Когда-то у меня была Вера… Она любила меня, а я думал лишь о выгодах, которые сулил наш брак. Я так отчаянно стремился вверх, в надежде обрести счастье, что не разглядел его у себя под носом. А когда понял, что потерял, было уже слишком поздно. Теперь у нее другой. Она счастлива, а я не могу забыть ее, не могу смириться. Похоже, мне остаётся лишь одно... Вернуть Веру.

Меня разбудил странный звук, который почему-то как-то по-особенному выбивался из шума, царившего на съемочной площадке вот уже вторую неделю. Не спрашивайте, кому пришло в голову устраивать съемки «Новогоднего огонька» посреди лета. Точнее, это даже не «Огонек». Наш канал был ориентирован на более продвинутую аудиторию, но это не означало, что у нас какой-то особенный Дед Мороз. Нет-нет… Тут все по старинке. Синий тулуп и белая борода, которую я, к счастью, успел снять, перед тем как вырубился.

Я растер руками лицо, оглянулся по сторонам и резко сел. Диван в гримерке оказался дьявольски неудобным. Но я так сильно устал за последние дни, что уснул, едва мое тело приняло горизонтальное положение. Спустив ноги на пол, я прислушался, одной рукой растирая затекшие мышцы на шее, а другой - избавляясь от прилипших к телу тряпок. То, что я не сварился в них заживо, еще не означало, что смерть мне не грозила в принципе. Костюмерша у нас была баба жесткая. Старой закалки. На неё мои чары не действовали совершенно. И это было особенно обидно, потому что она-то как раз имела возможность рассмотреть меня со всех наиболее выгодных ракурсов во время примерок.

Звук, который еще секунду назад больше всего походил на кошачье мяуканье, оборвался. И зазвучал вновь уже совсем по-другому. Более настойчиво. Громко… Требовательно.

Оставшись в одних атласных штанах, я поплелся к куче сброшенного в углу барахла, откуда и доносился шум. Ноги путались в разбросанном по полу серпантине. Если уж в костюмерной такой бедлам – трудно представить, что творится на съемочной площадке. Я чертыхнулся, стряхивая с ноги фольгу, да так и застыл в этой нелепой позе.

- У-у-у-у!

Не может быть. Просто не может такого быть… Откуда здесь взяться ребенку? Возможно, привиделось в темноте? Ведь помещение освещалось лишь парочкой новогодних гирлянд.

- У-у-у-у-у-у!  - повторилось громче.

Я сглотнул. Растрепал волосы, с трудом разделяя залакированные намертво пряди. Осмотрелся, судорожно вспоминая, где же здесь выключатель.

- Постой-ка, приятель. Сейчас дядя Стас включит свет, и станет не так страшно. Ты же смелый парень, правда?!

Наверное, я нес какой-то бред. Не знаю… Просто в тот момент я был несколько не в себе. А еще мне ужасно хотелось курить, и плевать на то, что я давным-давно бросил, сосредоточившись на своем здоровье и очищении кармы… Наверное, так ко мне подкрадывалась старость. Или в тридцать пять об этом рано было думать?

Злосчастный выключатель нашелся, когда плач ребенка уже перешел в ультразвук. Свет ударил по глазам, на секунду ослепив нас обоих. Я зажмурился. Парень, наконец, умолк. И лишь тихое икание нарушало абсолютную тишину, установившуюся в комнате. Не открывая глаз, я прислушался снова. И тут до меня дошло, что никакого другого шума и не было. Очевидно, я проспал дольше обычного, и съемки уже закончились. А это означало, что я увяз в дерьме просто по уши. Один… наедине с ребенком.

- Какого чер… - я не успел договорить, наткнувшись на влажный от слез взгляд. – Да ты еще и девчонка! – добавил возмущенно, разглядывая довольно симпатичный зефирно-розовый комбинезон.

- Дя-дя-дя-дя…

- Дя? Ты говоришь мне «да»? Думаешь, я сомневаюсь?

Девочка посмотрела на меня, покачала головой и улыбнулась беззубым ртом. А я еще больше взмок. Не потому, что не умел обращаться с детьми… Любой выросший в детдоме парень запросто справится с целым выводком, но… Черт! Мне не нужны были эти  проблемы. Я вообще старался держаться от них подальше, став таким приторно-правильным, что меня иной раз самого от себя тошнило.

Не то, что раньше.

- А раз ты такая разговорчивая, признавайся, откуда ты здесь взялась?

Конечно, девчушка ничего не сказала.

- Ну-ка, иди ко мне…

Малышка вытянула ручки, но осталась сидеть на месте.

- Так ты еще даже не ходишь? Тогда ползи! Смотри, какие здесь яркие штуки…

Я поиграл серпантином, судорожно обдумывая ситуацию. По идее, я вряд ли здесь остался один. По любому где-то бродят сторожа. Может быть, они что-то видели? Это же их работа!

- Давай-ка, пойдем, посмотрим, кто здесь есть… Поищем твою мамочку?

Девчушка вновь подняла руки и всхлипнула, но не сделала ни единой попытки ни подползти ко мне, ни подойти, хотя, судя по возрасту, уже могла сделать и то, и другое. Решив, что она просто не доверяет мне, я ободряюще улыбнулся. Осторожно, стараясь не напугать ее еще больше, подошел поближе, подхватил на руки и, удерживая под попку, понес к выходу. Моя забитая до кончиков пальцев рука странно смотрелась на этом розовом… Инородно.

- Эй! Здесь есть кто-нибудь?

В отличие от костюмерной, где все еще царил хаос, в павильоне было прибрано. И ничто не напоминало о творящемся здесь еще каких-то пару часов назад хаосе. Тихо было так, что звук моих шагов отражался от стен и проносился эхом под высокими сводчатыми потолками.

- Кто-нибудь? Ау!

Я прошел через зал к гримерной, толкнул дверь и чуть было не впечатался в…

- Господи! Как ты меня напугал! Я думала, здесь давно никого нет…

- Ника? Хм…

Если что-то и могло сделать эту ночь хуже, так это встреча с моей бывшей. Не потому, что она не давала мне прохода или как-то цепляла. Нет! Скорее… потому, что каждый раз, когда мы виделись на этих чертовых съемках, её взгляд скользил будто сквозь меня. А ведь я еще помню, как она на меня смотрела, когда любила… Совсем не так, как теперь. Да… И бог его знает, почему, спустя столько лет, это так сильно меня задевало.

- Гуляев? – взгляд голубых неспокойных глаз скользнул вниз от моего лица по груди, на которой с удобством устроилась девочка, и снова метнулся вверх. – А это кто?

- Понятия не имею. Я нашел ее.

- Как это - нашел? – нервно облизала губы Вероника, а я вдруг подумал о том, что, возможно, не только я один уснул, не справившись с напряженным графиком съемок. Ника тоже выглядела довольно помято. Против воли я залип на ее лице. – Гуляев! Ау! Что значит – нашел?

Она щелкнула пальцами у меня прямо перед носом и чуть сощурилась.

- То и значит! Я уснул на диванчике в костюмерной, а проснулся от её плача.

- Что ты делал в костюмерной?

- Переодевался! – рявкнул я, устав от допроса Ники. Мой сердитый голос испугал девочку. Её губки задрожали, и было похоже, что она вот-вот снова расплачется. – Ну-ну, красотка. Не вздумай реветь… - предостерег я малышку, осторожно прижимая к себе её головку и успокаивающе поглаживая по спине. Вероника отвернулась, нервничая все сильней. И я не хотел бы знать, о чем она думала в этот момент, или что она представляла…

- Значит, ты уснул в процессе переодевания, а когда проснулся, обнаружил в костюмерной ребенка? – уточнила Ника спустя некоторое время, которое ей понадобилось, чтобы успокоиться.

- Так и есть. Сел на секундочку перевести дух и уснул. Вот, что бывает, когда работаешь по восемнадцать часов в сутки…

- Ну, и чего ты завелся? Я не из любопытства интересуюсь. Надо понимать, что теперь делать.

- Вызвать полицию – и дело с концом.

- А что, если ее мать где-то здесь?

- Уснула, как мы с тобой, забыв о собственной дочке?

Дурацкий вопрос. Со стороны могло показаться, будто мы спали вместе.

- Не знаю! Может быть, и уснула… Ты все здесь проверил? Не хотелось бы мне звонить в полицию. Это может затянуться надолго, а я и так еле держусь на ногах.

Ника запрокинула руки за голову и потянулась ухом сначала к правому плечу, затем к левому, как и я совсем недавно, разминая затекшие мышцы. Она очень изменилась после нашего развода. Скинула добрых двадцать килограммов, отрастила волосы и каким-то непостижимым образом превратилась из толстого бегемота в знойную экзотическую красотку. Пока я пожирал свою бывшую взглядом, девчушка в моих руках вывернулась и ухватила её за нос. Ника отшатнулась в сторону. Провела по лицу руками, словно стирая это касание, и бросила:

- Я попрошу охрану все проверить, прежде чем куда-то звонить. Будь здесь. И… оденься, бога ради.

Я пересадил малышку на бедро. Скользнул взглядом вниз по своей груди. Хм… Может быть, не только я… хкм… отреагировал. Хотя как-то сложно было представить, чтобы Нику вновь могли заинтересовать моя смазливая морда и прокачанная на индивидуальных тренировках фигура. Слишком хорошо она знала мне цену. Потому что, говоря откровенно, в свое время я с ней поступил как мудак.

Не то что сейчас я поступил бы иначе. Я, наверное, и не на такое решился бы, чтобы пробиться в жизни. Смыть с себя позорное клеймо детдомовца, кажется, выжженное на лбу. Подняться с самого дна и выплыть на поверхность.

- Именно это я и планировал сделать, когда ее нашел. – Я улыбнулся сидящей на моем бедре малышке и позволил ей сунуть в рот свой палец. – Вот… Подержи.

- Нет! Нет, я не буду… Просто посади ее куда-нибудь. – Ника отскочила от нас, как от огня. Пожалуй, впервые с тех пор, как нас с ней снова свела судьба, я видел ее истинные чувства. Она была в панике. Об этом буквально кричали ее бегающий взгляд и нервные движения рук, которыми она теребила юбку.

- Ты все еще переживаешь из-за того, что случилось? – тихо спросил я. Спросил, пожалуй, впервые… Наверняка слишком поздно и не к месту… Вероника отрицательно дернула головой и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, зашагала из павильона.

- Пойду, все же позову охрану, - донеслось до меня уже от двери. Я кивнул, понимая, что она не увидит, и перевел взгляд на девочку. А ведь я тоже уже мог быть отцом. Сколько бы ему сейчас было? Пять? Шесть? Глядя на детей, я все чаще об этом думал. Гадал, на кого он мог бы быть похож. И вообще… каким бы он был? Ника… мечтала, чтобы наш малыш стал моей точной копией. Потому что себя она никогда не считала красивой. Да и я… говоря откровенно, не считал. В то время я был тем еще мудаком. Но что-то я повторяюсь…

Воспоминания о прошлом засасывали меня воронкой. И неизвестно, чем бы это закончилось, если бы не жадный ротик, зашаривший по моей груди в поисках пропитания. Это было щекотно, и я хохотнул.

- Кто-то, кажется, проголодался, - пробормотал я. – Ну-ка, пойдем, милая. Я оденусь, а после мы поищем что-нибудь на перекус.

Малышка не протестовала. Лишь когда я вновь посадил ее на пол, недовольно пискнула. Пришлось заговаривать ей зубы. Что-что, а в этом мне не было равных. Язык у меня был подвешен как надо. Не зря за пять лет я поднялся от рядового стендапера до самого высокооплачиваемого шоумена в стране.

- Стас! Вы здесь?

- Угу…

- Охрана не видела ничего подозрительного. Сейчас они осматривают территорию, но вряд ли мы найдем мать ребенка. Я кое-кому позвонила, так что… скоро приедет наряд. Боюсь, тебе придется остаться здесь, чтобы ответить на вопросы следователя.

Выматерившись под нос так, чтобы девочка не услышала, я натянул через голову футболку, стащил штаны Деда Мороза и втиснулся в собственные потертые джинсы. Малышка в углу снова заплакала.

- Не знаешь, что её может беспокоить? – занервничала Ника. Она могла сколько угодно притворяться, что эта история оставила ее равнодушной, но меня ей было не провести.

- Девчонка голодна. Кем бы ни была ее мать, она кормила ее грудью.

Глаза Ники широко распахнулись:

- Как ты это определил?

- Она пыталась раздобыть еду на моей…

Вероника закашлялась.

- Думаешь… Полагаешь, мать девочки… её действительно бросила? Вот так?

- А на что это, по-твоему, похоже?

- Не знаю, - Ника растерла руками плечи. – Просто никогда не могла понять таких горе-мамаш.

Что ж… А я мог написать по этому поводу диссертацию. Меня ведь тоже бросили, так что… Я равнодушно повел плечами и склонился над девочкой.

- Здесь осталось что-нибудь съедобное, после съемок?

- Откуда? Все уже давно убрали. А впрочем, подожди… Ей можно банан? Как думаешь? Ой, смотри – здесь какой-то конверт, – резко сменила тему Ника.

- Не трогай! Это улика! – запротестовал я, не давая ей дотянуться до конверта. Её кожа была прохладной и очень чувствительной. От моего легкого касания на ней выступили мурашки. Но я бы не стал утверждать, что это от удовольствия. Вполне возможно, виной всему была брезгливость.

Ника отвела взгляд и опустила голову.

- Вероника Васильевна, мы осмотрели всю территорию, но везде тихо.

- Спасибо. Я уже вызвала полицию. Будьте готовы предоставить в их распоряжение записи камер и… что там еще может понадобиться.

Два пожилых охранника поохали, покачали головами и ушли. А мы вновь остались втроем. Я… Моя бывшая жена. И чужой ребенок, сумевший разбудить слишком много воспоминаний, которые мы оба хотели забыть.

- Как думаешь, что в том конверте?

- Не знаю. И вообще… это нас не касается. Мы – люди случайные.

- Я все же посмотрю. Может быть, там телефон или…

- Ага… Как же? Ее мать, что, совсем дура, по-твоему?

- А если она вообще ни при чем, а? Если девочку украли? Ты об этом подумал? Вдруг это и не мать вовсе её оставила! Что ты на это скажешь? – Ника осторожно раскрыла конверт.

- Скажу, ты слишком долго продюсировала мыльные оперы.

Вероника фыркнула, извлекая на свет божий карточку, на которой от руки было написано всего два слова и дата. Точнее… Имя, дата и непонятная аббревиатура.

- Ну, здравствуй, Дарья СМА… ноль один ноль шесть девятнадцать.

От автора: друзья, спасибо, что вы со мной! Продолжение каждый день, как всегда) Спасибо за лайки и комментарии!

Город не спал, несмотря на позднее время. Вслушиваясь в его ритм, я с силой затянулась и завороженно уставилась на огонек сигареты. Нет, мне больше не было больно. Все осталось в прошлом. Я даже не знаю, почему вновь закурила, хотя давно уже бросила, потому что вредно и не модно, и цвет лица портится… А я уже в том возрасте, когда на это приходится обращать внимание. Так почему же я здесь расселась? Побыстрей бы разобраться с полицией, и домой… домой. Отсыпаться. А не сидеть вот так, думая непонятно о чем.

- Вера… Привет. Не знал, что ты куришь.

- Господи! Ты меня напугал.

Я отбросила сигарету и яростно втоптала ее задником в асфальт. Свинство. И надо было воспользоваться урной. Но когда я увидела Олега, сработал рефлекс. Будто мне снова пятнадцать, и вот-вот влетит от мамки за то, что от меня несет куревом.

Не то чтобы я была такой уж бедовой.

Я отвлеклась от разглядывания полицейских, которые, сидя за заваленным реквизитом столом, записывали показания Гуляева, и обернулась на голос мужчины, с которым сейчас встречалась.

- Извини. Я не хотел.

Он был старше меня на пять лет. Тоже разведен… Раньше я считала, что развод - это всегда грязь, боль и слезы. Может, потому, что в свое время пережила их аж целых два и столкнулась именно с этим. Но… У Олега все обстояло иначе. Они расстались с женой вполне цивилизованно и остались с ней в хороших отношениях, вместе воспитывая дочь. Для меня это был очень показательный момент. Он рассказал мне о Вавилове гораздо больше, чем все остальное. Дал понять, что у нас с ним получится нечто действительно стоящее.

Олег был первым в моей жизни мужчиной, которому от меня ничего не было нужно. Кроме меня самой. В те редкие дни, когда его и моя работа позволяли нам встретиться.

- Ничего страшного. Это у меня нервы расшалились.

Я встала со скамьи и шагнула в его объятия.

-  И сигареты по этому случаю?

- Ага…

Мягко улыбнувшись, я уткнулась лицом в его грудь, глубоко вздохнула, и как-то сразу стало спокойнее.

- А этот… Он тут что забыл?

- Кто?

- Твой бывший.

Никогда не замечала, что Олег ревнив, но какие-то новые интонации в его голосе заставили меня присмотреться к нему повнимательнее. Впрочем, даже если так, напрасно он волновался… Я уже не была такой глупой, непроходимой дурой, как еще шесть-семь лет назад. Теперь меня было не сбить с толку. Да, я по наивности не сделала выводов из своего первого развода, но второй… второй урок запомнила навсегда. Я окончательно уяснила, что внешняя красота ничего не значит. Как и слова… Теперь я верила только поступкам. И старалась держаться подальше от звезд шоу-бизнеса, притяжение которых для меня оказалось слишком губительным и опасным. На пути к славе эти чертовы звезды были способны абсолютно на все. Они играли чужими судьбами, чувствами… И мной тоже, как оказалось, играли. Никто из моих мужей не любил меня по-настоящему. А вот я к тридцати четырем годам полюбила себя достаточно. Полюбила настолько, что таких, как они, теперь и близко к себе не подпускала. Чуя их фальшь за версту. Как если бы два развода кряду наделили меня какой-то суперспособностью.

Олег в этом плане мне подходил лучше других. Совершенно далекий от мира шоу-бизнеса. Обычный полицейский… Хотя нет, скромничаю. Он был начальником аж целого отделения.

- Ну, привет. Гуляев – основная звезда всей программы. Кстати, это он нашел нашего подкидыша.

- Ты в это веришь?

- В то, что он нашел? – удивленно вскинула я брови.

- Угу. Ну, мало ли… обдолбался и спер у кого-то.

Это предположение Вавилова было таким нелепым, что я громко рассмеялась, откинувшись в его руках. На глазах выступили слезы.

- Как те парни из «Мальчишника в Вегасе»? – поддразнила я его, вспомнив о фильме, который мы пересматривали в нашу последнюю встречу.

- Почему бы и нет? – усмехнулся Олег.

- Ну, не знаю… А полицейские машины у вас все целы? – продолжала веселиться я. - Ты проверь. А то мало ли.

Вавилов улыбнулся шире. Дернул меня за ухо, а я сморщила нос и потерлась щекой о его нежные пальцы.

- А тебе лишь бы поржать…

- Поклеп! Твое предположение, конечно, интересное. Но вряд ли верное. Он не сидит на наркоте.

Об этом я могла судить с уверенностью. Когда все твое детство проходит в богемной среде, как-то сразу учишься определять, кто вмазан. Выдают суета в движениях, бьющая фонтаном энергия или, наоборот, полнейшая апатия. А еще это мерзкое кокаиновое хлюпанье носом… Но за две недели, что Гуляев был у меня на глазах, я не заметила ничего подобного. Да и слишком умным тот был, чтобы вляпаться в такое дерьмо. Расчетливым. У него был план на все. Наркотики же вели к утрате контроля. А для Стаса не было ничего хуже. Поэтому он и держался от этих бэд трипов[1] подальше. А вовсе не потому, что был правильным.

Такую скотину еще попробуй найди.

Ну, вот какого черта это все случилось? Я так надеялась, что сегодня мы распрощаемся! Буквально минуты считала… И вот тебе на! Как насмешка судьбы какая-то.

Олег испытывающее заглянул мне в глаза и неожиданно жадно поцеловал. Я удивилась, но отстраняться не стала. Обычно он не позволял себе таких проявлений чувств на людях, а мы все же были на виду, хоть и чуть в стороне ото всех…Я машинально прошлась языком по губам, слизывая мятный вкус его поцелуя. Вавилов явно только-только почистил зубы, потому что мой звонок выдернул его посреди сна. Мысль о том, что он, не раздумывая, примчался мне на выручку, согрела душу. Я улыбнулась, чуть откинулась в его руках и натолкнулась на пристальный наглый взгляд Гуляева. Даже с ребенком на руках он умудрялся выглядеть как секс в чистом виде… И картину ничуть не портили Дашкины слюни на его футболке.

Именно таким я его и представляла когда-то… С той лишь разницей, что в моих мечтах на руках у Стаса был наш ребенок.

Кажется, я говорила, что это больше не причиняет мне боли? Может быть, так и будет. Когда-нибудь… Если напоминать себе об этом почаще.

- Пойдем, я попрошу парней опросить тебя побыстрей и отвезу домой. Ты выглядишь измученной…

Я машинально кивнула. Шагнула за Олегом следом, но этот шаг почему-то стал шагом в прошлое. Будто его слова включили некий тумблер в моей памяти.

- Ты выглядишь измученной, доченька. Мы с отцом считаем, что тебе нужно отдохнуть.

На самом деле в тот момент я выглядела не измученной, а жалкой. За плечами у меня остался мучительный развод с первым мужем, а внутри – опустошающая депрессия. Он столько гадостей мне наговорил, когда мы расставались, столько ран нанес… А я никак не могла понять, в чем же так перед ним провинилась.

Дима много чего мне тогда наговорил… Пьяный. И то, что его тошнит ложиться со мной в постель, и то, что только такая тупая корова, как я, могла поверить, будто он меня любит. А я ведь действительно одиннадцать лет была уверена в том, что мы с ним идеальная пара. Я одиннадцать лет только им и жила. Им и нашей дочкой Настькой. А Дима жил своим творчеством, гастролями и изменами. У певца, треки которого день и ночь крутили по радио, как оказалось, было столько поводов… для измен. А жена – дочь крупнейшего в стране продюсера, благодаря которому он и стал звездой – это так… Джаст э бизнес.

И знаете, что было самым большим ударом? То, что все вокруг это знали… И никто… ни одна сволочь не потрудилась рассказать о происходящем и мне.

- Я не знаю, мам…

- Выбирай, Ника. Либо курорт, либо реабилитационная клиника. Я уже не могу смотреть на то, как ты себя разрушаешь.

Как раз в этот момент я поймала свой взгляд в отражении зеркала. Мне было двадцать восемь, но выглядела я гораздо старше. Сказывались бессонные ночи и попытки залить горем алкоголем. К тому же я начала активно заедать стресс и за очень короткое время поправилась на целых пятнадцать килограммов. А потом, с какого-то перепугу, еще и подстриглась. Женщины склонны к экспериментам с внешностью, особенно в переломные моменты жизни. Но та попытка явно не удалась. Бунтарский короткий ёжик окончательно меня изуродовал. Словом, когда мы познакомились с Гуляевым на том турецком курорте, куда меня сослали родители, выглядела я просто ужасно.

И да, я, наверное, все же была тупой коровой, раз поверила, что такой, как Стас, мог позариться на меня ту… отчаявшуюся.

Дело было в лобби отеля. Куда я спустилась выпить коктейль, а может, чего и покрепче, во время ежедневного вечернего представления. В Турции мало кто заморачивается по поводу внешнего вида, даже на вот такие шоу приходя в пляжных шортах и майках. И я тоже не потрудилась принарядиться. Шорты-парашюты, майка – новая, но не глаженная, и спекшееся на солнце лицо.

Теперь мне ужасно стыдно за ту женщину, в которую я превратилась… Стыдно за то, что позволила проблемам так сильно меня сломить, за то, что так распустилась. А тогда мне на все плевать было. Я сидела с очередным коктейлем, а он, среди прочих приглашенных нас развлекать звезд, выступал на разогреве. Уже тогда я понимала, что Стас далеко пойдет, так сильно он выделялся на фоне других выступающих. Гуляев был таким жадным до внимания и по-хорошему злым, что это не могло не дать своего результата.

Тогда я думала, что по-хорошему злым. Да… Я ошибалась.

Он привлек мое внимание именно своим талантом. А потом… что скрывать? Наглым взглядом настоящего плохиша. Мне ужасно льстило, что среди десятков других женщин он обратил внимание именно на меня. Я тогда не задумывалась о том, как это было странно…

- Понравился? – вот что спросил этот наглец, когда подошел к моему столику. Ни «здравствуйте». Ни «какой приятный вечер». В этом был весь Гуляев. Он знал себе цену. И знал, как действует на женщин.

- Н-ничего.

Да. Я запнулась. Взрослая и битая жизнью, я запнулась, глядя в глаза этого самовлюбленного придурка. Я, кстати, думала, что он младше. Но потом выяснилось, что мы одногодки.

- Пойдем, пройдемся – расскажешь мне, какие шутки тебе показались особенно удачными.

И я зачем-то пошла. Как бычок на заклание. Или тупая корова… Да. И ни одной шутки потом не вспомнила. Сколько ни пыталась – так на меня подействовало то, что он взял меня за руку. Уже тогда его пальцы были забиты, и мне до дрожи хотелось ощутить, как это, когда они коснуться меня иначе… Более интимно. Мне было плевать, как я выгляжу – он смотрел на меня так, что это вообще не парило. Голодно смотрел.

Может, в тот момент Стас думал о том, какие перспективы для него откроет знакомство со мной. Но тогда я этого не знала. Так наивно и так по-женски реагируя на его внимание…

Глупая! Второй раз на одни и те же… Да-да, я могла продюсировать «Танцы с граблями». В этом мне бы не было равных.

- Вер… Ты меня слышишь?

Вот уже пять лет я просила называть себя Верой. Я была Вероникой, но привычное раньше «Ника» теперь казалось мне легкомысленным и несерьезным.

- Говорю, девочка выглядит нездоровой. Сначала мы отвезем ее в больницу. А дальше, если мать не найдется, отправим в приют.

- Почему вы решили, что она нездорова?

- Ну, она не ходит. Не ползает даже… Не бери в голову, это просто формальности.

Я машинально кивнула.

- Тогда мы свободны?

- Угу. Собирай вещи. Я тебя отвезу. Настька дома сама осталась?

Олег переплел наши пальцы. Сидящий рядом на стуле Гуляев хмыкнул. Я не стала оборачиваться, чтобы узнать, чем вызван этот звук. Плевать мне на него было… А то, что Стас в это время качал в своих забитых подчистую руках чужого ребенка, вообще было ни при чем. С виду могло показаться, что он настоящий душка, но я-то знала его настоящего. Так что… алаверды. Слава богу, съемки остались позади, и мы больше с ним не увидимся. Нет, его выступления все еще будут литься из каждого утюга, а красивая наглая морда мелькать в телевизоре, но это – совсем другое. Не то, что когда на двоих один кислород.

- Ага. Сама…

- Как она, кстати? Наверное, уже тебя обогнала? – бросил Гуляев мне в спину.

«Одно время очень скучала по тебе, придурок», – хотелось крикнуть мне, но я лишь ответила напоследок:

- Угу. Выросла детка… Время очень быстро летит.

- Подпишите здесь, здесь и… вот здесь…

Я тряхнул головой, отвлекаясь от созерцания удаляющейся парочки, и перевел взгляд на сидящего напротив меня полицейского. Наверное, в этот момент я выглядел полнейшим придурком. Потому что тот, все сильнее нервничая, переспросил:

- Все нормально?

Я кивнул, с опозданием вспомнив о том, зачем я здесь и чего от меня хотят. Пододвинул к себе листы с записанными от руки показаниями, взял протянутую мне ручку и поставил, где нужно, подписи.

- Это все? Я могу быть свободен? – уточнил, глядя на измученную малышку, уснувшую на моей груди.

- Да-да, конечно… Но прежде, если вас не затруднит, я хотел попросить… вот… - на стол лег еще один лист, - если можно, автограф.

Ну, конечно… Автограф. К этому я уже привык. В отличие от других звезд, меня ничуть не раздражало такое повышенное внимание. Я хотел популярности. Я столько пахал, чтобы стать тем, кто я есть, что теперь было бы глупо делать вид, будто меня тяготит слава.

- Конечно.

- Для дочки. Она вас обожает. И смотрит все передачи с вами. И все фильмы.

- Как зовут?

- Что? – окончательно растерялся мужик.

- Как дочку зовут?

- Маша…

Я нацарапал автограф для Маши. Отложил ручку, встал и решительно протянул девочку топчущейся в стороне женщине неопределенного возраста. На душе было гадко. Будто это я был непутевым родителем, который бросил своего ребенка на куче барахла в костюмерной.

- Куда ее теперь?

- Сначала в больницу. А потом, если мать не объявится, в приемник.

Малышка подняла ресницы и уставилась на меня голубыми, как небо, глазами. Я до того себя накрутил, что мне в них почудилась укоризна. И ведь понимал, что эта история взволновала меня так сильно исключительно потому, что я сам был детдомовцем, но легче от этого не было. Уходя, я то и дело оглядывался. А потом вернулся. Зачем – и сам не знал. Осмотрелся, схватил листок, все ту же ручку и под полными недоумения взглядами полицейских быстро нацарапал свой номер телефона, как будто мне мало было того, что он остался в материалах дела.

- Если ей вдруг что-то понадобится… Лекарства, там, или, я не знаю, что, дайте знать.

Женщина растерянно кивнула. Я развернулся на пятках и, уже не оглядываясь, быстро зашагал прочь. Жара душила. Я замотался и забыл включить в тачке кондер. Забрался в душный салон. Опустил голову на руль и несколько раз глубоко вдохнул, убеждая себя забыть обо всем, что случилось. Просто вычеркнуть из памяти, будто ничего и не было. Обычно у меня с этим не возникало проблем. Я запросто переступал через все плохое и двигался дальше. Но только не в этот раз. Какая же дурацкая ночь!

Я тронулся с места, прибавил газа. В этот предрассветный час дороги были почти свободны, и я мог дать волю своей девочке. Выжимая из неё, конечно, не максимум, но достаточно скорости, чтобы ей насладиться. Вот только от себя не убежишь. И не уедешь. Воспоминания настигали меня, сколько бы я не вдавливал педаль в пол… И в какой-то момент я просто сдался, возвращаясь на годы назад.

- Ну, что? Что они сказали, Кир?!

- Что ты хорош, но твой материал слабо вяжется с политикой канала.

- Да чтоб тебя!

- Слушай, я знаю, что ты рассчитывал на эту работу, но…

Но… но… но! В этом чертовом бизнесе всегда находилось какое-то «но». Каждый раз побеждал тот, чья рука волосатее. Здесь связи решали все. Иногда мне начинало казаться, что я не прошибу эту стену.

- Ты меня слышишь, Стас? Хрен с ним, с этим шоу. Зато у тебя куча корпоративов. Десятка зелени - как с куста. И проезд, конечно, оплачивают. Ну, что скажешь?

Скажу, что меня достали эти корпоративы, сколько бы денег они мне ни приносили. Слишком мелким мне это все виделось. Я же хотел заниматься чем-то действительно стоящим. У меня был проект классного вечернего шоу, и я бы душу продал, чтобы получить возможность сосредоточиться исключительно на этом. Я обивал пороги всех более-менее стоящих каналов, но результата не было. И мне чем дальше, тем сложнее было поддерживать в себе веру в то, что меня, наконец, заметят.

Я плеснул себе немного виски в стакан и залпом выпил.

Я плеснул себе немного виски в стакан и залпом выпил.

- Ты коней-то попридержи. На сцену через пять минут, - одернул меня Кир. – Кстати, мне тут шепнули, что среди гостей дочка Пестова. Говорят, у нее после развода с мужем кукуха того… вот родители и отправили ее сюда развлечься.

- Серьезно? – я даже шею вытянул, чтобы разглядеть в толпе дочь одного из самых влиятельных в шоу-бизнесе персонажей.

- Угу… Вон, если мне не изменяет память, видишь ту, с ежиком на голове?

- Ты уверен, что это она? – недоверчиво протянул я.

- Она-она. Не хочешь подкатить? – заржал Стас.

- К ней?  Разве похоже, что я так сильно изголодался по женскому обществу?

- Да шучу я, шучу… Даже связи Пестова не стоят того, чтобы мутить с его дочкой. Хотя, конечно, с таким тестем, как он… Эх! Ты только прикинь, какие бы перед нами открылись возможности... – Кир пошевелил бровями и снова заржал, а потом отвлекся на кого-то из артистов. Он отвлекся, да. И думать забыл о том, что ляпнул. Я же вцепился в его слова, как шакал в украденную исподтишка кость.  Выступил с трудом. А когда мой номер закончился, не давая себе передумать, спустился в импровизированный зал, хоть это было запрещено правилами, и без всяких усилий склеил Нику. В тот момент я совершенно не задумывался о моральном аспекте того, что делаю… Я думал лишь о себе. Мне даже как-то льстило, что такая правильная девочка, как она, повелась на меня. Делало ли это меня подонком? Теперь я понимаю, что да. А тогда… Тогда меня это не волновало.

Я трахнул Нику в тот же вечер. Совершенно неромантично, у стенки, едва мы вошли в ее номер. Воспользовавшись её душевным состоянием, да… Я даже свет ей не дал включить. Опасаясь, что вообще ни черта не выйдет, ведь она мне даже не нравилась. Но потом оказалось, что волновался я зря. В этом плане у мужиков довольно просто все устроено. Стоило мне ощутить ее тесноту и жар – все случилось само собой. Я вбивался в нее снова и снова, с какой-то отчаянной злостью. Уже тогда ненавидя себя за то, что фактически продавался, как самый последний жиголо, но еще не осознавая природу этого чувства. А она так нежно вздыхала, всхлипывала… и принимала в себя эту злость. Незаслуженную. И неправильную… Мягко сжимая меня внутри, отчего у меня перед глазами разве что только искры не сыпались. И низко, с придыханием повторяя это бесконечное «Ста-а-ас»…

Где-то за спиной просигналили. Я очнулся, приходя в себя. Нажал на газ, проезжая на зеленый на последнем перед поворотом к дому перекрестке. Еще каких-то пару часов назад казалось, что я усну, едва только переступлю порог спальни. Но это было до того, как я нашел девчонку… и Нику… И до того, как эта встреча подняла осевшую на дне души муть.

Я поплелся в душ. Долго стоял, хватая губами льющуюся сверху воду. Впрочем, нисколько не сомневаясь, что не отмоюсь от того, что сделал, сколько бы себя ни тер. И как бы теперь ни старался стать лучше.

А перед глазами на репите картинка – Ника уходит прочь в обнимку с другим… Похер… казалось бы. Но почему-то как раз и не было. Я не знал, чего хочу больше – понять, почему так, или и дальше оставаться в неведении. Ведь вряд ли бы мне понравилась правда.

В конце концов, мне удалось убедить себя оставить все как есть. Пять лет прошло с тех пор, как мы расстались с Никой. Самое умное, что я мог сейчас сделать – не ворошить…

Я выбрался из душа, закинулся таблеткой снотворного и лег в кровать. А утром проснулся от того, что оглушительно громко орал телефон. Дерьмо! Кому я мог понадобиться? Все мои были в курсе, что у меня выходной. Так какого хрена? Еще и незнакомый номер… На такие звонки я обычно не отвечал, но в то утро, дернул черт – и я принял вызов.

- Алло!

- Станислав?

- Да. Это я. Чем обязан?

- Это Иванова Лидия Михайловна. Заведующая педиатрическим отделением второй окружной. Вы вчера оставили свой номер нашему специ…

- Да-да. Я помню… Что-то случилось?

- Как сказать. Если ваше желание помочь найденной девочке все еще в силе…

- Конечно, - перебил я смущенный лепет женщины.

- Отлично. Тогда, думаю, вам будет лучше подъехать.

- Это еще зачем? Разве я не могу перевести деньги на счет больницы или, я не знаю, куда там обычно переводят?

- Понимаете, ситуация очень сложная. И, боюсь, речь пойдет об очень значительной сумме, поэтому нам бы не мешало все обсудить при личной встрече. Поверьте, я бы не отвлекала вас, если бы ситуация не была критичной.

- Девочка больна серьезней, чем показалось?

- Боюсь, что так.

Да чтоб его! Я перевернулся на живот. Дотянулся до лежащих на тумбочке часов, прикидывая, сколько времени мне понадобится на то, чтобы добраться.

- Буду через полтора часа. Устроит?

- Конечно. Скажете, что вы ко мне. Вас проводят.

- Напомните еще раз, как вас зовут, - вздохнул я, а после отбросил трубку и пошел в ванную, ругая себя за то, что ввязался в какую-то непонятную мне авантюру, вместо того чтобы выспаться, как планировал.

- Думаешь, сделаешь что-то хорошее, и все тут же наладится? – спросил у собственного отражения. Хмыкнул, покачал головой и открыл кран.

Я не знаю, когда понял, насколько пуста моя жизнь. Возможно, это случилось года через два-три после того, как я получил все то, к чему так долго и упорно стремился. Когда, забравшись на самую высокую гору, осмотрелся и понял, что все… Я здесь. В полном одиночестве. Растеряв по дороге всех, кто мне был дорог и близок. Неуверенный даже в том, что такие люди в принципе были в моей жизни. Что я хоть кому-то позволил стать мне дорогим… в этой бешеной грязной гонке без правил.

Нет, все же об этом лучше не думать – иначе дерьмовое настроение обеспечено на весь день... Изгоняя из головы ненужные мысли, я быстро оделся и поехал в больницу.

Лидия Михайловна – достаточно молодая приятная женщина, ожидала меня в приемной. Как и любой человек, вынужденный общаться с кумиром миллионов, она несколько нервничала, и я поспешил ее успокоить, бросив на ходу пару дежурных шуток. Иногда мой комедийный талант здорово выручал.

- Так что там с нашим найденышем? – вернул я заведующую в действительность, когда мы, отсмеявшись, устроились за столом.

- Видите ли… Диагноз все еще под вопросом – он требует дополнительных тестов. Но то, что мы видим, наблюдая клиническую картину, вместе с запиской, найденной в вещах девочки, позволяет нам говорить о том, что у девочки, скорее всего, спинально-мышечная атрофия. СМА…

Да… Что-то такое было в записке… Впрочем, мне этот диагноз ни о чем не говорил.

- Окей. И что это означает?

- На самом деле ничего хорошего. Это наследственное заболевание, при котором происходит нарушение функции нервных клеток спинного мозга, приводящее к прогрессивному развитию слабости мышц, их атрофии и, в итоге, обездвиживанию пациента.

- Это поэтому Даша не ходит?

- И даже не ползает.

Я растер ладонью лицо. Вот мало мне было проблем… Теперь еще и это. Мелькнула трусливая мысль – уйти. Это не мой ребенок и не моя ответственность. И знаете, я бы, может, свалил, если бы так сильно не разозлился на собственное малодушие. Остаться меня заставила именно злость! И отвращение… к себе самому… настолько поверхностному и очерствевшему.

- И? Это как-то лечится? Кажется, речь шла о какой-то крупной сумме.

- Долгое время СМА считалась неизлечимой, но в две тысячи шестнадцатом году на фармацевтический рынок вышел препарат «Спинраза»…

- Отлично. Нам подходит.

