Сергей Денисов вошел в кабинет главного редактора, еще не зная, что его ждет, но, увидев довольное лицо Бориса Львовича, догадался, что ему собираются поручить нечто интересное.

«Было бы неплохо», — подумал Сергей.

Он вел в газете «Арсеньевский Вестник» рубрики «Спорт» и «Криминал». За последнюю неделю Денисов никак не проявил свой журналистский талант — спортивная жизнь в городе до открытия лыжного сезона текла вяло, криминал предпочитал решать свои вопросы мирно, даже бытовых преступлений стало меньше, видимо, люди выпускали свою негативную энергию на дачах, которые окружали Арсеньев широким кольцом.

Поэтому огонек в глазах главного редактора, хорошо заметный благодаря толстым стеклам в очках, вселил в Сергея некоторую надежду.

Борис Львович пригладил ладонью редкие волосы, которые всегда зачесывал назад, чтобы прикрыть лысину на затылке. Этот жест тоже свидетельствовал о хорошем настроении главного редактора.

— Садись, Сережа, — сказал Борис Львович, но сам остался стоять, наэлектризованный какой-то идеей. В таком состоянии он просто не мог усидеть на месте.

Сергей Денисов подошел к столу и сел на предложенный стул.

Сергей был спокоен. Его темперамент был не таким кипучим, как у главного редактора «Арсеньевского Вестника». Так у них сложилось в газете — Борис Львович, несмотря на свой немножко архаичный вид, был генератором идей, а журналисты воплощали их в жизнь.

Пока Борис Львович собирался с мыслями, Сергей молча на него смотрел.

Главный редактор был в костюме, но без галстука. Завязанный галстук висел на вешалке — Борис Львович был полноват, и нейлоновая петля на шее мешала ему дышать, когда он волновался или энергично работал. Денисов в этот день был одет в клетчатую рубашку, синие джинсы и кроссовки. Главный редактор относился к журналистам с большой долей либерализма и не придирался к их внешнему виду, за исключением тех случаев, когда они отправлялись на официальные визиты. Количество таких визитов даже за месяц у Сергея было незначительным — надевать костюм для того, чтобы поехать в РОВД или на стадион, было излишним.

Сергею летом исполнилось двадцать девять лет, но он выглядел старше своего возраста. У него было спортивное телосложение — результат удачной наследственности, поскольку спортом он интересовался только как болельщик и журналист. Русые волосы и светло-карие глаза выдавали его деревенские корни, но пять лет обучения на факультете журналистики во Владивостоке стерли с его лица провинциальную доверчивость и открытость и заменили их привычкой контролировать свои эмоции и слова. За лето руки и лицо Сергея покрылись темным загаром. Когда позволяла погода, он предпочитал писать черновики статей где-нибудь на скамейке на открытом воздухе, а потом переносил свои записи из блокнота в компьютер.

— У тебя, кажется, родственники в Варфоломеевке? — спросил Борис Львович, ввергнув своим вопросом Сергея в некоторое замешательство.

Денисов удивленно посмотрел на главного редактора. Видимо, тот решил начать разговор издалека.

— В детстве я жил с родителями в Варфоломеевке. Потом мы с матерью переехали в Арсеньев, — ответил он.

— Отец там остался?

— Он умер, когда мы там жили. Его похоронили на кладбище возле Варфоломеевки.

— А из живых у тебя там кто-нибудь сейчас есть?

— Мой дядя. Он наш дальний родственник, кажется, мамин троюродный брат.

— Значит, тебе будет у кого остановиться, — подытожил Борис Львович.

Ситуация понемножку прояснялась.

— Надо съездить в командировку? — спросил Сергей.

Путь был неблизкий. Конечно, можно было обернуться и за день и даже, возможно, при этом успеть выполнить задание. Но, чтобы взяться за дело серьезно, надо было ехать дня на два.

— Да. И откладывать эту поездку нельзя.

— А что там случилось?

Борис Львович ответил не напрямую.

— Ты знаешь, как непросто в небольшом городе ужиться двум газетам, — напомнил главный редактор.

Он имел в виду «Арсеньевский Вестник» и другую ежедневную газету — «Новости Арсеньева». Конкуренция между двумя периодическими изданиями в небольшом по числу жителей городе была очень острой, особенно учитывая провинциальный уклад жизни и катастрофический дефицит сенсаций. В ежедневной борьбе за читателя приходилось хвататься за каждую новость, чтобы сообщить о ней первыми или хотя бы одновременно с конкурентом. Борис Львович и его издание до сих пор выигрывали в этой гонке, почти всегда удерживая эстафетную палочку в своих руках.

Похоже, и на этот раз Борис Львович узнал что-то, что должно было повысить рейтинг «Арсеньевского Вестника».

— …Поэтому очень важно иметь везде своих информаторов, — продолжил главный редактор. — Я тебе давно советовал завести в РОВД своего человека.

— У меня есть там источник, — сказал Денисов. — Но он пока молчит.

— Потому что он не знает того, что знают в прокуратуре, — заметил Борис Львович и хитро улыбнулся. — А еще он ничего не знает, потому что преступление, которое нас интересует, произошло в Варфоломеевке. А это село относится не к нашему району, а к Чугуевскому. Если бы не особенный характер произошедшего там убийства, то его расследовали бы в Чугуевке, но, учитывая этот самый особенный характер, дело передали в Арсеньевскую прокуратуру следователю Старостину.

Денисов однажды встречался со Старостиным. Это было зимой, когда неизвестный бросил гранату в офис одной коммерческой структуры в центре города. Тогда от осколков погибли два человека.

— А что за убийство там произошло?

— Прямо скажу — необычное. Вначале решили, что это ритуальное убийство, поэтому, собственно, и дело передали в Арсеньев. Но потом от этой версии отказались.

— Известны какие-то подробности?

— Слава богу, почти никаких. Об этом убийстве пока мало кто знает. Иначе «Новости Арсеньева» уже напечатали бы о нем на первой полосе. Я, кстати, уже придумал название для твоей будущей статьи, — Борис Львович в творческом порыве махнул рукой. — «Варфоломеевский зверь»… Тебе нравится? Мне кажется, неплохо. Слово «маньяк» уже набило оскомину. А «зверь» звучит свежо и зловеще… И слово «варфоломеевский» будет вызывать яркие ассоциации. Все вспомнят про Варфоломеевскую ночь.

— Название, может быть, и неплохое, — согласился Сергей. — Но что все-таки нам известно?

— Как я уже сказал, немного, — признался в своей неосведомленности главный редактор. — На берегу реки на высоком дереве нашли труп мужчины, подвешенный за ноги. Руки у покойника были связаны, а тело исколото ножом. По крайней мере, мне так рассказали.

— А при чем тут «варфоломеевский зверь»?

— Кто-то же убил этого мужика и подвесил его на дерево! Ты ведь понимаешь, что нормальный человек такого не сделает!

— Согласен.

— Кстати, есть информация, что милиция по горячим следам установила личность убийцы. Он вроде бы как сейчас в бегах. Но ты, может быть, раздобудешь его фотографию. Например, у кого-нибудь из соседей. В дом к убийце тебя, конечно, не пустят. Хотя его семейный фотоальбом нам бы пригодился. Неплохо бы сделать несколько фотографий с натуры. Дом жертвы или убийцы. Или то самое дерево.

— А в прокуратуре нам не помогут?

— Я звонил Старостину, чтобы узнать подробности, но он ничего не сказал. Это, с одной стороны, даже хорошо? — значит, и в «Новостях» не узнают подробности. Поэтому у нас есть время, чтобы первыми съездить в Варфоломеевку и выяснить все у местных жителей. Потом возьмем официальное сообщение прокуратуры, добавим твою статью с леденящими кровь подробностями, и читатель будет у нас в кармане!

Борис Львович уже торжествовал победу.

— Ты берешься за это дело?!

Денисов задумался. На самом деле он сразу решил ехать, но надо было выдержать паузу.

— Ну так что?! — нетерпеливо переспросил главный редактор.

— Когда надо выехать?

Борис Львович расплылся в улыбке:

— Немедленно!

Денисов открыл глаза.

Он еще не понял, где находится, но сразу почувствовал специфичный запах известки и залежавшегося, пахнущего не стиральным порошком, а сыростью, постельного белья. Через мгновение Сергей вспомнил, что он — в Варфоломеевке у дяди.

Судя по длинным теням на стенах, было еще рано — солнце не успело высоко подняться, но Сергей чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Он похвалил себя за то, что накануне соблюдал меру и благодаря этому проснулся с ясной головой.

В доме было тихо. Наверное, внутри, кроме Сергея, никого не было. Дядя, скорее всего, находился во дворе — у деревенских утром полно забот.

Денисов перевернулся на спину и несколько минут лежал, наслаждаясь спокойствием и тишиной. Окончательно проснувшись, он посмотрел на комод, где стоял круглый механический будильник. Стрелки часов показывали полдевятого.

«Буду вставать».

Денисов сел на диван и стал одеваться.

Задернутая оконная занавеска напомнила ему о событиях, недавно произошедших в Варфоломеевке, и о человеке, заглянувшем ночью в окно.

«Кто это мог быть?»

Размышляя над этим, Сергей оделся и вышел в кухню.

Павла Тимофеевича там не было.

На кухонном столе стояла литровая банка с молоком и пустой стакан.

Денисов догадался, что дядя специально поставил молоко на видное место, чтобы Сергей его заметил. Такое проявление заботы было как нельзя кстати, потому что организм Сергея после вечернего застолья настойчиво требовал влаги.

Денисов подошел к столу и потрогал банку. Она была теплой, нагрелась от парного молока. Дядя не знал, что Сергей не был большим любителем молока, тем более парного, но сейчас Денисову хотелось немедленно утолить жажду, и при этом чем-нибудь более существенным, чем просто вода из колодца. Сергей открыл дверцу холодильника и увидел на нижней полке еще несколько белых банок с молоком. Выбор был небогат. Он достал одну из банок и налил себе полный стакан. Выпив стакан залпом, Сергей закашлял — молоко оказалось очень холодным.

После этого Денисов почувствовал себя совсем хорошо. Избавившись от сухости во рту, Сергей обратил внимание на то, что делалось во дворе. Собственно говоря, через окно можно было увидеть только летнюю кухню и ту часть двора, где стоял джип Сергея. На крыльце летней кухни Денисов заметил незнакомого человека, который сразу завладел его вниманием.

Незнакомец сидел на крыльце и, склонив голову, смотрел в землю, то ли о чем-то размышляя, то ли наблюдая за снующими в траве насекомыми. Человек не двигался, поэтому Сергей не заметил его сразу, как только подошел к окну. Из-за того, что незнакомец смотрел вниз, Сергей не видел его лица. Черные, давно не стриженные волосы закрывали его лоб. Судя по простой одежде, это был местный житель. Скорее всего, это и был Николай Дубинин, брат убитого Михаила Дубинина.

«Может быть, я узнаю в нем того человека, который заглянул ночью в окно», — подумал Сергей и направился к двери.

Утро выдалось замечательным. Воздух был необыкновенно чистым и свежим. В тени было прохладно, хотя солнце уже начало припекать, и, если бы на календаре было лето, а не осень, могло бы к полудню стать изнуряющим.

Незнакомец медленно поднял голову на звук открывающейся двери и равнодушно посмотрел на Сергея.

Лицо его выражало полное безразличие и апатию. На вид незнакомцу можно было дать сорок — сорок пять лет. Его щеки и подбородок покрывала черная недельная щетина. Несмотря на то, что день только начинался, незнакомец выглядел усталым. Его глаза были красными и запавшими, словно он плохо спал или совсем провел ночь без сна.

Сергей не нашел в этом подавленном мужчине никакого сходства с тем человеком, которого увидел ночью в окне.

— Доброе утро, — поздоровался Денисов.

Незнакомец сделал почти незаметное движение головой, которое, вероятно, следовало понимать как кивок. Судя по всему, странный человек был не очень-то разговорчивым.

Сергей решил, что будет не по-соседски не обменяться с гостем Павла Тимофеевича хотя бы несколькими дежурными фразами.

Он спустился с крыльца и подошел к мужчине.

— Меня зовут Сергей, — представился он.

Незнакомец отвлекся от разглядывания вытоптанной травы возле своих ботинок.

— Я — племянник Павла Тимофеевича, — объяснил Сергей, начиная догадываться, что его идея завязать разговор была неудачной.

— Я знаю. Он говорил, — выдавил из себя несколько слов мужчина.

Поскольку он после этого снова замолчал, Сергей спросил:

— А вы — Николай?

Пришлось подождать несколько секунд, пока Дубинин ответил:

— Да.

Этого было достаточно. Сергей вдоволь наговорился.

Он сделал шаг в сторону, словно давая понять, что он больше не собирается докучать Николаю расспросами.

«Не стоит обращать на него внимания, — решил Сергей. — Лучший способ общения с такими затворниками — это не замечать их».

Решив, что так будет и в самом деле лучше, Сергей прошел по дорожке, ведущей к сараям, и остановился возле окна своей комнаты.

Между сколоченной из досок дорожкой и стеной дома росла трава. Прямо под окном трава была примята, судя по всему, совсем недавно. Сергей осмотрел землю, но никаких четких следов не обнаружил.

Окна в доме были расположены довольно высоко над землей. Чтобы заглянуть в них, нужно было иметь высокий рост, такой, как у Сергея, или, по крайней мере, не ниже чем сто восемьдесят сантиметров.

«Николай, без сомнения, ниже, — подумал Сергей. — Он невысокий и коренастый. Если б он заглянул в окно, я б увидел только верхнюю часть его лица».

Обернувшись, Сергей заметил, что Николай за ним наблюдает.

«Я пробудил в нем любопытство! Интересно, дядя рассказал ему о человеке, которого я видел ночью в окне, или решил пока поберечь его нервы?»

В этот момент на дорожке появился Павел Тимофеевич. Он вышел из сарая, увидел племянника и направился в его сторону. Судя по озабоченному лицу дяди, он был чем-то обеспокоен. Однако, подойдя к Сергею, Павел Тимофеевич безмятежно улыбнулся.

— Как спалось?

— Хорошо.

— Голова болит?

— Нет.

— Не желаешь опохмелиться?

Денисов с отвращением поморщился.

— А я с утра немного подлечился, — признался дядя и посмотрел на Николая. — Вы уже познакомились?

— Вроде того, — ответил Сергей.

Павел Тимофеевич догадался, что означает саркастический тон племянника.

— Николай немного замкнут, — заметил он.

Дубинин никак не отреагировал на это замечание.

— Будешь завтракать? — спросил старик.

— Пока не хочется, — отказался Сергей.

— Правильно. Когда проголодаешься, тогда и позавтракаешь, — Павел Тимофеевич взял Денисова за локоть и легонько подтолкнул к крыльцу. — Пойдем в хату, обсудим, чем займемся в течение дня.

Дядя многозначительно посмотрел на Сергея, давая понять, что хочет поговорить с ним наедине.

Когда они вошли в дом, Павел Николаевич объяснил, чем была вызвана его тревога.

— Ночью действительно кто-то приходил к нам в гости. Ты зря не закрыл на ночь машину. Не дай бог, что-то пропало.

— Там нет ничего ценного.

— Все равно, лучше закрывай. Вчера я оставил в курятнике кастрюлю с яйцами. Сегодня утром я там ее уже не нашел. Пропала и кастрюля, и яйца.

— Ты думаешь, их взял тот человек, которого я видел?

— Скорее всего. Вряд ли за одну ночь к нам наведывались дважды.

— И кто, по-твоему, это мог быть?

— Первый, кто приходит на ум, — это Гребнев. Хотя не хочется думать, что убийца бродит по ночам под твоими окнами.

— Но, кроме него, кому могли понадобиться яйца?

— Продукты никогда не бывают лишними. Возможно, кто-нибудь из соседей по ночам подворовывает у меня, зная, что все свалят на Гребнева. Поэтому и Цезарь не лаял.

— Действительно. Возможно и такое. А кроме яиц, ничего не пропало?

— Вроде нет. Хотя, может быть, позже что-нибудь и обнаружится.

— Ты не хочешь рассказать об этом Николаю?

Павел Тимофеевич отрицательно покачал головой:

— Пока не буду. И про то, что ты видел ночью кого-то в окне, я ему тоже не стал говорить. Он и так весь на нервах. Ему не станет легче, если он будет думать, что Гребнев ночью сюда приходит.

— А ему есть куда уехать, если Гребнев в самом деле будет его преследовать?

— Только к тетке в Арсеньев. Он, в принципе, несколько раз уже собирался туда податься. Но где гарантия, что Гребнев и там не будет его искать?

— В город он вряд ли сунется.

— Тетка живет в пригороде. Там деревня такая же глухая, как наша.

— Если Гребнева вообще интересует Николай. По крайней мере, ночью он не попытался забраться к нему в летнюю кухню.

— Если это был Гребнев, он мог не знать, что Николай спит на летней кухне. Возможно, он заглянул к тебе в комнату, потому что ожидал увидеть там Николая.

— Возможно.

— Надо взять напрокат злого пса, — сказал Павел Тимофеевич. — Чтоб чужие больше не смели к нам ночью сунуться.

Слова мальчика прозвучали как гром среди ясного неба. Ни Павел Тимофеевич, ни тем более Сергей не ожидали такого поворота событий.

— Постой, — сказал дядя. — Вы ничего не путаете?! Вы знаете, где прячется Гребнев?! Вы без взрослых, несмотря на запрет, ходили в тайгу?

— Нет, — замотал головой парнишка. — Он прячется не в тайге, а здесь, в селе.

— В селе?! Не может такого быть! Вы знаете, кто его прячет?!

— Никто его не прячет, — терпеливо объяснил Семен. — Он живет в брошенном доме, где мы сегодня играли.

С каждой фразой мальчика лицо Павла Тимофеевича все больше вытягивалось.

— Он ведь мог вас убить!

— Нет. Он там живет не всегда. Может быть, только ночью.

Павел Тимофеевич и Сергей переглянулись.

— Знаешь что, Семен, расскажи все по порядку, — попросил Павел Тимофеевич.

Мальчишка согласно кивнул.

— Мы с Олегом сегодня лазили по брошенным домам — там всегда можно найти что-нибудь интересное. Недалеко от старой конюшни есть дом. Раньше мы там часто играли. Мы залезли в дом через разбитое окошко на веранде — остальные окна и дверь были заколочены. Но сегодня мы заметили, что дверь кто-то отодрал, хотя это со стороны почти незаметно. Мы зашли внутрь и нашли там на полу матрас и следы, будто там кто-то несколько раз спал. Мы подумали: кто это мог быть? Наверняка убийца Гребнев.

— Возможно, — произнес дядя и нахмурился. — Но как-то не верится, что Гребнев не боится ночевать в селе.

— Но ведь он не боится ходить ночью по дворам и воровать еду, — вмешался в разговор Сергей. — В самом деле, ночевать в лесу — в этом мало приятного. А в заброшенный дом ночью никто не сунется, а рано утром можно снова уйти в тайгу.

— Согласен. Возможно, Гребнев так и делает. Тогда милиция легко его поймает. Только надо все это проверить. Как думаешь? Нам надо пойти туда и самим посмотреть. Может быть, там давно уже никто не живет, или окажется, что там ночует совсем другой человек.

Денисов почувствовал легкое волнение. Он даже не надеялся на такую удачу.

— Сходить надо, — согласился Сергей.

«Как хорошо, что я не уехал несколько часов назад, — подумал он. — Если поймают Гребнева, моя статья станет настоящей бомбой. Особенно, если я приму в этом участие».

— Пока светло — это неопасно, — рассудительно заметил Павел Тимофеевич. — Днем Гребнев прийти в село не решится. Конечно, не мешало бы взять с собой ружье, но тогда мы привлечем к себе внимание.

— Да. Это лишнее.

— А мы возьмем с собой дядю Колю? — спросил Семен, глаза которого радостно загорелись в ожидании опасного похода.

— Думаю, мы справимся сами, — решил Павел Тимофеевич. — Не надо раньше времени поднимать шум. Если мы ошибемся — то избежим шуток, если же окажется, что в доме действительно ночует Гребнев — то шумиха может помешать его поймать.

С этим трудно было не согласиться.

Павел Тимофеевич посмотрел на солнце.

— Сейчас начало девятого, — сказал он. — Мы успеем все выяснить засветло.

Мальчишки быстро вышмыгнули на улицу. За ними с напускной неторопливостью вышли Павел Тимофеевич и Сергей.

Перед тем как закрыть калитку, Денисов бросил взгляд на летнюю кухню. Николай Дубинин не слышал их разговор и не мог догадываться, что убийце его брата, возможно, совсем недолго осталось скрываться от правосудия.

Было видно, что парнишкам не терпелось поскорей показать взрослым найденное ими место. Они сразу вырвались вперед, то пускаясь бегом, то переходя на быстрый шаг, то останавливаясь, чтобы дождаться сопровождавших. Они то и дело начинали спорить, кто из них первым заметил взломанную дверь, и нетерпеливо переступали с ноги на ногу, словно земля жгла им босые ноги. Семен нервничал. Его более юный лопоухий друг, видимо, еще не понимал всю важность происходящего и не столько переживал, сколько копировал повадки своего старшего товарища.

Денисов прикидывал, как могут развернуться события. Наделенный богатым воображением, он представлял себе мрачное логово «варфоломеевского зверя» и то, как милиционеры проведут операцию по захвату убийцы. Его воображение рисовало темную ночь, вспышки выстрелов и скованного наручниками извивающегося Гребнева, которого спецназовцы тащат к машине.

По привычке в голове стали слагаться предложения, описывающие еще не произошедшие события. Поймав себя на этом, Сергей усмехнулся. Однако он был уверен, что, даже если все произойдет буднично и без его участия, материал получится захватывающим.

Наконец они, так и передвигаясь двумя группами, прошли почти все село. Не дойдя пятьсот метров до того места, где улица превращалась в дорогу, ведущую к дому Дубинина, мальчишки остановились.

Слева вдоль улицы стояли обжитые дома, справа — брошенные, полуразрушенные, окон которых касалась высокая полынь. Парнишки дождались взрослых и юркнули в узкий проход между двумя дворами. Этот проход вел к дому, стоящему в некотором отдалении от улицы, у края заросшей кустарником дубовой рощи.

Тропинка, которая привела их к дому, не заканчивалась возле калитки. Она уходила дальше, петляя между рощей и огородами.

— Куда ведет эта тропа? — поинтересовался Сергей.

— К старой конюшне, затем мимо нее к дому Дубинина и заканчивается она у сосны, где мы сегодня были, — объяснил Павел Тимофеевич.

— Значит, по этой тропе можно прийти сюда почти незаметно от самой реки?

— Да. Если не хочешь идти по главной улице или пробираться через кусты, то лучшей дороги в село не найти, — согласился дядя.

Дом был покрашен в бледно-салатовый цвет. Дверь и ставни на окнах были синими. Краска во многих местах отслоилась и облупилась. Шифер на крыше кое-где проломился и покрылся мхом.

— Давно здесь не живут? — спросил Сергей.

— Лет пять уже.

Двор зарос травой. Сливы и вишни разрослись и превратились в неопрятные, наполовину засохшие деревья.

Мальчишки хотели пройти первыми, но Павел Тимофеевич их остановил.

— Калитка была закрыта? — спросил он.

— Закрыта, но не на крючок. Его тут нет.

Павел Тимофеевич открыл калитку и вошел первым, за ним — Сергей, последними — мальчишки. По узкой дорожке, заросшей лекарственной ромашкой, они подошли к крыльцу. Синяя входная дверь вела на веранду, окна которой были заколочены досками. Некоторые доски отсутствовали, и в окнах за ними не было видно стекол. Видимо, именно здесь детвора проникала в дом.

Павел Тимофеевич поднялся на крыльцо и дернул дверную ручку. Дверь поддалась. Все увидели десяток длинных гвоздей, торчащих из края двери. Наверно, хозяева, уезжая, не стали оставлять на двери навесной замок, а просто заколотили ее гвоздями. Совсем недавно кто-то смог дверь открыть — выбил ее изнутри или с силой рванул ручку, во что, учитывая количество и длину гвоздей, с трудом верилось.

Павел Тимофеевич осторожно вошел на веранду.

— Это там, — почему-то прошептал Семен, указывая на другую дверь, ведущую с веранды в дом.

Павел Тимофеевич, Денисов и мальчишки вошли друг за другом в дом. В комнатах было пусто и просторно. Видимо, хозяева вывезли всю, даже не самую лучшую, мебель. На полу валялся разный мусор: старые газеты, дощечки, осколки стекол. Но в целом в доме было довольно чисто. Он был вполне пригоден для жизни, если починить проломившуюся крышу, из-за которой внутрь протекала дождевая вода. Потребовалось бы совсем немного времени, чтобы привести его в жилой вид.

Компания, возглавляемая Павлом Тимофеевичем, вошла в самую большую комнату. В доме в это вечернее время стоял полумрак. Сквозь закрытые ставни проникало совсем немного света. Вероятно, свет от свечи или лампы, если его зажечь внутри дома, был бы плохо заметен снаружи даже ночью.

В углу комнаты лежал матрас, на нем комком — грязное старое одеяло.

Дядя и Сергей подошли ближе.

Было очевидно, что здесь кто-то некоторое время жил. По комнате были разбросаны окурки, огрызки яблок, «попки» помидоров и огурцов. На полу чернело пятно крови с прилипшими к нему перьями. Тут было намного грязнее, чем в других комнатах. На полу лежали комья земли, пожухлая ботва моркови и свеклы, листы капусты. Возле матраса стояла консервная банка, из которой торчал огарок свечи.

Павел Тимофеевич встал на корточки и взял в руки кусочки яичной скорлупы, в большом количестве разбросанные возле матраса.

— Еще мокрые, — задумчиво произнес он. — Эти яйца выпили совсем недавно.

Павел Тимофеевич повернул голову и посмотрел на зеленую кастрюлю, стоящую на полу.

— Это твоя кастрюля? — догадался Денисов.

Дядя взял кастрюлю и повертел ее в руках.

— Да. Это — она. Выходит, что сегодня здесь ночевали. И это был человек, который залез к нам во двор и украл яйца.

— И, вероятно, именно его я видел, — добавил Сергей.

— И, скорее всего, это именно Гребнев, — сделал вывод Павел Тимофеевич. — Здесь он спит, на скорую руку питается, а по утрам уходит с добычей в лес, чтобы пожарить ее на огне.

— Теперь можно будет его поймать, — заметил Денисов, чувствуя новый прилив волнения от осознания своей не последней роли в происходящем.

— Конечно. Надо позвонить в милицию, — сказал дядя.

— А как мы позвоним? Где найдем телефон? Уже неделю после грозы не могут починить телефонный провод, — напомнил Семен.

Дядя задумался.

— У тебя есть сотовый телефон? — спросил он Сергея.

— Он у меня сломался. К тому же в прошлый раз, когда я здесь был, тут не было приема.

— Сейчас некоторые телефоны здесь берут, — сказал дядя, — в Чугуевке установили какую-то станцию. Ну да ладно. Сотовый есть в торговом павильоне у продавца. С него и позвоним.

— Павильон закрывается в девять, — снова напомнил Семен. — Наверно, уже поздно.

— Надо поспешить. Хозяин не сразу уезжает. Может быть, успеем.

Они вышли из дома, закрыли за собой дверь и калитку. Солнце уже приближалось к горизонту, подгоняя их.

За калиткой Павел Тимофеевич сделал мальчишкам строгое внушение:

— Не болтайте о том, что знаете, по крайней мере, до завтрашнего утра. Даже по секрету. Чем меньше людей будет знать об этом доме, тем больше шансов поймать Гребнева.

— Мы понимаем, — заверил Семен.

— И мамкам не говорите.

— Ладно.

— Теперь бегите по домам. Дальше мы справимся сами.

— А можно с вами? Хотя бы позвонить?! — попытался упросить Павла Тимофеевича Семен.

— Нет. Мы и так привлекли внимание тем, что ходим вместе по селу. Да и матери ваши наверняка волнуются. Вы уже много сделали, так что не просите, а быстренько бегите по домам.

Мальчишки не посмели дольше упрашивать и побежали вперед по тропинке. Дядя и Сергей двинулись следом за ними. Когда они вышли на улицу, фигуры пацанов были уже далеко.

— Как тебе нравится в Варфоломеевке? — намекая на незаурядность происходящего, спросил дядя.

— Мне еще не приходилось выслеживать убийц, — признался Сергей. — Это сильно заводит.

— Вообще-то, у нас в селе жизнь ужасно однообразная, — заметил Павел Тимофеевич. — Это только последние недели выдались такими… однообразно ужасными.

Сергей улыбнулся. В забавной игре слов был смысл.

— Если этой ночью поймают Гребнева, то я стану участником этой необычной истории, — сказал он.

— Наверно, тебе не терпится написать об этом в статье?

— Признаться, да. Материал может получиться просто убойным.

— Значит, ты останешься, пока не поймаем Гребнева?

— Конечно. Я думаю, долго ждать не придется. Сегодня ночью он придет в дом и попадется.

— Может быть, он не каждую ночь бывает в деревне.

— Все равно я дождусь. Ради такой статьи можно продлить командировку. Жаль только, что менты, скорее всего, обойдутся без нас. Повяжут Гребнева и сразу увезут. Мы, может быть, ничего не увидим.

— Не переживай, я покажу тебе пригорок рядом с домом, с которого кое-что можно будет разглядеть.

— Ночью?

Дядя понял свою оплошность.

— Ну, хоть первым узнаешь, что Гребнева поймали.

— На крайний случай это тоже сойдет, — согласился Сергей. — Но хочется увидеть это вблизи. Я немного знаю следователя, который ведет это дело, может быть, он разрешит присутствовать при задержании.

— Ты, вижу, сам не прочь Гребнева поймать?

— Это было бы… впечатлением на всю жизнь, — признался Денисов. — Но мало смелости, чтоб поймать убийцу. Таким делом должны заниматься профессионалы.

— В засаду пришлют обыкновенных оперативников, — заметил дядя. — Они так же редко ловят маньяков, как мы с тобой. Они тоже могут упустить Гребнева.

Сергей как-то странно посмотрел на дядю.

— Знаешь, о чем я подумал? Если до милиции не дозвонимся, то, может быть, попробовать устроить засаду самим?!

Павел Тимофеевич рассмеялся. Денисов же почувствовал, как вдруг сам за какое-то мгновение вырос в своих глазах. Он не шутил. Он всерьез подумал, что они смогут сами поймать убийцу.

— Ты что?! Я лишь пощекотал твои нервы, — сказал Павел Тимофеевич. — Устраивать засаду самим — это… бред. Во-первых: Гребнев — здоровый бугай. Даже если мы будем с ружьями, а он — с голыми руками, не факт, что мы его поймаем. Он или сбежит, или же нам придется в него стрелять. Во-вторых: ты правильно сказал, ловить убийц — это не наша работа. Пусть этим занимаются те, кому это поручено.

Дойдя до дома Павла Тимофеевича, они решили продолжить путь пешком. Вскоре они пожалели об этом, так как оказалось, что дорога до торгового павильона, стоящего на повороте в село, не такая короткая, какой она показалась Сергею, когда он ехал на машине.

Порядком утомившись, они пришли к павильону и обнаружили, что тот закрыт. Продавец, он же — хозяин торгового павильона, живший в Чугуевке, уже уехал на своем белом грузовике.

— Что будем делать? — спросил Павел Тимофеевич.

— В селе больше нет телефонов?

— Вообще-то несколько аппаратов есть, но недавно во время грозы повредился кабель, и пока неизвестно, когда его починят.

— Его хоть собираются чинить?

— Наверно, собираются. Только не спешат. Мало кого заботит наша глухомань.

— А где ближайший телефон?

— Пожалуй, в Чугуевке.

— Не близко. Значит, единственное решение — самим ехать в Чугуевку? Но туда — почти час езды.

— Есть еще способ, — предложил Павел Тимофеевич. — Можно остановить попутную машину и попросить передать информацию в отделение милиции в Чугуевке. Они сами приедут или свяжутся с Арсеньевом.

— Правильно, — поддержал идею Денисов. — Но в этом случае мы не будем уверены, что нашу просьбу выполнят.

— Может быть, в машине, которую мы остановим, будет телефон, и мы сможем с него позвонить, — снова предложил Павел Тимофеевич.

— В самом деле, надо попробовать, — согласился Сергей.

Они перешли дорогу и стали голосовать машинам, спешащим в сторону Арсеньева.

Солнце уже прикоснулось к горизонту и раскрасило небо в оранжевые цвета. Машин на дороге стало во много раз меньше, чем днем, да и те не хотели останавливаться по знаку двух подозрительных мужчин.

За десять минут возле них остановились лишь дважды, но в обоих случаях это были местные жители из соседней деревни. Ни телефонов, ни желания прокатиться в Чугуевку у них не было.

— Так мы ничего не добьемся, — решил Павел Тимофеевич. — Придется ехать в Чугуевку тебе самому.

Сергей с ним согласился, и они вернулись в село. Когда они дошли до дядиного дома, наступили сумерки.

— Сколько нам потребуется времени, чтобы доехать до Чугуевки и вместе с милицией вернуться? — спросил Денисов.

— Два-три часа. Не меньше.

— Возможно, и больше.

— Мы можем и не спешить, — заметил Павел Тимофеевич. — В принципе, можно позвонить в Арсеньев завтра утром, когда приедет хозяин павильона. У милиции будет целый день, чтобы подготовить засаду.

Это замечание заставило Денисова задуматься. Тратить время и топливо ради возможной, но не гарантированной поимки маньяка не хотелось. К тому же его все больше увлекала идея справиться с трудным делом своими силами. Это могло круто изменить его карьеру. Такого смелого поступка до него, возможно, не совершал ни один журналист.

— А если Гребнев догадается, что в доме без него побывали люди? — предположил Сергей. — Тогда он не останется там ночевать и наверняка больше никогда туда не вернется.

— Как он догадается?

— Возможно, он заметит какие-то изменения. А может быть, он, уходя, вставил в дверь спичку или что-нибудь в этом роде.

Павел Тимофеевич признал, что в словах Сергея был здравый смысл. Странно, что они не подумали об этом раньше.

— Действительно. Мы совсем не позаботились о том, чтоб не оставить следов. Кажется, даже не закрыли за собой калитку. Да и мальчишки, возможно, что-то трогали без нас или прихватили из дома какой-нибудь трофей. Если Гребнев поймет, что в доме кто-то был, он больше туда не придет.

— Что же нам делать?

— Надо ехать в Чугуевку за милицией. Пока еще есть время.

— А если времени нет? Убийца может прийти в дом и обо всем догадаться до того, как мы вернемся из Чугуевки!

Павел Тимофеевич в замешательстве погладил бородку.

— И что ты предлагаешь? Самим его поймать? Нет, ловить убийц не наше дело.

Денисов посмотрел на дядю. Если тот боялся, то рисковать не стоило. Однако Павел Тимофеевич внешне никак не проявлял своего страха.

— Возможно, это единственное, что мы можем в данной ситуации сделать, — сказал Денисов, несколько даже удивляясь тому, как бредовая идея устроить засаду самим, благодаря его умозаключениям, предстала как чуть ли не единственное в данной ситуации разумное решение. — Еще мы можем просто на все плюнуть.

— Я согласен, что мы должны что-то предпринять. Но поймать Гребнева?! Вдвоем?!

В голосе дяди все еще звучали нотки сомнения.

— Пригрозим ему оружием. А там пусть решает. Если побежит — мы будем стрелять по ногам и постараемся его ранить. А если не побежит — мы его свяжем.

Павел Тимофеевич с интересом посмотрел на Сергея.

— Не знал, что ты такой смельчак. Конечно, чтоб писать статьи про бандитов, тоже смелость нужна, но чтоб ловить убийц — тут самому надо быть немного сумасшедшим. Большинство людей послало бы тебя к черту, но я и сам такой же. Только справимся ли?

— Мы можем позвать на помощь кого-нибудь из мужиков. Или взять Николая.

— Николая лучше не брать. Ему придется дать оружие, и одному богу известно, не захочет ли он пустить его в ход, чтоб отомстить за смерть брата. Кое с кем из мужиков я могу поговорить. Но не уверен, что кто-нибудь согласится.

Так, неожиданно для обоих, окрепло решение поймать Гребнева. Павел Тимофеевич и Денисов обсудили план действий на ближайшие полчаса, после чего дядя отправился на поиски добровольцев, а Сергей зашел во двор.

В окне летней кухни горел свет — Николай уже заперся в своем убежище. Наверно, он беспокоился из-за того, что Павла Тимофеевича и Денисова до сих пор не было дома.

«От такого помощника не будет пользы, — подумал Сергей. — Николай совсем сдал от страха».

Нельзя сказать, что сам Денисов ни капельки не боялся. Он чувствовал сильное волнение, и червь сомнения точил его, когда он задавался вопросом, стоило ли ввязываться в чужое и наверняка опасное дело. Тем более втягивать в него дядю.

Сергей решил, что следует успокоить нервы, а лучший способ снять напряжение — немного выпить. Он вошел в дом, включил свет во дворе и на кухне, порылся в холодильнике и нашел в нем бутылку с подкрашенным чаем содержимым. Судя по запаху, это был самогон. Сергей налил себе треть железной кружки и взял из пакета, лежащего на столе, корку хлеба. Сделав глубокий выдох, он залпом осушил кружку. Холодный первач обжег горло, затем обволок теплом желудок. Хлебная корка пришлась как нельзя кстати.

Денисов убрал бутылку в холодильник и сел за стол. Через несколько минут алкоголь разошелся по телу, и Сергей почувствовал новый прилив решимости.

Воображаемые картины предстоящей засады завладели его вниманием. Он не заметил, как быстро пролетели полчаса, и вздрогнул, когда во дворе дома неожиданно возник Павел Тимофеевич. Он был один.

Пройдя в дом, дядя без энтузиазма сказал:

— Я зашел к трем мужикам, но все они отказались. Это те, на кого можно было рассчитывать, поэтому на остальных тратить время я не стал.

Сергей поднялся из-за стола. На мгновение Павлу Тимофеевичу показалось, что Денисов, взвесив все «за» и «против», передумал.

