мне даже ничего не оттягивает. Подумаешь, пояс с карманом.

– Светлый божечка, – вздохнула я, – как же здорово, что вы здесь!

За ужином в трапезной постоялого двора я рассказала об «Острой перчинке», странном исчезновении образцов и прочих чудесах. О том, что ввалилась с обвинениями в контору торгового дома, мудро промолчала, но о Палмере заговорила Стаффи:

– Кстати, как только ты уехала, в «Штучку» заявился черный властелин. Ирвин по привычке выложил ему все карты.

– Он сейчас в столице, – заметила я, бросив на предателя хмурый взгляд.

– Вот ведь чума! – недовольно цыкнула подруга, и Ирвин расплылся в довольной улыбке.

– Отдавай десять пенсов. – Он протянул раскрытую ладонь. Ругаясь сквозь зубы, подруга полезла в карман платья, вытащила мелкие монетки и со злостью швырнула на стол между тарелками.

– Я чего-то не знаю? – с любопытством поинтересовалась, наблюдая, как Ирвин с довольным видом собирает мелочь, ничуть не чураясь варварского способа возвращения долга.

– Мы поспорили, что скотина бросится в Кингсбург, едва узнает о твоем отъезде, – с недовольным видом пояснила она. – К слову, как у него в конторе?

– Помпезно, – машинально ответила я и тут же прикусила язык, когда увидела задорный взгляд подруги. – Чего?

– Говорила же, что она обязательно к нему прилетит, чтобы сорвать злость, – ухмыльнулась она. – Гони мои денежки обратно.

– Я был о вас лучшего мнения, Алекса, – фыркнул Ирвин и ссыпал только собранные монетки обратно в ладонь Стаффи. Та с довольным видом убрала деньги в карман.

– У вас такое развлечение теперь? – обиделась я. – Глупость какая-то.

– Ты еще главного спора не знаешь, – ухмыльнулась Стефани, и сладкая парочка чокнулась глиняными кружками с глинтвейном.

– И даже знать не хочу!

Ради экономии я сняла не два номера, а одну тесную комнатушку для Ирвина, предполагая, что ночевать буду с подругой, но на следующее утро проснулась, лежа поперек кровати и в гордом одиночестве. Не знаю, как сладкая парочка ютилась на узкой одноместной койке и смогла ли Стаффи заснуть под медвежий храп подмастерья, но оба выглядели довольными. Вряд ли они, сволочи, вообще спали.

Образцы повезли втроем, наняв экипаж. Как я и обещала, отдала банки лично в руки королевского закупщика. Стивен уверил, что пришлет записку с ответом уже на следующее утро. Несколько часов под густым снегопадом мы гуляли по площадям и торговым улочкам, а когда затемно вернулись на постоялый двор, нам неожиданно вручили послание с гербовой печатью. От страха у меня упало сердце.

– Я не могу прочитать, – вымолвила я и трясущейся рукой передала конверт Ирвину: – Давай ты.

Мы стояли посреди холла, вокруг суетились люди, а подмастерье вскрывал письмо, присланное из дворца. Он развернул лист, пробежал глазами и коротко улыбнулся:

– Все.

– Что все? – Я почувствовала, как меняюсь в лице.

– Они согласны подписать договор. Шеф-повар его величества в восторге от блюд, которые приготовил по рецептам «Пряной штучки».

Мы со Стаффи ошарашенно уставились на подмастерья.

– Ты серьезно? – вымолвила я.

– Да, – кивнул он и показал нам послание: – Сами посмотрите. Стивен Брукс пишет, что завтра ждет госпожу Колфилд на подписание договора. И даже предварительные условия расписал…

– Послушай, ты говоришь самую грандиозную новость этого года таким тоном, как будто тебе ногу отдавили, – рявкнула Стаффи.

– Тоже мне грандиозная новость, – пожал плечами Ирвин. – Вот если бы ты решила за меня замуж выйти, была бы грандиозная новость, а поставки в королевский двор – сплошная головная боль. Чем вам Питерборо не угодил? Зачем в столицу лезть?

