Игра в обороне

Kendall Ryan

PLAYING FOR KEEPS

Элиза

В это время я уже должна была спать. Так почему я еще не ушла домой?

Ах да, потому что я нянчусь со своим братом-идиотом и его товарищами по команде. Как и всегда.

И учитывая, что сегодня они выиграли национальный чемпионат, у них очень праздничное настроение. Вечеринка началась в спортивном баре рядом с катком, но когда веселье стало слишком безумным, чтобы оставаться публичным и протекать на виду у некоторых слишком ярых фанатов, мы перенесли вечеринку в пентхаус моего брата Оуэна и его лучшего друга Джастина.

Оуэн – мой отвратительный брат-потаскун – лапает на диване какую-то блондинку. В то же время он умудряется провести языком по горлу второй. Что самое печальное в этом? Мне, вероятно, придется вышвыривать их обеих из его постели завтра утром.

Потрясающе.

ТиКей и Ашер сидят в джакузи, кажется, с пятью девчонками. Нет, забудьте, их там шесть! Голова одной только что вынырнула из-под воды.

Охренеть, как потрясающе.

Никогда больше не сяду в это джакузи.

Джастин пока никого не склеил, и я лишь жду, когда это случится. Этим вечером он был странно печален и угрюм, и я, черт возьми, не знаю, что с ним происходит.

Но я точно знаю, выпитые с ним рюмки – плохая идея. Одна стопка – наша общая вина, но остальные – уже моя. Я знаю свой предел, и пить с Джастином – черта, которую не следовало переступать.

Мне следует видеть в нем не больше, чем мерзкую шлюшку мужского пола или своего второго брата… но я никогда не воспринимала Джастина Брэди как брата. Во-первых, мое предательское тело реагирует на него совершенно неестественно. Так сильно, что все мои женские прелести покалывает, и я почти уверена, что на моих трусиках появилось мокрое пятно от того, как он улыбнулся и убрал за плечо мои волосы, наблюдая, как я в сотый раз осушаю рюмку и посасываю ломтик лимона.

А еще есть сердце, которое колотится быстрее, когда он рядом, и ведет себя глупо: например, болит за него, когда он неудачно падает на лед. Оно как будто кричит: «Прошу, не сломай ничего восхитительного или важного».

И наконец, есть моя голова, которая, без сомнения, знает, что этот человек вреден для меня. Моя голова побеждает, а значит, я поднимаю себя с дивана, оставляя его приканчивать большую часть водки в одиночестве. Все остальные пьют, чтобы праздновать, и лишь Джастин пьет так, будто пытается заглушить неописуемую боль, которая – я знаю это – не имеет отношения к хоккею.

Я всегда была очарована им, его спокойной уверенностью, его самоотверженностью и тяжелой работой на льду, его с трудом завоеванными улыбками и случайным вниманием.

То, как он изменялся, пока мы становились старше, лишь усугубило ситуацию. Мальчишка, который дергал меня за хвост и прятал моих кукол, из долговязого подростка превратился в мужчину. Мужчину с такими рельефными мускулами и прессом, что у меня подгибались колени.

Уже поздно… или рано, это как посмотреть, и примерно половина гостей уже разошлась. Команда и их зайки еще тут, но я предполагаю, что скоро они начнут спариваться и исчезать в спальнях. Я занимаюсь уборкой на кухне, выбрасывая пустые бутылки и собирая в пакеты мусор, оставленный на столах.

Оуэн с двумя блондинками исчез. Дверь в медиазал закрыта, куда он, вероятно, и повел их из-за странного правила не тащить в свою постель случайных девушек. Пьяный секс на публике – то еще зрелище, особенно когда один из участников – твой брат, так что я благодарна за то, что они за стеной и я увижу их прелести только утром, когда буду разгонять по домам. Уже через несколько часов. И да поможет мне бог. Тедди и Ашер все еще в джакузи с группой девушек, а Джастин – на диване, где я его оставила.

Я уже выпила больше, чем следовало, и думаю, что, вероятно, пора сказать «спокойной ночи» и отправиться домой. Швырнув еще несколько пустых бутылок в мусорное ведро, я опираюсь одним бедром о стойку и вытаскиваю из заднего кармана сотовый, чтобы вызвать такси. Но сначала мне нужно наведаться в уборную.

Гостевая ванная в коридоре занята, и, подождав несколько минут, я снова стучу, так никого и не дождавшись.

Внезапно я слышу стон, доносящийся изнутри.

«Фу. Неужели это слишком – рассчитывать на то, что присутствующие будут вести себя прилично?»

План «Б».

Я направляюсь в спальню к Джастину в конце коридора, чтобы воспользоваться его уборной. Мне очень хочется в туалет, и я не дотерплю двадцать минут до дома. Плюс я знаю, Джастин не будет против.

Войдя, я не могу сдержать глубокого вздоха. Его комната пахнет им. Его запах не поменялся за все те годы, что мы знакомы. Этот запах – сочетание мужского пота, чистого хлопка и мыла. Это так удивительно, что я нахожусь в его личном пространстве одна… и я не шевелюсь дольше, чем следовало бы.

Что я могу сказать? Я настолько жадная.

Тут чисто, вещи разложены по местам. Его огромная постель застелена пушистым белым покрывалом, а на комоде аккуратно выстроилась горстка личных безделушек. Зарядка для телефона. Бумажник. Часы на кожаном ремешке. Флакон одеколона. Маленький ежедневник. Планшет.

Мне внезапно становится любопытно: смотрит ли он порно на этом планшете, когда ложится в постель. Понятия не имею, что со мной не так, но эта совершенно греховная мысль всплывает в моем мозгу и отказывается его покидать. «Боже, Элиза. Возьми себя в руки».

В углу притаилось громоздкое кожаное кресло. Рядом с ним – торшер, тускло освещающий путь к двери ванной в дальнем конце комнаты.

Добравшись туда, я включаю свет, а затем выключаю лампу в спальне. Трата электричества – мой первый пунктик в списке раздражающих вещей. Лампы, горящие в пустой комнате, – на вершине хит-парада.

Я вхожу и делаю свое дело, не осмеливаясь, но страстно желая задержаться над бутылками с мужской косметикой на умывальнике. Крем для бритья. Зубная паста. Дезодорант неизвестной мне марки.

Звук из-за двери привлекает мое внимание. Я быстро мою руки и выхожу, надеясь, что не помешала Джастину затащить в постель девушку. Мыcль об этом – как кинжал, вонзенный в чертово сердце. Открываю дверь и, вместо того чтобы обнаружить Джастина с девушкой, как я предполагала, вижу только его. Он сидит на краю матраса, обхватив голову руками. Я не уверена, что помешала ему, но мне ясно, что он хочет отдохнуть, а это значит, мне стоит заявить о своем присутствии и уйти со сцены.

– Прости. Мне нужно было лишь воспользоваться ванной. Я пойду, – говорю я, пересекая комнату.

Но когда я пытаюсь пройти мимо, его сильная рука дотягивается до меня, хватая за бедро. Я останавливаюсь перед ним, дыхание перехватывает.

– Останься, – говорит он, все еще не поднимая глаз.

Я надеюсь, он пошутит, может, назовет меня одним из моих старых прозвищ, которые он не использует уже какое-то время. Восьмиклассница. Беспечная Э. Но он этого не делает.

– Что? Что случилось? – Мое сердце выбивает неровный ритм, пока я жду, когда он ответит.

И он отвечает… только не словами.

Рука скользит по моему бедру и останавливается, не доходя до талии. Его хватка удерживает меня на месте, но он не двигается. Все мое тело покалывает. Это ведь Джастин, лучший друг и сосед моего брата! И, несмотря на все мои многочисленные мечты и фантазии об этом моменте, он никогда, ни разу, не прикасался ко мне так. Все, о чем я могу думать, помимо мыслей о дальнейшем маршруте его рук, это то, что он так же возбужден, как и я, а водка никогда не демонстрирует истинных чувств, лишь подталкивает к неверным решениям.

Мои легкие горят от напряжения. Чувствую себя так, будто только что пробежала милю. Я делаю глубокий вдох, но прежде чем успеваю сказать что-то еще, он поднимается и нависает надо мной – великан под два метра ростом, накачанный и внушительный. Плечи у него такие широкие, что я кажусь себе крошечной. Неуверенной в том, что я вообще здесь забыла.

Но затем его руки поднимаются к моему лицу, обхватывают подбородок мозолистыми ладонями, и я опять забываю, как дышать.

– Останься, – снова шепчет он.

Внезапно я жалею, что выключила лампу. Я хотела бы видеть сейчас выражение его лица. Его голос звучит мучительно, как никогда, и лунного света едва хватает, чтобы видеть его глаза.

Его большие пальцы медленно скользят по моей коже. Он поглаживает мою нижнюю губу.

– Что? – еле слышно спрашиваю я.

Джастин, не открывая глаз, опускает голову, и его лоб прижимается к моему.

Не уверена, что хоть раз видела его таким ранимым. Таким открытым. Обычно он полон мужской энергии, расслаблен и контролирует ситуацию. Но сегодня, в этот вечер, я чувствую, что в любой момент он может расклеиться, и это беспокоит меня и будит во мне материнские инстинкты.

– Скажи, чего ты хочешь? – шепчу я, опуская руки ему на талию. Он такой твердый под моими ладонями.

– Тебя, – хрипит он грубым голосом, – на постели.

Я даже не думаю о том, чтобы отказать ему в просьбе, это вообще не имеет смысла, ведь у нас раньше никогда не было ничего подобного. Я сажусь на край кровати, Джастин опускается рядом, но вместо того, чтобы позволить мне остаться там, где я приземлилась, он поднимает меня, сдвигает к центру и поворачивает к изголовью, а сам растягивается сбоку.

Он большой и мускулистый. Странно находиться так близко. Я даже не представляла, каково это, несмотря на все мои многочисленные фантазии. Его каштановые волосы растрепаны, а темно-синие глаза закрыты. Но, боже, он просто великолепен со своими мощными плечами, руками, грудью, созданной для того, чтобы прижиматься к ней, и идеальными кубиками пресса.

– Ты такая мягкая, – говорит он, и его голос полон удивления, когда его ладонь проскальзывает под мою рубашку и опускается на живот.

Мои легкие замирают, когда его ладонь скользит вверх по моей груди, пальцы касаются горла. Затем рука его движется вниз, вниз, мимо пупка, пока не останавливается над лобком. Моя киска такая горячая и чувствительная, и – о боже – я так хочу, чтобы его рука опустилась ниже. Но он не двигается. Его ладонь лежит у меня на животе, и я поворачиваю лицо к нему.

– Джастин? – Я произношу его имя всего за секунду до того, как его губы накрывают мои.

Его поцелуй невинный лишь сначала, а затем его пальцы зарываются в мои волосы, и он целует меня глубже.

Мои губы раздвигаются для него, и Джастин пользуется этим, скользя своим языком по моему. В его поцелуях – все, о чем я мечтала: они голодные, горячие, сильные. Во мне разгорается искра желания.

Наши языки охотно переплетаются, в его груди вибрирует рокочущий звук. Все мышцы сжимаются. На вкус он как водка с лимоном и все греховные удовольствия, какие только можно представить, и, боже милостивый, я хочу целовать его вечно.

Элиза

У меня такое чувство, будто я попала в автомобильную аварию: болит все, от раскалывающейся головы до необъяснимо ноющих мышц ниже пояса. Во рту сухо, и когда я моргаю, открывая глаза, приходится сосредоточиться на дыхании, чтобы успокоить тошноту.

В чьей постели я заснула?

Я переворачиваюсь, и мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, где я, черт возьми, нахожусь.

Паника накрывает меня сразу, как только фокусируется взгляд.

Я вижу, что рядом со мной спит голый Джастин Брэди.

Широкая, слегка загорелая спина, аппетитная задница. Твердая и восхитительная. Тысячи мысленных образов одновременно врезаются в мой мозг. Мои руки на этой твердой, округлой попке, когда он входит в меня. Эти стройные бедра, двигающиеся между моих раздвинутых бедер.

Я всхлипываю и сползаю с постели в поисках своей одежды. И в поисках своего здравомыслия. Что, черт возьми, я делала прошлой ночью? Я помню, как пришла сюда, чтобы воспользоваться ванной. Помню, как Джастин с мрачным видом сидел на кровати. Затем помню, как целовала его. О боже, поцелуи. Я чувствую слабость при воспоминании о его горячем влажном языке, скользящем по моему языку.

Сначала я нахожу свои трусики и натягиваю их – наизнанку, но кого это сейчас волнует. Следом надеваю бюстгальтер и свитер. Свитер с номером моего брата на спине. О боже, Оуэн! Он убьет меня, если увидит, как я выхожу из комнаты Джастина. Хотя, вообще-то, сначала он убьет Джастина. И это будет кровавое убийство. Только не сегодня! Я так много выпила, что, если увижу месиво, меня точно стошнит прямо на пол.

Моих легинсов нигде нет. Я не могу выйти без штанов! «Твою мать. О чем я думала?» Я всегда хотела Джастина. Но тайно желать его и переспать с ним – две очень, очень разные вещи!

И все же я отчетливо помню, что была той, кто проявлял инициативу. Мы целовались на кровати, и это я сняла его рубашку, а затем его руки прошлись по моей талии, ребрам, плечам. Я первой сунула руку ему в штаны. Словно подлила масла в огонь, тихо горевший между нами.

Насколько он был пьян? Гораздо пьянее меня, определенно. Неужели я воспользовалась его слабостью?

Как раз в тот момент, когда у меня начинается полномасштабная паническая атака, я замечаю легинсы. Они запутались в простынях. В голове у меня всплывает воспоминание о Джастине, стоящем передо мной на коленях и медленно снимающем их. Я была так разгорячена, так готова к нему. Я помню, с каким удовольствием атаковала пряжку его ремня, пытаясь освободить его эрегированный член.

О боже мой. Его член.

Теперь, когда я представила эту картину, мне ее уже не развидеть. Память о его стальном члене и тяжелых шарах – не то, о чем мне бы стоило фантазировать, но эта беспомощная мольба, сорвавшаяся с губ Джастина в момент, когда я обхватила его дружка в первый раз, пробуя вес на ладони… Я медленно повела рукой вверх по стволу, Джастин судорожно выдохнул, и все его тело задрожало.

Мое сердце начинает биться чаще. Я зажмуриваюсь и резко выдыхаю.

«Сосредоточься, Элиза! Ты не можешь сейчас думать о его члене. И ты уж точно не можешь думать о том, каков он был на вкус и как ощущался…»

Я подхожу на цыпочках к кровати, беру легинсы и быстро натягиваю их. Джастин вздрагивает от этого движения, приподнимаясь на локте, чтобы посмотреть, кто его разбудил. Его темные волосы взъерошены после сна, но голубые глаза смотрят ясно и внимательно. Утренняя щетина покрывает его мощный подбородок, а грудные мышцы – безупречны.

Не помню, чтобы я использовала слово «безупречный», надеясь описать кого бы то ни было, но, поверьте, это прилагательное ему подходит.

Его глаза округляются, когда он видит меня, стоящую у кровати, обнаженную ниже пояса. Он дважды моргает.

– Элиза? – Голос у него хриплый и грубый, и мой желудок сжимается.

– Да?

Осознав, что не одет, Джастин резко садится, натянув простыню, дабы прикрыть колени. Почувствовал внезапное смущение? Ага, очень смешно. Как будто несколько часов назад он не был внутри меня.

О боже…

Он все еще смотрит на меня, но ничего не говорит, пока я выпутываю легинсы из одеяла и надеваю их. Да, меня действительно может стошнить. «Черт, это ужасно».

Он проводит рукой по растрепанным волосам, его бицепс напрягается.

– Прошлая ночь… – Смущение отражается на его прекрасном лице, пока он пытается вспомнить, что же произошло, и, клянусь богом, если он ничего не скажет в следующие три секунды, я расплачусь.

Слезы наворачиваются на глаза, я делаю еще один судорожный вздох.

Какая-то часть меня хочет, чтобы он признал пропасть между нами. А еще я хочу, чтобы он рассмеялся или пошутил, мол, теперь мы действительно укрепили нашу дружбу, или сказал любые слова, которые сделают вчерашний вечер чем-то большим, чем просто колоссальная ошибка, темная метка! Я хочу, чтобы он сказал нечто успокаивающее.

«Что угодно, только не молчание».

Но он молчит, будто пытается осознать случившееся.

Молчание все тянется, и я ощущаю невообразимую неловкость. Если он забыл о прошлой ночи, я умру от унижения.

«Я что, настолько незапоминающаяся?»

– Ничего не случилось! – выпаливаю я, не в силах больше терпеть тишину.

– Точно. Ничего не случилось… – эхом отзывается он.

Джастин выглядит более расслабленным, чем я.

Мое сердце болезненно сжимается в груди. «Неужели он действительно ничего не помнит?»

Его телефон чирикает на прикроватной тумбе, но Джастин не совершает ни малейшего движения, чтобы взять его. Он по-прежнему смотрит на меня. Он все еще обнажен. И он не кажется обескураженным.

Неужели он действительно не помнит вчерашний вечер? Хоть отчасти? То, как он шептал в мою шею ласковые слова, прижимаясь раз за разом ко мне бедрами… Нет, об этом я не забуду никогда. Ощущение его тела, скользящего по моему, – это воспоминание, которое я не смогу стереть из памяти. Боль в ногах, покалывание в чувствительных частях тела пройдут, но не сомневаюсь, что моему израненному сердцу потребуется гораздо больше времени, чтобы восстановиться.

– Не паникуй, ладно?

– Я не паникую! – огрызаюсь я чуть быстрее обычного. Должно быть, он прочел панику в моих глазах, в моей напряженной позе, но я ничего не могу с собой поделать. Я в панике. И пугающе давно.

Его телефон снова чирикает, заполняя неловкое молчание между нами. Пустая упаковка от презервативов лежит рядом с его телефоном, и, о боже, я краснею как помидор. Я чувствую это.

– Тебе, наверное, стоит взять трубку. А я пойду, – бормочу я.

Непонятная эмоция мелькает на его лице, но он тянется к телефону, а я бросаюсь к двери, желая как можно скорее выбраться из этой гребаной ситуации.

Элиза

В квартире тихо, пока я иду из гостиной в кухню. Слава богу, Оуэн еще не проснулся. Я предпочитаю совершить эту позорную прогулку в одиночестве. На самом деле я не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова посмотреть в глаза своему брату. Прошлая ночь была совершенно не в моем характере.

Я нахожу свой телефон и сумочку там, где я оставила их, и поворачиваюсь к двери, когда замечаю движение в конце коридора, которое останавливает меня, охваченную чувством вины, и заставляет застыть на месте.

Это мой брат. Он одет лишь в спортивные шорты, его волосы торчат во все стороны.

– Привет, – говорит Оуэн, глядя на меня с любопытством. Голос у него хриплый спросонья, и он вытягивает руки над головой. – Ты оставалась тут на ночь?

– Нет! – быстро отвечаю я до того, как взять себя в руки. Мне приходится сглотнуть желчь в горле, прежде чем лгать дальше. – Я просто зашла узнать, не хотите ли вы кофе. Подумала, что у вас, наверное, похмелье.

– Ты, мать твою, лучшая, – хрипит Оуэн. Он либо не замечает, либо не обращает внимания на то, что на мне все еще вчерашняя одежда. – Мне нужен кофе. И таблетки от головной боли. И, может, утренний сэндвич от Тито? – спрашивает он, улыбаясь с надеждой.

Я закатываю глаза и вздыхаю. Это маленькая забегаловка, где мы все любим завтракать, но по воскресеньям там всегда полно народу.

– Хорошо. Но если мне придется отстоять в очереди к Тито, ты должен будешь прийти ко мне в класс в день карьеры и рассказать моим ученикам о своей работе.

– Заметано, – соглашается он.

– И платишь ты.

Оуэн идет за бумажником в спальню и достает оттуда свою черную карту, которую отдает мне без вопросов.

– Спасибо, сестренка.

– И я не хочу столкнуться ни с одной из твоих вчерашних побед. Избавься от них, пока я не вернусь. – Я прищуриваюсь и прячу карту в свою сумочку.

– Считай, сделано. – Оуэн никогда не позволяет своим зайкам оставаться надолго, но некоторые все равно задерживаются. Его взгляд падает на дверь спальни Джастина, которая все еще закрыта.

– Думаю, у Брэди тоже была ночная гостья. Слышал, как у них там все развивалось. Но, да, я выставлю всех до того, как ты вернешься.

Мое сердце бешено колотится в груди. Мой собственный брат слышал, как я трахалась с его другом прошлой ночью. А Джастин даже не помнит этого. Добро пожаловать в худший лучший день моей жизни. Хуже уже не будет.

Когда я возвращаюсь через тридцать минут, Оуэн и Джастин уже успели многое убрать. Я раздаю парням кофе и бутерброды на завтрак: Тедди и Ашер тоже все еще здесь, и все явно мучаются похмельем. К счастью, Оуэн выполнил свою часть сделки, поскольку ночные гостьи уже ушли.

Я потягиваю кофе и слушаю, как мой брат и Ашер обмениваются байками о своих подвигах минувшей ночью.

– Ты вчера исчез рано, Брэди, – говорит Оуэн Джастину, усмехаясь. – Что за горячая штучка была с тобой этой ночью?

Я жду, что Джастин посмотрит на меня, но, к счастью, этого не происходит.

– Не было никого, – отвечает Джастин так убедительно, что я верю, будто он действительно так считает.

Я держу себя в руках достаточно долго, чтобы не вызвать никаких подозрений, а затем выхожу, нырнув в коридор, где слезы начинают падать еще до того, как я добираюсь до лифта.

Мне нужно бежать с места преступления, но я и не думаю ехать одна домой. Я пишу своей лучшей подруге, Бекке, пока еду к ней.

Джастин

Прошло три дня с тех пор, как мы выиграли чемпионат, и я думаю, у половины команды все еще похмелье. Включая меня.

Я мчусь мимо Оуэна на коньках, и он салютует мне одним пальцем.

– Это, мать твою, круто, чувак, – стонет он, пыхтя следом за мной.

Я выдавливаю из себя улыбку и киваю ему. Он бы не катался рядом со мной, развлекаясь обычным трепом, если бы знал, что я сделал с его крошкой-сестрой ночью субботы. Живот у меня сводит, и я сглатываю волну сожаления, а затем разгоняюсь еще сильнее. Легкие горят, бедра болят от усилий, но коньки, скользящие по льду, – единственное, что держит меня в рамках на данный момент.

Это командная тренировка и официальное начало межсезонья. Позже мы выслушаем ожидания тренера, в основном связанные с поведением в общественных местах и социальных сетях. Затем Грант, наш капитан, тоже толкнет речь. В конце мы проведем чистку шкафчиков, которая займет минут двадцать или около того, а после будем свободны на несколько недель, пока не начнутся трудности тренировочного лагеря.

Мой агент подготовил для меня несколько публичных выступлений в ближайшие пару дней, а на следующей неделе я собираюсь сняться в рекламном ролике. Я знаю, что возможность отдохнуть должна вызывать во мне чувство благодарности и предвкушения, но если принять во внимание, что единственное, чего я хочу, – играть в хоккей, я не очень-то жажду отдыха.

К тому же дополнительное свободное время означает ненужные размышления. А последнее, что я могу себе позволить, это думать о своей ночи с Элизой.

Я едва могу смотреть на Оуэна, не чувствуя тошноты от осознания содеянного. Дурнота накатывает приступами: из страха, что он узнает, или из-за сожаления о произошедшем, я не уверен.

Не важно, что эта ночь была лучшей в моей жизни. Не имеет значения, что утром я хотел удержать Элизу, поцеловать, поговорить с ней, спросить, что она думает, что чувствует. Потому что, открыв глаза, я увидел написанное на ее лице сожаление. Она явно испытывала неловкость. Я позволил ей поверить, будто ничего не помню. Что еще я мог сделать? И когда Элиза буквально выскочила из моей комнаты, я взял телефон, чтобы прочитать сообщение от девушки, с которой переспал за пару месяцев до того, пока ехал в Теннесси, – она забеременела. Это все решило. Я не стану причинять Элизе боль своим дерьмом.

Даже если б я готов был рискнуть дружбой и признаться во всем Оуэну, я знал, что Элиза достойна кого-то получше. Не такого говнюка, от которого в другом штате залетела девчонка. Я порчу все, к чему прикасаюсь, и не стану так с ней поступать.

Я снижаю скорость и позволяю паре парней промчаться мимо, пытаюсь восстановить дыхание, когда размашистый удар Ашера в плечо отправляет меня прямиком в ограждающий борт.

– Три дня межсезонья. Уже размяк, Брэди? – кричит Ашер через плечо, устремляясь прочь.

Сукин сын.

– Да пошел ты! – выкрикиваю я, когда он проносится мимо.

– Полегче, парни, – говорит Грант, вклиниваясь между нами.

По правде говоря, я никогда не блистал в межсезонье. Даже в старших классах – хотя я отказывался думать о причинах, по которым это могло произойти, – во время отвратительного развода родителей, затянувшегося слишком надолго.

Они оба хотели вцепиться в меня, будто я был каким-то призом. Борьба за полную опеку не имела ничего общего с их любовью ко мне – все дело было в маленьком хоккейном вундеркинде, которым я был и который мог однажды заработать миллионы. Что я и делаю вопреки всей этой драме.

Я нагоняю Ашера, который в третий раз пересказывает свою историю о проделках в джакузи. Поскольку я уже слышал эту сказку множество раз, я знаю, где нужно смеяться, и это хорошо, ведь я так рассеян, что не могу сосредоточиться буквально ни на чем. Не думаю, будто хоть кто-то в команде смог бы понять, что меня что-то беспокоит, и это именно то, чего я хочу. Не могу позволить им интересоваться, что не так. Кто знает, что может сорваться у меня с языка.

Но мысли об Элизе отвлекают меня настолько, что я едва могу сфокусироваться.

Воспоминания о ней в моей постели, стоящей на коленях, о том, как она протянула руку и провела ладонью по моему члену сквозь джинсы. О ее губах на чувствительной коже у основания моей шеи. От ее дыхания по моей спине бежали мурашки.

Голодный звук, который она издала, когда я коснулся ее между ног. Боже, она была такая мокрая. Все было так просто между нами. Казалось таким чертовски правильным.

И я был очарован ею. Каждым тихим всхлипом, каждым прерывистым вздохом, когда мои губы скользнули по ее груди, втянув в рот идеальный сосок. Затем я уложил ее на подушку и опустился на колени меж ее бедер, погружаясь в самое обжигающее ощущение, которое я когда-либо испытывал. Никогда не чувствовал ничего лучше. Да, я был пьян, но винить алкоголь не мог. Я точно знал, что делаю. И кроме того, сильнее опьяняла она сама, мысль оказаться внутри нее, а вовсе не алкоголь, который я поглощал.

Но ее взгляд, полный боли, на следующее утро после этого не был ошибкой. То, как дрожали ее губы, когда она посмотрела на меня. То, как ее руки сжались в кулаки и как безумно она хотела убежать от меня прочь… вот что, черт возьми, убило меня. Элиза принесла нам кофе и завтрак, устроила достойное «Оскара» представление, притворяясь, будто предыдущая ночь ничего не значила. Я не знал, что еще делать, кроме как следовать ее примеру. Я не мог рисковать, заставляя ее чувствовать себя еще более неловко рядом со мной, чем она уже чувствовала.

И когда позже в тот же день я менял постельное белье и обнаружил несколько пятен крови размером с монету на простынях, новая волна смятения и эмоций и, наконец, осознание того, что это значит, окончательно выпотрошило меня. Я проглатываю свой гнев, ноздри раздуваются даже сейчас. Я все еще не могу поверить, что позволил этому зайти так далеко. Что я забрал у нее то, что мне не принадлежало. Чувствую себя полным козлом.

Я знаю, что должен извиниться или позвонить ей, или сделать что-то еще, но будет лучше, если она решит, будто я был слишком пьян, чтобы запомнить. Парни вокруг разражаются хохотом, и я понимаю, что Ашер все еще рассказывает свою проклятую историю.

– Чувак, она задержала дыхание минуты на четыре. Богом клянусь! – заканчивает он, и парни вокруг смеются. Тедди тычет его кулаком в плечо и называет идиотом. Тренер дает свисток, и мы поворачиваем к скамейке запасных. Я делаю широкую ленивую дугу и не тороплюсь.

Часть меня испытывает облегчение оттого, что сегодняшняя тренировка окончена. Но другая часть знает, что дома избегать Оуэна мне будет не легче. Перепрыгнув через ограждение, я хватаю бутылку с водой и делаю большой глоток.

Когда меня взяли в высшую лигу, моя жизнь мгновенно изменилась. Внезапно появились фанатки, выкрикивавшие мое имя на каждой игре, дети с моим номером на футболках. Женщины в каждом городе, желавшие трахнуть меня, сверкали перед моим лицом идеальными сиськами, умоляли меня пойти с ними домой.

Все хотели кусочек меня. Все, кроме Оуэна и Элизы. Они были настоящими друзьями. Были, пока все это не началось. Мы с Оуэном вместе играли в хоккей на застывшем пруду с тех пор, как нам исполнилось восемь. Элиза – тоже.

Я усмехаюсь, вспоминая, как мы всегда заставляли ее играть за вратаря, потому что она была просто ужасна в этом, вследствие чего мы могли забивать по пятнадцать голов за игру.