- Все-таки дослушайте. Данная терапия очень дорогостоящая. В первый год необходимо сделать шесть инъекций. Одна из них стоит порядка ста тысяч евро.

- Ни хрена себе…

Если заведующую и смутила моя грубость, то виду она не подала. И продолжила:

- Затем препарат колется пожизненно. По три инъекции в год.

Не то чтобы я был великом математиком, но даже мне было нетрудно посчитать, что такое лечение просто неподъемно. Даже для меня…

- И все? А дешевле нет никаких вариантов?

Лидия Михайловна покачала головой:

- Нет. Но есть вариант получше. Совсем недавно выпустили еще один препарат. Золгенсма. Это настоящий прорыв в генной терапии. Лекарство не только останавливает течение болезни, но и улучшает общее состояние пациента. Нужна всего одна инъекция…

- Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. А в чем подвох?

- Ну, во-первых, препарат не сертифицирован в нашей стране. Во-вторых, его стоимость превышает два миллиона долларов…

Собственно, этого уже было достаточно, чтобы мои руки опустились окончательно, но, будто этого было мало, Лидия Михайловна продолжала:

- А еще у нас очень мало времени на сбор денег. Чтобы препарат подействовал, его нужно ввести ребенку до того, как ему исполнится два года.

- Мама! Ма-а-а-ам! Вставай, тут тебе с работы звонят.

- Уйди, девочка. Я тебя не знаю, - просипела я, пряча голову под подушкой. Настька захохотала. Вырубила пылесос – слава те, господи! – и почесала мне пятку.

- Я серьезно, ма. От самого главного главнюка звонят. У тебя ж так номер его приемной записан?

Я тяжело вздохнула. Перевернулась на бок и, вытянув руку из-под одеяла, пошевелила пальцами, безмолвно требуя подать телефон.

- Как думаешь, мне уже можно брать деньги за услуги секретаря? – задумчиво поинтересовалась Настька, протягивая мне смарт. Я пробормотала что-то невнятное. Дочка закатила глаза и демонстративно вдела в ухо беспроводной наушник, чтобы после снова запустить Кёрхер. Мне бы порадоваться такому трудовому энтузиазму Настьки, но, во-первых, потом эта мартышка непременно выставит мне счет за уборку, а во-вторых, ни хрена ведь не слышно! А значит, нужно выбираться из-под укрытия одеялка и отправляться в холодный жестокий мир… Я зевнула. Спустила ноги на пол и пошлепала в кухню.  К счастью, там было относительно тихо. Запустив кофемашину, я подождала, пока зерна смелются, и только потом приняла вызов.

- Да, Катя… Что там у вас за срочность с утра?

- У нас завал, Вер… Тебя шеф к себе вызывает. Срочно!

- Вы издеваетесь? У меня первый законный выходной за… Господи, я даже не знаю, за сколько времени! Мы вчера снимали до трех! А потом еще этот случай с подкидышем…

- Какой еще случай?! Впрочем, нет… При встрече расскажешь, если я до этого не помру…

В трубке то и дело звучали телефонные трели параллельных вызовов, Катя отвлекалась то на один звонок, то на другой … Я терпеливо ждала, когда хоть что-нибудь станет ясно.

Чашка наполнилась. Воздух пропитался бодрящим ароматом кофе и вонью выхлопных газов – зря я открыла окно.

- Извини. Здесь из правительства звонили… Что им не сидится спокойно… Так вот, о чем это я? Главный ждет. Тебе часа хватит, чтобы собраться?

- Да чтоб его! Кать, выходной…

- Это я уже слышала. Ответ, как ты и сама понимаешь, неверный.

Дерганым движением я закрыла окно и прислонилась лбом к раскаленному стеклу. Видит бог, я обожала свою работу, но иногда даже мне хотелось от нее отдохнуть! Сходить куда-нибудь с дочкой или любимым мужчиной… Банально провести вечер перед телевизором. Впрочем, кого это волновало? Да никого. И не то чтобы у меня был хоть какой-нибудь выбор.

- Буду через два часа! – буркнула в трубку.

- Ты – чудо! Как там твой красивый здоровенный, кстати? – параллельный телефон опять зазвонил, Катя чертыхнулась и, перед тем как оборвать связь, повторила: - А впрочем, расскажешь при встрече. Здесь и впрямь какой-то дурдом.

Дурдом у них, понимаешь ли! А мне что до этого? Я опустилась на стул, закинула босые ноги на соседний и, притворившись, будто мне все нипочем, неторопливо отпила кофе.

- Мне вчера папа звонил, – донесся из коридора голос Настьки.

- Ну, надо же…

- Звал к себе на пару дней.

- И как? Ты хочешь поехать?

- Еще не решила. – Голос приблизился.

- У тебя есть время подумать.

- А ты не будешь против?

- Даже не знаю. Он тебя когда в последний раз забирал? – я, наконец, открыла глаза и опустила ноги на прохладный покрытый мраморной плиткой пол.

- Давно. – Настька нахмурилась, а я в который раз подивилась тому, как быстро она у меня выросла. Совсем ведь большая. Пятнадцать лет… Я рано родила. Родители были в ужасе. В один голос твердили, что я не готова, и что ребенок непременно испортит мне жизнь. И как же хорошо, что я их не послушала! Я много о чем жалела, но только не о том, что тогда, в восемнадцать, нашла в себе силы выстоять одна против, кажется, целого мира.

- Вот именно… С другой стороны, ты всегда можешь вызвать такси, если тебе что-то не понравится. Или позвонить мне – я приеду.

- Что-то ты подозрительно быстро согласилась, - недобро сощурилась дочка. – Я чего-то не знаю?

Угу… Вот же мартышка! Такую бы проницательность, да в нужное дело… И вот как ей прикажете объяснить, что Олег пригласил меня к себе? Она ж не маленькая. Сразу поймет, что это приглашение подразумевает определённого рода продолжение вечера. Ужасно неловко… Ужасно! Особенно и потому, что это будет наш первый раз. Кому расскажи – не поверят. С Вавиловым мы встречались не один месяц, а до секса дело так и не дошло. А ведь хотелось, и очень… У меня тысячу лет не было мужчины. Тысячу долгих, наполненных одиночеством и неудовлетворенностью лет…

- Ой, мам, ты покраснела!

- Да ну тебя… - пока Настька сушила зубы, я забрала из ее рук наушник и сунула в ухо. Потому как лучшая защита – это нападение. А Скриптонит в ушах дочери – повод более чем достойный. Не то чтобы мне самой не нравилась его музыка…

- Насть, я же просила тебя не слушать этот кошмар…

- Скрип – крутой, – с непрошибаемой подростковой уверенностью заявила моя великовозрастная дочурка. И по совести, я должна была с ней согласиться, но по сути…

- Слишком много мата на квадратный сантиметр текста.

- Ну, вот и не слушай, если тебе не нравится, - отрезала Настя, ловким движением выуживая из моего уха капельку и тут же от меня отскакивая. Признаться, в такие моменты я совершенно терялась. Она была еще такой маленькой, но уже такой большой… Что правильно для неё, что нет? Кто скажет? Мне не хотелось ограничивать ее свободу. Но в то же время я задавалась вопросом, где заканчивается свобода и начинается вседозволенность?

- Ты же знаешь, что наркотики – это плохо? А мальчик, который вдруг, наслушавшись Скриптонита, назовет тебя сучкой – сам козел, которого надо слать подальше?

- Ма-а-ам! – взвыла Настька. – Ну, я что, по-твоему, на дуру похожа? Конечно, я все понимаю… И вообще, разве тебе не надо собираться на работу?!

- Черт! – опомнилась я. Помчалась к выходу, по пути бросив чашку в раковину. И случайно пребольно ударилась мизинцем о ножку стула.

Пока я одевалась и приводила себя в порядок, нога распухла. Понятным стало, что ни в одни туфли я не влезу. Настька порылась в гардеробе и нашла мои поношенные кроссы.

- Вот…

Я сунула ногу в ботинок. Было довольно комфортно. Но с деловым костюмом мои видавшие виды Адики не смотрелись от слова совсем.

- Ну, как? – беспокоилась дочка. - Удобно?

- Угу. Неудобно будет разве что перед людьми.

Настька прыснула со смеху. Повернула меня к зеркалу и задумчиво почесала в белобрысой макушке:

-  Может, тебе джинсы надеть?

- А, черт… Времени уже нет. Пойду я!

- Сильно не гони.

- Спасибо, мамочка.

- А как быть с отцом? – крикнула мне вдогонку.

- Как решишь! Только позвони! И вообще, я надеюсь, что справлюсь быстро…

Что ответила Настька, я уже не слышала – двери лифта закрылись, и мы с тихим урчанием поехали вниз.

По дороге к телецентру пришлось потолкаться в пробках. Так что в приемную гендиректора я вошла, опоздав не меньше, чем на четверть часа.

- Где тебя черти носят?! Все уже собрались… - рыкнула Катя.

- Кто эти «все»?  Да постой ты! Что вообще случилось?!

- Карапетяна повысили. Вот что! Думаю, тебя на его место хотят запихнуть.

Я открыла рот, но не успела ничего произнести, потому как дверь в приемную снова открылась, и на пороге возник… Гуляев. Собственной персоной. А, собственно, чего я хотела? Это же его шоу лишилось выпускающего продюсера за пару недель до старта нового сезона!

- Шеф у себя? – покрутив на пальце ключи от машины, поинтересовался он.

- Уже давно! Вас двоих только и ждут.

- Наверное, потому что у нас выходной вообще-то.

- Хоть ты не начинай, а? – взмолилась Катя. - И давайте уже… двигайте-двигайте, пока Королев окончательно не рассвирепел.

Гуляев хмуро на меня уставился, а потом дурашливо взмахнул рукой в направлении двери:

- После вас.

Катя улыбнулась. Я закатила глаза. Клоун – он и в Африке клоун.

Стараясь не хромать, я прошла в распахнутые настежь двери. В переговорной, кроме генерального, было еще полно народу.

- Добрый день. Прошу прощения за задержку…

- Ничего-ничего… Заходите. Присаживайтесь. Я вас надолго не задержу. Стас, ты уже в курсе, что Карапетян переходит в дирекцию кино…

- Не то, чтобы… На последнем совещании обсуждалась такая возможность. Но не более.

- Ну, тогда у меня для тебя неприятные новости. Или… приятные. Тут как посмотреть, - улыбнулся генеральный. - Все ж Вероника гораздо симпатичнее Карапетяна. Да и вы, вроде бы, не чужие люди.

Я с трудом подавила истерический смех. Да уж… Знал бы Королев, как мы с Гуляевым расставались – ему бы и в голову не пришло поставить нас в один проект. Но ни я, ни Стас не распространялись на эту тему. Мне было слишком больно и стыдно… Ему… понятия не имею. Может, просто хотел поскорее забыть о таком позорном факте своей биографии, как наш брак.

- А как же мои проекты? – возразила я, с трудом собравшись с мыслями.

- Да брось, Вер. Я тебе настоящее дело предлагаю. Ты знаешь, с каким рейтингом мы уходили на каникулы?

Я перевела взгляд на Гуляева. Тот самодовольно усмехнулся и, сложив руки на груди, вольготно откинулся в кресле.

Козел…

- Не хочу показаться неблагодарной, но у меня дочь, а шоу вечернее и…

- Вер, у меня желающих занять это место – вагон. Не хочешь – никто не станет тебя уговаривать.

Как будто я этого не знала! Звездой у нас был Гуляев. А все остальные – так… Обслуживающий звезду персонал. Даже удивительно, что для Стаса новость о моем возможном назначении тоже стала полнейшей неожиданностью. Я думала, Королев обсуждает с ним такие детали.

- Так что? Ты согласна? Времени нет совсем…

Разве я могла сказать «нет»? От таких проектов отказываются только дураки! Я столько лет мечтала поучаствовать в чем-то таком, глобальном, столько к этому шла, работая, как проклятая… Доказывая, что я без отца сама по себе чего-то стою, как специалист. Но в моих мечтах не было Гуляева. Факт…

- Ну, если Стас не против.

- Почему я должен быть против?

Один бог знает, чего мне стоило выдавить из себя улыбку и сладким голосом пропеть: «Ну, мало ли». Ведь на деле таких причин было великое множество.

- Отлично. К работе приступай незамедлительно.

- А как же выходной?

- На том свете отдохнем.

Прекрасно. Настька очень обрадуется… Хорошо, что в начале лета мы успели смотаться в Италию. Теперь-то вообще непонятно, когда удастся выбраться в отпуск.

- Наверное, мне оформиться нужно…

- Ага. Кате скажи. Она напряжет, кого надо.

Я кивнула, попрощалась со всеми присутствующими и похромала к выходу. В моей голове воцарился хаос, а в душе… В душе был полный раздрай.

- Ну, что там? Ты согласилась?

- Угу. Шеф сказал готовить документы на перевод.

- Отлично! Там знаешь какая прибавка… - заговорщицки подмигнула Катя.

- Боюсь, там придется так ишачить, что никаких денег не захочется.

- Да брось! Деньги еще никому не мешали… Слушай, а что это у тебя с ногой?

- Пустяки. Ударилась…

Отвлекая от разговора, у меня зазвонил телефон. Я повернула к себе экран и улыбнулась.

- Привет…

- Привет!

- Не разбудил?

- К несчастью, нет.

- А что так?

- Все то же. Меня в срочном порядке вызвали на работу.

- Только не говори, что наши планы срываются, - простонал Олег. Я рассмеялась. В его голосе сквозило такое явное неприкрытое разочарование, что это было действительно смешно… И очень… очень трогательно.

- Нет. Наши планы на вечер остаются в силе. К тому же… - я закусила губу, усугубляя драматичность момента паузой, - Настька сегодня собиралась остаться у отца.

- Серьезно? То есть ты сможешь остаться на ночь?

- Ну, если ты меня не прогонишь… - опять засмеялась я, развернулась и едва не налетела на стоящего за спиной Гуляева.

Ну, и какого черта он на меня так пялится? – вот, о чем я подумала первым делом, когда наши взгляды встретились. Да, ситуация вышла дурацкая. Но из нее можно было выйти с достоинством. Например, как-то остроумно прокомментировать происходящее. Гуляев бы оценил… Но, как назло, на ум ничего не шло. Это Стас у нас был королем юмора и импровизации. А мне только и оставалось, что смотреть в его глаза, старательно игнорируя потрескивающее вокруг напряжение.

- Ты закончила?

Гуляев чуть приподнял холеную бровь и с намеком перевёл взгляд на телефон, который я все еще прижимала к уху.

Я демонстративно отбила звонок, предварительно пообещав Вавилову перезвонить, сунула трубку в сумочку и, сладко улыбнувшись, пропела:

- Да. Я закончила. Ты что-то хотел?

- Угу. Я собираю группу… Раз уж мы все здесь, поработаем над первым выпуском.

- Ты шутишь? У меня…

- Выходной? – бровь Гуляева поднялась выше. А я осеклась.

- Похоже, уже нет, - заметила сухо.

- Вот именно. Знаешь, куда идти?

Я отрицательно мотнула головой.

- Тогда я тебя провожу, – осчастливил меня Стас, пропуская к выходу из приемной. Я с тоской покосилась на Катю, с которой не успела перекинуться даже парой слов, и похромала к выходу. Моя бедная нога болела, чем дальше, тем сильнее.

- Что у тебя с ногой?

Я запнулась.

- Ничего особенного. Ушиб.

Между нами опять повисла неловкая тишина, которую Гуляев нарушил уже у лифтов:

- Как Настька?

- Да нормально. Сейчас на каникулах, а вообще… Учится. Ходит в танцевальную студию. И в художку.

- И что… есть какие-то задатки?

Не знаю, почему, может, я и впрямь охладела ко всему в гораздо меньшей степени, чем изначально думала, но попытки Гуляева завести ни к чему не обязывающий разговор меня только все сильнее злили.

- Конечно… Есть. Задатки нормального человека.

Тихонько выругавшись под нос, Стас пригвоздил меня тяжелым неподъемным взглядом к полу.

- Я же пытаюсь быть вежливым, Ника…

- Со мной? – искренне удивилась я. – Зачем? Я тебе уже знаю цену… Побереги силы для тех, на кого ты действительно сможешь произвести впечатление.

Высказала то, что накипело… И тут же пожалела. Не потому, что в моих словах не было правды. Но потому, что сейчас было не самое удачное время к ней возвращаться. Ведь мы планировали работать вместе. И вряд ли у нас это получится, если я каждый раз буду напоминать ему о том, как он со мной поступил. Но… с другой стороны, как иначе? Может быть, зря вообще я согласилась? Хотя… какое, к черту, «может»?! И дураку понятно, что напрасно я в это все ввязалась. Отец, когда узнает, с ума сойдет. А Олег? Я даже представлять не хотела, какой будет его реакция.

- Мне жаль, что я тогда так с тобой поступил.

Это было неожиданно. Очень. Так неожиданно, что я даже закашлялась. И что на это ответить? Шепнуть, куда он может засунуть свои запоздалые извинения? Или найти в себе силы принять их?

- Угу… - буркнула я, так и не определившись.

- Я поймал себя на том, что всегда останавливаюсь у детских площадок. Сейчас понастроили, знаешь, таких… красивых и современных. С безопасным покрытием и прочим дерьмом, а раньше…

- Не надо, - оборвала пустившегося в воспоминания бывшего, чувствуя, что если не сделаю этого… расплачусь или вцеплюсь в его морду. – Не смей. Не знаю, что творится у тебя в голове, и знать не хочу… Но не думай, что ты мне покаешься, и я отпущу тебе все грехи. Справляйся с этим сам, понял?

Двери лифта, наконец, открылись, и я вывалилась из кабины, жадно хватая ртом воздух. Торопливо шагая вперед, чтобы он только не видел, как до сих пор мне больно…

- Ника, нам в другую сторону.

Сквозь нарастающий шум в ушах до меня донесся тихий голос Гуляева. Такой… особенный и запоминающийся голос. Стоит раз услышать – и все. Уже ни с кем не спутаешь.

- Конечно. Ты иди. Я только, - судорожно осмотрелась по сторонам и, завидев кулер, с облегчением пробормотала, - я только налью воды.

К счастью, Гуляев, обычно не отличающийся тактичностью, ушел. И только тогда я выдохнула. Достала стаканчик, набрала воды, чуть не расплескав половину, и залпом выпила. Налила еще. На этот раз руки тряслись уже меньше. Даже странно, что меня так пробрало. Я-то уже давно не вспоминала о прошлом. И жила вполне нормальной, счастливой жизнью. До тех пор, пока этот козел не стал мне каяться… Делая вид, что и ему не все равно.

С хрустом смяв стаканчик, я выбросила его в стоящую тут же урну и пошла к переговорной.

- А вот и Ника. Ждем только тебя… Друзья, кто не знает, Вероника Пестова. Наш новый выпускающий продюсер.

Дальше последовало представление мне остальных присутствующих. Одних я уже знала, а некоторых, например, большинство сценаристов, видела в первый раз.

- Так, я, вообще, зачем вас собрал? Есть тема… Надо бы внести изменения в сценарий первого выпуска.

- Что не так? – загудели. – Уже ведь все прогнали.

Я открыла лежащую перед глазами папку и пробежалась по тексту.

- Нам нужно вставить сюжет о больной девочке и объявить сбор средств. Предлагаю порезать рубрику «Детский взгляд».

- В развлекательной программе? Это шутка? – возмутился толстый как туча парень, в котором я узнала одного из самых главных креативщиков канала.

- Не самая лучшая идея. Обычно такие сюжеты вставляют в выпуск новостей… - согласилась Таня – главный редактор.

- Но ситуация касается меня лично… - Гуляев встал. Может, мне показалось, а может, он и впрямь на меня покосился, когда обходил стол по кругу. - Мне кажется, из этого можно замутить классную историю. Смотрите, как было дело… Мы писали новогоднюю программу, когда в последний съемочный день я нашел на площадке малышку… Подкидыша. – В переговорной поднялся шум, и Стас был вынужден постучать по столу, чтобы оборвать все разговоры. - Дайте договорить… Вчера мне позвонили и сказали, что девочка очень больна. Если бы речь шла о меньшей сумме, я бы не стал вмешивать в это канал. Своими бы силами справился. Но на лечение уйдет более двух лямов зелени. И на сбор этих денег остался какой-то месяц…

Гуляев – благодетель? Это прям что-то новое. Я закусила щеку и сделала вид, что меня действительно крайне увлек сценарий программы. Отстраняясь от обсуждения этой темы. Не зная, как вообще реагировать на происходящее…

- А почему молчит наш выпускающий продюсер?

Если бы можно было, я бы забралась под стол. Только чтобы вообще ничего не говорить.

- Соглашусь, что эта тема – не для вечернего развлекательного шоу, - пробормотала я, откашлявшись. Разрываясь между пониманием правильного и желанием помочь. Не просто какому-то далекому абстрактному человеку, а девчушке, которую я успела узнать.

- Тут - смотря как преподнести. Давайте обыграем ситуацию. В подкасте я расскажу, при каких обстоятельствах нашел Дашку, поведаю о ее диагнозе… Это можно сделать смешно…

- Такой способ подачи информации вряд ли будет успешным. Тут, Стас, на жалость надо давить.

Гуляев помедлил, обдумывая слова Гарика, а потом принялся с азартом что-то ему объяснять. И было видно, что он горит своей идеей. По-настоящему. Как и всем, что делает. Он шутил, быстро записывал пришедшие в голову мысли, спорил до хрипоты с редакторами и сценаристами, но это всегда, даже в запале было... предельно корректно, что ли. Уважительно. Гуляев давал высказаться всем. Выслушивал аргументы, соглашался там, где мог и не делать этого, лоббируя свои интересы. Я впервые видела, как он работает. И меня это... восхищало. Особенно потому, что мне было с чем сравнивать… Начальников у меня до него было, как грязи.

Черт. Только этого мне и не хватало для счастья. Восхищения! Господи боже…

- Ну, что скажешь? – выводя меня из задумчивости, пробасил над ухом один из сценаристов - Иван.

- Скажу, что мы можем задействовать Стаса в репортаже о девочке для большего охвата. Но выйти он должен в новостях. Луканина я возьму на себя.

- И ты, Брут, - нахмурился Гуляев.

- А что поделать? – пожала я плечами, сгребая со стола документы. – Это я могу взять с собой? Хотела узнать побольше обо всех наших рубриках…

- В смысле? – насторожилась Таня.

- Никогда не видела.

- Ты никогда не видела Гуляй-шоу?

- Да как-то не приходилось, - ответила я. Еще раз проверила в сумочке – ничего ли не забыла, дернула молнию и поправила ремешок на плече. – Что? Почему вы все на меня так смотрите?

- Ты не видела ни одного выпуска самого рейтингового шоу страны? – сощурился Стас.

Ни единого. С чего бы мне это делать?

- Я ведь уже сказала… Извините, ребят, я, может, еще успею на послеобеденную летучку к Луканину. Вдруг удастся выторговать у них немного эфирного времени в вечерних новостях? Стас, ты, если что, когда будешь готов к записи?

- В любой момент, - ответил Гуляев, глядя на меня с тем самым своим знаменитым прищуром… Теперь вокруг его глаз собирались морщинки. А шесть лет назад их еще не было.

- Ну, тогда я свяжусь с тобой, когда все устрою. Номера для связи мне уже выдали, - я похлопала по сумке, где лежала распечатка с контактными номерами телефонов, улыбнулась застывшим в недоверии лицам и первая покинула переговорную.

К счастью, в дирекции информационных программ у меня оказалось достаточно связей, чтобы, заручившись поддержкой главреда, получить добро на съемку сюжета о нашем подкидыше в ближайшее время. Домой я возвращалась уставшая, но довольная собой. О Настьке вспомнила уже в лифте. Проверила телефон – дочка, отчаявшись мне дозвониться, накатала сообщение в Телеграм, предупредив, что останется у отца. Там же зависли неотвеченные от Олега. Вот же черт! Я набрала его номер и, зажав трубку плечом, стала искать ключи.

- Привет! Извини, так замоталась на работе, что только увидела твои сообщения…

- Привет. Ну, да… ты так и не перезвонила, вот я и решил напомнить о себе.

- Я о тебе не забывала, - улыбнулась, справившись, наконец, с замками.

- Меня это несказанно радует. Тем более что я уже думал ехать за тобой.

- Уже? А который час? – растерялась я.

- Ужасно поздний! Только не говори, что ты не готова!

Не готова – это мягко сказано! Вообще-то я планировала сходить в СПА, чтобы в нашу первую ночь поразить Олега своей красотой и свежестью. Но все мои планы, как вы понимаете, накрылись медным тазом. Из зеркала на меня смотрела замученная тетка, главным желанием которой было как следует отоспаться.

- Я только переступила порог. Дашь мне немного времени, чтобы принять душ?

- Даже готов потереть тебе спинку…

Голос Олега стал ниже. Чувственнее… Я сглотнула, ощущая, как на теле выступают мурашки. Радуясь им, как своим добрым друзьям, которых долго не видела.

Олег приехал быстро. Минут через сорок. Я только и успела, что обмыться да переодеться. Чтобы не терять времени, он даже подниматься не стал. Я сама вышла к нему навстречу. Олег стоял возле своего Туарега, сжимая в руке букет белых лилий. Так мило. Мне давно не дарили цветов.

- Привет, - улыбнулась я, касаясь губами его щеки, заросшей частой белесой щетиной. Олег отличался от всех других моих мужчин не только профессией, но и мастью. Если честно, он вообще был не в моем вкусе. Но даже это было скорее плюсом. Ведь раньше меня тянуло на каких-то смазливых подонков… - Давно ждешь?

- Не-а… Вер…

- М-м-м?

- А ты не против, если мы чуток изменим нашу программу? – Олег распахнул передо мной дверь. Я забралась в салон. Он навис надо мной, подперев локтем стойку.

- В каком смысле?

- Я этих всех ухаживаний уже вот так наелся. – Вавилов резанул рукой воздух у горла и развил мысль: - Ресторанов и долбаных выставок… А тут еще день такой – на работе дурдом.

- И-и-и?

- Поедем домой, а? Или это слишком… в лоб предложение?

Олег попытался сделать вид, что смутился, но вышло у него не очень. Я запрокинула голову и рассмеялась.

- Это да? Или нет? – усмехнулся он, демонстрируя милые ямочки на щеках.

- Да… ну, конечно, да, глупый.

Вавилов издал что-то вроде победного клича, захлопнул дверь и, оббежав капот, устроился за рулем. Улыбнулся, наблюдая за мной, смеющейся, и провел костяшками пальцев по моей скуле. Я облизала губы, замерев в томительном предвкушении.

В квартиру Олега мы ввалились, целуясь и сдирая друг с друга одежду. На пол полетели его китель и мое летнее платье. Щелкнула пряжка ремня. Олег оторвался от моих губ, чертыхнулся. Брюки упали к его ногам, и он никак теперь не мог снять обувь. Я хохотнула и прижалась губами к его мощной шее.

- Мне бы в душ, Вер…

А мне не хотелось его отпускать… Я развела полы рубашки, прошлась ладонями по широкой груди, вниз. Он был в неплохой, хоть и не идеальной форме, но это тоже меня устраивало. Мне за глаза хватило идеалов… за глаза. Олег подтолкнул меня к шаткой тумбочке. Усадил сверху и потянулся к свалившимся брюкам… И практически в тот же момент у него зазвонил телефон.

Из дирекции новостей позвонили практически сразу же. Все же Нику ко мне перевели не зря. Она отлично себя зарекомендовала со старта, выторговав нам пару минут в послезавтрашних итоговых новостях. Но даже это не прощало ей того, что она не видела ни одного выпуска моего шоу. Ни единого! Понимаете? А я, признаться, порой представлял, что Ника сидит по ту сторону экрана и если не гордится мной (так далеко я не забегал даже в самых смелых своих мечтах), то хотя бы… хотя бы больше не злится.

Не то чтобы я вспоминал о ней часто… Нет. Обычно я, напротив, старался не думать о том времени. Так что мысли о Нике врывались в мою голову скорее тайком. Такими себе мародёрами... Стоило только потерять бдительность – и все. Здрасте, пожалуйста… А главное, чем дальше, тем чаще это случалось. Время не лечило, нет…  Не стирало из памяти того, что забыть хотелось. Того, что позорной унизительной летописью было высечено у меня внутри.

Тот неловкий момент, когда, с одной стороны, тебе за самого себя стыдно, а с другой – ты понимаешь, что иначе поступить просто не мог. Или… выбор все-таки был?

Я отошел от окна и попытался сосредоточиться на новом выпуске шоу Джимми Киммела, которое планировал посмотреть до того, как меня вновь накрыло, но перед глазами все равно стояла она.

Знаете, я даже в страшном сне не мог представить, что мне придется жениться на Нике. Встречаться время от времени, трахать – да. Потому что Ника была моим входным билетом в тот мир, куда я не мог попасть сам, сколько ни пытался. Мир, где обитали воротилы из теле- и киноиндустрии, с которыми у меня… да просто не было шансов пересечься в обычной жизни. И ведь все шло как надо. Мой план работал. А потом дал сбой… Когда Ника сообщила мне о своей беременности. Она была такая счастливая в тот момент. Я же чувствовал себя хищником, угодившим в клетку. Мне даже казалось, будто я слышал лязг, с которым эта самая клетка за мной захлопнулась. Он потом еще несколько дней звенел у меня в ушах... Этот звук. Нашу свадьбу я помнил плохо. Слишком много выпил я в тот ненастный день.

Настроение резко испортилось. Я щелкнул пультом, потому что один черт ничего перед собой не видел, и схватился за телефон. Позвонил Гарику – своему сценаристу, узнать, как продвигались дела с сюжетом. Было решено, что мы запишем мой стенд-ап[2], вставим несколько  лайфов[3], снятых в больнице, а на перебивке[4], как замануху – пустим кадры-спойлеры из новогоднего шоу.

- Слушай, а с больницей-то мы о съемке договорились?

- Вера обещала все организовать, - повысил голос Гарик.

- Вера?

- Ну, привет! Наш новый выпускающий...

Ах да. Теперь Вероника предпочитала, чтобы ее звали так. Интересно, что на неё нашло. Вера…

- Точно… Все время забываю. Слушай, что у вас там за дурдом? - перевел я тему, чуть отставляя трубку, чтобы не оглохнуть от льющегося мне прямо в ухо шума.

- Да мы тут в клубешник один забурились. На Профсоюзке, знаешь? У Гара дочь родилась – он выставляется. Хочешь, подтягивайся…

Приглашение прозвучало дежурно. Ведь в последнее время я забил на светскую жизнь... Просто пресытился ею в один момент. Пережрал… До отвращения. И во всяких «клубешниках» меня уже было не встретить.

- Это можно. Адрес скинь в Директ.

- Ты это серьезно?

- Почему нет? Начнется сезон – тут уж будет не до веселья.

- Димон, Гар… К нам Гуляев едет, – заорал в трубку Гарик так радостно, будто вместо меня обещала пригнать Бейонсе.

Я отбил звонок и пошел одеваться. Теперь я не слишком заморачивался по поводу внешнего вида. По крайней мере, там, где речь не шла о работе. Но я по-прежнему любил модные тряпки. Трушный мерч[5], который сменил детдомовские обноски и купленное в сэконде барахло. Я понимал, что все эти дольчегаббаны и прада, заполонившие мой гардероб, - квинтэссенция всех моих детских комплексов. Но я не собирался с ними бороться. В конце концов, это то, что я мог себе позволить…

Олег выругался. Хотя обычного он этого себе при мне не позволял. Даже своих друзей одергивал, когда мы собирались одной большой компанией. Не то чтобы в этом была хоть какая-то необходимость...

- Извини, мне нужно ответить. У нас двойное убийство на участке и…

Я взмахнула рукой, не дав ему договорить. Мол, конечно-конечно… Я все понимаю.

Олег резко выдохнул, опять матюгнулся. Погладил меня по щеке, опалив напоследок голодным взглядом, и вернул на место болтающиеся на щиколотках брюки. Ситуация была – глупее не придумаешь. Я вся взлохмаченная, с расстегнутым на груди платье и со сбившейся на талии юбкой. Он – суетливо натягивающий штаны… Как будто, ответь он в трусах, это бы уронило его достоинство. Застегнув ширинку, Вавилов выудил из кармана пиликающий телефон и скрылся за дверями спальни. Я попыталась встать, но в квартире стояла такая адская жара, что выступившая на коже испарина приклеила меня к полированной поверхности тумбочки, как суперклей. Я насилу смогла отлепиться и слезть, чтобы привести себя в порядок. Не дожидаться же мне его вот так… с призывно раздвинутыми ногами. И подолом, задранным едва ли не на голову. Я одернула юбку. Непослушными пальцами застегнула пуговички… Уставилась на себя в отражении небольшого зеркала, висящего над той самой злополучной тумбой, и захохотала, вцепившись обеими руками в край.

- Все хорошо? – раздался голос за спиной. С трудом нацепив на лицо маску серьезности, я кивнула. Вавилов выглядел ужасно раздраженным и… виноватым. А мне уже как-то пофигу было. Я сразу поняла, что никакого продолжения не будет. У меня даже мысль закралась, что, может, кто-то меня специально останавливал от этого последнего шага.

- Абсолютно. А у тебя? – я кивнула на телефон, который Олег так и не вернул обратно в карман.

- А я, мать его все дери, должен уехать.

- Ох… Ладно. Что-то на работе?

- На ней, родимой. Будь она неладна!

- Ну, что ж теперь. Сейчас… Я только сумочку найду. Не помнишь, где я ее бросила?

Вавилов осмотрелся. Провел широкой ладонью по ежику на голове, и неуверенно поинтересовался:

- Может, все же останешься?

- Здесь? – широко распахнула глаза. - У тебя? Не-е-ет… Нет, пожалуй. Ты ведь, наверное, даже не знаешь, когда освободишься?

- Не знаю, но постараюсь побыстрей.

- А если не выйдет? Нет, Олеж… Лучше отвези меня домой. А если быстро справишься – приезжай ко мне. Настька-то у отца сегодня.

Мой наполненный сомнением голос к концу речи приобрел совсем другие нотки и стал таким, знаете, сладким-сладким, которым даже самая неприступная женщина, сама того не замечая, начинает разговаривать с мужчиной, который ей симпатичен.

- Эм… ладно, – он снова провел по волосам, - только… - замялся.

- Что?

- Я очень спешу. Правда. Ты не обидишься, если я тебе такси вызову?

- Нет-нет, что ты! Пойдем. Я и сама не без рук…

К чести Вавилова, он не уехал, пока не усадил меня в Убер. Я забралась на заднее сиденье и как-то растерянно покачала головой. Низ живота несильно тянул. И все тело сковало напряжение, которое и не думало ослабевать. Я поерзала. Бросила взгляд на часы, не совсем понимая, что дальше. Время еще было ранее, дома – никого. И чем заняться, чтобы не завыть с тоски – непонятно. План созрел сам собой.

- Извините, молодой человек, а мы не могли бы изменить маршрут? Мне на Садовую, можно?

На Садовой располагался СПА-салон моей близкой подруги Стеллы. Именно там я планировала прихорошиться перед романтиком с Вавиловым. И именно туда я так и не добралась по причине очередного аврала на работе. На рецепции меня хорошо знали.

- Стелла Владимировна у себя?

Девочка-администратор кивнула:

- Сейчас позову… Вы как всегда, Вероника Васильевна? Боюсь, полного пакета не выйдет. Все мастера под запись вышли.

- А что можете предложить?

- Хамам и массаж. Устроит? – Марьяна дождалась, пока я кивну, и, улыбнувшись, отвлеклась на телефон. - Стелла Владимировна, к вам Вероника Васильевна.

Стелла примчалась практически сразу же. Окинула меня своим я-все-про-тебя знаю взглядом, но спрашивать ничего не стала. Да только понимала я, что это ненадолго. Так и случилось, стоило нам остаться в хамаме наедине.

- Ну, рассказывай!

- Ну, рассказывай!

- Что именно? – я лениво приоткрыла один глаз, но в сгустившихся клубах ароматного пара выражения лица Стеллы так и не разглядела. Опять зажмурилась и вдохнула глубоко-глубоко.

- Почему ты не со своим полковником. Он же полковник, да?

- Вот именно поэтому и не с ним. Его на работу вызвали в срочном порядке. Там какое-то двойное убийство и…

- О-о-о, нет-нет. Избавь меня от подробностей…

- Ты же сама спросила! – зевнула я, каждой клеткой ощущая пробирающее до костей блаженство. Это и впрямь было лучше любого секса. Лежать вот так... А ведь это еще даже не массаж… или какая другая приятность.

- Про убийства слышать не хочу, – стояла на своем подруга. - Я-то думала, ты поделишься со мной какими-то пикантными подробностями встречи.

- Я бы с радостью. Не только ж тебе хвалиться своей насыщенной сексуальной жизнью. А главное - с кем? С собственным мужем!

- Звучит как обвинение, - рассмеялась Стелла.

- А то! Где это видано, чтобы после… кстати, а сколько вы уже женаты, м-м-м?

- Четыре года.

- После четырех лет совместной жизни, - недоверчиво протянула я. -  Все так же друг по другу сохнуть?

- Это потому, что рядом на сто процентов мой мужчина.

- А как понять, кто твой, м-м-м? Я вот два раза замужем была… Не за своими.

- Ну, почему же? Дима - да… мелкий такой, вертлявый. Тут сразу все понятно. А Гуляев…

- А что Гуляев? – я резко приподнялась на локтях, отчего голова закружилась, и мне пришлось на несколько секунд снова зажмуриться, пока все не улеглось.

- Не знаю… Я так его и не просекла.

- Ты серьезно вообще? – недоверчиво протянула я. – Уж кто-кто, а ты в курсе нашей истории.

- Ага. В курсе, – вздохнула Стелла. Несколько секунд в парной звучала лишь тихая музыка для медитации, а потом она бросила: - Давай выходить, наверное?

- Угу…

Мы выбрались из хамама. Стали под душ, смывая с себя усталость и пот. Вот бы и мысли так… взять и смыть. Но ведь не получалось. Я не могла отпустить слова Стеллы, зачем-то вновь и вновь прокручивая их в голове, но так и не решаясь спросить, что она под ними подразумевала. Обмывшись, мы натянули халаты с вышитым на кармашке логотипом комплекса и пошлепали к массажным кабинетам, вслед за поджидающей нас у выхода девочкой-азиаткой.

Нет. Я все же должна была прояснить… Стелла одна из немногих моих подруг, которые действительно были в курсе всего… Собственно, мы с ней и сблизились на этой почве. Это она собирала меня по кусочкам, возвращая мне веру. Сначала в себя, а потом и в светлое будущее. А потому мне было важно знать…

- Что ты имела в виду? – спросила, не уточняя.

- Сама не знаю… Я говорила, что он ходит в мой спортзал?

Я села на массажный стол и покачала головой из стороны в сторону.

- Лозитесь на зивот, мадам…

Я послушно легла. Стелла тоже устроилась поудобней. И лишь тогда продолжила:

- Так вот, он ходит. Минимум три раза в неделю. Наши все от него в восторге.

- О, это не новость. Он всегда умел расположить к себе, - горько ухмыльнулась я.

Девочка-массажистка взобралась на стол позади меня и приступила к массажу. И это был такой кайф… Точнее был бы. Если бы я смогла освободить голову от хаотично мечущихся мыслей и сосредоточиться на тактильных ощущениях.