– Ты что? Ты сейчас мне сделал предложение? Вот здесь, на постоялом дворе? – возмутилась Стефани. – С такой кислой миной, словно объявил о смерти любимого дядюшки?!

– У меня нет дядюшки.

– А у меня нет слов, – фыркнула подруга и с независимым видом направилась к лестнице на второй этаж.

– Я что-то сделал неправильно? – расстроился Ирвин.

– Абсолютно все, – ухмыльнулась я. – К слову, если не собираешься жениться, то беги. Она в тебя вцепится и пойдет покупать свадебное платье.

– Хорошо, – пожал он плечами. – Я даже адрес портного записал.

– Вы чокнутые, – фыркнула я и последовала за подругой.

В номере Стаффи стояла лицом к слепому окну и делала вид, будто любовалась видом, хотя из-за яркого магического света было видно лишь ее призрачное отражение. Да и вид на внутренний двор, прямо сказать, живописностью не отличался.

Она повернулась ко мне. Некоторое время мы молчали, разглядывали друг друга, а потом, выплескивая радость, завизжали как сумасшедшие. Подозреваю, что наш дикий вопль перепугал всех постояльцев. Хохоча от восторга, я повалилась на кровать и заорала:

– Я буду поставлять перец во дворец!

– А я выхожу замуж! – поддакнула подруга.

– Ты правда снова выходишь замуж? – поостыла я.

– Конечно, – хмыкнула Стаффи. – Где я еще найду такого Ирвина? Он же вымирающий вид мужчин. Такого надо брать, пока дается в руки!

Дверь со скрипом приоткрылась, и в проеме появился перепуганный жених:

– Я слышал, что вы кричали. Все в порядке?

– Ирвин! – взвизгнула на радостях подруга. – Я точно тебя люблю!

В следующий момент она сорвалась с места, бросилась к парню и с разбега повисла у него на шее, но любовь Стефани Фостер оказалась сбивающей с ног в прямом смысле этих слов. Нападения неудачливый жених не ожидал, и сладкая парочка с размаху рухнула на дощатый пол. Вечер мы провели в лечебнице, пытаясь выяснить, случилось у будущего главы семейства Гровер сотрясение мозга или светлый бог помиловал. Посему на следующее утро во дворец я явилась одна.

Подписание договора проходило в торжественной обстановке. В огромном кабинете с гобеленовой тканью на стенах и длинным полированным столом. Напротив меня сидели десять человек, от вида которых становилось не по себе. Я искренне пожалела, что с Ирвином случилась неприятность, будь у меня группа поддержки, люди напротив не казались бы жаждущими крови судебными заседателями. Проклятие! Мне даже Роберт бы сгодился!

Спрятав неуверенность, я с умным видом несколько раз перечитала договор. Учитывая, что в нем было всего пятнадцать пунктов, словно написанных для глупой институтки или деревенской простушки, незнамо каким образом пробившейся во дворец, вопросов у меня не возникло. Хотя я честно пыталась их придумать.

Покосилась на служащих королевской канцелярии. Они терпеливо ждали, когда я закончу изучение, словно полагали, будто торговки перцем читают исключительно по слогам. Я черкнула быструю подпись под договором, оставила отпечаток пальца и тюкнула магическую печать.

– Держите, господа.

– Вы не задали ни одного вопроса, госпожа Колфилд, – принял бумаги Стивен, сидевший в центре хмурой компашки.

– В вашем договоре разобрался бы и ребенок, – хмыкнула я.

На документы поставили красную печать с королевским вензелем, каждый из присутствующих накорябал закорючку, и дело было закончено. «Пряная штучка» стала официальным поставщиком королевского двора.

Стивен проводил меня до длинной лестницы, ведущей из канцелярии в холл, и пожал руку:

– Надеюсь на вас, госпожа Колфилд… К слову, вы ведь пригласите меня на брачную церемонию?

– Брачную церемонию? – удивленно изогнула я брови, мысленно удивляясь, откуда Стивен Брукс узнал о том, что в «Пряной штучке» грядет свадьба, и зачем он вообще решил посетить это не самое грандиозное в жизни королевства событие, но с легкостью согласилась: – Конечно, буду искренне рада. Обещаю, что у нас будет самая перченая свадьба следующего года!

