Сонькин дом находился возле леса, самый последний по улице он отделился от остальных хат, словно единоличник. Огород незаметно вливался в пушистый ельник и последние ряды Сонькиной картошки, всегда были притрушены желтоватой хвоей. Жила она сама, променяв блага цевилизации на одиночество в забытой Богом деревеньке. Родители Соньки погибли в прошлом году, квартиру отобрал старший брат (ему она видимо была нужнее), а сама девушка купила на последние сбережения этот домик и устроилась воспитателем в детский сад. Дни протекали однообразно и спокойно, но ей нравилось это однообразие, пламенные закаты и нежное речное журчание, доносившееся из леса.
Ночи здесь были изумительные… Ароматные, тайные, пронизанные соловьиным пением, они будоражали женскую душу и вызывали сладкие мечты. Сонька лежала в своей одинокой кровати, вдыхая свежий, ночной воздух и слушала шелест листьев под окном. Где-то рядом завывали коты и сквозь это заунывное пение пробивалось еще что-то… Сонька приподнялась на локтях и прислушалась. Это было рычание, хриплое, переходящее в грозный рык. И тем не менее, эти звуки не были похожи на те, которые издают животные, они были настолько жуткими, что Сонька закрыла окно и задернула шторы. Но звук проникал через закрытые окна и девушке удалось заснуть лишь под утро.
Теплые деньки сменялись дождливыми, пасмурными днями и все шесть человек ее группы, захворали, избавив Соньку от ежедневного хождения на работу. Она нудилась, не зная чем себя занять и наконец решила пойти в лес, прогуляться и посидеть возле речки. Природа притихла, наслаждаясь солнышком, которое к обеду припекало ощутимо, Сонька сняла кофту и расстелив ее на травке, присела, опустив ноги в прохладную воду. Легкие волны щекотали ее ступни и Сонька прикрыла глаза, наслаждаясь ощущениями. Сквозь прохладные касания она вдруг почувствовала что-то еще, словно чьи-то пальцы ощупывают ее лодыжки. Сонька недоуменно открыла глаза и замерла, с ужасом глядя на странное существо, которое смотрело на нее из под прозрачных вод речки. Оно держало ее за ноги длинными, пронизанными голубоватыми венами пальцами и медленно моргало огромными, выпуклыми глазами. Сонька заорала и что есть мочи задергала ногами, сбрасывая с себя эти страшные пальцы. Существо быстро передвигаясь со змеиной ловкостью, исчезло в камышах, но Сонька знала, что оно не уплыло, а притаилось, в подтверждении этому над лесом пронесся пронзительный вой, от которого у нее мурашки побежали по спине. Сонька помчалась к деревне, боясь оглянуться и увидеть как речное чудовище гонится за ней, но ее никто не хватал и она влетев в дом, закрылась на щеколду.
Ничего не изменилось, петух так и водил своих кур по двору, кошка лениво умывалась на заборе, а ельник ласково шевелил пушистыми лапами и никаких чудовищ не наблюдалось. Сонька перевела дух и проанализировав случившееся, решила, что ей все привиделось и то были не пальцы, а водоросли, а морда существа — всего лишь игра воды и солнечных лучей., А вой? — Мысленно спросила она себя и тут же нашла ответ. — ,Мало ли собак бродячих в лесу промышляют,…
К вечеру проишествие вызывало улыбку, а собственное, заячье сердце, — смех, особенно при воспоминании как она неслась по лесу, а потом по огороду, вытаптывая первые, робкие всходы.