— Ну что ж… Сделаем это вдвоем, — сказал Сергей. — Поймаем вашего зверя.

— Заодно утрем нос трусам, — бодро поддержал его Павел Тимофеевич. — Ты не представляешь, как противно смотреть на взрослых мужиков, которые выдумывают отговорки. Никто даже не осмелился признаться, что испугался.

Дядя вынес из кладовки два ружья и патронташ.

— Ничего, если тебе достанется старенькое? — спросил он.

— Мне все равно. Главное, чтоб стреляло.

Сергей принял из рук Павла Тимофеевича охотничью двустволку. Лак на ее деревянных частях за долгие годы службы был покрыт царапинами и частично стерт.

Дядя показал племяннику, как переламывается ружье, и вставил в стволы два патрона.

— Остается только снять с предохранителя, и можно стрелять, — объяснил он.

— Что здесь? Пули? — спросил Сергей.

— Картечь. Если будешь целиться по ногам, то наверняка попадешь. Только не стреляй выше пояса. Лучшая дистанция для стрельбы — десять, максимум — пятнадцать метров, иначе можешь попасть туда, куда не целился.

Павел Тимофеевич задумался, затем вынес из комнаты клетчатое одеяло со штампом воинской части. Убрав со стола все лишнее, он расстелил одеяло, положил на него ружья и патронташ и плотно завернул их.

— Так будет лучше. Чтоб не объяснять каждому встречному, куда мы идем с ружьями на ночь глядя.

Денисов, как более молодой, взялся нести получившийся увесистый сверток, а Павел Тимофеевич собрал в тряпичную сумку несколько помидоров и огурцов, полбулки хлеба, кусок сала, нож, пластиковую бутылку с водой и фонарь.

— Кто знает, сколько придется ждать, — сказал он.

Уже стало совсем темно. Кое-где улицу освещали каким-то чудом уцелевшие фонари. Во дворах и в домах еще копошились люди, но на улице не было почти никого, кроме собак. Павел Тимофеевич и Денисов прошли все село, и лишь трижды им навстречу кто-то попался. Всякий раз, завидев прохожих, дядя с племянником ускоряли шаг и заводили разговор, чтобы никто не пристал к ним с расспросами.

Поскольку они торопились, то очень быстро дошли до того места, где надо было свернуть в проулок между двумя заброшенными дворами. Здесь Павел Тимофеевич остановился, взял у Сергея сверток, развернул его и передал Денисову ружье. Другое ружье он взял себе, надел на пояс патронташ, а одеяло, чтоб не носить с собой, сложил и спрятал в траве под забором.

— Теперь говори как можно тише, — напомнил дядя.

Дальше Павел Тимофеевич пошел первым. Сергей двинулся за ним, время от времени оглядываясь назад. Четвертинка луны скупо освещала высокие заросли травы и узкую тропу между заборами. Сергей подумал, что в такой темноте лучше полагаться не на зрение, а на слух.

Бесшумно ступая, они дошли до дома, в котором мальчишки нашли ночное пристанище Гребнева.

Калитка во двор была открыта. Дядя и Сергей остановились и в течение минуты молча стояли на тропе, рассматривая дом.

— По-моему, никого нет, — прошептал Павел Тимофеевич.

— Может быть, он уже внутри? — предположил Денисов.

— Вряд ли. Он либо уже был здесь и ушел, либо не приходил. Сквозь ставни не пробивается свет. Не может же он сидеть в полной темноте.

— А может, он нас поджидает?

Свет луны упал Павлу Тимофеевичу на лицо, и Сергей увидел, что дядя улыбнулся.

— Откуда он может знать, что мы придем? — спросил он и, не желая обидеть племянника, добавил: — Нет. Еще рано.

Павел Тимофеевич смело вошел во двор.

Сергей закрыл калитку и по примеру дяди взвел на ружье курки.

Они подошли к дому и медленно поднялись на крыльцо. Старые доски несколько раз скрипнули, оповестив дом о визите посторонних. Павел Тимофеевич положил сумку на крыльцо и достал из нее фонарь, не забывая при этом держать дверь под прицелом. Сергей тоже держал палец на спусковом крючке, готовый к любой неожиданности. Его сердце учащенно колотилось, и все чувства максимально обострились.

Встав напротив двери, дядя повернулся к Сергею и прошептал:

— Открой дверь.

Денисов сообразил, что у дяди заняты обе руки. Он осторожно подошел к двери и резко распахнул ее. Павел Тимофеевич включил фонарик и осветил веранду. Сергей сделал шаг в сторону и встал рядом с дядей, направив ружье на пятно света.

Если бы в это мгновение по веранде пробежала мышь, то, вероятно, по меньшей мере один из четырех стволов с картечью разорвал бы ее в клочья. Так казалось Денисову. Но свет фонаря ощупал веранду и ничего живого не обнаружил.

Дядя переступил порог и осветил поочередно все углы веранды.

— Никого, — произнес он.

Видя, что Сергей собирается войти, он напомнил:

— Захвати нашу сумку.

Как-то само собой получилось, что Павел Тимофеевич стал руководить их ночной операцией.

Денисов занес сумку на веранду и закрыл дверь настолько плотно, насколько это было возможно. Это было непросто сделать, поскольку гвозди, которыми дверь была прибита к коробке, с трудом входили в отверстия.

— Проверим комнаты, — предложил дядя и подошел к двери, ведущей с веранды в дом.

Соблюдая все предосторожности, они вошли в дом и одну за другой обследовали комнаты. Ночью, при свете тусклого фонарика, в котором вот-вот должны были сесть батарейки, логово скрывавшегося убийцы выглядело зловеще. Наверно, Гребневу оно казалось уютным домом, ведь спать под крышей в любом случае лучше, чем под открытым небом в лесу. Денисову же старый матрас на полу, прожженное в нескольких местах одеяло, грязь и мусор напомнили о притонах, которые он видел, собирая материал для статей о криминальных новостях.

Убедившись, что дом абсолютно пустой, они посовещались и вернулись на веранду. По их общему мнению, Гребнева следовало поджидать там.

Павел Тимофеевич выключил фонарик, чтобы свет от него нельзя было увидеть со двора, и все вокруг погрузилось в кромешную тьму. Однако уже через несколько минут их глаза привыкли к темноте.

Они устроились на полу, поскольку в доме не было ничего, что могло сойти за стулья. Переносить на веранду матрас, на котором спал Гребнев, они не стали — Павлу Тимофеевичу сидеть на досках, по его словам, было совсем не жестко, а Сергей, подумав о плюсах мягкого матраса, почувствовал несвойственную ему брезгливость. Прикасаться к матрасу, на котором спал запачканный в крови убийца, он не хотел.

Денисов жалел о том, что не взял с собой фотоаппарат. С тех пор, как мальчишки рассказали, где скрывается по ночам Гребнев, Сергей пребывал в столь возбужденном состоянии, что не вспомнил ни разу о том, что к его статье необходимы будут еще и эффектные фотографии. Денисов не собирался фотографировать Гребнева, когда тот попадется в ловушку, — в тот момент будет не до снимков, но сфотографировать логово «варфоломеевского зверя» следовало еще вечером.

Потянулись долгие минуты ожидания.

Денисов коротал время, размышляя, как могут повернуться события. Любой исход, кроме фатального, его устраивал. Что бы ни случилось, ему будет о чем написать. О том, что может произойти что-нибудь трагическое, он старался не думать, поскольку знал, что страхи редко сбываются, но отнимают силы, когда человеку особенно нужна решимость.

Время от времени Павел Тимофеевич и Сергей обменивались короткими фразами. Подолгу разговаривать они не решались, боясь спугнуть Гребнева, шаги которого они могли и не услышать.

— Дадим ему войти в дом, — предложил дядя. — Я включу фонарь и направлю свет ему в лицо. Он наверняка растеряется. Если откажется стоять и побежит — будем стрелять по ногам.

Сергей одобрил план.

Они сидели на полу, прислонившись спинами к стене. Ружья лежали рядом. Если бы не серьезность дела, в котором они участвовали, то от монотонного шелеста листвы, доносящегося со двора через разбитое окно, можно было задремать.

— Покурить бы, — сетовал Павел Тимофеевич, но не мог себе этого позволить из опасения, что запах дыма выдаст Гребневу их присутствие.

Ожидание могло растянуться на полночи, и Денисов подумал, что следует предложить дяде нести вахту по очереди.

Чтобы чем-то себя занять, Сергей съел два помидора и кусок хлеба.

— Сделаю пару затяжек? — попросил Павел Тимофеевич.

— Только в окошко, — пожалел его Сергей.

Дядя подошел к окну, частично закрытому снаружи досками, и сел на корточки возле выбитого стекла. Осветив светом спички свое бородатое лицо, он зажег сигарету и несколько раз глубоко затянулся. По веранде быстро разошелся запах дыма. Павел Тимофеевич помахал рукой, выгоняя дым в окошко, затушил недокуренную сигарету о пол и выбросил «бычок» в окно. Удовлетворив никотиновую зависимость, он вернулся на свое место возле Денисова, сел и надолго замолчал.

Сергей стал думать о том, как жили в Варфоломеевке его родители. Кроме работы и общения в селе, не было ничего, чем можно было себя развлечь. Правда, оставалась еще природа. Ее нельзя было сбрасывать со счетов. Охота, рыбалка, походы за грибами…

Неожиданно дядя тронул его за колено. Прошло меньше часа с тех пор, как они устроили засаду.

Видимо, Павел Тимофеевич что-то услышал. Он поднял палец, призывая племянника ко вниманию. Денисов прислушался, но ничего не услышал. Дядя, наоборот, что-то уловил в неразборчивом шуме за окном, встрепенулся, взял в руку ружье, встал на корточки, затем — на ноги. Сергей, стараясь не шуметь, сделал то же самое. Их ружья были направлены на дверь.

Наконец Сергей расслышал шаги. Ему показалось, что они донеслись издалека, но неожиданно совсем рядом скрипнула доска, и Сергей понял, что тот, на кого они устроили засаду, совсем рядом, всего в нескольких шагах от них уже подымается на крыльцо. От ощущения опасности у него замерло, а потом бешено заколотилось сердце.

Снова скрипнули рассохшиеся доски, затем стало тихо. Неизвестный остановился с той стороны двери. Несколько секунд показались Сергею чрезвычайно длинными.

В следующее мгновение доски скрипнули с удвоенной силой, затем Сергей услышал глухой стук, словно кто-то спрыгнул с крыльца на землю. Затем послышались быстрые удаляющиеся шаги.

— Черт! — выругался Павел Тимофеевич и бросился вперед.

Сильным ударом ноги он распахнул дверь и выскочил на крыльцо. Сергей рванулся вслед за дядей и успел заметить силуэт человека, выбегающего в распахнутую калитку.

Павел Тимофеевич вскинул ружье, но человек метнулся в сторону и исчез из их поля зрения.

Дядя прыгнул с крыльца, но оступился в темноте, подвернул ногу и упал, разразившись громкими ругательствами. Денисов спрыгнул с крыльца более удачно и, держа наперевес ружье, подбежал к калитке.

Серп луны тускло освещал местность. Сергей увидел в полусотне шагов от себя человека, бегущего по тропе, которая вела окольным путем мимо дома Дубинина через дубовую рощу к реке.

На мгновение Денисов замешкался.

— Подожди! Не иди один! — крикнул ему Павел Тимофеевич, пытаясь встать на ноги. Поднявшись лишь со второй попытки, дядя сделал несколько хромающих шагов к калитке. Сергей понял, что старик с поврежденной ногой не сможет догнать беглеца, и, оставив его во дворе, бросился в погоню.

— Сергей! — прозвучало вслед. — Осторожнее!

Опьяненный азартом погони и чувством опасности, Денисов побежал по тропе, не обращая внимания на предостережение дяди. Впереди, как ускользающая цель, мелькала спина беглеца. Человек, за которым гнался Сергей, хорошо знал тропу. В этом у него было преимущество. Однако Сергей был вооружен, и поэтому ему надо было только нагнать преступника, чтобы сделать прицельный выстрел.

Пробежав метров двести, Сергей увидел, что беглец упал. Он подумал, что преступник повредил ногу, но тот тут же вскочил и побежал снова.

Достигнув места, где беглец упал, Денисов увидел ручей, пересекающий тропу, и понял, что преступник поскользнулся на скользком берегу.

Ловко перепрыгнув ручей, Сергей продолжил погоню. Впереди показалась роща, и Денисов подумал о том, что лучше стрелять сейчас, пока беглец на виду. Однако расстояние между ними не позволяло прицельно выстрелить по ногам.

Скоро тропа запетляла между деревьями, и Сергей стал терять беглеца из виду. Если убийца был хитер и смел, он мог спрятаться и даже напасть на преследователя из укрытия. Сергей вспомнил о том, что дядя рассказывал о силе и жестокости Гребнева. Это заставило его бежать еще быстрее. Но как он ни старался, вскоре понял, что уже не видит впереди спины беглеца. Денисову стало не по себе при мысли, что теперь каждый куст мог представлять для него опасность. Оставалось надеяться на свою реакцию и на то, что испуг заставил преступника бежать без оглядки. К радости Сергея, роща скоро закончилась, и он опять оказался на открытом месте.

Где-то рядом должен был находиться дом Дубинина. Денисов увидел перед собой очень большой деревянный сарай. Это была старая конюшня. Ворот на ней не было, и вход в нее зиял, словно черная квадратная пещера.

Сергей остановился. Он тяжело и часто дышал. Кровь пульсировала в ушах, заглушая все прочие звуки, и он мог не расслышать шагов преступника в том случае, если тот побежал по тропе в сторону дома Дубинина и реки. Но с той же вероятностью можно было предположить, что Гребнев успел спрятаться в роще или в конюшне.

Поскольку тропа, обогнув конюшню, снова ныряла в рощу, пустырь показался Сергею самым безопасным местом.

Крепко сжимая в руках ружье, он осмотрелся. В высокой траве, окружающей пустырь, мог спрятаться взвод солдат. Денисов понял, что шансы поймать беглеца упали до нуля. Наверняка тот был уже далеко: либо убежал, либо уполз на животе, словно змея, под прикрытием травы и кустов.

Конечно, оставалась какая-то вероятность того, что беглец спрятался в сарае.

Сергей осторожно подошел к конюшне. Хотя крыша старого строения сгнила и частично обвалилась, освещенность внутри конюшни была намного хуже, чем снаружи. Сергей пожалел, что фонарь, который они взяли с собой из дома, остался у Павла Тимофеевича.

Сергей постарался разглядеть что-либо внутри конюшни, но увидел лишь нечеткие силуэты опорных столбов и прохудившуюся крышу, доски которой в некоторых местах напоминали ребра из грудной клетки гигантского кита.

Постояв несколько минут возле входа, Денисов не услышал никакого подозрительного шума, однако сумел разглядеть, что противоположная стена сарая почти полностью отсутствует. Вероятно, ее доски кто-то использовал в качестве строительного материала. Сергей даже увидел деревья, стоящие по ту сторону конюшни. Стало ясно, что если преступник и забежал внутрь, то наверняка сразу выбрался с противоположной стороны. Ведь беглец понимал, что преследователь не бросится за ним сломя голову в темный сарай.

Почувствовав странную смесь облегчения и разочарования, Денисов сделал несколько шагов внутрь конюшни… и резко остановился…

…потому что внезапно первобытный инстинкт подсказал ему: он — не один… рядом кто-то есть. Совсем ужасающе близко.

По спине у Сергея мгновенно побежали мурашки. Он попятился назад, но звук, донесшийся слева, заставил его отказаться от немедленного отступления и вскинуть к плечу ружье.

Там что-то упало. Денисов резко повернулся и направил ружье в левый угол сарая. Однако, сделав это ошибочное движение, Сергей вдруг понял, что услышал звук упавшего камня, и с ужасом осознал, что тот, кто бросил камень, хотел отвлечь его внимание и в данный момент находится у него за спиной.

Денисов услышал свист рассекающегося воздуха, но не успел ни уклониться, ни пригнуться. По затылку больно ударил тяжелый предмет. Вероятно, какой-то брус. Падая на землю, Сергей понял, что совершил глупейшую и, возможно, последнюю в своей жизни ошибку. Он подумал о том, что, упав, надо найти в себе силы сразу вскочить и отпрыгнуть в сторону. Однако своего падения он даже не почувствовал. Еще раньше его пальцы разжались и выронили ружье. На мгновение сознание покинуло его.

Денисов очнулся сразу, наверное, не прошло и пяти секунд после того, как его ударили. Боль в затылке и шее напомнила ему о том, что произошло. Он понял, что лежит на боку на своем ружье, и увидел перед глазами землю и чьи-то сапоги.

Тот, кто его ударил, стоял над ним и, вероятно, уже занес палку для повторного удара. А может быть, он достал нож, чтобы…

Денисов понял, что должен увернуться. Однако вернувшееся сознание еще не контролировало тело.

В это мгновение Сергей услышал крик. Кто-то звал его по имени.

— Сергей!

Он узнал голос Павла Тимофеевича.

Человек, чьи сапоги находились у Сергея перед лицом, шагнул в сторону и исчез из поля зрения.

Потом Сергей услышал удаляющиеся шаги.

«Неужели уходит?!» — не поверил в свое спасение Денисов.

Он попытался сесть. Острая боль в области шеи заставила его зажмуриться.

— Сергей! — снова донеслось издалека, но уже ближе.

Собрав все свои силы, Сергей поднялся на ноги и, шатаясь, вышел из сарая. Глаза застилала похожая на дождь пелена, и сквозь нее он увидел, как по тропе, прихрамывая, бежит Павел Тимофеевич. По траве метался луч от фонарика.

«Слава тебе господи! Он успел!» — подумал Денисов и опустился на колени. Потом он повалился на бок и вскрикнул от боли, когда голова коснулась земли. Однако на этот раз Сергей сознание не потерял.

— Сергей! Ты ранен?!

Павел Тимофеевич подбежал к племяннику и склонился над ним, заслонив собой звездное небо.

— Ты ранен?! — испуганно повторил дядя.

— Все нормально, — успокоил его Сергей. — Он меня ударил по голове.

— Он убежал?

— Да.

— Ну, слава богу!

Сергей улыбнулся.

— Это тебе спасибо. Если б ты не подоспел, он бы меня прикончил.

— В следующий раз не убегай от меня.

— Мне одного раза хватило. Следующего не будет.

— Как твоя голова?

— Шея болит. Трудно повернуть.

— Идти сможешь?

— Да.

— Хорошо. Не хочется тащить тебя до дома на себе.

Павел Тимофеевич улыбнулся. Он был рад, что все закончилось хорошо. То, что им не удалось поймать Гребнева, было меньшим злом. Хуже было бы, если б с Сергеем что-либо случилось.

— Где твое ружье?

— В сарае, прямо у входа.

Дядя сходил в конюшню за ружьем. Вернувшись, он увидел, что племянник сидит на земле и массирует затылок.

— Чем это он тебя?

— Какой-то палкой.

Павел Тимофеевич сочувственно покачал головой.

— Шея хоть цела?

— Вроде повезло. Шишка будет огромная, но кости, кажется, целы.

Денисов осторожно повернул голову вправо и влево.

— У тебя кровь на губе, — сказал дядя.

— Наверно, когда падал, прикусил, — предположил Сергей.

Он достал из кармана носовой платок и промокнул им нижнюю губу.

— Отдохни немного, — предложил Павел Тимофеевич. — Потом потихоньку пойдем домой.

— Я уже очухался, — сказал племянник и встал на ноги.

Он хотел взять у дяди ружье, но тот не разрешил.

— Я сам понесу. Ты лучше смотри под ноги. Они у тебя еще заплетаются.

Денисов медленно побрел по тропе, с трудом разбирая дорогу. Павел Тимофеевич шел за ним следом. Дядя повесил одно ружье себе на плечо, а другое держал в руке, освещая фонариком подозрительные кусты и деревья, росшие у тропинки.

Ни одна живая душа не попалась им навстречу в поселке, и через десять минут они добрались до дома. В окне летней кухни не было света, Николай Дубинин, вероятно, уже спал, не догадываясь о риске, которому подверглись люди, давшие ему приют. А ведь он мог быть вместе с ними. Как бы то ни было, его не в чем было упрекнуть, поскольку его в помощники не звали.

Павел Тимофеевич и Сергей сели на табуретки возле кухонного стола.

— Тебе бы сейчас, по-хорошему, приложить к голове льда, — заметил дядя. — Но у меня его нет. А морозить долго.

— Лед бы не помешал. Затылок весь горит.

— Может быть, выпьешь самогонки? — предложил дядя.

— Давай, но только вместе. После такого стресса я, возможно, до утра не смогу заснуть.

Дядю не пришлось уговаривать. Он достал из холодильника бутылку с самогоном и поставил на стол два стакана и кастрюлю с картошкой.

Налив каждому не меньше ста граммов, Павел Тимофеевич без комментариев осушил свой стакан и с досадой заметил:

— Жаль, что не удалось поймать Гребнева. Не пойму, как он догадался, что мы караулим его в доме?

Денисов выпил самогон и, закусив половиной холодной картошки, ответил:

— Не знаю. Может быть, дверь была неплотно закрыта. Если б он не побежал, а зашел в дом, мы бы наверняка его скрутили.

— Да… Придется рассказать обо всем следователю. Он не похвалит за то, что мы спугнули Гребнева.

— Мы делали все правильно, — сказал Денисов.

— И все-таки, как он догадался? Может быть, он почувствовал запах дыма?

— Не думаю. Дым от сигареты почти выветрился с веранды. Снаружи его трудно было почувствовать.

Павел Тимофеевич согласно кивнул, хотя по его лицу было видно, что он ощущает за собой вину.

Выпив еще полстакана самогонки, Сергей почувствовал, что запьянел. Сказывался перенесенный стресс, пустой желудок и крепость самогона. Боль в затылке стала менее назойливой. Там уже образовалась шишка, и, судя по ее размерам и лиловому цвету, утром Денисову будет непросто пошевелить головой.

Павел Тимофеевич застелил племяннику диван, и, поскольку было уже поздно, а организм после перенесенной встряски нуждался в отдыхе, Денисов и дядя отправились спать.

«Хорошенькая командировка у меня получилась, — подумал Сергей, пытаясь разместить свою голову на подушке так, чтоб ушиб на затылке меньше причинял боли. — Можно увлекательно расписать в статье эту погоню и то, как убийца обманул меня и ударил палкой по голове. Но как отнесутся к такой статье люди и следственные органы? Наверняка меня упрекнут за то, что я придумал затею с засадой. Если Гребнев еще кого-нибудь убьет, то ответственность за это могут взвалить на меня».

Мысль о том, что он в погоне за сенсацией допустил серьезный просчет, огорчала Денисова.

«Когда теперь поймают Гребнева? Наверно, не скоро. Я уж точно этого не увижу. Завтра, если голова не отвалится, после обеда поеду домой. Рискованно гоняться за взбесившимся убийцей. Может быть, попросить Павла Тимофеевича никому не рассказывать о том, что произошло? Но об этом знают несколько человек, которых он звал в помощники, и дети. Сказать им, что Гребнев не пришел?..»

С такими тревожными мыслями Сергей уснул.

Денисов проснулся по деревенским меркам достаточно поздно, в девять часов утра. Он хотел перевернуться на другой бок, но боль в шее прогнала всякое желание спать. Сергей сел на диван и осторожно потрогал шишку у себя на затылке.

«Странно. Ударили по голове, а болит больше шея. Впрочем, мне еще повезло. Черепушка, судя по всему, у меня крепкая, а попади он с такой силой по шее, мог повредить позвоночник».

Несмотря на боль и здоровенную шишку, Сергей чувствовал, что он в относительном порядке. Через неделю должен был остаться только синяк.

Надев джинсы, Денисов прошел в кухню и намочил себе затылок холодной водой. Заодно и умылся. Холодная вода взбодрила его. Он почувствовал прилив хорошего настроения.

«Мне ночью крупно повезло, — подумал Сергей. — Сложись все немного иначе, и мой холодный труп путешествовал бы сейчас по моргам».

Денисов почувствовал сильное желание жить и, все еще находясь под впечатлением от пережитых ночью событий, вышел на крыльцо.

Первое в сентябре прохладное утро подыграло его хорошему настроению. Сергей с наслаждением вдохнул насыщенный кислородом воздух. Ему хотелось громко крикнуть что-нибудь жизнерадостное, но его сдержало то, что во дворе он был не один. Николай Дубинин сидел на крыльце летней кухни и приклеивал резиновую заплатку на болотные сапоги. Сергей поймал на себе его хмурый взгляд и ответил Дубинину сдержанным кивком.

Отворилась калитка, и Денисов увидел Павла Тимофеевича, тянущего за собой тележку, на которой стоял бак с водой, набранной в колодце.

— Как здоровье? — спросил дядя, подкатив тележку к крыльцу.

— Нормально. Могло быть и хуже.

Павел Тимофеевич улыбнулся.

— Ты везунчик, — согласился он.

Они занесли бак с водой в дом, после чего дядя спросил племянника о его планах.

— После завтрака поеду в Арсеньев, — сказал Сергей.

— Может быть, останешься еще хоть на одну ночь, — попытался уговорить его дядя. — Вечером наносим воды из колодца и истопим баню. Выпьем пива. У нас в селе есть дед, который отлично коптит красную рыбу. Купим у него пару хвостов.

— Спасибо. Я и так дров успел наломать. Могу на этом не остановиться, — отказался от заманчивого предложения Сергей. — Моя затея с засадой оказалась неудачной. Теперь, что бы Гребнев ни сделал, все шишки полетят на нас.

— Как знаешь. Мог бы и остаться. Я собрался послезавтра в тайгу. Могли бы пойти вместе. Честно говоря, соваться в лес одному после того, что произошло ночью, неохота. Как-никак, Гребнев шатается поблизости.

— Зачем тебе в тайгу?

— Я обещал мужикам, которые собирают женьшень, продукты на зимовье отнести.

Денисов задумался.

— Так долго я не могу здесь оставаться.

— Жаль.

— На твоем месте я бы один в лес не ходил.

— Предлагаешь найти попутчика?

— Да. Или совсем отказаться от этого. Никто тебя в этой ситуации не упрекнет.

— Я пообещал.

— Если не получится найти попутчика, на ночь в тайге не оставайся.

— Разумеется. Тут близко. Я успеваю за день туда и обратно.

Сергей беспокоился за Павла Тимофеевича.

— Гребнев наверняка узнал тебя ночью. Поэтому будь осторожен, — посоветовал он.

— Постараюсь.

— Я, кстати, предлагаю тебе никому не рассказывать о том, что случилось этой ночью.

— А как же твоя статья? Ты не напишешь о том, как гнался за убийцей?

— Об этом лучше не распространяться. Мы ведь его упустили.

— Хорошо. Будем молчать.

Завтракать сели в полдесятого. На этот раз спиртного себе не наливали. Сергей выпил большую кружку чая, дядя — молока. Основным блюдом была картошка с салом. На десерт — оладьи с медом.

После завтрака Денисов собрался уезжать. В Арсеньеве наверняка уже начали волноваться, не зная причин его задержки. Главный редактор уж точно не находил себе места. Сергею тоже не терпелось увидеть свою статью в свежем номере газеты, и он решил, что материал о «варфоломеевском звере» и без фотографии Гребнева будет удачным.

Однако возникло непредвиденное препятствие, которое помешало запланированному на утро отъезду. Когда Сергей собрался прогреть машину, он обнаружил, что потерял ключ зажигания. В кармане, где Денисов хранил ключ, лежал только испачканный в крови носовой платок. Сергей тщательно проверил другие карманы. Ключа от машины в них не было. Денисов задумался.

— Наверно, я выронил ключ, когда промокал платком губу, — предположил он.

— Ночью возле конюшни? — спросил Павел Тимофеевич, который в этот момент находился поблизости. Он, как всегда, нашел себе дело — смазывал навесы ворот машинным маслом. Ворота стали поскрипывать. Дядя заметил это в тот вечер, когда Сергей к нему приехал, и, как рачительный хозяин, решил сразу исправить неполадки.

— Да. Когда ты мне сказал, что у меня разбита губа.

— Хорошо, если так. А раньше ты его не мог потерять?

— Вряд ли. Карманы в джинсах узкие. А платком я больше не пользовался.

— Будем надеяться, что это так. У нас в селе ключи к автомобильным замкам никто не делает. Если не найдем ключ, придется ехать с замком аж в Чугуевку.

— В крайнем случае можно попробовать открыть и завести машину без ключа, — сказал Сергей. — Но ключ наверняка выпал там, возле конюшни. Далековато, конечно, идти.

— Пока ты будешь собирать вещи, я могу сходить за ключом, — предложил Павел Тимофеевич.

— Пойдем вместе. Раз уж так вышло, не мешает посмотреть на то место днем. Может быть, мы найдем дубину, которой меня приласкали.

— Зачем она тебе? — удивился дядя.

— Интересно. Все-таки ею по моей голове били.

— А-а, — не совсем понимая, в чем тут мог заключаться интерес, произнес дядя.

Пока Павел Тимофеевич относил бутылку с маслом в сарай, Денисов сходил в дом за фотоаппаратом и запер входную дверь на замок. Потом они вышли на улицу и в который раз направились по ней в сторону реки. Сергей посчитал, что за два дня он в седьмой раз шел по этой дороге. Денисов уже запомнил многие дома и узнавал некоторых жителей поселка. Как ни странно, он уже не чувствовал себя посторонним человеком в Варфоломеевке, тому причиной, вероятно, были богатые событиями два последних дня.

Дорога становится короче, по мере того как человек запоминает местность. Возможно, поэтому Сергею показалось, что они с дядей очень быстро дошли до проулка, зажатого с обеих сторон накренившимися заборами. Тут Денисов зачем-то оглянулся по сторонам. Потом они свернули на тропинку и прошли по ней мимо заброшенного дома, где ночью караулили Гребнева. Далее тропа вела к разрушенной конюшне, возле которой, по мнению Сергея, надо было искать потерянный ключ.

Шагая вслед за Павлом Тимофеевичем, Денисов очень ясно ощутил, что интерес, который вызывала у него история «варфоломеевского зверя», не ослаб. Он снова почувствовал приятное волнение и стал внимательно разглядывать тропинку, надеясь найти на ней следы человека, за которым гнался.

Когда они подошли к ручью, пересекавшему тропу, Денисов остановился.

— Где-то здесь Гребнев упал, — сказал он Павлу Тимофеевичу.

Дядя перепрыгнул ручеек и тоже остановился.

— Здесь скользко, — заметил он.

На глинистом участке земли возле воды была хорошо видна борозда, оставленная соскользнувшим сапогом. В конце ее был четкий след. Вероятно, он отпечатался в тот момент, когда Гребнев встал на ноги.

— Какой хороший отпечаток — обрадовался Сергей, словно в данный момент это имело какое-то значение.

— Это след сапога, — пояснил дядя, подойдя ближе к Денисову, и добавил: — Обычный кирзовый сапог. У нас половина мужиков в таких ходят. В село время от времени приезжают солдаты из воинской части, они меняют кирзачи и одеяла на самогон и продукты.

— Да. След действительно не очень приметный, — согласился Сергей. — Подошва почти полностью стерлась… А это что?!

Он показал дяде на отпечаток ладони, оставленный на глине.

— Гребнев оперся на правую руку, когда вставал, — догадался Сергей. — Смотри, какой четкий!

Павел Тимофеевич склонился над неожиданной находкой.

Сергей присел на корточки. Он протянул свою ладонь к отпечатку и прокомментировал:

— Ладонь по размеру, как у меня. Немного уже. Указательный палец не отпечатался.

— Возможно, это пригодится следователю, — сказал дядя. — Не знаю, как насчет ладони, но обувь, которую носит Гребнев, может Старостина заинтересовать.

— Все-таки Гребнев быстро бегает, раз я в кроссовках не мог догнать его, хотя он был в сапогах.

— Сапоги, возможно, с коротким голенищем, и тропу он знал, в отличие от тебя, — заметил дядя.

Не обнаружив больше ничего интересного возле ручья, они продолжили путь. С этого момента Сергей стал еще более внимательно рассматривать следы и пошел первым. Однако на тропе, поросшей травой, обнаружить что-либо было сложно.

Днем редкая дубовая роща, сквозь которую проходила тропинка, показалась Денисову очень милой и безобидной. Это впечатление плохо вязалось с переживаниями, оставшимися от погони. Вероятно, темнота, тусклый лунный свет и зловещая личность преступника обострили чувства и предали ночному происшествию большую долю драматизма.

Миновав рощу, они вышли на пустырь возле заброшенной конюшни.

Первым делом они направились к тому месту на пустыре, где Сергей приходил в себя после нападения и промокал платком кровоточащую губу. Пошарив в траве, они быстро нашли ключ от машины с синим брелоком, на котором был изображен дельфин.

Денисов засиял от радости.

— Ну, теперь гора с плеч, — удовлетворенно произнес он. — Не придется ломать машину и возить замок в Чугуевку.

— Хорошо, что ты догадался, где потерял ключ, — сказал дядя.

— Кровь на платке подсказала. А вообще, чтоб не иметь таких проблем в будущем, надо сделать запасной.

Спрятав ключ в карман, Сергей подошел к конюшне и заглянул внутрь.

Полусгнившее деревянное строение, частично растащенное на доски, держалось, кажется, на одном честном слове. Максимум — на двух. При свете дня было видно, что в сарае — один вход, но десятки выходов, а противоположной стены почти совсем нет. С крыши свисали доски, грозя обвалиться на головы незваным гостям. На земляном полу была разбросана старая солома.

— После того, как закрыли конюшню, здесь сделали сеновал, — пояснил Павел Тимофеевич.

Сергей посмотрел направо и увидел на земле длинный квадратный брус, какой часто используют на прожилины при строительстве заборов.

— Вот этой штукой меня, вероятно, и ударили, — сказал он и взял брус в руки.

— Тяжелый. Таким непросто размахнуться и ударить по голове.

Брус был метра два длиной.

— Я тебе говорил, что Гребнев здоровый детина, — напомнил дядя. — Он с такой дубиной управляется, как с хворостиной.

— Мог бы и прибить.

— Запросто.

Лицо Сергея вдруг стало озадаченным.

— Что?! Страшно стало? — спросил дядя.

— Никак не могу понять, как он меня ударил, — задумчиво произнес Денисов.

— Чего тут не понять? — удивился Павел Тимофеевич.

— Встань, пожалуйста, туда, где я был, когда меня ударили по голове, — попросил Сергей.

— Хочешь провести следственный эксперимент?

— Вроде того.

— Куда встать?

Денисов показал дяде место, где он упал.

— Как раз тут лежало твое ружье, — вспомнил Павел Тимофеевич.

Сергей взял в руки брус и замахнулся.

— Эй, эй, — шутливо остановил его Павел Тимофеевич, — смотри, не врежь мне по башке.

— Не бойся. Я — в полсилы, — пошутил в ответ Сергей, но потом серьезно продолжил: — Вначале он кинул камень в левый угол сарая, чтоб я повернулся. Ну-ка, повернись.

Дядя послушно развернулся к племяннику спиной.

— Потом я разгадал его трюк и стал разворачиваться назад, а он меня ударил.

Сергей плавно провел брусом дугу и коснулся им головы Павла Тимофеевича.

— И что? — спросил дядя, отстраняя рукой брус от своего лица.

— Получается, что я должен был получить палкой не по затылку, а по правому уху или даже по лбу, — объяснил Сергей.

— Действительно, — согласился Павел Тимофеевич. — И как это объяснить?

— Очень просто, — ответил Сергей и переложил брус из правой руки в левую. — Он держал палку вот так. Как левша.

Он снова провел брусом дугу и остановил его возле затылка дяди.

— В самом деле, — согласился дядя. — Значит, Гребнев держал брус именно так.

— И не просто держал, — уточнил Сергей. — Это означает, что Гребнев — левша. Правша бы так сильно и точно не ударил. Это — неудобно. А в той ситуации нельзя было промахнуться.

Павел Тимофеевич задумался:

— Я не знал, что Гребнев левша, — признался он.

— В этом не может быть сомнения.

— Есть люди, которые хорошо владеют левой и правой рукой, — высказал предположение дядя.

— Но это бывает редко.

Сергей отбросил в сторону брус и вышел вместе с дядей из сарая.

Поскольку ключ от машины был найден, они могли вернуться домой.

Они быстро миновали рощу и по тропинке добрались до дома, где ночью подстерегли Гребнева. Возле калитки Сергей остановился и окликнул дядю, который шел впереди.

— Что-то нашел? — спросил Павел Тимофеевич, которого находки и дедуктивные выводы Сергея больше забавляли, чем интересовали. — Надеюсь, кошелек?

— Хочу сфотографировать комнату, где спал Гребнев, — пояснил Денисов.

— Зачем? Ты ведь сказал, что не будешь писать об этом в своей статье.

— Когда-нибудь Гребнева поймают, и тогда можно будет рассказать о нашем приключении.

— Это при условии, что Гребнев никого больше не убьет, — уточнил Павел Тимофеевич. — А то нам придется помалкивать об этом до конца жизни.

— Это верно, — согласился Сергей.

Дядя повернулся, чтобы идти дальше, но в этот момент Денисов увидел что-то во дворе дома и воскликнул:

— Смотри-ка! А это что такое?

Павел Тимофеевич посмотрел на дорожку, ведущую к крыльцу. Именно на нее указывал палец племянника. Ничего интересного он там не увидел.

Сергей распахнул калитку и, сгорая от нетерпения, устремился к крыльцу. Дядя с покорным выражением лица последовал за ним. Игра в сыщиков его не увлекала. Тем более что в ней ему отводилась незавидная роль доктора Ватсона.

Оказавшись у крыльца, Сергей наклонился и достал из травы черную пачку сигарет «Петр I». Было удивительно, как он заметил ее с тропинки. Открыв пачку, Денисов заглянул в нее и довольно улыбнулся. Дядя подошел к Сергею и увидел, что так обрадовало племянника, — в пачке было несколько сигарет.

— Раз в пачке есть сигареты, значит, ее не выбросили, а потеряли, — объяснил Сергей.

— А-а.

— Вчера этой пачки здесь не было. Значит, ее мог обронить Гребнев, когда убегал.