– Ловлю на слове, – хитро улыбнулся он.

Совершенно чокнутый тип! Не обо мне же он говорил?

– Алекса Колфилд? – неожиданно в мысли вклинился удивленный голос Амелии Осле, и на секунду я решила, что от счастья немножко помутилась рассудком. Оглянулась и с удивлением обнаружила злогиню в песцовой шубке. Она поднялась со стула, на котором сидела в рядочке других посетителей дворца, ожидающих аудиенции, но, как правило, никогда ее не получающих. В начале репортерской карьеры я сама не один час провела в шеренге «вечных плакальщиков», как называли завсегдатаев дворцового холла.

– Что ты делаешь во дворце? – какой-то глупый вопрос, но совершенно точно с ним я опередила соперницу.

– Дожидаюсь Фреда.

Оутис-младший оказался легок на помине. Он вышел из коридора и, увидев нас с Амелией рядом, приобрел такой вид, будто мечтал бежать, теряя по дороге туфли. Впрочем, бежать было некуда, пришлось поторопиться. Взгляд Фреда впился в кожаную папку с королевским гербом у меня в руках.

– «Пряная штучка» подписала договор на поставки в королевскую кухню, – старательно скрывая в голосе злорадство, объяснила я. Объявить о своем успехе стоило хотя бы ради того, чтобы увидеть, как у обоих вытянулись лица. Жаль, что Стаффи с Ирвином пропустили столь приятное глазу и согревающее душу зрелище.

– Поздравляю, – заставила себя улыбнуться Амелия.

– Спасибо, – весело отозвалась я. – Может быть, вместе пообедаем?

Думаю, они догадались, что именно мне хотелось обсудить в тихой обстановке, прежде чем идти в суд Питерборо… Ну или прежде чем нанять хулиганов, чтобы побить окна в «Идеальной хозяйке».

Амелия выбрала один из самых дорогих ресторанов столицы. Совершенно точно она желала отомстить за все, что символизировала дорогая папка из королевской канцелярии. Ведь на обед злогиню с кавалером пригласила я и оплата счета ложилась на мои плечи. Горло моментально сжала жаба.

Но Фред проявил щедрость. Как только нам подали меню, он кивнул:

– Дамы, выбирайте. Я оплачу обед.

У Амелии сделалось такое лицо, словно ей плюнули в чистую тарелку, а я теряться не стала и заказала стейк с кровью.

Когда еду принесли, с непроницаемым видом я вытащила из ридикюля банку «Острой перчинки», отвинтила крышку и поставила на стол между тарелками. Всего на секунду в расширенных глазах злогини мелькнуло потрясение, но с эмоциями железная леди справилась быстро.

– Решила приправить еду? – усмехнулась она.

– Считаешь, что стоит? – тем же насмешливым тоном отозвалась я и кивнула на банку: – Зачем ты это сделала?

– Алекса, разговор не для ресторации, – попытался вклиниться в беседу двух дам Фред.

– Не переживай, Фред, я не вцеплюсь твоей пассии в волосы, – пообещала я. – Так что скажешь, Амелия?

– Уже ничего не вернешь. В следующем году мы запускаем линию.

– В таком случае «Пряная штучка», официальный поставщик королевского двора, подаст жалобу в дворцовую канцелярию на «Идеальную хозяйку» за промышленный шпионаж.

– Светлый боже, напугала, – закатила она глаза и, скрестив руки на груди, откинулась на стуле. Хорошенькое личико вдруг приобрело такое мерзостное выражение, что от очарования одухотворенной идеальной хозяйки не осталось даже поцарапанного пенни.

– А мы могли бы подружиться, Амелия, – усмехнулась я и, подхватив со стула ридикюль, поднялась: – Пожалуй, я передумала обедать. Рановато.

– Ты пытаешься разорить меня, мерзавка! – прошипела Амелия.

Психология воров всегда вызывала у меня любопытство, даже статью на эту тему писала. Защищаясь, они начинали нападать. Кажется, госпожа злогиня собиралась высказаться.