Ночь выдалась безветренной и теплой, любой шорох отчетливо слышался в этой застывшей тишине. Сонька крепко спала, забыв задернуть шторы и лунный свет озарял укутанную в одеяло фигурку, неся с собой кошмары и нервные сновидения. Стоявшая в углу дома большая, жестяная бочка качнулась, в ней хлюпнула вода и из-за края показались длинные, похожие на желе пальцы. Потом медленно вылезла лысая голова с огромными глазами и посмотрела по сторонам, хлопая мокрыми веками. Существо потянуло носом в сторону дома и как лягушка выпрыгнуло из бочки на землю. Оно подобралось к курятнику и заурчало, чувствуя свежее мясо. Куры испуганно закудахтали, поднимая гвалт и чудовище отпрыгнуло за сарай. Оно обошло дом и заглянуло в окно, его пальцы нервно и радостно забегали по карнизу, когда оно увидало спящую Соньку и существо приоткрыло рот, издавая странные звуки, похожие на треск. Глаза его жадно заблестели и оно подтянулось к открытой форточке, но как только его голова просунулась в комнату, капая прозрачной слизью на подоконник, из угла отделилась темная фигура и кинулась к нему. Чудовище испуганно дернулось и упало на землю, противно визжа от страха. Тень захлопнула форточку и метнулась обратно в угол, ибо Сонька подскочила на кровати, разбуженная этим визгом и посмотрела в окно. На секунду ей показалось, что в темноте быстро передвигается какое-то существо, но сколько она не вгдядывалась в ночь, больше ничего не увидела.
… Старая баба Люся шла в туалет, проклиная сливовый компот, съеденный за ужином и не замечала как за ней следует мерзкое существо, покрытое слизью. Она даже не успела взяться за ручку уборной, как чудовище схватило ее и потащило в сторону леса. Баба Люся хотела было закричать, но оно плюнуло ей в распахнутый рот и всю челюсть свело как на кресле у стоматолога, женщина замычала, охваченная ужасом и мычала до тех пор, пока речные воды не сомкнулись над ее головой…
Соньке с трудом удалось заснуть после того как ее разбудил визг, она посетовала на кошек с их кавалерами и долго смотрела на лунную дорожку, жалея себя, такую молодую и красивую, но жутко одинокую.
Утро принесло новость — пропала баба Люся. Бедный дед обыскал всю округу с местным участковым, но следов жены так и не нашел. Всю ночь, до играющего, майского заката, он проспал пьяным, беспробудным сном и не помнил во сколько и при каких обстоятельствах старушка покинула дом. Участковый долго версии не строил, решив, что бабка сгинула в болоте или в речке утопилась… — Старая была, шарики за ролики зашли, вот ее в лес и понесло.
Дед с таким раскладом был не согласен, но местную власть в виде очкастого участкового, переубедить было невозможно.
На третий день, тело бабы Люси нашли местные пацанята, рыбачившие у заводи и с воплями понеслись в деревню. Старушка была обглодана до костей и участковый авторитетно заявил, что сошедшую с ума и утопившуюся в речке старуху, обгладали рыбы. Сонька сразу решила, что это были пираньи- и никак иначе.
Погоревали за ней и вернулись к своим делам, но новая беда не заставила себя ждать. Не успели старушку схоронить, как в той же речке пацаненок исчез и его тщедушное тельце, тоже обнаружили истерзанным все в той же заводи. Пошли слухи по деревне, что объявился маньяк, что прячется в лесу и выслеживает одиноких прохожих. Каких только версий небыло, но одна из них казалась жителям деревни, более правдоподобной. С неделю как, сбежали из находящейся в густых, таежных лесах зоны, четверо зэков, вот они-то и занимаются этим делом непотребным… На улице буйствовала весна, а люди боялись из дому и нос показать, закрывались на крепкие засовы, страшась расправы кровожадных убийц. Даже милиция, лихо прикатившая из района, не могла заставить людей жить нормальной жизнью, обделенная доверием своих испуганных граждан.
Сонька тоже боялась, но не так фанатично как ее соседи. Иногда она даже думала, что милиция права и ничего в этих смертях, сверхъестественного нет, баба Люся действительно от старости сбрендила, а Лешка утопился когда с пацанами с кручи прыгал. Но следующий случай заставил ее посмотреть на это с другой стороны… Ранним утром нашли растерзанный труп очкастого участкового, у которого одним огромным укусом, была выпущена вся утроба, зияя пустой, кровавой дырой с переломанными ребрами. Теперь заговорили об ужасном звере, который охотится на людей и своей огромной пастью вырывает куски плоти из своих жертв. И вот тут Сонька вспомнила о своем, видении, на речке, длинные пальцы, обвившие ее лодыжки, огромная голова с выпученными глазами и дикий вой из камышей… Теперь ей это не казалось игрой света и она была почти уверенна в том, что в речке действительно кто-то был…
…Оно притаилось, закутавшись в скользкую тину и ждало ночи. Первый раз ему попалась самка, но она оказалась стара и непригодна для вынашинавания его икры, второй раз, оно схватило человеческого малька, но он оказался самцом… А в третий… Он просто разорвал человека, отчаясь найти достойную самку. Ту, которую он видел сидящей на речке, а потом спящей возле открытого окна. Ну ничего… Он доберется к ней, а сейчас ему нужно поспать… Просто поспать….