- Не в этом дело. Он… ужасно обходительный. Даже с простыми уборщицами. А я сразу понимаю, что за человек передо мной по тому, как он ведет себя с обслуживающим персоналом.

- И только поэтому ты решила, что он – душка? Да брось. Стас использовал меня. Низко и подло использовал.

Стелла ничего мне на это не ответила. И это насторожило меня еще сильней. Я повернула к ней голову и чуть вытянула шею, из-за чего массажистка была вынуждена прекратить свои манипуляции.

- Ну, и почему ты молчишь?

Стелла тяжело вздохнула.

- Потому что тебе не понравится то, что я скажу.

- Ну, почему же? Говори… раз уж начала.

- Той тобой… грех было не воспользоваться. Ты была похожа на сына Шерр после смены пола. Не было ни единого шанса, чтобы такой мужчина, как Стас, обратил на тебя внимание. Ты уж прости… Но, чтобы ни говорили некоторые умники, и как бы это не было обидно, первым делом мужчины обращают внимание на внешность. До поры до времени им вообще плевать, насколько красива твоя душа.

Я промолчала. Съела пилюлю, несмотря на то, что та была горькой. Сказать мне было нечего. Да…

- Я не пытаюсь его оправдать, не думай. И его поступок, бесспорно, отвратителен. Но когда ты сыт… многое видится иначе. А вот когда жрать нечего, люди в животных превращаются. Тут уж, знаешь, не до морали. В этом и есть суровая правда жизни. Личность формируют обстоятельства, в которых она живет. Когда за тобой не стоит ничего, кроме собственных амбиций, выбраться из порочного круга предопределённой для тебя по факту рождения реальности проблематично, понимание добра и зла размывается. Не остается черного и белого… О-о-ох… Хорошо.

Стелла замолчала, постанывая от удовольствия. А я… не знаю. Наверное, я понимала, что в словах подруги есть смысл. Да только по аналогии с тем, что она сама же и выдала мне минутой ранее, выходило так, что судить со стороны было легко… А вот испытав предательство на собственной шкуре, быть толерантной к чужой низости как-то сложнее.

Ладно. Проехали. Не то вконец настроение испортится...

- Меня пригласили работать в его шоу, - заметила я, вставая. После массажа во всем теле ощущалась небывалая легкость. И, может быть, на фоне ее камень, который я носила за пазухой все это время, стал казаться мне совсем неподъемным…

- Ты серьезно? И что?

- Согласилась. От таких предложений не отказываются.

- Дел-а-а. И что? Вы уже виделись?

- Да там такая история – закачаешься. Все началось в последний день съемок новогоднего шоу.

Стелла вытащила из кармана телефон, сверилась с часами и пробормотала:

- У меня есть еще сорок минут до того, как садик закроется. Быстро рассказывай, что там произошло, не то я умру от любопытства…

Я и рассказала. Стелла поцокала языком, сокрушенно покачала головой и изъявила желание поучаствовать в судьбе нашего подкидыша в финансовом плане. Я в свою очередь клятвенно пообещала не забыть сбросить ей реквизиты, когда те у меня появятся. Этот вопрос тоже лег на мои плечи…

В общем, посиделки с подругой прошли для меня не напрасно. И деньжат ненароком выклянчила, и о фиаско с Олегом забыла. Если бы еще не этот разговор о Гуляеве – было бы вообще прекрасно.

Я достала телефон, чтобы вызвать такси, проверила входящие. Вавилов так и не объявлялся, и бог его знает, почему я выдохнула с облегчением. Вот и пойми нас, женщин! Пока ждала машину, поболтала с Настькой. Убедилась, что та благополучно добралась к папеньке, и успокоилась. Домой, на удивление, домчали быстро. Не иначе, как чудом. Я немного поработала со сценарием, сделала себе пометки, кого следует обзвонить, что закупить и так далее… Наметила план своих действий на следующую программу и так погрузилась в работу, что не заметила, как за окном стемнело. Я зевнула. Растерла переносицу и, налив себе бокал вина, устроилась перед телевизором. Трезвой я бы это вряд ли могла сделать. Набрала в поисковике Ютьюба «Гуляй-шоу». Всплывающими подсказками на экране высветились заставки сразу нескольких, наверное, самых рейтинговых передач. Осушив половину бокала в два жадных глотка, я, не чувствуя ни потрясающего букета, ни вкуса, вытерла тыльной стороной ладони губы и решительно нажала на кнопку «энтер». А уже через пять минут поняла, что одним бокалом тут явно не обойдется.

Гулев… черт его дери, был великолепен. Он так органично смотрелся в кадре, так естественно себя вел как со звездами планетарных масштабов, так и с обычными малышами из этой детской рубрики… название которой я так и не запомнила… Стас мог одним взглядом, одним движением брови заставить народ смеяться, усиливая комичность ситуации стократ. Это была какая-то особенная магия. Дар… Его чувство юмора, его мгновенные реакции, его умение вставить свои пять копеек в самую, казалось бы, занудную или высокопарную речь приглашенного гостя, заставляя смеяться и его самого, и зрителя.

Второй бокал ушел, как в сухую землю. Я раздраженно щелкнула пультом, вырубая телевизор. Но в тишине стало только хуже. И я включила музыку. Вылила остатки вина в бокал, да только не успела выпить.

- Мама! Ты дома?

Как воришка, застуканный на горячем, я спрятала пустую бутылку за шторку и, прихрамывая, двинулась на звук дочкиного голоса. И вот тут меня ждал сюрприз. Какого-то черта за спиной Настьки стоял Гуляев. Ну, или кто-то, очень похожий на него…

Увидев меня, Ника запнулась. Мне даже показалось в какой-то момент, что она не устоит вовсе, ведь что-то там было с ее ногой, отчего она заметно прихрамывала утром… Но когда я, отставив с дороги Настьку, шагнул вперед, чтобы не дать ей упасть, Ника ухватилась за косяк и отшатнулась в сторону. И это была ведь необдуманная реакция. Шарахнуться от меня… Но о-о-чень говорящая. Вот прямо очень…

- Ой, мамочка, а ты почему дома?! Я ведь тебя не ждала! А тут смотрю, свет горит. Думаю, мало ли… Вдруг грабители какие? Или… - Настька закрыла ладонью рот и медленно осела на обитую велюром банкетку. - Или вы здесь с Олегом? Тогда мы, это… того… пойдем. Вот же я лоша-а-ара.

- Я тебе пойду! – встрепенулась Ника. – Олега на работу вызвали.

И вроде она дочке докладывала о своих делах, а взгляд все равно сползал в мою сторону. С какого только перепуга. Она ж не Настька, которая в силу ветра в голове думает, будто связь её матери с другим мужиком сможет меня задеть. Потому как не может. Тогда не могла, а уж сейчас подавно. Или…

- Лучше скажи, почему ты не с отцом… И что здесь делает… Кхм… Эээ… -  Вот, я как раз об этом! Она даже слов подобрать не может, чтобы меня идентифицировать. – Стас.

Ну, спасибо. По имени назвала. Хотя, готов поклясться, про себя она меня не иначе как мудаком зовет. Если вообще вспоминает.

Настька склонилась к ногам и, оттягивая неизбежное, принялась развязывать шнурки на кедах. Не знала девица, как поведать матери о своих приключениях. То ли стыдилась… То ли не хотела отца подставлять. Каким бы уродом тот ни был.

- Настя! Я слушаю… - чуть сощурилась Ника.

- Ну, что ты меня у порога пытаешь? – взбрыкнула та, так и не расшнуровав кед, стащила их, наступая на задники. Размашистым шагом пересекла холл, а у входа в коридор оглянулась. В ее бездонных маминых глазах застыла невысказанная просьба. «Хелп и сос», блин, что называется.

- Иди к себе. Я сам все матери объясню.

Настька пробурчала что-то невнятное и, с облегчением выдохнув, трусцой поскакала вглубь квартиры.

- Какого черта? – ошалела Ника.

- Слушай, есть что-нибудь пожрать? Я за Настькой сорвался, не успел поужинать, – огорошил я Нику, стараясь на нее не смотреть. Рассчитывая на то, что моя бесцеремонность заставит её переключиться с главного и хоть немного остыть. Не вышло. Нет, с главного она, конечно, переключилась, а вот с «остыть» было как-то сложнее… Глядя на меня, казалось, у нее вот-вот пар из ушей повалит.

- Ты серьезно думаешь, что я стану тебя кормить?

- Ну, ты же хочешь узнать, что случилось. Нет ужина – нет информации.

Ох, как она на меня посмотрела! Будто я только что одержал победу в ее личном хит-параде ненависти. Ну, и нахрена я это все затеял, спрашивается? Девчонку домой доставил? Доставил. Вот и надо было валить, сдав ее с рук на руки матери, а не, как теперь, на серьезных щах требовать свой ужин, который наверняка застрянет прямо в глотке, если, конечно, случится чудо, и кто-то в принципе меня покормит. К тому же я ведь понимал, что она не воспримет мои слова всерьез, приняв их за издевку.

- Ладно. Пойдем. Только еда у меня вчерашняя.

- А я не гурман, Ника.

- Вера.

Я промолчал. Потому что глупым было это все. И споры вокруг имени, и наши посиделки в кухне, такой знакомой… Ника как раз взялась обустраивать дом, когда мы поженились. Помню, как она прибегала ко мне советоваться по поводу цвета стен или фасадов кухонных шкафчиков. Она же не знала, что мне похрен на это все было. Как и на нее… Я в тех стенах задыхался. Они меня к земле придавливали. Так с хрена ли меня должно было волновать, какого цвета эти самые стены?

Господи, как я себя ненавидел за то, что на ней женился. За то, что сам, по собственной глупости, загнал себя в капкан… Ненавидел себя, а винил все равно ее. И отыгрывался на ней по полной. Унижая исподтишка, подкалывая, язвя, откровенно высмеивая. Причиняя ей боль, в надежде, что самому станет легче. А она улыбалась только и раз за разом снова и снова пыталась мне угодить. Не понимая даже, что дело не в ней. Что я это все специально… будто нащупывая ее границы и желая убедиться, что ну… вот! Вот же… сейчас она пошлет меня, выставит… Бросит. Как поступали все люди, утверждающие, будто любят меня, до нее. И картинка моего мира вновь станет знакомой мне и понятной. А то ведь сюрреализм какой-то…

Может, она и любила. Да что уж теперь гадать?

- Жаркое устроит?

- Угу…

- Рассказывай, где вы с Настькой встретились.

- А выпить ничего нет?

- Гуляев! Тебе что здесь - ресторан?

- Так я о тебе беспокоюсь. По сухому такая информация не зайдет.

Ника бахнула передо мной тарелку, вцепилась в край стола и, нависая надо мной, прошипела:

- Или ты говоришь мне, что случилось, или я тебе… я тебе на голову эту тарелку надену!

Наверное, предполагалось, что я испугаюсь. Но план откровенно провалился. Когда я почувствовал исходящий от ее тела жар. И дух, такой, знаете, пряный-пряный. Когда заглянул в ее синие чистые глаза. Шальные и как будто пьяные. Когда она, поймав, мой взгляд, облизала быстрым движением языка губы, и у меня, как по команде, встал. И я невольно к ней потянулся. Будто под гипнозом, честно. Это было чистое наваждение. А как иначе это все объяснить? Какого… черта?

Не знаю, что бы произошло, если бы Ника в тот момент не отвернулась. Дернулась, как-то так неловко. Шагнула к холодильнику, достала-таки бутылку вина и, зацепив ногой ножку высокого стула, взвыла.

- Твою мать! Да что ж это такое?!

- Сядь! Дай посмотрю.

Нога Ники немного распухла, а вниз от мизинца разливался темно-фиолетовый синяк.

- Утром ударилась. Так что там с Настькой?

- Этот урод ее с собой в клуб потащил, - открыв морозилку, коротко обрисовал ситуацию я.

- В какой еще клуб?

- В ночной. Есть там один пафосный. На Профсоюзке.

Я достал упаковку овощной смеси и приложил к месту ушиба. Стараясь как-то контролировать свой любопытный взгляд, который так и норовил подняться выше, по ее изумительно гладким, скрещенным в коленях ногам. Встал, от греха подальше. Пока не анализируя происходящее со мной… Загнанно огляделся по сторонам. Наткнулся на тюбик мази, знакомый мне по денно и нощно крутящейся рекламе.

- Помазать?

- Дай, я сама…

Ника забрала из моих рук мазь, закинула ногу, так что щиколотка одной ноги оказалась лежащей на коленке другой, и, выдавив немного содержимого на место ушиба, принялась неторопливо втирать. И ничего особенного в этом зрелище на первый взгляд не было. А меня какого-то черта снова торкнуло. Я отвернулся. Чтобы откупорить бутылку. Ну, и скрыть собственный интерес, натянувший, как плащ-палатку, брюки.

От автора: друзья, скоро на книгу будет открыта подписка) Цена будет минимальной, скидки от этой цены не будет.

- Я убью его, – пообещала Ника, забирая из моих рук бокал. – Это же надо додуматься – притащить ребенка в подобное место! Хорошо, что ты забрал Настьку от этого урода. Спасибо…

- Вообще-то не от него.

- А от кого? – Вера растерянно моргнула.

- Он про неё, похоже, вообще забыл, Ник. Оставил со своими приятелями, или черт его знает, с кем, а сам долбил кокс в соседней VIP-лоджии. Я, собственно, у этих мудаков ее и забрал. Вот так вот.

С лица Ники схлынули все краски мигом. С губ сорвался странный звук.

- Выпей, - приказал я.

Она послушно влила в себя остатки пойла и уставилась перед собой пустым, ничего не выражающим взглядом.

- Ее не успели обидеть? – вскочила вдруг.

- Да никто меня не обижал, мам, – вышла из-за двери Настька. Подслушивала наверняка… Ника облегченно выдохнула. Растерла виски, собираясь с мыслями.

- Зачем ты вообще с ним поехала? Надо было сразу мне звонить.

- Так я же не знала, куда мы направляемся. А потом интересно стало.

- Интересно ей… - рассердилась Ника.

- Ник…

- Вера!

Ника обернулась ко мне, обжигая злющим колючим взглядом. Оно и понятно – нервы ведь на пределе. И если на дочку она зло согнать не могла, то на меня – пожалуйста. Все ж удачно я ей подвернулся под руку…

- Ника… Вера. Какая разница?

- От Ники не пахнет Фастумгелем.

Стоящая чуть в стороне Настька хохотнула. Взяла предназначенную мне вилку, и пока мы, скрестив с Никой взгляды, бодались, кто кого, зачерпнула жаркое из моей тарелки.

- Я вообще че пришла? Сфоткаешься со мной? Хочу пост зашарить…

- Настя! – одернула дочку Ника.

- Да ладно. Чего не сфоткаться, - пожал я плечами. – Давай... Ты с нами?

Ника закатила глаза, что, видимо, означало «нет», и подлила себе еще вина. Мы с Настькой сфотографировались, как обычно женщины, та не удовлетворилась первым снимком, и мне пришлось стойко вытерпеть целую фотосессию – благо опыта в этом деле у меня было сверх меры. Пока девочка, улыбаясь, просматривала отснятый материал, я взял свою тарелку (пока не отняли!) и, подперев задом подоконник, принялся быстро орудовать вилкой.

- Вот эта – годная.

Настька подлетела ко мне, уселась на подоконник и сунула мне свой смартфон под нос. Как раз в этот момент за ее спиной что-то с глухим стуком упало. Оказалось, пустая бутылка. И тут я, наконец, понял, что же все это время меня так сильно смущало! Ника была под градусом… Не пьяная, но такая… выпившая. И, похоже, останавливаться она не собиралась. Вон, как сжала пальцы вокруг ножки бокала, когда мы ее, можно сказать, на горячем поймали!

Зашарив пост, Настька выскочила из кухни, пообещав, что уж теперь точно спать. И мы с Никой остались одни. Она нервничала. Хотя и пыталась это скрыть. Щелкнула пультом, на экране тут же появилась моя физиономия. Меня наполнило непонятное, совершенно абсурдное чувство довольства.

- Решила все же посмотреть?

- Боюсь, без этого из меня выйдет не слишком хороший выпускающий продюсер.

Язык Ники уже откровенно заплетался. Её здорово срубил последний бокал. Даже колючки, вон, спрятала. И лицо стало таким… безмятежным, что ли? Каким только у пьяниц оно и бывает. Я улыбнулся. Не знаю, чему. Поводов для веселья не было. Совершенно… Подошел ближе. Опять ведомый тем гипнозом. Разомлевшая от хмеля Ника внимательно следила за моим перемещением. И, пожалуй, впервые с тех пор, как мы расстались, в ее взгляде не было привычной настороженности. Алкоголь усыпил все ее страхи…

- Я, наверное, пойду.

- Угу, - зевнула Ника. А потом жестом, полным непосредственности, закинула за голову руки и потянулась. Обдавая новой порцией этого сумасшедшего аромата. То ли лотосом от нее пахло, то ли какими-то пряностями. Для этого своего готовилась, никак… - мелькнула злая мысль в голове. И вот спросите, на что я злился? Я не отвечу… Черт его знает, но пробирала меня эта отрава-ненависть. До костей пробирала. Да…

- Чем от тебя пахнет?

- Ч-что?

Резко опустив руки, Ника покачнулась и с большим трудом сосредоточила на мне свой осоловелый взгляд.

- Чем от тебя пахнет?

Ника смешно понюхала воздух у своей подмышки.

- Пахнет?

- Лотосом или…

- А-а-а… Это массажное масло. Я была у Стеллы… Знаешь Стеллу? На скраб и обертывание я не успела, но мне сделали та-а-акой массаж… От головы до пальчиков на ногах. Так волшебно помяли. Это лучше, чем оргазм! Непременно попробуй. Ум-м-м-м…

И меня этот её стон доконал просто. Или чувственная картинка перед глазами, которую я видел сквозь призму ее невнятных тягучих слов… Неважно, в общем. Главное, что до дрожи в кончиках пальцев захотелось доказать ей, как она ошибается. Никакой даже самый профессиональный массаж не сравнится по ощущениям с кайфом, который мог бы подарить женщине правильный для нее мужчина. И близко нет… Придумала тоже. Я ведь помню, как она подо мной кончала. Я ведь все еще помню… С ним у неё тоже так?

- Тебе хорошо с ним? Ты счастлива? – спросил я уже у самого выхода и в тот же миг пожалел о сорвавшихся с губ словах. Потому что… ну, какое мне дело, ей богу? А Ника вместо того, чтобы меня послать за такой вот интерес, крепко задумалась. Под градусом девочка. Что с нее взять?

- Я бы была гораздо счастливее, если бы он все-таки довел начатое на той тумбочке до конца, а не сорвался на работу, оставив меня с задранной на голову юбкой.

Я прислонился лбом к двери, останавливая себя от никому из нас не нужного шага. Вжимая пальцы в ручку, которую надо было просто потянуть вниз, чтобы положить конец всем обуявшим меня, дурака, глупостям.

- Я бы не бросил тебя с задранной юбкой, - обернулся через плечо.

- А что бы ты сделал? – искренне заинтересовалась Ника.

«Да чтоб тебя!» – пробормотал я под нос, не зная, чего хочу больше – сбежать или остаться, чтобы все популярно ей объяснить.

- Ой, дур-р-ра-а. Ой, дура! Мамочки! - как-то вмиг протрезвев от звука захлопнувшейся за спиной Гуляева двери, вслух протянула я. Еще не полностью, конечно, очухавшись, но вполне достаточно, чтобы осознавать, что же я, идиотка, наделала. И что ему сказала. Рука, будто живя собственной жизнью, взмыла вверх. Легла на шею. То ли задушить я себя хотела, чтоб уж не позориться, то ли, напротив, ослабить удавку, перехватившую горло – не знаю. Зажмурилась. Шагнула назад…

- Мам, а ты чего здесь стоишь?

Так, похоже, смерть отменяется! Не могу же я это… того… на глазах у собственной дочери. Ей на сегодня достаточно драм. Ой, бо-о-о-же, Настька! Я быстро обернулась, в два шага преодолела разделяющее нас с ней расстояние и оплела ее руками-ногами, прижала к сердцу. Этот морок хмельной – он ведь не только мой язык развязал, он еще и страхи усыпил, и тревоги…

- Эй… Ну, ты чего? – удивилась Настя. Такая длинная. Как жердь. Еще не выше меня, но совсем скоро будет. И худая… Ее обидеть так легко. Так легко… Господи. И ничего ты не сделаешь, ничего… Не сумеешь защитить, если жизнь ударит.

- Это ты чего не спишь?

- Да вот, не спится что-то.

- Еще бы. Такого ужаса натерпелась. Я сейчас поеду к твоему папаше и голову ему откручу! – я отпустила Настьку и решительно шагнула к сумочке.

- Вот еще! Поедет она! – возмутилась дочь, забегая вперед и перекрывая мне путь к выходу.

- И поеду. Пусть знает, что я тебя ему теперь и под страхом казни не доверю! Это ж надо… А если бы тебя обидели, Настя? Ты об этом подумала?

- Ничего бы они мне не сделали, - не слишком уверенно заметила дочурка. - Если бы не Гуляев, кто-нибудь все равно бы мне помог.

Ну да… Наивная чукотская девочка. И я стояла, на нее смотрела и не знала, стоит ли пугать ее неприятной изнанкой жизни, или пусть… пусть побудет еще ребенком. Сколько тут ей осталось?

- А он ничего так… - улыбнулась эта глупышка.

- Кто? – не сразу переключилась я с одной мысли на другую.

- Ну, кто-кто… Стас, конечно. Жалко, что вы… - Настька не договорила, пожевала губу, а потом выдала совсем уж неожиданное: - Может, вам стоит помириться? Ну, знаешь, поработать над отношениями, и все такое… Ты сейчас вон, какая красавица у меня.

Я действительно ошалела от такого поворота. Растерянно уставилась на себя в зеркале, словно то, как я сейчас выгляжу, действительно имело значение, и, поймав себя на этом, фыркнула. А впрочем, Настька ведь не знала, почему мы расстались на самом деле. Правда была слишком грязной, слишком ненужной для ребенка. И потому она меня винила в том, что мы разошлись. Я прекрасно об этом знала. И это было, пожалуй, больней всего.

- Глупости не говори, угу? И пойдем уже. Что мы и впрямь посреди коридора?

Очевидно, от выпитого начинала болеть голова. В висках давило, и я понимала, что дальше будет только хуже.

- Эй… Мам, ты что, обиделась? Не обижайся, ну? Я ведь о тебе беспокоюсь!

Я замерла, так и не достав ночную из открытого шкафа. Обернулась через плечо.

- Ты меня не обидела.

- Правда? Просто… я же тебе счастья хочу. А Стас…

- Стас давно уже в прошлом, Настя.

- Но если поработать над отношениями… - вновь завела она свою пластинку, но я не дала ей закончить. Зажала ладонью рот и чмокнула в висок.

- Это все глупости.

- Глупости-глупости, - скривилась она, - что именно?

- А все! Вот этот твой тезис, что над отношениями надо работать.

- А что, не надо?

- Нет! Над диссертацией надо работать, над проектом строительства. А любовь… это же не работа, Насть.

- А что?

- Любовь - это абсолютная легкость бытия. И если тебе с человеком сложней, чем без него, то это уже не любовь. А судорожные метания и потуги.

Я щелкнула дочку по носу и улыбнулась. А она не стала мне отвечать. Напротив, посмотрела как-то так внимательно, знаете… будто мои слова заставили ее всерьез задуматься.

- Ладно, сама смотри. Не маленькая, - вздохнула тяжело. – Я спать. – Зевнула.

- Ты точно в порядке?

- Да точно-точно. Сначала испугалась немного, конечно, но теперь норм. Обошлось без душевных травм, - усмехнулась, а у меня как-то сразу вдруг отлегло.

- Ну, хорошо, раз обошлось. Тогда топай. И, Насть…

- М-м-м?

- Я тебя люблю.

- Угу, - зевнула еще шире, - я тебя тоже.

Я не выспался просто жутко. Недаром ведь говорят, что крепкому сну способствует чистая совесть. Моя же… чистой, очевидно, не была. И я то ли совсем недавно начал это понимать, то ли всегда знал, да только старался не анализировать, потому что кому это надо, ну, правда? Вряд ли Нике. И определенно не мне… Я ведь уже сам для себя все решил. Задал вопрос и честно, предельно честно на него ответил.

Поступил бы я иначе? Нет.

Даже сейчас, изменившись и пересмотрев многие свои взгляды на жизнь, я понимал, что ничего бы не стал менять. На тот момент мне было тридцать. И все это время я не сидел на жопе ровно. А я эту жопу рвал… Хватался за любую работу, возможность, сутками не спал, существуя на каком-то голом упрямстве и воле. Не надеясь на кого-то. Сам… Все сам. Если бы время не поджимало, может, я бы так продолжал и дальше. Но, как я уже сказал, мне было тридцать. Критический возраст в развлекательной индустрии. Я буквально видел перед собой тот самый последний вагон, в который, если не впрыгнуть – все. Считай, двенадцать лет насмарку. В тот момент передо мной остро стояла тема принятия решения. Я постоянно думал о том, что делать дальше. А тут она… Легкая добыча. Я на нее смотрел за тем столиком, и что-то в голове со щелчками становилось в пазы. Вот же оно… Вот! Только возьми. Дочка самого Пестова! Связь с которой могла бы стать тем самым толчком в нужном направлении. Плохо это или хорошо? Я бы сказал, необратимо. В таком отчаянии я тогда находился…

Сейчас я понимал, что не случись тогда со мной Ника, ничего бы у меня не вышло. Развиваться можно лишь там, где развивается что-то помимо тебя. Она предоставила мне эту возможность, сама о том не подозревая. За это я был бесконечно ей благодарен.

Но в наших отношениях был и еще один важный момент. Ника утверждала, что любит. А я не мог понять, за что меня можно любить. Я же откровенно ее стремался. Нет, на людях-то, конечно, я этого не показывал. Но вот про себя, особенно когда нам пришлось пожениться, частенько думал: господи, и вот с этой женщиной я связал свою жизнь?

Вот ведь какая штука, обдавая ее презрением, ночью я каким-то чудом о нем забывал. Себя я оправдывал тем, что у меня не на её поплывшие телеса стоит, а на открывающиеся перспективы. Я трахал не Нику, а ту реальность, которая была мне предопределена. Кончеными стереотипами об интернатских детях. Полными яда замечаниями воспитателей и педагогов, которые видели в своих воспитанниках лишь будущих наркоманов и уголовников. Вбивая эту мысль им в подкорку. И тем самым не оставляя им других вариантов… Я трахал систему... Со вкусом, старательно трахал. Сгоняя злость, сдирая корки на ранах и дезинфицируя их…

Да, это было низко и неправильно. Да, Ника этого не заслужила. Но ей я уже не мог помочь. Случилось то, что случилось. Слава богу, та история ее не сломала, и все у нее хорошо. Любовник… красавица-дочка. Дом, в который наверняка хочется возвращаться. Налаженная жизнь. А мне о своей думать надо. В которой, если глубоко не копать, все хорошо. И даже шанс реабилитироваться появился. Дарья СМА… ноль один ноль шесть девятнадцать.

Потеряв всякую надежду уснуть, я приехал к больнице раньше, чем планировал. Поднялся в отделение. Здесь тоже было относительно тихо. Звук моих шагов эхом отражался от стен. Постовая медсестра ошалела, увидев меня, и долго не могла понять, чего я от нее хочу. Бестолково приглаживала волосы, пробегала пальцами по заспанному лицу и бормотала что-то восторженное совсем не о том, о чем я ее спрашивал.

- Мне нужно увидеть девочку. Дашу… Сегодня мы будем снимать с ней сюжет для новостей, этот вопрос уже согласован с администрацией… - терпеливо повторил я.

- Конечно-конечно, - лепетала девица.

- Так я могу к ней пройти? Или что? Вы хотите сфотографироваться?

- Не хочу! То есть… конечно, можно… Да только не в этом дело. А в том, что время для посещений еще не наступило, а у Даши и так уже есть визитеры.

- Тем более. Раз уж у нее кто-то есть, то и я не помешаю.

Я достал из арсенала своих улыбок самую жалостливую, и девица, наконец, поплыла. Улыбнулась, тут же покраснела, пробормотала что-то невнятное, но все же вышла из-за стола, чтобы меня проводить.

Дверь в палату была открыта. Я шагнул было внутрь, но замер, не сделав и шага. Ника стояла у окна, покачивая Дашу на руках, и что-то ласково ее шептала. Целуя маленькие кулачки… Я опустил голову. Ощущая, как что-то давно забытое, а может, никогда не испытываемое мною вовсе, заворочалось, приподнялось внутри. В глубине коридора зазвенела ведрами санитарка. Ника вскинулась. Повернула голову и уставилась прямо на меня.

- Привет. Не ожидала тебя увидеть в такую рань.

- Я тоже не надеялся кого-нибудь встретить. Как она?  - подошел ближе. Всего каких-то пару шагов, палата-то была совсем крошечной. Дашка заулыбалась.

- Ну, привет. Я Стас… Дед Мороз, помнишь?

- Я планировала выйти с ней на улицу. С Дашей здесь совершенно некому гулять. Персонала не хватает, и она вынуждена торчать в палате дни напролет, - затараторила Ника, сверившись с часами на тоненьком запястье. – У меня есть еще полчаса. Потом я договорилась о встрече с главврачом и юристами… Нужно понять, как быть со счетом для сбора пожертвований, чтобы не встрять.

- Я в курсе.

- Правда? - Ника недоверчиво вздернула бровь и неловко передала мне с рук на руки Дашку. – Руки устали. Подержишь?

Она все сильнее нервничала. И это ну очень бросалось в глаза. Неужто запомнила наш разговор о задранных юбках? А если так, даже интересно, жалеет ли она о том, что спросила? Или все еще хочет узнать, что бы я сделал, застав ее в непотребном виде? Есть ли хоть какой-нибудь шанс, что ей это действительно интересно? И какого черта я только об этом и думаю?!

Прерывая мои мысли и повисшую в комнате неловкость, в палату вошла уже знакомая мне Лидия Михайловна. Вся намарафеченная, с красивой укладкой, идеальным макияжем и свеженьким маникюром. Явно готовилась к съемке. Бросила полный недоумения взгляд на Нику, которой здесь, наверное, не полагалось находиться. Но та тут же сориентировалась. Выступила вперед:

- Вероника Пестова. Мы с вами общались по телефону.

- А-а-а! Вы тоже с телевидения! Большое вам всем человеческое спасибо… Если бы не ваши усилия, девочке пришлось бы нелегко. Ей очень повезло. И нам… что еще остались настолько неравнодушные люди.

- Что вы. Мы же еще ничего не сделали, - смутилась Ника. А я не знал ни единого человека на ее уровне, кто бы еще не утратил эту способность…

- Но ведь сделаете? – улыбнулась Лидия Михайловна и похлопала Нику по локтю. - А это самое главное.

- До прибытия съемочной группы еще осталось некоторое время, и, если можно, я бы хотела вывести Дашу на улицу. Ничего особенного… просто ей бы не мешало подышать свежим воздухом, вы нам позволите?

Заведующая тяжело вздохнула. Покачала головой:

- Это будет нарушением… Но знаете, если бы я в своей работе руководствовалась лишь установленными правилами, то никогда бы не позвонила Станиславу и не стала бы клянчить для Дашки денег…

- Вы вовсе не клянчили.

- Клянчила-клянчила! И еще не раз буду. У меня целый списочек есть. Спонсоров. Они берут патронаж над некоторыми детьми. В основном из малообеспеченных семей. Скоро от меня порядочные люди шарахаться будут, - посмеивалась Лидия Михайловна. А я смотрел на нее и думал, что, может, вот на таких людях и держится еще наша многострадальная страна. На тех, кто не только для себя живет. Но еще и о других думает.

- Ну, тогда мы пойдем… - улыбнулась Ника и протянула ко мне руки, чтобы забрать Дашку. Но я девочку не отдал и покачал головой. Понимал, что она долго её не выносит.

- С вами пойду. У меня тоже до съемки время свободное.

Ника растерянно хлопнула глазами. Не ожидала? Да я и сам от себя такого не ожидал. Сам не знаю, почему во все это дело ввязался. Не то чтобы я раньше по-тихому не помогал тем, кому в этой жизни повезло меньше, чем мне. Было дело. Но до этого я лишь деньгами открещивался. Просили – давал, кому считал нужным. Стараясь не погружаться в историю человека. Чтобы меня его боль даже краем не коснулась. Будто я чужим горем заразиться боялся. А тут… совсем другая история ведь. Я, можно сказать, сам все затеял. И теперь не думать о Дашке как-то не получалось. Я смотрел на нее, а видел нашего с Никой не родившегося ребенка. Плод замер уже на восьмом месяце… Как раз, когда я смирился с мыслью о скором отцовстве и даже начал получать от нее удовольствие. Ведь это было круто. Раньше у меня никого не было… ни единой родной души. А тут целый сын… или дочь. Мое продолжение. Которое будет меня любить безоглядно. Каким бы я ни был, будет любить. Так я думал. Прижимаясь щекой к Никиному огромному животу, пальцами ощущая толчки и вибрации…

Как нам сказали, ребенок умер от внутренней патологии, которую почему-то не удалось обнаружить на скринингах. И вот я смотрел на Дашку и думал, что если бы он родился… то ему тоже наверняка понадобилась бы помощь. Дорогостоящее лекарство. Или операция. Если бы он только родился…

Наверное, поэтому я не мог остаться в стороне.

Дашка пискнула. И я понял, что сжал ее в руках слишком сильно. Пересадил ее на бедро, растерянно провел рукой по волосам, вскинулся и наткнулся взглядом на странного вида девицу, наблюдающую за нами. Как-то не придав этому значения, нажал на копку вызова лифта и спросил о чем-то Нику. Та ответила. Мы спустились в унылый больничный двор, который, надо сказать, старательно пытались облагородить. Прошли между клумб к затерявшейся в тени деревьев скамейке. Дашка радостно озиралась по сторонам. Что-то болтала на своем тарабарском, а мы с Никой молчали.

- Как думаешь, мы успеем собрать деньги? – спросил, чтобы хоть чем-то разбавить эту неуютную давящую тишину.

- Будем стараться. Сумма уж очень значительная, а времени мало. До сих пор не верю, что именно ты озаботился этим вопросом.

- Думаешь, я такое дерьмо, которому на все плевать?

- Не знаю, – Ника резко повернулась ко мне, хлестнув себя по лицу собранным на затылке хвостом. - Я тебя не знаю. Мы, как оказалось, вообще ничего не знаем о людях, которых любим. Которые делят с нами жизнь, кров, постель… Воспитывают детей… И все наше представление о ком-то вроде бы близком – на самом деле лишь наши иллюзии о нем. Которые, развенчиваясь, причиняют порой адскую боль, – запал, с которым Ника говорила, как-то быстро сошел на нет. И заканчивала она уже совсем другим тоном: - Так что не мне судить, дерьмо ты или нет. Ты себя лучше знаешь.

- Мне не плевать. На то, что наш ребенок…

- Погиб!

- Да. Погиб… Мне не плевать.

Слова давались с трудом. Горло драло. Будто у меня ангина в запущенной фазе, а ведь ни черта подобного. Просто некоторые слова рождаются в муках. И нужно лишь перетерпеть. Я сглотнул. Отвел взгляд от злющих Никиных глаз. И снова в поле моего зрения возникла та самая девица… Которую я уже видел сегодня. Тощая, невысокая такая. Похожая на ободранную дворовую кошку. Повадками и чем-то еще неуловимым.

- Слушай, ты нигде не видела эту барышню?

- Какую? – немного ошалела Ника от такой резкой смены темы разговора и принялась оглядываться по сторонам.

- Да не пялься ты так! Спугнем… Слева она. За ивой прячется.

- Темненькая такая?

- Угу… Она мне сегодня уже несколько раз на глаза попадалась.

- Не знаю. Что-то знакомое. Но… нет, не припоминаю. А, собственно, что происходит?

- Еще не знаю. Ну-ка, подержи…

- Что ты задумал?!

- Есть у меня одно подозрение. Хочу проверить…

Я пересадил возмущенно пыхтящую Дашку на руки Ники, встал и неторопливо зашагал по дорожке, делая вид, что до девицы мне нет никакого дела. А потом резко свернул прямо на неё. Надеялся, что сработает эффект неожиданности. Он и сработал. Девчонка помешкала, и я успел рассмотреть, что она старше, чем я изначально подумал. Но когда я уже было решил, что подловил её, она сорвалась с места и рванула от меня со всех ног.

- Ну-ка стой! Эй… Ты меня слышишь?! Это ты мать Дашки?! Да постой же! Вот черт…

Я ни черта не понимала. Лишь смотрела вслед перепрыгивающему через заборчики и другие препятствия Стасу, который, к слову, находился в отличной форме. Вон как стремительно он перемещался. Ну, просто вылитый хищник… Такой же грациозный, внезапный и быстрый. И такой же смертельно опасный. Что-то мне подсказывало, что опасным он был не только для той девочки, что за ветками деревьев пряталась…

- Уу-у-у… - загудела Дашка.

Взмахом руки я отогнала от нее назойливую муху, ободряюще улыбнулась и снова перевела взгляд на пространство между деревьев, где как раз опять мелькнула высокая фигура Гуляева. А я ведь и правда его не знала… Совсем. Но моей вины в этом не было, и мысли о том, что если бы я любила его сильнее, была бы к нему внимательней, то он непременно бы мне открылся, остались в далеком прошлом. Теперь я понимала, что дело было не во мне. Абсолютно. Ему это просто было не нужно. Ни тогда, ни, тем более, сейчас.

Видимо, я надолго зависла, увязнув в собственных мыслях, потому что опомнилась, только когда на плечо легла рука. Тяжелая и горячая.

- Ушла… - пояснил Гуляев, сжимая пальцы чуть сильней. Взмыленный, разгоряченный. Над губой капельки пота поблескивали, пряди темных волос прилипли ко лбу, придавая ему какой-то совершенно мальчишеский вид. И этому раздосадованному мальчишке сказать хотелось, что ничего, мол, ушла и ушла. Но я стоически молчала. Потому что никакой он не мальчишка, а гад, каких только поискать.

- Я так и не поняла, что это было.

- Да ты что! – возмутился Гуляев. – Это же Дашкина горе-мамаша!

Дашка, услышав знакомое слово, завертела головой. Гуляев шагнул к нам, чтобы снова ее забрать. И в этот момент налетел непонятно откуда взявшийся посреди такой жары ветерок. Окутал меня ароматом чистого мужского тела, испарины со свежей отдушкой парфюма и чего-то еще… до боли знакомого. Того, что в подкорку, наверное, какой-то вирусной программой вписалось. Я неловко отшатнулась, стараясь его не касаться. Обещая себе, что обдумаю ситуацию… когда-нибудь потом.

- Ну, вот и какой ты в кадре будешь? – пробурчала сварливо.

- Какой?

- Взмыленный весь. Потный…

Кажется, такая мысль Гуляеву в голову не приходила. Да и меня, если честно, тоже не особенно волновала, просто надо же было что-то говорить. Чтобы не думать, куда меня понесло… Стас обвел себя взглядом. Стер плечом пот со лба и растерянно (опять как вот тот мальчишка, которого нет!) пробормотал:

- И правда. И несет от меня, наверное, за километр...

