В тот день некогда популярная онлайн-игра «Иггдрасиль» должна была тихо прекратить свою работу. Однако время отключения прошло, а я так и не разлогинился. NPC обрели сознание. Похоже, меня вместе с моей гильдией забросило в другой мир…
Одинокий, заурядный юноша из реального мира, любивший эту игру, превращается в могущественного мага-скелета по имени Момонга. Так начинается славный путь гильдии «Айнз Ул Гоун»!
1.0 — создание файла
Закованный в латы рыцарь занёс меч над головами стоящих перед ним девочек — одна была постарше, другая совсем маленькая. Высоко поднятый клинок ярко вспыхнул в солнечных лучах, без слов возвещая, что отнять жизнь одним ударом — значит проявить милосердие.
Девочка зажмурилась, до боли прикусив губу. Конечно, она ничуть не желала смерти — просто уже смирилась с неизбежным. Если бы хватило сил, она бы оттолкнула рыцаря и пустилась наутёк.
Но сил у девочки не осталось.
Так что исход мог быть всего один.
Девочке предстояло умереть.
Меч двинулся вниз…
…но боль почему-то не пришла.
Девочка так и стояла, крепко зажмурившись. Наконец она открыла глаза.
Сперва её взгляд нашёл вдруг остановившийся на полпути меч.
Затем — того, кому он принадлежал.
Рыцарь замер, будто превратившись в ледяную статую — его вниманием завладело нечто, находившееся возле девочки. Он был до того поражён увиденным, что даже позабыл о защите.
Следуя за его взглядом, девочка повернула голову.
И её охватило отчаяние.
Рядом разверзлась тьма.
Тончайшая — и будто бы таящая за собой бездонную пропасть завеса кромешной черноты. Она повисла над землёй, приняв форму срезанного снизу полуовала, таинственная и одновременно вселяющая в душу отчётливую, пусть и невыразимую словами тревогу.
«Дверь?..» — почему-то подумала девочка.
И в следующий миг поняла, что не ошиблась.
Из чёрных глубин плавно появилось нечто.
Как только девочка рассмотрела пришельца, с её губ сорвался хриплый крик.
Ибо перед подобным созданием человек совершенно бессилен.
В пустых глазницах добела отполированного черепа колыхалось тусклое красное пламя. Взор существа был обращён на девочек, словно оно хладнокровно присматривалось к своей добыче — к тем, в ком ещё теплилась жизнь. Костяная, лишённая кожи и плоти рука сжимала угрожающе-величественный посох, который выглядел средоточием всей земной красоты.
Словно сама Смерть, облачённая в расшитое тонким узором непроницаемо-чёрное одеяние, явилась к людям, неся с собой загробный мрак.
Воздух мгновенно обратился в лёд.
Перед лицом сошедшего в мир воплощения Абсолюта, казалось, застыло даже время.
Девочка забыла как дышать — из неё будто вынули душу.
Потеряв ощущение времени, она мучительно пыталась и не могла набрать воздуха в лёгкие. «За нами явился посланник с того света», — подумала она, но её тут же кольнуло сомнение. Ведь напавший на неё с сестрёнкой рыцарь оцепенел точно так же, как и они.
В ушах отдался слабый вскрик — даже не вскрик, а тихий выдох, в котором звучал ужас.
Кто это был? Возможно, или она сама, или дрожащая младшая сестра, или рыцарь, всё ещё держащий перед собой меч.
Пальцы чудовища медленно распрямились — одни лишь голые кости, без единого следа плоти — ладонь раскрылась, словно собираясь что-то схватить… и нацелилась не на девочку, а на рыцаря.
Она хотела отвести глаза, но не могла. Страх подсказывал, что если она отвернётся, может случиться что-то ещё более ужасное.
— «Грасп Харт»[1].
Воплощение смерти сделало рукой жест, будто что-то сжимая, и рядом с девочкой громко лязгнул металл. Хотя она и боялась оторвать взгляд от Смерти, проклюнувшиеся в глубине души крупицы любопытства взяли верх. Скосив глаза, девочка увидела, что рыцарь лежит на земле лицом вниз, не двигаясь.
Он был мёртв. Без всякого сомнения — мёртв.
Преследователь, только что пытавшийся лишить её жизни, оказался уничтожен с невероятной лёгкостью, но она не почувствовала радости. Ведь смерть всего лишь сменила облик и стала ещё более угрожающей.
Под застывшим испуганным взглядом девочки Смерть двинулась к ней.
Тьма перед глазами разрасталась.
«Сейчас она поглотит меня», — мелькнуло в голове у девочки, и она покрепче обняла сестрёнку.
У неё не возникло и мысли о бегстве.
Имей она дело с человеком, можно было бы что-то сделать — а вдруг получится спастись? Но облик возвышающегося над ней существа не оставлял ни малейшей надежды.
Её хватило лишь на то, чтобы мысленно взмолиться: «Только бы не было больно».
Младшая сестрёнка обхватила её за талию и мелко тряслась от страха. Не зная, как её спасти, девочка могла лишь просить прощения за своё бессилие. И молиться о том, чтобы они умерли вместе, не мучаясь в одиночестве.
А затем…
В 2138 году всюду привычно звучал термин ДММО-РПГ[2].
Так сокращённо называли «массовые многопользовательские ролевые онлайн-игры с полным погружением». В мозг игрока вживлялась нанокомпьютерная сеть — сплав самых последних достижений кибернетики и нанотехнологий, позволяющая подключаться через нейроинтерфейс к персональной консоли. При этом пребывание в виртуальном пространстве по ощущениям практически ничем не отличалось от реальности.
Иначе говоря, участники игры полностью погружались в её вымышленный мир.
И среди великого множества подобных игр ярким бриллиантом сияла одна.
«Иггдрасиль».
Дождавшись наиболее удачного момента, японская компания-разработчик выпустила её в 2126 году, двенадцать лет назад. По сравнению с другими ДММО-РПГ того времени, в «Иггдрасиле» игроки получили необычайно широкую свободу действий.
Общее количество классов персонажей в игре, с учётом базовых и престиж-классов, превышало две тысячи.
Каждый класс был ограничен пятнадцатью уровнями, поэтому, чтобы достичь максимально возможного для персонажа сотого уровня, приходилось отыгрывать как минимум семь разных классов. Более того, если персонаж отвечал стартовым требованиям, разрешалось избрать любой из них. Поступившись эффективностью, игрок при желании мог освоить сто классов первого уровня. Иначе говоря, система была построена так, чтобы в игре не появлялись одинаковые персонажи — если только игроки не делали этого намеренно.
Так же свободно настраивался и визуальный ряд. Отдельно продавались программные инструменты, которые позволяли изменять форму и параметры оружия и доспехов, внешность персонажей и детали обстановки в принадлежащих им жилищах.
Игроков, отправлявшихся в этот мир, встречала карта необъятных размеров. Их ждали девять земель — Асгард, Альвхейм, Ванахейм, Нидавеллир, Мидгард, Ётунхейм, Нифльхейм, Хельхейм и Муспельхейм.
Огромный мир, ошеломляющее количество классов, визуальные настройки, которые менялись как душе угодно — именно эти возможности пробудили в массах японских игроков творческую жилку, став тем запалом, который и привёл к взрыву популярности этой игры. Дошло до того, что термин ДММО-РПГ и название «Иггдрасиль» стали в Японии практически синонимами.
Однако ныне всё это осталось лишь делами давно минувших дней.
Центр зала занимал огромный, сверкающий обсидиановым блеском круглый стол, который почтительно обступили сорок одно роскошное кресло.
Но почти все они были пусты.
Некогда вмещавшие совет из сорока одной персоны, теперь они приютили лишь двоих.
Один был облачён в пышную антрацитово-чёрную профессорскую мантию, отделанную золотой и пурпурной каймой. Украшения на вороте могли бы показаться слишком пёстрыми, но, как ни странно, вполне сочетались с остальным нарядом.
Вот только над воротом вместо головы торчал совершенно голый череп. В пустых провалах глазниц светился тёмно-красный огонь, а позади дрожало чёрное марево.
Его собеседник также не был человеком. Он выглядел как бесформенный чёрный сгусток. Напоминающая дёготь поверхность всё время ходила волнами, ни на секунду не сохраняя одну и ту же форму.
Первый был Старшим личом — магом, чья жажда к постижению величайших тайн колдовства превратила его в нежить, и к тому же личом высшего ранга — Повелителем смерти. Второй оказался Старшим чёрным и́лом, представителем одной из рас, входящих в более широкую группу созданий, называемых «слизью», которая обладала способностью выделять едва ли не самую едкую в игре кислоту.
Создания этих двух типов время от времени встречались в подземельях самого высокого уровня сложности в качестве монстров. Повелитель смерти наводил на пришельцев ужаснейшие заклятия, а Чёрный ил плавил оружие и доспехи — чем они и заслужили себе дурную славу.
Однако эти двое не были монстрами.
Это были игроки.
В «Иггдрасиле» игрок мог выбирать из семисот различных рас, если включить в список и высшие ранги каждой из них. Они делились на три категории: людские расы — люди, дварфы и эльфы; полулюди — гоблины, орки и огры, уродливые внешне, зато наделённые лучшим набором характеристик; а также «гетероморфы»[3], обладающие способностями монстров, и за счёт этого превосходящие остальные расы, но взамен отягощённые различными штрафами и теряющие во многом другом.
Разумеется, игрокам также были доступны высокоранговые представители гетероморфной расы — и Повелитель смерти, и Старший чёрный ил.
Первым из двоих, не раскрывая рта, заговорил Повелитель смерти. Эта игра когда-то считалась вершиной развития ДММО-РПГ, но технологию синхронизированной с речью лицевой анимации она не поддерживала.
— Давно мы с вами не виделись, Хэро-Хэро. Хотя сегодня и последний день работы «Иггдрасиля», честно сказать, не ожидал, что вы заглянете.
— И не говорите, Момонга. Давненько! — отозвался такой же взрослый мужской голос. Впрочем, по сравнению с первым он звучал так, словно в нём чего-то не хватало — то ли честолюбия, то ли жизненных сил.
— С перехода на другую работу в реале, полагаю. Сколько же с тех пор прошло — два года?
— Да вроде того… Ох ты ж, просвистело стрелой!.. Совсем я с этими сверхурочными замучался — уже и время перестал замечать.
— Весьма тревожный знак. Как у вас дела, всё в порядке?
— Со здоровьем-то? Какое там, разваливаюсь на части. Нет, по врачам ещё рано, но уже близко к тому. Так бы бросил всё и сбежал! Да жить-то на что-то надо. Словно раб, честное слово — хлещут кнутом, а ты им вкалывай до посинения.
— Ой-ой!..
Повелитель смерти Момонга даже отшатнулся, демонстрируя, как его шокировала эта картина.
— Жуть полнейшая, — словно для того, чтобы окончательно добить собеседника, добавил Хэро-Хэро голосом, полным неподдельной тоски.
Разговор чем дальше, тем больше превращался в обмен жалобами из-за проблем на работе в реальном мире.
Подчинённые, не способные следовать базовому принципу «РИС»[4] — «рапорт, информация, совет». Меняющиеся чуть ли не за ночь должностные инструкции. Разносы от начальства за невыполненный план. Авралы каждый день, из-за которых служащие подолгу не появлялись дома. Летящая ко всем чертям личная жизнь, нездоровая полнота и постоянно увеличивающийся набор лекарств.
Вскоре жалобы Хэро-Хэро хлынули непрерывным потоком, как будто прорвало плотину, и Момонга окончательно переключился на роль слушателя.
Приходя в виртуальный мир, многие игроки отказывались говорить о мире реальном. Это было их право — им не хотелось тащить сюда груз своих забот.
Но эти двое считали по-другому.
Оба состояли в гильдии — команде, созданной и управляемой игроками — под названием «Айнз Ул Гоун». Перед теми, кто желал вступить в неё, всегда ставились два условия. Во-первых, являться полноценным членом общества. Во-вторых, иметь персонажа, принадлежащего к гетероморфной расе.
Поэтому члены гильдии нередко ворчали из-за своих неурядиц на работе и воспринимали такие темы для разговора как должное. Нынешняя беседа Хэро-Хэро и Момонги была для них вполне обыденным явлением.
Прошло немало времени, прежде чем Хэро-Хэро закончил изливать накопившуюся в душе желчь.
— Простите. Всё ною и ною… Но на той стороне об этом особо не поговоришь, — обратился он к Момонге, отрастив на секунду некое подобие головы и обозначив поклон.
— Ничего страшного. Вы сделали мне одолжение и пришли, несмотря на усталость. Выслушать все ваши жалобы — самое меньшее, что я могу для вас сделать.
Хэро-Хэро издал тихий смешок, но теперь его голос звучал заметно живей:
— Большое спасибо, Момонга. Я тоже был рад в кои-то веки залогиниться и увидеться со старым товарищем.
— Мне очень приятно это слышать.
— Однако, мне пора.
Щупальца Хэро-Хэро зашевелились в воздухе, словно что-то передвигая. Очевидно, он открыл консоль управления.
— Да, конечно. Время позднее… — Момонга вздохнул. Незаметно, чтобы не выдать собеседнику свои чувства.
— Простите.
— Нет-нет, я вас понимаю. Но всё же жаль расставаться… Верно ведь говорят: «счастливые часов не наблюдают».
— Честно, я бы посидел тут с вами до конца, но уж больно спать охота…
— Это всё из-за усталости. Отключайтесь и хорошенько отдохните.
— Ещё раз простите. А что будете делать вы, Момонга… то есть — господин гильдмастер?
— Решил остаться до самого последнего момента, пока меня не выкинет из игры. Время ещё есть, может быть, сюда зайдёт кто-нибудь из наших.
— Понятно… Признаться, я и не думал, что это место уцелело!
Это был один из тех моментов, когда Момонга искренне благодарил создателей игры за то, что в ней не отображались эмоции. Иначе бы собеседнику хватило одного взгляда на его исказившееся лицо, чтобы всё понять. Впрочем, чувства могли проявиться и в голосе, поэтому он, сдерживая их, промолчал.
Момонга всеми правдами и неправдами старался сохранить это место в неприкосновенности именно потому, что когда-то построил его вместе с соратниками. А теперь один из них говорит такое… Родившееся в сердце чувство оказалось слишком сложным и запутанным, чтобы внятно его выразить. Однако уже следующие слова Хэро-Хэро развеяли его как туман:
— Но это именно вы, Момонга, берегли его как глава гильдии, чтобы мы смогли когда-нибудь сюда вернуться. Премного вам благодарен.
— Мы всё здесь создали вместе. Гильдмастер для того и нужен, чтобы содержать наше общее творение в порядке, чтобы любой мог прийти сюда вновь!
— Нам так нравилось играть в эту игру именно потому, что гильдмастером были вы. Хорошо бы снова собраться в «Иггдрасиль-II».
— О второй части ничего не слышно… но вы правы, было бы здорово.
— Если она выйдет — первым делом туда! Ладно, всё, засыпаю на ходу… Пора выходить. Очень рад был напоследок пообщаться. Спасибо и всего хорошего.
Момонга на миг запнулся, но сразу же взял себя в руки и вежливо попрощался:
— Мне тоже было приятно поговорить. Спасибо вам, и всего доброго.
Над головой Хэро-Хэро коротко зажглась иконка настроения — улыбающаяся рожица. Поскольку лица в «Иггдрасиле» эмоций не показывали, игроки выражали свои чувства через иконки-эмодзи.
Момонга дотянулся по консоли и высветил такую же иконку.
До него долетели прощальные слова Хэро-Хэро:
— Надеюсь, мы ещё встретимся.
Последний из трёх заглянувших сегодня сюда членов гильдии исчез.
В зал вернулась тишина — и было трудно представить, что тут только что кто-то разговаривал. Ни отзвука, ни следа — ничего. Глядя на опустевшее кресло Хэро-Хэро, Момонга сдавленно пробормотал то, что ему так хотелось сказать, когда тот прощался:
— Сегодня ведь последний день «Иггдрасиля». Понимаю, вы устали, но может быть, всё же останетесь до конца?..
Ответа, разумеется, не последовало.
Момонга тоскливо вздохнул.
Конечно, он не смог бы произнести это вслух.
По их короткому разговору, по тому, как звучал голос, было очевидно, что Хэро-Хэро ужасно измотан. И этот усталый человек откликнулся на его письмо, всё же придя сюда в день закрытия игры — в последний день существования «Иггдрасиля». За одно это он должен быть благодарен старому соратнику. Просить большего было бы ве́рхом наглости с его стороны, а для Хэро-Хэро это превратилось бы в неприятную обязанность.
Момонга с трудом отвёл взгляд от кресла, где только что сидел его друг, затем осмотрел по кругу остальные тридцать девять кресел, которые когда-то занимали другие соратники. И напоследок снова посмотрел на место Хэро-Хэро.
— Надеюсь, мы ещё встретимся…
«Как-нибудь встретимся снова».
«Ну, до скорого».
Он столько раз слышал эти слова, но на деле они почти никогда не сбывались.
Никто не вернулся в «Иггдрасиль».
— Но где и когда?..
Момонга резко передёрнул плечами. Долгое время копившиеся в глубине души истинные чувства наконец прорвались наружу.
— Вы что, издеваетесь?! — взревел он, грохнув кулаками по столу.
Система «Иггдрасиля» сочла, что он провёл атаку, произвела подсчёт, приняв во внимание урон от удара его рук без оружия, защитные свойства структуры стола и бесчисленное множество других параметров, и выдала результат. Рядом с тем местом, куда врезались руки Момонги, всплыло число «0».
— Мы вместе её строили, эту чёртову великую гробницу Назарик! Как вы могли так легко всё бросить?!
Вслед за яростной вспышкой гнева нахлынуло ощущение одиночества.
— Нет, я не прав… И про «легко» — это зря. Им пришлось сделать выбор между реальностью и вымыслом. Тут уж ничего не поделаешь, никто никого не предавал. Каждый сам принял решение, и наверняка это было тяжело… — пробормотал Момонга, словно убеждая сам себя, и поднялся с места. Он направился к стене, на которой, подобно украшению, висел посох.
Посох был выполнен по образу керикиона[5] — жезла бога Гермеса — и выглядел как семь переплетённых между собой змей. Извивающиеся рептилии держали в пастях по драгоценному камню, каждый разного цвета. Рукоять была сделана из прозрачного, похожего на кристалл материала, испускавшего мертвенно-бледное свечение.
С первого взгляда было понятно, что эта вещь относилась к самому высшему рангу, и именно поэтому каждая гильдия могла владеть лишь одним подобным «оружием гильдии». Оно представляло собой символ «Айнз Ул Гоун».
По замыслу главе гильдии следовало носить посох с собой, так почему же он красовался на стене?
Как раз из-за того смысла, который в него вкладывался.
Уничтожение оружия гильдии означало её распад. Поэтому вместо того, чтобы демонстрировать заложенную в него огромную мощь, его часто хранили в самом безопасном месте. И даже такая великая гильдия, как «Айнз Ул Гоун», не была исключением.
Потому-то, несмотря на то, что посох изготовили специально для главы гильдии, его ни разу ещё не снимали со стены.
Момонга потянулся к нему, но на полпути его рука остановилась. Он засомневался, стоит ли портить яркие воспоминания о славном общем прошлом, тем более в тот момент, когда истекали последние часы существования «Иггдрасиля».
Дни, когда он и его соратники, помогая друг другу, создавали оружие гильдии, были полны приключений.
Разбившись на команды и словно соревнуясь между собой, они добывали материалы для его изготовления, спорили о том, какую ему придать форму, делились мнениями и находили компромиссы. И так, шаг за шагом, этот посох постепенно обрёл свой нынешний облик.
Для гильдии «Айнз Ул Гоун» то было золотое время — пик её славы.
Кто-то приходил, пересиливая усталость от работы. Кто-то — отказавшись проводить свободное время с семьёй и крупно повздорив с женой. А кто-то, смеясь, сообщал: «Я взял оплачиваемый отпуск!»
Порой они убивали весь день на пустопорожние разговоры и увлечённо болтали о всякой ерунде. Они планировали свои похождения и рыскали в поисках сокровищ. Устраивали рейды на цитадели враждебных гильдий и брали их приступом. Попадались в лапы скрытых боссов — сильнейших монстров, называемых «мировыми врагами» — и чуть не погибали. Открыли несколько видов неизвестных ранее ресурсов. Расставили в своей цитадели множество подручных монстров и громили вторгавшихся чужих игроков.
Но сейчас здесь никого нет.
В гильдии состоял сорок один игрок, и тридцать семь из них уже покинули её. Трое оставшихся пока ещё числились в списках, но Момонга даже не помнил, когда — если не считать сегодняшнего дня — они появлялись в последний раз.
Он запустил консоль и открыл раздел статистики. Затем нашёл рейтинг гильдий и пробежался по нему взглядом. Всего их в настоящий момент насчитывалось чуть менее восьмисот, и «Айнз Ул Гоун», которая некогда добивалась даже девятого места в общем рейтинге, скатилась на двадцать девятое. «Вот каков наш ранг в последний день игры». Что же, не самое худшее положение — раньше им доводилось опускаться даже до сорок восьмого места.
Стоило сказать, что это падение задержали не столько усилия Момонги, сколько предметы, которые некогда оставили ему его товарищи. Осколки былого величия.
У гильдии, ныне лежащей в руинах, было блистательное прошлое. И теперь перед ним сверкал его символ.
Оружие гильдии — посох «Айнз Ул Гоун».
Он берёг его и оставлял здесь, не желая пачкать оружие, хранящее столь светлые воспоминания, мерзостью запустения, сопровождающей закат игры. Но теперь у Момонги возникла мысль, что бояться этого больше не стоит.
Решения в «Айнз Ул Гоун» принимались большинством голосов. Хотя Момонга и занимал пост главы гильдии, он в основном исполнял обязанности координатора.
И вот теперь, когда в гильдии не осталось больше никого, ему впервые захотелось единолично воспользоваться этой властью.
— Но лучше бы это сделать не в таком убогом виде… — пробормотал Момонга и взялся за консоль. Он решил экипироваться так, как подобает главе великой гильдии.
Предметы экипировки в «Иггдрасиле» подразделялись в зависимости от объёма составлявших их данных. Иначе говоря, чем больше информации, тем сильнее оружие. Начиналось всё с базовой категории, следом шли низкая, средняя, высокая, высшая, затем «наследие», «реликвия», «легенда», и наконец последняя, наивысшая категория — «божественная».
На девяти из десяти костлявых пальцев Момонги появились перстни, каждый из которых обладал особенной силой. Затем он надел массивное ожерелье-гривну, наручи, сапоги, мантию, капюшон и диадему. Все — божественной категории. Если прикинуть, сколько стоил каждый из этих предметов, то от такой суммы просто захватывало дух.
Новая, ещё более эффектная парадная мантия струилась вниз из-под ожерелья и наплечников. От ступней и выше заклубилась красно-чёрная аура, придающая носителю зловещий, если не сказать — демонический вид. Но дело было не в том, что Момонга задействовал какие-то свои навыки. В визуальных характеристиках его одеяния оставалась свободная позиция, и он просто добавил «эффект зловещей ауры». Разумеется, если бы её кто-нибудь коснулся, она не оказала бы никакого воздействия.
На краю поля зрения Момонги зажглись несколько иконок, означавших, что его способности выросли.
Сменив экипировку и полностью вооружившись, он довольно кивнул. Да, этот вид достоин главы гильдии. Затем он протянул руку, и его пальцы сомкнулась на посохе «Айнз Ул Гоун».
В тот же миг над посохом поднялось, подрагивая, тёмно-красное призрачное пламя. Его извивы иногда складывались в искажённые агонией лица, мгновение спустя рассыпающиеся и пропадающие. Они выглядели так реалистично, что казалось, будто откуда-то доносятся крики мучительной боли.
— Плод долгих трудов, за который мы так переживали, боясь его потерять…
Посох самого высокого ранга, которого никто не касался с момента изготовления, наконец-то, в самый последний день существования «Иггдрасиля», очутился в руках своего законного владельца.
Рассматривая иконки, обозначающие невероятный взлёт его характеристик, Момонга снова почувствовал себя одиноким:
— Идём, символ нашей гильдии. То есть нет — символ моей гильдии!
Момонга покинул покой, получивший название «Зал круглого стола».
Члены гильдии, и только они, получали особые перстни. Когда владелец такого перстня заходил в игру, то, за некоторыми исключениями, он автоматически появлялся в этом зале. Момонге следовало бы ещё подождать здесь на случай, если кто-то из членов гильдии решит вернуться. Но он счёл, что вероятность этого практически равна нулю. Он, единственный из игроков, останется в великой гробнице Назарик в самые последние часы и проведёт их наедине с самим собой.
Сдерживая порывы чувств, накатывающие подобно волнам бушующего моря, он молча зашагал по своему замку.
Созданное по образу и подобию королевских дворцов, это пространство сочетало в себе парадную торжественность и показную роскошь. Высоко над головой с потолка через равные промежутки свисали испускающие тёплый свет люстры. Гладко отполированный мраморный пол в широких коридорах отражал льющееся сверху сияние и блестел так, словно в нём самом были заключены маленькие звёзды.
Если бы кто-то открыл двери в любую из комнат справа и слева по коридору, то не смог бы оторвать взгляда от их великолепной меблировки.
Посторонний человек наверняка застыл бы от изумления, не веря, что перед ним — то самое печально знаменитое место, великая подземная гробница Назарик. Надо сказать, история о том, как карательный отряд общим числом в полторы тысячи бойцов — самое крупное войско со времён запуска сервера игры, включавшее союз восьми гильдий, гильдий-сателлитов, наёмников-игроков и наёмников-НПС[6] — попытался захватить гробницу, но был наголову разгромлен, уже давным-давно стала легендой.
Перейдя в распоряжение «Айнз Ул Гоун», великая подземная гробница Назарик, прежде состоявшая из шести этажей, радикально преобразилась. Сейчас этажей было десять, и каждый имел свои особенности.
Этажи с первого по третий занимал некрополь, четвёртый — подземное озеро, пятый — ледник, шестой — джунгли, седьмой — лава, восьмой — дикая пустошь. Наконец, на девятом и десятом этажах располагался священный замок — цитадель гильдии «Айнз Ул Гоун», некогда входившей в первую десятку среди нескольких тысяч гильдий «Иггдрасиля».
Шаги Момонги эхом разносились по замку, безусловно, достойному именоваться «величественным», и им вторил сухой стук посоха об пол. Пройдя широкими коридорами и несколько раз повернув, Момонга увидел, что навстречу ему идёт женщина.
У неё были густые светлые волосы, спадающие на спину ниже плеч, и очень красивое, изящно очерченное лицо. На ней хорошо смотрелась скромная форма горничной с большим передником и длинной юбкой.
Служанка была высока ростом — около 170 сантиметров — а также отличалась стройной фигурой и подчёркнуто пышным бюстом, туго натягивающим лиф платья. Впрочем, она скорее оставляла общее впечатление скромности и грациозности.
Приблизившись, женщина отступила к стене коридора и низко поклонилась Момонге.
Он ответил коротким взмахом руки.
Её лицо не дрогнуло даже на самую малость. На губах так и застыла слабая, едва заметная улыбка. Да, в игре «Иггдрасиль» выражения лиц не менялись. Однако в случае этой служанки существовал один нюанс.
Она была НПС — «неигровым персонажем». На самом деле ею управлял не игрок, а ИИ — искусственный интеллект. Иначе говоря, она являлась механической куклой, манекеном. Как бы естественно она себя ни вела, и поклон, и прочие её действия были всего лишь результатом заложенной в неё программы.
Возможно, по отношению к манекену недавний жест вежливости Момонги выглядел глупо. Однако у него была причина, не позволявшая смотреть на неё как на пустое место.
В великой гробнице Назарик насчитывалась сорок одна служанка-НПС, и каждую создали по отдельному эскизу. Рисовал их один из членов гильдии, в то время — художник-иллюстратор, а сейчас — писатель-мангака, публикующийся в еженедельном журнале.
Момонга смерил служанку внимательным взглядом, рассматривая не столько девушку, сколько её наряд.
Это была поразительно тонкая работа. Особенно восхищало то, какой детальной получилась вышивка на переднике — настоящее чудо.
И неудивительно, ведь иллюстрации рисовал человек, громогласно провозгласивший, что именно наряд горничной «решает исход сражения». Дизайн получился и в самом деле навороченный, и Момонга с умилением вспомнил, какой вой тогда поднял специалист из гильдии, которому предстояло оцифровывать эти визуальные изыски.
— Да уж… Как там Уайтбрим говорил: «Наряд горничной — это моё всё»?.. Кстати, в манге, которую он сейчас рисует, главная героиня — тоже горничная. Ассистенты, наверное, в панике, когда он требует всё детализировать.
Программу, управляющую служанками, писал Хэро-Хэро вместе с пятью другими программистами.
В общем, служанки тоже являлись результатом совместных усилий гильдийцев, и не считаясь с их присутствием, он проявил бы неуважение к старым друзьям, не говоря о том, что игнорировал бы свою последнюю компанию. Как и посох «Айнз Ул Гоун», служанки были частью светлых воспоминаний.
Пока Момонга размышлял об этом, выпрямившаяся и замершая перед ним девушка слегка наклонила голову набок, будто спрашивая, не будет ли каких-нибудь приказаний.
Наверное, в программе было заложено, что она должна принять эту позу, когда кто-то стоит рядом дольше определённого промежутка времени.
Момонга покопался в памяти и мысленно похвалил Хэро-Хэро за то, что тот учёл такие тонкости. Наверняка существовали и другие скрытые позы. Ему нестерпимо захотелось остаться и посмотреть их все, но время, к сожалению, поджимало.
Он глянул на полупрозрачный циферблат на левом запястье, отметив, который сейчас час.
Так и есть, прохлаждаться было некогда.
— Благодарю за службу, — не удержался Момонга от сентиментального прощания с горничной и прошёл мимо. Ответа, разумеется, не последовало. И всё же он не сомневался, что в самый последний день был просто обязан так сказать.
Оставив служанку позади, он продолжил свой путь по замку.
Вскоре перед ним показалась лестница, столь широкая, что по ней могла пройти шеренга из десяти человек, раскинувших руки в стороны. Ступеньки покрывал шикарный ковёр в красных тонах. Медленно спустившись, Момонга очутился на самом нижнем, десятом этаже великой гробницы Назарик.
Лестница привела его в просторный зал, в котором виднелось несколько человеческих фигур. Первым на глаза попался старик в идеально подогнанном традиционном костюме дворецкого.
Он был совсем седой, и густая бородка также отливала серебром. Однако спину старик держал ровно, чем-то напоминая стальной клинок. Испещрённое глубокими морщинами лицо с европейскими чертами придавало ему любезный вид, но острым взглядом он походил на ястреба, выслеживающего добычу.
За спиной дворецкого, словно послушные тени, выстроились шесть служанок. Но по сравнению с той, которую Момонга повстречал в коридоре, экипированы они были совершенно иначе.
Руки и ноги защищали металлические наручи и поножи серебряного, золотого и чёрного цветов, тела — доспехи, созданные по мотивам нарядов горничных из манги, а на головах вместо шлемов красовались кружевные чепцы. Каждая была вооружена своим собственным оружием, не таким, как у других. Что же, вполне подходящий вид для боевых горничных.
Различались они и причёсками. Здесь были: шиньон, конский хвостик, прямое каре, коса, завитые локоны и наконец волосы, собранные в ракушку на затылке. Объединяло их то, что все девушки были невероятно красивыми, пусть и каждая по-своему: одну украшал обольстительный взгляд, другую — идеальное сложение, третью — скромный японский стиль.
Конечно, они тоже являлись НПС, но в отличие от служанки в коридоре, созданной больше развлечения ради, смысл их существования заключался в том, чтобы атаковать чужаков, проникших в цитадель.
В «Иггдрасиле» гильдия, обладающая базой в виде замка или ещё более крупной территорией, получала несколько привилегий.
Одной из них являлись неигровые персонажи, охраняющие цитадель.
Великую гробницу Назарик населяли монстры-нежить с уровнем вплоть до тридцатого. Они появлялись автоматически, и даже когда погибали, гильдия ничего не теряла — через некоторое время они воскресали вновь.
Но у таких автоматически восстанавливающихся НПС нельзя было изменять ни внешний вид, ни программу ИИ. Поэтому сил для того, чтобы отогнать агрессоров — других игроков, — им не доставало.
С другой стороны, существовала иная привилегия — право создавать НПС с нуля. Гильдия, которой удалось захватить опорный пункт категории «замок», получала не менее семисот баллов уровня, которые можно было распределить на новых НПС в любом желаемом порядке.
Так как в «Иггдрасиле» уровень ограничивался сотней баллов, это позволяло, например, получить пятерых персонажей сотого уровня и четверых — пятидесятого.
Для них разрешалось настраивать внешний вид, ИИ-программу, а если они могли носить оружие — то и характеристики оружия. Таким образом, в стратегически важных точках можно было расставить стражей гораздо сильнее тех, что появлялись автоматически.
Неигровых персонажей не обязательно создавали ради военных действий. К примеру, гильдия «Великое кошачье королевство», захватив какой-нибудь замок, всех НПС делала кошками или другими представителями семейства кошачьих.
Пожалуй, можно было смело сказать, что право иметь собственных неигровых персонажей давало гильдиям возможность выразить свою индивидуальность.
— Хм…
Разглядывая склонившихся в глубоком поклоне дворецкого и служанок, Момонга потёр подбородок. Он владел магией телепортации и мог свободно перемещаться из комнаты в комнату, но в этом зале бывал крайне редко. И даже, признаться, соскучился по этим персонажам.
Протянув палец к консоли, Момонга открыл страницу, доступную только членам гильдии. Затем отметил флажком один из пунктов настроек. В ту же секунду над головами слуг высветились их имена.
— Так вот как его зовут! — Момонга слабо улыбнулся.
В усмешке смешались горечь из-за своей забывчивости и тепло от воспоминаний о том, как они с друзьями спорили, выбирая дворецкому это имя, сейчас снова всплывшее из дальних закоулков памяти.
Себас — так его звали — исполнял обязанности не только дворецкого, но и домоправителя. Стоявшие позади боевые горничные находились в его непосредственном подчинении, их отряд назывался «Плеяды». Кроме того, старик руководил другими слугами и лакеями мужского пола.
О нём наверняка гораздо подробнее рассказывалось в текстовом описании, но читать его Момонге не хотелось. Времени оставалось всё меньше, а в момент отключения игры он предпочёл бы находиться в другом месте.
Кстати, за расписанные до мелочей характеры и манеры поведения всех НПС, включая служанок, тоже следовало благодарить внимание к деталям, присущее всем членам «Айнз Ул Гоун». Многие из них трудились художниками или программистами, и то, что среда игры поощряла маниакально-тщательную проработку персонажей, их только подстёгивало.
По изначальному замыслу при вражеском вторжении в цитадель Себас и его служанки составляли предпоследнюю линию обороны. Но если какому-то чужому игроку удалось бы проникнуть так далеко, заставить его отступить они всё равно бы не смогли, так что НПС лишь помогали выиграть время. Однако пробиться сюда так никто и не сумел, и дворецкий со служанками вечно стояли здесь на страже, дожидаясь своего часа.
Выжидая появления врага, на которого они могли бы броситься, даже не получая для этого дополнительных приказов.
Момонга покрепче сжал свой посох.
Что за глупость — жалеть НПС. В конце концов, это всего лишь набор данных. Если вдруг кажется, что они испытывают какие-то чувства, это просто означает, что программист, писавший для них ИИ, был мастером своего дела.
Но…
— Глава гильдии должен отдать НПС последний приказ! — напыщенно процедил Момонга, мысленно насмехаясь над собой, и громко скомандовал: — Следовать за мной!
Себас и служанки склонили головы, показывая, что повинуются приказу.
Увести их отсюда было равносильно тому, чтобы дать им новую цель вместо той, которую наметили соратники по гильдии. В «Айнз Ул Гоун» уважали мнение большинства. Нельзя просто взять и единолично, по собственному усмотрению распорядиться тем, что создавалось всеми вместе.
«Но ведь сегодня всё закончится. И раз так, надеюсь, меня простят», — думал Момонга, шагая по замку дальше и слыша за спиной топот множества ног.
Вскоре они вошли в огромный зал, накрытый куполом. От четырёхцветного кристалла на потолке струился белый свет. В стенах темнели семьдесят две ниши, и в большей части из них стояли статуи.
Все они изображали демонов — числом шестьдесят семь.
Зал назывался «Лемегетон», или же «Малый ключ Соломона», в честь знаменитого гримуара[7].
Статуи же представляли собой големов, изготовленных из чрезвычайно редкого магического металла по образу и подобию семидесяти двух демонов, описанных в этой книге. До полного набора нескольких демонов не хватало, поскольку человеку, который их создавал, наскучило это занятие.
Четырёхцветный кристалл на потолке также являлся монстром. При вторжении врагов он призывал высокоранговых элементалей — духов земли, воды, огня и воздуха — и одновременно начинал бомбардировать по площадям атакующими заклинаниями.
Всей этой огневой мощи вполне хватило бы, чтобы с лёгкостью вынести сразу две партии игроков сотого уровня — все двенадцать человек. Именно этот зал являлся последним бастионом на пути к сердцу великой гробницы Назарик.
Ведя за собой слуг, Момонга пересёк Лемегетон и остановился перед огромной, более пяти метров в высоту двустворчатой дверью на противоположной стороне от входа.
На правой створке было выгравировано необычайно реалистичное изображение богини, на левой — демона. Казалось, будто они сейчас сойдут с двери и набросятся на пришельца. Они выглядели как живые, но на самом деле, насколько было известно Момонге, ожить не могли.
«Давайте поприветствуем героев, зашедших так далеко! Нас многие называют злодеями, и раз так, мы должны встретить гостей в своём логове с достоинством, присущим истинным воплощениям зла», — когда кто-то из гильдийцев высказал такое мнение, его поддержало большинство, и в результате оно было принято к исполнению.
— Кажется, это был Ульберт…
Ульберт Ален Одл. Человек, больше всех в гильдии увлечённый эстетикой «зла».
— Так и не перерос свой синдром восьмиклассника…[8]
Оглядев зал, Момонга лишний раз прочувствовал одержимость бывшего соратника.
— Ну что, на нас ведь не нападут? — спросил он с тревогой в голосе — и неспроста.
Даже Момонга не знал устройства этого лабиринта досконально. Он бы не удивился, найдись тут какие-нибудь опасные прощальные сюрпризы от игроков, вышедших из гильдии. А тот, кто смастерил дверь, всегда был склонен к сомнительным шуткам.
Как-то раз он сказал, что изготовил сильного голема. Момонга попытался того активировать, но из-за ошибки в боевой программе голем внезапно набросился на него. Он и сейчас подозревал, что это было подстроено нарочно, и заговорил, обращаясь к демону:
— Знай, Люци★Фер, если ты и сегодня меня ударишь, я рассержусь всерьёз!
Страхи боязливо коснувшегося двери Момонги оказались напрасными. Створки автоматически — но очень медленно, как и полагалось при таком весе и толщине — открылись.
Атмосфера разительно изменилась.
До сих пор убранство замка настраивало на умиротворяющий и вместе с тем торжественный лад, как это бывает в храмах, но оно померкло перед зрелищем, представшим взору Момонги.
Разница была ошеломительной, и при виде этого величественного произведения искусства любой зритель чувствовал себя маленьким и ничтожным.
Просторный зал с высоким потолком.
Настолько просторный, что в нём свободно поместилось бы несколько сотен человек. Настолько высокий, что, глядя на потолок, приходилось запрокидывать голову. Белоснежные стены украшала филигранная золотая вязь.
С потолка свисали роскошные люстры, сделанные из драгоценных камней семи разных цветов; от них исходило призрачное сияние.
По стенам, от потолка до пола, ниспадали огромные знамёна, каждое с вышитой собственной эмблемой — всего их было сорок одно.
А в самой дальней части зала, на украшение которого не пожалели ни золота, ни серебра, на низком постаменте стоял королевский трон. К нему вела лестница из десятка с лишним ступеней, вытянутая вертикально вверх спинка доставала до потолка, а сам трон был словно высечен из гигантского куска кварца. Позади на стене висело огромное алое полотнище с нарисованной на нём эмблемой гильдии.
Это было самое сердце великой гробницы Назарик — тронный зал.
— О-о-о…
При виде этого великолепия даже Момонга не смог удержаться от восхищённого вздоха. Он был уверен, что по изощрённости отделки зал мог претендовать на первое место во всём «Иггдрасиле».
Именно здесь можно было достойно встретить финал игры.
Момонга ступил в безграничное пространство, где, казалось, даже звуки шагов не возвращались от далёких стен, и устремил свой взгляд на женщину-НПС, стоявшую возле трона.
То была настоящая красавица в ослепительно белом платье. Слабая полуулыбка на губах делала её похожей на богиню. Чёрные блестящие волосы, разительно контрастирующие с цветом одеяния, волнами ниспадали до пояса.
Несмотря на необычные глаза — сияющая золотом радужная оболочка и вертикальные зрачки — её облик просто дышал безупречным очарованием и женственностью. Вот только на обоих висках торчали, загибаясь вперёд, толстые рога, схожие с козьими. И это ещё не всё. Из-за спины на уровне талии росли два крыла, похожих на ангельские, но иссиня-чёрного цвета.
Возможно, из-за лёгкой тени, которую отбрасывали рога, её улыбающееся лицо, которому позавидовала бы и богиня, казалось маской, скрывающей некую тайну.
На шее у женщины висело большое ожерелье — словно переливающая золотом паутина, оплетающая плечи и грудь. Тонкая рука, затянутая в перчатку из блестящей, шелковистой ткани, держала странный предмет наподобие короткого жезла. Он был длиной около сорока сантиметров, и на его конце, а точнее в воздухе около него безо всякой опоры висел чёрный шар.
Конечно же, Момонга не забыл имя этой женщины.
Именно она, Альбедо, объединяла под своим началом командиров стражи всех этажей великой гробницы Назарик. Всего их было семеро, и только благодаря её авторитету они действовали сообща. Иначе говоря, она стояла выше всех прочих НПС в цитадели. Наверное, поэтому ей и позволялось находиться в самом охраняемом месте — тронном зале.
Но Момонга не мог отвести от неё насторожённый взгляд:
— Я знал, что тут есть один предмет «мировой» категории, но чтобы сразу два?
В «Иггдрасиле» существовало ровно двести «экстраординарных» предметов. Каждый обладал своей абсолютной уникальной силой, и их мощь позволяла влиять на баланс игры и даже требовать от администрации частичных изменений в геймплее[9]. Разумеется, в пределах разумного.
Конечно, если кто-то заполучал в руки такой артефакт, его известность в «Иггдрасиле» взлетала до небес.
«Айнз Ул Гоун» владела одиннадцатью подобными предметами, превосходя любую другую гильдию. Она была единственной, у кого их количество измерялось двузначным числом. Следующая за ней гильдия обладала всего тремя.
С разрешения остальных членов гильдии один из этих особых предметов Момонга хранил у себя. Остальные были размещены в разных местах внутри гробницы, по большей части — в глубине сокровищниц, где предметы тихо дремали под охраной Аватаров.
Можно было представить себе ровно одну причину, почему такая драгоценность могла достаться Альбедо без ведома Момонги. Её вручил тот член гильдии, который создавал и настраивал этого персонажа.
В «Айнз Ул Гоун» с уважением относились к решениям, принятым большинством. Нельзя самовольно распоряжаться тем, что собирали все вместе.
Чувствуя лёгкое недовольство, Момонга подумал, что предмет следовало бы отобрать. Однако речь шла о самом последнем дне. Он решил смириться с замыслом товарища, передавшего предмет Альбедо, и не стал ничего делать.
— Достаточно, — величаво бросил Момонга шествующим за ним по пятам Себасу и Плеядам, когда они подошли к лестнице, ведущей к трону.
Однако поднявшись на несколько ступенек, он заметил, что шаги за спиной не стихли, и криво усмехнулся — хотя, конечно же, изображение его головы-черепа не изменилось ни на йоту.
НПС — не более чем программы, не обладающие гибкостью. Они воспринимали как приказ лишь определённые слова. Насколько же давно он не командовал неигровыми персонажами, что забыл даже об этом!
С тех пор, как разбежались все прочие игроки гильдии, Момонга в одиночку выходил на охоту и выполнял посильные для себя миссии, собирая средства для сохранения гробницы Назарик. Он не пытался подружиться с другими игроками, старался остаться незамеченным и обходил стороной те полные опасностей места, куда прежде наведывался в компании товарищей.
А затем, пополнив сокровищницу, выходил из игры. И так каждый день. Занимаясь этим делом, он просто не имел возможности общаться с НПС.
— Ожидать.
Шаги замерли.
Отдав правильную команду, Момонга поднялся по лестнице и подошёл к трону. Здесь он беззастенчиво уставился на стоящую рядом с троном Альбедо. В этом зале он тоже появлялся редко и не припоминал, чтобы ему когда-то выпал случай внимательно её рассмотреть.
— Какие же у тебя настройки?
Момонга знал только то, что она руководит стражами и является самым высокоранговым НПС во всей великой гробнице Назарик.
Одолеваемый любопытством, он отыскал в консоли описание Альбедо, и на него хлынул нескончаемый поток букв. Текст был поистине эпического масштаба. Если читать всё подряд, то он проторчит с ним до самого закрытия игры.
Будь череп, изображающий лицо Момонги, способен хоть на какую-то мимику, его бы перекосило недовольной гримасой. Чувствуя себя так, словно наступил на мину, он был готов обругать себя за то, что забыл, насколько создатель Альбедо обожал строчить подобные простыни.
«Но раз уж открыл — делать нечего», — смирившись, он принялся за чтение.
Читал он по диагонали — пролистывая целые экраны и схватывая лишь первые слова абзацев. Наконец он расправился с этим длинным сочинением, но его мозг внезапно завис, словно перегруженный компьютер, пытаясь осилить самое последнее предложение: «К тому же — шлюшка».
От удивления глаза полезли из орбит.
— А?.. Это ещё что? — взвизгнул Момонга. Не веря своим глазам, он перечитал его несколько раз — но слово осталось тем же самым. И других его значений, кроме того, которое пришло в голову первым, он вспомнить не смог.
— Шлюшка… Вот же грубиян!
Созданием НПС в гильдии занимались все, даже самые неприятные её участники, но Момонга сильно сомневался, чтобы хоть кто-то из них так отозвался бы о собственном творении. Может, если вчитаться в текст, он сумеет понять некий потаённый смысл?
Впрочем, в гильдии был один человек, способный поломать любые шаблоны. Тот, кто создал Альбедо — Табула Смарагдина.
— Да, кажется, ему нравились противоречивые характеры… И всё же, Табула…
«Как-то это некрасиво по отношению к ней», — подумал Момонга. НПС, созданные членами гильдии, представляли собой наследие его друзей. И той, что была поставлена над всеми прочими слугами, неоткуда ждать помощи.
— Хм-м…
Позволительно ли лезть в настройки НПС, отражающие личные предпочтения его создателя, лишь потому, что ты по-человечески сочувствуешь этому персонажу? Немного подумав, Момонга принял решение:
— Нет, дай-ка я всё же её поправлю…
Сейчас у него в руках находилось оружие гильдии, и он был полноправным гильдмастером и на словах, и на деле. Почему бы наконец не воспользоваться своим особым правом?
Он избавился от сомнений, выдвинув немного сомнительную теорию: «Мой долг — исправлять ошибки членов гильдии».
Момонга указал посохом на Альбедо. В обычной обстановке изменять настройки можно было только с помощью инструментов разработчика, но он получил к ним доступ в особом порядке, по праву главы гильдии. Несколько действий в консоли, и строчка про «шлюшку» исчезла.
— Так-то лучше.
Момонга ненадолго задумался, глядя на появившийся в описании Альбедо прочерк.
Надо бы туда что-нибудь вставить…
— Глупость, конечно…
Заранее насмехаясь над собственной идеей, он начал печатать буквы на клавиатуре консоли. Те сложились в короткое предложение: «Влюблена в Момонгу».
— Фу, какой позор!
Момонга закрыл лицо ладонью.
Ему стало стыдно до потери сознания — как будто он сочинил любовный роман, поместив в него свою идеальную возлюбленную. Произнести такое вслух у него даже язык бы не повернулся. Руки уже двинулись, чтобы заново переписать строку, но, немного подумав, он решил, что сойдёт и так.
Сегодня последний день существования игры. Весь этот стыд скоро исчезнет. К тому же он нашёл идеальную замену для стёртой строки — даже длина совпадала. Не хотелось бы оставлять в настройках пустое место.
Момонга опустился на трон, стараясь отвлечься от мимолётного чувства удовлетворения и всё нарастающего чувства вины, оглядел зал и заметил у подножия лестницы Себаса и Плеяд, замерших по стойке «смирно». Ему не очень понравилось, что кто-то стоит в этом зале столбом.
Кажется, была какая-то команда…
Момонга напряг память, припоминая, как когда-то давно читал список всех возможных приказов, и легонько повёл рукой сверху вниз.
— Преклонить колени.
Альбедо, Себас и шесть служанок одновременно опустились на одно колено и низко склонили головы, как и положено придворным.
Вот так.
Момонга поднял левую руку и посмотрел на часы.
23:55:48
Едва-едва, но успел.
ГМ — гейм-мастеры, распорядители игры — наверное, уже непрерывно дают заключительные объявления, а кто-нибудь запускает фейерверки. Точно он не знал — поскольку просто отключил связь.
Момонга откинулся на спинку трона и медленно поднял глаза к потолку.
Он пришёл в цитадель гильдии, некогда разгромившей могучий карательный отряд, надеясь, что в последний день сюда отважится проникнуть какая-нибудь партия игроков.
И он ждал, чтобы принять вызов, как подобает главе гильдии.
Он разослал письма всем прежним соратникам, но явилась лишь горстка.
И он ждал. Чтобы поприветствовать товарищей, как подобает главе гильдии.
«Осколки прошлого…» — подумал Момонга.
Сейчас тут зияла пустота. Но до какой-то поры они ведь очень славно проводили здесь время.
Он пересчитал взглядом огромные знамёна, свисавшие с потолка. Всего сорок одно, по числу членов гильдии, и на каждом — личная эмблема. Момонга наставил на одно из них костлявый палец:
— Я.
Затем перевёл палец на соседнее. На знак одного из сильнейших игроков в «Айнз Ул Гоун»… нет, во всей игре «Иггдрасиль». Основателя гильдии и человека, собравшего группу «Девять Первых», ставшую её предшественницей.
— Тач Ми.
Следующим он выбрал знамя самого старого участника гильдии, который в реальном мире был профессором университета.
— Судзаку Мёртвого Зодиака.
Палец задвигался быстрей. Вот знамя одной из немногих — всего лишь трёх — девушек, вступивших в «Айнз Ул Гоун».
— Анкоро-моттимоти.
Момонга без запинки произносил имена игроков, указывая на их эмблемы:
— Хэро-Хэро, Перорончино, Буку-буку Тягама[10], Табула Смарагдина, Воин Такэмикадзути, Вэриэйбл Талисман, Гэндзиро…
Не так уж много времени ему и понадобилось, чтобы назвать все сорок имён.
Они навсегда отпечатались у него в памяти. Имена его друзей.
Момонга устало откинулся на троне:
— Да, мы славно повеселились…
Несмотря на то, что в «Иггдрасиле» не взималась помесячная плата, он тратил на игру треть заработка. Не потому, что много получал; просто у него не было других интересов, и он не знал, куда ещё девать деньги.
Выписанные на работе премии Момонга спускал в лотерее, где разыгрывались игровые бонусы. Долгие старания помогли ему разжиться одним раритетом, но однажды он узнал, что участница гильдии по имени Ямайко выиграла то же самое, поставив всего-то стоимость одного обеда, и его буквально перекосило от досады.
«Айнз Ул Гоун» состояла из работающих людей и почти все они что-то платили за игру, но и среди них Момонга был на первых местах по расходам. Возможно, даже первым на всём сервере.
Он действительно сильно увлёкся. Ему нравились приключения. Но ещё больше ему нравилось играть вместе с друзьями. Обоих его родителей уже не было в живых, в реальном мире он так ни с кем и не сошёлся, и именно гильдия «Айнз Ул Гоун» стала для него символом радостного времени, проведённого вместе с товарищами.
И сейчас он всего этого лишится.
Как же обидно!
Момонга посильнее стиснул посох. У него, обычного служащего, не было ни финансовых ресурсов, ни связей, чтобы хоть что-то изменить. Обычный пользователь, которому остаётся лишь молча смириться с тем, что время вышло.
Уголком глаза он следил за часами. Сейчас 23:57. Сервер выключат в 00:00.
Времени почти не осталось. Вымышленный мир сгинет, его заменят унылые будни реальности.
Что ж, логично. Человек не может жить в вымышленном мире. Поэтому все и ушли.
Момонга вздохнул.
Завтра вставать в четыре утра. Когда систему вырубят, надо сразу ложиться спать, иначе он не сможет нормально работать.
23:59:35, 36, 37…
Момонга начал отсчитывать секунды.
23:59:48, 49, 50…
Он закрыл глаза.
23:59:58, 59…
Вместе с часами он отсчитывал, как истекает время, отведённое миру грёз.
Темнота…
00:00:00… 01, 02, 03…
— А?..
Момонга открыл глаза.
Он не вернулся в свою привычную комнату. Он по-прежнему находился в «Иггдрасиле», в тронном зале.
— Как это понимать?
Ошибки со временем быть не могло. Его уже должно было принудительно выкинуть из игры из-за отключения сервера.
00:00:38
Полночь миновала, в этом он был уверен. Невозможно представить, чтобы начали сбоить часы в системе.
Момонга растерянно огляделся по сторонам, надеясь увидеть хоть что-то, способное прояснить ситуацию:
— Может, отключение сервера отложили?
Или это какое-то дополнительное время, как в футболе?
В голове промелькнуло несколько объяснений, но ни одно не выглядело достаточно убедительным. Самым вероятным казалось то, что по какой-то важной — и наверняка неприятной — причине отключение сервера отложили на неопределённый срок. Если так, то ГМ должны как-то оповестить об этом игроков. Момонга поспешно протянул руку, чтобы активировать отключённую до сих пор голосовую связь — и замер.
Консоль перед ним не появилась.
— Как это?..
В беспокойстве и лёгком недоумении — и постепенно теряя уверенность в своём хладнокровии — он попытался задействовать другие функции. Аварийный доступ без консоли, чат, вызов ГМ, принудительный выход.
Ноль реакции. Его как будто полностью изолировало от системы.
— Да что же происходит-то!
Гневный голос Момонги разнёсся по всему огромному тронному залу и стих.
Сегодня последний день. День, когда он отрёкся от всего — и вдруг такое? Для чего же они морочили голову пользователям?
Из-за того, что ему даже не дали красиво попрощаться с былой славой, Момонгу охватила злость. Теперь она сквозила в каждом его слове, но он знал, что ответить на его гневный вопрос сейчас некому.
И вдруг…
— Что-то случилось, владыка Момонга?
Этот красивый женский голос он слышал впервые в жизни.
Ошарашенный Момонга повернулся в сторону, откуда прозвучал голос. И когда он понял, кто с ним заговорил, то застыл на месте как громом поражённый.
На него, вскинув голову, смотрела НПС — Альбедо.
Деревня Карне.
Граница между империей и королевством проходила по горам — по Азерлисийскому хребту. На южной его оконечности, у подножия, раскинулся густой лес Тоб.
Неподалёку от него и расположилась эта маленькая деревня. Жителей в ней насчитывалось около ста двадцати человек. Двадцать пять дворов — обычный размер поселения в приграничных районах королевства Ре-Эстизе.
В основном крестьяне жили за счёт даров леса и обработки земли, и, если исключить лекарей, приезжавших за лекарственными травами, здесь появлялись лишь сборщики податей, да и те один раз в год. Про такие деревни, куда крайне редко забредают чужаки, метко говорят, что время там замерло на месте.
Утро в деревне начиналось рано. Жители, как правило, просыпались с восходом. Магического «вечного света», какой в ходу в больших городах, здесь не было, и жизнь подчинялась ритму, заданному дневным светилом.
Для Энри Эммот утро начиналось с того, что она набирала воду в колодце недалеко от дома. Носить воду считалось женской обязанностью. Первое дело завершалось, когда она доверху наполняла стоявший в доме большой глиняный сосуд. К этому времени её мать заканчивала готовить еду, и вся семья из четырёх человек собиралась на завтрак.
Завтракали они ячменной или пшеничной кашей, а ещё жареными овощами. Иногда к ним добавлялись сушёные плоды.
После еды Энри вместе с отцом и матерью уходила работать в поле. Десятилетняя младшая сестрёнка собирала хворост на опушке леса или помогала родителям. В полдень в центре деревни, на краю площади, звонил колокол. Люди ненадолго отрывались от дел и обедали. Обычно — испечённым несколько дней назад ржаным хлебом и похлёбкой, в которую клали кусочки вяленого мяса.
Затем все снова принимались за работу и возвращались домой тогда, когда небо начинало окрашиваться в красный цвет. Наступало время ужинать. На ужин, как и на обед, был ржаной хлеб и бобовая похлёбка. Иногда — мясо, которым делились деревенские охотники, если им удавалось добыть в лесу какого-нибудь зверя. После они всей семьёй сидели на кухне при свете очага и, болтая о том о сём, чинили одежду или завершали другие дела по хозяйству. Спать ложились в шесть часов вечера.
Так протекала жизнь девушки по имени Энри Эммот, родившейся в этой деревне шестнадцать лет назад.
Она была уверена, что её небогатые на перемены будни останутся такими и впредь.
В тот день она, как и всегда, отправилась утром к колодцу.
Зачерпнув воды, перелила её в маленький кувшин. Чтобы наполнить большой сосуд в доме, нужно будет вернуться сюда ещё пару-тройку раз.
— Ну что же!
Энри закатала рукава. Показавшаяся из-под ткани кожа, не загоревшая на солнце, была на удивление белой. Её закалённые тяжёлым трудом руки были хоть и тонкими, но довольно крепкими, с заметными бугорками мышц.
Наполненный кувшин заметно потяжелел, но она его подняла. Она уже привыкла.
Может, брать кувшин побольше, чтобы реже ходить к колодцу? Нет, тогда его не донести. Размышляя над этим, Энри пустилась в обратный путь, и тут ей показалось, что она что-то услышала. Она повернула голову в сторону, откуда донёсся звук. Воздух словно бы дрогнул, и в груди вдруг похолодело.
Донёсся слабый треск, будто сломалось что-то деревянное. А затем…
— Кто-то кричит?..
Звук чем-то напоминал вскрик птицы, которой сворачивают шею, но всё же был другим.
По спине Энри побежали мурашки. Нет, не может быть. Ей почудилось. Она просто ослышалась. Но все слова, которыми она попыталась отогнать тревогу, застряли в горле.
Не вытерпев, она бросилась бежать. В той стороне, откуда донёсся крик, стоял её дом.
Кувшин упал на землю — слишком тяжёлый, не до него.
Длинная юбка путалась в ногах, и Энри едва не упала, но каким-то чудом сохранила равновесие.
Снова послышались чьи-то голоса.
Сердце Энри стучало как бешеное.
Это кричал человек. Никаких сомнений.
Бежать. Бежать. Бежать.
Она не помнила, чтобы ей хоть когда-то довелось нестись так быстро. Ещё немного — и ноги зацепятся одна за другую, и она покатится кувырком.
Конское ржание. Крики людей. Призывы на помощь.
Они звучали всё громче.
Несмотря на расстояние, Энри разглядела, как закованный в доспехи человек замахивается мечом на кого-то из её односельчан. Тот закричал и упал. Его добили, ещё раз пронзив мечом.