Она была единственной девушкой, рядом с которой я мог быть самим собой. А теперь я испоганил и это. Но что еще мне оставалось? Я уж точно не могу извиниться за то, что сунул в нее свой член и взял то, чего не должен был брать. Что сделано, то сделано. И уж конечно я не могу признаться в своем преступлении ее брату. Так что я стал призраком. Так лучше. По крайней мере, я повторяю себе это. У меня нет выбора: даже если бы я хотел, чтобы между нами с Элизой что-то было, моя жизнь – дерьмовое представление. Вашу ж мать, у меня, может, ребенок на подходе.

Позволить ей верить, что я был слишком пьян, чтобы помнить о случившемся, – лучшая альтернатива для всех причастных. Разбираться с последствиями? Это не то, что мне по силам. Оуэн – мой лучший друг. Мой сосед по комнате. Товарищ по команде. А Элиза слишком прекрасна для такого, как я. Если мы признаем, что переспали друг с другом, ничего хорошего из этого не выйдет.

– Эй, Брэди, ты в порядке? – спрашивает Оуэн, появляясь за спиной.

Я хватаю со скамьи полотенце и вытираю пот с лица.

– Да просто замечательно, мать твою, – лгу я.

В раздевалке я стаскиваю форму и принимаю продолжительный душ. Горячая вода приятно успокаивает ноющие мышцы, и я не спешу покидать душевую кабину. Я не знаю, сколько времени пройдет, прежде чем исчезнут воспоминания об Элизе в моей постели, но я надеюсь, что они все же исчезнут. Ощущение ее ладоней на моей груди, воспоминания об огромных серо-голубых глазах, глядевших на меня, пока наши тела двигались в унисон…

Я очень надеюсь, что эти воспоминания поблекнут. И не потому, что хочу забыть, но потому, что едва могу смотреть Оуэну в глаза без того, чтобы не признаться ему во всем. В конце концов вода становится прохладнее, и я вынужденно выключаю ее и выбираюсь из душа. Обернув полотенце вокруг бедер, я бреду обратно в раздевалку и вижу, что почти все уже одеты.

– О, чуть не забыл, – говорит Оуэн, поднимаясь со скамейки. Он вытаскивает кусок бумаги из своей спортивной сумки и передает ее Ашеру, который стоит рядом, одетый в одни лишь мешковатые спортивные штаны.

Я провожу рукой по влажным волосам и трясу головой, уже зная, к чему все идет.

– Что это? – спрашивает Ашер, приняв бумажку и уставившись на нее.

– Мы вызывали службу по обслуживанию джакузи. Это счет за чистку. – Оуэн падает обратно на скамью, довольный собой, и сует ноги в ботинки, не позаботившись о том, чтобы расшнуровать их. – Фильтр был забит стрингами, – добавляет он в ответ на озадаченное выражение на лице Ашера.

Ашер удивленно стонет.

– Двести баксов? На девчонке, с которой я был, не было никаких трусиков. Это счет для Тедди. Держи, ТиКей. Это все тебе. – Он вручает бумажку Тедди, который смотрит на нее, сдвинув брови.

Будучи в ударе, Оуэн добавляет:

– И, может, тебе стоит показаться мужскому косметологу. Там были и лобковые волосы в фильтре, а за это служба берет дополнительную плату.

– Мужской косметолог? Ты вообще думаешь, что говоришь? – спрашивает Тедди, качая головой. Он поворачивается к своему шкафчику и взваливает сумку на плечо.

Печальная реальность состоит в том, что я видел этих парней голыми так часто, что на самом деле в курсе, нужна ли им депиляция. «Твою мать, это действительно печально».

– Я серьезно, чувак. Девчонкам это нравится. Придется избавиться от растительности, если хочешь, чтобы тебе лизали яйца. Такова реальность, братан. – Оуэн с серьезным видом качает головой.

– Вы, парни, отвратительные животные, вы ведь в курсе, да? – спрашиваю я.

– Ага, – в один голос отвечают ТиКей и Ашер.

Тедди сминает бумажку в кулаке.

– Это просто смешно. Будем считать, мы в расчете после всего того пива, что вы таскали из моего холодильника.

Оуэн распечатал этот счет с собственного компьютера, даже постарался, чтобы шрифт выглядел как у клининговой компании, так что он не лезет в спор.

– Есть хотите? – спрашивает Ашер.

– А медведь гадит в лесу? – с ухмылкой отвечает Оуэн.

Я быстро заканчиваю одеваться и следую за ними на выход, чертовски надеясь, что смогу пережить межсезонье, не облажавшись еще сильнее.

Элиза

Джастин

На кофейном столике передо мной стоит тарелка с холодной пиццей. У меня пропал аппетит, когда Элиза объявила, что между ней и парнем, с которым она встречается, все серьезно. Она ушла час назад, и Оуэн позвал кое-кого из парней. Я наблюдал, как они играют в видеоигры, но не смог бы сказать, кто выиграл или проиграл, или припомнить хоть один из пустых разговоров последнего часа.

Одна только мысль о том, что она с кем-то другим, пробуждает во мне собственнические инстинкты. Черт, я вовсе не святой, но переспать с кем-то, с кем больше не планируешь видеться, – совершенно не то, что отношения Элизы с парнем, к которому она начинает испытывать чувства. Это звучит так лицемерно. Поправка – я и есть лицемер.

– Брэди! – зовет Тедди с другого конца комнаты. Он машет геймпадом, чтобы привлечь мое внимание. – Вытаскивай тампоны из ушей и иди играть, – говорит он с вызывающей ухмылкой.

Я показываю ему средний палец, но беру геймпад, который мне предлагает Ашер.

Хотя он прав, я рассеян. И мне не хочется, чтобы команда заметила это, потому что я не настроен отвечать на какие бы то ни было вопросы, особенно когда Оуэн сидит на другом конце дивана.

– Готовься к полному уничтожению, – говорю я, сверкая самонадеянной усмешкой.

– Ты весь вечер играешь дерьмово, и тебе ни за что не победить меня, – бормочет он.

И… видимо, он прав, так как через три игры я проигрываю и отдаю геймпад.

Однако никто больше не комментирует мое мрачное настроение.

– Чувак, это не плей-офф, и пора побрить мохнатку у тебя на лице, – говорит Тедди Оуэну, качая головой.

Я бросаю взгляд на Оуэна и не могу сдержать смешок. Он надувает губы, и черт меня подери, я представляю себе заросшую щетиной розовую киску. Меня передергивает. Это не тот образ, который хочется ассоциировать со своим лучшим другом.

Твою ж мать. Что мне требуется, так это еще одна бутылка пива.

Или лоботомия, чтобы стереть из головы этот образ.

– Вперед, ТиКей. Продолжай вести себя как мудак, – говорит Оуэн Тедди, – и я не поделюсь с тобой девчонками, с которыми как раз переписываюсь.

– Ой, да ладно, чувак. Брось, – стонет Тедди. – Ты знаешь, что любишь меня.

– Ты позвал сюда заек? – спрашивает Ашер.

Я искоса смотрю на него, вспоминая все те разы, когда он осквернял джакузи на нашем балконе. Я бы предпочел, чтоб он отвез девушек к себе. Сегодня я совсем не в настроении выслушивать их треп.

– Да, группа девочек на подходе, – подтверждает Оуэн. – Брэди не помешает компания. Он в завязке с тех пор, как закончился тренировочный лагерь.

Готов спорить, он это заметил. Я пожимаю плечами и откидываю голову на подушку.

– Я не в завязке. Просто не люблю межсезонье так, как его любите вы, ублюдки. Рад, что оно позади.

Каким-то чудом Оуэну удается превратить тихую ночь за сеансом видеоигр в шанс перепихнуться. Этот чувак – главный кобель, и это говорю я. Оуэн выводит все это на совершенно новый уровень.

Я бреду на кухню и беру себе еще бутылку пива, открываю крышку и делаю один большой глоток, опершись бедром о стойку. Я действительно не в настроении устраивать тут вечеринку этой ночью.

Оуэн входит на кухню, чтобы взять себе выпивку, и останавливается, окидывая меня взглядом.

– Ты в порядке, чувак?

Я киваю и делаю еще глоток.

– Просто, блин, восхитительно, – я заставляю себя фальшиво улыбнуться.

Оуэн закатывает глаза.

– Ты ведь знаешь, я вижу тебя насквозь.

Я пожимаю плечами.

– Надо о многом подумать.

Он откручивает крышку с бутылки и швыряет ее через всю комнату, она приземляется в мусорное ведро.

– Надеюсь, не о той цыпочке из Южной Каролины.

– Это было в Теннесси, и нет. Я вообще о ней не думал.

Ладно, это не вполне так. Та ситуация стала одной из причин, по которым я начал смотреть на случайные связи иначе.

Оуэн знает всю эту грязную историю. Когда я узнал, что у меня скоро будет ребенок, я, конечно же, доверился своему лучшему другу. Черт, я перепугался до смерти. Прилетел в Нешвилл, взял напрокат машину, чтобы добраться до ее дома. Мы поддерживали связь практически каждый день с тех пор, как девушка сказала мне, что беременна. Мы не были близки, но это не мешало мне навещать ее, расспрашивать о ребенке или посылать деньги на вещи, которые, по ее словам, ей были нужны. Я мысленно готовился во что бы то ни стало стать частью жизни этого ребенка, но, когда я появился на пороге ее дома, все рухнуло. Очень быстро.

Открыв дверь, она запиналась и говорила невнятно. Не потребовалось и пяти минут, чтобы понять – она пила и была очень худой. Девушка определенно не выглядела беременной, тем более на седьмом месяце, как утверждала. Когда я начал настаивать на том, чтобы она сказала правду, она расплакалась и во всем призналась.

После целого дня, проведенного в пути, после всех этих дней, полных страха и одновременно решимости стать хорошим отцом, обнаружить, что она лгала мне, – было ударом под дых. Я провел бессонную ночь в дешевом мотеле рядом с аэропортом, ожидая утреннего рейса. Представлял себе, как буду собирать кроватку, красить стены, возможно, мне даже дадут послушать, как бьется сердце ребенка… вместо этого все мои жизненные выборы вдруг обрушились на меня с полной силой. Я лежал на комковатом матрасе, прислушиваясь к шуму машин, и начал задаваться вопросом, нет ли в жизни чего-то большего, чем просто бессмысленный секс.

Оуэн откашливается, и я замечаю, что он все еще смотрит на меня.

Я облизываю губы и скрещиваю лодыжки.

– Итак, этот парень, с которым встречается Элиза. Что ты о нем знаешь?

Оуэн пожимает плечами.

– Он учитель. Она говорит, он хорошо к ней относится. Я еще не знаком с ним, но собираюсь.

Больно слышать, как он говорит это. Конечно, я хочу, чтобы к ней хорошо относились, но я надеялся услышать, что этот парень – мудак. И что дальше? Мы продумаем план, как добраться до ее квартиры и заставить порвать с этим парнем? Твою мать. Мы уже не в школе.

Я знаю, что упустил свой шанс, но это не делает мысль о том, что она с кем-то другим, менее жгучей. Последние несколько месяцев были безумными, и я, черт возьми, в полном раздрае.

Я слегка киваю.

– Просто хотел убедиться, что он к ней хорошо относится.

Оуэн переводит взгляд на меня и следит, как я подношу банку пива к губам.

– Элиза может постоять за себя. И она не совершит какой-нибудь глупости.

Я киваю. Она умеет держать себя в руках. Я слишком хорошо это помню. То, как ее ладони сомкнулись на моей голой заднице, когда она притянула меня ближе, стремясь получить удовлетворение. Хриплые вздохи в мою шею, когда она кончила.

Я сглатываю и смотрю на бутылку, которую слишком крепко сжимаю в кулаке.

– Да, она умная девочка, – наконец выговариваю я. Мне нужно закрыть свой проклятый рот прежде, чем я скажу что-то, чего говорить не должен.

Оуэн кивает и возвращается в гостиную – слава богу, поскольку я не знаю, как долго еще смогу продолжать этот фарс. Я знаю, что не заслуживаю такой девушки, как она, но это не мешает мне хотеть Элизу. Я до сих пор ненавижу себя за то, что не нашел способа извиниться за ту ночь и все исправить. Хотя я не уверен, что такая возможность существует, если ты по пьяни тащишь в постель младшую сестру своего товарища по команде.

Немного погодя приходят девочки. Кейтлин, Кристен и кто-то еще на «К», чьего имени я уже не помню. Я не в настроении для этого дерьма, и когда парни уламывают девушек играть в покер на раздевание, я со своим пивом и трезвыми мыслями ухожу на балкон, просто желая побыть в одиночестве.

Прохладный, темный воздух идеально соответствует моему настроению. Часть меня хочет написать Элизе, но другая часть знает, что это ужасная идея. С той ночи мы обменялись едва ли тремя репликами. Я точно не смогу ни с того ни с сего завязать разговор только лишь потому, что испытываю ревность из-за ее отношений с другим. Она делает именно то, что должна, – продолжает жить своей жизнью.

Балконная дверь открывается, и выходит одна из девушек. Думаю, Кейтлин, но я не уверен.

– Привет, – говорит она тихо. – Подумала, тебе не помешает небольшая компания. – Она подходит ближе, пристально глядя на меня.

– Не слишком любишь покер на раздевание? – спрашиваю я.

Она садится рядом, поджав под себя ноги и обхватив плечи руками. Тут холодно, а она не вполне одета для такой погоды: в легинсы и футболку.

– Я ужасно играю в покер, – говорит она, встречаясь со мной взглядом.

Медленно вздыхаю, затем подношу пиво к губам, делая долгий глоток.

– На какой позиции играешь? – спрашивает она.

– Форвард, – говорю я, все так же разглядывая городской пейзаж. Вот что я люблю в Элизе. Мы никогда не говорим о хоккее. Я улыбаюсь, осознав это. Хоккей – огромная часть моей жизни, и Элиза это понимает, но мы никогда не утруждаем себя мирской болтовней о нем, потому что Элиза всегда была рядом на моем спортивном пути.

– Это значит, ты пытаешься забить гол, – говорит она с улыбкой. Я ценю хорошие двусмысленные шутки, как и любой парень, но сегодня я не могу найти в себе силы улыбнуться в ответ.

– Идея именно в этом.

Я делаю еще глоток, глядя на горизонт, и на мгновение становится тихо.

– Должно быть, тебе это нравится, – говорит она.

– Да. Я играю с четырех лет.

Я жду, когда она скажет, как хорошо я управляюсь со своей клюшкой, или какую-нибудь другую двусмысленность, которую я слышал уже восемь тысяч раз, но она просто кладет руку мне на бедро и склоняется ближе.

– Тут немного прохладно. Если ты захочешь зайти внутрь, может, чтобы просто поболтать, я бы не возражала.

Я оглядываюсь через плечо и встречаюсь с ней взглядом. Тут темно, так что я не могу различить цвет ее глаз, только яркий макияж. Долю секунды я раздумываю над предложением. Я могу выбросить Элизу из головы. Она была последней девушкой в моей постели. После заигрывал с другими, но ни с кем не переспал. А эта девушка, сидящая рядом… Она симпатичная, кажется весьма милой и явно в меня втрескалась, это очевидно. И все же я ничуть в ней не заинтересован.

Ни малейшего шевеления в штанах.

– Извини, – бормочу я. – Я не в настроении сегодня.

– Я тут не для того, чтобы тебя соблазнять. Просто мне показалось, что тебе грустно.

– Это… мило. Но я в порядке, просто много всего навалилось.

Кейтлин, или как там ее зовут, кивает, но не выглядит убежденной.

– Спокойной ночи, – говорю я, вставая.

Не дожидаясь ее ответа, я тащусь через балкон и направляюсь внутрь.

Когда я открываю раздвижную дверь и вхожу, то слышу смех.

– Черт, чемпион, это было быстро! – выкрикивает Ашер. – Человек-минута.

Тедди кашляет в кулак.

Я не одергиваю его, просто иду по прямой к своей спальне и закрываю дверь.

Опираюсь о комод обеими руками и делаю глубокий вдох. Мне отчаянно нужно, чтобы все вернулось в прежнее русло. Мой рассудок зависит от этого. Впереди – важный сезон, и я должен играть на пределе возможностей, если мы хотим продолжить победное шествие прошлого сезона, когда мы взяли чемпионский титул. Я не могу позволить Элизе и тому, с кем она встречается, помешать этому. Пришло время отпустить ее… чтобы я тоже мог двигаться дальше.

Элиза

– Отличная работа, – говорю я, наклоняясь, чтобы осмотреть пальчиковый беспорядок, который устроили восемь моих маленьких учеников. Желтые солнца, и красные цветы, и много волнистых коричневатых мазков украшают стол.

И, несмотря на настоящий дурдом после занятий рукоделием, я очень горжусь ими. Мне нравится быть учителем младших классов. С девяти до четырех каждый день я отвечаю за восьмерых маленьких человечков, которые души во мне не чают. Меня встречают объятиями по утрам, мне достается честь перебинтовывать оцарапанные колени и успокаивать задетые чувства, и обычно кто-нибудь обязательно говорит мне, что я – красивая. В общем, это неплохая работа. Плюс у нас есть время перекусить. Я обожаю перекусы. Сегодня у нас были крекеры в виде животных. Они – мое секретное оружие, когда мне нужно привлечь внимание детей.

– Посмотрите на мою, мисс Лиза! – кричит Картер, полностью забыв мой урок о внутреннем голосе.

Я опускаюсь на колени, чтобы смотреть глаза в глаза.

– Замечательно, – говорю я тихо. – Видно, что ты очень старался.

Он сияет в ответ.

– Я точно старался.

– Маме будет чем украсить холодильник.

Улыбаюсь и иду через комнату, чтобы помочь детям положить свои шедевры в сушилку. Я люблю этих карапузов. Да, они похожи на пьяных безумцев, но я все равно их обожаю.

Я полностью в своей стихии, управляю хаосом, помогая снимать восемь крошечных халатиков и наблюдая за мытьем шестнадцати рук, и даже сообщение, которое я получила перед этим, не может испортить мне настроение. Что странно, учитывая его содержание. И да, наверное, это повод встревожиться, но я ничего не почувствовала, когда прочла присланное Энди послание.

Он порвал со мной по СМС, сказав, что нам лучше остаться друзьями. Я ответила ему смайлом с поднятым вверх большим пальцем. Если это не объясняет вам, насколько я разбита, то ничто не объяснит. Я могу поставить рекорд в самом быстром и самом неприятном разрыве в мире.

Но я написала Бекки, она собрала девчонок, и после работы мы проведем счастливый час в одном из моих любимых мест. У ребят сегодня тренировка, потому я еще не рассказала Оуэну о своем разрыве с Энди, но вряд ли это новость для первой полосы. Да, я встречалась с ним пару месяцев, но я едва ли расстроилась из-за этого. Однако это не значит, что я не позволю своим подругам баловать меня сегодня вечером коктейлями и закусками.

Джастин

Что ж, это интересный поворот событий. Мой текущий статус? Рядом со мной в кабине темного внедорожника сидит пьяная Элиза, и мы через весь город едем к ее квартире.

Откинувшись на подголовник, она шумно вдыхает и выдыхает.

– Тут пахнет тобой.

Я смотрю растерянно.

– Хм… моя спортивная сумка лежит сзади, так что я полагаю, это не комплимент. – Хоккейная сбруя пахнет хуже всего на свете, и я уже готов принести извинения, но она качает головой.

– Нет. Тут пахнет твоим одеколоном. Hermиs Woods, верно?

Я киваю. Откуда, мать ее, она знает марку моего одеколона?

Я крепче сжимаю руль.

Элиза смотрит в окно, задумавшись, тогда как я сосредоточен на том, чтобы не разбить машину. Это кажется нереальным – находиться с ней рядом после стольких месяцев, и слова Оуэна предупредительно звенят у меня в голове.

У меня привстал с того момента, как она вышла за мной из бара, как будто мой член помнил наш последний раз вместе и готов был ринуться в игру прямо со скамейки запасных. И тот факт, что она все еще сидит тут, вдыхая мой запах, будто это ее личный вариант рая, не помогает делу.

Мы наедине плюс алкоголь – вот почему все пошло не так в прошлый раз. Я не могу позволить себе повторить наши ошибки. Я только что сказал ее брату, что не позволю, чтобы с ней случилось что-нибудь плохое. А я – это все плохое, что с ней может случиться. Но черт меня подери, если я не хочу прижать ее к себе. Я борюсь с искушением ехать медленнее, только чтобы продлить время наедине с ней. Это странно, знаю.

Удовлетворившись найденной радиостанцией, она оставляет в покое приемник и откидывается на сиденье, положив руки на бедра.

– Так этот разрыв… – Я пытаюсь вести светскую беседу. – Ты в порядке?

Она глубоко вздыхает и качает головой.

– Я в порядке. А тебе не нужно притворяться, будто ты беспокоишься обо мне.

Притворяться? Она что, обкурилась?

Я точно знаю, что несу ответственность за некоторые самые большие потрясения в ее жизни, и мне ненавистна мысль, что я тоже в ответе за это. Элиза – единственное светлое пятно на моем пути, и я не могу смириться с тем, что она грустит. Я бы сделал миссией своего существования возможность осчастливить ее. Особенно после того как узнал, что я, по крайней мере частично, виноват в том, что ее сердце разбито.

Притормаживаю у обочины и поворачиваюсь к ней, руки все еще сжимают руль, лишь бы не сделать что-нибудь глупое, например – дотронуться до нее.

– Я не притворяюсь, Элиза. Ты мне небезразлична. Всегда была небезразлична. Попробуем снова. Ты в порядке? – Я произношу все слова медленно, позволяя им впитаться.

Она прикусывает нижнюю губу и кивает, не сводя с меня своих огромных серых глаз.

– Я в порядке.

От моего внимания не ускользает тот факт, что она не утверждает, будто все хорошо, прекрасно или великолепно. Она в порядке. Мне нужно, чтобы она была более чем в порядке. Ну, по крайней мере, она разговаривает со мной. Думаю, это хорошее начало.

Делаю глубокий вдох и, взглянув в зеркало заднего вида, возвращаю машину на дорогу. Как хорошо Элиза пахнет. Чистым телом и собой: свежим воздухом, солнцем, лимонным коктейлем, который она пила. Черт, я хочу ее поцеловать.

Вместо этого я начинаю бессвязно бормотать.

– Я не знаком с этим парнем, но, как бы там ни было, твой брат сказал, что ты слишком хороша для него.

Элиза усмехается.

– Правда, что ли?

Я киваю.

– Ага. Он сказал, этот чувак – полный придурок. – Оуэн этого не говорил, но теперь меня ни за какие деньги не заставить признаться в обратном. Элиза хихикает и прикрывает рот рукой. Этот звук, слетающий с ее губ, снимает напряжение в машине.

– Спасибо, Джастин.

Я подавляю странную волну эмоций. Боже, как же хорошо просто быть с ней здесь в эту минуту: разговаривать, смеяться. Я чертовски скучал по этому. Скучал по ее дружбе больше всего на свете. И было достаточно одного ее смеха, чтобы я понял, как сильно скучал. Я много о чем жалею, но больше всего – о том, что потерял друга в ее лице.

Наш момент закончился, и я возвращаю Элизу домой в целости и сохранности. Это самое меньшее, что я могу сделать.

– О боже, «Тако Каса»! Мы обязаны остановиться! – выкрикивает Элиза, указывая на неоновую вывеску ресторана впереди.

Издав короткий смешок, я притормаживаю, подъезжая к парковке, как и было приказано.

– Спасибо, – стонет она. – Я так и не поужинала. Мне нужно что-то помимо пельмешек, чтобы заесть весь этот алкоголь, если завтра я собираюсь учить юных американцев.

Я качаю головой и снова коротко смеюсь, подруливая к окну, чтобы сделать заказ.

– Да, я тоже умираю с голоду.

Элиза диктует мне, чего она хочет, и я удваиваю все, вплоть до острого соуса и чая со льдом.

Она улыбается мне и застенчиво заправляет волосы за ухо. Что-то в этом поражает меня. Раньше она никогда не смущалась передо мной.

После того, как мы получаем заказ, настаиваю на том, что сам заплачу, а затем мы едем к ней домой. Когда мы подъезжаем к дому, Элиза поворачивается ко мне.

– Хочешь зайти поесть?

Я знаю, что должен сказать нет. Есть буквально десять тысяч причин, по которым идти к ней – ужасная идея. Но сегодня я впервые за много месяцев вижу, как она смеется. Если у нее разбито сердце, я должен быть рядом, чтобы поддержать ее, ведь так? Или убедиться, что она не поперхнется. Проклятье, эти отговорки позорно смешны даже для меня.

И все же я следую за ней внутрь, неся пакет с такос, пока она держит стаканы с холодным чаем. Квартира у нее милая и очень девчачья. Я был тут раз или два с Оуэном. Здесь гораздо чище, чем в нашей холостяцкой берлоге. И пахнет гораздо лучше. Под ее старым диваном расстелен розово-оранжевый ковер с солнечным узором, а на стенах – семейные фото в рамках. Мой взгляд задерживается на фотографии ее родителей, улыбающихся друг другу. Вместе мы направляемся к дивану, и каждый разворачивает тако. При первом же укусе Элиза издает тихий стон.

– О боже, почему они так хороши?

Я тоже откусываю кусочек и вытираю рот одной из двух тысяч салфеток, которые нам вручили.

– Это просто потрясающе. Знаешь, что это мне напоминает?

Она смотрит искоса, но качает головой.

Губы мои изгибаются в улыбке.

– Последний год в школе. Ты была… боже, ты что, была в восьмом классе?

Она кивает и снова откусывает маленький кусочек, все еще глядя на меня.

– Мы с Оуэном пропустили тренировку, чтобы курнуть травы, и у нас было полно такос, и мы весь день зависали в подвале дома твоих родителей.

Она, должно быть, помнит день, о котором я говорю, потому что вдруг начинает смеяться, прикрывая рот салфеткой.

– Твои родители вернулись с работы и…

Она останавливает меня, подняв руку и все еще хихикая.

– И я тут же настучала на вас. Так и не извинилась за это, да?

Я качаю головой.

– Все нормально, восьмиклассница. Никогда не злился на тебя за это. Пусть даже нам и запретили гулять после этого целый месяц.

Элиза отводит от меня взгляд и делает большой глоток ледяного чая, кладя свой недоеденный тако на упаковку.

– После этой жирной вкуснятины мне намного лучше. Завтра смогу встретиться со своими учениками, не мучаясь похмельем. Спасибо, Джастин.

– Без проблем. – Я приканчиваю свою порцию и вытираю руки салфетками. Между нами воцаряется тишина, и я не знаю, пора мне идти или нет. Но, черт подери, я еще не готов уйти. Она заправляет волосы за ухо, выглядя при этом очень умиротворенно. Боже, эти волосы. Эти шелковистые темные волны. Я точно помню, каково это – пропускать их сквозь пальцы. Я помню запах ее шампуня и то, как ее волосы скользили по моей груди, когда она прокладывала дорожку поцелуев вдоль моей шеи.

Я откашливаюсь, прогоняя прочь эти мысли.

– Ты уверена, что в порядке после разрыва?

Она кивает.

– Уверена. Но спасибо. Мило, что ты спросил. – Она слегка улыбается мне, и я рад. Она так давно мне не улыбалась.

Но «милый»? Я? Точно нет. «Милый» – это не то слово, которое я бы использовал в отношении парня, который лишает девушку девственности, а потом исчезает, как чертов трус. Это прямая противоположность «милому». «Придурок» – это больше похоже на правду.

– А ты? – спрашивает Элиза, отвлекая меня от моих мыслей.

– Что я? – Она что, действительно спрашивает, встречаюсь ли я с кем-то? Разве ответ на этот вопрос не очевиден? Я ни с кем не встречаюсь. Я просто трахаюсь. Разве не этого все ждут от меня?

Элиза закусывает губу и делает еще один глоток.

– Твои отношения… Все еще живешь холостяцкой жизнью?

Мгновение я раздумываю над вопросом. Пресса и телевидение раздувают мои любовные похождения. Никогда не думал, что Элиза купится на эту шумиху. Но мне на самом деле нравится, что она спрашивает меня прямо, а не выдвигает предположения, как все остальные.

Но Элиза также знает о дерьмовой драме с разводом моих родителей и о том, как предвзят я к отношениям.

– Наверное, я еще не встретил подходящую девушку. И хотя я никогда не был фанатом отношений, часть меня задается вопросом, что, может быть, пришла пора повзрослеть.

Я не стремлюсь быть с ней таким уж откровенным, но я не лгу. Не то чтобы у меня было нечто подобное, однако это не значит, что я этого не хочу.

Не могу сказать, удивил ли ее мой ответ, но она больше ничего не говорит. И я знаю, что должен, но не могу заставить себя встать и уйти. Вместо этого я делаю совершенно противоположное – пододвигаюсь ближе к ней.

Она поднимает на меня огромные глаза, и этого довольно. У меня не получается противостоять этой девушке, ее очарованию, ее острому уму. Я совсем не подхожу ей, но она великолепна, и я хочу ее. Так, мать его, сильно. Или, может быть, я просто хочу искупления. В любом случае я не могу продолжать в том же духе. Она не желает говорить о случившемся, а я не из тех, кто сидит без дела.

Склоняюсь к ее губам, и Элиза приоткрывает рот, когда наши губы встречаются в медленном, робком поцелуе.

Ее дрожащее дыхание скользит по моим губам, и я хочу большего, делая поцелуй глубже, уговаривая ее язык коснуться моего.

Черт. Электрический разряд. Я подавляю стон и запускаю пальцы в ее волосы.