— Откуда у Гребнева сигареты? Не в лесу же он их нашел.

— Где-то взял. Он ведь бродит по селу по ночам.

— Может быть, у него есть помощник, который снабжает его сигаретами? — предположил Павел Тимофеевич.

— А что? Очень даже возможно.

— Скорее всего, это баба.

— Почему?

— Ну. Это же естественно. Мужик — баба. Баба — мужик.

Денисов внимательно посмотрел на дядю, чувствуя в его тоне какой-то подвох.

Павел Тимофеевич усмехнулся, забрал у Сергея сигареты и положил их себе в карман.

— Это — мои сигареты, — объяснил он. — Я их вчера потерял, когда неудачно спрыгнул с крыльца.

Дядя засмеялся. Сергей почувствовал себя по-идиотски. Он отвел глаза в сторону, предоставив Павлу Тимофеевичу право насладиться заслуженной победой. Скользнув взглядом по траве, Денисов неожиданно поменялся в лице и снова воскликнул:

— Что это?!

Он наклонился, чтобы лучше рассмотреть свою находку. Это был сорванный лист лопуха, смятый и испачканный чем-то темным. Куст лопуха, с которого был сорван лист, рос тут же, возле дорожки. Повернувшись к дяде, Сергей увидел, что тот тоже наклонился и с не меньшим вниманием рассматривает траву.

— Что это? — спросил Денисов.

— Кровь, — очень серьезно произнес Павел Тимофеевич.

Они переглянулись. Сергей понял, что дядя не шутит.

— Как это понимать? — спросил Денисов.

— Судя по тому, что лист сложен вдвое, кто-то сорвал его и вытер об него нож.

— А нож был испачкан в крови, — продолжил Сергей.

— Точно.

Они оба выпрямились и, не сговариваясь, посмотрели на дверь дома.

— Что-то мне не по себе, — признался дядя.

— Ты думаешь, Гребнев еще кого-то убил? — спросил Денисов.

— Надеюсь, что это не человеческая кровь.

— Тогда чья?

Павел Тимофеевич пожал плечами.

— Заглянем в дом? — спросил Сергей.

— Обязательно.

Они поднялись на скрипучее крыльцо, и Павел Тимофеевич осторожно потянул на себя дверную ручку. Дверь с первого раза не поддалась — мешали гвозди, и дяде пришлось дернуть еще раз, посильнее.

На веранде было пусто, точно так же, как и прошлым вечером. Когда они переступили порог, Денисов тронул дядю за локоть.

— Смотри, — сказал он и показал на пол.

Прямо у них под ногами на вышарканном деревянном полу за ночь появились два темных пятнышка, каждое размером с мелкую монету.

— Кажется, их тут не было, — тихо произнес Денисов.

Дядя присел на корточки, чтобы лучше рассмотреть пятна.

— Не было, — согласился он. — Иначе мы бы их затоптали.

— Это кровь?

— Да.

Павел Тимофеевич встал.

— У меня дурное предчувствие, — признался он.

— Может быть, сходим домой за ружьями? — предложил Денисов.

— Кровь уже засохла, — рассудительно заметил дядя. — Если здесь что-то произошло, то уже давно.

— После того, как мы отсюда ушли.

Павел Тимофеевич и Сергей переглянулись.

— Узнаем, в чем дело, — решительно произнес дядя и шагнул вперед.

В доме было достаточно светло, несмотря на то что все окна в нем были закрыты ставнями. В дверях комнаты дядя и племянник как по команде остановились.

Здесь ничего не изменилось. Пол был устлан мусором: обрывками газет, картофельными очистками, скорлупой, перьями. В углу лежал матрас, на нем — одеяло. Однако под тонким клетчатым одеялом на этот раз лежал человек и, видимо, крепко спал.

Павел Тимофеевич и Сергей замерли. Они были готовы к неожиданностям, но только не к тому, что застанут в доме спящего человека.

Человек спал на спине, видимо, в одежде. Из-под короткого одеяла выглядывали черные ботинки и края брюк. Человек натянул одеяло на лицо, наверное, прячась от комаров. Остались открытыми только лоб и копна неопрятных темных волос.

Замешательство длилось полминуты, в течение которых Денисов лихорадочно соображал, что предпринять. Неожиданно Павел Тимофеевич в полный голос произнес:

— Он не дышит.

Сергей вздрогнул. Смысл сказанного не сразу дошел до него. Он внимательней присмотрелся к спящему и убедился, что грудь лежащего на спине человека была абсолютно неподвижна. Не было слышно ни храпа, ни даже слабого дыхания.

Павел Тимофеевич первым оправился от шокировавшего их открытия и осторожно подошел к матрасу. Сергей медленно двинулся следом, все еще готовый к тому, что человека разбудит шум их шагов и он вскочит на ноги. Однако «спяший» не проснулся.

Дядя наклонился и откинул с лица человека одеяло.

Денисов вздрогнул.

На матрасе лежал молодой человек лет тридцати. Его лицо покрывала длинная щетина — почти борода. Глаза мужчины были широко раскрыты и устремлены в потолок. Лицо исказилось от боли и приняло серый мертвецкий оттенок. Перекошенный рот скалился желтыми зубами.

— Он мертв, — констатировал Павел Тимофеевич.

Сергей сглотнул подступивший к горлу комок.

— Это его я видел в окне прошлой ночью, — сказал он.

— Это — Игорь Гребнев, — пояснил дядя.

Он взял край одеяла и откинул его еще сильнее, так, что остались накрытыми только ноги Гребнева.

Мертвец при жизни был крепким мужчиной. Неудивительно, что он смог подвесить на дереве Михаила Дубинина. Хотя лицо покойного выглядело очень худым, как у наркомана со стажем, плечи и грудь были широкими, а руки, судя по жилистым запястьям и выступающей мускулатуре, сильными.

На Гребневе был тонкий серый свитер, испачканный грязью и облепленный засохшими травинками и мелкими колючками. На груди возле сердца свитер был залит большим бурым пятном, которое отпечаталось также на внутренней стороне одеяла. В центре пятна в свитере были видны два широких пореза, — вероятно, от ножа.

— Его убили во сне. Двумя ударами в сердце, — предположил Сергей.

— Такого удара хватило бы и одного, — заметил дядя и приподнял одеяло, чтобы взглянуть на отпечатавшееся на нем пятно.

— В одеяле нет дырок, — сказал Павел Тимофеевич. — Наверно, Гребнева накрыли уже после того, как убили.

— Потом убийца вышел, сорвал лист лопуха и вытер об него нож, — добавил Денисов.

— Да. Так все и было.

Они несколько минут не двигались с места, думая каждый о чем-то своем и стараясь при этом не смотреть на искаженное муками лицо внушавшего всем страх «варфоломеевского зверя». Наконец дядя сказал:

— Надо вызвать милицию. Теперь тебе не позволят уехать домой сегодня. Разве что вечером, после того как дашь свидетельские показания.

— Теперь мне незачем уезжать, — заметил Сергей. — Раз события так повернулись, то мне лучше находиться здесь. Надо только предупредить редакцию.

Денисов нащупал на плече ремешок фотоаппарата.

— Я хочу сфотографировать его.

— Для газеты?

— Не знаю. Лично я не хотел бы увидеть такое в газете. Просто не хочу упускать случая. Надо сфотографировать сейчас, потому что милиция потом сюда не пустит.

— Наверняка.

Денисов направил на покойника объектив, посмотрел в видоискатель и нажал на спуск. Комнату осветила белая вспышка. Потом он сделал еще два снимка с разных мест.

— Надо положить одеяло так, как оно лежало, когда мы пришли, — сказал он.

Павел Тимофеевич наклонился к покойнику и осторожно накинул одеяло ему на лицо.

Поскольку им обоим хотелось поскорее убраться с места преступления, они развернулись и быстрым шагом вышли из дома.

На улице была совсем другая атмосфера, ветерок перебирал на ветках желтеющую листву, на деревьях и кустах щебетали птицы, в воздухе показывали высший пилотаж жуки и пчелы. Сергей вдохнул полной грудью.

— Мне еще не доводилось находить покойников, — признался он.

— Оставайся у нас. Быстро к этому привыкнешь, — кисло пошутил дядя.

Они спустились с крыльца на дорожку и с удовольствием покинули негостеприимный двор. Тропинка вывела их на улицу. На другом краю поселка, где на повороте в Варфоломеевку стоял торговый павильон, можно было найти телефон, чтобы позвонить в милицию.

Дядя и Сергей шли молча и быстро, хотя, в принципе, им незачем было торопиться. Настроение у них было подавленным, лица — угрюмыми и серьезными. Прохожие замечали их странный вид и даже оборачивались, чтоб проводить их взглядами, возможно, догадываясь, что Павел Тимофеевич и его племянник несут плохую весть. Хотя многих, наверное, смерть убийцы должна была обрадовать.

Только пройдя половину поселка, Денисов и Павел Тимофеевич заговорили. Первым нарушил молчание Сергей.

— Тебе не кажется странным, что Гребнев после того как с таким трудом убежал от нас, вернулся в дом и спокойно лег спать? — спросил он.

— Тут нет ничего странного, — ответил Павел Тимофеевич. — Ты гнался ночью не за Гребневым, а за кем-то другим.

— Ты тоже так думаешь?! А ты почему так решил?

— Ботинки, которые были на Гребневе, совсем не такие, как следы возле ручья, — пояснил дядя. — К тому же он не был левшой, как я тебе уже говорил. Значит, тебя ударил кто-то другой.

— Тот человек был похудее и пошустрее, — согласился Денисов. — К тому же он хоть и ударил меня по голове, но я все же видел, что он был в сапогах.

— Тогда кто приходил в дом ночью?

— Ясное дело, не случайный человек, — уверенно произнес Сергей. — Кому взбредет в голову таскаться ночью по заброшенным домам, тем более когда все в селе напуганы «варфоломеевским зверем».

— Если бы у Гребнева были в селе родственники, можно было бы предположить, что кто-то из них носил ему продукты или одежду, — задумчиво произнес дядя. — А может быть, он встречался с кем-нибудь из друзей?

— Так могло быть, если б не то обстоятельство, что Гребнева убили. Друг бы не стал его убивать.

— Ты думаешь, его убил тот человек, за которым ты гнался?

— Наверняка.

— В таком случае тебе повезло, что он не убил и тебя.

— А может быть, ему нельзя было меня убивать?!

— Почему? — спросил Павел Тимофеевич.

— Если бы он убил меня или серьезно ранил, ты бы вызвал милицию или просто всполошил народ, и тогда все могло бы сложиться иначе.

— Поясни. Не пойму тебя, хотя, мне кажется, ты говоришь о чем-то важном.

— Знаешь, я думаю, ночью, когда мы сидели в засаде, к Гребневу приходил его сообщник.

— Сообщник?

— Да… Все считают, что Михаила Дубинина убил Гребнев. А ведь на самом деле доказано лишь то, что Гребнев подвесил труп на дерево. А что, если он был не один? Может быть, у него был сообщник? Может быть, даже не Гребнев, а тот, другой, и убил Дубинина?

Павел Тимофеевич недоуменно посмотрел на племянника.

— Ну, наверное, если б он был не один, следствие бы это установило.

— На самом деле это не факт. Второй мог быть более осторожным и не оставить следов.

— И как ты додумался до такого? — с сомнением в голосе спросил Павел Тимофеевич.

— Сам посуди. Ночью я гнался не за Гребневым, мы это знаем. Но это был человек, который пришел, чтобы встретиться с Гребневым. Я уверен, что это был его сообщник. Если я прав, давай посмотрим на ситуацию с его точки зрения. Убийство Дубинина повесили на Гребнева, Гребнев скрывался и рано или поздно должен был попасться и тогда мог, не ровен час, сознаться и сдать своего напарника. Поэтому оставлять Гребнева живым было опасно. Этой ночью сообщник пришел на встречу и попал в нашу засаду. Он едва унес ноги, но понял, что тянуть больше нельзя. Возможно, он проследил за нами и убедился, что мы ушли. Потом дождался, когда Гребнев пришел в дом. А когда тот уснул, зашел и убил его.

Сергей выжидающе посмотрел на дядю.

Павел Тимофеевич задумался.

— Звучит складно, — признал он. — Возможно, все так и было. Жаль только, что все это — предположения.

— Но если мы знаем, что сообщник и убийца Гребнева — левша, тогда найти его будет совсем нетрудно. Сколько у вас в селе леворуких?! От силы — несколько человек.

Дядя был настроен не столь оптимистично.

— А если в сарае тебя ударил правша, который просто взял брус не в ту руку?

— Я так не думаю. Когда ты спасаешься от преследования — не будешь полагаться на авось. Да и стукнул он меня очень ловко.

За разговором Павел Тимофеевич и Сергей и не заметили, как подошли к шоссе. Синий павильон с вывеской «Продукты» уже работал. Пока не было посетителей, хозяин торговой точки, частный предприниматель Алексей Вакорин, стоял в дверях и, явно скучая, поглядывал то на дорогу, то на поле позади нее. Тридцатисемилетний предприниматель был одет в черные джинсы и синюю мастерку. Лицо Алексея было загорелым и небритым, поэтому издали его можно было принять за уроженца Кавказа. Алексей жил в Чугуевке и каждый день привозил на микрогрузовике в Варфоломеевку товар, раскладывал его на полках и торговал. Видимо, это было выгодно, по крайней мере, пока грузовик предпринимателя бесплатно заправлял дизельным топливом старший брат, служивший заместителем начальника по тылу в воинской части. Вечером Алексей переносил товар в грузовик, запирал павильон и уезжал в Чугуевку.

В пяти шагах от Алексея на ржавом диске от колеса сидел еще один человек, примерно такого же возраста, тоже небритый, но более худой и сутулый. Взгляд его был напряженным и неприятным, верхняя губа — брезгливо приподнята. На человеке была рабочая одежда: грязные брюки, драповая кепка, запылившаяся брезентовая куртка. На коленях лежал хлыст. Это был пастух Валера Елагин, сосед Дубининых, про которого Сергею рассказывал Павел Тимофеевич. Его стадо в этот момент паслось на поле по ту сторону шоссе. Елагин только что купил у Алексея Вакорина папиросы и почему-то задержался.

Павел Тимофеевич и Денисов подошли к павильону и поздоровались с хозяином. С пастухом дядя обменялся лишь кивком — они уже виделись утром, когда Павел Тимофеевич выгнал свою корову в стадо, которое Валера Елагин собирал каждое утро, двигаясь от дома к дому по главной улице села.

— За хлебом? — спросил Вакорин, делая жест, приглашающий покупателей войти в павильон.

— Нет. Мы по другому делу.

— Хотите что-то заказать в поселке? Из лекарств? — предположил Алексей.

— Нужен телефон. Позвонить.

На лице предпринимателя отразилось неудовольствие.

— Телефонный кабель разве еще не починили? — спросил он.

— Нет.

Вакорин не спешил доставать телефон.

— Я и сам стараюсь по нему не говорить, — нехотя заметил он. — Мобильная связь дорого обходится — рубль за шесть секунд.

— Ничего. Мы заплатим, — пообещал дядя и обратился к Сергею: — У тебя есть с собой деньги?

— Да.

Алексей снял с ремня телефон и сказал:

— Называй номер. Я наберу.

Нажимая на кнопки, Вакорин поинтересовался:

— Чей номер-то?

— Следователя Старостина, — пояснил Павел Тимофеевич, принимая из рук Алексея телефон.

Тот удивленно выкатил глаза. Пастух тоже услышал слова дяди и заинтересованно обернулся.

— Алло, можно следователя Старостина! — прокричал в трубку Павел Тимофеевич. — Пожалуйста, поскорей — я звоню по межгороду.

Сергей улыбнулся. Было немного забавно видеть бородатого седого мужика, который прижимает к волосатому уху маленький сотовый телефон.

После непродолжительной паузы дядя снова закричал:

— Алло, Дмитрий Иванович?!

Потом он перешел с крика на громкий голос. Видимо, его об этом попросили.

— Это Павел Тимофеевич из Варфоломеевки, — представился дядя. — Вы оставляли свой номер телефона, когда допрашивали насчет убийства… Помните?! Да. Да. Это я. Вы обедали у меня несколько раз… Не за что. Вам надо сюда приехать… Что случилось?.. Ничего хорошего. Только что нашли труп Гребнева… Ага… Кто-то его зарезал… Хорошо… Приглядим… Ничего не трогали… Езжайте мимо моего дома, дальше по улице. Мы вас встретим… Когда? Да. Будем ждать.

Дядя передал телефон Алексею.

Тот нажал на одну из кнопок и живо переспросил:

— Гребнева зарезали?!

— Да.

— А где нашли?

— В доме, в котором жили Барановы.

— А где это?!

— Как тебе объяснить? Ты ж не местный.

— А кто убил?!

— Не знаем, — пожал плечами дядя и добавил: — Мой племянник считает, что его убил левша.

— Левша?! — удивился Алексей Вакорин. — Левшу легко будет найти. Хотя, зачем? Благодаря ему одним маньяком стало меньше.

— Можно еще раз позвонить? — попросил Денисов.

Вакорин отдал ему телефон, видимо, полагая, что Сергей сам сможет разобраться с кнопками.

Пока Денисов разговаривал с главным редактором газеты, пытаясь в нескольких словах объяснить ему, что случилось в Варфоломеевке и как важно ему остаться здесь еще на день-другой, хозяин павильона выспрашивал у Павла Тимофеевича подробности убийства.

Дядя старательно уходил от ответов.

Получив от главного редактора «Арсеньевского Вестника» согласие на продление командировки, Сергей вернул телефон Вакорину.

— Так он жил все это время в селе? — допытывался предприниматель.

— У тебя есть хлеб? — перебил его дядя.

— Двенадцать рублей.

Получив от Денисова деньги за хлеб и щедрую компенсацию за телефонные разговоры, Алексей проглотил еще несколько незаданных вопросов и зашел в павильон.

Сидевший на диске от колеса Валера Елагин встал. Ему надо было возвращаться к работе. Однако, сделав несколько шагов в сторону дороги, он остановился и повернул к Павлу Тимофеевичу свое неприятное худое лицо.

— Слышь, Тимофеич, — обратился он к дяде. — Верно, что труп нашли в доме Барановых?

— Да.

Недобрая ухмылка еще сильнее искривила рот Елагина.

— Утром я видел Егора Гуляева. Было еще темно. Я только начал собирать стадо. Но я узнал Егора. Возможно, тебе будет интересно… Он вышел как раз из того очкура, где стоит дом Барановых.

— Почему ты об этом говоришь?

— Может быть, он тоже что-то видел?

— Думаешь?

— Он вел себя странно… Словно вор.

Елагин усмехнулся, поскольку сам отсидел за воровство.

— А вообще-то, — добавил пастух, — я слышал ваш разговор и вспомнил, что Гуляев — левша.

Не дожидаясь ответной реакции, Елагин развернулся и побрел в сторону шоссе. Неспешно перейдя его, он направился по полю к своему разбредшемуся коровьему стаду.

Павел Тимофеевич и Сергей переглянулись.

— Кто это? — спросил Денисов.

— Валера Елагин.

— Тот самый единственный сосед Дубининых?

— Да.

— Кажется, его поначалу подозревали в убийстве Михаила?

— Да. Пока Гребнев не сбежал в тайгу. Елагин — судимый. Я тебе рассказывал.

— Судя по его ехидной роже, он что-то знает. И не только про этого… Как он его назвал?.. Егора Гуляева.

В этот момент из павильона вышел Алексей и протянул дяде завернутую в полиэтиленовый пакет булку хлеба.

— Расскажите хоть что-нибудь, — попросил он. — Как Гребнева убили? Ножом?

— Мы знаем не больше тебя. Извини.

Не дав себя разговорить, Павел Тимофеевич взял хлеб и двинулся с Сергеем обратно в село. Алексей проводил их недовольным взглядом, потом машина, остановившаяся возле базара, завладела его вниманием.

В голове Денисова вертелись слова Елагина.

— Егор Гуляев на самом деле левша? — спросил он дядю, когда они отошли от павильона.

— Да.

В глазах Сергея блеснул интерес.

— Он — один левша в селе?

— Наверно, есть еще. Но я других не знаю, — ответил Павел Тимофеевич.

— А что он за человек? Мог он убить Гребнева?

— Сомневаюсь. Гуляев — мужик неплохой. Работяга. Правда, когда выпьет, становится дурак дураком. С ним лучше не садиться за стол. Не раз своих собутыльников избивал. Вон Гена Голованов уже несколько лет по его милости хромает, хотя, как ни странно, на Гуляева не обиделся. До сих пор вместе выпивают.

— А Гребнев с Гуляевым были знакомы?

— У нас в селе все друг с другом хоть немного, но знакомы…. Ну, а если по существу, я несколько раз видел их вдвоем — они иногда рыбачили вместе.

Сергей задумался.

— Конечно, это может ничего не значить, — признал он. — Но с другой стороны, Гуляев — левша, и его видели возле дома Барановых.

— Мало ли что он там делал? — усомнился Павел Тимофеевич. — Может быть, он на речку ходил, сеть проверял.

— А если все-таки это он убил Гребнева?

— Милиция это быстро выяснит. У них для этого есть методы. Расскажем Старостину про Гуляева. И если он убил Гребнева, то что-нибудь, хоть пятно крови, на нем обязательно найдут.

Возле дома Павла Тимофеевича они остановились.

— Расскажем Николаю, что Гребнева убили? — спросил Сергей.

— Можно. Наверно, это его обрадует, — согласился дядя.

Они вошли во двор. Николай Дубинин рубил дрова возле сараев. Разгоряченный работой, он снял рубашку и остался только в брюках и сапогах.

— Давай, я ему расскажу, — предложил дядя. — Не будем пугать его своими предположениями насчет сообщника. Он и так несколько недель боялся. Пусть хоть сейчас расслабится.

Сергей занес хлеб в дом и вернулся на крыльцо. Он увидел, что Николай Дубинин отложил в сторону топор и в растерянности слушает дядю. Новость словно контузила Дубинина. Вероятно, Николай не знал, радоваться ему или вести себя как-то иначе. Видя его замешательство, Павел Тимофеевич одобряюще похлопал младшего Дубинина по плечу и оставил его одного.

— Не надо было ему говорить, — наигранно огорчившись, сказал дядя, подойдя к Денисову. — По крайней мере, до вечера. Теперь ему уже не до дров. Придется самому колоть.

По телефону следователь Старостин попросил дядю проследить, чтобы до приезда милиции никто не приближался к месту преступления. Выполняя эту просьбу, Павел Тимофеевич и Сергей направились туда, где оставили труп Гребнева.

По пути Павел Тимофеевич показал Денисову дом, в котором жил Егор Гуляев, тот самый человек, которого пастух видел рано утром возле места преступления. Дом Гуляева находился на главной улице поселка, недалеко от того места, где когда-то жили родители Сергея. У дома не было веранды — только крыльцо с навесом. Двор казался большим, потому что любой другой хозяин наверняка бы разбил двор на грядки, а у Гуляева он был усеян щепками, завален опилками и покрыт травой. Огород находился позади дома.

В другое время они бы не обратили внимание на распахнутую калитку, но при сложившихся обстоятельствах это показалось им странным. Еще более странным было то, что входная дверь дома тоже была открыта. Они остановились.

— У него всегда двери настежь? — спросил Сергей.

— Не замечал. Днем в селе многие не запирают двери. Однако и открытыми не оставляют, чтобы в дом не зашли куры или собаки.

Дядя подошел к калитке.

— Не хотелось бы наткнуться на второй труп, — озабоченно заметил Денисов.

— Не думай о покойниках. Скорее всего, дверь открыло сквозняком.

— Два трупа за две недели, — напомнил Сергей.

— Видимо, Егор, уходя, не запер дверь.

Они вошли во двор. Павел Тимофеевич пересек захламленный двор и поднялся на крыльцо. Он несколько раз постучал по дверному косяку и громко спросил:

— Егор! Ты здесь?!

Через распахнутую дверь была видна часть большой комнаты с печкой посередине. В комнате царил беспорядок.

Не услышав ответа, дядя и Сергей вошли в дом.

Егор Гуляев два года назад овдовел. Отсутствие женской руки наложило заметный отпечаток на обстановку и порядок в доме. В нем было не убрано, и легко было догадаться, что хозяин дома часто устраивает попойки. Последняя, судя по всему, прошла здесь совсем недавно. На столе стояла недопитая бутылка, еще несколько пустых выстроились в неровный ряд возле печки. На вытертой клеенчатой скатерти среди окурков и грязных тарелок, на которых из еды осталась лишь зелень, стоял одинокий стакан. Видимо, Гуляев мог обходиться без собутыльников.

На диване, застеленном медвежьей шкурой, лежал человек лет сорока пяти и громко храпел. Он был одет в теплый свитер и грязные брюки. Завалившись на диван, мужчина даже не удосужился снять сапоги. Судя по всему, в этом доме было не принято снимать обувь. Хозяин редко утруждал себя влажной уборкой, в лучшем случае обходясь веником. Человек лежал на животе, но все равно храпел на разные лады. Его массивное лицо было розовым и влажным. Комнату наполнял застоявшийся запах перегара и курева.

— Вот он, твой покойник, — в полный голос произнес Павел Тимофеевич, уверенный, что спящий не проснется.

Егор действительно лишь громко свистнул носом и не шелохнулся.

— Гуляев? — спросил Сергей.

— Он самый. Судя по всему, так напился, что не закрыл дверь, после того как выходил помочиться.

— Или после того, как убил Гребнева?

— В таком состоянии? — усомнился Павел Тимофеевич. — Судя по его кондиции, он начал пить давно.

— Некоторым людям, чтоб решиться на убийство, надо напиться. Если он начал пить после того как меня двинул по голове, то вполне мог успеть.

— Согласен.

— Часто он пьет один?

— Наверное, когда мало водки.

— Сейчас не тот случай, — водка у него даже осталась.

Сергей подошел ближе к спящему, внимательно на него посмотрел и попытался узнать в нем человека, за которым гнался ночью.

«Возможно, и он, — подумал Денисов. — Только лежа он выглядит крупным и неповоротливым».

— Видал? — спросил дядя, указав на сапоги.

— Да, вижу, такие сапоги были на убийце.

— Я — о другом.

Сергей наконец понял, что дядя указывает на предмет, край которого выглядывал из-за голенища сапога.

Павел Тимофеевич подошел ближе к спящему и вытянул из сапога заинтересовавшую его вещь. Это был большой охотничий нож в кожаных ножнах.

Дядя осторожно извлек нож из ножен и посмотрел на крепкое широкое лезвие.

— Крови не видно, — заметил он.

— Возможно, это другой нож, или его хорошо вытерли.

— Но почему он его не выбросил?

— Не ждал, что его заподозрят. А может быть, был уже слишком пьян.

Павел Тимофеевич вернул нож в ножны и засунул его обратно Гуляеву в сапог.

— У нас в селе у всех есть охотничьи ножи, — заметил он.

Постояв некоторое время возле спящего, который, судя по всему, и не думал просыпаться, дядя и Сергей вышли из дома.

— Что ты об этом думаешь? — спросил Павел Тимофеевич, когда они продолжили свой путь к месту преступления.

— Он не похож на человека, за которым я гнался, — признался Сергей. — Мне кажется, Гуляева я бы догнал. Хотя по пьяному человеку трудно судить, как он может бегать трезвым.

— Никогда не видел, чтоб Гуляев бегал. Видел только, как от него убегали.

— Однако слишком многое указывает на него, — продолжил Сергей. — Гуляев — левша. Его видели утром возле места преступления. У него есть сапоги и подходящий нож.

— Такой нож и сапоги тут есть у каждого, — напомнил дядя.

— Но левша он, возможно, единственный. И почему-то слонялся возле дома, где произошло убийство.

— Я думаю, нам не надо спешить с выводами, — предложил Павел Тимофеевич. — Расскажем следователю о наших подозрениях. Пусть он возьмет у Егора нож на экспертизу.

Милиционеры приехали в Варфоломеевку на двух машинах в два часа дня. Первым ехал «бобик» с синей полосой, в котором разместилась оперативно-следственная группа, следом — более вместительный «УАЗ-111», который взяли специально, чтоб перевезти в Арсеньев труп Гребнева.

Появление милицейских машин вызвало живой интерес у той части населения, до которой еще не дошли последние новости. Другая часть жителей, возможно, большая, уже знала о случившемся — слух о смерти Гребнева, пущенный Алексеем Вакориным, быстро распространялся по селу. Некоторые варфоломеевцы раньше милиции пришли к дому Барановых. Чтобы оградить место преступления от самых любопытных и настойчивых, Павел Тимофеевич и Сергей были вынуждены рассказать им о том, что знали.

Таким образом, благодаря длинному языку хозяина торгового павильона, милиционерам не пришлось тратить время на поиск нужного дома, они сразу остановились рядом с группой людей, которая собралась возле проулка, ведущего к месту, где произошло убийство. В машинах находилось шесть человек. Кроме водителей, приехал следователь Старостин, эксперт Борис Борисович и еще два милиционера. Старостин работал в прокуратуре, все остальные — в Арсеньевском РОВД.

Оперативно-следственная группа, возглавляемая Старостиным, направилась по тропинке к дому. Там их дожидалось человек десять любопытных. Павел Тимофеевич и Денисов стояли возле калитки.

— Здравствуйте, Павел Тимофеевич, — сказал следователь и пожал старику руку.

— Здравствуй, Дима. Познакомься. Это мой племянник — Сергей.

Денисов и Старостин тоже обменялись рукопожатиями.

— Мы, кажется, где-то раньше встречались? — неуверенно спросил следователь, пристально посмотрев на Денисова.

— Я — журналист. Работаю в «Арсеньевском Вестнике», — напомнил Сергей.

— Точно. Вспомнил, — обрадовался следователь, но потом быстро посерьезнел. — Вы здесь по работе?

— Нет. Приехал навестить дядю. Но, поскольку я пишу о криминале, буду признателен, если вы расскажете мне об этих убийствах.

— Не знаю, не знаю.

Старостин обратил внимание на фотоаппарат, висевший у Денисова на плече.

— Фотографировали место преступления?

— Нет, — опять соврал Сергей. — Я его только сейчас принес. Хочу сфотографировать вас, ну, и убитого, если можно.

— Пока нельзя. Может быть, потом. В конце следствия.

Следователь был недоволен тем, что на месте преступления оказался журналист. Старостин не ждал от журналистов ничего, кроме назойливых вопросов и чрезмерного любопытства.

— Никого не пускали в дом? — спросил он.

— Нет.

— А сами заходили?

— Только когда нашли труп.

— Хорошо, — похвалил Старостин. — Калитку кто завязал?

— Мы.

— Ясненько. А зачем в дом заходили?

— Это длинная история. Лучше мы потом ее расскажем.

— Хорошо, — согласился следователь.

Старостину было тридцать лет. Он работал в прокуратуре в чине юриста первого класса, расследовал убийства, двенадцать дел довел до обвинительного приговора. Громкое дело о варфоломеевском убийце могло стать яркой вехой в его карьере, однако насильственная смерть Гребнева ставила не точку, а лишь запятую или многоточие в расследовании.

Лицо Старостина было располагающим и улыбчивым, глаза — голубыми, волосы — светлыми. Многие черты выдавали в нем уроженца сельской местности. Возможно, поэтому он, как большинство мужчин, выросших в деревне, был коренастым и невысоким. Следователь был не глуп, но иногда скор на выводы и горяч. В этот день на нем не было формы работника прокуратуры. Он был одет в рубашку бежевого цвета и серые брюки в тонкую полоску. Хорошо подходил к рубашке, но не к открытому лицу строгий коричневый галстук.

Борис Борисович, эксперт РОВД, был одет еще менее официально: брюки и клетчатая рубашка с короткими рукавами. Эксперт уже наполовину облысел, был немолод — лет сорока пяти — и носил очки. Его лицо и нос имели нездоровый розовый оттенок, но не от тяги к алкоголю, а от химикатов и от приобретенной аллергии на многие вещества.

Развязав калитку, Старостин оглянулся и оценивающим взглядом посмотрел на людей, которые собрались рядом с домом.

— Граждане, — громко произнес он, — следствию понадобятся понятые.

Сразу набралось шесть желающих. Старостин отобрал двух самых приличных на вид добровольцев и пропустил их во двор. Эксперт зашел третьим.

Во дворе группа перестроилась, и первым к дому двинулся Борис Борисович, вооруженный фотоаппаратом и солидных размеров чемоданчиком.

Два милиционера остались возле калитки.

— Там возле дорожки лежит лист лопуха! — крикнул следователю Павел Тимофеевич. — На нем — следы крови.

Процессия остановилась на полпути к дому и терпеливо дожидалась, пока Борис Борисович обследует, сфотографирует и упакует улику. Потом они снова засеменили друг за другом по дорожке. Благодаря добросовестности эксперта, чтобы дойти до веранды и исчезнуть за входной дверью, им потребовалось около десяти минут.

— Это надолго, — заметил кто-то из людей, следящих за происходящим из-за забора.

Поскольку в последующие полчаса ничего интересного не произошло, часть любопытных разошлась, но на их место пришло не меньшее число новых зрителей, которые хотели увидеть, как из дома будут выносить тело Гребнева. Среди них было много детворы, в том числе Семен и другой мальчишка, благодаря которым Павел Тимофеевич и Сергей узнали, где по ночам отсыпается Гребнев.

Возле Семена Денисов увидел привлекательную, еще не состарившуюся женщину в ситцевом платке, под который были убраны густые золотистые волосы. Эта деревенская красотка была симпатичной и пышнотелой, но при этом не толстой. По тому, как женщина и Павел Тимофеевич переглядывались, Сергей догадался, что это и есть Татьяна, мать Семена, у которой с дядей было что-то вроде романа.

Павлу Тимофеевичу можно было позавидовать. Невеста была моложе его лет на двадцать и оставалась для своего возраста очень интересной.

Дядя увидел, что Сергей рассматривает женщину, и довольно усмехнулся.

— Эффектная барышня, — похвалил Денисов.

— Я ж тебе говорил, — гордо согласился Павел Тимофеевич.

Несколько раз Старостин выходил из дома и обращался к Денисову и дяде с каким-нибудь вопросом. Потом снова уходил. Судя по хмурому лицу следователя, смерть главного подозреваемого его не радовала.

Наконец Старостин вышел, чтобы покурить. Он отвел Павла Тимофеевича и Сергея в сторону и, угостив дядю сигаретой, спросил:

— Что тут у вас произошло? Рассказывайте.

Поскольку дядя лучше знал следователя, он стал объяснять:

— Это место нашли мальчишки вчера ближе к вечеру. Они решили, что здесь прячется Гребнев и хотели рассказать об этом Николаю Дубинину, который сейчас живет у меня. Николаю мы об этом не стали говорить, но сами пришли посмотреть. И тоже решили, что Гребнев здесь ночует. Мы хотели позвонить вам, но позвонить было просто неоткуда. У нас в селе до сих пор не починили телефонную связь. Поэтому мы решили поймать Гребнева сами.

— Сами? — удивился Старостин.

Он произнес это таким изумленным тоном, что Сергей еще более утвердился во мнении, что идея устроить засаду на Гребнева была действительно авантюрной.

— Ну, да. Мы подумали, что Гребнев мог догадаться, что кто-то побывал в доме. Тогда бы он больше сюда не пришел. Поэтому мы взяли охотничьи ружья и устроили в доме засаду…

— Неплохо, — не столько похвалил, сколько удивился их беспечности Старостин.

— Ночью, наверное, часов в двенадцать, во двор зашел какой-то человек, — продолжал дядя.

— Гребнев?

— Тогда мы думали, что он, но потом решили, что это был кто-то другой. Этот человек поднялся на крыльцо, но каким-то образом догадался, что в доме кто-то есть, и бросился бежать. Сергей стал его преследовать. Он гнался за ним достаточно долго по этой тропе, но возле старой конюшни Сергей его потерял. Потом оказалось, что тот спрятался в конюшне. Когда Сергей вошел туда, его ударили палкой по голове.

— По голове?! — переспросил следователь. — Интересно вы тут развлекаетесь! Ведь он мог и убить!

— Павел Тимофеевич вовремя подоспел, — признался Денисов.

— Да. Но тот человек успел убежать, — сказал дядя. — Мы решили, что Гребнев больше не вернется в дом, и пошли спать.

— Так. А как вы нашли труп?

— Сегодня после завтрака Сергей должен был уехать в Арсеньев. Но выяснилось, что он потерял ключ от машины. Мы решили, что он обронил его ночью. Пошли искать ключ, нашли его возле конюшни, а на обратном пути зашли в дом.

— Зачем?

— Сами толком не знаем. Сергей заметил на дорожке пачку сигарет, которую я потерял ночью. Мы зашли во двор и там увидели окровавленный лист лопуха.

— Ну и?..

— Заподозрили что-то неладное. Зашли в дом и нашли труп. Потом сразу позвонили вам.

— Занятная история, — признался Старостин и задумался, дымя сигаретой. — Так вы решили, что гнались ночью не за Гребневым?

— Да. Он бы не стал возвращаться в дом и ложиться спать.

— И кто, по-вашему, сюда приходил?

— Сергей думает, что у Гребнева был сообщник. Кто-то, с кем Гребнев убил Дубинина. Ночью этот человек зачем-то приходил к Гребневу и наткнулся на засаду. Он понял, что Гребнева могут поймать, и решил убить сообщника, чтобы тот его не выдал.

— Занятно. Занятно. А ведь мог и предупредить приятеля.

— Рано или поздно Гребнева должны были поймать, — вмешался в разговор Денисов. — И тогда он выдал бы сообщника.

— Значит, сообщник, — задумчиво произнес Старостин. — У меня тоже возникло такое предположение. И не сейчас, а еще тогда, когда я начал расследовать смерть Михаила Дубинина. Однако наличие сообщника мою задачу не упрощает. Этот второй, в отличие от Гребнева, не оставлял после себя следов.

— У нас есть предположение, кто это может быть, — сказал дядя.

— Вот как?! — удивился Старостин.

— Рано утром здесь заметили Егора Гуляева, — сообщил Павел Тимофеевич. — Три часа назад мы зашли к нему в дом. Он был мертвецки пьян. В сапоге у него мы видели охотничий нож.