— Господин Молгер…
В их маленькой деревне все друг друга знали и были почти как одна семья. И конечно, она хорошо знала крестьянина, которого только что убили у неё на глазах. Знала как человека доброй души, пусть и немного сварливого. Он не заслуживал такой смерти. Энри очень хотелось остановиться — но она стиснула зубы и прибавила ходу.
Дорога от колодца, которую она обычно проходила не замечая, теперь казалась бесконечно длинной.
Ветер донёс какой-то рёв и грубую брань. Наконец, она увидела свой дом.
— Папа! Мама! Не́му! — позвала она, распахивая дверь.
Лица её родных превратились в застывшие от страха маски. Разглядев влетевшую в дом Энри, они облегчённо улыбнулись.
— Энри! Ты жива!
Отец крепко обнял её натруженными руками:
— Ох, Энри…
Мать также заключила девушку в свои тёплые объятия:
— Энри с нами. Бежим скорее!
Семье Эммот не повезло. Боясь разминуться с дочерью, они дожидались её дома и упустили возможность спастись бегством. Опасность, должно быть, была совсем близко.
К сожалению, их страхи оправдались.
Едва они собрались вместе выскочить на улицу, как перед дверью возникла чья-то тень. Заслоняя собой свет солнца, на пороге стоял рыцарь, с ног до головы закованный в латные доспехи. На груди виднелся герб империи Бахарут. В руке он держал обнажённый длинный меч.
Империя Бахарут граничила с королевством Ре-Эстизе и время от времени на него нападала. Только обычно военные действия велись вокруг города-крепости Э-Рантель и не затрагивали эту деревню.
Однако, мирной жизни здесь пришёл конец.
Леденящий взгляд рыцаря прошёлся по замершим перед ним поселянам, пересчитывая их сквозь прорези забрала. Энри вздрогнула от отвращения — ей показалось, что её облизывает холодный язык.
Латная перчатка скрипнула, дав понять, что рыцарь напряг руку на рукояти меча.
И когда он попытался войти в дом…
— А-а-а!..
— Что?!.
Отец Энри бросился ему навстречу. Сцепившись, они упали с крыльца.
— Быстрей бегите!
— Как ты посмел, пёс!
По лицу отца потекла тонкая струйка крови. Наверное, рассёк кожу, когда врезался в противника.
Они с рыцарем катались по земле, продолжая бороться. Рыцарь одной рукой удерживал руку отца с зажатым в ней ножом. Тот — руку рыцаря с мечом.
При виде крови в голове у Энри совершенно помутилось. Что делать — помочь отцу или бежать?
— Энри! Нему!..
Крик матери привёл её в чувство. Когда Энри повернулась к ней, та с горестным видом мотнула головой. Энри схватила сестру за руку и бросилась вслед за ней. Сомнение и чувство вины тянули её назад. Но сейчас нужно было как можно скорее добраться до леса.
Ржание лошадей, стоны и яростные вопли, лязг металла. И — запах чего-то горелого.
Всё это обрушилось на Энри, терзая её слух и обоняние. Отчаянно силясь понять, что творится на улицах деревни, она продолжала бежать. Пересекая площадь, она пригнулась как можно ниже, стараясь укрыться в тени домов.
Страх леденил кровь в жилах. Сердце лихорадочно колотилось, и не только потому, что она мчалась со всех ног. И всё же девушка не останавливалась — потому что сжимала в ладони маленькую руку.
Жизнь младшей сестры сейчас зависела от неё.
Бежавшая чуть впереди мать повернула за угол, но внезапно замерла на месте, а потом резко отшатнулась назад. Она завела руку за спину и махнула — «бегите».
Когда Энри поняла, в чём дело, то прикусила губу, чтобы не разреветься. И, не отпуская сестрёнку, бросилась как можно дальше от этого места. Она не хотела видеть, что произойдёт потом.
— Какие-то затруднения, владыка Момонга? — повторила свой вопрос Альбедо. Он понятия не имел, как лучше ответить. После всей этой цепочки загадочных происшествий у него будто бы что-то замкнуло в голове.
— Прошу меня простить.
Момонга растерянно смотрел, как Альбедо поднимается с колен и встаёт прямо рядом с ним.
— Что-то случилось?
Красавица наклонилась, буквально заглядывая ему в лицо.
Ноздри Момонги защекотал слабый, но изысканный аромат. Возможно, именно этот запах и вернул ему способность рассуждать, потому что куда-то упорхнувшие мысли начали постепенно возвращаться.
— Нет… Ничего не случилось… Ничего.
Момонга не был столь наивен, чтобы разговаривать с манекеном, соблюдая все принятые в людском общении правила вежливой речи. Однако ответ на вопрос Альбедо вырвался сам собой. В её поведении и манере говорить промелькнуло что-то человеческое, и не заметить этого было невозможно.
Он осознавал, что с ним и с Альбедо происходит нечто, совершенно выбивающееся из привычных представлений об игре, но ухватить суть происходящего не получалось. Пока в голове роились неясные догадки, он отчаянно пытался подавить накатывающую панику и испуг, но, будучи самым обычным человеком, понятия не имел, как их унять.
Казалось, ещё немного — и он завоет от безысходности, но в этот миг в голове молнией сверкнули слова, которые часто говорил один из его согильдийцев: «Неудачи рождаются из спешки. Всегда и во всём придерживайся холодной логики. Успокой сердце, смотри на вещи шире. Не будь рабом предрассудков, Момонга, заставь извилины работать!».
Вместе с этими словами к нему сразу же вернулось самообладание, и он мысленно поблагодарил игрока по имени Пунитто Моэ, который не зря носил прозвище «Чжугэ Лян[11] гильдии Айнз Ул Гоун».
— Что с вами?
Альбедо оказалась совсем рядом с ним, настолько, что они могли чувствовать дыхание друг друга. Задавая вопрос, она совершенно очаровательным образом склонила голову набок. Увидев её прелестное лицо так близко, Момонга чуть было снова не растерял всё своё хладнокровие, восстановленное с таким трудом.
— Похоже, вызов ГМ не работает.
Заворожённый влажным блеском её глаз, он не удержался и ответил, словно прося у НПС совета.
Никогда в жизни представительница противоположного пола не смотрела на него такими глазами. И уж тем более так, чтобы в её взгляде читались столь непристойные намёки. Даже прекрасно зная, что это НПС, бездушный манекен, подделка, он заворожённо следил, как естественно меняется выражение её лица, и его сердце трепетало.
Впрочем, эмоциональный порыв достаточно быстро стих, как будто его что-то усмирило.
Осознав, как быстро его внутренние метания сошли на нет, он ощутил в душе новую тревогу. Совсем недавно он посчитал, что справился с собой благодаря словам старого товарища, которые вовремя пришли на ум.
Но так ли было на самом деле?
Момонга помотал головой. Сейчас было не время и не место размышлять об этом.
— Прошу извинить моё невежество. Я не в силах ответить на ваш вопрос о «вызове ГМ». Я буду вечно благодарна, если вы дадите мне шанс смыть позор, навлечённый тем, что я не сумела оправдать ваши ожидания! Готова исполнить любой ваш приказ.
Альбедо поддерживала разговор, в этом не могло быть никаких сомнений.
Осознав этот факт, Момонга застыл на месте — таким сильным оказалось его удивление.
Так не бывает.
Такого просто не могло быть, потому что не могло быть никогда.
НПС могли произносить слова. Точнее, имелась возможность прописать скрипты, которые заставляли их это делать. Конечно, игроки могли вложить в уста неигровых персонажей боевой клич или возглас радости, но их невозможно было запрограммировать на ведение беседы. К примеру, совсем недавно Себас и служанки не воспринимали приказы, пока те не были отданы с помощью стандартных команд.
Тогда почему это происходит с Альбедо? В ней есть что-то особенное?
Момонга подал рукой знак, чтобы она отошла. Он успел заметить явное сожаление, на долю секунды промелькнувшее на её лице, и перевёл взгляд на склонившихся перед ним дворецкого и шестерых служанок:
— Себас! Плеяды!
— Здесь! — грянул слаженный хор голосов, и они подняли головы.
— Ближе к трону!
— Слушаем и повинуемся! — снова синхронно отозвались они и тут же вскочили на ноги. Вытянув руки по швам и сохраняя идеальную выправку, слуги шагнули к нижней ступени лестницы, ведущей на трон, где снова опустились на одно колено и поклонились.
Всё это позволило Момонге сделать два вывода.
Во-первых, все слуги поняли суть приказа и в точности его исполнили, хотя он нарочно не использовал стандартные команды.
И во-вторых — разговаривать способна не только Альбедо.
«Будем считать, что как минимум у НПС в тронном зале проявилась какая-то аномалия», — решил Момонга, но возникшее ещё раньше ощущение, что и с ним самим, и с Альбедо что-то не так, не исчезло. Надеясь разобраться, в чём дело, он впился в неё взглядом.
— Что-то случилось? Я допустила какую-то оплошность?..
До него наконец дошло, откуда взялось ощущение, будто что-то не на своём месте, и из горла вырвался странный звук — не то вздох, не то сдавленный хрип, но уж точно не осмысленная речь.
Мимика. Её губы двигались в такт произнесённым словам…
— Не может быть… Как?! — поспешно поднеся руку к лицу, Момонга почувствовал, как шевельнулась его собственная челюсть.
Здравый смысл подсказывал, что в ДММО-РПГ такого быть не могло. Рты персонажей при разговоре здесь никогда не двигались.
Выражение лица задавалось раз и навсегда, представляя собой основу для визуализации внешнего вида. Иначе зачем было делать иконки настроения?
К тому же голова Момонги — голый череп, без языка и губ. На руках не было ни кожи, ни мышц. Если продолжить рассуждать в том же духе, у него не имелось и внутренних органов, в первую очередь лёгких. Так как же он может говорить?
— Невозможно…
Он почувствовал, как выработанное за долгие годы здравомыслие рассыпается в прах, и его заменяет соразмерной величины паника.
Момонга напрягся, сдержав подступающий к горлу крик. Как он и надеялся, в разгорячённое сердце быстро вернулся холод.
Он ударил по подлокотнику трона. Предположение подтвердилось: число, показывающее нанесённый урон, не возникло.
— Что же делать?.. Как лучше всего поступить?..
Ситуация необъяснимая, но хвататься за всё подряд глупо — ему неоткуда ждать помощи.
Поэтому в первую очередь… в первую очередь требовалось собрать информацию.
— Себас.
Дворецкий поднял голову — он выглядел собранным и серьёзным. Казалось, что это и в самом деле живой человек.
Но будет ли он выполнять приказы? Момонга ведь понятия не имел, что произошло. Разумно ли предполагать, что все неигровые персонажи в гробнице ему верны? А главное, на самом ли деле стоящие перед ним существа — те самые НПС, которых создали его согильдийцы?
Его одолевало множество сомнений, вслед за которыми в душу закрадывалась тревога, но он все их отмёл. В любом случае с задачей сбора сведений не справится никто, кроме Себаса. Момонга мельком глянул на ожидавшую рядом с ним Альбедо, собрался с духом и отдал приказ.
Представляя, что он занимает высокий пост в компании и поручает важное дело рядовому сотруднику.
— Выйди за пределы великой гробницы и осмотри окрестности. Если встретишь разумную форму жизни — вступи с ней в переговоры и в дружеской манере приведи сюда. Если выдвинут какие-то условия, разрешаю соглашаться почти на всё. Не отходи дальше, чем на один километр. Принимай бой только в самом крайнем случае.
— Вас понял, владыка Момонга. Будет сейчас же исполнено.
В «Иггдрасиле» созданный для защиты цитадели НПС никогда не покидал её пределов, но теперь, судя по всему, это стало возможным.
Впрочем, окончательно он в этом удостоверится, когда Себас на самом деле выйдет из великой гробницы Назарик.
— Возьми с собой одну из Плеяд. Если тебе придётся сражаться, немедленно отправь её назад с донесением.
Итак, первый ход сделан.
Момонга выпустил из рук посох «Айнз Ул Гоун». Посох не упал на землю, а повис в воздухе, будто кто-то продолжал его держать. Это полностью противоречило законам физики, но вполне укладывалось в правила игры. Плавающие в воздухе предметы встречались в «Иггдрасиле» не так уж и редко.
Аура, сотканная из искажённых агонией лиц, обвила его руку, словно не желая отпускать, но он невозмутимо отвёл глаза и резким движением стряхнул призрачное пламя прочь. Не то чтобы оно больше не казалось ему зловещим, но скрипты, заставляющие пламя цепляться за руку, удивления не вызывали.
Момонга скрестил руки на груди и задумался.
Следующим ходом будет…
— Пожалуй, надо связаться с администраторами системы.
Наверняка у них может оказаться больше сведений о необычной ситуации, в которой оказался Момонга.
Проблема состояла в том, как с ними связаться. В обычных условиях должен был сработать громкий крик о помощи или вызов ГМ. Но если уж и это не помогло…
— «Месседж»?[12]
Существовало заклинание, устанавливающее двустороннюю связь.
Как правило, его можно было использовать только при определённых условиях или в определённых местах, но, возможно, сейчас оно могло подействовать и без них? Правда, эта магия предназначалась для связи с другими игроками, и неизвестно, дойдёт ли его сообщение до ГМ.
Более того, не имелось никаких гарантий, что магия вообще действует в столь необычной ситуации.
— И тем не менее…
Стоило проверить.
Момонга был магом сотого уровня. Если бы он не смог применять магию, у него бы существенно уменьшилась возможность воздействовать на предметы на расстоянии и добывать информацию, и, конечно же, радикально упала боевая мощь. Но у него не имелось ни малейшего представления о сложившемся положении дел. Вот почему ему нужно было проверить, действует ли магия, и как можно скорее.
«Где бы этим заняться?» — подумал Момонга, обвёл глазами тронный зал и покачал головой. Несмотря на чрезвычайную ситуацию, он не хотел устраивать магические эксперименты в этих величественных чертогах, где стояла вековая тишина. И пока он размышлял, память услужливо подсказала одно место, как нельзя лучше подходящее для этих целей.
К тому же, заодно с испытанием своих сил, он должен был сделать кое-что ещё.
Требовалось убедиться, что у него есть власть, и выяснить, по-прежнему ли он обладает полномочиями главы гильдии «Айнз Ул Гоун».
Пока всё выглядело так, словно все встреченные до сих пор НПС сохранили преданность ему. Но в великой гробнице Назарик имелось несколько иных НПС с уровнем, равным уровню самого Момонги. Следовало удостовериться, что они тоже готовы подчиняться.
Однако…
Момонга посмотрел на коленопреклонённых Себаса и служанок. Покосился на стоящую сбоку Альбедо.
Она словно собиралась что-то сказать, и на её губах играла лёгкая улыбка. Улыбка выглядела обворожительно, но из-за падающей от рогов тени казалась, что Альбедо что-то скрывает. И это несколько нервировало.
Так ли нерушима и неизменна преданность его придворных? В реальном мире начальник, совершающий глупость за глупостью, быстро лишится поддержки своих подчинённых. Вдруг НПС поведут себя так же? Или же, если их однажды запрограммировали на верную службу, они никогда не предадут?
А если предположить, что их верность может поколебаться — как её сохранить?
Наградами? В гробнице хранятся несметные сокровища. Неприятно, конечно, запускать руку в наследство, оставленное его старыми товарищами, но ситуация сложилась чрезвычайная; на кону оказалось дальнейшее существование гильдии «Айнз Ул Гоун», так что они, пожалуй, его простят. Вот только он не знал, кому и сколько следует пожаловать.
А может быть, стоит продемонстрировать своё превосходство? Непонятно только, как это сделать. Возможно, если он будет и дальше оберегать это подземелье, то подаст хороший пример и сохранит преданность окружающих персонажей.
Или же…
— Силой?
Момонга простёр левую руку, и посох «Айнз Ул Гоун» немедленно подлетел к нему и устроился в его ладони.
— Всеподавляющей силой?
Все семь вставленных в посох драгоценных камней засверкали. Он словно взывал к своему хозяину: «Во мне скрыта чудовищная магическая мощь, используй её!».
— Ладно, обдумаю это после.
Момонга отпустил посох. Тот неожиданно покачнулся и со стуком повалился на пол — так бросается на кровать обидевшийся человек.
В общем, если вести себя в соответствии со своим высоким положением, вряд ли кто-то сразу проявит свою враждебность. Звери не нападают, пока не заметят у жертвы слабое место, да и люди поступают так же.
Момонга возвысил голос:
— Плеяды! Все, кроме той, что пойдёт с Себасом, поднимитесь на девятый этаж и следите, чтобы никто не проник туда с восьмого!
— Слушаем и повинуемся, владыка Момонга! — отозвались выстроившиеся за спиной Себаса служанки, показывая свою готовность подчиниться.
— Отправляйтесь сейчас же!
— Как прикажете, наш повелитель! — прозвенели их голоса. Себас и боевые горничные до земли поклонились восседавшему на троне Момонге, одновременно выпрямились и направились к выходу.
Гигантские врата отворились и закрылись за ними.
Силуэты Себаса и Плеяд исчезли.
Момонга был несказанно рад тому, что они не ответили: «Не хотим».
Чувствуя, как спадает напряжение, он перевёл взгляд на последнего оставшегося в зале НПС. Альбедо стояла совсем рядом. Она спросила с нежной улыбкой на устах:
— А что сделать мне, владыка Момонга?
— Э-э… Ах да, — он свесился с трона и подобрал с пола посох. — Подойди ко мне.
— Слушаюсь!
Альбедо быстро шагнула к нему и опустилась на колени. Судя по её возгласу, она обрадовалась до глубины души. Момонга с опаской глянул на жезл в её руке, над которым висел чёрный шар, но решил пока не думать о нём. Тем более, что Альбедо оказалась очень близко, едва ли не в его объятиях.
«Как приятно от неё пахнет… Чёрт, чем у меня голова забита?! — Момонга поспешно отогнал непрошенную мысль. — Не время сейчас думать о всякой ерунде».
Он протянул руку и коснулся запястья Альбедо. Её лицо дрогнуло, будто от боли. Момонга отдёрнул руку, словно его ударило током.
Что происходит? Неужели ей неприятно?
В голове замелькали печальные воспоминания — как, например, продавщицы старались не дотрагиваться до его ладони, возвращая сдачу — а затем в голову пришёл и правильный ответ.
— Ох!..
Среди особых навыков, которые Старший лич получал при повышении уровня до Повелителя смерти, была способность наносить урон прикосновением — обычно она использовалась при атаке на противника. Возможно, дело в этом?
Впрочем, некоторые сомнения оставались.
Система «Иггдрасиля» учитывала, что монстры или НПС, появляющиеся в великой гробнице Назарик, приписаны к гильдии «Айнз Ул Гоун». Игра была настроена так, что те, кто относился к одной гильдии, не могли причинить вред друг другу.
Так что же, Альбедо не из его гильдии? Или запрет на «огонь по своим» оказался снят?
«Второе более вероятно», — решил Момонга и обратился к Альбедо:
— Прости, я забыл отключить «Негатив Тач»[13].
— He беспокойтесь, владыка Момонга. Это мне нисколько не повредит. К тому же от вас я готова терпеть любую боль… Ай!
— Э-э… Да… Ну, хорошо… И всё же — прости, — промямлил в ответ Момонга, не зная, как ему вести себя с Альбедо — та испустила совершенно очаровательный вскрик и, словно смутившись, прижала ладони к щекам. Это действительно походило на урон от «Негативного касания».
Решительно отвернувшись от Альбедо, которая пустилась в неразборчивые рассуждения по поводу боли от потери девственности, Момонга задумался, каким способом можно временно отключить постоянно действующие навыки — и внезапно его осенило.
Использовать все те разнообразные способности, которыми он обладал как Повелитель смерти, сейчас для него было так же естественно, как для человека дышать.
Момонга невольно рассмеялся — в какое же странное положение он попал! После всей творящейся вокруг чертовщины подобные открытия просто перестали его удивлять. Привычка — страшная сила.
— Касаюсь!
— Ах!..
Он отключил урон и снова дотронулся до руки Альбедо. «Какая тонкая рука… И какая белая кожа…» — впрочем, он постарался отогнать все мысли, которые должен был испытывать на его месте любой мужчина. Сейчас его интересовало только одно — пульс.
Пульс был.
На запястье ритмично билась жилка. Что было бы вполне естественно для живого существа.
Да, для живого.
Момонга отвёл руку и посмотрел на своё запястье. Белые кости — ни кожи, ни плоти, ни кровеносных сосудов. И конечно же, своего пульса он не чувствовал. Ничего удивительного, ведь Повелитель смерти — нежить. Существо, преодолевшее смерть. Откуда бы взяться пульсу?
Подняв глаза, он внимательно посмотрел на стоящую перед ним Альбедо и вдруг заметил в её влажных глазах своё собственное отражение. На её щеках выступил яркий румянец. Может быть, у неё подскочила температура? Не в силах игнорировать эти непонятные изменения, он почувствовал, что снова теряет душевное равновесие:
— Что же это такое…
Перед ним находилась женщина-НПС — просто набор данных, разве нет? Какой ИИ способен заставить её вести себя так, будто она и вправду живая? Или игра «Иггдрасиль» каким-то образом превратилась в реальность?..
Этого не могло быть.
Момонга помотал головой. Так не бывает, это фантастика. Но как он ни старался, отделаться от этой навязчивой мысли не удавалось. Осознание произошедших с Альбедо перемен снова разбудило в нём неуверенность, и он уже не знал, что делать дальше.
А дальше… самый последний ход. При достаточных доказательствах все его предчувствия обратятся в уверенность. До сих пор он никак не мог решить, реальна ли окружающая его обстановка или всё это мо́рок и обман, но теперь стрелка весов решительно склонится на одну из двух сторон.
Поэтому сделать это совершенно необходимо. Она, конечно, будет вправе врезать ему своим оружием, но… отступать нельзя…
— Альбедо, я… я могу дотронуться до твоей груди?
— Что?
Воздух, казалось, превратился в лёд.
Альбедо растерянно заморгала.
А Момонге после собственных слов захотелось хлопнуться в обморок и задёргаться в конвульсиях.
Такого женщинам не говорят, даже если нет никакого другого выбора. Он чуть не заорал на себя: «Подонок!» Когда начальник пользуется своим положением для сексуальных домогательств — это выглядит невероятно гнусно.
«Но выбора нет. Да! Так надо», — убеждая себя таким образом, он восстановил душевное спокойствие и, изо всех сил изображая нажим, присущий высокопоставленному лицу, проговорил:
— Ты ведь… н-не против?
Прозвучало это довольно жалко.
Однако в ответ на его робкие слова на губах Альбедо вспыхнула улыбка, словно распустившийся бутон.
— Конечно же нет, владыка Момонга! Поступайте как вам угодно.
И она с готовностью выпятила грудь. Две пышные округлости оказались перед носом Момонги. Если бы у него была слюна, он бы наверняка несколько раз шумно сглотнул.
Прямо перед ним колыхался соблазнительный женский бюст, туго натягивающий платье. И сейчас он до него дотронется.
Отдалённая часть сознания, сохранившая поразительное хладнокровие в противовес охватившему его напряжению и панике, теперь следила за ним непредвзятым взглядом стороннего наблюдателя. Момонга просто сгорал от ощущения, что он круглый дурак. Зачем он придумал этот идиотский способ, и как его угораздило опробовать такое на практике?
Но когда он украдкой глянул на Альбедо, её глаза почему-то сверкали, словно призывая: «Ну же, прошу вас!» Она буквально тёрлась об него грудью.
Уже не зная, что вызывает дрожь в руке — возбуждение или застенчивость? — Момонга усилием воли унял её, окончательно собрался с духом и потянулся вперёд.
Под тонкой тканью он сначала нащупал что-то жёсткое, зато под ним — нечто невероятно мягкое, с готовностью меняющее форму от его прикосновений.
— А-ах!..
Под издаваемые Альбедо чувственные стоны Момонга завершил ещё один эксперимент.
Предполагая, что он пока ещё находится в здравом уме, происходящему можно было дать два объяснения.
Первое — он попал в новую ДММО-РПГ. Иначе говоря, одновременно с отключением «Иггдрасиля» запустилась другая игра, которую, наверное, следует назвать «Иггдрасиль-II».
Однако результаты только что проведённой «проверки» свидетельствовали, что вероятность такого события крайне мала.
В «Иггдрасиле» любые действия, попадающие под категорию «18+», были строго запрещены. Даже что-то из разряда «15+» могло быть сочтено грубым нарушением. Наказывали за них весьма сурово — помимо того, что имена нарушителей публиковались на официальном сайте игры, их аккаунты замораживали.
Дело было в том, что если бы кто-то обнародовал логи, создателей игры могли привлечь к ответственности по закону об охране общественной морали в индустрии развлечений. То, что сейчас проделал Момонга, в обычных обстоятельствах вполне потянуло бы на запрещённые действия.
Если бы он сейчас находился в мире «Иггдрасиля», ему бы тем или иным способом дали по рукам. Любой ГМ или администратор, наблюдающий за обстановкой, уже пресёк бы такие безобразия. Но на это не было и намёка.
К тому же по закону о кибер-имплантах, регулирующему и работу ДММО-РПГ, вовлечение человека в игру без его согласия приравнивалось к похищению с целью выкупа. Если бы Момонгу вдруг кто-то потихоньку затащил сюда в качестве тестера новой игры, это вскрылось бы в два счёта. Тем более, ему не давали выйти — а за такое потенциальный злоумышленник мог и отправиться в тюрьму.
Ведь если всё обстоит именно так, расследование будет быстрым, так как по закону все записи персональной игровой консоли должны храниться неделю. Когда Момонга не появится на работе, кто-нибудь придёт его проведать, полиция изучит консоль, и всё всплывёт на поверхность.
Но вот только чего ради какой-то организации идти на преступление, которое так легко раскрыть?
Конечно, злоумышленники могли бы выдумать отговорки, утверждая, что это просто «ранний прогон будущей игры “Иггдрасиль-II”», или «мы всего лишь накатили патч» — тут ещё сохранялась некая «серая зона», дающая шанс увильнуть от наказания. Но представить, что такое рискованное предприятие принесло бы какую-то пользу компании, разработавшей игру или ею управляющей, было попросту невозможно.
Оставалось считать, что нынешняя ситуация возникла не по замыслу создателей, а по какой-то совершенно иной причине. А значит, ему требовалось принципиально изменить подход к своим попыткам объяснить происходящее, пока земля окончательно не ушла из-под ног.
Одна беда — было неясно, на какой же другой подход стоит переключиться. Ах да, у него ведь было ещё одно, второе объяснение…
Виртуальная реальность превратилась в настоящую.
«Так не бывает, — Момонга с порога отмёл такую возможность. — Безумие какое-то. Бред собачий. Абсолютно исключено».
Но чем дальше, тем более правдоподобной представлялась эта альтернатива.
И ещё — он вспомнил аромат, исходящий от Альбедо.
Согласно закону о кибер-имплантах в виртуальном мире из пяти основных человеческих органов чувств не разрешалось использовать вкус и обоняние. В «Иггдрасиле» существовали еда и питьё, но то, что потребляли игроки, влияло лишь на их игровые характеристики, а не на рецепторы. Кроме того, в некоторой степени было ограничено и осязание. Сделано это было под тем предлогом, чтобы люди не путали, в какой реальности находятся. В результате из-за подобных ограничений виртуальный секс не пользовался большим успехом.
Но сейчас Момонга отчётливо чувствовал запах.
Этот простой факт подчистую сдул вертящиеся на заднем фоне мелкие мысли и опасения вроде: «А как же я завтра пойду на работу?» или «А что будет, если я так тут и застряну?»
— Какие же запредельные нужны объёмы данных, чтобы это передать… если, конечно, виртуальный мир действительно не стал реальным…
Он беззвучно дёрнул кадыком, будто пытаясь что-то проглотить. Умом он отказывался признавать этот вывод, но в душе уже согласился с ним.
И наконец, рука Момонги бессильно соскользнула с пышной груди Альбедо.
Он постарался убедить себя, что тискал её так долго ради установления истины, и что другого выхода у него не было. А вовсе не потому, что она такая мягкая и от неё просто не хотелось отрываться…
— Прости меня, Альбедо.
— О-ох… — она выдохнула так жарко, будто у неё в груди разгорелся пожар. Её щёки теперь стали пунцовыми. Затем, чуть отведя взгляд в сторону, она спросила: — У нас сейчас будет первый раз?
— Ч-что?.. — панически взвизгнул в ответ Момонга.
Сначала он даже не понял, о чём она говорит.
«Первый раз?! Какой первый раз?.. Первый раз — что?.. И кстати, почему она так на меня смотрит?»
— Что мне сделать с платьем?
— А?..
— Мне самой его снять? Или это сделаете вы? Можно и в платье, только… оно запачкается… Но если владыке так угодно, я нисколько не возражаю!
Постепенно её слова начали проникать в мозг Момонги. Правда, он немного сомневался, что в его черепной коробке сейчас имелся мозг.
Когда же он, наконец, догадался, почему Альбедо так на него реагирует и так себя ведёт, у него внутри будто что-то щёлкнуло:
— Альбедо, хватит! Прекрати!
— Ой… Слушаюсь.
— На всякое такое… На это сейчас нет времени.
— Виновата! У нас чрезвычайное положение, а я ставлю свои желания выше долга!
Она отпрыгнула и попыталась пасть перед ним ниц, но Момонга её удержал:
— Нет. В том, что произошло, моя вина. Я всё тебе прощаю, Альбедо. И у меня… есть для тебя одно дело.
— Приказывайте что угодно.
— Свяжись со всеми стражами этажей. Передай, пусть явятся в Амфитеатр на шестом этаже. Даю час времени. Ауре и Маре говорить не обязательно, я сообщу им сам.
— Слушаю и повинуюсь. Позвольте повторить: я должна передать всем стражам этажей, за исключением двоих, охраняющих шестой, чтобы через час они собрались в Амфитеатре на шестом этаже.
— Верно. Ступай.
— Есть!
Альбедо быстрым шагом покинула тронный зал.
Глядя, как она уходит, Момонга испустил усталый вздох. А когда её фигура исчезла из поля зрения, он страдальчески застонал:
— Что же я натворил!.. Это же была шутка, и притом неудачная… Знал бы, чем всё обернётся, никогда не стал бы так делать! Выходит… я испортил НПС, созданного Табулой…
Если задуматься, поведению Альбедо существовало лишь одно объяснение.
Строчка, которую он тогда вписал в её настройки: «Влюблена в Момонгу».
То, как она на него реагирует, наверняка связано именно с этим.
— Вот же чё-ёрт!.. — взвыл Момонга.
Начав с чистого холста, Табула Смарагдина неимоверными усилиями нарисовал настоящий шедевр. А Момонга по собственной прихоти взял да и мазнул его краской. И вот вам результат.
Он чувствовал себя отвратительно — как будто осквернил выдающееся произведение искусства.
И всё же, скривившись в болезненной гримасе — хотя кости черепа передавали её очень плохо — он поднялся с трона.
Вопросом с Альбедо можно заняться и попозже, а сейчас ему требовалось разобраться с другими, более насущными проблемами.
— Вернитесь на место, демоны Лемегетона!
Повинуясь словам Момонги, изваянные из особо редкой руды големы разошлись по нишам на удивление негромкой для своего телосложения поступью и замерли в готовности, как и прежде.
Решившись принять всерьёз возможность того, что виртуальная реальность стала настоящей, Момонга первым делом занялся собственной безопасностью. НПС, с которыми он сталкивался до сих пор, ему подчинялись, но это не гарантировало, что и впредь все как один персонажи окажутся его сторонниками. И даже если получится именно так, неизвестно, какие ещё опасности могут его подстерегать.
Всевозможные сооружения, големы, предметы, магия… Нужно было срочно проверить, что в гробнице Назарик осталось в рабочем состоянии, ведь теперь от этого зависела его жизнь.
— Ладно, с этим разобрались, — пробормотал Момонга себе мод нос, осматривая големов. Он отдал им дополнительное указание — слушаться только его собственных приказов. Теперь можно было считать, что на самый худший случай — если НПС поднимут мятеж — оружие для защиты у него есть.
Удовлетворившись видом могучих големов, он посмотрел на свои костяные пальцы. На девяти из них, за исключением левого безымянного, сверкали перстни. Как правило, в «Иггдрасиле» разрешалось носить по одному перстню на правой и левой руке. Однако Момонга купил очень дорогой предмет с постоянным эффектом и с его помощью получил возможность надевать перстни на все десять пальцев; более того, он мог использовать все их магические силы одновременно.
Причём дело было не в том, что Момонга хотел чем-то выделиться — для игроков, придающих большое значение своей силе, такие траты считались в порядке вещей.
Его взгляд остановился на одном из девяти перстней, украшенном тем же самым орнаментом, что был вышит на висящем позади трона алом полотнище.
Кольцо «Айнз Ул Гоун». Этот магический перстень Момонга носил на безымянном пальце правой руки, и точно таким же владели все члены гильдии.
Используя предмет, подключавший десять колец одновременно, необходимо было выбрать, на какие именно перстни распространяется его действие. Сделанный выбор уже не подлежал изменению. И всё-таки Момонга включил в их число кольцо гильдии, хотя по сравнению с другими перстнями — и особенно с тем, который надевался на левый безымянный палец, но сейчас лежал в сокровищнице — оно было откровенно слабым. У него имелась причина держать это кольцо в постоянной готовности, поскольку он пускал его в дело куда как чаще, чем все остальные.
Кольцо позволяло без ограничений перемещаться между любыми помещениями гробницы Назарик, имевшими уникальное название. Более того, с ним можно было моментально перенестись в гробницу из любой точки, расположенной за её пределами. Внутри этого гигантского подземелья, где за исключением отдельных участков полностью подавлялась магия телепортации, не существовало более полезного предмета.
Запретных для перемещения мест оставалось совсем немного — в первую очередь тронный зал и личные покои членов гильдии. Кроме того, без кольца было невозможно попасть в сокровищницу. Именно поэтому Момонга ни за что бы не выпустил его из рук.
Он тяжело вздохнул.
Сейчас он задействует кольцо. Сработает ли оно? Момонга поёжился, опасаясь, что не получит ожидаемого эффекта, но у него не было иного выхода — только проверить на практике.
Когда он высвободил силу кольца, мир перед глазами мигнул и окрасился чернотой…
А затем всё полностью преобразилось, и вместо комнаты, где он находился только что, Момонга оказался в полутьме длинного коридора. Дальний его конец перегораживала огромная решётчатая дверь. Сквозь щели пробивался искусственный свет, похожий на дневной.
— Получилось!.. — с облегчением пробормотал Момонга и направился по широкому коридору с высоким потолком к решётке.
Звуки его шагов возвращались от каменных сводов громким многократным эхом. Вокруг будто в танце изгибались тени, порождённые дрожащим пламенем торчащих на стенах факелов. Казалось, по коридору идёт не один Момонга, а несколько.
Когда он приблизился к решётке, его ноздри — точнее, пустые впадины, находящиеся на их месте — уловили новые запахи. Момонга остановился и с силой втянул воздух. Свежая зелень и сырая земля — так пахнет в чаще леса.
Обоняние, которого не должно было существовать в виртуальной реальности, исправно функционировало, как и немного раньше, рядом с Альбедо, и Момонга ещё больше уверился в том, что это место совершенно реальное.
Вот только как ему удаётся дышать, если у него нет ни лёгких, ни носа или хотя бы трахеи?
Момонга сразу же отказался всерьёз ломать голову над этой загадкой, сочтя это занятие бессмысленным.
Решётка, словно хорошо настроенная автоматическая дверь, реагирующая на приближение человека, резко поднялась в нужный момент. Пройдя сквозь открывшийся проход, он увидел обширную площадку, окружённую многоярусными трибунами.
Это была бойцовская арена.
Сооружение представляло собой овал, насчитывающий сто восемьдесят восемь метров по большой оси, сто пятьдесят шесть метров по малой и сорок восемь метров в высоту, в точности повторяя римский Колизей.
Повсюду сияли источники белого «вечного света», созданные заклинанием «Континьюал Лайт». Из-за них всё вокруг было видно ясно как днём.
На многочисленных сиденьях виднелись глиняные фигуры. Это были големы, но ни один из них не подавал признаков жизни.
Это место называлось «Амфитеатром». Роль актёров здесь выпадала тем, кто проник в цитадель, зрителями выступали големы, а почётную ложу занимали члены гильдии «Айнз Ул Гоун». Представление же, по сути, было безжалостной бойней. За исключением упомянутого ранее полуторатысячного войска, все прочие агрессоры, сколь бы сильными они ни были, встретили свой смертный час именно здесь.
Шагая к центру арены, Момонга рассматривал небосвод. Ночное чернильно-чёрное небо. Если бы не ослепительно белые светильники, он бы, наверное, смог увидеть звёзды.
Арена, разумеется, находилась внутри великой гробницы Назарик, на шестом этаже, то есть глубоко под землёй. Небосвод над головой был подделкой. Но в него оказалось заложено достаточно данных, чтобы по ходу времени отображать движение созвездий, даже солнце на нём сияло как настоящее.
И пусть это была подделка, но она помогла Момонге сбросить тяжесть с души и вздохнуть свободней. Возможно потому, что несмотря на его облик, внутри он оставался человеком. А ещё потому, что он отчётливо чувствовал, сколько труда вложили в это сооружение его согильдийцы.
Ему захотелось просто посидеть здесь, забыв обо всех заботах, но ситуация, в которую он попал, конечно же, этого не позволяла.
Момонга огляделся.
Близнецов не было видно. А ведь если он не ошибался, именно они и заправляли на арене…
Затем он почувствовал на себе чей-то взгляд.
А в следующий миг, издав громкий боевой клич, из почётной ложи выпрыгнула маленькая фигурка.
Сделав переворот в воздухе, она слетела с высоты шестиэтажного дома, и, будто на крыльях, лёгким пёрышком опустилась на землю. Никакой магии — только отточенная техника и идеальное владение телом.
Слегка согнув ноги в коленях, прыгун погасил удар от приземления и горделиво выпрямился.
— Есть! — выкрикнул он, сложив пальцы в победные буквы V.
Это был ребёнок лет десяти. На его личике сияла улыбка, которую так и хотелось назвать «солнечной». Она лучилась особым детским очарованием, присущим той поре, когда ещё не всегда можно отличить мальчика от девочки.
Светлые шелковистые волосы, ровно подстриженные на уровне плеч, отражали лучи светильников, рисуя над головой ангельский нимб. Глаза разного цвета — синий как море, и зелёный как лес — радостно блестели, словно у маленького щенка.
Уши у ребёнка оказались длинные и заострённые, а кожа смуглая. Он принадлежал к тёмным эльфам — разновидности эльфийской расы.
И верхнюю, и нижнюю половину тела закрывали лёгкие, облегающие кожаные доспехи, усиленные тёмно-красной драконьей чешуёй. Поверх был надет белый жилет, прошитый золотыми нитями, а на груди виднелась эмблема гильдии «Айнз Ул Гоун». В тон жилету смотрелись и длинные белые брюки. На шее висело ожерелье, украшенное крупным, сверкающим золотом жёлудем. На руках оказались перчатки с пластинами из магического металла на тыльной стороне ладони.
На поясе и на правом плече висело по хлысту, а за спиной — большой лук, чью рукоять, плечи и наконечники плеч украшал причудливый орнамент.
— Аура? — пробормотал Момонга, вспомнив имя маленькой тёмной эльфийки.
Да, это была страж шестого этажа великой подземной гробницы Назарик, укротительница мифических и магических зверей, рейнджер Аура Белла Фьора.
Эльфийка вприпрыжку побежала к Момонге. Не просто побежала — рванула со всех ног, словно быстроногий зверёк, в два счёта оказавшись рядом с ним. А затем она резко затормозила. Мягкие сапожки, расшитые пластинами из легендарного сплава «скарлетит»[14], с хрустом вспахали землю, выбросив в воздух тучу пыли. Но до Момонги не долетело ни единой песчинки; если таков и был расчёт, то всё оказалось проделано по высшему разряду.
Аура сделала вид, что смахивает со лба пот, хотя совершенно не вспотела, и широко, будто разыгравшийся щенок, улыбнулась. А затем поздоровалась высоким детским голоском:
— Добро пожаловать, владыка Момонга. Приветствую вас на этаже, который я стерегу!
По сравнению с тем, как говорили Альбедо и Себас, в её словах прозвучала не столько почтительность, сколько искреннее дружелюбие, и Момонга почувствовал облегчение. Благоговейное отношение к собственной персоне, продемонстрированное другими НПС, было для него опытом новым — и довольно тягостным.
В растянутой до ушей улыбке Ауры не ощущалось ни грамма враждебности, да и «Сэнс Энеми»[15] — заклинание выявления врагов — не подавало никаких сигналов.
Момонга оторвал взгляд от браслета на своём правом запястье и расслабил руку, сжимавшую посох.
Если бы стражи не подчинились и напали, он собирался контратаковать со всей доступной ему силой и немедленно ретироваться, но всё выглядело так, словно в этом не будет нужды.
— Да, спасибо. Я отвлеку тебя ненадолго?
— Что вы такое говорите, владыка Момонга! Вы же хозяин великой гробницы Назарик, её абсолютный повелитель! Куда бы вы ни зашли, никто не встретит вас как непрошеного гостя!
— Вот как?.. Кстати, Аура, ты здесь, а где же…
Его слова словно подтолкнули Ауру. Она резко повернулась, бросив сердитый взгляд в сторону почётной ложи, и громко крикнула:
— К нам пожаловал владыка Момонга! Быстро спускайся! Это уже невежливо!
Момонга заметил в темноте ложи какое-то шевеление.
— Маре был там с тобой?
— Да, всё верно, владыка Момонга. Но он такой трусишка… Прыгай давай!
В ответ донёсся слабый, прерывающийся голос. Если бы звук не передавался магически через ожерелье Ауры, то, учитывая расстояние до ложи, его вообще нельзя было бы расслышать.
— Я… я не могу, сестрица…
Аура застонала и схватилась за голову:
— Простите, владыка Момонга! Он просто немного боится. Не сочтите, что он нарочно выражает вам своё неуважение.
— Разумеется, я это понимаю, Аура. Никогда не сомневался в вашей преданности.
Человеку, живущему в обществе, важно уметь прятать свои истинные намерения за благовидным внешним фасадом. Иногда ситуация складывается так, что нельзя обойтись без лжи. Поэтому Момонга кивнул и постарался, чтобы его ответ прозвучал дружески и успокаивающе.
Кажется, ему удалось развеять опасения Ауры, но она тут же направила свой гнев на того, кто скрывался в почётной ложе:
— Владыка Момонга занимает самое высокое положение в гробнице! Если страж этажа сейчас же не выходит его поприветствовать, это уже такое хамство, что дальше некуда! Ты же отлично знаешь! Если трусишь сам спускаться — сейчас получишь от меня пинка для храбрости!
— Я… я сойду по лестнице…
— И заставишь владыку ждать ещё дольше?! А ну, живо сюда!
— Х-хорошо!..
Донёсся новый боевой клич — на этот раз довольно неуверенный — и из ложи выпрыгнула вторая фигурка.
Это был ещё один тёмный эльф. Он приземлился на обе ноги, пошатнулся и чуть не упал. По сравнению с Аурой это выглядело попросту жалко, но всё же падение с большой высоты не причинило ему никакого урона. По-видимому, удар оказался нейтрализован высокими физическими характеристиками персонажа.
А затем — топ, топ, топ — эльф побежал. Судя по всему, он торопился изо всех сил, но в сравнении с Аурой еле двигался. Она, наверное, подумала о том же, и сурово нахмурилась:
— Поживее!
— Д-да!..
Второго стража было не отличить от Ауры. Цвет и длина волос, глаза, черты лица — всё одинаковое, как бывает у близнецов. Но если Аура сияла как солнце, этот эльф светился как луна.
Держался он так, будто боялся, что на него в любой момент могут за что-нибудь рассердиться.
Момонга разглядывал их с лёгким удивлением.
Он помнил Маре совсем другим персонажем. Ведь в игре НПС стояли истуканами, сохраняя одно-единственное выражение лица, которое у них было на все случаи жизни. Какое бы длинное текстовое описание для них ни сочиняли, внешне характер никак не проявлялся.
Но теперь на лицах этих ребятишек отражалась целая гамма живых эмоций.
— Наверное, такими вы и хотели их видеть на самом деле, да, Тягама?..
Эту пару тёмных эльфов в своё время создала участница гильдии, носившая имя Буку-буку Тягама.
Если бы она сейчас могла на них взглянуть!
— Про… простите, что заставил вас ждать, владыка Момонга… — пробормотал Маре, испуганно глядя на Момонгу снизу вверх.
На нём были доспехи из чешуи дракона синего цвета, или скорее даже цвета индиго. На плечи наброшен короткий тёмно-зелёный плащ оттенка древесной листвы.
В одежде, как и у Ауры, преобладал белый цвет, но на мальчишке почему-то оказалась надета коротенькая юбка, а на ноги натянуты высокие белые чулки, выше которых выглядывала узкая полоска кожи. Ожерелье отличалось только цветом жёлудя — он отливал серебром.
Тонкие руки в белых перчатках из блестящей шелковистой ткани сжимали чёрный деревянный посох с причудливо закрученным навершием. Это всё, что у него было из оружия — сущая мелочь по сравнению с сестрой.
Его звали Маре Белло Фьоре, это был ещё один страж шестого этажа великой подземной гробницы Назарик.
Момонга прищурился — хотя на его пустых глазницах не было век — внимательно рассматривая стражей. Под его взглядом Аура гордо выпрямилась, а Маре боязливо съёжился.
Довольный тем, что идеи его старого товарища получили такое достоверное воплощение, Момонга одобрительно покивал и затем произнёс:
— Рад видеть вас обоих в добром здравии.
— О, за это не беспокойтесь! Вот только заняться в последнее время совершенно нечем. Забрался бы сюда кто-нибудь, что ли!
— А мне… мне этого не хочется… Я… я их боюсь!..
При этих словах Маре радостное оживление сбежало с лица Ауры.
— Что?.. Вы позволите, владыка Момонга? Маре, отойдём-ка!
— Ай! Ой! Сестрица, мне же больно!
Когда Момонга легонько кивнул в знак согласия, Аура схватила Маре за острое ухо и оттащила в сторону, где и начала что-то ему втолковывать тихим шёпотом. Даже издалека было понятно, что она его отчитывает.
— Вторжение? Согласен с Маре — мне этого тоже совсем не хочется…
«Уж по крайней мере, хорошо бы для начала обрести почву под ногами», — думал Момонга, наблюдая за близнецами.
Вскоре Маре уже смирно сидел на коленях, а Аура, подбоченившись перед ним, распекала его на все корки.
Момонга невесело усмехнулся — эта сцена напомнила о соотношении сил в некогда знакомой ему парочке, тоже состоявшей из брата и сестры.
— Мда. Ладно бы, если Маре создал Перорончино, но ведь это не его работа. Наверное, это Буку-буку Тягама считала, что младший брат обязан слушаться старшую сестру?.. И кстати, мне помнится, Аура и Маре как-то раз умерли. Что с ними стало потом?
Когда на цитадель напала армия в полторы тысячи бойцов, захватчики пробились до восьмого этажа. Иначе говоря, близнецы тогда погибли.
«Знать бы, что они об этом помнят? Какой смысл заключён для них сейчас в понятии “смерть”»?
По правилам «Иггдрасиля» при гибели персонажа его уровень понижался на пять единиц, и он терял один предмет экипировки. Следовательно, персонаж пятого уровня или ниже исчезал. Однако игроков от исчезновения спасала особая священная защита, которая останавливала уровень на единице. Таким образом, правила игры давали игрокам определённые поблажки.
Падение уровня игрока смягчалось с помощью магии восстановления, например, заклинаний «Ресуррекшн» или «Рэйз Дэд»[16]. Более того, если использовать покупные предметы, можно было обойтись лишь некоторой потерей очков опыта.
С НПС всё обстояло ещё проще. Гильдия платила определённую сумму, пропорциональную их уровню, и те восстанавливались безо всяких штрафов.
Таким образом, понижение уровня, именуемое «смертью», утратило свой зловещий ореол и даже стало одним из излюбленных способов пересоздать персонажа для тех игроков, кому этого захотелось.
Конечно, если бы в игре требовалось огромное количество очков опыта для повышения уровня, то его откат хотя бы на единицу обернулся бы чудовищными потерями. Но в «Иггдрасиле» примерно до девяносто пятого уровня можно было прокачиваться достаточно быстро. Поэтому таких падений никто особенно не боялся. Говорят, в создавшей игру компании хотели, чтобы люди не отсиживались на обустроенных территориях, трясясь над достигнутыми уровнями, а смело шагали навстречу новым приключениям.
Как же теперь разобраться, если принять в расчёт такие «правила смерти» в игре, кем же были эти двое по сравнению с эльфами, погибшими при вторжении полуторатысячного войска — новыми персонажами или воскрешёнными старыми?
Момонга хотел бы это проверить, но решил не форсировать события без острой необходимости. Не исключено, что то великое сражение оставило у Ауры болезненные воспоминания. Она вовсе не проявляла враждебности к нему, и было бы некрасиво терзать её ради удовлетворения собственного любопытства. Тем более, что этот очаровательный НПС представлял собой творение одного из членов гильдии «Айнз Ул Гоун».
Узнать, что она думает, можно и потом, когда он закончит все неотложные дела.
К тому же понятие «смерти» могло сейчас сильно отличаться от того, что было в прошлом. Разумеется, в настоящем мире смерть — конец всему. Но здесь, возможно, это окажется не так. Стоило бы как-нибудь поставить соответствующий опыт, но он пока не мог решить, какие сведения следует собирать в первую очередь. Пожалуй, правильней будет отложить эту затею до лучших времён.
В конце концов, Момонга до сих пор не знал, насколько к настоящему времени преобразился знакомый ему «Иггдрасиль», и всё, что у него сейчас имелось — это множество вопросов.
Пока он рассеянно размышлял, Аура продолжала свои нотации. Момонга почувствовал, что жалеет Маре. Тот ведь не сказал ничего такого, что заслуживало бы подобной выволочки.
Прежде Момонга лишь молча наблюдал, как ссорятся состоящие в гильдии брат и сестра, но теперь его отношение изменилось:
— Давайте-ка на этом остановимся.
— Владыка Момонга! Но Маре ведь страж этажа, и так себя ведёт…
— Ничего страшного. Аура, я хорошо понимаю твои чувства. И знаю, как тебе неловко, когда Маре, являясь стражем этажа, высказывает такие трусливые мысли в моём присутствии. И тем не менее! Я верю, что кто бы ни напал на великую гробницу Назарик, и ты, и Маре будете отважно сражаться, не страшась смерти. Если вы исполните свой долг, когда придёт время, то и ругаться незачем.
Момонга подошёл к ним, взял Маре за руку и поставил его на ноги.
— А ты, Маре, должен поблагодарить свою сестру за доброту. Хотя твои слова были мне неприятны, но после такого строгого выговора остаётся только простить тебя!
Маре с некоторым удивлением посмотрел на сестру, а та поспешно закричала:
— Что? Нет, вы не так поняли, владыка Момонга! Я не для того его ругала, чтобы вы его жалели!
— Это неважно, Аура. Каково бы ни было твоё намерение, я отлично понимаю, что за ним стоят добрые чувства. Просто я хочу, чтобы Маре знал — я не сомневаюсь, что он справится с обязанностями стража этажа.
— А?.. О-о! Спасибо вам, владыка Момонга!
— Спасибо вам!
Близнецы отвесили низкий поклон, и восхищение в их сверкающих глазах заставило Момонгу почувствовать, как по спине побежали мурашки. Такое уважение в чужих взглядах он видел крайне редко, и, чтобы скрыть смущение, притворно кашлянул:
— И вот ещё что. Аура, я хочу спросить — пока никто не пытается проникнуть сюда извне, вам действительно нечем заняться?
— Нет! Ой, ну, то есть…
Судя по тому, как она смутилась, Момонга догадался, что его слова снова поняли неправильно:
— Я не собираюсь ни в чём тебя упрекать. Скажи честно, как есть.
— Хорошо. Да, нам немного скучновато. Тут почти не с кем сражаться, — ответила Аура, смущённо сведя указательные пальцы и глядя на Момонгу снизу вверх.
Страж этажа, разумеется, обладала сотым уровнем. Во всём подземелье лишь немногие могли сравниться с ней по силе. Из НПС — девятеро, считая Ауру и Маре. Впрочем, имелось и ещё одно исключение.
— Почему бы тебе не сразиться с Маре?
Сжавшийся и как будто пытающийся стать незаметным Маре сильно вздрогнул. На глаза навернулись слезы, и он отчаянно замотал головой. Увидев его испуг, Аура досадливо вздохнула.
И вместе с её вздохом воздух вокруг заполнил головокружительно сладкий запах. Не тот изысканный аромат, что окружал Альбедо, а приторный, обволакивающий. Вспомнив о способностях Ауры, Момонга отступил на шаг назад.
— Ох, простите, владыка Момонга!
Аура заметила его движение и замахала рукой, разгоняя воздух.
Среди пассивных навыков, которыми она обладала как укротительница зверей, имелась способность одновременного использования усиления — баффа — и ослабления — дебаффа[17]. Радиус действия возникающего при её выдохе эффекта составлял от трёх-четырёх до нескольких десятков метров, а при активном применении навыка распространялся на совсем уж невероятное расстояние.
В «Иггдрасиле» в поле зрения игрока возникали соответствующие иконки, поэтому заметить появление эффекта было несложно, но сейчас, безо всякой индикации, разбираться в происходящем стало затруднительно.
— Порядок, я всё отменила!
— Хорошо…
— Но вы ведь нежить, владыка Момонга. Вас же атакой на психику не взять, правда?
Действительно, в «Иггдрасиле» так и было. На нежити такое воздействие никак не сказывалось — ни положительно, ни отрицательно.
— А я сейчас находился в зоне действия?
— Ой…
Аура испуганно втянула голову в плечи, то же сделал и стоящий рядом Маре.
— Я не сержусь, Аура, — как можно ласковей успокоил её Момонга. — Незачем так бояться. Неужели ты думала, что твой навык, да ещё и запущенный не в полную силу, как-то на меня повлияет? Я просто спросил, оказался ли в зоне его действия.
— Поняла! Да, вас тоже накрыло, владыка.
Услышав явные нотки облегчения в ответе Ауры, Момонга осознал, насколько же грозным и внушающим трепет он выглядит в её глазах.
Он почувствовал ноющую боль в животе — которого под одеждой и костями, разумеется, не было — как будто его распирало изнутри. Что делать, если вдруг окажется, что он совсем не так силён? Всякий раз, когда он задумывался об этом, ему хотелось бежать прочь со всех ног.
— И какой эффект ты наслала?
— Э-э… Кажется, страх.
— Хм…
Страха он не почувствовал. В «Иггдрасиле» магия тех, кто приписан к одной гильдии или состоит в одной команде, не действовала на своих. Весьма вероятно, что сейчас это ограничение оказалось снято, но в этом лучше было бы убедиться наверняка.
— Раньше я думал, что твои силы не вредят тем, кто принадлежит к одной и той же гиль… в смысле, организации.
— А?
Аура уставилась на него с ошарашенным видом, и Маре в точности последовал её примеру. Момонга понял, что ошибся:
— Так мне это почудилось?
— Да, просто я могу по желанию менять область действия. Может, вы поэтому спутали?
Выходит, запрет на «огонь по своим» действительно оказался снят. Однако, никакого видимого влияния на Маре, который находился поблизости, эффект тоже не оказал — наверное, у него в экипировке имелся предмет, предохраняющий от воздействия на психику.
Впрочем, имеющиеся у Момонги предметы экипировки «божественной» категории против такого воздействия защиты не давали. Так почему же он не почувствовал страха?
У него возникли две гипотезы.
Стойкость в результате базовых характеристик персонажа, или же проявление имеющегося у нежити иммунитета против ментальных атак.
Момонга не знал, какая из них верна, и потому шагнул вперёд:
— Можешь проверить другие эффекты?
Склонив голову набок, Аура удивлённо пискнула. Она вновь так напомнила Момонге щенка, что он невольно протянул руку и потрепал её по макушке.
Касаться гладких, шелковистых волос было приятно. Аура не выказывала отвращения, и он с удовольствием гладил и гладил её, пока его не остановил пугающе пристальный взгляд Маре.
«Интересно, что он сейчас чувствует?» — задумался Момонга, а затем выпустил свой посох, зависший в воздухе, и протянул другую руку, погладив и Маре тоже.
Ему показалось, что у брата волосы ещё лучше на ощупь. Рассеянно размышляя об этом, он ерошил волосы близнецов в своё удовольствие, пока наконец не вспомнил, что собирался сделать:
— Итак, приступим. Я сейчас провожу различные опыты… и мне бы пригодилась твоя помощь, Аура.
Поначалу на их лицах читалось замешательство, но когда он отнял руки, его сменило смущение пополам с восторгом.
— Конечно! — радостно воскликнула Аура в ответ. — Положитесь на меня, владыка Момонга!
Она уже готова была засучить рукава и взяться за дело, но Момонга остановил её:
— Сначала вот что…
Он сжал свой посох, левитирующий рядом.
Всё повторилось. Он сосредоточил свои мысли на посохе — так же, как делал, используя перстень. Среди множества спящих в могущественном предмете сил Момонга выбрал ту, что таилась в одном из драгоценных камней.
Силу божественного артефакта «Лунный камень».
— «Саммон Мун Вулф»[18]…
В ответ на задействованное заклинание призыва появились три зверя, словно бы сгустившись из воздуха.
Момонга не удивился — спецэффект при призыве монстров выглядел точно так же, как в «Иггдрасиле».
Лунные волки напоминали обыкновенных серых волков, но от них исходило слабое серебряное свечение. Момонга почувствовал, что между ним и монстрами установилась некая странная связь, определяющая, кто из них повелевает, а кто — подчиняется.
— Лунные волки?..
В голосе Ауры слышалось недоумение — зачем призывать таких слабых существ?
Они обладали невероятной скоростью перемещения и были незаменимы при внезапных атаках, но относились к монстрам двадцатого уровня. С точки зрения Момонги или Ауры — очень низкого. Но для его целей такого уровня вполне хватало. Более того, именно невысокая защита сейчас и требовалась.
— Да. Пусть они будут вместе со мной в пределах досягаемости твоего дыхания.
— А? Вы точно этого хотите?
— Хочу.
Ему пришлось подтолкнуть Ауру, которая никак не могла решиться.
Сейчас, когда обстановка не полностью соответствовала той, что имелась ранее в игре, нельзя было упускать из виду возможные осложнения. К примеру, способности Ауры могли работать неправильно. Чтобы это исключить, нужно было одновременно подвергнуть воздействию себя и какую-то третью сторону, поэтому он и призвал лунных волков.
Аура несколько раз с силой дохнула на них, но Момонга так и не почувствовал на себе никакого влияния. По ходу дела он отвернулся, стараясь очистить своё сознание, чтобы повысить чувствительность, но эффект оставался нулевым. И если на волках, судя по всему, он сказался, получалось, что навыки Ауры работали как надо.
Отсюда следовало, что Момонга неуязвим для ментальных атак. Иными словами…
В «Иггдрасиле» полулюди и представители гетероморфных рас, достигнув определённого уровня в рамках своей расы, получали особые, свойственные только ей способности. Момонга, поднявшийся до самого верха иерархии личей — до Повелителя смерти — получил следующие силы: «Сотворение нежити высокого ранга» — четыре единицы в день; «Сотворение нежити среднего ранга» — двенадцать в день; «Сотворение нежити низшего ранга» — двадцать в день; «Негативное касание»; «Аура отчаяния V уровня (Мгновенная смерть)»; «Защита от урона»; «Дух тьмы»; «Чёрный нимб»; «Благословение бессмертия»; «Нечестивая защита»; «Тёмная мудрость»; «Понимание зла»; Повреждение навыков IV уровня»; «Стойкость к колющему оружию V уровня»; «Стойкость к режущему оружию V уровня»; «Высокоранговая стойкость к заклинаниям изгнания III уровня»; «Высокоранговая неуязвимость к физическим атакам III уровня»; «Высокоранговая неуязвимость к магическим атакам III уровня»; «Неуязвимость к атакам холодом, кислотой и электричеством»; «Магическое усиление зрения» и «Проникающее видение».