Элиза отвечает на поцелуй, и я возношусь в рай. Ее вкус, мягкость ее губ, жадно двигающихся под моими губами, возвращает меня к нашей первой ночи, когда мы целовались в моей спальне. Тихие звуки, которые она издает, ощущение ее дрожащих пальцев, исследующих мою грудь… ничто никогда не казалось таким правильным. Я столько всего чувствую в эти мгновения, что даже не могу выразить это словами. Адреналиновый всплеск. Сильное напряжение в паху. Она целует меня. Глубоко и жадно. Я трусь своим языком о ее, и она издает низкий горловой звук. Нечто среднее между стоном и вздохом облегчения, и от этого у меня покалывает кожа на затылке.

Но затем ее руки упираются мне в грудь.

Я тут же прекращаю и слегка отстраняюсь. Воздух вокруг наполнен желанием, и мне не хватает тепла ее тела, но не остается ничего иного, кроме как уважать ее границы.

Встречаюсь с ней взглядом, пытаясь прочесть ее мысли. Я ни за что не хочу, чтобы она чувствовала угрозу или неуверенность в физическом контакте между нами. Но даже когда я встречаюсь с ней взглядом, я ничего не понимаю.

– Мы не можем, – говорит она, задыхаясь. Ее пальцы трогают губы, ее глаза – два огромных озера беспокойства.

Сердце у меня замирает, я отрывисто киваю.

– Знаю.

Я должен бы сожалеть о том, что втянул ее в этот безумный поцелуй, но я не жалею. Я никогда не хотел одержать над ней верх, да я и не играю. Мне нужен лишь шанс на искупление, и я полон решимости его получить.

Элиза

«Он поцеловал меня. Джастин Брэди целовал меня».

На моем диване.

Я пытаюсь вспомнить, как мы пришли к этому. Вот мы едим тако и беспечно болтаем, а вот его губы пожирают мои.

Губы покалывает намеком на пряности, и последнее, чего мне хочется, – велеть ему остановиться, пусть даже я точно знаю, что это все неправильно.

– Восьмиклассница, – бормочет он чуть напряженно.

Пока мой озадаченный мозг все пытается понять, действительно ли Джастин интересуется мной, мои губы начинают шевелиться.

– Что мы делаем? – слышу я собственный голос.

Мне хочется хлопнуть себя ладонью по губам, но тут вижу, что Джастин всерьез задумался над моим вопросом, и теперь я больше всего хочу услышать его ответ. И практически прекращаю дышать, пока жду его.

– Не знаю. Но меня влечет к тебе, и думаю, тебя влечет ко мне.

«О. Ну тогда ладно». Он прав насчет последнего, но я никогда не представляла, что диалог между нами будет таким.

Почему он поцеловал меня? Думал ли он об этом с той ночи? Хотел ли он заставить меня улыбнуться? Столько противоречивых теорий проносится в голове.

Я молчу в ожидании.

– Думаю, я просто хотел тебя подбодрить. – Его ухмылка так восхитительно сексуальна, что мне приходится физически сдерживаться, чтобы не наброситься на него. Я могу придумать дюжину способов, которыми он мог бы меня подбодрить. Возможно, я даже могу изобрести еще несколько.

Но потом мое либидо отходит на задний план, и мозг снова начинает работать. Последние два месяца я прокручивала в голове этот наш разговор, и я не упущу свой шанс.

Не сейчас. Я не смогу жить в мире с собой, если проигнорирую этого слона в комнате. Делаю глубокий вдох и встречаюсь с ним взглядом.

– Ты действительно не помнишь, что произошло между нами, не так ли? В ту ночь, когда вы, ребята, обыграли «Детройт» в седьмом матче последнего сезона…

Он смотрит на пол между нашими ногами.

– Нет, – голос его звучит напряженно. – Я помню.

Постойте. Что?

Погодите. Тем утром он вел себя так, будто ничего не случилось… Я вдруг чувствую себя использованной и одинокой. Как будто я – случайная девчонка на ночь, которую он пригласил к себе в постель. Еще одна женщина в списке его завоеваний. Это ужасно. За гранью. Я агонизировала с той самой ночи. Была так зла и полна сожалений.

– Ты… помнишь?

– Черт. – Когда он поднимает на меня взгляд, его глаза полны сожаления. Пугающе огромного сожаления. – Из-за этого я ужасно себя чувствовал последние три месяца, две недели и… – Он раздумывает секунду, ища взглядом мой взгляд, – четыре дня.

У меня слегка колет в груди. Он должен начать говорить внятно. Мать его, немедленно.

– Но я не знал, что еще делать, – продолжает он. – Боже, то, как ты на следующее утро смотрела на меня… Очевидно было, что ты жалеешь об этом. Я не хотел ставить тебя в неловкое положение по отношению к брату. Я думал, что поступаю правильно. Я пытался защитить тебя, Элиза.

Тихий звук раздраженного несогласия вырывается из моего нутра, и я хочу подчеркнуть, что я – взрослая и не нуждаюсь в защите. Но вместо этого делаю глубокий вдох и провожу рукой по лицу. Честно говоря, я потеряла дар речи. Он притворялся, будто не знал, что у нас был секс. Разве это не хуже, чем и вправду забыть?

Я качаю головой, все еще пытаясь осмыслить это.

– Я… ты… Что? – выдыхаю я и ищу, что сказать, когда Джастин продолжает.

– Я помню, окей? Все. Каждый всхлип, каждый стон, каждый вздох. Как идеальны мы были вместе. Какова ты на вкус, каково это – чувствовать твое тело рядом с моим. Дерьмо, я помню, мать его, все. И, кажется, я не могу перестать думать о тебе. – Голос у него такой отчаянный и хриплый, что это пронзает мне сердце.

Мы оба чувствуем одно и то же.

Но я не доставлю ему удовольствия, сказав это.

Я хочу злиться на него. Хочу визжать и орать на него. Но вместо этого я просто чувствую печаль. Опустошение. Как будто мы потратили впустую последние три месяца, ходя на цыпочках вокруг этого события. Избегая друг друга. Я даром потратила столько времени, терзаясь по поводу той ночи. Мы были когда-то друзьями, почти семьей, а теперь я чувствую себя неловко в его присутствии, будто нечто отвратительно грязное повисло меж нами.

Джастин прячет руку в карман и печально смотрит на меня.

– Я подумал, как сильно облажался, и решил, будет лучше, если мы оба забудем, что это вообще случилось. Это была ошибка, да? То, что мы переспали?

– Мы уже не дети. Не относись ко мне так, будто я стеклянная.

Мой мозг начинает крутиться на предельных оборотах, когда Джастин вдруг начинает двигаться к выходу.

– Извини, мне лучше уйти.

Он не может. Я встаю и делаю единственное, что могу придумать. Я хватаю его за рубашку и прижимаю к себе. Не знаю, дать ему пощечину или поцеловать, и эта нерешительность парализует меня. То, что случится дальше, при любом раскладе полностью изменит нашу дружбу.

В этот момент я понимаю, что меня трясет. Я дрожу всем телом и понятия не имею почему.

Может быть, потому что три месяца чувствовать себя куском дерьма – это слишком долго. И после разрыва, алкоголя и поцелуев я чувствую себя эмоционально истощенной и растерянной.

– Эй, все в порядке. Сделай вдох.

Я делаю медленный, прерывистый вдох.

Джастин все смотрит на меня внимательным, настороженным взглядом, который я не могу прочитать.

– Давай сядем. – Он опускает нас на диван, и его пальцы нежно касаются моего затылка, ласково пробегая вдоль линии подбородка, и во мне начинают бушевать необузданные эмоции.

Я не хочу, чтобы он говорил мне милые слова или целовал так, будто жить не может без моих губ. Я хочу, чтобы он продолжал притворяться, как если бы той ночи не было, – что я для него ничего не значу. Даже меньше, чем ничего. Я знаю, что у нас нет будущего, я смирилась с этим. А сломленный, страстный Джастин Брэди, глядящий на меня с жаром в глазах, приведет нас лишь к неприятностям. Разве нет?

Я пытаюсь воскресить в памяти голос Бекки, ее страшные предостережения, но ничего не получается, ведь я помню, это именно она пригласила Оуэна в бар, зная, кто всегда ходит за ним тенью. Тенью, которая сидит сейчас рядом со мной в моей квартире, и все, о чем я могу думать теперь, – это как бы снова заняться с ним сексом. Я убью Бекку, как только увижу.

Я ищу причины, по которым я не могу продолжить этот поцелуй, но не нахожу и вижу, как голодно он смотрит на меня и какое обеспокоенное выражение в его темных глазах.

Прижавшись ближе, я вновь впиваюсь губами в его губы. Он издает удивленный звук, но проходит лишь мгновение, прежде чем он подносит руки к моему подбородку, глубоко целуя меня, его язык тянется к моему.

Потом его губы замирают, и он чуть отодвигается.

– Эл, ты пьяна.

Я отрицательно качаю головой.

– Не настолько.

Он снова меня целует, его язык жадно сплетается с моим. Его поцелуи очень хороши. Меня никогда так не целовали. Так глубоко, требовательно и жестко. Он целуется, будто играет в хоккей, – с полной уверенностью и прицельной сосредоточенностью.

– Ты злишься на меня? – спрашивает он между поцелуями.

– Да. – Я тяну его к губам, одной рукой обнимая за шею. Но это не значит, что я готова прекратить его целовать. Боже, в этом мужчине есть нечто особенное.

– Никто не должен узнать. – Голос у него хриплый и немного отчаянный, и будь я проклята, если это не разжигает во мне фейерверки, словно на Четвертое июля, соски твердеют, а внутри все сводит от желания.

Я киваю, сжав кулак на его пропотевшей рубашке.

– Согласна. Особенно мой брат.

Я вдруг отстраняюсь, желая взглянуть на него. Увидеть его глаза. Он смотрит на меня сверху вниз с удивлением, губы у него влажные и припухшие от моих поцелуев.

– Но не игнорируй меня больше. Мы друзья, так?

Он касается моей щеки большим пальцем.

– Да. И я действительно сожалею. Никогда больше не стану тебя игнорировать. Это были самые долгие месяцы моей жизни, я наблюдал за тобой и не знал, как это исправить. Я не смогу пройти через это снова.

Схватив его за рубашку, я притягиваю его ближе, и мы вместе падаем на диван: я – на спину, а он – сверху. Джастин опирается на руки, нависая надо мной, заключая меня в клетку своими бицепсами и твердыми бедрами. И именно тут я и хочу быть сейчас. Безумие, не так ли? Я должна злиться на него. И, может, немного злюсь, но я месяцами страдала из-за той ночи. И единственный разумный выход – заменить это воспоминание новым. Лучшим.

– Это не очень умно, – говорю я скорее себе, чем ему.

– Оказывается, рядом с тобой я глупею, – говорит он голосом, полным эмоций. Его губы – на моей шее, язык рисует узоры вокруг моей часто бьющейся жилки, и я двигаю бедрами ему навстречу, мое тело дико сжимается, когда я чувствую, какой он твердый под джинсами. Я придвигаюсь сильнее, прижимаясь к нему всем телом.

Он издает тихий стон.

– Твою мать.

Его губы вновь накрывают мои, поцелуи становятся более отчаянными.

Это так заводит.

Мой телефон начинает звонить.

Я разочарованно вздыхаю и хватаю его, чтобы посмотреть на экран. Наверное, это просто слишком любопытная Бекка. Но нет. Дерьмо.

– Это мой брат, – объявляю я.

Губы Джастина оставляют мою шею, а его член – прекращает тереться об меня. Я тут же чувствую, как мне этого не хватает.

Проклятие. Мне обломал секс мой собственный брат.

– Тебе лучше ответить, а то у него появятся подозрения.

Я киваю.

– Привет. – Голос у меня дрожит сильнее, чем я ожидала.

– Привет. Ты не написала, что добралась домой.

Я сглатываю.

– Да, извини. Я забыла. Я дома. Все хорошо.

– Отлично, – отвечает Оуэн. – Брэди еще не вернулся.

Я прижимаю одну руку к груди Джастина, и он поднимается с меня, усаживаясь рядом и глядя обеспокоенно.

– Ну, он говорил что-то о том, чтобы заехать перекусить.

– Понял. Окей, тогда скоро увидимся, да?

– Ага. Люблю тебя.

Повесив трубку, я закусываю губу и встаю.

– Тебе лучше уйти.

– Да, я знаю.

Он поднимает меня с дивана, и, поскольку мы стоим, он вынужден наклониться, чтобы поцеловать меня. Я обнимаю руками его мощные плечи и тянусь к нему, смакую прикосновения.

– Спокойной ночи, Джастин.

– Спокойной ночи, Элиза, – отвечает он, его глубокий голос хрипит, и я наслаждаюсь мыслью, что, может быть – всего лишь может быть, – я волную его так же, как он меня.

Джастин

Теперь, когда сезон официально начался, это наша первая ночь в четырехдневной поездке на северо-восток. Завтра вечером будет игра в Бостоне, а потом – еще одна в Нью-Йорке, прежде чем мы вернемся домой. Такие поездки туда и обратно обычно требуют от меня полной сосредоточенности, но я могу думать лишь о том поцелуе, который мы с Элизой разделили в ночь, когда я отвез ее домой.

Приземлившись в Бостоне, мы отправились на каток для разминки и поужинали командой в хорошем стейк-хаусе. Сейчас еще нет и девяти, а я уже в своем гостиничном номере. Мы с Оуэном всегда делим соседние комнаты, и двери между ними всегда остаются открыты, если только один из нас не развлекается с кем-то.

Он сидит в кресле у окна, зависая в телефоне, а я валяюсь, растянувшись на кровати.

Судя по искорке в его глазах и легкой усмешке на лице, он строит планы на будущее.

– Как ее зовут? – спрашиваю я.

Оуэн смеется.

– Пока не уверен. Я в «Тиндере», рассматриваю варианты. – Он довольно набирает сообщение.

– Ты ведь присоединишься к нам потом, да?

– Нет. Я просто вымотан.

– Киски, – бормочет он еле слышно.

Я качаю головой. Оуэн устроен иначе. Кажется, напряжение игры никогда на него не влияет. Он хладнокровен, спокоен и собран перед плей-оффом. Так же, как когда мы отставали на три очка в третьем периоде. Ничто не может выбить его из колеи.

Вероятно, именно поэтому он и стал профессиональным спортсменом. Если меня позвали в лигу всего в девятнадцать лет и я сразу же стал профи, то Оуэн провел два года, играя юниором и доказывая, что он достоин высшей лиги. И даже это достижение не взволновало его. Вот что я больше всего люблю в этом парне, к тому же это делает его потрясающим вратарем. У него стальные нервы.

Несмотря на это, у него всегда наготове ухмылка, и он в любой момент готов похулиганить. Раньше у нас было нечто общее, но в последнее время во мне что-то изменилось. Однако это не имеет значения, потому что все мое внимание должно быть сосредоточено на победе. Тем более что половина моего мозга, кажется, зациклилась на девушке, о которой я не имею права думать.

Оуэн испускает долгий вздох и вытягивает руки над головой.

– Честно говоря, я тоже устал, хочу просто немного расслабиться, выпить пива и, может быть, немного повеселиться. – Он шевелит бровями.

– Удачи тебе с этим, – смеюсь я, качая головой.

– С этой золотой жилой мне не нужна удача, – он показывает на свое лицо и улыбается. Игнорируя его, я хватаю с пододеяльника свой телефон и вижу сообщение от Элизы.

Элиза

– Как насчет этого? – Я показываю Бекке шелковое облегающее платье сливового цвета, чтобы она оценила.

Она щурится.

– Это зависит от твоих целей на вечер.

Я коротко смеюсь.

– Моих целей?

Мы в модном бутике в центре, и я уже позволила уговорить себя на непомерные траты.

Бекка обходит стойку с коктейльными платьями и начинает рыться в вешалках с другой стороны.

– Да. Раз уж ты так решительно настроена. Давай поговорим о твоих целях.

Я рассказала Бекке о нашем с Джастином поцелуе. Ну, это было больше, чем просто поцелуй. Воспоминания о том, как его твердое тело прижимало меня к дивану, пока мы терлись друг о друга, вдохновляли меня на новые фантазии каждую ночь всю прошлую неделю. Ровно столько мы с ним не виделись. У нас обоих была напряженная неделя, и уж конечно нельзя выставлять напоказ эту маленькую интрижку перед моим братом. А это значит, что у нас не было возможности продолжить поцелуй, но я планирую исправить это сегодня вечером.

Джастин пригласил меня на благотворительный банкет, который команда собиралась посетить сегодня вечером. Бекка тоже должна там быть, и она уже давно выбрала себе платье – черное, без бретелек, которое она всегда надевает на подобные мероприятия. Ее слова, не мои.

Для Оуэна Джастин пригласил меня как подругу, чтобы мы потусовались с Беккой, выпили шампанского на халяву.

– Моя цель, – говорю я, запихивая платье сливового цвета обратно на вешалку, – повеселиться. У меня никогда раньше не было интрижек.

Бекка негодует. Она считает, это ужасная идея.

– Но ведь в этом и смысл. Это не просто влечение, когда испытываешь к кому-то такие сложные чувства.

Я закатываю глаза.

– Нет у меня никаких сложных чувств. – «Я и в самом деле так считаю. Верно?»

Она смотрит на меня с прищуром, выразительно поджав губы.

– Ладно, у меня были сложные чувства. В какой-то момент – да. Но потом… – Я замираю, оглядывая все вокруг. Не могу же я, стоя посреди бутика, в котором стоит почти мертвая тишина, а рядом постоянно ошивается владелец, признаться в том, что Джастин забрал мою девственность. Выпрямляюсь и понижаю голос:

– После всего того, что случилось между нами, я смирилась с тем, что он не способен на большее. Его не интересуют чувства и романтика, и это прекрасно. Это не то, что мне нужно на данном этапе жизни.

Бекка смотрит скептически, но молчит, взвешивая мои слова.

Я продолжаю:

– Между нами есть химия, она всегда была. И если я могу получить от этого удовольствие, то, черт подери, почему бы и нет?

– Почему нет? Потому что это, мать твою, ужасная идея, вот почему, – фыркает Бекка.

Она оставляет в покое одну вешалку и направляется к другой, на противоположной стороне магазина. Я следую за ней, уже положив глаз на изумрудное платье, которое приметила раньше. Интересно, смогу ли я быстро его снять?

Я глубоко вздыхаю и пристально рассматриваю изумрудное платье: этот бисер на лифе – перебор. Затем поворачиваюсь к Бекке, пытаясь найти слова, которые заставили бы ее понять, что творится у меня в голове, в сердце.

– Бекс, ты единственная среди нас всегда была сексуально позитивной, одобряла женственность, считала любовь женской суперсилой.

Брови ее взмывают. А затем она разражается хохотом.

– Любовь? Серьезно?

– Ладно, извини. Возможно, это немного чересчур. – Я смеюсь. – Но серьезно, Бекка, подумай об этом. Почему я не могу трахаться со всеми и наслаждаться этим? Парни делают это постоянно. – Преуменьшение года. Мой брат и его друзья сделали из секса без обязательств олимпийский вид спорта, и все они – многократные чемпионы в нем. – Я расправляю плечи. – И если кому-то и нужен второй раз, так это мне с Джастином. – По крайней мере, это правда. Мне нужно стереть воспоминания о той ночи и заменить их чем-то приятным. Это не просто желание, это практически жизненная необходимость. Мне это нужно. На этот раз я должна контролировать ситуацию. И мне нужно, чтобы Бекка поняла это.

Бекка обдумывает мои слова где-то минуту, потом испускает долгий вздох.

– Ладно.

– Ладно? – И это все? Теперь она согласна со мной? Что за, мать его, хрень? Мы спорим об этом уже три дня.

Она пожимает плечами.

– Ты права, окей? Если ты можешь относиться к этому объективно, если пообещаешь мне, что это не затронет тебя эмоционально, что ты не…

Я поднимаю руку.

– Я обещаю. Подписываюсь на это только ради оргазмов. Ничего более.

Бекка наконец-то улыбается.

– О, детка, ему стоит постараться, или я пожалуюсь Оуэну, и мы вдвоем надерем ему задницу.

Я вскидываю брови.

– Ты ведь никогда не расскажешь Оуэну. Да? – Мой брат не воспримет такую новость спокойно. Будут кровь и слезы, и да, все будет не хорошо.

– Конечно, нет, – продолжает Бекка, разглядывая красное платье. – Но я надеру Джастину задницу, если он сделает хоть что-то, что расстроит тебя. Я серьезно. Он использовал все свои шансы. Это последний, и как только он выведет тебя из себя, он свое получит, – смотрит она с убийственной серьезностью.

Боже, я люблю ее.

– Заметано. – Я киваю. Мне нравится этот план: у него один шанс, и как только эта игра перестанет меня развлекать, я выбываю.

Бекка улыбается, будто выиграла спор, кивает мне, а затем уходит рассматривать вешалку с платьями. Хоть она и заноза в заднице, я люблю ее и благодарна ей за нашу дружбу и мудрые советы.

– О, боже мой, вот оно, – вскрикивает Бекка, показывая мне вешалку. На ней – изящное бледно-розовое платье с глубоким вырезом спереди и сзади.

Выглядит роскошно. Невинно, но сексуально. Мой стиль.

И стоит оно четыреста долларов, но я убеждаю себя разориться.

– Идеально. Я беру его.

Элиза

Сегодня тут собрались все. Оуэн, вся команда, тренер Брайант, несколько игроков, которых я не узнаю без формы, Бекка, я, ну и самое отвлекающее – Джастин.

Он одет в отлично сшитый черный смокинг, накрахмаленную белую рубашку и выглядит настолько сексуально привлекательным, что за три секунды мог бы разморозить целый каток. Мы приехали сюда вместе, на лимузине. Я сидела между Беккой и Оуэном, но когда Джастин сел напротив, мысли мои метнулись в шестнадцать направлений разом, и сердце забилось так сильно, что я испугалась, как бы все в лимузине не услышали этот стук. Потребовалась вся мощь джедайской силы, чтобы заставить себя не пялиться на него всю дорогу, и, судя по тому, как горели его глаза, он оценил мое платье.

Оказавшись в просторном бальном зале, мы обошли его по кругу, приветствуя остальных гостей. Я быстро выпила два бокала шампанского и приняла предложение Джастина потанцевать. Никогда раньше не танцевала с ним, но джаз-бэнд из семи музыкантов вдохновлял, и оказалось, что Джастин танцует гораздо лучше, чем я могла себе представить. Кто знает, может, многолетняя игра в хоккей придала ему такую грациозность.

Он невинно кладет руки мне на талию, а я касаюсь пальцами лацканов его пиджака. Прошло уже десять дней с того поцелуя, и между нами гудит острое сексуальное напряжение, однако мы должны вести себя так, будто мы просто друзья, так что танец – это максимум того, что мы можем себе позволить.

Под его левым глазом виднеется темнеющее пятно от синяка, и у меня возникает странное желание поцеловать его туда. Мои губы дергаются от этого тайного желания.

– В чем дело? – спрашивает он, удивляясь.

Я качаю головой. Он слишком проницателен.

– Ничего. Не важно.

– Скажи мне. – Голос у него ровный и уверенный, чего нельзя сказать обо мне.

– Это суперстранно… но я хотела поцеловать твой синяк, чтобы тебе стало лучше.

Он пристально смотрит на меня, его темно-синие глаза полны эмоций.

– С глазом у меня все в порядке, но я могу представить, куда еще ты могла бы меня целовать.

Я вскидываю бровь.

– Неужели?

Он качает головой, посмеиваясь.

– У меня будут неприятности из-за тебя.

Смотрю ему в глаза.

– Какие же?

Он притягивает меня ближе, пользуясь танцем.

– Потому что, если у меня вдруг встанет, пока я буду танцевать с тобой, Оуэн надерет мне задницу. На льду у меня было больше драк, чем я могу сосчитать, но я никогда не дрался в смокинге.

Я не могу сдержать сорвавшийся с губ смешок.

Его брови взлетают.

– Считаешь, это смешно, а?

Он прижимается бедрами сильнее, и смех умирает на моих губах. На самом деле мне тут же становится нечем дышать. Потому что, черт подери, он не шутил насчет эрекции. Под молнией брюк чувствуется стальной стержень, а ведь мы танцевали на совсем невинном расстоянии, способном осчастливить разве что парня из старших классов школы. Я улыбаюсь ему, чувствуя себя дерзкой.

– Привет, большой мальчик.

Он мрачно усмехается, его глаза горят.

– Не стоит.

– Это хоккейная клюшка или ты просто рад меня видеть? – поддразниваю я.

– Элиза, – предупреждает он напряженным голосом.

Я никогда не чувствовала себя такой могущественной и желанной. Он хочет меня. Этот сексуальный, богоподобный мужчина хочет меня. Это чувство быстро вызывает привыкание.

Его пальцы скользят по обнаженной коже моей спины, замирая на пояснице. В момент, как я собираюсь спросить его, когда мы сможем ускользнуть отсюда, мое внимание привлекает приближающийся к нам Оуэн. Джастин невинно сдвигает ладонь повыше и отодвигается на пару дюймов. Я сразу же раздражаюсь.

Брату достается притворная улыбка.

– Привет, Оуэн.

– Привет. – Он смотрит прямо на Джастина, его глаза прищурены. – Я собираюсь свалить отсюда. Позаботишься об Элизе?

– Конечно, – без промедления отвечает Джастин.

Тут же мне представляются все возможные способы, которыми Джастин Брэди может позаботиться обо мне сегодня. В большинстве из них я голая, но Оуэну об этом знать не обязательно.

Брат строго смотрит на Джастина, кивает и возвращается к своей подружке, кладя ладонь ей на талию, чтобы провести ее к выходу.

Никогда не встречала эту девушку раньше, но даже не утруждаюсь спросить ее имя, поскольку уверена, что никогда больше не увижу ее снова. «Дамы и господа, мой брат – кобель».

Мы с Джастином заканчиваем наш танец и идем к бару, чтобы взять еще по бокалу.

Ашер и Тедди предсказуемо исчезают посреди вечера со своими подружками, ведь не перепихнуться с кем-нибудь хоть одну ночь будет просто преступлением для них. На самом деле Джастин такой же, Бекка права. Но на этот раз я не против, мы в кои-то веки на одной волне. Это просто для удовольствия, ничего серьезного.

Как только тренер, наконец, уезжает, Бекка находит меня.

– Я сваливаю. Вы, ребята, остаетесь?

Она многозначительно переводит взгляд с меня на Джастина. Он тянет мою руку себе на колени. Это смелый шаг, но почти все остальные ушли.

– Я прослежу, чтобы она благополучно добралась до дома. Спокойной ночи, Бекка.

Мне кажется или то, как он только что отшил ее, это очень сексуально?

Она игриво подмигивает мне.

– Тогда ладно. Похоже, у вас тут все под контролем.

Джастин склоняется к моему уху, закусывая губу.

– Она знает, верно?

У меня сводит живот. Это должен был быть наш секрет, я знаю. Но не ждет же он, что я стану таиться от лучшей подруги? Кроме того, мне кажется, Джастин не рассердится за то, что я рассказала Бекке. Во-первых, ей можно доверять. Во-вторых, Джастин никогда на меня не злился. А я была очень вспыльчивым подростком.

– Мне нужен был совет. Так что да, я поделилась с ней.

Он кивает, глядя на меня сверху вниз.

– Все нормально. Нам просто нужно быть осторожными. Это ведь только развлечение, да? Никаких чувств. Чтобы никого не ранить. Двое друзей, наслаждающихся компанией друг друга.

Я быстро киваю.

Именно так.

– Готова свалить отсюда?

Я облизываю губы, борясь с желанием сказать что-нибудь грязное, например: «Я уже думала, ты никогда не спросишь», но вместо этого отвечаю краткое «Конечно».

На самом деле это звучит скорее как писк, но Джастин, похоже, не возражает.

Он ухмыляется, довольный ответом, и ведет меня к выходу.

Мать его, наконец-то. Внутри у меня все танцует от счастья, когда мы садимся в машину. Не уверена, что случилось с лимузином: то ли он развозит всех остальных по домам, то ли его нанимали только привезти нас сюда, но это не имеет значения. Сидеть на заднем сиденье авто наедине с Джастином – это так интимно, и мне нравится эта близость.

Машина пахнет кожей и им, и – о боже мой – я не могу поверить в реальность происходящего.

Его ладонь опускается на мое колено, когда водитель выводит машину на дорогу. Когда я диктую водителю свой адрес, он отвечает, что мост перекрыт, там пробка.

– До меня всего пять минут, поехали туда, – говорит Джастин.

– А как же Оуэн? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня удивленно.

– Он не вернется домой сегодня. Он никогда не приводит к нам заек, если есть другой вариант.

Мои плечи напрягаются, всего на секунду. Но затем я понимаю, что он прав. Пунктик Оуэна насчет того, чтобы не тащить любовниц в свою постель, – это не государственная тайна. Это странно и отвратительно, но Джастин прав.

– Плюс он никогда не заходит ко мне, если у меня закрыта дверь.

Я киваю, все еще чувствуя себя немного неуверенно, пока Джастин бормочет адрес. Он смотрит на меня.

– Если это тебя действительно беспокоит, то моя спальня запирается на замок.

Я делаю глубокий вдох, заметно расслабляясь. Он прав. Все будет нормально. В худшем случае скажем, что я была слишком пьяна, чтобы идти домой, и спала на диване. Когда водитель останавливается перед домом Джастина и Оуэна, мы вылезаем и направляемся внутрь. Джастин был прав. Внутри темно и тихо, но я все равно чувствую себя странно, прокрадываясь в квартиру брата.