— Нож — в крови?

— Незаметно.

— А какое лезвие? Нож, которым убили Михаила Дубинина, был довольно большим: длина лезвия — около шестнадцати сантиметров, ширина — три с половиной. Судя по ранам на теле Гребнева, его могли убить тем же ножом.

— Да. Примерно такой. К тому же Гуляев был в сапогах, как тот человек, за которым гнался Сергей.

— Этот нож надо изъять, — решил Староетин. — Вы говорите, Гуляев, возможно, все еще спит?

— Наверно. Он напился в стельку.

— Такое бывает с неопытными убийцами, — заметил следователь. — Вы будете понятыми?

— Мы не против. Только Сергею, возможно, вечером надо будет уехать в Арсеньев.

— Это делу не помешает.

Старостин зашел в дом и предупредил Бориса Борисовича, что ненадолго уедет.

После этого Старостин, Павел Тимофеевич и Денисов, вызвав всеобщий интерес, направились к машине.

Дом Гуляева находился неподалеку, однако следователь решил ехать, а не идти, чтобы не привести за собой толпу любопытных. Для поездки выбрали «бобик». На заднем сиденье разместились Павел Тимофеевич, Сергей и сержант Будилов. Впереди сел Старостин. Водитель рывками развернул «бобик» на узкой дороге и погнал его по ухабам к центру поселка. Несколько любопытных мальчишек побежали вслед.

Не успели седоки растрястись, как уже надо было из машины вылезать. Старостин прихватил с собой коричневый кожаный «дипломат», в котором были необходимые бумаги, чтобы составить протокол личного досмотра.

— Этот Гуляев может быть опасен, — напомнил следователь и обратился к сержанту: — Олег, достань-ка из кобуры пистолет и иди вторым.

Следователь поднялся на крыльцо, заглянул в дверь и сморщился от ударившего в нос запаха перегара.

— Ну и вонища, — пробормотал он и с брезгливой гримасой вошел в дом. Вслед за ним вошли сержант, Павел Тимофеевич и Сергей.

В комнате за три часа ничего не изменилось. Только ленивые осенние мухи оживились, согревшись на солнышке, и, жужжа, кружились над столом. Егор Гуляев спал все в той же позе и громко храпел. Его щека расплылась по одеялу. Грязная подушка лежала не под головой, а в стороне.

— Крепкий бычок, — негромко произнес Старостин, оценив немаленькие габариты Гуляева. — Если будет бузить, стукни его хорошенько.

Последние слова предназначались Будилову, который был разрядником по боксу.

— Он пьяный буйный, — предупредил дядя.

— Сейчас посмотрим. Как там его по отчеству?

— Иванович, — подсказал Павел Тимофеевич.

— Егор Иванович, пора просыпаться, — полуофициально и очень громко произнес Старостин.

Гуляев ответил раскатистым храпом.

— Гуляев, просыпайся! — повторил следователь и сильно тряханул Гуляева за плечо.

Пьяный мужик скривил недовольно физиономию и, не открывая глаз, прохрипел:

— Отвали, падла.

Старостин был настойчив.

— Гуляев! Сказано, просыпайся!

— Какого хрена ты тут командуешь?! — огрызнулся Егор и сделал попытку открыть глаза и приподняться на локте.

Со второй попытки это ему удалось, однако, судя по его отсутствующему взгляду, Гуляев пока не понимал, что за люди пришли в его дом.

— Че приперлись?! Валите отседа, заразы.

— Егор Иванович, — официально произнес Старостин. — Я — следователь прокуратуры Старостин. Мы пришли, чтоб задать вам несколько вопросов. Давайте-ка просыпайтесь, и будем разговаривать.

— Менты?! — презрительно произнес Гуляев и обвел присутствующих неприязненным мутным взглядом. Увидев Павла Тимофеевича, он воскликнул: — Павлуха! И ты с ними?! Какого хрена вы все приперлись?!

— Ножичек ваш пришли посмотреть, — пояснил Старостин.

— Че?! А не пойти ли вам на хрен?! У вас есть разрешение?!

— Я… — начал говорить Старостин и опрометчиво близко подошел к Гуляеву.

— Заткнись, красный!

Гуляев наклонился и толкнул следователя рукой в грудь. Тот, словно снаряд, запущенный мощной катапультой, полетел к столу и ударился об него спиной. «Дипломат», который был у Старостина в руке, отлетел в сторону. Тяжелый деревянный стол со скрежетом проехал по полу. Зазвенела посуда. Недопитая бутылка упала и, прокатившись по столу, свалилась на пол. Следователь не устоял на ногах и тоже оказался на полу, стиснув зубы от боли.

Гуляев вскочил с кровати. В его глазах полыхала ярость. Павел Тимофеевич и Сергей невольно отступили назад. Сержант Будилов, наоборот, сделал шаг вперед и поднял руку, в которой сжимал пистолет Макарова.

Гуляев увидел милиционера, и его лицо перекосилось от злобы. Его не напугал ни решительный вид сержанта, ни пистолет у него в руке. Поскольку милиционер стоял на пути к двери, Гуляев, словно бык, попер на него.

Рука Будилова, в которой он держал пистолет, напряглась. У сержанта было мгновение, чтобы решить, нажимать на спусковой крючок или нет.

Он не стал стрелять Гуляеву в грудь и опустил руку, нацелив пистолет в ногу разъяренного мужика. Палец милиционера дернулся, пытаясь нажать на спусковой крючок. Однако выстрела не последовало — Будилов забыл снять пистолет с предохранителя.

Возможно, сержант был хорошим боксером, но в его правой руке был пистолет, а Гуляев находился совсем близко. Мужик размахнулся и обрушил на милиционера свой крепкий кулак. Сержант полетел к печке, разбив собой, словно битой, городок из пустых бутылок.

Гуляев издал торжествующий крик, какой испускают дикари, повергнув наземь противника, и бросился к двери. Он был полон сил, ярость их удвоила, однако он все еще оставался пьяным. Наверное, поэтому в дверях Гуляев запнулся о порог и, как подстреленный жеребец, упал на крыльцо и с воем покатился по ступенькам.

Тем временем Старостин и не думал сдаваться. Он вскочил на ноги и, не обращая внимание на боль в спине, бросился вслед за Гуляевым.

Когда он выбежал на крыльцо, Егор Гуляев пытался подняться с земли. Судя по мученическому выражению лица и странной искривленной позе, у Гуляева была вывихнута или сломана левая рука.

Старостин, словно кошка, оттолкнулся от крыльца и прыгнул Гуляеву на спину. Тот взвыл от боли и повалился на живот. Когда Старостин попытался закрутить ему назад руки, Гуляев закричал так страшно, что у всех, кто слышал этот пронзительный вопль, наверняка замерло сердце.

— Не рыпайся, а то будет еще больнее! — прохрипел Старостин, усаживаясь у Гуляева на спине. — Я тебя, гнида, засажу за сопротивление при аресте! Помяни мое слово! Все равно посажу! Даже если ножик окажется чистым!

Павел Тимофеевич, Сергей и сержант, правую половина лица которого заливала кровь из рассеченной брови, выбежали из дома.

— Будилов! Где наручники?! — все еще в пылу драки прокричал Старостин.

Во двор забежал второй милиционер — водитель «УАЗа».

— Коля, езжай за второй машиной! — распорядился следователь. — Положим эту мразь рядом с покойником. Пусть любуется на свою работу.

Водитель запрыгнул в «бобик» и поехал за второй машиной.

Над забором уже торчало несколько любопытных мальчишеских физиономий.

Гуляев тяжело дышал, словно поверженный зверь, так что Старостин, сидящий на нем, даже покачивался, будто ехал на слоне.

— Падлы… — твердил сквозь зубы Гуляев и кривился от боли.

— Не рычи, волчара.

Будилов подбежал к следователю и застегнул у Егора на запястьях наручники.

— Лежать! Не вздумай подняться! — предупредил Старостин и встал на ноги. — Сволочь! Как спина болит! Тебе, сержант, тоже досталось?

— Пистолет был на предохранителе, — объяснил Будилов, щуря правый глаз, в который затекла кровь.

— Это даже к лучшему, — заметил следователь. — С ранением хлопот не оберешься.

— Сильно бьет, скотина, — пожаловался сержант и хотел стукнуть Гуляева носком ботинка в живот, но сдержался.

— Сейчас мы посмотрим на его ножик, — сказал Старостин и, наклонившись, достал нож, спрятанный у Гуляева за голенищем. Выпрямившись, следователь осторожно за край рукоятки вытянул нож из ножен. Серебристое лезвие блеснуло на солнце.

— Нож подходящий, — прокомментировал Старостин. — Если окажется, что им убили Дубинина или Гребнева, то тебе конец. Запомни мои слова.

— Я никого не убивал, — прохрипел Гуляев.

— Конечно. Зачем тебе признаваться в двух убийствах. Всю жизнь в тюряге будешь гнить.

— Я не убивал.

— После того, что ты сейчас сделал, я тебе не верю. Кстати, ножик-то хоть твой?

— Нет.

— Подбросили?

— Да.

— А почему инициалы на рукоятке твои — «Е.Г.»?

Гуляев промолчал.

— То-то же. Плохи твои дела, Егор.

Обратившись к Павлу Тимофеевичу, Старостин попросил:

— Павел Тимофеевич, ты бы не мог принести мой «дипломат»? Пора заняться бумажной работой.

Павел Тимофеевич принес из дома «дипломат», и следователь сел на чурку и занялся заполнением бумаг. Это было непросто, потому что Старостина все еще трясло от возбуждения.

— Дом надо будет запереть, — напомнил он сержанту. — Наверняка придется делать в нем обыск.

— Хорошо. Я поищу ключ.

— Он торчит в двери, — подсказал Павел Тимофеевич.

Пока следователь возился с бумагами, с трудом удерживая пляшущую в руках ручку, эмоции у участников происшествия потихоньку улеглись. Гуляев тоже притих.

Когда Старостин закончил самую нелюбимую часть своей работы, Павел Тимофеевич и Денисов расписались там, где он показал.

— Возможно, надо будет подтвердить, что он сам руку сломал, — заметил следователь.

— Запросто, — согласился Сергей.

Когда все необходимые документы были заполнены, Гуляева затолкнули в подъехавший «УАЗ» и пристегнули наручниками к сиденью. После этого машины вернулись к дому Барановых, где все еще продолжал работать Борис Борисович.

Люди, собравшиеся на дороге, оживились, когда увидели арестованного Гуляева. Все догадались, что арест Егора связан с убийством Гребнева. Люди стали перешептываться. Некоторые даже высказывались в защиту Гуляева. Кто-то сказал: «Поделом Гребневу, правильно Егор его…»

Сержант Будилов остался в машине присматривать за задержанным. Платок, которым он промокал сочившуюся из брови кровь, стал ярко-красным. Егор Гуляев сидел молча, видимо, поврежденная рука не позволяла ему лишний раз шевельнуться. Он закатал рукав и тупо смотрел на распухшую руку.

На Павла Тимофеевича посыпался град вопросов. Всех интересовало, почему арестовали Егора Гуляева. Дядя объяснил, что Егора подозревают в убийстве Гребнева, и в толпе завязался жаркий спор по поводу того, мог Гуляев убить Гребнева или нет. Большинство женщин считало, что мог, ссылаясь на пьяные выходки Гуляева. Мужики в этом сомневались.

Павел Тимофеевич не стал говорить о том, что были веские основания полагать, что Гуляев был сообщником Гребнева и, возможно, участвовал в убийстве Михаила Дубинина. Эта новость шокировала бы многих, а у людей и без того был переизбыток впечатлений.

Денисов отошел в сторону. К нему не обращались с вопросами. Он был этому только рад, видя, как атакуют Павла Тимофеевича.

Время обеда давно прошло. Сергей вспомнил, что они с дядей с утра ничего не ели, и почувствовал голод.

Стремительно развивающиеся события отодвинули привычные нужды на второй план.

Денисов стал подумывать о том, чтобы напомнить Павлу Тимофеевичу об обеде, но тут из дома Барановых вышел Борис Борисович. Он нес чемоданчик и несколько полиэтиленовых пакетов. Следом за ним шел Старостин, тоже с пакетами. Вероятно, в них сложили какие-то вещественные доказательства с места преступления. Последними из дома вышли понятые и милиционеры. Милиционеры несли носилки, на которых лежал убитый. Тело Гребнева было накрыто тем самым клетчатым одеялом, под которым он спал. Одеяло накинули на лицо так, что из-под одеяла выглядывали только ботинки и посиневшие ноги. Никто из милиционеров не позаботился о том, чтобы одернуть задравшиеся штанины.

В народе стали шептаться. Многие рассчитывали увидеть лицо Гребнева, и были разочарованы тем, что покойника накрыли.

Люди расступились, освобождая тропинку для эксперта и носилок. Когда носилки с покойником унесли к машине, Старостин, который шел последним, обратился к народу:

— Товарищи, у меня к вам большая просьба. Я опечатал дом. Пожалуйста, не предпринимайте попытки проникнуть внутрь. Это касается прежде всего детей. В доме ничего интересного нет. Возможно, нам еще придется сюда вернуться, и не хотелось бы, чтобы кто-то случайно уничтожил важные улики.

Сказав эту короткую речь, Старостин попрощался с Павлом Тимофеевичем и Сергеем, которых знал лучше других в селе. Он предложил подбросить их до дома, но те отказались.

Покойника, прямо на носилках, положили на пол в «УАЗ», так что он оказался в ногах у Егора Гуляева. Напротив Гуляева сел молодой милиционер. Сержант Будилов пересел на сиденье рядом с водителем. Все остальные вместе с пакетами погрузились в «бобик».

Машины развернулись и поехали по поселку. Им предстоял неблизкий путь в Арсеньев. Варфоломеевцы разбрелись по улице. Люди шли группами, обсуждая происшествия. Постепенно их ряды поредели, и к своему дому Павел Тимофеевич и Денисов подошли уже в одиночестве.

— Веселая у тебя получилась командировка, — заметил дядя.

— Да. Будет о чем написать.

— Ты не очень-то рад, что все закончилось.

Павел Тимофеевич заметил, что Сергей чем-то озабочен.

— Чувство у меня странное, — признался Денисов.

— Какое?

— Как тебе сказать, закончиться-то закончилось, но такое чувство, будто мы только больше все запутали… Я стал сомневаться, что Гуляев убил Гребнева.

— Почему? Потому что он говорит, что не убивал?

— Я даже толком не знаю, почему.

— Ты же видел, как он напал на Старостина и сержанта. Если б он был невиновен, разве он так бы себя вел?

— Я его не знаю. Но пока мы стояли возле дома, кто-то из местных рассказал, что Гуляев всегда недолюбливал ментов. Вроде он даже однажды подрался с милиционером.

— Было такое дело, — согласился Павел Тимофеевич. — Его тогда на несколько дней увезли в город. Могли, при желании, посадить — он милиционеру ребро сломал. Даже не знаю, как он все уладил…

— Вот видишь. Он мог напасть и без видимой причины.

— Поэтому тебе кажется, что Гуляев не виноват? Но ведь ты сам говорил, что убийца — левша. К тому же Гуляева видели утром возле дома.

— Так-то оно так. Вроде бы все за то, что Гребнева убил Гуляев. Но не похож он на того человека, за которым я гнался.

— Но ты ведь его не видел.

— Почему? Я видел его силуэт.

— Ну?

— Тот не был таким бугаем. Наоборот, он был, ну, если не худым, то уж точно не таким здоровым. Он так в сапогах бежал, что я не смог его догнать.

— Тогда я вообще ничего не понимаю, — признался Павел Тимофеевич.

— Я тоже. И поэтому у меня такое странное чувство.

— В конечном счете, экспертиза выяснит, убивал Гуляев Гребнева или нет, — пришел к заключению Павел Тимофеевич.

Возле ворот дядиного дома их дожидался Николай Дубинин. Его обычно равнодушное, источающее апатию лицо на этот раз несло отпечаток тревоги и волнения. Вероятно, известие о смерти Гребнева, которое ему несколько часов назад принес Павел Тимофеевич, вывело его из ступора. Он был похож на заключенного, нежданно-негаданно обретшего свободу и не знавшего, что с ней делать.

Когда дядя и Сергей подошли к воротам, Дубинин с нетерпением спросил:

— Милиция приезжала за Гребневым?

Вероятно, он давно стоял на дороге и видел милицейские машины.

— Да, — ответил Павел Тимофеевич. — Его труп повезли в Арсеньев.

Глаза Дубинина тревожно забегали.

— А почему в машине сидел Гуляев?

Дядя и Денисов не договорились, что они скажут Николаю, чтоб не запугать его своими предположениями о сообщнике Гребнева.

— Тут такое дело… — на ходу решая, о чем следует рассказать, а о чем нет, произнес Павел Тимофеевич. — Есть мнение, что у Гребнева был сообщник. Наверное, им был Егор Гуляев. Уж не знаю, чем им насолил твой брат. Может быть, они выпивали вместе, а потом что-то не поделили…

— Миша с ними никогда не пил.

— Это только предположение, — заметил Денисов. — Вообще-то, если б Михаил выпивал в тот вечер, экспертиза бы это показала.

Николай Дубинин затравленно отвел взгляд в сторону. Возможно, у него было свое мнение о том, почему убили его брата, однако он этим мнением пока ни с кем не поделился.

— А кто убил Гребнева? — спросил он.

— Вероятно, Гуляев и убил, — ответил Павел Тимофеевич. — Решил избавиться от сообщника.

Мужчины еще некоторое время стояли возле ворот, потом зашли во двор.

Все проголодались. Давно пора было обедать. На этот раз сели за стол в доме втроем.

Еда была по обыкновению простой: картошка и яичница, поджаренная на сале, хлеб, соленые огурцы и помидоры. Павел Тимофеевич поставил на стол самогон и предложил помянуть Михаила. Дядя и Николай выпил по три стопки, а Сергей налил себе только одну, так как собрался ехать в Арсеньев.

В конце обеда Денисов задал Дубинину неожиданный и неприятный вопрос:

— Николай, хотел тебя спросить… Извини, если чем-то тебя задену… Ты сам как считаешь, почему убили твоего брата?

Дубинин напрягся. Его рука так крепко сжала вилку, что на запястье стали видны сухожилия. Благодушие, появившееся было на его лице после выпитого самогона, исчезло.

Он мог отмолчаться, но после достаточно долгой паузы все-таки ответил:

— Меня уже спрашивал об этом следователь… Я не знаю, за что убили моего брата… Наверное, кто-то считал, что у него были деньги. Ведь он работал в Якутии на золотом прииске. Говорят, что рабочим удается выносить с прииска по крупицам золото. У некоторых это действительно получается. Миша рассказывал такие истории. Только у Миши не было ни золота, ни денег.

Дав такое объяснение, Николай замкнулся.

После обеда Сергей быстро собрал вещи и отнес их в джип. Он надеялся до вечера доделать статью и сдать ее главному редактору, чтобы на следующий день увидеть ее в свежем выпуске газеты. Он не успевал в Арсеньев к сроку сдачи номера, но рассчитывал, что Борис Львович ради его статьи задержит и переделает номер.

Павел Тимофеевич открыл ворота и попрощался с племянником.

— Точно решил уезжать? — еще раз спросил дядя. — Ты даже в баню не успел сходить. Может быть, все-таки переночуешь и завтра поедешь?

— Пора. Я хотел остаться, но материала и так скопилось много — Гребнев убит, появился новый подозреваемый. В Арсеньеве я встречусь со Старостиным и узнаю, как прошла экспертиза по Гуляеву. Если окажется, что Гуляев убил Гребнева, то Старостин будет его допрашивать, и тот, возможно, во всем сознается. Поэтому оставаться тут уже не имеет смысла.

— Ну, тогда, прощай. Приезжай чаще.

— Спасибо, Павел Тимофеевич. Возможно, мне еще придется приехать сюда в командировку. Обычно такие статьи имеют продолжение.

— Надеюсь, что теперь у нас все успокоится. Хорошей тебе дороги.

Сергей попрощался с Николаем Дубининым, сел в машину и выгнал джип на улицу. Павел Тимофеевич вышел на дорогу и помахал ему вслед. Подняв облако пыли, Денисов быстро доехал до края села. Возле торгового павильона он повернул налево и выехал на пустое шоссе.

В дверях павильона все так же маячил Алексей Вакорин. Увидев за рулем машины племянника Павла Тимофеевича, Алексей кивнул и проводил джип пристальным взглядом. Женщины и мужики, торгующие на пятачке возле павильона, тоже посмотрели вслед машине. Пастух Елагин стоял на обочине дороги. Рядом на поле паслись его коровы. Узнав Сергея, пастух вынул изо рта папиросу и махнул ему на прощанье рукой. Денисов кивнул в ответ — в селе каждый человек, с которым видишься второй раз, уже считается знакомым.

Сергею предстоял двухчасовой путь домой. Он нажал на педаль газа, и мощная машина послушно разогналась.

Едва отъехав от Варфоломеевки, Денисов почувствовал сильную тревогу. Он не понял, откуда она взялась. Может быть, ему не надо было уезжать, до конца во всем не разобравшись? Проанализировав свое беспокойство, он пришел к выводу, что ему не дает покоя неопределенность с Егором Гуляевым. Того ли человека сегодня арестовали?

Джип быстро катил по асфальтовой полосе. Встречных и попутных машин было немного. Денисов совсем не смотрел по сторонам. За окном мелькали живописные пейзажи, но они не могли отвлечь Сергея от тревожных мыслей.

Денисов не заметил, как на смену тайге и горам пришли поля.

Всю дорогу тревога и беспокойство не оставляли его, но он так и не разобрался, в чем причина. Ему стало казаться, что не мысли о Егоре Гуляеве, а что-то совсем другое гложет его и безуспешно пытается пробиться в его сознание. Словно он забыл что-то и никак не мог это вспомнить.

Поскольку время поджимало, он прямиком поехал в редакцию. Возле жилого здания, на первом этаже которого располагалось издательство «Арсеньевского Вестника», Денисов увидел автомобиль Бориса Львовича, которым главный редактор пользовался лишь дважды в день: когда ехал на работу и когда возвращался домой. Из-за слабого зрения Борис Львович ездил только в случае крайней необходимости.

Сергей был уверен, что застанет главного редактора в издательстве — Борис Львович обычно не уезжал с работы раньше девяти.

Денисов нашел его в кабинете.

— Ты уже вернулся?! — обрадовался главный редактор и встал, чтоб пожать Денисову руку. — Утром ты говорил, что задержишься.

— Передумал. Материала скопилось на несколько статей.

— Это хорошо. У тебя уже все готово?

— Я написал вчера статью, но тогда я еще не знал, что убьют главного подозреваемого.

— Это еще лучше, — заметил главный редактор. — Вначале надо читателя заинтриговать, а уж в следующем номере можно утолить его любопытство.

— В завтрашний номер сможем статью поставить?

— Сможем, если она того стоит. Где она? Дай почитать.

— Тут надо переделать концовку, — сказал Денисов и протянул Борису Львовичу свой блокнот.

Обычно главный редактор не читал черновики, но в данный момент времени на формальности не было. Благо, Борис Львович хорошо разбирался в почерке Сергея. Дочитав до конца, главный редактор поднял на Денисова глаза.

— Очень неплохо, — сказал он. — Уберем последний абзац — и будет хороший конец.

— Вам понравилось? — зачем-то переспросил Сергей.

— Понравилось. Ты хорошо пишешь. Только вторую часть не откладывай на завтра. Лучше сядь и напиши сейчас.

В такой спешке не было нужды, но Денисов не стал спорить. Видимо, Борис Львович хотел сразу посмотреть, будет ли продолжение статьи достойно ее начала.

— Хорошо. Я сейчас напишу, — согласился Сергей.

— Я тебя подожду, — пообещал главный редактор.

Денисов ушел, но через час вбежал в кабинет начальника.

— Что случилось? — удивленно спросил Борис Львович, видя, что Сергей очень взволнован.

Обычно Денисов удивлял его своей сдержанностью. Этим качеством сам главный редактор не мог похвастать.

— Мне срочно надо ехать в Варфоломеевку, — сообщил Сергей.

— Что за спешка? Ты только что оттуда приехал.

— Мне кажется, мы не того человека арестовали, — пояснил Денисов, но, видя, что Борис Львович ничего не понимает, добавил: — Старостин арестовал Егора Гуляева. Мы думали, это он убил Гребнева.

— И что изменилось за этот час?

— Я догадался, кто на самом деле был сообщником Гребнева и убил его!

— Вот как?! А вторую часть статьи ты написал?

— Вот она.

Денисов протянул главному редактору исписанные листы бумаги. В статье не хватало важной части о том, как они с дядей устроили на Гребнева засаду. Сергей решил написать об этом позже, когда выяснит точно, за кем он гнался ночью.

— Присядь пока, — сказал Борис Львович и стал читать то, что написал Сергей.

Добравшись до конца, он сказал:

— Что ж. Очень хорошо. Мне кажется, Гуляев вполне мог убить Гребнева.

— Это не он, — уверенно заявил Сергей.

— Тебе нужна командировка?

— Да. Я должен предупредить своего дядю и Николая Дубинина, от кого на самом деле исходит опасность.

— А для тебя самого это не опасно? Может быть, тебе лучше поехать туда со Старостиным?

— Я уже позвонил ему на работу и домой. Мне сказали, что он уехал в Анучино. В город он вернется только завтра утром.

Борис Львович задумался.

— И это поможет тебе дочитать статью?

— Я уже так втянулся в это дело, что мне самому не терпится поставить в нем точку, — признался Денисов.

— Ну тогда поезжай. Только будь очень осторожен.

Жена Сергея еще не скоро должна была вернуться из Ростова, поэтому ему не надо было никого предупреждать о своем отъезде.

На улице уже смеркалось.

Денисов вышел из здания редакции и вновь сел в джип. Ему предстояло снова проделать нелегкий двухчасовой путь. Однако, судя по выражению лица Денисова, эта поездка того стоила. Теперь он знал нечто такое, что открыло ему глаза на истинное положение вещей.

Тревога не исчезла с лица Сергея, но теперь он чувствовал себя уверенно. Это означало, что он принял верное решение.

Денисов ехал настолько быстро, насколько позволяла ночь и узкая, изобилующая поворотами дорога. Быстрая езда соответствовала его возбужденному состоянию. Сергей не был уверен, что для спешки есть веские основания. Возможно, опасность не угрожала Павлу Тимофеевичу и Николаю Дубинину ни этой ночью, ни в другое время. Преступнику было выгодно залечь на дно. Однако, если бы с дядей и Николаем что-то случилось, Денисов бы не простил себе, что вовремя не предупредил их. Поэтому он не стал ждать утра.

К Варфоломеевке он подъехал в двенадцать часов ночи. Окна павильона на повороте в село были закрыты металлическими щитами. На торговом пятачке остались только ящики. Если бы не дорожный знак, извещающий о том, что грунтовая дорога ведет в Варфоломеевку, трудно было бы даже предположить, что в той стороне находится село.

Денисов представил себе, как удивится дядя, когда узнает, что он вернулся. Сергей рассчитывал удивить Павла Тимофеевича еще больше, поделившись с ним своими догадками.

Повернув на грунтовку, Денисов увидел огни Варфоломеевки и сразу почувствовал что-то неладное.

Было двенадцать часов ночи, но село светилось так, будто была новогодняя ночь и все жители Варфоломеевки сидели возле телевизоров. Обычно в полночь село погружалось в кромешную тьму. Но в эту ночь все варфоломеевские жители как будто одновременно решили лечь позже.

Сергей не успел задуматься, что могло случиться в селе, как неожиданно увидел то, что объясняло причину всеобщего бдения.

Оранжевое зарево освещало всполохами противоположный край поселка и белый дым, клубами поднимающийся к небу. Видимо, горело какое-то строение или дом.

Въехав в село, Сергей увидел людей, бежавших по дороге в направлении зарева. Несмотря на то, что была ночь и что в селе не работали телефоны, о пожаре узнали почти все.

Денисов поехал медленней, чтобы люди, спешившие на пожар, могли отойти на обочину. Поравнявшись с домом Павла Тимофеевича, Сергей увидел, что во дворе горит свет. Вероятно, дядя в числе прочих принимал участие в тушении пожара. Денисов, не останавливаясь, поехал дальше. У него зародилось тягостное предчувствие, что очередное происшествие не случайно и как-то связано с чередой преступлений, произошедших в Варфоломеевке. Проехав село, он получил доказательство, что это действительно так.

Горел деревянный дом, стоявший за границами поселка. Это был облюбованный несчастьями дом Дубининых. Он полыхал словно факел, и в отблесках пожара были видны люди, снующие вокруг объятого пламенем дома и пытающиеся что-то сделать. Однако огонь был такой силы, что было ясно: отстоять дом не удастся. Поэтому действия людей были направлены на то, чтоб спасти дворовые постройки, деревянный забор и не позволить огню перекинуться на кустарник и распространиться в стороны, в том числе — на дом пастуха Елагина, который находился в каких-то ста метрах от центра пожара.

За селом грунтовая дорога стала еще более неровной, и джип закачало на ухабах. Подъехав ближе, Сергей поставил машину между домом Елагина и тем огромным костром, который уже трудно было назвать домом Дубининых.

В доме Елагина горел свет, вероятно, пастух тоже принимал участие в тушении пожара. Денисов оставил джип на середине дороги, поскольку не было необходимости освобождать проезд для пожарных машин. В нос ему сразу ударил едкий дым. Даже находясь на приличном расстоянии от пожара, Денисов чувствовал излучаемое пламенем тепло.

Захлопнув дверцу, Сергей направился к дому. С каждым шагом жар от огня становился сильнее. В воздухе кружился пепел, оседая на землю и головы людей.

На пожаре стоял шум и гам. Огонь шипел и трещал, но люди кричали еще громче. Бегать за водой на речку было очень далеко. Несколько мужчин все же носили воду, но она мгновенно превращалась в пар, не укрощая пламя.

Подойдя к дому, Сергей увидел Павла Тимофеевича, бегущего к нему навстречу. Видимо, люди на пожаре заметили свет фар, и дядя узнал машину племянника.

Лицо дяди было испачкано копотью и покрыто потом. Павел Тимофеевич не скрывал, что удивлен. Возвращение Денисова стало для него неожиданным сюрпризом.

— Что случилось?! — прокричал он. — Что-то забыл?!

Голос Павла Тимофеевича был хриплым, видимо, он сорвал его на пожаре.

— Все нормально. Я потом все объясню…. Что у вас случилось?

— Сам видишь, — дядя мотнул головой в сторону пожара. — Пытаемся потушить огонь.

— А Николай Дубинин здесь?! — спросил Сергей.

— В том-то и дело, что его нигде нет, — озабоченно сказал Павел Тимофеевич.

— Вы вместе пришли на пожар?

— Нет. Вечером, после того, как ты уехал, он пошел сюда, но не сказал мне, зачем. Он давно сюда не ходил, но поскольку убили Гребнева, а Гуляева арестовали… Короче, он не побоялся пойти один.

— Что ему здесь было нужно?

— Люди рассказали, что он взял топор и срубил дерево, на котором повесили его брата.

— Срубил ту сосну?!

— Да. Те, кто это видел, говорят, что он свалил ее за несколько минут. Рубил с таким остервенением!

— Его можно понять.

— Потом он пошел сюда — наверное, чтобы отнести топор.

— И что потом?

— Никто не знает.

— Так он пропал?!

— С тех пор его не видели. Когда стемнело, я начал беспокоиться, вышел во двор и увидел дым. Когда сюда прибежал, тут уже люди тушили пожар.

— А в дом кто-нибудь успел заглянуть?

— Нет. К тому времени тут уже сильно горело.

— Так, может быть, Николай был внутри?!

— Не знаю! Если он был там, то уже сгорел! Видишь, какое пламя.

— А может быть, пожар начался после того, как он ушел?

— Может, и так. Может быть, он оставил что-нибудь включенным. Но пока его никто не видел. Мы на всякий случай отправили одного из наших местных мужиков в Чугуевку. У него оранжевый «Москвич». Наверно, он тебе попался по дороге.

— Возможно. Я не обратил внимание.

Денисов посмотрел на дом, пожираемый пламенем.

— Может, нужна помощь? — спросил он.

— Бесполезно. Дом уже не спасти. Сейчас важно не дать огню расползтись.

— Дом Елагина совсем рядом, — заметил Сергей.

— Да. Пастух тоже здесь. Вон он, тушит огонь.

Павел Тимофеевич показал рукой на группу людей, воюющих с огнем на участке между догорающим строением и домом Елагина.

Сергей узнал пастуха. В руках у него была лопата. Он отчаянно боролся с огнем, забрасывая землей горящую траву. Без воздуха огонь тух, и Елагин затаптывал его сапогами.

— Так почему ты вернулся?! — опять спросил Павел Тимофеевич.

Не получив ответа, дядя посмотрел туда, куда был устремлен взгляд племянника.

— Ты что там увидел?

Денисов внимательно разглядывал Елагина.

— Посмотри на пастуха, — сказал он.

Павел Тимофеевич с удивлением посмотрел на Елагина.

— А что я в нем не видел?

— Посмотри, как он держит лопату.

— Ну и что?!

— Мне кажется, он левша.

Дядя недоуменно пожал плечами.

— Может, ему так удобнее. Не из-за этого же ты вернулся?!

— Из-за этого.

Дядя не смог скрыть своего изумления.

— Даже если Елагин и впрямь левша, неужели ты из-за этого вернулся?!

— А что, если он убийца?

— Убийца?! Может быть, у нас в селе еще несколько мужиков держат ложку в левой руке. Это же не значит, что все они убийцы?!

— Вспомни. Именно Елагин сообщил нам, будто видел Гуляева возле дома, где нашли убитого Гребнева. Может быть, он таким образом хотел отвести подозрение от себя. Ведь мы ему сказали, что у Гребнева был сообщник левша.

Дядя снова пожал плечами.

— Все равно не пойму. Ты вернулся, чтоб найти в селе еще одного левшу? Поэтому и обратил внимание на Елагина?!

— Нет. Я обратил на него внимание сегодня вечером, когда уезжал. Он стоял у дороги и махнул мне рукой.

— И что?

— Он держал папиросу в левой руке.

— Наверное, в правой руке у него был кнут.

— Нет. В ней ничего не было. И я обратил внимание еще на одну важную деталь.

— Какую?

— У него на правой руке нет указательного пальца.

— Нет пальца? Не замечал.

— А я заметил, потому что он махнул мне рукой. И вспомнил следы, которые мы нашли возле ручья. Помнишь, человек, за которым я гнался ночью, поскользнулся на скользкой глине возле родника?

— Помню.

— Потом в конюшне он ударил меня палкой, и я предположил, что он левша.

— Ну, да. Я все это помню. Возле ручья мы нашли следы от сапог и это…

— Да! Отпечаток правой руки! Он оперся на руку, чтобы встать. Я тогда обратил внимание, что в отпечатке ладони не хватало указательного пальца. Тогда я не придал этому большого значения. Но ведь нельзя опереться на руку так, чтоб не отпечатались все пальцы.

— Ты считаешь, что у того человека просто не было пальца?

— Именно.

Павел Тимофеевич наконец-то стал понимать, что заставило Сергея вернуться.

— Тогда, если учесть твои прежние выводы, получается, что не Гуляев, а Елагин был сообщником Гребнева. Ты гнался за ним. Это он вернулся и убил Гребнева, когда тот спал!

— Совершенно верно. Он и по комплекции похож на человека, который от меня убегал.

Павел Тимофеевич задумался. Он снова посмотрел на пастуха, который храбро сражался с огнем.

— Если на этот раз ты окажешься прав, тогда, выходит, следователь не зря сразу заподозрил Елагина, когда убили Мишу Дубинина.

— Получается, что не зря. Поэтому Елагин и говорил, что ничего не слышал и не видел, когда убили Дубинина. Даже сейчас ему легче всего было поджечь дом Дубинина, потому что он — его ближайший сосед.

— А зачем?

Денисов мрачно взглянул на пылающий дом.

— Если б он просто хотел спалить дом, то давно бы это сделал. Боюсь, если дом загорелся не случайно, то внутри должен находиться Николай.

— Зачем ему убивать Николая?!

Сергей этого не знал.

— Вероятно, по той же причине, по которой они с Гребневым убили Михаила.

Словно почувствовав, что о нем говорят, Елагин распрямил спину, провел рукавом по мокрому лбу и повернул голову в сторону Павла Тимофеевича и Сергея. Их разделяло пятьдесят метров. Темнота и дым ограничивали видимость, однако их взгляды встретились. Денисов хотел отвести глаза, но было уже поздно. Пастух понял, что за ним наблюдают. Елагин выдержал несколько секунд, потом отвернулся. Сергею показалось, что он усмехнулся. Взмахнув лопатой, пастух снова принялся тушить траву.

— Не зря он на нас посмотрел, — произнес Сергей.

— Если он действительно убийца, то с ним надо быть осторожней, — заметил Павел Тимофеевич.

Больше Елагин не смотрел в их сторону. Однако Денисов был уверен, что безразличие пастуха напускное.

— Что будем делать? — спросил дядя.

— Надо рассказать Старостину о наших подозрениях.

— Он не очень обрадуется. Ведь это мы ему посоветовали арестовать Гуляева.

— У всех бывают ошибки. Я думаю, он это понимает.

— Но он не сможет арестовать Елагина только по нашим подозрениям.

— Не сможет, — согласился Сергей. — Но, по крайней мере, он будет знать, кого подозревать. Я не думаю, что Елагин настолько хитер, что окажется Старостину не по зубам.

— Старостин тот еще клещ. Если вопьется, то просто так не отпустит.

— Мне тоже так показалось, — согласился Денисов. — Главное, подсказать ему цель.

— Ну, а сейчас, что будем делать? Пожар уже не потушить. Дом будет догорать до утра. Милиция тоже, скорее всего, приедет утром.

— Будем тушить траву. Елагин никуда не денется. Только надо быть начеку, наверно, он заподозрил, что я вернулся неспроста.

— Наверняка.

— Постараемся быть рядом друг с другом и возле людей.

— Хорошо. Так и сделаем.