Высокий уровень в своих классах обеспечил Момонге «Усиление магии мгновенной смерти», «Мастерство тёмных ритуалов», «Ауру бессмертия», «Сотворение нежити», «Управление нежитью», «Усиление нежити» и некоторые другие способности.
Сверх того имелись и базовые способности нежити: «Неуязвимость к критическим ударам»; «Неуязвимость к ментальным атакам»; «Отсутствие потребности в еде и питье»; «Неуязвимость к ядам, болезням, усыплению, параличу и мгновенной смерти»; «Стойкость к некромантии»; «Стойкость к физическим ограничениям»; «Отсутствие потребности в кислороде»; «Неуязвимость к повреждению навыков»; «Неуязвимость к высасыванию энергии»; «Восстановление с помощью негативной энергии»; «Видение в темноте» и так далее.
Разумеется, были и слабые стороны: «Уязвимость к атакам Справедливостью, Светом и Благословением IV уровня», «Уязвимость к дробящему оружию IV уровня», «Ослабление способностей в священных и судейских дисциплинах II уровня», «Удвоенный урон от огня» и тому подобное.
Иными словами, теперь он с высокой долей уверенности мог считать, что сохранил и базовые способности нежити, и все особые способности, которые получал при повышении уровня.
— Понятно. Этого достаточно… Прими мою благодарность, Аура. У тебя не возникло каких-то затруднений?
— Нет, никаких!
— Ясно… Возврат!
Три лунных волка растаяли в воздухе — как будто время потекло вспять.
— Так вы за этим пришли сегодня на этаж, который мы охраняем, владыка Момонга? — спросила Аура, а Маре закивал, поддерживая вопрос сестры.
— М-м? Да… то есть нет. Я решил сегодня поупражняться.
— Поупражняться?.. Вам — и надо упражняться?!
Глаза Ауры и Маре так широко раскрылись, что чуть не вывалились из орбит. Впрочем, как им было не удивиться, когда такое сказал маг самого высокого ранга, повелитель великой гробницы Назарик, тот, кто превзошёл многих и царствует над ними! Но Момонга это предвидел и сразу перешёл к действиям:
— Да, — просто ответил он, одновременно легонько пристукнув посохом о землю. При виде этого Аура сразу изменилась в лице — очевидно, она всё поняла. Момонга про себя порадовался, что сумел предугадать её реакцию.
— А!.. О-о… Неужели это то самое легендарное сами-знаете-что, элитное оружие высочайшего ранга, прикасаться к которому можете только вы, владыка Момонга?
«Интересно, в каком это смысле оно для них легендарное сами-знаете-что?» — он почувствовал лёгкий укол сомнения, но заметив, как сверкают глаза Маре, понял, что они вряд ли имели в виду что-то плохое, и сказал:
— Именно так. Это величайшее оружие гильдии, созданное нашими объединёнными усилиями — посох «Айнз Ул Гоун».
Момонга поднял его повыше, и тот вспыхнул торжественным сиянием. Ослепительные блики горделиво подчёркивали высочайший ранг посоха. Одна беда — исходившие от него флюиды чёрной ауры никуда не делись, и потому впечатление, которое он производил, оставалось исключительно зловещим.
Если бы у Момонги был нос, он сейчас высоко задрал бы его, продолжая с жаром в голосе:
— Семь змей посоха держат в зубах артефакты «божественной» категории. Эти предметы связаны между собой, и в сумме дают ещё большую мощь. Чтобы их собрать, потребовалось немало усилий и неимоверное количество времени. Не сосчитать, сколько раз разочарованные товарищи предлагали отказаться от этой затеи. Как долго мы гонялись за монстрами, из которых выпадали эти предметы!.. Кроме того, заключённая в самом посохе сила даже превосходит «божественную», и он стоит на одном уровне с «мировыми» предметами. А какая поразительная здесь система автоматического наведения… Кхм!
Ну вот, он слишком увлёкся и заболтался.
Пока он вместе со своими прежними товарищами создавал этот посох, его не выносили за пределы зала, и потому Момонга не имел возможности им похвастаться. Но сейчас, когда появились слушатели, его буквально прорвало — остановиться удалось с большим трудом.
До чего же стыдно…
— В общем, примерно так.
— Обалдеть!..
— Это потрясающе, владыка Момонга!
От вида сверкающих глаз ребятишек на душе стало тепло. Стараясь, чтобы чувства не отразились на лице — впрочем, кости черепа всё равно бы не смогли ничего передать — он продолжил:
— И посему я желаю испытать посох здесь. От вас потребуется кое-что подготовить.
— Конечно! Слушаем и повинуемся. Сейчас же всё сделаем! А нам… нам можно остаться и посмотреть на испытания?
— Не возражаю. Узрите силу величайшего оружия, которое дозволено носить только мне.
— Ура! — восторженно закричала Аура, с детской непосредственностью запрыгав на месте. Какая она милая!
Маре тоже не мог скрыть свою радость, доказательством чему служили нетерпеливо подёргивающиеся уши.
«Стоп! Так и от моего величественного вида ничего не останется! Не пропадай!» — пробормотал Момонга, собрав всю силу воли в кулак.
— И ещё, Аура. Я позвал сюда всех стражей этажей. Они должны собраться здесь меньше чем через час.
— Да? Тогда нужно подготовиться к встрече…
— В этом нет необходимости. Просто дождитесь здесь назначенного времени.
— Как прикажете! Но, погодите… Всех стражей этажей? Значит, Шалтир тоже придёт?!
— Всех стражей этажей.
— Охо-хо… — Аура понуро опустила уши.
Маре не был так расстроен. По написанному создателями персонажей сценарию Аура не ладила с Шалтир, но его это не касалось.
«Что же, интересно, из этого получится?» — тихонько пробормотал Момонга.
По равнине скакал отряд из полусотни всадников.
Все, как на подбор, были крепкого телосложения, но один из воинов заметно выделялся даже среди них.
Ни одно слово не подошло бы для него лучше, чем «силач». Могучую мускулатуру не мог скрыть даже нагрудник доспехов.
Ему можно было дать от тридцати до сорока лет. Загорелое лицо хмурилось, лоб покрывали глубокие морщины. Тёмные волосы были пострижены коротко, а в чёрных глазах таился блеск острого клинка.
Скакавший рядом всадник окликнул его:
— Капитан! Скоро деревня, от которой пойдём дальше дозором.
— Да, похоже на то.
Газеф Стронов, капитан гвардейцев и гордость королевства Ре-Эстизе, смотрел вдаль, но деревня пока ещё не показалась.
Сдерживая нетерпеливо бьющееся сердце, Газеф выбрал поводья своего скакуна. Он не хотел вконец загнать его после напряжённого марша от самой королевской столицы. Газеф чувствовал, как по телу потихоньку расползается усталость. Он понимал, что то же самое происходит и с лошадьми, и от них нельзя требовать большего.
— Но хорошо бы там было тихо, — проговорил заместитель, и в его словах слышалась тревога. То же чувство испытывал и Газеф.
Задача, которую им поставил король, звучала так: «Найти и обезвредить имперских рыцарей, замеченных на границе королевства».
На самом деле быстрее было бы выслать отряд из Э-Рантеля, который находился ближе к рубежу. Однако имперские рыцари были сильнее и лучше вооружены, не чета местным рекрутам, набранным по воинской повинности. Из всех воинов королевства сражаться с превосходящим по силе противником могли только всадники из отряда, находившегося под командованием Газефа. Но то, что всё задание целиком взвалили на них, выглядело изрядной глупостью.
За то время, пока отряд двигался к месту назначения, можно было мобилизовать ополчение и подготовить оборону деревень. Этого хватило бы, чтобы дать отпор налётчикам. Можно было принять и другие меры. Но сейчас ничего из этого сделано не было, и отнюдь не из-за нежелания.
Газеф знал причину и потому не мог унять раздражение. Он старался не стискивать слишком сильно руку, держащую поводья, но загасить пылающий в груди огонь не удавалось.
— Капитан, это же дурь несусветная — примчаться на место, не послав сперва разведку. И потом, пошёл бы весь отряд, можно было бы отправить передовой разъезд. А то и вовсе нанять в Э-Рантеле каких-нибудь авантюристов и поручить им разыскать рыцарей. Почему мы будто нарочно лезем на рожон?
— Ты бы помалкивал. Если пойдёт молва, что земли королевства топчут имперские рыцари, добром это не кончится.
— Капитан, здесь нет чужих ушей. Я хочу знать правду, а не предлог, под которым нас бросили сюда, — губы заместителя искривила злая усмешка. — Аристократы вмешались?
Последние слова он произнёс так, словно хотел сплюнуть. Газеф не ответил — потому что это было правдой. Заместитель же продолжал:
— Благородные, тварь их задери! Выходит, кровь простых людей для них всего лишь оружие в борьбе за власть? Недовольство из-за набегов можно обратить против самого короля, ведь эти земли — в прямом подчинении короны!
— Не все аристократы так считают.
— Пусть даже кто-то из них, по вашим словам, и думает о народе, как Золотая принцесса — но остальные?.. Вот будь у короля вся полнота власти — как у императора — он мог бы плюнуть на всех этих проклятых дворян и вспомнить о своих простых подданных!
— Если пойти напролом, страна разделится на две части и начнётся война. Пока у нас под боком сосед, который мечтает расширить свои владения, народу это принесёт одни несчастья.
— Да я понимаю. И всё же…
— Давай-ка закончим на этом…
Газеф оборвал фразу и, сжав губы, внимательно посмотрел вперёд.
Из-за видневшегося вдали невысокого холма поднимались тонкие струйки чёрного дыма. Не одна и не две.
Что они означали, было понятно каждому в отряде.
Досадливо хмыкнув, Газеф пришпорил лошадь.
Когда они махом взлетели на холм, то увидели, что предчувствия не обманули. Деревня сгорела дотла. Закопчённые руины домов торчали, словно могильные камни.
В голосе отдавшего приказ Газефа зазвенела сталь:
— Прочесать. Немедленно.
Деревня сгорела целиком, остались лишь развалины, в которых едва угадывался её прежний вид.
Бредущего среди пепелищ Газефа преследовал тяжёлый запах гари, к которому примешивался запах крови.
Его лицо застыло, словно маска, скрывающая все проявления чувств. Но именно это яснее ясного говорило о том, что творилось у него на душе. То же было и с его заместителем, шагавшим рядом.
Из сотни жителей деревни уцелели лишь шестеро. Всех остальных безжалостно перебили. Женщин, детей и даже младенцев.
— Выдели нескольких человек для охраны, пусть сопроводят выживших в Э-Рантель.
— Не делайте этого! Ничего глупее…
— Быть не может, знаю. Но я не могу оставить их здесь.
Земли Э-Рантель принадлежали королю, и защищать окрестные деревни считалось его обязанностью. Если бросить выживших крестьян на произвол судьбы, это сильно подорвёт доверие к монарху. И очевидно, что пытающиеся припереть его к стенке аристократы воспользуются поводом и обвинят короля во всех грехах.
А самое главное…
— Прошу вас, одумайтесь! Выжившие крестьяне своими глазами видели имперских рыцарей, и значит, первая часть приказа короля выполнена. Я считаю, что сейчас лучше отступить в Э-Рантель и собрать силы для подготовки к дальнейшим действиям.
— Это невозможно.
— Стойте, капитан! Вы же заметили, что на самом деле это ловушка? Смотрите, как удачно время налёта на деревню совпало с тем, когда мы прибыли в Э-Рантель. Это коварный, бесчеловечный расчёт — они нас ждали. А сверх того, они даже не стали вырезать всех до единого. Ловушка, как пить дать ловушка!
Уцелевшие крестьяне выжили не потому, что убежали или спрятались от рыцарей. Нападавшие нарочно не стали их убивать. Вероятно, именно для того, чтобы разделить прибывшее войско, когда части воинов придётся сопровождать уцелевших.
— Не может быть! Вы поняли, что это ловушка, и всё равно собираетесь их преследовать?!
— Собираюсь.
— Вы в своём уме?! Нет, я знаю, как вы сильны. Уверен, вы справитесь и с сотней рыцарей. Но у имперцев есть могущественный маг, и если этот старик караулит где-то неподалёку, то даже вам несдобровать. Да и без него, если нарваться на четвёрку знаменитых имперских рыцарей, при вашей неполной экипировке ещё неизвестно, кто победит. Капитан, прошу вас, отступитесь. Для королевства не так страшно лишиться ещё нескольких деревень, как потерять вас!
Газеф ничего не ответил, и тогда заместитель прошептал с болью в голосе:
— Если же вы не готовы отступать… давайте оставим выживших и отправимся в погоню всем отрядом…
— Пожалуй, это самый умный выбор… Но тогда мы отвернёмся от тех, кого ещё можно спасти. Как думаешь, сколько они протянут, если бросить их здесь?
Заместитель не проронил ни слова. Он знал, что шансы крестьян невелики.
Если к ним не приставить охрану, если не отвезти их в безопасное место, они погибнут в течение нескольких дней.
И всё же он сказал — он был обязан это сказать:
— Капитан, самая ценная жизнь здесь — ваша. Не всё ли равно, что случится с крестьянами?
Газеф прекрасно понимал, какие мысли терзали его заместителя, вынуждая говорить такие жестокие слова, и разозлился на самого себя за то, что дал для этого повод. И всё же согласиться он не мог.
— Я родился простолюдином. Да и ты тоже.
— Верно. И я пробивался наверх, потому что восхищался вами.
— Ты, кажется, и сам из деревни?
— Да. Поэтому я…
— В деревнях нужно всегда быть начеку, ведь смерть бродит по соседству. Нападения монстров и многочисленные жертвы — далеко не редкость. Разве я не прав?
— Правы.
— Простому воину едва ли под силу совладать с монстром. Так что если нет денег, чтобы нанять авантюриста — охотника на монстров, остаётся лишь жаться к земле и ждать, пока опасность пройдёт мимо.
— Всё это верно…
— Так неужели вы ни на что не надеялись? Разве не верили, что в час, когда нужна помощь, появится аристократ? Что на выручку придёт тот, у кого достаточно сил?
— Сказать, что не надеялись — значит солгать, но на самом деле никто никогда не появлялся. По крайней мере, дворянин, на чьей земле стояла наша деревня, не дал на её защиту ни единой монетки.
— Раз так… давай покажем, что бывает иначе. Теперь жителей деревни спасём мы.
Заместитель капитана не знал, что сказать. Он вспоминал то, что пережил сам, а Газеф продолжал:
— Ну же, пусть они видят, как люди рискуют жизнью, презрев опасность. Пусть видят, как сильные защищают слабых.
Их взгляды встретились, и каждый воин безо всяких слов понял, что чувствует другой.
Наконец, заместитель ответил усталым голосом, в котором снова почувствовалась уверенность:
— Тогда в погоню отправлюсь я с несколькими солдатами. Мне-то замена найдётся, а вот вам — нет.
— Не говори глупостей. Вместе со мной у воинов будет больше шансов вернуться живыми. Мы идём не на смерть. Мы идём защищать жителей королевства.
Заместитель несколько раз открыл рот, но уже не нашёл, что возразить.
— Я тотчас же отберу тех, кто будет сопровождать жителей деревни в Э-Рантель.
На равнине, окрашенной закатом в красный цвет, один за другим появились силуэты людей.
Их было сорок пять. Они возникли из ниоткуда, на пустом месте, потому что их маскировка была не обычной, а магической.
С первого взгляда становилось ясно, что это не просто какие-нибудь наёмники, путешественники или авантюристы.
Все были экипированы одинаково — в кольчуги, сплетённые из особой металлической нити так, чтобы не стеснять движений и в то же время служить хорошей защитой. Однако из-за дополнительного магического усиления они были крепче латных доспехов.
Кожаные заплечные мешки выглядели полупустыми. Путешественники обычно не носят с собой так мало поклажи, и это заставляло заподозрить, что мешки тоже магические. На поясных ремнях особой формы висело по несколько флаконов с зельями, а плащи излучали магическую ауру.
Собрать полный набор магических предметов для стольких людей — задача очень затратная, требующая большого количества денег, времени и усилий. Наличие такой экипировки доказывало, что за спиной этих людей стояло по меньшей мере государство.
Однако ничто, ни одна деталь облачения не выдавала их ранг или принадлежность. Скорее всего, им потребовалось намеренно скрыть, кто они такие — а значит, отряд действовал вне закона.
Они молча разглядывали развалины деревни. Но даже при виде разрушенных домов, от которых несло гарью и кровью, в глазах этих людей не отразилось ни малейшего проблеска эмоций. Одно лишь равнодушное спокойствие, словно такое зрелище было для них совершенно обыденным.
— Упустили? — с лёгким разочарованием прошелестел тихий голос.
— Не страшно. Пусть приманка продолжает нападать на деревни. Зверя надо заманить в клетку, — пронзительный взгляд произнёсшего это мужчины устремился в ту сторону, куда ушёл отряд Газефа. — Передайте приманке указание, какая деревня будет следующей.
Изготовившись выпустить заклинание, Момонга медленно распрямил палец, наставив его на соломенное чучело, торчащее на краю бойцовской арены.
Магия, которую он углублённо изучал, не столько наносила повреждения, сколько вызывала мгновенную смерть и аналогичные эффекты. Поэтому на неживые объекты она действовала слабо. Сейчас требовались простые заклятия разрушения, но он с самого начала вместе с классом выбрал магию некромантии и именно её развивал до сих пор. В итоге по чистой разрушительной мощи он стоял на несколько ступенек ниже игроков, которые специализировались на боевой магии.
Момонга украдкой посмотрел на двух ребятишек, чьи глаза так и сверкали от любопытства. Он опасался, что не сможет оправдать их ожиданий.
Затем он мельком бросил взгляд на пару могучих монстров.
Скелеты этой трёхметровой помеси человека и дракона обтягивали вздувшиеся бугры мышц, а торсы напоминали перевёрнутые треугольники. Сверху их тела покрывала чешуя, по крепости превосходящая сталь. Вместо лиц щерились драконьи морды, а хвосты были размером с большое дерево. Не хватало разве что крыльев, но существа и без них сильно напоминали драконов, вставших на задние лапы.
В руках толщиной с туловище взрослого мужчины они держали длинное, в половину своего роста, и весьма увесистое оружие, по виду которого трудно было понять, меч это или щит.
Эти монстры назывались «драконидами». Аура подчинила их своими способностями укротительницы и поручила им уборку арены.
Они имели не очень высокий, всего лишь пятьдесят пятый уровень, и не обладали никакими особыми умениями, но удары, которые они могли наносить могучими руками, и практически неиссякаемый запас хит-поинтов позволяли приравнять их к монстрам более высокого ранга.
Момонга тихонько выдохнул и снова перевёл взгляд на соломенное чучело.
Честно говоря, ему было неловко оттого, что на него смотрят глазами, полными восхищённого ожидания. Ведь сейчас перед ним стояла лишь задача убедиться, что его магия всё ещё действует.
Он позволил Ауре и Маре участвовать в эксперименте с магией в том числе и для того, чтобы явить им свою силу до прихода остальных стражей этажей и продемонстрировать, что попытка выступать против него будет весьма глупой затеей.
Конечно, пока ничего не указывало на то, что они собираются его предать; более того, Момонга считал, что эти ребята на такое попросту не способны. Но будут ли они по-прежнему ему верны, если окажется, что он утратил магические силы? Такой уверенности у него не имелось.
Аура общалась с ним так, будто они давным-давно знакомы, хотя с его точки зрения их нынешняя встреча стала, по сути, первой возможностью пообщаться. Эльфы действительно оказались сокровищем гильдии, настройки которых вобрали в себя идеи всех её участников, но это не означало, что в них заложена реакция и образцы поведения на все случаи жизни. В настройках наверняка должны были существовать некие «белые пятна», если можно так выразиться.
Если сейчас они — разумные существа, которые думают и действуют самостоятельно, то им наверняка удастся справиться с этими пробелами, отойдя от сценария. Что произойдёт, если среди их установок не окажется постулата: «Оставайся верным до конца даже тому, кто слаб?» Ведь мало кого из персонажей снабдили чёткими указаниями, очерчивающими границы их преданности. В итоге решать, подчиняться приказам или нет, они в каждом отдельном случае будут по-своему. И ещё полбеды, если они просто не подчинятся, а вдруг их характеры позволят поднять бунт против бессильного главы гильдии?..
Излишняя подозрительность скорее вредит, но и безоговорочно доверяют окружающим только дураки.
«Переходя каменный мост, простукивай его палкой». Для Момонги сейчас это был самый естественный образ мыслей.
Другая же цель, ради которой он оставил Ауру и Маре наблюдать за экспериментом — спросить у них совета, если магия всё же не подействует.
Они уверены, что Момонга пришёл проверить мощь посоха. Но он-то уже на практике убедился, что магические предметы работают, и может сколько угодно водить их за нос.
«Идеальный план, — похвалил он сам себя и даже удивился: — Неужели я настолько хладнокровный и рассудительный человек?»
Впрочем, ответить было некому.
Момонга прогнал из головы сомнения и задумался о магии, которой мог пользоваться в «Иггдрасиле».
Общее количество существовавших там заклинаний, с первого по десятый уровни и включая сверхуровневые, превышало шесть тысяч. Они подразделялись на множество типов, и из всего многообразия Момонге было доступно семьсот восемнадцать. Это был исключительный случай — обычно игрок сотого уровня мог использовать около трёхсот.
Теперь он искал наиболее подходящие среди тех, которые хранились в памяти.
Сперва требовалось узнать, как сейчас, когда снят запрет на «огонь по своим», определяется область действия. Поэтому он сразу отбросил заклинания точечного поражения, нацеленные против отдельных объектов. Затем следовало учесть характер находящейся перед ним мишени…
Чтобы запустить магию, в «Иггдрасиле» достаточно было щёлкнуть по всплывающим иконкам. Но теперь они пропали, и требовалось найти другой способ.
Впрочем, возможно, что он уже ухватился за нужную ниточку.
Способности таились внутри него самого. Момонга сфокусировал на них своё сознание — так же, как в тот момент, когда отключал Негативное касание. Представил, будто иконки висят перед ним в воздухе…
И тихо засмеялся.
Он понял.
Ему ясно открылось, какова будет область поражения и сколько времени пройдёт прежде, чем он сможет запустить следующее заклинание. Уверенность в собственных способностях подняла настроение, словно раздувающий пламя порыв ветра. Магия — его сила. Он чувствовал удовлетворение, понимая, что достиг настоящего совершенства. В «Иггдрасиле» он никогда не испытывал такого.
Сердце незамедлительно вернулось в спокойный ритм, превращая кипящее в глубине души ликование в некую энергию, что стремительно сгустилась — к полному восторгу Момонги — на кончике его пальца, а затем отозвалась на произнесённое им слово силы:
— «Файерболл»[19].
На пальце раздулся огненный шар — и мгновенно выстрелил в сторону чучела.
Он врезался точно в цель. От удара сгусток пламени лопнул, разбросав обжигающую начинку. Жадные языки огня облизали даже землю вокруг.
Спустя миг от них не осталось и следа. Одно только обугленное чучело.
Не выдержав, Момонга захихикал себе под нос, а Аура и Маре посмотрели на него с удивлением, не понимая, в чём дело.
— Аура, подготовь ещё одно чучело!
— Да, сию секунду! — ответила эльфийка и приказала: — Быстро, чучело сюда!
Один из драконидов поднял с земли новую соломенную фигуру и поставил её рядом со сгоревшей.
Момонга неторопливо шагнул в сторону, нацелился на новую мишень и произнёс заклятие:
— «Напалм».
В считанных сантиметрах от чучела в небо внезапно взметнулся огненный столб, расширяясь и поглощая пространство вокруг себя. Момонга сделал короткую паузу и наслал на чучело — то есть на то, что от него осталось — ещё одно заклинание:
— «Файерболл».
Точное попадание — и соломенный болван окончательно разлетелся на куски.
Время между повторными заклинаниями также совпадало с тем, что было в «Иггдрасиле». Зато предшествующая пуску последовательность действий оказалась даже короче. Сейчас не надо было выбирать тип магии и водить курсором, выделяя зону поражения, как это ранее требовалось для заклятий, бьющих по площадям.
— Прекрасно! — Момонга был так доволен, что слова одобрения сами сорвались с языка.
— Владыка Момонга, приготовить вам ещё чучела? — озадаченно спросила Аура. Она знала, что Момонга — могущественнейший маг, и недоумевала, почему он показывает столь несложные фокусы.
Но именно такое впечатление он и хотел произвести на близнецов, и их вид свидетельствовал, что затея увенчалась успехом.
— Нет, это лишнее. Я хочу перейти к другим опытам, — отказался Момонга и снова принялся за дело.
«Месседж».
Сперва он попытался связаться с ГМ. В «Иггдрасиле», если вызываемый этим заклинанием адресат находился в игре, слышались длинные гудки, как в мобильном телефоне; в противном случае вызов сразу и без единого звука сбрасывался.
Нынешнее же положение не походило ни на то, ни на другое. Момонге показалось, будто от него вдаль протянулось нечто вроде длинной нити, которая и устремилась на поиски. Это ощущение он испытывал впервые в жизни, и его было достаточно сложно описать.
Какое-то время он поддерживал нить, не давая ощущению угаснуть, но наконец стало ясно, что связи не будет, и он прекратил действие заклинания — к большому своему разочарованию.
Момонга принялся повторять то же заклинание раз за разом. Но теперь его интересовали не гейм-мастеры.
Он вызывал своих старых товарищей, членов гильдии «Айнз Ул Гоун».
Один процент надежды и девяносто девять процентов предчувствия поражения — с таким настроем он снова и снова запускал магию, но в итоге, как и ожидалось, не получал никакого ответа. Момонга обзвонил сорок человек — даже сорок одного — убедился, что ни с кем не может связаться, и медленно покачал головой.
Отрицательный результат всегда вызывает уныние, даже если заранее с ним смириться.
Напоследок Момонга сделал магический звонок Себасу.
Теперь соединение прошло.
К сожалению, он убедился, что заклинание связи работает исправно. Впрочем, оставалась ещё небольшая вероятность того, что оно действует только в отношении тех, с кем он в этом мире уже встречался лично.
— Владыка Момонга? — эхом отдался в голове голос, проникнутый глубоким уважением. Момонга подумал, что его собеседник наверняка поклонился, как это делают служащие в настоящем мире.
Пока воображение дорисовывало эту неуместную картину, Себас по-своему понял его молчание и озабоченно уточнил:
— Что-то случилось?
— Нет, всё в порядке. Немного отвлёкся. Так что там снаружи?
— Вокруг степь, и я не нашёл никаких разумных форм жизни.
— Степь?.. Не болота?
Прежде великая гробница Назарик располагалась в заболоченных полях, где селились цверги — монстры, напоминающие человекообразных лягушек. Она должна была возвышаться среди ядовитых болот, окутанная лёгким туманом.
— Так точно, степь.
Момонга нервно рассмеялся про себя. «Ничего себе…»
— Это что же, гробница Назарик целиком перенеслась в неведомые края?.. Себас, ты видишь что-нибудь над головой, какие-нибудь бегущие сообщения?
— Нет, ничего подобного. Здесь такой же потолок, как на шестом этаже гробницы.
— Что?! Ночное небо?.. А есть вокруг ещё что-нибудь необычное?
— Нет… Ничего особенного. Кроме самой гробницы Назарик, не видно никаких искусственных построек.
— Вот как… Понятно…
Что тут можно было сказать? Момонге только и оставалось, что схватиться за голову. Однако где-то в глубине души он уже признал, что теперь возможно всё.
Молчание Себаса означало, что он ожидает указаний. Момонга бросил взгляд на браслет на левом запястье. Судя по часам, остальные стражи этажей должны прибыть минут через двадцать. А значит, он мог отдать только один приказ.
— Возвращайся через двадцать минут. Когда окажешься и гробнице, иди в Амфитеатр. Я собираю всех стражей этажей, и ты расскажешь нам, что видел.
— Слушаю и повинуюсь.
— Но до тех пор собери как можно больше сведений.
Выслушав утвердительный ответ, Момонга отключил заклинание «Месседж».
«Здесь я в основном закончил», — вздохнул он и в этот момент вспомнил, с какой надеждой смотрели на него два тёмных эльфа.
Раз уж он сказал, что проверяет силу посоха, её следовало продемонстрировать. Момонга задумался, какое заклинание выбрать, а бесчисленные силы, таящиеся в посохе «Айнз Ул Гоун», словно принялись наперебой нашёптывать: «Меня! Используй меня!»
Сейчас подошло бы что-нибудь зажигательное.
Решив так, он выбрал «Огненный камень», а из его сил остановился на «Саммон Праймари Файер Элементал»[20].
Подчиняясь воле Момонги, в одном из зажатых в змеиных зубах камней заколыхалось течение силы. Достаточно прочувствовав её ток, Момонга выставил посох вперёд. На его конце появился огромный шар света, вокруг которого закрутилась впечатляющая огненная спираль.
Она стремительно разрослась, достигнув четырёх метров в диаметре и шести метров в высоту.
Из багрового зарева распахнувшегося чистилища хлынул раскалённый ветер.
Краем глаза Момонга заметил, что дракониды стараются прикрыть Ауру и Маре от огненного шторма своими гигантскими телами. Полы его одеяния захлопали в волнах горячего воздуха. От такого жара недолго было заработать ожоги, но он когда-то обзавёлся абсолютной стойкостью к огню, чтобы компенсировать слабое место, присущее нежити, и высокая температура на него не влияла.
Поглощая окружающий воздух и раздувшись до колоссальных размеров, огненный торнадо колыхнулся и принял форму человека, светящегося как расплавленный металл.
Это был первородный элементаль огня — дух стихии самого высокого ранга. Момонга почувствовал с монстром, уровень которого превышал восемьдесят пятый, ту же командную связь, какая была с лунными волками.
— Ого!.. — восторженно прокричала Аура, глядя на монстра снизу вверх.
Она смотрела на духа высшего ранга, которого никогда не смогла бы призвать собственной магией, с таким выражением, с каким ребёнок смотрит на вожделенную игрушку.
— Попробуете с ним сразиться?
— Что?..
— Что-что?!
Аура растерялась на секунду, но затем просияла непосредственной детской улыбкой. Впрочем, для ребёнка такая улыбка была немного… хотя, скорее, даже полностью ненормальной. Зато у Маре, стоявшего рядом, выражение лица оставалось вполне детским.
— А можно?
— Не возражаю. Даже если вы его уничтожите — не беда, — пожал плечами Момонга. Посох позволял ему призывать лишь одно такое существо в день. Но это также означало, что завтра он сможет призвать его снова, и не было смысла жадничать.
— Ой, знаете, я тут вспомнил — мне надо кое-что сделать…
— Маре!
Рука Ауры крепко схватила пытавшегося улизнуть Маре. Сестра вовсе не собиралась его отпускать. Её ухмылка моментально пригвоздила брата к земле. С точки зрения Момонги это была очаровательная улыбка маленькой девочки, но близнец, похоже, разглядел в ней что-то иное и в ужасе окаменел.
Сестра медленно поволокла Маре к элементалю. Бедняга панически озирался, и его взгляд упал на Момонгу.
Мальчишка-эльф заискивающе улыбнулся, моля о помощи, но Момонга в ответ лишь сложил ладони, словно жрец, провожающий усопшего в последний путь.
Улыбка тотчас увяла.
— На рожон не лезьте. Если поранитесь — сами виноваты.
— Хорошо! — откликнулся звонкий солнечный голосок Ауры. Кажется, одновременно послышался и умирающий голос Маре. Впрочем, Момонга решил, что Маре вряд ли что-то грозит, и через свою связь с элементалем приказал тому напасть на близнецов.
Аура встала в авангарде, Маре в арьергарде, и они встретили духа огня, бросившегося в атаку подобно свирепому вихрю.
Хлысты в обеих руках Ауры с силой рассекали воздух, кромсая тело элементаля, а магические удары Маре уверенно наносили ему повреждения с дистанции.
— Они даже не напрягаются…
Не отрывая взгляда от боя, в котором у одной стороны явно имелось подавляющее превосходство, Момонга задумался над тем, что ещё ему требуется исследовать.
Проверку работоспособности заклинаний и предметов он закончил. Осталось проверить личный склад. Особенно важное значение имели свитки, посохи и жезлы. В них была заключена магия: в свитках — одноразовая, а в посохах и жезлах — рассчитанная на несколько применений.
У Момонги их скопилось довольно много. Расходовать невосполняемые предметы было не в его характере, и он берёг их для особого случая. Лечебные снадобья высшей категории он бы не потратил даже в битве с финальным боссом. Эту его черту можно было бы назвать осмотрительностью, но точнее — скаредностью. Поэтому он только и делал, что пополнял запасы.
В «Иггдрасиле» всё накопленное лежало в инвентаре, но где оно оказалось сейчас?
Вспоминая, как открывался инвентарь в игре, он вытянул свою костяную руку. Та словно прошла сквозь поверхностную плёнку и погрузилась в воду. Со стороны это наверняка выглядело так, будто половина руки растаяла в воздухе.
Теперь он, словно открывая окно, повёл ею в сторону. Прямо в воздухе распахнулся проём, за которым ровными рядами выстроились посохи. Точь в точь инвентарь «Иггдрасиля».
Он задвигал рукой, прокручивая то, что в игровых терминах называлось экраном предметов. Свитки, жезлы, оружие, доспехи, украшения, драгоценные камни, зелья и прочие расходные материалы… Огромное число магических инструментов.
Чувство глубокого облегчения прорвалось наружу, заставив его усмехнуться.
Теперь пусть хоть все существа внутри великой гробницы станут его врагами — он сможет себя защитить.
Жестокий бой Ауры и Маре с элементалем ещё только разгорался, и Момонга, следя за ним вполглаза, попытался просуммировать всё, что ему было известно на текущий момент.
Являлись ли встреченные им НПС программами?
Нет. Они ничем не отличались от людей, обладающих сознанием. Столь тонкие проявления эмоций просто невозможно запрограммировать. Следовало считать, что по какой-то причине они перестали быть программами и превратились в существ, равных людям.
Следующий вопрос — что собой представлял этот мир?
Неясно. Если вспомнить, что здесь существовала магия из «Иггдрасиля», можно было предположить, что он находится внутри игры, но с учётом ранее возникших сомнений, на игру это совсем не походило. В итоге оставались два ответа: или игра, или иной мир. Знать бы, какой из них верен? Впрочем, ни тот, ни другой вариант не казался возможным, если прибегнуть к обычному здравому смыслу.
Как ему вести себя дальше?
Он убедился, что может использовать те же силы, что действовали в «Иггдрасиле». Следовательно, если считать, что характеристики всех монстров и НПС великой гробницы Назарик основаны на данных из игры, то здесь у него нет противников, которых он не мог бы победить. Сложности начнутся, если появится нечто, чего не имелось в «Иггдрасиле» — что ж, тогда придётся действовать по обстановке. А пока оставалось лишь держаться с достоинством — если он сумеет его изобразить — как и подобает высокопоставленному лицу.
Каким будет план действий?
Собирать информацию. Неясно, в каком мире он находился, но в настоящий момент Момонга выступал в роли несведущего, незнакомого с местными обычаями туриста. Итак — не терять бдительности и осторожно собирать информацию.
Если допустить, что он попал в иной мир, стоит ли пытаться вернуться в свой собственный?
Хороший вопрос.
Если бы у него были друзья, он бы постарался вернуться. Если бы были живы родители, он бы горы своротил, лишь бы найти способ попасть домой. Если бы ему надо было кормить семью, если бы у него был любимый человек…
Но ничего этого не было.
Прийти в офис, поработать, вернуться домой, лечь спать. До недавнего времени он заходил в «Иггдрасиль», обустраивал гробницу, надеясь, что заглянет кто-то из его товарищей, но теперь и этого не требовалось. Какой ему смысл возвращаться в такой мир?
Однако, если путь назад всё же существует, стоило предпринять усилия, чтобы его найти. Чем шире выбор — тем лучше, ведь вполне может статься, что за пределами гробницы ждёт настоящий ад.
— Так что же мне делать?.. — одиноко пробормотал себе под нос Момонга, и его слова унёс ветер.
Исполинское тело первородного элементаля огня растаяло в воздухе. Излучаемый им зной быстро сошёл на нет. Вслед за тем распалась и командная связь, которую едва заметно ощущал Момонга.
Дух огня обладал исключительной разрушительной мощью и запасом жизненных сил, он наносил урон, просто сближаясь с противниками, но Аура, демонстрируя чудеса вёрткости, полностью лишила его этого преимущества, и для неё он стал просто огромной мишенью.
Если бы он хотя бы один раз попал по ней, то мог бы отнять большую часть её запаса хит-поинтов, но Маре, имеющий класс друида, этого бы не допустил. Он поддерживал сестру, умело и безошибочно применяя баффы и дебаффы.
Их боевой стиль основывался на чётком разделении функций нападения и защиты, и справились эльфы отменно. Это весьма впечатлило Момонгу, точно так же как и само сражение в целом. Оно воспринималось совершенно как настоящее, а не как в игре.
— Потрясающе… Вы просто молодцы!
Ответом на чистосердечное восхищение Момонги стали радостные улыбки ребятишек:
— Большое спасибо, владыка Момонга. Давно мы так не разминались!
Оба эльфа небрежно смахнули с лица пот. Но он снова выступал и катился по тёмной коже крупными каплями.
Момонга молча открыл свой инвентарь. Первым, что он оттуда извлёк, оказался магический предмет — Бездонный графин.
Чувства голода и жажды, существовавшие в «Иггдрасиле», не проявлялись у Момонги, поскольку он был нежитью, и ему ни разу не пришлось использовать этот предмет для себя — разве что для верховых животных.
Графин, сделанный из напоминающего стекло прозрачного материала, был до краёв наполнен свежей холодной водой и даже запотел снаружи.
Затем Момонга достал чистые стаканы, налил в них воду и протянул детям:
— Аура, Маре, выпейте.
— А? Владыка Момонга, вы не обязаны… — Аура вдруг принялась махать руками перед собой, а Маре замотал головой:
— В-верно!.. Воду я могу создать и своей магией…
Момонга невесело улыбнулся:
— Не переживайте из-за таких мелочей. Это скромный знак моей признательности за ваш неустанный труд.
— А-а-а…
— Ой…
Покрасневшие от смущения близнецы робко протянули руки и взяли стаканы.
— Большое спасибо, владыка Момонга!
— Не может быть — мне налил воды сам владыка Момонга!..
Неужели это настолько их обрадовало?
Теперь Аура приняла стакан обеими руками и залпом осушила его. Она резко глотнула, выскользнувшая из уголка рта капля скатилась по лоснящейся коже и исчезла в вырезе жилета. Маре, напротив, аккуратно держал стакан в ладонях и отпивал маленькими глотками. Даже в том, как они пили, наглядно проявлялась разница в характерах.
Глядя на них, Момонга приложил руку к своему собственному горлу. По ощущениям, шейные позвонки покрывала тонкая кожа.
С тех пор, как он стал таким, он больше не испытывал жажды или желания спать. Умом он понимал, что эти чувства не существуют для нежити, и всё же мысль о том, что он перестал быть человеком, казалась дурацкой шуткой.
Момонга ощупал всё своё тело. Кожа, мышцы, кровеносные сосуды, нервы, внутренние органы — ничего не было. Одни только кости. Он уже смирился с этим, но ощущение нереальности, тем не менее, не проходило.
Осязание по сравнению с человеческим заметно притупилось, и было ощущение, что он прикасается к окружающим предметам через тонкую ткань. Остальные чувства, наоборот, стали гораздо острее, особенно зрение и слух.
Сложенное из одних костей тело выглядело хрупким, но каждая косточка сама по себе казалась крепче стали.
И хотя его нынешний вид во всём отличался от прежнего, у него появилось странное чувство удовлетворения и завершённости — как будто он принял своё истинное обличье. Наверное, именно поэтому он не чувствовал испуга, даже превратившись в скелет.
— Ещё хотите? — спросил он у допивших воду эльфов, поднимая Бездонный графин.
— Э-э… Нет! Мне достаточно!
— Ясно. А ты, Маре? Добавить?
— А… Нет… Мне… Мне тоже хватит… Я уже напился.
Момонга понимающе кивнул, забрал стаканы и снова спрятал их в пустоте.
— Я считала вас более страшным, — тихо пробормотала Аура.
— Вот как? Могу быть и таким, если тебе больше нравится…
— Нет, лучше таким, как сейчас! Однозначно лучше!
— Значит, не стану меняться, — бурная реакция Ауры застигла Момонгу врасплох.
— А вы так добры только с нами… или и с другими тоже? — совсем тихим шёпотом произнесла она. Не зная, что ответить, он легонько похлопал её по голове, взъерошив волосы.
— Хе-хе-хе…
Аура лучилась радостью, как щенок при виде любимой игрушки, а Маре, похоже, молча ей завидовал, когда вдруг раздался новый голос:
— Батюшки, неужто я первая?
Звучал он довольно молодо для такой манерной речи. Одновременно над землёй поднялась округлая тень, разрослась и приняла форму двери. Оттуда, медленно ступая, появилась девушка.
Она была одета в мягкое бальное платье, чёрное как смоль. Поверх платья с широким кринолином был надет наглухо застёгнутый жакет-болеро, отделанный лентами и рюшами, на руках — кружевные перчатки без пальцев, так что одеяние почти полностью закрывало кожу.
Рассмотреть можно было только лицо с идеально правильными чертами, которому прекрасно подошло бы слово «бесподобное». Цвет кожи напоминал белый воск, а длинные серебристые волосы были собраны на одну сторону и подняты повыше, чтобы не закрывать щёки и лоб. Алые глаза светились радостным блеском — пожалуй, немного странным.
На вид девушке было лет четырнадцать или даже меньше, и в ней до сих пор оставалось что-то детское. Сочетание строгого изящества и юного очарования породило несравненный образец красоты. Вот только грудь у неё выглядела не по возрасту большой.
— В гробнице Назарик не зря стоят помехи для телепортации, а значит, использовать порталы запрещено. До арены ты добралась обычным ходом, могла бы и к нам ножками дойти, Шалтир! — за спиной Момонги послышался возмущённый голос. Никакой щенячьей игривости не осталось, в нём сквозил холод и враждебность.
Стоящий рядом Маре снова крупно задрожал. Кажется, ему пришло в голову, что лучше не привлекать внимания, и он мелкими шажками попятился дальше от старшей сестры. Столь внезапная перемена в Ауре даже Момонгу заставила слегка отодвинуться.
Девушка по имени Шалтир, явившаяся с использованием магии перемещения высшей категории, не удостоила скривившуюся Ауру даже взглядом и, соблазнительно покачивая бёдрами, приблизилась к Момонге и остановилась перед ним.
От неё исходил приятный запах духов.
— Ну и вонь… — тихо пробурчала Аура и добавила: — Что с нежити возьмёшь! Подгнила, наверное.
Момонга невольно поднял свою руку и принюхался. Шалтир, похоже, это заметила, поскольку её лоб побагровел:
— До чего некрасиво! Владыка Момонга — тоже нежить.
— Ты что несёшь, Шалтир? Владыка Момонга — не какая-то там обычная нежить! Он, скорее, супер-нежить, или даже некро-божество.
Шалтир и Маре хмыкнули в знак согласия. Услышав их, Момонга стыдливо втянул голову в плечи, подумав: «Не знаю, как сейчас, но в “Иггдрасиле” я был именно что обычной нежитью…».
Более того, таких диковинных созданий, как супер-нежить или некро-божество, в игре никогда не существовало.
— Но… но это и правда немного грубовато, сестрица.
— Вот как? Ладно, дубль два. Кхм… Что с дохлятины возьмёшь! Подгнила, наверное.
— Что ж… Да будет так.
Согласившись со вторым вариантом оскорбления, Шалтир протянула свои тонкие руки к шее Момонги, будто собираясь его обнять:
— О мой хозяин! Единственный, над кем я не властна, мой дорогой хозяин!
Между разомкнувшихся ярко-красных губ показался язычок и обежал их по кругу, словно маленькое живое существо. Изо рта пахнуло благоуханным ароматом.
Поведение, более подходящее взрослой красотке-обольстительнице, не соответствовало возрасту девушки, и это расхождение даже вызывало улыбку. А главное, ей не хватало роста, и казалось, что она не столько пытается обнять Момонгу, сколько повиснуть у него на шее.
И всё же этого оказалось достаточно, чтобы очаровать Момонгу, не привыкшего к женскому вниманию. Он едва не отступил на шаг назад, но собрался с духом и остался на месте.
«Разве таким был этот персонаж?» — крутилась в голове неотвязная мысль. Однако описание этой девушки делал гильдиец по имени Перорончино, а он был вполне способен на нечто подобное. Больше всего на свете он обожал эротические видеоигры, часто заявляя: «Эроге — моя жизнь».
Именно такой никчёмный человек и создал её — Шалтир Бладфоллен.
Это была страж первого, второго и третьего этажей великой подземной гробницы Назарик, истинный вампир.
Девочка — набор стереотипов из эротических визуальных новелл.
— Когда же ты уймёшься…
Шалтир наконец-то среагировала на произнесённое вполголоса оскорбление и обернулась к Ауре с ехидной усмешкой:
— Ой, крохотулечка, а ты, значится, здесь? Тебя над полом даже и не разглядеть-то, вот я и не заприметила.
Влезать с упрёком: «А с кем же ты только что разговаривала?» Момонге почему-то не захотелось.
Лицо Ауры свело судорогой злости, но Шалтир, словно не замечая, обратилась к Маре:
— Какое злополучие, любезный мой — иметь умалишённую сестру. Тебе бы скорее с ней расстаться. Иначе и сам станешь таким же.
Маре побледнел. Он догадался, что Шалтир использует его, чтобы вызвать сестру на ссору.
Но Аура только улыбнулась, а затем взорвала заготовленную бомбу:
— Молчи лучше, вставные сиськи.
— Откуда ты знаешь?!
«Эх, выбилась из образа», — пробормотал Момонга.
Натура Шалтир прорвалась наружу, и из её речи тут же пропали все потуги на старинную манерность — к тому же полные ошибок.
— Да с первого взгляда ясно! Настоящие так не торчат. Что ты туда напихала?
— А-а-а!..
Шалтир замахала руками, словно пытаясь стереть слова, сказанные Аурой. Теперь она выглядела как раз на свой возраст. Аура же злорадно оскалилась:
— А с такой набивкой… Слушай, они же на бегу просто улетят!
Аура ткнула пальцем, и Шалтир взвизгнула диким голосом:
— 3-замолчи!..
— Ну точно! Ха-ха-ха! Болтаются во все стороны! Вот почему ты не примчалась бегом, а использовала портал!
— Замолчи, козявка! У тебя вообще груди нет! А у меня маленькая… и даже не такая уж и маленькая — но хоть какая-то есть!..
Шалтир отчаянно пыталась уязвить Ауру в ответ, но та лишь ухмылялась ещё шире. Вампирка попятилась, пытаясь незаметно прикрыть чрезмерно выступающий бюст. На неё было грустно смотреть.
— Мне всего семьдесят шесть лет, всё ещё впереди. А вот нежити можно только посочувствовать, у тебя-то никакого будущего нет. Ты никогда не вырастешь!
Шалтир сдавленно застонала и отступила ещё дальше. Крыть ей было нечем, это ясно читалось на лице. Когда Аура это поняла, её ухмылка растянулась от уха до уха.
— Так что довольствуйся тем, что есть… пха-ха-ха!
Момонге почудилось, что он услышал, как у Шалтир от ярости лопнула вздувшаяся вена.
— Ну всё! Ты ответишь за свои слова!!!
На затянутой в перчатку руке Шалтир заклубилась какая-то чёрная дымка. Аура мгновенно изготовилась к драке, в её руках возникли хлысты, которые она недавно использовала. Маре переводил с одной на другую растерянный, слезливый взгляд.
Момонга вспомнил, что уже наблюдал такое прежде, и не мог решить, стоит ли их останавливать.
Создатель Шалтир, Перорончино, и создательница Ауры и Маре, Буку-буку Тягама, были братом и сестрой. Они частенько устраивали дружеские перепалки как раз такого рода.
Момонге даже показалось, что позади двух готовых сцепиться персонажей он видит своих старых товарищей.
— Что. За. Шум?
Пока он предавался воспоминаниям, драчунов разнял искажённый механический голос. Он звучал так, как если бы нечто, не являющееся человеком, через силу пыталось ему подражать.
Голос долетел оттуда, где уже некоторое время стояло, распространяя вокруг себя холод, причудливое существо.
Оно напоминало двуногого жука ростом в два с половиной метра. Наверное, так бы и выглядела изуродованная помесь богомола с муравьём, над которой потрудился сам дьявол. У него был толстый хвост в два раза длиннее туловища, а по всему телу торчали острые шипы, похожие на сосульки. Крепкие жвалы, напоминающие горизонтально расположенные клещи, могли бы запросто откусить человеку руку.
Двумя лапами существо держало серебряную алебарду, а двумя другими — испускавшую тёмную ауру булаву угрожающего вида, но весьма тонкой работы, и широкий меч столь причудливой формы, что для него невозможно было изготовить ножны.
Его светло-голубой экзоскелет — твёрдый панцирь, окутанный морозным воздухом и сверкающий как алмазная пыль — походил на рыцарские доспехи. На могучих плечах, словно айсберги, громоздились ледяные наросты.
Это был страж пятого этажа великой подземной гробницы Назарик — «Повелитель ледяной реки» Коцит[21].
От удара наконечником древка его алебарды по земле распространилось мёрзлое пятно.
— Вы. Заигрались. В присутствии. Его. Благородия…
— Эта девчонка меня оскорбила!..
— Я просто сказала правду!..
— А-а-а!..
Шалтир и Аура снова принялись испепелять друг друга ненавидящими взглядами, а Маре запаниковал. Момонге это уже порядком надоело, и он, нарочно понизив голос, предостерегающе произнёс:
— Шалтир, Аура. Достаточно забав на сегодня.
От неожиданности обе подпрыгнули на месте и тут же виновато склонили головы.
— Простите, владыка! — хором крикнули они.
Момонга снисходительно кивнул, принимая извинения, и повернулся к новому гостю:
— Рад, что ты пришёл, Коцит.
— Явился. По первому. Зову. Ваше. Благородие.
Из ротового отверстия стража вырвался белый пар. Вода, содержащаяся в окружающем воздухе, замерзала на лету с морозным треском. Этот холод по силе мог бы сравниться с пламенем первородного элементаля огня. Даже просто находясь рядом с этим созданием, все подвергались воздействию низких температур и получали физический урон. Однако Момонга ничего не чувствовал. В действительности все собравшиеся здесь обладали высокой стойкостью к атакам огнём, холодом и кислотой или какими-то иными средствами, позволяющими им противостоять морозному эффекту.
— В последнее время в цитадель никто не проникал, так? Ты не скучал без дела?
— Верно… — Коцит часто защёлкал жвалами. Это походило на угрожающее жужжание, издаваемое шершнями, но Момонга решил, что он так смеётся. — Но. Неотложные. Дела. У меня. Были. Скучать. Не приходилось.
— Даже так, неотложные дела? Может, расскажешь?
— Я. Тренировался. Чтобы. Не подвести. Вас. Когда. Придёт. Время.
Коцит — хотя это было трудно предположить по его наружности — представлял собой квинтэссенцию воина, как по характеру, так и по дизайну. Поэтому в гробнице Назарик он занимал первое место по навыкам атаки с применением оружия.
— Не подвести меня? Что же, благодарю за службу.
— Ваши. Слова. Для меня. Награда. Кажется. Пришли. Демиург. И. Альбедо.
Момонга проследил за взглядом стража и увидел две фигуры, приближающиеся со стороны выхода на бойцовскую арену. Впереди шла Альбедо. За ней послушно следовал мужчина. Подойдя, Альбедо улыбнулась и низко поклонилась Момонге.
Мужчина также отвесил изящный поклон и произнёс:
— Прошу у собравшихся прощения, что заставил себя ждать.
Ростом он был около метра восьмидесяти, а его кожа выглядела так, словно её покрывал загар. Зачёсанные назад густо-чёрные волосы соответствовали его восточной внешности. За стёклами круглых очков виднелись узкие — или скорее, прищуренные — глаза-щёлочки.
На нём был костюм-тройка и даже на шее оказался аккуратно повязанный галстук. Создавалось впечатление, что это ловкий и предприимчивый делец, бизнесмен или адвокат.
Впрочем, джентльменский облик не мог скрыть его зловещей натуры. За ним тянулся покрытый серебряными пластинами хвост с шестью шипами на конце, а его аура постреливала по сторонам вёрткими язычками тёмного пламени. Это был «Творец Инферно» — демон Демиург, страж седьмого этажа великой подземной гробницы Назарик, по плану принимавший командование НПС при обороне цитадели.
— Итак, все в сборе.
— Владыка Момонга, кажется, двоих не хватает?
В этом голосе звучала глубина, из-за которой он легко проникал в душу, и располагающая к себе уверенность.
Речь Демиурга несла в себе пассивный навык, называемый «Заклятье подчинения». Он мог в мгновение ока превратить человека со слабым характером в свою марионетку.
Но на тех, кто находился на арене, подобные навыки не действовали — их уровень был выше сорокового, и поэтому собравшиеся всего лишь слышали хорошо поставленный мужской голос.
— Пока они не нужны. Обоим этим стражам назначено действовать в строго определённых ситуациях. Сейчас их звать незачем, — ответил Момонга.
— Вот как? Тогда всё в порядке.
— Значит. Мой. Верный. Друг. Не придёт.
Шалтир и Аура мгновенно застыли на месте. Даже улыбка Альбедо, казалось, окаменела.
— Он всего лишь… Всего лишь сторож одной из частей моего этажа, — судорожно улыбнулась Шалтир.
— Да, точно!.. — поддакнула ей Аура, а Альбедо часто закивала.
— А, Герцог Ужаса… Да, пожалуй, стоит заодно уведомить и стражей уделов. Оповестите остальных, кто там у нас — Гурен, Грант и прочие. Поручаю это всем стражам этажей.
В великой гробнице Назарик существовало два вида стражей.
Одни — те, кто сейчас стояли перед Момонгой — отвечали за целый этаж или даже несколько, и назывались «стражи этажей». Другим поручалась охрана некоторых областей на разных этажах, и они назывались «стражами уделов». Проще говоря, вторые защищали свои отдельные районы под руководством первых. Так как их было довольно много, большой ценности они не представляли, и потому в гробнице Назарик под словом «страж» в основном подразумевались именно стражи этажей.
Все стражи подтвердили, что поняли приказ Момонги, и тогда заговорила Альбедо:
— А теперь засвидетельствуем свою преданность нашему великому господину.
Стражи одновременно кивнули и прежде, чем Момонга успел вставить хоть слово, выстроились в шеренгу. Оставив Альбедо чуть впереди, они ровным рядом встали у неё за спиной. На их лицах застыло выражение непреклонной решимости — и ни малейшего намёка на то, что они дурачатся.
Стоящая крайней Шалтир выступила на шаг вперёд:
— Страж первого, второго и третьего этажей Шалтир Бладфоллен. Я склоняюсь перед вами.
Она опустилась на одно колено, приложила руку к груди и низко склонила голову. Её поза выражала глубочайшее почтение. Следом за ней вперёд выступил Коцит:
— Страж. Пятого. Этажа. Коцит. Я. Склоняюсь. Перед. Вами.
Он принял ту же почтительную позу, что и Шалтир. Затем шаг вперёд сделали два тёмных эльфа.
— Страж шестого этажа Аура Белла Фьора. Я склоняюсь перед вами.
— Вто… второй страж шестого этажа Маре Белло Фьоре. Я… я склоняюсь перед вами.
И они тоже встали на колени. У всех четверых было разное сложение и разная длина шага, но опустившись на землю, они снова идеально выровнялись по линии.
Вслед за ними вперёд изящной походкой выступил Демиург:
— Страж седьмого этажа Демиург. Я склоняюсь перед вами.
Голос звучал холодно, манеры оставались утончёнными, и всё же было видно, какое исключительное уважение к владыке он испытывает. Последней вперёд шагнула Альбедо.
— Глава Стражей Альбедо. Я склоняюсь перед вами.
Глядя на Момонгу с едва заметной улыбкой, она, как и все прочие, встала на одно колено. Но это было ещё не всё. Не поднимая головы, Альбедо, чётко выговаривая слова, закончила доклад так:
— Все стражи, за исключением стража четвёртого этажа Гаргантюа и стража восьмого этажа Виктима, падают перед вами ниц. Приказывайте, наш несравненный господин. Мы верны вам и только вам.
Глядя на шесть склонившихся перед ним голов, Момонга судорожно сглотнул — и это было бы прекрасно слышно, если бы его горло могло издавать хоть какие-то звуки. В воздухе повисло напряжение. Хотя, наверное, атмосфера казалась такой наэлектризованной лишь ему одному.
«Я не знаю, что мне делать».
Он ни разу в жизни не испытывал ничего подобного. В смятении он ненароком запустил часть своих особых способностей, развернув вокруг ауру и включив ореол за спиной.
Не имея времени их отключать, Момонга лихорадочно вспоминал похожие сцены из фильмов или сериалов, а когда вспомнил, постарался вести себя соответственно:
— Поднимите головы.
Стражи разом подняли головы — в этот миг отлично подошёл бы какой-нибудь звуковой эффект. Они сделали это настолько слаженно, что Момонге захотелось спросить, не тренировались ли они заранее.
— Что ж… Прежде всего, благодарю за то, что пришли.
— Нас не за что благодарить. Мы не просто преданы вам, мы отдаём вам себя целиком. Для нас нет ничего более естественного.
Никто из стражей, похоже, не собирался прерывать Альбедо. Хотя бы потому, что она была их главой и стояла выше по иерархии.
Всматриваясь в сосредоточенные лица и ловя на себя их взгляды, Момонга почувствовал, будто что-то застряло в его несуществующем горле. Он был связан необходимостью вести себя так, как подобает повелителю, и это требование давило на него тяжёлым гнётом.
И не только это. Его приказы повлияют на всё, что произойдёт дальше, но он отчаянно сомневался в том, что способен принимать правильные решения.
Пришёл страх — ведь это именно избранный им путь может привести великую гробницу Назарик к гибели.
— Я вижу, вас одолевают сомнения, владыка Момонга. Это неудивительно. Ведь наши силы столь ничтожны в сравнении с вашими, что вы не уверены, стоит ли принять наше служение, — Альбедо больше не улыбалась, на лице застыла решимость, а голос звенел от воодушевления. — И всё же, получив от вас приказ, мы, стражи этажей, пожертвуем всем, что у нас есть и выполним его, невзирая ни на какие трудности. Мы клянёмся, что не посрамим имени создателей, сорока одного высшего существа, и гильдии «Айнз Ул Гоун»!
— Клянёмся! — присоединился к Альбедо хор стражей. Их голоса звучали мощно, выражая нерушимую, твёрдую как алмаз преданность — и Момонга почувствовал, что его рассуждения о возможном предательстве НПС просто смешны.
Он был растроган до дрожи и чувствовал себя так, будто разверзшаяся перед ним страшная темнота вдруг растаяла в лучах утреннего солнца. Он ещё раз прочувствовал, насколько потрясающими оказались НПС, созданные его соратниками по «Айнз Ул Гоун».
Слава прожитых вместе с товарищами дней не исчезла, она и сейчас сияла чистым золотом.