Я проверяю, взяла ли сумочку, снимаю туфли и сразу же направляюсь в спальню Джастина. Он, усмехаясь, следует за мной.

– Ты в порядке?

Я киваю.

– Немного нервничаю, но да.

– Чем я могу помочь? – спрашивает он, становясь ближе и кладя ладони на мои обнаженные плечи. Его прикосновение успокаивает меня, и я сразу же чувствую себя умиротворенной.

– Не принесешь стакан воды?

– Конечно.

Он уходит и возвращается через секунду с высоким бокалом воды со льдом.

Я делаю большой глоток и трясущимися руками ставлю стакан на столик рядом с кроватью, пока Джастин запирает дверь. Он включает лампу в углу, создавая идеальное освещение, а затем организует приятную, спокойную музыку. Я замечаю, что плейлист называется «Крутые мелодии со Спотифая». Музыка очень мелодичная. Я делаю мысленную заметку сохранить его себе позже. Джастин возвращается туда, где стою я, и все меняется. Момент наполняется ожиданием и многозначительностью.

Внезапно до меня доходит – я совершенно не представляю, что здесь делаю и как все пойдет дальше. На меня накатывает волна смущения. Единственный раз, когда я занималась сексом, – это с Джастином, и дело не обошлось без влияния алкоголя. Теперь мы оба знаем, зачем мы тут, и на этот раз я нервничаю гораздо сильней.

Он выглядит так сексуально, стоя передо мной в своем смокинге. Он поднимает обе мои руки и кладет их себе на талию. Затем касается ладонями моих бедер, слегка сжимая их пальцами.

– Ты выглядишь немного встревоженно. Уверена, что все в порядке?

Я киваю.

– Да. То есть я нервничаю. Но я в порядке.

– Скажи, чем я могу помочь. – Голос у него низкий и чувственный, и холодные мурашки бегут по рукам.

– Наверное, я просто вспоминаю тот последний раз, когда мы были с тобой в этой комнате.

Отпустив меня, Джастин проводит рукой по волосам, ероша их, и тяжко вздыхает.

– Да, я вроде как все испортил?

Уголки моих губ приподнимаются в улыбке.

– Слегка.

– Могу я кое-что спросить? – Его взгляд вдруг становится неуверенным.

Я киваю.

– Та ночь… ты была девственницей? – Джастин не сводит с меня глаз, и в груди у меня становится неожиданно тесно.

Мне казалось, он был слишком пьян, чтобы заметить это. Черт, я даже не была уверена, что он знал о нашем сексе. И я все равно хотела его.

Облизываю нижнюю губу.

– Да.

На лице у него появляется болезненное выражение, брови сходятся на переносице.

– Почему ты не сказала мне?

Я понимаю, что мои руки все еще лежат на его талии, там, куда он их положил. Он касается моей щеки, приподнимает мой подбородок, чтобы встретиться со мной взглядом. Но в его прекрасных индиговых глазах столько сладкой заботы, что я не выдерживаю и отвожу взгляд.

– Не знаю, не уверена, – говорю я. И я действительно не уверена. Я так и не нашла подходящего момента, чтобы нажать на паузу и сказать: «О, кстати, никогда не говорила об этом, но я всегда мечтала, что ты будешь моим первым».

– Я мог бы постараться сделать этот момент особенным для тебя. Нужно было быть осторожнее. – Он все еще касается моей щеки, его пальцы скользят вдоль скулы. Я поднимаю глаза и снова встречаюсь с ним взглядом.

– Нам нужно все переделать, – бормочу я, пока его губы медленно опускаются к моим.

Он нежно целует меня, затем отстраняется.

– Думаю, я смогу помочь с этим.

Мои губы тянутся в улыбке, и я приподнимаюсь на цыпочки, чтобы еще раз прижаться губами к его губам. Они мягкие и податливые, и он так хорошо пахнет.

Я рада, что он оставил ту тему. Я действительно рада, что он не спрашивает, почему я не сказала ему, что это был мой первый раз, поскольку боюсь расчувствоваться, а я дала себе слово отключить чувства. Не могу себе этого позволить. Те дни прошли, остались позади, я просто хочу все забыть и завести горячую интрижку с сексуальным мужчиной. Я уверяла Бекку, что это возможно, не хотелось бы убедиться в обратном.

– Ты выглядишь так сексуально сегодня. Я не сказал тебе этого раньше. – Джастин отнимает пальцы от моей щеки и сбрасывает пиджак, небрежно кидая его на стул в углу, а затем тянет, развязывая, шелковый галстук-бабочку, не сводя с меня глаз.

Я, наконец, протягиваю руку и осторожно провожу большим пальцем по едва заметному синяку под его глазом. Губы Джастина приоткрываются, но он остается совершенно неподвижным, позволяя мне исследовать его. Моя ладонь касается жесткой щетины, скользит вниз по его щеке. Затем я притягиваю его ближе, его губы – к своим.

Это действие что-то разжигает в нем, и поцелуй становится требовательнее, его язык переплетается с моим. Я издаю низкий, отчаянный стон, и пальцы Джастина оказываются у меня на затылке. Он тянет молнию моего платья вниз по спине, и та расходится с тихим, удовлетворяющим звуком.

Я не разрываю поцелуй, чтобы сбросить платье с плеч, не прерываюсь, даже когда оно оседает вокруг моих босых ног.

Посасываю его язык, продолжая издавать томные звуки, его руки опускаются по моим изгибам, лаская ребра, а затем касаются бедер. Я чувствую, как мозолистые ладони Джастина сжимают мою задницу, медленно притягивая меня ближе.

Он издает тихий стон, когда моя промежность трется о внушительную выпуклость в его штанах, и от этого прикосновения во мне пульсирует теплая дрожь. Его руки остаются на моей заднице, разминая плоть, тогда как мои дрожащие пальцы переместились к планке его рубашки, принявшись работать над пуговицами. Джастин вытаскивает рубашку из брюк, а затем сбрасывает ее на пол. Мужчина передо мной представляет собой захватывающее зрелище. Полуобнаженный профессиональный спортсмен выводит все на совершенно иной уровень. Его точеные мускулы и гладкая загорелая кожа – само совершенство. Грудные мышцы и пресс так и просятся, чтобы их облизали, а эти бицепсы без проблем смогут поддерживать мой вес, пока он будет трахать меня. Мои узкие кружевные стринги от этой мысли мгновенно становятся влажными. Я хочу этого. Я хочу его. Я, черт подери, заслужила это.

Тянусь к его поясу и начинаю расстегивать его.

Губы Джастина отрываются от моих, и он смотрит на меня в удивлении. Одна его рука все еще лежит на моей заднице, а другая – зарыта в волосы на затылке.

– Ты уверена? – спрашивает он хрипло.

Вот он, этот момент. Джастин дает мне время подумать, не хочу ли я отступить. Секунду я размышляю о том, что будет значить эта «дружба с привилегиями», если мой брат вдруг когда-нибудь об этом узнает. И я знаю, что Джастин не обидится на меня, если я решу сейчас ударить по тормозам.

Это так мило с его стороны, но я качаю головой.

– Я хочу этого. – Медлю, взвешивая свои слова в попытке прочистить голову. Мне нужно быть тем, кто контролирует ситуацию… это я должна командовать, иначе ничего не получится. – До тех пор, пока мы оба согласны, что между нами нет ничего серьезного. Никаких чувств. Никаких разочарований.

Джастин молчит, пока обдумывает это, но я вижу в его глазах безошибочный проблеск понимания.

– Ты права. Ничто не должно разрушить нашу дружбу или усложнить отношения с твоим братом.

– Именно. – Я киваю. – Как только у кого-то из нас появятся настоящие чувства, мы должны будем немедленно поговорить, после чего веселье прекратится.

Оуэн не только лучший друг Джастина, но и его сосед по комнате, а также товарищ по команде, у них напряженная работа и расписание, и ни один из них не может позволить себе потерять концентрацию и вследствие этого сломать карьеру. Кажется, тут у нас полное согласие. Это просто интрижка. Не более. И не менее.

– Окей, – отвечает Джастин. А затем его губы снова накрывают мои, и он игриво толкает меня. Я падаю в его постель, приземляясь на локти, и смотрю, как он стоит передо мной. Он выдергивает ремень и бросает его на пол. А потом тянется рукой в штаны, чтобы вынуть свой инструмент на полную его длину, и я едва не издаю стон.

Джастин опускается на колени рядом с кроватью, берет мои лодыжки и тянет меня к себе. Опустившись губами к внутренней стороне бедра, он оставляет влажный поцелуй, а после движется дальше, до тех пор, пока не утыкается, мягко покусывая, прямо в кружево моих трусиков.

Издав отчаянный стон, я запускаю пальцы в его темные шелковистые волосы. Сегодняшний вечер не мог быть лучше, даже если бы сценарий писала я. Завидуй, Бекка.

Джастин

Боже, я могу наслаждаться ею всю ночь. Элиза извивается на моей постели, ее бледные изгибы так прекрасны на фоне простыней. Я оставляю целомудренные поцелуи вдоль кружева ее трусиков и наслаждаюсь тем, как она всхлипывает и запускает пальцы мне в волосы.

Оставив один последний поцелуй прямо над ее киской, я стаскиваю ее мокрые трусики, дергая их, пока она не помогает мне освободиться от них. Ее естественный инстинкт – сжать колени, но я качаю головой.

– Не прячь от меня эту идеальную киску. – Собственный голос звучит так глубоко и хрипло, но я не спешу откашляться, поскольку это не поможет. Я так чертовски возбужден сейчас, что уже готов кончить, а она еще даже не прикасалась ко мне.

Элиза стонет и закрывает глаза рукой.

– О боже. Ты не должен…

– Не должен что? – Я улыбаюсь ей, удивленный ее скромностью. – Целовать твою киску?

Она кивает, щеки у нее слегка розовеют.

– Поверь мне, детка, должен. Я слишком долго мечтал об этом моменте.

Элиза издает удивленный писк, который превращается в стон, как только мой язык касается ее сладкой плоти.

– О черт, – задыхается она, хватаясь дрожащей рукой за мой затылок.

– Вот так, – бормочу я, лаская ее языком в медленном, размеренном темпе. – Позволь мне заставить эту маленькую сладкую киску кончить. – Я прикусываю ее бедро с внутренней стороны. – Ты не против?

– Твою мать, – стонет Элиза, содрогаясь от наслаждения, когда я возвращаю губы туда, где они должны быть, и засасываю ее клитор глубоко и надолго.

Не будь я так невероятно возбужден, мог бы рассмеяться ее реакции. Она такая дикая и жаждущая, сжимает мою голову, подталкивая ближе к своему разгоряченному нутру, и отталкивается бедрами от постели, чтобы глубже почувствовать мои губы, и я вовсе не против, поверьте. Мне нравится, как она отдается этому действу, и еще больше нравится то, что это я вызываю у нее такие реакции.

Я тянусь к своим трусам и слегка сжимаю член. Он такой тяжелый и твердый, мне, черт возьми, нужно остыть, пока я не опозорился. Приятель как будто знает, какой это будет потрясающий секс, и ему не терпится кончить. На самом деле такие мысли ничуть не помогают. Воспоминания об Элизе, стоящей передо мной на коленях, об этих пухлых губах, обхватывающих мой член… это не выразить словами.

Я издаю наполовину стон, наполовину мольбу неудовлетворенного желания и слегка кусаю ее клитор.

Ее бедра дергаются.

– Ты что, укусил меня?

Я поднимаю глаза на нее и улыбаюсь.

– Да.

– О. – Ее глаза закрываются от удовольствия, и она издает тихий горловой стон.

Я еще раз нежно покусываю ее, прежде чем добавить кое-что еще – мой средний палец медленно проталкивается в ее пылкое лоно.

Почувствовав, какая она теплая и влажная, я снова издаю стон, а член нетерпеливо подергивается.

– О боже. – Она содрогается.

Я не спешу, облизывая и посасывая ее в такт равномерным движениям моего пальца. Я мог бы заниматься этим всю гребаную ночь. Я совершил много ошибок, когда мы были вместе впервые. И не собираюсь повторять их этим вечером. На самом деле я посвящу свою жизнь тому, чтобы она получила столько оргазмов, сколько сможет выдержать.

Я ускоряю темп, и Элиза начинает задыхаться.

– Да. Вот так. Твою мать. – Голос у нее хриплый и такой сексуальный. – Именно так.

Ее мускулы напрягаются, и я чувствую, насколько она близка. Я не прекращаю, даже когда она выкрикивает мое имя, и ее тело плотно сжимается вокруг моего пальца. Позволив ей продлить оргазм, пока ее не начинает трясти от перевозбуждения, я, наконец, убираю палец и целую внутреннюю поверхность ее бедра.

– Так хорошо, детка?

– Это было… – Она задыхается и приподнимается на локтях, поднимая уголки губ в удовлетворенной улыбке. – Иди сюда.

Я улыбаюсь, залезая на кровать и укладываясь рядом с ней. Притягиваю ее, теплую и податливую, в свои объятия, и Элиза вздыхает. Мои губы тянутся к ее губам, и в этот момент мы оба слышим это. Хлопок входной двери и тяжелые, заплетающиеся шаги по деревянному полу. Мое сердце обрывается на секунду, живот сводит.

– Брэди! – выкрикивает Оуэн из зала. – Ты тут?

Твою ж мать.

Я сглатываю нервное возбуждение, изо всех сил стараясь взять себя в руки, чтобы не выдать голосом свое состояние.

– Да. Я сейчас немного занят. Поговорим позже?

Он смеется.

– Извини, что помешал.

Глаза Элизы, в панике распахнутые, прикованы ко мне.

– О боже! – шепчет она и тут же прикрывает рот ладонью.

– Тсс. Все в порядке. – Встретившись с ней взглядом, я приглаживаю рукой ее волосы. Надеюсь, голос у меня более уверенный, чем мне кажется, потому что нельзя не признать – мы попали. Я все еще чувствую на языке вкус Элизы, а ее брат стоит по ту сторону двери. Незапертой двери в мою спальню.

– Хочешь продолжить? – спрашиваю я. – Я могу запереть дверь.

Она качает головой.

– Как мне отсюда выбраться? – шепчет она.

Я прижимаюсь губами к ее губам.

– Все будет нормально.

Как-нибудь.

Я, мать его, надеюсь на это.

С нечеловеческим усилием я оставляю Элизу на постели и встаю. Мне нужно как-то остыть, спрятать пенис под резинку трусов, потому что после всего испытанного только что моя эрекция вряд ли спадет сама по себе.

Твою ж мать, я не уверен, что она вообще когда-нибудь спадет.

То, что Элиза следит взглядом за каждым моим движением, не помогает делу. В ее взгляде все еще читается желание, которое трудно игнорировать.

– Оставайся здесь, – шепчу я.

Она мотает головой, глаза все еще распахнуты в тревоге.

Я целую ее в лоб.

– Со мной все будет в порядке. Запри за мной дверь, если хочешь.

В глазах ее мелькает понимание. Я изо всех сил постараюсь избавиться от Оуэна, но если он пьян, то не уверен, как все обернется.

Я натягиваю футболку, взятую из шкафа, тогда как Элиза быстро надевает трусики и платье. На самом деле я в бешенстве, что так и не снял с нее лифчик, но мне казалось, будто у нас впереди целая ночь. Поклявшись исправить это в следующий раз, я проглатываю свой гнев, выхожу из комнаты и иду в гостиную.

Оуэн сидит на диване с пультом в руке, на экране телевизора мелькает какая-то спортивная передача.

– Привет, чувак.

Его голова поворачивается ко мне.

– Привет. – Затем его брови взлетают. – Ты что, трахался?

Заставляю себя рассмеяться, но на самом деле тянет блевать. Там, мать вашу, его младшая сестра. Я все еще помню, как она выкрикивала мое имя, когда кончала. Я – засранец высшего класса.

Живот сводит судорогой, когда я сажусь на диван рядом с другом. Оуэн все говорит что-то, но, черт возьми, я не слышу ни слова. Кровь стучит в висках, а внутренности разъедает вина.

– У тебя там есть кто-то? – наконец спрашивает он, растерянно поворачиваясь ко мне.

– Нет. – Я отвечаю слишком быстро, и уверен – у него есть подозрения.

– Я слышал… звуки. – Он ухмыляется.

– А, да. – Я провожу рукой по волосам. – Я смотрел порно.

Ложь отдает горечью, но, мать вашу, что еще тут можно сказать?

Оуэн смеется.

– Точно, чувак. Я тоже сегодня вне игры.

Я немного удивлен, учитывая то, что он ушел не один, но не давлю на него.

– Тогда пойдем прогуляемся, возьмем еще по пиву. Я угощаю. – Я встаю, чертовски надеясь, что он клюнет.

Помедлив секунду, он пожимает плечами.

– Почему бы, мать его, нет.

Это не самый гениальный план в мире, но мне нужно увести Оуэна из квартиры, чтобы Элиза могла ускользнуть. Это единственное, что я в силах придумать, пока стояк на месте.

После того, как мы с Оуэном покидаем квартиру, я отсылаю Элизе сообщение.

Элиза

Я привыкла к постоянному ощущению дурноты во время хоккейного матча. Ничего нового. Мой брат, звездный вратарь команды, всегда был спокоен в кризисных ситуациях, но я подтруниваю над ним, мол, это из-за того, что я нервничаю за нас обоих. И все же я бы не пропустила эту игру ни за какие деньги в мире… если забыть о тошноте.

В груди все сжимается, когда я склоняюсь вперед на своем месте в третьем ряду, наблюдая за происходящим на льду. Ребята играют всего пару минут, и как бы ни было приятно наблюдать за игрой Оуэна, сегодня вечером я смотрю на кое-кого другого.

Джастин Брэди, номер тридцать шесть. Моя личная катающаяся на коньках мечта оживает. Боже, он – совершенство.

У нас обоих была напряженная неделя, и мы ни разу не оставались наедине с тех пор, как я улизнула из его квартиры посреди той ночи после банкета. Однако это не значит, что я не думала о нем. Я фактически не могла думать ни о чем другом. Мы переписывались каждый вечер. А в последние несколько ночей наша переписка набрала обороты, превратившись в сплошное сексуальное озорство.

Наши ночные послания – вот чего я теперь жду с нетерпением. Они забавные, очень милые, но я все еще начеку. Я точно знаю, что не могу позволить себе влюбиться в него. Это просто развлечение. Пока я придерживаюсь этого плана, все будет в порядке.

То, как Джастин катается и двигается, – за гранью логики. Он такой быстрый и ловкий и одновременно – такой агрессивный. Если честно, это дико заводит. Его широкие плечи поворачиваются, когда он отклоняется от нападающего противника и чудесным образом умудряется при этом даже не покачнуться.

– Хочешь чего-нибудь? – спрашивает рядом сидящая Бекка. – Хочу взять чего-нибудь из торгового автомата. Умираю с голоду.

Я качаю головой, все еще не сводя глаз с происходящего.

– Я подожду перерыва. – Ни за что на свете не пропущу ни одного момента этой игры.

Она коротко смеется надо мной, вставая.

– Я принесу тебе крендельков.

Не отрывая взгляда ото льда, я улыбаюсь. Она хорошо меня знает.

– Супер.

Не сосчитать, сколько раз вместо ужина я ела мягкие крендельки. Это углеводная бомба, но такая чертовски вкусная. А девушкам нужно есть.

В игре наступает затишье, и по арене разносятся звуки ритмичной музыки. Я узнаю песню «Can’t Hold Us» Маклемора и начинаю кивать в такт. Как раз в эту секунду Джастин поднимает голову, встречается со мной взглядом и улыбается.

Я смеюсь и качаю головой.

– Что? – спрашиваю я одними губами. Это отличная песня.

У него больше нет синяка, и он выглядит дьявольски прекрасно на льду. Его дисциплина в межсезонье принесла огромные плоды. Он в отличной форме. Джастин снова улыбается мне, прежде чем откатиться назад и присоединиться к основной группе игроков.

Игра возобновляется как раз в тот момент, когда Бекка проскальзывает на сиденье рядом. Я беру теплый крендель и пачку салфеток, которые она мне вручает. Но тут Джастин делает бросок и забивает, а я вскакиваю на ноги, громко аплодируя. К тому моменту, как я вспоминаю, что нужно бы откусить кусочек кренделя, он уже успевает остыть.

Парни выигрывают со счетом два – один, и после игры мы с Беккой ждем, пока они примут душ и переоденутся перед тем, как идти в ближайший бар. Сезон начался прекрасно, и даже Бекка в отличном настроении.

– По бокалу, – слышу я ее голос, пока выглядываю, где там парни.

– Согласна.

Оуэн появляется первым. Волосы у него влажные после душа, и он одет в угольно-серый костюм с черной рубашкой. На лице – широкая улыбка, и большие серо-голубые глаза сверкают счастьем.

Джастин идет прямо за ним, и в ту секунду, как его взгляд встречается с моим, я начинаю нервничать. О боже. Этот огромный шестифутовый мужчина, такой грузный и мускулистый, направляется прямо ко мне. Он проводит рукой по своим свежеуложенным волосам, и я вынуждена заставить себя отвести взгляд. Идеально сшитый костюм оставляет мало места воображению, и, когда он движется по направлению ко мне, мой взгляд ненадолго привлекает выпуклость под молнией его ширинки, намекающая на экстраординарное содержимое. Я едва не пускаю слюну. Взгляд перемещается выше, и я замечаю расстегнутую белую пуговицу на вороте и то, как цвет пиджака подходит к океанской синеве его глаз. Он невероятно сексуален в этом образе, но не могу же я трахнуть его на глазах у собственного брата.

Когда они подходят ближе, Оуэн подхватывает Бекку на руки и кружит ее. Она хихикает и хлопает его по плечам.

– Отпусти меня, идиот.

Брат усмехается.

– Мы просто отжигаем. Ты видела, какую шайбу я взял в третьем периоде?

Она кивает и треплет его по голове, глядя с теплотой.

– Ты молодец.

Оуэн издает короткий смешок и нежно смотрит на нее.

Мы с Беккой дружим четыре года, и за это время они с Оуэном сблизились. Это было практически неизбежно, поскольку мы проводим друг с другом очень много времени.

– Отличный гол, – говорю я Джастину, пока мы идем все вместе к служебному выходу с арены.

– Спасибо, – отвечает он буднично, изогнув губы в улыбке.

Мы проходим мимо группы фанаток, которые одеты совершенно не по погоде, и я улыбаюсь, когда замечаю взгляды, которые они бросают на нас с Беккой. Да, мы уходим с парнями, но мы далеко не зайки. Ни я, ни Бекка никогда не встречались с игроками. И, вероятно, никогда не станем. Бекка – из-за нежелания мешать работу с личной жизнью, а я – из-за брата и его места в команде.

В баре мы находим пустой столик и делаем заказ. Парни всегда голодны после игры, так что к напиткам они добавляют еду. Вскоре Бекка и Оуэн увлеченно обсуждают игру, а я слушаю, стараясь не отвлекаться на то, как красив сидящий и потягивающий свое пиво Джастин.

– Я рад, что ты порвала с Энди, – ни с того, ни с сего произносит Оуэн.

– Спасибо, – отвечаю я. Не трудясь указать на то, что это Энди порвал со мной.

– Мне просто кажется, тебе нужно сейчас побыть одной. Ты еще юная. – Оуэн отпивает пива.

– Не могу не согласиться, – кивает Бекка. Всем известно, она ненавидит отношения.

Джастин молчит, и я не знаю что и думать.

– Я не ищу серьезных отношений, но была бы не прочь завести интрижку, – говорю я, глядя прямо на Джастина. Он никак не реагирует, и странное покалывание в животе заставляет меня слегка нервничать.

Скоро приносят их заказ, и они с аппетитом поглощают его, а я благодарна судьбе за то, что моя личная жизнь отошла на второй план ради жареной картошки. По крайней мере, мой брат не возражает, когда мы с Беккой совершаем набег на его тарелку.

Как и было обещано, мы с Беккой остаемся ровно на одну рюмку, что вполне устраивает Оуэна, потому что он все равно говорит, что устал. Джастин горящим взглядом следит за каждым моим движением, и когда я пытаюсь оплатить счет, он качает головой.

– Позволь мне. – Голос у него глубокий и строгий, мне трудно сказать нет, поэтому я слабо киваю.

– Спасибо. – Поднимаюсь на ноги и закидываю сумку на плечо. Оуэн галантно помогает Бекке надеть куртку.

Джастин остается на месте.

– Думаю, я еще останусь ненадолго.

Оуэн бросает на него удивленный взгляд.

– Уверен?

Джастин кивает.

– Да. Я пока не устал.

Предполагаю, Оуэн расшифровывает это как желание остаться и попробовать кого-нибудь подцепить. И втайне я молю о том, чтобы это сбило брата с толку, если Джастин захочет прийти ко мне позже. Но, честно говоря, сама не знаю, что и думать, потому что за весь вечер мы так и не смогли остаться наедине. Я бросаю на Джастина последний взгляд, а затем следую за братом и Беккой к выходу. Снаружи, в прохладном ночном воздухе, мы с Беккой обе решаем ехать домой, и Оуэн машет нам на прощание, забираясь в свою машину.

– Что это было? – спрашивает Бекка, как только мы остаемся в машине вдвоем. Тон ее голоса приобретает шипящие нотки.

– Я не уверена, – признаю я. Мой телефон чирикает в сумочке, и я немедленно достаю его.

Это сообщение от Джастина.

Джастин

Повинуясь приказу Элизы, я быстро избавляюсь от брюк и боксеров, а затем присоединяюсь к ней в постели. Я дико завелся, и мне настолько хочется приступить к делу, что почти стыдно. Вызываю свой арсенал мысленных образов, призванных притормозить этот скоростной поезд: ну, знаете, вроде воспоминаний о бабушке в бикини на пляже или о старике с голым задом, выходящем из сауны тренажерного зала, лишь бы продержаться чуть дольше подростка, готовящегося потерять девственность.

К счастью, Элиза, кажется, не возражает. Она прикусывает нижнюю губу, ее жадный взгляд скользит по моему телу, опускаясь к той части, которая невероятно возбуждена ее видом.

– О, – говорит она, улыбаясь мне, протягивая руку, чтобы слегка коснуться моего члена. Даже легчайшее прикосновение кажется восхитительным.

Проводя ладонью вдоль всей длины, Элиза становится на колени.

Зная, что у нас вся ночь впереди, чтобы насладиться друг другом, у меня масса идей, как мы можем провести время.

Она берет подушку и кидает на постель позади меня.

– Ложись, – приказывает она тоном строгим и одновременно – мягким.

Я смотрю на нее с любопытством.

– Не знал, что ты – такой босс в постели.

Она улыбается.

– Ты многого обо мне не знаешь.

Это очень правдивое утверждение. Я не знал, что у нее такие идеальные груди; что мне будет сложно представить нечто прекраснее ее обнаженного тела; что, кончая, она дрожит так сильно, что мне приходится прижимать ее к груди, пока дрожь не утихнет.

Но, увлеченный ею, я ложусь спиной на подушку, которую она так предусмотрительно положила, и жду, что будет дальше.

Вскидываю бровь, наблюдая, как она поглаживает меня, заставляя подняться еще. Однако она не спешит, исследуя мое тело легкими прикосновениями.

– Какой план? – Голос у меня такой хриплый, но, черт, я стараюсь сдерживаться. Бабуля в стрингах… вот дерьмо, это все не работает. И когда она вновь с вожделением смотрит на мой пенис, я знаю, что все равно проиграл.

Элиза приподнимает плечо, обдумывая вопрос.

– Думаю, начну с орального, а потом перейду…

Я кладу ладонь ей на плечо, поглаживая ее шелковистую кожу.

– Ты не должна это делать.

Она надувает губы. Она, мать его, действительно дуется. И член у меня становится еще тверже.

– То есть я был бы рад, но…

Она вскидывает брови, ожидая продолжения.

Твою мать, она действительно хочет, чтобы я сказал это вслух?

Я откашливаюсь.

– Ну, просто. Учитывая мои размеры, это может быть сложно.

Если только она не эксперт по заглатыванию, что тоже будет для меня сюрпризом.

Сказать честно? Обычно это не проблема. Большая часть девушек не жаждет отсосать мне. Как только они видят мои размеры и понимают, что будет не просто управиться со мной, они хотят лишь обычного секса. С чем я всегда согласен. Более чем согласен. Но решительность на лице Элизы чертовски очаровательна. И доводит меня до исступленного возбуждения. Она заправляет волосы за уши и оценивает меня, взвешивая мой напряженный член в своих ладонях.

Мне хочется одновременно и смеяться, и кончить. Это ощущение, которого я раньше никогда не испытывал. Кто бы знал, что секс может быть таким забавным, страстным и веселым – одновременно? Я чертовски хорошо провожу эту ночь, а ведь мы только начали.

– Просто работай рукой, – говорю я, поводя пальцами по ее груди.

– Я хочу попробовать тебя, – отвечает она на этот раз более робко.

Проклятие, мне нравится ее целеустремленность. И я знаю, что не откажу ей.

Я провожу рукой по ее волосам, не в силах не прикасаться к ней.

– Мне очень этого хочется. Так сильно, – хриплю я.

– Хорошо. Значит, тут мы с тобой согласны.

Используя обе руки, она медленно проводит вдоль всего ствола и одновременно опускает губы на головку.

Пока все очень хорошо. Она целует и лижет головку, и будь я проклят. Это одновременный взрыв миллиона ощущений.

Она следует губами вниз по боковой поверхности ствола и покусывает его, поднимаясь вверх.