Угу. Как бы ни так… Он же не бомж, у которого какие-то свои счеты с жизнью и личной гигиеной. Он здоровый, чистоплотный мужик. Ухоженный, может быть, даже сверх меры. Ох, черт! Мои мысли опять приняли опасное направление…

Я сглотнула собравшуюся во рту слюну. Рефлекс у меня на него, что ли? Как у собаки Павлова.

- Ну… К счастью, запахи телевидение не передает. А что касается остального…

- Да… - скосил на меня взгляд Гуляев.

- Просто умойся – и будешь таким же красавцем, как и всегда, - заметила сухо. Чтобы он, не дай бог, не подумал, будто я кокетничаю. Давая понять, что да, ты, парень, красив, кто ж спорит? Вот только мне до того абсолютно нет дела. И закрепляя эффект, покосилась на часы:

- Наши уже вот-вот должны подъехать. Я тебе еще понадоблюсь здесь?

- Пока не знаю. А что, ты куда-то спешишь?

- Нужно встретиться с юристами, проконсультироваться по поводу счета. Мы ведь уже проводили подобные акции, наверняка они в курсе.

- Хочешь поехать в офис?

- Ну, да… Сейчас только группу дождусь. Надо убедиться, что здесь никаких проблем не возникнет.

- Я за этим прослежу. Юристы и впрямь важнее.

Он меня удивил. Я недоверчиво закусила щеку:

- Правда?

- Угу. Двигай. Ты, кстати, на колесах? Или после вчерашнего…

- На колесах! – поспешила заверить я. Меньше всего мне сейчас хотелось обсуждать с ним вчерашний вечер. – И вообще… я не злоупотребляю.

- А я и не думал так, – серьезно уставился на меня Гуляев.

- А я и не думал так, – серьезно уставился на меня Гуляев. А я зажмурилась. Вот ведь дура! Надо же было начать перед ним оправдываться… Неловко кивнув, я потрепала напоследок Дашку за щечку и уверенно зашагала к больничным воротам. Чувствуя его взгляд между лопаток, который скользил по коже, будто лазерный прицел. А потом вспомнила кое-что и вернулась.

- Слушай, по поводу той девицы, за которой ты гонялся.

- А что с ней?

- Вдруг это и впрямь Дашкина мать? Вдруг она ее ищет, переживает…

Стас зло хмыкнул. Усадил девочку на бедре поудобнее, откинул со лба влажные от испарины волосы.

- Все такая же идеалистка?

- Кто? Я?

- Ну, не я же! Только запомни – если уж баба решилась бросить ребенка, она не передумает. И совесть у нее внезапно не проснется!

Наверное, я не имела права спорить на этот счет с человеком, который рос в детдоме. Но и так просто согласиться с тем, что люди такие мрази… не могла. Может, и впрямь была глупой. Но как-то в лучшее хотелось верить…

- Ты же сам сказал, что это её мать.

- И что?

- А то! Зачем бы она тогда приходила, если бы не хотела Дашку вернуть? Или… если бы ей на нее все равно было?

- Ты правда не понимаешь, - изумленно покачал головой Гуляев. Даша взбрыкнула, отклоняясь от пролетавшей мимо бабочки, и его хватка усилилась. На руке, удерживающей малышку, проступили мышцы, реки вен обозначились еще отчетливее… Нет. Определенно, со мной происходило что-то неправильное. Определенно…

- Что я должна понять?

- Да ведь эта, с позволенья сказать, мамаша просто узнала, что на лечение девочки объявлен сбор средств. А теперь спит и видит, как наложит на эти бабки свои мерзкие лапы!

Звучало жутко. И на первый взгляд правдоподобно. Да только, чтобы узнать об этом самом сборе средств, нужно было следить за ребенком. Стала бы это делать кукушка, которой пофигу на его судьбу? Может, я и была наивной в некоторых вопросах, но и Стас в своих выводах вряд ли был объективным. Ему мешали внутренний цинизм и жесткость. Без которых он бы вряд ли чего-то достиг в этой жизни.

- Ладно. Разберемся, - пообещала я и зашагала к машине.

Рабочий день выдался сумасшедшим. Я как белка в колесе крутилась. Прервалась, лишь когда объявился Вавилов. Смотрела на его фото на заставке абонента и понимала, что… ничего не екает. Ни-че-го. Вот как так? Какого черта?! Разозлилась. И от этой неспособности себя контролировать гаркнула:

- Да!

В трубке повисла пауза.

- Привет. Я не вовремя?

Ну, что ты за дура, Вера?! Выдохни и возьми себя в руки. Тем более что ты сама хотела кое-что обсудить с ним!

- Нет. Нет, что ты. Как дела? Все решилось?

- Что именно? – не понял Олег.

- Ну, с твоим двойным убийством.

- А, это… Да. Почти… Я домой под утро вернулся. Так что уж не стал звонить. Завалился спать – вот только глаза продрал.

На часах было хорошо за полдень. А учитывая, сколько я сама успела всего переделать, казалось, что вечер уже давно наступил.

- Ну, доброе утро, прекрасный принц!

- Это такой намек, что еще немного в таком духе, и я просплю свою принцессу? – усмехнулся Олег. Я рассмеялась:

- Нет, что ты…

- Сильно злишься?

- Да говорю же – все в полном порядке.

- Если так – то ты просто исключительная женщина. Редкий, я бы сказал, вымирающий вид.

- Да ну тебя! Все смеешься!

- Какие уж тут шутки. До сих пор неловко. Вот, думаю, как загладить вину.

- И какие варианты? – оживилась я, шевеля пальцами травмированной ноги. Натрудила я ее сегодня - будь здоров, вот и разболелась сверх меры.

- Как насчет обеда? Я могу подскочить минут через сорок.

Официальный перерыв на обед, согласно трудовому распорядку, у меня приходился на время с часу до двух, то есть… уже давно закончился. С другой стороны, приходы и уходы в нашем деле никто не контролировал, потому как зачастую приходилось задерживаться. Словом, главное чтобы работа была выполнена. Вот и все.

- А знаешь, это хорошая мысль. Я с утра голодная. Куда пойдем?

- Выбирай! Тебе все карты в руки.

Щедрое предложение, которым я, к сожалению, не могла воспользоваться из-за все той же разболевшейся ноги. Я просто боялась, что далеко на ней не уйду, а потому пришлось ограничиться простеньким ресторанчиком, расположенным в телецентре. Вавилов пообещал в скором времени быть, и пока он ехал, я успела закончить с делами. Заказала золотые шарики, необходимые, согласно задумке режиссера, для сьемки первой программы нового сезона, и сбегала проконтролировать монтаж скетчей для нее же. Поскольку съемочный процесс в полном объеме еще не стартовал, все было как-то хаотично и сумбурно. Но уже со следующей недели я планировала возобновить ежедневные летучки, на которых обычно в процессе обсуждения сценария программы ко мне стекается информация ото всех сотрудников. Иначе никак – я должна была держать в голове весь производственный процесс. От начала и до конца.

В монтажной оказалось, что образовались небольшие проблемы с хронометражем, и пришлось зависнуть там дольше, чем я планировала. Так что, когда я спустилась в ресторан, Олег уже ждал меня за столиком.

- С пропуском не возникло проблем? – улыбнулась я, когда он встал, чтобы меня чмокнуть в щечку.

- Нет. Спасибо, что договорилась.

Почему-то было неловко. И я вздохнула с облегчением, когда к нам подошел официант.

- Знаешь, я тут подумал, скоро начнется учебный год, может, махнем на все рукой и поедем на выходные к моим за город? Там сейчас знаешь, какая красота? К тому же они давно хотели с тобой познакомиться.

- Ох…

- Что? Я не вовремя? У тебя уже какие-то планы?

- Э-э-э… Да. Есть вообще-то. Наша команда перед стартом нового сезона обычно собирается где-нибудь. Тоже за городом. Ну и, сам понимаешь, усиленно сплачивается…

Олег пожал плечами, скрывая за этим жестом свое разочарование. А ведь это он еще не в курсе, что за команда… Да. Не уверена, что ему придется по нраву мысль, что я теперь буду работать бок о бок с бывшим. А тем более «сплачиваться». Ну и словечко я подобрала. Дура! И как теперь ему обо всем рассказать? Ведь чем больше я об этом молчала, тем запущеннее становилась ситуация. Я и не обманывала Олега… Вроде. Но и недоговаривала. Дурацкая ситуация, из которой я понятия не имела, как выбраться.

- То есть мы в выходные не увидимся?

- Похоже на то, - виновато заметила я.

- Это уже какая-то недобрая традиция, – пробурчал Вавилов. – Мне сорок лет, Вер.

О, нет! Нет… Кажется, я понимала, куда он ведет. И почему-то оказалась совершенно к тому не готова.

- Я понимаю…

- Мне уже осточертело встречаться с тобой урывками. Мы ж не дети, Вер. Хочется уже… я не знаю. Приходить домой, а там ты. Ложиться с тобой в постель, ни от кого не прячась. Просыпаться рядом с тобой, засыпать. Ты хочешь того же? – спросил он в лоб. А я, как дурочка последняя, не знала, что ответить, и, ошалев от такого неожиданного напора, лишь хлопала глазами.

Хотела ли я того же? Да! Конечно. Любая женщина хочет тихого семейного счастья. Я не исключение. Так почему же молчала, не находя слов? И сейчас затягиваю эту давящую паузу до неприличия.

- Не кажется ли тебе, что мы торопимся?

- Нет! Я люблю тебя. И мне не кажется.

О-ох…

- Как-то все неожиданно, Олег… Я, признаться, совсем не была готова к этому разговору. Тут на работе куча проблем, и еще эта девочка…

- Какая девочка?

- Наш подкидыш.

- А она здесь при чем?

- Даша больна, знаешь? И на лечение нужны просто сумасшедшие деньги, вот мы и впряглись в это. В смысле канал… Хотим собрать нужную сумму, выпустив в эфир сюжет.

- Ах, вот почему у меня в отделе журналисты терлись.

- Угу. Нам нужны были комментарии от полиции.

- И что дальше? – не понимал ход моих мыслей Вавилов. И я бы, может, ему объяснила. Если бы понимала сама… А так сидела, ковырялась в салате, хотя аппетит пропал, как и не было.

- Слушай, а вы не вышли на ее родителей? Ну, мамашу эту…

- Пока нет, насколько мне известно. Но это будет нетрудно, учитывая, что у ребенка достаточно редкое заболевание. Огребет эта кукушка по полной. Не переживай. Безнаказанной не останется.

Я рассеянно кивнула. В голове мелькнула какая-то мысль, но прежде чем я успела поймать ее за хвост и обдумать, над нашим столиком нависла тень. Я подняла взгляд и уставилась на… Гуляева.

- Я думал, твой перерыв закончился два часа назад.

Ника смотрела на меня так, будто у меня рога выросли, а изо рта извергался огонь. Казалось, с чего бы? Я пока еще себя контролировал. И от этого самого контроля у меня ломило в висках и судорогой сводило мышцы. Стоял ведь и даже не шевелился, хотя первой мыслью, когда я увидел этих двоих за столиком, было подойти и выдернуть ее оттуда за руку. И даже если бы кто-то спросил, с какой такой стати, я бы не ответил. Ну, или соврал. Сказал бы, что работы полно, и перерыв давно закончился. Не в силах даже себе признаться, что мною двигало на самом деле. Настолько это было абсурдно и… поздно.

- Это что сейчас было? – первым нарушил молчание этот её… Олег.

Ника отвела взгляд от меня и виновато уставилась на любовника.

- Вероятно, выволочка от начальства.

Недоделанный мачо отложил от себя приборы. Свел брови в одну линию и стиснул челюсти так, что выступили желваки. Очень похоже, Ника не посчитала нужным ему рассказать, что теперь со мной в одной команде работает. Потому что не так уж они были близки? Или… в принципе не считая это проблемой? Инт-е-е-ресно!

- Мой перерыв действительно закончился. Но поскольку я его провела вся в работе, думала, что мне удастся поесть, когда ее станет поменьше…

-  Как видишь, не стало. У нас проблема.

Ага. Как бы ни так. Ну, вот какого хрена, Стас, что ты, мать его, делаешь?!

- Я сейчас все решу, - процедила Ника и, положив ладонь поверх стиснувшейся в кулак на столе ладони любовника, ободряюще ему улыбнулась, а после, уже без всяких улыбок, перевела взгляд на меня: - Ты не мог бы нас оставить? Я буду через минуту.

Конечно. Я был бы последним ослом, если бы сейчас заупрямился. Собственно, я и так им был… В её глазах так точно. Да и в своих. Чего уж… Ну, не придурок ли?

- Пять минут, Ника.

Крутанулся на пятках и решительно зашагал прочь из ресторана. Хорошо хоть народу было немного. Все уже успели отобедать, а для ужина было рано. Фактически там и были только Ника со своим хмырем и еще два знакомых мне репортера за столом в углу. Но этим простительно. Этих и среди ночи могут сорвать, случись что интересное. И едят, когда выдается свободная минутка. А ведь я, кстати, тоже не ел!

- Ну? И что случилось? – спустя минут десять, не меньше, в монтажную заглянула Ника. Подперла стену спиной, сложила на груди руки. А потом и ноги скрестила, так чтобы основной вес приходился на здоровую. В общем, закрылась, как могла. А я только тут понял, что не придумал даже, чем бы ее озадачить.

- Вот… - выход нашелся сам собой. – Звонили шарики… Ты телефон забыла.

- И ты ответил? Хотя звонили мне?

- Кто-то же должен был принять сообщение о том, что их не найдется в нужном для съемки количестве.

Я нес полнейший бред. Ника ничего не сказала, но я это видел в ее глазах.

- Это все? Или будет еще что-то?

- Ты хоть с шариками вопрос реши.

- Решу.

- Замечательно. И постарайся в следующий раз в рабочее время заниматься работой, а не устройством личной жизни.

Ника сощурилась. И я подумал, что сейчас не миновать взрыва, но… Она резко кивнула и, оттолкнувшись задницей от стены, дернулась к двери.

- А тебе вообще не пришло в голову, что эта встреча как раз во многом и была продиктована интересами дела?

- Да что ты? Это какими же такими интересами?

- Следствие ведь наверняка уже получило доступ к данным обо всех детях, которым был поставлен диагноз СМА.

- И-и-и?

- Я надеюсь заполучить эту информацию тоже.

- И? Что это тебе даст?

- Возможно, нам удастся найти мать ребенка раньше, чем им.

Ника, наконец, отлепила взгляд от двери и повернулась ко мне в полупрофиль. Красивый, надо сказать. Изумительная линия скул… Идеально вылепленные губы без следа косметики, а ведь утром они были накрашены. Любовник съел?

- Окей. А зачем нам это, не расскажешь? – тряхнул головой, отгоняя от себя ненужные мысли.

- Расскажу! – Ника похромала через кабинет и без приглашения уселась в стоящее напротив меня кресло. – Думаю, никакая она не пропащая.

- Начинается…

- А ты сам подумай!

- Я думал об этом тысячу раз, Ника. Нормальные матери не бросают своих детей. Все. Точка.

- Даже если у нее не было выхода?

- Выход есть всегда.

- О, да брось! – вспылила-таки… Не сдержалась. Хотя до этого владела собой на зависть. – Послушай, я подняла статистику. В подавляющем большинстве случаев детей бросают сразу в роддоме. Вот скажи мне, зачем кому-то воспитывать ребенка почти два года, ночей не спать, а потом взять от него и с какого-то перепугу избавиться?

- А с такого! Нормального здорового ребенка воспитывать – это одно! Не забывай, что такой диагноз, как у Дашки, ставится далеко не сразу. А если наша кукушка из какой-то провинции, то дай бог, чтобы провинциальные врачи его вообще поставили! В записке что было написано, кроме имени и даты рождения? Правильно! Диагноз. Это тебе ни о чем не говорит?

- Говорит! Еще как говорит. Как раз о том, что матери ребенка было на него не все равно. Она же ухоженная была. Чистенькая вся… Сладкая. Ты где-нибудь видел таких в неблагополучных семьях?!

Что тут было сказать? И имело ли смысл? Раз уж Ника себе что-то вбила в голову. Если честно, я даже завидовал ее способности разглядеть что-то хорошее там, где я ровным счетом ничего такого и близко не видел. Я себе на ее фоне казался циничным просто до ужаса.

Я откатился в кресле к мини-бару. Достал бутылку Эвиан, свинтил крышку и отпил сразу половину. От холода, казалось, онемел мозг.

- Ну, что ты замолчала? Продолжай. Выкладывай свои соображения, раз уж начала.

- Я все время думаю об этой ситуации… И вот, к каким выводам пришла. Только не перебивай меня, окей?

- Без проблем. Я же сказал – выкладывай.

- Тебе не показалось странным то, что мать оставила ребенка  на съемочной площадке? Не возле больницы или полицейского участка, а именно у нас?

- Мало ли, что там в голове у этой дурочки творилось.

- О, нет! Мне кажется, что она как раз далеко не глупа. Сам посуди… Какой смысл подкладывать ребенка под дверь самого рейтингового канала страны?

- Привлечь к нему внимание?

- Или к его проблеме! Мать прекрасно отдавала себе отчет, что канал не упустит такой информационный повод! Я считаю, что в этом и был ее план.

- Чтобы Дашку показали по телевизору?

- Чтобы о ее проблеме заговорили, как минимум. А как максимум, чтобы на всю страну был брошен клич о помощи.

- Да, - все же был вынужден признать я. - Звучит все складно. Но какая у этой женщины была гарантия, что мы клюнем на эту наживку?

- Никакой! Просто ей нечего было терять! Неужели ты не понимаешь?! Ей нечего было терять… Она все поставила на кон! Все… Абсолютно. Даже свою свободу. Ведь когда выяснится, кто это сделал – ей будет грозить срок. Но она пожертвовала собой, чтобы у девочки появился шанс выжить! Чтобы у нее только появился шанс… Ну?! Что ты молчишь? Скажи что-нибудь.

Мне хотелось повторить, что она слишком долго продюсировала сериалы. И что в жизни… реальной жизни все совершенно иначе. Но у меня почему-то язык не поворачивался. Даже отшутиться не получилось, хотя с чем с чем, а с этим у меня вообще никогда проблем не возникало. Я обладал мгновенной реакцией. А тут… не знаю. Все, напротив, будто замедлилось. Я смотрел в голубые-голубые горящие глаза Ники, румяное в запале лицо, отмечал подвижную мимику, залипал на губах, которые она нетерпеливо поджимала в ожидании моего ответа, и… чувствовал, как глубоко-глубоко под ребрами становится все горячей.

- Значит, ты хотела добыть списки… - напомнил я.

- Ну, да! Это же очевидно…

- А ты отдаешь себе отчет в том, как это выглядит?

Зачем-то я протянул Нике свою бутылку, хотя правильнее бы было предложить ей целую. Тем более что в холодильнике хранился недельный запас. А она возьми, да прими эту чертову бутылку. Будто так и надо. Будто это нормально, что ее губы касаются горлышка, которого мои только что касались… Пожар в груди разгорался все сильней, жидкий огонь проник в вены, прокатился по телу и что есть силы ударил в живот.

- Как? – она опустила бутылку, потянулась за крышечкой, лежащей на столе, подняла ресницы и замерла передо мной, как кролик перед удавом. Четко уловив, что со мной происходит…

- Как будто ты используешь любовника в своих целях, - просипел я.

Глаза Ники широко распахнулись, губы приоткрылись. Похоже, она не смотрела на ситуацию под таким углом. И сейчас была, мягко говоря, шокирована.

- Это совсем другое, - заметила не слишком уверенно спустя не одну томительную секунду.

- Это почему же?

- Потому что я действую во благо.

- В свое время я тоже действовал во благо, Ника. Во благо себя.

Ника с грохотом отодвинула кресло и резко встала.

- Знаешь, если ты не видишь разницы между той ситуацией и этой… Я тебе ее не объясню.

- Почему же? Попытайся.

Какого черта я творил? Понятия не имею… Но остановиться не мог.

- Что бы я ни сделала, это не причинит Олегу боли. Никому не причинит. А может, даже поможет. Даше и ее матери. Если, конечно, мои домыслы окажутся верны.

- Я не хотел причинять тебе боль.

- Но причинил.

- Ника…

- Не надо! Остановись… К черту! Давай просто не будем больше касаться этой темы…

В конце ее голос сломался. И, не желая добавлять ей боли, я бы, наверное, остановился, если бы для меня не стало вдруг так важно прояснить все до конца.

- Если бы ты не прогнала меня сразу, после выкидыша, я бы сам не ушел.

- Какое счастье, – горько заметила Ника. – Я, наверное, должна быть польщена?

- Нет. Просто к тому моменту что-то изменилось. Не стану врать, будто понимаю, что конкретно, но… Уходить я не собирался. Факт.

- Наверное, ты просто еще задействовал не все связи отца. Как тебе такое предположение? Удобнее, чем все остальные?

Да. Иначе мне пришлось бы признать, что я… прикипел к ней. К ней, Настьке… даже к этим чертовым посиделкам у Пестовых. Разговорам с тещей и наставлениям тестя. К этому сладкому ощущению принадлежности, которого раньше не испытывал.

- Ах вот ты где! А я тебя повсюду ищу!

- Настя?! А ты что здесь делаешь? Кто тебя пропустил?

- Ну, привет! Что, меня на охране не знают, вот ты даешь! Привет, Стас… Как делишки? Съемки уже начались?

- Да так. Кое-что потихоньку снимаем. Пришла посмотреть?

- Ага! Сегодня будут гости?!

- Нет. Интервью с приглашенными звездами мы пишем день в день.

- Печаль, - загрустила Настька, усаживаясь прямо на стол Стаса.

- Настя! – нахмурилась Ника.

- Что? – невинно вскинула брови та. - Я мешаю какому-то важному обсуждению?

- Нет. Мы уже все обговорили. Пойдем…

- Да подожди ты! Я ж еще не все у Стаса спросила. Кстати, наша с тобой фотка набрала уже несколько десятков тыщ лайков. Скоро придется тебе доплачивать за раскрутку моего акка в инсте.

- Буду знать, с кого стрясти деньжат, когда моя карьера пойдет на спад.

- Обращайтесь, - дурашливо поклонилась девчонка, прижав руку к груди.

- Настя! – снова вмешалась Ника. - Спрашивай у Стаса все, что хотела, и оставь его в покое. У него знаешь, сколько дел? Не до твоих шуточек.

- Ну,  почему же? – возразил я, несмотря на то, что дел и впрямь было по горло.

- От работы дохнут кони! Так вот, о чем это я?

- О чем?

- О списочке приглашенных, конечно. Он же наверняка имеется?

- Наверняка. И этот списочек – тайна за семью печатями.

- Да ладно. Я ж своя! Что, тебе жалко поделиться? Я никому не скажу. Честно-честно.

- Не скажешь. Или выложишь в инсту для еще большего количества подписчиков.

- Кажется, меня только что обвинили в корысти, - без всякого раскаяния почесала Настька в макушке и опять улыбнулась. –  А, между прочим, я хотела помочь! Вот… Даже свой составила. В нем те, кто может быть интересен молодежи.

- Похоже, это такой тонкий намек, что мы с тобой, Гуляев, старперы.

- Похоже!

- Эх, злые вы. Уйду я от вас.

- Вот и топай! – пробурчала Ника. А Настька спрыгнула со стола и подмигнула мне голубым глазом.

- Была рада повидаться. Пока!

- Угу… И это, Насть, купальник не забудь взять и средство от комаров.

- Куда? На запись передачи? – ошалело вскинула брови девчонка.

- На корпоратив. Тебе мать, что, ничего не сказала?

- Я думала, это – закрытое мероприятие, - насторожилась Ника.

- Ну, вообще так оно и есть. Но для Настьки, как для начинающего продюсера, мы сделаем исключение.

- Поверить не могу! Ты работаешь на самом прикольном шоу страны! А это что?

Настька схватила наушники и, нацепив на голову, упала в кресло. Мы находились уже в аппаратной, а меня до сих пор трясло. Как тогда, когда он ко мне подошел впервые. Или когда на УЗИ мне сказали, что сердце ребенка не прослушивается, и это значит…

- Мам! Ты слышишь? Это звуковой монитор, да? А где видео?

- Ничего только не трогай! – одернула я Настьку. Удивительно, но она не так часто бывала у меня на работе, как, наверное, могла бы. Из-за отца мне приходилось каждый раз доказывать, что я – сама по себе профессионал. А потому я старалась четко отделять работу от личного. Сколько я себя помню, я работала чуточку усерднее всех других. И никогда не расслаблялась.

- А я и не трогаю! Просто интересно…  Ты здесь находишься во время съемок?

- Еще не находилась, но буду. В мои обязанности входит следить за хронометражем, рекламными точками и всякой прочей незаметной зрителю ерундой.

- Разве это не обязанность редактора?

- Одна голова – хорошо, а две лучше. Кстати, тебе не кажется, что у тебя слишком много вопросов, как для человека, утверждающего, что телевидение – это атавизм?

- Еще какой! Ютьюб рулит. Я тут подумала завести свой канал…

- Отлично.

- И что? Ты не станешь меня отговаривать?

- Зачем? Ютьюб – перспективное направление. И если ты собираешься делать годный контент, почему нет?

Настька еще что-то болтала, а я отвечала что-то… Рассеянно, думая о своем. Вспоминая. В тот день, когда правда вскрылась, я впервые почувствовала, что с моей беременностью что-то не так. А Стас… Думаю, он не слишком-то мне поверил. Решил, что я симулирую и давлю на жалость. Но к врачу отвез. Тут мне ему нечего предъявить было. Врач, которому я очень доверяла, осмотрел меня и сказал, что это просто тонус. Такое бывает. И предложил поменьше нервничать и побольше отдыхать. А я так испугалась, что у меня и мысли не возникло ослушаться. В тот же миг я отсекла от себя события дня. Вычеркнула их из сознания, будто ничего не было. Позволяя себе обмануться, чтобы только… ну да… не нервничать. И отдыхала. Ушла в декрет, хотя планировала еще поработать, и отменила все запланированные выходы в свет, нарушив тем самым какие-то планы Гуляева. Но, и тут я тоже должна была это признать, он не показывал мне своего недовольства. Напротив, он стал… таким заботливым. Таким… чутким. И даже если я была совсем не той женщиной, которую он бы хотел рядом с собой видеть, ребенка Стас любил. Ну, или мне так хотелось думать.

Тревогу я забила спустя две недели после того случая. Все было так банально… Малыш просто перестал шевелиться. Я целый день прислушивалась к себе. Нервничала... А к вечеру не выдержала и поехала в больницу. Гуляева не было. Ему не пришлось слышать эту гулкую, разрывающую тебя на куски тишину, обрушившуюся на меня из динамиков аппарата УЗИ. Стас приехал позже. Когда прослушал мое сообщение… Меня как раз готовили к искусственным родам. Но я не пустила его в родзал. И не разрешила больше к себе приближаться. Фактически, тогда мы с ним в последний раз виделись. В качестве мужа и жены. Я его винила в том, что произошло. Хотя объективно, потом мне это объяснили, виной всему была патология развития плода, а не мои нервы… Но я все равно винила его. Может быть, чтобы быстрее забыть? Не знаю…

Доделав всю работу, мы с Настькой поехали домой. Всю дорогу она трещала, как ей будет полезно пообщаться с ребятами из съёмочной группы в неформальной обстановке, а я лишь невпопад кивала и то и дело косилась на телефон, который молчал. Олег обиделся. И это было понятно. Я ругала себя за то, что не рассказала ему обо всем прямо. А еще думала о том, что он сказал. О своей реакции… и так стыдно мне за нее становилось! Я где-то услышала, что женщина по-настоящему взрослеет, если ей перестают нравиться творческие и загадочные личности и начинают импонировать твердо стоящие на земле мужики. И в этом что-то было, согласитесь… А меня все еще тянуло в какую-то драму. Не дура ли? Наступать на одни и те же грабли. Вновь и вновь наступать…

Уже почти у самого дома ожил телефон. Звонила мама. Обычно мы созванивались по несколько раз на дню, но тут обе закрутились. Она готовилась к какому-то важному приему, а я увязла в работе.

- Привет, пропажа!

- Привет, - перевела я вызов на громкую связь.

- Быстренько отвечай, чем ты таким важным занята, что даже забыла напрочь родную старушку-мать.

Мою маму даже с натяжкой нельзя было назвать старушкой. Поэтому я улыбнулась:

- Извини, мамуль. Мне подкинули новый проект, и я вся по уши в работе.

- Ну, надо же! А я думала – слухи.

- Уже доложили… - усмехнулась я.

- Ну, кому-то это надо было сделать, раз ты не соизволила.

- Мам… - тяжело вздохнула я, не имея никаких моральных сил обсуждать это еще и с ней. Или тем более спорить.

- Нам с отцом это не нравится. Так и знай!

- «Гуляй-шоу» самое рейтинговое шоу страны. Я… думала, вы будете мной гордиться.

- Мы гордимся тобой всегда! Для этого тебе совершенно не нужно нам что-то доказывать, глупая. И тем более соглашаться на работу… с этим… этим…

- Я думала, вам с папой нравится Стас.

- Нам не нравится, как он поступил с тобой.

- Ты забываешь, что инициатором нашего развода была я сама.

Да… Даже родителям, от которых у меня не было тайн, даже маме я не рассказала о том, что Стас меня использовал. Хотя так просто было… поделиться. И лишить его всего. Одним махом… У папы хватило бы сил. Сил не было у меня. Даже на злость. Даже на месть… Я просто хотела забыть обо всем как можно скорее.

- Это не меняет дела! Кстати, как на твою новую работу смотрит твой молодой человек? И когда у тебя дойдут руки нас познакомить? Как насчет выходных?

Мы с Настькой переглянулась. Она картинно расширила глаза и что есть сил затрясла головой.

- Боюсь, в эти выходные ничего не выйдет. Видишь ли… у нас что-то вроде корпоратива намечается. На природе.

- И я тоже еду! – подала голос Настька. В салоне повисла тишина. Я нервно постучала большими пальцами по рулю.

- И Стас там тоже будет?

- Мам… - я добавила в голос упрека, - Стас – ключевая фигура проекта. Конечно, без него не обойдется.

- Ну, тогда мы, очевидно, возвращаемся к тому, как это все понравится твоему молодому человеку?

- Он не в восторге.

И это мягко сказано. Он вообще мне не звонил с тех пор, как я бросила его в ресторане. Меня это тревожило. Очень. Я так долго искала стоящего мужчину, что никогда бы себя не простила, если бы потеряла его теперь, когда нашла. Вавилов – отличный мужик. Как раз такой, какого я себе рисовала, поставив крест на всех мальчиках из телевизора.

- И? Что ты думаешь делать?

Действительно. Хороший вопрос. Что я думала делать? Сидеть и ждать, когда ему это все надоест? А потом опять одна…

- Мам, слушай, а ты не соскучилась, часом, по своей внучке?

Настя удивленно вскинула брови и ткнула пальцем в грудь. Мол, по мне?!

- Я по вам обеим соскучилась! – заверила мама.

- Так, может, я вам Настьку закину? Побудет до завтрашнего дня, м-м-м? Потом школа - не до этого совсем будет. Что скажешь?

Настька сощурилась. Она была явно не в восторге от этой мысли. Знать бы, почему? Раньше она обожала оставаться у бабушки с дедом. Те ее страшно баловали и любили. Мне же зачастую приходилось быть с ней строгой. Не потому, что мне того хотелось, просто на роль злого полицейского желающих больше не находилось. Настькин отец вообще не в счет.

- Вези, конечно. Я Юлии Павловне скажу накрывать на стол!

Я быстро поблагодарила мать, свернула разговор и, развернувшись на перекрестке, двинулась обратно в сторону центра. Настька так и сидела, набычившись.

- Ну, и чем ты недовольна на этот раз?

- Ты же к Олегу собралась? Поэтому меня сплавляешь?

- Я никуда тебя не сплавляю. А вот насчет Олега ты права – нам действительно нужно поговорить.

- Ага… поговорить, - фыркнула моя дочурка и отвернулась к окну, нервно теребя край футболки.

- Я тебя не понимаю. Тебе же он нравился? Вы отлично поладили с его Машкой… И что теперь? Ты меня ревнуешь, что ли?

- Нет, - буркнула Настя.

- Тогда я тем более не понимаю.

- Стас прикольнее…

Прикольнее… Прикольнее, понимаете? И если пятнадцатилетней девчонке такие выводы более чем простительны, то тридцатичетырехлетней дважды разведенной женщине – точно вряд ли. Потому что, выбирая мужчину для жизни, другими критериями нужно руководствоваться. Прикольный…

Если до этого я еще сомневалась в собственном решении, то после Настькиных слов сомнений во мне не осталось. Мне не нужен был прикольный. Абсолютно. Я четко знала, какие качества хочу видеть в своем мужчине. И эти самые качества абсолютно точно не были синонимами слова «прикольный». Я хотела видеть рядом с собой надежного, зрелого, твердо стоящего на ногах мужчину. Такого, как Олег.

Тогда какого же черта у тебя все внутри дрожит, стоит Гуляеву подойти к тебе чуть ближе? – зазвенел тоненький голосок в голове, но более строгий и уверенный голос, велел ему заткнуться. Определенно, это был голос разума.

Я высадила Настьку у дома родителей, сдала с рук на руки матери и, сославшись на кучу дел, сбежала. Еще почти сорок минут я толкалась в пробках. И с каждым километром моя решимость лишь крепла. Я должна была это сделать! Должна. Еще несколько месяцев назад. Перестать корчить из себя невесть что и сблизиться с понравившимся мужчиной. Случись это раньше, уверена, я бы не стала так реагировать на Гуляева.

Олег жил в просторной двушке в спальном районе. Я припарковалась и успела заскочить в подъезд с одним из собачников. С опаской обошла по дуге скалящего зубы пекинеса и взлетела вверх по лестнице. Вавилов открыл мне практически сразу же. Будто только и ждал моего прихода. Я обвела взглядом его крепкую фигуру, вполне приличную чистую футболку и шорты…

- Вера?

… решительно тряхнула головой и оттеснила его к стенке. Дверь захлопнулась за нами с оглушительным грохотом. Сквозняк…

- Что ты… - опять попытался Вавилов что-то спросить, но я лишь покачала головой и сделала к нему еще один шаг. Коснулась губами шеи, лизнула. Обхватила ладонями его голову, Олег был не слишком высок, и наши губы, глаза… были практически на одном уровне. Я зажмурилась и с жадностью его поцеловала. Он ответил. Я застонала, резко выдернула его футболку из-под резинки шорт и проникла под нее ладонями. Меня слегка потряхивало. То ли от страсти, то ли от сумасшедшей какой-то решимости довести дело до конца, чтобы никакие глупости не сбивали меня с толку больше.

- Погоди, милая, что ты делаешь…

- То, что нам обоим давно хочется сделать!

Наверное…

Мои ладони соскользнули ниже. Пальцы поддели резинку шорт и потянули. Вавилов выматерился, запрокинул голову, вдавливая затылок в стену, и низко застонал, когда мои пальцы, добравшись до самого ценного, мягко сжались вокруг его плоти.

- Вера-а-а!

Он был полностью готов. И мне это очень льстило. Я прижалась губами к его скуле, прошептала что-то грязное и ужасно пошлое. Заставляя его хотеть этого еще больше… А потом зазвонил… домофон. Вавилов, дыша, как марафонец на финише, отпрянул.

- Давай не будем открывать. Ну их…

- Подожди! Черт… Я не могу, Вер… Это Машку мать привезла. Я же не знал, что ты нагрянешь, а ее в командировку вызвали.

Олег нащупал трубку домофона.

- Сова! Открывай! Медведь пришел! – послышался радостный голос Машки.

- Твою мать, - прошептала я, расправляя измятую футболку Вавилова.

- Извини, я… - пробормотал тот.

- Да ты-то тут при чем? Это я… Блин, как же глупо вышло.

- И ничего не глупо.

- Знаешь, я, пожалуй, пойду.

- Подожди! Зачем? Останься…

В дверь постучали. Олег в который раз чертыхнулся.

- Открыто!

На пороге возникли две женские фигуры. Машку я уже видела неоднократно. А вот ее мать как-то не доводилось. И, если честно, для встречи с бывшей я бы предпочла иные обстоятельства. Мне было неловко, просто до слез.

- Ну, чего стоите? Проходите! Это… Вера. Это Катя… мать Машки.

Катя была фигуристой приятной наружности женщиной. И растерянность, написанная на ее лице, была зеркальным отражением моей собственной.

- Может быть, мы не вовремя?

- Ну, что ты, ей богу! Нормально все. Давайте, проходите!

Не надо было оставаться. Потому что неловкость никуда не делась. И даже когда Катя ушла, замешательство все равно осталось, окутав нас с Олегом душным покрывалом.

- Я чай поставлю… В холодильнике мышь повесилась, но я заказал пиццу.

И я пила тот чай, улыбалась Машке, которая сокрушалась, что я не взяла с собой Настьку, не то бы им было веселей, и утирала салфеткой выступающую на лбу испарину. Кондер у Вавилова, оказывается, барахлил.

- Ничего. Мы на следующей неделе куда-нибудь выберемся. Все вместе, - с намеком глядя мне в глаза, пообещал Олег.

- Знаешь, а ведь мои родители тоже хотят с тобой познакомиться. И уже несколько раз приглашали к себе. Мы могли бы поехать. У них полно места. А еще собственный парк, пруд с утками и бассейн – Маше понравится.

Вавилов отложил ложку, которой размешивал сахар, прямо на стеклянную поверхность стола, оставляя на ней пару чайных капель.

- Серьезно?

- Угу.

- Мне понравится! – радостно закивала головой Машка.

- А тебе? – я взволнованно облизала губы.

- Что мне?

- Тебе нравится мое предложение? Тесно нам не будет. Там отдельный гостевой дом, а Маша может либо с Настькой переночевать, либо в комнате для гостей…

- С Настькой!

Похоже, Маше идея поездки с каждой минутой нравилась все сильней, а вот ее отец не выглядел таким уж довольным. Я бы даже сказала, напротив.

- Что-то не так?

- Да нет. Просто пытаюсь переварить, что ты – девочка из высшего общества, – он как-то растерянно провел по короткому ежику на голове – истинно мужской прическе. Не то, что барбершопное безобразие на голове Гуляева. – Все время об этом забываю.

«И слава богу!» – захотелось мне заорать. Уже только ради этих слов мне стоило пережить сегодняшний облом. Ради этих прекрасных… невероятных слов. Как же сладко они звучат!

- Это неважно.

- Хм… Тут как посмотреть. Я, наверное, мало соответствую их представлениям о твоем идеальном мужчине.

- Это еще почему? – возмутилась Машка, для которой отец, ясное дело, был лучшим мужиком на земле. Олег похлопал дочку по плечу, но ничего не стал ей объяснять. А мне и не надо было. Я и так поняла, к чему он клонит.

- Берд это все, Олег. Я уже давно большая девочка и все решаю сама. Да и для них главное, чтобы я была счастлива. Так что не трусь, не то я подумаю, что кое-кто набивает себе цену.