Радость от того, что эти НПС, плоды тяжёлых трудов его друзей и воплощение их идей, сейчас были вместе с ним, заставила Момонгу расплыться в улыбке. Кости его черепа, конечно же, не могли этого передать, зато светящийся в глазницах огонёк приобрёл чистый алый оттенок.
От недавней тревоги не осталось и следа, и слова, подобающие главе гильдии, полились сами собой:
— Превосходно! Слушайте меня, стражи. Теперь я убедился, что вы поймёте мои цели и без единой ошибки выполните мои поручения, — он ещё раз обвёл глазами их лица. — Возможно, в моих словах что-то покажется вам лишённым смысла, но я хочу, чтобы вы внимательно меня выслушали. Я считаю, что в настоящее время в великой подземной гробнице Назарик сложилась чрезвычайная ситуация.
Стражи стояли с серьёзным видом, и на их лицах не дрогнул ни единый мускул.
— Что привело к этому — неясно, но самое меньшее, что можно сказать с уверенностью: гробница Назарик перенеслась из болот, где стояла прежде, в незнакомую степь. Кто-то из вас может вспомнить какое-нибудь предзнаменование на этот счёт?
Альбедо, глядя через плечо, медленно посмотрела в глаза каждому из стражей. И, получив от всех немой ответ, проговорила:
— Простите, нам ничего не приходит на ум.
— Тогда я спрашиваю всех стражей. Случались ли на ваших этажах какие-нибудь странные происшествия?
В ответ впервые заговорили сами стражи.
— На седьмом этаже всё как обычно.
— На шестом тоже.
— Да… да, верно. Всё, как сказала моя сестра.
— То. Же. И. На Пятом.
— На этажах с первого по третий не случалось ничего странного.
— Владыка Момонга, я предлагаю немедленно обыскать четвёртый и восьмой этажи.
— Тогда поручаю это тебе, Альбедо, но будь осторожней на восьмом. Если там происходит что-то ненормальное, ты можешь с этим не справиться.
Альбедо низко поклонилась, показывая, что всё поняла, а затем заговорила Шалтир:
— Позвольте, я поднимусь на поверхность.
— Поверхность сейчас обследует Себас.
Альбедо, конечно же, не удивилась, ведь она присутствовала в тронном зале, когда Момонга отдавал приказ, но на лицах прочих стражей промелькнуло секундное смятение, которое они не смогли скрыть.
В гробнице Назарик имелось четверо НПС с самыми продвинутыми навыками для ближнего боя. Если применялось оружие, то самыми мощными атакующими возможностями обладал Коцит. Облачённая в тяжёлую броню Альбедо не знала себе равных в защите. В чистой рукопашной схватке лучшим был Себас, и если позволить ему проявить истинную сущность, то по общему боевому потенциалу он бы превзошёл их обоих. Наконец, существовал ещё один НПС, которому уступали все трое.
По-видимому, смятение стражей вызвало то, что Себаса, прославленного бойца, чьи разносторонние умения лучше всего проявлялись в честном ближнем бою, послали с таким простым заданием, как разведка местности. Должно быть, они поняли, с какой глубокой настороженностью отнёсся Момонга к разразившемуся катаклизму, и осознали, что сложилось действительно критическое положение.
— Он вот-вот должен появиться…
Тут он заметил Себаса, спешившего к нему лёгкой трусцой. Приблизившись, тот, как и прочие стражи, опустился на одно колено:
— Прошу простить моё опоздание, владыка Момонга.
— Ничего. Лучше расскажи, какова обстановка вокруг гробницы.
Себас поднял голову и бросил короткий взгляд на коленопреклонённых стражей. Момонга кивнул:
— Ситуация чрезвычайная. Стражи этажей, разумеется, тоже обязаны это знать.
— Вас понял. Во-первых, в радиусе километра вокруг — ровная степь. Я не смог обнаружить ни одной искусственной постройки. Мне попалось несколько мелких животных, которые, как можно предположить, водятся в таких местах, но крупных или человекоподобных существ я не обнаружил.
— Мелкие животные… ты имеешь в виду — монстры?
— Нет. Боевой потенциал у них практически отсутствует.
— Понятно. А трава в этой степи не впивается в тело острыми ледяными кромками при каждом шаге?
— Нет. Обычная трава. Ничего особенного в ней нет.
— И в небе нет летающих замков?
— Нет. Ни на небе, ни на земле никаких рукотворных огней.
— Ясно. Значит, звёздное небо… Благодарю за службу, Себас, — похвалил дворецкого Момонга, а про себя мрачно подумал: «Не так и много удалось разузнать».
Всё же теперь было более-менее ясно, что место, где он сейчас находился, не принадлежит к миру игры «Иггдрасиль». Сомнения могло вызывать только то, что он почему-то сохранил возможность использовать игровую экипировку и применять магию.
Почему и куда их забросило, оставалось неизвестным, но было вполне очевидно, что внутри гробницы Назарик следовало поддерживать наивысший уровень боеготовности. Они могли оказаться в чьих-то владениях. А если без разрешения обустроиться на чужой земле, то хозяева, естественно, могут рассердиться. И это ещё счастье, если они просто рассердятся.
— Стражи! Первым делом переведите охрану всех этажей на усиленный режим. Не теряйте бдительности — слишком многое может случиться, и мы не знаем, к чему надо быть готовым. Проникших внутрь нарушителей не убивать, а брать живыми. Лучше всего — целыми и невредимыми. Думаю, всем понятно, что пока нас окружает неопределённость, лишние проблемы нам ни к чему.
— Слушаемся, — как один, произнесли все стражи и склонили головы.
— Теперь я хочу узнать о системе управления гробницы. Альбедо! Как стражи этажей обмениваются донесениями?
В «Иггдрасиле» все они представляли собой обычных НПС и всего лишь подчинялись заложенной в них программе. Никакого обмена сведениями или переброски сил между этажами не предусматривалось.
— Охраняя свой этаж, каждый страж действует по собственному усмотрению, но они делятся информацией под общим руководством Демиурга.
Момонга слегка удивился, но затем удовлетворённо кивнул:
— Очень удачно. Демиург, ты отвечаешь за оборону гробницы Назарик. Альбедо, ты отвечаешь за совместные действия всех стражей. Поручаю вам обоим организовать более совершенную систему.
— Слушаюсь. Позвольте исключить из новой системы этажи восемь, девять и десять?
— На восьмом находится Виктим, так что да, его можно исключить. Даже не так — я запрещаю входить на восьмой этаж. И отменяю мой предыдущий приказ его обследовать. Правило такое — на восьмой этаж входить только с моего разрешения. Распечатайте прямой переход с седьмого этажа на девятый. После этого включите в маршруты патрулей девятый и десятый этажи.
— Разве так можно? — с изумлением в голосе сказала Альбедо. Широко раскрытые глаза стоявшего позади неё Демиурга выражали то же чувство. — Разве можно позволить каким-то жалким прислужникам входить в чертоги, где обитают высшие существа? Неужели вы согласны даже на это?
Прислужниками она называла монстров, которые генерировались автоматически, а не были созданы членами гильдии «Айнз Ул Гоун». Действительно, если вспомнить, на девятом и десятом этажах, за редким исключением, прислужников не имелось.
Момонга замялся, подбирая подходящие слова.
Для Альбедо эта локация представляла собой святилище, где нет места имеющим низшие ранги, но на деле причина была совсем иной.
Монстров на девятом этаже не расставляли просто потому, что к моменту, когда атакующие пробьются через восьмой, где были собраны сильнейшие из монстров, шансы «Айнз Ул Гоун» на победу становились достаточно малы, а значит — как считали игроки-гильдийцы — им, как заправским злодеям, следовало поджидать противников в тронном зале.
— Можно. Положение чрезвычайное, надо усилить охрану.
— Слушаю и повинуюсь. Я отберу самых лучших и самых достойных.
Момонга кивнул и перевёл взгляд на близнецов:
— Аура, Маре… Есть возможность как-то замаскировать великую гробницу Назарик снаружи? Накрыть её одной только магией ненадёжно, а если задуматься о том, сколько потребуется ресурсов, чтобы поддерживать такую защиту постоянно, так сразу начинает болеть голова.
Близнецы переглянулись и глубоко задумались. Спустя какое-то время первым заговорил Маре:
— С помощью магии это будет сложно. Но если надо спрятать все части, что выступают на поверхность… можно, например, засыпать стены землёй и вырастить на ней растения…
— И замарать славные стены гробницы Назарик грязью? — не поворачиваясь к нему, спросила Альбедо. Слова звучали негромко и мягко, но в них чувствовалась угроза.
Маре испуганно передёрнул плечами. Остальные стражи молчали, но, похоже, были согласны с Альбедо.
А вот с точки зрения Момонги, она не имела права перебивать. Беспокоиться сейчас следовало совершенно не об этом.
— Альбедо… Не встревай, когда не просят. Я разговариваю с Маре, — он и сам удивился, как властно прогремел его низкий голос.
— Мне… мне нет прощения, владыка Момонга!
Альбедо склонилась до земли, а её лицо застыло от ужаса. Спокойное выражение лиц прочих стражей и Себаса разом сменились напряжением. Похоже, они приняли сделанный Альбедо выговор и на свой счёт тоже.
Видя такую резкую смену настроения стражей и уже жалея, что сказал лишнее, Момонга уточнил у Маре:
— Так ты можешь спрятать гробницу, засыпав стены землёй?
— Да… Если вы позволите… Вот только…
— Нас могут заметить издалека, поскольку возвышенность посреди степи будет выглядеть неестественно? Себас, в округе есть другие холмы?
— Нет. К сожалению, насколько могу судить, местность тут равнинная. Однако дело было ночью, и я не могу поручиться, что ничего не упустил.
— Вот как… И всё же, чтобы спрятать стены, план Маре хорош. А если насыпать вокруг ещё несколько возвышений — так сказать, ложные цели?
— Тогда гробница не будет так сильно бросаться в глаза.
— Хорошо. Маре и Аура, принимайтесь за дело вместе. Если что-то нужно будет взять у других стражей — забирайте. На самые высокие части построек, которые не удастся засыпать, наведите магию, действующую только на чужаков, приближающихся к гробнице Назарик.
— Да… Слушаю и повинуюсь.
На этом список идей, пришедших Момонге в голову, оказался исчерпан. Наверняка он многое упустил, но всем прочим можно будет заняться по мере необходимости. В конце концов, с момента, когда возникла чрезвычайная ситуация, прошло всего несколько часов.
— На сегодня всё, ступайте. Отдохните, а затем беритесь за дело. Неизвестно, когда мы получим передышку, поэтому берегите силы и не тратьте их понапрасну.
Все стражи поклонились, подтвердив, что поняли приказ.
— И напоследок есть кое-что, что я хочу спросить у всех стражей. Начнём с Шалтир — кто я для тебя?
— Воплощение красоты. Самое прекрасное существо на этом свете. По сравнению с белыми костями вашего тела потускнеет любой драгоценный камень, — с готовностью отозвалась Шалтир. По тому, как быстро и уверенно она ответила, становилось ясно, что она на самом деле так думает.
— Коцит.
— Тот. Кто. Сильнее. Любого. Из стражей. И. Достоин. Быть. Абсолютным. Повелителем. Великой. Подземной. Гробницы. Назарик.
— Аура.
— Тот, кто милосерден и преисполнен сострадания.
— Маре.
— Я… я считаю, что вы очень добрый.
— Демиург.
— Тот, кто обладает рассудительностью мудреца и решимостью тотчас же осуществлять свои замыслы. И мне кажется, что подходящим описанием будет слово «непостижимый».
— Себас.
— Правитель, олицетворяющий власть высших существ. Милостивый господин, не бросивший нас и оставшийся с нами до конца.
— И наконец — Альбедо.
— Первый среди высших существ, наш великий хозяин. И тот, кого я люблю.
— Понятно. Я вполне уяснил, что думает каждый из стражей. Итак, я полагаюсь на вас и вверяю вам часть тех обязанностей, которые исполняли мои соратники. Да будет крепка и непоколебима ваша преданность!
Оставив стражей, вновь низко склонивших головы, словно в присутствии императора, Момонга телепортировался с арены прочь.
Обстановка мгновенно сменилась на зал Лемегетон с рядами големов. Посмотрев вокруг и убедившись, что рядом никого нет, он сделал долгий-долгий выдох:
— Как же я устал…
Физически он не испытывал никакой усталости, но нервное напряжение словно пригибало к земле.
— Почему они… так меня превозносят?
Ведь он же совершенно обычный человек, совсем не такой, каким они его видели.
Пока Момонга слушал стражей, его так и подмывало усмехнуться и объяснить, как сильно они ошибаются. Издав сухой смешок, он покачал головой — нет, с таким выражением лица, как у них, и таким тоном никто не шутит.
Иначе говоря — они говорили совершенно искренне.
Если он испортит мнение стражей о себе, они могут в нём разочароваться. Одна мысль об этом заставляла Момонгу чувствовать слабость в коленках. Более того, была ещё одна проблема. Он мучительно скривился; настолько, что ему показалось, будто его неподвижное костяное лицо — и то перекосилось.
— Что же мне делать с Альбедо?.. Как мне теперь смотреть в глаза Табуле?..
Давящая тяжесть, пригибавшая головы почти до земли, исчезла.
Стражи знали, что их создатель, хозяин, которому они обязаны были поклоняться, удалился, и всё же никто не разгибал спины. Прошло немного времени, и наконец у кого-то вырвался вздох облегчения. Напряжение, витавшее в воздухе, рассеялось.
Первой поднялась Альбедо. Её белое платье было немного запачкано на коленях, но она, похоже, нисколько из-за этого не переживала. Мягко захлопали крылья, стряхивая прилипшую к перьям пыль.
Затем, словно Альбедо вдохнула в них силы, поднялись и остальные. Послышались голоса:
— Я… я так испугался, сестрица!
— Да уж, я думала, меня просто раздавит.
— Владыка Момонга поистине могуч. Невероятно, но его сила сказалась даже на нас, стражах!..
— Я. Знал. Что он. Как. Высшее. Существо. Сильнее. Нас. Но чтобы. Настолько…
Стражи наперебой делились впечатлениями о Момонге.
Источником придавившей всех их к земле непреодолимой силы стала окружавшая Момонгу аура.
«Аура отчаяния».
У неё был двойной эффект — она вызывала страх и одновременно ограничивала способности. Изначально аура не должна была влиять на НПС сотого уровня, такого же, как сам Момонга, но её действие усилил посох «Айнз Ул Гоун».
— Владыка Момонга предстал перед нами во всём величии повелителя.
— Верно. Пока мы не произнесли своих званий, он не использовал ту мощь, которой обладает. Но как только мы заявили о себе как о верных ему стражах, он явил часть своих безмерных сил.
— Иначе. Говоря. В ответ. На. Нашу. Преданность. Он. Открыл. Нам. Свой. Лик. Повелителя.
— Определённо так.
— Когда мы вдвоём оставались с ним, он тоже ни разу не простирал свою ауру. Владыка Момонга был с нами очень ласков: спросил, не хотим ли мы пить, и даже налил воды!
Ответом на слова Ауры стали жгучие взгляды прочих стражей. Вспыхнувшую в них ревность можно было разглядеть невооружённым взглядом. Особенно отличилась Альбедо. Её руки затряслись, а ногти едва не проткнули перчатки.
Плечи Маре вздрогнули, и он произнёс преувеличенно громким голосом:
— Т-так вот каков… каков повелитель великой подземной гробницы Назарик во всей полноте своих сил. Он просто потрясающий!
Настроение немедленно поменялось.
— Совершенно верно. Он откликнулся на наши чувства и повёл себя как подобает абсолютному властителю… На то он и наш творец — первый среди высших существ, милостивый господин, оставшийся с нами в этой земле до конца.
Все стражи слушали Альбедо с восторгом, словно заворожённые, и лишь у Маре на лице мелькнуло облегчение.
Сорок одно высшее существо создало стражей, обязав беспрекословно служить до последнего вздоха. И вот теперь один из творцов предстал пред их очами, явив своё подлинное к ним отношение — и оттого их охватила ни с чем не сравнимая радость.
Не только для стража, но для любой твари, в которую вдохнули жизнь высшие существа, не могло быть счастья более великого, чем оказаться им полезным. А ещё — удостоиться непосредственного общения со своими создателями.
Только так и должно быть.
Для созданных служить сорока одному высшему существу ничто не принесёт большей радости, чем исполненное предназначение.
Себас заговорил, развеяв атмосферу счастливого катарсиса:
— Я возвращаюсь обратно. Не знаю, куда отправился владыка Момонга, но я должен быть с ним рядом.
Альбедо, судя всему, готова была локти кусать от зависти, но ей пришлось смириться.
— Хорошо, Себас. Смотри, чтобы владыка Момонга остался тобой доволен. Если ему что-нибудь понадобится, сразу же сообщи мне. Особенно, если он позовёт меня — я брошу все прочие дела и примчусь в тот же миг!
«А вот это уже чересчур», — тенью промелькнуло на лице Демиурга.
— Но если он позовёт меня в свою спальню — намекни, что понадобится какое-то время. Мне ведь надо будет принять горячую ванну. Но конечно же, если он скажет: «пусть приходит как есть», я ни секунды не стану возражать! Я всегда готова откликнуться на его зов: содержу себя, насколько это возможно, в чистоте и тщательно слежу за своей одеждой. Само собой разумеется, желания владыки Момонги для меня превыше всего…
— Я понял, Альбедо. Чем больше мы тратим времени впустую, тем меньше его остаётся на служение владыке Момонге, что по отношению к нему весьма невежливо. Приношу свои извинения, но я вынужден тебя покинуть. Как и всех присутствующих, — не дав Альбедо договорить и решительно от неё отвернувшись, Себас попрощался со стражами, стоявшими с озадаченным видом, и торопливо удалился.
— Кстати… А почему ты такая тихая? Что-то случилось, Шалтир?
При этих словах Демиурга все взоры обратились к Шалтир. Оказалось, она единственная до сих пор стояла, преклонив колено.
— Что. С тобой. Шалтир?
Когда её окликнули во второй раз, она наконец-то подняла голову.
Взгляд был затуманенный, отсутствующий — она будто бы видела сладкий сон.
— Что-то. Не так?
— Это… это всё заставило меня перевозбудиться… и немного испачкать трусики.
Вновь воцарилась тишина.
НПС переглядывались, не зная, что сказать. Из всех стражей Шалтир выделялась самыми извращёнными наклонностями, и те, кто вспомнил, что в их число входит некрофилия, теперь с безнадёжным видом приложили руку ко лбу. Только Маре ничего не понял и недоуменно таращился вокруг. Впрочем, ещё одна из стражей не собиралась такого спускать — это была Альбедо.
В её голосе прозвучало чувство, очень близкое к ревности:
— Шлюха.
В ответ на презрительно брошенное слово губы Шалтир сначала продемонстрировали злобный оскал, но затем сложились в обольстительную улыбку:
— Это ты мне? Когда от одного из высших существ, нашего восхитительно-прекрасного владыки Момонги исходят такие невероятные волны силы… Мы удостоились высочайшей награды, и чтобы не намокнуть, нужно быть просто ненормальной! Может, тебя не целомудренной сотворили, а попросту фригидной? Что молчишь, хвастливая горилла?
— Ах ты пиявка…
Обе уставились друг на друга ненавидящими взглядами. Наблюдавшие за ними стражи знали, что до настоящего смертоубийства дело вряд ли дойдёт, и всё же в их глазах вспыхнул тревожный огонёк.
— Я такая, какой меня создали высшие существа, и целиком и полностью собой довольна. Ну а ты, любезная моя?
— Точно так же, знаешь ли.
Шалтир медленно поднялась на ноги, оказавшись чуть ближе к сопернице. Не отводя взглядов, они двинулись навстречу друг другу, быстро сойдясь вплотную.
— Думаешь, раз ты вся такая возвышенная, глава стражей, то всё — ты рядом с владыкой Момонгой и уже победила? Самой-то не смешно?
— Ха, именно так! Пока ты стережёшь самые дальние пределы гробницы, я добьюсь полной и безоговорочной победы.
— Ой, а расскажи-ка нам, госпожа глава, что ты называешь «полной и безоговорочной победой»?
— Ты и сама знаешь, потаскуха. Я именно об этом!
Обмениваясь колкостями, женщины продолжали испепелять друг друга взглядами.
Альбедо угрожающе, с громким хлопком расправила крылья. В ответ над Шалтир поднялась чёрная дымка.
— Аура! Поручаю женщин женщине. Если всё же что-то начнётся — свистни, я вмешаюсь и их разниму.
— Эй, Демиург! А что ты их на меня спихиваешь?!
Помахав ей рукой, Демиург отошёл немного в сторону от соперниц, буравивших друг друга злобными взглядами. За ним последовали Коцит и Маре. Очевидно, никто из них не хотел попасться под горячую руку.
— Удивительно. Неужели. Из-за. Такого. Стоит. Драться?
— Лично я чрезвычайно заинтересован в том, чтобы дать им выяснить отношения.
— Зачем, Демиург?
— Скажем так — это связано с увеличением нашего военного потенциала и с будущим великой подземной гробницы Назарик.
— Как… как вас понимать, Демиург?
— Хм…
Он задумался, какой ответ следует дать на вопрос, заданный Маре. На секунду в голове промелькнуло садистское желание развратить это невинное дитя, ознакомив его с грязной изнанкой взрослых отношений, но оно оказалось без колебаний отброшено.
Демиург принадлежал к расе жестоких и беспощадных демонов, но эти черты проявлялись по отношению к чужакам. Тех же, кого создало сорок одно высшее существо, он воспринимал как товарищей, верно несущих службу вместе с ним, и весьма дорожил ими.
— У великих правителей должны быть наследники. Владыка Момонга остался с нами до конца. Но может так повернуться, что он охладеет к нам и уйдёт туда же, куда ушли другие. Хорошо бы он оставил нам кого-то, кому мы сможем преданно служить и дальше.
— То есть вы… вы хотите выбрать, кто из них двоих подарит владыке Момонге наследника? — удивился Маре.
— Какие. Непочтительные. Мысли! Мы. Обязаны. Быть. Неизменно. Верными. Владыке. Момонге. И стараться. Не давать. Ему. Повода. Нас. Покинуть. Таков. Долг. Стражей. На то. Мы. Созданы, — вмешался стоявший в стороне Коцит, и Демиург повернулся к нему:
— Разумеется, я это понимаю, Коцит. Но тебе разве не хочется послужить ещё и сыну владыки Момонги?
— Хм… О таком. Можно. Только. Мечтать…
Коцит мысленно представил, как катает на шее сына Момонги.
И не только это.
Как он учит его обращаться с мечом. Как сам выхватывает клинок, чтобы защитить ребёнка от подступающих врагов. И даже как получает приказы от повзрослевшего наследника.
— Да… Прекрасно… Просто. Прекрасно… Стану. Ему… Дядюшкой…
В своём воображении Коцит уже явно становился верным слугой и наставником ребёнку Момонги, и Демиург, немного поморщившись, отвёл глаза:
— Ещё мне, пусть и в рамках плана по укреплению великой гробницы Назарик, очень хотелось бы узнать, на что годятся наши дети. Что скажешь, Маре? Не хочешь завести ребёнка?
— А? Что?!
— Впрочем, у тебя же нет пары… Если мне попадётся кто-то из близкой тебе расы — человек, тёмный эльф или эльф — могу изловить и привести к тебе. По рукам?
— А? А-а… — немного подумав, Маре кивнул. — Если это поможет владыке Момонге… Я согласен. А как делают детей?
— Расскажу, когда до этого дойдёт. Но если ты попытаешься размножаться без спроса, владыка Момонга может рассердиться. Расходы на содержание и управление гробницей Назарик нужно правильно балансировать.
— Да… да, я знаю. Говорят, появление прислужников следует тщательным расчётам одного из высших существ… Если их число вдруг необычно увеличится, владыка Момонга будет ругаться… А я не хочу… чтобы он меня ругал…
— Как и я. Кто пожелает испытать на себе гнев высшего существа?.. Хотя детей можно наделать где-нибудь за пределами гробницы, на отшибе…
Дойдя до этой мысли, он в лоб задал Маре вопрос, с которым до сих пор никто к тому не приставал:
— Кстати, Маре, почему ты носишь женскую одежду?
В ответ тёмный эльф вцепился в подол своей короткой юбчонки и потянул его вниз, словно пытаясь хоть чуть-чуть прикрыть коленки.
— Её… её выбрала госпожа Буку-буку Тягама. Она называла меня «мальчиком», так что не думаю, что… что она перепутала мой пол.
— Хм… Значит, за этим стоит какая-то задумка госпожи Буку-буку Тягама. Тогда всё правильно… Может, все юноши должны так одеваться?
— Этого… этого я не знаю.
Сорок одно высшее существо. Пусть они больше здесь не появлялись, но при упоминании одного из почитаемых имён всё сразу становилось на свои места: «Значит, так и должно быть». Мало того, выходило, что форма одежды Маре — самая правильная во всей великой подземной гробнице Назарик. И если кто и может разрешить от неё отказаться, то лишь кто-то равный высшим существам.
— Надо бы посоветоваться с владыкой Момонгой. Может, и вправду все юноши должны носить такой наряд. Ну ладно… Коцит, хватит уже, вернись на землю!
— Прекрасное. Зрелище… Ровно. То. Что. Я. Хочу, — пророкотал в ответ Коцит довольным как никогда голосом и несколько раз кивнул.
— Даже так? Рад за тебя… Альбедо, Шалтир! Всё ещё ссоритесь?
Испепеляющие друг друга взглядами соперницы повернулись на голос Демиурга. Но ответила на его вопрос Аура, с усталым видом стоявшая рядом с ними:
— Ссориться-то они закончили… А теперь…
— Просто выясняем, кто будет первой женой.
— Мы заключили, что иметь одну-единственную спутницу для абсолютного повелителя великой подземной гробницы Назарик было бы довольно странно. Но вот кто из нас станет главной супругой…
— Крайне занимательно, но об этом вы поболтаете в другой раз. А сейчас, Альбедо, какие будут указания? Нам ещё предстоит куча дел.
— Да. Да, конечно. Я обязана раздать приказы. Шалтир, поговорим в ближайшие дни. Надо обстоятельно и не спеша всё обсудить.
— Не возражаю, Альбедо. Ни одна другая тема не потребует столько времени на обсуждение.
— Хорошо. Тогда вот в общих чертах мой план…
Выражение лица Альбедо изменилось на подобающее предводителю стражей, и все склонили головы, выражая своё уважение.
Впрочем, несмотря на этот знак вежливости, никто не опустился на колени.
Как глава стражей Альбедо, разумеется, пользовалась авторитетом, но он не был непререкаемым. Рождённые по воле сорока одного высшего существа занимали более-менее равное положение. Однако на пост главы её также назначили высшие существа, и это предполагало, что ей должны оказываться соответствующие почести. Поведение стражей полностью отвечало такому положению дел, и Альбедо не сердилась. Она понимала, что всё устроено как нельзя правильней.
— Во-первых…
В гардеробной, примыкающей к личным покоям Момонги, царил беспорядок — там валялось столько различных вещей, что даже ступить было некуда. От мантий и прочей экипировки, которую он мог на себя надеть, до полных латных доспехов: купить он их купил, но применения им так и не нашёл, бросив в итоге здесь. Помимо средств защиты, в комнате лежало и оружие всех видов: от посохов до двуручных мечей.
В «Иггдрасиле» можно было создать сколь угодно много собственных, уникальных предметов. Для этого игроки модифицировали их — добавляли специальные кристаллы для заточки, которые выпадали из убитых монстров. Люди часто покупали чем-то приглянувшиеся вещицы для такой переделки.
Результатом стала эта комната.
Из всего бесчисленного набора имевшегося здесь оружия Момонга без труда выбрал двуручный меч. Он лежал без ножен, и его серебряный клинок сверкал в лучах света. На нём чётко виднелась гравировка — символы, похожие на буквы, отбрасывали яркие блики.
Момонга повёл рукой с огромным мечом вверх-вниз. Он оказался невероятно лёгким. Как пёрышко.
Меч, разумеется, не был сделан из какого-то невесомого материала, дело было в том, что Момонга обладал значительной физической силой.
Как и у всякого мага, его магические характеристики были высокими, а те, что связаны с физическим развитием — низкими. И всё же, дойдя до сотого уровня, он порядком набрался сил. Ему не составило бы труда забить до смерти низкоуровневого монстра одним только посохом.
Момонга медленно принял боевую стойку, и комната тут же огласилась металлическим звоном и грохотом. Меч, который должен был находиться в его руке, упал на пол. Ожидавшая рядом служанка тут же подобрала его и протянула Момонге, но он тот не взял. Он просто стоял и рассматривал свою пустую ладонь.
Да…
Это действительно сбивало с толку.
Если существование НПС, ведущих себя как живые люди, заставляло считать, что этот мир — не игра, то подобные несуразные физические ограничения свидетельствовали об обратном.
В «Иггдрасиле» Момонга, никогда не осваивавший воинские классы, не смог бы просто так вооружиться двуручным мечом. Но если этот мир представлял собой реальность, то здравый смысл подсказывал, что таких запретов быть не должно.
Он встряхнулся и прогнал эти мысли прочь. Информации не хватало, и ломать над этим голову было бессмысленно, ответа всё равно не получить.
— Убери, — приказал Момонга служанке и повернулся к огромному зеркалу, занимавшему всю стену. В нём отразился одетый в мантию скелет.
Казалось бы, когда привычное тело превращается в нечто настолько диковинное и устрашающее, полагалось бы испугаться, но никакого страха не было. Более того, он даже не чувствовал себя неестественно.
Не только потому, что во время игры в «Иггдрасиле» подолгу оставался в этом образе. Была и другая причина.
Ему казалось, что изменения, затронувшие его внешность, так же сильно отразились и на психике.
Во-первых, что-то удерживало его от сильных всплесков эмоций и немедленно гасило их, если они возникали. Кроме того, ослабли его плотские желания. Он не чувствовал голода и жажды, не хотел спать. Нельзя было сказать, что половое влечение исчезло полностью, но даже когда он коснулся мягкой груди Альбедо, его это не возбудило.
Преследуемый ощущением, что он потерял нечто важное, Момонга невольно перевёл взгляд куда-то ниже пояса.
— Не применялся по назначению, в боевых условиях… и пропал?.. — едва слышно пробормотал он, но чувство, звучавшее в его словах, полностью исчезло уже на середине фразы.
«Наверное, все эти перемены, особенно на уровне психики, — последствия свойственной нежити абсолютной стойкости к ментальным атакам», — с исключительным хладнокровием подумал он.
Телом и сознанием он сейчас представлял собой нежить, в которой осталось что-то и от человека. Видимо, именно по этой причине у него сохранились эмоции, но их проявления оказались ограниченными и не выходили за определённые рамки. Стоило опасаться, что если так пойдёт и дальше, его охватит полная бесчувственность.
Но это, разумеется, не было поводом для паники. Каким бы ни оказался мир и в кого бы он ни превратился, его воля осталась несломленной.
К тому же здесь встречались такие существа, как Шалтир, которая просто фонтанировала эмоциями. Рано списывать себя со счетов лишь потому, что он превратился в нежить.
— «Криэйт Грэйтер Айтем»[22]…
Прозвучало заклинание, и на Момонге внезапно появились латные доспехи. Такой тип назывался «максимилиановским», и с виду доспехи выглядели весьма дорогими: блестящие, угольно-чёрные, с золотым и пурпурным орнаментом.
Он сделал несколько движений. Тяжесть распределилась по всему телу, но двигаться это не мешало. Более того, если учесть, что тело состояло из одних костей, то между ними и латами должны были бы остаться зазоры, однако доспехи сидели точно по фигуре.
Выходило, что как и в «Иггдрасиле», он мог носить доспехи, если те созданы при помощи магии.
Восхищаясь про себя великой силой колдовства, Момонга посмотрел сквозь прорези закрытого шлема в зеркало и увидел там самого настоящего воина — трудно было подумать, что на самом деле это маг. Он решительно кивнул и сглотнул несуществующую слюну. В этот миг он чувствовал себя ребёнком, который заранее знает, что родители рассердятся из-за того, что он собирается сказать.
— Я ненадолго отлучусь.
— Ваш эскорт уже наготове, — немедленно отозвалась служанка. Но именно этот её ответ…
Не только ответ, но и всё, связанное с этим, ему не нравилось.
В первый день почётный караул, неотступно следовавший за ним по пятам, вызывал лёгкое ощущение угрозы. Во второй — по-видимому, он несколько к нему привык — его даже распирало от гордости. А на третий…
На третий день он с трудом подавлял печальные вздохи.
До чего тяжко ходить с постоянным сопровождением и смотреть, как каждый встречный низко тебе кланяется.
Он ещё мог вытерпеть непрошеных спутников, но этим дело не ограничивалось. Ему приходилось изображать повелителя великой подземной гробницы Назарик, и он ни на секунду не мог позволить себе выглядеть слабым или жалким. Такое нервное напряжение заметно подточило душевные силы Момонги — обычного, в сущности, человека.
Едва его резкие всплески эмоций выходили за определённые пределы, они сразу же гасились, и к нему возвращалось спокойствие. Вот только ощущение, будто его душу поджаривают на медленном огне, никак не проходило.
Более того, теперь о нём заботились сногсшибательные красавицы, не отходя ни на шаг. Как мужчина он мог бы этому порадоваться, но вместо этого чувствовал себя так, словно кто-то вторгается в его личное пространство.
Наверное, эта нервная усталость тоже представляла собой часть того, что в нём осталось от человека.
Если подумать, в дополнительном давлении на психику хозяина великой подземной гробницы Назарик, находящейся в условиях чрезвычайного положения, не было ничего хорошего. Существовала опасность, что в ответственный момент он совершит ошибку.
Ему срочно требовалось проветриться.
Придя к такому заключению, Момонга широко раскрыл глаза. Внешне, разумеется, его лицо не изменилось, только пламя, горевшее в глубине глазниц, стало сильнее.
— Нет… речь не об этом. Я обойду окрестности один.
— Пожалуйста, подождите, владыка Момонга! Если с вами что-нибудь случится, мы не сможем закрыть вас собою как щитом и умереть за вас!
Верные слуги готовы отдать жизнь ради своего хозяина, а он уходит один, потому что, видите ли, желает прогуляться в своё удовольствие. Вот ничтожество!
И всё-таки, эти странные события продолжались уже больше трёх дней. Прошло примерно семьдесят три часа. Всё это время Момонга старался соответствовать статусу хозяина вешкой подземной гробницы Назарик, и в глубине души ему действительно очень хотелось отдохнуть. Поэтому, пусть и чувствуя себя виноватым, он постарался придумать подходящее оправдание:
— У меня есть совершенно секретное дело. За мной не ходить.
Последовало короткое молчание.
Спустя какое-то время — Момонге оно показалось нестерпимо долгим — служанка ответила:
— Слушаю и повинуюсь. Ждём вас обратно, владыка Момонга.
Когда он увидел, что она поверила в его выдумку, у него закололо в груди, но он отогнал это ощущение.
Что плохого в том, что он сделает небольшой перерыв? Нужно же посмотреть, что там снаружи. Да, точно. Требовалось лично убедиться, что гробница на самом деле перенеслась в какое-то другое место. Это важно.
Чем больше Момонга размышлял, тем больше придумывал всяческих отговорок. Наверное потому, что и сам понимал — он поступает дурно.
С трудом отделавшись от этих мыслей, словно тянущих за волосы назад — хотя волос у него как раз и не было — Момонга привёл в действие силу кольца.
Он перенёсся в просторный зал. Справа и слева стояли узкие каменные постаменты — пока не занятые — на которые возлагали тела усопших. Пол был выложен полированным известняком. Позади Момонги вниз уходила лестница, упиравшаяся в большую двустворчатую дверь — она вела на первый этаж великой подземной гробницы Назарик. Держатели для факелов на стенах были пусты, и единственным источником света служила луна, чьи бледные лучи проникали через главный вход.
Это был центральный наземный мавзолей, самое близкое к поверхности место в гробнице, куда можно было попасть с помощью кольца «Айнз Ул Гоун».
До выхода наружу оставалось совсем немного, и помещение выглядело просторным, но Момонга не мог ступить и шагу, потому что столкнулся с тем, чего никак не предполагал здесь увидеть.
Впереди виднелось несколько гротескных фигур — это были монстры, причём сразу трёх различных видов. По четыре особи, относящиеся к каждому из них, всего двенадцать.
Монстры первого вида напоминали чертей: устрашающая морда с клыкастым ртом, покрытое чешуёй тело и крепкие руки с острыми когтями. Сзади — длинный, как змея, хвост и пылающие огнём крылья. Образ, вполне соответствующий расхожим представлениям.
Второй вид чудовищ мог похвастаться соблазнительным женским телом, облачённым по садомазохистской моде в наряд из чёрной кожи, но несущим на плечах воронью голову.
Наконец, третий вид представляли демоны, одетые в доспехи с глубоким вырезом спереди, открывающим превосходно накачанные мышцы пресса. Если бы не крылья как у летучей мыши и два рога на висках, они бы и вовсе не походили на монстров. Лица отличались настоящей мужской красотой, вот только в глазах сверкала неугасимая, ненасытная жадность.
Эти три вида монстров были воплощениями архидемонов: архидемон Гнев, архидемон Зависть и архидемон Алчность.
Их взгляды одновременно нацелились на Момонгу и больше уже не выпускали его из виду. Неотступные — это было самым подходящим определением — пристальные, подавляющие волю.
Уровни этих монстров превосходили восьмидесятый, и они играли важную роль в охране подступов к расположенному возле врат на восьмой этаж обиталищу Демиурга, носившему название Огненно-красный храм. В обычных условиях так близко к поверхности должна была располагаться нежить, подчиняющаяся Шалтир. Интересно, почему здесь оказалась личная гвардия Демиурга?
Загадка разрешилась, когда за их спинами возник — а точнее, вышел из тени, где, похоже, прятался с самого начала — ещё один демон.
— Демиург…
Заслышав своё имя, он посмотрел на Момонгу с недоверием, то ли гадая, почему его хозяин оказался здесь, то ли приняв его за неизвестного монстра.
Момонга поставил на второе — хотя эта вероятность была ничтожно мала — и зашагал вперёд. Стоя на месте, он бы выглядел слишком подозрительно, даже если бы его и не узнали. Он решил попытаться обойти демонов стороной, не обращая на них внимания.
Те провожали его тяжёлыми, буквально давящими взглядами. Усилием воли Момонга справился с малодушным порывом, побуждающим уставиться в пол, и зашагал, гордо выпрямившись.
Когда они достаточно сблизились, монстры, словно сговорившись, разом опустились на одно колено и склонили головы. Первым это сделал, разумеется, Демиург. В его отточенных движениях чувствовалось достоинство — так вёл бы себя сошедший со страниц готического романа молодой аристократ.
— Владыка Момонга! Почему же вы пожаловали сюда без эскорта? И почему в таком облачении?
Демиург опознал его с первой же попытки.
«Неудивительно, это ведь самое высокоинтеллектуальное создание во всей подземной гробнице Назарик», — подумал Момонга, но потом сообразил, что его выдал способ передвижения.
Если кто-то может свободно перемещаться внутри гробницы, значит, он владеет кольцом «Айнз Ул Гоун», а следовательно, не может быть никем иным, кроме владыки Момонги.
— На то много причин. А почему я так одет — ты, Демиург, должен бы и сам догадаться.
На красиво очерченном лице демона отразилась целая гамма чувств. Прошло время, достаточное, чтобы сделать нескольких вдохов и выдохов, и он произнёс:
— Мне нет прощения, владыка Момонга, я недооценил глубину вашей премудрости…
— Называй меня Тёмный воин.
— Владыка Тёмный воин?..
Демиург, похоже, хотел что-то сказать, но Момонга сознательно оставил это без внимания. Он и сам считал новое имя примитивным до неприличия, но оно вполне соответствовало типичным названиям монстров в игре.
Причину, по которой он поменял своё имя, нельзя было назвать веской. Сейчас здесь находились лишь прислужники Демиурга, но это был главный вход в гробницу и, вполне вероятно, что здесь будут проходить множество других монстров. Ему не хотелось, чтобы вся эта толпа галдела: «Момонга, Момонга!»
Знать бы, как истолковал его намерения Демиург? Судя по выражению лица, на того снизошло озарение:
— Понимаю… Вот оно что…
«А подробнее?» — невольно захотелось спросить Момонге, но он сдержался.
Ему, обычному человеку, невозможно было даже представить, какие гипотезы строил Демиург, обладающий выдающимся интеллектом, и к каким выводам он пришёл. Теперь только и оставалось обливаться несуществующим холодным потом, прячась под закрытым шлемом и надеясь, что демон не проник в его подлинные мотивы.
— Владыка Мо… Тёмный воин, я сумел уловить малую толику вашего грандиозного замысла. Поистине, вы проявляете заботу, достойную правителя этих земель. Но даже если вы твёрдо намерены идти без сопровождения, я не могу вас отпустить. Полностью осознаю, как тягостно это может оказаться, но умоляю великодушно сжалиться над вашим ничтожным слугой.
— Так и быть. Но я возьму с собой только тебя одного.
Лицо Демиурга озарила тонкая улыбка:
— Благодарю, что вы снизошли до того, чтобы исполнить мою дерзкую просьбу, владыка Тёмный воин.
— Ты мог бы называть меня «Тёмный воин» и не добавлять «владыка»?
— Как можно! Это совершенно недопустимо. Конечно, случись такое при скрытном проникновении в стан врага, или на особом задании, или по прямому приказу, я так и поступлю, но здесь, внутри великой подземной гробницы Назарик, у кого повернётся язык назвать вас, владыка Момонга… то есть, владыка Тёмный воин, просто по имени?
Не в силах сопротивляться напору Демиурга, Момонга утвердительно кивнул, уже начиная про себя жалеть, что погорячился с прозвищем. Произнесённое несколько раз подряд обращение «Тёмный воин» стало казаться насмешкой над дурным вкусом его автора.
— Тысяча извинений за отнятое у вас драгоценное время, владыка Мо… Тёмный воин, — Демиург обернулся к своим подручным: — А вы стойте здесь и ждите. Объясните потом, куда я ушёл.
— Слушаем и повинуемся, господин Демиург.
— Что ж, с прислужниками тоже согласовали. Идём, Демиург.
Демон склонил голову в знак того, что подчиняется, и Момонга прошёл мимо него. Чуть погодя Демиург поднялся с колена и последовал за ним.
— Почему владыка Мо… — кхм! — Тёмный воин так оделся? — нарушил тишину вопрос одного из архидемонов, оставшихся в мавзолее.
— Не знаю. Но наверное что-то случилось.
Они опознали Момонгу вовсе не потому, что он телепортировался сюда.
Сам Момонга не мог этого знать, но все прислужники подземной гробницы Назарик, а ещё точнее — все прислужники, принадлежащие к гильдии «Айнз Ул Гоун», оставляли в воздухе едва различимый дрожащий ментальный след. По большей части именно по нему они отличали своих от чужих. А хозяева гробницы, Сорок одно высшее существо — из которых сейчас остался один Момонга — излучали ауру, обозначавшую их как абсолютных повелителей. Она было настолько сильной, что чувствовалась издалека. Властителей ни с кем нельзя было спутать, даже если они надевали доспехи. В итоге, вовсе не перемещение с помощью кольца выдало Момонгу — приди он сюда пешком, его бы всё равно моментально узнали.
Кроме того, эти ментальные следы было нетрудно различать между собой.
Двери, ведущие на первый этаж великой гробницы Назарик, открылись, и кто-то начал подниматься по лестнице.
Вырвавшаяся оттуда светящаяся дымка обозначала стража этажа.
На поверхности показалась глава стражей, красавица Альбедо. Увидев ту, кого дожидался здесь их господин, Демиург, архидемоны разом опустились на колени.
Для Альбедо подобное послушание виделось чем-то само собой разумеющимся. Вовсе их не замечая, она осмотрелась вокруг.
Не сумев найти того, кого искала, Альбедо впервые обратила свой взор на архидемонов. Приблизившись и ни к кому конкретно не обращаясь, она спросила:
— Я не вижу здесь Демиурга. Где он сейчас?
— Дело в том… Здесь был владыка Тёмный воин, он пришёл один, и потому господин Демиург последовал за ним.
— Тёмный воин?.. Владыка Тёмный воин?.. Никогда не слышала о таком прислужнике… И Демиург ему подчинился? Несмотря на то, что является стражем? Странную историю вы рассказываете.
Архидемоны переглянулись между собой, не зная, что делать.
Альбедо нежно улыбнулась им:
— Прислужники, вы пытаетесь от меня что-то скрыть?
От этих ласковых слов повеяло холодом, словно от последнего предупреждения, и архидемоны мгновенно рассудили, что ничего скрывать не стоит:
— Господин Демиург заключил, что владыка Тёмный воин — это тот, кому все мы служим.
— Здесь был владыка Момонга?! — в голосе Альбедо прорезались лёгкие нотки безумия.
— Только он назвал себя «владыка Тёмный воин», — хладнокровно отозвались архидемоны.
— А эскорт?.. За ним кто-то следовал? Демиург договорился встретиться со мной, значит, он тоже не знал, что владыка Момонга окажется здесь! Но прежде всего, надо что-то сделать с одеждой и принять ванну!
Альбедо торопливо попыталась отряхнуть своё платье.
Она трудилась без устали, проинспектировав сотню разных мест, и потому её одежда запачкалась, а кончики волос свалялись, как и перья на крыльях.
Впрочем, никакая грязь не смогла бы испортить столь безупречную красавицу. Если вычесть единицу из ста миллионов — разницы никто не заметит; так и её красота нисколько не пострадала. Но Альбедо всё же считала себя не в праве показаться в таком виде на глаза тому, кого обожала больше всех на свете.
— Где здесь ближайшая ванная?.. У Шалтир? Она наверняка что-то заподозрит… но это меньшее из зол! Так, вы, принесите одежду из моей комнаты! Срочно!
Альбедо уже была готова сорваться с места и бежать, когда заговорил один из архидемонов — тот, что звался Зависть:
— Госпожа Альбедо, тысяча извинений, но не лучше ли вам остаться такой, как сейчас?
— Что ты имеешь в виду? — остановившись, сурово спросила Альбедо. Предложение показаться на глаза властелину в грязном виде её явно не обрадовало.
— Владыка сразу увидит, что такая несравненная красавица, как вы, не щадя себя трудилась на его благо. Это создаст благоприятное впечатление, и в итоге вы только выиграете.
— К тому же, — добавил другой архидемон, — пока вы примете ванну и приготовитесь к встрече с владыкой Момонгой… владыкой Тёмным воином, боюсь, пройдёт немало времени. Вы можете с ним разминуться… и это будет слишком печально.
Всё обстояло именно так. Альбедо застонала:
— А-а-а, действительно звучит логично… Я слишком давно его не видела и похоже, понемногу теряю способность здраво рассуждать. Последний раз мы встречались… восемнадцать часов назад. Подумать только, столь долгий срок!
— Согласен, долгий. Очень долгий.
— Нужно поскорее закончить с проверкой рядовых прислужников и дальних рубежей и перейти к личной охране владыки Момонги… Впрочем, довольно жалоб, сначала мне необходимо с ним увидеться. Куда он направился?
— Только что вышел наружу.
— Вот как, — ответ Альбедо прозвучал сухо, но от предвкушения встречи с Момонгой на её лице сразу появилась улыбка, а крылья очаровательно затрепетали. Торопливым шагом миновав архидемонов, она вдруг остановилась и уточнила:
— Просто, чтобы быть уверенной — если я появлюсь в таком потрёпанном виде, это действительно прибавит мне очков в глазах владыки Момонги?
От вида, открывшегося перед Момонгой, когда он вышел из мавзолея, захватывало дух.
Наземная часть великой гробницы Назарик представляла собой квадрат со стороной в двести метров. Его образовывала толстая стена шестиметровой высоты с двумя воротами — передними и задними.
Кладбище выглядело чисто прибранным, трава была коротко подстрижена. С другой стороны, тени от низко свисающих ветвей могучих узловатых деревьев нагоняли тоску. Надгробия из белого камня стояли неровными рядами.
Аккуратные, ухоженные газоны резко контрастировали с расставленными как попало могильными памятниками. А возвышающиеся тут и там изваяния ангелов и богинь, вполне достойные называться произведениями искусства, тем более заставляли усомниться в здравом уме создателей этого хаотичного некрополя.
На каждой из четырёх сторон кладбища находилось по небольшому склепу, а посередине — более крупный мавзолей, вокруг которого, словно стражники, высились шестиметровые статуи вооружённых воинов.
Именно этот центральный мавзолей, откуда и вышел Момонга, служил входом в великую подземную гробницу Назарик.
Стоя на верхней ступени сложенной из известняка широкой лестницы, он молча рассматривал открывшийся его взгляду мир.
Хельхейм, откуда вела свою историю гробница, был землёй вечного мрака и холода. Там бессменно правила ночь, от пейзажей веяло безысходностью, а небо закрывали густые, тяжёлые чёрные тучи. Но здесь всё было иначе.
Глядя вверх, Момонга восхищённо вздохнул и покачал головой, словно не веря в происходящее:
— Невероятно… даже для виртуального мира… Этот небосвод — лучшее доказательство, что здесь никогда не загрязняли воздух. Наверное, в таком мире и искусственные лёгкие не понадобятся…
Он никогда в жизни не видел столь прозрачного ночного неба.
Момонга попытался запустить заклинание, но заметил, что надетые доспехи этому мешают. Некоторые особые классы магов владели навыком, позволяющим колдовать, не снимая доспехов, но он не осваивал его, поэтому тяжёлая защитная экипировка не давала ему использовать магию. Даже будучи созданной при помощи чар, никаких преимуществ в этом отношении она не предоставляла. Доступных в таком случае заклинаний было всего пять. И к сожалению то, которое он хотел использовать, в их число не входило.
Момонга засунул руку в инвентарь и вытащил один предмет. Это было ожерелье с подвеской, похожей на крылья маленькой птички. Он надел его на шею и мысленно сосредоточился на нём.
В тот же миг из украшения вырвалась единственная спрятанная в нём сила.
— «Флай»[23].
Освободившись от оков земного притяжения, Момонга легко и непринуждённо взмыл в воздух. Быстро набирая скорость, ринулся ввысь. Демиург поспешил следом, но он не обращал на него внимания, поднимаясь и поднимаясь прямо в зенит.
Взлетев, наверное, на несколько сотен метров, Момонга начал замедляться и постепенно остановился. С силой сорвав с головы шлем и ничего не говоря — он был попросту не в силах что-либо сказать — оглядел мир вокруг себя.
Бело-голубой свет, льющийся от луны и звёзд, рассеивал ночную темноту. Всякий раз, как трава на равнине раскачивалась волнами под ночным ветерком, казалось, что мир сверкает и искрится. В небе мерцали бесчисленные звёзды, и сиял крупный спутник, похожий на Луну.
— Потрясающе… — выдохнул Момонга. — Хотя такими избитыми словами никогда не передать всего, что я чувствую… Интересно, что бы сказал Блу Планет[24], если бы это увидел?..
Если бы его глазам предстал мир, в котором, похоже, ничто и никогда не отравляло воздух и не загрязняло воду и почву?
Момонга вспомнил своего старого товарища. Когда члены гильдии собирались компанией в реале, кто-нибудь обязательно называл того романтиком, и тогда на его изрытом морщинами лице, словно высеченном из скальной породы, появлялась смущённая улыбка…
То был добряк, влюблённый в ночное небо. Да и вообще в природу, в живые пейзажи, которых из-за загрязнения окружающей среды почти не осталось. Для того он и пришёл в игру «Иггдрасиль», чтобы любоваться тем, чего был лишён в реальности. И поэтому больше всего труда и души он вложил в создание шестого этажа. Особенно ночного неба — оно стало для него воплощением идеального мира.
Именно поэтому он мог так пылко рассказывать о природе. Подчас даже слишком пылко. Насколько бы он воодушевился, увидев этот мир? Как высоко взлетел бы его обычно низкий голос, если бы он с жаром заговорил о нём?
После долгого перерыва Момонге вновь страшно захотелось послушать, как Блу Планет делится своими обширными познаниями, и он даже привычно глянул в сторону.
Там, конечно же, никого не было. И быть не могло.
Душу кольнула лёгкая печаль — или что-то на неё похожее — а затем до его слуха донеслось хлопанье крыльев, и появился сменивший облик Демиург.
На его спине выросли кожистые, влажные на вид чёрные крылья, а лицом он теперь напоминал скорее лягушку, чем человека. Так выглядело его полудемонское обличье.
Некоторые существа из гетероморфной расы имели возможность менять облик. В гробнице Назарик, помимо Демиурга, такими были Себас и Альбедо.
Создавать их было сущим мучением, но многоликие, словно финальные боссы, гетероморфы пользовались неувядающей популярностью. Особенно часто их настраивали так, чтобы в облике человека или получеловека они обладали ограниченными способностями, но при полном превращении, наоборот, приобретали дополнительные силы.
Вновь переведя взгляд с Демиурга, который теперь намного больше соответствовал термину «демон», на звёздное небо, Момонга восхищённо выдохнул и, словно обращаясь к отсутствующему другу, проговорил:
— Здесь виден свет луны и звёзд… Уже только потому не верится, что это реальный мир, Блу Планет! Всё сверкает, как шкатулка с самоцветами.
— Возможно, так оно и есть. Мне кажется, мир красив потому, что хранит драгоценные камни, предназначенные для вас, владыка Момо… владыка Тёмный воин, — высказался Демиург; судя по всему, сделав комплимент.
Момонга предавался воспоминаниям о давнем знакомстве, и это внезапное вмешательство сбило его настрой. Он даже немного рассердился. Но, взглянув ещё раз на этот чудесный мир, он почувствовал, что гнев куда-то улетучился. Мало того — мир далеко внизу, под его ногами, выглядел совсем крошечным, и ему начало казаться, что играть роль главы обители Зла не так уж и плохо.
— И правда красиво. Значит, эти звёзды здесь для того, чтобы стать украшениями для меня?.. Что ж, вполне возможно. Никто пока не завладел этой шкатулкой с драгоценностями, и может статься, я пришёл в эту землю как раз затем, чтобы забрать их себе.
Подняв руку прямо перед лицом, Момонга крепко её сжал. В ней оказались почти все звёзды, мерцавшие на небе. Разумеется, его ладонь просто их закрыла. Устыдившись своей ребячьей выходки, он втянул голову в плечи и пробормотал, обращаясь к Демиургу:
— Но я не могу владеть ими единолично. Пожалуй, они должны украсить великую гробницу Назарик… и моих друзей по «Айнз Ул Гоун».
— Звучит исключительно заманчиво! Если вы того желаете и даёте своё позволение, объединённая армия гробницы Назарик захватит эти сокровища. Для меня высшим счастьем будет преподнести их вам, моему горячо любимому и почитаемому владыке Момонге.
В ответ на эти напыщенные слова Момонга тихо рассмеялся.
«Похоже, это зрелище вскружило голову и Демиургу» — подумал он про себя и сказал:
— Пока мы не узнаем, какие существа населяют этот мир, подобные предложения не назовёшь иначе как глупостью. Вдруг это мы здесь — лишь мелкие и ничтожные создания? И всё же… Да, надо признать, завоевать весь мир было бы интересно.
«Завоевать весь мир»… Так говорят злодеи в детских телесериалах.
На деле всё совсем не так просто. Надо как-то править миром после того, как он завоёван. Каким-то способом поддерживать порядок и в зародыше подавлять мятежи. Справляться со всевозможными сложностями — неизбежными, когда разные страны объединяются в одну. Если хоть чуть-чуть об этом задуматься, то становится ясно, что мировое господство не несёт никакой выгоды.
Момонга, разумеется, хорошо об этом знал, и всё же почему-то заговорил о завоевании мира. Наверное, отчасти им двигало детское, непосредственное желание: «Этот мир красив, хочу себе такой!» Кроме того, сказать такое попросту требовала роль главы гильдии «Айнз Ул Гоун», известной своими злодеяниями. Наконец, то могло быть всего лишь неудачно выбранное выражение, сорвавшееся с языка.
Но существовала и ещё одна причина.
— Ульберт, Люци★Фер, Вэриэйбл Талисман, Беллривер…
Он просто вспомнил своих соратников по гильдии, которые шутили: «Давайте завоюем хотя бы одну из земель «Иггдрасиля!».
Момонга не видел повода для беспокойства. Он не сомневался, что Демиург, самый высокоразвитый ум во всей гробнице Назарик, прекрасно понимает, что идея о мировом господстве — всего лишь детский каприз.
Если бы он заметил, какое выражение появилось на лице, или лучше сказать лягушачьей морде Демиурга, ожидавшего у него за спиной, то пожалуй, не был бы так уверен в том, что эти случайные, ничего не значащие слова останутся без последствий.
Не глядя на того, кого не следовало бы выпускать из виду, он всматривался в линию горизонта, отделявшего раскинувшуюся под ним земную твердь от небосвода, полного звёзд.
— Значит, незнакомый мир?.. Но неужели… я и вправду здесь один? Вдруг сюда попали и другие члены гильдии?
В «Иггдрасиле» не разрешалось иметь двух и более персонажей, но можно было предположить, что кто-нибудь из его товарищей, бросивших играть, в последний день вернулся и создал себе нового. А ещё — чем чёрт не шутит? — в этом мире мог оказаться Хэро-Хэро, пусть он и вышел из игры за несколько минут до её закрытия.
В конце концов то, что Момонга оказался здесь, уже являлось совершенно невероятным событием. Если это какой-то неизвестный феномен, значит, сюда могло затянуть и его прежних соратников. Нельзя было категорически утверждать, что вероятность этого равна нулю.
Да, «Месседж» не сработал, но тому могли быть десятки объяснений — например, они находятся на разных континентах, или изменился характер этого вида магии.
— Но раз так… Если имя «Айнз Ул Гоун» прогремит на весь мир…
Тогда оно дойдёт до ушей других участников гильдии — если они здесь. А заслышав это название, они непременно придут, чтобы встретиться с Момонгой. Он верил, что по-другому и быть не могло, поскольку их связывала крепкая дружба.
Когда ввергнутый в пучину раздумий Момонга мельком глянул на гробницу Назарик, там как раз начался грандиозный спектакль.
Земля на сотни метров вокруг вздыбилась волнами, словно поверхность океана. Небольшие холмики медленно двинулись в одном направлении, затем постепенно, поглощая друг друга, слились воедино, и наконец, превратившись в небольшую гору, покатились к гробнице.
Огромная масса земли, идущая на приступ, врезалась в крепкие стены гробницы Назарик и расплескалась во все стороны — так разлетаются брызги от ударившего о берег цунами.
— «Эрз Сёрдж»[25] … С помощью скилла увеличена область действия, а сверх того, задействован навык класса… — с восхищением пробормотал Момонга. В гробнице Назарик такая магия была подвластна лишь одному существу. — Я не сомневался в Маре. Можно было поручить всю работу по маскировке стен одному ему и ни о чём не беспокоиться.
— Согласен. Но кроме Маре мы используем труд прислужников. Хотя нежити и големам неведома усталость, к величайшему сожалению, работы продвигаются слишком медленно. Ещё при перемещении земли вокруг гробницы оголяются отдельные участки, поэтому их необходимо засадить какими-нибудь растениями. Всё это прибавляет дел для Маре…
— Ничего не поделаешь. Чтобы укрыть такие внушительные стены, требуется время. Я больше опасаюсь, что нас заметят, пока работы в разгаре. Что с охраной подступов к гробнице?
— Цепочка передовых постов уже установлена. Теперь мы можем, не выдав себя, мгновенно засечь появление разумных существ на расстоянии до пяти километров.
— Отлично. Вот только… Кто поставлен наблюдателями — прислужники?