Я наблюдаю, как она старается, узнаю ее возможности и то, что заставляет меня стонать. Это непередаваемое наслаждение – чувствовать ее ротик, и я ложусь на спину, зарывшись одной рукой в ее волосы и отдавшись удовольствию.

Затем она заглатывает глубже, ускоряя темп, и яйца у меня начинают ныть.

О, твою ж мать! Это так приятно.

Я не могу перестать дотрагиваться до нее: пробегаться пальцами по плечу, слегка стискивать в пальцах затылок, поправлять ее волосы, чтобы они не мешали ей… и Элиза, боже, Элиза доводит меня до пика быстрее, чем я мог бы себе представить.

– О, детка. Черт, – одобрительно выдыхаю я.

Я на вершине блаженства. Знаю, что должен бы остановить ее, ведь хочу быть в ней, когда кончу, но мне так хорошо. У меня давно этого не было, и я совсем близко к окончанию, стон перекатывается глубоко в груди.

– Черт, черт, черт, Элиза.

Я не могу кончить ей в рот. Я и так уже чувствую себя кругом виноватым. Не могу добавить ко всему еще и это. Это грех, который я пока не готов совершить.

Я отстраняю ее рот как раз вовремя, и, используя обе руки, она уверенно передергивает, пока я кончаю на нас обоих.

– Проклятие, девочка, – протягиваю я, совершенно выдохшись, хотя всего лишь лежал, ничего не делая. Я притягиваю ее к себе для поцелуя.

Элиза хихикает от моей похвалы, целуя меня в ответ – в губы и подбородок. А затем с улыбкой на губах одним пальцем осторожно проводит по липкой луже на моем животе.

– Извиняюсь. – Я гляжу вниз на все это.

– Ты шутишь? Мне очень понравилось. – И ее искренность так непосредственна – это написано у нее на лице.

Сердце сжимается в груди. Я целую ее еще раз, а потом иду в ванную, что обычно заставляет меня чувствовать неловкость, однако с Элизой я не испытываю ничего подобного. Это кажется естественным и даже настоящим.

Ополоснувшись в душе, я вновь возвращаюсь к ней в постель. Она откинула покрывало и удобно развалилась на подушках. И самое лучшее – она все еще обнажена.

– Ты выглядишь идеально. Не двигайся. – Я трачу минуту, чтобы восхититься ею, прежде чем скользнуть на постель рядом.

Она кладет руку мне на щеку и поворачивает лицом к себе.

– Это было потрясающе, – мурлычет она.

Какая-то часть меня хочет ответить какой-нибудь пошлостью: «ты еще ничего не видела, детка», – но другая часть не находит слов, потому что она права. Это было… иначе. Потрясающе, в своем неповторимом виде. Думаю, потому, что это были мы. И это пугает меня больше всего. Так что я молчу.

Вместо этого тяну ее подбородок к себе и оставляю на мягких губах поцелуй.

– Дай мне пятнадцать минут, и я буду снова готов.

Элиза закусывает губу, глядя неуверенно, но затем садится на меня верхом. Ее теплая, влажная киска трется о мой поникший член, а кончики ее грудей касаются моей груди.

Мое тело реагирует на нее мгновенно. Матерь божья.

– А знаешь, забудь. Мне не понадобится столько времени.

Элиза смеется, тогда как я свешиваю руку за край кровати в поисках брюк, пока не нахожу презервативы, которые захватил с собой.

Я отрываю один из связки и вскрываю упаковку. Я взял с собой только два, чтоб не поддаться искушению настоять на большем и окончательно утомить ее. Возвращаюсь к прежней нашей позиции, так что мы опять лежим рядом, лицом друг к другу. Это потрясающе интимно, и меня накрывает легкое волнение. Не счесть, сколько раз у меня был секс с разными женщинами, но я не могу отрицать, что в этот раз все иначе.

Ее красивые глаза прикованы ко мне, пока я натягиваю презерватив на член, слегка поморщившись от того, как плотно он сел. Я, мать его, ненавижу презервативы, но что поделать?

Она прекрасна. И так соблазнительна. А еще – чиста и неопытна. Я знаю, что не должен спешить, а должен сделать так, чтобы ей было приятно. Последнее, чего я хочу, – сделать ей больно. Глубоко вдыхаю и заставляю себя замедлиться.

Обычно секс для меня – быстрое и не требующее интеллектуального вовлечения занятие. Примитивная разрядка. Нечто, что мало удовлетворяет в эмоциональном плане. Но с Элизой? Все, что я знаю о сексе, вылетает в окно.

Я встречаюсь с ней взглядом и касаюсь ее щеки кончиками пальцев, чтобы убедиться, что она в порядке.

– Привет, – бормочу я.

Она заметно сглатывает.

– Привет. – Элиза немного задыхается, и я вижу, что она нервничает.

– Ты в порядке?

Кивок.

– Я в порядке. Кажется, я просто немного боюсь, не будет ли больно.

В этот момент я осознаю, что у нее, вероятно, не было секса ни с кем с тех пор, как мы были вместе. Я ни разу над этим не задумался. А ведь прошло уже несколько месяцев. Даже при том, что мне была ненавистна сама мысль об этом, я смирился с фактом, что она, скорее всего, спала с тем парнем, с которым встречалась.

И хотя мне хочется врезать себе за этот вопрос, он срывается с губ раньше, чем я успеваю сдержаться.

– Я что, единственный мужчина, с которым ты была?

Она жует нижнюю губу, оттягивая с ответом.

– Ммм?

– Элиза.

– Да.

Твою мать. Это тайное знание что-то переворачивает во мне.

– Это… это ничего? – спрашивает она тихо.

О господи. Я просто поражаюсь этой девушке. Знать, что я – единственный мужчина, с которым она была? Знать, что только мне будет позволено растянуть ее? Знать, что она будет такая тугая и я едва смогу вздохнуть? О, да. Это больше, чем «ничего». Это, мать его, потрясающе.

Но вместо этого я понимаю, что мой стояк опадает.

– Я просто не хочу сделать тебе больно, – слышу я собственный голос. И это истинная правда.

Она сглатывает.

– Не сделаешь. Я хочу тебя. Очень. – Она поднимает ногу и кладет мне на бедро.

Я придвигаюсь ближе и, придерживая член одной рукой, вожу головкой вдоль ее тугой щелки, пока Элиза не начинает стонать и дрожать.

Ненавижу себя за это, поскольку уверен, что для нее это будет по меньшей мере неприятно, но я жду не дождусь, когда окажусь внутри нее.

– Скажи мне, если что-то не понравится, или если нужно будет прерваться, или если ты захочешь все прекратить…

Мои слова обрывает ее низкий стон, и она тянется вниз, беря меня в руку и сама направляя меня ко входу.

– Я хочу тебя, Джастин… сейчас, – повторяет она.

Придерживая ее одной рукой, чтоб она оставалась открыта, я другой рукой трогаю ее грудь, большой палец играет с соском.

Двинув бедра вперед, я погружаюсь внутрь очень медленно, и мы издаем одновременный стон. Я отчаянно пытаюсь не кончить, потому что она обхватывает меня плотно, словно гребаная перчатка.

– Сможешь осилить еще немного? – спрашиваю я.

Ее глаза закрываются, и она выгибается, прижимаясь плотнее.

– Да. Давай.

Она такая теплая, такая влажная и такая идеальная, что я уже не могу сдерживаться.

Погружаюсь глубже, пока полностью не зарываюсь в ее тугое нутро, наблюдая за ее реакцией. Губы Элизы раскрываются, глаза закатываются. Она прерывисто вздыхает.

Я уже забыл, как потрясающе быть внутри нее. Я забыл, каким живым и отчаянным она заставляет меня себя чувствовать, как каждое сокращение ее мышц посылает разряд удовольствия, пронзающий меня. Осторожно, чтобы не навредить ей и не кончить слишком рано, я задаю легкий ритм, двигаясь ровно и медленно. Я не могу не прикасаться к ней: постоянно пробегаю пальцами по ее шелковистым волосам, ласкаю ее нежную кожу.

– Тебе хорошо? – спрашивает она, наполовину прикрыв глаза и наблюдая, как я медленно и лениво двигаюсь.

Я касаюсь ее щеки, приближаясь к сладким губам.

– Никогда еще мне не было так хорошо.

Это абсолютная правда.

Элиза тянется рукой между нами, чтобы потрогать себя, ее пальцы задевают то место, где мы соприкасаемся.

– О, мать его, да, – протягиваю я. – Вот так.

Мне ужасно нравится смотреть, как она берет то, что хочет. Обожаю, что она не стесняется этого делать.

Мне нужно быть лучше, чем в первый раз, и, кажется, мы на верном пути.

Увеличивая темп, я вхожу в нее быстрее, и Элиза начинает издавать громкие стоны.

– О, боже, Джастин…

Ее тело сжимается вокруг моего члена, и я чувствую, как она дрожит. Она так близка.

Из глотки рвется невольный стон от того, как она хороша. Мой взгляд прикован к ней, мне так нравится наблюдать за ней. Хотел бы я смотреть на нее всю ночь, но уже совсем скоро все кончится. В паху уже пульсирует от желания излиться внутрь нее.

С низким хрипом Элиза отпускает меня, ее тело ритмично сжимает мой член, когда сквозь нее проходят волны удовольствия. Я обнимаю ее, уткнувшись лицом ей в шею, и продолжаю входить в нее. Все ее тело дрожит, когда я поднимаю ее на себя. Она седлает мои бедра и падает мне на грудь. Я двигаю ее бедра вверх-вниз над собой, двигаясь быстрее, испытывая дикое желание кончить самому. На секунду пугаюсь, что действую слишком грубо, но всхлипы и хриплые вздохи Элизы говорят об обратном.

Каждый раз, проталкиваясь в нее, я повторяю:

– Ты такая узкая. Идеальная. С тобой так хорошо.

И тут я снова кончаю – горячими толчками извергаясь в презерватив – и прижимая ее к себе, когда тело ее сотрясает мелкая дрожь.

Идеально.

Это было идеально.

Элиза

Проснуться рядом с Джастином – это нечто сюрреалистичное. Я все еще помню его с алыми щеками и коньками в руках. Помню, как мы смеялись вместе миллион раз и пили горячее какао. Но я не помню его таким. С растрепанными, сексуально взъерошенными волосами и точеными чертами лица, расслабленными во сне.

Я никогда не оставалась ни у кого на ночь, так что не уверена, как себя вести. Он все еще спит, и, не желая будить его, я решаю выскользнуть из постели. В ванной чищу зубы и расчесываю спутанные волосы.

Прошлой ночью, после того, как у нас был секс, мы валялись вместе в постели, пока у него не заурчало в животе. Потом Джастин рыскал по моей кухне в поисках съестного. Мы принесли закуски в гостиную и некоторое время смотрели телевизор. Потом он позаимствовал мою зубную щетку, и мы вместе легли спать. Я калачиком свернулась в его сильных руках, моя голова покоилась на его груди. Улыбаюсь воспоминанию. Это именно то, что я хотела: прогнать сожаление о нашем первом разе, и думаю, что мне это удалось.

После того как я заканчиваю в ванной, на цыпочках подхожу к кровати, собираясь отправиться на кухню и сварить кофе. Я уверена, что Джастину нужно поспать. Накануне у него была игра, после мы играли в секс-марафон до самого утра, так что он, должно быть, вымотан. Но он ловит меня, когда я прохожу мимо. Одна сильная рука тянется, чтобы схватить меня за талию и затащить обратно в постель. Я с тихим ворчанием приземляюсь прямо на него.

Он улыбается.

– Привет.

Я ухмыляюсь.

– Привет.

На нем боксеры, и я чувствую, что у него встал, когда он перекатывает меня на спину, поддерживая свой вес руками.

Джастин целует меня в губы, затем откатывается, глядя удивленно.

– Ты почистила зубы?

Киваю.

– Я думала дать тебе поспать.

Он выглядит таким расслабленным и счастливым и совсем не смущается из-за того, что мы делали прошлой ночью. Он, вероятно, гораздо лучше разбирается в правилах секса на одну ночь. Эта мысль обжигает.

– Я уже встал, – говорит он, глядя на меня, и в уголках его глаз появляются морщинки.

– Вижу, – говорю я, ухмыляясь. Нечто твердое прижимается прямо к моему животу.

Джастин, коротко хохотнув, медленно подталкивает меня бедрами.

– Хочешь, снова трахнемся?

– О, боже, – я смеюсь, качая головой. – Это так ты меня просишь?

С забавным выражением на лице он снова проделывает свой трюк с бедрами.

– Я хочу тебя. – Голос у него теплый и хриплый, и, поверьте, я чувствую искушение, пусть даже это все не романтично.

– У меня все ноет, – признаю я. На лице Джастина мелькает выражение беспокойства. – Но это приятное ощущение. И у меня есть планы на поздний завтрак с девочками.

– О. Окей. – Он смаргивает, а затем перекатывается на бок, через секунду освобождая меня.

– Я сделаю нам кофе, – говорю я, вставая с постели.

Делаю вид, что не замечаю растерянного выражения на его лице, и шаркающей походкой выхожу из комнаты. Конечно, я хотела бы просто прыгнуть обратно в постель и снова заняться с ним сексом, но также я знаю, что должна защититься от любых ожиданий. Ведь это всего лишь секс на одну ночь. И прямо сейчас мне нужно немного дистанцироваться, чтобы ничего не начать чувствовать.

Я завариваю кофе и ставлю на стол две кружки, когда он выходит из моей спальни, уже полностью одетый во вчерашние брюки и рубашку, застегнутую на все пуговицы. Ноги у него босые, и я понятия не имею, почему это кажется мне таким возбуждающим, но это так.

Наливаю кружку кофе и передаю ему. Наверное, это одно из преимуществ нашей давней дружбы. Я точно знаю, как он любит пить кофе.

– Спасибо. – Его глубокий голос низко грохочет, и я, забавляясь, улыбаюсь.

Не в первый раз я думаю о том, как рада, что мы сделали это – залатали нашу дружбу, и теперь нас связывают еще и общие оргазмы.

– Какие у тебя планы на неделю? – спрашиваю я, потягивая кофе.

Он проводит рукой по волосам.

– Обычные. Тренировки. Командная встреча в среду. Игра в выходные. А у тебя?

Я пожимаю плечами.

– Просто работа, и потом у нас с Беккой планы на конец недели.

– Мы можем снова увидеться?

Пряча улыбку за кружкой, я киваю.

Джастин шагает ближе, прижимая меня к кухонному столу.

– Это значит да?

– Да, – мурлычу я, когда он забирает кружку из моих рук и ставит ее на стол позади меня.

Затем Джастин кладет мои руки себе на грудь, обхватывает мою голову ладонями, и вот мы уже снова целуемся. Я чувствую намек на кофе, когда его язык ласкает мой. Через минуту он отстраняется, трогая большим пальцем мою нижнюю губу.

– Мне пора. Развлекись с девочками.

– Обязательно.

Он сует ноги в ботинки и у двери быстро целует меня на прощание.

– Напишу тебе позже, – говорит он, выходя, и я киваю.

Снаружи льет дождь, а у него нет пальто, так что он бегом бежит до машины и машет мне, забравшись внутрь.

Джастин

– Она боится превратиться в безумную старую кошатницу, – хмурясь, говорит Оуэн.

Я медлю, раздумывая над его словами, пока мой мозг пытается понять, что я упустил.

– Напомни, о ком мы? – сказать, что я немного рассеян, было бы огромным преуменьшением.

– Бекка, – говорит он таким тоном, будто сомневается, следил ли я вообще за его рассказом.

Дерьмо. Вспомнив последнюю реплику, я опускаю гири, которые поднимал, и тяжело выдыхаю.

– А у нее есть кошка?

– Нет, – отвечает Оуэн, беря две сорокафунтовые гантели и занимая место на скамье рядом с мной. – Я сказал ей, что это, мать его, нелепо.

Бекку я знаю плохо. Она не любит рассказывать о себе, однако я знаю, что она пережила сексуальное насилие. Ключевое слово этой истории – «пережила». Оуэн однажды произнес слово «жертва» в присутствии Элизы, и она его чуть не кастрировала.

Бекка казалась вполне нормальной. Она не была робкой с мужчинами, по крайней мере в нашем дружеском кругу, но, очевидно, уже два года она ни с кем не встречалась, и Оуэн попрекнул ее этим. Это вызвало целую дискуссию, которая привела к этому самому пересказу.

Я беру со скамьи полотенце и стираю пот с затылка.

Его история – хороший способ отвлечься, потому что уже несколько дней я мысленно проигрываю время, проведенное с Элизой, словно песню на автоповторе.

Может, физически я и нахожусь в зале нашего спортивного комплекса, но где мой разум? Он все еще прикован к ночи субботы, ночи, которую я провел в постели Элизы. Я не могу прекратить думать о ее мягкой коже, о том, каково это было – держать ее в руках, или о том, что она может вытворять своими губами… Об этом я тоже много думал, особенно в душе, который я с субботы начал принимать чаще.

Я также прокручивал в уме тот странный разговор, который случился позже, и то, что она приравняла себя к случайным связям.

С тех пор у меня не было возможности повидаться с ней. Она была занята работой и другими личными делами. Отчасти я был немного сбит с толку. Откровенно говоря, я не привык к женщинам, слишком занятым для того, чтобы повидаться со мной, или отказывающим мне в сексе – что Элиза и сделала в то утро, когда мы проснулись в одной постели. Может, она действительно была слишком обижена, но мне кажется, что это не все.

Элиза – не какая-то фанатка, которая пускает на меня слюни и готова целовать землю, по которой я ходил. В каком-то смысле было приятно услышать нет. Ей все равно, кто я и что умею вытворять с клюшкой и шестифунтовым диском из твердой резины. Я для нее – просто Джастин. Она делает все на своих условиях, и это лишь распаляет мое желание преследовать ее.

Оуэн все еще говорит, и я чертовски стараюсь слушать, но воспоминание о разговоре с Элизой, об исключительности наших отношений, всплывает в памяти, и мне приходится сдержать смешок. Я все еще не знаю, как именно вообще возникла эта тема, но у меня такое чувство, что во время ее позднего завтрака с подругами было сказано нечто, заставившее ее задуматься над тем, где еще побывал и может побывать мой член. И будь я проклят, если мне это не нравится. Он целиком принадлежит ей и будет принадлежать ей столько, сколько она захочет. Никого я не хочу сильнее, чем Элизу, так что мне было легко согласиться на ее условия. Плюс мысль о ней с другим мужчиной? К черту. Я хочу быть тем, кто ее ублажает, и проводит с ней время, и дарит ей все оргазмы, столько, сколько она выдержит.

– Ты все? – спрашивает Оуэн, стоя надо мной.

Я практически уверен, что закончил еще минут пять назад и все это время просто лежал на коврике, а не качал пресс. Я выпрямляюсь и сажусь.

– Ага.

Я подхватываю полотенце и свою бутылку с водой, и мы идем в душ.

Раздевшись, мы берем по паре полотенец из стопки и направляемся каждый в свою кабинку. Кабинки разделены небольшими перегородками, оставляющими на виду ноги и торсы.

Оуэн пробует воду, прежде чем шагнуть внутрь, тогда как я выкручиваю горячую на полную и пытаюсь расслабиться под струями.

– Я написал Элизе и пригласил ее сегодня на ужин. Ты будешь где-нибудь поблизости? – спрашивает Оуэн, пока я втираю шампунь в голову.

«Теперь – буду».

– Да, конечно.

Я мысленно поздравляю себя с этим небрежным тоном. Даже если мне ненавистна мысль об обмане Оуэна, встречаясь с Элизой за его спиной, но это необходимо – по крайней мере сейчас.

Домой нас везет Оуэн, так что я отправляю быстрое сообщение Элизе.

Элиза

«Где же он?»

Я вновь бросаю взгляд на часы и молча проклинаю Оуэна. «Молчаливые» проклятия – это необходимость, поскольку я стою посреди класса для дошколят. Оуэн должен был подойти пятнадцать минут назад, чтобы провести день карьеры, но его до сих пор нет.

– Мисс Пэриш? – доносится до меня тоненький голосок. Звучит больше как «Париж», но когда тебе четыре – это лучшее, на что ты способен.

– Да, Бриттон? – спрашиваю я, глядя вниз и ероша волосы очаровательного малыша.

– Пожарный? – спрашивает он, глядя на меня полными надежды голубыми глазами.

Я качаю головой.

– Пожарный уже приходил утром, а потом был полицейский, а потом – дантист, помнишь?

Он машет мне своей новой красной зубной щеткой.

– Я помню.

– Хорошо. А теперь, пожалуйста, сядь, сейчас время круга. Мы ждем еще одного гостя, который придет рассказать о своей работе.

Уже прошло двадцать минут с тех пор, как я потеряла контроль над классом беспокойных детишек. Если Оуэн не появится в ближайшие несколько секунд, думаю, придется сократить день карьеры и перейти к чему-нибудь легкому и стимулирующему. Я думаю об особом клейком тесте. Даже если вечером мне придется смывать его с волос, дети любят эту блестящую, но пачкающую все вокруг смесь. Возможно, это единственный выход, поскольку я не планировала такого развития событий.

Пройдя через комнату к своему письменному столу, я беру телефон из верхнего ящика и вижу сообщение Оуэна, пришедшее больше часа назад:

Элиза

Мне нужно быть внимательнее к тому, что говорят люди вокруг меня. Я должна бы слушать, как хорошая подруга, и поддакивать, когда требуется. А что вместо этого?

Я прекрасно осознаю, кто сидит подле меня. Джастин справа, и я не могу удержаться, чтобы не заглядываться на него каждые пару минут или около того. Осознаю каждый его вздох, каждое крохотное движение. А он всего лишь сидит рядом со мной, нянча бутылку импортного пива, но я – в плену.

Верхняя губа у него полнее нижней, понятия не имею, почему я никогда не замечала этого раньше, но все, чего я хочу, – покусать эти великолепные губы, и черт! – это отвлекает. Не знаю, что со мной не так, но я никогда не испытывала этого раньше.

Во время сезона большинство парней, похоже, забывают, как бриться. Джастин – нет, но судя по восхитительной пятичасовой тени, покрывающей его четко очерченный подбородок, делает он это реже. Его глаза цвета океана на закате, и когда они встречаются с моими, меня пронзает внезапным осознанием.

Я хочу его сегодня.

Джастин отворачивается, бросая взгляд на Тедди, который как раз рассказывает о новичке по имени Морган и об убийственной игре, которую они провели в прошлые выходные. Зато мне достанется тепло его тела и его аромат, наполняющий меня счастливыми воспоминаниями и знакомым с юности ощущением безопасности. Это мне нравится. Даже очень.

Я чувствую, как его рука касается моего колена под столом, и почти удивляюсь, что не вскакиваю со своего места. На губах Джастина появляется проницательная улыбка. Он наверняка знает, как действует на меня. Самодовольный ублюдок. Я хочу дать ему попробовать его собственное лекарство, хочу, чтоб он ощутил то же безрассудное чувство, которое ощущаю я всякий раз, когда он рядом. Это неконтролируемое ощущение ново для меня. Определенно не то, что я чувствовала, встречаясь с Энди, школьным учителем.

Опустив руку под крышку стола, я кладу ладонь ему на бедро и крепко сжимаю его. Это не столько предупреждение, сколько игривая насмешка. Но если на него и действует мое прикосновение, он никак не подает виду. Выражение его лица не меняется. Джастин делает небрежный глоток пива и ставит бутылку на стол перед собой, большим пальцем ковыряя этикетку. Моя рука скользит дальше по его бедру, пока не достигает нужного места для понимания реакции.

Джастин кривит губы, переводит взгляд на меня. С нейтральным выражением лица я продолжаю свое исследование, нахожу свой приз и игриво сжимаю его. Рука Джастина хватает мою и убирает со своего затвердевшего достоинства, затем кладет ее ко мне на колени. Он бросает на меня мрачный взгляд и беззвучно шевелит губами. Я пожимаю плечами, давя усмешку.

Хотя он прав: никогда раньше не чувствовала себя такой дерзкой и безрассудной. Словно я сексуально пробудилась. Но, очевидно, Джастин не хочет, чтобы наши друзья стали свидетелями этого. Думаю, я не могу винить его за это. Хотя бы Оуэна сегодня тут нет. Он ушел около часа назад с девицей, с которой познакомился всего за пятнадцать минут до этого. Мой брат – кобель, но он также милый и верный друг, так что мы не слишком его осуждаем.

Я делаю глоток своего напитка и пытаюсь сосредоточиться, слушая, как Сара рассказывает об ужасном первом свидании, на котором она недавно побывала.

– Все просто не могло быть так плохо, – говорит милая невинная Бекка. – По крайней мере, ты ходишь на свидания.

– О нет, все было именно так плохо. Под конец вечера он просто положил руку на свой отросток и сказал, что это мое дело – позаботиться о его проблеме, поскольку именно я стала ее причиной.

Бекка сочувственно стонет, и Сара кивает, делая долгий глоток мартини.

Услышав это, я радуюсь, что не хожу на свидания, по крайней мере сейчас, пока мы с Джастином исследуем нашу химию, поскольку оба мы согласились больше ни с кем не встречаться. Честно говоря, мне кажется, я не смогла бы продолжать этот роман, если бы не этот наш уговор. Потому что, пока я разговариваю с Беккой о большой игре, делая вид, что меня ничто не волнует, я на самом деле – такая же, как все. Я испытываю сомнения и неуверенность, и, поскольку я на девяносто девять процентов уверена, что никогда не смогу сравниться с наглыми секс-куклами, которых обычно привлекает Джастин, так даже лучше. Не говоря уже о том, что безопаснее. Мне нравится знать, что он не делит свое тело с кем-то еще, сколько бы времени нам ни потребовалось, чтобы избавиться от возникшего между нами притяжения. Даже если я немного удивлена тем, как быстро он согласился на это условие. Хотя это ведь была его идея, он сам ее предложил.

– О чем задумалась? – говорит Джастин, прерывая ход моих мыслей.

Я плотно сжимаю губы. Не могу же я признать, что он занимал все мои мысли, особенно когда ко мне через стол поворачиваются несколько пар глаз.

Пожимаю плечами.

– Да ни о чем. Просто радуюсь, что завязала со свиданиями после катастрофы по имени Энди.

Сара поднимает бокал и в знак солидарности чокается со мной.

– Да здравствует холостая жизнь. – Она улыбается мне.

Парни начинают разговаривать на своем жаргоне, который я, вероятно, никогда не пойму. Я слышу, как Тедди повышает голос, страстно защищая то, в чем его, без сомнения, обвиняла Сара.

– Да, но когда девушка на свидании заказывает салат, – говорит Тедди, склоняясь вперед, опершись на локти, – а потом круглыми глазами смотрит на мой стейк с картошкой, тут я подвожу черту. Просто закажи, чего хочется. Не надо тырить мою еду.

Сара издает тихий протестующий звук.

– Ты всегда делишься картошкой, ТиКей. Это как правило, – поправляет его Бекка.

– Ты просто худший, Тедди, – твердым тоном добавляет Сара.

– Ладно. – Тедди откидывается на спинку стула, скрещивая на груди мощные руки. – Давай выслушаем твою сторону. На самом деле все должны делиться. Выслушаем твой самый проницательный комментарий о противоположном поле.

– Что ты подразумеваешь под комментарием? Типа совет? – спрашивает Бекка.

– Ну да, – улыбаясь, соглашается Тедди. – Совет.

Тедди всегда готов по-доброму подурачиться. Он немного напоминает мне Оуэна, потому что Оуэн тоже всегда весел и не позволяет ничему вывести его из равновесия. Но мой брат – светлее, с песочно-каштановыми волосами и серыми глазами, тогда как у Тедди – темные волосы и глубоко посаженные глаза кофейного цвета, в уголках которых появляются лучики, когда он смеется.

– Я начну, – говорит Тедди, делая быстрый глоток пива. – Негласное правило: если я делаю замечание девушке и оно может быть истолковано двояко, причем одно из толкований оскорбляет ее, я имею в виду совсем иное.

Бекка тихонько хихикает, а Сара толкает Тедди в плечо.

– Ты идиот.

Он отвечает ей яркой улыбкой.

У них интересная дружба, это точно. Из того, что я видела, когда они вдвоем, то в основном проводят время, обмениваясь колкостями и жалуясь на представителей противоположного пола. Тем не менее очевидно, что они близки.

– Твоя очередь, братан, – Тедди указывает на Джастина.

На секунду я сомневаюсь, будет ли Джастин подыгрывать ему. Обычно он не увлекается играми Тедди, но, помедлив, он открывает рот, чтобы ответить.

– Получив одно, отдай вдвое, – говорит Джастин.

Мы с Сарой улыбаемся. Она поднимает бокал.

– Вот-вот. Это мне нравится.

Тедди закатывает глаза.

– Ладно, Джастин, если ты так любишь отдавать вдвое, почему бы тебе не дать еще один совет.

И снова Джастин размышляет, прежде чем ответить, и я не уверена, что он добавит что-то, но он добавляет:

– Нет ничего сексуальнее, чем уверенная в себе девушка, которая делает первый шаг. – Говоря это, Джастин смотрит прямо на меня, и по спине у меня бегут мурашки. Это он про недавнее, когда я щупала его под столом? Пусть даже он заставил меня прекратить, может быть, ему понравилась моя инициатива? На самом деле я не вполне уверена, но надеюсь, что скоро это выясню.

Сара подает официанту знак, чтобы обновил напитки, а потом склоняется к нам, будто собирается посвятить нас всех в тайну.