– Как только ты появилась в моем городе, все пошло наперекосяк. Ни одной ученицы! Слышишь? Ни одной со дня открытия твоей низкосортной перечной лавчонки! Все кинулись покупать вонючие пряности!

Ладно, пусть оскорбляет меня лично, но зачем трогать мой ненаглядный перец?!

Я моментально забыла, что поклялась себе повзрослеть и перестать устраивать сцены на людях. Схватила открытую банку со смесью и, перегнувшись через стол, с елейной улыбкой перевернула обидчице в тарелку с зеленым салатом. Разноцветный поток, похожий на пыль, хлынул через край тарелки на колени Амелии. Острое, терпко пахнущее облако поднялось в воздух, и Фред моментально зачихал.

– Ах! – Противница отпрянула от стола и подняла руки, чтобы не запачкаться.

– Просто цены надо делать ниже, – мягко вымолвила я и отодвинула стул. – Приятного аппетита, господа.

В ответ Фред смачно чихнул, а Амелия злобно сверкнула глазами.

Я упоминала, что идеальные хозяйки все без исключения обладают истеричной натурой? Амелия подло напала со спины, когда я с видом победительницы (покачивая бедрами и вообще) плыла по проходу. Репьем схватилась за волосы и принялась драть. Взвыв от боли, я выронила драгоценную папку и, извернувшись, вцепилась в пучок противницы. В разные стороны прыснули бриллиантовые шпильки.

– Амелия, ты сошла с ума! – Фред попытался отодрать пассию от меня, но та, в свою очередь, не желала отдираться без трофейного скальпа.

– Она делает меня сумасшедшей! – прорычала она.

– Да ты сама по себе чокнутая баба! – процедила я сквозь зубы.

Подозреваю, что мы бились бы до первой крови, но перепуганные взбесившимися девицами подавальщики позвали с улицы постового. Не понимаю, куда в этом мире делась справедливость? В отличие от ослицы Амелии, затеявшей драку, меня в очередной раз загребли в клетку.

– Давно не виделись, госпожа Колфилд, – не без сарказма поприветствовал меня знакомый страж, служивший в центральном участке. – Я решил, что репортер Колфилд взялась за ум и ушла на покой, но вот вы снова здесь.

– Здравствуйте, – покаянно произнесла я, прижимая к груди папку с документами и ридикюль. В участке было холодно, при разговоре изо рта шел пар.

– Что же вы не поделили с уважаемой дамой, которой драли волосы в приличной трапезной?

– Перец. Острый.

– Угу, – кивнул страж и вздохнул: – Перец тоже сидел за столиком?

– Лежал, – поправила я. – В тарелке.

Сегодня я могла оказаться где угодно: зайти в редакцию и ткнуть бывшему руководству в нос папку с контрактом, заглянуть в любимую харчевню, потолкаться в торговом ряду, но все равно попала в стражий участок. Почему, вернувшись в столицу всего на несколько дней, мне не удалось избежать посещения этого чудного места?

– Кто-нибудь может подтвердить вашу личность? – по протоколу уточнил страж.

– Господин страж, вы сами уже можете подтвердить мою личность! – обиделась я.

– Значит, некому.

– А внести залог? – бросил он быстрый взгляд из-под кустистых бровей, и самописное перо сделало пометку в грамоте, оставив маленькую кляксу.

– Самой нельзя?

– О, да вы, я вижу, доросли до оплаты собственного залога? – ухмыльнулся страж и добавил: – Нет, нельзя.

– Не понимаю, почему арестовали только меня? – возмутилась я. – Драку-то затеяла она.

– У госпожи Осле жених – королевский представитель, – пояснил страж.

– А я королевский поставщик!

– И отец чиновник.

– Аргумент, – вздохнула я и проворчала: – Тогда хотя бы посадите в третью клетку от двери, там лавка шире и из окна дует меньше.