Вавилов усмехнулся. Погладил меня пальцами по щеке и вроде бы внутренне  расслабился. Мы посидели еще немного. Принесли пиццу, но тут уж я не стала задерживаться, сославшись, что уже поздно, а я еще планировала поработать. Олег встал меня провожать. И мы долго-долго тискались, как подростки, в узком коридорчике у входной двери.

В ту ночь я спала как убитая. Вымоталась, а ко всему еще и дождь спустился. На работу приехала ближе к десяти и трудилась без продыху. Гуляев мне на глаза не попадался. А после работы я планировала проехаться с Настькой по магазинам. Вымахала она за лето – будь здоров. Весь гардероб нужно было сменить, ну и, как обычно, закупиться канцеляркой. Хлопоты, знакомые всем родителям в преддверии первого сентября.

Когда я подъехала к торговому центру, куда водитель родителей должен был закинуть Настьку, та уже встретилась со Стеллой и с энтузиазмом корчила рожи ее детишкам.

- Извините. На перекрестке жуткая пробка. Я что-нибудь пропустила?

- Ничего, – заверила Стелла, целуя меня в щеку, готова потратить немного денег?

- Немного? – возмутилась я. - Когда это покупки к школе этим обходились?

- Не знаю. Мне сие лишь только предстоит постигнуть, - рассмеялась подруга.

- И сразу в двойном комплекте, - пробормотала я, глядя на сидящих в коляске малышей.

- Угу. А там и третий…

Я даже рот открыла.

- Серьезно?! Ты беременна?

- Т-ш-ш! Что ж ты так орешь?

- Ну, ничего себе, - пробормотала я, перевела взгляд на Настьку, с тоской наблюдающую за отпрысками моей подруги, и… отвернулась. Я знала, как она хочет брата или сестру. Но не была уверена, что смогу еще раз рискнуть.

- Эй… Ты в порядке? Извини, если я…

- Ну, за что ты извиняешься, Стелка? За то, что счастлива? Глупости какие! Я безумно за тебя рада. И вообще… Хватит тут рассиживаться. Надо пользоваться моментом, пока твои бандиты сидят спокойно. С чего начнем?

Мы бродили от одного магазина к другому, болтали и много смеялись. Ну, и как-то в разговоре я обмолвилась о предстоящем корпоративе. О том, какая это была ошибка, я поняла лишь в примерочной, куда Стелла меня загнала примерять костюмчик, без которого, по ее мнению, мне за городом было не обойтись.

- Богемный шик! – резюмировала она, когда я покрутилась.

- Ну, не знаю… Не слишком?

Стелла отрицательно качнула головой. В ее ушах сверкнули бриллиантовые серьги, а шикарные платиновые локоны рассыпались по плечам. Она была просто изумительно красивой, холеной до невозможности, вызывающе яркой женщиной. Вот ей бы этот костюмчик точно пошел. А я… предпочитала более сдержанный стиль.

- Как-то я не уверена.

- Так, я не поняла! Ты хочешь произвести на него впечатление, или нет?! – подбоченилась Стелла и выглянула из-за шторки в зал, по которому под присмотром Настьки скакали ее детишки.

- На кого? – изумилась я.

- На Гуляева своего! На кого ж еще?

- С какой радости он мой? А главное, с чего бы мне для него стараться?!

- О-о-ой! Вот только не надо мне лапшу на уши вешать. Потому как я все равно не поверю.

- Не поверишь? Во что?

- А в то, что ты ни разу не представляла, как он станет локти грызть, увидев тебя, всю такую красивую!

- Я не для него старалась!

- Ну, да. Как же… Вот и купальник примерь! Настька говорила, Стас сказал вам взять купальные принадлежности.

- Да есть у меня купальник! И не один.

- А такой, чтобы у него дым из ушей повалил, найдется?

- Стелка, что ж ты такая провокаторша?! У меня, между прочим, Олег есть.

- Я-то тут при чем? Ты его сама выбирала!

Я не сдержалась. Прыснула.

- Ну, спасибо. А он, кстати, отличный мужик.

- Может быть. Но для тебя ли?

- Для меня. Я уверена.

Стелла смерила меня внимательным недоверчивым взглядом, но промолчала. Лишь ткнула в меня купальником еще раз:

- Ты все же примерь. Зуб даю, что отвисшая челюсть бывшего, кем бы он ни был, тебя порадует все равно. Такова человеческая природа.

- Еще немного, и я решу, что вы с Настькой против меня сговорились.

- Мы непременно так бы и сделали, если бы успели.

- Ага. Не сомневаюсь.

Я переоделась в купальник. Покрутилась перед зеркалом и выглянула из-за шторки.

- Лизуша, милая, я уверена, что Сеня еще не дорос, чтобы оценить этот комплект, - убеждала дочь Стелла, одновременно с этим отнимая у нее плечики с вызывающе сексуальным комплектом белья, которыми та колошматила брата. – Что ж ты делаешь, маленькая негодница? Отдай маме! Отдай! Сеня, ну, а ты что стоишь? Не позволяй женщине на себе ездить! Ой, Вер, а купальник-то на тебя как влитой сел! Настька, иди, посмотри, какая твоя мать красотка…

С натянутой улыбкой я покрутилась перед подругой и дочкой. Я пыталась не завидовать Стелле, знала, как нелегко в жизни ей все далось, но это было непросто. Мне тоже хотелось большую семью, любящего мужа, простого тихого женского счастья.

Пока я переодевалась, возня за шторкой стихла. Я вышла. Стелла и детвора дожидались меня у кассы. Она как раз расплачивалась за… комплект симпатичных мужских боксеров.

- Здесь белье классного качества, - пожала плечами, забирая пакет. – Своему не хочешь купить?

Я растерянно покрутила в руках семейки.

- Да не эти. Вот же… боксеры! Ну, класс?

- А чем тебе семейки не угодили? Вполне себе ничего.

- Ну, знаешь, такими только срам прикрывать…

- А боксерами?

- Подчеркивать достоинства! Твоему-то, надеюсь, есть что подчеркнуть? – склонилась к моему уху.

- Стелка! Ты… просто ужасная!

- Да я же о тебе беспокоюсь.

- Можно подумать… размер - это прям главное!

- Сто процентов. И не верь тем, кто сказал, что нет. Скорее всего, им просто нечем было похвастаться.

Я демонстративно закрыла уши:

- Слышать ничего не хочу!

Но до меня, конечно же, доносился звонкий смех Стеллы, аккомпанирующий моим собственным мыслишкам о том, что Вавилов здорово уступает Гуляеву. Боже, какой кошмар. Я ведь не могу их сравнивать по такому нелепому критерию! Правда же? Чтоб ты провалилась, Стелка!

- Ох, как же быстро время пролетело! Мне домой нужно. Артур уже, наверное, приземлился, а у меня ужин не приготовлен! – будто чувствуя мое настроение, затараторила эта пошлячка, глядя на часы. Тут же скомканно попрощалась и убежала, толкая перед собой коляску. А нам с Настькой пришлось вернуться в один из магазинов, чтобы купить ей понравившиеся туфли. Почему этого нельзя было сделать сразу? Не спрашивайте. Я этого никогда не понимала. В общем, к дому я уже гнала…

- Мы куда-то торопимся? – вскинула брови Настька.

- Угу. Надо новости глянуть.

Поскольку за сюжет о нашем подкидыше отвечала дирекция информационных программ, мне так и не довелось увидеть уже смонтированный ролик. И теперь было жутко интересно. История малышки не отпускала меня. Я все время возвращалась к ней в мыслях. Первым делом дома я включила телевизор. Новости уже начались, но я понимала, что в первую половину программы никто такие сюжеты ставить не будет. Первые минуты эфира всегда отводились под освещение наиболее резонансных событий, произошедших за день. Знать бы, показали ли нас в подкасте? Это было важно. И могло привлечь дополнительную аудиторию, которая иногда отсеивается к концу программы.

- Да что там такого интересного?! - удивилась Настька, опускаясь рядом со мной на диван.

- Один сюжет… Я тебе не рассказывала, как мы со Стасом нашли подкидыша?

- Подкидыша? – открыла рот дочурка.

- Маленькую девочку… Ох, а вот и она… Смотри!

Мы обе залипли на экране телевизора. В роли корреспондента выступил Гуляев. Не знаю, как ему это удавалось… уложить в настолько сжатый хронометраж столько информации и смысла. Надавить на жалость, заставить смеяться, убедить каждого, сидящего по ту сторону экрана, что он лучше, чем есть, ведь… вот же вам деньги… надо? Нате! Что ж я, какой-нибудь жмот?! Как у него это получалось? Не знаю. И я ведь читала текст. Но когда увидела визуальный ряд… это было совсем другое.

- И что теперь? Эта девочка… она выживет? Вы же соберете деньги? Да?!

- Очень на это надеюсь.

- Круто. Нет, я серьезно. Это по-настоящему круто.

- Угу.

- Я прямо тобой горжусь!

- Не хочу тебя расстраивать, но мой вклад в это дело не такой уж большой. Если честно, это вообще Стас затеял.

- Ага… - Настька уткнулась в телефон. – Вон, он уже сюжет на свою страницу в Инсте зашарил. А ты знаешь, сколько у него подписчиков? Знаешь? Там, может, даже больше его прочитают, чем увидят по телеку!

- Ну, справедливости ради, это вряд ли, - усмехнулась я и вытянула шею, чтобы посмотреть, что там мне Настька тычет. И правда, зашарил… Буквально пару секунд назад. Сразу после выхода сюжета в эфир. И признаться, то, что человек его занятости сидел и, как и мы с Настькой, ждал выпуска новостей, чтобы его перепостить, совершенно не вязалось с тем образом Гуляева, что сложился у меня в голове… Совершенно! Что, ему больше нечем было заняться? Да бросьте! Но он сидел… И ждал. Человек его занятости и популярности… Да.

- А когда Даша поправится, ты хочешь ее удочерить?

Более неожиданного вопроса Настька и при желании не могла бы придумать. Я, даже обдумав все, не была уверена, что поняла его правильно.

- Что?

- А, ничего. Не бери в голову. Я просто подумала…

- Нет уж! Договаривай.

- Я просто подумала, что раз ты так о ней беспокоишься, то… может, хочешь забрать ее к нам.

- Она же не котенок, Насть, и не щенок…

- Да говорю же, проехали.

Я пожала плечами. Встала. День был таким долгим, что мне ужасно хотелось в душ, поесть и спать. Именно в таком порядке. А еще ведь нужно было перестирать купленные сегодня вещи. Если я, конечно, решусь надеть хоть что-то из этих тряпок. Я была уже почти у двери, когда Настька заметила:

- Знаешь, если ты вдруг передумаешь… Я не против. Ну, чтобы мы Дашку к себе забрали. От меня одежды осталось – целый КамАЗ. Бабушка все грозит выкинуть…

Вставать пришлось в несусветную рань. Потому что перед отъездом нужно было прихорошиться и собрать вещи в дорогу. Если бы не Стелка, мне бы это и в голову не пришло… Или я просто нашла повод, на кого спихнуть вину за вот это все безобразие? Серебристые противоотечные патчи под глазами, на лице – зеленая маска из водорослей, а в волосах – крупные бигуди… Не слишком ли, как для человека, которому похрен на то, какое он произведет впечатление?

Я закинула в небольшой чемоданчик косметичку и решила выпить кофе.

- О, господи! Мама… Я чуть со страху не померла! – отшатнулась от меня сонная Настька.

- Зато проснулась. Сделать тебе какао?

- Еще не поняла, - зевнула дочь, а потом, будто вспомнив что-то, еще раз внимательно меня осмотрела.

- Что-то не так?

- Ничего, - улыбнулась она. А я, почему-то занервничав, пожала плечами и проскочила мимо. Наверняка эта глупышка уже придумала то, чего нет…

- Думаю, нам надо перекусить. Я не знаю, есть ли по дороге какие-нибудь кафе. Да и не хочу рисковать…

- Я не могу есть в такую рань, - запротестовала Настя, забираясь с ногами на высокий барный стул и тут же утыкаясь в телефон.

- Да. Я тоже как-то не привыкла. А что делать?

- Можем напилить в дорогу бутербродов… - не отрывая взгляда от экрана, внесла предложение Настя.

- Вот этим и займись.

Я думала, дочка не придет в восторг от этой просьбы, но ошиблась.

- Сейчас, только гляну, сколько лайков набрал пост Стаса…

Глянула… и, ничего мне не сказав, спрыгнула со стула и открыла холодильник! Достала хамон, сыр. Повертела в руках латук, делая вид, что вообще обо мне забыла. Я нетерпеливо притопнула:

- Ну?!

- Что?

- Сколько лайков? – сощурилась я, глядя в невинные глаза дочери.

- Уже больше двухсот тысяч.

- Правда?!

- Угу. Сама посмотри, если мне не веришь.

Ну, я и посмотрела. Пришлось даже подписаться на Гуляева… Стала листать комментарии и  надолго залипла в них, кусая губы.

- Эй, мам! Ты еще даже не умылась?! А кто хотел выехать в шесть?

- Ох, ты ж, черт! – пробормотала я и понеслась в ванную приводить себя в порядок. А еще через четверть часа, с задержкой всего в пять  минут, мы отъехали от дома. На ближайшем светофоре я вбила в навигатор адрес, который скинули в общий чат, и тихонько включила музыку. Настька сидела рядом, залипнув в телефоне.

- Ну, что ты там сидишь? – не выдержала я уже на выезде из города.

- А что делать?

- Да хоть по сторонам посмотри! Красота какая…

На убранных рыжих полях то тут, то там возвышались круглые скирды сена. По голубому своду ветер гнал пушистую вату облаков. А в приоткрытое окно влетал аромат влажной после дождя земли и пожухших, выжженных летним зноем листьев. Хо-ро-шо… было. Хорошо! Хоть и немного грустно, как всегда, в шаге от осени.

- Угу… Красиво. Почти как Стас на вручении премии GQ. Видела? – невинно поинтересовалась дочурка, взмахнув у меня перед носом смартфоном.

Что ж… По всему выходило, что Настька не собиралась упрощать мою жизнь. Ну и ладно, - рассудила я, - придется просто смириться с этим и делать по-своему. Пятнадцатилетний подросток с гуляющими гормонами уж точно не самый лучший советчик!

Где-то примерно через час пути начал накрапывать дождь. А тут еще навигатор стал ненавязчиво так намекать, что мне стоит съехать с гладкой, как зеркало, асфальтной дороги на ведущую черт его знает куда размытую ливнем грунтовку. Пока я размышляла, как мне быть – ехать сразу, или предварительно уточнить у ребят из команды, не сбилась ли я с курса, зазвонил телефон. Отец… Черт! Этого стоило ждать.

- Привет, па… Слушай, если у тебя ничего срочного, я тебе перезвоню…

- У меня срочности нет. Но мама сказала, что срочность есть у тебя. Тебе вроде как деньги на что-то понадобились…

- Мне? Деньги? Нет. Ничего такого… А, стой! Кажется, я поняла… Деньги нужны не мне, а на благотворительность.

- Ага. Мама именно так и сказала. Не знал, что моя дочь ударилась в филантропию.

- Да я и не ударялась. Вроде как… Понимаешь ли, мы со Стасом нашли подкидыша, и оказалось, что девочка серьезно больна. Вот мы и взялись ей помочь. Открыли сбор пожертвований. Я сейчас Настьку попрошу, она тебе ссылку на сюжет закинет и реквизиты… Переведи, сколько не жалко, а? И шепни друзьям. Ну, ты знаешь, тем, кто смог бы помочь. Там правда очень много денег надо, пап. Вообще без вариантов.

- Со Стасом, значит?

Я на секунду зажмурилась.

- Ты только это услышал из всего, что я наговорила?

- Мне это все не нравится.

- Что именно?

- Что ты теперь на него работаешь.

- Не на него, а с ним.

- Это, конечно, многое меняет! – фыркнул отец. - А еще этот корпоратив… Что ты там забыла? Мы с матерью переживаем.

- Папа! Не начинай! В конце концов, мы просто едем на его дачу, а не эмигрируем в Эфиопию, - выпалила я, подозрительно осматривая открывающиеся пейзажи. Все, что я говорила, было, конечно, верно, но все же… блин, какой идиот мог построить здесь дом?! Хоть бы дорогу сделали! Колеса, вон, все сильней увязали в грязи – того и гляди застрянешь. Час от часу не легче. Хорошо хоть с отцом спорить не пришлось. Он сам отключился, когда ему позвонил кто-то из партнеров.

- Как думаешь, деда даст денег? – завозилась в кресле Настька.

- Ты как никто знаешь, как заставить его раскошелиться, - засмеялась я. - Самое время применить свои таланты.

Настька нерешительно кивнула и снова нырнула в свой телефон. Она, кажется, вообще без него не жила, сколько бы я ни пыталась ее ограничить. Подскакивая на ухабах, так что подвеска стонала, мы добрались до какого-то небольшого, всего несколько домиков, поселка.

- Ничего не понимаю… Я совсем не так это все представляла...

Во дворе одного из домиков я увидела пожилую женщину. Притормозила, чтобы уточнить у нее дорогу, но не успела даже рта открыть.

- Туда вам! До конца улицы.

Мы с Настькой переглянулась, и я порулила дальше, пока не увидела окруженный добрым десятком машин дом… Старый совсем, деревянный. С удивительными кружевными ставнями, выкрашенными голубой краской.

- Какого черта?

- Адрес тот, - и себе удивилась Настька. Быстренько отстегнула ремень и первой выскочила из машины. Я посмотрела на свои модные в этом сезоне остроносые сабо, грязь под ногами и поняла, что выгляжу здесь в своем новом костюмчике просто по-идиотски. И это место – любимое место отдыха Гуляева? Ну, если верить обрывкам разговоров, которые до меня долетали, и шутливым сообщениям в общем чате…

- Мам, скорей сюда! Заходи! – выглянула из-за калитки Настька. – Все уже собрались!

Кружевной домик стоял в тупике. И его двор был просто огромным. Посреди – под натянутым тентом, располагался прямоугольный, способный вместить, наверное, человек пятьдесят, стол. У большого сарая установили вполне современный переносной гриль. А обещанный бассейн представлял собой надувной лягушатник.

- Офигенно! Правда?!

Я обвела взглядом дом, опоясанный пестрыми клумбами астр, спускающийся к реке сад и вдруг поняла, что да… Офигенно!

- Господи, тебе что, никто не сказал, куда мы едем? – проявила чудеса деликатности редактор Таня, возникая передо мной будто ниоткуда и обводя изумленным взглядом.

- Ты же видишь, – развела я руками. - Это моя дочь – Настя. Стас… эм… пригласил ее тоже.

- Как внештатного креативного продюсера! – вздернула нос дочурка.

- Ого! Да ты умница, значит. А ты не дрейфь, здесь многие с детьми, - шепнула Таня, будто ощущая мою неловкость. - На вот, помоги резать овощи. Стас вернется – и сразу за стол!

- А где он? – поинтересовалась я.

- К соседям пошел. За сыром. Тут такой деревенский сыр – м-м-м-м… Знаешь, Стас ведь так гордился, что дачу себе купил. Сколько о ней разговоров было! В общем, когда он нас сюда впервые позвал, народ думал, будто тут что-то грандиозное…

- Вроде как у Галкина с Пугачёвой, - вставил свои пять копеек Тимур – один из осветителей, сунул в рот огурец, подхватил миску с замаринованным мясом и ушел, словно его и не было, а Таня продолжила:

- Ага, как у Галкина с Пугачёвой… Приехали мы, значит, и обалдели. Вместо царских палат нашему взгляду предстал покосившийся заросший травой домишко… Помнишь, Кир, как здесь все было запущено?

- Еще бы! Классно мы тогда погуляли!

- Когда отошли от шока, - закивала Кира, смеясь. – С этими кабачками ты что делать планировала?

- Режь потолще, маринуй и сразу отдавай на гриль… Вер, ты бы от костра подальше держалась. Этот же костюмчик, небось, дорогой, нельзя его в машинку…

- Да черт с ним – с костюмчиком, – отмахнулась я. – Слушай, это все, конечно, хорошо, но где мы все спать будем?

- Кто где! Кто в доме, кто на чердаке. А кто на сеновале. Вон там… Видишь амбар некрашеный? Там хорошо. А как пахнет? М-м-м. Знаешь, я до мозга костей городская барышня, но, приезжая сюда… я кайфую так, что просто не передать словами.

- Я, чур, на сеновале! Никогда не спала в амбаре! – оживилась Настька. – А вот и Стас! Стас! Гуляев… Смотри, кто к тебе приехал!

Отбросив нож, Настька резво поскакала к Гуляеву и повисла у него на шее. Девочки-редакторы переглянулись. Ну, еще бы… Здесь каждый, наверное, был в курсе, что мы с Гуляевым развелись.

Стас что-то шепнул Настьке, та, запрокинув голову, захохотала и с ним под ручку направилась к мангалу.

- Какие теплые у них отношения, - закинула удочку Таня.

- Угу…

- Я всегда говорила, что из Стаса выйдет прекрасный отец. К нему все дети тянутся…

А вот к этим откровениям я была не готова. Поэтому, быстро дорезав огурцы, я пробормотала что-то невнятное по поводу того, что хочу осмотреться, и… пошла куда глаза глядят. Это было ошибкой. Земля была сырой, и очень скоро мои ноги промокли. Зато, когда я вернулась, все уже расселись вокруг стола, потеряв ко мне всякий интерес.

- Мам, садись! Я тебе приберегла местечко.

Стас мазнул по мне взглядом, взял бутылку пива и сделал несколько глотков, пока один из сценаристов рассказывал смешную историю, произошедшую с ним на СТО.

- Я не верю своим ушам! Стасу впервые нечего добавить к сказанному?

- Что тебя удивляет? Он меняет машину раньше, чем ей может потребоваться какое-никакое обслуживание. Стас, подтверди!

Гуляев промолчал, а вместо него свои пять копеек вставил Игорь:

- Точно! Колись, какая красотка на очереди?

- Никакой…

- Не верю! Ты на этой своей уже почти полгода гоняешь. Это на тебя не похоже.

- Я мотоцикл хочу, - заявил Стас после короткой паузы.

- Нахрена он тебе в зиму?

- Так получилось. Раньше не вышло пригнать.

- Что за байк?

- А вам вот прям возьми и отчитайся.

- Почему бы и нет? Завидовать не будем…

- Ага! Не будут они, - фыркнула Таня и зачем-то, повернувшись ко мне, шепнула: - Он Ducati Tesla планирует взять. Прикинь?

Само название мне ни о чем не говорило. Но в памяти всплыл наш разговор из прошлого. Как-то я спросила у Стаса, что он сделает, когда достигнет всего, о чем мечтал. А он, не задумываясь, ответил, что купит себе мотоцикл, который будет только у него… и, нет, не у Майкла Джексона. Только у него, да… И мне тогда его так жалко стало. Так безумно жалко, до слез. Он вырос. Но продолжал мечтать об игрушках, которых у него не было в детстве. Не понимая, что даже самые дорогие из них не компенсируют того, что было упущено. И ничего не изменят.

-  Ducati Tesla? Я о таком не слышал.

- Темнота! Это – Феррари в мире байков. Охрененный монстр.

- Вот, я загуглила, - встряла в разговор Настька, протягивая свой телефон, который пустили по кругу, чтобы каждый мог полюбоваться.

- Двести тридцать тысяч долларов?! За гребаные два колеса!

- А вот за это можно и в морду, - не то чтобы грозно заметил Гуляев, но, заслоняя вид на него, надо мной навис Евгений – наш звукорежиссер.

- Вина прекрасной даме?

- Угу, пожалуйста…

Через несколько минут поспел шашлык. А у меня почему-то пропал аппетит, и как-то так… защемило в груди. Я встала, понимая, что до меня уже никому дела нет, и направилась… куда-нибудь, где можно было бы уединиться.

Я перебрал, но понял это, лишь когда попытался выйти из-за стола, чтобы поискать Нику.

- Упс! – усмехнулся, хватаясь за столешницу в поисках равновесия.

- Ты как?

- Порядок, – пробормотал, прислушиваясь к себе. – Пойду, пройдусь. Все время забываю, как самогон Михалыча по ногам бьет.

- Хороший самогон! Он его на ореховой скорлупе настаивает, не помнишь?

- Не-а. Надо спросить.

- А лучше сразу рецепт взять, - подперла щеку кулаком Таня.

- Не выйдет. Сие есть тайна. Я пробовал. Вы Настьку не видели?

- Да вот же она! Мужиков пытает о тонкостях написания шуток. А до этого с операторами болтала. Общительная девочка. И красавица какая! Вся в мать.

Угу. Они правда были с Никой очень похожи… Я достал из мини-холодильника воды, напился и остатки вылил на голову, чтобы немного прийти в себя. Веселье только начиналось, а я как-то быстро уработался – непорядок.

- Насть, не видела мать?

- На сеновале посмотри.

Я усмехнулся, вспомнив знаменитый диалог из «Формулы любви».

- Хочешь большой, но чистой любви? – продекламировал я, уходя.

- Че? – не поняла Настька. А я только рукой махнул – молодежь, что с нее взять. Они другое кино смотрят… - подумал и запнулся. Какого черта? Рассуждаю как какой-то старик! Хмыкнул. Покачал головой и возобновил движение.

- Ника! – позвал тихонько, приоткрыв дверь.

- Стас? – изумилась она, поднимаясь из кучи сена. - Что-нибудь случилось?

- Нет. Просто хотел узнать, куда ты пропала. А ты тут.

Я подошел поближе, бесцеремонно сдвинул ее ноги в сторону и улегся рядом, на древнюю, побитую молью подстилку. В лучах утреннего, проникающего сквозь тонкие щели в стенах света кружилась пыль. А звучащие совсем рядом голоса и смех, казались как будто лишними.

- Я вообще-то хотела побыть одна…

- Вчера было плохое время, – не дал ей договорить. И встать не дал. Зачем-то сжав в своей руке ее ладонь.

- Плохое для чего? – удивилась Ника и замерла… перестала дергаться.

- Для выпуска сюжета. Последняя пятница, перед первым сентября. Народу не до телевизора. Рейтинги программы ниже обычных. А те, кто все же увидел выпуск – спустил последние деньги на то, чтобы собрать детей в школу. Им не до пожертвований.

- Почему ты так в этом уверен? Уже появились данные о первых поступлениях?

- Я видел рейтинги, Ник.

- Вера!

Я перевернулся, опираясь на локоть. Навис над ней, подперев щеку ладонью. Разглядывая так пристально…

- Ты очень красивая.

- Господи, да ты пьян!

- Я все время о тебе думаю.

- Не стоит.

- Считаешь, я этого не понимаю? – протянул обиженно. – Только… не получается.

- Тогда не мог бы ты думать обо мне в другом месте? Я вообще-то здесь делом занята.

Она все же приподнялась и отползла от меня на безопасное расстояние. И я заметил, что все это время в свободной руке Ника сжимала смартфон.

- Это каким же?

- Просматриваю списки малышей с аналогичным Дашкиному диагнозом.

- Все еще хочешь найти ее горе-мамашу?

Ника отвлеклась от телефона, мазнула по мне недовольным взглядом и снова уткнулась в экран, прокручивая ленту пальцем. Похоже, она не настроена была на разговор, а меня будто черти к нему подталкивали. Я лег, закинув обе руки за голову, и уставился в потолок.

- А ты? – совершенно неожиданно спросила она, когда я уже было задремал.

- Что я?

- Ты никогда не пробовал найти своих родителей? Хотя бы попытаться?

В какой момент наш разговор свернул не туда? А впрочем…

- Нет. Но однажды был очень к этому близок. Не догадываешься, когда?

Ника изумленно моргнула и, как ребенок, затрясла головой из стороны в сторону.

- Странно. Я думал, это очевидно.

- Видимо, нет.

- Когда наш ребенок умер, я… - даже глядя в гребаный потолок, говорить об этом было непросто. Все равно, что признаваться в собственной слабости. – Я первым делом подумал, что это я во всем виноват. Мои гены… Я же… ни черта о них не знаю. И эти внутренние патологии… от которых он умер…

- Это могло быть вообще никак не связано с генетикой! – горячо запротестовала Ника. И он был таким неожиданным… этот ее протест.

- Да, могло… Пятьдесят на пятьдесят.

Я резко сел. Отвернулся. Перед глазами плыло – все же алкоголь еще не выветрился. Это понятно. Не просто же так я разоткровенничался. Какого-то черта.

- Эй… - на плечо легла её мягкая ладонь. – Я никогда не рассматривала ситуацию с этой точки зрения.

- Правда? А я был уверен, что ты винишь меня.

- Я и винила. В том, что твой обман заставил меня здорово перенервничать! Я думала, что, не случись этого… маленький был бы жив. Даже когда мне сказали, что шансов на это не было, я все равно винила тебя… Так было легче.

- Ну, что ж… Похоже, теперь у тебя появился действительно стоящий повод.

- Для чего?

- Ненавидеть меня. Мы же вроде об этом.

- В том, что ты не знал своих родителей, твоей вины нет, Стас. Да я и не хочу зацикливаться на чувстве ненависти. Оно разрушительно…

- Чего же ты хочешь? – я, наконец, снова сел, чтобы видеть её. Придвинулся ближе.

- Двигаться дальше. Оставить прошлое в прошлом, - пожала плечами Ника и коснулась почти незаметной отметины на шее, которую ей наверняка оставил… другой.

- Значит, ты простила меня?

- Да ну прям! Это трудно. Не хочу врать… Но я стараюсь убедить себя, что у тебя не было выбора. Одна моя близкая подруга сказала, что сытому человеку никогда не понять голодного. Наверное, она права… И у тебя были свои причины поступить так, как ты поступил.

- Ты удивительная женщина, Ника.

- Вера. Ну, правда… Называй меня так.

- В этом есть какой-то символизм. Не находишь?

- Может быть.

- Ты ужасно красивая…

- Ты это уже говорил.

Она все сильнее нервничала. И смотрела куда угодно, но не на меня. Я подполз еще ближе. Коснулся пальцами невротично подергивающейся жилки на ее хрупкой шее, погладил щеку. И в этот самый миг, именно в этот… отчетливо понял, как отчаянно остро хочу вернуть ту нашу прошлую жизнь…

Я медленно наклонился. Скользнул носом по ее скуле. Вдыхая нежный, тонкий аромат духов. Коснулся виска губами.

- Ч-что ты делаешь?

И правда. Что? Я отстранился. Заглянул в ее глаза с панически расширенными зрачками. Что я делаю? Что я, мать его, делаю?!

- Похоже, я возвращаю Веру…

Ника открыла рот, наверняка чтобы возразить. Или послать меня куда подальше. Туда, где мне самое место. Но я не позволил ей, накрывая ее губы своими. Медленно. Тягуче-нежно. Неспешно пробуя ее на вкус. Вспоминая… И узнавая заново. То, что по глупости упустил.

Глуша тихие звуки протеста. Игнорируя вялые попытки все прекратить. Понимая, что иного шанса сломить сопротивление просто не будет…

Я толкнул ее на пол. Стиснул в одной руке оба ее запястья, завел за голову и прижал своим телом. Она больше не противилась. Лишь смотрела своими колдовскими глазами. Почти черными из-за расширившихся зрачков, каким-то совершенно потусторонними… И тяжело, шумно дышала…

Не отводя взгляда, я медленно наклонился. И безошибочно обнаружив сосок под несколькими слоями одежды, втянул его в рот. Ника… или Вера, мне уже было все равно, под каким именем прячется эта женщина, выгнулась, застонала. Свободной рукой я скользнул вниз. Исследуя ее новую… подушечками пальцев. Запоминая…

- Ты ужасно красивая, – зачем-то повторил снова.

- Ну, конечно. Такую не грех трахнуть. Да, Гуляев? Теперь я соответствую всем твоим представлениям об идеальной женщине? – зло прошептала она прямо мне в губы и больно… укусила, чтобы после, сама испугавшись своего порыва, забиться в моих руках сломанной куклой.

- Т-ш-ш-ш… Все хорошо, – шептал я, целуя ее веки, одной рукой все так же удерживая ее запястья за головой, а второй – торопливо проникая под поясок модных брючек.

- Ненавижу тебя! Уйди! – шептала она, то отталкивая меня, то вновь с упоением жаля губами… - Уйди… - повторила слабо, когда мои пальцы коснулись твердого вытянутого бугорка. – Уйди… - совсем жалобно и так неуверенно, что я, на какую-то долю секунды засомневавшись, обрушился на нее с новой силой. Языком слизывая ее злость и закипающие под веками слезы. А пальцами медленно, методично, зная, как ей нравится, ведь там… там уж точно ничего не поменялось, подводя ее к наивысшей точке и удерживая ее на пике, слушал задыхающиеся всхлипы, как самую лучшую музыку.

- Ма-а-ам! Ста-а-ас! Вы тут?!

Глаза Ники расширись, она попыталась встать и приоткрыла губы, чтобы ответить, но я, отпустив ее руки, зажал ей рот ладонью и в два сильных нажатия довел до оргазма. Потому что у меня был только один шанс. И я понимал это… Только один шанс все переломить.

- Мы здесь! Что там случилось?

- Нужно рассудить спор!

- Уже иду…

Дверь в сарайчик захлопнулась с тихим звуком. Я перевел дух, стер плечом пот со лба и уставился на Нику, которая была, кажется, не в себе.

- Вер, - позвал по имени, которое ей так нравилось, чтобы не накалять еще больше.

- Отвали!

- Ну, ведь ничего не произошло, малыш. А ты дрожишь вся…

- Не трогай меня!

- Иди сюда… Знаю, что все очень неожиданно, но… Если бы я подождал, ты бы вокруг себя выстроила такую стену, что я бы, и расшибив лоб, через нее не пробился.

- И поэтому ты решил воспользоваться ситуацией?! Нет! Ты не думай, я не снимаю с себя ответственности… Но ты... Ну, что ты за человек, Гуляев?! Как тебе удается… каждый раз портить мою жизнь?! Как?! Господи…

- Вер…

- Ничего не говори! Помолчи, ладно? Это ничего не значит.

- Что именно?

- То, что произошло.

Вскочив, Вера принялась поправлять одежду, с остервенением вытряхивая солому из волос. Ее пальцы предательски дрожали. И голос дрожал… Я, наверное, должен был почувствовать себя последним подонком. Я же вроде как раскаялся, не так ли?! Но подонком я себя как раз не ощущал. Среди прочего…

- Кого ты хочешь в этом убедить? Ты дрожишь вся. И хочешь меня… Я же вижу, что… я тебе нравлюсь.

Да, наверное, это прозвучало очень по-детски. Но я не мог сказать «любишь», потому что, несмотря на всю браваду, в этом-то я как раз уверен и не был. Ника только закатила глаза. Затем резким движением одернула брюки, неловко съехала на пятой точке с наваленной кучи и чуть ли не бегом рванула к двери. А уже там, в относительной безопасности, обернулась:

- Да, Гуляев. Наверное, нравишься… Теперь это довольно глупо отрицать, ведь так? Только знаешь что? Гораздо важнее, что рядом с тобой я сама себе перестаю нравиться. Понимаешь? Я сама себе не нравлюсь рядом с тобой! Поэтому… забудь то, что сейчас произошло, и если в тебе осталось хоть что-то человеческое, отступи. И не усложняй мою жизнь… Я ведь только ее вкус почувствовала!

Дверь захлопнулась. Я с шумом выдохнул. Провел руками по волосам, убирая со лба влажные пряди. Спрятал лицо в ладонях. По хорошему, мне тоже нужно было валить. Но куда? С такой дубиной в штанах… И ведь не падает. Хотя Ника здорово врезала мне по яйцам своим ответом. Впрочем, я не думал, что будет легко. Я вообще ничего такого не предполагал и близко, озарение пришло потом. Все стало кристально ясно, будто с глаз спала пелена. Я тряхнул головой, отгоняя ненужные, особенно учитывая мой стояк, мысли и медленно побрел к выходу. К счастью, прямо за дверью меня никто не ждал. А спор, который мне полагалось рассудить, уже сам собой решился.

- Мама, если что, у реки, - подошла ко мне Настька, невинно поблескивая глазищами.

- И не стыдно тебе мать сдавать?

- Вовсе нет. Считай, я тебе задолжала.

- Это когда же?

- Когда прервала ваш тет-а-тет.

Я хмыкнул. И к Нике не пошел. Ей точно нужно было выпустить пар, прежде чем снова меня увидеть. Да и мне стоило как-то обдумать все. Решить, что дальше. Не усложнять ее жизнь, как она просила, или… сделать все, чтобы ее усложнить. Последняя мысль была мне как-то ближе. Может, я еще не дорос до нужного уровня просветления. А может, и не дорасту никогда. Мы, детдомовские, страшные эгоисты. Отдать кому-то то, что считаешь своим? С какой стати? Так ничего и не решив, я поплелся к ребятам, которые играли в волейбол. А спустя еще некоторое время Ника сама ко мне прибежала, чтобы, сверкая глазами, выпалить:

- Кажется, я нашла её!

- Кого?

- Мать Дашки!

«Это все воздержание виновато! Недотрах, как сказала бы Стелла…» - убеждала я себя, шагая вниз по тропинке. Чтобы не попасться кому-нибудь на глаза, мне приходилось пригибаться и бежать от одного дерева к другому, как какой-нибудь недоделанной шпионке. Только пистолета в руках не хватало. А если бы был… я бы, наверное, сразу же застрелилась. Или застрелила Гуляева. Так что, может, это и неплохо… То, что пистолета не было.

Совсем рядом, уже у самой реки – узкой неглубокой, поросшей ряской ленты, послышались голоса… Я шарахнулась в противоположную сторону, надеясь, что хоть там никого не будет. Иначе ведь сразу поймут, чем мы с Гуляевым занимались. У меня это на лице написано… На лбу… Неоновой кричащей вывеской. А мне ж для полного счастья только шепотков за спиной не хватало. И сплетен. Я ж их еще не нажралась во время своих разводов… Ага.

Господи, что ж я наделала?! Что наделала, а?

Это все воздержание! – повторял вновь и вновь тоненький голосок внутри. – Воздержание – это плохо!

Особенно воздержание от использования богом данных мозгов! – вторил ему другой, более строгий голос.

Я заткнула уши, будто это могло помочь, и, опустившись задницей на поваленный ствол дерева, свесила голову между коленей.

Чтоб ты провалился, Гуляев… Чтобы ты… До тебя… до тебя ведь все в моей жизни понятным было. Расписанным на несколько лет вперед. И, может быть, эта картинка не могла похвастаться какими-то яркими красками. Но я вообще предпочитала пастель.

А сейчас? Что сейчас? Будто кто-то – хотя почему кто-то?! Стас – он один во всем виноват. Перевернул старательно собранный пазл, разбросал по округе детали, еще и новых подкинул – ярких, как фантики из-под конфет, и совершенно не вписывающихся в картинку моего мира. Ненужных… Но в то же время таких красивых, глядя на которые я просто не могла не думать, а что, если… это сюда, и сюда, и…

Я осеклась. Запрокинула голову и застонала. Почему?! Ну, почему так? Мне же не могло это понравиться! Он же выпил, и от него, наверное, перегаром несло за версту! Так почему я ничего не чувствовала? Абсолютно никакого отвращения. Лишь удовольствие и еще одно… странное, дикое чувство, что все правильно, что так и должно быть. Всегда.