Увидев, что Демиург кивнул в подтверждение, Момонга подумал, что на всякий случай стоило бы создать и дополнительную систему охраны:
— У меня тоже есть идея, как построить наблюдательную сеть. Используй её.
— Слушаю и повинуюсь. Я обсужу это с Альбедо, и мы включим её в общую систему. Кстати, позвольте спросить, владыка Тёмный воин…
— Хватит, Демиург. Пусть уж будет Момонга.
— Слушаюсь… Позвольте спросить, владыка Момонга, что вы сейчас намереваетесь сделать?
— Проведать Маре, пока он работает на поверхности. Он ведь ревностно старается исполнить мой приказ, и я хотел бы как-то его поощрить…
Демиург улыбнулся. Доброжелательной, никак не сочетающейся с образом коварнейшего из демонов улыбкой.
— Мне кажется, одно то, что вы с ним заговорите, будет ему достаточной наградой… А, что это?.. Тысяча извинений. У меня появилось небольшое, но важное дело. Если позволите, вместо того, чтобы идти к Маре…
— Разрешаю. Ступай, Демиург.
— Благодарю вас, владыка Момонга.
Демиург захлопал крыльями, и одновременно с этим Момонга, снова надев шлем на лету, пошёл на снижение, наметив на земле место для посадки.
Тёмный эльф поднял голову, словно что-то почувствовав… и при виде Момонги на его лице отразилось удивление. Когда тот плавно опустился на землю, Маре стремглав бросился навстречу. Его юбка развевалась на ходу, и подол взлетел высоко вверх.
У Момонги не было склонности заглядывать под юбки, но даже ему на мгновение стало интересно — что же там у Маре?
— Вла… владыка Момонга, дорб… добро п-пожаловать!
— М-м-м… Маре, не надо так меня бояться. И можешь оставить церемонии, если они заставляют тебя заикаться. Но только пока мы с тобой наедине.
— Я… я не могу. Вы же высшее существо, а я… П-прошу прощения и за меня, и за сестру, если она ведёт себя неучтиво!
На самом деле Момонге совсем не нравилось, когда дети говорили с ним так церемонно, но деваться было некуда.
— Вот как? Раз ты так решил, Маре, возражать не стану. Но знай, что я не заставляю тебя.
— Х-хорошо!.. А почему вы пришли, владыка Момонга? Я… я чем-то провинился?
— Вовсе нет, Маре. Наоборот, я хочу тебя похвалить.
Нервный испуг, с которым тёмный эльф ожидал, что его вот-вот накажут, тут же сменился изумлением.
— Ты исполняешь крайне важное поручение. Нельзя исключать, что и обычные обитатели этого мира обладают уровнем выше сотого, тогда не помогут даже выставленные посты охраны. Значит, не дать им обнаружить великую подземную гробницу Назарик — наиглавнейшая задача.
Маре закивал.
— Поэтому я хочу, чтобы ты знал, Маре, насколько я доволен твоей идеально проделанной работой, и насколько я спокоен, зная, что она поручена тебе.
Из своего опыта служащего компании Момонга вынес одно железное правило. Хороший начальник всегда хвалит подчинённых за выполненную работу.
Его репутация в глазах стражей была намного выше, чем он того заслуживал на деле. И чтобы они в нём не разуверились, он должен соответствовать их ожиданиями.
Если все НПС, начиная с сотворённых его старыми товарищами стражей — то есть доверенное ему бесценное наследие — разочаруются и предадут Момонгу, на него падёт клеймо неудачника, не справившегося с обязанностями главы гильдии. Неудивительно, что он из всех сил старался вести себя достойно званию великого правителя.
— Ты меня понял, Маре?
— Да, владыка Момонга!
Прозвучавшая в ответе и отразившаяся на лице решительность не позволила бы уже принять этого паренька за девочку, пусть он и был одет в женскую одежду.
— Что ж, и ты получишь награду за свои старания.
— Но… но это лишнее! Я просто делаю то, что должен!
— Вполне естественно награждать тех, кто достойно трудится.
— Н-не в этом дело!.. Мы все живём ради того, чтобы служить высшим существам! Работать на их благо — наше предназначение!
Разговор пошёл по кругу, но маленький тёмный эльф стоял на своём. Не желая, чтобы его усилия оказались напрасными, Момонга предложил компромисс:
— Хорошо, сделаем так. Будем считать, что заодно я награждаю тебя за твой усердный труд в будущем. Так подойдёт?
— На… наверное, подойдёт…
Уломав наконец Маре, Момонга вытащил обещанную награду. Это был перстень.
— Вла… владыка Момонга!.. Вы, наверное, ошиб… ошиблись!
— Ошибся?..
— Да, ошиблись! Это же кольцо «Айнз Ул Гоун»! Величайшее сокровище, владеть которым дозволено лишь высшим существам! Я не могу его принять!
При виде Маре, буквально затрясшегося от вызванного таким поворотом событий волнения, Момонга растерялся.
Это действительно был особый предмет, изготовленный членами гильдии строго для личного пользования, и таких колец существовало ровно сто штук. Сорок одно из них обрели хозяев, а пятьдесят девять (точнее, пятьдесят восемь) остались свободными. Если взглянуть с этой стороны, предмет действительно представлял собой большую редкость. Но сейчас он вкладывал в эту награду и другой смысл — ему хотелось, чтобы предметы использовались с максимальной эффективностью.
Маре был готов броситься наутёк, и Момонга, чтобы его успокоить, заговорил как можно осторожней:
— Возьми себя в руки, Маре.
— Не… не могу! Когда такую потрясающую вещь, принадлежащую высшим существам, предлагают в награду такому ничтожному, как я…
— Попробуй рассуждать спокойно. Внутри гробницы Назарик поставлены преграды для телепортации. Но это приводит к многочисленным неудобствам.
Слушая размеренные объяснения, Маре начал понемногу приходить в себя.
— Мне нужно, чтобы при нападении врагов стражи приняли на себя командование обороной своих этажей. Но если они не смогут свободно перемещаться и вовремя отступить, ничего не выйдет. Тут-то и поможет кольцо.
Момонга поднял руку, и лежащее на ладони кольцо сверкнуло в лучах лунного света:
— Маре, я безмерно рад, что ты верен своему долгу. Я вполне согласен с тем, что слуги не могут брать себе символ нашей власти. Но полагаю, ты уже понял — я не прошу, я приказываю тебе взять это кольцо.
— Но… но почему я?.. Или вы раздаёте их всем стражам этажей?..
— Собираюсь раздать, но ты будешь первым, чтобы все увидели, как высоко я ценю твоё усердие. Если вручить кольцо тому, кто ещё ничем это не заслужил, это снизит его значение. Или ты того и добиваешься?
— Н-нет… Что вы!.. Какая нелепость!
— Тогда бери. Возьми его, Маре — и я жду от тебя новых свершений, ради гробницы Назарик и ради меня.
Трясущейся рукой Маре принял кольцо и медленно, почтительно поднял его ко лбу.
Глядя на него, Момонга почувствовал лёгкое чувство вины. Ведь у него была и другая тайная цель — поделившись кольцами со стражами, он смог бы телепортироваться, не привлекая к этому излишнего внимания.
Тёмный эльф надел кольцо «Айнз Ул Гоун», и оно сразу изменило размер под его тонкий палец. Оглядев его, Маре восхищённо вздохнул, а затем посмотрел прямо на Момонгу и низко поклонился:
— Вла… владыка Момонга… Благодарю вас за столь высокую на… награду! О-обещаю, что и впредь буду трудиться так, чтобы быть достойным т-такого сокровища!
— Надеюсь на это, Маре.
— Вы не пожалеете! — убеждённо заверил эльф, и теперь его лицо светилось решительностью и отвагой, как и полагается мальчику-подростку.
«Зачем же его создательница, Буку-буку Тягама, так его нарядила? В противоположность Ауре? Или была какая-то другая причина?»
Едва Момонге в голову пришёл такой вопрос, как Маре немедленно задал похожий:
— Простите, владыка Момонга… А почему… почему вы так одеты?
— Э-э… Хм… Дело в том…
«Я хотел потихоньку сбежать». Так он, конечно же, ответить не мог.
Момонга замялся, пока Маре смотрел на него снизу вверх блестящими от восторженного ожидания глазами. Как бы увильнуть от ответа? Если он сейчас опозорится, все усилия сыграть роль достойного руководителя могут пойти прахом. Ни в одном мире подчинённые не одобрят начальника, собравшегося пуститься в бега.
«Если бы я нервничал сильнее, то ясность мысли вернулась бы автоматически…» — пожалел Момонга, ища пути к отступлению, когда неожиданно подоспела помощь.
— Всё очень просто, Маре, — раздалось у него за спиной.
Момонга обернулся — и его словно ослепило.
В свете луны он увидел женщину — живое воплощение красоты. Она и сама словно сияла, омытая льющимися с неба бледно-голубыми лучами, так что любой бы назвал её богиней. Взмахи чёрных крыльев поднимали ветер.
Это была Альбедо.
Её красота затмила всё вокруг, и в первый момент Момонга даже не заметил Демиурга, маячившего позади.
— Владыка Момонга надел доспехи и до недавнего времени скрывал от всех своё имя для того, чтобы не мешать нам работать. Если бы он пришёл, не таясь, все бы оставили свои дела и поспешили засвидетельствовать своё почтение. Но владыка Момонга этого не хотел, поэтому он создал другую личность, Тёмного воина, как бы говоря: «Вам нет нужды отвлекаться, выражая мне своё уважение». Ведь так? — обратилась она к Момонге, и тот торопливо закивал:
— Я впечатлён, Альбедо. Ты будто читаешь мои мысли.
— Разумеется, ведь я Глава стражей. И даже если бы это было не так, ваша душа для меня — открытая книга. Я в этом уверена.
Альбедо поклонилась ему с лёгкой улыбкой. Момонгу встревожило странное выражение лица Демиурга у неё за спиной, но он не стал заострять на этом своё внимание.
— По… понятно… — с восхищением в голосе выдохнул Маре. Уже поворачиваясь в его сторону, Момонга вдруг заметил нечто, во что поначалу не смог поверить. На какое-то мгновение глаза Альбедо выпучились так, что едва не вылезли из орбит, затем провернулись вразнобой, как у какого-нибудь хамелеона, и её взгляд упёрся в предмет, находящийся на пальце у тёмного эльфа.
Но прежде чем Момонга успел понять в чём дело, её лицо вернулось к прежнему выражению. Оно было всё так же прекрасно, а то, что случилось секунду назад, теперь казалось наваждением.
— Что-то не так?
— Нет-нет, всё в порядке… Ну что ж, Маре. Извини, что отвлёк. Отдохни, и снова принимайся за маскировку.
— Е… Есть! Прошу меня извинить, владыка Момонга!
Момонга благосклонно кивнул, и Маре, поглаживая на ходу надетое кольцо, убежал.
— Альбедо, а почему ты здесь?
— Демиург сказал, что вы пришли, владыка Момонга, и я решила с вами поздороваться. Но мне нет прощения за то, что я предстала перед вашими очами в таком неряшливом виде.
Хоть она и назвала себя неряшливой, ему вовсе так не казалось. Да, платье было в пыли, но красоту Альбедо это нисколько не портило.
— Ты напрасно беспокоишься, Альбедо. Никакая грязь не способна заставить твоё сияние хоть чуть-чуть потускнеть. Сожалею, что воспользовался твоей добросовестностью и заставил такую красавицу трудиться в поте лица, но у нас чрезвычайное положение. Прости, но тебе придётся ещё не раз обежать всю гробницу Назарик.
— Ради вас, владыка Момонга, я готова бегать не останавливаясь!
— Благодарю за преданность. Ах да… Альбедо, тебе тоже стоит это взять.
— Взять?.. Что?.. — слегка потупив взгляд, ответила Альбедо ровным голосом, словно стараясь не показывать своих чувств. Момонга протянул ей кольцо. Разумеется, это было кольцо «Айнз Ул Гоун»:
— Тебе, как Главе стражей, оно тоже пригодится.
— Благодарю вас…
Момонга счёл, что на этот раз будет избавлен от бурного проявления чувств — не то что с Маре — но тут же понял, что заблуждался.
Уголки рта Альбедо задёргались, как будто она изо всех сил сдерживала подступающие рыдания. Крылья затрепыхались — наверное, она отчаянно старалась не хлопать ими. Какое-то время она пребывала в неподвижности, отчаянно стиснув кулаки, но когда, наконец, протянула за кольцом раскрытую ладонь, та мелко дрожала. Рвущиеся наружу эмоции не оставляли никаких сомнений по поводу того, что творилось у неё в душе.
— Да не пошатнётся твоя преданность. Что до тебя, Демиург… в другой раз.
— Слушаю и повинуюсь, владыка Момонга. Я приложу все усилия, чтобы заслужить это великое кольцо.
— Хорошо. Что ж, я сделал всё, что хотел. И пока вы не начали меня ругать за самовольное появление здесь, я возвращаюсь на девятый этаж.
Услышав слова согласия Альбедо и Демиурга и увидев, как они поклонились ему, Момонга привёл в действие силу кольца «Айнз Ул Гоун».
В тот самый момент, когда мир перед глазами менялся, ему показалось, что до ушей долетел истошный женский взвизг: «И-и-есть!!!» Но голос Альбедо в представлении Момонги не мог звучать так пронзительно, и потому он решил, что ослышался.
Они уже выбежали на окраину деревни.
На бегу Энри слышала за спиной громкий и размеренный металлический лязг.
С мольбой в душе она бросила короткий взгляд назад, но самое худшее из предчувствий сбылось: за ними гнался один из рыцарей.
А ведь оставалось совсем чуть-чуть.
Она с трудом сдерживала подступающую тошноту. Силы требовались для бега, их нельзя было растрачивать впустую.
Энри тяжело дышала. Сердце колотилось так быстро, что казалось, оно сейчас разорвётся; ноги тряслись, ещё чуть-чуть — и она со всего маху растянется на земле.
Если бы она была одна, отчаяние уже отняло бы у неё способность бежать дальше. Но Энри тащила за руку младшую сестру, и это придавало ей сил.
Да. Она не останавливалась только потому, что очень хотела её спасти.
Девушка снова торопливо оглянулась.
Расстояние до преследователя почти не изменилось. Хотя на нём были доспехи, на такой скорости он не уставал — наглядное различие между тренированным рыцарем и простой деревенской девчонкой.
Нет… Вдвоём с сестрой им не убежать. Понимание этого заставило её задрожать, холодный пот выступил на коже.
«Разожми руку», — зазвучало в ушах у Энри.
«Одна ты могла бы спастись».
«Ты что, хочешь здесь умереть?»
«Безопасней разделиться и бежать в разные стороны».
— Замолчи, замолчи, замолчи! — стиснув зубы и задыхаясь, обругала себя Энри.
Как можно быть такой подлой?
Почему Не́му держится и не хнычет, хотя у неё глаза на мокром месте?
«Потому что она мне верит. Верит, что я её спасу», — убеждённо думала Энри, сжимая эту маленькую руку — руку, что укрепляла её решимость бежать и давала смелость сражаться.
И если так, разве может она бросить свою сестру?
— Ай!
Энри заметно выдохлась, а силы младшей сестрёнки и вовсе были на исходе — она вскрикнула и споткнулась.
Падение предотвратили их намертво сцепленные руки, но рывок едва не заставил Энри тоже потерять равновесие.
— Быстрее!
— С-сейчас!..
Младшая сестра попыталась сделать следующий шаг, но её ногу свело судорогой, она едва могла двигаться. Энри заторопилась, стараясь увлечь её за собой — и в ужасе замерла, осознав, что звучавшее уже совсем близко за спиной звяканье металла стихло.
Меч, который сжимал в руке стоявший перед ней рыцарь, был мокрым от крови. И не только он. Бордовые брызги усеяли латы и шлем.
Закрыв собой сестру, Энри уставилась на рыцаря.
— Не пытайтесь сопротивляться.
В его словах не было жалости. В них звучала издёвка. «Бегите-бегите, всё равно убью», — словно говорил он с омерзительной скользкой ухмылкой.
У Энри будто что-то вспыхнуло в груди: «Как он смеет?!»
Она замерла на месте, и рыцарь начал медленно поднимать руку с мечом. Но ещё до того, как занесённый клинок опустился…
— Не возьмёшь!!!
…её кулак со всей силы врезался в железный шлем рыцаря. Рукой девушки двигал переполнявший её гнев и желание защитить младшую сестру. Она не побоялась ударить незащищённым кулаком по металлу, вложив в удар всю себя целиком — все оставшиеся телесные силы и душу.
Послышался хруст — с таким ломаются кости — и мгновение спустя её руку пронзила острая боль. Рыцарь от удара качнулся назад.
— Скорее!
— Иду!
Превозмогая боль, она рванулась с места — и тут спину обожгло словно раскалённым железом.
— Ах ты тварь!!!
Унижение от удара какой-то презренной деревенской девки заставило рыцаря взреветь от ярости.
Энри спасло то, что он потерял хладнокровие и промахнулся, задев её самым кончиком клинка. Но везение кончилось. Она была ранена, а рыцарь впал в настоящее бешенство — следующий удар станет смертельным.
Энри ненавидящим взглядом впилась в занесённый над ней клинок. Но никакая на свете ярость не могла затмить зловещий блеск лезвия, неумолимо подтверждающий две вещи.
Во-первых, через несколько секунд её жизнь оборвётся раз и навсегда. А во-вторых, у неё, обычной крестьянки, не было никакой возможности этому противостоять.
На самом острие меча темнели несколько капель её собственной крови. Они напомнили ей о резкой боли, волнами расходящейся от раны на спине в такт биению сердца, и о том, как обожгло первое прикосновение стали.
Никогда в жизни она ещё не испытывала такой боли, и теперь чувствовала лишь леденящий страх и тошноту.
Может быть, если её стошнит, пройдёт и боль?
Но Энри продолжала судорожно искать способ остаться в живых. А значит, ей нельзя было терять времени ни на что больше.
Отчаяние уже почти взяло верх, но она не могла сдаться по одной-единственной причине. Из-за тёплой ладони, зажатой в её руке — из-за того, что с ней была младшая сестрёнка.
Она должна спасти хотя бы её.
Эта мысль не позволяла Энри сдаться на волю судьбы, но закованный в латы рыцарь, словно насмехаясь над её решимостью, преградил дорогу.
Меч двинулся вниз.
То ли из-за предельной сосредоточенности, то ли из-за того, что нависшая смертельная угроза подстегнула рассудок, время словно бы замедлилось — и Энри продолжала лихорадочно искать способ спасти сестру.
Но на ум ничего не шло. Разве что прикрыть её своим телом как щитом. Принять удар на себя и не дать выдернуть меч. Последнее средство, на крайний случай.
Вцепиться в противника или в клинок, когда тот войдёт в её тело, держать его всеми силами и ни за что не отпускать. До самого конца, пока не погаснет последняя искра жизни.
Если нельзя по-другому — она согласна.
Энри улыбнулась, как улыбаются мученики, идущие на смерть.
Вот и всё, что она могла сделать как старшая сестра для младшей. Неизвестно, сможет ли Нему в одиночку убежать из деревни, превратившейся сейчас в ад.
Даже если она доберётся до леса, там вполне могут оказаться дозорные. Но у неё останется шанс спастись — если не дать ей погибнуть здесь. И ради этого крошечного шанса Энри приготовилась отдать свою жизнь — всё, что у неё было.
Но страх перед приближающейся болью заставил её закрыть глаза. Оказавшись в мире непроглядной темноты, она собралась с духом и…
Сидя на троне, Момонга смотрел в установленное перед ним зеркало. В дымчатой поверхности диаметром около метра плавало вовсе не его отражение, а ровная степь. Как будто это было не зеркало, а телевизор, по которому идёт передача о природе.
В доказательство того, что это не было стоп-кадром, трава в зеркале закачалась и тихо зашелестела.
Обозначая течение времени, встающее солнце постепенно изгоняло распростёршуюся над степью ночную темноту. Это идиллическое зрелище разительно отличалось от безнадёжно-тоскливых пейзажей Хельхейма, где прежде находилась великая подземная гробница Назарик.
Момонга поднял руку, направил её на зеркало и медленно повёл ею вправо. Вслед за ней сдвинулось и изображение.
«Зеркало дальнего вида». Этот предмет позволял следить за заданной точкой и его часто использовали ПК[26] — те, кто специализировались на убийстве игроков, и ПКК[27] — те, кто специализировались на убийстве убийц. Впрочем, польза от него была сомнительная: чтобы спрятаться, хватало даже низкоранговой магии антишпионажа, а кроме того наблюдатель мог запросто попасть под ответный удар средств активной защиты от наблюдения.
Однако же зеркало давало возможность без лишних усилий осматривать окрестности гробницы, что в нынешней ситуации делало его достаточно ценным.
Красивая, словно в кино, панорама степи, снятая с высоты птичьего полёта, плавно ползла в сторону.
— Хм, таким движением пролистывается экран. А так, значит, можно осматривать одно и то же место с разных сторон?
Рисуя рукой круги в воздухе, Момонга изменял ракурсы изображения. После многих проб и ошибок он научился управлять зеркалом, но обнаружить разумных существ — или, что было бы ещё лучше, людей — пока не смог.
Он молча повторял одни и те же монотонные действия, но перед глазами тянулась всё та же степь без каких-либо заметных ориентиров, и его энтузиазм иссяк.
Момонга покосился на того, кто находился в комнате вместе с ним.
— Что-то случилось, владыка Момонга? Если надо что-то сделать — только прикажите.
— Нет, Себас, всё в порядке.
Дворецкий улыбался, но в его словах сквозило непривычное ехидство. Он безусловно подчинялся своему хозяину во всём, но похоже, не очень-то одобрял, когда тот действовал в одиночку. Выяснилось это, когда Себас поймал Момонгу после возвращения с поверхности и высказал ему всё, что он об этом думал.
«Трудно мне с ним», — мысленно пробурчал Момонга.
Когда он общался с Себасом, тот напоминал ему старого товарища по гильдии по имени Тач Ми. И немудрено, ведь Тач Ми и являлся его создателем. Но то, что дворецкий был столь же страшен в гневе, как и его творец, явно было лишним.
Жалуясь про себя, Момонга вновь повернулся к зеркалу.
Он мучился с ним для того, чтобы, разобравшись с управлением, обучить этому Демиурга. Именно в этом и состояла его идея по обустройству наблюдательных постов, которую он упомянул в разговоре с демоном.
Впрочем, Момонга с головой погрузился в это занятие не только для того, чтобы перепоручить заботы о наблюдении прислужникам и облегчить себе жизнь. У него был и другой, отдельный расчёт — пусть его достижения будут на виду, и пусть они вызывают хоть небольшое, но уважение. Поэтому он не мог бросить всё на полпути лишь потому, что ему надоело. С горечью думая про себя: «Надо как-то взглянуть с ещё большей высоты… Эх, инструкцию бы!» — он продолжал работать.
Интересно, сколько прошло времени?
Возможно, не так и много, но ему казалось, что если не будет результата, то оно окажется потрачено впустую.
Вперившись отсутствующим взглядом в зеркало, он наудачу махнул рукой, и точка обзора резко поменялась.
— Ага!.. — в возгласе Момонги смешалось удивление, радость и гордость. Всё это напоминало реакцию программиста, когда на восьмом часу сверхурочной работы код, который он долго и упорно правил, наконец-то заработал как надо.
В ответ раздались аплодисменты. Это был, разумеется, Себас:
— Поздравляю, владыка Момонга. Всё, что я могу сказать — потрясающе!
Момонга отнёсся к такой похвале с подозрением — по его мнению, работа, выполненная методом проб и ошибок, того не заслуживала — но, увидев на лице Себаса искреннее восхищение, всё же с ним согласился:
— Спасибо, Себас. И всё же извини, что тебе пришлось сидеть со мной так долго.
— Что вы такое говорите? Моя обязанность — находиться рядом с вами и исполнять приказы. Для того, кто создан дворецким, в этом и состоит смысл существования. Вам не за что извиняться… но вы правы, времени прошло немало. Не желаете прерваться и отдохнуть?
— В этом нет нужды. Я нежить, и негативные эффекты усталости на меня не действуют. Но если ты утомился — отдохни, я не возражаю.
— Благодарю вас за доброту и заботу. Но как может отдыхать дворецкий, когда его хозяин трудится, не жалея сил? У меня есть предмет, который лишает смысла само понятие «физическое утомление», и я намерен остаться с вами до самого конца.
Разговаривая с НПС, Момонга заметил одну вещь. Они совершенно обыденно употребляли в своей речи некоторые игровые выражения: скилл, класс, предмет, уровень, урон, негативное состояние… Причём с серьёзным выражением лица, что почему-то выглядело диковато. Но если на этом не зацикливаться, то знание игровых терминов, напротив, пришлось очень кстати — так было проще раздавать указания.
Сообщив Себасу, что согласен с его решением, Момонга вновь занялся зеркалом. Повторив несколько похожих жестов, он наконец разобрался, как менять высоту точки обзора.
Довольно ухмыльнувшись, он всерьёз взялся за поиск мест, где могли находиться люди. И вскоре в зеркале на самом деле показалось нечто, похожее на деревню.
Она находилась приблизительно в десяти километрах к юго-западу от гробницы Назарик. Неподалёку начинался густой лес, а вокруг раскинулись возделанные поля. Вот уж действительно, пасторальный сельский пейзаж. С первого взгляда никаких следов развитой цивилизации не наблюдалось.
Момонга попробовал увеличить изображение деревни и почувствовал, что с ней что-то не так.
— Там что, праздник?
Было раннее утро, но люди то вбегали в дома, то выбегали, то метались между ними. Суматоха выглядела подозрительно.
— Нет. Это не праздник, — со сталью в голосе ответил подошедший Себас, цепким взглядом всматриваясь в зеркало.
Чувствуя тревогу в его напряжённом тоне, Момонга увеличил масштаб и нахмурился.
Бедно одетых людей, вероятно, жителей деревни, преследовали, размахивая мечами, рыцари в латных доспехах.
То была настоящая бойня.
С каждым ударом меча на землю падал один из крестьян. Похоже, они и не думали сопротивляться, лишь отчаянно пытаясь спастись бегством. Но рыцари всё равно настигали их и убивали. В поле поедали колосья кони, на которых, по-видимому, эти рыцари и приехали.
— Проклятье!.. — процедил Момонга и поспешил переключить вид в зеркале. От этой деревни ему не было никакого прока. Отправиться на выручку имело бы смысл, если бы там удалось собрать больше сведений, но в такой обстановке дело того не стоило.
Наплевать и забыть.
Приняв это хладнокровное решение, Момонга удивился сам себе. У него на глазах убивают людей, а он беспокоится лишь о выгоде для гробницы Назарик. Было бы естественно почувствовать сострадание, гнев, раздражение — но эти эмоции полностью отсутствовали. С таким же настроением он смотрел по телевизору передачи о жизни животных или насекомых — о беспощадном мире, где сильный пожирает слабого.
Неужели он, нежить, уже не считает людей своими сородичами?
Нет, конечно!
«Но я ведь не какой-то там борец за справедливость», — лихорадочно подыскивал он оправдание ходу своих мыслей.
Момонга достиг сотого уровня, но, как он уже говорил Маре, нельзя было исключать, что здесь сотым уровнем обладают самые обычные люди. Опасно бросаться очертя голову в незнакомый мир, где такое возможно. Да, рыцари убивали беззащитных крестьян, но на то могли быть свои причины. Что, если жители больны, или совершили какое-то преступление, или это просто является наглядным уроком для других? Всякое бывает. К тому же, если он вмешается и прогонит рыцарей, страна, которой они служат, может стать его врагом.
Момонга задумчиво почесал голову — костяные пальцы коснулись голого черепа. Даже превратившись в нежить, неуязвимую для любых ментальных атак, и перестав быть человеком, он не получил полного иммунитета от переживаний при виде подобных сцен.
Рука соскользнула, и в зеркале возникла новая картина.
Рыцарь сцепился в драке с крестьянином, а два других рыцаря пытались их разнять. Наконец крестьянина неимоверными усилиями оттащили, держа за обе руки и не давая вырваться. На глазах у Момонги первый рыцарь всадил в него меч. Клинок проткнул тело насквозь и вышел из спины. Рана, скорее всего, оказалась смертельной. Но меч не остановился. Один удар, второй, третий… Убийца как будто вымещал на крестьянине свою злость.
Наконец, рыцарь пнул несчастного ногой. Тот, разбрызгивая кровь, рухнул на землю…
…и уже падая, взглянул прямо в глаза Момонге. Хотя, возможно, это просто померещилось.
Да нет, конечно же, это была чистая случайность!
Ведь без применения антишпионских чар и тому подобного совершенно невозможно установить, что за тобой наблюдают через магическое зеркало.
В уголке рта крестьянина вздулись кровавые пузыри, но он из последних сил шевелил губами. Взгляд расфокусировался, не позволяя уже определить, куда он смотрит, но мужчина всё равно цеплялся за жизнь, явно пытаясь что-то сказать.
«…позаботьтесь о моих дочках…»
— Как вы поступите? — негромко спросил Себас, будто бы специально дождавшись этого момента.
Ответ мог быть только один. Момонга хладнокровно произнёс:
— Игнорирую их. Нет причин вмешиваться. Они того не стоят, и мы ничего с этого не получим.
— Слушаю и повинуюсь.
Он зачем-то посмотрел на Себаса… и у того за спиной словно бы возник призрак его товарища по гильдии.
— Я ведь прав… Тач?..
В ту же секунду в ушах Момонги прозвучала та самая фраза:
«Если кто-то в беде, разумеется, ему надо помочь».
Когда Момонга только открыл для себя «Иггдрасиль», среди игроков было модно гоняться за теми, кто выбрал гетероморфную расу — это называлось «охота на чудовищ». Слова, которые он вспомнил, относились к тому самому времени. Их произнёс человек, который спас Момонгу, уставшего отбиваться от ПК и собиравшегося уже бросить игру.
Если бы не он, Момонги бы сейчас здесь не было.
Он шумно выдохнул. Усмехнулся сам над собой, сдаваясь перед наплывом сентиментальных чувств. Теперь, когда он об этом вспомнил, он уже не мог не прийти на помощь.
— Долг необходимо вернуть… К тому же, в этом мире мне всё равно когда-то придётся проверить свои способности в бою.
Разговаривая с невидимым собеседником, Момонга поменял масштаб изображения так, чтобы видеть всю деревню целиком, и внимательно присмотрелся, стараясь отыскать уцелевших жителей.
— Себас, поднять уровень боеготовности до максимального. Я пойду первым, а ты передай Альбедо — она ждёт в соседней комнате — чтобы явилась в полной экипировке. Но я не разрешаю брать с собой «Гиннунгагап»[28]. Затем подготовь резерв. На случай, если я по какой-то причине не смогу эвакуироваться, пошли в деревню нескольких прислужников с развитыми шпионскими способностями, либо умеющих становиться невидимыми.
— Слушаю и повинуюсь. Но если вам понадобится телохранитель, я…
— Если ты пойдёшь сейчас со мной, кто передаст приказ? И если рыцари бесчинствуют в деревне, другой их отряд может появиться в окрестностях гробницы Назарик. Поэтому мне надо, чтобы ты остался здесь.
Сцена в зеркале изменилась, и Момонга заметил, как какая-то девочка с размаху ударила рыцаря, а затем схватила за руку девочку поменьше — наверное, младшую сестру — пытаясь убежать. Момонга поспешно открыл инвентарь и достал посох «Айнз Ул Гоун».
В зеркале блеснул меч, полоснув девочку по спине. Времени не осталось. Слова заклинания сами слетели с губ:
— «Гейт»[29].
Неограниченная дистанция, коэффициент потерь при перемещении — 0%.
Момонга воспользовался самой действенной магией перемещения в «Иггдрасиле».
Мир изменился.
Заклинания помех для телепортации здесь не использовались, и у Момонги немного отлегло от сердца. В самом худшем случае он не только никого бы не спас, но и попался бы в ловушку сам.
Но теперь он оказался там, куда только что глядел через зеркало. И увидел двух испуганных девочек.
У одной — по всей видимости, старшей сестры — были длинные каштановые волосы, заплетённые в косу, переброшенную на грудь. Загорелая гладкая кожа побелела от страха, а в чёрных глазах стояли слёзы. Вторая, младшая, обхватила сестру, зарывшись лицом в её платье, но сотрясавшая всё тело крупная дрожь выдавала, как она напугана.
Момонга невозмутимо перевёл взгляд на стоявшего за девочками рыцаря. Его внезапное появление, похоже, потрясло рыцаря до глубины души. Замерев и позабыв про свой меч, он не сводил с него глаз.
В настоящей жизни Момонга никогда ещё не сталкивался с насилием. Кроме того, сейчас он отчётливо понимал, что находится не в виртуальном мире, а в реальном. И всё же, выступив против вооружённого человека, он ни капли не испугался.
Это хладнокровие позволило ему спокойно принять решение.
Он раскрыл пустую руку, протянул её вперёд и тут же задействовал магию:
— «Грасп Харт».
Из десяти уровней, на которые подразделялись заклинания, это относилось к одному из высших, девятому уровню. Оно тисками сжимало сердце, вызывая мгновенную смерть. Эффектом мгновенной смерти обладали многие заклинания некромантии, которой отлично владел Момонга, но это было одним из его любимых.
Даже если противник устоял, его бы всё равно оглушило — таков был вторичный эффект заклинания, выбранного Момонгой для первой атаки.
Встретив сопротивление, он намеревался вытащить обеих девочек через оставленный открытым портал. Когда силы противника неизвестны, пути отступления и последующие действия стоило подготовить заранее. Но заготовки не понадобились.
Он почувствовал, как его рука раздавила что-то мягкое, и вместе с тем рыцарь молча рухнул на землю.
Момонга холодным взглядом посмотрел на распростёршееся перед ним мёртвое тело. Его смутные подозрения подтвердились — даже убив человека, он ничего не почувствовал.
Ни вины, ни страха, ни паники — его сердце оставалось спокойным, как гладкая поверхность озера. Интересно, почему?
Вот как… Я перестал быть человеком не только телом, но и душой…
Момонга зашагал вперёд. Когда он миновал девочек, которых смерть рыцаря заставила замереть на месте от ужаса, с губ старшей из них сорвался испуганный вскрик.
С его точки зрения было ясно как день, что он пришёл их спасти. И тем не менее, она впала в ступор, словно он сотворил нечто безумное. Кем же она его считает?
Времени развеять её сомнения у него не имелось. На ходу отметив, что невзрачное платье старшей сестры рассечено на спине и пропиталось кровью, он заслонил девочек собой. А затем смерил пронзительным взглядом другого рыцаря, показавшегося из-за соседнего дома. Тот заметил Момонгу и испуганно отступил на шаг назад.
— Гоняетесь за девочками, но против серьёзного противника у вас кишка тонка? — с издёвкой обратившись к рыцарю, от которого буквально несло страхом, он выбрал следующее заклинание.
В первый раз он применил весьма мощное средство из тех, что были в его распоряжении. К тому же заклинание «Грасп Харт» относилось к той области магии, в которой он был большим специалистом. Поэтому сработал пассивный скилл повышения вероятности мгновенной смерти, а заодно усиление некромантии. Однако в результате он не смог измерить, насколько сильны были эти рыцари сами по себе.
Теперь ему следовало использовать другую магию, не причиняющую мгновенную смерть. У него появилась неплохая возможность проверить не только силу созданий этого мира, но заодно и свою.
— Раз уж я здесь, будешь моим подопытным, хочешь ты того или нет!
Усиливая свои способности в некромантии, Момонга терял в разрушительной мощи простых атакующих заклинаний. Ещё он знал, что металлические доспехи плохо защищали от магии, связанной с электричеством, поэтому в «Иггдрасиле» те, кто их носил, в первую очередь старались добавить к ним стойкость против ударов молний. Поэтому Момонга быстро прикинул, какой урон может нанести рыцарю именно такая атака. Так как убивать его он не собирался, он решил не использовать эффектов усиления.
— «Дрэгон Лайтнинг»[30].
Извиваясь, как дракон, белый всполох молнии спиралью прошёл по руке Момонги от ладони до плеча. Миг спустя, нацелившись на рыцаря, на которого указывал вытянутый палец, электрический заряд рванулся к нему по воздуху, стреляя во все стороны ослепительными разрядами, похожими на грозовые. От него невозможно было увернуться или защититься.
Принявшая форму дракона искрящаяся стрела поглотила рыцаря, и тот на секунду вспыхнул ярким светом. По иронии судьбы это выглядело даже красиво.
Свет быстро померк, и рыцарь, словно марионетка, у которой перерезали ниточки, упал на землю. Плоть под доспехами обуглилась, и по воздуху поплыл слабый запах палёного. Момонга, уже готовый нанести следующий удар, был изрядно раздосадован хлипкостью своего противника.
— Слабак… Умереть от такой малости…
С его точки зрения «Драгой Лайтнинг», заклинание пятого уровня, было очень слабым. Когда в игре он, обладатель сотого уровня, отправлялся охотиться на монстров, то как правило использовал магию восьмого уровня или выше. До пятого он опускался крайне редко.
Когда Момонга понял, насколько уязвимы эти рыцари, и убедился, что их можно без труда убить даже такими несложными заклятиями, сковывавшее его нервное напряжение куда-то испарилось. Разумеется, нельзя было исключать, что именно эти двое почему-то оказались особенно слабыми, но судя по всему нервничать не имело смысла. Впрочем, отказываться от резервного плана, подразумевающего эвакуацию через портал, он тоже не стал.
Ещё можно было предположить, что противники специализировались на физических атаках, не обладая серьёзной защитой. К тому же в «Иггдрасиле», даже если кому-то отрубали голову, это считалось критическим ударом и всего лишь значительно увеличивало урон, хотя в реальном мире такое убивало на месте.
Ушедшее нервное напряжение сменила настороженность. Было бы очень глупо погибнуть сейчас из-за собственной беспечности. Для начала стоило дополнительно испытать свои силы. Он использовал скилл «Создание нежити среднего ранга, Рыцаря смерти».
Это была одна из его особых способностей. Она позволяла порождать различные виды монстров-нежити, но «Рыцари смерти» были его любимым способом создать мощное препятствие между собой и противником.
Их общий уровень был низким — всего тридцать пятый, а способности к атаке ещё ниже, ближе к монстрам двадцать пятого уровня. В защите, напротив, они оказывались сильнее, но и тут не превосходили монстров сорокового уровня. Можно было подумать, что они были бесполезны для Момонги.
И всё же они обладали двумя ценными качествами.
Во-первых, они могли полностью отвлечь на себя нападение враждебных монстров. А во-вторых — хотя это и срабатывало всего единожды — они выдерживали любую по силе атаку, сохранив после неё один хит-пойнт. Поэтому для Момонги они служили эффективным щитом.
Вот и сейчас он надеялся, что мертвец сыграет ту же роль.
В «Иггдрасиле», когда задействовался навык «Сотворение нежити», та сразу же появлялась прямо из воздуха рядом с магом. В этом мире, однако, всё пошло по-другому.
Сгустившаяся в воздухе чёрная дымка, словно покрывало, опустилась на труп рыцаря с раздавленным сердцем.
Она расползлась — и слилась с телом мертвеца. А затем рыцарь дёргаными, нечеловеческими движениями поднялся на ноги. Кто-то из сестёр испуганно взвизгнул, но Момонге было не до них. Даже для него зрелище оказалось удивительным.
Сквозь щели в шлеме с бульканьем выплеснулась какая-то чёрная жидкость — должно быть, изливаясь изо рта.
Вытекающая без остановки липкая чернота словно заключала рыцаря в кокон. Это напоминало охоту хищной слизи на человека. Когда тьма покрыла его целиком, очертания фигуры исказились и начали меняться.
Спустя несколько секунд чернота стекла вниз и исчезла. На её месте осталось нечто, что следовало бы назвать рыцарем с того света.
Он вырос почти до двух с половиной метров в высоту и невероятно раздался в ширину. Теперь он больше напоминал зверя, а не человека.
В левой руке у него был огромный, закрывающий три четверти тела осадный щит, а в правой — фламберг[31]. Меч длиной в сто тридцать сантиметров считался двуручным, но рыцарь с лёгкостью держал его одной рукой. Вокруг волнистого клинка струилась жуткая тёмно-красная аура, пульсирующая, словно бьющееся сердце.
Огромное тело рыцаря было заковано в латы из чёрного металла, по которому, словно кровеносные сосуды, тянулись узоры алого цвета. Тут и там торчали острые шипы, и в целом доспехи выглядели воплощением слепой, грубой силы. На шлеме выросли демонические рога, забрало было поднято, открывая лицо, которое выглядело, как у начавшего разлагаться мертвеца. В пустых глазницах горел яркий красный огонь ненависти ко всему живому и желание растерзать любую попавшуюся жертву.
Рыцарь смерти, за спиной которого развевался изодранный чёрный плащ, ждал приказаний, приняв угрожающую позу, великолепно дополняющую образ рыцаря-нежити.
Момонга почувствовал со своим новым созданием ту же духовную связь, что и с первородным элементалем огня или лунными волками. Воспользовавшись ею, он приказал:
— Эти рыцари напали на деревню, — его палец указал на тело убитого заклинанием «Драгой Лайтнинг». — Убей их!
— Гррра-а-а-а-а!!!
Раздался яростный рёв.
У всех, кто его слышал, по коже побежали мурашки. От мертвеца разило таким желанием убивать, что воздух вокруг завибрировал.
Рыцарь смерти сорвался с места и помчался, словно ураган. Он устремился точно к цели, не ведая сомнений, как почуявший добычу охотничий пёс. По-видимому, им, как и положено нежити, двигала «Ненависть к жизни» — способность, позволяющая обнаруживать свои жертвы.
Глядя вслед стремительно удаляющемуся силуэту, Момонга почувствовал, что сумел отчётливо ухватить основное отличие этого мира от «Иггдрасиля».
Оно заключалось в степени свободы.
Обычно Рыцари смерти стояли на страже рядом с тем, кто их призвал, перехватывая нападающих противников. Они не могли воспринимать подобные приказы и действовать самостоятельно. Сейчас, в ситуации, осложнённой множеством неустановленных факторов, это различие могло привести к фатальным последствиям.
Поняв, что на самом деле только что совершил ошибку, Момонга поскрёб голову:
— Взял и удрал… Что это за щит, который сбегает от того, кого обязан охранять? Впрочем, я сам ему так приказал… — недовольно пробормотал он себе под нос.
Он мог бы создать ещё нескольких Рыцарей смерти, но пока у него не было полной информации о силах противника и обстановке вокруг, следовало бы поберечь способности, которые можно использовать лишь ограниченное число раз. В то же время Момонга принадлежал к классу магов, ориентированных на действия в арьергарде, а выступить в авангарде, прикрывая его, сейчас было некому. Он чувствовал себя беспомощным — как будто голым.
Значит, придётся создать ещё одну нежить. И на этот раз проверить, можно ли этого добиться, не используя трупы.
Не успел он принять такое решение, как из открытого портала выступила чья-то фигура. Вместе с тем время непрерывной работы телепортационной магии закончилось, и портал начал тускнеть.
Вновь прибывший был с головы до ног облачён в чёрную броню.
Эти доспехи делали его похожим на самого Дьявола. Из-под угольно-чёрных лат, покрытых шипами, не проглядывало ни единого открытого участка кожи. На руке висел чёрный миндалевидный щит, а вторая, защищённая когтистой рукавицей, легко и непринуждённо держала на весу огромный бердыш, отливавший нездоровым зеленоватым блеском. За спиной развевался плащ цвета свежей крови, такого же цвета было и надетое поверх доспехов сюрко[32].
— Тысяча извинений за затянувшиеся приготовления, — донёсся из-под закрытого рогатого шлема чистый голос Альбедо.
Она осваивала исключительно классы с развитыми способностями защиты, или же те, что подходили рыцарям, вставшим на сторону зла — такие как Тёмный рыцарь. В итоге в гробнице Назарик из трёх НПС сотого уровня, имеющих воинский класс — Себаса, Коцита и Альбедо — именно она обладала самой мощной защитой.
Иначе говоря, она могла служить самым крепким щитом.
— Не страшно. На самом деле, ты как раз вовремя.
— Большое спасибо за добрые слова. Итак… Как вы расправитесь с этими низшими созданиями? Если вы не хотите пачкать руки, я готова сделать всё за вас.
— Что тебе сказал Себас?
Ответа не последовало.
— Ты его плохо слушала?.. Я спасаю эту деревню. И пока наши враги — люди в доспехах вроде того, что лежит там.
Альбедо кивком показала, что всё поняла, и Момонга снова повернулся к спасённым девочкам.
— Ну что ж…
Под его бесцеремонным взглядом они обе съёжились, словно пытаясь спрятаться. Интересно, почему они так трясутся? Из-за того, что увидели рыцаря смерти, или из-за его жуткого рёва? Или же из-за слов Альбедо?
А может, из-за всего этого вместе.
Момонга решил прежде всего показать, что он им не враг, и протянул костлявую руку к старшей сестре, собираясь её излечить. Но девочки поняли этот жест совершенно неправильно.
Платье между ног сидящей на земле старшей вдруг намокло. То же самое случилось и с младшей…
В воздухе запахло аммиаком. На Момонгу волной нахлынуло ощущение усталости, которую он, вроде бы, не должен был чувствовать. Он понятия не имел, что теперь делать. Впрочем, просить помощи у Альбедо было бессмысленно, и ему осталось лишь продолжить то, что начал.
— Ты, кажется, ранена…
Офисная работа укрепила способность Момонги не замечать то, на что обращать внимание считалось неприличным.
Он притворился, что ничего не видит, открыл инвентарь и достал оттуда заплечный мешок. Вопреки названию — «Бездонный ранец» — в него помещалось не более пятисот килограммов вещей.
Помещённым туда предметам можно было назначать горячие клавиши на консоли, и класть в такой ранец то, что хотелось использовать моментально, было базовым принципом «Иггдрасиля».
Взяв один из принадлежащих ему Бездонных ранцев, Момонга отыскал в нём флакон с красной жидкостью.
«Малое лечебное зелье». В игре оно восстанавливало пятьдесят хит-пойнтов и много раз выручало новичков. Однако Момонге оно было совершенно ни к чему. Это зелье лечило положительной энергией, и потому для нежити, напротив, являлось ядом. Но среди его согильдийцев не все относились к нежити. В память об этом Момонга и держал при себе такое лекарство.
— Пей, — он небрежно протянул флакон старшей сестре. Её лицо исказил ужас.
— Я… я выпью! Но п-пожалуйста, не заставляйте мою младшую сестру…
— Сестрица!..
Младшая со слезами на глазах попыталась её остановить, но старшая тянулась за лекарством, одновременно прося у неё прощения. Глядя на них, Момонга задумчиво склонил голову.
Их спасли от гибели и по доброте душевной предлагают лечебное зелье, зачем же разыгрывать сцену семейного самопожертвования? Что это за балаган, вообще?..
Ему нисколько не доверяли. Да, поначалу он действительно намеревался оставить их на произвол судьбы, но в итоге они были обязаны ему жизнью. Самое время броситься его обнимать, заливаясь счастливыми слезами. По крайней мере в манге и в кино нередко встречались такие сцены. На деле же всё вышло ровно наоборот.
Чем он им не угодил? Выходит, право на такую благодарность заслуживают только те, кто хорош собой?
Пока эти мысли бурлили в голове Момонги — лишённом кожи и плоти голом черепе — раздался нежный голос:
— К вам, ничтожным созданиям, отнеслись с добрым сердцем и даровали лекарство, а вы его не берёте?.. Да как вы смеете!.. Это преступление заслуживает смерти.
Альбедо заученным движением вскинула бердыш. Кажется, она была решительно настроена немедленно отрубить головы девочкам.
Если вспомнить, что её владыка, презрев опасность, поспешил сюда на помощь, а в итоге встретил такое к себе отношение, чувства Альбедо можно было легко понять. Но если позволить ей действовать, это лишило бы смысла всё мероприятие.
— П-постой. Не надо торопиться. Всему своё время. Опусти оружие.
— Слушаю и повинуюсь… Ваше слово — закон, — мягким голосом ответила Альбедо и вернула бердыш обратно к ноге.
Но от неё продолжало разить столь густой злобой, что у обеих девочек испуганно застучали зубы и они зажмурились, а у Момонги заныл отсутствующий желудок. Наверное, следовало убираться отсюда как можно скорее, чтобы не натворить ненароком новых бед.
Момонга снова протянул флакон с зельем:
— Это не опасно. Оно тебя вылечит. Выпей скорей.
Он немного смягчил тон, но всё же старался донести до девочек, что настроен решительно. «Не выпьешь сейчас же — убьём», — звучало в его словах.
И это подействовало — старшая сестра открыла глаза, поспешно взяла флакон и осушила одним глотком. На её лице проступило удивление.
— Не может быть…
Она дотронулась до своей спины. Словно не веря в происходящее, повертелась на месте и даже похлопала себя между лопаток.
— Боль прошла?
— Д-да.
Девочка кивнула с таким изумлённым видом, что здесь пришёлся бы впору соответствующий звуковой эффект.
Получалось, что для такой раны лечебного зелья низкого ранга вполне хватило.
Убедившись в этом, Момонга задал следующий вопрос. Он никак не мог не спросить об этом, ведь ответ должен был полностью определить все его дальнейшие действия:
— Вы знаете, что такое магия?
— Да. К нам… к нам в деревню иногда приезжает лекарь, и он… мой друг умеет использовать магию.
— Ясно. Значит, долго объяснять не придётся. Я маг.
Затем Момонга произнёс два заклинания:
— «Антилайф Кокон»[33].
— «Уолл Оф Протекши Фром Эрроуз»[34].
Первое воздвигло вокруг девочек тускло светящийся купол радиусом в три метра. Результат второго виден не был, но ток воздуха вокруг слегка изменился. По-хорошему, для полной защиты надо было использовать и антимагические заклинания, но он не знал, какая магия существует в этом мире, и делать этого не стал. Если здесь появится другой маг, придётся считать, что не повезло.
— Я создал магическую защиту, через которую не пройдёт живое существо и которая существенно ослабит метательное оружие. Здесь вы будете в безопасности. И на всякий случай я даю вам это, — объяснив в двух словах действие заклинаний удивлённым сёстрам, Момонга затем достал и бросил им два невзрачных на вид охотничьих рога.
Защита, похоже, не сочла их оружием, те беспрепятственно миновали барьер и упали возле девочек.
— Этот предмет называется «Рог генерала гоблинов». Если в него протрубить, появится послушное вам войско гоблинов — это такие маленькие монстры. Используйте их для собственной защиты.
В «Иггдрасиле» большую часть предметов, за исключением некоторых расходных, можно было переделать в оригинальные, встраивая в них выпавшие из монстров кристаллы. Те же, что модификациям не поддавались, и чьи данные были заданы неизменными, назывались артефактами. К ним, причём к достаточно низкой категории, и относился этот рог.
Момонга как-то им воспользовался, и на призыв явился отряд гоблинов, состоящий из двенадцати более-менее крепких воинов, двух лучников, мага, клирика, двух волчьих наездников и командира.
Слишком малочисленные, чтобы называться армией, они к тому же были самого низкого уровня.
Момонга считал этот предмет мусором — удивительно, как он вообще его не выкинул. Но если задуматься об эффективном использовании подобной безделушки, то сейчас, пожалуй, он нашёл для неё самое разумное применение.
К тому же у рога было одно необычное преимущество — призванные им гоблины не исчезали после определённого времени, а оставались, пока не умрут. Так что при нападении врагов они по крайней мере помогли бы выиграть время.
Ничего больше не говоря, Момонга двинулся прочь. На ходу он вспоминал, как выглядела деревня с высоты, представляя себе её общий план. Сзади послушно шла Альбедо. Но не успел он сделать и нескольких шагов, как его окликнули:
— По… Постойте!.. Спасибо вам за то, что вы нас спасли!
— Большое спасибо!
Он остановился. Обернулся, посмотрел на двух девочек, благодаривших его со слезами на глазах, и коротко ответил:
— Пустяки.
— Пожалуйста, спасите наших маму и папу! Простите за дерзость, но нам больше не на кого положиться! Очень вас прошу!
— Хорошо. Если они живы — спасу, — с лёгкостью пообещал Момонга, и старшая сестра широко раскрыла глаза. Она будто не поверила, что действительно услышала эти слова, но тут же опомнилась и поклонилась:
— Спасибо! Огромное вам спасибо! Я очень вам благодарна! И ещё… — она запнулась, испуганно сглотнув, — простите, как ваше имя?
Он уже собрался ответить, но почему-то не смог произнести имя «Момонга».
Так звали главу гильдии «Айнз Ул Гоун». Но кто он сейчас? Как зовут того, кто последним остался в великой подземной гробнице Назарик?..
Ах да, конечно.
— Знай же — имя мне Айнз Ул Гоун.
— Гррра-а-а-а-а!!!
Воздух задрожал от жуткого рёва.
Это был сигнал о том, что на смену одной массовой резне пришла совсем другая.
Роль охотников переменилась — они сами стали добычей.
Лондес ди Грамп уже в который раз шёпотом проклинал бога, в которого верил. За эти несколько десятков секунд он наградил его столькими ругательствами, сколько не произнёс за всю жизнь. Если бог действительно существует, сейчас для него было бы самое время появиться и прикончить это омерзительное создание. Почему же он отвернулся от такого благочестивого человека как Лондес?
«Бога нет».
Так бормотали безбожники, и он, бывало, их высмеивал: «Как же тогда возможна магия, которую используют священники?» Но сейчас ему начало казаться, что он сам превратился в посмешище.
Стоящий перед ним монстр — если бы он захотел придумать ему имя, лучше всего подошло бы «Рыцарь смерти» — с довольной ухмылкой шагнул вперёд.
Лондес инстинктивно отступил на два шага назад, сохраняя дистанцию. Его доспехи мелко тряслись, и в ушах отдавался скрежет металла. Остриё меча, который он сжимал обеими руками, ходило ходуном. И не у него одного — у всех восемнадцати его товарищей, окруживших Рыцаря смерти.
Ими овладел ужас, но никто не бежал. Вовсе не от храбрости. Как доказывало громкое клацанье — это стучали их зубы — им хотелось бросить всё и бежать без оглядки. Но они знали, что это невозможно.
Лондес скосил глаза, ища спасения.
Они находились в центре деревни. На эту, так сказать, площадь, его отряд собрал около шестидесяти местных жителей, и те сейчас со страхом наблюдали за ними. Позади невысокого, скромного деревянного помоста, который использовался во время деревенских торжеств, прятались дети.
У некоторых людей в руках были палки, но никто не держал их наизготовку. Храбрости крестьян едва хватало, чтобы их не выронить.
Когда отряд Лондеса напал на деревню, они зашли с четырёх сторон и согнали людей на эту площадь. Предполагалось, что они обыщут опустевшие дома, стараясь не пропустить крестьян, прячущихся в подвалах, а затем зальют алхимическим маслом и сожгут.
За околицей остался дозор из четырёх верховых рыцарей с луками наготове. Если бы кто-то и выбрался из деревни, живым он бы не ушёл. Они проворачивали такое не в первый раз, привычно перекрывая все лазейки.
Чтобы перебить часть селян, понадобилось некоторое время, но всё прошло гладко, а выжившие были собраны в одном месте. Этих тоже требовалось основательно проредить, а нескольким дать сбежать. Тогда задание можно было бы считать выполненным.
Так должно было быть. Однако…
Лондес отлично запомнил, что он увидел в тот момент.
Запомнил, как его товарищ по имени Эрион приготовился вонзить меч в спину крестьянина, который запоздало попытался выбежать на площадь. И как Эрион взмыл в воздух.
Это совершенно не укладывалось в голове, и никто не мог понять, что произошло. Тренированный взрослый мужчина, с головы до ног одетый в доспехи — пусть и облегчённые с помощью магии, но всё равно увесистые — легко, словно мячик, взлетел вверх. Как это можно было объяснить?
Эриона подбросило метров на семь, затем он рухнул на землю. Раздался неприятный хруст, и больше он не шевелился. А на том месте, где он недавно стоял, виднелось нечто ещё более невероятное — омерзительная нежить, Рыцарь смерти, медленно опускающий руку с огромным щитом, только что мощным ударом отправившим человека в полёт.
Так к ним пришло отчаяние.
— А-а-а!!!
Площадь огласил пронзительный вопль — словно кто-то лишился рассудка. Один из стоящих в оцеплении рыцарей не выдержал давящего ужаса, с криком повернулся спиной к нежити и бросился наутёк.
Когда рвётся хотя бы одна нить, удерживающая шаткое равновесие в такой экстремальной ситуации, натянутые до предела нервы сдают мгновенно. Однако никто из товарищей дезертира за ним не последовал. Почему — стало ясно через секунду.
Краем глаза Лондес уловил закручивающийся чёрный вихрь.
Хотя Рыцарь смерти обладал тяжёлой фигурой, а ростом намного превосходил среднего человека, его движения были неожиданно легки и быстры.
Беглецу он позволил сделать всего три шага. На четвёртом серебряная вспышка с лёгкостью рассекла того пополам. Правая и левая половины тела, разделившись, упали на землю. Потянуло вонью, а из разреза мокрой грудой вывалились розовые внутренности.
— Уо-у-у-у!!!
Залитый выплеснувшейся кровью Рыцарь смерти, стоя с опущенным фламбергом в руке, издал высокий вой.
Вой радости.
Это читалось даже на его полуразложившемся лице, на которое едва можно было смотреть без содрогания. Рыцарь смерти наслаждался.
Безжалостный убийца, неизмеримо превосходящий силой свои жертвы, наслаждался слабым, неуверенным сопротивлением людей, их страхом и их отчаянием.
Все рыцари держали в руках мечи, но теперь больше никто не пытался пустить их в ход.
Поначалу они атаковали противника, пересиливая страх. Однако, хотя некоторым и повезло миновать его защиту и нанести удары, на доспехах Рыцаря смерти не осталось и царапины.
В ответ он раскидал Лондеса и его товарищей одним только щитом, не используя меч, словно специально стараясь не убивать их. Судя по его нарочито ленивым ударам, он с ними играл. Его явно забавляло отчаянное сопротивление жалких людишек.
В полную силу Рыцарь смерти бил мечом только тогда, когда они пытались сбежать.
Первым на это решился Ририк. Этот добродушный выпивоха мгновенно лишился рук и ног, а затем и головы. Со второго раза все рыцари волей-неволей сообразили, что к чему, и именно поэтому не пытались больше отступить.
Нападать было бесполезно, попытка удрать тоже заканчивалась мгновенной смертью. Значит, оставалось только одно. Стать игрушкой для чудовища и умереть.
Шлемы не позволяли разглядеть выражения лиц, но, похоже, все рыцари уже осознали, какая судьба их ждёт. Отовсюду доносились всхлипы. Взрослые мужчины плакали как дети. Они привыкли отнимать жизни тех, кто слабее, но не были готовы оказаться на месте своих жертв.
— Господи, спаси…
— Боже мой!..
Некоторые бормотали что-то сквозь рыдания. Если бы Лондес хоть на секунду дал слабину, то наверняка тоже стоял бы на коленях, воссылая Господу то ли слёзные молитвы, то ли проклятия.
— Что встали, скоты! Хватайте эту тварь!!!
Среди молитвенных просьб тех, кому уже открылась ожидающая их печальная участь, этот режущий уши вопль прозвучал как фальшиво спетый гимн.
Кричал рыцарь, стоявший совсем рядом с нежитью. Пытаясь хоть как-то отстраниться от своего разрубленного пополам соседа, он неуклюже раскачивался, стоя на цыпочках, и не вызывал ничего, кроме смеха.
Глядя на эту нелепую фигуру, Лондес нахмурил брови. Лицо скрывал шлем, голос исказился от страха, и было сложно понять, кто же это. Однако подобной манерой изъясняться обладал только один человек.