Сонька радовалась как ребенок, высаживая овощи на свой огород, ей это нравилось, действовало на нее успокаивающе и она даже пела в полголоса, вытаскивая очередной саженец из большой дырявой кастрюли. Начинало вечереть и она почувствовала, что проголодалась, целый день возясь на свежем воздухе. Поставив кастрюлю под забор, Сонька приняла душ и зашла в дом, не забыв запереть дверь, помня об убийствах. Она поужинала, взяла книгу и устроилась в кресле возле радио, которое тихо наигрывало веселую мелодию. Истома во всем уставшем теле давала о себе знать и Сонька кое-как осилив пару страниц, уснула, откинув голову на спинку.
Трубы, ведущие от колодца загудели, потревоженные неожиданным вторжением, из крана закапала вода, а потом тонкой струйкой стала сочиться прозрачная слизь, желеобразной кучкой собираясь на дне раковины. Она собиралась до тех пор, пока полностью не сформировалось и не выпрыгнуло из раковины с тихим шлепком. Существо приблизилось к спящей Соньке и пробежало холодными пальцами по ее ноге, подбираясь к треугольнику распахнутого халата. Девушка вздрогнула во сне, открыла глаза и уставилась на то, что сидело подле нее.
— Ты будешь носить мою икру. — Пропищало оно, странным, высоким голосом и полезло выше, оставляя за собой мокрые дорожки. И тут Сонька заорала. Что произошло потом, она помнила слабо… Какой-то темный силуэт отделился от стены и кинулся на, мокрого гостя, Они сцепились в рычащий клубок и покатились по полу. Темный оказался сильнее, он сдавливал горло существа с явственным, липким чваканьем и у него и без того огромные глаза, полезли на лоб. Он вытянулся в струнку и просочившись между его пальцами, исчез в раковине, оставив после себя тошнотворный, рыбный запах.
Только теперь, Сонька обрела дар речи и глядя на высокого, черноволосого парня с миндалевидными глазами, спросила: — Ты кто?
— Бабай. — Ответил он и Сонька грохнулась с кресла, успев по пути к полу, потерять сознание.
Сонька очнулась от того, что кто — то брызнул водой на ее лицо. Прохладные капли мелкими льдинками обожгли кожу и она испуганно открыла глаза. Молодой мужчина склонился над ней, держа в руках большую, глиняную кружку.
— Эй, очнулась?
— Ты еще здесь?! — Сонька встала и отошла от него подальше.
— Где же мне быть? — Удивился парень. — Я живу здесь…
— Здесь живу я.
— И я. Причем больше чем ты… Лет эдак на триста…
— В смысле? Что-то я не понимаю…
— Я же тебе говорил, я — Бабай. Ну знаешь…те, которыми детей пугают. Сейчас придет Бабайка если кушать не будешь или спать, например…
— Что ты мне голову морочишь?! — Разозлилась Сонька. — Быстро говори откуда ты взялся!
— Ну вообще из во-он того угла появляюсь. — Парень показал рукой в угол за шкафом.
— Значит правду ты говорить не хочешь… Тогда я милицию позову, пусть они разбираются. С тобой и с твоим дружком переодетым! — Сонька начала подозревать, что мокрое чучело, это какой-то неудачный розыгрыш.
— Дура. — Сказал Бабай и шагнув в угол исчез.
Сонька обшарила всю комнату в поисках какого нибудь лаза, но все было тщетно. Парень исчез бесследно в темных, бревенчатых стенах.