Мои мысли прервал взрыв хохота. На берег высыпала толпа коллег. Меня увидели, стали звать к себе, а я закивала, мол, сейчас приду, и телефоном взмахнула, типа, как только все улажу. Ну, и чтобы от меня отстали, уткнулась в этот самый телефон. Сначала я ничего не видела, строчки просто расплывались перед глазами. Но потом пелена с глаз постепенно спала, и я начала различать имена, даты рождения, диагнозы. И спустя еще какую-то четверть часа вскочила. Увеличила буквы, чтобы убедиться, что ничего не перепутала и… помчалась обратно к дому.

Гуляев играл в волейбол. Я запнулась, облизывая взглядом его идеально вылепленную фигуру, бронзовую кожу, поблескивающую от испарины. Забывая на секунду, зачем вообще торопилась и что хотела ему сказать.

- Эй! Вера, давай к нам!

Стас отбил в прыжке мяч и обернулся ко мне. И тут уж мне точно стоило отмереть, чтобы не выставить себя еще большей дурой. Я подлетела к нему и выпалила:

- Кажется, я нашла её!

- Кого?

- Мать Дашки!

Гуляев стряхнул со лба пот. Потянулся к висящему на ветках груши полотенцу. А я, чтобы вновь на нем не залипнуть, уткнулась в телефон.

- Ну, вы будете играть?!

- Нет! – прокричали с Гуляевым одновременно.

- Пойдем. Найдем местечко потише… и все расскажешь.

Ага. Как же. Нашел дуру! Мы уже как-то уединились в таком местечке. И вон, чем дело закончилось. Трусики до сих пор мокрые. Черт!

- И что ты там такое интересное увидела?!

Спасая ситуацию, к нам подскочила Настька и повисла у меня на шее. Весила эта мартышка уже немало, и я едва устояла на ногах.

- Помнишь нашего подкидыша?

- Конечно!

- Кажется, я нашла ее маму. Вот, смотри… - я поманила Гуляева взмахом руки, - Вероника Васильевна Заяц. Тебе это имя, наверное, ни о чем не говорит.

- Ни о чем. Кроме того, что у вас одинаковые имя и отчество.

- Я потому ее и запомнила. А еще из-за смешной фамилии.

- Дашкину мать? – сощурился Гуляев и принялся водить злосчастным полотенцем по груди. Поросшей короткими волосками, которые на животе собирались в ту самую блядскую дорожку и стрелой уходили… уходили… Да что же это такое?!

Я моргнула. Облизала вмиг пересохшие губы. Гадая о том, кто виной его приподнятого настроения. Вот чей размер Стелка бы оценила. И то ли плачь, то ли смейся над этой несвоевременной, такой идиотской мыслью…

- Д-да, д-да, Дашкину мать. Это же я организовывала массовку на съемку. Ну, ты в курсе, как это происходит. Даешь клич на сайте канала, а потом обзваниваешь всех, кто отозвался, чтобы выслать инструкции.

- И в списках массовки была вот эта… Заяц? – оживилась Настька. Я затрясла головой.

- Была! Если мне память не изменяет – она студентка театрального вуза.

- Значит, мы можем ее найти!

- Наверное, это будет даже проще, чем я думала. У нас наверняка где-нибудь данные ее паспорта сохранились…

- И что?

- А то, что там есть сведения о ее регистрации!

Как-то незаметно, в разговоре, мы сместились к накрытому столу. Гуляев уселся. Подтянул к себе бутылку минералки и жадно отпил из горлышка.

- Ну, вот есть. Допустим. И зарегистрирована она в какой-нибудь Тмутаракани. Дальше что?

Он вытер ладонью рот и уставился на меня.

- Мы могли бы хотя бы попытаться ее найти.

- А кого, собственно, потеряли? – к столу, пританцовывая, подошел Тимур, покрутил бедрами и нырнул в переносной холодильник с пивом.

- Веронику Васильевну Заяц. Знаешь такую? – любезно пояснила Настька осветителю, скорее, чтобы поддержать разговор, чем реально рассчитывая на помощь.

- Зайца? Знаю, конечно. За ней еще Волк гоняется. Ну, погоди! Прям, ей богу.

- Ха-ха! Очень смешно.

- Еще бы не смешно. Волк сохнет по Зайцу! Тут кто хочешь обхохочется…

Я забрала из рук Стаса бутылку, потому что, похоже, мне тоже не мешало бы охладиться. Мозг закипал, и я все меньше понимала Тимура. Волки… Зайцы. Все смешалось в моей голове.

- Что за волк? – свел брови Гуляев.

- Леша Волк. Пацан совсем. Работает в бригаде осветителей на подхвате. А она тоже где-то на телецентре работала. Уборщицей, что ли? Не помню… А потом в декрет ушла.

Мы с Гуляевым переглянулись. И я взволнованно заправила за ухо упавшую на лицо прядь.

- И что… что их связывает с этой Заяц?

- Они из одного детдома вроде. Росли вместе. Он в нее с детства по самые помидоры, а она его вроде как за брата держит.

- Ты-то откуда все это знаешь?

- Друг его рассказал… - пожал плечами Тимур. -  История там была не так давно. Волк за что-то мужика этой Заяц отмутузил, ну и загребли его менты. Надо было денег собрать, чтобы парня отмазать. Вот этот друг, он тоже из наших, и пробежался по мужикам. Рассказал, как было. Ну, а мы что? Жалко пацана. Сами понимаете, там беднота, и помочь кроме нас некому… А что, собственно, случилось?

Я бросила на Гуляева предостерегающий взгляд. Мол, не смей взболтнуть чего лишнего. Еще не хватало их спугнуть!

- Да так, ничего… Девочка эта одному режиссеру понравилась. Она начинающая актриса?

- Что-то вроде. Студентка театрального.

- Не знаешь, как с ними связаться?

- Можно поспрашивать. Насколько дело терпит?

- До возвращения уж точно.

- Я сообщу, как что-то узнаю.

Угу…

Тимур взял сразу несколько бутылок и, отсалютовав нам одной, ушел к мангалу. И на несколько секунд на нашем конце стола повисла тишина.

- Поверить не могу! Все оказалось так просто… - наконец, покачала я головой.

- И? Что теперь думаешь делать?

Я растерялась. И правда, что? Я ведь совершенно об этом не думала.

- Наверное, для начала поговорю со своей тезкой. А по тому, как пойдет разговор, решу… То ли помогать ей ребенка возвращать. То ли… Не знаю. Ты же слышал – они детдомовские. Наверняка оставить Дашку ее подтолкнуло отчаяние.

- А если нет? – стоял на своем Гуляев.

- Я предлагала маме взять Дашку к себе.

- А я, кажется, тебе ответила, что об этом не может идти и речи! – почему-то разозлилась. – Это не щенок, это ребенок, Настя!

- Да я просто предложила… - промямлила дочь.

- Что за шум, а драки нет?! – подплыла к нам Таня. Кто-то сплел ей венок из полевых трав, и тот смешно наползал на глаза, свисая колосьями до самого подбородка.

- Да нет никакого шума. Это мы так… - отмахнулся Стас, - а что там у вас за веселье?

- Там игра в крокодила началась. Не хотите присоединиться?

Я закивала. Потому как быть у всех на виду – это лучше, чем уединяться с Гуляевым на сеновале. Или сидеть одной… размышляя над тем, какого черта там вообще случилось. Так и прошел остаток дня. Мы объедались мясом, играли в крокодила и просто болтали. Ну… болтали они, я по большей части, конечно, слушала, потому как была новичком в компании. И хохотала… Как же я хохотала, до слез просто. Ведь невозможно было не смеяться, когда столько хохмачей собиралось вместе. И накидывали, пасуя шутки от одного к другому. Слово за слово… хохот стоял просто дикий. Далеко не сразу я поняла, что это вовсе не пустой треп. Что народ, пользуясь случаем, брейнштормит[6] по полной. Таким незамысловатым образом ребята нащупывали темы, которые могли бы зайти народу, обсуждали возможных гостей и события, подготавливая почву для очередного выпуска Гуляй-шоу. На чем-то останавливались, что-то безжалостно отбрасывали прочь, так как такое уже было, и так легко, будто играя… создавали лучший продукт из тех, что я когда-либо видела на телевидении.

Я его не узнал. Голос в трубке… Настолько он был хриплым. Мне даже пришлось еще раз свериться с номером абонента, чтобы убедиться, что это действительно…

- Ника?

- Вера! – просипела она.

- Что-то случилось? Ты заболела?

- Вот еще! Голос сорвала. Никогда так не смеялась… А ты?

- Не смеялся ли я? – свел брови, понимая все меньше из нашего разговора.

- Нет! С твоим голосом все в порядке? У нас сегодня съемка, и не хотелось бы, чтобы…

- Ты поэтому мне звонишь?

На той стороне связи повисла пауза. Будто Ника… или правильней Вера… собиралась с силами.

- Нет. Не поэтому. Мне нужна твоя помощь. Прямо сейчас… ты не мог бы подъехать к телецентру? Знаешь, там небольшая кофейня на первом этаже? Это важно!

- Но…

- Ты мог бы или нет? Я все на месте объясню, чтобы не терять время!

- Через полчаса буду, – пообещал я и поинтересовался: - С тобой точно все хорошо?

- Полегче, Гуляев. А то еще немного, и я действительно поверю, что тебе не все равно.

- Мне не все равно.

- Ах, да. Я же выпускающий продюсер твоего шоу.

- Дело не…

Я не успел договорить. Вера оборвала вызов. Наверняка ей проще было думать, что я волнуюсь о ней как о своем сотруднике. Но она ошибалась. Здесь было замешано что-то личное. То, что теперь горчило на языке и ворочалось внутри, отдавая тупой болью под ребрами… Я сполз на заднице к краю кровати. Провел ладонью по лицу, стряхивая паутину сна. Может, и хорошо, что она положила конец нашему зашедшему не туда разговору. В конце концов, ну что бы я ей ответил? Что волнуюсь о ней? И ладно, если бы она просто мне не поверила, а вот если бы вдруг спросила, а, собственно, какого черта? Что бы я ей сказал? Потому что люблю тебя?

Ну, ведь глупо. Откуда мне было знать, что такое любовь? Я даже не был уверен, что способен на это чувство. Сколько вокруг меня вилось баб? И ни об одной из них я не думал больше, чем этого требовали обстоятельства. Ни одной женщины не любил, не уступал ни миллиметра в сердце, не отдавал ни грамма себя. Они приходили в мою жизнь случайно и, не задерживаясь, уходили. Только Ника стояла особняком от всех. Те наши отношения, которые, не сваляй я дурака, могли бы стать… да, наверное, уже были для меня чем-то большим. Но была ли это любовь? Я даже сейчас не был в этом уверен. Так что без вариантов. Меньше всего я хотел бы начинать со лжи все заново.

Я быстро обмылся, почистил зубы и, даже не выпив кофе, торопливо спустился в паркинг. В раннем подъеме было одно огромное преимущество – отсутствие пробок, в которых увязал трафик ближе к восьми. Так что на этот раз добрался я быстро. Так быстро, что приехал даже раньше Веры. Заказал кофе, яблочный штрудель и уселся в самом темном углу кофейни, подальше от любопытных взглядов. Вера опоздала на какую-то пару минут. Влетела в зал, осмотрелась. Несмотря на ранее утро, выглядела она шикарно. Юбка-карандаш обтягивала стройные бедра и подчеркивала талию, равно как и короткий пиджак, застёгнутый на одну пуговицу. Я взмахнул рукой, привлекая к себе внимание.

- Привет. Шикарно выглядишь… и совсем не хромаешь, – мазнул взглядом по длиннющим ногам.

- Спасибо. Сегодня у Настьки линейка, так что пришлось принарядиться, – просипела Вера, устраиваясь на стуле рядом.

- А я уж было решил, это все в мою честь, - не удержался от поддевки.

- Не надейся. Я потом сразу…

- Да-да, я понял. Едешь к дочке на линейку.

- Она танцует школьный вальс, - Вера свела брови и покосилась на часы. Удивительно, но смирившись с тем, что она теперь себя называет именно этим именем, я очень быстро к нему привык. И понял, что оно удивительным образом ей шло. – Впрочем, это к делу не относится.

- Слушай, ты себя точно хорошо чувствуешь? Голос…

- Как будто я сбежала к тебе, не досидев сеанс экзорцизма, я знаю. Но кроме горла ничего не болит. Так что я здорова, не бойся, не заразишься. Только говорить тяжело. Поэтому не перебивай меня, ладно?

Я улыбнулся. Она была смешная… Это мне всегда в ней нравилось. Всегда. И глаза нравились голубые. И улыбка, обнажающая едва заметную щербинку между передними зубами. Очень сексуальную. Очень…

- Сейчас сюда придет Дашкина мать.

- Что? – изумился я.

- Знаю, ты думаешь, что она чудовище, но… Что-то мне подсказывает, что это не так. Я хочу, чтобы она рассказала мне свою версию. Если она захочет оставить Дашку – бог ей судья. Но если на этот шаг ее толкнуло отчаяние… Я хочу помочь ей, понимаешь?

- То есть наверняка ты этого не знаешь?

Вера затрясла головой.

- Тогда как ты ее сюда заманила?

- Обманом. Сказала, что ей заинтересовался один режиссер.

- Ты точно больна.

Я поднял руку потрогать ее лоб, но она отшатнулась от меня, как от чумного.

- А как еще мне было ее вызвать на разговор?

- Не знаю. Тебе вообще не следовало в это лезть! Не понимаю, зачем ты вообще это все затеяла.

- И это мне говорит человек, который каждый день проведывает в больнице чужого ребенка?

- У меня есть оправдание. Я сам – подкидыш, если помнишь. А какое объяснение у тебя?

Вера стушевалась. Покрутила кольцо на пальце. Массивное и наверняка дорогое.

- Глядя на Дашку, ты думаешь о нашем ребенке?

- Слушай, я тебя позвала не для того, чтобы ты копался в моих мотивах! Тоже мне… психотерапевт нашелся.

- А для чего? Позвала бы своего этого… Он же, кажется, полицейский? Сразу бы и повязали мамашу, если вдруг что. Или ты так и не призналась бедолаге, что использовала его для получения доступа к материалам следствия?

-  Никого я не использовала! Все оказалось гораздо проще. Существует открытый реестр… И даже не думай, что я сейчас перед тобой оправдываюсь! Мне плевать, что ты обо мне думаешь, понял?! И то, что ты забрался ко мне в трусики… - Вера осеклась. Огляделась по сторонам, устыдившись собственной вспышки, спрятала лицо в ладонях.

- Извини. Я вспылил сейчас… и не должен был попрекать тебя этим. Ты свободная женщина и можешь встречаться с кем хочешь.

- Вот именно.

- Но это не означает, что я отступлю.

Вера медленно отвела руки, подняла голову и как-то так… внимательно и обреченно на меня уставилась:

- Пожалуйста, давай не сейчас.

- Хорошо, - легко согласился я, - так зачем ты меня позвала?

- Просто прикрой меня, если она захочет сбежать раньше, чем я получу ответы на свои вопросы.

- В смысле? Постоять на стреме? Захлопнуть дверь кофейни у нее перед носом? Держать ее в заложниках, пока она не выдаст нам все, как на духу?

- Если понадобится. Я… знаю, звучит глупо. Но я боюсь, что одна не справлюсь. Нужно из нее вытрясти все, как есть. Пока не поздно… Ты спросил, почему я это делаю… Так вот, я не знаю! Просто чувствую, что не могу пройти мимо этой ситуации. Вот и все.

- Может, Настька права, и ты хочешь забрать Дашку себе?

- Говорю же – не знаю. Я никогда не думала об усыновлении… - пожевала губу Вера. – А ты?

- А я не вижу в этом ничего плохого.

- Полагаешь, ты бы смог растить чужого ребенка и любить его, как своего?

- Я уже делал это. Помнишь?

Я намекал на Настьку. И это было вроде как очевидно. Но вот до Веры дошло не сразу. Я видел это по ее застывшему лицу. И тот момент, когда все у нее в голове сложилось, мимо меня не прошел тоже.

- А знаешь, ты прав… Почему-то мы лишь плохое помним, а ведь… да, ты прав. Для Настьки… ты был хорошим отцом, - прошептала она, теребя скатерть.

- Спасибо…

Я перевел дух, вдруг как-то резко осознав, что не дышал все это время. Неожиданно для нас обоих накрыл руку Веры своей ладонью и легонько сжал.

- Ты отсядь, ладно? Или нет, лучше я отсяду. Здесь тебя совсем не видно – это и хорошо, - затараторила она, освобождаясь. Вскочила тут же. Подозвала официанта и, заказав облепиховый чай, уселась за соседним столиком. А еще спустя пару минут появилась и та… девчонка. Подошла ближе… Ну, точно! Ошибки быть не могло. Ее я и видел в больнице!

- Ника? Здравствуйте. Это я вам звонила…

- Насчет роли, так? – пробормотала она, окидывая Веру подозрительным взглядом. Не знаю, какой меня дернул черт, но я резко встал, переставил свой стул, отрезая Зайцу пути к отступлению, и рявкнул:

- Вот именно! Насчет роли… роли матери в жизни дочери!

Вероника дернулась. Ее взгляд заметался по залу в поисках путей отступления. Но с одной стороны ей преграждала выход стена, с другой – стол, ну а с третьей – я.

- Послушай, - одарив меня полным негодования взглядом, Вера вскочила и затараторила, - мы не причиним тебе зла!

- Не знаю, что вам от меня надо. Дайте пройти, не то я закричу!

- Мы хотим помочь! Но для этого нам важно знать… просто знать, что толкнуло тебя на этот шаг. Ты же… Это ведь ты была в больнице, правда? Тебе не все равно, что будет с Дашей? Так почему ты ее оставила?

- Я не понимаю, о чем вы, - не сдавалась девица, хотя голос ее все сильнее дрожал.

- Сядь, – повторил я. – Времени у нас мало. Менты тебя вычислят со дня на день. Хочешь, чтобы родительских прав лишили, а Дашку упекли в детдом? Неужели тебе там так понравилось? Ну, что смотришь?! Выкладывай все, как есть. Мы люди занятые.

Девчонка подергалась-подергалась и осела на ближайший стул, будто из нее вынули стержень. Уставилась на Веру, вряд ли ее перед собой видя, яростно растерла лицо.

- Вы-ы что… хотите продать мою историю в какую-то паскудную передачу?

- Мы хотим помочь.

- Помочь… - тупо повторила девица, - помочь… - засмеялась горько. Ее стало легонько колотить, и она, обхватив плечи, принялась раскачиваться из стороны в сторону, как безумная. Вера бросила на меня обеспокоенный взгляд. Нервно облизала губы.

- Давай я все расскажу за тебя? А ты, если что – поправь меня. Слышишь, Вероника? – не знаю, слышала ли ее девчонка, но Вера один черт начала свой рассказ: – Ты узнала, что Даша больна, когда ей было чуть больше года… И тогда же тебе объяснили, что нужное ей лечение не покрывается имеющейся у вас страховкой. Но ты не отчаялась, я права? Ты обошла все известные благотворительные фонды, бросила клич в Инстаграм, обратилась на телевидение и даже написала письмо министру здравоохранение, но никто не откликнулся…

- Вы очень внимательно изучили мою страничку… - усмехнулась Вероника и снова покосилась в сторону выхода.

- В конце концов, у тебя созрел план. Подкинуть Дашу Стасу… Твой расчет был прост. Он – тоже детдомовец, и ты наверняка понимала, что мимо такой истории он не пройдет. По этой же причине ты указала в записке ее диагноз. Я права? Расчет был на то, что Стас подключится?

- Считаете меня чудовищем? Думаете, мне не плевать на это?! Плевать! Понятно? Мне плевать, кто и что обо мне скажет. Главное, что Дашка… - голос Вероники сорвался, в горле забулькало, и она удивленно моргнула, будто не понимая, откуда идет этот страшный звук.

- Тише! Тише… Глупая! Ничего такого мы не думаем. Ты умничка! Умничка, да, Стас? – Вера схватила девчонку за руку и требовательно уставилась на меня, мол, скажи ты хоть что-нибудь!

А ведь план и впрямь был гениальным. Но… господи, чего он стоил… этот план, сидящей передо мной девушке?

- Всем было плевать на нас с Дашкой… Всем было плевать! Нам удавалось собрать копейки, которые тут же уходили на лечение, физиотерапию и прочее… Я смотрела на Дашку, а у меня в голове будто обратный отсчет шел. Вам не понять… Тем, кто с этим не сталкивался, вам не понять, как это… Просто обратный отсчет…

- Все уже позади, Вероника. Все уже позади… - в какой-то момент Вера пододвинулась к девушке, которую в первый раз видела, и крепко ее обняла. На нас уже стали коситься бариста за стойкой и немногочисленные подтянувшиеся посетители.

- Вы собрали деньги?

Вероника отстранилась, вцепилась в лацканы на Верином пиджачке и, фанатично сверкая глазами, даже легонько ее встряхнула.

- Еще нет, но мы соберем. Слышишь? Мы обязательно соберем, ты только так не расстраивайся. Мы что-нибудь придумаем, правда, Стас?!

Я медленно кивнул, понимая, что все… Не съеду. Что увяз я в этом всем по самое не хочу.

Вера избегала меня. Старательно и методично. Все дни до конца недели. За все это время мне удалось переговорить с ней наедине от силы пару раз. И лучше бы вообще не было тех разговоров, вот правда… Так сильно они меня выбивали из равновесия.

Первая наша беседа случилась в больнице, куда я приехал утром вторника, чтобы проведать Дашку. Мы столкнулись с Верой на небольшой стоянке за воротами больничного комплекса.

- Привет. Хорошо, что я тебя встретила, - неуверенно улыбнулась она и отвернулась, чтобы захлопнуть за собой дверь машины. - Думала, звонить… или уже на работе рассказать о том, что Веронике разрешили забрать малышку.

- Как это – забрать? – насторожился я.

- Вот так. Забрать домой. Она же ее мать и… в общем, имеет право.

Вера приложила ладонь ко лбу и покрутила головой из стороны в сторону, наверное, выглядывая ту самую Веронику. А я насторожился, подобрался… Понимал ведь, что никто бы так просто ей не отдал ребенка! А значит…

- Любовничек помог все организовать? – мои губы сами собой сложились в саркастическую ухмылку. Нет, я понимал, что не имею морального права вести себя так. Просто оказался совсем не готов встретиться лицом к лицу с правдой. А ведь, казалось бы, ну что здесь удивительного? Это я с какого-то перепуга прозрел. А для неё ни черта не поменялось. А у неё своя жизнь... В которой мне, если бы не работа и весь этот дурдом с подкидышем, вообще бы не было места. И то, что между нами произошло… Оно ведь для нее ничего не поменяло. Лишь усложнило все. Наверняка… Чем я вообще думал?! Придурок…

- А если и так?! Тебя это не касается!

- Черта с два! – я сжал ее руку чуть ниже локтя, впился в лицо злым взглядом.

- Доброе утро, - раздался тихий голос в стороне, - мы… мы… пришли. Вот…

Вероника Заяц топталась в двух шагах от нас в сопровождении молодого парня и еще одного мужика в форме.

- Вот и хорошо! – высвободившись из моего захвата, Вера подлетела к девчонке. – Дашка уже, наверное, заждалась маму. А вы, должно быть, Виктор Федорович?

Мужчина в форме кивнул.

- А это Алексей. Мой… друг. Он мне помогал с Дашей, - прошептала Вероника, облизав сухие тонкие губы. Было видно, что она страшно волнуется. Её немного потряхивало, когда мы двинулись вверх по дорожке, а еще она то и дело бросала короткие недоверчивые взгляды то на меня, то на Веру, то на полицейского… Будто  ждала от нас какого-нибудь подвоха. А когда мы поднялись в отделение и увидели Дашку… Вероника вцепилась в нее клещами, упала на стул, потому что ноги не держали, и тихонько завыла.

Я не вытерпел первым. Вышел, к чертям. В груди болело, будто меня ногами били. Я похлопал по карманам, забыв, что давно уже не курю. Просто… руки по привычке потянулись за сигаретой. Следом за мной из палаты выскользнул мужик в форме, которому любовник Веры поручил все здесь разрулить, и она сама… Растроганно шмыгая носом.

Идеалистка ведь до мозга костей… Я только сейчас понял, чем же она так сильно меня раздражала! Вот этой своей чистотой… которой я, извозившийся в грязи по самые уши, завидовал. Своим умением жить в кайф, выискивая счастье даже в самых незначительных мелочах. Своей верой в людей и во что-то хорошее. Она мне казалась какой-то блаженной. Такой, знаете, дурочкой…

И как же удивительно было вдруг осознать, что дураком был я сам… Озлобленным на весь мир, ограниченным, загнанным в клетку обстоятельств узколобым придурком.

Я ушел. Потому что эта сцена в палате запустила какую-то идиотскую цепную реакцию в моей голове, высвобождая загнанные в подсознание ожидания и страхи, нереализовавшиеся надежды и глупые детские мечты. Да-да, я, как любой брошенный ребенок, тоже мечтал… Сколько раз я прокручивал в голове, как в один прекрасный день меня вызовут в кабинет заведующей, я спущусь вниз, толкну тяжелую, выкрашенную белой краской дверь, понимая, что за ней меня ждут родители и новая счастливая жизнь. Но… не случилось. Приходили за кем-то, но не за мной… И разочарование от этого было таким болезненным, что в какой-то момент я просто запретил себе верить. И, быть может, любить. Ограждаясь от боли. И новых разочарований. Дав себе обещание впредь рассчитывать лишь на себя. Единственного, кто не предаст и не бросит.

В тот день мне с трудом удалось сосредоточиться на работе. Благо опыт такой, что некоторые вещи уже можно было делать на автопилоте. Я выискивал в перерывах между съемками Веру, но почему-то так и не решился к ней подойти и расспросить, чем все закончилось там… в больнице. О том, что ребята собирают деньги на ремонт в древней панельке, выделенной Веронике после выхода из детдома, я узнал от редакторов.

- На ремонт? – удивился я.

- Угу.

- Это сейчас прям действительно важно?

- Угу, - повторила Таня, не отрываясь от текста, - с них же теперь социальные службы глаз не спустят. В общем, Вера бросила клич… ну, мы и подключились. Сколько там на ремонт надо? Главное ведь, чтобы все чистенько было…

- Понятно. И что… собрали достаточно?

- Да порядком. В субботу ребята решили начать. Хочешь – подключайся.

- Своими руками будут делать?

- А че? Вспомним молодость. А то забыли уже, как обои клеить со своими евроремонтами.

Я пожал плечами. Отстегнул, сколько было, в фонд помощи… и с головой погрузился в работу.

Утром в четверг я зачем-то купил цветы. Прошмыгнул мимо уборщицы к кабинету редакторов и, не найдя никакой посуды, поставил лилии в чайник, в котором, на счастье, с вчера осталась вода.

- О, шеф, привет! А ты что… - начала было Кира, входя, и осеклась, когда я отскочил от проклятой тумбочки. Обвела взглядом образовавшуюся икебану, вздернула брови и, с пониманием хмыкнув, отвернулась, чтобы повесить в шкаф легкий плащ.

Господи, каким придурком я себя чувствовал! Не передать… Я даже не знал, зачем это делаю. Ну, не от любви же? Я вообще ничего не знал о любви… А тут, ну, с чего ей вдруг взяться?

Кстати, Вера за те цветы меня даже не поблагодарила. Она вообще свела наше общение к минимуму. Не зная, как переломить ситуацию, я все сильней загонялся на этот счет… Будто вновь вернувшись в сиротливое детство. Где я опять у окна. И снова кого-то жду…

А еще меня волновало ее здоровье. То, что Вера пыталась списать на сорванный голос, как по мне, больше походило на запущенную простуду. У нее потек нос, а утром в пятницу, я готов был поклясться, она явилась на летучку с температурой.

- Ну, что… Задача ясна. Кхе-кхе… Тогда все за работу?

- Все за работу, а ты – на больничный, - скомандовал я. Народ, который потихоньку потянулся к выходу из совещательной, замер, с интересом наблюдая за нами. Вера облизала губы. Нервным движением сунула блокнот в сумочку… По какой-то неведомой мне причине заметки она делала на бумаге, хотя наверняка в ее навороченном телефоне делать это было гораздо удобнее.

- Я в полном порядке. Кхе-кхе… К тому же впереди выходные. А мне еще нужно костюм Бэтмена  где-то найти.

- Дэдпула. Приглашенный гость – Райан Рейнольдс.

- Какая разница? Кто вообще придумал этот дурацкий скетч за два часа до записи?! Все костюмеры на ушах.

- Я придумал. Это будет весело.

- Одна проблема. Мы не знаем, где взять этот чертов костюм.

- Ничего. Что-нибудь придумаем. Это больше не твоя забота. Ты на больничном, помнишь?

- Стас!

- Вера!

Наши взгляды схлестнулись. И я победил. Она все же уехала, хоть и нехотя. А костюм Дэдпула все равно нашла. Неугомонная. Уже из дома…

Съемки прошли как по маслу. Пятница… впереди были выходные. Но это у нормальных людей, а я терпеть не мог эти дни, дни, в которые так чертовски остро, особенно в последнее время, стал ощущать свое одиночество, вот и загружал их работой по полной. Мужики-сценаристы зазывали составить им компанию в баре, но я отказался, еще не забыв, чем закончился мой последний поход по злачным местам. Сел в машину, долго ездил по городу, а потом как-то так само собой вышло, что я свернул к дому Веры… В ее окнах было темно, и глупо было сидеть вот так. Сжав пальцы на руле до легкой боли. Но я почему-то не торопился уезжать. И вспоминал, что это далеко не первый раз, когда меня сюда заносило… Далеко… не первый…

Я нервно постучал по рулю, а потом, плюнув на все, вышел под дождь. Курить хотелось даже больше, чем оставаться сухим. Шмыгнул под козырек магазинчика, а там… щенок. Маленький совсем. Мокрый и ужасно продрогший. Дворняга – ясное дело. Такой же, как и я сам.

Стоило мне наклониться, как этот мешок с костями упал, растопырив лапы, чтобы я почесал ему брюхо.

- Холодно, да, приятель? И дождь этот мерзкий…

Грязное пузо я трогать не решился. Почесал за ухом. Щенок вскочил и с таким отчаянием застучал хвостом, что я всерьез забеспокоился о его метелке. Давая псу себя обнюхать, я присел. Подставил пальцы… Но любопытный щенок подпрыгнул, поставив две грязные лапы мне на коленку, и, вывалив розовый язык, уставился на меня, как будто я был чудом, сошедшим с небес. И все… поплыл я. Уже ничего не замечая, кроме этих преданных шоколадных глаз. Не слыша, как за спиной открылась и закрылась дверь магазина…

- Стас?! Привет! А ты что тут делаешь?! Ой, а это кто? Это твой?! Ой, какой хорошенький, славный! – Настька схватила ошалевшего от такого внимания пса, приблизила к лицу и засмеялась, когда тот лизнул ее.

- На твоем месте я бы не позволял ему это делать. Неизвестно, где его язык побывал до этого.

Настька брезгливо скривила губы, но энтузиазма не утратила. И даже прижала щенка к себе, не побоявшись испачкаться. Вот тут я и заметил пакет с логотипом аптеки, болтающийся у нее на запястье.

- Ты это для мамы?

- Ага! Доктор выписал, - пробормотала она, смешно морща нос. То ли подставляясь, то ли уворачиваясь от языка псины.

- Доктор? Ей что, стало хуже?

- Температура подскочила. А ты её проведать приехал?

- Да… Да, проведать. Ну-ка, пойдем…

Не на шутку разволновавшись, я сбежал со ступенек, оглянулся, чтобы убедиться в том, что Настька не отстала, и на секунду залип.

- Послушай, оставь его. Это не мой пес.

Настя осмотрелась по сторонам.

- Что, прямо здесь? Под дождем?!

А дождь ведь и впрямь не думал останавливаться. Все лил и лил, переливаясь бриллиантовой крошкой в желтых пятнах уличных фонарей.

- Я потом его заберу…

- А если он убежит?! Нет уж, возьмем с собой…

- А что мама скажет?

- Ничего. У нее голос совсем пропал, - уверенно заявила девчонка, шагая по тротуару.

- Это, конечно, обнадеживает, - вздохнул я. А впрочем, что мне было терять? С большой долей вероятности меня вытолкают взашей и так. Так что без вариантов…

В подъезде было промозгло и сыро. Еще и лифт пришлось ждать неприлично долго. Намокшая ветровка липла к телу, поэтому, войдя в квартиру, я первым делом от нее избавился. Настька огляделась, не совсем представляя, как дальше быть. Разуваться с собакой на руках было неудобно, а спустить на пол – рискованно.

- Давай я подержу.

Настька закивала. Вручила мне псину и быстро стащила кроссовки.

- Стас? А ты что здесь… - возникшая на пороге комнаты Вера обвела взглядом сначала меня, потом Настьку, а потом ее взгляд остановился на собаке, которую я продолжал удерживать на вытянутых руках.

- Стас заехал тебя проведать. А ты почему не в постели?!

Вера закашлялась. Отдышалась. Снова покосилась на пса.

- А это кто?

- Еще не знаю. Я… нашел его у магазина.

- Стас его у магазина увидел! И решил себе забрать. Но я, думаю, это не лучшая мысль. Кто за ним будет ухаживать, когда он на работе? Может, оставим щенка себе? Что скажешь, мам? Я всегда хотела!

Как раз в этот момент пес как-то извернулся, выскочил из моих рук и понесся через коридор, оставляя грязные следы на натертом до блеска полу. Настька помчалась за ним, на ходу клятвенно обещая матери все-все здесь убрать. Вера сглотнула. Зажмурилась… И, прислонившись к стене, растерла лицо ладонями.

- Ты не знаешь, почему каждый раз, как только ты возникаешь в моей жизни, в ней все начинает идти кувырком?

У меня не было ответа. Но я бы наверняка придумал что-то толковое. Если бы наш разговор не прервал звонок в дверь.

- Ждешь кого-нибудь?

Злиться на Гуляева у меня не было сил. Как и анализировать происходящее. Он был прав. Я не просто осипла, как думала изначально, а заработала впечатляющий ларингит. По крайней мере, так сказал врач, которого ко мне прислали родители, узнав от Настьки, что я приболела.

- Это Олег. Знаешь… Мы планируем пожениться, поэтому… Я буду тебе очень признательна, если ты ничего не скажешь ему о том… что между нами произошло.

Говорить приходилось шепотом. Голос пропал окончательно. И от того мои слова прозвучали излишне просительно и жалко. Я обернулась. Гуляев стоял в шаге от меня и выглядел таким… потерянным. Наши взгляды встретились, и время будто замедлилось. Из глубины квартиры до нас доносились звуки безудержного щенячьего восторга: лай, цокот когтей по полу и Настькин смех вперемешку с угрозами. И это все почему-то воспринималось будто сквозь вату…

- Ты же не любишь его.

Я усмехнулась. Закусила губу и, устало растерев лицо ладонями, прошептала:

- Серьезно? А что ты вообще знаешь о любви?

Где-то там, за пределами накрывшего нас куполом напряжения, Настька, наконец, поймала псину. Выскочила с ней в коридор, удерживая на руках, и что-то радостно защебетала. А я не слышала ее и все смотрела… Выискивала что-то в его глазах. Но потом открылась входная дверь, шурша пакетами, в квартиру вошел Вавилов, и я была вынуждена переключить внимание на него.

- Привет. Все нормально? – нахмурился Олег, переводя взгляд с меня на Гуляева и обратно.

Я кивнула. Приобняла его, улыбнулась и захрипела:

- Стас уже уходит. И забирает щенка… - покосилась я на дочь.

- Ну, мама! – возмутилась та.

- Все в порядке, Насть. Давай его сюда.

Настька смерила меня недовольным взглядом. Еще раз потрепала пса за ухом и нехотя отдала Гулеву. А тот… Он ведь даже не успел разуться. Только тонкую куртку снял. И знаете, я в общем-то была не против собаки, но почему-то мне казалось, что Стасу она сейчас нужнее, чем нам.

- Выздоравливай поскорее, - напоследок бросил он и ушел, впустив из подъезда в квартиру прохладу и сырость, заставившие меня поежиться.

- И зачем он приходил? – все еще подозрительно поинтересовался Вавилов.

- Был неподалеку, встретил Настьку у аптеки, ну и решил зайти…

- Странно это все.

- Что здесь странного? Он просто волновался о маме! Думал, ей хуже стало, раз врач приезжал…

Ах, вот оно что! Ну, что ж... Стас всегда был очень внимательным. Совершенно некстати у меня защипало в носу. И мерзкая такая… дробная дрожь прошлась по телу.

- Да ты еле на ногах стоишь! – дошло до Олега. – Марш в постель! Ты что-нибудь ела?

- Нет. И не хочу…

Я даже не стала включать свет. Забралась в кровать, перевернулась на бок к окну и, закусив щеку, чтобы не расплакаться, принялась считать про себя. Вообще я не часто себя жалела, а тут… Настроение было такое – хотелось обнять подушку и реветь, пока все глаза не выплачешь. Да… Мне очень жалко было… Себя. Его… Их. И Настьку почему-то тоже жалко, и даже ту бездомную, перевернувшую мне квартиру вверх дном, дворнягу.

А где-то вне этой жалости Настька орудовала шваброй, переговариваясь с Олегом, который, судя по звукам, взялся что-то готовить… Иногда они поочередно заглядывали ко мне, чтобы убедиться, что мне не стало хуже, а потом тихо, на цыпочках, возвращались к своим делам.

- Эй! Вер… Ты спишь?

Шмыгнув носом, я покачала головой и нехотя обернулась. Льющийся из коридора свет резанул по воспаленным глазам. Я зажмурилась.

- А я тебе суп сварил. Хочешь?

Я все же не выдержала. Всхлипнула. И отчаянно затрясла головой, несмотря даже на то, что есть мне ну совсем не хотелось.

- Да ты плачешь!

- Просто растрогалась… - прошептала я.

- Женщины, - закатил глаза Вавилов, поставил поднос на тумбочку, сел и, осторожно меня обняв, снисходительно потрепал по макушке. К нам заглянула Настька, но увидев, что к чему, тактично вышла из комнаты. Кое-как успокоившись, я съела половину тарелки, а как только вновь коснулась подушки – уснула, окончательно обессилев. Проснулась уже утром, когда Олег ушел. Зато нагрянули обеспокоенные родители. И хоть опять плачь… От того, какие они у меня замечательные. Заботливые и… самые лучшие. Наверняка ведь у папы куча дел, и встречи, и что-то важное… А он все бросил, чтобы приготовить мне, как в детстве, вафли, которые я даже не смогла съесть, потому что очень сильно болело горло. Зато как пахло в квартире выпечкой! И как мы потом смеялись… Хоть мама ругалась, что мне нельзя, и вообще…

А еще они, наконец, познакомились с Олегом… Не так, конечно, как планировали, но все же. И может, лучше, что все произошло довольно неожиданно. Меньше пафоса. Больше какой-то душевности. Маму покорило то, что Вавилов явился ко мне с цветами. Полной охапкой темно-вишневых хризантем. И то, что он, взрослый мужик, нервничал, когда понял, с кем ему предстоит знакомство. И то, как по-старомодному он попросил у них моей руки…

С папой… С папой было сложнее. Он, как всякий отец, был очень придирчив, и душу открывать не спешил.