Командир их отряда, Белюс.
Лондес недовольно скривился.
Командир поддался низменной страсти, набросившись на деревенскую девчонку, и сцепился с её отцом. Не сумев справиться сам, он позвал на подмогу рыцарей, а когда их разняли — рассвирепел и несколько раз проткнул крестьянина мечом… Но он происходил из довольно богатой семьи, и вступил в отряд, чтобы добиться более высокого положения.
Наверное, назначение такого человека командиром и стало началом их неудач.
— Не для того я родился, чтобы здесь подыхать! Эй вы, отвлеките его! Прикройте меня!
Никто не пошевелился. Хоть он и командовал отрядом, подчинённые ни в грош его не ставили и вовсе не собирались рисковать из-за него жизнью.
Единственным, кого привлекли его вопли, оказался Рыцарь смерти — он медленно повернулся к Белюсу.
Тот завизжал.
«Не всякий сможет так орать под боком у Рыцаря смерти», — восхитился, как бы странно это ни прозвучало, Лондес, слушая тонкий, надтреснутый от страха голос Белюса:
— Я… Я заплачу! Двести золотых! Нет, пятьсот!
Он предлагал весьма крупную сумму. Но попытка защитить его сейчас выглядела столь же самоубийственно, как добровольный прыжок с пятисотметровой отвесной скалы.
Никто по-прежнему не двигался, откликнулся лишь один человек — а точнее, полчеловека:
— Гы-ы-ы-ы…
Правая половина разрубленного рыцаря дёрнулась и схватила Белюса за лодыжку, мыча что-то неразборчивое и отплёвываясь кровью.
Белюс завопил. Окружившие нежить рыцари и крестьяне, наблюдавшие за ними, застыли как вкопанные.
«Зомби-оруженосец».
В «Иггдрасиле», когда Рыцарь смерти убивал свою цель, на её месте появлялась нежить такого же уровня, как и убитый противник. По правилам игры павший от меча Рыцаря смерти навеки становился его слугой.
Крик Белюса стих, и он, словно кто-то перерезал державшую его нить, рухнул навзничь, вероятно, потеряв сознание. Рыцарь смерти шагнул к беззащитному человеку и воткнул в него меч.
Тело Белюса подпрыгнуло…
— А-а-а-а-а!!!
…затем мучительная боль привела его в чувство, и он взвыл так, что захотелось заткнуть уши.
— Хпа… хпахите! Умоляю! Я вхё для вах хделаю!
Он отчаянно хватался обеими руками за торчащий из него фламберг, но Рыцарь смерти, не обращая на это внимания, двигал мечом вверх-вниз точно пилой. Он кромсал плоть вместе с доспехами, во все стороны обильно хлестала кровь.
— Я за-за-за-пла-чу-у-у!.. На по-омо-охь!.. Хпа-хи-те-е…
Забившись в последних конвульсиях, Белюс распластался на земле. Рыцарь смерти с довольным видом отошёл от его останков.
— Нет, нет, нет!..
— О боже!..
Ошарашенные жутким зрелищем, многие из рыцарей панически закричали. Бежать — значило быть убитым в ту же секунду. Но оставшихся ждало нечто похуже смерти. Они знали об этом, но стояли, словно парализованные, не в силах сделать ни шагу.
— А ну, успокоились!!! — рявкнул Лондес, и крики оборвались. Стало так тихо, будто время замерло. — Отступаем! Зовите коней! Сигнальте конным лучникам, чтобы скакали сюда! Остальные — отвлекайте его, пока не протрубит рог! Я не собираюсь вот так умирать! За дело!
Рыцари разом стряхнули с себя оцепенение.
Они действовали слаженно — будто и не стояли в ступоре ещё секунду назад. Энергия забурлила в них, словно водопад.
Механически исполняя приказ, они перестали рассуждать, вместо этого демонстрируя удивительное мастерство. Второй раз столь выверенные движения им, наверное, уже никогда бы не удались.
Рыцари поняли, как распределить задачи. У одного из них был рог, с помощью которого они обменивались сигналами. Этого человека требовалось защитить любой ценой.
Отступив на несколько шагов назад, он бросил меч и начал доставать из заплечного мешка рог.
— Гррра-а-а-а-а!!!
Среагировав на эти приготовления, Рыцарь смерти бросился к нему. Возможно, он хотел, чтобы они ещё больше отчаялись, лишившись возможности сбежать. Сердца всех воинов в отряде похолодели.
На них катился мутный, чёрный как смоль поток. Каждый понимал, что погибнет, если попытается преградить ему путь, и всё же рыцари встали перед ним, словно волнорез. Со страхом им помог справиться иной страх, ещё более сильный.
Взмах щитом — и один из них взлетел в воздух.
Взблеск меча — и верхняя половина туловища второго отделилась от нижней.
— Дезн! Моретт! Отрубите голову убитому мечом! Быстрее, или он превратится в чудовище и оживёт!
Названные по именам поспешили к убитому.
Новый взмах щитом — обоих рыцарей сплющило в лепёшку, отбросило, а затем обрушившийся сверху фламберг разрубил их пополам вместе с мечами.
За какие-то несколько секунд они потеряли четверых. Лондеса трясло, но он оставался на месте, словно мученик из легенд, и ждал, когда бушующий перед глазами чёрный шторм налетит на него.
— У-а-а-а!!!
Он знал, что ему не победить, но сдаваться без боя не собирался. Издав громкий клич, Лондес нацелился на приближающегося Рыцаря смерти и изо всех сил рубанул мечом.
Перед лицом смертельной опасности Лондес сумел выйти за пределы своих физических возможностей. Удар получился великолепный — он и сам удивился. Это был самый яркий проблеск мастерства в его жизни.
Рыцарь смерти также взмахнул своим фламбергом.
И через мгновение мир перед глазами Лондеса завертелся…
Он увидел собственное падающее тело, лишившееся головы. Его меч, не задев противника, рассёк пустое пространство.
В тот же миг громко протрубил рог…
Со стороны деревни донёсся звук охотничьего рога, и Момонга — то есть, Айнз — вскинул голову.
Вокруг валялись трупы рыцарей, патрулировавших деревню. Вдыхая наполнявший воздух густой запах крови, Айнз корил себя за то, что проводя всё новые и новые эксперименты, он слишком увлёкся и неверно расставил приоритеты.
Он отбросил меч, который держал в руке. Меч, принадлежавший рыцарю, упал на землю, и его отполированный клинок увяз в грязи.
— А ведь когда-то я завидовал способностям, дающим защиту от повреждений, таким как «Снижение физического урона»…
— Владыка Айнз Ул Гоун…
— Просто Айнз, Альбедо!
Этот короткий ответ, похоже, привёл Альбедо в замешательство:
— Кхм!.. А вы в самом деле не против? Называть одного из высших существ и нынешнего повелителя гробницы Назарик неполным именем — значит проявлять неуважение!
«Да ерунда всё это», — подумал Айнз.
Впрочем то, что Альбедо явно считала иначе, свидетельствовало, насколько святым для неё являлось имя Айнз Ул Гоун, и он был искренне этому рад. И потому, естественно, заговорил мягче:
— Я не против, Альбедо. Пока не объявятся мои прежние товарищи, это имя — моё. И я разрешаю так меня называть.
— Слушаю и повинуюсь. Но… Но если позволите, я по-прежнему буду добавлять титул. Сейчас попробую… Мой хозяин, владыка А-й-н-з… хе-хе-хе…
Смущённая Альбедо призывно выгнулась, поглядывая на него.
Вот только сейчас на ней были латные доспехи, а очаровательное лицо полностью закрыто шлемом, так что Айнзу её ужимки казались странными и даже отталкивающими.
— И кстати… хе-хе-хе… Можно… как исключение… так вас буду называть только я?..
— Нет. И если меня всякий раз будут называть полным именем, мне тоже будет неловко. Пусть все обращаются ко мне одинаково, для единообразия.
— Вот как?.. Вы правы! Не смею вам перечить!
Подумав, Айнз теперь уже сам с тревогой спросил погрустневшую Альбедо:
— Альбедо… Как ты считаешь, я могу взять себе это имя?
— По-моему, оно вам очень подходит. Ведь вы — мой любимый… кхм! Вы тот, кто главенствовал среди высших существ, и потому безусловно его достойны.
— Изначально оно обозначало нас всех вместе — сорока одного, включая твоего создателя, Табулу Смарагдину. Но я беру его себе, обделив ваших хозяев. Как ты к этому относишься?
— Я вполне осознаю, что могу навлечь на себя ваше недовольство… и с моей стороны слишком смело так говорить, но я скажу. Если я хоть чем-то вас прогневаю, прикажите мне покончить с собой… Случись так, что этим именем назвался бы кто-то из бросивших нас и ушедших, обойдя при этом того, кто остался с нами — вас, владыка Момонга — я бы испытала сомнения. Но когда все прочие скрылись, а вы по-прежнему здесь — что ещё, кроме радости, я могу чувствовать, называя вас так?
Всё это время Альбедо стояла, склонив голову, и Айнз молча слушал.
В голове у него вертелись слова: «…бросивших нас и ушедших».
Его прежние товарищи покинули его по разным причинам. В конце концов, «Иггдрасиль» — всего лишь игра, и ради неё нельзя отказываться от реальной жизни. Да и «Момонга», наверное, того не стоил. Но в душе он привязался к гильдии «Айнз Ул Гоун» и к великой подземной гробнице Назарик, и до последнего не хотел с ними расставаться. Не затаил ли он глухую обиду на своих друзей, обвиняя их за то, что они его бросили?
— Может да, а может и нет. Человеческие чувства — материя сложная и загадочная… Ответа у меня нет. Альбедо, подними голову, я тебя понял. Хорошо. Теперь это моё имя. Отныне и пока мои товарищи не начнут возражать, имя «Айнз Ул Гоун» подразумевает одного меня.
— Слушаю и повинуюсь, наш великий господин. Для меня нет ничего сладостней, чем называть моего любимого столь драгоценным именем.
«Любимого»?..
Полный мрачных мыслей, Айнз решил пока не касаться этой темы.
— Вот как? Благодарю.
— Итак, владыка Айнз. Вы не будете против, если мы проведём здесь ещё какое-то время? Я довольна уже тем, что могу просто стоять рядом с вами, но… Вы не хотели бы немного прогуляться?
Ничего себе предложение! Айнз пришёл сюда спасать деревню.
Он уже убедился, что родители тех девочек погибли.
Вспомнив об их мёртвых телах, Айнз поскрёб голову. Он вспомнил, что глядя на останки этих двух людей, чувствовал себя так, будто смотрит на дохлых жуков, валяющихся на дороге. Ни жалости, ни печали, ни злости — ничего.
— Прогулка или нет, но спешить сейчас действительно некуда. Рыцарь смерти, похоже, достойно выполняет свои обязанности.
— Ещё бы, ведь эту нежить создали вы. Я восхищена вашим замечательным творением.
Монстры-нежить, которых он создавал с помощью магии или скиллов, были сильнее обычных. Разумеется, это относилось и к Рыцарю смерти. И всё же, он был монстром всего тридцать пятого уровня. Не сравнить с теми, кого Айнз мог создавать, тратя очки опыта — с «Мудрецом повелителя смерти» или «Жнецом смерти Танатосом». То, что такой слабый монстр-нежить продолжал сражаться в деревне до сих пор, доказывало, что ему не попался достойный соперник.
Иначе говоря, серьёзной опасности не имелось.
Айнзу захотелось победно вскинуть руку, но он сдержался — ему следовало изображать уверенного в себе властелина. Он ограничился тем, что стиснул кулаки под мантией.
— Да просто нападавшие на эту деревню оказались слабаками. Ладно, надо посмотреть, что там с выжившими крестьянами. Идём!
Он приготовился переместиться, но вспомнил, что следует сделать перед этим.
Сперва он отключил спецэффекты посоха «Айнз Ул Гоун», и зловещая аура заплясала и исчезла, словно задутое ветром пламя.
Затем он достал из инвентаря маску, полностью закрывающую лицо. Было сложно понять, что за выражение на ней изображено — то ли плачущее, то ли сердитое, но выглядела маска роскошно. Она напоминала какое-то божество — Рангду или Баронга с острова Бали[35].
Но несмотря на причудливый внешний вид, она не обладала никакими скрытыми силами. Не имелось даже возможности добавить кристалл — это был предмет, приуроченный к событию.
Маску нельзя было раздобыть, не просидев в «Иггдрасиле» больше двух часов подряд с 19 до 22 часов в канун Рождества — в самый разгар свиданий. Выполнив это условие, игрок получал её, даже если не был особенно рад напоминанию о том, что ему не с кем встречаться в реальном мире. В своём роде — проклятый предмет.
Называлась она «Маска завидующих счастливчикам» или ещё короче — «Маска зависти».
«Админы, вы рехнулись?», «Мы такую хотели», «У нас в гильдии не у всех такие, можно заПКашить?», «Я больше не человек!!!». Такими записями, бывало, пестрели посвящённые «Иггдрасилю» ветки на форумах.
Затем Айнз достал латные рукавицы. Обычные с виду, ничем не примечательные и грубые, сродни тем, что валялись вокруг среди трупов убитых рыцарей.
Назывались они Ярнгрейпр[36]. Один из членов гильдии сделал этот предмет забавы ради. Единственной их способностью было многократное усиление мускульной силы.
Надев эти элементы экипировки, Айнз полностью спрятал своё костяное нутро. Теперь у него была очень серьёзная причина не показывать его на людях. Он наконец осознал, что совершил фатальную ошибку.
Освоившись в игре «Иггдрасиль», Айнз больше не считал свой облик скелета таким уж страшным. Но на жителей этого мира он, похоже, наводил ужас. Ведь не только девочки с первого взгляда сочли, что он хочет забрать их жизни, его испугались даже вооружённые до зубов рыцари.
Как бы то ни было, из-за смены экипировки он стал выглядеть не как жуткое чудовище-нежить, а как жуткий колдун — как бы несколько понизившись в статусе. Напоследок он засомневался, не зная, что делать с посохом, но потом решил взять его с собой, подумав, что тот не помешает.
— Если уж молитесь богу, так хоть людей не убивайте, изверги, — процедил убеждённый атеист Айнз и отвёл глаза от трупа с молитвенно сложенными руками. А затем запустил магию.
— «Флай».
Он легко поднялся в воздух. Чуть погодя вслед за ним взлетела Альбедо.
— Рыцарь смерти, если кто-то из рыцарей ещё жив, оставь их. Они мне пригодятся.
В ответ на мысленный призыв Айнза немедленно пришёл утвердительный ответ. Было довольно трудно описать это странное чувство, когда он знал, что происходит с его далёким собеседником и что тот думает.
Они быстро полетели в ту сторону, откуда протрубил рог. Айнз разогнался гораздо сильнее, чем это было возможно в «Иггдрасиле», и встречный ветер трепал мантию, неприятно опутывавшую тело. Но это продолжалось недолго.
Вскоре они оказались над деревней, и Айнз окинул её взглядом. Он обнаружил, что часть площади почернела, как будто земля пропиталась водой. Там лежало несколько мёртвых тел, и стояли, шатаясь, несколько рыцарей. Перед ними, гордо выпрямившись, высился Рыцарь смерти.
Айнз пересчитал выживших — они с трудом дышали и едва могли шевелиться. Их оказалось четверо. Больше, чем надо, но пусть будет так.
— Рыцарь смерти, достаточно.
Голос прозвучал весело, что совсем не вязалось с обстановкой. Так просят нужный товар у продавца в магазине. Айнз это осознавал — но его это не волновало.
Сопровождаемый Альбедо, он медленно опустился на землю.
Рыцари, совсем обессилев, просто стояли и смотрели на него. Они ждали спасителей, но вместо этого, разрушив все надежды, явился их худший кошмар.
— Приятно познакомиться, господа. Меня зовут Айнз Ул Гоун.
Никто не ответил.
— Если вы сдадитесь, я гарантирую вам жизнь. Но если желаете сражаться и дальше…
Один из рыцарей тут же бросил меч. За ним последовали другие, и вскоре все четыре меча уже валялись на земле. Никто не произнёс ни слова.
— Вижу, вы порядком устали. Но что-то вы слишком высоко держите голову в присутствии хозяина Рыцаря смерти…
Услышав эти слова, рыцари молча встали на колени и склонили головы. Не как послушные слуги, а как заключённые, ожидающие казни.
— Извольте добраться до дома живыми. И передайте тем, кто стоит над вами — вашим хозяевам…
Айнз приблизился к одному из рыцарей, но не пешком, а плывя по воздуху, силой заклинания «Флай». А затем, ловко сорвав свободной рукой шлем с его головы, заглянул в затуманенные от усталости глаза сквозь прорези своей маски. Их взгляды встретились.
— Не нарушайте мир и порядок в этой деревне и её окрестностях. А если вы, мерзавцы, ослушаетесь — я приду в вашу страну, и со мной придёт смерть.
Дрожащий от страха рыцарь лихорадочно затряс головой вверх-вниз. В этом было что-то комичное.
— Идите. И непременно передайте мои слова вашим хозяевам.
Айнз мотнул подбородком, и рыцари неуклюже бросились бежать со всех ног, едва не падая.
— Устал я актёрствовать… — тихо прошептал Айнз, глядя, как они исчезают вдали.
Если бы на него не смотрели крестьяне, он, наверное, хотя бы размял затёкшие плечи. В великой гробнице Назарик происходило то же самое — изображать исполненного достоинства повелителя для него, обычного офисного служащего, было тяжкой ношей. Но роль ещё не была сыграна до конца, и сейчас ему предстояло примерить новую маску.
Подавив тяжёлый вздох, Айнз направился к сгрудившимся посреди площади жителям деревни. Металлическое звяканье за спиной доказывало, что Альбедо следует за ним.
«Избавься от зомби-оруженосцев», — мысленно приказал он Рыцарю смерти. Чем ближе он подходил к крестьянам, тем отчётливей видел на их лицах смятение пополам со страхом.
Никто не возмущался тем, что рыцарям дали уйти — потому что появилось ещё более ужасное создание.
Айнз наконец осознал — он был очень силён, намного сильнее рыцарей, и потому даже не попытался поставить себя на место слабого и взглянуть с точки зрения крестьян.
Анализируя свой промах, он ненадолго задумался.
Если подойти слишком близко, это может дать обратный эффект. Он остановился на некотором расстоянии от людей и заговорил мягким, дружелюбным тоном:
— Теперь вы в безопасности. Не бойтесь.
— А… А кто вы?.. — произнёс один из крестьян, выступив в качестве представителя уцелевших жителей. Всё это время он не сводил глаз с Рыцаря смерти.
— Я заметил, что на вашу деревню напали, и пришёл помочь.
— О-о-о…
В толпе зашептались. Похоже, напряжение несколько спало, но всё же полностью их тревога не рассеялась. Ничего не поделаешь, придётся испытать другой подход — хотя лично Айнзу он был не по душе.
— Но разумеется, не бесплатно. Я бы не прочь получить деньги за каждого выжившего.
Селяне как один переглянулись. По их взглядам нетрудно было догадаться, что с деньгами у них туго. Зато Айнз отметил, что подозрения жителей деревни на его счёт сразу же ослабли. Спасать чью-то жизнь ради денег выглядело вполне обычным делом, и его мотивы перестали вызывать чрезмерные подозрения.
— Но, господин, посмотрите, что сделали с нашей деревней…
Айнз поднял руку, прервав говорившего:
— Об этом позже. Перед тем, как прийти сюда, я спас двух сестёр. Дайте мне немного времени, чтобы привести их.
Придётся попросить девочек держать язык за зубами и не рассказывать, как он выглядит без маски.
Не дожидаясь ответа крестьян, Айнз неторопливо зашагал прочь, внутренне надеясь, что магические манипуляции памятью дадут необходимый эффект.
Дом деревенского старосты находился рядом с площадью. Войдя внутрь, Айнз попал в помещение с земляным полом, достаточно просторное, чтобы можно было устроить мастерскую. Посередине стоял неказистый стол и несколько стульев, а в смежной комнате размещалась кухня.
Выбрав себе стул и усевшись, Айнз осмотрелся вокруг.
Солнечные лучи, проникающие сквозь решётчатую дверь, разогнали тени по углам, и потому способность «Ночное зрение» не потребовалась. Айнз разглядел хлопочущую на кухне женщину, затем его взгляд прошёлся по оставленным в доме сельскохозяйственным орудиям.
Судя по внешнему виду, здесь всё было изготовлено вручную.
«Не очень-то в этом мире развиты наука и техника», — заключил он, но тут же сообразил, что это суждение могло оказаться поверхностным. В самом деле — а насколько вообще они могут развиваться в мире, где действует магия?
Словно избегая солнечного света, Айнз чуть сдвинул руки, лежащие на грубо сделанном столе. Его рукавицы были не такими уж тяжёлыми, но плохо сбитый стол всё равно зашатался. Стул так же остро реагировал на малейшее смещение центра тяжести и угрожающе скрипел.
Подходящее слово для такого быта: «бедность».
Свой посох, чтобы тот не мешал, Айнз прислонил к столу. Магический предмет засверкал, отражая лучи солнца, и на фоне убого обставленной крестьянской хижины стал ещё больше похож на сокровище из мифов. Айнзу вспомнились ошеломлённые лица жителей деревни — лишившихся дара речи, с выпученными глазами.
Искреннее удивление, с которым крестьяне смотрели на посох высшей категории, некогда созданный им вместе с товарищами, вызвало острый прилив гордости. Однако Айнз не позволил себе упиваться ей, ограничившись едва заметной усмешкой, после чего сурово сдвинул несуществующие брови.
Ему не нравился душевный покой, обеспеченный принудительным подавлением эмоциональных порывов. Однако, он был уверен, что в приподнятом, легкомысленном настроении не сумеет преодолеть опасности, которые встретятся на пути. Мозг должен был работать как часы, и Айнз готовил его именно к этому.
С минуты на минуту начнутся переговоры о плате за спасение деревни. Он, разумеется, хотел получить сведения, а не деньги. Однако же просьба: «А расскажите-ка, как тут у вас всё устроено!» прозвучала бы весьма подозрительно.
Не так страшно, если бы всё осталось между ним и жителями этой маленькой деревушки, но о произошедшем здесь скоро узнают многие, включая людей, облечённых властью. Решив выйти на Айнза и обнаружив, что ему ничего не известно об этом мире, они наверняка постараются воспользоваться его невежеством.
Вот только не перегибает ли он с предосторожностями?
«Я как будто бегу через дорогу, — подумал Айнз. — В любой момент меня могут сбить насмерть».
Достаточно встретить кого-нибудь более могущественного. Ведь сила — понятие относительное.
Айнз был сильнее любого из тех, с кем столкнулся в деревне. Но это не гарантировало, что он сильнее всех на свете. К тому же, он — нежить. По реакции девочек можно догадаться, как здесь относятся к ему подобным. Необходимо усвоить — люди их ненавидят и в любой момент готовы напасть, так что никакие предосторожности не будут лишними.
— Простите, что заставил ждать.
Староста сел напротив Айнза, а за его спиной встала жена.
Загорелую кожу старосты покрывали глубокие морщины. Он обладал необычайно крепким телосложением, и с первого взгляда становилось понятно, что таким его сделал тяжёлый физический труд. Заметно проступала седина — волосы были наполовину белыми.
Простая холщовая одежда была запачкана грязью, но здесь явно не пренебрегали стиркой, и никаких особенно неприятных запахов не чувствовалось.
На вид казалось, что ему не меньше сорока пяти лет, но глубокое изнеможение наложило на него свой отпечаток, и угадать возраст было сложно. Он словно разом постарел за те несколько десятков минут, что длилась разыгравшаяся здесь драма.
Его жена оказалась приблизительно одного с ним возраста. Скорее всего, когда-то это была прелестная, стройная девушка, по после долгих лет работы в поле от её красоты почти ничего не осталось. Потемневшее от загара лицо усеивали веснушки, и сейчас она превратилась в исхудавшую женщину средних лет. Чёрные волосы до плеч, выгоревшие на солнце, были растрёпаны, а в глазах застыла тоска.
— Прошу вас.
Она поставила на стол невзрачную кружку. Одну — потому, что Альбедо отправилась прогуляться по деревне, и её в доме не было. Над кружкой с кипятком клубился пар, но Айнз жестом от неё отказался.
Он совсем не хотел пить, и к тому же ему нельзя было снимать маску. Однако, оценив затраченные усилия, он с сожалением подумал, что следовало отказаться заранее.
Под усилиями он имел в виду все те действия, что требовались для кипячения воды.
Сначала нужно было высечь искру кремнём и разжечь трут. Осторожно обложить крошечный огонёк тонко наструганными щепками, дать ему разгореться. Затем перенести его в печь и раздуть пламя. Прошло немало времени, прежде чем вода закипела.
Айнз впервые видел, как это проделывают вручную, без электричества, и в каком-то смысле был заинтригован. Кажется, в его прежнем мире когда-то давно использовали газ для приготовления пищи, но было ли это столь же сложно?
«Раз выпал случай, надо бы разведать что-нибудь и о местных технологиях», — подумал он и снова повернулся к старосте и его жене.
— Простите. Вы ведь старались, готовили…
— Что вы, это сущие пустяки! Не извиняйтесь, — поспешили успокоить супруги вежливо склонившего голову Айнза. Похоже, они и представить не могли, что тот, кто ещё недавно повелевал Рыцарем смерти, станет им кланяться.
Айнз же ничего особенного в своих действиях не видел. Он считал, что с партнёрами по переговорам лучше установить дружеские отношения.
Разумеется, он мог бы вытянуть из них сведения с помощью заклинания, например, «Чарм Пёрсон»[37], а затем магией высшего уровня подправить им память, как он сделал с девочками. Но такой способ следовало приберечь на крайний случай. На такую магию тратится слишком много маны.
Айнз вспомнил внезапное чувство усталости и смутное ощущение, будто он чего-то лишился.
Чуть позже он догадался, что дело было именно в расходе магической энергии.
Даже сейчас где-то в груди таилась гнетущая тяжесть. Он вложил девочкам фальшивые воспоминания о том, что на нём с самого начала были маска и рукавицы, но, похоже, на изменение даже этих нескольких минут пришлось истратить порядочное количество маны. Серьёзная потеря.
— Что ж, давайте закончим с формальностями и перейдём к переговорам.
— Хорошо. Но сперва… Спасибо вам!
Староста торопливо поклонился — как будто решил удариться головой об стол. Вслед за ним, рассыпаясь в благодарностях, поклонилась и стоявшая за его спиной жена:
— Если бы вы не подоспели, нас бы всех убили! Большое вам спасибо!
Услышав эти слова, сказанные от всего сердца, Айнз широко раскрыл глаза от удивления. Если вспомнить, никогда в жизни ему ещё не были так признательны. Хотя нет, совсем недавно — те две сестры. Впрочем, прежде он и не спасал людей от смерти.
Наверное, это был пережиток его прежней личности — человека по имени Сатору Судзуки. Он смущался, когда его искренне благодарили, но с другой стороны, ничего не имел против.
— Пожалуйста, поднимите головы. Как я уже говорил, обойдёмся без сантиментов. Я ведь решил помочь из корыстных побуждений.
— Конечно, я понимаю. Но позвольте хотя бы сказать вам спасибо! Вы спасли столько жителей деревни!
— Ну а меня вполне устроит, если ваше «спасибо» отразится на сумме, которую вы заплатите. Давайте уже её обсудим? У вас ведь тоже хватает других дел, господин староста.
— Но нет ничего важнее, чем уделить время нашему спасителю. Впрочем, как вам будет угодно.
Староста медленно поднял голову, а Айнз перевёл свой мозг на ускоренный режим работы.
Ему требовалось получить необходимые сведения, но не с помощью колдовства, а в обычной беседе.
Это довольно муторно. Но, в конце концов, он — закалённый в боях менеджер по продажам. Должен ведь его опыт оказаться хоть немного полезным? Решив: «Будь что будет!» — Айнз собрался с духом и заговорил:
— Спрошу напрямую — сколько вы можете заплатить?
— Вы нас спасли, все селяне обязаны вам жизнями, и мне бы не хотелось ничего от вас скрывать. Не смогу сказать точно, пока мы не соберём и не пересчитаем медные и серебряные монеты, но полагаю, если мерить в медяках — около трёх тысяч.
«О да, теперь стало понятней!..» — саркастически усмехнулся про себя Айнз.
Он начал разговор не с того, и это была роковая ошибка. Требовался совсем другой подход. Увы, продавцом он был никчёмным, и искусство вести переговоры у него было не лучше.
Количество монет казалось невероятно большим, но не зная их денежной стоимости, он не мог счесть плату справедливой. Айнз бы выдал себя с головой, если бы согласился на несуразно малую сумму или бы потребовал неоправданно много. Этого необходимо было избежать. Успокаивало лишь то, что ему не предложили, скажем, четырёх коров.
Он уже начал погружаться в уныние, когда его душевное равновесие вдруг снова восстановилось. Благодаря судьбу за то, что стал нежитью, он утешил себя тем, что всё-таки сумел кое-что выяснить. А именно: в деревнях здесь в ходу медь и серебро.
Полезно было бы ещё выяснить, имеются ли монеты более крупного или мелкого номинала, но он не был уверен, что сумеет подвести к этому разговор. Но важнее было узнать денежную стоимость медных монет. Не разобравшись, что почём, он так и будет спотыкаться на каждом шагу. Человек, который не понимает, сколько стоят деньги, слишком уж бросается в глаза.
Айнз хотел по возможности действовать скрытно, пока не познакомится поближе с устройством этого мира. Сейчас требовалось напрячь мозги, хотя бы для того, чтобы не наделать новых ошибок.
— Носить с собой мелкие монеты неудобно. Нельзя ли разменять на крупные?
— К величайшему сожалению, нет. Мы бы рады заплатить золотыми монетами… но в нашей деревне их обычно не используют.
Айнз подавил вздох облегчения.
Мяч покатился по намеченной траектории, поэтому он так старательно обдумывал переход к следующей теме, что казалось, будто у него из головы повалил дым.
— Давайте сделаем так. Я куплю что-нибудь в вашей деревне на соответствующую сумму. А вы затем отдадите мне монеты, которыми я расплачусь.
Держа руки под мантией, Айнз незаметно открыл инвентарь и достал две золотые монеты — денежные единицы «Иггдрасиля». На одной был выбит женский профиль, на другой — мужской. Первая вошла в обиход после крупного обновления игры под названием «Падение валькирий», вторая же, старая, использовалась до того.
Номинал у них был одинаковый, а вот его отношение к ним — разное. Старые монеты сопровождали большую часть его игровой жизни, от прихода в «Иггдрасиль» до основания и взлёта гильдии «Айнз Ул Гоун». Новые появились после того, как гильдия прошла пик своего величия, и так как его собранная долгими трудами экипировка почти не требовала затрат, они отправлялись прямиком в инвентарь.
Вот он, скелет-колдун, при помощи магии впервые добывает на охоте бродячего монстра, и в воздухе повисают несколько монет. Вот он в одиночку, тайком пробирается в подземелье, отчаянными усилиями отбивается от напавших на него сторожевых монстров и получает уже целую гору этих монет. А вот он, член гильдии «Айнз Ул Гоун», продаёт кристаллы данных из захваченного подземелья, и вновь перед ним блестят те же монеты…
Отогнав нахлынувшие воспоминания, Айнз всё же спрятал старую монету и достал новую.
— Что я смогу купить на это?
Он со стуком выложил золотую монету на стол. Староста и его жена вытаращили глаза.
— Что это?!
— Они используются в одной очень, очень-очень далёкой стране. Здесь их примут?
— Полагаю, что да… Подождите немного.
При слове «да» у Айнза отлегло от сердца. Староста тем временем встал из-за стола и принёс из глубины комнаты какой-то странный предмет. Айнз вспомнил, что видел нечто похожее в книге по истории. Такие весы использовали менялы.
Теперь за дело взялась жена старосты — она приложила золотую монету к какой-то круглой штуке. Судя по всему, так оценивали размер. Похоже, её всё устроило, и она положила монету на одну чашу весов, а на другую бросила гирьку.
Кажется, такие монеты назывались «весовыми». Покопавшись в памяти, Айнз догадался, чем занималась жена старосты. Сначала она, скорее всего, сравнила размеры монет — его и той, которую чеканили в их стране, а теперь проверяла содержание металла.
На его глазах чаша с монетой опустилась вниз. Женщина добавила ещё одну гирьку, и чаши уравновесились.
— Весит как два обменных золотых… Простите, можно немного поскрести вот здесь?..
— Сдурела?! Ты оскорбляешь нашего гостя! Тысяча извинений за грубость моей жены…
Всё было понятно — женщина решила, что это позолота. Но Айнз не обиделся и не рассердился:
— Не возражаю. Хотите — можете даже расплавить. Но если внутри окажется чистое золото, вы выкупите его по соответствующей цене.
— Это лишнее… Мои извинения.
Жена старосты с поклоном вернула ему монету.
— Ничего страшного, мне понятна разумная осторожность при заключении сделки. Как вам показалась эта монета? Не правда ли, изящная гравировка?
— Да, очень красиво. Из какой она страны?
— Из какой страны… м-м-м… Из той, которой больше не существует.
— Вот как…
— Насчёт того, что она равна двум обменным золотым. Мне думается, её стоимость всё-таки несколько выше. Как вы полагаете?
— Возможно, так и есть… Но мы не торговцы, не нам оценивать творения художников…
— Ха-ха-ха! Что ж, вы правы. Значит, можно считать, что при оплате товаров одна такая монета пойдёт за два обменных золотых?
— Да, разумеется.
— Видите ли, у меня есть несколько таких монет. Что бы вы могли за них продать? Естественно, я рассчитываю на рыночные цены. Пусть даже на такие, как в городе. Но вы не обязаны сразу соглашаться — подумайте, посчитайте…
— Господин Айнз Ул Гоун! — внезапно вмешался староста, и Айнзу показалось, будто его несуществующее сердце пропустило удар. Лицо старосты выглядело суровым.
— Можно просто Айнз.
— Господин Айнз?.. — староста удивлённо поднял брови, но затем понимающе кивнул и продолжил: — Я прекрасно понимаю, куда вы клоните.
Айнз словно наяву увидел, как над его собственной головой со звоном вспыхнул вопросительный знак.
«Похоже, тут наоборот, недопонимание», — подумал он, но, поскольку слова старосты были полнейшей загадкой, промолчал, ожидая продолжения.
— Я понимаю, что вы не хотите продешевить и требуете сумму, соответствующую вашей репутации. Услуги такого могущественного человека, как вы, весьма дороги. И потому вдобавок к трём тысячам медных монет вы хотите получить какие-нибудь товары.
Айнз никак не мог сообразить, о чём говорит староста, и лишь в панике подумал: «Хорошо, что я надел маску». Предъявляя золотую монету, он собирался проверить, что на неё можно купить, и в общих чертах прикинуть, какова её стандартная стоимость. Почему же разговор зашёл неведомо куда?
Староста, не давая Айнзу вставить и слова, продолжал:
— Но как я уже сказал, наша деревня может собрать для вас самое большее три тысячи медных монет. Конечно, вы вправе усомниться, но мы никогда не станем врать тому, кто спас нас от смерти.
Говорил он вполне искренне, и ничто не указывало на то, что он лжёт. Если окажется, что Айнза всё-таки обманули, ему останется лишь проклинать собственное неумение разбираться в людях.
— Я и не ожидал, господин Айнз, что человека, владеющего такими силами, как вы, удовлетворит предложенная нами сумма. Если выскрести все запасы в деревне, возможно, мы сумеем собрать столько, сколько вы сочтёте достаточным, но… Мы лишились многих рабочих рук, и если заплатим вам больше, то не дотянем до конца сезона. Чем меньше людей, тем меньше земли мы успеем обработать. Заберите у нас еду — и вскоре нам останется только помереть с голоду. Стыдно просить о таком нашего спасителя… но по крайней мере, не согласитесь ли вы на рассрочку?
Так! Неплохой шанс!
У Айнза возникло чувство, будто он вдруг вышел на широкую поляну посреди дремучего леса. Он сделал вид, что глубоко задумался. Вот оно, место для приземления. Оставалось только молиться о мягкой посадке. Он ещё чуть помедлил, и затем ответил:
— Я вас понял. Мне не нужна награда.
— А?.. Почему?!
Глаза старосты и его жены округлились от удивления. Айнз коротким жестом показал, что ещё не закончил. Ему приходилось постоянно оценивать, что им следует о нём знать, а что — ни в коем случае нельзя. Вести разговор в такой манере было сложно, и он боялся, что без ошибок не обойдётся. Но сейчас другого пути не имелось.
— Я маг. Изучал колдовское искусство в месте под названием Назарик, и лишь совсем недавно его покинул.
— Так я и подумал. Значит, вы потому так одеты?
— В общем, да, — промямлил Айнз, дотрагиваясь до своей «Маски зависти».
Если все здешние маги выглядят столь же дико, что же он увидит в городах?
Он мысленно представил, как по улицам расхаживают Баронги и Рангды. Взмолившись о том, чтобы этот мир всё же не оказался столь ошеломляющим, Айнз обратил внимание на ещё одну загадку. Почему здесь понимают названия из «Иггдрасиля»?
Слово «маг» имело широкое толкование. Так в «Иггдрасиле» обобщённо называли магические классы: священников, клириков, друидов, мистиков, чародеев, волшебников, бардов, жриц, даосов, отшельников и прочих. Если в этом мире всё то же самое, то это просто невероятное совпадение!
— Итак, мне не нужна награда, — Айнз помолчал, оценивая реакцию собеседников. — Но магам нужны орудия, и таковыми может стать всё что угодно. В том числе — страх и знания. Можно сказать, они необходимы для работы. Как я уже упомянул, я жил в уединении, изучая магию, и плохо разбираюсь в том, что тут сейчас происходит. Поэтому мне бы хотелось получить от вас информацию. А ещё я попрошу вас никому не рассказывать, что вы мне её продали. Это заменит мне денежное вознаграждение.
«Мне ничего не нужно» звучало слишком подозрительно. Ведь известно, что в мире нет ничего дороже того, что даётся даром.
Если спасти кому-то жизнь, а потом, обсуждая награду, сказать, что деньги не нужны, любой сколько-нибудь проницательный человек обязательно почувствует неладное. Значит, лучше позволить им считать, что они с ним сполна расплатились. Пусть даже тем, что нельзя увидеть — результат окажется таким же.
Иначе говоря, если Айнз убедит их, что они продали необходимые ему сведения, и что это равноценная сделка, они ни в чём его не заподозрят. И он сам будет чувствовать себя спокойней.
Так и случилось — староста и его жена уверенно кивнули:
— Хорошо. Мы никому ничего не скажем.
Есть! Его умение продавать всё же на что-то сгодилось. Держа руки под столом, Айнз стиснул кулаки.
— Рад слышать. И я не собираюсь принуждать вас сдержать слово с помощью заклинаний. Полагаюсь на ваше честное слово.
Айнз протянул укрытую рукавицей руку. Сначала староста удивился, но, похоже, победил сомнения и протянул в ответ свою.
«Значит, рукопожатия здесь в ходу», — порадовался Айнз. Если бы на него уставились с недоумением — «Что это он делает?» — осталось бы только расплакаться.
Разумеется, полностью он этим людям не доверял. Если кто-то обязуется хранить тайну в расчёте на выгоду, её могут выведать, предложив больше. А если полагаться на совесть, нужно помнить, что человек слаб и может случайно проболтаться. Одно не лучше другого. Айнз просто поставил на то, что староста окажется достойным человеком. Если даже надежда не оправдается — невелика беда. Будет сильная карта на переговорах, когда он придёт в деревню в следующий раз.
И всё же, ему почему-то казалось, что предательства можно не опасаться. Он мельком вспомнил выражение благодарности на лице старосты и ту искренность, которая звучала в его словах.
— Что ж… Мне надо многое у вас узнать.
— Кошмар!
— Простите, что-то не так?
— Нет, это я о своём. Извините, не хотел вас пугать…
На секунду вернувшийся к своему исконному «я» Айнз тут же снова вошёл в роль. Был бы он в человеческом теле, его бы, наверное, прошиб холодный пот.
— Вот как, — сказал староста и не стал лезть с дальнейшими расспросами.
Возможно, для себя он уже решил, что маги не зря имеют репутацию людей, склонных к чудачествам. Впрочем, если и так, это даже могло оказаться кстати…
— Вам приготовить что-нибудь попить?
— Нет, спасибо. Пить мне не хочется. Не стоит беспокоиться.
Жены старосты уже с ними не было. Она ушла заниматься делами — помогать приводить деревню в порядок. В доме остались только сам староста и Айнз.
Первое, о чём спросил Айнз — об окружающих странах. В ответ он услышал названия, которые абсолютно ни о чём ему не говорили. Хотя он и приготовился не удивляться, но когда на него вывалилось такое — сдержаться не смог.
Поначалу все мысли Айнза крутились вокруг «Иггдрасиля». Если здесь можно использовать магию из игры, то следовало предположить, что и география будет как-то с ней связана. Но на поверку карта оказалась совершенно незнакомой.
Староста перечислил следующие страны: королевство Ре-Эстизе, империю Бахарут и теократию Слейн. В скандинавских мифах, на которых строился мир «Иггдрасиля», Айнз таких названий не встречал.
У него закружилась голова, и чтобы не упасть, он опёрся рукой об стол. В итоге он всё же попал в чужой, незнакомый мир. Он это понимал, был к этому готов, но не смог полностью скрыть потрясение.
Удар оказался сильнее, чем он предполагал. Он впервые испытал такой шок с тех пор, как стал нежитью. По возможности вернув себе хладнокровие, он снова вспомнил о только что названных странах и их расположении.
Сначала — королевство Ре-Эстизе и империя Бахарут. Их территории разделял горный хребет. У южной его оконечности раскинулся густой лес, а там, где он кончался, внутри границ королевства, находилась эта самая деревня и, на некотором расстоянии от неё — город-крепость.
Две страны-соседа между собой не ладили, и на протяжении последних нескольких лет на равнине вблизи города-крепости ежегодно происходили сражения.
К югу от них находилась теократия Слейн. Чтобы объяснить их взаимное расположение по-простому, можно было нарисовать круг и вписать в него перевёрнутую букву Т. Слева находилось Ре-Эстизе, справа — Бахарут, снизу — Слейн. Были и другие страны, но тут знаний старосты уже не хватало.
Конечно же, староста маленькой деревушки не знал, насколько сильна каждая из этих стран.
Иначе говоря…
— Промашка вышла.
Из-за выгравированного на доспехах герба староста счёл, что рыцари пришли из империи Бахарут, но это могло быть диверсионной операцией другого ближайшего соседа — теократии Слейн.
Айнз допустил ошибку, отпустив всех рыцарей. Одного следовало захватить и выудить из него сведения. Но теперь уже было поздно.
Если предположить, что это действительно вмешательства Слейна, то ему стоило бы как-то навести мосты с империей. Если же говорить о Ре-Эстизе, то защитив принадлежащую королевству деревню, он оказал ему услугу и можно было считать, что оно в какой-то степени у него в долгу. Пока этого достаточно.
Айнз напряжённо размышлял.
Неужели в этом мире оказался только он один?
Так думать не хотелось. Вполне вероятно, что сюда попали и другие игроки. Может быть, даже Хэро-Хэро. Следовало решить, что делать, если однажды он с кем-то из них столкнётся.
Если предположить, что игроков здесь много, то большинство японцев, в силу национальных особенностей, наверняка будут держаться вместе. Хорошо бы они позволили к ним присоединиться. Во всём, что не касалось «Айнз Ул Гоун», он согласен пойти на любые уступки.
Беда в том, что подобный гипотетический союз игроков может счесть его своим врагом. Маловероятно, конечно, но исключать этого было нельзя.
Гильдия «Айнз Ул Гоун» сознательно играла роль злодеев, убивая других игроков, и потому её ненавидели. Айнз не был уверен, что эта ненависть осталась в прошлом. На него могут ополчиться какие-нибудь герои, ведомые праведным гневом, или самозваные поборники справедливости.
До этого лучше не доводить — а значит, по возможности не следовало совершать откровенно негуманных поступков. Убийства жителей этого мира, особенно немотивированные, способны вызвать отвращение у игроков, руководствующихся нормальными представлениями о человечности. Другое дело, конечно, если причина окажется достаточно убедительной. Например, как сейчас, когда он спас деревню от нападения.
Короче говоря, если изобразить, что все его действия подчиняются некой благой цели, можно будет объяснить даже только что устроенное побоище: «У меня не имелось желания, но пришлось так поступить — это дело принципа».
Теперь дальше. Если кто-то затаил обиду на «Айнз Ул Гоун», то сражения, скорее всего, не избежать. Необходимо разработать план на такой случай.
С нынешним военным потенциалом великой подземной гробницы Назарик у него, пожалуй, получится уничтожить порядка тридцати игроков сотого уровня одновременно. А с учётом использования предметов мировой категории его цитадель можно считать совершенно неприступной. Как и прежде, он сумеет отбить любой штурм.
Однако нетрудно представить, как глупо будет сидеть в осаде при полном отсутствии подкреплений. К тому же мировые предметы с их непревзойдённой мощью — козырная карта Айнза — при каждой активации будут снижать его уровень. Если противник станет атаковать волнами, то однажды настанет момент, когда он больше не сможет их использовать.
Айнз понимал, как опасно полагаться исключительно на военные действия, и для него не было секретом, что это ведёт к однобоким суждениям и узости мышления. Однако он не был ребёнком и не стал бы действовать, не просчитав наихудший вариант развития событий. Сейчас он просто обдумывал способ справиться с проблемой — до того, как она возникла.
Конечно, можно обойтись и без этого, если заботиться только о собственном выживании. Забраться в глушь и жить как зверь. Но обретённая им могучая сила и его гордое имя этого не позволяли.
А для хороших отношений с местными жителями вполне достаточно импровизации — пусть идёт так, как идёт.
Итак, если смотреть в целом, то важнейшим его делом в будущем должно стать наращивание военной мощи, чтобы подготовиться к возможным сражениям. Вторым по значению — сбор информации о мире, в том числе о присутствии здесь других игроков.
— Вроде бы всё правильно…
— Что-то не так?
— Нет-нет, порядок. Я немножко по-другому себе всё представлял и потому растерялся. Могу я спросить кое-что ещё?
— Да, конечно.
Разговор со старостой перешёл к созданиям, называемым монстрами. Они тоже существовали здесь — как и в «Иггдрасиле». Глубоко в лесных чащах водились магические звери. Одного, в частности, именовали «Мудрым королём леса». Здесь обитали и представители людских рас — дварфы и эльфы, и полулюди — гоблины, орки и огры. Полулюди даже создавали собственные государства.
Монстров истребляли за вознаграждение так называемые «авантюристы», среди которых, похоже, имелось много магов. В крупных городах авантюристы организовывали собственные гильдии.
Ещё Айнз узнал о расположенном совсем рядом городе-крепости Э-Рантеле. Староста не мог точно сказать, сколько там жителей, но в здешних краях не было города крупнее. Видимо, это было самое лучшее место для сбора сведений.
Беседа со старостой оказалась полезной, но в его словах хватало неточностей и непонятных вещей. Быстрее было бы послать кого-нибудь в город на разведку, чем допытываться у деревенских жителей.
Наконец, последнее — разговорный язык. Айнз нашёл странным, что в этом, казалось бы, совершенно чужом мире понимали японский. Поэтому он специально проследил за движением губ старосты и выяснил, что вопреки ожиданиям, тот говорил на каком-то другом языке. Движение губ и произносимые звуки совершенно не совпадали.
Айнз провёл ещё несколько опытов.
Заключение было таким: люди в этом мире явно наелись «переводческого желе-конняку»[38], хотя непонятно, где они его взяли.
Язык этого мира, а точнее сказать — произносимые слова — автоматически переводились ещё до того, как достигали ушей собеседника.
А вдруг здесь можно общаться не только с людьми, но и с другими живыми существами, например, с собаками или кошками — если признать, что те обладают речью? Непонятно только — как и зачем это было сделано? Сам староста, впрочем, не находил в этом ничего странного.
Иначе говоря, так уж устроен этот мир. Ведь если здесь существует магия, то неудивительно, что им управляют совершенно другие законы.
Здравый смысл, накопленный Айнзом за годы его прежней жизни, этому миру не подходил, и эта проблема могла стать смертельной.
Не зная общеизвестных истин, можно совершить фатальную ошибку. Не зря слова «человек, лишённый здравого смысла» никогда не считались положительной характеристикой.
Сейчас Айнз оказался именно в таком положении, и с этим требовалось что-то делать. Правда, хорошие идеи в его голову пока не приходили. Схватить кого-нибудь и потребовать: «А ну-ка, выкладывай — что должен знать всякий здравомыслящий человек?» Нет, это звучало как бред.
А значит, способ оставался только один.
— Придётся отправиться в город и пожить там…
Чтобы научиться здравому смыслу, понадобится как можно больше наглядных примеров местной жизни. Ещё он должен разобраться в здешней магии. Сколько всего ещё требовалось узнать!
Из-за тонкой деревянной двери до слуха задумавшегося Айнза донеслись шаги. К дому не спеша приближался какой-то мужчина, судя по ширине шага.
Айнз повернулся к двери, и одновременно с этим раздался стук. Староста вопросительно взглянул на него. Наверное, он считал, что раз их беседа — плата за спасение деревни, её нельзя прерывать без спроса.
— Да-да, пожалуйста. Я и сам не прочь немного отдохнуть. Можете выйти, если надо.
— Простите великодушно.
Староста коротко поклонился, встал с места и направился к двери. На пороге стоял человек, заслоняя собой свет. Взгляд пришедшего скользнул по старосте, затем переместился на Айнза.
— Простите, что отвлекаю от беседы с гостем, но к похоронам всё готово…
— Хорошо…
Староста посмотрел на Айнза, словно спрашивая разрешения.
— Да, прошу вас. Не обращайте на меня внимания.
— Большое спасибо. Передай всем, что я сейчас приду.
На общем кладбище на окраине деревни начались похороны. Участок земли, обнесённый хлипкой оградой, усеивали круглые камни с высеченными на них именами — местные надгробия.
Староста произнёс слова поминальной молитвы. Он воззвал к богу, чьё имя в «Иггдрасиле» никогда не звучало, прося его упокоить души усопших.
В деревне недоставало рук, чтобы похоронить всех покойников за один раз, поэтому селяне пока ещё перенесли на кладбище не всех погибших. С точки зрения Айнза они погорячились, пытаясь завершить погребение в тот же день, но, поскольку он ничего не знал о религии этого мира, оставалось лишь предположить, что так полагалось.
Среди собравшихся крестьян были и спасённые им сёстры — Энри и Нему Эмотт. Похоже, как раз подошла очередь хоронить их родителей, чьи мёртвые тела обнаружил Айнз.
Стоя немного в стороне и наблюдая за церемонией, он поглаживал под мантией магический жезл длиной около тридцати сантиметров. Священный предмет был изготовлен из слоновьей кости и имел золотое навершие, а рукоять покрывали выгравированные руны.
«Жезл воскрешения». Он обладал магией, возвращающей мёртвых к жизни. У Айнза, разумеется, таких было много. Он мог бы воскресить всех погибших в этой деревне, и осталось бы ещё более чем достаточно.
Из рассказа старосты следовало, что в этом мире не существовало воскрешающей магии. А значит, в этой деревне могло случиться то, что люди назвали бы настоящим чудом. Однако когда молитвенный ритуал закончился, и погребение близилось к концу, Айнз медленно убрал жезл в инвентарь.
Он мог воскресить мёртвых, но не стал этого делать. Не из религиозных соображений — его не волновало, что происходит с душами умерших. Просто в этом не было никакой выгоды.
Маг, несущий смерть, и маг, способный возвращать жизнь. Нетрудно представить, у кого возникнут большие неприятности. Даже если поставить условие никому не рассказывать о воскресших людях, на его выполнение рассчитывать не стоит.
Сила, способная поспорить со смертью. Все просто слюнями изойдут, когда про неё узнают.
Возможно, он ещё применит эту магию, если ситуация изменится, но пока ему не хватало сведений. Здесь и сейчас использовать её было нельзя.
— Довольствуйтесь тем, что я спас вашу деревню, — пробурчал Айнз и изучающе посмотрел на стоявшего за его спиной Рыцаря смерти.
Ещё один повод для сомнений.
В «Иггдрасиле» призванные монстры существовали ограниченное время — за некоторыми особыми исключениями. Для Рыцаря смерти, вызванного обычным способом, этот срок давно прошёл. Тем не менее, он всё ещё оставался здесь.
Предположений можно было строить сколько угодно, но заслуживающей доверия информации на эту тему пока не имелось, потому и никаких выводов сделать было нельзя. Тем временем возле задумавшегося Айнза появились две тени.
Это была Альбедо и монстр ростом с человека, похожий на чёрного паука, снаряженного как ниндзя. Из каждой его лапы росло по острому клинку.
— Восьминогий кинжалопаук-убийца? Альбедо, зачем…
Айнз огляделся, но, похоже, деревенские жители их не замечали. Даже посреди похорон люди должны были обратить внимание на такого диковинного монстра рядом с ней.
И тут он вспомнил. Кинжалопаук умел становиться невидимым. Альбедо пояснила:
— Он просил об аудиенции, владыка Айнз, и я привела его сюда.
— Рад видеть вас в добром расположении духа, владыка Момонга…
— Отставить комплименты. Значит, это ты в резерве?
— Так точно! Я и четыреста других прислужников готовы атаковать эту деревню.
Атаковать? Айнз попытался сообразить, как же так получилось, и пробормотал: «Себас, у тебя вышел испорченный телефон…».
— Атаковать незачем. Проблема уже решена. А кто вами командует?
— Вас понял. Нами командуют госпожа Аура и господин Маре. Господин Демиург и госпожа Шалтир стерегут гробницу изнутри, а господин Коцит — снаружи.
— Понятно… Вас слишком много, будете только мешать. Войска отвести, Ауре и Маре — остаться. Сколько здесь кинжалопауков?
— Всего пятнадцать.
— Тогда и вы будьте наготове вместе с Аурой и Маре.
Монстр склонил голову в знак того, что приказ понят, и Айнз снова перевёл взгляд в сторону кладбища. Как раз в эту секунду в могилу посыпалась свежая земля, и обе сестры разразились рыданиями. Поняв, что похороны закончатся ещё нескоро, Айнз медленно зашагал по дороге, ведущей в деревню. За ним последовали Альбедо и Рыцарь смерти.
Даже с перерывом на похороны Айнз провёл в деревне несколько часов, изучая окружающую местность и обычаи, и когда он вышел из дома старосты, солнце клонилось к закату.
Героическая спасательная миссия — поступок, которым он вернул долг старому товарищу — отняла у него неожиданно много времени.
Однако он считал, что приобрёл не меньше. Даже осознав, что чем больше узнаёт об этом мире, тем хуже его понимает, он счёл, что дело того стоило.
Рассеянно глядя на красивый закат, Айнз напряжённо обдумывал, что ему делать. Действовать, не обладая достаточными знаниями о мире, чрезвычайно опасно. Лучшая линия поведения в таком случае — не высовываться и собирать сведения. Но он сам отрезал себе этот путь, когда спас деревню.
Уничтожь он всех рыцарей до единого, страна, которой они служили, наверняка попыталась бы выяснять причину их гибели. В его прежнем мире были развиты научные методы ведения расследований, здесь же могли существовать какие-то свои подходы.
Даже если бы они и не существовали, вероятность выйти на Айнза оставалась высокой, пока живы обитатели деревни. Чтобы не допустить утечки информации он мог бы забрать их с собой в гробницу Назарик, но тогда королевство, чьими подданными они являлись, вполне могло счесть это похищением.
Именно поэтому он назвал своё имя и дал рыцарям сбежать.
Этим он преследовал две цели.
Во-первых, он предположил, что если только не сидеть взаперти в гробнице, сведения о нём в любом случае быстро разойдутся по округе. А раз так, их лучше направить в нужное русло, корректируя информацию соответствующим образом.
Во-вторых, он хотел, чтобы люди узнали именно о том, как некто по имени Айнз Ул Гоун спас деревенских жителей и уничтожил напавших на них рыцарей. Разумеется, он надеялся, что этот слух дойдёт до игроков из «Иггдрасиля».
Айнз хотел присягнуть одной из стран — королевству, империи или теократии.
Если сюда попали другие игроки, о них наверняка поползут слухи. Но для Айнза добыть подобные сведения будет сложно, даже если он отрядит на поиски всю свою организацию. К тому же это обещало быть очень рискованным предприятием. Отправив на разведку кого-нибудь с таким же характером, как у Альбедо, он мог нажить себе лишних врагов.
Покровительство, предоставленное каким-либо государством, даёт немалую выгоду, даже если задача состоит всего лишь в сборе сведений. А заодно влиятельная поддержка поможет сохранить автономию великой подземной гробницы Назарик. Пока не выяснится, какой мощью обладает каждая из стран, их нельзя недооценивать. Тем более что он не знал, какой в этом мире установлен предел для индивидуальной силы. В любой из трёх стран мог отыскаться кто-то, превосходящий Айнза по боевым способностям.
В плане, подразумевающем получение гражданства, можно было найти немало минусов, но плюсы их перевешивали. Проблема в том, какое положение ему удастся занять.
Становиться слугой у него не было никакого желания. По горькому опыту Хэро-Хэро он знал, каково работать на потогонной фабрике. Значит, следовало представить себя с лучшей стороны различным влиятельным силам, тщательно рассмотреть, что ему предложат и как с ним будут обращаться, и выбрать лучший вариант из возможных.
Так, как обычно поступают при смене работы.
Но откуда следует начать? Пока он знал слишком мало, его вполне могли обвести вокруг пальца.
Айнз устало помотал головой. За эти несколько часов он и так слишком много размышлял. Мозг уже не выдерживал.
— Уф… Ну всё. Тут я закончил. Альбедо, уходим!
— Слушаюсь.
Воздух вокруг неё был словно наэлектризован, хотя в этой деревне им ничто не угрожало, и ей нечего было опасаться.
На ум пришла всего одна догадка. Понизив голос, Айнз спросил:
— Ты ненавидишь людей?
— Они мне не нравятся. Слабые создания, низшая форма жизни. Насколько в мире стало бы чище, если раздавить их, как мух… Хотя есть и исключение — одна девушка…
Голос звучал сладко как мёд, но смысл произнесённого оказался весьма жестоким.
Вспомнив её прелестное лицо богини, сияющее от любви, он подумал, что такие слова с ним никак не сочетаются, и примирительно заметил:
— Вот как?.. Понимаю твои чувства. Но пока мы здесь — веди себя сдержанно и деликатно. Иногда требуется и притворяться!
Альбедо низко поклонилась. Глядя на неё, Айнз мучительно задумался. Сейчас она ему безусловно симпатизировала, но в будущем всё может измениться. Всё-таки ему очень важно быть в курсе настроений своих подчинённых.
Держа это в уме, Айнз пошёл искать старосту деревни. Из вежливости он хотел попрощаться перед уходом.
Найти его оказалось нетрудно. Староста с озабоченным видом стоял на краю площади, что-то обсуждая с группой крестьян. Лица их были напряжены, и от людей веяло тревогой.
Опять какие-то неприятности?
Айнз удержался от того, чтобы досадливо щёлкнуть языком, и подошёл к старосте, решив, что семь бед — один ответ.
— Что-то случилась, господин староста?
Лицо крестьянина будто осветилось, когда он вспомнил о том, что в деревне присутствует могущественный маг.
— О, господин Айнз! Похоже, к деревне приближаются вооружённые всадники…
— Понимаю…
Староста явно нервничал, как и другие крестьяне, стоявшие рядом.
Почувствовав на себе их ищущие взгляды, Айнз успокаивающе поднял руку.