Когда дело подвинулось к ночи, Сонька запаниковала. Было жутко знать, что в ее дом может пробраться кто угодно.
— Ну ладно, — прошептала она сама себе, а потом крикнула: — Бабай!
Ничего не случилось и никто не появился. Темный угол так и оставался темным, лишь жук короед все громче трещал в старом бревне.
— Вот дура! — Выругалась Сонька. — Нашла во что поверить.
— Дура и есть. — Раздался голос за ее спиной и девушка подпрыгнула от неожиданности.
Бабай сидел в ее любимом кресле и с наслаждением поглощал ее любимый грильяж из хрустальной ладьи.
— Зубы поломать можно. — Выдал он и отставил пустую вазочку с кучей шелестящих фантиков. — Что хотела?
— Ты правда… Бабай?
— Нет, князь Владимир.
— Объясни мне, как ты можешь существовать??? — Сонька проигнорировала его иронию. — Почему я раньше тебя не видела?
— Не показывался, вот и не видела. А как мокрыша увидал, решил помочь.
— Это того, сопливого? — Брезгливо поинтересовалась Сонька. — А ему чего надо?
— Чтоб ты ему таких же сопливых народила. — Усмехнулся Бабай. — Надо же ему как-то размножаться.
— О Господи! — Воскликнула Сонька и схватилась за сердце. — Что за ерунда?
— Ты поменьше при мне вспоминай… — парень поднял глаза к потолку, имея ввиду Бога и поморщился, — мы же все таки существа проклятые…
— Хорошо. Только ты расскажи за этого…мокрыша. — Попросила Сонька. — Ты это серьезно про размножение?
— Серьезней некуда… — Протянул Бабай. — Это — Лацедон, а они такие…
— Кто???
— Лацедон. Они появляются когда человек умирает на борту корабля и его без всяких христианских или каких-то других ритуалов, просто выкидывают в воду. Это чудовище питается человеческим мясом и кровью, пытаясь размножаться, чтобы плодить себе подобных.
— Это похоже на бред сумасшедшего. — Рявкнула Сонька. — Ты же мифическое существо? — Вдруг спросила она.
— Ну да… А что? — Бабай встал с кресла и подошел ближе.
— Тогда сделай что нибудь. — Сонька смело взглянула в его раскосые глаза. — Что нибудь волшебное. И я тебе поверю.
Бабай хитро улыбнулся, потер шею и вдруг поцеловал ее. Страстно, сладко, с таким милым стоном, что Сонька вздохнула и упала ему на грудь, понимая, что более волшебного и просить не стоит. Пока она млела на горячей груди Бабая, дверь ее дома открылась (не смотря на то, что Сонька ее закрывала) и в дом влетела маленькая девушка с конопастой мордахой и курносым носом.
— Не позволю! — Запищала она высоким голоском. — Не позволю! Отойди от него, кобыла человеческая!
Сонька удивленно уставилась на нее. — Это как, кобыла человеческая??? — Переспросила она у орущей малявки.
— Здоровая ты дюже! Вон ручища и ножища какие! — Заверещала девулька, махая коротенькими ручками и ножками, обутыми в древние лапотки.
— Ты кто, малохольная? — Сонька оглядела ее с ног до головы. — Откуда взялась?
За нее ответил Бабай. — Это кикимора местная. Надоела уже своей любовью…
И тут Сонька начала хохотать, истерично похлопывая себя по щекам и подумывая о визите к психиатру.
— И это я малохольная… — Протянула девулька и уселась в кресло, положив на коленки узелок из веселого ситца. — Ржет точно как коняка.
— Ты что приперлась? — Недовольно рявкнул Бабай, сверля глазищами мелкую, занозу.
— А че? — Девуля выудила из кармашка пряник и откусила смачный кусок. — Тебя ж на болото не заманишь… Вот и пришла сама за тобой…
— Я же тебе говорил — не хочу с тобой быть, понимаешь? — Бабай придвинулся ближе к Соньке.
— Чем же эта кобыла здоровая тебя опутала? — Взвизгнула кикимора. — Не пойду отсюда и все тут. Слово я свое сказала. А оно камень. — Девуля шмыгнула носом и достала еще один пряник.