Словом, это были такие… странные дни. Дни моей болезни. Я смотрела на родителей, проживших вместе тридцать пять лет, на их удивительно теплое отношение друг к другу и все отчетливей понимала, как отчаянно сильно хочу того же. Быть на одной волне с тем самым… предназначенным мне мужчиной. Говорить без слов… взглядами. И я смотрела на Олега в попытке представить наше будущее таким, как я хочу, и все вроде бы складно было. Но в то же время… Не знаю. Не могу объяснить. Что-то меня все равно терзало. В ответ на довольный взгляд Вавилова я слабо улыбалась и прятала где-то на его шее потекший нос. О, я стала ужасно сентиментальной! Господи, да я плакала каждый день! Мое настроением было таким же дождливым, как наступившая за окном осень… Кажется, тому все способствовало.

Особенно я растрогалась, когда, страшно стесняясь и нервничая, меня пришла навестить… Вероника Заяц. С ней была и Дашка. Растерявшись не меньше гостьи, я проводила их на кухню и предложила чай. А Вероника… она отнекивалась и бормотала что-то невнятное о том, что просто пришла сказать спасибо. За все… И апельсины принесла, хотя у меня, наверное, уже есть апельсины, и вообще мне не до неё…

- Вероник, сядь. Выдохни. И прекращай меня благодарить… Лучше расскажи, как у вас дела с ремонтом продвигаются.

Она и рассказала. Что, опять же нам с Гуляевым благодаря, все продвигается очень быстро. Эта глупышка даже обещала отдать все деньги, что потратила. До копеечки. Как только она сможет оформить Дашку в садик и выйти на работу. В ответ на это я только головой качала. И смотрела на эту молоденькую, но такую сильную женщину, и чувствовала к ней какую-то необъяснимую теплоту. Как к человеку, которого тысячу лет знаю, и который мне близок.

- … думала, он весь из себя, знаете? Самовлюбленный, и все такое… А он ведь совсем не такой. Он у нас в туалете стены штукатурит. Представляете?

Я отрицательно мотнула головой, окончательно потеряв нить разговора.

- Извини. Задумалась… Так кто, ты говоришь, штукатурит стену у вас в туалете?

- Так ведь Стас. Я когда его увидела – глазам своим не поверила. Это же обалдеть, правда? То, что мне в квартире ремонт делает сам Гуляев…

Действительно обалдеть… Я потрясенно кивнула и отвернулась к окну. А уже ко вторнику окончательно поплыла. Мы с Настькой, обложившись салфетками, легли в гостиной смотреть Гуляй-шоу. Вообще я – жаворонок, и обычно к этому времени уже вижу десятый сон, но когда весь день только то и делаешь, что спишь, ритм сбивается. Да и не в этом дело. А в том, что сделал Стас… Нет, я, конечно, знала, что после того, как меня утвердили на должность продюсера в его шоу, кое-где в прессе стали появляться статьи, о нашем прошлом… Народ ведь хлебом не корми, дай только повод обсосать кости. Но я совсем не ожидала, что Гуляев решит прокомментировать это в своей ежедневной рубрике. А он прокомментировал и так смешно, что мы с Настькой хохотали до упаду. Стас заверил всех неравнодушных, что с бывшей женой ему работается хорошо. Как и с любым другим профессионалом своего дела. Но поскольку его речь сопровождалась то гаснущим в студии светом, то сбоями в работе микрофона, то проблемами с костюмом и реквизитом, в результате которых в одном из кадров он остался в одних трусах, его слова воспринимались до безумия смешно.

- В общем, Вер, ты давай, выздоравливай. А то видишь, что здесь без тебя творится? – закончил он подводку и под песню Цоя «Когда твоя девушка больна» танцующей походкой двинулся от микрофона к столу, чтобы перейти к следующему номеру программы. Кадры из студии сменились рекламой. Мой смех постепенно стих. Я закусила дрожащие губы, подняла взгляд и… наткнулась на пристальный взгляд дочки.

- Он – хороший, мам, - прошептала она.

- Да. Конечно. Прикольный… - усмехнулась я, съезжая на заднице с дивана.

- Нет, он – хороший. Очень.

Я тяжело вздохнула. Кивнула, не оборачиваясь, и побрела к себе.

К работе я вернулась еще через пару дней. И как-то сразу почувствовала напряжение, царившее в офисе. Это ощущение только усилилось после затянувшейся не на шутку летучки и окончательно укрепилось в сознании, когда я впервые в жизни услышала, как Гуляев на кого-то орет.

- Что за черт? – оторвалась Таня от монитора, на котором мы просматривали, смонтированные кадры.

- Не знаю, - пожала плечами Кира. - Он в последнее время сам не свой. Как бы это не из-за подкидыша было…

Тут уже и я включилась в разговор:

- А что с ним? С подкидышем?

- Нужная сумма никак не набирается. А времени совсем не осталось…

Черт! Как же так?! Болезнь, конечно, выбила меня из колеи… Но почему мне никто не сказал, что все так плохо? Я ведь держала этот вопрос на контроле.

- Вер! Вер, ты слышишь?

- А? Что?

- Может, ты бы с ним поговорила…

- Почему я? – окончательно растерявшись, я перевела взгляд с Тани на Киру и обратно. И та и другая смотрели на меня так… ну, знаете, будто я не понимаю очевидного. Или делаю вид, что не понимаю.

- Вы же с ним не чужие люди. У него, кроме тебя, может, и нет никого. С нами он не откровенничает.

- Ладно… Ладно, я попробую. Вот с этим закончим и…

- С этим я и сама закончу. Иди, успокой его! Съемки через полтора часа. Его гримировать уже надо, а он рычит на всех так, что к нему гримерша сунуться боится. Еще и бороду эту запустил! Скажи, что ему такая не идет. Может, хоть тебя послушает.

В общем, нашли переговорщика… Я тяжело вздохнула и отправилась на поиски Стаса. Хотя, что его было искать? Он у себя был. Перебирал за столом какие-то бумажки…

- Привет. Можно?

Он вскинул голову. И правда… заросший.

- Конечно. Что случилось?

- Это ты мне скажи, – пробормотала я, постучав ногой по полу. – Я, так сказать, представитель коллектива, который ты затерроризировал.

Гуляев сощурился. Покрутил в руках карандаш. Отбросил его с психом и вскочил из-за стола, зарываясь рукой в волосы.

- Так ничего и не скажешь?

- А что я должен сказать?

- Не знаю. Они за тебя волнуются.

- А ты?

Я промолчала. Он выругался. И на несколько растянувшихся во времени секунд в кабинете повисла тишина.

- Сколько не хватает?

Гуляев резко повернул голову:

- Много.

- И все же? Эту информацию я все равно получу. Хоть от тебя, хоть от Вероники.

- Чуть больше полумиллиона.

- Долларов?

Гуляев раздраженно повел плечами, и я поняла, что могла бы не уточнять.

- Черт… Это действительно много. Нужно что-то придумать… – в задумчивости я опустилась на крышку его стола.

- Мне как раз подвернулся корпоратив. Я сейчас этим практически не занимаюсь, но предложили хорошие деньги…

- Это просто отлично.

- Да, только ничего не выйдет. В этот день – юбилей у Матвеева.

- Черт… - пробормотала я, понимая, что у Гуляева нет вариантов. Какой бы звездой он ни был, но если ему было велено вести праздник у главного акционера канала – тут уж без вариантов. И ведь за это ему даже не заплатят. Совсем… Стало понятно, почему он психует.

- Твой корпоратив все равно не покрыл бы остаток, – довольно здраво рассудила я. Стас обжег меня еще одним злым загнанным взглядом, уворачиваясь от которого, я взялась разглядывать бумаги у него на столе. И среди прочих увидела фотографию… женщины. Взяла в руки, вглядываясь в изображение.

- А это… кто?

Гуляев подошел ближе и, лишь теперь осознав, что же я такое рассматриваю, резко выдернул у меня фото и спрятал его в ящике стола.

- Неважно.

А я, не знаю, как… просто не знаю… и так вроде бы все поняла, хотя с этой женщиной у Стаса на первый взгляд вообще ничего общего не было.

- Это твоя мать, да? Ты нашел ее?

- Лицо вроде бы знакомое… Хоть ты на нее совсем не похож.

Вера закусила нижнюю губу, которая у нее была несколько тоньше верхней. Эта особенность придавала ее чертам ужасно чувственный и как будто немного капризный вид. Странно, что я один черт отмечал эти детали, несмотря на творящийся в голове бедлам.

- Еще бы ты ее не знала.

Я отвернулся к окну, чтобы не видеть жалости в ее голубых глазах и… прочего дерьма. Ведь мне от нее не жалость нужна была, в самом деле. Я не хотел ей казаться жалким! Я медленно выдохнул. Вдавил кулаки в подоконник, наблюдая за происходящим на улице через усыпанное бриллиантовой крошкой дождя стекло.

Знаете, любой брошенный ребенок задается вопросом, почему это с ним произошло. И каждый… вот вам крест!.. каждый придумывает своим родителям какие-то оправдания. И у каждого они свои. Но такие, сука, железобетонные, что не подкопаешься. И я тоже что-то себе придумывал. То одно, то другое… Всякие ужасы, которые заставили мать бросить меня в роддоме. Но теперь, зная правду, я больше не мог обманываться. Зачем только вскрыл тот конверт? Он почти четыре года пролежал в моем столе… Так почему же мне вдруг приспичило поставить точку в этом всем именно сейчас? Хотя… тут как раз все понятно. Мне это рекомендовал сделать психотерапевт. Он убеждал меня, что это поможет разобраться в себе и очиститься. Ведь, если верить тому же мозгоправу, комплексы родом из детства до сих пор здорово отравляли мне жизни. Не сказать, что я и сам об этом не думал… Хотя нет, вру… Как раз таки все именно так и складывалось. Я вообще старался не возвращаться к тому, что было.

- Стас…

Она подошла бесшумно и коснулась моей спины. Обжигая, чуть пониже лопатки.

- Это Катерина Кива. Слышала о такой?

- Д-да… Кажется, да… Это какая-то известная пианистка?

- Скрипачка. Из семьи потомственных музыкантов. Родители ее еще при Союзе весь мир объездили. Отец – дирижёр. Мать – виолончелистка. С разрешениями дед помогал – какой-то крупный чиновник в минкульте. Она родила меня в восемнадцать. Скажи мне… что могло заставить женщину из обеспеченной семьи… бросить своего ребенка?

- Я не знаю, – прошептала Ника. - Но ты бы мог, наверное, у неё поинтересоваться.

- Ты серьезно? Думаешь, я вот так заявлюсь к ней… и спрошу?

- А для чего еще ты нашел ее?

Совершенно не понимая, что тут можно ответить, я вновь уставился в окно. Вера, что так и стояла за моей спиной, вздохнула, сместилась немного, осторожно и успокаивающе касаясь моей руки своей. Я замер. Медленно повел головой… Накаленный просто до предела. Придвинулся, чувствуя какую-то дикую, оглушающую потребность в ней… Вспоминая, сколько раз она забирала на себя всю мою боль, все тревоги. И я забывался хотя бы на время. Только с ней. Только в ней.

- Я не помешала? Серьезно, Стас, если мы не начнем гримироваться – сорвем весь график!

Завороженно уставившаяся на меня Вера медленно опустила ресницы. Обрывая протянувшиеся между нами нити. Я тихо выругался.

- Уже иду.

- Но…

- Я же сказал, что сейчас буду! – рявкнул, не сумев сдержаться. Вера пробормотала что-то невнятное и посеменила к двери. Я же сделал еще пару вдохов, чтобы овладеть собой: - Извини, Лен… Я… иду. Уже иду. Да.

Это было очень дерьмовое время. Едва ли не самое худшее в моей жизни. Время какого-то глобального переосмысления. Все стало плохо враз и по всем фронтам. Вера старательно меня избегала, деньги на лечение Дашки не находились, и, как вишенка на торт – впервые, пожалуй, меня покинуло вдохновение. И вот от этого становилось по-настоящему страшно. Ведь за шутками и иронией я столько всего прятал… Теперь же я чувствовал себя так, будто с меня сорвали все маски и голым выставили на потеху толпе. Я записал несколько неудачных программ и провел самый отвратительный корпоратив на своей памяти… А знаете, что было самым удивительным? То, что хоть немного лучше мне становилось лишь в приведенной нашими стараниями в божеский вид однушке Вероники Заяц. Я туда едва ли не каждый вечер возвращался. Делая вид, что не замечаю, как недоуменно они переглядываются с Волком, который ей вроде как друг, но… и не друг вовсе. Впрочем, к моим визитам они привыкли довольно быстро. Будто поняли про меня что-то. То, что я и сам не понимал. Странной мы были компанией. Два едва сводящих концы с концами студента, больной ребенок, которому с каждым днем становилось лишь хуже, и я… долбанный миллионер и звезда.

Ну и щенок скрашивал мою никчемную жизнь. Когда я не натыкался на оставленные им лужи. Все же нужно было время, чтобы он приучился к выгулу.

А еще где-то через неделю все стало совершенно невыносимо. Было плохо, а стало вообще из ряда вон. И всему виной Вера. Которая однажды пришла сама ко мне в кабинет… Нет, конечно, она и раньше захаживала, но только по делу. Четко и по существу. И сколько бы я не пытался поговорить с ней, ничего не получалось. Все мои просьбы дать нам еще один шанс разбивались о тихое: «Слишком поздно». А тут сама пришла… Да. Села напротив. И тоже впервые за долгое время заглянула мне прямо в глаза.

- У тебя же здесь наверняка есть какой-нибудь приличный костюм?

Начало разговора было таким неожиданным, что я только кивнул болванчиком.

- Отлично. Надень его и ничего не планируй на вечер. Ближе к восьми я за тобой «заеду».

Я сглотнул собравшийся в горле ком.

- И дальше что? Не хочешь объясниться? Что это все означает?

- Это? – покусала губу Вера, достала из папки какие-то две картонки и протянула мне. – Это – мой подарок тебе на день рождения.

Тронутый до глубины души, о наличии которой я даже как-то был и не в курсе, я с интересом пододвинул к себе подарок и… заледенел.

- Я не фанат классической музыки.

- Это мне известно. Просто… Я думаю, тебе надо с ней поговорить. Вдруг все не так, как кажется?

- Что именно? У нее кроме меня двое детей, которых она, заметь, не бросила в роддоме. Значит, дело во мне. Так? Что здесь обсуждать?

- Может быть, она жалеет о том, что сделала. Может, ищет тебя… Ты не думал?

Вера тоже вскочила. Метнулась вслед за мной и схватила за руку, не давая увернуться от обстрела.

- А тебе-то какое дело до всего этого? М-м-м? Ты же ненавидишь меня.

- Это не так! Мне не все равно.

- Почему? Ну?! Почему? Ответь мне! – завелся я не на шутку.

- Я не знаю! – проорала она в ответ. - Не знаю…

- Неужели все еще любишь? А как же свадьба? И все эти просьбы не лезть в твою жизнь? Это что… Вер, кокетство такое? Или месть? Ты мне мстишь? Хочешь, чтобы я в ногах у тебя валялся? Ты этого добиваешься? Отпускаешь… А когда я отхожу на достаточное расстояние, опять дергаешь за веревочку!

Вера вырвала руку из моего захвата, отступила на шаг, недоверчиво качая головой:

- Если решишься пойти… я буду ждать тебя в восемь.

- А что твой мент скажет? А? Что он скажет, ты подумала, Вер?!

Дверь захлопнулась. Я остался один. Каким-то чудом отснялся. И потом засел вместе со сценаристами, увязнув в работе по уши. Когда опомнился – был уже восьмой час. Плевать. Я неторопливо сварил себе кофе. В работе в телецентре были свои преимущества – жизнь здесь кипела всегда, независимо от времени суток, и можно было сколько хочешь врать себе, что ты не один. Я сходил в монтажную, делая вид, что без меня там не обойдутся. Поболтал с парнями… Вскинул взгляд на висящие часы на стене и, чертыхаясь, сорвался с места. Костюмов у меня было сколько угодно… Какой выбрать? Какой понравится… маме?! А впрочем, некогда выбирать! Я схватил первый попавшийся. Свежую, только из химчистки, рубашку. Пробежался по студии, завязывая на ходу галстук – Веры нигде не было видно. Спустился на громыхающем лифте вниз. Озираясь по сторонам, промчался через холл. Выскочил на улицу. И только там остановился, запрокинув голову к вечернему небу.

- Значит, все же решился?

Я медленно опустил руки и оглянулся. В тусклых пятнах фонарей, разбавляющих золотом серость сгущающихся сумерек, она казалась какой-то нереальной. Да и ситуация была… будто из какого-то плохого кино.

- Долго ждала?

- Не очень.

Я растерянно осмотрелся по сторонам. Наверное, предполагалось, что мы поедем вместе. Но Вера была такой невозможно красивой… что я, как мальчишка, боялся остаться с ней наедине. Откашлялся. Разблокировал с пульта замки и взмахнул рукой в сторону приветливо подмигнувшей нам Бэхи.

- Дорогая игрушка, - восхитилась Вера, стоило мне усесться за руль.

- Дороже меня самого так точно, - криво усмехнулся я.

- Зачем ты так? Это… неправда.

Я ничего не ответил. Лишь плечами повел и выехал со стоянки. Будто понимая, как мне непросто, Вера тоже замолчала. Домчали быстро, но с трудом нашли, где припарковаться.

- Подожди, Вер… - пробормотал я уже у ступенек, ведущих к парадному входу.

- Волнуешься? Это нормально, - она ободряюще взяла мою руку в свою, и, может быть, только этому благодаря, я вынес то, что случилось дальше.

Очень странно было смотреть на сцену, зная, что на ней находится твоя мать. Очень волнительно. В горле собрался огромный колючий ком, и я ведь понимал, что нам с этой женщиной предстоит разговор, но пока не мог выдавить из себя ни слова. Я до рези в глазах всматривался в ее лицо и лишь сильней сжимал руку Веры… А у двери гримерки, куда нас проводили по блату после концерта, я окончательно запаниковал.

- Господи, что я за придурок?! Даже цветов не купил…

Я заметался, как последний дебил, под удивленным взглядом директора матери.

- Эй! Подожди… - Вера обхватила мои щеки ладонями. - Мы еще не знаем, стоит ли она… цветов.

И, знаете, Вера… Она ведь была права. Потому что эта… женщина, что меня родила, того не стоила. Нет, поначалу она благосклонно отнеслась к нашему визиту. Ну, еще бы… Я ведь далеко не самый последний человек на этой земле. Но потом, когда Вера (сам я не смог) выложила ей все, как есть… господи, надо было видеть ее лицо! Она принялась отрицать все… Убеждать нас, что мы что-то спутали. И жеманно хохотать… Это было, пожалуй, самым мерзким.

- У нас есть доказательства… - сощурилась Вера. Такая красивая в этом винном платье… и в своем праведном гневе тоже красивая. Я смотрел на нее и чувствовал, как меня отпускает напряжение чудовищной силы.

- Вер!

- Посмотрим, что вы скажете, когда увидите их!

- Вер! – повторил я. – Не надо… - покачал головой.

- То есть как это не надо?!

- А вот так. Пойдем… - переплел с ней пальцы, бросил последний взгляд на… чужую, абсолютно чужую мне женщину и снова заглянул в глаза Веры. – Пойдем.

- Поверить не могу, что ты позволил ей отвертеться! – возмущалась она, когда мы вернулись в машину. – Хотя… Нет! Так даже правильно, Гуляев. В ее лице ты много не потерял. А вот она… Пусть живет и знает, какой у нее сын! Пусть локти грызет, сучка… напомаженная!

Я вел машину, изо всех сил сдерживая смех. И чувствовал себя таким легким-легким… Как облако. Ну, и черт с ним, что ничего не вышло! Пусть было больно. Вид разъяренной Веры стоил того, чтобы это все пережить. Как и осознание того, что ей до такой степени на меня не все равно. Матери все равно, да. Но ей… ей-то нет. И сейчас это гораздо важнее. Я не выдержал. Откинул голову и счастливо рассмеялся.

- Нет… Вы полюбуйтесь на него! Ну, и чего ты ржешь?!

- Ты смешная.

- Я?! – вздернула брови Вера.

- Угу. Прям ангел мщения… Мне казалось, еще немного, и ты вцепишься ей в морду.

- Плохо сделанную, кстати сказать. Ты видел?!

- Что именно? – переспросил, сворачивая в какую-то подворотню. Если Веру это и насторожило, то она ничего не сказала. А может, в запале вообще не поняла, что я делаю.

- Ее физиономию вблизи. Там пластик – я даже не знаю сколько. Тебе повезло, что вы совсем не похожи.

Я заглушил мотор и посмотрел на Веру, лениво откинувшись на подголовник. За этот странный вечер я испытал, кажется, весь спектр эмоций. От страха и отрицания к чудовищно болезненному разочарованию. А от него – к необузданному веселью и, наконец, чему-то щемяще-нежному… незнакомому и непонятному.

- Да ну её… К черту, - прошептал я, увязая в этой тягучей неизвестности, касаясь пальцами прохладной гладкой кожи Веры и так отчетливо для себя понимая, что не отпущу ее. Никогда… Сколько бы она ни просила, убеждая меня, что так будет лучше. Больше не отпущу.

- Ч-что ты делаешь? – задыхаясь, прошептала я вопрос, ответ на который был прямо у меня перед носом. На моих губах был… его вкусом. В моих глазах… теплым золотом его глаз…

- Возвращаю Веру, – повторил Стас уже когда-то сказанное. Неторопливо стащил с плеча рукав моего стильного полупальто и прижался губами к коже. – Вот ведь штука какая… Я думал, что все у нас будет, стоит мне только вернуть тебе веру в себя. Убедить, что я больше никогда не предам тебя и не обижу… А на самом деле… - Стас отвлекся от поцелуев и вновь заглянув мне в глаза, коснулся накрашенных губ пальцами.

- А на самом деле… - прошептала я, едва различая собственный голос сквозь нарастающий шум крови в ушах.

- Веру вернула мне ты.

Я тяжело вздохнула. До боли закусила губу, но… это ни к чему не привело. Не отрезвило, не ослабило сжимающую горло удавку и не успокоило колотящееся в груди сердце, которое до боли лупило меня изнутри по ребрам. Он не мог бы подобрать лучших слов, чтобы заставить меня капитулировать. И я хотела бы иметь силы противостоять их сладости, но прямо сейчас силы меня покинули… Я зажмурилась, опустила голову, касаясь лбом твердой груди Гуляева. Сделала еще несколько рваных вдохов. От Стаса пахло вызывающе пряно… Да… Даже исходящий от него аромат был настолько ярким, сочным и притягательным, что перед ним невозможно было устоять. Двумя распластанными ладонями я прошлась вверх по его рукам и ухватилась за лацканы на пиджаке. Надеясь, что пальцы перестанут дрожать, и эта дрожь с самых их кончиков не перекинется на все мое тело, но… Поздно. Слишком поздно. Я никогда не умела этому сопротивляться. И не научилась. Может быть, в чем-то и поумнела, да… Но только не в том, что касалось сидящего в каких-то миллиметрах от меня мужчины. Он снова провел пальцами по моему лицу, шее… Поддел тонкую бретельку платья и стащил вниз вместе с лифчиком. Не знаю, в тот ли момент я сдалась… Или это случилось гораздо раньше? Как бы то ни было, я сама с тихим стоном перебралась к нему на колени. Наверное, нам было не очень-то удобно, но никто на это внимания не обращал. Я рванула пуговицы на его рубашке, ослабила узел галстука и стала покрывать жадными голодными поцелуями его шею, грудь, наверняка оставляя метки…

- Вера… Вера… Хорошая моя… - бормотал Гуляев, лаская голую кожу на моих бедрах чуть повыше чулка, каждый раз заходя дальше и дальше…

Щелкнула пряжка ремня. Я даже не поняла, кто ее расстегнул. Зато услышала, как Стас чертыхнулся, стаскивая с себя белье и брюки. А потом, когда я, застонав протяжно, медленно на него опустилась, стихли даже ругательства. Только наши рваные вдохи, только звуки слившихся в едином порыве тел – и ничего больше. Никого… мы были одни в том мире. Надежно скрытые от любопытных глаз запотевшими стеклами авто и спустившимся холодным дождем.

- Я люблю тебя, Вера…

Оргазм потряс меня до глубины души. Стал… откровением, к которому я была не готова. Задыхаясь, я упала Стасу на грудь, по моим щекам текли слезы.

- Ну, и почему ты плачешь? – спросил он. И хоть я не видела его лица, почему-то совершенно не сомневалась, что он улыбается. Под моим ухом отбивало ритм его сердце, и мое ему вторило.

- Все так запуталось, Стас… Так сильно запуталось.

Гуляев напрягся. А пальцы, которыми он перебирал пряди моих волос, на секунду замерли.

- На самом деле – нет. Мы все усложняем сами.

Спорить мне не хотелось. Я мечтала продлить эфемерное ощущение счастья, но это было так чертовски непросто…

- Погоди-погоди… Ты же не хочешь мне сказать, что и это тоже ничего не значит? Нет… ты не можешь!

Стас заставил меня подняться и заглянуть ему в глаза. И все… все, понимаете, магия момента ушла. Оставив после себя миллионы вопросов. И еще больше сомнений.

- Я запуталась, - повторила, как попугай. Вернулась на свое место. Между ног было мокро – Стас не позаботился о предохранении. И почему-то осознание этого меня накрыло волной. Совершенно предательски и иррационально. Несмотря даже на то, что сама я была на таблетках.

Могло ли быть у этого продолжение? Я не знала…

Хотела бы я этого? О, господи, да!

- Только не говори мне, что ты вернешься к своему менту!

- Я… не знаю. Не знаю! Чего ты от меня хочешь?! – невольно перешла в нападение я. – Думаешь, так легко забыть все, что было? Я, может быть, и рада была бы – забыть. Но это моя жизнь, Стас! И я не уверена, что ты вновь ее не сломаешь!

- Значит, я гожусь только на это... - он резким движением застегнул ширинку на брюках и неопределенно взмахнул рукой.

- Нет! Нет… Стас, пожалуйста…

- Тогда что?

«Что? Что? Что?» – эхом прокатывалось в моей голове. Да я и сама хотела бы знать. Но у меня не было однозначного ответа. С каждой секундой до меня все отчётливее доходило, что же я наделала… А ведь мы с Вавиловым… Господи, он уже и с родителями меня познакомил! Хорошими, достойными людьми. Мы объявили о скорой свадьбе. Я стала приглядывать свадебное платье, потому что еще ни разу не выходила замуж в положенном любой невесте наряде… Это, конечно, не самое важное, учитывая творящийся в моей жизни бардак, но я почему-то думала обо всем сразу. Даже о таких глупостях…

- Ты удивительный человек. Сейчас… не будь у нас того багажа за плечами, я бы влюбилась в тебя без всяких раздумий… Тебя обожают коллеги, зрители. Ты терпелив, талантлив и чудовищно работоспособен… Ты делаешь правильные вещи, которые… восхищают меня. Взять хотя бы помощь Веронике, или Дашке… Думаешь, я не в курсе, что это именно ты покрыл недостающую сумму? Знаю!

- Какая, к черту, разница, кто ее покрыл?!

- Большая! Огромная разница… Ты отказался от своей мечты ради девочки, которую впервые увидел несколько недель назад. Я… восхищаю собой, я… горжусь. Но я…

- Не веришь мне. Ты мне больше не веришь.

- Я не знаю, - меня уже откровенно трясло, и я едва справлялась со слезами. Да и Стас… кажется, не справлялся. Он сидел, вцепившись руками в руль, и смотрел в одну точку. А потом молча завел машину и выехал из подворотни. До дома мы добирались в тишине. Лишь на прощание я бросила идиотское «извини»… Вот и все, что между нами осталось.

Хорошо хоть Настьку забрали родители. И мне не придется ей объяснять свой потрепанный вид. Я открыла дверь, скинула туфли и едва не закричала, когда из глубины квартиры мне навстречу вышел… Вавилов! А ведь он говорил, что сегодня у нас ну никак не выйдет встретиться!

- Господи, ты напугал меня, - пробормотала я.

- Хотел сюрприз сделать, - улыбнулся Олег.

- Тебе удалось.

- Как концерт?

Взгляд метнулся к зеркалу, из которого на меня смотрела довольно всклоченная девица. Тушь немного потекла, винная помада где-то стерлась, где-то размазалась, а кожа вокруг рта была розовой от раздражения. Еще бы! Гуляев ведь так и не избавился от своей бороды…

Соленый ком стал поперек горла, не давая мне выдавить из себя ни звука. Я несколько раз сглотнула, прежде чем сказать правду. Ту правду, которую Олег заслужил.

- Я… тебе солгала.

- Ты не была на концерте?

- Нет! Я была… Но не с подругой.

- Для нас обоих будет лучше, если ты перестанешь говорить загадками, - поддразнил меня Вавилов, но его взгляд… в нем ведь ни капли веселья не было. Лишь настороженность.

- Мы были там с Гуляевым. Я… он… это довольно сложно объяснить.

- Но ты все же попытайся.

- Я хотела его поддержать. Понимаешь, среди музыкантов… была его мать, которую он не так давно разыскал. Словом, я поехала туда в качестве моральной…

- Поддержки, я понял.

- Да… Но все… все зашло слишком далеко. Дальше, чем я планировала.

Это было по-настоящему невыносимо. Стоять вот так… и каяться в произошедшем. Махом вспарывать то, что так долго и старательно сшивала.

- Дурдом, – пробормотал Олег. Растерянно провел по короткому ежику на голове. – Ты с ним трахалась, что ли?

Я вздрогнула, сжалась… Вавилов не церемонился. Да я и не заслужила хорошего обращения. Мне очень хотелось плакать. Плакать и курить.

- Мне ужасно жаль, прости. Я… очень запуталась со всей этой историей. И… я не хотела причинить тебе боль, - мой голос все же дрогнул. Набежавшие на глаза слезы сорвались с ресниц и упали на щеки двумя обжигающе горячими каплями.

- Знаешь, я лучше пойду. Нам обоим… обоим нужно остыть.

- Прости меня… - сказала я напоследок. Наверняка зная, что это будут мои последние слова. Понимая, что Вавилов совсем не тот мужик, который смог бы простить измену. Я не была уверена даже в том, что мне это действительно нужно.

Дверь захлопнулась. Я опустилась на банкетку, которой мы в обычной жизни так редко пользовались, но на которой теперь я частенько сидела, уставившись в никуда. В голове кружили миллионы вопросов. От набившего оскомину «что я наделала?» до пугающего неизвестностью «а что теперь?» Я думала о том, как буду объяснять наше расставание с Вавиловым родным и близким, о том, как будет выкручиваться он сам. Я ругала себя и рвала на себе волосы. Я пыталась заглянуть в будущее и… больше его не видела.

Суббота прошла, как в тумане. А в воскресенье… в воскресенье мне пришлось выбраться из кокона. Как-то собрать себя по частям и поехать в аэропорт. Во всем, что произошло, был все же один весомый плюс –  нам удалось собрать деньги Дашке на самое дорогое в мире лекарство! И теперь они вместе с матерью направлялась в специализированную клинику на лечение.

- Удачи вам!

- Спасибо! – шепнула Вероника. - За все спасибо… Я перед вами и перед Стасом… перед всеми этими людьми, что нам помогали, в таком долгу…

- Перестань! Скажешь тоже… Давай, иди уж, не то на самолет опоздаете.

- Это все журналисты, – сквозь слезы хохотнула Вероника.

Я окинула взглядом собравшуюся чуть в стороне толпу. Да уж… Мы создали инфоповод, который, как оказалось, подхватили и другие каналы.

- Стас поэтому нас не пришел провожать. Ты же его выгладываешь?

- А… Его здесь нет?

- Не-а. Стас не хотел, чтобы его нашим благодетелем выставляли. Думаю, он сейчас очень жалеет, что засветился в связи с этой историей. Никогда не встречала более скромного человека.

Это Гуляев скромный?! Мне казалось, что я чего-то не понимаю. Или, напротив, улавливаю то, что мое сознание не в силах принять. В еще более растрепанных чувствах я дождалась, когда Вероника и Дашка скроются из виду, и побрела прочь…

У родителей, куда я поехала прямо из аэропорта, было тепло и уютно. И как в детстве пахло яблочными пирогами. Настька выскочила меня встречать, вся в муке с головы до ног. Они с мамой, оказывается, эти самые пироги и пекли, отстранив от процесса домработницу.

- Что-то ты бледная, Вера… Совсем тебя доконали, – резюмировала мама, покрутив мою голову за подбородок из стороны в сторону.

- Да, брось. Просто плохо спала.

Мама хитро улыбнулась и тайком, чтобы Настька не слышала, шепнула:

- Жених не давал?

Мне, наверное, стоило как-то отшутиться. Не торопить события, ведь я решила, пока все не уляжется, не рубить с плеча. Не говорить о том, что мы с Вавиловым расстались, потому что… мало ли. Ну, мало ли… Да. Но не смогла. Улыбка увяла на моих губах…

- Эй? У вас что-то случилось? Поругались? Ну, ты, главное, не переживай. Все бывает… помиритесь!

Я потупилась. А тут еще Настька услышала окончание беседы и так… бачком-бочком к нам подобралась, делая вид, что ей и дела нет, о чем мы болтаем с матерью, а в действительности ловя на лету каждое слово.

- Вряд ли, – откашлялась я. – Вряд ли мы помиримся, мама.

- Да что это такое, а? Ну, что опять произошло? Такой приятный молодой человек, вот правда не думала, что он накосячит.

- А дело и не в нем, - призналась я, чувствуя, как по щекам растекается жар. Схватила разделочную доску, овощерезку и под внимательным взглядом матери трясущимися руками принялась чистить яблоки.

- Значит, накосячила ты?

Я отбросила нож. Вцепилась ладонями в край кухонного острова и кивнула.

- Урок в гимназии? – сощурился я.

- Ну, так ведь день учителя, Стас! Такого еще не было.

- Значит, это твоя идея?

Люди, с которыми я проработал не один год, занервничали. Редакторы переглянулись. А я только выругался под нос, прекрасно понимая, чем вызвана такая реакция. Замордовал я их за последнюю пару недель. Затюкал! Почему-то не в силах взять под контроль свое отвратительное настроение. И вот ведь какая штука – всю жизнь я только и делал, что приспосабливался. Легко, играючи… ничуть от этого не страдая. И не заключая каких-либо сделок с совестью. А тут… не мог.

- Вообще-то это я предложила, - пробормотала Вера, сползая по стулу вниз, как будто желая слиться с окружающей действительностью.

- Ты?

- Угу. У тебя прекрасно получается ладить с детьми. Да и они будут счастливы с тобой пообщаться. Вот я и подумала, что… А впрочем, если ты против, мы можем вернуться к первоначальному плану.

- А он у нас был, напомни?

- Таня предлагала пригласить в студию какого-нибудь выдающегося педагога, - окончательно стушевалась Вера.

- И умереть со скуки?

- Если у тебя есть варианты получше – предлагай. Никто не запрещает, - впервые за все время Вера огрызнулась и, выпрямившись на стуле, воинственно сложила руки на груди. Такая красивая в этот момент. И такая далекая…

«Продолжай вести себя как мудак, это ж наверняка все изменит!» – прогудел недовольный голос в голове. И я как будто сдулся. Устало растер лицо.

- В прошлом году вышло очень круто. Помните то видео с бандитского вида папашей, который чуть душу из сына не вытряс за то, что он пугает им учителей?

Вспомнив, о чем я говорю, ребята заулыбались, и напряжение немного спало.

- Ты с дирекцией-то договорилась?

Вера настороженно кивнула. Глядя вроде бы на меня, но снова как будто сквозь. Душу из меня вынимая этим чертовым взглядом. Заставляя себя почувствовать пустым местом, несмотря на то, кем я стал и чего добился. Это все не имело значения. Если она смотрела на меня так…

- И? Дальше что? Время съемки согласовали? – тряхнул я головой.

- Нет. Но если ты даешь добро – согласую.

- Только школу найди где-нибудь неподалеку.

Вера снова кивнула и, сославшись на то, что ей нужно сделать пару звонков – ушла. Она теперь всегда так делала – торопилась убраться первой, чтобы, не дай бог, не остаться со мной наедине. И правильно делала, если так разобраться. Умно! Потому что… хрен его знает, чем бы это все для нее закончилось. Я больше не мог это все выносить. Кто ж знал, что любовь – такая мерзкая штука? А равность?! Меня ведь ломало… Натуральным образом. Как наркомана, решившего вдруг соскочить. Нет, умом я понимал, что ей нужно время определиться. Но когда я представлял её с другим… У меня перед глазами темнело. Потому что так не должно было быть. Она не имела права! Быть с ним, когда я… только-только понял, что не могу без неё жить…  Не одергивай я себя, не тормози, уже давно бы наделал каких-то глупостей. Например, забыв о гордости, стал бы умолять ее дать мне еще один шанс.

«Любишь – отпусти» говорят? Ага… Я попытался. И знаете что? Не вышло! Ни черта! Кто это вообще придумал?

Наверное, я все же был прав, когда думал, что не умею любить. Точнее… не так. Я не умел любить по правилам. Не научили… Но по-своему… так, как мог… господи, я любил её. Всей своей не умеющей любить сутью. Может быть, неправильно и опять же эгоистично. Не желая ни с кем делить. Впадая в бешенство от одной только мысли об этом… Наверняка, чересчур. Чересчур гипертрофированно и… слишком. Может быть, даже невыносимо. Но я так долго подавлял в себе эти чувства, аккумулируя их внутри, что когда они, наконец, вырвались наружу, просто не смог с ними совладать. Не сумел подчинить их воле разума, вогнав в рамки придуманных кем-то правил.

- Стас, иди глянь… Тут что-то не то со звуком…

Хорошо хоть на работу иногда отвлекался. И… на Лешу Волка. Не знаю, кому из нас поддержка была нужнее. Ему – моя, или мне – его. Да и какая разница? Мы просто пытались справиться каждый со своим дерьмом. Вместе…

- Вероника звонила, - сказал Леша однажды вечером, протягивая мне банку пива. Хорошего. Дорогого. Я купил, когда устал пить то дерьмо, что Лешка мог себе позволить в силу скудности бюджета.

- Какие новости? Когда домой? Как Дашка?

- Да ее не поймешь. Она ж по нормальному не говорит. Каждый раз рыдает…

Леша дернул за кольцо, банка с шипением открылась. Он сделал несколько жадных глотков и уставился в окно.

- А рыдает чего?

- Поверить не может, что все позади.

Я откинулся на спинку дивана и зажмурился. Моя жизнь катилась прямехонько в ад, но было в ней и что-то хорошее. Определенно, было.

- Ничего. Скоро ее попустит.

- Угу. Надеюсь… - хмыкнул Леша. - Как там, кстати, твой мотоцикл? Когда пригонят?

Я приоткрыл один глаз, удивляясь, откуда Лешка узнал о моей игрушке.

- А что? Охота погонять, пока холостякуешь?

- Спрашиваешь…

- Не хочу тебя разочаровывать, но я решил отказаться от покупки.

Леша свел темные брови. Задумался о чем-то своем, постучал пальцами по жестянке банки, нервируя меня этим звуком.

- На лечение Дашки бабки спустил, да?

- Ну, спустил и спустил. Ты что, налоговая, чтобы перед тобой отчитываться?