— Положитесь на меня. Срочно соберите всех выживших в доме господина старосты. А мы с ним останемся на площади.
Зазвонил колокол, и пока люди собирались, Айнз поставил Рыцаря смерти возле дома старосты, а Альбедо — позади себя. Чтобы развеять тревогу главы деревни, он сказал ему бодрым тоном:
— Не волнуйтесь. В виде исключения, на этот раз я окажу помощь бесплатно.
Староста перестал так сильно дрожать, и на его губах появилась робкая улыбка. Похоже, он взял себя в руки.
Вскоре на дороге, ведущей через центр деревни, показались несколько кавалеристов. Сохраняя строй, они медленно приближались к площади.
— Никакого единообразия в снаряжении, у каждого своё… Возможно, это не регулярные войска?
Наблюдавший за всадниками Айнз отметил разнобой в их экипировке.
Недавно атаковавшие деревню рыцари носили совершенно одинаковые тяжёлые латы с гербом империи. У каждого же из вновь прибывших воинов доспехи были умело подогнаны под себя, чтобы обеспечить удобство в бою. Некоторых защищали кожаные латы, другие сняли металлические пластины брони, обнажив кольчуги.
На части всадников были шлемы, но виднелись и непокрытые головы. Общим можно было назвать то, что никто не скрывал лиц. На поясе у всех висели одинаковые мечи, но прочее оружие различалось — луки, лёгкие копья, булавы и так далее.
Выражаясь по-хорошему, их можно было назвать отрядом опытных бойцов. Выражаясь по-плохому — вооружённой как попало бандой наёмников.
Вскоре разъезд кавалеристов въехал на площадь. Их было ровно двадцать. Насторожённо глядя на Рыцаря смерти, они встали перед старостой и Айнзом идеально ровным строем, и один из них выдвинулся вперёд.
Похоже, он и командовал отрядом, выделяясь к тому же среди своих солдат самым мощным телосложением.
Мужчина мельком глянул на старосту, задержал глаза на Рыцаре смерти, затем его заинтересовала Альбедо. Он разглядывал её довольно долго, но, убедившись, что она стоит неподвижно, перевёл свой острый, пронзительный взгляд на Айнза.
Айнз спокойно выдержал натиск, хотя этого человека окружала атмосфера грубой силы. Наверное, раньше такое заставило бы его занервничать, но теперь его сердце билось ровно.
По своей натуре он не переносил подобные взгляды. Сейчас, должно быть, всё дело было в его новом теле. Или же в том, что он мог использовать игровые способности из «Иггдрасиля» и это придавало ему уверенности в себе.
Удовлетворившись осмотром, мужчина величественно произнёс:
— Моё имя Газеф Стронов, я командир отряда гвардии королевства Ре-Эстизе. Мы получили высочайший приказ обезвредить имперских рыцарей, разоряющих эти края, и потому объезжаем здешние деревни.
Негромкий, но глубокий голос раскатился над площадью, и из дома старосты позади Айнза послышался приглушенный гомон.
— Командир королевских гвардейцев… — пробормотал староста. Испытывая некоторое раздражение от того, что это имя ни разу не всплыло за время долгого разговора, Айнз наклонился к нему и спросил:
— Что он за человек?
— Торговцы рассказывали, что он когда-то выиграл турнир в присутствии его королевского величества, и что он командует отрядом лучших воинов, какие только есть в прямом подчинении короля…
— А это точно он?..
— Не знаю. Я про него только слышал.
Айнз присмотрелся повнимательнее. Действительно, на груди у всех всадников виднелся одинаковый герб. Он был похож на герб королевства, каким его описывал староста. Однако для того, чтобы поверить этим людям, имеющейся у него информации было пока недостаточно.
— Вы, полагаю, староста этой деревни, — Газеф посмотрел на старосту. — Хотелось бы узнать, кто стоит рядом с вами.
— Нет нужды спрашивать других. Рад познакомиться, достопочтенный командир королевских гвардейцев. Меня зовут Айнз Ул Гоун. Я маг и пришёл на помощь деревне, когда на неё напали рыцари, — с лёгким поклоном представился Айнз, не дав заговорить старосте, уже открывшему было рот.
В ответ Газеф соскочил со своего коня, звякнув металлическими доспехами. Он торжественно поклонился:
— Никаких слов не хватит, чтобы вас за это отблагодарить.
На лицах окружающих отразилось удивление.
Человек, добившийся поста командира королевской гвардии и, скорее всего, принадлежавший к привилегированному классу, выказывал своё уважение какому-то незнакомцу без роду и племени. В этом мире, где люди чётко подразделялись по занимаемому ими положению в обществе, такое наверняка вызывало недоуменные взгляды. Более того, в этой стране — а может статься, и во всём мире — вообще не существовало понятия прав человека. Впрочем, чему удивляться, если здесь всего несколько лет назад торговали рабами.
Однако, несмотря на все их различия, Газеф по собственной воле спешился и поклонился Айнзу. Это красноречиво свидетельствовало о его характере.
«Пожалуй, он на самом деле командир королевских воинов», — решил Айнз.
— Право, не стоит. Вообще-то я сделал это в расчёте на награду. Не нужно меня благодарить.
— Вот как? Значит, за награду… Так вы авантюрист?
— Что-то в этом роде.
— Хм… Понимаю. И весьма умелый, как я посмотрю… Простите моё неведение, но ваше имя, господин Гоун, я прежде не слышал.
— Я путешествую и в этих краях бываю нечасто. Пока я не успел создать себе репутацию.
— Путешествуете? Сожалею, что отнимаю время у столь выдающегося авантюриста, но я бы хотел узнать поподробней о том, что случилось с негодяями, напавшими на деревню.
— О, я с радостью вам расскажу, господин командир. Большая часть из явившихся сюда рыцарей лишилась жизни. По моему скромному мнению, какое-то время не стоит ожидать новых нападений. Вам необходимы дальнейшие объяснения?
— Лишились жизни… Это вы их убили, господин Гоун?
Услышав этот вопрос, Айнз понял, что имена здесь называли не в японском порядке, сначала фамилию, а затем имя, а в западном — имя и потом фамилию. Так раскрылась загадка странной реакции старосты на предложение: «Можно просто Айнз», и его озадаченного взгляда. Всякий бы удивился, когда тот, с кем ты едва знаком, просит называть его просто по имени.
Айнз осознал свой просчёт, но виду, как всякий менеджер, не подал.
— Можно сказать и так.
Газеф уловил вложенные в эти слова оттенки смысла и посмотрел на Рыцаря смерти. Наверное, он почувствовал исходящий от него лёгкий запах крови.
— У меня осталось лишь два вопроса… Что это?
— Это монстр, которого я сотворил.
В голосе Газефа слышалось восхищение, но вместе с тем его цепкий взгляд обшарил Айнза с головы до ног:
— Почему на вас маска?
— У меня, как у мага, есть причина её носить.
— Вы могли бы её снять?
— Извините, но нет. Если оно… — Айнз указал на Рыцаря смерти, — сорвётся с цепи, нам всем не поздоровится.
Старосту передёрнуло — он знал, насколько сильно это существо. Как и остальные выглядывающие из окон и двери его дома крестьяне, которые слушали этот разговор. Заметив внезапную смену выражения на лице старосты и общего настроения на площади, Газеф кивнул с серьёзным видом:
— Понятно. Тогда лучше не снимайте.
— Благодарю.
— Итак…
— Позвольте сперва я. Простите великодушно, но на эту деревню только что напали рыцари империи, и оружие в ваших руках может вновь напомнить жителям о пережитом кошмаре. Мне кажется, вы их успокоите, если сложите свою амуницию где-нибудь на краю площади.
— Справедливое замечание. Но эти мечи вручил нам сам король. Мы не можем выпускать их из рук без приказа его величества.
— Господин Айнз, за нас не беспокойтесь.
— Как скажете, господин староста… Надеюсь, вы простите мне мои дерзкие слова, господин командир?
— Что вы, господин Гоун. Ваша мысль более чем правильная. И я бы с радостью отложил этот меч, не будь он получен от короля. Итак, давайте мы с вами где-нибудь присядем и обстоятельно поговорим. Да, время уже позднее, я бы хотел, если вы не возражаете, расположиться здесь на ночлег…
— Хорошо. В таком случае, поговорим у меня дома…
Староста не успел договорить. На площадь влетел ещё один всадник. Он тяжело дышал, и чувствовалось, что он принёс важную весть.
Действительно — воин громким голосом оповестил о новой напасти:
— Командир! Мы заметили нескольких чужаков. Они окружили деревню и подходят ближе!
— Слушайте все, — прозвучал в их ушах негромкий ровный голос. — Добыча в клетке.
Голос принадлежал мужчине, в котором не было ничего особенного. С таким незапоминающимся лицом он бы легко затерялся в толпе. Вот только его чёрные глаза не выражали никаких эмоций, словно они были искусственные, а через щёку тянулся шрам.
— Покажите Господу свою веру!
Все присутствующие молча вознесли краткую молитву.
Даже выполняя тайное задание на территории чужой страны, они всё же находили время для того, чтобы помолиться. Не потому, что его было с избытком — так проявлялась их горячая вера.
Они действовали ради блага теократии Слейн, во имя своего бога, и их вера была намного сильнее веры рядового гражданина. Как все фанатики они действовали жестоко, не ведая сомнений и не чувствуя вины.
С последними словами молитвы глаза у всех словно бы остекленели.
— Начали.
Всего одно слово. Но этого было достаточно — двигаясь в идеальном согласии, они взяли деревню в кольцо. То был результат бесконечных тренировок.
Отряд в основном занимался тайной деятельностью, и даже в самой теократии Слейн о нём знали лишь по слухам, следовавшим за ним как тени. Он был одним из так называемых «Шести Цветных Писаний», отрядов особого назначения в непосредственном подчинении первосвященника. Этому отряду, носившему название «Солнечное Писание», в основном поручали разрушать поселения полулюдей.
Из всей шестёрки он чаще всего участвовал в боевых действиях, но численность его была невелика. Даже с учётом резерва она составляла не более ста человек. Это означало, что попасть в отряд было очень непросто.
Прежде всего, кандидаты должны были владеть магией веры не ниже третьего уровня — высшее достижение для обычного мага. Также требовались развитые физические и ментальные способности и исключительное благочестие.
Иначе говоря, их можно было назвать элитой из элит среди воинов.
Провожая взглядом подчинённых ему отборных бойцов, предводитель тихо перевел дыхание. Они уже рассредоточились по позициям, и наблюдать отсюда за их действиями было сложно. Но он не сомневался, что у них получится идеальная клетка.
Сердце командира отряда «Солнечное Писание», Нигуна Грида Луина, оставалось спокойным — теперь успех задания был практически обеспечен.
Его отряд не обладал большим опытом скрытных действий в полевых условиях. Поэтому они четырежды упускали свой шанс. Каждый раз они заново пускались в погоню за Газефом и его спутниками, стараясь при этом остаться незамеченными. Если они и сейчас оплошают, им снова придётся тащиться за ним дни и ночи напролёт.
— В следующий раз запрошу поддержку другого отряда… а лучше пусть вообще забирают это задание себе.
Его ворчание не осталось без ответа:
— В точку! Ведь наша специализация — уничтожение поселений.
Один из подчинённых держался рядом, чтобы заодно охранять Нигуна — его местоположение считалось командным пунктом отряда.
— Выходит, задание не совсем по нашей части. Если оно такое важное, почему бы им «Вьюгу» не подключить?..
— Ты прав. Не знаю, почему послали нас одних, однако из этого получилась хорошая тренировка. Не так и плохо ввести в курс подготовки тайную операцию на территории врага. А может, ради того всё и затеяли.
Но, несмотря на свои слова, Нигун знал, что вероятность получить подобное задание во второй раз была весьма мала.
Звучало оно так: «Убить Газефа Стронова, сильнейшего воина королевства, не имеющего себе равных среди мечников соседних стран». Такая работа скорее подходила не для «Солнечного», а для «Угольного Писания», самого сильного из особых отрядов теократии Слейн, составленного исключительно из воинов, владеющих силами геройского уровня. Но так получилось бы в обычной обстановке. Сейчас такой вариант был недоступен.
Нигун знал причину, но по соображениям секретности не мог рассказать подчинённым.
Отряд «Угольное Писание» готовился к возрождению Лорда-Дракона Катастрофы и охранял наследие богов — священный артефакт «Фем Фа Таль», а первоочередной задачей отряда «Вьюжное Писание» было догнать предателя, укравшего священное сокровище принцессы-жрицы, и оказать помощь отряду Нигуна они не могли.
Он невольно коснулся пальцем тянущегося через щёку шрама, вспомнив тот единственный бой, когда он позорно сбежал. В памяти всплыло лицо женщины, чей чёрный магический меч нанёс эту рану. Нигун мог полностью избавиться от шрама с помощью исцеляющих чар, но не стал этого делать по собственной воле — чтобы не забывать о своём поражении.
— Проклятая Синяя роза…
Она, как и Газеф, была из королевства. Но он ненавидел её не за то, а потому, что она была жрицей. Эта женщина не просто верила в неправильного бога — она остановила отряд Нигуна, напавший на селение полулюдей. Безмозглая девка не желала видеть общей картины и упорствовала в своих заблуждениях, считая, что творит добро.
— Люди слабы и должны использовать любые возможные средства, чтобы себя защитить. Чёртовы глупцы те, кто этого не понимает!
Его подчинённый, чутко уловив огонёк ярости в похожих на стеклянные шарики глазах предводителя, поспешил вставить своё слово:
— Так в королевстве вообще живут одни глупцы.
Нигун ничего не ответил, но был вполне согласен с этим. Газеф силён. Именно затем, чтобы его ослабить, он лишил его оружия.
В королевстве не утихала борьба за власть между двумя фракциями: королевской и аристократической. Газеф занимал видное место среди сторонников короля, и аристократы с радостью ухватились за возможность поставить ему подножку. Никого не заботило, что их надоумил шпион из другой страны.
Так получилось не в последнюю очередь потому, что Газефа они особенно ненавидели — ведь он вышел из низов и поднялся наверх только за счёт своего умения обращаться с мечом.
И вот результат. Король собственными руками сбросил свой сильнейший козырь. С точки зрения Нигуна, это было верхом глупости.
В теократии Слейн тоже насчитывалось шесть крупных фракций, но они поддерживали друг друга и действовали сообща. Одной из причин было взаимное уважение к богам, которым поклонялась каждая из них. А другой — они знали, что в этом мире, где обитает множество монстров и рас, отличных от человеческих, безопаснее держаться вместе.
— Вот почему люди должны принять правильное учение и следовать одним путём. Не грызться друг с другом, а идти плечом к плечу.
И ради этого будет принесена жертва — человек по имени Газеф.
— А мы сможем его убить?
В тревоге, прозвучавшей в словах его воина, не было ничего удивительного. Ведь они охотились на командира королевской гвардии Газефа Стронова, который слыл самым сильным человеком в окрестных государствах.
Это задачка посложнее, чем напасть на поселение гоблинов и вырезать там всех до единого. Чтобы избавить воина от страха, Нигун негромко ответил:
— Не вижу препятствий. Ему позволено владеть королевскими сокровищами, но сейчас они не при нём. Без них убить его будет совсем просто… И другой благоприятной возможности нам больше не представится.
Командир королевских гвардейцев Газеф Стронов прославился как самый сильный мечник, но не только это делало его непобедимым.
Существовало пять сокровищ, принадлежащих королевскому роду. Сейчас было известно местонахождение лишь четырёх из них, и ему разрешалось использовать их все.
«Перчатки выносливости», снимающие усталость. Постоянно излечивающий владельца «Амулет бессмертия». «Доспехи стража», сделанные из самого твёрдого металла — адамантита, и спасающие от смертельных ударов. И «Бритвенный клинок», заточенный с помощью чар магический меч, разрезающий любые доспехи, словно нож масло.
Они давали Газефу Стронову невероятную силу как в защите, так и в нападении, и даже Нигун не смог бы победить его, сойдись они в схватке. Да и никто бы из людей не смог. Но в отсутствии этих предметов возможностей появлялось предостаточно.
— К тому же… у нас есть свой козырь. Это сражение мы не должны проиграть.
И он прижал руку к груди.
В этом мире существовало три вида нестандартных магических предметов.
Наследие Восьми алчных королей, пятьсот лет назад в мгновение ока подчинивших себе землю.
Драгоценности драконов, правивших ею до того, как их истребили Восемь королей. Считалось, что эти драгоценности создали с помощью собственной магии лорды драконов — самые могущественные существа из своего рода.
Наконец, сокровища, оставленные шестью великими богами, шестьсот лет назад сошедшими с небес и заложившими основу теократии Слейн.
Таковы были эти три вида. Даже теократия Слейн обладала лишь малой частью сокровищ богов, и одно из них сейчас таилось на груди Нигуна. Это был его ключ к победе.
Он проверил стальной браслет у себя на руке. Всплывающие на нём цифры мерно отсчитывали время.
— Итак… Начнём атаку.
Нигун и воин, находящийся с ним рядом, активировали заклинание. Заклинание самого высокого уровня из всех, которыми они владели — призыв ангелов.
— Вижу… Да, вот они.
Скрывшись в тени дома, Газеф рассматривал силуэты людей, о которых ему донесли.
В поле зрения их обнаружилось трое. Они медленно шагали в сторону деревни, держась на одинаковом расстоянии друг от друга.
Оружия в руках не видно, доспехи выглядели лёгкими. Но это не означало, что их можно запросто убить. Многие маги недолюбливали тяжёлую броню и надевали что-нибудь полегче. Эти, похоже, были из таких.
Явственней всего об этом свидетельствовали плывущие по воздуху рядом с ними существа со светящимися крыльями. Ангелы.
Считалось, что этих монстров призывают из другого мира, и многие верили, что они — божьи слуги, особенно в теократии Слейн.
Так это или нет — никто не знал, а священники королевства приравнивали их к обычным призванным монстрам.
Этот религиозный спор был одной из причин вражды между странами, но Газефа не волновало, какая из сторон в нём права. Для него важнее была сила монстров.
Насколько он знал, ангелы и считающиеся равными им демоны были немного сильнее монстров, призываемых аналогичным по уровню заклинанием. Вдобавок к различным особым способностям они и сами могли колдовать, так что по оценке Газефа противник оказался весьма неприятным.
И хотя сложность борьбы с ангелами зависела от их вида, они не считались абсолютно непобедимыми.
На этих ангелах были светящиеся нагрудные панцири, а двуручные мечи в их руках таили в себе багровое пламя. О таких Газеф не слышал, и по своему незнанию не мог оценить их силу. Отправившийся вместе с ним изучить обстановку Айнз спросил:
— Кто они и что им здесь нужно? По-моему, в этой деревне нет ничего достаточно ценного для них.
— То есть, вы не догадались, господин Гоун… Если их цель — не деревня, то ответ может быть только один.
Их взгляды встретились.
— Как же вас ненавидят, господин командир.
— При моей должности с этим приходится мириться… но и правда, приятного мало. Что ж, раз здесь собралось столько магов, способных призывать ангелов, можно предположить, что они из теократии Слейн… И раз им поручено такое задание, это один из отрядов специального назначения… По слухам, они называются «Шесть Цветных Писаний». Они превосходят нас и числом, и умением.
Газеф дёрнул плечами, как бы говоря — «что за напа́сть!» Выглядел он очень спокойным, но внутри кипел от нетерпения и гнева.
— Они очень старались, подключили аристократов, и даже отобрали у меня магическое снаряжение. Следует признать, мне ещё повезло. Будь при королевском дворе тот аспид, вышло бы куда хуже. И всё же, я и подумать не мог, что за мной охотится ещё и теократия Слейн!
Он фыркнул.
У него было слишком мало людей. Времени на подготовку не имелось, и на то, чтобы продумать ответные меры — тоже. Не было ничего. Но оставалась возможность приобрести один-единственный козырь.
— Так это архангелы пламени? — бормотал тем временем Айнз себе под нос. — С виду очень похожи… но почему здесь такие же монстры? Получается, и магия призыва такая же? Если так, значит…
Газеф посмотрел на него и со слабой надеждой спросил:
— Господин Гоун, мы можем вас нанять?
Ответа не было, но Газеф отчётливо ощутил на себе тяжёлый взгляд из-под маски.
— Обещаю выплатить любую запрошенную сумму.
— Вынужден отказаться.
— Может, хотя бы одолжите вашего призванного рыцаря?
— Также вынужден отказать.
— Вот как… По законам королевства, я могу его конфисковать.
— Не хотел бы бросаться резкими выражениями вроде: «Глупее выбора и быть не может»… но если вы попытаетесь применить ко мне силу, ссылаясь на ваши полномочия, я окажу сопротивление.
Они молча смотрели друг на друга, и первым отвёл глаза Газеф:
— Вы меня пугаете… Весь наш отряд погибнет прежде, чем мы сразимся с воинами теократии Слейн.
— Погибнет?.. Хорошая шутка. Но я рад, что вы меня поняли.
Газеф, прищурившись, рассматривал склонившегося в поклоне Айнза.
Он вовсе не шутил. Его внутренний голос просто кричал, что связываться с этим магом слишком опасно. А когда его жизни что-то угрожало, интуиции он доверял больше, чем неповоротливым мыслям.
«Кто же он?» — думал Газеф, рассматривая причудливую маску Айнза. Какое лицо под ней скрыто? Может ли оно оказаться ему знакомым… или же нет?..
— Что случилось? У меня к маске что-то прилипло?
— Нет-нет. Просто подумал, что она необычная. Раз она даёт вам власть над монстром… полагаю, это особо могущественный магический предмет… Я прав?
— Да, верно. Очень редкий и очень ценный. Настолько, что других таких больше и не достать.
Логично было предположить, что обладатель столь ценного магического предмета наделён немалыми способностями. Айнз выглядел весьма искусным магом. Осознав, что не сможет заручиться его поддержкой, Газеф помрачнел.
С другой стороны, у него появилась надежда, что тот, как авантюрист, не откажется выполнить всего одну просьбу.
— Нам нет смысла продолжать этот разговор. Что ж, господин Гоун, всего хорошего. Спасибо, что спасли эту деревню.
Газеф снял рукавицу, протянул свою руку и схватил руку Айнза. По правилам этикета Айнзу также следовало снять рукавицу, но он этого не сделал. Однако Газеф не придал этому значения. Он стиснул ладонь Айнза обеими руками и от всей души сказал:
— Я очень, очень вам благодарен. Вы уберегли невинных людей от лютой смерти! И я… простите мою дерзость, но я хочу, чтобы вы защитили деревню ещё один раз. Сейчас мне нечем с вами расплатиться… но я очень прошу, исполните мою просьбу.
— Насчёт оплаты…
— Обещаю — если окажетесь в королевской столице, я дам вам всё, что вы только пожелаете. Не будь я Газеф Стронов!
Выпустив наконец руку Айнза, Газеф попытался опуститься на колени, но тот его остановил:
— Это вовсе не обязательно… Мне всё понятно. Я обязательно спасу жителей деревни. Не будь я… не будь я Айнз Ул Гоун.
Когда Газеф услышал, как маг поклялся своим именем, у него сразу стало легче на душе.
— Спасибо вам, господин Гоун. Теперь я спокоен за их судьбу и смогу действовать, не оглядываясь назад.
— Но сперва возьмите вот это.
Айнз протянул улыбающемуся Газефу некий предмет. Это была маленькая резная фигурка странной формы, но более ничем с виду не примечательная. Однако…
— Дар от вас я приму с благодарностью. Но как ни жаль, господин Гоун, я должен идти.
— Не станете укрываться под покровом ночи?
— Существует магия «Ночное зрение». Ночь может помешать нам, но вряд ли помешает им. К тому же… Они должны убедиться, что мы сбежали из деревни.
— Понятно. Восхищаюсь ходом ваших мыслей, столь подходящим командиру королевских гвардейцев. Молюсь за вашу победу.
— А я молюсь о том, чтобы вы смогли благополучно продолжить своё путешествие.
Айнз молча смотрел, как уменьшается вдали фигура Газефа. Словно уловив настроение хозяина, Альбедо ничего не говорила, хотя времени у них осталось немного.
— Эх… При первом знакомстве я относился к людям всего лишь как к насекомым… но поговорив, привязался, словно к маленьким зверушкам.
— Поэтому вы и поклялись своим драгоценным именем?
— Наверное… Хотя нет. Дело в их готовности идти на смерть…
Он чувствовал, что восхищается ими. Восхищается их несгибаемой волей, которой не обладал сам.
— Альбедо, передай приказ всем прислужникам в округе. Выявить засады. Найденных противников вырубить.
— Сейчас же будет исполнено. Владыка Айнз, сюда идёт староста деревни.
Он проследил за взглядом Альбедо и увидел старосту с ещё двумя крестьянами, которые направлялись в его сторону. Напряжение и тревога заставили их бежать, они запыхались, но подойдя к Айнзу, сразу же заговорили. Видимо, сочли, что время слишком дорого, чтобы растрачивать его, восстанавливая дыхание:
— Господин Айнз, что нам делать? Почему командир не стал нас защищать, а его отряд покидает деревню?
Не только страх звучал в этих словах. Обида из-за того, что их бросили на произвол судьбы, превращалась в гнев.
— Это правильное решение, господин староста… Те люди охотятся за командиром. Если бы он остался в деревне, она бы превратилась в поле боя, и жителей бы они не отпустили… Вам же лучше, что командира здесь нет.
— Так вот почему он ушёл!.. А нам, значит, можно остаться здесь?
— Нет. Следом они возьмутся за выживших в деревне. Пока она в окружении, вам не скрыться… но если они нападут на командира, то сделают это всем отрядом. Тогда у вас появится возможность сбежать. Давайте же ею воспользуемся.
Вот почему Газеф демонстративно ушёл из деревни. Он стал приманкой, на которой сосредоточатся враги. Догадавшись без слов, что шансы на победу достаточно низки, староста покраснел и опустил глаза. Командир вышел на бой и был готов отдать свою жизнь для того, чтобы позволить крестьянам спастись.
Староста не сумел этого понять, выдумал сам себе неверное объяснение и в довершение всего разозлился на него. Должно быть, ему было очень стыдно.
— А я-то решил… Как я мог!.. Господин Айнз, что же нам делать?
— О чём вы?
— Мы хоть и жили возле леса, но монстры на нас никогда не нападали. Нам всего лишь везло, но мы самонадеянно сочли, что здесь безопасно, и позабыли, как защищать себя. В итоге, наши добрые односельчане убиты, а мы стали вам обузой…
He только у старосты, но и стоявших за ним крестьян на лице было написано глубокое раскаяние.
— Ничего не поделаешь. Ваши противники — опытные воины. Если бы вы оказали сопротивление, то все бы погибли ещё до моего прихода, — попытался утешить их Айнз, уже чувствуя, что эту скорбь так легко не унять — тем более простыми словами. Оставалось только молиться, чтобы её вылечило время.
— Господин староста, времени мало. Чтобы жертва командира не стала напрасной, вам тоже надо действовать.
— Да, конечно… А что будете делать вы, господин Айнз?
— Послежу за изменением ситуации и, улучив момент, выведу вас под своей защитой.
— В который раз от нас одни неприятности…
— Ничего страшного. И я пообещал это командиру… Для начала соберите всех жителей в каком-нибудь большом доме. Я поставлю вокруг него магическую защиту.
Сидя в седле, Газеф чувствовал, как беспокойно ведёт себя его конь. Должно быть, несмотря на тренировки — а может, именно благодаря им — тот чувствовал, что впереди их ждёт смерть.
У противника было всего сорок пять человек, но они взяли деревню в широкое кольцо. Между воинами оставалось большое расстояние, но у них, конечно же, был какой-то способ наглухо запереть клетку.
Иначе говоря, несомненная ловушка. Шаг внутрь — и смертельный капкан захлопнется. Понимая это, Газеф решил прорываться с боем. Собственно, других вариантов у него сейчас и не имелось.
Если сражаться, не сближаясь с противником, можно и не мечтать о победе.
Что-нибудь могло получиться, будь у него лучники, искушённые в стрельбе на большое расстояние, но без них никто в здравом уме не пытался ввязываться в дальний бой с магами.
Нечего и говорить, что держать здесь осаду тоже было бы глупо.
В крепости, за толстыми стенами из камня, такое могло сработать, но деревянные жилища не смогут долго защищать от заклинаний. В худшем случае обороняющихся просто сожгут вместе с домами.
Оставался ещё один способ — и его стоило бы назвать бесчеловечным.
Принять бой в деревне и подставить под удар Айнза Ул Гоуна, тем самым вынудив его вмешаться в битву.
Но решившись на такое, Газеф потерял бы всё, ради чего сюда приехал. Поскольку он уже избрал тернистый путь, то отдал приказ:
— Атакуем в конном строю и отвлекаем внимание врагов, окруживших деревню, на себя. Затем уходим. Не прозевайте момент.
Услышав за спиной бодрые ответные возгласы, Газеф сдвинул брови. Сколько из воинов выйдут из боя живыми?
Его гвардейцы не обладали скрытыми талантами или необычными врождёнными способностями. Они просто прошли через суровые тренировки, их умения являлись плодом неустанных усилий. Ему было слишком жалко терять таких людей.
Даже понимая, как мало шансов на успех у этого плана, гвардейцы не оставили своего командира. Газеф обернулся, собираясь попросить прощения за то, что втянул их в это безумие, но увидел их лица — и слова застряли у него в горле.
Так и должны выглядеть настоящие воины. Даже понимая, что ждёт их впереди, они были готовы вцепиться во врага зубами. На их лицах читалась готовность идти до самого конца и яростный боевой порыв.
Совсем не со словами сожаления ему пристало обратиться к тем, кто последовал за ним, презрев опасность. Он вдруг почувствовал стыд за собственную слабость, но кавалеристы наперебой закричали:
— Не тревожьтесь, командир!
— Точно, мы же сами вызвались. И останемся с вами до конца!
— Позвольте нам защитить страну, народ и своих товарищей!
Время слов прошло. Газеф повернулся вперёд и прорычал:
— За мной! Выпустим им кишки!!!
— Да-а-а-а-а-а!!!
Он пришпорил своего коня и сорвался с места. Отряд галопом последовал за ним. Мчащиеся во весь опор лошади, взрывая копытами землю, стрелой понеслись по равнине.
На скаку Газеф вынул лук и наложил на тетиву стрелу. Не обращая внимания на тряску, привычно натянул лук и выстрелил.
Стрела, словно притянутая неведомой силой, угодила точно в голову одного из магов… или, по крайней мере, так ему показалось.
— Проклятье! И правда, никакого толку. Сюда бы магические стрелы… но, что жалеть о том, чего нет.
Стрела отскочила, как будто голову мага закрывал толстый шлем. Это явно указывало на действие какой-то магии. Насколько было известно Газефу, магическую защиту от стрел и копий пробивало лишь заколдованное оружие. Но сейчас такого в его распоряжении не имелось, поэтому он не стал больше стрелять и убрал лук.
Маг нанёс ответный удар, выпустив в него заклинание.
Газеф внутренне собрался, чтобы противостоять ему, но в тот же миг его конь вдруг громко заржал. Высоко вскинув передние ноги, он поднялся на дыбы и замолотил копытами в воздухе.
— Стой! Стой!
Газеф изо всех сил натянул поводья, потом наклонился вперёд и обхватил коня за шею. Мгновенная реакция уберегла его от падения. От неожиданности по спине пробежал холодок, но ему удалось подавить панику. Сейчас были заботы и поважнее.
Сбившись с дыхания из-за встряски, Газеф с силой вонзил шпоры в бока своего коня, но тот не сдвинулся ни на шаг. Как будто повиновался кому-то более могущественному, чем всадник в седле.
Объяснение такому странному поведению могло быть только одно. Магия, влияющая на психику.
Её направили именно на коня. Газеф смог бы ей противостоять, а вот боевой конь, не будучи магическим животным — нет.
Злясь на себя за то, что он не смог предугадать столь очевидной атаки, Газеф спрыгнул на землю. Скакавшие позади него воины, чтобы не столкнуться, разделились и обогнули его справа и слева.
— Командир!
Кавалерист из хвоста колонны замедлился и протянул ему руку, намереваясь втащить на круп своего коня. Но ангел, стремительно налетевший на них по воздуху, чтобы не дать уйти, оказался проворней. Глядя на него, Газеф выхватил меч.
Тяжёлый клинок полыхнул яркой вспышкой. Удар самого сильного воина королевства мог разрубить пополам всё что угодно. Но хотя меч глубоко вошёл в тело ангела, рана не оказалась смертельной.
Выплеснувшаяся кровь закипела, превращаясь в магическую энергию, из которой состояло тело, и растаяла в воздухе.
— Отставить! Разворачивайтесь и в атаку! — приказал Газеф подчинённым и сосредоточил внимание на ангеле, подавшемся назад, дальше от его меча. Противник получил тяжёлое ранение, но не отступил, выискивая теперь слабые места Газефа.
— Всё ясно…
Ощущение от соприкосновения меча с телом ангела было странным.
Газеф догадался, в чём причина. Некоторые монстры получали от ударов очень малый урон, если только против них не использовалось оружие из определённого материала. Ангел обладал такой же способностью. Именно поэтому он не был уничтожен даже столь сокрушительным ударом.
Но если так… Газеф собрал свою внутреннюю силу и подключил боевой приём «Печать боевого духа». Клинок слабо засветился. Заметив эту заминку, ангел обрушил на него свой багровый меч. Однако…
— Поздно.
По сравнению с сильнейшим воином королевства и соседних стран ангел двигался слишком медленно.
Меч Газефа рассёк воздух. Удар не шёл ни в какое сравнение с предыдущим, и клинок с лёгкостью разрубил тело ангела.
То, из чего оно состояло, было уничтожено, и ангел растаял. Кружащие в воздухе перья вспыхнули перед тем как исчезнуть, и это фантастическое зрелище завораживало взор.
В других обстоятельствах, не столь кровавых и безнадёжных, оно бы восхитило даже Газефа. Но ему было уже не до него.
Он огляделся, ища новых противников — и на его лице появилась кривая усмешка.
Их стало больше. Стоило ему на какие-то секунды отвести взгляд, и вражеские маги успели окружить его вместе со своими ангелами.
Очевидно, применив какой-то необычный способ.
— На каждый случай магию припасли, мерзавцы!
Осыпая проклятиями магов, способных запросто выполнять то, что не под силу простым воинам, он внимательно пересчитал врагов и убедился, что все, кто окружал деревню, здесь. А значит, блокада снята.
— Что ж, господин Гоун. Как договорились…
Душу наполнила радость оттого, что удалось спасти жизни его людей, которых он тоже считал обречёнными. Однако Газеф не расслаблялся, бдительно наблюдая за врагами.
Внезапно до его ушей долетел топот копыт, который постепенно нарастал. Это его гвардейцы, развернувшись, пошли в атаку.
— Я же сказал уходить, когда осада будет снята… Вот глупцы… Но как же я вами горжусь!
Газеф ринулся в бой.
Наверное, этот момент был самым благоприятным во всём сражении. Чтобы не подпустить быстрых конников ближе, магам придётся переключить внимание на них. Тогда он подловит их и пойдёт врукопашную. Это было единственное, что он сейчас мог сделать.
То, что недавно случилось с конём Газефа, повторилось и с другими лошадьми — они заржали и встали на дыбы, высоко задрав передние ноги. Несколько человек свалились на землю, донеслись стоны. Затем на них набросились ангелы.
С точки зрения силы воины и ангелы были примерно равны, но если говорить о базовых и особых способностях, то первые безнадёжно уступали вторым.
Как и следовало ожидать, ангелы, которых было вдвое меньше, подавили сопротивление солдат. Разумеется, дело оказалось не только в этом — выпущенные магами заклинания создали решающий перевес.
Подчинённые Газефа один за другим падали на землю. Не глядя на них — он и так знал, чем всё кончится — Газеф бросился в атаку. Его целью был вражеский командир.
Газеф не надеялся, что уничтожив его, заставит противника отступить, но иначе он не смог бы сохранить жизни своих воинов.
Ответ последовал немедленно — дорогу ему преградили свыше тридцати ангелов. Можно было даже гордиться тем, насколько они его опасались, но сейчас Газеф вовсе не был этому рад.
— Прочь!!!
И он активировал свой козырь. Исходящее из руки тепло разлилось по всему телу.
Оставив позади поставленные для человека физические пределы, Газеф мгновенно вышел на уровень, которого достигали только герои. А затем разом подключил несколько боевых приёмов, заменяющих воинам магию.
Он смерил взглядом летящих на него шестерых ангелов.
— «Шесть разящих вспышек!»
Это был боевой приём, выполняемый на молниеносной скорости, в мгновение ока.
Шесть ударов с одного замаха.
Шесть ангелов оказались разрублены пополам, рассыпались на искры и исчезли.
Воины теократии Слейн вскрикнули от удивления, а его подчинённые — от радости.
Из-за использования сложного приёма руку прострелила боль, но не настолько сильная, чтобы ослабить его мускулы.
Газефа тут же атаковали ещё несколько ангелов, словно выполняя приказ заглушить ликующие крики. Один из них обрушил на него свой меч.
— «Мгновенное отражение».
Приём сработал ровно в момент удара и придал движениям Газефа такую скорость, что его силуэт будто бы размазался в воздухе.
Его меч прикончил ангела ещё до того, как оружие самого ангела коснулось Газефа. Первый же удар превратил его в сноп искр.
Но атака Газефа на этом не закончилась.
— «Ускорение водного потока».
Одно движение плавно перетекло в другое, и он мгновенно зарубил другого приблизившегося ангела.
Следующих двоих он убил, даже не применяя сложных приёмов. Обычному человеку такое было не под силу, и это зрелище наполнило его бойцов, плечом к плечу отбивающихся от врага, надеждой на то, что они смогут победить.
Но воины теократии не могли этого позволить. Равнодушный голос прокатился над полем боя, словно порыв ледяного ветра:
— Великолепно… Но конец уже близок. Священники, потерявшие ангелов — призовите новых. Сосредоточьтесь на Стронове, бейте его заклинаниями!
Затеплившаяся в сердцах надежда сменилась отчаянием.
— Плохо дело, — выдохнул Газеф, зарубив ещё одного ангела. Но смерть очередного врага уже не приветствовали воплями радости. На лицах подчинённых Газефа проступило отчаянье.
Численность, экипировка, подготовка, индивидуальная сила — его воины почти во всём уступали противнику, но главное было в том, что сейчас у них отняли единственное оружие — надежду на победу.
Инстинктивно увернувшись от удара, Газеф вонзил в противника свой меч. Ангел испарился, но его главный враг по-прежнему оставался далеко.
Он бы хотел надеяться на своих гвардейцев, но чтобы свести на нет защитные способности ангелов, требовалось магическое оружие. Не имея его, и не владея, как Газеф, приёмом «Печать боевого духа», его воины едва ли причинят ангелам смертельные раны, даже нанося им определённый урон.
Они с ними не справятся.
Прикусив губу, Газеф продолжал непрерывно орудовать мечом.
Сколько раз за сегодня он воплотил в реальность выражение: «сразить одним ударом?» Его былой рекорд по количеству атак типа «Шесть разящих вспышек», использованных в одном сражении, тоже оказался побит.
Воин уровня Газефа в обычных обстоятельствах мог одновременно задействовать шесть приёмов, а пустив в дело самые последние козыри — даже семь.
Сейчас он использовал следующие навыки: «Укрепление тела», «Укрепление духа», «Сопротивляемость магии», «Усиление магического оружия», «Увеличение физической силы», «Усиление ментальной выносливости», «Повышение сопротивляемости магии», «Временное превращение оружия в магическое», и наконец приём, которым он мог атаковать одновременно пять различных целей.
Он не довёл их количество до максимума, потому что мощные приёмы заставляли использовать для них бо́льшую часть концентрации.
Особенно «Шесть разящих вспышек» — на него уходило столько же, сколько требовалось для поддержания трёх обычных приёмов.
У Газефа в запасе оставалось ещё два столь же мощных приёма — один потребовал бы сосредоточить всю концентрацию без остатка, второй — такую её долю, которая расходовалась на четыре вспомогательных приёма.
Если сосредоточиться и в нужный момент пустить их в ход, он с лёгкостью расправился бы с ангелами. Но как только это случится, их призовут опять. Пока живы те, кто их призывает, ангелы будут появляться снова и снова. Существовала тактика, подразумевающая затягивание сражения, чтобы истощить запасы магической энергии противника, но физические силы Газефа иссякнут намного раньше, чем этого удалось бы добиться.
По правде, его рука, державшая меч, уже понемногу тяжелела, а сердце сбивалось с ритма.
Когда он терял равновесие после атаки, приём «Мгновенное отражение» принудительно возвращал его в исходную стойку. Это давало возможность моментально наносить удары, но неестественно резкие рывки плохо сказывались на его физическом состоянии.
«Ускорение водного потока» временно форсировало нервную деятельность и повышало скорость атаки. Однако с каждым его использованием в мозгу накапливалась страшная усталость.
И вдобавок — такой сильный приём как «Шесть разящих вспышек».
Эта нагрузка на человеческий организм была слишком велика, но без боевых навыков его попросту раздавят.
— Нападайте, сколько влезет! Ваши ангелы — слабаки! — угрожающе крикнул он, и солдаты теократии Слейн на секунду замерли на месте. Но холодный голос предводителя тут же вывел их из оцепенения:
— Не обращайте внимания. Это просто рычит запертый в клетке зверь. Атакуйте, пусть он понемногу тратит силы. Но ни в коем случае не приближайтесь — у него длинные когти.
Газеф уставился на мужчину со шрамом на лице.
Если убить предводителя, ему удалось бы переломить ход всего боя. Но что делать с тем, кто высился рядом с ним — с не похожим на прочих ангелом, вооружённым огненным мечом?
Более того, он находился на расстоянии, которое казалось совершенно непреодолимым, и явно был окружён несколькими слоями магической защиты.
Далеко. Он слишком далеко.
— Зверь пытается сломать клетку. Объясните ему, что это бессмысленно.
Как же раздражает этот спокойный голос!
Даже перейдя на уровень героя, Газеф, владевший лишь приёмами ближнего боя, едва ли сможет победить вражеского военачальника, оставаясь на месте и защищаясь.
Так что же он стоит? Когда путь лишь один, надо смело идти по нему.
Его глаза полыхнули решимостью, и он бросился вперёд. Но как он и предполагал, путь был полон препятствий.
Пылающие мечи ангелов взлетали над головой и падали вниз. Уворачиваясь от них, Газеф ответными ударами уничтожал ангелов, когда его пронзила внезапная боль. Это было похоже на мощный пинок в живот.
Он повернулся в ту сторону, откуда, как ему показалось, был нанесён этот удар, и увидел магов, посылавших в него какие-то заклятия.
— Называете себя священниками?! Лучше бы людей лечили!
Заглушая слова, по нему снова хлестнула невидимая ударная волна. Если бы противников было мало, Газеф сумел бы уклониться даже от невидимых атак — контролируя обстановку и следя за взглядами. Но сейчас ему противостояло свыше тридцати врагов, и он ничего не мог сделать. Сил едва хватило, чтобы прикрыть лицо и руку, держащую меч.
Удары сыпались градом, и ослепляющая боль сотрясала его с головы до ног. Она вспыхивала в разных местах так часто, что он перестал понимать, откуда она идёт.
— Гха!
Привкус железа во рту стал невыносимым, и Газефа вырвало кровью. Вязкая слизь повисла на подбородке.
Пока он шатался под безостановочными невидимыми атаками, на него обрушился меч ангела.
Газеф не смог увернуться, клинок попал по доспехам, но к счастью, отскочил. Однако мощное сотрясение передалось телу, отозвавшись новым приступом боли.
Отмахнувшись мечом, он задел ангела, но из-за потери равновесия удар вышел слабым, и тот ловко отступил.
Дыхание стало хриплым, сжимающая меч рука дрожала.
Сковывающая его члены усталость словно нашёптывала, что настала пора прилечь и перевести дух.
— Охота близится к концу. Не давайте зверю отдыха. Не останавливать ангелов, пусть атакуют попеременно.
Газеф пытался выровнять дыхание, но окружившие его ангелы, подчиняясь вражескому предводителю, один за другим рубили его мечами.
Он кое-как уворачивался от ударов сзади, отбивая мечом выпады, нанесённые с флангов. От ангелов, налетавших сверху, он закрывался, подставляя самые прочные части доспехов.
На каждую атаку Газефа ангелы отвечали несколькими. Усталость и боль в мышцах уже не позволяли ему убивать их с одного удара. На то, чтобы использовать боевые приёмы, его тоже больше не хватало.
Все его воины уже были повержены, и атаки врага полностью сосредоточились на нём. Не стоило и надеяться прорваться сквозь окружение. Он чувствовал, как смерть дышит ему в спину.
Стоит на мгновение утратить концентрацию, колени подкосятся и он упадёт.
По всему телу снова хлестнула ударная волна, и он напрягся, отчаянно пытаясь устоять. Мир перед глазами резко покачнулся.
«Плохо дело!»
Газеф собрал все оставшиеся физические и духовные силы с единственной целью — удержаться на ногах. Но в нём будто что-то сломалось, и силы утекали прочь.
Внезапно он почувствовал на лице уколы от стеблей травы. Получается, он упал?
Газеф лихорадочно пытался подняться… но уже не мог. Мечи скользящих к нему ангелов говорили красноречивей слов — смерть пришла за ним.
— Добейте его. Действуйте разом, чтобы прикончить наверняка.
Сейчас он умрёт. Его тренированные руки тряслись, стискивая меч — но не могли даже оторвать его от земли. Но сдаваться он не собирался. Крепко стиснутые зубы противно заскрипели.
Газеф не боялся смерти. Он сам отнял множество жизней и был готов умереть в бою.
Как верно заметил Айнз, его ненавидели. Ненависть превращается в меч, и однажды приходит день, когда этот меч пронзает тебя насквозь.
Но он не мог согласиться на такой финал.
Враги разорили несколько деревень и убили невинных людей, которые даже не знали, как держать в руках оружие — только для того, чтобы заманить Газефа в ловушку. Он не мог позволить этим гнусным подонкам восторжествовать. И он не мог вынести мысли о том, что не сумел никого спасти.
— Гха-а!!! Не возьмёте!!! — взревел он, напрягая все мышцы.
Выплёвывая кровь, Газеф медленно поднялся.
Бойцовский дух человека, у которого мгновение назад не хватало сил стоять на ногах, вынудил подошедших совсем близко ангелов отступить, пусть и ненадолго.
— Хха-а! Хха-а!
Он задыхался, сделав всего одно движение, сознание уплывало, тело было тяжёлым и вялым, будто вылепленное из грязи. Но он не имел права сейчас упасть.
Не просто потому, что он сочувствовал жителям деревни, принявшим мучительную смерть.
— Я командир отряда королевской гвардии! Я тот, кто любит и защищает свою страну! И вам, пришедшим осквернить её, меня не одолеть!!!
Хорошо бы тот странный человек взял под защиту крестьян.
Теперь всё, что оставалось сделать — уничтожить как можно больше врагов, чтобы в следующий раз они не смогли забрать столько жизней. Пусть выживет больше, хотя бы на несколько человек.
Он защищает будущих жителей королевства. Это самое главное.
— Предавайся и дальше своим пустым мечтаниям, Газеф Стронов. Именно они тебя и погубили, — послышался холодный голос человека, в котором Газеф узнал вражеского предводителя. — Если бы ты наплевал на погибших в этом захолустье деревенщин, такого бы не случилось. Твоя жизнь ценнее жизней тысяч крестьян, ты ведь должен это понимать. Если бы ты и вправду любил свою страну, ты бы пожертвовал их жизнями.
— В этом… нам с тобой не сойтись… Ну что, начнём?
— Что ты сможешь в таком состоянии? Хватит дёргаться впустую, ляг и умри спокойно. Хотя бы из жалости я убью тебя быстро и без мучений.
— Думаешь… я ничего не могу?.. Так подойди… и попробуй отрубить мне голову. Это же… не составит труда?..
— Хм. Язык у тебя всё ещё остёр. Значит, ты не утратил боевого духа. Но каковы твои шансы на победу?
Газеф стоял, сжимая меч трясущейся рукой. С трудом сфокусировав свой мутнеющий взгляд на ненавистном враге, он уже не видел ангелов, готовых наброситься на него со всех сторон.
— Напрасные усилия. Совершеннейшая глупость. Убив тебя, мы прикончим и выживших жителей деревни. Всё, чего ты добился — это выиграл для них лишние полчаса, которые они провели в страхе.
— Хе… Хе-хе… Хе-хе-хе!
Улыбаясь во весь рот, Газеф тихо рассмеялся.
— Чему ты смеёшься?
— Кха!.. Вот болван. В той деревне… есть кое-кто посильнее меня! Даже все вместе вы не сумеете с ним справиться… Убить… кха!.. Убить крестьян, когда их защищает такой человек, невозможно…
— Посильнее тебя, самого могучего воина королевства? Думаешь, я поверю в твои выдумки? Воистину, твоей глупости нет предела.
По губам Газефа скользнула усмешка. Интересно, когда Нигун столкнётся с этим загадочным Айнзом Ул Гоуном, как он себя поведёт? «Будет приятно вспомнить об этом в загробном мире», — решил он.
— Ангелы, убейте Газефа Стронова.
На сказанные равнодушным тоном слова наложился шум множества крыльев.
И в ту секунду, когда Газеф собрался с духом, чтобы броситься навстречу верной смерти, откуда-то сбоку донёсся голос:
«Пора бы нам поменяться…»
Картина перед глазами Газефа мгновенно сменилась. Он уже не стоял на залитой алым цветом равнине. Его окружали стены какого-то бедного крестьянского дома с земляным полом. Рядом лежали его израненные воины, а вокруг сгрудились жители деревни, тревожно глядящие на него.
— Где я?..
— В амбаре, вокруг которого господин Айнз поставил магическую защиту.
— Это вы, староста?.. Но я не вижу господина Гоуна…
— Он только что был здесь, но вдруг исчез. Как будто местами с вами поменялся.
Всё ясно. Вот кому принадлежал тот голос…
Газеф позволил остаткам сил, которые он так отчаянно собирал для последнего броска, покинуть его.
Он сделал всё, что мог. Крестьяне поспешили к неподвижно распростёртому на земле телу командира гвардейцев.
«Шесть Цветных Писаний». Даже он, считавшийся сильнейшим воином королевства и соседних стран, не сумел их одолеть.
Но он и в мыслях не мог представить, что Айнз Ул Гоун им проиграет.
Следов недавней смертельной битвы на равнине уже не осталось.
Окрасившую траву кровь спрятал от взглядов свет закатного солнца, а своевольный ветер развеял её запах.
На равнине появились две фигуры, которых прежде там не было.
На них и уставился изумлённым взглядом Нигун, предводитель отряда специального назначения «Солнечное Писание», отправленного сюда из теократии Слейн.
Один из этих незнакомцев, судя по одеянию, являлся магом, использующим демонические силы. Его лицо закрывала причудливая маска, а на руках были надеты грубые рукавицы. Он кутался в угольно-чёрную, и, похоже, чрезвычайно дорогую мантию, свидетельствовавшую о его высоком положении.
Второго с ног до головы защищали полные латные доспехи такого же непроницаемо-чёрного цвета. Достать столь великолепное изделие где-нибудь в здешних краях было попросту невозможно. Один только внешний вид наводил на мысль, что это первоклассный магический предмет.
Эта загадочная пара появилась здесь вместо загнанного в ловушку Газефа. Сам Газеф и его бойцы, напротив, пропали. Судя по всему, была использована какая-то магия перемещения, но какая — Нигун даже не догадывался. А значит, перед ним оказались весьма подозрительные личности, владеющие неизвестными ему заклинаниями. Необходимо было соблюдать осторожность.
Нигун подозвал к себе всех ангелов, выстроив их, словно защитную стену, перед своими воинами, и отвёл отряд чуть назад. Так он и стоял, бдительно наблюдая за тем, что же предпримут незнакомцы, пока маг не сделал шаг вперёд.
— Здравствуйте, пришельцы из теократии Слейн. Моё имя Айнз Ул Гоун. Буду счастлив, если вы будете звать меня по-дружески, просто Айнзом.
Несмотря на расстояние, ветер отчётливо доносил его голос.
Нигун ничего не сказал, и загадочный человек, назвавшийся Айнзом, продолжил:
— Рыцарь позади меня — Альбедо. Я бы хотел заключить с вами сделку. Не уделите мне немного времени?
Сколько Нигун ни напрягал память, ничего, связанного с именем Айнз Ул Гоун, он вспомнить не смог — вероятно, это был псевдоним. Что ж, для начала стоило поддержать разговор и попутно выведать какую-нибудь информацию. Он дёрнул подбородком, предлагая пришельцу продолжить.
— Превосходно… Благодарю за то, что согласились меня выслушать. Но сначала позвольте сказать вот что: вы не сможете меня победить.
В его категоричном тоне звучала непоколебимая уверенность в себе, и то было не беспочвенное хвастовство или блеф — Айнз верил в сказанное от всей души.
Нигун слегка нахмурился. Никто не имел права разговаривать так с высокопоставленными лицами теократии Слейн.
— Твоё невежество достойно сожаления. Ты заплатишь за свою глупость.
— Вы так считаете? Я наблюдал за вашим сражением от начала и до конца. И пришёл сюда после того, как убедился, что победа будет за мной. Вам не кажется, что я бы так и бросил того человека на растерзание, если бы решил, что мне вас не одолеть?
Довод прозвучал убедительно.
Магам, использующим демонические силы, больше подходила другая тактика. Мистики, чародеи и волшебники, как правило, были способны носить только лёгкие доспехи. Поэтому они избегали ближнего боя, используя магию полёта и атакуя с дальней дистанции заклинаниями типа «Файерболл». Так они получали больше шансов на победу. Тем не менее, этот человек сошёлся с ними лицом к лицу, и можно было смело предположить, что у него припасён какой-то туз в рукаве.
Интересно, как он воспринял его молчание?
Айнз снова заговорил:
— Раз вы это поняли, я хотел бы задать несколько вопросов. И начну с довольно простого. Полагаю, ангелы, которых вы привели с собой — это архангелы пламени, призываемые магией где-то третьего уровня. Я угадал?
Зачем он спрашивает, если и так знает?
Не обращая внимания на замешательство Нигуна, Айнз продолжил:
— Похоже, призываемые монстры здесь такие же, как в «Иггдрасиле», но мне вот что не давало покоя — а их названия тоже оттуда? В «Иггдрасиле» многие из них были взяты из мифологии… и если говорить об именах ангелов и демонов, то большая их часть — из христианства. Разве не странно, что в этом мире есть ангелы старшего чина, называемые архангелами, но самой христианской религии здесь не существует? Но именно это указывает, что тут должны быть люди, похожие на меня.
«Что за вздор он несёт?» — раздражённо подумал Нигун и задал встречный вопрос:
— Хватит бормотать себе под нос, лучше ответь — куда ты дел Стронова?
— Перенёс в деревню.
— Что?.. — изумлённо воскликнул Нигун, не ожидавший, что ему ответят так просто, но потом решил, что разгадал уловку: — Как глупо. Мы разоблачим твою ложь, когда обыщем де…
— Ложь? Что за нелепость. Вы спросили — я ответил… хотя на самом деле у меня есть ещё одна причина отвечать честно.
— Ты намерен умолять, чтобы я сохранил тебе жизнь? Не трать понапрасну наше время, и я над этим подумаю, — с насмешкой сказал Нигун.
— Нет-нет, вовсе не это. Дело в том… Я слышал ваш разговор с командиром королевских воинов… Как только вам наглости хватило! — тон голоса Айнза вдруг разительно поменялся. — Вы объявили, что убьёте жителей деревни, которых я, Айнз Ул Гоун, спас ценой определённых усилий. Трудно представить себе большее оскорбление!
Ветер взметнул полы мантии Айнза, точно чёрные крылья, и, не сбавляя напора, заметался между подчинёнными Нигуна.
Гуляющий над равниной ветер лишь по случайности налетел на них со стороны Айнза, но когда его холодное дуновение окатило Нигуна с ног до головы, ему пришлось отгонять внезапно возникшую шальную мысль: «Мне показалось, или воздух пропитан запахом смерти?».
— Оскорбление? Какие громкие слова, маг. Ну и что с того?
Хотя Нигун и почуял угрозу, он не изменил своего ироничного отношения к собеседнику.
Этот человек не сможет смутить его, предводителя отряда «Солнечного Писания», одного из важных козырей теократии Слейн. Он не имеет права терять лицо.
Однако…
— Я упомянул сделку, и её суть такова: отдайте мне свои жизни без сопротивления, и вы не почувствуете боли. Если же вы откажетесь, то в расплату за глупость умрёте в отчаянии и муках!
Айнз шагнул вперёд.
И хотя он приблизился всего на шаг, фигура мага показалась просто гигантской. Все воины отряда «Солнечного Писания» отступили назад, словно их что-то толкнуло.
Справа и слева от Нигуна послышались сдавленные возгласы.
В них звучал страх.
Они ощутили невероятную по силе угрозу. Нигун впервые в жизни испытал на себе такое, и потому мог понять испуг своих подчинённых.
Даже он, закалённый в боях воин, не раз смотревший в глаза смерти и отнявший бессчётное множество чужих жизней — и то почувствовал всесокрушающую мощь, исходящую от загадочного мага по имени Айнз. А его подчинённым наверняка пришлось ещё тяжелее.
Да кто же он такой?
Кто он на самом деле и чьё лицо скрывается под этой маской?
Словно и не заметив смятения Нигуна, Айнз произнёс совершенно спокойным голосом:
— Вот почему я не стал лгать, а сказал в ответ правду. Почему бы не поговорить откровенно с теми, кто сейчас умрёт.
Айнз сделал ещё один шаг, медленно разводя руки в стороны. Казалось, он хочет их обнять, но зловеще скрюченные пальцы напоминали когти магического зверя, приготовившегося к нападению.
Противный холодок пробежал от ног Нигуна до самой макушки. Ему уже было знакомо это ощущение, не раз посещавшее его в минуты опасности. Это было предчувствие смерти.
— Ангелов — в атаку! Не дайте ему подойти ближе! — приказал Нигун, и его уверенный громкий голос вдруг сорвался, перейдя в пронзительный взвизг.
Он не пытался вдохнуть боевой дух в своих воинов. Он просто испугался. Испугался приближавшегося Айнза Ул Гоуна.
Получив приказ Нигуна, на мага бросились два архангела пламени. Громко ударяя крыльями и рассекая ветер, они помчались прямо на него, выставив перед собой огненные мечи.
Весь отряд был уверен, что Альбедо, стоящая за спиной Айнза, бросится им наперерез. Поэтому никто не поверил своим глазам, когда этого не произошло. Вышло ровным счётом наоборот.
Они ничего не сделали.
Именно так — маг, назвавшийся Айнзом, даже не шелохнулся, когда в него вонзились два меча. Он не использовал заклинания, не уклонился, на нём не оказалось защиты — и его просто проткнуло насквозь.
Удивление сменилось язвительными ухмылками.
Вся его грозная, подавляющая мощь оказалась лишь обманом зрения. И наверняка эта Альбедо просто не смогла его защитить — ей не хватило скорости соперничать с ангелами. Фокус не удался.
Вслед за воинами Нигун невольно выдохнул от облегчения. Ему было стыдно за свою панику, и он бросил презрительный взгляд на Альбедо.
— Нелепая затея. И этой неуклюжей бравадой вы надеялись пустить нам пыль в глаза!..
И тут он отметил нечто странное.
Почему мёртвое тело Айнза не упало на землю?
— В чём дело? Отзовите ангелов! Хватит ему висеть на мечах.
— Но мы им уже приказали, — недоуменным голосом ответил подчинённый, и Нигун поспешил перевести взгляд обратно на Айнза.
Крылья ангелов с силой молотили воздух. Они напоминали бабочек, пытающихся вырваться из паутины.