— Может тебе чаю налить? — Вежливо поинтересовалась Сонька, еле сдерживая истеричный смех. — С конфетами.
— Может и налить. — Важно ответила кикимора. — Но все равно ты дылда и Бабая я тебе не отдам. Не место тебе возле него…
— Тебе чтоль место?
— Кому же еще?… Маманя сказала, чтоб я без него на болото и не потыкалась.
Сонька пошла на кухню, слыша как кикимора хрустит пряником и рассказывает Бабаю о прелестях жизни на болоте. Она открыла кран, поставила в раковину чайник и полезла в погреб за вареньем, надеясь, что нежданная гостья любит клубничный джем и яблочное повидло.
Кикимора любила все. И джем, и повидло, и последние конфеты из буфета, и даже залежалый, барбарис, пошел в ход. Сонька не успевала глазом моргнуть как в круглом словно баранка ротике, исчезали сладости. Бабай отрешенно сидел на Сонькиной кровати и изучал стену, стараясь не смотреть на конопатую пожирательницу конфет.
— Есть где сиротинушке горемычной приткнуться? — Надрывно запричитала она с набитым ртом. — Некуда мне идти! Некуда податься!
— Домой иди. — Предложила Сонька. — Ты же жила где-то…
— Говорю же, мамка не пустит. — Кикимора с усилием проглотила, то, что нажевала и Соньке на минуту показалось, что по ее тонкому горлышку скатился ком. — За кого мне замуж идти? Все лешие в округе то старые, то непутевые… Водяные некрасивые, а домовые напрочь женатые все… Вот она мне и сказала, иди, мол, Бабая окручивай.
Сонька сидела напротив нее, подперев голову кулаком и медленно входила в состояние шока. Если бы она кому-то рассказала о том, что происходило в ее доме, ее точно бы отправили лечиться в районную психбольницу. Сонька вспомнила как прошлым летом ездила на рынок и проходила мимо. Из-за зарешеченного балкона, на нее смотрели десять пар безумных глаз, некоторые из больных одной рукой крутили воробьям дули, а другой держали черный сухарик. Сонька тряхнула головой, прогоняя неприятную картинку и снова прислушалась к речи кикиморы.
…- Вот я и говорю, к речке наши не ходят, Лацедона боятся…
— Так ты тоже за него знаешь? — Удивилась Сонька.
— А кто ж за него не знает? Жрет всех подряд, кто к речке сунется. А еще был случай, — Кикимора нагнулась к Соньке и зашептала, слаживая свой, бублик, в трубочку, — поймал он одну из наших Кикимор и что он там с ней делал неизвестно, но явилась она на болото через три дня… Худая, грязная, вся рыбой пропахшая и брюхатая… Лацедон все возле болота ошивался, ждал когда потомство его народится, но не дождался… Зачахла Кикимора… Надуло ее как тот пузырь на болоте, вся слизью покрылась…трусится как в лихорадке, а к вечеру представилась бедная… Так вся его гадость, которая в ней была, с кровью вытекла… Он потом выл долго, от злости наверное, что дети его померли… Вот.
Сонька и Бабай с ужасом смотрели на Кикимору, покрываясь гусиной кожей от ее рассказа.
— И что? — Сонька судорожно сглотнула и прижалась к Бабаю.
— Что, что… Все. Не ходим возле речки-то… — Кикимора недовольно зыркнула на парочку, сидевшую на кровати. — Куда меня положишь, хозяйка?
— На диванчике в кухне ложись. — Вздохнула девушка. — Будешь мне по хозяйству помогать.
— Ладно, — буркнула Кикимора и аккуратно завязав узелок, пошла на кухню. Возле дверей она обернулась и тяжко вздохнула. — Значит век самой мне вековать… И у тебя, кобылы здоровой в прислужках ходить…
Когда за ней закрылась дверь, Бабай тоже поднялся и шагнул в свой угол. — Буду наблюдать за тобой. Если что, кричи…
Он растворился в стене, а Сонька осталась одна, переваривая случившееся.