– У меня есть совет. У женщин есть два типа увлечений: первый – «проклятье, он так хорош, я хочу трахнуться с ним», и второй… «проклятье, он – все для меня, хочу за него замуж».

– У мужиков так же, – говорит Тедди.

Все смолкают на секунду, и я хочу взглянуть на Джастина, чтобы увидеть его реакцию, но теряю самообладание, а через секунду его телефон жужжит, и он выуживает его из кармана.

– Это Оуэн, – объявляет он, удивленно глядя на экран.

– Что не так? – Я склоняюсь ближе, бросив взгляд на его телефон.

Элиза

«У тебя есть вафельница?»

Джастин

Утром я просыпаюсь, почувствовав теплые пальцы, рисующие круги у меня на груди.

Элиза уже проснулась, и, когда я открываю глаза, она робко улыбается мне.

– Привет. – Голос у нее тихий, чуть громче шепота.

– Доброе утро. – Я улыбаюсь ей. – Ты давно не спишь?

Она смеется.

– Извини, всего пару минут. Клянусь, я не жуткий преследователь, наблюдающий за тем, как ты спишь.

Убираю волосы с ее лица.

– Я так и не думаю.

Лениво вытянув руку над головой, я обнимаю Элизу. Так славно проснуться здесь, в тепле и ласке друг друга, никуда не торопясь и не скрываясь ото всех. Слегка касаясь ее кожи, я поворачиваю ее подбородок к себе и дарю ей мягкий поцелуй. Элиза вздыхает и прижимается ко мне, целуя в ответ.

Переворачиваюсь и притягиваю ее сверху. Она садится, оседлав мою талию. Я осознаю, что все еще голый. Чувствую ее тепло сквозь хлопок шортиков, которые она надела. Элиза такая искушающая, и я едва сдерживаю порыв двинуть бедрами вверх, создав между нами магию трения. Я хочу сдвинуть ее крошечные шортики в сторону и медленно погрузиться в нее. Но в голове неожиданно мелькает мысль: я вспоминаю последний раз, когда проснулся в ее постели, и Элиза отказала мне после предложения утреннего секса, потому что у нее все болело. Последнее, чего я хочу, – давить на нее, когда она не готова. Пусть даже это было странное ощущение – получить отказ впервые за десятилетие, но я должен вести себя прилично. По крайней мере сейчас.

– Я вчера хорошо провел время, – мурлычу я, приподнимаясь на локтях, чтобы дотянуться губами к ее губам. Она встречается со мной на полпути и дарит один последний нежный поцелуй.

– Я тоже.

Мне все еще сложно поверить, что она хотела заняться сексом без презерватива. Все в прошлой ночи было идеальным, и, сделав эту ночь особенной для нее, с цветами, свечами и шампанским, я несколько облегчил вину, которую чувствовал за наш настоящий первый раз.

Я переношу вес и встаю, все еще держа Элизу. Она тихонько взвизгивает, когда я осторожно ставлю ее на ноги.

– Давай напечем оладий, – предлагаю я.

Она вознаграждает меня благодарным взглядом.

– Звучит идеально. – Она улыбается, быстро одеваясь в спортивные штаны для йоги поверх своих крошечных шортиков и футболку.

На кухне Элиза начинает варить кофе, тогда как я замешиваю тесто и ставлю сковороду разогреваться.

Мне бесконечно нравится эта домашняя, расслабляющая атмосфера между нами. И как бы ни был удивителен секс, я рад, что мы возродили нашу дружбу после всего, что произошло в прошлом году. Услышать ее признание в любви – стало лучшим моментом прошлой ночи. Вообще-то, я и раньше подозревал, ведь ей не удавалось хорошо скрывать это, но смотреть, как ее губы при воспоминании об этом приподнимаются в улыбке, было чертовски приятно.

Элиза и Оуэн – практически семья для меня, и оба они – потрясающие друзья. Даже если мне ненавистна сама мысль о том, чтобы лгать Оуэну, это единственный выход. Глава 23. Вот тебе и случайность

Джастин

Я купил ей гребаные тампоны? Что, черт возьми, со мной случилось? В прошлом сезоне, играя в эти игры, я был совершенно счастлив трахнуть любую девку с хорошими сиськами и благосклонным отношением к хоккею, а теперь все, чего я хочу, – это женщина, которую я не могу заполучить.

Понятия не имею, когда это случилось, в какой момент она начала становиться для меня целым миром, но что-то изменилось. Элиза – все, о чем я думаю. Когда я на льду – я катаюсь для нее. Когда я дома в Сиэтле, она – тот человек, с которым я хочу проводить все свое свободное время. В путешествиях мой разум постоянно считает разницу временных зон, пытаясь понять, смогу ли я поговорить с ней. Я едва узнаю человека, которым стал.

Меня поимели.

«Жестко», – как, вероятно, добавил бы Тедди.

И Оуэн… ну, я даже подумать не могу о том, что сказал бы Оуэн. Я вполне себе представляю, как он отнесется к тому, что я встречаюсь с его сестрой, и, скажем так, разговор наш кончится сбитыми в кровь костяшками и разбитыми носами. А это не тот расклад, которого мне хотелось бы в отношениях с ним.

– Ты готов? – спрашивает Оуэн с другой стороны баскетбольной площадки.

Я киваю и поднимаю обе руки. Он бросает мне мяч, тогда как остальные парни выходят на свою половину площадки. Она вдруг кажется еще меньше с шестью огромными хоккеистами, которые болтают, подтягиваются и соперничают за место. У нового владельца команды имеется баскетбольная площадка, которую он добавил к тренировочному залу и тренажерке. Там мы встречались для быстрых матчей между основными играми, чтобы отвлечься от хоккея и расслабиться.

Мы разделяемся на команды: я, Оуэн и Грант против Тедди, Ашера и нашего запасного вратаря Моргана. Когда игра начинается, я чувствую, что расслабляюсь, ведя мяч, огибая защитника, делая передачи и бросая мяч в кольцо. В тех спортивных играх, за отличную игру в которых мне не платят, есть нечто, что успокаивает меня. Должно быть, другие парни чувствуют то же самое, поскольку все мы играем расслабленно.

– Я открыт! – кричит Грант.

Оуэн передает ему мяч. Наш капитан кидает мяч в кольцо и мажет, но мяч отскакивает ко мне рикошетом.

Мы играем, пока, потные насквозь, не устаем, а потом шаркаем к скамейкам, чтобы взять воду и стереть пот полотенцами.

Сажусь на пол, чтобы сделать растяжку. Я немного запыхался, и Оуэн присоединяется ко мне.

– Пойдешь развлечься сегодня? – спрашивает Тедди Оуэна, опускаясь рядом с нами.

Раньше я присоединялся бы к ним при любой возможности… теперь это все кажется таким непривлекательным – бродить по барам, выискивая девчонок, чьих имен наутро я и не вспомню.

Оуэн пожимает плечами.

– Не. Не сегодня. Я обещал Элизе, что приду сегодня на ее школьное мероприятие.

– Что еще за школьное мероприятие? – спрашиваю я, постаравшись, чтобы мой голос звучал ровно. Элиза уже рассказала мне об этом, но я не могу позволить Оуэну понять, что я в курсе.

Я перехожу на растяжку подколенного сухожилия, пока Оуэн нас просвещает.

– Они оформили рисунки некоторых дошколят в рамки и продают их, выручка пойдет на благотворительность. Я собираюсь зайти и купить несколько, а потом отвести ее на ужин.

Тедди смахивает со лба пот краем футболки.

– Она все никак не оправится от разрыва с тем парнем, а?

Оуэн качает головой.

– Нет, она в порядке.

– Она говорила о том, чтобы снова с кем-то встречаться? – спрашиваю я. Тедди уже открыл дверь, и ничто не мешает мне переступить порог.

– На самом деле нет. – Оуэн смотрит на меня критически. – И я вполне согласен с этим. Элиза из тех, кто влюбляется раз и навсегда. Не стоит ей пока влюбляться в кого-то по-настоящему. Ей стоит выждать. Понимаешь?

Раздумывая над его словами, я ощущаю поселившееся внутри беспокойство.

– Мне пора. У меня массаж через час, – говорит Тедди, вставая.

Я киваю.

– Развлекись там с Тором.

Он отмахивается от меня. Тор – так мы, любя, называем невероятно огромного массажиста команды. Он из Швеции, росту в нем – не меньше шести футов шести дюймов. Спортивный массаж часто неприятен, особенно если есть ушибы и старые травмы, но в его исполнении это совершенно новый тип пытки. И все мы практически уверены, что ему даже немного нравится причинять нам боль.

Оуэн встает и начинает собирать свои вещи: толстовку, спортивную сумку, бутылку воды. И с каждой секундой узел у меня в животе затягивается. Он направляется на выход, рассчитывая принять душ дома, тогда как я пойду в спортзал и закончу тренировку, которую начал, когда парни пришли поиграть.

– Эй, можно поговорить? – Я вскакиваю и встаю рядом с ним.

Даже если это – последнее, чего мне хочется, я решаю, что именно об этом я должен поговорить с Оуэном. Мне нужно повзрослеть и просто решить с ним все как мужчина с мужчиной. Мы слишком долго были друзьями, и мне ненавистна мысль о том, что между нами есть тайны. Может быть, это единственный способ не разрушить все окончательно. Пока я жду его ответа, узел затягивается еще туже.

Оуэн бросает на меня удивленный взгляд.

– Конечно. О чем?

– Об Элизе, – отвечаю я неожиданно пересохшими губами.

– А что стряслось?

– То, что ты сказал о ней, что она ни с кем не встречается…

Он прищуривается.

– И что?

Я пожимаю плечами, стараясь вести себя как обычно, в то время как сердце пускается вскачь. Вот он. Мой шанс. Теперь пути назад нет. Просто, мать твою, скажи это, Брэди.

– Что, если бы я хотел встречаться с ней?

Он щурится, глядя мне в глаза, и так стискивает бутылку с водой, что белеют костяшки пальцев. Шок проявляется в его лице, глаза широко распахиваются.

– Ты? Ты ни с кем не встречаешься, ты трахаешься со всеми подряд, так что нет. Я не даю тебе своего благословения трахать мою сестру. – Он встряхивает головой, будто отметая саму мысль об этом как самую абсурдную из всех, какие он слышал.

Мы стоим еще мгновение, он смотрит на меня так, будто у меня вдруг выросла вторая голова.

– Да, но, может, это все уже позади. Может, я готов для хорошей девушки. И нет никого лучше Элизы, ты сам это говорил.

Он снова качает головой, плотно сжав губы.

– Не заставляй меня надирать тебе задницу, Брэди. Ты знаешь, моя сестра – под запретом.

– Я знаю, что она – твоя сестра, но серьезно, Оуэн, подумай об этом. В какой-то момент она снова начнет встречаться с кем-то.

– Это что, по-твоему, шутка? Я не знаю, что с тобой не так, – отвечает Оуэн.

Я знаю, со мной что-то не так. Только я не могу сказать своему лучшему другу, что именно.

Хотя он прав. Что-то внутри меня изменилось. С тех пор, как я решил, что у меня скоро будет ребенок, разговоры в раздевалке стали казаться тухлыми. Весь мой образ жизни начал казаться мне тухлым. Хотя это ложь. Мне все еще нравится играть в хоккей, и я надеюсь, что смогу еще по меньшей мере лет десять заниматься этим профессионально. Дьявол, может, после я даже стану тренером. От чего я устал, так это от постоянного женского внимания и бессмысленного секса. И прежде чем показывать мне красную карточку, дайте мне объясниться.

Как бы ни был приятен выброс эндорфинов, как бы мне ни нравилось физическое удовольствие, было в этом нечто, что меня беспокоило. Дело было в том, что девушкам, которые, словно безумные, бросались на игроков команды, было все равно, в чьей постели приземлиться.

Я не был особенным. Просто мне повезло носить толстовку, которая привлекала ко мне много внимания.

– Брэди? – спрашивает Оуэн, прерывая бег моих мыслей. – Что за фигня, чувак?

Я пожимаю плечами, стараясь, чтобы мой голос звучал обыкновенно.

– Я не шучу. Мне просто интересно, как бы ты отнесся к тому, если бы я предложил ей встречаться.

Вена на его шее пульсирует, и он смотрит так, будто хочет что-нибудь ударить. И скорее всего, это что-нибудь – я.

Возможно, он думает, что этот разговор возник на пустом месте, но в последнее время все больше и больше я хотел чего-то, кого-то только для себя. Я знаю, это чертовски странно слышать от парня, который последние десять лет был королем случайного секса. Я не собираюсь игнорировать тот факт, что у меня было много интрижек на одну ночь. Это часть моего прошлого. И плюс у меня есть надежда, что девушка, с которой я останусь в конце концов, вероятно, оценит мои познания в интимных вопросах.

Я все еще не уверен, что этой девушкой станет Элиза. Отчасти потому, что знаю – она слишком хороша для меня, плюс моя дружба с ее братом станет препятствием. И все же я должен надеяться, потому что никогда ни к кому не испытывал таких чувств, как к ней.

Оуэн медленно, напряженно выдыхает.

– Во-первых, мы оба знаем – нет никаких шансов на то, что тебе и в самом деле интересна Элиза или любая другая приличная девушка, если уж на то пошло. Ты постоянно повторял, что никогда не женишься и у тебя не будет семьи, потому что брак твоих родителей был полной лажей.

Я сглатываю ком размером с шайбу.

– Верно. Я знаю. Я просто… не обращай внимания.

– Во-вторых, – продолжает он. – Это усложнит между нами слишком много всего. Ты действительно хочешь рискнуть этим?

Я стискиваю кулаки и киваю.

– Нет, и ты прав. Я понимаю. Правда.

Оуэн фыркает, бормоча что-то себе под нос, и уходит.

Черт подери, это было ужасно.

Элиза

– Большинство парней не умеют удовлетворять девушку орально, – говорит Сара, проводя пальцем по своему покрытому инеем бокалу. – Это просто жизненный факт.

– Чушь собачья, – фыркает Тедди, растягивая слова в ленивом неверии.

Бекка тихо хихикает с другой стороны стола. Джастин и Оуэн тоже тут.

Мы все собрались выпить после игры. К сожалению, парни проиграли этот матч со счетом один – три… и они проигрывали с самого начала. Даже мой обычно веселый брат более суров, чем всегда. Хотя у меня такое чувство, что алкоголь и забавные истории Сары помогут им отвлечься от проигрыша.

– Я знаменит своим удивительным языком, – говорит Оуэн, усмехаясь в бокал.

– Фу, – я закатываю глаза. Поместим это в папку «То, чего я не хочу знать о своем брате».

Он пожимает плечами.

– Что? Никто никогда не жаловался.

Сара склоняется вперед и ставит локти на стол.

– Вот именно, болван, девушка никогда не скажет тебе, что ты – отстой. Они не хотят задеть твое «хрупкое эго». – Она изображает пальцами кавычки, произнося это. – Девушка скорее будет симулировать оргазм, лишь бы заставить тебя прекратить теребить языком ее дамские прелести, но не станет ставить тебя на место.

Я хихикаю в свой бокал вина. Когда Сара в ударе – берегись! И сегодня она – в редкой форме. Боже, я ее люблю.

– Это правда? – спрашивает Оуэн, глядя на Бекку с паникой во взгляде.

Я знаю, о чем он думает: поскольку они близкие друзья, Бекс не станет лгать ему, но суть в том, что я сомневаюсь в ее компетентности по данному вопросу. Мы с Беккой часто обсуждаем ее скудную сексуальную жизнь. Я никогда особо не думала об этом – мне казалось, что она просто разборчива, – но в последнее время я задаюсь вопросом, нет ли за этим чего-то большего и не связано ли это с последствиями сексуального насилия, которые, по ее словам, она смогла преодолеть.

Оуэн, кажется, осознает свою ошибку, когда Бекка пожимает плечами, ее широко распахнутые голубые глаза, устремленные на него, напоминают глаза оленя, попавшего под свет фар. Сара и Тедди продолжают спорить о тонкостях хорошего куннилингуса, тогда как остальные тихонько посмеиваются.

Я чувствую, что щеки у меня слегка горят, пока Сара спорит с моим братом и Тедди.

Джастин сидит напротив, прямо рядом с Оуэном, и я чувствую его взгляд на себе все это время. Это нервирует, поскольку я понятия не имею, о чем он думает.

Джастин упрямо молчит на протяжении всего разговора, и я думаю, что точно знаю почему. В отличие от моего брата и Тедди, которые спешат защищаться, Джастину это не нужно. Он знает, что у него это хорошо получается. Не просто хорошо, чертовски хорошо. И я уверена, мне и в голову не придет симулировать оргазм с ним. Он бы этого не потерпел. Джастин не успокаивается, пока я не кончу два или три раза. И он мог бы отличить притворный оргазм от настоящей дрожи и сбившегося дыхания.

– А как насчет минета? – спрашивает Тедди чуть громче. Я начинаю беспокоиться о том, что другие посетители, сидящие рядом с нами, обратятся в слух. Я прижимаю палец к губам и пристально смотрю на него.

– Откуда двойные стандарты? – спрашивает он, понижая голос. – Разве не кажется справедливым, что только женщины знают, что делать?

Сара спокойно делает глоток пива, размышляя. Она адвокат, поэтому уверена, она выиграет этот спор. Однако часть удовольствия заключается в том, что я никогда не знаю, что именно она скажет.

– Не обманывай себя. Мужчины счастливы вывалить свой член где угодно и когда угодно. Да я просто могу шлепать его как попало, и никто не станет жаловаться.

Он сглатывает, его кадык заметно дергается.

– Это правда.

Они с Оуэном протягивают руки над столом и стукают кулак о кулак.

Мы все смеемся. Мой взгляд останавливается на Джастине, и даже он слегка улыбается. Сегодня он кажется слишком серьезным. Я не уверена, потому ли это, что они проиграли «Спартанцам», но, по крайней мере, эта тема подняла всем настроение. Сара в этом – своего рода гений. Ну, всем, кроме Бекки. Я внезапно чувствую себя слегка виноватой.

– Давайте закажем еще выпить, – предлагаю я. – А Бекка может рассказать нам последние командные сплетни.

Она тепло улыбается мне, очевидно благодарная за то, что я сменила тему, и сердце у меня сжимается при этой мысли.

Джастин

– Заходи. Он может вернуться в любую минуту, – говорю я Элизе, когда она показывается перед нашей дверью, выглядывая Оуэна.

Она улыбается мне, а затем приподнимается на носочки, чтобы украсть быстрый поцелуй. Я целую ее в ответ, но после коротко смеюсь, качая головой.

– Не искушай меня.

Элиза кривит губы в улыбке и следует за мной.

– Ты уверен, что не можешь поужинать с нами?

Я отрицательно качаю головой.

– Вы, ребята, развлекайтесь. Не хочу вмешиваться в ваше семейное общение.

Она закатывает глаза и бредет в гостиную, опускаясь на огромный диван. Я осторожно пристраиваюсь на подушку рядом. Элиза хмурится.

– Что случилось?

Я пожимаю плечами.

– Просто синяки на ребрах. Сделал растяжку и наклеил пластыри после сегодняшней тренировки, но все еще немного болит.

Она озабоченно вздыхает, качая головой.

– Дай посмотреть.

Я приподнимаю край футболки, и Элиза резко выдыхает. Левая сторона у меня вся фиолетово-синяя.

– О, Джастин. Выглядит ужасно. Ты уверен, что с тобой все в порядке?

Я опускаю футболку и медленно выдыхаю.

– Со мной все будет в порядке. – На самом деле за те восемь лет, что я играю в профессиональной лиге, у меня были травмы и похуже.

– Я могу что-нибудь сделать? Ибупрофен? Массаж? Что-нибудь?

Обдумывая ее предложение, я встречаюсь с ней взглядом. Пытаюсь решить, сколько бы у меня было неприятностей, если бы Оуэн вернулся домой и обнаружил ее руки на мне. Ну а после взвешиваю, действительно ли это волнует меня сейчас? Желание, чтобы она прикоснулась ко мне, побеждает. Тем более мне действительно не помешал бы массаж.

– Я б не отказался от массажа. – Я стягиваю футболку через голову и опускаюсь на пол, чтобы сесть меж ее разведенных коленей.

Теплые ладони Элизы прижимаются к моим плечам, и я медленно выдыхаю. Она разминает слишком напряженные мышцы моей спины, прижимая одну руку к позвоночнику.

– Ах, – выдыхаю я. – Класс.

– Почему ты ничего не сказал? Я с радостью сделаю тебе массаж в любой момент. – Я слышу улыбку в ее голосе.

Элиза продолжает растирать мои дельтовидные мышцы, сдвигаясь ниже, чтобы промассировать мышцы рук. Это так приятно.

– Знаешь, я тут думала, – говорит она в процессе.

– О чем?

Она отвлекается от поглаживания моей спины, выуживает что-то из кармана и кладет на журнальный столик перед нами. Это ключ.

– Я заказала еще один для своей квартиры. Думаю, ты можешь использовать его, когда будешь приходить и уходить, даже если уже поздно, например после игры.

Это заявление застает меня врасплох. Я знаю, мы запоздали с обсуждением этого вопроса: о нас, обо всем, однако я не ожидал, что все обернется именно так.

– Я не знаю, что сказать.

Ключ? Ключ – это, мать его, огромный шаг. Мы договорились лишь о том, чтобы быть друзьями с привилегиями, а теперь милая, маленькая, наивная Элиза хочет дать мне ключ? На меня накатывает волна паники. Я знаю, что в этот момент, без сомнения, могу сокрушить ее. Разбить ей сердце. Это тяжелая мысль, и она мне не нравится. Я вовсе не тот тип, что становится чьим-то парнем. В этом Оуэн был прав.

Я – легкий вариант для быстрого секса, веселый парень, с которым девушки хотят провести ни к чему не обязывающую ночь. И правда, я не создан для большего. И даже если это то, чего я хочу, факт в том, что ей и в самом деле нужен кто-то, кто проводил бы в городе больше времени, чем в разъездах. Кто-то эмоционально доступный, способный любить, не такой, как я.

В эту минуту я понимаю, что никогда не буду достаточно хорош для нее. Я никогда не буду тем мужчиной, который ей нужен. Часть меня даже не доверяет себе, не верит, что я смогу хранить верность одной женщине, как бы отчаянно мне этого ни хотелось. Оуэн был на сто процентов прав. Я кончу тем, что облажаюсь с ней.

– Джастин? – Она прекращает массировать меня, и пусть даже мне это не нравится, так лучше.

Поднявшись на ноги, я встаю перед ней.

Уголки ее губ опущены, она изучает меня, прищурившись.

– Скажи что-нибудь.

Что тут сказать? Что я родом из разрушенной семьи и собственными глазами видел, как любовь может превратиться в ненависть, пробудив все самое худшее в людях? Или что я не доверяю себе и не могу ручаться, что не рухну в постель с какой-нибудь девчонкой через год, когда все станет сложно? Многие парни в команде состоят в отношениях, но это никогда не останавливало их от случайных связей. Почему я должен быть сильнее? В конце концов я лишь причиню Элизе боль и не смогу жить с этим.

– Слушай, – голос у меня холоден и гораздо более отстранен, чем мне хочется, – это началось как веселье. Но ключ? Это слишком. Я не могу.

– Хорошо, – резко отвечает она и встает, чтобы оказаться со мной лицом к лицу. – Не бери ключ. Но почему ты так странно себя ведешь?

– Потому что тебе нужен мужчина, который будет рядом с тобой. Кто-то, кто сможет приходить на твои школьные мероприятия, приносить тебе тампоны, кто-то, у кого нет такого интенсивного расписания. Кто-то, кто будет достоин того, чтобы взять у тебя ключ.

Подбоченившись, Элиза хмурится.

– Я привыкла к расписанию хоккеистов. Имею с этим дело всю свою жизнь. Я ни разу не жаловалась на твои отъезды. Да, мне не хватает тебя, когда тебя нет, но у меня есть собственная жизнь, Джастин, если ты вдруг не заметил.

– Причина не только в этом, понятно?

Ее хорошенькое личико окрашивает печаль.

– Не делай этого, – говорит она твердым голосом. – Не делай этого с нами…

Входная дверь открывается, и Оуэн проходит внутрь. Ему хватает трех секунд, чтобы заметить напряжение между мной и его сестрой. Просто фантастика.

Замерев у другого конца дивана, он смотрит на нас по очереди, и взгляд его становится жестким. Я все еще без футболки, а Элиза явно выглядит расстроенной.

– Что здесь происходит? – требовательно спрашивает Оуэн.

Элиза шмыгает носом, поднимая подбородок.

– Ничего, Оуэн. Просто дай нам минуту, ладно?

Он безрадостно смеется, подходя ближе. От меня не ускользает, как он сжимает руки в кулаки.

– Да ты, мать твою, шутишь? Не можешь держаться подальше от моей сестры? Моей, мать твою, сестры? Гребаный придурок!

– Все не так, – говорю я.

– О, да, а как тогда? Почему бы тебе не рассказать мне?

Горло стискивает, но я заставляю себя говорить.

– Она мне правда нравилась.

– Нравилась? – фыркает Элиза. От нее не ускользнуло это сорвавшееся с языка прошедшее время.

Твою мать.

Положив ладонь мне на ребра, она смотрит на меня этими поразительно голубыми глазами, пронзающими меня насквозь.

– Я не собираюсь отказываться от тебя, Джастин. Ты можешь предложить мне гораздо больше, чем думаешь. Но мне пора. Мы поговорим позже.

Я киваю.

Затем она смотрит на Оуэна.

– И на тот случай, если ты вдруг не заметил, я взрослая. Так что можешь отвалить или вести себя как понимающий старший брат, каким я тебя всегда считала.

Взгляд Оуэна сосредотачивается на мне, и на секунду мне кажется, что все точно закончится дракой. Но затем он переводит взгляд на Элизу и кивает.

– Идем.

Я смотрю, как они уходят из квартиры. Элиза даже не оглядывается на меня.

Теперь ребра у меня, как и сердце, в синяках и ссадинах. Но это нормально, потому что я этого заслуживаю. И поскольку часть меня всегда знала, что именно так все и закончится, я чувствую облегчение.

Джастин

– Передашь сальсу? – спрашивает Бекка чересчур приторным голосом с дальнего конца стола.

Вздохнув, я повинуюсь, поднимаю соусницу и несу ей. Мы тусуемся у Тедди ради игры в покер. Раньше мы часто играли, но уже давно здесь не собирались. И хотя обычно я всегда жду эту игру, этим вечером я чуть было не пропустил ее. Во-первых, потому что Элиза тоже здесь, а мы не разговариваем уже три дня. С того самого Ключевого инцидента – как я теперь это называю. А во-вторых, я так и не смог обсудить всю эту ситуацию с Оуэном. Что тоже отстой. Мы по большей части избегали друг друга, избегали разговоров более серьезных, чем «захвати мне пива» или «не хочешь прокатиться на тренировку»?

Все перевернулось вверх дном, и я знаю, это целиком и полностью моя вина. То, что она пыталась дать мне ключ от своей квартиры, не должно было так меня пугать, но я все же испугался. И вот как все обернулось.

– Знаешь, кто еще любит сальсу? – спрашивает Бекка, с надеждой улыбаясь мне. – Элиза.

Мои губы изгибаются в улыбке. Я попался на удочку чертовски быстро.

– Не думаю, что она хочет говорить со мной сейчас, – тихо отвечаю я. Она скорее швырнет мне в лицо эту миску с сальсой, чем заговорит со мной.

Я смотрю в сторону кухни, где Элиза стоит с Сарой и Бейли. Я не слышу, что они обсуждают, но, черт, она такая красивая. Ее волосы забраны на затылке в свободный хвост, а на щеках алеет легкий румянец.

Я все пытаюсь убедить себя, что поступил правильно. Она не в том положении, чтобы принимать решения о будущих отношениях. Элиза юна. Я, мать его, первый мужчина, с которым она была, и она никак не может знать, чего хочет. Боже, я попробовал все пятьдесят два сорта в магазине мороженого, и я все еще не могу сказать, какое мое любимое. Хотя на самом деле это ложь.

Элиза.

Элиза – моя любимая.

И это не потому, что секс с ней хорош – хотя он, мать его, замечателен, – это потому, как она заставляет меня чувствовать.

Потому, как она смотрит на меня.

Она умная и веселая. И мои деньги не значат для нее абсолютно ничего. Она любила меня даже тогда, когда я был тринадцатилетним занудой, который ужасно играл в шашки и любил бекон в пицце. Хотя, если откровенно, я до сих пор люблю бекон в пицце.

Проводить время вдвоем было так же приятно, как заниматься сексом, но я не могу дать ей больше.

Кроме того, именно она установила правила в ту первую ночь, когда я отвез ее домой. Элиза хотела флирта, и я был полон решимости дать ей именно то, чего она хотела, потому что альтернатива – какой-то придурок в ее постели. Это вовсе не та альтернатива, с которой я смогу жить. Однако я не могу доверить себе ее сердце и не могу поверить, что она готова к обязательствам, как она считает. Черт, это тяжело.

– Джастин? – говорит Бекка, все еще глядя на меня снизу вверх с надеждой.

Я понимаю, что уже несколько минут стою с соусницей.

Делаю глубокий вдох.

– Верно. Извини.

Вцепившись в соусницу, словно в гранату, я иду в кухню. Сара и Бейли видят меня раньше, чем Элиза, и обрывают разговор на половине фразы. С растерянным выражением лица Элиза переводит взгляд на меня.

– О, – она раскрывает рот, застыв почти неловко, будто зная, что нет вежливого способа уйти из кухни.