Сергей и дядя присоединились к людям, тушившим пожар. Дядя дал племяннику лопату, и они, чередуясь, стали снимать с земли дерн и забрасывать им огонь.

Через час огненное кольцо вокруг дома было потушено. Осталось большое дымящееся черное пятно сгоревшей травы, в центре которого все еще пылал скелет дома. Обугленное строение провалилось, огонь присмирел и постепенно стал стихать. Из дворовых построек удалось спасти только один сарай, стоящий от других особняком, два других сгорели вместе с домом. Когда стало ясно, что огонь больше не опасен, люди собрались в одном месте.

Денисов заметил, что Елагина в толпе нет. Пастух незаметно ушел, вероятно, к себе домой.

Люди, принявшие участие в тушении пожара, были сильно возбуждены и громко делились друг с другом впечатлениями. Некоторые строили предположения о причине пожара. Среди закопченных, мокрых, озабоченных лиц попадались и веселые. Для кого-то тушение пожара было развлечением. Видимо, они не представляли себе, что пожар мог повлечь чью-то смерть.

Посоветовавшись, люди решили расходиться. Четверо мужчин остались приглядывать за догорающим домом, чтобы огонь вновь не поджег траву и чтобы встретить милицию, если она проявит оперативность.

Человек, посланный в Чугуевку, должен был позвонить в прокуратуру Арсеньева и сообщить о пожаре Старостину. Павел Тимофеевич был уверен, что Старостин с оперативно-следственной группой, если сочтет нужным приехать, появится в Варфоломеевке не раньше утра. Поэтому дядя и Денисов сели в машину и поехали домой.

Они загнали джип во двор. Дверь в летнюю кухню не была заперта. Николая Дубинина нигде не было. Это обстоятельство укрепило возникшие тревоги и подозрения.

Возбуждение, оставшееся после пожара, и беспокойство за судьбу Николая Дубинина гнали сон. Было два часа ночи, но обоим казалось, что заснуть будет невозможно. Чтобы успокоить нервы, они сели на кухне и поставили на стол бутыль самогона. Первые три рюмки были выпиты как вода, и только потом алкоголь понемногу стал снимать напряжение. Павел Тимофеевич и Сергей пили, не чокаясь, хотя пока еще не было веских оснований, чтоб поминать чью-либо душу.

Снова обсудив то, что прошло в Варфоломеевке за последние две недели, они пришли к выводу, что за всем этим действительно стоит пастух Елагин. Даже дядя, не склонный к поспешным решениям, полностью согласился с доводами Сергея.

Проснулся Сергей поздно, в одиннадцать часов утра. Дядя по обыкновению не стал его будить, хотя сам наверняка поднялся с первыми лучами солнца. Тишина и задернутые занавески на окнах позволили Сергею выспаться, и ко времени, когда он встал, многие хозяйки в селе уже готовили обед. Натруженная рука напоминала о ночных упражнениях с лопатой. Ушибленный затылок все еще ныл, не позволяя забыть о событиях позапрошлой ночи. Но в целом Денисов чувствовал себя бодрым и отдохнувшим.

Он встал с дивана, сложил горкой постель и оделся. На кухне никого не было. Сергей выпил полковша холодной воды и вышел на крыльцо.

Солнце поднялось достаточно высоко. Воздух уже успел нагреться, но был по-осеннему свежим и не таким влажным, как летом. Жизнь в селе била ключом: куры кудахтали, собаки лаяли, люди трудились, вот и Павел Тимофеевич возился возле бочки с дождевой водой, подкладывая под нее для устойчивости кирпич.

Увидев племянника, Павел Тимофеевич улыбнулся.

— Как спалось? — поинтересовался он.

— Хорошо.

— Проголодался?

— Есть немного.

— Сейчас пожарим яичницу, поешь, и можно будет сходить к Старостину, узнать, что он думает о пожаре.

— Он уже приехал?

— Да. Полчаса назад. Опять на двух машинах. Он останавливался здесь, спросил, куда ехать. Я ему в двух словах рассказал, что было вчера. О том, что Николай пропал.

— А про Елагина рассказал?

— Не успел, Старостин торопился.

Засунув кирпич под бочку, Павел Тимофеевич подошел к крыльцу.

— Ты видел утром Елагина? — спросил Сергей.

— Да.

— Как он себя вел?

— Как обычно. Собрал стадо и повел на поле на ту сторону дороги.

— Вы не разговаривали?

— Как обычно: «Привет — привет». Он спросил, почему ты вернулся.

— И что ты ответил?

— Сказал, что ты забыл вещи.

— А он?

— Спросил, когда ты уедешь. Я сказал, что предложу тебе еще у меня погостить. Я, кстати, присмотрелся к нему и тоже заметил, что он левша.

— Вот, видишь. Неспроста он интересуется мной. Припоминаю, как он смотрел на меня, когда рассказывал, что видел Егора Гуляева возле дома, где был убит Гребнев. Понимаю теперь, что означала его странная ухмылка. Ведь это он ударил меня брусом по голове.

— Может быть. Только он и виду не подает, что беспокоится.

— Ничего. Мы его побеспокоим.

Дядя на скорую руку приготовил яичницу с салом, Сергей быстро позавтракал, и они отправились к Старостину. Машину решили не брать.

Пока шли, говорили о Николае Дубинине. Как ни печально, оба они склонялись к мысли, что Николая уже нет в живых. Хотя у них еще оставалась слабая надежда, что Николай мог переночевать у кого-нибудь в гостях, например у женщины.

Выйдя на окраину села, Павел Тимофеевич и Сергей увидели черное пепелище и сарай, который удалось отстоять. У границы черного пятна собрались зеваки, человек двадцать. Тут же стояли две милицейские машины, те самые, которые приезжали за Гребневым и Гуляевым. По пепелищу бродили милиционеры — местных жителей к сгоревшему дому не подпускали. От деревянного строения остался лишь холм из углей да нагромождение не полностью сгоревших балок. В центре пепелища стояла покосившаяся печь с обрубком трубы, верхняя часть которой обрушилась при пожаре.

Сергей пожалел, что оставил в Арсеньеве фотоаппарат. Он отдал пленку в печать вместе со статьей. Когда же неожиданно решил вернуться в Варфоломеевку, то так спешил, что забыл о своей миссии журналиста. Теперь он знал наверняка, что его статья о «варфоломеевском звере» будет иметь продолжение, а значит, не мешало бы сфотографировать это зловещее пепелище.

Возле пожарища им тут же сообщили свежие новости.

— Кольку нашли, — сказал мужик с опаленными усами.

— Дубинина? — на всякий случай уточнил Павел Тимофеевич.

— Его самого. Говорят, жуткое зрелище, — он похож на обуглившуюся деревяшку. Бр-р-р.

Мужик содрогнулся всем телом.

— А как узнали, что это именно Николай?

— Следователь подходил и спрашивал, не было ли у Николая двух желтых коронок на верхней челюсти. Так и поняли, что это Николай.

Дядя нахмурился.

— А почему дом загорелся, узнали?

— Это они нам не сообщают, — сказал усатый мужик. — Нам даже подходить запретили. Вот сидим, ждем. Может быть, чего новенького скажут.

По пепелищу бродил Старостин и три милиционера в форме. Они искали уцелевшие предметы и перепачкали руки и одежду в золе. Судя по закопченным помятым находкам, которые появлялись у них в руках, ничего существенного, кроме обычной столовой посуды и тому подобных вещей, они не находили. Главного действующего лица, а именно — эксперта, нигде не было видно.

— А где их эксперт? — спросил Павел Тимофеевич.

— Он в погребе. Я так думаю, когда пол сгорел, труп провалился в погреб, — предположил мужик, с которым они разговаривали. — По крайней мере, их специалист оттуда уже давно не вылезает.

Вытащив из-под развалин очередной бесполезный предмет, — уничтоженную огнем керосиновую лампу, Старостин оглянулся и увидел Павла Тимофеевича и Денисова. Следователь не стал делать вид, что не заметил их. Благодаря приятельским отношениям, которые сложились у Павла Тимофеевича и Старостина, Сергей и Павел Тимофеевич могли рассчитывать на особое отношение и, возможно, на порцию конфиденциальной информации.

Следователь махнул им призывно рукой и крикнул:

— Павел Тимофеевич! Подойдите, пожалуйста, сюда… с Сергеем.

Дядя и Денисов сделали вид, что удивились такому приглашению. Ловя косые взгляды варфоломеевцев, которым не понравилось их привилегированное положение, Павел Тимофеевич и Сергей подошли к сгоревшему дому, стараясь наступать на островки из зеленой травы, редко разбросанные по выжженной огнем земле.

Приблизившись к закопченному фундаменту, они смогли лучше разглядеть развалины и заметили макушку эксперта, который сидел в яме, оставшейся от неглубокого погреба.

Поздоровавшись с Сергеем (Павла Тимофеевича следователь уже видел утром), Старостин спросил:

— Павел Тимофеевич, вы в последние дни чаще других общались с Николаем Дубининым. Может быть, обращали внимание, были ли у Дубинина на зубах мосты или коронки?

— Были, — подтвердил дядя. — На левой стороне сверху две желтые коронки.

— Ага, — следователь задумался. — А цепочка у него на шее была?

— Была какая-то цепь из белого дешевого металла. На ней маленькая иконка с каким-то святым.

— Ясно…

— Николая нашли? — спросил дядя.

— То, что от него осталось, — не стал скрытничать Старостин. — Хотите посмотреть?

— Увольте.

Следователь вопрошающе взглянул на Сергея.

— Нет. Я тоже не буду.

— Правильно. Потом спать не сможете.

— Так что с ним случилось? Несчастный случай или… опять что-то такое же?

— Судя по всему, «что-то такое же».

— Точно?

— Это был поджог с целью скрыть убийство.

— Неужели после такого пожара от тела что-нибудь осталось?! — усомнился Сергей.

— По расчетам того, кто все это сделал, от Николая ничего не должно было остаться, — объяснил Старостин. — Разве что пепел. Тело действительно сильно обгорело при пожаре, но когда провалился пол, оно упало в погреб, а там из-за недостатка кислорода огонь был не таким сильным, поэтому осталось намного больше, чем можно было ожидать.

— Так что здесь все-таки произошло? — спросил Павел Тимофеевич.

— Пока о подробностях можно только гадать. Хотя многое уже сейчас понятно. Тело Николая было привязано веревками к стулу. Веревки полностью не сгорели. Поэтому можно предположить, что Николая перед тем, как убить, связали.

— Зачем?

— Вероятно, убийца хотел с ним поговорить. Или… пытал его, что тоже не исключено.

— Может быть, Николая привязали для того, чтобы сжечь заживо? — спросил Сергей.

— Нет. Перед тем, как поджечь дом, его все-таки убили.

— Слава богу, хоть не живьем, — перекрестился Павел Тимофеевич. — А как убили?

— Похоже, что ножом.

— Как и в прошлые разы? — с напряжением в голосе спросил Денисов.

— На этот раз — в живот, а не в грудь, но, как и Гребнева, ударили дважды.

— Вы нашли следы от ножа?

— Да. Хотя порезы почти незаметны, — на теле все спеклось. Поэтому, какое точно было оружие, будет известно после вскрытия.

Мужчины задумались.

— А нож, который вы забрали у Егора Гуляева, имеет отношение к убийствам? — спросил Сергей.

Следователь поморщился. Воспоминания о Гуляеве были ему неприятны.

— Вчера я отдал нож на экспертизу. Окончательных результатов пока нет. Но в лаборатории мне сразу дали понять, что вряд ли нож Гуляева использовался при убийствах Михаила Дубинина и Гребнева. Лезвие похожее, но, по предварительным прикидкам, нож у Гуляева короче и уже.

— Значит, зря Гуляева взяли?

— Не зря. Изоляция ему не повредит. А то, что нож у него, возможно, окажется не тот, так это еще ничего не значит. Тот нож он мог спрятать или выкинуть. Не забывайте, что его видели недалеко от того места, где нашли Гребнева.

— Честно говоря, — признался Старостину Денисов, — за прошедший день мы с Павлом Тимофеевичем стали сомневаться, что Гуляев замешан в этих убийствах. Вот и смерть Николая в какой-то мере это подтверждает. Гуляев был в тюрьме, а Николая все равно убили.

— Тут я с вами согласен. Хоть Гуляев мне лично не нравится, но правдоподобнее, что обоих Дубининых и Гребнева убил один и тот же человек. Не может быть, чтоб у вас в селе орудовала целая бригада маньяков!

— Но ведь Николая убили не так, как Михаила и Гребнева, — напомнил Павел Тимофеевич. — Тех ударили ножом в грудь, а Николая — в живот. Возможно, Николая убил совсем другой человек.

— Возможно, — согласился следователь. — Хотя Николая ударили ножом именно в живот, скорее всего, совсем по другой причине.

— По какой?

— Надо полагать, убийца собирался представить смерть Николая как несчастный случай. Хотя, — Старостин усмехнулся, — с учетом всего того, что происходило в селе за последние полмесяца, вряд ли кто-нибудь легко поверил бы в несчастный случай. Но, как бы то ни было, убийца наверняка рассчитывал, что труп обгорит до костей, вместе со стулом и веревками. В этом случае, если бы убийца ударил его ножом в грудь, на ребрах остались бы следы от ножа, и смерть не была бы похожа на несчастный случай. А если ударить жертву в живот, доказательств убийства бы не осталось.

— Логично, — согласился Павел Тимофеевич.

— К сожалению, кроме трупа и стула, к которому он был привязан, ничего существенного мы пока не нашли. Ничего, что могло бы навести нас на след убийцы.

— Может быть, что-нибудь еще найдется.

— Может быть. Но, кажется, вы, в отличие от меня, за прошедшие сутки кое-что разузнали. Вы сказали, что уже не подозреваете Егора Гуляева. Значит, есть кто-то другой, кто, по-вашему, замешан в убийствах.

— Да, — откровенно ответил Сергей. — Мы узнали, кто приходил к Гребневу ночью, когда мы ждали его в засаде.

— Человек, за которым вы погнались?

— Да. Тот самый, который ударил меня по голове, а потом вернулся в дом и убил Гребнева.

— Кто ж это был?

— Валерий Елагин.

Старостин многозначительно поднял брови и посмотрел в сторону дома Елагина.

— Почему вы его подозреваете?

— Когда тот человек убегал от меня, он поскользнулся возле ручья и упал. На глине остался отпечаток его руки. На этом отпечатке не было указательного пальца. У Елагина, как оказалось, на правой руке нет именно этого пальца.

— Почему вы вчера мне об этом не рассказали? Я знаю, что у Елагина нет на руке одного пальца. Я заметил это, когда допрашивал его по убийству Михаила.

— Вчера утром мы не обратили на это особого внимания, — признался Денисов. — Мы думали, что палец просто не отпечатался.

— Это еще не снимает подозрения с Гуляева. Ведь его видели утром возле дома, где произошло убийство.

— Дело в том, что нам об этом сказал именно Елагин. Наверное, специально, чтобы пустить нас по ложному следу. Возможно, Елагин знал, что Гуляев в ту ночь в стельку напился, поэтому его слова никто не сможет опровергнуть, даже сам Гуляев. Егор был настолько пьян, что наверняка не вспомнит, где был той ночью.

Старостин поскреб ногтями подбородок.

— Это мой недочет. Надо было мне у вас спросить, кто видел Гуляева возле места преступления. Елагину я бы так сразу не поверил. Он мне с нашей первой встречи не понравился. Я ведь подозревал его в убийстве Михаила Дубинина, пока Гребнев не сбежал в лес.

— А почему? — спросил Павел Тимофеевич.

— Конкретных причин не было. То, что он имел судимость и был единственным соседом Дубинина, — еще не повод обвинять его в убийстве. Но когда я его допрашивал, я чувствовал, что он замешан в этом убийстве. Что-то в его взгляде и поведении говорило об этом. Теперь все проясняется. Раз он приходил к Гребневу той ночью, когда попал к вам в засаду, значит, он имел с ним общие делишки и наверняка имеет отношение к убийству Михаила. И Гребнева, не исключено, зарезал тоже он, чтоб избавиться от сообщника и свидетеля.

— Гребнев и Елагин дружили, — заметил Павел Тимофеевич.

— Тем более. Вот и сейчас, — продолжил Старостин, — кто-то убил Николая Дубинина и сжег его дом. И опять, как и в прошлый раз, когда убили его брата, единственным свидетелем, на которого можно рассчитывать, будет Елагин. И я стопроцентно уверен, что он снова скажет, что ничего не видел и не слышал.

— Ты думаешь, это он убил Николая? — спросил Павел Тимофеевич.

— Утверждать это пока нет оснований, — ответил следователь. — Но Елагину было проще всего сделать это. Между их домами сто метров, а вечером здесь наверняка мало случайных прохожих, которые могут что-либо увидеть. К тому же я считаю, что беспредел, который творится в вашем селе, — одних рук дело. Если докажем, что Елагин причастен к убийствам Михаила Дубинина и Гребнева, значит, и Николая наверняка убил он.

— А как это доказать? — спросил Сергей.

— Очень непросто. Гребнев убит, значит, на показания соучастника нельзя рассчитывать. Свидетелей, похоже, не было. Улик, которые бы указывали на Елагина, на месте преступлений не нашли. Пока что у нас нет ничего, кроме отпечатка руки, который наверняка уже затоптали и который, по большому счету, ничего не доказывает. Можно подозревать Елагина, но арестовывать его не за что. Пока даже неясен мотив убийств. Гребнева, скорее всего, убили, чтобы избавиться от ставшего ненужным сообщника, но почему убили братьев Дубининых, до сих пор неизвестно.

— Николай говорил, что по поселку ходили слухи, будто его брат привез из Якутии золото, — напомнил Денисов.

— Были такие слухи, — подтвердил дядя.

— Я тоже о них знаю, — сказал следователь. — Я не исключаю версию, что Дубининых убили из-за этих слухов. Это может объяснить, почему Михаила перед смертью избивали. Возможно, Елагин и Гребнев поверили этим слухам и хотели присвоить золото. Николая тоже не случайно привязали к стулу, может быть, у него тоже выпытывали, где спрятано золото.

— Золото — это веский мотив для убийств, — заметил Сергей.

— Так-то оно так. Но никто это золото не видел. Николай тоже утверждал, что это — сплетни.

— Даже если золота не было, желание им завладеть могло толкнуть на убийство.

— Да. Так бывает, — согласился следователь.

Старостин вспомнил о чем-то, и его глаза ожесточенно блеснули.

— Так что все-таки делать с Елагиным?! — поинтересовался Сергей.

— Пока — ничего. У Гуляева хоть был нож, похожий на орудие убийства. А Елагин — формально чист перед законом. Я могу лишь допросить его по поводу ночного пожара в качестве свидетеля. Больше ничего. Постараюсь получить санкцию на обыск в его доме.

— Так, может быть, пройдут месяцы, прежде чем преступник попадет под суд!

— Может быть, и годы. Эти убийства нелегко будет раскрыть. Хотя я уверен, что с меня семь шкур спустят, чтобы я это сделал, — уж очень много шума они наделали. После сегодняшнего пожара, возможно, в нашу следственную группу добавят людей. Может быть, старшим поставят кого-нибудь другого. Ведь я не только не раскрыл убийство, но и не предотвратил еще два.

— Получается, мы должны пока оставить Елагина в покое?!

— Лучше не раскрывать ему наших карт раньше времени, — сказал следователь. — Возможно, сейчас он чувствует себя в относительной безопасности. Он знает, что арестовали Гуляева. Пожалуй, и Гуляева по этим соображениям не стоит раньше времени выпускать.

— Он действительно ничего не боится, раз уже на следующую ночь совершил очередное убийство! — возмутился Денисов. — А если он на этом не остановится?!

— Если он убил Дубининых из-за золота, то ему больше некого убивать.

— Могут найтись свидетели, от которых он захочет избавиться!

— Пока нет доказательств, Елагин не преступник! Ты имеешь зуб на Елагина, потому что он улизнул от тебя той ночью и ударил тебя палкой по голове, ну и, конечно, потому что ты считаешь его убийцей. Но этого всего недостаточно, чтоб обвинить его в убийствах.

— Но ведь, по логике, именно он — убийца.

— Логика — очень коварная и часто ненадежная штука, — произнес Старостин. — Я не раз в этом убеждался. В моей практике бывало, что я вычислял преступника, убеждал себя в его виновности, но потом оказывалось, что логика заводила меня не в ту сторону. Теперь я верю только фактам…

Следователь хотел что-то добавить, но нечто, происходящее за спинами Сергея и Павла Тимофеевича, привлекло его внимание.

— Что-то там случилось, — произнес он.

Варфоломеевцы, которые еще недавно сидели на траве, терпеливо ожидая новостей, теперь стояли толпой. Женщина лет пятидесяти, в зеленом платье с косынкой на голове что-то возбужденно рассказывала и махала рукой в сторону реки.

Нельзя было понять, что случилось, так как женщина говорила быстро и очень эмоционально. При этом ее часто перебивали и переспрашивали. Судя по репликам и жестам, женщине предлагали подойти к Старостину и поговорить с ним. Вероятно, дело было серьезное.

— Неужели еще какой-нибудь «сюрприз»?! — недовольно пробурчал Старостин. — Пойдем, узнаем, что там произошло.

Когда Старостин подошел к людям, те замолчали. И без того румяное лицо женщины залилось еще более густой краской.

— Я сейчас была на кладбище, — сказала она, с опаской поглядывая на следователя. — Там что-то странное произошло с могилой Дубинина.

— Михаила Дубинина? — спросил Старостин. — Которого недавно похоронили?

— Да. Его похоронили недалеко от могилы моей сестры. У моей сестры сегодня день рожденья, поэтому я ходила на кладбище.

— И что же случилось с могилой?

— Мне кажется, что ее… перерыли.

— Как это, перерыли? — не понял Старостин.

— Могила стала выше. Памятник после похорон наклонился, а тут снова стоит прямо. Земля вокруг могилы лежит свежая.

— Вы хотите сказать, что кто-то… убрался на могиле?

— Нет. Мне кажется, кто-то выкопал гроб, а потом закопал обратно.

Народ не выдержал больше молчания и взорвался, посыпались разнообразные предположения:

— Может, это Михаила, а не Николая сожгли вместе с домом?! У него, кажись, тоже были железные зубы!

— Не было у него железных зубов!

— А может, труп какие-нибудь извращенцы украли!

— Побойся бога! Откуда у нас извращенцы?!

— Я ничему сейчас не удивлюсь.

— А может быть, это Николай на могиле прибрался?!

— Я же вам говорю! — воскликнула женщина. — Там все перекопали! Не иначе покойника украли!

— Тише! — скомандовал Старостин.

Народ притих.

— Сейчас разберемся. Кладбище ведь где-то рядом? — спросил Старостин.

— Пятьсот метров.

— Погодите.

Следователь подошел к милиционерам, копавшимся на пепелище, и отдал им какие-то распоряжения.

Он вернулся с водителем. Двое милиционеров остались с экспертом на месте преступления.

— Как вас зовут? — обратился он к женщине.

— Елизавета Георгиевна.

— Елизавета Георгиевна, вы покажете нам эту могилу?

— Конечно.

— Посмотрим вместе, что там случилось.

Старостин подошел к «УАЗу» и открыл заднюю дверцу.

— Залезайте, — сказал он женщине и подал ей руку.

Кроме Елизаветы Георгиевны, в машине нашлось место для Павла Тимофеевича, Денисова и еще двух сообразительных мужиков. Вслед им еще около полутора десятка любопытных жителей Варфоломеевки поспешили пешком на кладбище. Всем было интересно узнать, что произошло на могиле Михаила Дубинина. Возле сгоревшего дома осталось только два старика, которым преклонный возраст не позволял совершать столь длительные переходы.

После нескольких минут бортовой и килевой качки милицейский «УАЗ» въехал на кладбище и остановился где-то в его центре. Выйдя из машины, все семеро выстроились в цепочку и двинулись по тропинке, петляющей между оградок. Первой шла Елизавета Георгиевна, вторым — Старостин.

Могила находилась в тридцати метрах от дороги. Когда процессия достигла ее и остановилась, следователь распорядился, чтобы к могиле никто не подходил.

Павел Тимофеевич и Денисов встали у ближайшей ограды. Сергей сразу заметил, что за несколько дней могила Михаила Дубинина действительно изменилась. Все, что было рядом, на его взгляд, осталось без изменений. Одна из четырех сторон ограды была снята и прислонена к дереву в том же месте, что и несколько дней назад. Могилы отца и матери Дубининых не поменяли своих очертаний. Они осели от времени, земля на них была сухой и заросла травой. Железные памятники, покрашенные перед похоронами Михаила, покрылись пылью, смытой с деревьев во время дождя.

С могилой Дубинина произошло что-то странное. Сергей не помнил, был ли памятник на могиле Михаила прежде наклонен. Сейчас он стоял ровно. Но сама могила действительно выглядела настолько свежей, словно похороны закончились только что. Два венка были прислонены к памятнику. Свежая земля, глина и песок были разбросаны не только на могиле, но и вокруг. Трава под тяжестью земли примялась и до сих пор не смогла выпрямиться. Комья сырой глины и земли покрывали достаточно большую площадь, так что можно было с уверенностью предположить, что здесь переместили с места на место не один кубометр земли. Единственным местом, откуда могла взяться земля и куда затем делась, могла быть лишь могила Михаила Дубинина.

Следователь Старостин минут десять исследовал могилу и участок земли рядом с ней. Скорее всего, он пришел к тем же выводам, что и Сергей. Пока он ползал на корточках возле могилы, до кладбища добрались те жители Варфоломеевки, которым не нашлось места в милицейской машине. Они обступили могилу широким кольцом — подойти вплотную им не разрешил милиционер.

Поскольку разговаривать варфоломеевцам никто не запрещал, они стали бурно обсуждать происходящее. Судя по их репликам, большинство не сомневалось, что покойника украли.

Сделав для себя какие-то выводы, следователь выпрямился и подошел к Павлу Тимофеевичу и Денисову. Угрюмое выражение его лица свидетельствовало, что Старостин находился в затруднительном положении.

— Похоже, могилу вскрывали, — озадаченно произнес он.

— Кому это понадобилось? — удивился Павел Тимофеевич.

— Не знаю. Возможно, мы узнаем это, откопав гроб.

— Значит, будем откапывать?!

— Вообще-то, для этого требуется специальное разрешение.

Необходимость иметь такое разрешение объясняла нерешительность следователя.

— Не хочется терять время, — произнес Старостин. — События развиваются так быстро, что если мы будем соблюдать все формальности, то не поспеем за преступником. К тому же я на девяносто процентов уверен, что меня отстранят от дела. Поэтому мне терять особенно нечего.

Следователь посмотрел на людей, которые с нетерпением ждали его решения.

— Есть у кого-нибудь лопаты? — громко спросил он.

Выяснилось, что за лопатами надо ехать в село.

Старостин обратился к водителю:

— Паша, съезди с мужиками. На обратном пути захвати Бориса Борисовича со всеми его причиндалами. Думаю, он нам понадобится. Скажи, что здесь, возможно, найдем труп поинтереснее.

Водитель пошел к машине вместе с двумя мужчинами, которые вызвались помочь. Поскольку на узкой дороге развернуться было невозможно, милицейский «УАЗ» поехал задним ходом и развернулся, только выехав за пределы кладбища.

Оставшиеся возле могилы варфоломеевцы стали терпеливо ждать, когда привезут эксперта и лопаты, скрашивая ожидание как здравыми, так и абсурдными рассуждениями на тему жутких событий, происходящих в селе. Судя по разговорам, мало кто верил, что арестованный Егор Гуляев имел отношение к убийствам. От него ожидали пьяных драк, но не убийства. О пастухе Елагине упомянули несколько раз, но осторожно и вскользь, как говорят о судимых и, по сложившемуся мнению, опасных для общества личностях.

За пятнадцать минут милицейский «УАЗ» съездил в село и вернулся.

Из машины вылез полноватый Борис Борисович. Его лицо было, как и в прошлый раз, розовым от аллергии и равнодушным, как у профессионала, которого уже мало чем можно было удивить. Эксперт достал из машины чемоданчик, поправил на носу очки и, придерживая висевший на груди фотоаппарат, направился по тропинке к скоплению народа. За ним последовали водитель и два мужика, которые несли в руках три лопаты.

Люди оживились. Первым делом могилу внимательно осмотрел Борис Борисович. Он сделал несколько снимков, но, кажется, ничего любопытного для себя не нашел. Когда он отошел в сторону, Старостин разрешил приступить к работе.

Как ни странно, среди присутствующих нашлось немало желающих поработать лопатами. Это вселило уверенность, что ждать окончания эксгумации придется недолго. Первым делом убрали с могилы временный памятник и венки, потом в дело пошли лопаты. Сельские мужики работали с воодушевлением, словно им посулили за это бутылку. Недаром еще древние римляне подметили интерес народа не только к хлебу, но и к зрелищам. Лопаты передавались из рук в руки, поэтому дело спорилось. Быстро убрали холм с могилы. Потом яма стала углубляться, а рядом выросла высокая куча земли, камней, песка и глины. Через какое-то время мужчинам пришлось спуститься в яму, чтобы продолжить работу.

Когда над поверхностью могилы остались только головы, лопаты ударились о крышку гроба. Люди вздрогнули, женщины стали охать.

Старостин и Борис Борисович приняли решение не доставать гроб из могилы. Когда крышка гроба была полностью освобождена от земли, мужики с лопатами вылезли из ямы.

— Гроб кто-то открывал, — сообщил один из них. — Гвозди в крышке не все забиты.

Люди ответили на это сообщение очередным всплеском эмоций. Все были сильно возбуждены. Появилась уверенность, что могилу раскопали не зря.

Народ попытался приблизится к яме, но Старостин приказал всем отойти. Люди нехотя отступили, но все равно кольцо вокруг могилы сузилось вдвое. Самые любопытные и нетерпеливые залезли на ограды ближайших могил, другие встали на цыпочки, но гроб был виден лишь тем, кто остался у края ямы, — Старостину, Борису Борисовичу и водителю. Мужиков, которые копали, тоже попросили отойти, к их большому неудовольствию.

Водитель принес из машины гвоздодер и спустился в яму. Послышался стук и скрип выдергиваемых гвоздей. Потом звуки стихли и люди увидели, как милиционер с ловкостью обезьяны выскочил из ямы. При этом он пытался зажимать нос двумя пальцами. На его лице была недовольная гримаса.

— Ну и запах! — брезгливо произнес он.

Борис Борисович и Старостин заглянули в яму и отпрянули, — запах тления был очень силен.

Водитель, перед тем как вылезти из ямы, откинул крышку гроба в сторону. Поэтому они увидели покойника, который лежал в гробу со сложенными на груди руками.

Народ прорвало:

— Что там?!

— Покойника нет?!

— Спокойно, — произнес Старостин, предупреждающе подняв руку. — Покойник на месте.

— Это точно Михаил?!

— Да. Это он.

Люди стали бурно обсуждать новость. Многие поверили, что покойника украли, и были удивлены тем обстоятельством, что труп никуда не делся. Суждения были самыми разными:

— Так зачем покойника откапывали?

— Может, кому-то не хватило времени, чтобы докопаться до гроба, и его снова закопали?!

— Никто тут до нас не копал! Это Николай просто прибрался на могиле!

— Это грех! Нельзя было покойника беспокоить!

От последней фразы Старостину стало не по себе. Он тоже предполагал, что покойника украли. Следователь вспомнил, что может поплатиться служебным положением за несанкционированную эксгумацию. Однако отступать уже было поздно. Хорошо хоть не осталось у покойника близких родственников, которые могли бы помотать следователю нервы.

К Старостину вернулась уверенность, и он твердым голосом попросил Бориса Борисовича спуститься в могилу и внимательно ее осмотреть. Эксперт был не в восторге от такой перспективы, однако спорить не стал, надел на лицо повязку, ухватился за веревку, конец которой бросили в могилу, и с большим трудом туда спустился, — все-таки он был уже немолод для таких физических упражнений.

Люди надеялись, что эксперт долго не задержится в могиле покойника, ведь соседство было не из приятных. Хотя, если судить по тому, сколько времени эксперт провел в погребе с другим обгоревшем трупом, от Бориса Борисовича можно было всего ожидать.

Видимо, покойный Михаил Дубинин, которого Борис Борисович уже успел досконально обследовать, когда того нашли повешенным на дереве, не вызвал у эксперта большого интереса. В яме несколько раз вспыхнула фотовспышка, и уже через несколько минут Борис Борисович выкарабкался на поверхность. Старостину и водителю «УАЗа» пришлось схватить его за руки и вытянуть из ямы.

Эксперт отряхнул испачкавшуюся одежду и сообщил:

— На крышке гроба, кроме следов гвоздодера, есть другие повреждения. Похоже, гроб вскрывали до нас при помощи топора. Внутрь гроба попало достаточно много земли. Поскольку мы тщательно очистили крышку гроба и Паша открыл его аккуратно, я думаю, комья земли попали туда раньше.

— Значит, гроб все-таки откапывали, — с видимым облегчением произнес Старостин. — А зачем?

Борис Борисович пожал плечами.

— Мне это непонятно, — признался он. — На первый взгляд из гроба ничего не пропало. Покойник одет, обут. Я заглянул ему в рот — на зубах у него нет коронок. Поскольку он не был женат, обручального кольца у него не было. В общем, в гробу не было ничего, на что вор мог бы позариться.

— Но гроб зачем-то откапывали?!

— Непонятно, кому и зачем понадобилось проделывать такую тяжелую работу. Тем более ночью — не думаю, что кто-нибудь осмелился бы раскапывать могилу днем. Если это делал один человек, то у него ушло на это много часов.

— И он закопал могилу, чтоб никто не узнал, что ее раскапывали, — заметил следователь.

— Да. Но что он там искал?

— И нашел ли? — задумчиво произнес Старостин.

Следователь и эксперт говорили вполголоса, чтоб собравшиеся их не слышали.

— Что будем делать? — поинтересовался водитель.

Старостин немного подумал.

— Закапывать, — решил он.

Водитель сходил в машину и принес молоток. Потом он снова спустился в могилу, и все услышали стук молотка, означавший, что милиционер заколачивает крышку гроба.

Народ заволновался.

— Так что все-таки произошло?!

— Могилу раскапывали или нет?!

— Что-нибудь украли?! — посыпались настойчивые вопросы.

Старостин повернулся к группе особо обеспокоенных граждан, собравшихся у него за спиной, и громко объявил:

— Товарищи! Могилу действительно раскапывали. Но тело покойного никто не тронул. Следствию предстоит выяснить, зачем кому-то понадобилось осквернять такими действиями могилу. Со своей стороны я прошу всех, у кого есть какая-либо информация или подозрения насчет того, кто мог это сделать, сообщить об этом мне. Может быть, кто-то видел ночью или утром подозрительного человека с лопатой. Или знает точно, что кто-то не ночевал дома.

— Так ночью же пожар был, — сказал кто-то из собравшихся. — Столько народу ходило с лопатами. Почитай всю ночь.

— Понимаю, — согласился Старостин. — Но, может быть, кто-то видел человека с лопатой значительно позже. Это особенно касается тех людей, которые оставались всю ночь на месте пожара.

— Ничего мы не видели, — раздался мужской голос.

— Они пили всю ночь, — пояснил язвительный женский голос.

Милиционер выбросил из ямы молоток, а затем вылез сам.

На этот раз желающих поработать среди варфоломеевцев не нашлось. Собравшиеся стали быстро расходиться. Не прошло и пяти минут, как возле могилы остались только следователь, эксперт, водитель и Павел Тимофеевич с Денисовым. Пришлось им самим взять в руки лопаты и забрасывать яму землей.

— Ну, закапывать все-таки проще, чем раскапывать, — подбодрил сам себя водитель «УАЗа», на которого, как на младшего по званию, легла основная часть работы.

— Намного, — поддержал Сергей, который в это время орудовал другой лопатой.

— А представляете, каково было здесь ночью, — с устрашающей интонацией произнес Паша. — Кладбище. Светит луна. Вокруг — могилы, кресты и деревья. И кто-то в гробовой тиши кидает землю лопатой. Шух-шух. Шух-шух.

Те, кому шутка Паши понравилась, рассмеялись.

— Если такое увидишь ночью, то умрешь со страху, — заметил Борис Борисович.

— Я думаю, тот, кто копал эту могилу, мог сам убить кого угодно, в особенности ненужного свидетеля, — серьезно произнес Старостин.

— Будем надеяться, что никто этой ночью, кроме Николая Дубинина, не погиб, — сказал Павел Тимофеевич.

— Может быть, еще найдется свидетель, который видел ночью подозрительного человека с лопатой, — высказал предположение Денисов.

— Посмотрим, — без энтузиазма произнес следователь. — Хотелось бы узнать, кто разрыл могилу.

— Может быть, Елагин? — предположил Сергей.

Старостин задумчиво посмотрел на Денисова. Он предвидел, что племянник Павла Тимофеевича снова попытается обвинить не приглянувшегося ему пастуха.

— Елагину действительно было легче других незаметно сделать это. Он живет ближе всех к кладбищу. И встает раньше других, чтобы пасти стадо, поэтому, если его и заметят утром, никого это не насторожит. Но зачем ему разрывать могилу?!

Сергей задумался.

Засыпав яму, на могиле сделали аккуратный холм, поставили на место памятник и венки.

— Вроде бы все, — сказал водитель и вытер пот со лба.

Они вернулись к дому Дубининых. Работа здесь еще не была закончена, поэтому Борис Борисович сразу направился на пепелище. Старостин предложил Павлу Тимофеевичу и Сергею подвезти их до дома, но они отказались. Дядя, в свою очередь, пригласил милиционеров, когда они закончат дела, к себе на обед. Старостин поблагодарил за приглашение и сказал, что на обратном пути они непременно заедут.

Добравшись до дома, дядя и Сергей приготовили обед. Они не спешили, чтобы еда не успела остыть. Когда они управились, время уже было не обеденное — пятый час. В половине пятого к дому подъехали милицейские машины. В одной из них лежал в мешке обгоревший труп Николая Дубинина.

Погрузка обезображенного трупа в машину не испортила милиционерам аппетит. Они с удовольствием ели картошку, сало, яйца и соленую рыбу. Все без исключения пили самогон.