Оставалось надеяться, что сладкая парочка бросится меня искать еще до темноты и спать в клетке не придется… Наивная! Хорошо, что вечером надо мной сжалились и покормили жиденьким супчиком, а то весь день я с досадой вспоминала нетронутый стейк и пыталась договориться с бурчащим от голода животом чуточку потерпеть.

Всю ночь я вертелась на жесткой лавке и даже один раз упала, приложившись о ледяной грязный пол. Вырубилась под утро от усталости, когда была готова заснуть хоть сидя, хоть стоя. Мне привиделся сочный стейк с кровью, посыпанный крупноразмолотым перцем. Я почти успела откусить, как была разбужена.

– Почему я не удивлен, – прозвучал сквозь сон знакомый хрипловатый голос. Я резко села на лавке, не сразу сообразив, где нахожусь, и затекшее тело обиженно заныло, словно у древней старухи.

Перед клеткой стоял Роберт Палмер и в костюме-тройке с черным шерстяным пальто выглядел кричаще дорого. В руках он держал толстую папку с моим личным делом и с насмешкой зачитал:

– Проникновение в чужой особняк, преследование известной личности, драка в общественном месте. Госпожа Колфилд, ты торговка или разбойница?

– Роберт, внеси залог! – Хотела вскочить, но ногу кололо, так что кое-как поднялась и доковыляла до прутьев. Ситуация до смешного напоминала ту, когда он вытаскивал меня из застенка в Питерборо.

– Я прощу тебе пятьдесят процентов долга! – щедро предложила я.

– Неинтересно, – поморщился Роберт, закрывая папку.

– Шестьдесят! Мало?! – возмутилась я, когда он покачал головой. – Ладно, договорились, я прощу тебе весь долг!

– И вернешь Ирвина!

– Лучше уходи, – буркнула я и поплелась обратно на лавку, ненавидя предательски ноющее после неудачной ночевки тело.

– Господин Палмер, нам уже надо ехать! – заглянул в арестантскую знакомый секретарь.

– Подожди, Генри, я торгуюсь с будущей женой, – отмахнулся Роберт. – Она пытается стрясти с меня деньги.

– Извините, – поклонился он и поприветствовал меня: – Здравствуйте, госпожа Палмер.

– Колфилд! – рявкнула я, не веря собственным ушам.

– Отличное утро, – отозвался тот индифферентно.

– Генри, я сижу в тюрьме, голодная и замерзшая. Как вы считаете, какое у меня утро? – и тут до меня дошло. – Роберт, что ты там сказал про жену? К слову, почему меня все, кто ни попадя, поздравляют со свадьбой?

Он проигнорировал прямой вопрос и заявил:

– План такой: ты выходишь из клетки, и мы едем в храм. Венчание назначено на двенадцать. – Он вытащил из кармана золотые часы и проверил время. – Согласишься на кольцо моей матери или хочешь новое? У нас еще два часа, чтобы съездить к ювелиру.

– Ты ведь шутишь? – ошарашенно переспросила я.

– Отнюдь, – покачал мужчина головой. – Знаешь, во сколько тебе обойдутся волосы, выдранные у невесты королевского представителя в Озерном крае? Тридцать суток ареста и пятьдесят золотых штрафа. Александру Колфилд точно загребут, но в сторону госпожи Палмер, не подумай, будто я рисуюсь, даже посмотреть побоятся. Так что в храм или в исправительный дом?

– Я согласна на венчание, – моментально ответила я.

– Ладно.

Между нами повисло странное молчание. Мы изумленно смотрели глаза в глаза.

– Ты ведь серьезно? – изогнул брови Роберт.

– Конечно, – хмыкнула я. – В Питерборо все считают, что ты из ревности напал на Фреда, чтобы отрубить ему ногу. Ты испоганил мне репутацию, так что просто обязан жениться!

Пять лет спустя…

Если что-то могло пойти не по плану, оно обязательно шло не по плану. В моем случае абсолютно все. С утра зарядил снегопад, и кучер до сих пор не приехал к особняку, чтобы отвезти меня на церемонию открытия очередной «Пряной штучки». Гувернантка близняшек слегла с жаром и страдала в кровати. И еще я потеряла красную ленту для торжественной церемонии… Другими словами, через час перед особнячком «Пряной штучки» соберется публика, а мне было не на чем доехать до места и нечего разрезать для торжественности. Хорошо, что имелось с кем оставить детей.