– Привет, – тихо говорю я, останавливаясь перед ней. – Бекка сказала, ты можешь захотеть сальсы.

Жалкая попытка завязать разговор, но, блин, я не так уж хорош в этом.

Она хмурится.

– Нет, спасибо.

Дерьмо.

Я ставлю соусницу на стойку и смотрю прямо на Элизу.

– Я пришел сюда не для того, чтобы предложить тебе сальсы.

– Нет? – саркастично спрашивает она. – Тогда зачем ты тут?

Я сглатываю гордость и делаю глубокий вдох.

– Можем прогуляться? Вдвоем?

Элиза переводит взгляд на Оуэна. Он играет в карты и не замечает, что мы разговариваем. На мгновение мне кажется, она откажет, вполне заслуженно, между прочим. Эта мысль жалит, словно проклятая оса.

– Прошу, – добавляю я тихо.

– Окей, – наконец отвечает она. – У тебя три минуты.

Мне хватит.

– Выйдем на балкон.

Она кивает в ответ на мое предложение и идет за мной к стеклянной раздвижной двери. Снаружи уже холодно, а она одета не по погоде. Но, к счастью, бортик закрывает нас от легкого дождя, падающего с ночного неба. Элиза проходит к стоящему на открытом воздухе дивану и трогает подушку, проверяя, сухая ли, прежде чем сесть.

Я сажусь на оттоманку перед ней и чуть улыбаюсь.

– Итак…

Но Элизу это не веселит.

– Если тебе есть что сказать, говори.

– Я облажался. – Слова срываются с губ раньше, чем я успеваю подумать.

– Ладно. Я слушаю.

– Я облажался в моей дружбе с Оуэном. Я облажался в своих отношениях с тобой…

Ее взгляд смягчается, она смотрит на меня, но не спорит.

– И суть в том, что я даже не сожалею об этом.

Она молча изучает меня, глаза ее в тени.

– Это не очень понятно… я хочу сказать… Помнишь, ты говорила, что влюбилась в меня еще тогда? Ну, не могу сказать, что чувствовал то же самое, когда ты училась в средних классах, потому что… это немного жутко и неправильно. Но позже я тоже что-то почувствовал. И чувствую уже много лет. Но я подавил это чувство, потому что знал – легко не будет. И ничем хорошим не закончится.

– Может, это нормально, что подобные вещи – не легки. Может, они стоят риска.

– Но рискуешь тут только ты. Мне ничто не грозит, Элиза. Я не тот, кто становится чьим-то парнем. Ты знаешь это так же хорошо, как и я. Половину года я провожу в разъездах и на публике. У меня безумное расписание. От меня будет эгоистично ожидать большего. Так что я брал, что мог… и взгляни, куда это нас завело.

– Я была довольна тем, что имела. Я даже заказала тебе ключ… который ты так эффектно отверг, кстати.

– Я не хочу отбрасывать то, что у нас есть, но я знаю, ты заслуживаешь кого-то получше.

При этих словах Элиза склоняется вперед и кладет ладонь мне на руку.

– Нет никого лучше тебя. Поверь мне, я искала.

Я знаю, что еще не готов к тому, чтобы это закончилось. Но готов ли я к большему? Это вопрос на миллион долларов.

Элиза

Я сижу лицом к лицу с Джастином на балконе квартиры Тедди, и, хотя он мастер держать свои чувства в секрете, я думаю, что наконец-то поняла его.

Он напуган.

Его родители не любили его – безоговорочно и всем сердцем, как должны были бы, – и теперь он не верит, что его можно любить так.

Но часть меня все еще не верит, что он просто отринет наши отношения из-за страха. Наверное, я должна проявить гордость и уйти, но просто не хочу делать этого. Кажется, мое упрямство сильнее, чем думала.

– Знаю, это больше, чем то, на что мы рассчитывали. Больше, чем то, о чем договаривались, но думаю, сейчас ты боишься, потому что чувствуешь что-то ко мне и не знаешь, как с этим справиться.

Он не спорит, и, боже, его глаза – они такие темные и так напряженно смотрят – я чувствую, они проникают до самого дна моей души.

Его губы раскрываются, но прежде чем он успевает ответить, нас прерывает звук открывающейся двери, и когда я поднимаю взгляд, то вижу входящего Оуэна.

– Ты в порядке? – спрашивает он, становясь напротив нас.

Я киваю.

– В порядке. Мы просто разговариваем.

Взгляд Оуэна прорезает меня насквозь.

– О чем?

– Я знаю твое мнение на этот счет, но мне не безразлична Элиза, – говорит Джастин. – Я бы никогда не причинил ей боль намеренно. Я люб… – Он обрывает себя, но я широко улыбаюсь.

Люблю.

Джастин меня любит.

Пусть даже это пугает его. Пусть даже это ужасная идея. Пусть даже Оуэн вот-вот ударит его, причинив невероятную боль, – он любит меня.

Меня.

Младшую сестру своего лучшего друга.

Девушку, которая восхищалась им издалека все эти годы.

– Я ничего не испорчу, – говорит он, глядя прямо на меня, но отвечая Оуэну.

– Мы поговорим об этом, – говорит Оуэн предупреждающим тоном. – При первом же намеке на то, что ты ее обманываешь, я убью тебя голыми руками. – И через секунду он возвращается в дом.

С улыбкой я бросаюсь в объятия Джастина.

Я прижимаюсь щекой к его жесткой щеке и чувствую, как он улыбается мне в ответ.

– Ты серьезно сказал все это?

– Каждое слово, – отвечает он хриплым голосом. – Я влюбился в тебя. Так, мать его, сильно.

Сердце сжимается в груди.

– Когда ты сделала для меня этот ключ…

Я останавливаю его.

– Это тебя напугало.

Он кивает.

– Да, но это просто глупо. – Я уже хочу спорить с ним, сказать, что это не глупо, но он продолжает: – Я больше не буду бояться. Знаю, я, возможно, не тот, кто становится чьим-то парнем, и, возможно, я облажаюсь, но я хочу попробовать. Для тебя. Допустить мысль о том, чтобы прожить жизнь без тебя?

Он смотрит болезненно. Я склоняюсь и прижимаюсь поцелуем к его губам.

– Ты не облажаешься.

Он улыбается. И, вау, как хорошо вновь видеть его улыбку. Тугой узел внутри меня, не ослабевавший всю эту неделю, моментально развязывается.

– Ты в этом уверена?

Я вновь треплю его по небритой щеке.

– Абсолютно. Если только ты не планируешь перепихнуться с зайкой или сделать что-то настолько же глупое…

Я не успеваю закончить, потому что он качает головой и хмурится.

– Я никогда не сделаю с тобой этого. Ты единственная, кого я хочу.

Может, это безумие. Может, с моей стороны это очень глупо, но я и правда верю ему. Я знаю, что у Джастина было достаточно женщин, чтобы он знал, чего он хочет. И если он говорит, что хочет меня… Я верю ему.

Склоняясь ближе, я прижимаю свои губы к его, и пальцы Джастина зарываются в волосы у меня на затылке, притягивая меня ближе, чтобы углубить поцелуй. Его язык поглаживает мой, а сердце трепещет глубоко внутри.

– Хочешь вернуться и поиграть в покер? – спрашивает он, разрывая поцелуй, но прижимаясь своим лбом к моему.

Я отрицательно качаю головой.

– У меня есть идея получше.

Его ухмылка восхитительна.

– И какая?

– Ты. Я. Моя квартира.

– О, да, – шепчет он. – Идем.

Когда мы входим внутрь, я почти чувствую головокружение. И большинство взглядов в комнате тут же обращаются к нам. Джастин переплетает свои пальцы с моими, словно объявляя всему миру, что мы – вместе.

Мне втайне нравится, что он не стесняется этого. Мне нравится, что мы выходим к друзьям как пара. После того, как мы несколько месяцев скрывали то, что творилось между нами, это очень желанная перемена.

Я кладу голову ему на плечо – у нас слишком большая разница в росте. Джастин проводит ладонью по моему плечу, прижимая меня к себе.

– Ну, мы собираемся… уходить.

По всей комнате раздаются возгласы, вопли и свист.

А потом деньги переходят из рук в руки: Ашер, хмурясь, платит Тедди.

– Ты был прав, – бормочет он.

– Что за? – спрашивает Джастин.

Тедди пожимает плечами.

– Мы поспорили. Наконец-то вы, ребятки, поняли, как идеально вы подходите друг другу.

Я вижу улыбку Бекки с кухни.

– Жесть, – говорит Оуэн, очевидно возмущенный тем, что его собственные друзья делают ставки на его сестру и лучшего друга.

Когда мы пересекаем комнату, Джастин останавливается напротив Оуэна и пожимает ему руку. Я испытываю облегчение от того, что Оуэн не отталкивает его. Между ними мелькает молчаливое понимание, и я ухмыляюсь этому безмолвному диалогу, наконец-то чувствуя спокойствие от того, что карты раскрыты. Но затем Джастин тащит меня к входной двери, и меня накрывает новая волна эмоций. Глава 29. Время на льду

Джастин

«Я тоже тебя люблю».

Эти четыре слова на губах Элизы – сладчайший звук. И не только потому, что я знаю, это правда, но потому, что для меня, того, кто большую часть жизни чувствовал себя нелюбимым – чувствовал себя полным разочарованием, – это значит все.

Я потратил десять лет, надрывая задницу, чтобы стать профессионалом, а затем все свободное время проводил, окунаясь во все плотские удовольствия, которые могла предложить мне жизнь. Но никогда я не чувствовал себя так, как чувствую с ней. Я чувствую себя цельным. Впервые за долгое время. Может быть, вообще впервые.

Склонившись, я прижимаю свои губы к ее губам и дарю Элизе медленный, нежный поцелуй. Мы катаемся еще немного, она держится руками за мою талию, чтобы не упасть, а я опускаю подбородок ей на макушку.

– Ты замерзла? – спрашиваю я через некоторое время. Элиза поднимает взгляд и кивает.

– Немного.

– Тогда идем. Разогреем тебя.

Мы сходим со льда, и я веду ее к скамейке.

Я помогаю Элизе снять коньки, и все это время она улыбается, глядя на меня.

Мой телефон звонит на скамейке рядом, беру его и вижу имя мамы. Когда я читаю сообщение, с губ срывается тихий стон.

Элиза хмурится.

– Что такое?

Я качаю головой.

– Ничего. Просто мама спрашивает о моих планах на День благодарения.

Элиза кивает.

– Итак… ты поедешь на праздники домой?

Я провел много праздников – рождественских вечеров, Дней благодарения и пасхальных ужинов – с семьей Пэриш, вечно таскаясь за Оуэном. Обычно потому, что мои родители либо ругались, либо уезжали отдыхать со своими новыми пассиями, или просто были слишком заняты собой, чтобы вспомнить обо мне. И потому что родители Элизы и Оуэна никогда не относились ко мне как к постороннему. Они всегда с радостью приветствовали меня, хотя я и не могу не задаваться вопросом, изменится ли что-нибудь в этом году, теперь, когда я встречаюсь с их дочерью. Боже, надеюсь, нет, потому что они – фактически единственная семья, которая у меня есть.

– Не знаю. Я еще не решил.

Элиза знает о моих сложных отношениях с родителями и никогда не осуждает меня за это.

– Может, нам стоит поехать вдвоем, – предлагает она.

Я смотрю на нее.

– Ты сделаешь это?

Она кивает, улыбаясь.

– Конечно, сделаю. – Она встает и сует ноги в туфли, тогда как я принимаюсь снимать свои коньки. – На самом деле я думаю, это будет весело. Мы должны устроить ужин у твоей мамы, а потом – десерт с моими родителями.

Ее глаза горят, а щеки пылают. Я ручаюсь, она думает, что это станет нашим первым официальным выходом в качестве пары. Это неплохая идея. Мы в любом случае должны сделать это. Я так толком и не поговорил с Оуэном. Он держался от меня подальше, а я старался не афишировать свои отношения с его сестрой перед его носом. Но в конце концов это все должно перейти на новый уровень, потому что мы уже больше не прячемся. Я хочу, чтобы все знали, мы – пара.

– Давай, – говорю я.

Элиза улыбается, и я не могу удержаться от того, чтоб не поцеловать ее в последний раз.

– Идем. У меня есть еще сюрпризы для тебя.

Она щурит на меня свои красивые серые глаза и кивает.

– Жду не дождусь.

Джастин

– Все почти готово, – кричит с кухни моя мама. – Не хотите пойти сесть?

Я бросаю взгляд на Элизу, которая показывает пальцы вверх.

– Конечно, – отвечаю я.

Мы у моей мамы на ужине в День благодарения, а позже мы поедем к родителям Элизы на десерт, как она и предлагала. Я не очень-то хотел идти: я не настолько близок со своей матерью, но с подачи Элизы я связался с мамой, и она была так рада, что мы придем, что и я невольно заразился радостью. И все действительно шло лучше, чем могло бы.

Я провожаю Элизу к обеденному столу, опустив руку ей на поясницу. Отодвинув стул и помогая ей устроиться, я наклоняюсь и целую ее в губы.

– Ты в порядке?

Она кивает и бодро смотрит на меня.

– Отлично. Я горжусь тем, что ты пришел.

Я знаю, о чем она: она гордится мной потому, что я повел себя как мужчина и ради праздника забыл о своих разногласиях с матерью. В каком-то смысле я тоже горжусь этим. Мне кажется, я уже много лет не был дома на ужинах.

– А эти детские фотографии? – Она смеется. – Это бесценно.

Я издаю безмолвный внутренний стон. Через пятнадцать минут после нашего прихода мама достала детские альбомы, включая те, где мне всего несколько месяцев, и я сижу голый в ванной. Мать его, фантастика. Ничто так не подрывает твою мужественность, как твоя девушка, смеющаяся над твоим детским пенисом.

Я щурюсь в притворном отвращении и качаю головой.

– Сейчас вернусь.

Элиза снова хихикает, стараясь не расхохотаться.

Я иду на кухню и вижу, что мама наливает соус из кастрюли в маленькую тарелку. Все пахнет просто замечательно.

– Я могу чем-то помочь?

Мама протягивает мне блюдо с индейкой.

– Не откажусь. Отнесешь это на стол?

Я киваю.

– Конечно.

Подхватываю блюдо вместе с кастрюлей, полной картошки, и возвращаюсь к Элизе. Мама присоединяется к нам через секунду с тарелкой овощей и блюдом соуса в руках. Элиза наливает вино, я произношу небольшую молитву, и мы начинаем есть.

Много прошло времени с тех пор, как моя мама готовила для меня в последний раз, и в некотором смысле я все еще опасаюсь приходить сюда, но, с другой стороны, я рад, что Элиза подтолкнула меня сделать это. Плюс, когда она рядом, все проще. Когда я позвонил маме и сказал, что встречаюсь с Элизой Пэриш, она лишь рассмеялась и ответила: «Наконец-то». Я все еще посмеиваюсь над тем, как все делали ставки на то, будем ли мы вместе, тогда как мы сами боялись сделать решительный шаг. Ну, Элиза не боялась. Я боялся. В ту минуту, как она вынула ключ от своей квартиры, я вспотел, наполнившись страхом при мысли о том, что лишь обижу ее в итоге. Но Элиза заставила меня признаться и в этом. Мне было страшно. Теперь – нет. Я не позволю прошлому определять мое будущее. Я знаю, чего я хочу, и моя желанная сидит рядом со мной.

Я вгрызаюсь в свой первый кусок индейки и начинаю жевать.

– Вкусно, мам.

Она светится от моего комплимента, слезы наполняют ее глаза.

– Спасибо, сынок. Я так рада, что ты дома. – Она промокает глаза салфеткой. – Фу. Я вся расклеилась. Извините.

Я сглатываю и тянусь пожать ее плечо.

– Я просто… Так горжусь тобой. Каким человеком ты стал. – Она замолкает, глядя в свою тарелку. – Мы с твоим отцом были молоды. Совершили много ошибок.

Мне очень не хочется пускаться в тур по воспоминаниям. Особенно сейчас. Все это – мои спутанные эмоции, беспорядочная история моей семьи – не решится в один ужин, и, откровенно говоря, я не в настроении погружаться в это сейчас. Или когда бы то ни было.

– Мам, – говорю я твердым тоном. – Все в порядке.

– Я знаю, об этом трудно говорить, и мы не для того собрались тут сегодня. Но я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя, и я рада, что ты здесь. – Она кладет ладонь на мою ладонь. – И я хочу исправить все, что сделала не так, надеюсь, ты дашь мне шанс.

– Я тоже тебя люблю. – Я ерзаю. – Спасибо, что сказала все это.

Элиза поднимает вилку, насадив на нее кусочек, глаза ее опущены в тарелку.

Несколько минут мы едим в неловком молчании, и я уже не в силах больше выносить это. Я принимаюсь рассказывать о драке, в которую ввязался во время прошлой игры, тогда как мама с Элизой обмениваются заговорщическими взглядами.

– Он был еще хуже, – говорит мама. – Всегда такой агрессивный на льду.

Элиза кивает, не споря.

Мама откидывается назад, делает глоток и салютует бокалом мне, потом – Элизе.

– Откровенно говоря, я должна поблагодарить тебя, дорогая. Мой сын определенно угомонился. Я не уверена, в курсе ли ты… но у него был несколько развратный период.

Я медленно смаргиваю. Моя мама только что назвала меня развратным?

Элиза кашляет в салфетку в попытке спрятать новый смешок.

– Эм… рада была помочь.

Они обе смеются – надо мною, заметьте, – а потом две пары глаз оборачиваются ко мне.

Взгляд Элизы смягчается, когда она вновь переводит взгляд на мою мать.

– Спасибо, что воспитали хорошего человека с добрым сердцем. Под всем этим внешним распутством он на самом деле – защитник, – добавляет она.

Я издаю стон.

– Да бросьте. Черт возьми, не в моем же присутствии.

Они снова смеются. Элиза тянется рукой под столом, чтобы потрепать меня по ноге, и оставляет свою нежную ладонь на моем колене. Она сколько угодно может пытаться утешить меня, но я практически уверен, что, как только мы останемся одни, я отшлепаю ее сексуальную задницу. Эта мысль заставляет меня улыбнуться.

Можно с уверенностью сказать, что моя мама и моя девушка отлично поладят. И хотя я не очень близок со своими родителями, мне все равно приятно, что она меня принимает. Элиза – часть моего будущего, и я чувствую себя потрясающе, когда она рядом со мной. Да, даже когда они с моей мамой объединяются против меня.

Когда Элиза рядом, я начинаю понимать, что могу лоб в лоб столкнуться с любым препятствием. И это хорошо, потому что у нас с Оуэном все еще не было того разговора, который, как он сказал, должен был случиться. И я предполагаю, что мы должны поговорить скорее раньше, чем позже, прежде чем наши отношения станут еще более неловкими.

Элиза

– Итак… что нового? – спрашивает отец жизнерадостным тоном с противоположной стороны стола, его взгляд мечется между моим братом и моим парнем.

Моим парнем. Это все еще звучит так странно. Понадобится некоторое время, чтобы привыкнуть к этому… в хорошем смысле этого слова.

Оуэн фыркает и передергивает плечами. Мы все собрались вместе – одна большая, счастливая семья – отметить День благодарения в доме моих родителей. Главное торжество сегодня у нас было с мамой Джастина, а теперь, когда солнце село, мы просто сидим за столом с моими родителями и братом и едим пирог. Мы пережили нашу первую семейную вылазку, и теперь я молюсь, чтоб мы пережили и эту встречу тоже. Папа переводит взгляд на Джастина и смотрит на него в ожидании ответа, которого, я почти уверена, не будет. С того момента, как мы приехали сюда пять минут назад, клянусь, Оуэн не сказал и трех слов. А Джастин сказал ровно пять. Привет всем, счастливого Дня благодарения.

Это так странно. Мне ненавистна мысль о том, что между моим братом и Джастином возникла напряженность, но я думаю, это нормально. Должен пройти период адаптации. Так ведь? По крайней мере, я пытаюсь убедить себя в этом.

Ковыряю вилкой кусок тыквенного пирога на тарелке перед собой и мысленно молю, чтобы пол разверзся и поглотил меня целиком. Я почти уверена, что такая перспектива лучше, чем сидеть в этой неловкой, неудобной тишине.

– В команде, я имею в виду, – проясняет папа в тишине, все еще пронизывающей столовую моих родителей. – Что-нибудь новое?

Я откашливаюсь и перевожу взгляд на маму, которая смотрит почти с такой же паникой, какую ощущаю я. Когда мы раньше на неделе говорили с ней, я дала понять, что между Джастином и Оуэном все еще может быть некоторая напряженность из-за того, что наши отношения перешли на новый уровень. Однако я надеялась, что все решится с помощью десерта и алкоголя. Верная себе, как только мы вошли в парадную дверь нашего дома, мама всем вручила по бокалу с горячительным. И слава богу.

Папины кустистые брови сошлись на переносице, а потом он покачал головой и отправил в рот большой кусок яблочного пирога.

– Пирог потрясающий, мам, – говорю я, слегка задыхаясь. Она улыбается, но губы ее вытягиваются в жесткую линию, и я со смущением понимаю, что еще не пробовала свой кусок, поэтому исправляю это, поднося его ко рту и начиная медленно жевать как ни в чем не бывало.

– Слушай, мы можем просто… – начинает Джастин, кладя вилку у тарелки и потирая ладонью затылок. На лбу появляется морщинка, и он выглядит обеспокоенно. Я понятия не имею, что он собирается сказать. Но в одном могу ручаться: он тоже уже не в силах выносить это молчание. – Мы можем немного прояснить ситуацию? Сейчас я встречаюсь с Элизой. Я знаю, что для вас это может выглядеть странно и что, может, вам кажется, будто все это случилось на пустом месте, но я люблю ее. Я люблю вашу дочь, мистер и миссис Пэриш.

Моя мама вновь улыбается, и на этот раз это искренняя улыбка, в уголках ее серо-голубых глаз появляются морщинки, когда она переводит взгляд с меня на него.

– И, Оуэн, я… – Речь Джастина прерывается, когда мой отец поднимает правую руку, ту, в которой он держит вилку, и качает головой.

– Это вовсе не странно, сынок. Мы с матерью Элизы уважаем тебя. Мы видели, как ты рос, и мы знаем, что тебе несладко пришлось. Знаем, что ты с честью справился со всем. Мы гордимся тобой.

Слезы грозят заполнить мои глаза, ведь я не знала этого. И все же это были именно те слова, в которых я нуждалась. Мне нужно было принятие моей семьи. Но мой отец еще не закончил.

– И пока Элиза счастлива, – добавляет он, – мы тоже счастливы. И мы более чем приветствуем отношения между вами.

Моя мама тянется через стол и пожимает плечо отца.

– Как он и сказал. Мы любим вас обоих.

Джастину удается выдавить из себя «спасибо», а я едва сдерживаю слезы, часто моргая, чтобы прояснился взгляд.

Десерт перед нами уже забыт, потому что четыре пары глаз обращаются к Оуэну. Он упрямо смотрит в стол перед собой.

Боже, зачем он так все усложняет?

Я не уверена, что смогу сказать, что именно его не устраивает в наших с Джастином отношениях, даже если мне предложат миллион долларов. Оуэн считает, что Джастин так и остался ходоком. Он думает, что Джастин будет изменять мне? Разобьет мне сердце? Что на самом деле мы не влюблены, просто потому, что, когда Джастин рос, у него не было перед глазами примера любящих родителей?

Я никогда не видела, чтобы Оуэн так над чем-нибудь заморачивался. Он всегда был покладистым, веселым, юморным. Но напряжение, исходящее от него волнами, трудно игнорировать.

– Оуэн? – спрашиваю я, вопрос получается тихим. – Скажи что-нибудь, пожалуйста? Что угодно.

Наконец, Оуэн прокашливается и поднимает взгляд, останавливая его на Джастине.

– Это прозвучит глупо.

Мое сердце слегка оттаивает, когда я понимаю – он откроется перед нами. Понятия не имею, что он задумал, однако я благодарна, что он наконец поговорит с нами. И это естественно, что у него есть свои соображения по этому поводу. Я умираю от любопытства, мне интересно, какие у него могут быть возражения против моего счастья и почему он не хочет уважать наши отношения. Ну, серьезно, братец…

Оуэн продолжает смотреть на Джастина все с тем же странным выражением лица через весь стол. В его глазах мелькает нечто среднее между злостью и болью.

– Ты раньше ни с кем не встречался…

Я поднимаю руку, готовая вступиться и защитить Джастина, когда он останавливает меня, мягко опустив руку мне на спину.

– Пусть закончит, – тихо говорит Джастин, склоняясь ко мне.

Я делаю глубокий вдох и киваю, жестом велев Оуэну продолжать.

Оуэн вздыхает и заговаривает:

– Ты – мой лучший друг. Ты был рядом во время командных торгов, во время отборочных игр, травм и плей-оффов. Мы уже много лет живем в одной квартире и еще дольше – делим комнату в поездках. Черт, ты единственный, с кем я так близко и так долго знаком, и… – Он опускает взгляд к коленям и качает головой, и Джастин делает то же самое.

О боже, только не скорая сексуальная помощь.

Оуэн вздыхает и вновь поднимает взгляд.

– Как бы там ни было, я всегда мог рассчитывать на тебя, и я ценю это.

Джастин благодарно кивает, воспользовавшись короткой паузой посреди монолога Оуэна.

– Это было на сто процентов классное приключение. Я б ни за что не отказался от всего этого.

Оуэн сглатывает.

– Но ты же видишь – изменения теперь неизбежны. Ты встречаешься с Элизой, а я не настолько туп, чтобы не понимать, это изменит отношения между нами. Нашу дружбу. Все.

Так об этом он переживал? На секунду я теряю дар речи. Его маленький броманс с Джастином? Но затем все начинает вставать на место. Опечаленная, я, наконец, понимаю. Оуэн переживал, что потеряет своего лучшего друга. Лучшего друга, который был с ним на протяжении двадцати с лишним лет.

Я уже готова открыть рот и сказать ему, что никогда этого не допущу, никогда не встану на пути их дружбы, но мне вдруг приходит в голову, что он прав. В какой-то степени их отношения уже начали меняться, и я уверена, Оуэн это чувствует. Их совместные походы в бары в поисках девушек закончились. Их ночи двойных свиданий, где они поддерживали друг друга, закончились. Какая-то часть меня опечалена, но другая думает: «офигеть, чувак». Может, пришло время повзрослеть, черт подери? Я откашливаюсь и смотрю на Джастина, прежде чем сказать нечто, что, вероятно, прозвучит жестоко.

– Я понимаю, чувак, поверь мне, я понимаю, – говорит Джастин, склоняясь вперед, чтобы опустить локти на стол, глядя прямо на Оуэна. – И я знаю, ты считаешь, что все поменяется теперь, когда я – вне игры, так сказать, но мы с тобой оба были… эм, – он бросает взгляд на меня, прищурившись, как будто подбирая слова, – игроками уже довольно долгое время. Но даже до Элизы это мне уже надоело.

Оуэн обдумывает это, кивнув один раз.

– Да, полагаю, ты прав.

– Но я обещаю тебе, – добавляет Джастин. – Ты – мой лучший друг. И я всегда найду время для тебя. Ты можешь на меня рассчитывать. Точно так же, как я знаю, что могу рассчитывать на тебя. И для меня очень много значит то, что ты доверил мне свою сестру. Обещаю, я не обижу ее.

Оуэн поднимает тост бутылкой пива.

– Я знаю. И я рад, что вы оба поняли – вам от меня не отделаться.

Джастин улыбается и тоже присоединяется к тосту, стукнув своей бутылкой о бутылку Оуэна, прежде чем сделать долгий глоток.

– Мы никуда не денемся, – заверяет он.

Я поднимаюсь на ноги и обхожу стол, чтобы обнять брата за плечи.

– Я люблю тебя, братишка.

– Да, да. Я тоже тебя люблю, – ворчит он, но с улыбкой.

Мой отец откашливается, и все взгляды в комнате тут же обращаются к нему.

– Драма миновала… а теперь можно задать вопрос – что все-таки нового в команде? – спрашивает отец, и мы все начинаем смеяться.

Элиза

– Сделано на славу, – я приветствую Джастина легким поцелуем в небритую щеку. Сегодня вечером они выиграли у своих давних соперников из Денвера, и поэтому все настроены праздновать. Вот почему Бекка, девочки и я пришли в любимый бар рядом с катком, чтобы занять несколько столиков. Ребята подтягивались сюда все последние десять минут, закончив с душем и кратким интервью для СМИ. Думаю, они неплохо поработали тем вечером.

Джастин улыбается мне, его руки опускаются, чтобы схватить меня за задницу.

– Спасибо.

Я отбрасываю его руки.

– Мы на людях, – шепчу я.

Он лишь коротко смеется. В последнее время он часто делает это – смеется. Не думаю, что мне когда-нибудь это надоест. Наши друзья пытаются приписать эту перемену в нем мне. Они говорят, что он больше не такой сварливый ублюдок, и, хотя им нравится дразнить нас, глубоко внутри я знаю, что это так. Я делаю его счастливым. И мне это нравится.

– Тогда позже, – шепчет он, прижимаясь нежным поцелуем к моему лбу.

Я киваю, соглашаясь. У нас активная, исключительная сексуальная жизнь. Никогда не думала, что секс может приносить столько радости, но это так. Нам нечего было стесняться, между нами не было неловких моментов. Только я, мужчина, которого я люблю, и целая куча химии.