За столом о работе не говорили. Только уезжая, перекинулись несколькими словами о случившемся.

— Надеюсь, на Николае Дубинине убийства закончатся, — невесело произнес Старостин. — Но в любом случае с вами, Павел Тимофеевич, мы еще увидимся. Если, конечно, меня от дела не отстранят.

— Кто за такое дело возьмется?! — попытался перевести все в шутку Павел Тимофеевич.

— Обычно нашего желания не спрашивают, — угрюмо ответил следователь.

— А что с Елагиным? — напомнил Сергей. — Его надо хотя бы допросить.

— Его дом закрыт. Люди сказали, что он пасет коров на поле у дороги. Если он там, я остановлюсь и поговорю с ним о пожаре. Сомневаюсь, что он что-либо скажет. Но, тем не менее, хотя бы посмотрю на его реакцию.

— Какие у тебя планы? — поинтересовался Павел Тимофеевич. — Предлагаю все-таки затопить баньку. Ты у меня уже несколько дней, а в бане так и не помылся.

— Баня требует расслабления — засмеялся Сергей. — А у вас, что ни день, то убийство.

— Что ж, теперь совсем не мыться?

— Помоюсь дома под душем.

— Это же совсем другое. Я мылся под душем, когда был в городе, — никакого сравнения.

— Баня, конечно, лучше. Но пора ехать. Дело я свое, хоть и частично, сделал — тебя и Старостина предупредил. За сутки много чего произошло, так что будет о чем написать.

— Ты как-то неуверенно говоришь, — подметил Павел Тимофеевич. — Будто сам себя пытаешься убедить.

— Есть немножко, — признался Сергей. — У меня из головы не выходит, что Елагин хладнокровно убил троих человек и сейчас безнаказанно расхаживает по селу, а мы ничего не можем предпринять.

— Понимаю. Мне тоже от этого не по себе. Жаль, что Старостин пока бездействует. Надеюсь, он себя еще проявит. Он — парень рисковый, не побоялся раскопать могилу.

— От этого не легче. Мне было бы спокойнее, если б он надел на Елагина наручники и увез его в Арсеньев.

— Так ты сомневаешься, ехать тебе или нет? — догадался дядя.

— Да. Ты правильно подметил. Я сомневаюсь. С одной стороны, понимаю, что мне здесь делать нечего. Моя работа — ехать туда, где что-то случилось, а не ждать, пока преступление произойдет. Но с другой стороны, у меня дурное предчувствие, что здесь как раз вот-вот что-то должно случиться.

— Если ты боишься, что может произойти что-то плохое, останься. Уедешь завтра. Тем более, мне завтра идти в тайгу. Ты сам говорил, что одному опасно в тайгу ходить, — напомнил Павел Тимофеевич.

Денисов задумался.

— Каждую ночь что-то происходит, — произнес он, словно уговаривая самого себя. — Вдруг я сейчас уеду, и что-нибудь произойдет? Не дай бог, с тобой?

— Не накаркай, — отмахнулся Павел Тимофеевич.

— Не буду брать греха на душу, — решил Сергей. — Раз не уверен — останусь у тебя до завтра.

— Вот и отлично, — обрадовался дядя. — А чтоб ничего не случилось, есть очень хороший рецепт, надо просто никуда не ходить и никого в дом не впускать.

Денисов улыбнулся. Ничто не могло заставить Павла Тимофеевича пасть духом.

— Помнишь, с чего все началось? — напомнил дядя. — К нам пришли дети и рассказали про дом, где прятался Гребнев.

— Ты считаешь, не надо было их впускать? — усмехнулся Сергей.

В этот момент в калитку постучали.

Звук был громкий, словно по доскам стучали палкой.

— Павел! Ты дома?! — раздался хриплый голос.

Сергей нахмурился. Улыбка застыла у дяди на лице.

Калитка распахнулась, и они увидели ссутулившегося мужика, уже почти старика, который для устойчивости опирался на палку. Гость покачивался, поскольку был не только стар, но и пьян. Лицо мужчины заросло длинной щетиной, редкие волосы неопрятно торчали во все стороны. Гость был одет в какое-то рванье.

Старик увидел Павла Тимофеевича и спросил:

— Собака привязана?

Цезарь был заперт в сарае. Его посадили туда, когда приехали милиционеры.

— Все нормально. Заходи, — сказал дядя.

Петр Седельников был моложе Павла Тимофеевича, но неопрятность, пристрастие к алкоголю и лень состарили его быстрее. Сейчас он выглядел старше дяди лет на десять, настоящим стариком.

— А где милиция? Уехала? — спросил Седельников. — Мне сказали, что они у тебя обедают.

— Уже уехали, — сказал Павел Тимофеевич.

— Жа-аль, — протянул Седельников и задумался. — А я то надеялся, что успею их застать.

— А что у тебя за дело? — спросил дядя, с иронией взглянув на гостя.

У Петра Седельникова была репутация пустослова и пьяницы.

— Хотел поговорить с ними насчет пожара.

— А почему раньше не поговорил?

— Я спал, — признался Седельников. — Вчера Нюрке дрова в сарае складывал. Она мне пузырь поставила. Поэтому я только недавно проснулся. Узнал от людей новости.

— И что ты хотел милиции сообщить? — спросил дядя, не рассчитывая услышать от Седельникова ничего путного.

— Хотел рассказать, кто дом Дубинина поджег.

Это заявление заставило Павла Тимофеевича и Сергея удивленно переглянуться.

— А что ты знаешь? — спросил дядя.

— Знаю, кто поджег, — повторил Седельников.

— Это мы слышали. Кто поджег-то?

Нетрезвый мужик самодовольно улыбнулся.

— О таких вещах не болтают, — многозначительно заметил он.

Павел Тимофеевич быстро поменял тактику:

— Как хочешь. Расскажешь следователю, когда он снова к нам приедет.

Дядя повернулся лицом к племяннику, демонстрируя, что гость стал им неинтересен.

Петру Седельникову оставалось только удалиться. Однако он не собирался уходить так скоро.

— Павел, у тебя опохмелиться чего-нибудь есть? — спросил Седельников и с надеждой посмотрел на дядю.

— Кажись, осталось немного самогона, — равнодушно ответил Павел Тимофеевич.

Тон дяди говорил о том, что ему в этот момент было лень даже наклониться, не то что идти в дом и угощать гостя самогоном.

— Так, может, нальешь?! Трубы горят.

— Я бы налил, Петро, если б ты меня не обидел. Ты намекнул, что я разболтаю всем о твоем секрете!

— Ты что, Тимофеич?! — стал оправдываться Седельников. — Я же пошутил. Все знают, что ты — могила. Тем более, следователь — твой друг. Я думаю, будет даже лучше, если ты ему сам расскажешь.

— Спасибо, если не врешь.

— А много у тебя осталось самогона?! Стакан накапаешь?

— Опохмелиться хватит, — успокоил его Павел Тимофеевич.

— Хорошо, — произнес старик и жадно сглотнул слюну. — Так я что говорил-то? Ах, да. Вчера я тот Нюркин самогон выпил и пошел на речку… Ну, да. Это, уже вечерело. Там у меня на речке ловушка стоит. Думал, рыбешка какая заплыла. Ни хрена в ней не было! Только ноги промочил… А пожрать, помню, сильно хотелось… Так я снова к Нюрке зашел, попросил хлеба.

Седельников замолчал, видимо, запутавшись в последовательности происходивших вчера событий.

— Так что с домом? — напомнил Павел Тимофеевич. — Кто его поджег?

Нетрезвый гость встрепенулся.

— Ну, да! — воскликнул он. — Так вот. Когда я шел с реки… Уже вечерело. Я проходил мимо дома пастуха. Ну, этого, Елагина! Ты его знаешь. Во дворе никого не было. Я посмотрел на дом Дубинина и вижу… Елагин заходит к Дубинину во двор. Калитку открывает, потом закрывает. А в руках у него — бутылка полуторалитровая. Ну, пластиковая, как из-под минералки. Я еще подумал, что там у него пиво разливное. Подумал еще: мол, странно, вроде он с Николаем никогда не дружил, а тут вдруг с пивом в гости… Ага. Ну, потом я к Нюрке зашел. Она дала мне хлеба и кусок сала.

Седельников замолчал.

— Так ты видел, кто дом поджег? — спросил Павел Тимофеевич.

— Я ж говорю, Елагин это сделал! — удивился непонятливости Павла Тимофеевича Седельников.

— Ты ведь не видел, как он поджег дом. Ты сказал, что он в гости к Николаю ходил с пивом.

— Я так подумал вчера! — объяснил старик. — Я ж тогда не знал про пожар. А сегодня подумал: где мог взять Елагин разливное пиво?! Его у нас нету. Даже в павильоне не продается. Значит, в бутылке было не пиво, а что-то другое.

Удивительно, что в таком состоянии Петр Седельников был способен логически мыслить.

— Что было в бутылке, похожее на пиво? — продолжал рассуждать старик. — Бензин, разумеется! Ведь у Елагина есть мотоцикл. И в сарае у него стоит бочка с бензином.

— Откуда ты знаешь?

— Полевой недавно покупал у него бензин, — у него ведь тоже мотоцикл. Он его постоянно чинит, старье это. Я с ним ходил. Елагин ему бензин из бочки через шланг в банку налил. И я помню, тот бензин был точь-в-точь, как пиво. Ну, может быть, немного другого цвета. Так ведь и я видел ту бутылку издалека.

— А Елагин тебя заметил?

— Нет.

— Так, может быть, пожар намного позже начался? — допрашивал Седельникова дядя.

— Нет. Точно знаю. Я сегодня снова был у Нюрки, думал, она даст мне опохмелиться. Нюрка мне не налила, но сказала, что пожар начался сразу после того, как я заходил к ней за хлебом и салом. Если б я тогда сразу не лег спать, помог бы вам на пожаре. Говорят, сильно горело.

— Да. Еще как, — задумчиво подтвердил дядя.

Рассказ Седельникова произвел на Павла Тимофеевича и Денисова одинаково сильное впечатление. Они подумали, что было бы нелишним передать эту важную информацию следователю. Однако старик Седельников пришел слишком поздно — Старостин наверняка уже побеседовал с Елагиным и уехал.

У Сергея возникла идея завести джип и догнать милицейские машины, тем более что Старостина мог задержать разговор с Елагиным. Но, подумав, Денисов пришел к выводу, что и рассказ Седельникова вряд ли позволит следователю арестовать Елагина. Ведь пьяный старик все-таки не видел, как пастух поджигает дом Дубинина.

— Ну, так что? Накапаешь? — напомнил старик.

Павел Тимофеевич сходил в дом и вынес полный стакан самогона и ломоть хлеба, на котором лежал розовый кусок соленой рыбы. Он молча передал самогон и бутерброд мужику. Дядя был мрачен. Сергей знал, что дядя не разделял до конца его уверенности в том, что Елагин виновен в смертях, которые взбудоражили село. Теперь Павел Тимофеевич, вероятно, был близок к тому, чтобы поменять свое мнение.

Петр Седельников прислонил свою палку к воротам, взял в одну руку стакан, в другую — бутерброд и счастливо улыбнулся.

— Будьте здоровы, — пожелал он и поднес стакан к губам.

Выпив самогон, старик тряхнул стаканом, демонстрируя, что в нем остались лишь несколько капель драгоценного напитка, потом впился кривыми зубами в бутерброд. Набив рот, он стал усердно жевать.

— Ну, так… Тимофеевич… расскажешь следователю… о том, что я сказал? — спросил он, с трудом выговаривая слова.

— Расскажу, Петр. Обязательно, — пообещал дядя.

— Если я понадоблюсь… ты знаешь… где меня искать.

— Хорошо.

— Только, кроме нас никому не слова, — напомнил старик.

— Не волнуйся.

— Никому ни слова, — повторил Седельников, взял палку и направился к калитке. Он шел, покачиваясь, и, если бы не его самодельная трость, то неизвестно, сколько шагов он бы успел сделать до первого своего падения.

Когда за стариком закрылась калитка, Сергей посмотрел на дядю, который пребывал в мрачном настроении, и спросил:

— Что ты об этом думаешь?

— Скверное дело. Признаться, еще утром я сомневался, что Елагин виновен в этих преступлениях, но теперь вижу, что он и есть настоящий «варфоломеевский зверь». А не Гребнев, как мы считали.

— Я рад, что ты со мной согласен.

— Жаль, от Старостина пока мало пользы, — посетовал дядя.

— Это точно. Наверное, он ждет, пока преступления раскроются сами собой. Почему он не обыщет дом Елагина? Наверняка нашлись бы какие-нибудь улики.

— Наверно, он сделает это… однажды.

— Когда будет поздно.

— Попасть в дом Елагина легко, — он целый день на работе, — заметил Павел Тимофеевич. — Мы бы сами могли это сделать, если б от этого что-нибудь зависело. Но пользы от этого не будет. Нож мы, разумеется, не найдем. А чтобы найти какие-нибудь мелкие доказательства, нужна экспертиза.

Денисов задумался.

— Только не рассчитывай, что мы полезем к нему в дом, — сказал дядя, видя, что Сергей обдумывает его слова. — Не дай бог, нас кто-нибудь увидит.

— Лезть в дом, конечно, не стоит, — согласился Денисов. — Даже если мы что-нибудь найдем, не уверен, что это поможет делу. Нужен официальный обыск, тогда Елагин, если что-нибудь найдут, не отвертится… Я думаю о другом.

— О чем?

— У Елагина, как у любого деревенского мужика, наверняка есть лопата. Одна или даже несколько. Они, должно быть, стоят у него в сарае или во дворе.

— Лопаты? Зачем они тебе? — удивился дядя. — Хочешь узнать, не он ли раскопал могилу Михаила Дубинина?

— Вот именно. Раз Елагин убийца, значит, и могилу раскопал он. Наверняка все, что происходит в селе, как-то связано одно с другим.

— Я с тобой согласен. Раскопанная могила связана с убийствами. Это как разные концы одной веревки. Только непонятно, зачем Елагину понадобилось раскапывать могилу. Что он рассчитывал там увидеть?

— Непонятно, — задумчиво произнес Сергей. — Но все равно хотелось бы убедиться, что Елагин ночью был на кладбище. Это лишний раз подтвердит, что он замешан в убийствах.

— Если тебе так хочется, мы можем зайти к нему во двор. Это не займет много времени. Даже если нас увидят, можно будет что-нибудь придумать.

— Так, может, сейчас и сходим? — предложил Денисов. — Заодно проверим, есть ли у него в сарае бочка с бензином.

— Почему бы и нет? Сейчас самое подходящее время, — согласился дядя, — пока Елагин на поле.

Павел Тимофеевич выпустил из сарая Цезаря и вышел с Денисовым на улицу. Они пошли пешком, — машина привлекла бы к ним внимание. Ходить по улице туда-сюда стало для них привычным делом. Оторванное от цивилизации село не располагало к передвижению на машине.

— Как ты думаешь, Елагин догадался, что мы его подозреваем? — спросил Сергей, когда они прошли половину пути.

— Вряд ли. На него многие косо смотрят.

— Но я видел его издалека той ночью, когда гнался за ним. Я мог узнать его. Он может этого бояться.

— После этого вы видели друг друга возле шоссе, когда он подкинул нам идею про Егора Гуляева, и ты не узнал его.

— А мое возвращение? Оно его удивило. Он даже спрашивал тебя, почему я вернулся.

— После того, как мы устроили засаду на Гребнева и стали везде совать свой нос, он понял, что мы представляем для него опасность. Но вряд ли он знает, что мы его подозреваем. Да и вообще, если посмотреть со стороны на нас и на то, что мы делаем, то мы напоминаем слепых котят — тыкаемся во все стороны, то одного подозреваем, то другого. Вряд ли старика и журналиста из города кто-то воспринимает всерьез.

— Это к лучшему, — заметил Денисов, которого слова дяди, кажется, немного успокоили. — Я беспокоюсь за тебя. Когда я уеду, ты останешься один. Если Елагин будет опасаться тебя, то…

— Ты за меня не бойся. Я могу за себя постоять.

— Дубинины и Гребнев были моложе тебя, однако Елагин их убил.

— Это произошло, потому что они не знали, что Елагин для них смертельно опасен. Физически Елагин слаб. Только бегает хорошо и, вероятно, ловок.

Когда Павел Тимофеевич и Денисов вышли из села и впереди показалось черное пепелище с разрушившейся печкой, Сергей увидел, что во дворе дома Елагина кто-то есть. С такого расстояния узнать человека было трудно.

— Не повезло! — расстроился Денисов. — Кажется, Елагин уже дома.

— Не может быть, — усомнился дядя. — Вряд ли Елагин бросил коров и прибежал домой.

— Может быть, после разговора со следователем он примчался домой, чтобы уничтожить какие-то улики? Или вообще решил сбежать из поселка?

— Не знаю.

Павел Тимофеевич был удивлен.

— Нельзя поворачивать обратно, — сказал Сергей. — Возможно, он нас заметил.

— Пойдем дальше. Если это он, пройдем мимо, якобы на кладбище.

Приблизившись к дому Елагина, они поняли, что во дворе не хозяин, а кто-то другой.

Женщина во дворе у Елагина.

— Сейчас узнаем, — сказал Денисов.

— Это Клавдия, — удивился Павел Тимофеевич. — Она живет тут рядом, на краю села. Что она там делает?

Подойдя к забору, они увидели рядом с женщиной вместительную двухколесную тележку, куда Клавдия складывала дрова из огромной кучи, которая занимала значительную часть двора. Оказалось, женщина была во дворе не одна — на пеньке рядом с другой горой из еще не разрубленных чурок сидел ее муж Степан и задумчиво курил папиросу.

— Добрый вечер, — поздоровался Павел Тимофеевич.

— Привет, Пал Тимофеевич, — отозвался Степан.

— Здравствуйте, — поздоровалась женщина, не прерывая работу.

— Чем заняты? — поинтересовался дядя.

— Купили у Валеры дров, — объяснил Степан. — Возим потихоньку к себе.

— А у него они лишние?

— Они ему больше не нужны. Он ведь уезжает. Поэтому и продает все по дешевке.

— Уезжает?! Я не знал. А куда?

— Бог его знает.

— Скоро?

— Да вроде уже собрался.

Новость была неожиданной.

Павел Тимофеевич попытался узнать у Степана больше.

— Значит, он зимовать у нас не будет, раз дрова продает?

— Не будет. Наверно, поедет туда, где есть центральное отопление.

— И много ты дров купил?

— Все, что он успел порубить.

— А остальное?

— Куропатов хочет забрать. Только Валера сразу денег требует. Если Куропатов денег у людей займет, то купит.

Павел Тимофеевич задумался.

— Тебе, кстати, если что-нибудь надо, можешь с Валерой поговорить, — посоветовал Степан.

— А что он продает?

— Все.

— Даже мебель?

— Конечно. Не тащить же ее с собой, — усмехнулся мужик. — Только у него не мебель, а рухлядь! Пока он в тюрьме сидел, все путное, что было в доме, своровали и продали. Конечно, он может тебе продать свою койку или табурет, но им цена — копейка. Он хочет дом продать. Только вряд ли найдет покупателя — дом старый, не в селе, кладбище неподалеку. Я молчу о том, сколько народу здесь в последнее время отдало богу душу.

— А мотоцикл он продает?

— Ага. Час назад прибегал Полевой. Весь его ощупал. Только ясно, что у него денег на мотоцикл нет. Так он побежал Валеру уговаривать на что-нибудь поменяться. Только на хрена Валере меняться?! Ему деньги нужны.

Павел Тимофеевич подошел к калитке.

— Зайдем, — обратился он к Сергею. — Посмотрим, что тут хорошего есть.

Они открыли калитку и вошли во двор.

— А лопаты Валера продает? — спросил дядя.

— Все, что понравится, можешь купить, — объяснил Степан. — Я вот, помимо дров, купил у него рыбацкую сеть и бидон под воду на пятьдесят литров. В нем брагу удобно ставить.

— Вставай, алкоголик, — пробурчала жена. — Весь провонял от этой браги, не хватает терпения перегнать. Вези тележку.

Степан затушил сапогом окурок, молча встал и взялся за ручку тележки. Прилагая немалые усилия, чтобы удержать тележку в равновесии, он подтолкнул ее и покатил к калитке, а потом — по дороге в сторону поселка. Клавдия села на освободившийся пенек.

Павел Тимофеевич и Денисов направились к дворовым постройкам.

Ворота в гараж были открыты. Правильнее было бы назвать это деревянное строение сараем, в котором нашлось место для мотоцикла. По стенам на гвоздях были развешаны полезные и абсолютно ненужные предметы: порезанные автомобильные шины, веревки, разный инструмент и тому подобное. Углы сарая были завалены досками, кусками железа, труб. На полках стояли ящики и банки с гвоздями, мотками проволоки, обрывками тряпок. Вероятно, в сарай складывалось все, что не хотелось заносить в дом и жалко было оставлять под открытым небом.

Посреди сарая стоял мотоцикл «Минск». Он был в неплохом состоянии и, судя по рассказам, даже на ходу. Сергей катался на таком в юности. Сейчас подобную технику можно было увидеть разве что в деревнях. В городе на таких динозаврах никто уже не ездил.

В углу сарая стояла двухсотлитровая металлическая бочка. На ее крышке лежал длинный резиновый шланг.

— Это та бочка, про которую говорил Седельников, — негромко произнес Павел Тимофеевич.

Эта предосторожность была излишней — Клавдия не могла их услышать.

Они подошли ближе. Дядя взялся за край бочки и качнул ее. Внутри бочки раздался плеск.

— Меньше половины, — прокомментировал Павел Тимофеевич.

— Когда остается полбочки, шлангом трудно набирать, — заметил Сергей.

— Оно и видно, — согласился дядя. — Тут все залито бензином.

Павел Тимофеевич сел на корточки, потрогал пальцами землю. Земляной пол возле бочки был пропитан пролитым топливом.

— Точно, бензин, — подтвердил Павел Тимофеевич, почувствовав резкие испарения. — Скорее всего, Седельников прав, — Елагин пошел к соседу с бутылкой бензина, — подытожил дядя.

— Значит, все-таки Елагин убил Николая и сжег его дом, — сказал Денисов.

Дядя промолчал. Его молчание было красноречивее слов.

— Давай посмотрим на лопаты, — напомнил Сергей.

Они нашли лопаты в соседнем сарае. У одной был надломлен черенок возле основания. Видимо, лопата сломалась, когда тушили пожар, поскольку она была испачкана в золе. Другая тоже побывала на пожаре, об этом свидетельствовали следы сажи на черенке, особенно на его нижней трети. Однако на железной части лопаты следов золы не осталось. Было очевидно, что лопатой пользовались после пожара. На железе засохли разводы глины и песка.

— Мы были правы. Это Елагин разрыл могилу, — уверенно произнес Денисов.

— Пожар был ночью, а утром Елагин погнал коров на пастбище. Значит, он мог копать только ночью, — сделал заключение Павел Тимофеевич. — Вряд ли он работал на огороде.

— Конечно, не на огороде. Совпадений быть не может. Это он раскопал могилу.

— Интересно, когда он уезжает? — задумчиво произнес дядя.

— Он должен выждать какое-то время, чтоб не вызвать подозрений. Наверно, поживет в селе еще месяц-другой, пока не продаст часть имущества.

— Возможно, — с сомнением в голосе произнес Павел Тимофеевич. — Если у него не сдадут раньше времени нервы. Последние два убийства происходили одно за другим. Он даже могилу раскопал той же ночью, когда убил Николая и сжег его дом. Может быть, он потерял выдержку и хочет уехать как можно скорей?!

— Возможно. В любом случае надо предупредить Старостина, — решил Сергей.

— Правильно, — поддержал его Павел Тимофеевич. — Когда вернешься в Арсеньев, сразу заедь к Старостину.

— Конечно. Мне все равно надо будет встретиться с ним. Будет повод, чтоб узнать, как идет расследование.

— Что-нибудь выбрали? — спросила Клавдия, когда Павел Тимофеевич и Сергей подошли к ней.

— Так. Мелочи, — неопределенно ответил дядя. — Надо узнать, сколько Валера за них просит.

— Он почти не торгуется, — обнадежила их Клавдия.

На дороге дядя и племянник встретили Степана, который катил пустую тачку за новой партией дров.

— Ну что? Будешь чего-нибудь брать? — спросил дядю Степан.

— Приглянулась пара вещиц. Если Валера не заломит цену, возьму.

— Поспеши, а то ничего хорошего не останется, — посоветовал Степан.

Когда они вернулись к дому Павла Тимофеевича, было уже около семи часов.

— Интересно, как Старостин отреагирует на то, что мы узнали? — задумчиво произнес Павел Тимофеевич.

— Примет к сведению. Но, скорее всего, он не будет спешить с арестом.

— Этак Елагин может смыться, — обеспокоенно заметил дядя. — А вот, кстати, и он сам. Сегодня он возвращается раньше, чем обычно.

Денисов посмотрел в сторону шоссе. Оттуда по дороге и прилегающим канавам плелось коровье стадо. Позади него шагал Елагин, помахивая хлыстом.

— А когда он обычно идет назад?

— Часов в девять. Но иногда он возвращается раньше — делает себе сокращенный рабочий день.

Стадо брело по главной улице поселка, постепенно уменьшаясь. Коровы узнавали свои дома и останавливались, ожидая, когда хозяева заметят их и проведут во двор. Особо нетерпеливые животные мычали, сообщая о своем прибытии.

— Клавдия может рассказать Елагину, что мы заходили к нему в сарай, — заметил Сергей.

— Да. Она наверняка об этом скажет, — согласился дядя. — Поэтому будет лучше, если мы расскажем об этом Елагину первыми. Подождем, когда он подойдет, и спросим, сколько он хочет за свою паяльную лампу. Лампа мне не нужна, но зато у Елагина не будет подозрений на наш счет.

— Узнай у него, между прочим, куда он уезжает и когда.

— А ты почему уходишь? — спросил Павел Тимофеевич, видя, что Денисов направился к калитке.

— Мне лучше с ним не встречаться. Мне кажется, он видит по моему лицу, как я к нему отношусь.

— Тогда возьми ключ. И не закрывай калитку на крючок.

Денисов вошел во двор. Оглянувшись на высокий забор, он задумался над тем, откуда ему лучше понаблюдать за Елагиным. Вспомнив, где есть такое место, он поднялся на крыльцо и открыл ключом навесной замок. В доме Сергей разулся и прошел в комнату, в которой спал его дядя. В этой комнате было окно, выходящее на дорогу. Из него было хорошо видно улицу и Павла Тимофеевича, который ждал пастуха возле калитки. В комнате было темно, на окне висели тюлевые занавески, поэтому с улицы Денисова трудно было заметить.

Через несколько минут до дядиного дома доплелись самые «резвые» коровы. Стадо растянулось метров на сто. Наконец Сергей увидел и Елагина, который шел позади, следя за тем, чтобы коровы не завернули в чужие дворы. Пастух держал в левой руке хлыст и время от времени щелкал им без особой на то причины.

Увидев Павла Тимофеевича, от стада отделилась рыжая с белыми пятнами корова Рыжуха — дядя не сильно изощрялся, придумывая ей имя. Павел Тимофеевич потрепал корову за ухо и похлопал по спине, подталкивая к калитке.

Поскольку Павел Тимофеевич продолжал стоять на дороге, Елагин догадался, что тот хочет с ним поговорить. Он подошел к Павлу Тимофеевичу, и между ними состоялся довольно продолжительный разговор.

Сергей хорошо видел лицо Павла Тимофеевича, Елагин же, напротив, стоял к нему вполоборота, почти спиной. Денисов позавидовал самообладанию своего дяди. Павел Тимофеевич был спокоен и добродушно улыбался. Невозможно было догадаться, что он знает, что разговаривает с убийцей. Елагин, напротив, был напряжен, он беспокойно оглядывался по сторонам и хлопал себя хлыстом по колену.

Павел Тимофеевич устроил Елагину настоящий допрос. Стадо ушло далеко вперед, а дядя продолжал о чем-то спрашивать Елагина, делая вид, что у него масса свободного времени и большое желание с кем-нибудь поговорить. Он задавал какие-то вопросы, шутил и сам над своими шутками смеялся, а пастух сдержанно отвечал. Когда у Елагина закончилось терпение, он что-то сказал дяде — наверное, сослался на коров — и быстрым шагом пошел догонять стадо. Павел Тимофеевич сразу посерьезнел и пристально посмотрел пастуху вслед.

Сергей отошел от окна и направился в кухню. Павел Тимофеевич, не задерживаясь во дворе, поднялся на крыльцо. Дядя был чем-то озабочен. Он скинул возле двери сапоги и сел на табурет.

— Я пообещал Елагину занести вечером деньги за лампу, — сказал он.

— Почему именно сегодня?

— Елагин сегодня уезжает.

— Уезжает?! — воскликнул Сергей. — Насовсем?!

— Он сказал, что уезжает на один день к какому-то знакомому в Арсеньев. Предупредил, что завтра будет некому пасти коров.

Денисов задумался.

Видя, что Сергей молчит, дядя добавил:

— Вообще-то коровы — самостоятельные животные, не хуже кошки найдут дорогу домой. Они прекрасно обойдутся и без пастуха.

— Он обещал вернуться завтра? — не заинтересовавшись способностями коров, спросил Сергей.

— Послезавтра.

— Ты ему веришь?

— Нет. Пока мы разговаривали, он почти не смотрел мне в глаза. Кажется, он врет и собрался улепетывать.

Денисов снова задумался.

— А как он объяснил, почему все распродает?

— Сказал, что его знакомый в Арсеньеве продает дом. Елагин хочет его купить и переехать в город. В городе, по его словам, легче найти нормальную работу и заработать деньги.

— А почему он так неожиданно собрался уезжать? Ведь он дрова на зиму заготавливал?!

Павел Тимофеевич пожал плечами.

— Врет, — уверенно произнес Сергей. — И про знакомого наверняка наврал. Что за знакомый хоть?

— Сказал, они вместе служили в армии. Только я тоже думаю, что он врет и про знакомого, и про дом. Насколько я помню, Елагин уже несколько месяцев из поселка никуда не уезжал. Как он мог узнать, что его знакомый собрался продавать дом?

— Ты прав. Он просто хочет уехать. А как? Как он собирается добраться до Арсеньева?

— Я пообещал, что ты его подвезешь.

— Я?!!!

Денисов не смог скрыть своего изумления.

— Вначале он сказал, что хочет поехать в Чугуевку с Алексеем Вакориным, с хозяином торгового павильона, который стоит на повороте в село. Ну, а оттуда добираться на автобусе или на попутке. Вакорин каждый вечер уезжает в Чугуевку, и многие в селе этим пользуются. Правда, он подвозит не бесплатно — за деньги или берет продуктами.

— И ты отговорил Елагина с ним ехать?!

— Это было нетрудно. Я сказал, что лучше ехать на хорошей машине и без пересадок. Тем более, почти бесплатно, — он скинул мне цену на паяльную лампу. К тому же я сказал, что ты выезжаешь в десять, поэтому он может не торопиться.

— Зачем? Ты действительно хочешь, чтоб я отвез его в Арсеньев?

— А ты хочешь, чтоб он уехал и пропал навсегда? — ответил вопросом на вопрос Павел Тимофеевич.

— Нет.

— Поэтому я и предложил ему твою помощь. Сейчас, пока есть время, тебе нужно съездить к Алексею Вакорину и позвонить по его телефону Старостину. Надо все ему рассказать и договориться, где он будет встречать твою машину. Лучше, конечно, прямо на въезде в Арсеньев.

— Ты хочешь, чтоб я отвез Елагина в Арсеньев и передал его в руки Старостину?! А если он по дороге убьет меня и поедет на моей машине совсем в другую сторону — туда, куда ему надо?!

— Поэтому мы поедем вместе, — пояснил Павел Тимофеевич.

— А как мы объясним ему, зачем тебе ехать со мной в Арсеньев?

Дядя задумался.

— Что-нибудь придумаем.

— Это будет подозрительно.

— Согласен. Значит, мы свяжем его прямо здесь и повезем связанного в Арсеньев.

Павел Тимофеевич был настроен очень решительно.

— Как мы его свяжем?

— Очень просто. Возьмем с собой ружья. Вот увидишь, он не будет сопротивляться.

— Мы однажды уже пытались его связать, но он убежал.

— На этот раз не убежит. К тому же есть еще одна веская причина, по которой нельзя Елагина отпускать одного.

— Какая?

— Помнишь слухи про деньги Дубининых? Люди зря не болтают. Раз Елагин уезжает, значит, возможно, эти деньги или золото, чтоб там ни было, уже у него, и он хочет увезти их подальше. Если эта догадка верна, то мы возьмем Елагина с поличным и привезем Старостину не только убийцу, но и то, ради чего он убивал.

Денисов удивленно посмотрел на Павла Тимофеевича. В который раз дядя поразил его своей рассудительностью.

— Тогда станет ясен мотив убийств, — согласился Сергей.

— И будут доказательства, чтоб судить Елагина, — добавил Павел Тимофеевич.

Денисов задумался.

— Мне нравится твоя идея. Только я плохо себе представляю, как мы будем связывать Елагина.

— Как-нибудь свяжем.

— Хорошо. Хотя по закону мы не имеем права связывать человека и везти его в милицию.

— Но мы ведь уверены, что Елагин — убийца?! Так или нет? Или ты сомневаешься?

— Нет. Я не сомневаюсь. Ты прав. Раз мы взялись за это дело, то должны довести его до конца. Елагин однажды убежал от нас. Второй раз не убежит.

— Ты молодец, — похвалил племянника Павел Тимофеевич. — Хоть и городской.

Денисов вышел во двор и завел джип, чтобы прогреть двигатель перед поездкой. Машина потарахтела минут пятнадцать, наполнила двор выхлопными газами, и Сергей выехал на улицу. Телефонная связь в селе до сих пор не была восстановлена, поэтому он поехал не в отделение связи, а к Алексею Вакорину, владельцу торгового павильона, чтобы воспользоваться его сотовым телефоном.

По дороге Денисов задумался над тем, что он скажет дежурному в прокуратуре.

«Идеальный вариант — застать Старостина на работе. Но он, возможно, еще не доехал до Арсеньева, или повез труп в морг, или уже находится дома. Если не удастся созвониться непосредственно со Старостиным, надо будет передать ему толковое сообщение через дежурного. Как ему убедительно все объяснить? Надо, чтобы он согласился незамедлительно арестовать Елагина. Жаль, что времени осталось так мало, можно было попросить его приехать в Варфоломеевку и под каким-нибудь предлогом если не арестовать, то хотя бы на несколько дней задержать Елагина, как это делают опера, когда недостает доказательств. Но нет. Он не успеет. Придется самим справляться с Елагиным. Хотя вряд ли Старостин одобрит такой план».

Торговый павильон еще работал, хотя предприниматель Вакорин уже поставил микрогрузовик возле входной двери и стал переносить в него коробки с товаром. На пятачке возле шоссе торговали две женщины, занятые не столько ожиданием покупателей, сколько разговором.

Сергей остановил джип возле синего павильона и вспомнил о том, что упустил из вида важное обстоятельство. Он должен был говорить по телефону так, чтобы любопытный владелец телефона не узнал того, чего ему знать не полагалось. Если Вакорину станет известно, что они собрались задержать Елагина, эта информация может быстро распространиться по селу.

Сергей вылез из машины и подошел к грузовику, в кузов которого Вакорин в это время ставил коробку с печеньем. Небритое лицо предпринимателя растянулось в дежурной улыбке.

— Добрый вечер. За сигаретами? — спросил он.

— Я по другому делу. Можно еще раз воспользоваться вашим телефоном?

— Всегда пожалуйста.

Вакорин знал, что Денисов заплатит за разговор, поэтому не заставил себя упрашивать.

Предприниматель снял с пояса телефон и спросил:

— Какой номер?

Сергей продиктовал номер прокуратуры.

— Опять в милицию? — с хитрой ухмылкой спросил Вакорин и, подержав телефон возле уха, протянул его Сергею.

— …Ну. Говорите, — нетерпеливо произнесла трубка строгим мужским голосом.

— Это прокуратура Арсеньева? — уточнил Денисов.

— Разумеется. Я ж вам сказал, — недовольно ответил дежурный, который несколько секунд назад представился.

— Могу я поговорить со следователем Старостиным?

— Он только что уехал.

— Он приедет еще?

— Собирался.

— Вы можете ему передать очень важную информацию из Варфоломеевки?

— Насчет убийства, — догадался дежурный.

— Да, — Сергей обрадовался, что пробился сквозь равнодушие дежурного.

— Что случилось?

— Передайте, пожалуйста, Старостину, что звонили Павел Тимофеевич и Сергей. Пусть он вернется на работу и ждет нас там. Мы обязательно приедем. Будет уже поздно, около полуночи. Мы привезем с собой подозреваемого. Скажите, что все очень серьезно, что произошли важные события, и поэтому мы не можем ждать, когда он к нам приедет.

— Так, что у вас произошло?

— Сейчас не могу сказать, — сказал Денисов, видя, что стоящий рядом Алексей Вакорин замер и с нескрываемым любопытством ловит каждое его слово. — Передайте, чтобы он нас обязательно дождался.

— Хорошо.

Сергей нажал на кнопку, прерывающую связь.

Алексей Вакорин, как только разговор был окончен, нетерпеливо спросил:

— Что случилось? Какой подозреваемый?

— Я бы с удовольствием рассказал, но не могу, — уклонился от ответа Денисов.

Предприниматель так просто не отставал:

— Я никому не скажу. Тем более, что вам может понадобиться помощь. Я как раз еду в Чугуевку. Могу передать информацию в милицию.

Сергей задумался. Может быть, следовало вызвать наряд милиции из Чугуевки?

«Приедут ли? — усомнился он. — И не окажется ли Вакорин другом Елагина?»

— Спасибо, но мы справимся сами. Тем более, что вы наверняка пообещали кого-нибудь отвезти в Чугуевку. А наше дело вас может задержать.

— Ничего страшного. Кому надо в Чугуевку, те уже в полвосьмого сидят возле павильона. Они знают, что у меня не маршрутный автобус. Когда решу уехать, тогда и уезжаю.