- Нет… Просто я…

- Вот только не вздумай меня из-за этого возводить в лик святых, ладно? Потому что я ни черта не праведник, Леша. Это… просто плата. Чтобы закрыть для себя некоторые вопросы.

Я встал, ощутимо занервничав. Отставил пиво, которое почему-то совсем не лезло.

- Но обнять-то я тебя могу? – неуверенно поинтересовался Леша. И ведь обнял… Воспользовавшись тем, что я, растрогавшись, застыл как соляной столп.

- Ну, ладно… Хватит. Что мы как два педика? Помни, что нам еще на одном диване спать.

В ответ на мои слова Лешка хохотнул. Сжал напоследок меня в объятьях и резко отошел, наступив на хвост Бакса. Тот возмущенно тявкнул. О том, что я мог бы вернуться домой, никто из нас почему-то не думал. Как-то так повелось, что я прибился к этому дому и даже пса за собой притащил. Со всем купленным для него барахлом. Будто в этих тридцати квадратах было место для меня или Бакса… А впрочем, никто вроде не возражал. Вероника лишь посокрушалась, что я сильно разбаловал псину… Я обещал исправиться. И даже начал предпринимать какие-то шаги в этом направлении, пока не понял, что Вероника и сама не прочь побаловать песика. Так и жили… Семьей, которой ни у кого из нас никогда не было. И у нас вроде неплохо получалось. Кому расскажи – не поверят.

А потом случился тот урок, который я ради смеха подрядился провести в ближайшей к телецентру гимназии. Вышло и правда весело. Хотя детишки в пубертатном периоде – то еще счастье. Особенно девицы, возбужденные появлением звезды… Я как раз пытался от них отбиться, чтобы никого не обидеть, и, наконец, сделав дело, свалить, когда в класс заглянула довольно тучная запыхавшаяся женщина.

- Станислав, вас вызывают к директору! Это срочно!

Если честно, я сначала подумал, что меня хотят заманить на посвященный дню учителя корпоратив в качестве бесплатного тамады. Но когда я вошел в дверь кабинета директора – там было тихо. И ничего не напоминало о празднике, кроме ведра с цветами, стоящего на подоконнике. Из-за стола мне навстречу поднялась приятной наружности женщина и, сложив руки на груди, неспешно ко мне подошла.

- В последний раз меня вызывали к директору, кажется, в девятом классе, - попытался пошутить я, не совсем понимая, чего она на меня так пялится. То есть я, конечно, привык к излишнему вниманию, но… ее взгляд мало походил на восторженный взгляд фанатки. И это нервировало. – Кстати, с днем учителя…

- Так вот ты какой…

- Мы переходили на «ты»?

- Неважно. Лучше скажи… тебе не надоело?! Как… ты можешь… кто дал тебе право… вести себя так? Он же… искал тебя! Почему ты только о своих чувствах думаешь?! А каково ему? А? Ты подумал? Найти тебя спустя столько лет и вновь потерять?!

- Послушайте, я вас совершенно… не понимаю. О ком вы? Что вообще происходит?

- О твоем отце, конечно же! О ком же еще?!

- Вы что-то путаете. Я – сирота.

Мой голос заледенел. Я развернулся на сто восемьдесят градусов и сделал шаг к двери.

- Черта с два!

- Черта с два! – с необычной для такой малышки силой женщина дернула меня за руку. – То, что эта… с позволения сказать, женщина, долбаная скрипачка… оставила тебя в роддоме, не означает, что ты сирота… У тебя есть замечательный отец, которого ты знать не хочешь… И братья… Вот! Им семь… Данил и Савелий. – Выпустив мою ладонь, женщина отскочила к столу, схватила рамку со вставленной в неё фотографией и протянула мне… А я, даже если бы захотел, не смог бы ее забрать, понимаете? Меня будто парализовало. Нет, поначалу я, конечно, решил, что у бабы крыша поехала, но потом она бросила вот это… про «долбаную скрипачку», и я онемел… Ведь никто кроме меня и Веры не знал, кто был моей матерью. Я и сам это выяснил совсем недавно!

- Вот… Данил и Савелий, – повторила женщина. - Мы с Германом поженились двадцать лет назад, когда мне девятнадцать было, а ему почти тридцать пять… А сыновья вот только спустя двенадцать лет родились. Не получалось ничего. И одно время мы даже смирились, что будем жить бездетными… Тебя-то найти не получалось! Знал бы ты, сколько усилий Герману стоило на тебя выйти! Поначалу никто с ним даже не разговаривал. Ну, что с него взять, с курсанта? Потом, когда чего-то достиг, оброс связями, дело сдвинулось с мертвой точки. Но ты уже выпустился из интерната, и мы опять тебя потеряли. Ты хотя бы понимаешь, что он чувствовал? Если у тебя нет детей – тебе не объяснить… Я и сама не понимала, как страшно знать, что где-то в этом мире живет твой ребенок, и не ведать… как он живет? Чем? Не обижают ли его? Сыт ли он? Не болеет ли…

- Как вас зовут? – заставляя голос подчиниться, поинтересовался я. Женщина запнулась. Удивленно осмотрелась по сторонам, будто не понимая, кто она, и что здесь вообще происходит.

- Екатерина Васильевна Гончарова я... То есть Катя… Какая я тебе Васильевна?

- А теперь, Катя, давай присядем. И ты мне все по порядку расскажешь. Потому что, клянусь, я ни черта не понимаю…

- Что именно ты не поймешь? – устало растерев глаза, поинтересовалась… моя мачеха?!

- Давай вернемся к началу нашего разговора, хорошо? К твоим обвинениям…

- Извини. Я… сорвалась. Хотя с того момента, как я дала разрешение на съемку в своей гимназии, только и думала о том, как бы мне не сорваться.

- Ты очень зла на меня. Это я понял. Уточни, в чем я, по-твоему, виноват?

- В том, что не дал ему ни единого шанса! Это же… это же ничего тебе не стоило… А Герман, он ведь сам не свой. Сколько лет уже…

- Это какая-то ошибка, - покачал я головой. - Я никогда ему не отказывал. И никогда с ним не встречался.

- Правильно! Ты передавал это через своих людей! Как будто… он не заслужил хотя бы разговора с тобой.

- Никому из своих людей я не давал такого поручения. Я вообще впервые от тебя это все слышу.

- Не может быть. Мы с Германом встречались с твоим – как это у вас называется? Концертным директором? И он ясно дал нам понять, что ты даже видеть отца не хочешь. И потом Герман несколько раз писал тебе лично… Я точно знаю, что он писал. В социальные сети…

Я зачем-то кивнул… Мне казалось, что еще немного подробностей… и моя голова просто к чертям взорвется. Где-то на периферии сознания зародился довольно странный звук, я опустил взгляд и лишь тогда понял, что его порождали мои же собственные трясущиеся пальцы, которые дробно постукивали по крышке стола. Я сжал руки в кулаки, не привыкший давать волю слабости, поднес их к лицу и что есть сил вжался лбом в костяшки. Не помогло… Тогда я до боли закусил щеку – тоже мимо.

- Знаете, мы непременно еще это все обсудим… А сейчас я пойду. Ладно? Мне нужно все обдумать… Я сейчас…

Я сейчас расплачусь, мать его!

Ничего перед собой не видя, я выскочил прочь из кабинета. Каким-то чудом добрался до телецентра и не убился. Поднялся к себе. Мне мог помочь только один человек. Только один... Я свернул в кабинет редакторов и застал там Веру в чужих объятиях.

Я бы соврала, если бы сказала, что все эти дни, после расставания с Вавиловым, я провела в сомнениях… Нет. В глубине души я всегда знала, чего хочу. Но это так сильно меня пугало, что я до последнего откладывала момент принятия решения. Банально оттягивая неизбежное и все больше влюбляясь в Стаса. А еще я вспоминала. Наше с ним общее прошлое, в котором, помимо обмана, было так много хорошего… И знаете, я пришла к выводу, что была большой лицемеркой. Я злилась, что Гуляев не разглядел мою прекрасную душу, а сама… а сама-то я на внешность его смазливую повелась! И уже потом все другое было… Так что не он один был виноват в той безобразной ситуации. Я и сама дала маху. И вот теперь смотрела я на Стаса… На то, как он работает, как ладит со всеми, сколько всего делает для других, не для себя… и узнавала его настоящего. Да, не идеального, да, очень сложного и ранимого, но… мы ведь все не без греха, так?

А еще я мечтала. Впервые за очень долгое время. Забиралась под одеяло, когда оставалась одна, и, слушая дождь, мечтала о том, как сложится наша жизнь. И не было ничего в тех мечтах сверхъестественного. Какие-то милые и совершенно незначительные на первый взгляд глупости… Вот мы спорим о том, какие лучше посадить цветы на даче, а вот – выбираем шторы для кухни. Но чаще всего я представляла, как буду его будить… А он – что-то бурчать недовольное и прятать голову под подушку. А я буду смеяться. Непременно буду смеяться… и отбирать у него одеяло.

Нарушая размеренный ход моих мыслей, у меня зазвонил телефон. Я вздрогнула. Пододвинула трубку к себе и с удивлением уставилась на фото Олега. Он не звонил мне, после того как мы расстались… Это был первый раз. В голове мелькнула трусливая мыслишка – сделать вид, что я не заметила его звонка, но я тут же ее отбросила.

- Да?

- Вер, я тут у тебя под офисом. Нам нужно поговорить. Это срочно, и лучше без посторонних.

- Ладно… - растерялась я, - сейчас попрошу выписать тебе пропуск. Поднимайся на восьмой. Я тебя встречу у лифта.

Олег выглядел практически как всегда. Ничего в нем не изменилось. Он не осунулся, не иссох от тоски. И я была рада этому. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то пострадал от того, что я вовремя не смогла разобраться в себе.

- Что-то случилось?

- Настин отец разбился.

- Дима? – открыла рот, в тот момент еще до конца не осознавая, что же случилось на самом деле.

- Да. Никто не выжил. Я… решил, что будет лучше, если вы с Настей узнаете это до того, как поднимется шумиха в прессе.

- Конечно…

Кивнув болванчиком, я растерянно скрестила руки и провела ладонями по как будто озябшим плечам. В голове звенели слова Вавилова, но… не доходили. Все еще не доходили.

- Мне очень жаль…

- К-как это случилось?

- Он просто выехал на встречку, Вер. Во второй машине водитель тоже погиб. Там лобовое. Без вариантов. Ты бы Настю предупредила, Вер…

- Да… Да, конечно…

И вот тут меня накрыло. Колени подогнулись. На глаза навернулись слезы, потому что… Ну, не чужой он мне человек! Не чужой… И как бы там ни было, как бы мы ни расстались, Кравец – отец моей дочери! Я с ним одиннадцать лет жила под одной крышей, я его любила…

- Эй, ты что… Ну-ка… Соберись.

Вавилов неловко меня обнял. Я до боли закусила губу и с силой в него вцепилась. За спиной хлопнула дверь, но я даже не обратила на то внимания.

- Хочешь, я тебя отвезу? Настька где сейчас? В школе?

Я уставилась на часы. И вроде видела я эти циферки… Но не могла уложить в голове.

- Вер!

- Да-да! Дома… Она дома… Точно.

- Ты можешь уйти?

- Конечно… Сейчас только кого-нибудь предупрежу.

Я очень хорошо помню дорогу домой. Она мне казалась какой-то бесконечной… Настька удивленно выскочила на звук открывающейся двери.

- А ты чего так рано? – изумилась она и нахмурилась, когда увидела, что я не одна.

- Спасибо тебе, - обернулась я к Вавилову.

- Ты точно в порядке?

- Да что случилось-то?! – влезла в разговор Настька.

- Я в норме. Поезжай. У тебя ж наверняка работы по горло… А ты, Насть…

Я оборвалась. Потому что, сколько бы я ни старалась придумать, как рассказать собственному ребенку, что его отца больше нет… слов не находилось. В горле застрял огромный колючий ком, который сглотнуть не получалось, сколько бы я не дергала горлом.

- Кто-то умер, что ли? – бодрилась моя глупышка, но по тому, как она нервно сжимала пальцы, я поняла, что это лишь пустая бравада.

Так и не разувшись, я отбросила сумочку и подошла к дочке. Обняла ее, прижала к себе…

- С твоим папой случилось несчастье. Он… погиб, милая. Его больше нет…

Несколько секунд она недоуменно меня разглядывала, как я сама еще недавно пялилась на Вавилова в попытке соотнести его слова со своей действительностью, как-то уложить их в рамках привычной картинки мира.

- Это правда? – пробормотала, наконец. Всхлипнула так… горько. Перевела взгляд с меня на все еще топчущегося в дверях Олега.

- Да, милая… Мне очень жаль.

- И что теперь делать?

Какой странный вопрос… А мне самой он не пришел в голову. Ведь надо было что-то делать, правда? Куда-то ехать, что-то решать. У Димы остались пожилая мать и старшая сестра. Но вряд ли на их помощь можно было рассчитывать. Жили они далеко.

- Тебе – ничего. Ничего, - прошептала я и лишь сильней прижала дочку к себе. – Я все сама сделаю…

Настьку била крупная дрожь. И все… никаких слез. Меня это очень сильно пугало. Когда Олег ушел, я боялась от нее отойти. А мне надо было… Позвонить матери и отцу. Они точно знали, с чего начинать.

- Ты поплачь, милая! Поплачь, легче станет… - бормотала я, перебирая ее длинные светлые волосы одной рукой, а в другой сжимая телефонную трубку. К счастью, папа ответил практически сразу же. Я сбивчиво объяснила ему, что случилось. Спросила, как мне быть и что делать, где-то в душе надеясь, что мне ничего делать не придется, и что мой большой сильный папочка решит все за меня. Так и случилось… Отец перезвонил и сказал, чтобы мы оставались дома, потому что новости об аварии просочились в прессу.

- В свои Инстаграмы не суйся! И Настьке не разрешай, – предупредил он. - Там сейчас такое дерьмо польется… Ну, что ты молчишь, Вера?! А, черт… Я к вам мать пришлю!

Отец оборвал связь. А Настька, наконец, всхлипнула. Скривила жалобно губы и заплакала, так горько заплакала… Я легла рядом с ней на кровать и, больше ничего ей не говоря, просто лежала рядом, пока она, окончательно измучавшись, не уснула.

А потом приехала мама… И отец подтянулся часа через два.

- Ну, что вы тут? Совсем скисли?

- Не шуми, пап, Настька спит.

- Не рано она улеглась?

- Ну, что ты, Вась… Такой стресс у девочки. Психика не выдержала.

- Так, может, ей психолога организовать?

- Нет уж, пап. Давай пока без этого… А там посмотрим. Может, и организуешь…

Последующие дни превратились в ад. Наш дом оккупировала пресса. Я и шагу не могла ступить, чтобы не нарваться на очередного горе-репортеришку. Но основная масса, конечно, дежурила прямо на кладбище. И если бы не отец, который организовал охрану, все могло превратиться в какой-то чудовищный фарс…

- Уроды! Ну, почему люди такие уроды? – плакала Настька, а я не знала, что ей ответить. И волновалась о ней с каждым днем сильней. Мы решили, что для дочки будет лучше пожить у бабушки с дедушкой. Там ее уж точно никто не мог подловить. Закрытый поселок, да и охрана такая, что комар не пролетит… К тому же за ней всегда было кому приглянуть. А я… была вынуждена вернуться к работе. И это была не лучшая идея… Целый день меня преследовали сочувствующие взгляды, один лишь Стас на меня не пялился. Казалось, ему вообще стало резко не до меня. Может быть, устал биться в закрытые двери? Как знать… Эта мысль была такой неожиданной, что я запнулась. Телом пронеслась мерзкая дрожь, и стало ужасно холодно, хотя день, на удивление, выдался теплым. Пришло запоздалое бабье лето…

Где-то совсем близко взревел мотор. Послышался звук приближающегося мотоцикла, и я шарахнулась в сторону.

- Привет… - сняв шлем, скупо улыбнулся Стас.

- Я думала, ты отказался от мысли купить мотоцикл.

- Угу… Но мне разрешили прокатиться...

Стас покрутил в руках шлем, устало растер лицо и посмотрел на меня как-то странно… Будто хотел сказать что-то важное, но не знал, как начать разговор.

- Как ты? Я думал позвонить, когда узнал, что произошло, но так и не решился.

- Я в норме. Спасибо, что спросил…

- Идиотский выходит разговор! Банальная бессмыслица, -  психанул на ровном месте Гуляев. Провел пятерней по волосам и снова на меня уставился: - А я столько тебе сказать хотел… И рассказать… столько.

- Так расскажи.

- Я нашел своего отца… Точнее, он меня нашел. Но мы еще не встретились… Знала бы ты, как я… трушу.

- О господи, Стас… - просипела я и потянулась к нему, чувствуя, как ему это нужно.

- Он никакой не алкоголик… Он… генерал, Вер. На флоте служил долго. И… он искал меня. Всю жизнь искал, Вер…

- О господи, - повторила я снова и, уже не сомневаясь, подошла к нему вплотную и обняла. Я не знала, что он чувствовал в тот момент, какие его грызли демоны… Лишь могла только догадываться, что ему довелось испытать, по тому, как дрожало его сильное тело под моими пальцами.

- А знаешь, что самое интересное? Если бы ты не заставила меня провести тот урок в сорок пятой гимназии, я бы так ничего и не узнал… Это ты, Вер… Ты мне помогла. Без тебя бы ничего не было.

Я мало что поняла из его слов. Совсем ничего, если честно. Впрочем, сейчас это было неважно. Главное, что он был рядом. Такой близкий мне и родной. Мы стояли так долго-долго. Покачиваясь в объятиях. И разжали руки, лишь когда нас ослепила яркая вспышка фотокамеры.

- Черт! Вот же уроды… - пробормотал Стас. – Надо валить отсюда.

- Надо, – согласилась я, дрожа от волнения и щемящей в груди нежности. – Прокатишь?

- Ты серьёзно? – моргнул Гуляев и недоверчиво… даже робко на меня посмотрел. Я кивнула.

- Угу. Никогда не каталась на мотоцикле.

Он облизал губы. Снова неуверенно покосился на меня, а потом, будто что-то для себя решив, перекинул ногу через сиденье и уже уверенно бросил:

- Это не страшно. Просто держись за меня покрепче.

И я держалась… Захлебываясь от страха и кайфуя от ощущения скорости. От того, что могу снова его обнять и погладить легонько… Желая столько всего ему рассказать, и не имея возможности… Потому что мне было не перекричать свист ветра.

Мы мчали долго. Остановился лишь где-то за городом. Я неловко спрыгнула с байка и чуть не упала, оказывавшись совсем не готовой к тому, что ноги будут так сильно дрожать. Меня удержал Стас. Я засмеялась, подняла взгляд и… утонула в золоте его глаз. Он выглядел взмыленным после поездки и чудовищно возбужденным. Кто из нас потянулся друг к другу первым? Не знаю. Это был единый отчаянный порыв. Жар дыхания опалил прохладную кожу лица. Я поежилась. Задрожала под его руками. Дикий голод прорвал тонкую паутину нежности, и нас окутало тягучим дурманом страсти. Наши губы слились. Стас застонал. Обхватил мою голову и, углубив поцелуй, оттеснил меня к байку.

- Сядь…

- Сначала сними штаны…

Наверное, мы спятили. Ну, какой нормальный человек стал бы заниматься этим под открытым небом? Когда кто угодно может увидеть, и вообще… Но мне хотелось его просто до дрожи. Я так сильно по нему истосковалась, что не выдержала бы ни секунды больше.

Стас потянулся к замку на моих брюках. Но, так ничего и не сделав, замер…

- Господи, что я делаю? – загнанно оглядываясь по сторонам, пробормотал он. – Что мы делаем? Я ж потом себя не соберу… Если ты после вернешься к своему… этому… я ж его убью, Вер…

- Постой, ты о ком вообще? О Вавилове?

Хоть ситуация меньше всего располагала к веселью, я откинула голову и рассмеялась. Счастливо… так счастливо, господи…

- И что означает твой смех?

- То, что я счастлива. И что не вернусь ни к кому, потому что не к кому возвращаться… - я ухватила Гуляева за отвороты кожанки и притянула его к себе: - И что я люблю тебя. Только тебя… И всегда любила.

- Что? – переспросил я.

- Я люблю тебя, – повторила Вера. – Как ты мог подумать, что я смогу быть с ним, после того, что между нами было?

- Ты что? Ты правда… - слова не находились. С губ срывались обрывки каких-то нелепых фраз и мое свистящее дыхание. – Ты дашь нам шанс? Мы попробуем… снова?

Вера закусила губу и кивнула. А я… господи, более тупой реакции, наверное, не могло быть. Я отошел от нее и, зарывшись пальцами в волосы, уставился на сливающееся с землей кобальтовое небо на горизонте.

- Ты не выглядишь счастливым.

Смех Веры у меня за спиной прозвучал скорее испуганно, чем весело. Угу. Говорю же… моя реакция была действительно очень странной. И наверняка ей непонятной. Мне бы объяснить. И сказать хоть что-то толковое. Например, что я рад. Или что не подведу ее никогда больше. Но я почему-то не мог показать… даже ей показать, что со мной происходит. Я всем телом дрожал, как после какой-нибудь убойной тренировки. Знаете, эти судорожные мышечные сокращения после жима штанги? Вот где-то так… И ведь ничего удивительного в этом не было, если учесть, какой груз только что упал с моих плеч.

Вера подошла ко мне и обняла со спины. Горячими губами коснулась шеи…

- Знаешь что? Холодает… Поедем домой, а?

- Мне нужно байк отдать. Он правда не мой.

- Хорошо. Тогда отдадим твой байк и поедем домой, да?

- И Бакса забрать от Лешки. Ты же не против собаки?

- Похоже, выбора у меня нет, – вновь усмехнулась Вера.

- Настька обрадуется.

Я трепался о каких-то незначительных глупостях, чтобы не говорить о главном. Не совсем уверенный, что к прошлому вообще стоит возвращаться.

- Она сейчас у родителей. Так что… дома будем только мы вдвоем.

Вот тут я и обернулся.

- Вер, я, наверное, должен тебе объяснить…

- Нет! Ты ничего мне не должен. Все! Хватит! Я больше ворошить то, что было. Надоело.

- Чего же ты хочешь? – улыбнулся я, вновь обхватывая ладонью ее затылок.

- Как в первый раз. Без страховки… в омут. И чтобы никаких сомнений.

- Это и есть вера, да? – сделав небольшую паузу, чтобы собраться с силами, прошептал я.

- Угу… И вера, и надежда, и любовь…

- Верка… Я ж люблю тебя просто безумно! Ты это понимаешь? Понимаешь, во что ввязываешься? Я же по чуть-чуть, наверное, и не смогу. Я ведь жадный, просто до ужаса. И эгоистичный…

- А по чуть-чуть и не надо, Гуляев, – широко улыбнулась она. – Мне ты весь… до донышка нужен. Со всеми своими тараканами.

Я ее прижал к себе. Коснулся виска губами и нехотя отступил. Байк и впрямь уже нужно было вернуть. Протянув ей шлем, я надел свой и завел мотор. Подождал, когда Вера устроится сзади. Сорвался с места.

Мы вернули мотоцикл целым и невредимым, но за Баксом ехать не стали. Я только Лешку предупредил, что не вернусь сегодня, и попросил выгулять псину. Пока я решал свои проблемы по телефону, Вера стояла чуть в стороне и глаз с меня не сводила. Это было чертовски приятно. То, как она смотрела на меня… А еще я хотел бы знать, о чем она в тот момент думала, потому как сам я думал, кажется, сразу обо всем. В моей голове царил такой хаос! Я представлял наше будущее, мечтал, как буду рядом с ней засыпать и просыпаться, и как целовать буду, зажав в углу на работе, не в силах дотерпеть до дома… А еще я думал о том, как познакомлю Веру с отцом. О том, как сам с ним познакомлюсь… И с братьями, которых аж целых два. А ведь у меня еще были Заяц, Волк и Дашка… которые мне тоже родные. И родители Веры. Столько близких людей у человека, долгое время считавшего себя сиротой… Я мечтал о том, как мы все вместе соберемся в моем кружевном домике, накроем стол… И будем сидеть за ним, рассказывать что-то друг другу и громко смеяться. А рядом, в колыбели под грушей, будет спать наш с Верой малыш. Сын или дочь. Мне было все равно. Я больше не боялся своего продолжения. Я хотел его всей душой. Вот только теперь не был уверен, захочет ли Вера рискнуть еще раз… Если бы она отказалась от этой мысли – я бы её понял… Но как же мне хотелось, чтобы она оказалась достаточно смелой, чтобы попытаться.

В доме Веры… теперь уж нашем общем доме, пахло до боли знакомо. Я зажмурился в сумраке коридора, впитывая в себя этот такой родной аромат. Веркиных духов, кофе и полироли с отдушкой лимона. А еще чего-то особенного, присущего лишь этому месту.

- Знаешь, я только здесь и в своем доме в деревне чувствую себя так… На своем месте.

Вера улыбнулась. Стащила туфли.

- Ты удивил меня. Не так я представляла твою дачу.

- Это особенное для меня место. Там, чуть выше по руслу реки – детский лагерь. Меня несколько раз отправляли туда от интерната. А в этом доме жила старушка. Она была ко мне очень добра. Все мои самые счастливые воспоминания родом из детства – оттуда.

- Тогда ты правильно сделал, что купил этот дом.

Мы так буднично обо всем говорили. Как добрые друзья, которые все друг про друга знали. Я не ожидал, что это будет так… просто,  правильно и без надрыва. Абсолютное принятие. Друг друга и ситуации в целом. Которое когда-нибудь обязательно бы случилось, потому что иначе быть не могло. Ведь все к тому шло. Мы только думали, что двигаемся в противоположных направлениях. А на самом деле весь этот долгий путь был нашей ухабистой дорогой друг к другу.

- Хочешь есть? Или в душ?

- Тебя хочу, Вер… Это есть в списке?

Она засмеялась. Развела руками. Стащила через голову кофточку, покрутила на пальце. На стриптиз это походило мало. Но меня торкало невыносимо. И сердце обливалось кровью (ведь это уже давно могло бы быть моим) и сладкой тягучей нежностью.

Брюки Веры упали к ногам уже на пороге спальни. Она неловко выпуталась из них, чертыхнулась. Пожалуй, впервые в такой ответственный момент меня сжигали страсть и… смех. В соотношении пятьдесят на пятьдесят, да. Но когда Вера, наконец, справившись с одеждой, выпрямилась, и на ней осталось лишь тонкое прозрачное белье, веселье схлынуло. Она стояла передо мной, выпрямив руки по швам, и выглядела такой болезненно неуверенной. И самое гадкое, что я знал, чего она так боится.

- Ты очень красивая. Очень… - ее подбородок взмыл вверх. - Но ты же понимаешь, что я люблю тебя не за это?

Вера судорожно сглотнула:

- Да… Знаю. Но мне хотелось это услышать от тебя.

На ее губах расцвела робкая улыбка. Я быстро разделся. Точно так же неловко путаясь в штанинах. Мы упали на кровать. Я накрыл ее своим телом. И… знаете, ничего нам не надо было. Никаких игр. Только телом к телу… Душой к душе. Вбиваясь в нее снова и снова.

В ту ночь мы, кажется, перепробовали все способы. Так чудовищно изголодавшись друг по другу. А потом уснули, окончательно вымотавшись, и проснулись, лишь когда у Веры оглушительно громко зазвонил телефон…

- Да, пап? Что случилось? – зевнула Вера и, смешно поморщившись, потерлась холодным носом о мою грудь. Впрочем, вся томность слетела в нее практически в тот же миг. Она резко села, скрестив длиннющие ноги по-турецки: - Какие фото? Где их можно посмотреть? Везде?! Да чтоб его… Ладно-ладно, пап. Я все поняла… Да, он здесь… И он не безмозглый… Ладно. Угу… Хорошо… Дай, я хоть гляну, о чем ты!

Вера сбросила вызов. Но телефон не отложила, открыв вкладку новостей попутно мне объясняя:

- Насколько я поняла, те, кто сфотографировал нас на стоянке у телецентра, времени зря не теряли… Ах, вот и оно… Полюбуйся!

Я забрал из рук Веры телефон и уставился на кричащий заголовок «Кто утешил «безутешную» вдову Димы Кравца»?

- Господи боже, вы развелись… сколько лет назад?

- Много!

Совершенно неожиданно голос Веры задрожал. А я так испугался, что опять все испортил!

- Послушай, мне очень жаль, что так вышло. Но… рано или поздно они бы узнали обо всем, так что…

- Да плевать мне на них, глупый! Я… может, даже рада, что так случилось… - засмеялась она. Да-да, то, что я поначалу принял за начало истерики, вовсе не было им. Вера с трудом подавляла смех.

- Правда?

- Угу. Теперь все знают, что ты мой.

- Даже твои родители, – все еще с тревогой на нее глядя, добавил я. Мои слова заставили Веру задуматься, а я вновь напрягся.

- Да и в этом плане… тебе не кажется, что это несколько несправедливо?

- Что именно?

- То, что мои родители все знают наверняка, а твои… может быть, и не в курсе. Вряд ли они, как мой отец, следят за новостями светской хроники.

- На что ты намекаешь? – просипел я.

- Конечно же на то, что нас уже давно пора познакомить.

А дальше все закрутилось так быстро! Когда я все рассказал Вере, выяснилось, что у нее есть личный номер Кати… Ведь это с ней она договаривалась о съемках. А дальше все было проще простого. Уже через несколько часов мы с Верой стояли на пороге отцовского дома. Открыла мачеха… У ее ног вились мои братья. Совсем друг на друга не похожие, хоть и близнецы.

- Они разнояйцевые, - видя мое удивление, пояснила Катя. Я бестолково кивнул, покосившись с опаской на с интересом меня разглядывающих пацанов. Обернулся. И застыл. Вера за моей спиной ойкнула. Да уж… Наверное, мне нужно было лучше подготовиться к этой встрече. Хотя бы… хотя бы поинтересоваться, как мой отец выглядит, чтобы не стоять теперь вот так… открыв рот, как последний дурак.

- Хм… - откашлялся он. – Ну, здравствуй, сын. Хм… - снова откашлялся этот… большой такой, похожий на меня мужчина. Или правильнее было сказать, что это я на него был похож?

- Здравствуй…

- Ой, Вера, вы же Вера, правильно? Пойдем, мне поможешь на кухне, а то уже, кажется, утка горит! Мальчики, а вы шагайте в свою комнату и носа оттуда не высовывайте, пока не наведете порядок, все понятно?

Слова Кати хоть и доносились до меня, как из параллельной вселенной, но я все же хорошо улавливал их смысл. Нам давали шанс побыть с отцом наедине… Без свидетелей. Справиться. Или… даже если нет, дать слабину так, чтобы об этом никто не узнал. Вера обошла меня, застывшего, пробормотала, что ей приятно познакомиться, и послушно пошла вслед за Катей в кухню спасать дичь.

- Хм…

- Хм… - зеркальным отражением поджал губы я.

- Да твою ж мать… Иди уже сюда, что ли… - усмехнулся отец, первый шагнул, чтобы обнять меня. И мы стояли долго-долго с ним. Ничего не спрашивая. В тишине. На каком-то неподвластном разуму уровне навсегда сплетаясь. А из кухни доносилось шипение готовящейся на плите еды, тихие голоса, смех о чем-то болтающих женщин, топот детских ног, визг, жужжание машинки на пульте… И размеренные удары наших с отцом сердец.

- Это идиотская затея! – сощурилась я и подперла кулаками раздавшиеся бока. Гуляев обвел присутствующих на совещании своим тем самым, таким бесившим меня ну-вы-все-поняли-взглядом, отчего мое негодование подпрыгнуло по шкале отвратительного настроения и достигло исторического максимума.

- Почему сразу идиотская, Вер? Будет весело.

- Если ты не убьешься!

- Не убьюсь. Раз старичок Киану справился, я тоже запросто выполню этот трюк.

О господи! Ну, зачем? Зачем я сказала Гуляеву, что мне нравится Киану Ривз?! Ничего ж не предвещало беды. Мы просто договорились, что он придет к нам на передачу в рамках промо-кампании своего нового фильма… Ничего сложного! Можно сказать – рутина. А потом я имела неосторожность признаться, что фанатею по Ривзу, и на-ча-лось.

- Он не старичок! – ощетинилась я.

- Ему пятьдесят шесть!

- Все бы так выглядели в его годы!

Гуляев презрительно фыркнул и перевел взгляд на Гарика, губы которого подозрительно подрагивали, впрочем, как и у остальных членов нашей команды, собравшихся на летучку.

- Надо продумать, как бы посмешнее это отснять.

- Ты… не… будешь… шагать… в… окно, – повторила я.

- Почему?

Потому что это опасно! Перебираться из одного окна в другое, даже по достаточно широкой перемычке.

- Потому что этому трюку… я не знаю… сколько лет? Ребят, сколько лет Матрице?!

- Дохрельйон. Аж не верится…

- Вот! Видишь? Это неактуально. Ну?!

Из-за одышки мой голос несколько раз сорвался. Со стороны могло показаться, что я нахожусь на грани нервного срыва, тогда как это было не так. Если бы Стас в тот же миг не пошел на попятный, я бы под конец рассмеялась, но он сдулся как миленький… И я только устрашающим жестом растерла живот – вроде как ну-ну, давай, что там дальше? Рожу раньше срока  – это будет на твоей совести! Кстати, очень полезный скилл – такая неприкрытая манипуляция. Жаль, что совсем скоро придется придумать что-нибудь новенькое. Иначе как держать буйную фантазию Стаса в узде? Его порой заносило так сильно, что я вообще не понимала, как он дожил до нашей встречи и не убился.

- Ладно-ладно. Твоя взяла. Ребят, надо что-то другое придумать…

Я довольно кивнула и, поскольку это было последнее обсуждение на сегодня, первой вышла из совещательной. В туалет хотелось просто ужасно. Ребенок давил на органы все сильней, а еще казалось, что с каждым следующим днем я становлюсь толще. Как и любого человека, у которого в прошлом были проблемы с лишним весом, это меня нервировало, но в гораздо меньшей степени, чем, наверное, могло бы. Что было целиком и полностью заслугой Гуляева. Ему, кажется, на самом деле было все равно, насколько я большая. Или… нет? Я сделала свои дела и уставилась на себя в зеркале над умывальником. Немного всплакнула, жалея себя, а потом с чистой совестью пошла за батончиком сникерса. У автомата встретила Лешку. Поболтала с ним. Узнала последние новости о Веронике и Дашке, как будто не видела их обеих всего пару дней назад на дне рождения свекра. За год, прошедший с момента нашей первой встречи, Дашка так сильно продвинулась в своем развитии, что я каждый раз ревела, глядя на нее. И на Зайца, который, наконец, перестал бегать от Волка, с опозданием осознав свои истинные чувства… У ребят все налаживалось. Стас помог Леше пройти обучение, и теперь его приглашали помощником гаффера в большие проекты, Вероника периодически снималась. Нет, никаких больших ролей ей не предлагали, но только потому, что из-за Дашки она бы попросту не смогла согласиться. Но перспективы у неё были отличные.

Расставшись с Лешей, я засела за работу. Несколько раз отвлекалась на то, чтобы поболтать с Катей, с которой мы здорово подружились, и со Стеллой. Впрочем, последний разговор был довольно короткий. Сильно не поболтаешь, когда у тебя трое гиперактивных детей и развивающийся бизнес. И вот, когда я уже собиралась ехать домой, у меня отошли воды.

- Ой, мать! Вот так и думала, что ты здесь родишь! – возмущалась Таня, куда-то звоня сразу по двум телефонам.

- Эм… Думаю, надо позвать Стаса.

Таня отвела взгляд.

- Ну-ка, посмотри на меня! Съемки ведь уже окончены?

- Угу, - промямлила эта предательница.

- Попробуй еще раз.

- Ты только, главное, не волнуйся…

- Таня! Он полез в то чертово окно?! Я должна была догадаться!

- Так ведь на первом этаже, Вер! Они потом спецэффектов добавят…

Это уже было проще. С другой стороны… Зачем он в принципе это от меня скрывал? Тоже мне – нашел дурочку.

- Пойду к нему.

Таня не пришла в восторг от этой идеи. И торопливо шагая вслед за мной по бесконечным коридорам телецентра, причитала о том, что мне лучше поехать в больницу. Кто ж против? Вот только мужа своего заберу – и сразу туда. Тем более, что, как потом оказалось, в больницу нам нужно было ехать обоим… Стас сломал ногу, неудачно спрыгнув… с подоконника. Все ж не Киану Ривз в свои лучшие годы!

- Вер… Ну, Вер… Ну, не злись! – бросал он на меня виноватые взгляды в очереди на рентген. А я не злилась. Просто убедиться хотела, что у этого… бестолкового мужика, которого я любила до дрожи в коленках, все хорошо, и с чистой совестью пойти рожать. Тут недалеко было. Всего-то пройти в соседний корпус. Тем более меня уже ждали… Но когда Стаса пригласили в кабинет, я поняла, что дождаться его не получится. Меня просто распирало изнутри. Появилось такое чувство, будто я рожу прямо сейчас, так и не дождавшись схваток.

Хорошо, что все необходимые документы и сумку с вещами я уже давно возила с собой. Потому что всё случилось не просто быстро. Я бы сказала – мгновенно! Стремительные роды – довольно удивительная штука. Я даже осознать ничего толком не сумела. Глядь – а у меня на груди уже маленький сморщенный гномик. Наш с Гуляевым сын.

- Вер, привет! Ну, где ты ходишь? Я уже все… и даже никакого гипса, зря ты волновалась. Вместо него такая штуковина, знаешь… забыл, как называется. И костыли, что, конечно, хуже. Надо подумать, как завтрашнюю передачу снимать… Так вот, о чем это я?

- Ты интересовался, куда я подевалась.

- Вот именно. Поедем уже домой, а? Я Настьке обещал помочь с монтажом ее ролика для ТикТока…

- Правда? Хм… Боюсь, с этим придется обождать. У меня тут тоже… монтаж случился.

- Это о чем ты? – насторожился Гуляев, чутко уловив в моем голосе все обуревающие меня в ту секунду эмоции.

- Сын у тебя родился, Гуляев. Сын…

Бэд трип (англ. bad trip) – «скверное путешествие» - сленговое выражение, описывающее негативные, потенциально опасные для психики переживания, которые могут возникнуть во время психоделического опыта, обычно вызванного приемом наркотиков.

Стенд-ап (на телевидении) – синхрон (реже лайф) самого корреспондента на месте события, как правило, заготовленный заранее.

Лайф – синхрон, в котором герой сюжета двигается или совершает какое-либо действие.

Перебивка – план, который накладывается в месте склейки двух разных кусков синхрона.

Трушный мерч – сленговый термин, который используется в сфере ритейла и в быту для определения товаров с символикой определенного бренда. Оригинальное изделие.

брейнштормит - Метод мозгового штурма-Метод решения задач, в котором участники обсуждения генерируют максимальное количество идей решений задачи, в том числе самые фантастические и глупые. Затем из полученных вариантов выбираются лучшие решения, которые могут быть использованы на практике. Включает этап экспертной оценки. В развитом виде предполагает синхронизацию действий участников в соответствии с распознаваемой ими схемой оцениваемого процесса.