Затем один начал медленно сдвигаться вправо, а другой влево. Но движения выглядели неестественными — их будто тащили против воли.
Прежде скрытый за их телами, в образовавшемся просвете вновь показался Айнз.
— Я же предупреждал. Вы не сможете меня победить. Полезно слушать, что говорят люди! — услышал Нигун его спокойный голос.
В первую секунду он не смог понять, что именно видит.
Один меч пронзил грудь Айнза, другой — живот, но тот продолжал стоять, как будто ничего не случилось.
— Не может быть… — простонал один из воинов, точно выразив и мысли самого Нигуна. Исходя из того, куда и под каким углом вошли мечи, обе раны должны были оказаться смертельными. Однако, судя по всему, Айнз не испытывал боли.
Но не только это вызвало всеобщее удивление.
Айнз держал ангелов на вытянутых вперёд руках. Схваченные за горло, те отчаянно извивались, пытаясь вырваться, но он их не отпускал.
— Невозможно… — тихо прошептал кто-то. Ангелов призывали заклинаниями, и их тела состояли из магической энергии того, кто их вызвал. Но это не означало, что они являлись бесплотными духами. Ангел был несколько тяжелее взрослого мужчины, и к этому следовало ещё прибавить вес доспехов. И вот так запросто поднять его одной рукой? Возможно, на такое был бы способен тренированный воин, нарастивший крепкие мускулы. Но перед ними стоял маг из тех, кто развивает не силу мышц, а ум и магические способности. Магическое же увеличение физических сил давало слабый эффект, если их изначальный уровень был невелик.
Тем не менее, Айнзу это как-то удалось. Более того, даже пронзённый мечами, он не выказывал никакого беспокойства.
— Это какой-то трюк!
— Разумеется, трюк! Сквозная рана от меча смертельна!
В криках воинов прорезалась паника. Их особый отряд много раз находился на грани жизни и смерти, выдерживал жесточайшие битвы, но такого они не видели никогда. Даже призванные ими ангелы ничего не могли сделать с этим человеком.
До охваченных смятением подчинённых Нигуна донёсся спокойный голос, в котором не звучало ни намёка на боль:
— Высокоранговая неуязвимость к физическим атакам. Пассивный скилл, который сводит на нет удары оружием с малым количеством данных или атаки монстров низкого уровня. Нейтрализует атаки с уровнем не выше шестидесятого. Иначе говоря, от всего, что выше, он вообще не защищает, и урон проходит по полной. Всё или ничего… но надо же, сколько от него пользы! Так… Эти двое мне уже надоели.
И Айнз с чудовищной скоростью впечатал в землю зажатых в его кулаках ангелов. Раздался грохот, земля, казалось, вздрогнула — столь невероятная сила была вложена в этот удар.
Ангелы лишились жизни, рассыпались на бесчисленные искры и исчезли. Разумеется, вместе со своими мечами.
— Узнав, откуда у ангелов такие названия, я надеялся понять, почему вы можете использовать магию из «Иггдрасиля»… но, пожалуй, отложу-ка я это на потом, — произнёс маг, медленно выпрямляясь. Для окружающих его слова прозвучали полнейшей загадкой.
Но загадочность этого странного пришельца лишь нагоняла ещё больше ужаса. Нигун сглотнул наполнившую рот слюну, а маг продолжал:
— Уже наигрались в свою глупую детскую игру? Тогда позвольте счесть, что сделку вы отвергли. Теперь мой ход.
Раздавив ангелов, он выпрямился и медленно развёл руки, будто демонстрируя, что в них ничего нет.
В наступившей тошнотворной тишине слова Айнза прозвучали особенно громко:
— Итак… да начнётся бойня.
Нигуну показалось, что в его спину вонзилась острая сосулька, и его замутило. Даже он, опытный убийца, ещё никогда не испытывал такого. Надо уходить. Без верного плана, способного обеспечить победу, вступать в бой с Айнзом слишком опасно.
Однако Нигун отчаянными усилиями заглушил голос своей интуиции. Он уже загнал в сети свою главную добычу — Газефа — и не мог позволить увести её прямо у себя из-под носа.
Не обращая внимания на звучащие в голове предупреждения, Нигун громко приказал:
— Всех ангелов — в атаку! Живо!
Архангелы пламени, словно пришпоренные, ринулись на Айнза.
— Вам так нравятся эти забавы, да?.. Альбедо, назад.
Его голос, долетевший до ушей Нигуна, оставался чрезвычайно ровным и хладнокровным, несмотря на атакующих ангелов. Они набросились со всех сторон, полностью перекрыв пути отступления, но Айнз всё равно не выказывал никаких признаков беспокойства.
«Сейчас его насадят на несколько десятков мечей», — подумал Нигун… но маг успел запустить заклинание.
— «Нэгэтив Бёрст»[39].
Воздух задрожал.
Волна чёрного света, как на негативном изображении, вмиг затопила пространство вокруг Айнза. Она выплеснулась и исчезла в мгновение ока, но оставила вполне очевидный результат.
— Этого… не может быть… — донёс ветер чьё-то бормотание. Настолько невероятным оказалось открывшееся им зрелище.
Только что здесь находилось больше сорока ангелов — и чёрный вал уничтожил их всех.
Это не было антизаклинание, отменяющее действие магии призыва. Поглощённых чёрной волной ангелов разорвало на части потому, что они получили непосредственный урон. Иначе говоря, Айнз смёл их именно ударным заклинанием.
Нигун содрогнулся всем телом. На ум пришли слова Газефа Стронова — слова сильнейшего воина королевства.
«Кха!.. Вот болван. В той деревне… есть кое-кто посильней меня! Даже все вместе вы вряд ли сумеете с ним справиться… Убить… кха!.. Убить жителей деревни, когда их защищает такой человек, невозможно…»
И эти слова наложились на картину у него перед глазами.
«Так не бывает!..» — лихорадочно убеждал себя Нигун, отгоняя воспоминания.
Насколько он знал, члены самого сильного специального отряда, носившего название «Угольное Писание», тоже могли справиться с ангелами. Иначе говоря, требовалось считать Айнза равным им по силе и соответственно вести бой. С таким количеством людей Нигун обязан победить.
Но способны ли бойцы «Угольного Писания» расправиться со столькими ангелами сразу одним-единственным заклинанием?
Нигун помотал головой, отгоняя сомнения. Думать о таком было нельзя. Если ответ прозвучит, у него больше не останется никакой надежды. Поэтому он приложил руку к груди, где был спрятан наделявший его отвагой магический предмет, твердо веря, что пока он с ним, всё будет хорошо. Но его бойцам нечем было укрепить свои сердца, и они поступили иначе:
— А-а-а!!!
— Что это такое?!
— Чудовище!
Поняв, что ангелы им не помогут, они завопили и начали один за другим произносить заклинания, в силу которых до сих пор верили безусловно.
«Чарм Пёрсон», «Айрон Хаммер оф Райтеснесс», «Холдер», «Файер Рэйн», «Эмералд Саркофагус», «Холи Рэй», «Шок Вэйв», «Конфьюжн», «Чардж оф Сталагмайт», «Оупен Вундз», «Пойзон», «Фэа», «Ворлд оф кёрс», «Блайнднесс»[40]…
На Айнза обрушились десятки заклятий самых разных видов.
Но даже этот град магии не испортил ему настроения.
— Я знаю все эти заклинания… Кто вас им научил? Он был из теократии Слейн или откуда-то ещё? Чем дальше — тем больше вопросов…
Это существо одним ударом убивало призванных ангелов, и даже магия не могла причинить ему боль.
Нигуну показалось, что он заперт в каком-то кошмарном сне.
— А-а-а-а-а!!!
Доведённый до безумия тем, что даже заклинания не действуют, один из воинов с диким воплем выхватил пращу и выстрелил в Айнза. «На что ты надеешься — ему же не причинили вреда два пронзивших насквозь меча ангелов», — подумал Нигун, но останавливать его не стал.
Тяжёлая железная пуля, выпущенная с такой силой, что могла с лёгкостью сломать человеческую кость, полетела точно в цель.
Внезапно раздался звук, похожий на взрыв.
Один миг.
Всё случилось буквально в один миг.
На поле боя ничего нельзя упускать из виду. И всё же никто не понял, как Альбедо, всё время державшаяся позади Айнза, вдруг оказался перед ним. Выглядело так, словно она телепортировалась туда, но на том месте, где она стояла прежде, в воздухе повисла пыль, поднятая резким ударом ног, оттолкнувшихся от земли. Видимо, этот удар и вызвал тот странный звук.
Неуловимым движением Альбедо взмахнула бердышом. В воздухе остался чёткий светящийся след болезненно-зелёного цвета.
Вслед за тем выстреливший из пращи воин повалился на землю.
— А?..
Никто не понял, что произошло, хотя всё случилось прямо у них на глазах. Атаковали с их стороны. Но результат оказался обратным — убит нападавший.
Другой воин подбежал к упавшему товарищу, убедился, что тот мёртв, и закричал:
— Ему пробило голову из пращи!
— Что?.. Из пращи?.. Неужели тем же снарядом, которым выстрелил он сам?
Почему его убило его же собственное оружие?
Ответ на этот вопрос Нигуна принёс ветер:
— Сожалею, но моя подчинённая провела контратаку с использованием скиллов «Парирование снарядов» и «Отражение стрел», поэтому пуля полетела обратно. У вас, похоже, стоит магическая защита от метательного оружия, но когда ответный удар превышает её мощность, может и убить, правда? По-моему, здесь нечему удивляться.
После этих слов Айнз, не обращая никакого внимания на отряд Нигуна, повернулся к Альбедо:
— Альбедо, ты же знаешь, что попадание из такого оружия меня даже не поцарапает. Тебе вовсе незачем…
— Но позвольте, владыка Айнз! Существует необходимый минимум, которому нужно соответствовать, чтобы сражаться с высшим существом. А пуля из пращи… это попросту оскорбление!
— Ха-ха! Так ты никого из отряда Нигуна до боя не допустишь!
— Ах ты!.. Принци́п-наблюдатель, взять его!
Подчиняясь осипшему голосу Нигуна, до сих пор ни разу не шелохнувшийся ангел широко расправил крылья.
Принци́п-наблюдатель был целиком облачён в доспехи. В одной руке он держал булаву с огромным навершием, в другой — круглый щит. Ноги закрывала длинная латная юбка.
Он был ещё сильнее архангелов, но до сих пор ничего не делал из-за своих особых способностей. В соответствии со словом «наблюдатель» в названии, он немного повышал защитные способности воинов своего отряда, за которым был поставлен наблюдать. Эффект пропадал, когда ангел сам начинал действовать, поэтому держать его в резерве было вполне разумным ходом.
Приказ Нигуна показывал, насколько он испугался. Он практически цеплялся за соломинку, пуская в ход всё, что угодно, лишь бы помогло.
— Альбедо, назад.
Получивший приказ ангел одним махом преодолел расстояние до Айнза и не снижая скорости обрушил на него свою сверкающую булаву. Айнз с некоторой досадой выставил ей навстречу прикрытую рукавицей левую руку.
Удар мог запросто переломать кости. Но на Айнзе, судя по всему, он никак не сказался. Ангел с той же энергией ударил второй раз, третий — Айнз совершенно спокойно останавливал булаву рукой.
— Э-хе-хе… Ну что, ответный ход? «Хэлл Флэйм»[41].
Из вытянутого пальца его правой руки выскользнул слегка мерцающий язычок чёрного пламени. Он выглядел настолько слабым, что, казалось, готов был потухнуть от лёгкого дуновения, но всё же мгновенно прилип к телу принци́па. На фоне его сияющей фигуры огонёк выглядел до смешного маленьким.
Однако…
За какую-то секунду ангела целиком охватило воющее чёрное пламя. Лица стоявших поодаль солдат Нигуна обдало таким сильным жаром, что они не вытерпели и прикрыли глаза.
Принци́п исчез, растаяв в бушующем чёрном костре, который словно был готов сжечь дотла небеса. Миг — и всё закончилось. Вслед за тем, испепелив свою жертву, пропал и чёрный огонь.
От них не осталось и следа. Равнина выглядел всё так же, но теперь была пуста, как будто ангел и чёрные языки пламени людям просто приснились.
— Невозможно…
— Одним ударом!..
— Ай!..
— Ка-а-а-ак?! — среди панических вскриков прорезался яростный рёв Нигуна.
Он сам не понимал, что орёт во всю глотку. Он просто выкрикивал всё, что накопилось у него на душе, не чувствуя, что слова превращаются в вопль отчаяния.
Принци́п-наблюдатель был ангелом высокого чина. Соотношение его атакующих и оборонительных характеристик составляло примерно три против семи. Среди всех принци́пов, призываемых магией того же уровня, он имел самую мощную защиту.
К тому же Нигун обладал врождённым талантом «Усиление призванных монстров». Те, кого призывал он, получали хоть и незначительно, но улучшенные способности. Поэтому уничтожить призванного им принци́па-наблюдателя могли очень и очень немногие.
Более того, людей, способных сделать это единственным заклинанием, он не встречал ни разу в жизни. Этого не могли даже воины из отряда «Угольное Писание», которые, насколько он знал, приближались к пределам возможностей человеческого рода. Иными словами, Айнз Ул Гоун обладал силой, превосходящей человеческую.
— Так не бывает! Это невозможно! Нельзя уничтожить ангела старшего чина одним заклинанием! Кто ты такой, Айнз Ул Гоун?! Почему до сих пор никто не слышал твоего имени?! Как тебя зовут на самом деле?!
Нигун полностью утратил хладнокровие, истошно крича: «Не могу поверить!».
Айнз медленно развёл руки. В свете догорающего заката казалось, что они залиты кровью.
— Почему ты считаешь, что это невозможно? Может быть, ты просто невежда? Или этот мир так устроен? Но позволь мне ответить на один из твоих вопросов.
В ожидании ответа в мир вернулась тишина. И в этой тишине его голос прозвучал подобно грому:
— Моё имя Айнз Ул Гоун. И оно, безусловно, настоящее.
Нигун ждал совсем не того. Но в каждом слове Айнза слышались гордость и упоение собственной силой, и он просто не мог найти слов в ответ. Совершенно непредвиденное развитие событий, неведомое существо и его непонятный ответ — всё это стоило друг друга.
Нигун с раздражением почувствовал, как отдаётся в ушах его собственное учащённое дыхание. Свист ветра, гулявшего над равниной, казался слишком сильным. Сердце в груди колотилось чрезмерно громко. Чьё-то хриплое пыхтение рядом звучало так, будто человек долгое время бежал со всех ног.
На ум пришло несколько объяснений, которые могли бы помочь обрести хоть какую-то почву под ногами. Однако наложившиеся друг на друга картины — Айнза протыкают мечами; он одним заклинанием сметает множество архангелов — не давали никакой надежды.
«Это чудовище превосходит все твои расчёты. Тебе ни за что его не победить», — внятно говорили они.
— Милорд!.. Что… что нам делать?..
— У вас своя голова на плечах!!! Я вам не мамка!!! — рявкнул Нигун, и вид испуганного лица собственного подчинённого привёл его в чувство.
Нельзя терять присутствия духа, даже когда имеешь дело с неведомым чудовищем.
Солнце постепенно садилось, и мир заполняла темнота. И вместе с ней явившееся к ним воплощение смерти словно раскрывало свою пасть, чтобы проглотить всё живое. Отчаянно борясь со страхом, Нигун приказал воинам:
— Выстроить защиту! Хотите выжить — выиграйте для меня время!
Трясущейся рукой он достал из-за пазухи кристалл. Обычно его подчинённые действовали быстро и ловко, но сейчас страх сковал их по рукам и ногам, замедлив движения. Когда воинам приказывают стать щитом в бою с такой тварью, засомневается даже тот, кто не боится смерти. И всё же, они обязаны были дать Нигуну необходимый запас времени.
В кристалле была запечатана магия призыва самого сильного ангела, который двести лет назад уничтожил в бою один на один так называемого «злого духа», разорявшего в то время землю. Считалось, что этот ангел высшего чина может с лёгкостью разрушить целый город.
Нигун не представлял, скольких затрат и усилий потребовала магия, способная призвать его вновь. Но она того стоит, если ангел убьёт это жуткое создание по имени Айнз Ул Гоун здесь и сейчас. «И что важнее — если кристалл не использовать, отряд погибнет, и он может достаться врагу, а этого нельзя допустить», — убеждал себя Нигун.
Впрочем, всё это были лишь отговорки. Им двигало лишь одно истинное чувство — страх перед тем, что он тоже превратится в безжизненный комок плоти, как это множество раз случалось с убитыми им врагами.
— Я призову ангела высшего чина. Дайте мне времени!
Уяснив, что это означает, отряд задвигался заметно быстрее.
Стоявший напротив них Айнз, должно быть, разглядел затеплившийся в глазах противников огонёк надежды. Однако ничто в его поведении не указывало, что он намерен что-то предпринять. Вместо этого он лишь бормотал себе под нос какую-то невнятицу:
— Похоже на кристалл, в котором запечатывают магию… И судя по сиянию, любую, кроме сверхуровневой… Значит, здесь есть и предметы из «Иггдрасиля»?.. А призываемый ангел высшего чина… наверное, класса серафима? Альбедо, используй скиллы для моей защиты. Сомневаюсь, что появится кто-то сильнее серафима звёздной сферы, но если он призовёт серафима эмпирея, придётся сражаться в полную силу. Или же… будет какой-то особый здешний монстр?
Пока Айнз стоял неподвижно, кристалл в руке Нигуна в полном соответствии с порядком его боевого применения раскололся… и оттуда брызнул свет.
Как будто заходящее солнце вспыхнуло прямо на земле. Равнину затопило белым сиянием, а ноздри защекотал едва уловимый аромат.
Голос Нигуна зазвенел от ликования. На его глазах ожила легенда, о которой он знал лишь понаслышке.
— Узрите же! Вот драгоценный облик ангела высшего чина! Вот он, доминион авторитета!
То было плотное скопление сверкающих крыльев. Из него поднималась рука, сжимающая скипетр — символ королевской власти, но помимо неё у ангела не было ни ног, ни головы. Несмотря на диковинный вид, любой наблюдатель безошибочно ощущал святость, окружающую это существо. Даже окрестный воздух в момент его появления обрёл неземную чистоту.
Это было создание высшей добродетели. От избытка чувств отряд Нигуна встретил его взрывом бурных аплодисментов.
Ангел наверняка сможет уничтожить Айнза Ул Гоуна.
Теперь пришёл его черёд трепетать в страхе, ему придётся признать своё ничтожество перед божественной силой!
В самом деле, всё выглядело так, словно их противник был поражён — не обращая никакого внимания на радостные возгласы, он с трудом выдавил:
— Вот это?.. В самом деле?.. Этот ангел?.. Это ваш сильнейший козырь?
Его ошеломлённый вид прогнал ту тревогу, которая ещё недавно владела Нигуном, и он с ликованием бросил:
— Вот именно! Понимаю твой испуг — таков облик ангела высшего чина. Мы бы не стали тратить столь могучую силу попусту, но я счёл, что ты того стоишь.
— Ох, что творится…
Айнз медленно поднял руку и закрыл ладонью лицо — точнее, свою маску. Нигун решил, что этот жест выражает отчаяние.
— Айнз Ул Гоун. Ты вынудил нас призвать ангела высшего чина, и скажу откровенно — ты даже заслуживаешь уважения. Гордись этим, маг! Ты обладаешь ужасающей силой, — Нигун торжественно кивнул. — Лично я хотел бы принять тебя в наши ряды. Нам бы пригодился человек с такими способностями, но… Извини, нынешнее задание этого не позволяет. По крайней мере, мы тебя запомним. Мы не забудем мага, который заставил нас призвать ангела высшего чина.
В ответ на похвалу Нигуна маг произнёс чрезвычайно холодным голосом:
— Нет, правда… Это просто смехотворно.
— Что?
Нигун не мог понять, что он сейчас услышал. Для него Айнз представлял собой всего лишь жертву, принесённую могущественному ангелу, которого было не под силу одолеть никому из людей. Однако для жертвы тот слишком много себе позволял.
— А я-то повёлся на этот детский сад… Прости, Альбедо, что заставил тебя подключать скиллы.
— Ничего страшного, владыка Айнз. Они могли призвать существо даже сильнее, чем вы предполагали, а я обязана свести к минимуму вероятность того, что вы пострадаете.
— Вот как?.. То есть — да, конечно. И всё же не могу поверить: всё, что они смогли — призвать вот это? Какое разочарование.
Судя по реакции этих двоих, намерение запугать их ангелом они явно сочли нелепым. Разум Нигуна буквально вскипел от возмущения:
— Как смеете вы вести себя так пред лицом ангела высшего чина?! — зарычал он на Айнза и Альбедо, которые беззаботно болтали, не обращая никакого внимания на сошедшее с небес святое существо.
От этой демонстрации подавляющего превосходства недавняя радость в душе Нигуна растаяла без следа, и её вновь сменили тревога и страх.
Неужели этот Айнз Ул Гоун превосходит даже доминиона авторитета?
— Нет! Это невозможно! Невозможно! Ни одно существо не способно победить ангела высшего чина! Он одолел самого злого духа! Человек пред ним ничто… Ты блефуешь! Это просто блеф!!!
Нигун больше не мог сдерживать свои чувства.
Он не собирался мириться с этой реальностью и признавать то, что видели его глаза — никогда! Согласиться с тем, что у теократии Слейн может появиться противник, превосходящий даже ангела высшего чина, и что он стоит сейчас прямо перед ним, было попросту немыслимо.
— Используй «Холи Смайт»!!![42]
Существовала область магии, которую, как считалось, людям ни за что не освоить — магия седьмого и более высоких уровней. Священникам теократии Слейн удавалось использовать некоторые заклинания этого уровня, проведя масштабную церемонию, но доминион авторитета мог использовать её самостоятельно. Именно потому он и относился к высшему чину.
Теперь Нигун потребовал от него применить заклинание седьмого уровня «Холи Смайт». Иначе говоря, магию класса ультра.
— Ладно, ладно. Я ничего не буду делать, давай, бей поскорее. Так тебя устроит? — помахал ему развеселившийся Айнз, будто уступая право на ход в игре.
Это легкомыслие повергло Нигуна в ужас.
Доминион — существо самого высокого ранга на земле, обладающее непревзойдённой силой и некогда даже сразившее легендарного злого духа. Его невозможно одолеть.
Но если представить, что на такое всё же кто-то способен?
И если этот кто-то — никому не известный маг, стоящий перед ним?
Но тогда получается, что этот загадочный человек намного превосходит злого духа.
Как же может существовать такое невероятное создание?
Доминион авторитета ответил на волю призвавшего его человека, требующего нанести удар всеми возможными силами, и скипетр вдруг рассыпался на множество частиц. Его обломки начали медленно кружиться вокруг ангела.
— Понятно. При призыве можно один раз использовать особую способность для усиления магии. Похоже, у здешнего доминиона способности такие же, как в «Иггдрасиле»…
«Холи Смайт».
Заклинание активировалось. С неба опустился столб света — только так это и можно было описать.
Чистые, бледно-голубые лучи с шипением окатили Айнза, поднявшего одну руку над головой, словно зонтик, и заключили его в свои объятия.
Седьмой уровень — заклинание, выходящее за границы человеческих возможностей.
Явленная небесами сила абсолютной чистоты без остатка уничтожала порождения зла. Порождения добра ждала та же участь, и вся разница заключалась лишь в том, сгинут ли они без следа или от них что-нибудь останется. Такова была магия, относящаяся к совершенно недоступной для людей сфере.
Наверное, удивляться бы следовало, если бы она была иной.
Однако… Айнз Ул Гоун остался жив и здоров.
Небесный удар не отбросил это чудовище, оно не распласталось на земле, не сгорело — как ни невозможно это было признать, но оно так и осталось стоять на ногах. Более того, разразилось леденящим хохотом:
— Ха-ха-ха! Ну ещё бы, ведь эта магия оказывает больший эффект на существа с мировоззрением, склоняющимся ко злу… Вот что чувствуешь, когда получаешь урон… это и есть боль, да? Теперь всё ясно! Но даже эта боль не затуманит мой разум и не помешает мне действовать.
Столб света угасал, несмотря на то, что не выполнил своего предназначения.
— Превосходно. Ещё один эксперимент закончен.
Голос прозвучал ровно — нет, скорее, в нём сквозило удовольствие.
Лица почувствовавших это воинов Нигуна свело кривыми, судорожными гримасами.
И лишь один из присутствующих забился в припадке ярости.
— Вы!.. Вы!.. Низшие создания!!!
Воздух разорвал бешеный вопль. Это кричала Альбедо.
— Низшие создания! Вла… владыка Айнз — наш высокочтимый хозяин! Как вы посмели причинить боль… причинить боль моему любимому, моему обожаемому господину?! Я поставлю вас на место, отбросы! Я не просто вас убью!!! Вы познаете самые жуткие мучения, какие только есть на свете, и я буду терзать вас, пока не сведу с ума!!! Я сожгу ваши конечности кислотой, вы будете жрать фарш из собственных гениталий!!! А когда поправитесь — когда я вылечу вас исцеляющей магией — всё начнётся снова!!! А-а-а-а-а-а!!! Ненавижу! Ненавижу, ненавижу, ненавижу — так, что у меня сейчас сердце разорвётся!!!
Её руки, закованные в чёрные доспехи, заплясали в воздухе, словно пытаясь искромсать врагов когтями, растерзать их на мелкие куски.
Казалось, даже пространство вокруг неё начало искажаться. Ощущение близости чего-то изуверского, приверженного только смерти, хлестнуло людей, будто ударная волна.
Под чёрными доспехами извивалось нечто. Словно что-то огромное старалось сорвать латы и вырваться наружу. Но даже понимая это, Нигун ничего не мог сделать. Он стоял как вкопанный и лишь наблюдал, как в мир рождается тварь, готовая его осквернить.
И в этом мире был только один человек, способный обуздать Альбедо. Спокойно подняв руку, он негромко произнёс:
— Альбедо, довольно.
Этого хватило, чтобы она замерла на месте.
— Но, владыка Айнз!.. Эти низшие создания…
— Не надо, Альбедо. За исключением слабости ангела, всё остальное прошло так, как я рассчитывал. К чему возмущаться?
Услышав эти слова, Альбедо приложила руку к груди и склонила голову:
— Воистину, владыка Айнз, «дальновидный и проницательный» — это про вас. Я восхищаюсь вами, мой повелитель.
— Нет, я рад, что твой гнев вызвала забота обо мне. Но знаешь, Альбедо… Пока ты улыбаешься, ты выглядишь обаятельней.
— О-ох! Оба… обаяте… обаятельней!.. Кхм! Благодарю вас, владыка Айнз.
— А теперь ты. Извини, что заставил ждать.
Стоя перед лицом врага, они продолжали болтать, демонстративно никуда не спеша.
Совершенно сбитый с толку Нигун очнулся и закричал:
— Я понял!.. Я понял, кто вы на самом деле! Злые духи! Вы — злые духи!
Какие создания способны противостоять ангелу высшего чина? Нигун знал лишь нескольких таких существ.
Это были шесть великих богов, включая того, в которого верил он сам.
Далее предводители самой сильной расы — лорды драконов.
Легендарное чудовище «Опустошитель», которое, как считалось, в одиночку уничтожило целую страну.
И наконец — злые духи.
Считалось, что их уничтожили тринадцать героев, но кое-кто говорил, что на деле злые духи только запечатали. Если вспомнить эту зловещую чёрную волну, то освободившийся от уз злой дух выглядел самым убедительным объяснением.
В то же время Нигун питал слабую надежду, что злого духа ещё можно уничтожить. Ведь ангел высшего чина пока что находился прямо перед ним.
— Ещё раз! «Холи Смайт»! Бей его!
Айнз сказал, что почувствовал боль. Вероятно, он получил какие-то повреждения. Может быть, он и на ногах-то держится из последних сил?
В голове теснились бесчисленные «может быть», готовые разорвать её на части, если ответ не найдётся.
Но Айнз, конечно же, не позволил атаковать себя второй раз.
— Теперь моя очередь, так ведь?.. Познай истинное отчаяние — «Блэк Хол»[43].
На блистающем теле доминиона авторитета появилась одинокая маленькая точка.
Буквально на глазах она разрослась до огромной чёрной дыры.
Поглотив его целиком.
С поразительной, сводящей с ума лёгкостью ангел превратился в ничто.
Исходивший от него яркий свет исчез, и вокруг сразу стало темней.
По равнине катился ветер, и было слышно лишь, как шелестит трава. Тишину нарушил сиплый голос:
— Кто же ты такой?.. — Нигун вновь задал этот вопрос своему невероятному, невозможному противнику. — Я никогда не слышал о маге по имени Айнз Ул Гоун… Никто не способен одним ударом уничтожить ангела высшего чина. Такого быть… не должно.
Нигун бессильно замотал головой.
— Но я вижу, что вы намного превосходите даже злых духов… Это невозможно, но… Кто же ты?..
— Я — Айнз Ул Гоун. Некогда моё имя знал каждый, ибо оно гремело на весь мир. Но давай закончим с болтовнёй. Мы впустую тратим время друг друга. И чтобы избавить вас от напрасных усилий, я заранее предупреждаю — вокруг меня стоят помехи для магии телепортации. Кроме того, здесь сидят в засаде мои слуги. Запомните — сбежать отсюда невозможно.
Солнце полностью скрылось за горизонтом, и мир окутала тьма.
Нигун почувствовал, что для него и его отряда всё кончено, окончательно и бесповоротно. Пока его воины без сил опускались на землю, пространство над ними вдруг с грохотом раскололось, словно глиняный кувшин. Но это длилось всего долю секунды, и мир сразу же вернулся к прежнему, привычному виду.
Недоумение Нигуна развеял Айнз:
— Так-так… Мог бы и поблагодарить. Похоже, кто-то попытался проследить за тобой при помощи шпионской магии. Но так как в область действия попал я, сработала активная защита от вторжений, и они вряд ли что-то успели рассмотреть… Стоило на такой случай зарядить заклинание уровнем повыше.
В этот момент Нигуна осенило.
По-видимому, кто-то из его страны регулярно проверял, как у него обстоят дела.
— Вряд ли их отучит подглядывать один лишь «Экспложн»[44] с увеличенным радиусом поражения… Ладно, хватит забав.
Когда Нигун осознал смысл этих слов, по спине у него пробежал холодок.
Из охотника он в итоге превратился в жертву.
Его пронзил безумный ужас. Он ведь так боялся потерять свою жизнь, что сам отнял множество чужих. И ему были невыносимы взгляды перепуганных подчинённых.
На глазах выступили слёзы.
Он мог бы разрыдаться, моля о пощаде. Но Айнз не выглядел милосердным противником. Поэтому Нигун сдержался и принялся лихорадочно искать путь к спасению. Надеяться на то, что появится подкрепление, было бы бессмысленно, значит, оставалось лишь взывать к гуманности Айнза.
— По… постой! Не торопись! Айнз Ул Гоун, ты… Нет, уважаемый господин Айнз Ул Гоун, пожалуйста, подождите! Я хочу предложить вам сделку! Клянусь, вы не останетесь внакладе! Если вы оставите нас в живых — хотя бы меня одного! — я заплачу любую сумму, какую вы пожелаете!
Краем глаза он заметил ошарашенное выражение на лицах своих воинов, от которых только что отрёкся, но ему было уже всё равно. Сейчас важно спастись самому, а остальное его не касалось.
К тому же, если для них замена всегда найдётся, то для него — нет.
Не обращая внимания на недовольные голоса, Нигун продолжал:
— Понимаю, что удовлетворить такого великого мага, как вы, будет непросто, но я могу собрать вполне приличные деньги! Моя страна высоко меня ценит. Уверен, она выплатит за меня любую сумму! Разумеется, если вам нужно что-то ещё, я предоставлю вам всё! Умоляю, только пощадите!
Выпалив это на одном дыхании, Нигун несколько раз судорожно глотнул воздуха:
— Ну… ну так что же, господин Айнз Ул Гоун?
В ответ на его лихорадочные мольбы прозвучал мягкий, нежный женский голос:
— Разве ты не отверг милостивое предложение высшего существа — владыки Айнза?
— Но я…
— Я знаю, что ты хочешь сказать. «Даже если я соглашусь, меня убьют. А я хочу жить». Так ведь? — она укоризненно покачала чёрным шлемом. — В этом и заключается твоя ошибка. В гробнице Назарик владыка Айнз обладает полным правом казнить или миловать. И раз он так сказал, вы, низшие формы жизни, должны были склонить головы и с благодарностью ждать момента, когда у вас отнимут жизнь.
Альбедо говорила с несгибаемой убеждённостью, идущей из глубины души.
«Она безумна. Рассуждает как конченая психопатка!» — отчётливо осознал Нигун и в последнем проблеске надежды перевёл взгляд на Айнза.
До сих пор тот стоял молча, слушая их разговор. Поняв, что от него ждут решения, он удручённо покачал головой и произнёс:
— Как ты там говорил?.. «Хватит дёргаться впустую, ляг и умри спокойно. Хотя бы из жалости я убью тебя быстро и без мучений».
Они шагали по равнине, укрытой покровом ночи. В небе над головой рассыпался красивый узор из звёзд.
Снова восхищаясь ночным пейзажем, Айнз молча шёл к деревне.
Всё же он немного перегнул.
В присутствии наблюдателя, Альбедо, он не мог действовать нерешительно. Нужно было показать подчинённой, кто здесь хозяин. Ему казалось, что при этом его немножко занесло, но он старался отыграть своего персонажа как подобало.
Набрал ли он достаточно очков, чтобы сдать экзамен? Хорошо бы Альбедо в нём не разочаровалась…
Не подозревая, что она, спрятавшись под закрытым шлемом, шепчет: «Жу-у-у-уть, как же крут владыка Айнз! Хе-хе-хе!» — он снова и снова прокручивал в голове свои сегодняшние поступки.
— И всё же, владыка Айнз, почему вы помогли этому Газефу?
Действительно, почему? Едва ли он смог бы внятно объяснить, что творилось тогда у него в душе. Поэтому он заговорил о другом:
— Можно сказать, что агрессоры сами навлекли на себя беду. Если бы они разобрались между собой, не угрожая деревне, у меня не было бы причины вмешаться.
— А зачем вы дали ему тот предмет?
— С прицелом на будущее — то, что он забрал его с собой, принесло мне пользу.
Айнз передал Газефу один из покупных предметов из «Иггдрасиля», которых у него валялась целая гора. Понятно, что он уже не сможет достать новых, но отдать такой — небольшая потеря.
К тому же он был только рад, что их станет поменьше.
Это были ненужные игрушки-гасяпоны по пятьсот иен каждая, и они напоминали, как он спустил на них кучу денег и потом сидел на мели. И не только об этом. У него до сих пор не затянулась душевная рана, полученная, когда его соратнице по гильдии, которую звали Ямайко, с первого раза выпал некий раритетный предмет, ради которого он сам скупал гасяпоны пачками.
Айнз уже много раз намеревался от них избавиться, но рука у него так и не поднялась: «Пятьсот иен за штуку, как-никак…»
— В общем, как бы ни обернулось дело, я ничего не терял. Даже если бы тот предмет не был задействован.
— А почему вы не послали меня, чтобы раскидать тех воинов? Так было бы лучше всего. Вам незачем спасать низших существ самому, владыка Айнз… К тому же, дымка в том месте показывала, что противник слабый. По моему скромному мнению, они были недостойны того, чтобы вы занялись ими лично.
— Вот как?..
Ответ прозвучал неопределённо, но что ещё он мог ответить, не имея никакой возможности измерить эту самую дымку, по всей видимости обозначающую силу местных персонажей?
В «Иггдрасиле» он мог приблизительно оценить силу противника по отношению к своей, отметив, каким цветом подсвечивалось его имя. Кроме того, его товарищи владели шпионской магией, а ещё в сети имелись крайне полезные сайты с прохождениями.
Сейчас их ему очень не хватало.
«Надо было освоить шпионскую магию», — пожалел Айнз. Конечно, он ещё не знал, работала ли та и сейчас, но тогда ему не пришлось бы испуганно озираться на каждом шагу.
Впрочем, что толку плакать о том, чего нет? Айнз решил подумать о чём-то другом:
— Я знаю, насколько ты сильна, и доверяю тебе. И всё же нам нельзя вести себя легкомысленно. Всегда надо помнить — однажды может появиться враг, превосходящий нас своей силой. Тем более что пока мы ничего не знаем об этом мире… Поэтому я и задействовал Газефа.
— Понимаю… Вы пожертвовали пешкой, чтобы выявить силу врагов! Для такой ничтожной расы как люди это самое лучшее применение.
Он не мог разглядеть выражения её лица за забралом, но голос Альбедо светился радостью, словно сад, полный ярких цветов.
«Такое я уже слышал. Неужели она настолько ненавидит людей?» — на секунду задумался Айнз — бывший человек, ныне превратившийся в нежить.
Впрочем, он не стал грустить или переживать по этому поводу. Напротив, для предводительницы стражей великой подземной гробницы Назарик, построенной расой чудищ, это была совершенно верная позиция, так что он мог её понять.
— Да. Но не только для этого. Тот, кому протянули руку помощи на пороге смерти, будет благодарен вдвойне. А раз нашим противником оказался проводивший тайную операцию спецотряд, то их страна не сможет расследовать исчезновение публично, даже если они пропадут без вести. Потому я и решил вмешаться.
— О-о… Как глубоко вы всё продумали, владыка Айнз! И потому вы схватили отряд вместе с командиром живьём. Превосходно!
Похвала Альбедо вызвала у Айнза прилив гордости. За короткое время он успел многое обдумать, составив адекватный и вполне выполнимый план. Пока он с гордостью размышлял о том, что оказался неожиданно хорошим руководителем, до него донёсся печальный голос Альбедо:
— Однако вам не следовало подставляться под мечи ангелов, владыка Айнз.
— Думаешь? Но я ведь ещё тогда проверил на рыцарях за деревней, что неуязвимость к физическим атакам действует как надо.
— Да. Всё верно. Я сама это видела. Но не ждите от меня одобрения, когда позволяете всяким низкородным ангелам тыкать в вас мечом в моём присутствии.
— Да, понимаю. Ты приставлена служить мне щитом, а я о тебе не подумал. Прости…
— Да и какая женщина согласится, чтобы её возлюбленного пронзили мечом — даже зная, что это ничем ему не грозит?
— Наверное, никакая… — отозвался Айнз, потому что ничего лучшего ему в голову не пришло, и зашагал дальше к деревне. Альбедо, похоже, ответа и не ждала, и молча последовала за ним.
Когда они вошли в деревню, их встретили её жители, среди которых возвышался Рыцарь смерти.
Осыпаемый бесчисленными похвалами и благодарностями Айнз заметил в толпе Газефа Стронова.
— А, господин командир. Рад видеть, что вы на ногах. Я бы и хотел прийти на помощь раньше, но тому предмету, который я вам отдал, нужно было много времени, чтобы сработать. Прошу простить, что затянул до последнего.
— Что вы, господин Гоун. Я вам благодарен. Вы спасли и деревню, и меня… Кстати, а что случилось с тем отрядом?
Тон Газефа немного изменился, но Айнз, нисколько не смутившись, окинул его взглядом.
Тот снял доспехи и был налегке, в обычной одежде. При нём не было никакого оружия.
Украшенное синяками лицо распухло, словно мяч, один глаз заплыл. Но во втором горел яркий огонёк.
Не выдержав, Айнз немного отвёл взгляд, и только тут заметил, что на безымянном пальце левой руки Газефа надето кольцо.
Он был женат. «Что ж, хорошо, что жене не пришлось по нему плакать», — подумал Айнз и со всеми предосторожностями продолжил своё представление:
— Я их прогнал. Как и следовало ожидать, всех уничтожить не удалось.
Разумеется, он солгал. Он отправил их в гробницу Назарик. Глаза Газефа на секунду сузились, но ни он, ни Айнз больше ничего не сказали. Воздух между ними словно заискрился от напряжения.
Первым сдался Газеф.
— Великолепно. Вы столько раз нас спасали, и я не знаю, как мне выразить свою благодарность. Будете в королевской столице — обязательно заходите ко мне, встречу как дорогого гостя.
— Правда?.. Что ж, если до этого дойдёт — ловлю вас на слове.
— Значит, вы не останетесь? Мы с моим отрядом заночуем в деревне, а каковы ваши дальнейшие планы?
— Мне пора отправляться в путь. Хотя я пока не решил, куда.
— Уже ночь. Путешествовать в темноте — это, знаете ли… — однако, на этих словах Газеф прервался. — Простите. Сильному человеку вроде вас не нужны советы. Итак, если будете в столице, не забудьте — двери моего дома всегда открыты для вас. И мне не хватит слов благодарности за то, что вы передали мне снаряжение одного из тех рыцарей, что напали на деревню первыми.
Айнз кивнул и про себя решил, что его дела в этой деревне завершены. Случилось немало неожиданного, и он, пожалуй, задержался здесь слишком долго.
— Ну что, пора домой? — сказал он так тихо, чтобы его услышала только Альбедо, и она в ответ радостно кивнула — хотя на ней по-прежнему были надеты доспехи.
Личные покои Айнза украшала роскошная мебель, пол был застелен алым ковром. Обычно эту просторную комнату окутывала тонкая вуаль безмолвия, но сегодня здесь висела настороженная, чуть ли не звенящая, тишина. Служанок, ожидавших приказов хозяина, здесь не было — только Айнз, Альбедо и замерший без движения в углу Рыцарь смерти, сжимающий меч.
Нежный голос Альбедо прозвучал сладко как мёд, не нарушив атмосферу умиротворения:
— Разрешите доложить. Захваченный возле той деревни командир отряда «Солнечное Писание» из теократии Слейн помещён в ледяную тюрьму. Теперь к его допросу приступит специалист по извлечению и сбору сведений.
— Если это Нейронист, то за результат я спокоен. Специалисту известно… что труп понадобится мне для опытов?
— Так точно. Далее. Оружие, отобранное у людей, выдававших себя за рыцарей, пока изучается, но как мне сообщили, никакой сильной магии на нём нет. После обследования предметы, полагаю, будут отправлены в сокровищницу.
— Что ж, вполне разумно.
— И последнее. Для наблюдения и защиты в деревню посланы два демона-тени. Как поступить с Газефом Строновым?
— Пока оставим командира в покое. Насчёт деревни — это наша единственная опора в этом мире, и с её жителями удалось установить дружеские отношения. Допускаю, что впредь нам придётся обращаться к ним за содействием. Приложите все усилия, чтобы с ними не рассориться.
— Слушаю и повинуюсь. Будет исполнено в точности. Вот вкратце и всё, на этом позвольте закончить.
— Благодарю за службу, — ответил Айнз, смерив взглядом завершившую доклад о положении дел Альбедо. Её обычная нежная улыбка сегодня выглядела иначе — Альбедо явно была в превосходном настроении и чуть ли не парила над землёй.
Причина этого восторга красовалась на безымянном пальце её левой руки, который она непрерывно теребила правой. Там поблёскивало кольцо «Айнз Ул Гоун».
Айнз позволил ей самой решать, на какой палец надеть кольцо, и несложно было догадаться, что она выберет.
Если бы Альбедо поступила так по своему собственному выбору, он, как мужчина, мог бы только порадоваться. Но это были лишь последствия его шутки, и сердце Айнза жгло чувство вины.
— Альбедо… Твоя любовь ко мне — искажение, созданное мной. Это ненастоящее чувство. Поэтому я…
Как же ему закончить фразу? Может быть, предложить использовать магию для манипуляций с памятью?
Айнз запнулся — он не мог произнести это вслух. Глядя на него и по-прежнему улыбаясь, Альбедо спросила:
— А какой я была до того, как вы меня изменили, владыка Айнз?
«Шлюшкой».
Разве он мог такое сказать? Айнз в замешательстве подыскивал подходящее объяснение, с виду оставаясь хладнокровным, но его мысли метались в панике. Внимательно наблюдавшая за ним Альбедо заговорила первой:
— Тогда уж лучше я буду такой, как сейчас. Вам не за что себя корить.
— Но…
— Но? Но что же?
Айнз молчал. Он почувствовал за улыбкой Альбедо нечто невысказанное — незнакомое чувство, напоминающее неутолимую жажду. А она продолжила:
— По-моему, важно только одно.
Айнз ждал, что она скажет дальше, и Альбедо печально произнесла:
— Я вам в тягость?..
Открыв рот, он посмотрел ей в лицо. Слова постепенно проникли в мозг — которого, как он считал, у него больше не имелось — и когда он наконец-то осознал их смысл, то поспешил успокоить её:
— Нет… Нет, конечно!
Безусловно, он не мог быть недовольным, когда в него влюблена такая красавица — по крайней мере, так он думал в настоящий момент.
— Значит всё в порядке?
— Э-э-э…
На самом деле ему казалось, что здесь что-то не так, но внятного объяснения, что именно, на ум не пришло.
— Значит, всё в порядке? — повторила Альбедо. Айнза определённо насторожила её настойчивость, и он сказал, словно защищая последний рубеж обороны:
— Я ведь исказил описание, созданное Табулой. Разве ты не хочешь вернуться к своей прежней сути?
— Мне кажется, владыка Табула Смарагдина одобрил бы такие изменения и благословил меня как отец, выдающий свою дочь замуж.
— Вот как?..
«А в самом деле, что бы он сказал? Кто же его знает…» — задумался Айнз, когда позади вдруг раздался лязг металла.
Они обернулись на звук и увидели лежащий на полу двуручный меч. Державший его Рыцарь смерти пропал, хотя Айнз призвал его совсем недавно.
— Если призывать обычным способом, он исчезает по истечении определённого периода… И раз меч из этого мира валяется перед нами, значит, удерживать здесь призванных монстров элементы экипировки не могут. Выходит, созданный из трупа Рыцарь смерти крепче привязан к миру и потому не пропадает. Будь у нас много мертвецов, мы бы смогли использовать их для усиления гробницы Назарик.
— Значит, надо собрать побольше трупов?
— Только не вздумайте раскапывать кладбище в той деревне!
— Слушаюсь. Но нам следует составить план как достать свежих тел. Итак, раз Рыцарь смерти исчез, полагаю, пора начать собрание. Пожалуйста, проследуйте вместе с Себасом в тронный зал. И позвольте, я пойду вперёд.
— Хорошо. Ещё увидимся, Альбедо.
Тихо выскользнув из покоев Айнза, Альбедо заметила приближающегося Себаса.
— Ты как раз вовремя, Себас.
— Госпожа Альбедо! Владыка Момонга у себя?
— Да.
Себас по-прежнему называл Айнза Момонгой, и Альбедо улыбнулась, чувствуя своё превосходство. Себас удивлённо вздёрнул бровь:
— Вижу, вы в отличном настроении. Случилось что-то хорошее?
— Можно сказать и так.
Альбедо радовалась не только тому, что узнала новое имя владыки. Она вспомнила свой разговор с Айнзом, когда упомянула замужество, а он не стал возражать или менять тему. Иначе говоря…
Её милое личико перекосилось, и вместо улыбки на нём проступил распутный, и в то же время злобный оскал. В присутствии Айнза она никогда бы себе такого не позволила.
— Хо-хо-хо! Он сдастся. Вот увидите, он сдастся! Это я буду спать с ним в одной постели! Я обставлю Шалтир! — та, кто сейчас бормотала эти слова, крепко стиснув кулаки, выглядела вовсе не предводительницей стражей, а женщиной, преследующей только свою личную цель. — Моя кровь суккуба так и кипит!..
Себас наблюдал за ней с лёгким неодобрением.
Айнз, вошедший в тронный зал последним, медленно шествовал в сопровождении Себаса сквозь толпу.
Все присутствующие в зале преклонили одно колено, выражая свою преданность.
Никто не шевелился, и в наступившем безмолвии не было слышно даже дыхания. Звучали лишь шаги хозяина этого зала — Айнза, и ступавшего следом Себаса. Стук посоха «Айнз Ул Гоун» ещё больше подчёркивал тишину.
Айнз поднялся по лестнице и сел на трон. Себас, конечно же, остался у подножия и опустился на одно колено позади Альбедо.
Восседая на троне, Айнз молча смотрел на развернувшееся перед ним зрелище.
Здесь собрались практически все НПСы. Общий сбор был, пожалуй, гвоздём программы. В зале присутствовало множество разнообразных существ — настоящий парад демонов. «И как вам только удалось придумать столько удивительных созданий!» — Айнз в очередной раз мысленно поаплодировал буйной фантазии соратников по гильдии.
Оглядев весь зал, он заметил, что нескольких персонажей не хватало. Но это было неизбежно, поскольку голем-колосс Гаргантюа или охраняющий восьмой этаж Виктим не могли покинуть своих постов.
Сюда также пришло множество прислужников высокого ранга, по-видимому, тщательно отобранных стражами на всех этажах великой подземной гробницы Назарик, хотя заменить собой отсутствующих НПСов они, пожалуй, не могли.
И тем не менее, огромный зал смотрелся немного пустынным. Он был сердцем гробницы и средоточием её силы, поэтому многие члены гильдии считали, что пускать сюда прислужников низкого ранга нельзя. Айнз понимал их чувства, но ему всё же казалось, что правила можно было бы немного смягчить.
Впрочем, сейчас это было не так важно. Он решил отложить исследование этого вопроса на будущее и заговорил:
— Для начала я желаю принести свои извинения за то, что начал действовать, никого не предупредив.
В голосе Айнза не прозвучало ни единой нотки раскаяния Это были сугубо формальные извинения, но он счёл, что стоит выразить их лично. Естественно, он и дальше собирался поступать по собственному усмотрению. В то же время, ему не хотелось, чтобы подчинённые думали, что так получается из-за его недоверия к ним.
— Что именно случилось — спрашивайте у Альбедо. Но есть одно срочное известие, которое я хочу донести до собравшихся в этом зале, а затем — до всех в великой подземной гробнице Назарик… «Брейк Грэйтер Айтем»![45]
Айнз запустил заклинание, разрушающее магические предметы определённого уровня. Одно из знамён, свисавших с потолка, упало на пол.
Символ на этом знамени означал «Момонга».
— Я сменил имя. Впредь, обращаясь ко мне… — взгляды всех в зале скрестились на том месте, куда указывал его палец, — … обращаясь ко мне или говоря обо мне, называйте меня Айнз Ул Гоун, или просто Айнз.
Он указал на знамя, висевшее позади трона — знамя с вышитой эмблемой гильдии «Айнз Ул Гоун». Айнз с силой стукнул посохом об пол, и всё внимание обратилось на него.
— Если кто-то против — пусть встанет и объявит об этом!
Ответа не последовало. Затем, лучась радостной улыбкой, заговорила Альбедо:
— Мы сохранили в сердцах ваше славное имя. Да здравствует владыка Айнз Ул Гоун! Наш любимый повелитель, все слуги великой подземной гробницы Назарик выражают вам свою абсолютную преданность!
К ней присоединились и другие стражи:
— Да здравствует владыка Айнз Ул Гоун! Мы целиком посвящаем себя служению тому, кто олицетворяет власть высших существ!
— Да здравствует владыка Айнз Ул Гоун! Ваше величие известно всем, о наш несравненный король, обладатель устрашающей силы!
Хор НПСов и прислужников, прославлявший Айнза, гремел по всему тронному залу.
«Друзья мои! — думал Айнз, выслушивая льющиеся на него славословия. — Как вы отнесётесь к тому, что я забрал наше гордое имя в своё личное пользование? Обрадуетесь? Или недовольно нахмуритесь? Я хочу, чтобы вы пришли сюда и сказали об этом. И если вы скажете, что это имя не может принадлежать мне одному, я с удовольствием вновь стану Момонгой».
— Итак… — Айнз обвёл глазами зал. — Вот вам мой нерушимый приказ, следовать которому обязаны все.
Он замолчал, выдержав короткую паузу. Лица его подчинённых, ещё недавно радостные, напряжённо застыли.
— Да станет имя Айнз Ул Гоун немеркнущей легендой!
Айнз стукнул об пол зажатым в правой руке посохом «Айнз Ул Гоун». В тот же миг, словно отозвавшись на зов, из закреплённых в нём кристаллов хлынули разноцветные лучи света, заполняя зал переливчатым сиянием.
— Пусть в мире много героев — мы затмим их всех! Мы покажем, что величайший герой здесь — это Айнз Ул Гоун! Да узнает об этом всякая живая тварь! Если кто-то в этом мире превосходит нас по силе — мы превзойдём его в чём-то ином и сделаем так, чтобы все об этом узнали. Если у какого-то мага больше слуг — и на него найдётся управа. Пока мы лишь в начале пути, но мы действуем ради будущего. Ради того, чтобы мир узнал о величайшем своём обитателе, чьё имя — Айнз Ул Гоун!
Весть разнесётся по всему свету и достигнет слуха каждого. Пусть его прежние товарищи — члены гильдии «Айнз Ул Гоун» — покинули её, но может статься, что кто-то из них, как и Айнз, тоже попал сюда.
А значит, это имя должно стать легендой — такой, чтобы не осталось никого, кто бы её не знал.
На земле, в небесах и на море — о нём станет известно каждому разумному существу.
Чтобы оно дошло до его товарищей, если они вдруг оказались в этом мире.
Его голос, исполненный честолюбия, гремел на весь тронный зал.
В ответ по залу прокатился слитный шорох — все, кто в нём собрался, разом склонили головы. Их движения были полны благоговейного трепета — они словно совершали молитву.
Трон, оставшийся без хозяина, выглядел покинутым, но сам тронный зал дышал жарким возбуждением.
То, что они начали действовать сообща по приказу своего абсолютного повелителя, разожгло в сердцах огонь. Высочайший приказ необыкновенно воодушевил их.
— Поднимите головы, — тихо сказала Альбедо, и все собравшиеся в зале, словно их кто-то дёрнул за ниточки, устремили взгляды на неё. — Исполним же приказ владыки Айнза со всем рвением. Но сначала всем нужно услышать нечто очень важное.
Альбедо не отрывала взгляда от знамени с эмблемой гильдии «Айнз Ул Гоун», висевшего позади трона, и её примеру последовали все стоявшие за её спиной НПСы и прислужники.
— Демиург, расскажи нам, что ты услышал, беседуя с владыкой Айнзом.
— Слушаю и повинуюсь, — Демиург, как и все, стоял, опустившись на одно колено. Но его голос звучал отчётливо и был слышен всем. — Взирая на ночное небо, владыка Айнз произнёс: «Никто пока не завладел этой шкатулкой с драгоценностями, и может статься, я пришёл в эту землю как раз затем, чтобы забрать их себе». Затем он добавил: «Но я не могу владеть ими единолично. Пожалуй, они должны украсить великую гробницу Назарик… и моих друзей по “Айнз Ул Гоун”». Под шкатулкой с драгоценностями он подразумевал этот мир. А значит, вот что ему на самом деле нужно.
Демиург улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли тепла.
— И наконец, он сказал так: «Да, надо признать, завоевать весь мир было бы интересно». Иными словами…
Взгляды всех оставшихся в зале вспыхнули хищным блеском, и в них отразилась твёрдая решимость довести дело до конца. Альбедо медленно поднялась на ноги и обвела глазами лица всех присутствующих.
Они, не отрываясь, смотрели на неё в ответ, не выпуская из поля зрения знамени «Айнз Ул Гоун» за её спиной.
— Поняв истинные намерения владыки Айнза и сделав необходимые приготовления, мы докажем свою преданность и подтвердим, что нашему господину не сыскать более исполнительных слуг. Пусть знают все в великой подземной гробнице Назарик, что наша конечная цель — вручить владыке Айнзу шкатулку с драгоценностями, иными словами — этот мир.
Альбедо обернулась к знамени, и на её губах расцвела довольная улыбка:
— Владыка Айнз, этот мир обязательно падёт к вашим ногам, — её голос раскатился по всему залу. — Вы его законный повелитель, и он будет принадлежать вам безраздельно.
Grasp Heart — «сжать сердце» (англ.).
От английского Dive Massively Multiplayer Online Role Playing Game.
Нечеловеческая раса, включающая представителей самых причудливых форм.
По-японски HouRenSou, сокращенно от «houkoku, renraku, soudan». Принцип обязывает сотрудника в случае проблем немедленно доложить о них начальству, изложить все факты и получить указания, а не действовать самостоятельно. Слово «hourensou» также означает «шпинат».
Более распространено название «кадуцей».
Неигровой персонаж (от англ. Non-Player Character) — персонаж в ролевых играх, которым управляет не игрок, а компьютер или мастер.
Книга, описывающая магические процедуры и заклинания для вызова демонов или содержащая колдовские рецепты.
Синдром восьмиклассника или «тюнибё» (яп.) — состояние, в котором подросток воображает себя обладателем магических сил и начинает вести себя так, чтобы выделиться из толпы.
Игровой процесс (англ. gameplay) — компонент игры, отвечающий за интерактивное взаимодействие игры и игрока. Геймплей описывает, как игрок взаимодействует с игровым миром, как игровой мир реагирует на действия игрока и как определяется набор действий, который предлагает игроку игра.
Имя персонажа переводится на русский язык примерно как «Чайничек Буль-буль».
Выдающийся китайский полководец и государственный деятель эпохи Троецарствия.
Message — «послание» (англ.).
Negative Touch — «негативное касание» {англ.).
Волшебный металл, превосходящий по прочности алмаз.
Sense Enemy — «почувствовать врага» (англ.).
Resurrection, Raise Dead — «воскрешение», «поднять мёртвого» (англ.).
Усиление каких-то характеристик игрового персонажа или, наоборот, их ослабление.
Summon Moon Wolf — «призыв лунного волка» {англ.).
Fireball — «огненный шар» (англ.).
Summon Primary Fire Elemental — «призыв первородного огненного элементаля» (англ.).
В греческой мифологии Коцит — река плача, приток Стикса, одна из пяти рек, протекающих в подземном царстве Аида.
Create Greater Item — «создать великий предмет» (англ.).
Fly — «полет» (англ.).
Blu Planet — «голубая планета» (англ.).
Earth Surge — «земляная волна» (англ.).
Player Killer — «убийца игроков» (англ.).
Player Killer Killer — «убийца убийц игроков» (англ.).
«Бездна Ада». Жезл мировой категории, которым владеет Альбедо. Название происходит от первобытного хаоса из скандинавской мифологии.
Gate — «врата» (англ.).
Dragon Lightning — «драконья молния» (англ.).
Двуручный меч с волнистым клинком.
Надеваемая поверх доспеха накидка с разрезами по бокам и без рукавов, часто украшенная гербом владельца.
Anti-Life Cocoon — «кокон защиты от живых» (англ.).
Wall of Protection from Arrows — «стена защиты от стрел» (англ.).
Повелительница демонов Рангда и предводитель добрых сил Баронг — персонажи балийской и яванской мифологии.
Jarngreipr — «рукавицы Тора» (древненорв.).
Charm Person — «зачаровать человека» (англ.).
Отсылка к манге «Дораэмон» — желе-конняку позволяет человеку понимать и говорить на любом известном языке вселенной.
Negative burst — «негативная вспышка» (англ.).
Iron Hammer of Righteousness — «железный молот правосудия»; Hold — «путы»; Fire Rain — «огненный дождь»; Emerald Sarcophagus — «изумрудный саркофаг»; Holy Ray — «святой луч»; Shock Wave — «ударная волна»; Confusion — «смятение»; Charge of Stalagmite — «атака сталагмита»; Open Wounds — «открытые раны»; Poison — «яд»; Fear — «страх»; World of Curse — «проклятие»; Blindness — «слепота» (англ.).
Hell Flame — «адское пламя» (англ.).
Holy Smite — «святой удар» (англ.).
Black Hole — «чёрная дыра» (англ.).
Explosion — «взрыв» (англ.).
Break Greater Item — «уничтожить предмет высокой категории» (англ.).