Мы устраиваемся вместе в одном уголке дивана, он ослабляет галстук, и официантка подходит принять у Джастина заказ. Передо мной уже стоит коктейль.

Оуэн и Тедди – в другом углу стола спорят о лучшем виски и другой идиотии, вроде вопроса, поборет ли гризли акулу. Я не могу примириться с этой парочкой. Выглядит так, будто взросление проскочило мимо них, оставив им огромные тела с эмоциональной зрелостью на уровне четырнадцатилетних.

Бекка сегодня выглядит немного мрачной. Я обещала ей, что в нашей дружбе ничего не поменяется из-за моих отношений. Ее взгляд дал понять – она хочет верить мне, но не совсем уверена. Подруга сидит в дальнем конце столика и нянчится с коктейлем «Маргарита», прислушиваясь к чему-то, что шепчет ей Сара, но смотрит она на моего брата. Мне кажется, Оуэн не замечает ее. Несмотря на то, что они так близки, иногда он может быть таким невнимательным.

Но прежде чем я успеваю развить мысль, Джастин склоняется ближе, закидывая мои волосы мне за плечо, чтобы оставить легкий, влажный поцелуй на моей шее, от которого мурашки бегут по телу.

– Я люблю тебя, Элиза. – Голос у него глубокий и хриплый, и мой взгляд устремляется на него.

– Я тоже люблю тебя. – Я прикасаюсь к его подбородку, невольно задаваясь вопросом, что за внезапная эмоция возникла между нами.

Секунду спустя уголком глаза я замечаю движение.

– Хватит, вы двое. Не думай, что я не смогу надрать тебе задницу, Брэди, только потому, что ты встречаешься с моей сестрой.

Это мой брат. Он опускает одну руку на плечо Джастина и жестко пожимает его, но смотрит игриво.

– Отлично играли сегодня, – говорю я, улыбаясь Оуэну. Несмотря на все свои недостатки, мой брат чертовски хороший хоккеист.

– Спасибо. – Он делает долгий глоток пива, его взгляд блуждает по группе одиноких дам, сидящих за стойкой бара. Я видела их, когда пришла, – думаю, это девичник. Я надеялась, что Оуэн их не заметит. Не тут-то было.

– Эй, – я дергаю его за рукав футболки, привлекая внимание. Оуэн опускает взгляд на меня. – Может, пойдешь узнаешь, как там Бекка?

– Бекка? – Он хмурится, его взгляд перемещается к ней. Она сидит, глядя в пустой бокал из-под коктейля.

– Я уверен, с ней все в порядке, – говорит он ни к чему не обязывающим тоном.

– Оуэн, – говорю я твердо. В моем тоне звучит угроза.

Он пожимает плечами, смягчаясь.

– Я подойду к ней. Как только оценю ситуацию в баре. Свадебные вечеринки – мой конек. – Повернувшись к Тедди, он машет рукой, а потом направляется к бару. – Покатились, детка.

Тедди коротко смеется и встает за ним.

Боже, они идиоты.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться, чтобы не кастрировать собственного брата на глазах у его друзей. Затем чувствую, как Джастин ласково кладет руку мне на спину, слегка поглаживая. Это почти тут же успокаивает меня.

– Ты в порядке, детка? – Его губы сжаты в плотную линию, выражение лица непроницаемо.

Я улыбаюсь, пытаясь заверить его в своих словах.

– Да. Я уверена, все хорошо. Просто иногда мой брат – такой осел.

– Не вижу смысла спорить. – Он склоняется ближе, утыкаясь лицом мне в шею. – Вынужден согласиться с тобой… но я считаю его идиотом по другим причинам. Хотя, если это тебя утешит, я люблю тебя.

– Я знаю. И могу я сказать, как рада, что твой распутный период остался позади?

Джастин коротко смеется, его губы вновь касаются моего подбородка.

– Я тоже, дорогая. Я тоже рад. – Он нежно целует меня в губы, а потом встречается со мной взглядом. – У меня теперь есть все, что мне нужно.

Может, это звучит глупо, но он прав. Мы есть друг у друга, и, кажется, с этим великолепным, заботливым мужчиной мне больше ничего и не нужно. Думаю, остальным ребятам просто нужно разобраться самостоятельно. Я лишь надеюсь, ради Оуэна, что это произойдет скорее раньше, чем позже.

Оуэн

– Ну, давай, вот так. Потихоньку. По шагу за раз.

Обхватив руками за талию, я медленно веду Бекку по коридору к своей спальне, прочь от наших друзей, которые все еще веселятся, включая мою сестру Элизу и моего лучшего друга Джастина, ставших недавно объектом всеобщего внимания.

– Но я не устала, – говорит Бекка, и мучительный зевок прерывает ее на середине этого утверждения. – Я могу веселиться часами.

Я коротко смеюсь.

– Точно. Ну, тогда повесели меня.

Наша группа друзей собралась покутить, чтобы отпраздновать нашу победу над противниками в сегодняшнем матче, а после некоторые из них приехали сюда, чтобы продолжить празднование.

Уже почти два часа утра, и, как любой хороший друг, я помогаю очень пьяной Бекке добраться до своей комнаты, где она сможет отоспаться, поскольку я ни за что не посажу ее в «Убер» с незнакомцем, не в таком состоянии и не в это время суток. Вот уж нет.

– Занимай мою кровать. Я могу поспать на диване в игровой комнате, – говорю я, заведя ее в свою комнату.

Я закрываю дверь за нами, отрезая шум вечеринки. Большая часть народу уже разошлась по домам, но пара парней все еще зависает в гостиной.

– Хочешь сказать, что никого не трахнешь сегодня? – бормочет она, голос у нее игривый и немного удивленный.

– Я не так уж часто трахаюсь.

Ну, ладно, часто, и все же я не знаю, почему она ставит мне это в укор. Мы с Беккой дружим уже много лет, раньше она никогда не комментировала мою чрезвычайно насыщенную сексуальную жизнь. Точно так же, как я не комментирую ее сексуальную жизнь, вернее – ее отсутствие. Что меня вполне устраивает. Я никогда не позволял себе думать о Бекке никак иначе, кроме как о друге.

Пока она садится на край моей постели, чтобы снять ботинки и носки, я ищу в шкафу чистую футболку, дабы она могла переодеться в нее на ночь. Когда я поворачиваюсь, чтобы отдать ей футболку, она уже наполовину разделась: ее брюки расстегнуты, и она неловко пытается стянуть их вниз по бедрам с громким пыхтением.

Я бросаю футболку на край постели рядом с ней и отворачиваюсь, чтобы не смущать ее.

Она, кажется, не думает сейчас, что дает мне бесплатное представление, но я знаю, утром она придет в ужас, когда вспомнит об этом. Обычно Бекка скромна и зажата. Не помню, когда в последний раз видел ее такой пьяной.

– Все. Теперь можешь смотреть.

Когда я поворачиваюсь, она стоит напротив в моей мягкой серой футболке с лого моей команды. Одежда поглощает всю ее пятифутовую фигурку, опускаясь ниже колен. Бекка выглядит такой маленькой, что я не могу не улыбнуться.

– Ты в порядке?

– Ага. Но не лги мне, Оуэн. – Она делает шаг ближе и тыкает пальцем мне в грудь. – Я знаю, ты лучше, чем ты думаешь.

Я ухмыляюсь в ответ.

– Неужели? И что ты себе воображаешь?

Я вдруг немного беспокоюсь о том, что могу услышать дальше.

Мои сексуальные аппетиты ни для кого не секрет. Как только я стал профессиональным игроком, я потворствовал себе, вероятно, немного больше необходимого, но у меня нет никаких сожалений по этому поводу. Я молод и одинок, после многих лет тяжелой работы, посвященной спорту, живу так хорошо, как только могу себе позволить.

Мне весело, и никто не пострадает от ложных обещаний длительных отношений. И я чертовски уверен, что не готов остепениться. Но сейчас, когда Бекка смотрит на меня так, словно я – загадка, которую она хочет разгадать, я чувствую себя немного неловко.

Она поджимает губы, размышляя.

– Честно? Я бы хотела быть как ты.

Она хочет спать со всеми подряд? Это новость. Не говоря уж о том, что любой парень в здравом уме будет счастлив переспать с ней.

Я вспоминаю наш разговор на прошлой неделе, когда мы встретились за чашкой кофе. Слушая, как откровенно Бекка рассказывает о своей личной жизни, я думал, мол, это всего лишь небольшой период одиночества, но теперь начинаю думать, что за этим, возможно, скрывается нечто иное.

– Эм, почему? – удается выдавить мне.

– Хотела бы я относиться к сексу проще, как ты. Мне кажется, ты не заморачиваешься, просто наслаждаешься жизнью и хорошо проводишь время.

Я переминаюсь с ноги на ногу, осознав, как близко мы стоим.

– Да, это так. Я наслаждаюсь сексом, так и есть.

Что-то тут не сходится. Бекка – хорошая девушка. Она не из тех, кто занимается случайным трахом. Она из тех, с которыми остаются насовсем. Моногамия и все такое.

Она тянется похлопать меня по груди, шепча и хихикая одновременно.

– Знаешь, ходят слухи, что у тебя очень большой член. Я ходила на массаж и слышала, как девчонки обсуждали его.

Я едва не проглатываю язык. Пьяная Бекка – чертовски забавная, и у нее совсем нет тормозов. Что можно ответить на такое? «Спасибо» кажется неуместным. И я уж точно не собираюсь спорить с ней, так что мой выбор – промолчать.

– Ну, ладно. – Хлопок в ладоши. – Достаточно сказок на ночь. Пора тебе проспаться.

Драматично вздохнув, она падает на мою постель, и когда делает это, футболка задирается, позволяя мне прекрасно рассмотреть ее трусики.

Бледно-голубые. Хлопковые. Обычные. И все же чертовски сексуальные.

Я сглатываю и делаю глубокий вдох.

– Бекка, прикрой ноги.

Она садится по-турецки и поднимает взгляд на меня.

– А?

– Я вижу твои трусики. – Я выразительно смотрю на ее колени и сглатываю. – Прошу, прикройся.

Кажется, ее это не колышет, вероятно, потому, что со мной она чувствует себя в безопасности. И трусики у нее не очень-то эротичные, но моему телу плевать.

Бекки красива, уравновешена, мила и умна. То, что мы всегда оставались друзьями, вовсе не означает, что я не вижу, насколько она привлекательна. Нужно быть слепым, чтобы не видеть этого.

Я должен уложить ее и уйти. И я определенно не должен стоять тут и пялиться на нее, как будто она сегодня в меню. Она – близкая подруга моей младшей сестры Элизы, она близкая подруга и для меня, единственная женщина, с которой я дружу так крепко. Она работает на катке, и я не могу, не стану портить все, относясь к ней как к сексуальному объекту.

– Тебе же тут удобно? – слышу я собственный вопрос.

Она кивает и улыбается.

– Спасибо, Оуэн. Что бы я без тебя делала?

Я резко втягиваю воздух между зубами.

– Бекка. Твои ноги.

– Я имею в виду… я такая неправильная, а ты – так мил со мной.

– Ты не неправильная. – В голосе у меня звучат резкие нотки, и я откашливаюсь, начав снова в более мягком тоне. – Почему ты так говоришь?

Я знаю ее историю, она ужасна. Кровь вскипает при одной мысли об этом.

В свой первый год в колледже Бекка пережила жестокое нападение, а старшекурсник, который пытался ее изнасиловать, отделался легким испугом. Какая-то техническая формальность, к которой прицепился судья, спасла его.

Ублюдок не закончил свое дело лишь благодаря случайному свидетелю, который оттащил его прочь и которого я хотел бы поблагодарить. Тем не менее эта попытка изнасилования сильно повлияла на Бекку. Я не знал ее тогда, но знаю, что она прошла через годы консультаций, чтобы справиться с этим. А в душе ее все еще скрываются эмоциональные шрамы. Да и как иначе?

Она хватает подушку и прижимает ее к груди.

– Просто я хочу двигаться дальше, понимаешь? Я не хочу, чтобы мое прошлое диктовало мое будущее. Но каждый раз, как я сближаюсь с кем-то…

– Что? – спрашиваю я, делая шаг к постели.

Она качает головой.

– Не знаю. Думаю, я просто трусливая зайка, когда дело доходит до секса.

Тут до нее доходит, что она сказала, и она начинает смеяться.

– Зайка. О боже! – Она прикрывает рот ладонью, все еще хихикая.

Я коротко смеюсь вместе с ней.

– Тебе не нужно трахаться со всеми подряд, если не хочешь. Нет ничего плохого в том, чтобы быть разборчивой. Черт, да я считаю, это просто отлично.

Она облизывает губы, подбирая ноги под себя и сдвигаясь в центр постели.

– Я знаю. Мне просто кажется, что я наконец дошла до черты, когда хочу чего-то большего, но я не знаю, что мне делать с этим.

Я уже был знаком с Беккой через Элизу, но когда она начала работать в офисе арены, мы тут же стали друзьями. Я когда-то дразнил ее по поводу того, что она ни с кем не встречается, и тогда она, наконец, призналась мне. Бекка встречалась с кем-то время от времени, но ей было сложно довериться и открыться, и в любой момент попытки мужчины перевести отношения на новый уровень могли ввести ее в оцепенение. Что, очевидно, имело смысл.

– Ну. Серьезно, знаешь, как давно меня не целовали? – Глаза у нее большие и жаждущие.

– Я… нет.

– Офигеть как давно.

– Любой мужчина будет счастлив поцеловать тебя, – голос у меня звучит слегка напряженно.

Она кивает.

– Меня заставляет нервничать то, что следует за поцелуем. – Она поднимает взгляд, чтобы посмотреть на меня, ее ярко-голубые глаза смотрят пытливо и требовательно. – Ты – единственный парень, с которым мне комфортно. То есть если бы ты захотел отдохнуть от всех этих заек и помочь мне вернуться в седло…

Она снова начинает хихикать, а у меня, мать его, замирает сердце.

– В седло. Ты понял? – Она хихикает, выразительно вскидывая брови и пихая меня под ребра.

Я чертовски надеюсь, что у меня слуховые галлюцинации, потому что иначе придется предположить, что Бекка только что предложила нам заняться сексом, и ничто в этом предложении не кажется логичным.

– Ты сегодня сколько выпила? – спрашиваю я напряженно.

Она постукивает пальцами по подбородку, раздумывая над этим.

– Две «маргариты» в баре, – она считает их, загибая тонкие пальцы. Ногти у нее выкрашены в бледно-розовый. – А потом, я думаю, пара стопок текилы, когда мы вернулись сюда.

– Кто налил тебе столько текилы?

Она качает головой.

– Я в порядке. И вовсе не так пьяна. Плюс это мой самый гениальный план, Оуэн, серьезно. Блестящий.

Отведя взгляд, я издаю стон.

– Прошу, ради бога, прикрой ноги.

– Хм. Зачем?

– Потому что я вижу твои трусики. – В четвертый раз.

– О, извини.

Она серьезно считает, что я чокнутый? Ну, я сейчас чокнусь.

Бекка накручивает один темный локон на палец, пока ее взгляд блуждает по моему телу.

– Надеюсь, ты не бреешь грудь, мне нравятся волосы на груди.

За все четыре года нашей дружбы я никогда раньше не слышал, чтобы с ее губ слетали подобные слова. Мое сердце начинает дико колотиться о ребра.

– То есть я знаю… ты, наверное, намного больше, чем игрушка, которой я пользуюсь, но, по крайней мере, мы можем попробовать.

Игрушка? Во рту у меня моментально пересохло. Сфокусируйся, Оуэн.

– Бекка, я не собираюсь трахать тебя.

– Почему нет?

Почему нет? Матерь божья. Она невыносима.

– Потому. У тебя проблемы с интимной сферой и доверием, и…

Мысли покидают меня. Куда, мать его, это меня заведет?

Она кивает.

– Именно. И ты можешь помочь мне преодолеть эту неуверенность, потому что я полностью тебе доверяю и мы – лучшие друзья.

Я качаю головой.

– Тебе лучше поспать.

Проходит несколько напряженных секунд. Никто из нас не двигается.

– Могу я, по крайней мере, взглянуть на него? – Слова срываются с ее языка, в тоне чувствуется раздражение.

Я ее раздражаю? Ну, круто. Я пытаюсь вести себя прилично, а она в десять раз усложняет мне задачу. Буквально.

– Взглянуть на что?

Ее взгляд падает на мой пах.

– Твой пенис.

Брови мои взмывают вверх.

– Ты хочешь посмотреть на мой член?

– Нет. Ну, да. То есть прошу, Оуэн. Я должна доказать себе, что тут нечего бояться, так ведь?

Что-то болезненно сжимается у меня в груди. Ей нужна помощь, чтобы вспомнить – мужчины вовсе не такие пугающие, и она чувствует себя со мной в достаточной безопасности, чтобы не только говорить об этом, но и просить помощи.

Вашу ж мать. Я зарываюсь руками в волосы, тогда как разум мой мчится со скоростью миллион миль в час.

Я все что угодно сделаю для этой девушки. Когда я узнал ее ближе, то начал оберегать ее.

Пусть даже ее просьба безумна, в груди у меня все сжимается при мысли о ней.

– Это всего лишь старая добрая сосиска, верно? Нечего бояться. Но каждый раз, когда думаю об этом… – Она крепко зажмуривается и качает головой. – Я цепенею.

– Бекка. – Я останавливаюсь у постели и кладу руку ей на плечо. Ее глаза распахиваются, взгляд тут же обращается ко мне. – Ты это не серьезно.

– Можно быстренько одним глазком, а потом я лягу спать? – снова спрашивает она, и ее большие голубые глаза все еще смотрят на меня с надеждой.

Боже. Почему она просто не забьет на это? Разве она не понимает, что я едва сдерживаюсь? Я – парень… и женщина хочет увидеть мои причиндалы, так что да, я рассматриваю такую возможность.

– Не думаю, что это – хорошая идея. – Преуменьшение века.

Она фыркает.

– Парни в раздевалке, наверное, видели его восемь тысяч раз. Подумаешь, большое дело. – Она дуется, выпячивая нижнюю губу.

Очевидно, поскольку я – мазохист, у которого нет проблем с тем, чтобы демонстрировать собственный член, я начинаю обдумывать это.

– Один быстрый взгляд, а затем я ухожу, а ты ложишься спать.

Бекка подпрыгивает на коленях, едва не падая.

– Да. Обещаю.

Это, мать его, так странно. Какая-то извращенная версия «покажи и расскажи».

– У тебя десять секунд, Бекка. – Она согласно кивает.

На мне – спортивные шорты, так что будет просто стянуть их вниз по бедрам. Но то, как оценивающе Бекка смотрит на меня, делает это очень сложным. Она сосредоточенно наморщила лоб, выражение ее лица стало серьезным. Как будто она готовится к гребаному экзамену по математике.

Скользнув руками под резинку, я стаскиваю шорты на пару дюймов и останавливаюсь. Теперь видна верхняя линия моих лобковых волос, но больше – ничего.

Я внимательно наблюдаю за Беккой, ожидая каких-либо признаков того, что ей неловко, что это – ужасная идея и что я должен ударить по тормозам. Но она прикусывает губу, ее глаза широко распахнуты, как будто она ждет, когда уже можно будет развернуть долгожданный рождественский подарок.

К черту. Я и так попаду в ад, так что могу уже не тянуть с этим. Я спускаю шорты до конца, пока сила тяжести не довершает остальное и они не падают к моим щиколоткам.

И слава, мать его, богу, что у меня не стоит.

Это не те мысли, которые обычно приходят мне в голову в присутствии красивой женщины, но прямо сейчас я крайне благодарен за то, что мой член, ну, практически вялый. Наш разговор в последние несколько минут по каким-то неведомым причинам возбудил меня, но я смог по большей части сдержаться. Мой член тяжело висит у бедра, лишь слегка заинтересованно набухнув.

Бекка склоняется ближе.

– О. Это… – Она сглатывает, ее взгляд все еще прикован к моему паху, и я бы что угодно отдал, чтобы знать, о чем она думает. – Это интересно, – говорит она наконец.

Интересно? Мои брови взмывают. Это не то, что я хотел бы услышать.

– Интересно? – эхом отвечаю я.

Она кивает, склоняясь ближе.

– Просто это не то, чего я ожидала.

Я не могу спросить ее, чего она ожидала, потому что слова встают в горле, когда она придвигается ближе к краю постели, туда, где я стою.

– Можно?

Когда она тянется ко мне, я замираю. Она же не серьезно, да?

– Я не вижу целиком.

Озадаченный, я бросаю взгляд вниз, чтобы увидеть, что он лежит, прикрывая яйца. Я, мать его, понятия не имею, что она хочет сделать, но понимаю, что киваю.

Что.

За.

Хрень.

Реально.

Оуэн.

Осторожно, словно новорожденного щенка, а не член – член, прикрепленный к одному из ее лучших друзей, заметьте, – Бекка поднимает его в руке.

Как только я чувствую на себе ее теплую ладонь, у меня начинает вставать, и я ни черта не могу поделать с этим. Она прикасается ко мне, а мое тело, кажется, не видит разницы. Оно, мать его, просто реагирует.

Я считаю в обратном порядке от ста и тру нос двумя пальцами, испустив тяжелый, прерывистый вздох.

– Поспеши. Твои десять секунд почти вышли, – говорю я свистящим шепотом.

Тепло ее нежной руки подрывает мой самоконтроль. Я знаю, я должен чувствовать себя странно, неправильно, но ничего такого нет. Совсем. И мне это очень не нравится. Я должен положить этому конец, но, очевидно, просто не могу отказать ей.

Я осмеливаюсь бросить взгляд на Бекку, а она смотрит на меня с удивлением.

– О, это, хм… – Она издает нервный смешок, ее рука все еще осторожно держит меня.

Я медленно выдыхаю, прижимая ладонь ко лбу.

– Да, его трогает женщина, если ты вдруг не заметила.

– О, точно. – Она тут же выпускает меня и поднимает ладонями ко мне обе руки. – Извиняюсь. Я закончила.

Подтягиваю шорты и заправляю теперь уже полностью эрегированный член за резинку. Ну, блин, фантастика.

Я откидываю покрывало на постели и жестом приказываю ей забираться под него. Когда она делает это, я накрываю ее одеялом, надежно подтыкая его, как делала моя мама, когда я был маленьким.

– Поспи. – Я выключаю лампу у постели, оставив лишь узкую серебристую полоску света, проникающую из-под двери.

Пока я иду к двери, она зевает и шепчет:

– Спасибо, Оуэн. Ты – лучший. Я даже не испугалась. Думаю, ты мне точно помог.

Сердце у меня снова сжимается, я киваю ей.

– Спокойной ночи, ангел.

В коридоре я закрываю дверь в спальню, затем прислоняюсь к ней. Голова со стуком падает назад, и я закрываю глаза.

Дерьмо.

Я поверить не могу, что это случилось. Я поверить не могу, что позволил этому случиться. Я поверить не могу, как, мать его, приятно было чувствовать ее руку. Черт.

Голоса доносятся из спальни Джастина, и я понимаю, что они с Элизой разговаривают. Дверь открыта, так что, проходя мимо, я останавливаюсь, прислоняясь к косяку, чтобы взглянуть на них.

– Эй, – тихо говорю я.

Элиза смотрит на меня и, очевидно, замечает что-то в выражении моего лица.

– Что случилось? С Беккой все хорошо?

Смотря в каком смысле. Я провожу рукой по волосам и выдыхаю.

– Можно с тобой поговорить?

– Конечно, – говорит моя младшая сестра несколько напряженно, как будто уже знает – что-то случилось.

Она слишком проницательна во вред себе.

Элиза следует за мной в коридор, но я иду дальше, направляясь в игровую, где, слава богу, сейчас пусто. Я сомневаюсь, что Бекка хотела бы, чтобы кто-нибудь услышал этот разговор, и я намерен убедиться, что рядом никого не будет. Мы входим, и я сажусь на диван, тогда как Элиза остается стоять.

Я ищу нужные слова, а она смотрит на меня сверху вниз в ожидании.

Итак, Бекка только что трогала меня за член… Да, так не пойдет.

– Что случилось? Ты меня пугаешь, – резко бросает Элиза.

Оцепенев, я облизываю губы, все еще в полном шоке от того, что только что случилось в моей комнате. Боже, закрыв глаза, я все еще чувствую теплоту руки Бекки.

– Если ты тронул ее, Оуэн, то помоги мне бог… – Элиза упирает руку в бок.

– Я ее не трогал, – хрипло отвечаю я, качая головой.

– Тогда что случилось?

– Она хотела… – Я сглатываю. Нет. Это я тоже сказать не могу. – Она трогала меня, но всего лишь секунду. – Ну, десять секунд, если уж точно.

Элиза зло фыркает.

– Что за черт? Зачем ты ей позволил?

– Я знаю. Черт. Я не должен был. Но она говорила что-то о том, что не хочет больше бояться и что она мне доверяет.

Элиза сдвигает брови, потом вздыхает.

– О, Бекка.

– Все будет в порядке. Надеюсь, завтра она ничего из этого не вспомнит.

Очень надеюсь.

Джастин

Когда я вхожу в спальню, две вещи случаются одновременно. Во-первых, глаза мои туманятся, видя моего лучшего друга обнаженным. Ого!

Во-вторых, живот сводит, когда я оглядываю пространство вокруг.

Он стоит на четвереньках, прикованный к спинке кровати. На полу между его раздвинутых ног лежит поблескивающее фиолетовое дилдо.

Что за хрень?

Оуэн стонет от облегчения, когда видит меня.

– Слава богу. Ты не торопился. Вытащи меня, мать твою, отсюда.

Тревожное чувство в моей груди растет с каждым шагом.

– Какого хрена тут случилось, чувак?

Оуэн медлит секунду, повесив голову.

– Возмездие.

Мои брови взлетают.

– Трах в отместку?

Оуэн отвечает не сразу, в смущении опуская голову.

Я замечаю ключ от наручников на ближайшем комоде и начинаю расстегивать каждое его запястье, пытаясь не смотреть на выставленные напоказ части тела. Я все это видел и раньше, в раздевалке, но в этот раз все кажется иным. Все кажется, мать его, неправильным.

Он кряхтит, когда я, наконец, высвобождаю его. Потирает запястья, на каждом из которых остался красный след.

– Думаю, я не в первый раз спутался с той рыжей из бара. И когда она поняла, что я ее не помню, она взбесилась. Справедливости ради, мы переспали два года назад, и тогда у нее были длинные волосы.

– И она просто оставила тебя вот так? – Я разглядываю потолок, пока он ищет свои боксеры и джинсы, а после одевается.

– Все было немного сложнее, – говорит Оуэн, его взгляд блуждает по блестящему фиолетовому другу на полу.

Секунду я думаю проигнорировать слона в комнате, потому что часть меня на самом деле не хочет знать подробности этой маленькой секскапады. Но потом здравомыслящая часть мозга указывает на то, что ситуация, в которой оказался Оуэн, может долгие годы служить источником шуток. И знать, что я в любой момент могу напомнить ему об этом, когда мне будет что-то нужно? Скажем так, я предпочел пожертвовать своим дискомфортом в пользу правды.

– Так она?..

– Ага.

– А это… – Мой взгляд перемещается к оставленной игрушке.

– Ты не хочешь этого знать, – резко отвечает он.

– Но я хочу, – криво усмехаюсь я.

Оуэн стонет и трясет головой, словно пытается вытряхнуть из нее болезненные воспоминания.

– Мы можем просто, блин, уйти отсюда?

Я поднимаю руку.

– Ладно. Ты прав. Возможно, я действительно не хочу знать.

– Поверь мне, не хочешь. И я поверить не могу, что ты притащил сюда мою сестру.

Я пожимаю плечами.

– Она беспокоилась. Мы все были в баре, когда я получил твое сообщение.

Он медленно выдыхает, подхватывая с пола брошенную там футболку.

– Идем.

– С радостью. Только после вас, – замечаю я.

У двери в коридор Оуэн останавливает меня, вытянув руку к моей груди.

– И если ты расскажешь об этом хоть одной живой душе, я, мать твою, тебя прикончу.

Я улыбаюсь.

– Как насчет: «Спасибо, Джастин, что спас мою задницу». Буквально, – добавляю я.

Он закатывает глаза и выходит к Элизе. Благодарности

Я хотела бы поблагодарить Элейн Йорк и Рейчел Брукс за руководство в работе над этой книгой, а также Дану Сулонен, спортивного редактора из Детройта, освещающего хоккей, за то, что я не позволила себе слишком много вольностей в своем хоккейном романе. Роза Хиллеард из Audible, вы – жемчужина, и я была рада работать с вами над этим проектом. Вирджиния ТесиКэри, вы – богиня корректуры! Огромное спасибо Сарине Боуэн за мудрые советы по этой истории.

Огромное спасибо моим невероятным читателям. Я надеюсь, вам понравилась эта история, я получила огромное удовольствие, написав об этой вымышленной хоккейной команде, и я с нетерпением жду возможности узнать каждого игрока немного ближе в продолжении серии.

И помните, каждый читатель заслуживает крутого героя и счастливой концовки! Об авторе

Автор более двух десятков бестселлеров New York Times, Wall Street Journal и USA TODAY, Кендалл Райан продала свыше двух миллионов экземпляров книг, и ее книги были переведены на несколько языков и вышли в нескольких странах мира. Ее книги появлялись в списках бестселлеров New York Times и USA TODAY свыше тридцати шести раз. О Кендалл писали такие издания, как USA TODAY, Newsweek и In Touch Magazine. Она живет в Техасе с мужем и двумя сыновьями.