– Милая! – сдержанным голосом, намекавшим, что находится в тихой панике, позвал Роберт. – Алекса, подойди, пожалуйста!

Иногда проще дать, чем объяснить, почему не хочется, поэтому я заглянула в столовую, где папа кормил дочерей. Девочки чинно сидели на высоких стульях и с серьезным видом ловили ложки с кашей, протянутые отцом.

– Я делаю все верно? – уточнил он, кивнув на близняшек, перемазанных кашей. Детям уже по два года, а он все как в первый раз.

– Роберт, дорогой, дети едят кашу ртом, а не носом.

– А я и не заметил, – буркнул он, вытирая одной из дочерей перепачканный нос.

– Переодень костюм, иначе уделаешь…

На штаны ему полетела молочная клякса, и Роберт прикрыл глаза.

– Я предупреждала, – не преминула прокомментировать я, и вдруг взгляд зацепился за красненькие ленточки, кое-как вплетенные в мягкие волосы дочерей. – Что это?

– Экономка решила, что девочкам не мешает принарядиться, – объяснил он. – Нравится?

– Нравится? Вы разрезали мою торжественную ленту, свол… – поперхнулась я ругательством, своевременно вспомнив, что при близняшках сквернословить запрещалось.

Потом они, картавя, выдавали гувернантке такие речевые обороты, что женщина падала без сил и на сутки запиралась в комнате. Для человека, смотревшего за детьми, она вообще обладала крайне нежной натурой.

От разбора полетов благоверного спас стук в дверь. Экономка заторопилась открыть, и в особняк сначала влетела похожая на вертлявый снежный ком болонка. Вприпрыжку за собачкой ворвался четырехлетний мальчишка. Следом появился живот Стаффи, потом сама будущая мамаша с блаженной улыбкой на устах, а завершал процессию Ирвин со свертком, перевязанным голубой лентой. Младшему Гроверу в прошлые выходные исполнилось одиннадцать месяцев.

– Снимай ленту с Гровера-младшего! – немедленно приказала я Ирвину.

– Ты решила раздеть моего сына? – возмутился он.

– Именно!

Едва многочисленное семейство появилось, как тихий дом наполнился гомоном, криками и собачьим лаем.

– Зачем ты позвала Гроверов? – тихо процедил Роберт. – Смерти моей хочешь?

– Это всего на три часа. Мы сейчас с Ирвином быстренько лавку откроем и вернемся.

– Три часа? – простонал муж и накинул мне на плечи меховое манто: – Детей четверо! А если твоя подруженция решит родить?

– То их будет пятеро.

– Ты точно решила стать вдовой!

– Я в тебя верю, ты справишься. – Я чмокнула Роберта в щеку: – Не скучай, милый.

– Да я бы с радостью, но когда? – развел он руками и тут же предложил: – Может, лучше оставим дома Ирвина?

– Нет! Если тебе страшно, то вызови Генри. Он как раз дедушка шестерых внуков…

Через три часа лавка специй «Пряная штучка», самая первая в Кингсбурге и четвертая на территории королевства, была официально открыта и даже продала первый десяток банок перечных смесей. Главный инвестор Роберт Палмер не присутствовал из-за дела чрезвычайной важности (присматривал за четверыми детьми, одной беременной женщиной и гонял по дому прислугу). К слову, ленточку мы так и не разрезали, только зря ограбили Гровера-младшего. Не сумели найти ножницы. И хотя в ярости я предложила Ирвину перегрызть ленту зубами, он наотрез отказался и пригрозил, что подаст в отставку.

Совсем забыла! А «Острую перчинку» мы засудили на круглую сумму. Но кулинарная школа «Идеальная хозяйка» под руководством госпожи Амелии Оутис по сей день пытается учить женщин добираться до мужского сердца окольным путем. Дамы никак не хотят поверить, что для счастья нужно всего лишь добавить перчинку в семейный котелок.