— Можно еще раз позвонить?

— Валяй.

Сергей набрал номер домашнего телефона своей соседки. Он хотел сказать ей о своей командировке и узнать, звонила ли жена из Ростова. В трубке прозвучали длинные гудки. Никто не поднял трубку.

«Что ж. Придется жене поволноваться, — подумал Денисов. — Хотя она наверняка догадается позвонить в редакцию, и там ей скажут, что я в командировке».

— Ну так что? Расскажешь, что случилось? — спросил Вакорин.

— Извини, не могу.

— Зря, — с обидой произнес предприниматель. — Моя помощь вам бы не помешала.

Сергей вернул Алексею телефон и заплатил в качестве материальной и моральной компенсации пятьдесят рублей.

Получив деньги, Вакорин забыл про обиду.

Денисов сел в джип и возвратился в село. Он не стал заезжать во двор дядиного дома, а поставил машину возле ворот.

Павел Тимофеевич был на кухне. Он сидел на табурете и готовился к предстоящему делу. Дядя держал в руках охотничье ружье и шомпол. Второе ружье стояло рядом, прислоненное стволом к столу. На столе, помимо баночки с оружейной смазкой, лежали две коробки с патронами.

Павел Тимофеевич был серьезен. Его обычно веселое лицо было сосредоточенно. На седой бородке остался след сажи, видимо, дядя не заметил, как испачкался.

— Думаешь, без этого не обойтись? — спросил Сергей.

— Голыми руками его не возьмешь. У него, кстати, тоже может быть ружье, так что придется действовать быстро.

— Что будем делать, если он попытается бежать или нападет?

— Будем стрелять по ногам.

— Дробью?

— Дробь обозленного человека не остановит. В одном стволе будет картечь, в другом — пуля.

— Мне дай оба патрона с картечью, — попросил Денисов. — Я плохо стреляю. Могу не попасть или, наоборот, убить ненароком.

— Мы ружья с собой берем как сдерживающий фактор, — напомнил Павел Тимофеевич. — Бери. Это — твое.

Дядя подал племяннику ружье, с которым Сергей уже однажды гнался за Елагиным. В тот раз Денисову не пришлось применить его.

Сергей повертел ружье в руках, потом поставил его на пол возле стола и сел на свободный табурет.

— Ты поговорил со Старостиным? — спросил Павел Тимофеевич.

— Нет. Я передал ему через дежурного, чтобы он ждал нас в милиции.

— Ясно. Придется действовать на свой страх и риск.

— Наверно, это к лучшему, — заметил Денисов. — Он бы стал нас отговаривать.

— Это точно, — согласился Павел Тимофеевич и спросил: — Боишься?

— Есть немного, — признался Сергей. — Никогда раньше не приходилось ловить убийц. Если не считать нашу неудачную попытку той ночью.

— Сейчас не так страшно? Прошлый раз мог закончиться для тебя плачевно.

— Волнуюсь. Хотя, кажется, начинаю привыкать. Когда знаешь, с кем имеешь дело, не так страшно. А тебе совсем не страшно?

— Как же не страшно. И я боюсь. За тебя, например.

— А за себя?

— Немного. Видишь ли, Сергей, у меня последние две недели перед глазами стоит одна и та же картина — Миша Дубинин, подвешенный за ноги на сосне. Когда я вспоминаю об этом, страх исчезает. Кто-то должен остановить этого ирода.

Павел Тимофеевич вогнал в стволы два патрона и положил ружье себе на колени.

— Когда поедем? — спросил Денисов.

— Мне кажется, лучше дождаться темноты. Если поехать сейчас, Елагин может увидеть в окно, что мы пришли к нему с ружьями. Тогда у нас не будет преимущества внезапности. Он тоже может вооружиться и устроит нам «горячий» прием. В темноте все козыри будут у нас, он откроет нам дверь и сразу попадет к нам под прицел.

— Согласен.

Сергей проснулся оттого, что кто-то тронул его за плечо.

— Вставай. За нами приехали, — сказал Павел Тимофеевич.

За окнами было уже светло.

Денисов вспомнил трагические события прошлого вечера и догадался, что дядя имеет в виду следователя или его коллег. Павлу Тимофеевичу и Сергею предстояло пройти через неприятную процедуру допроса.

«Наверно, дядя уже не рад, что ввязался в эту историю», — подумал Денисов.

Но спокойное лицо Павла Тимофеевича не выражало ни сожаления, ни беспокойства.

«У дяди железная выдержка, — позавидовал его спокойствию Сергей. — Его могут обвинить в убийстве, а он, кажется, не понимает, насколько это серьезно. Хотя, чего ему опасаться? Он избавил мир от маньяка и спас меня от смерти. Того и гляди станет народным героем».

Эта мысль подняла Денисову настроение. Он встал, оделся и вышел на кухню.

Павел Тимофеевич сидел за столом. Перед ним стояла сковородка с яичницей и два стакана: один с молоком, другой с чаем.

— Ты не торопись, — сказал Павел Тимофеевич, приглашая племянника за стол. — Там в машине сержант, он подождет.

Сергей сел на табурет. Аппетита у него еще не было, но он решил позавтракать, так как не знал, сколько времени отнимет допрос и другие необходимые процедуры.

— Как думаешь, меня повезут в Арсеньев? — спросил дядя.

— Не знаю, — честно ответил Сергей. — Если это обязательно, то тебе придется поехать. Я поеду с тобой. Если разрешат, поживешь у меня.

— Спасибо. А может быть, они возьмут у меня показания и оставят в деревне?

Видимо, Павел Тимофеевич уже думал о возможном аресте, и такая перспектива его не устраивала.

— Попросим Старостина, чтоб он взял с тебя подписку, что ты никуда не уедешь.

— Было бы неплохо, — согласился дядя. — Мне сегодня нужно в тайгу. Я говорил тебе, что меня ждут корневщики.

— А где ты с ними встречаешься?

— Здесь недалеко. Примерно в пяти километрах от реки есть зимовье. Они придут туда сегодня и будут меня ждать.

— А что за люди?

— Местные дикари.

— Удэгейцы?

— Нет. Такие же, как мы, белые люди, только немного одичавшие. С ранней весны до поздней осени они ходят по тайге, охотятся, собирают корень женьшеня. Только в холодные зимы прибиваются к людям и живут в каких-нибудь таежных деревушках.

— А как же их жены и семьи? Или они холостяки?

— Петра жена выгнала из дома, так он больше к ней не вернулся. А Коля, тот, кажется, и не был женат никогда.

— Ты у них корень женьшеня покупаешь?

— Не совсем так. Деньги им, по большому счету, не нужны. Они отдают мне корни, я их продаю, потом на очередную встречу приношу им патроны, продукты, сигареты, водку — то, что они попросят.

— И они всегда приходят в строго обговоренный день?

— Обычно, да. Но не всегда. На этот случай у нас есть тайник. Мы можем оставить в нем передачу.

— Значит, никто не пострадает, если ты не сможешь прийти сегодня?

— В этот раз особый случай. Они обязательно будут меня ждать. У них закончились продукты, да и корешки они не оставят без присмотра, — не для того они их несколько недель собирали, чтоб кому-нибудь подарить.

— А если ты не придешь?

— Тогда они придут в село сами. Но они этого стараются не делать — у них даже паспортов нет.

Сковородка с яичницей опустела. Павел Тимофеевич по обыкновению съел совсем мало.

— Если Старостин не будет нас долго допрашивать, то во второй половине дня я схожу на зимовье. До темноты я успею вернуться. Ты можешь пойти со мной. В тайге ведь сто лет не был?

— Даже не знаю. Если Старостин до тебя не докопается, пожалуй, мне лучше сразу поехать в Арсеньев. Поскольку «варфоломеевский зверь» убит, мне надо скорее закончить статью.

— Жаль. Твоя помощь мне бы пригодилась. Я собрал для мужиков гору продуктов, одному будет тяжеловато нести.

Запив яичницу молоком и чаем, мужчины встали из-за стола и вышли во двор. Дядя запер дом, и милицейский «УАЗ» отвез Павла Тимофеевича и Сергея на другой конец села.

Возле дома Елагина собралось человек тридцать местных жителей. Несколько милиционеров, находящиеся во дворе, не пускали посторонних дальше калитки. Среди любопытных было около десятка ребятишек, которые забрались на забор для лучшего обзора. Всеобщий интерес вызывал труп Елагина, накрытый белой простыней. Сквозь белую ткань просочилось несколько красных пятен.

Борис Борисович около часа назад закончил осматривать труп и зашел в дом.

Когда Павел Тимофеевич и Денисов вышли из машины, люди, «подпиравшие» забор, оживились.

— Тимофеич, говорят, это ты его? — спросил Степан — мужик, который прошлым вечером возил купленные у Елагина дрова.

Жена Степана Клавдия стояла в стороне с другими женщинами.

Дядя ничего не ответил и вместе с племянником зашел во двор. Милиционер, стоявший на крыльце, разрешил им войти.

В доме они увидели четырех человек: двух понятых, которые сидели на кровати, словно пара замерзших птиц, и следователя с экспертом. Сергей из присутствующих знал только милиционеров, но, как и дядя, поздоровался со всеми. Понятые, мужчина и женщина лет сорока, были очень серьезны, но в то же время не скрывали своего интереса к происходящему. Старостин сидел за столом и заполнял протокол. Эксперт стоял рядом. Его внимание было полностью поглощено круглой жестяной банкой из-под печенья, стоящей на столе. Понятых тоже больше всего интересовала эта банка.

— Проходите, — обратился следователь к вошедшим. — Можете полюбоваться нашей находкой.

Несомненно, он имел в виду жестяную банку.

Павел Тимофеевич и Денисов подошли к столу и увидели, какую находку имел в виду Старостин.

Банка почти до краев была заполнена кусочками желтого металла. Это была смесь песчинок и более крупных частиц, достигающих размеров горошины. Сверху лежало несколько самородков побольше. Даже подросток догадался бы, что перед ним золото.

— Ух, ты! — присвистнул Сергей. — Значит, золото есть на самом деле?!

— Как видите, — самодовольно произнес следователь.

— Где вы его нашли? — спросил Павел Тимофеевич.

Он приободрился, когда увидел доказательства того, что убил не просто человека, а внушавшего всем ужас «варфоломеевского зверя».

— Утром мы провели тщательный обыск. В доме ничего не нашли. А вот во дворе, под бочкой для сбора дождевой воды, обратили внимание на разрытую землю, будто кто-то копал червей. Когда мы копнули глубже, нашли эту банку.

— Вы думаете, это Елагин ее спрятал? — спросил Павел Тимофеевич.

— По предварительным выводам — да. Борис Борисович снял отпечатки с трупа и с банки. Отпечатки очень похожи. Пока рано говорить о полной идентичности, но, скорее всего, этот вывод подтвердится.

— Сколько здесь золота? — поинтересовался Денисов.

— Килограмма четыре, — ответил Борис Борисович. — Более точно взвесим в лаборатории. Вы вовремя пришли, я как раз собирался его запаковать.

— Значит, «люди гибли за металл», — заметил Сергей.

— Получается, что так, — согласился Старостин. — У нас есть версия, которая объясняет, зачем разрыли могилу Михаила Дубинина.

— Какая?

— Вероятно, когда Михаил Дубинин вернулся с золотого прииска, он или его брат по неосторожности рассказали кому-то о золоте. Первым поплатился за это Михаил. Его пытали, но он не сказал, где спрятано золото, или соврал. Михаила убили, но золота в доме не нашли. Николай знал, почему убили его брата, но скрыл это от нас. Он решил до поры до времени надежно спрятать золото и не нашел лучшего места, чем гроб своего брата. Однако, когда убийца пришел за ним, он все рассказал. В результате он избавился от мучений и умер более легкой смертью. После того, как был потушен пожар в доме Дубининых, Елагин взял лопату и раскопал могилу Михаила. В гробу он нашел золото, переложил его в банку и зарыл во дворе.

— Правдоподобная версия, — заметил Павел Тимофеевич.

— Борис Борисович взял на пробу землю с лопаты Елагина и с могилы Михаила. Образцы выглядят очень похоже.

— Елагин и Дубинины были соседями. Может быть, Елагин случайно увидел золото, когда заходил к ним в дом по какому-нибудь делу? — предположил Сергей.

— Возможно, — согласился Старостин. — Хотя это сейчас не так важно. Может быть, Дубинины действительно никому о золоте не говорили. Сейчас узнать правду из первых уст невозможно. Все участники этой истории мертвы: и преступники, и их жертвы.

— А что будет со мной? — спросил Павел Тимофеевич.

Старостин задумался.

— Поскольку у нас теперь есть доказательства того, что Елагин — опасный преступник, вашему рассказу о том, что произошло вчера, можно верить. Вероятно, в суде можно будет представить ваши действия как самооборону. Поэтому я на сегодняшний день ограничусь допросом, а что будет потом с вами, не берусь предсказывать. Посмотрим.

— Спасибо, — поблагодарил дядя.

— Это не поблажка с моей стороны, — объяснил следователь. — Я действую в рамках закона. Ружье, из которого был застрелен Елагин, я увезу на экспертизу. У вас ведь есть на него документы?

— Конечно.

Пока шел разговор, Борис Борисович упаковал банку с золотом в полиэтиленовый пакет, завязал его веревкой и наклеил на него бумажную ленту с печатью. Понятые расписались в пояснительной надписи, которую эксперт тоже приклеил к пакету. Потом следователь выложил на стол несколько листков бумаги и попросил Сергея и понятых выйти во двор.

— Я допрошу вас по очереди, — пояснил он. — Мне надо убедиться, что ваши показания абсолютно идентичны.

Когда Денисов вышел, следователь стал задавать Павлу Тимофеевичу вопросы, касающиеся вчерашнего вечера. Вопросы были несложными и затрагивали обстоятельства смерти Елагина. Некоторые вопросы были чересчур детальными, другие казались малозначимыми и несущественными, но у всех было важное назначение. Старостин понимал, что если Павел Тимофеевич и Сергей обманывают его, то они договорились о том, как описать смерть Елагина, однако договориться о всех мелких деталях невозможно. Старостин старался играть роль непредвзятого следователя, но постоянно ловил себя на мысли, что подсознательно доверяет словам Павла Тимофеевича. Его подозрительность потихоньку развеялась.

Видимо, из-за желания поскорей завершить затянувшееся расследование и из-за усталости, которая запечатлелась в покрасневших глазах Старостина, допрос Павла Тимофеевича занял не больше сорока минут. Столько же времени ушло на Денисова.

Когда Сергей и Старостин вышли из дома, все уже было готово к отъезду. Тело Елагина было погружено в машину.

Старостин, несмотря на то, что ему предстояло примерить лавры человека, который довел до конца дело «варфоломеевского зверя», был невесел. Видимо, он еще не до конца разобрался во всех хитросплетениях расследуемых преступлений.

— Представляю, что здесь будет, когда мы уедем, — сказал Старостин, подходя к калитке. — Весть о золоте быстро распространится по деревне, и кладоискатели перероют тут весь двор. Замок, который мы повесили на дверь дома, тоже, наверное, не поможет.

— А вы хорошо искали? Второго тайника с золотом не найдут? — спросил Павел Тимофеевич.

— Мало шансов, — ответил следователь и пояснил: — Мы обнаружили в доме полиэтиленовый пакет с крупицами золота. Борис Борисович считает, что в нем находилось золото до того, как его пересыпали в банку. Судя по размеру пакета, его содержимое как раз помещается в банку. Вероятно, в этом пакете золото лежало в гробу. Так что можете разочаровать золотоискателей.

Старостин отдал Павлу Тимофеевичу ружье, которое прошлым вечером было у Сергея. Поскольку из этого ружья не стреляли, оно не представляло для следствия интереса.

— До свидания, — сказал Старостин. — Не прощаюсь, потому что еще не раз придется приехать. Бумажная работа только начинается.

— Заходите в гости, — пригласил Павел Тимофеевич.

— Спасибо.

Едва милиционеры отъехали, как Павла Тимофеевича и Сергея окружили люди, собравшиеся возле дома.

— Павел Тимофеевич, что случилось-то?! Расскажи людям! — настойчиво потребовали они.

Уклониться от вопросов было невозможно, и Павел Тимофеевич рассказал о том, что произошло прошлой ночью. Мужчина и женщина, выступавшие в роли понятых, подтвердили, что слышали то же самое, и добавили то, что дядя упустил. После короткой пресс-конференции Павел Тимофеевич и Денисов пошли в село. Самые любопытные пошли с ними, продолжая расспрашивать их на ходу. Другие были сами не прочь поделиться с кем-нибудь сенсационными новостями. Самый любопытный попутчик плелся за Павлом Тимофеевичем и Сергеем до дядиного дома.

Только высокий забор дядиного двора наконец избавил их от назойливых повторяющихся вопросов. (Хотя уже через полчаса к дому Павла Тимофеевича потянулись ходоки, которые хотели услышать все из первых уст).

— Кажись, все позади, — заметил Павел Тимофеевич. — Как думаешь, часто теперь придется ездить в Арсеньев?

— Даже не знаю.

— Часто туда мотаться — ни денег, ни времени не напасешься.

— Ага.

Дядя обратил внимание, что Сергей немногословен.

— Что случилось? Ты не рад, что все закончилось?

— Я так перенервничал за эти дни, что сейчас, чувствую, зверски устал. Снова хочется спать.

— Обычная реакция на стресс, — успокоил его дядя. — В таком состоянии лучше не садиться за руль. Тебе надо немного отдохнуть. Послушай моего совета, не езжай сегодня в Арсеньев. Лучше сходи со мной в тайгу. Поможешь продукты отнести. Подышишь лесным воздухом. Он тебе пойдет на пользу. А вечером баню натопим. Ведь все уже позади — можно наконец расслабиться. А?

— Не знаю, — неуверенно ответил Сергей. — Я уже настроился ехать. Статью надо закончить.

— Тут ее и напишешь.

— Не знаю, — повторил Денисов.

Он действительно выглядел уставшим. Видимо, переживания последних дней никак не отпускали его. Говорят, человек только спустя какое-то время осознает опасность, которой подвергался. Наверно, с Сергеем происходило то же самое. Как минимум дважды Елагин мог его убить, и только благодаря Павлу Тимофеевичу этого не случилось. Денисов хотел скорей вернуться домой, но для этого он должен был отказать дяде в необременительной услуге, о которой тот просил.

— Ладно. Не спеши с ответом, — сказал дядя, видя, что племянник сомневается. — Пойдем в хату. Отдохнешь, пока я буду собирать вещи. Я буду рассчитывать на тебя, но ты, если все-таки надумаешь уехать, можешь сделать это в любую минуту.

Денисов лег в комнате на диван, а дядя занялся сборами на кухне.

Поскольку Сергей не отказался наотрез от предложения остаться, Павел Тимофеевич решил, что сможет уговорить его, и стал собирать в дорогу два рюкзака. Продукты он купил заранее. Павел Тимофеевич положил на дно старых брезентовых рюкзаков тяжелые продукты — крупы, сахар, наверх легкие — макароны, сигареты, чай… На двоих получилось не так уж тяжело. Взвесив рюкзаки в руках, дядя убедился, что с таким грузом они легко пройдут по сопкам пять километров. Поскольку Сергей не спал, а просто лежал, уставившись в потолок, дядя, собирая рюкзаки, непринужденно болтал, в основном о красотах уссурийской тайги, подводя Денисова к решению остаться.

Уложив продукты, дядя спустился в погреб и достал оттуда замотанное в тряпку ружье. Оказалось, что у Павла Тимофеевича охотничьих ружей целых три штуки. Дядя решил, что племяннику будет интереснее в тайге с оружием. Он не стал спрашивать, хочет ли Сергей нести, кроме рюкзака, еще и ружье.

Это была незарегистрированная охотничья вертикалка. У многих в селе можно было найти хотя бы одно ружье, купленное где-то по случаю. Незарегистрированные ружья держали подальше от посторонних глаз. Замотанная в тряпку двустволка была не хуже той, которую Старостин увез на экспертизу. Правда, ею давно не пользовались.

Внимательно осмотрев оружие, Павел Тимофеевич неудовлетворенно покачал головой, после чего достал из шкафчика шомпол, ершик, промасленные тряпочки и занялся чисткой.

Он замолчал, давая Сергею возможность заснуть. Однако через несколько минут залаял Цезарь, среагировав на стук в калитку и чей-то оклик.

— Теперь не дадут покоя, — пробурчал дядя и пошел во двор.

Он не ошибся. Это был сосед, пришедший за новостями.

Когда Павел Тимофеевич вернулся, он увидел, что Сергей так и не уснул.

— Надо быстрей отправляться в тайгу, а то замучат расспросами, — пожаловался он. — Пока с одним разговаривал, другой подошел… Ну, так ты решил? Прогуляешься со мной до зимовья?

Усилия дяди не прошли даром, и Денисов согласился:

— Прогуляюсь. Если поспешим, то у меня будет время сегодня вернуться в Арсеньев.

— Конечно, — обрадовался Павел Тимофеевич. — Только подготовлю ружье. Потом быстро пообедаем и пойдем.

Дядя хотел что-то добавить, но промолчал и лишь незаметно для Сергея улыбнулся. Он знал, что после прогулки по тайге племянник будет мечтать только об отдыхе и бане, а никак не о поездке домой.

Едва дядя успел почистить ружье, как к калитке подошел еще один знакомый.

— Я ж говорю, что надо быстрей бежать в лес, — пошутил Павел Тимофеевич. — Выпровожу гостя и схожу в павильон за спичками. Я совсем забыл, что мне надо купить пять коробков.

Павел Тимофеевич поставил на плитку кастрюлю и попросил Сергея присмотреть за картошкой, пока она греется. Когда он ушел, Денисов встал с дивана, перешел на кухню и сел на табурет.

Он все еще неважно выглядел.

Пока дядя ходил за спичками, картошка успела остыть, и ее пришлось снова подогревать. Павел Тимофеевич купил в павильоне вареной колбасы и порезал ее крупными ломтями на стол. Картошки с колбасой и соленых огурцов хватило на легкий обед. Плотно набивать животы не стали, запили обед чаем и собрались в дорогу.

Рюкзак, который достался Сергею, оказался неудобным, но не очень тяжелым. Однако ушибленное плечо Денисова сразу заныло, как только на него надавила тонкая лямка.

Когда все было подготовлено, Павел Тимофеевич надел на пояс патронташ и закинул на плечо ружье. В таком облачении он был похож на егеря. Сергей, одетый в кроссовки, джинсы и дядину рабочую куртку, мог бы сойти за туриста из города, если б не очень поношенный рюкзак и не ружье за плечами.

На улице в этот день было много прохожих, по крайней мере, так показалось Сергею. Жители Варфоломеевки, завидев виновников всеобщего оживления и переполоха, почти все без исключения подходили, чтобы поздороваться, поделиться своим мнением о случившемся или задать вопросы. Большинство людей не высказывало сожаления по поводу смерти Елагина, наоборот, хвалили Павла Тимофеевича за то, что он, как сказал Гена Голованов «проветрил башку маньяку». Людей, которые сочувствовали Елагину, им не попалось. Только один дед посетовал на то, что после смерти пастуха придется на какое-то время оставить коровье стадо без присмотра. Сергей и Павел Тимофеевич избавились от назойливого внимания, только когда село осталось позади.

Проходя мимо дома Елагина, они увидели во дворе стайку ребятишек. Дети нашли здесь новую площадку для игр. Они прыгали по крышам сараев, вырывали друг у друга из рук найденные трофеи, громко кричали и спорили. Еще вчера они с не меньшим азартом лазали по пепелищу, оставшемуся от дома Дубининых, выискивая покрытые копотью железки. Двор Елагина и сараи, наполненные всевозможным предметами и хламом, представляли для них гораздо больший интерес.

Подойдя ближе к реке, Денисов увидел на холме высокий пень, оставшийся от сосны, на которой нашли тело подвешенного за ноги Михаила Дубинина. Возле пня лежало поваленное дерево, крона которого от падения смялась и напоминала кита, плывущего по траве. Зеленая хвоя со временем должна была побуреть и осыпаться. Младший брат Дубинина с остервенением срубил это дерево, не подозревая, что убийца в тот момент был еще жив и, возможно, наблюдал за ним в то время, когда он сражался с беззащитной сосной.

Возле кладбища дорога раздваивалась. Павел Тимофеевич и Денисов пошли по широкой тропе, огибающей кладбище справа и ведущей к реке, а затем — вдоль берега вверх по течению. Сергей был задумчив. Заросшее травой кладбище, где дважды за последнее время раскапывали могилу несчастного Михаила, выглядело мрачно и уныло.

На другом берегу реки пейзаж был более жизнерадостным и красивым. Вид ворчащей реки и зеленых сопок, похожих на гигантские кочаны брокколи, радовал глаз и обещал бодрящую прогулку по тенистому лесу.

Павловка в этом году была полноводной. Ширина реки возле Варфоломеевки достигала в некоторых местах восьмидесяти метров, а глубина — четырех. Стремительный поток, изобилующий водоворотами и затонувшими древесными стволами, нельзя было перейти вброд и совсем непросто было переплыть. Деревенские мальчишки отваживались на это, а люди постарше переходили реку по мосту, делая для этого крюк вверх по течению. Тропинка, по которой шли Павел Тимофеевич и Денисов, вела к этому мосту.

Павел Тимофеевич шел впереди. Его загорелое лицо излучало оптимизм и уверенность. В седой бородке пряталась улыбка. Судя по всему, дядя был доволен жизнью, и все произошедшее не сильно огорчило его. Денисов был серьезен, погружен в себя и совсем не замечал окружавшую его красоту. Когда Павел Тимофеевич останавливался и обращал внимание Сергея на пролетающую в небе хищную птицу или на сочные ягоды, облепившие куст, Денисов делал вид, что ему это интересно, но потом вновь уходил в себя, сосредоточившись то ли на своих мыслях, то ли на ноющем плече.

Пройдя около километра и никого не встретив на своем пути, они вышли на заброшенную автомобильную дорогу, упирающуюся в наполовину разрушенный мост. В этом месте Павловка сильно сужалась. Запертая в высоких берегах вода становилась темной и более быстрой.

Мост построили лет тридцать тому назад, в то время, когда бригады шумнинского леспромхоза валили лес возле Варфоломеевки и тяжелые лесовозы возили его из тайги. Уже прошло лет пятнадцать с тех пор, как по мосту проехала последняя машина. Бетонные сваи покосились под натиском наводнений и ледоходов, а от деревянного настила остались лишь отдельные доски, ходить по которым было не так-то просто. Если бы не толстые бревна по краям моста, к которым когда-то крепилось ограждение, то, вероятно, от деревянной части моста не осталось бы ничего.

— Видишь, что стало с мостом? — сказал Павел Тимофеевич, осторожно ступив на старые доски. — Этой весной вода поднялась так высоко, что унесла почти все.

— Чинить, само собой, некому, — заметил Сергей.

— Мост теперь никому не нужен. Да и слава богу! Иначе ваши городские на джипах давно бы тут все исколесили. А так сам увидишь — тишь да благодать. Ни в брод, ни в объезд не проедешь.

Павел Тимофеевич поправил рюкзак и двинулся вперед.

— Держись правого края, тут доски крепче, — посоветовал он.

Денисов пошел следом. Доски, хоть и выглядели хлипкими, даже ни разу не скрипнули.

На середине моста им пришлось перейти на самый край, поскольку доски в этом месте были ненадежными.

Павел Тимофеевич с завидным проворством прошел по круглому бревну и, оказавшись на другой стороне опасного места, посоветовал:

— Не смотри на воду, голова может закружиться.

Оказавшись на другом берегу, Павел Тимофеевич и Денисов пошли по дороге, которая настолько заросла молодыми деревьями и кустами, что передвигаться по ней было труднее, чем по лесу. Когда дорога повернула налево, дядя вывел Сергея на тропу, которая взбиралась в гору.

— Теперь придется идти по сопкам, — объяснил он. — Тропа тут натоптанная, так что будет нетрудно.

— А куда она ведет? — поинтересовался Денисов.

— Вначале к зимовью, а потом — к заготовительному участку леспромхоза. От участка осталось лишь несколько брошенных вагончиков. Там когда-то горел лес, и люди ходят туда за ягодой.

Они стали подниматься по тропе. Дядя с несвойственной его возрасту легкостью взбирался по склону, перелезал через поваленные деревья, перепрыгивал ямы. Сергею пришлось прибавить шаг, чтобы не отстать.

Под кронами деревьев было прохладно. В низине росло много сравнительно молодых деревьев, но на склонах, куда в свое время не добрались лесорубы и тяжелая техника, росли толстые сосны. В таких местах подлесок редел, и землю покрывала опавшая хвоя.

Отовсюду доносились птичьи голоса, разнообразные звуки и шорохи. Возможно, где-то поблизости, почувствовав людей, пряталось осторожное зверье.

— Хищников можно не опасаться, в это время года все в лесу сыты, — сказал дядя, заметив, что Сергей время от времени оглядывается по сторонам.

— Почему не проложили тропу по низине? — спросил Денисов.

— Тропа идет напрямую от моста к зимовью. Если бы мы пошли по низине, то нам бы пришлось петлять вдоль берега речки. Там очень сыро, и все заросло. Мы скоро выйдем к этой речке, сам посмотришь.

Чтобы развлечь племянника, Павел Тимофеевич стал рассказывать ему занимательные истории, участником которых ему довелось быть. Иногда он останавливался, чтобы перевести дух и показать Денисову то дерево, на котором можно собрать два ведра опят, то поляну, где видели следы тигра, то еще что-нибудь интересное. Так, с короткими передышками, они шли больше получаса, и тропа, как и обещал Павел Тимофеевич, привела их в низину, по которой текла узкая речка.

Речку можно было перепрыгнуть, не рискуя замочить ноги. Обмелевшее русло и берег были устланы обкатанными водой камнями, чередующимися с песчаными участками. В этом месте речка делала изгиб, образуя открытое пространство, на которое в середине дня даже падали солнечные лучи. На галечном берегу лежало два бревна, между ними сохранились угли старого размытого дождями костра.

— Еще одна сопка, и будет зимовье, — пояснил Павел Тимофеевич.

Он снял ружье и рюкзак и положил на землю. Подойдя к речке, встал на корточки, несколько раз зачерпнул ладонью воду, напился и смочил лицо.

— Отдохнем немного, — сказал он, пригладив мокрой ладонью бороду и усы.

Павел Тимофеевич немного устал, несмотря на таежную закалку.

Сергей скинул с плеч ружье и рюкзак и сел на одно из бревен. Чтобы занять руки, он положил ружье себе на колени и стал рассматривать рисунок, покрывающий цевье и приклад.

Павел Тимофеевич вернулся к погашенному костру, сел напротив Денисова и закурил.

— Я тебя сегодня не узнаю, — сказал Павел Тимофеевич, выпустив облако дыма и внимательно посмотрев на племянника он. — Ты какой-то хмурый.

— Есть немного.

— Переживаешь из-за того, что я убил человека? — спросил дядя.

— Нет. Если б ты не выстрелил, он бы размозжил мне голову.

— Верно. Не знаю, видел ли ты его в тот момент, а вот я разглядел его лицо. Елагин был невменяем. В таком состоянии он мог сделать с тобой все, что угодно.

— Я тоже так думаю.

— Тогда что тебя беспокоит?

Сергей задумчиво посмотрел на дядю.

— Дело в том, — подбирая подходящие слова, медленно произнес он, — не знаю, как тебе сказать… но… ты убил не «варфоломеевского зверя»:

Павел Тимофеевич изумленно посмотрел на Денисова.

— Не зверя?! Что за ерунда?! Ты хочешь сказать, что я убил невиновного человека?!

Дядя усмехнулся, настолько бредовым показалось ему замечание племянника.

— Нет. Елагин виновен в том, что происходило в вашем селе, но не он убил Дубининых и Гребнева.

— Ерунда какая-то, — дядя не скрывал своего удивления. — Ты хочешь сказать, что в селе действовала целая банда?! Что, кроме Гребнева и Елагина, за золотом Дубинина охотились еще какие-то люди?!

— Да, — невозмутимо согласился Денисов. — По крайней мере, один. Это точно.

Павел Тимофеевич хотел что-то возразить, но задумался, понимая, что Сергей говорит абсолютно серьезно. Подумав, он спросил:

— Еще вчера ты был совсем другого мнения. Что произошло за это время?

— Я узнал кое-что сегодня, когда Старостин меня допрашивал.

— Что ты узнал?

— Вспомни, почему мы считали, что Елагин убийца. Во-первых, мы точно знали, что именно Елагин попал к нам в засаду, когда мы караулили Гребнева в доме, где тот ночевал. Елагин, когда убегал от меня, поскользнулся возле ручья и оставил на земле отпечаток своей руки без указательного пальца.

— Ну.

— Мы решили, что он вернулся потом и убил своего приятеля, как ненужного свидетеля.

— Верно.

— Потом мы узнали, что Елагина видели возле дома Дубининых перед пожаром с бутылкой бензина в руке. Затем нашли лопату, которой копали в ночь после пожара.

— Ну, да. Верно. Были и другие доказательства того, что Елагин убил всех этих людей.

— Если бы мы с самого начала сказали Старостину одну простую вещь, то все сложилось бы по-другому. По крайней мере, нам бы не пришлось убивать Елагина.

— Какую вещь? — недоумевая, куда клонит Сергей, спросил дядя.

— Сегодня на допросе я сказал Старостину, что Елагин был левшой, и оказалось, что мы ни разу Старостину об этом не говорили.

— И что из этого?

— Он этого не знал, — пояснил Денисов. — Не понимаю, как мы могли, столько раз общаясь со Старостиным, ни разу не обмолвиться о том, что Елагин был левшой?!

— Ну и что из того? Я не пойму. Он действительно был левшой. Мы предположили это после того, как он ударил тебя палкой по голове. Потом подтвердилось, что Елагин — левша.

— Но Гребнева и Дубининых убил не левша!!! В том-то и дело!

Павел Тимофеевич удивленно посмотрел на Сергея.

— Старостин сказал мне, — пояснил Денисов, — что по тому, как нож вошел в тело жертвы, можно определить, в какой руке убийца держал нож. Михаила Дубинина, Гребнева и Николая Дубинина убил не левша, а обыкновенный человек. Причем сделал он это мастерски. Едва ли левша стал бы держать нож в неудобной правой руке, когда совершал убийство.

— Ну и новость! — удивленно пробормотал дядя.

Он задумался ненадолго, после чего, не скрывая своего беспокойства, заметил:

— Значит, я убил не того?!

— Ты убил сообщника «варфоломеевского зверя», но не его самого, — пояснил Сергей.

Дядя и Денисов замолчали.

— Неожиданный разговор у нас получился, — заметил Павел Тимофеевич, когда немножко пришел в себя. — Почему ты не сказал мне об этом сразу сегодня утром?

— Поначалу потому, что не хотел тебя расстраивать. Ведь ты был уверен, что застрелил убийцу. Я не знал, как тебе сказать, что мы ошибались.

— А потом?

— Потом я долго думал об этом и решил, что нам следует поговорить там, где нам никто не будет мешать.

— В лесу?! Так ты пошел со мной ради этого разговора?!

— Да.

— Мы разве не могли поговорить дома?

— Могли. Но здесь мы можем поговорить откровенно, так сказать, по-родственному. Я надеялся, что в тайге, где нас никто не увидит и не услышит, ты скажешь мне правду.

— Правду? — Павел Тимофеевич удивленно посмотрел на племянника. — Какую?

— Это ты убил их?!

Лицо Павла Тимофеевича вытянулось. Он изумленно взглянул на Денисова, словно пытаясь найти в глазах племянника намек на шутку или розыгрыш. Но Сергей был абсолютно серьезен.

— Убил?! Сережа, ты в своем уме?!

Денисов не сводил с Павла Тимофеевича пристального взгляда. Лицо и тело Сергея были так напряжены, что казалось, он готов в любую секунду вскочить и направить на дядю лежащее у него на коленях ружье.

— Подумай, что ты говоришь?! Я их убил?! Ты что же, считаешь, что я с Гребневым и Елагиным убил Мишу Дубинина, а потом и их обоих?!

— А разве нет?

Павел Тимофеевич нервно рассмеялся.

— Ты меня разыгрываешь? — спросил он.

— Нет. Я знаю точно, что ты убил их.

— Зачем мне их убивать?

— Ради золота.

— Чушь.

— Нет.

Дядя немного оправился от предъявленного ему чудовищного обвинения.

— Знаешь, Сережа, — натянуто улыбнувшись, сказал он. — Я имею полное право обидеться на тебя, потому что, то, что ты сейчас сказал, не укладывается ни в какие рамки. Но я немного узнал тебя и заметил, что у тебя богатое воображение и иногда тебе в голову приходят бредовые мысли… Вспомни хотя бы, как ты заподозрил, что Гребнева убил Егор Гуляев. Вспомни. Ведь ты тогда тоже был уверен, что Гуляев — убийца.

— Я ошибался.

— То-то же. Поэтому я прощаю тебе твое глупое высказывание. Давай забудем о нем.

— Нет. На этот раз я знаю точно, что я прав.

— Хорошо, — согласился дядя. — Объясни, откуда такая уверенность. Попытаюсь оправдать себя в твоих глазах. Но, ей богу, теперь я потребую от тебя извинений. Надо же! Придумать такое!

Павел Тимофеевич выглядел до глубины души оскорбленным.

— Я объясню, — пообещал Сергей. — Когда я узнал, что Гребнева и Дубининых убил не Елагин, я понял, что заблуждался, причем в чем-то важном. Вначале я не мог понять, в чем, но по мере того, как я думал и вспоминал, я обратил внимание на некоторые мелочи, которым поначалу не придал значения.

— Какие мелочи?

— Когда я приехал к тебе, ты повсюду таскал с собой ружье. Потом ты мне рассказал, что в селе боятся сумасшедшего убийцу, поэтому без ружья не ходят даже в туалет.

— Что же тут странного? Не один я боялся его.

— Да. Но когда ты вышел из дома по каким-то делам, я из любопытства осмотрел твое ружье. Тогда я совсем не обратил на это внимание, но теперь абсолютно точно вспомнил: ружье было не заряжено… Спрашивается, зачем носить с собой ружье, в котором нет патронов? Ведь оно не поможет, если на тебя нападут.

Павел Тимофеевич усмехнулся.

— Кто на тебя рискнет напасть, если у тебя будет ружье? Его совсем не обязательно держать заряженным.

— Э, нет, — покачал головой Сергей. — Ты не заряжал ружье, потому что не боялся убийцу, но при этом ты делал вид, что боишься его. Зачем?.. Ответ напрашивается сам собой.

— И из-за этой ерунды ты меня подозреваешь?

— Нет. Но эта маленькая деталь заставила меня задуматься, и я вспомнил еще кое-что.

— Что же еще ты вспомнил, мой юный сыщик? — шутливым тоном спросил Павел Тимофеевич.

Сергей проигнорировал эту иронию. В отличие от дяди, ему сейчас не хотелось шутить.

— Вспомни тот вечер, когда мы пошли в дом, где ночевал Гребнев, чтобы устроить на него засаду. Мы взяли с собой ружья и завернули их в одеяло, чтобы не вызвать ни у кого любопытства. Перед тем, как войти в дом, ты спрятал это одеяло в проулке под забором. Помнишь?

— Помню.

— В ту ночь мы не забрали это одеяло. Когда Елагин ударил меня палкой по голове, нам было не до этого. Кстати, на следующее утро мы тоже не вспомнили про одеяло, потому что нашли труп Гребнева. Между тем, я хорошо помню, что в то самое утро это одеяло уже лежало на кресле в твоей комнате. Как оно там очутилось и кто принес его в дом? Я этого не делал, значит, его принес ты. Ты мог сделать это только ночью, после того как я лег спать. Но неужели ты бы пошел ночью черт знает куда, за каким-то одеялом?! Нет. Значит, ты уходил, чтобы убить Гребнева, и забрал одеяло на обратном пути.

— Ну, ты даешь! — удивился Павел Тимофеевич. — Навыдумывал такого! Одеяло действительно принес я, но я забрал его через день или два после того, как мы его спрятали. Ты перепутал, Сергей. Не мог ты видеть одеяло именно в то утро. Это было гораздо позже.

— Да?

— Конечно.

Павел Тимофеевич осуждающе посмотрел на племянника.

— Сергей, ты же понимаешь, что нельзя обвинять человека в трех убийствах из-за какого-то одеяла.

— В четырех, — поправил Сергей. — Ты еще Елагина убил.

— Недавно ты считал, что я спас тебе жизнь, — с упреком заметил дядя.

— Я и сейчас так считаю, но тебе гораздо важнее было убить Елагина… Кстати, о нем, — продолжил Денисов. — Ты сказал, что Елагин собирался надолго уехать в Арсеньев. Поэтому мы так спешно и без помощи милиции попытались его задержать. Странно, но я не увидел в доме Елагина ни дорожной сумки, ни рюкзака, ни даже элементарного пакета, с которым он собирался ехать. Даже свои документы он не достал из шкафа. Похоже, он и не думал уезжать.

— Ты наблюдательный, — похвалил Павел Тимофеевич. — Я уже понял, что бессмысленно оправдываться и пытаться отвечать на твои обвинения. У тебя их так много, что разумнее вначале выслушать их все.

— Хочешь услышать весь рассказ от начала до конца? А не появится желание убить после этого и меня?

Павел Тимофеевич усмехнулся.

— Если бы я даже был способен на убийство, то не поднял бы руку на племянника.

— Надеюсь.

— Вижу, ты в этом сомневаешься, раз держишь у себя на коленях ружье, — заметил дядя.

— Да, — согласился Денисов и в подтверждение своих слов взвел на ружье курки.

— Ого, — произнес Павел Тимофеевич и улыбнулся.

В глазах его не было страха.

— Ну, расскажи мне жуткую историю про кровожадного дядьку, — пошутил он. — Небось ты уже и статейку набросал для своей газеты?

— Пока нет, но за этим дело не станет.

— Давай послушаем, как ты меня собираешься прославить.

— Я думаю, все было так… Михаил Дубинин привез из Якутии золото, украденное на прииске. Продать золото трудно, и, возможно, он обратился к тебе за помощью. У тебя в селе хорошая репутация и знакомые есть в городе. Так ты мог узнать про золото. Есть и другая версия. Елагин жил рядом с Дубиниными и мог случайно увидеть золото, например, когда зашел к ним в гости.

— Ну, тут я тебе помогу, — перебил Сергея Павел Тимофеевич. — Есть еще и третья версия. Дубинин мог просто проболтаться о золоте. Слухи о том, что он привез из Якутии золото, давно ходили по селу.

— Возможно и это, — согласился Денисов. — Елагина и Гребнева ты хорошо знал. Именно поэтому, когда Гребнев заглянул ночью в мое окно, Цезарь даже не залаял на него. Собака тоже хорошо его знала. Ты подговорил Гребнева и Елагина отнять у Михаила Дубинина золото. Когда брат Михаила уехал в Арсеньев, вы пришли к Михаилу, связали его и стали пытать. Уж не знаю, сказал он вам что-нибудь или нет, но в результате ты его убил, а золото вы не нашли. После этого, я думаю, ты поручил Гребневу избавиться от трупа. Сомневаюсь, что идея подвесить труп на дереве принадлежал тебе. Скорее всего, ты просто приказал Гребневу сбросить тело в реку. По крайней мере, в этом был бы смысл. Течение унесло бы труп вниз по реке, и в ваших глухих местах его бы не скоро нашли. Однако Гребнев, судя по тому, что о нем рассказывают, повел себя неадекватно. Видимо, притащив труп к реке, он решил приколоться, вернулся за веревкой и подвесил труп на дереве.

— Спасибо, что не считаешь меня глумливым извращенцем, — шутливо поблагодарил Павел Тимофеевич. — Насчет Гребнева я с тобой согласен. Только такому отморозку могла прийти в голову идея надругаться над покойником. Когда я увидел его мертвым, я вздохнул спокойно, потому что одним подонком стало меньше.

— Представляю, как ты разозлился, когда узнал, что Гребнев вместо того, чтобы спрятать труп, повесил его на дереве, — продолжал Сергей. — Гребнев оставил милиции слишком много следов, и его бы непременно арестовали, но он почувствовал опасность и сбежал в тайгу. В том, что подозрение в убийстве пало на Гребнева, были свои плюсы и минусы. С одной стороны, это снимало подозрение с Елагина и тебя, но с другой — если бы его поймали, а это рано или поздно обязательно бы случилось, то развязать Гребневу язык, видимо, было бы несложно. Поэтому он стал для вас с Елагиным опасен. Наверное, вы бы в любом случае нашли способ от него избавиться, но то, что мальчишки нашли место, где Гребнев ночевал, ускорило его смерть.

— Интересно ты рассказываешь. Прямо начинаешь верить, что все так и было.

— Поправишь, если я ошибусь, — съязвил в ответ Денисов. — Ты не мог допустить, чтобы Гребнева арестовала милиция. Поэтому ты убедил меня, что медлить нельзя, и так ловко все подстроил, что я сам предложил тебе его поймать. Я пошел у тебя на поводу, сам того не подозревая, и ввязался в эту авантюру.

— Это не авантюра, а смелость.

— Однако ты не мог допустить, чтобы мы поймали Гребнева, поэтому кто-то из вас, ты или Елагин, придумал очень оригинальный способ увести меня из дома до того, как туда придет Гребнев. Мы с тобой устроили засаду, и в назначенный час к дому подошел Елагин. Естественно, меня не надо было убеждать, что это был Гребнев. Если бы я даже разглядел Елагина, я бы все равно не понял, что это совсем другой человек. Едва поднявшись на крыльцо, Елагин бросился убегать… Я долго ломал голову, как он мог догадаться, что кто-то спрятался на веранде. А ответ очень простой. Он просто знал это заранее. Так было задумано. Мы бросились в погоню. Ты правдоподобно упал. По вашему плану, Елагин должен был исчезнуть в темноте, а мы, не солоно хлебавши, отправиться домой. Однако я чуть было не догнал Елагина, и он, в свою очередь, чуть было меня не покалечил. Убивать меня он, скорее всего, не собирался, — все-таки я — твой племянник.

— Кажется, ты забыл об этом, — напомнил Павел Тимофеевич.

— После этого ты отвел меня домой, дождался, когда я усну, и вернулся. Гребнев к тому времени уже пришел на место своей ночевки и крепко спал. Ты не стал его будить, тихо подошел к нему и зарезал.

— Ты сам-то этому веришь?

— С трудом. Еще вчера я бы накинулся на любого, кто сказал бы что-нибудь подобное. Но теперь я знаю, что все было именно так. Ты хладнокровно убил Гребнева, потом накрыл его одеялом, вышел из дома, вытер во дворе нож о лист лопуха, забрал то одеяло, которое мы спрятали под забором, и отправился домой спать.

— Я начинаю себя бояться.

Павел Тимофеевич, казалось, не придавал рассказу Денисова должного значения, будто он имел в запасе нечто, что могло разом опровергнуть все обвинения Сергея.

— На следующее утро я должен был уехать в Арсеньев, но оказалось, что я потерял ключ от машины. Ты хотел поскорей меня спровадить, но тебе пришлось идти вместе со мной на поиски. В дом, где лежал труп, мы зашли только потому, что я хотел сфотографировать место, где спал Гребнев. Пришлось вызвать милицию, поэтому я остался в селе, и все узнали о том, как мы устроили засаду на Гребнева. У нас появилась версия о сообщнике, который убрал Гребнева как опасного свидетеля… Мы стали искать левшу. Вначале по ошибке заподозрили Егора Гуляева. Ну, а потом, уезжая, я обратил внимание на то, что пастух Елагин тоже левша, и к тому же у него на правой руке нет указательного пальца.

— Забавно. Если бы Елагин не махнул тебе на прощанье рукой, был бы жив, — философски заметил дядя.

— Возможно. Но ты и он были уверены, что я уехал надолго. Поэтому вы решили закончить начатое дело и заполучить золото. У вас оставалась надежда, что Николай знал, где брат спрятал золото. Пока Николай жил у тебя, ты сделать с ним ничего не мог, но после ареста Гуляева Николай решил, что «варфоломеевский зверь» ему больше не опасен. Когда он срубил дерево и вернулся к себе домой, к нему наведались ты и Елагин. Вы привязали Николая к стулу, и под действием угроз или пыток он признался, что спрятал золото в гробу своего брата. После этого ты его убил. Потом вы договорились, что Елагин подожжет дом вместе с покойником, что он и сделал.

Павел Тимофеевич продолжал безмятежно улыбаться. Однако Сергей видел, что делать ему это было все сложнее и сложнее. Серьезность обвинений требовала, чтобы дядя сменил тактику и объяснился.

— Ночью, когда я приехал обратно, вы уже были настолько взвинчены, что не могли ждать, когда шум из-за пожара и убийств утихнет. Ты спешил получить золото еще и потому, что я рассказал тебе о своих подозрениях относительно Елагина. Поэтому вы не стали ждать, когда Елагина арестуют. Когда я лег спать, вы отправились на кладбище, раскопали могилу Михаила и достали золото. Потом вы зарыли гроб, чтобы никто не заметил, что кто-то раскапывал могилу. Поделив золото, вы разошлись по домам.

— Ага. Значит, по-твоему, мне тоже досталось золотишко? — уточнил дядя.

— Конечно. Не меньше половины… Я, кстати, осмотрел лопаты у тебя в сарае. Одна из них испачкана в глине и песке. Такой почвы у тебя на огороде нет.

— Это я углублял канаву за забором, — отшутился Павел Тимофеевич.

— На следующий день оказалось, что тучи над Елагиным сгустились. Я настаивал на том, что он убил Гребнева и Дубининых. Свидетель видел его возле дома Дубинина с бутылкой бензина. Были доказательства, что именно он разрыл могилу Михаила. Для Старостина этих доказательств было мало, но ситуация могла в любой момент измениться. Поэтому живой Елагин стал для тебя опасен, как раньше Гребнев. Тем более, что Елагин был последним, кто знал, что уважаемый в селе пенсионер и есть опасный убийца.

— Полегче.

— Вдобавок, убив Елагина, ты мог получить его долю золота. А если бы не смог, золото послужило бы доказательством, что Елагин и есть настоящий убийца. В принципе, так и получилось. Но сделать это было не просто, потому что, в отличие от предыдущих убийств, смерть Елагина должна была выглядеть не как умышленное убийство. Тут твоей изобретательности можно позавидовать. Мне кажется, когда ты разговаривал с Елагиным возле своего дома — а я наблюдал за вами через окно, — ты сказал ему, что у меня есть доказательства, что именно он убийца. Ты предложил ему избавиться от меня. Вероятно, предложенный план был таким. Мы приходим арестовывать Елагина. Он с твоей помощью убегает, а оказавшись во дворе, где можно было не бояться оставить следы крови, вы меня убиваете. Ну, а на самом деле ты планировал убить не меня, а самого Елагина при попытке к бегству. По удачному стечению обстоятельств Елагин набросился на меня с топором, и ты не только избавился от него, но и стал героем.

— Да. Статья у тебя может получиться занимательной, — похвалил Павел Тимофеевич.

— Сложность была в том, как заставить меня ввязаться в очередную авантюру. Поэтому ты убедил меня, что Елагин собрался в тот же вечер уехать из Варфоломеевки, и, вероятно, навсегда. Он на самом деле хотел это сделать, но не так скоро. Поэтому он и не собрал вещи. Я уверен, что с хозяином павильона Елагин тоже не договаривался о том, чтобы его довезли до Чугуевки. Это ты придумал. И про то, что ты пообещал Елагину, что я отвезу его в Арсеньев, ты тоже соврал. Однако в результате все получилось очень гладко.

— Действительно, гладко, — согласился Павел Тимофеевич. — По крайней мере, мне так казалось. Хотя, когда ты согласился пойти со мной в тайгу, я заподозрил неладное. По здравом размышлении, ты должен был помчаться в Арсеньев, чтобы опубликовать статью о гибели «варфоломеевского зверя».

— Значит, все было, как я рассказал?

— Близко к тексту. Некоторые ошибки можно опустить.

— Удивлен, что ты уже не отпираешься.

— Ты правильно сделал, что решил поговорить об этом именно здесь. Тайга — такое место, где можешь сказать то, о чем в любом другом месте промолчал бы. Здесь никто нас не слышит, и о моем признании не узнают там, — Павел Тимофеевич махнул рукой в сторону, где остались река и село.

Сергей уловил прозвучавшую в словах дяди угрозу и крепче сжал ружье.

— Зачем ты это сделал?

— Ради денег, — спокойно ответил Павел Тимофеевич. — Я раньше не решался на смелый поступок и в результате оказался нищим забытым стариком, ожидающим смерть в этом захолустье. Мне осталось жить в лучшем случае лет десять, и хочется наконец-то взять что-то от жизни. Ты меня понимаешь?

— Ты убил четверых людей.

— Елагина и Гребнева мне не жалко. Тут я действовал как санитар. Знаешь, почему Гребнев повесил труп Михаила на дереве? Проклятый наркоман! Когда он нес труп к реке, он вспомнил сказку про Буратино. Когда Буратино отказался отдать золото, его подвесили за ноги на дереве. Гребневу показалось, что будет забавно сделать то же самое с Дубининым. Ну, разве можно обвинять меня за то, что я избавил мир от этого чудовища?!

Денисов промолчал.

— Дубинины со временем тоже погрязли бы в пьянстве. Ну, а меня ты знаешь. Я всегда работал за двоих, надеялся, что мне однажды воздастся. И что в итоге? Пришлось самому взять.

— Я тебя совсем не знал. Мне казалось, ты доволен жизнью.

— Каждый день я просыпался и готов был рычать от злости. У меня когда-то были большие планы. Но все они не осуществились.

— Мне жаль.

— Помоги мне. Не говори никому о том, что знаешь.

— Ты убил четырех человек.

— Да. По одному никчемному человеку за каждый килограмм золота.

Павел Тимофеевич наклонился и подтянул к себе рюкзак. Сергей вскинул ствол ружья. Он заметил, что ружье Павла Тимофеевича, зацепившись за лямку рюкзака, соскользнуло с бревна и оказалось совсем близко от дядиной ноги.

Павел Тимофеевич заметил нервное движение племянника.

— Не беспокойся, — успокоил он. — Я не буду стрелять в родственника.

Павел Тимофеевич развязал рюкзак и достал из него тяжелый полиэтиленовый пакет.

— Я решил спрятать золото в тайге до поры до времени, — объяснил он. — Мы с Елагиным поделили золото поровну. Тут приблизительно четыре килограмма. Я дам тебе один килограмм.

— Кого ты за него убил? Михаила, Николая, Елагина или Гребнева?

— Не все ли равно? Их уже нет. А меня еще можно спасти.

Сергей покачал головой:

— Нет, Павел Тимофеевич. Я не буду с тобой договариваться.

— Боишься после этого подставить мне спину?

— Не поэтому.

Павел Тимофеевич положил пакет обратно в рюкзак.

— Ты понимаешь, что ставишь меня в безвыходное положение? — спросил он.

— Понимаю.

— Я лучше убью еще раз, чем сяду в тюрьму.

— Понимаю. Но у меня — ружье.

— У меня тоже есть ружье.

— Я выстрелю.

— Но ты никогда не убивал людей. Ты не сможешь в меня выстрелить.

— Постараюсь.

— Если ты меня убьешь, а убить меня тебе придется, потому что иначе умрешь ты, тогда тебе придется доказывать всем, что я — убийца. Тебе не поверят. А доказательств у тебя нет.

Павел Тимофеевич медленно наклонился и поднял с земли ружье.

Денисов вздрогнул, но не выстрелил.

Дядя направил на него свое ружье, взвел курки и усмехнулся.

— Вот видишь. Ты не выстрелил.

— А ты? Ты выстрелишь?

— Я не хочу этого.

— Что тогда будем делать?

Павел Тимофеевич промолчал. Его взгляд был устремлен на Сергея, в голубых глазах прятались усмешка и сожаление.

Денисов, в отличие от Павла Тимофеевича, не мог скрыть своего напряжения. Он пристально смотрел на своего дядю, крепко сжав зубы, так что на лице у него выступили желваки.

За несколько минут два близких человека стали врагами. Теперь они представляли друг для друга смертельную опасность. Павла Тимофеевича и Сергея разделяло четыре метра. Картечь пролетает это расстояние за доли секунды. Вокруг них стеной стоял угрюмый лес. Высохшая речка монотонно журчала. В просвете между кронами деревьев висел лоскуток голубого неба. Трудно было представить, что в этом необыкновенно спокойном и красивом месте может произойти что-то ужасное.

Павел Тимофеевич улыбнулся, словно давая понять, что он еще не утратил надежду договориться.

В то же мгновение палец Павла Тимофеевича, лежащий на спусковом крючке, резко дернулся. Раздался громкий щелчок, словно рядом разорвалась звонкая петарда. Дядино ружье вздрогнуло. Сергей резко вскочил на ноги и отпрыгнул назад.

Но это был не выстрел.

На дядином лице проскользнуло удивление.

Павел Тимофеевич быстро перебросил палец на второй крючок. Снова разорвалась невидимая петарда, встряхнув ружье в руках старика.

Но вслед за этим не последовало ни настоящего выстрела, ни смертоносного свиста картечи.

Лицо Павла Тимофеевича изменилось. Куда-то исчезли безмятежность и напускное спокойствие. Он наклонился вперед, чтобы встать, но передумал.

— Такое со мной впервые, — сказал он в замешательстве и с сожалением посмотрел на Денисова. — Видимо, порох отсырел… Тебе повезло.

— Везение тут ни при чем, — заметил Сергей. Ствол его ружья по-прежнему смотрел в грудь Павлу Тимофеевичу. — Я ведь догадывался, с кем имею дело.

— Ты испортил ружье?

— Нет. Я испортил патроны, — со снисходительностью человека, завладевшего ситуацией, объяснил Сергей. — Пока ты ходил за спичками, я взял шприц из автомобильной аптечки и намочил порох в патронах. Поэтому капсюль не поджег порох.

— Поэтому ты и не стрелял первым, — догадался дядя. — Хотел посмотреть, выстрелю я или нет?

— Точно.

— Ты хитрый, — с уважением произнес Павел Тимофеевич и усмехнулся. — Если б я знал, что мое ружье бесполезно, то я не стал бы с тобой откровенничать.

— Что поделаешь. Теперь тебе придется пойти со мной, если ты не хочешь, чтобы я прострелил тебе ноги и сходил за подмогой.

— Ты умный парень. Но неужели ты думаешь, что я признался бы в убийствах, если бы не был уверен на сто процентов, что справлюсь с тобой?

— Не надо строить из себя супермена, — посоветовал Сергей. — Я испортил все твои патроны: и в ружье и в патронташе. Но те два патрона, которые в моем ружье, абсолютно исправны.

Павел Тимофеевич усмехнулся.

— Подумай хорошенько, и ты обратишь внимание, что не все в твоем рассказе о наших с тобой приключениях так уж гладко.

— Не тяни время.

— Хорошо. Я буду краток, — пообещал Павел Тимофеевич. — Ты правильно рассказал, как мы с Елагиным решили обмануть тебя, когда дети узнали, где ночует Гребнев. Все у нас получилось — Елагин убежал, а ты подумал, что это был Гребнев. После этого ничто мне не мешало избавиться от него, когда он спал… Но скажи, что бы вышло, если б ты той ночью выстрелил в Елагина и попал? И согласился бы Елагин на эту затею, если б знал, что ты запросто можешь его застрелить?

Павел Тимофеевич отрицательно покачал головой.

— Или вот еще, — продолжил он. — Вчера вечером мы пошли к Елагину. Ты верно догадался, что моей главной целью было убить его. Но что бы вышло, если бы ты выстрелил тогда? Ведь ты мог его ранить, и тогда Елагин мог расколоться на допросе. Мог ли я допустить это? И опять же, согласился бы Елагин на такой рискованный спектакль? Как ты думаешь?

В глазах Денисова появилась тревога.

— Ты хочешь сказать, что мое ружье неисправно? — спросил он.

— Ну, конечно, — не скрывая зловещего торжества, согласился старик. — Ты мог бы сам догадаться. Мне даже не пришлось его портить. Оно много лет лежало у меня в кладовке и только место занимало. Оно не выстрелит, чем бы ты его ни зарядил.

Сергей взглянул на ствол своего ружья, потом — на дядю.

— А если я сейчас выстрелю в тебя?

— Обязательно выстрели. Как ты иначе проверишь, что я не лгу?

Палец Сергея прикоснулся к курку.

Он несколько секунд медлил, потом отвел ружье от Павла Тимофеевича и нажал на спусковой крючок.

Выстрела не последовало. Спусковой крючок безвольно поддался давлению пальца.

— Убедился? — спросил дядя.

Сергей почувствовал, как стремительно застучало его сердце, почувствовав смертельную опасность.

Павел Тимофеевич встал с бревна.

— Теперь мы снова в равных условиях, — сказал он и зловеще улыбнулся. — Хотя нет. У меня преимущество — этот нож.

С этими словами Павел Тимофеевич снял с ремня большой охотничий нож и показал его заточенное лезвие Сергею.

Длинное стальное лезвие блеснуло, отразив луч солнца.

— Я хорошо управляюсь с ножом, — похвастал Павел Тимофеевич. — Поупражнялся за прошедшие дни.

С этими словами старик изменился в лице и, словно ослепленный яростью бык, рванулся к Денисову, метя ножом Сергею в живот.

Денисов отбросил ружье в сторону. Павел Тимофеевич был силен и, несмотря на свой возраст, имел все шансы победить в схватке. У него был нож, немалая физическая сила и ярость загнанного в угол хищного зверя.

Сергей мог рассчитывать только на молодость и ловкость.

Павел Тимофеевич так стремительно бросился к Денисову, что уклониться от схватки было невозможно. Сергей призвал на помощь всю свою сноровку и схватил старика за запястье. Павел Тимофеевич тренированным движением легко освободился от захвата. Лезвие ножа промелькнуло перед лицом Сергея и рассекло рукав его куртки ниже локтя. Денисов отскочил назад. Он подумал, что рана несерьезна, потому что почти не почувствовал боли. Однако, посмотрев на руку, увидел, что кровь в считаные секунды обагрила рукав и уже стекала с пальцев.

Павел Тимофеевич сделал несколько глубоких вдохов, готовясь к новому нападению. Увидев рану Сергея, он удовлетворенно улыбнулся.

— Я ведь служил в морской пехоте, — сказал он и сжался для нового прыжка.

Видя, как серьезно он пострадал в первой же схватке, и предчувствуя, что силы покинут его вместе с кровью, Денисов развернулся и с ловкостью обезьяны вскарабкался на берег, возвышающийся над речкой.

Оценив свои шансы, Сергей понял, что сильно рискует, ввязавшись с дядей в рукопашный бой. Куда разумнее было положиться на ноги. Вряд ли старик сможет догнать его в лесу.

Денисов побежал вверх по склону, лавируя между деревьями, но через двадцать метров остановился, не слыша за собой преследования. Обернувшись, Сергей увидел Павла Тимофеевича, стоящего на берегу реки. В руках дяди было ружье, которое Сергей бросил на землю. Павел Тимофеевич улыбался.

— Ты бросил неисправное ружье, — крикнул он, заметив, что Денисов остановился, — но в нем остались патроны!

Павел Тимофеевич переломил ружье и извлек из стволов два патрона с картечью.

Сергей с ужасом понял, какую совершил ошибку. Теперь у дяди было ружье и патроны. А стрелок он был великолепный.

Денисов не стал дожидаться, когда Павел Тимофеевич перезарядит ружье, и что есть сил бросился бежать вверх по склону. Ему надо было преодолеть достаточно большое расстояние, чтобы скрыться на другой стороне сопки. Прятаться за деревьями было бессмысленно, потому что дядя в этом случае мог легко приблизиться к нему, держа его на прицеле.

Сергей бежал, ожидая, что вот-вот прозвучит выстрел. Когда до вершины сопки оставалось несколько десятков метров, он обернулся.

Павел Тимофеевич стоял на том же месте, приложив приклад к плечу, и целился. Денисов бросился вправо и снова побежал, делая прыжки из стороны в сторону.

Раздался выстрел. Свинцовые жала вонзились Сергею в бедро. Острая боль обожгла ногу, и он упал, уткнувшись лицом в траву. Не зная, насколько опасны раны, Денисов подполз к дереву, за корнями которого можно было спрятаться от картечи.

На мгновение он подумал, что все кончено. Боль была адской, но, слава богу, сознание Сергей не потерял. Выглянув из-за корня, он увидел, что Павел Тимофеевич подошел к своему рюкзаку.

На мгновение у Денисова мелькнула мысль, что дядя решил, что убил его. Однако Павел Тимофеевич, конечно же, не мог не видеть, что лишь ранил Сергея. Просто, судя по всему, он не спешил тратить второй патрон, будучи уверен, что раненый человек никуда от него не денется.

Денисов, насколько это было возможно, учитывая, что в него стреляли сзади, осмотрел свое бедро. Брюки с правой стороны были залиты кровью. Судя по разрывам в ткани, в ногу попали две крупные дробины. Ничего толком не разглядев, Сергей воспрянул духом — он решил, что кости не задеты, и, возможно, картечь лишь зацепила мякоть.

Между тем Павел Тимофеевич выбросил из рюкзака все продукты и, таким образом существенно облегчив рюкзак, забросил его на спину. Денисов понял, что дядя подготовился к преследованию и сейчас пойдет его добивать.

Пользуясь тем, что Павел Тимофеевич не целится в него, Сергей встал на ноги. Боль, словно бешеная собака, сомкнула челюсти на его ноге. Денисов вскрикнул, но в то же время почувствовал, что у него еще остались силы и ноги подчиняются ему.

Превозмогая боль, Денисов пробежал опасное открытое место и оказался на другой стороне сопки. Оглядевшись, он увидел тропу, по которой они пришли сюда. Он знал, что эта тропинка — кратчайший путь к реке. Значит, надо было собрать все свои силы и бежать, бежать, бежать… Павел Тимофеевич, понятное дело, не будет идти за ним прогулочным шагом. Недаром он облегчил рюкзак, оставив в нем, наверно, только золото.

Сергей не позволил себе передышку и побежал. Единственное, о чем он думал, — это как не оступиться и не упасть. Второй раз встать было бы трудней. Боль в ноге притупилась и стала терпимой. Кровь громко стучала у него в висках и, вероятно, из-за этого очень быстро покидала через раны его тело.

«Только бы не упасть, — твердил себе Денисов. Требовалась вся его воля, чтобы заставить себя передвигать ноги. — Лишь бы не потерять сознание».

Пот, выступивший на лбу, стекал по лицу и, попадая в глаза, щипал их и застилал расплывчатой пеленой. Сергею было жарко, он глубоко и часто дышал, жадно глотая ртом прохладный воздух. Не останавливаясь, Денисов стянул с себя дядину куртку и бросил на землю. На какое-то время ему стало легче. Оставшись в футболке, он смог разглядеть рану на своей руке. Острый нож оставил на ней глубокий разрез длиной почти в десять сантиметров. Кровь продолжала стекать по руке несколькими кривыми струйками. Надо было перетянуть руку и остановить кровь, но времени на это не было.

Денисов не терял надежды оторваться от преследования. Ведь река была совсем близко. Наверное, бегом это расстояние можно преодолеть за четверть часа, а то и быстрей.

Взбираясь на очередную сопку, Сергей уже помогал себе руками. Перед глазами у него плавали круги и кружились серебристые точки, напоминающие мошкару.

Услышав выстрел, Денисов не сразу понял, что произошло. Где-то совсем рядом просвистела картечь, сорвав с деревьев листву.

Сергей понял, что на этот раз картечь его не задела. Наверное, Павел Тимофеевич был вынужден стрелять издалека или потерял твердость руки, устав от погони.

Мысль о том, что у преследователя не осталось патронов, прибавила Денисову сил. Теперь главное было не подставить спину ножу Павла Тимофеевича, если старик догонит его.

Оказавшись на вершине очередной сопки, Сергей увидел в просвете между деревьями реку.

«Теперь совсем близко», — подумал он и побежал, все свои силы тратя на то, чтобы не позволить заплетающимся ногам подкоситься. Один раз он все-таки споткнулся, покатился по склону. Падение отрезвило его, словно пощечина. Денисов снова вскочил на ноги и побежал.

Выбравшись на заросшую молодыми березками и осинками дорогу, Сергей почувствовал, что израсходовал последние силы. Он остановился. Появилось обреченное желание плюнуть на все. Однако Денисов не дал слабости взять над собой верх и побежал снова.

Его качало и бросало из стороны в сторону, когда он выбежал на берег реки. Перед ним, словно спасительная черта, был разрушенный мост.

Сергей оглянулся. Сзади никого не было.

С трудом волоча ноги, он зашел на мост. На середине его остановился. Впереди был опасный участок моста — бревно, по которому надо было пройти. Голова Денисова качалась, словно созревший подсолнух на сильном ветру. Он понял, что пройти не сможет.

В ушах Сергея стоял такой шум, что он не слышал своих шагов и тем более не мог услышать чужих. Обернувшись, он увидел Павла Тимофеевича, выходящего из леса.

Денисов встал на четвереньки и полез по бревну. Внизу быстро бежала вода, но Сергей смотрел только на деревянную дорожку перед собой. Это помогло ему не упасть. Перебравшись на другую сторону, он сел на доски и обернулся.

Павел Тимофеевич почти догнал Денисова. Он уже был на мосту.

Старик был измотан погоней. Его лицо, борода и одежда были залиты потом. Грудь вздымалась от невероятного напряжения. Старик в отличие от Сергея не был ранен, но ему пришлось бежать с рюкзаком, который весил не менее четырех килограммов. Ружье он выбросил где-то в лесу после того, как израсходовал последний патрон. Если б не опасность, которую представлял для него Денисов, старик бы давно упал от усталости.

Павел Тимофеевич, видя, что племянник не встает, сбавил шаг.

Сергей оглянулся по сторонам. Нигде не было людей, которых можно было позвать на помощь.

Бежать дальше было бессмысленно.

Денисов посмотрел вокруг себя, ища палку или доску. Можно было попробовать столкнуть старика в реку, когда он попытается пройти по бревну. Но ничего, чем можно было воспользоваться в качестве оружия, рядом не оказалось. Искать палку на берегу не было времени.

Сергей с трудом встал. Раны на ноге отозвались ноющей болью.

Павел Тимофеевич подошел к краю моста.

Взгляды дяди и племянника встретились. Денисов наклонился вперед, словно борец, приготовившийся к схватке. Оба противника тяжело дышали. У них не было ни сил, ни времени, чтобы разговаривать. Павел Тимофеевич спешил закончить дело, пока на берегу не появились свидетели. Он снял с ремня нож и сжал его в руке.

Ступив на бревно, он медленно пошел к Сергею. Денисов надеялся, что Павел Тимофеевич потеряет равновесие и упадет в реку. Однако старик прошел до середины бревна и, предполагая, что Сергей попытается столкнуть его в воду, рванулся вперед. Денисов бросился ему навстречу.

Они встретились на краю бревна. На этот раз старик попробовал ударить ножом сверху. Но, балансируя на бревне, он не смог сильно размахнуться и вновь позволил Сергею схватить себя за запястье и остановить нож. Свободной рукой Павел Тимофеевич обхватил Денисова за шею и прижал к себе. Несколько секунд они боролись, потом потеряли равновесие. Сергей толкнул дядю и попытался высвободить голову из его захвата. Он смог это сделать, однако не удержался на бревне и упал с моста вместе со стариком.

Денисов не выпустил запястье Павла Тимофеевича, инстинктивно осознавая, что в воде нож для него не менее опасен. Почти у самой воды Сергей успел жадно глотнуть воздух.

Они упали в воду боком. Вода обдала Денисова холодом, ударила в нос и потащила, не давая понять, где низ, а где верх. Помогая себе свободной рукой, Сергей попытался всплыть. Дядя делал то же самое — и они оказались на поверхности.

Течение быстро несло их вниз. Удерживаться на плаву, растратив все силы, было почти невозможно. Павлу Тимофеевичу было еще труднее, потому что у него за спиной был тяжелый рюкзак, однако старик и не думал о том, чтобы искать спасения на берегу. Вдохнув несколько раз, дядя схватил племянника свободной рукой и потянул его на глубину. Денисов едва успел набрать в легкие воздух.

Продолжая бороться под водой, Сергей открыл глаза. Сквозь муть и белые пузыри он увидел искаженное водой перекошенное лицо Павла Тимофеевича. Лицо дяди серело — это означало, что они погружаются глубже и глубже, удаляясь от поверхности воды.

Денисов почувствовал, что запас воздуха в легких заканчивается. Он с ужасом понял, что через несколько секунд инстинктивно вдохнет в себя воду.

…Но неожиданно произошло что-то непонятное.

Лицо Павла Тимофеевича удалилось и стало почти неразличимым из-за темноты и мути. Только сцепленные руки, вдруг потянувшие Сергея куда-то, подтверждали, что дядя совсем рядом. Через мгновение Денисов понял, что течение уже не несет их. Сергей догадался, что Павел Тимофеевич за что-то зацепился.

Дядя дернул и освободил левую руку. Руку, в которой был нож, Денисов продолжал сжимать одеревеневшими пальцами.

Возможно, в эту минуту из-за облака выглянуло солнце. Вода вдруг стала прозрачней, и Сергей увидел за спиной Павла Тимофеевича затонувшее дерево, ощетинившееся корявыми ветками.

Павел Тимофеевич дернул руку, пытаясь освободиться от хватки Сергея.

Денисов внезапно понял, что произошло.

Рюкзак дяди зацепился за одну из веток. Дядя не мог снять рюкзак — ему мешало сильное течение. Ему мог помочь только нож, которым можно было перерезать лямки рюкзака.

Павел Тимофеевич снова попытался освободить руку. На этот раз рывок был слабее. Сергей увидел, как глаза дяди округлились от ужаса, как он открыл рот, словно что-то кричал, и пустил белые пузыри…

Денисов разжал руку. Течение тут же подхватило его и понесло прочь. Силуэт старика растаял в серой воде. Сергей изо всех сил стал работать руками и ногами, пытаясь выплыть на поверхность. Когда стало совсем невозможно удержаться от вдоха, вода просветлела, и голова Денисова оказалась на поверхности.

Сергей несколько раз жадно глотнул воздух и увидел перед собой берег, до которого еще предстояло доплыть. Руки и ноги его уже почти не слушались. Течение тянуло вниз вдоль берега. Почувствовав, что сил совсем не осталось, он попытался достать ногой дно, но не смог. Голова ушла под воду, и Сергей понял, что уже не сможет грести.

Когда отчаяние готово было превратиться в безразличие, ноги Денисова коснулись дна. Сергей оттолкнулся и вынырнул на поверхность. Еще несколько метров лихорадочной борьбы — и Денисов нащупал под ногами спасительную твердь.

Делая неуклюжие шаги и помогая себе руками, Сергей прошел несколько метров. Когда воды стало по грудь, он почувствовал, что у него не осталось сил даже для того, чтобы идти. В полубессознательном состоянии передвигая ногами, он выбрался на берег и упал на колени. Пропитанная водой одежда показалась ему неимоверно тяжелой. Он наконец-то мог позволить своему телу расслабиться, от этого блаженства голова пошла кругом. Сергей потерял сознание, и его щека уткнулась в засохшую глину.

Очнувшись на несколько секунд, он понял, что лежит на земле, и услышал, как где-то рядом посыпались камешки. Потом чья-то тень упала ему на лицо.

«Он тоже выплыл», — подумал Денисов и попытался повернуться на спину, чтобы посмотреть убийце в глаза. Однако смог лишь пошевелиться.

«Вот и все», — мелькнуло у него мозгу.

Сергей расслабился и закрыл глаза.

Анатолий Сыщиков родился в 1972 году во Владивостоке. С отличием окончил Дальневосточную академию экономики и управления. В настоящее время работает менеджером, а его любимым хобби является написание книг. Детективная повесть «Тот, кто таится рядом» — литературный дебют молодого автора в издательстве «Эксмо».