Ночью произошло новое убийство. Убили учительницу математики Агрофену Захаровну, ее хладный и обезображенный труп, нашли под Сонькиным покосившимся забором. И тут милиция воспряла духом, пожилую женщину изнасиловали и эксперты-криминалисты даже смогли собрать все, что оставил преступник. Версия о маньяке набирала весомость и милиция прочесывала лес и близлежащие деревеньки, в поисках душегуба. Как только залаяла собака, Сонька уже знала, что это пришли с допросами-расспросами и пошла открывать дверь.
Действительно, молодой следователь с кожаной папочкой, топтался на крыльце, разглядывая Сонькино непрезентабельное жилище.
— День добрый. — Поздоровался он. — Меня зовут Эдуард Львович, я младший следователь и хочу поговорить с вами о ночном проишествии… Я могу войти?
— Да, конечно. — Сонька отошла в сторону, пропуская в дом Эдуарда Львовича и надула за его спиной щеки, чтобы не рассмеяться. Это же надо! Эдуард Львович! Рыжий как ее котяра Малимон, он был поразительно неуклюж и сняв туфли, постоянно поджимал палец, на котором предательски подсвечивала дырка. Он прошествовал в комнату и присел за стол, накрытый кружевной скатеркой.
— Виноградова София Валерьевна? — Уточнил он и открыл папочку.
Сонька кивнула и присела напротив, стараясь не пропустить ничего из его чудного облика.
— Вы проживаете одна? — Его неокрепший голос сорвался на фальцет и он безбожно покраснел вплоть до кончиков ушей.
Тут открылась дверь, ведущая в кухню и в комнату вошла Кикимора.
— Здрасти. — Протянула она. — Кто таков будите? Зачем пожаловали? Может чаю выпьете с пряниками?
— Добрый день. — Эдуард Львович заерзал на стуле и еще глубже подсунул под него ногу с дырявым носком. — Я из милиции, по поводу убийства Аграфены Захаровны. А вы кто?
— Это моя сестра. — Встряла Сонька, пока Кикимора не ляпнула ничего про болото и Бабая. — Виноградова Екатерина. Приехала погостить.
— Ага, ага, — закивала Кикимора, — погостить. Так чай будите?
— Не откажусь. — Рыжий следователь застеснялся и снова покраснел. — Мне вас тоже нужно опросить.
— Сейчас, чаю принесу и опросишь. — Кикимора крутнулась на пятках и исчезла за дверью.
— Какая…своеобразная у вас сестра, София Валерьевна…
— Да не то слово… — Сонька ни минуты не сомневалась в ее своеобразности.
— Скажите, вы ничего подозрительного не слышали и не видели ночью? — Серьезно спросил следователь и одно его ухо дернулось. — Может заметили что-то странное?
Сонька подумала, что если она расскажет ему сколько странного она увидела за эти несколько дней, он примет ее за невменяемую и отрицательно покачала головой.
— Нет. Ничего.
— Во сколько вы лягли спать?
— Часов в десять где-то.
— И совсем ничего не слышали? — Допытывался парень.
— Говорю же вам — ничего.
В комнату с подносом, на котором стояли чайные принадлежности и ваза с пряниками, важно зашла Кикимора. Она поставила его на стол и разлив по кружкам чай, подперла кулачком голову, уставившись своими глазами-бусинами на Эдуарда Львовича. — Кушайте пряники, как вас там величать по батюшке?
— Эдуард Львович. — Отозвался он и снова покраснел. — Спасибо.
Сонька на минуту задумалась откуда Кикимора взяла пряники, но догадка пришла сама собой — из безразмерного узелка, который она притащила с собой. Что еще хранилось в его тайных глубинах, оставалось только догадываться.
— А вы, Екатерина… — Он замялся. — Отчество как ваше?
— Отчество? Ну батя Леши… — Охотно заговорила Кикимора и Сонька перебила ее.
— Леша папа был. Значит Алексеевна.
— Екатерина Алексеевна вы ничего подозрительного не слышали и не видели?
— Нет, сплю я крепко. — Ответила Кикимора и подсунула ему вазон с пряниками. — Берите пряничек, свеженький.
Рыжий следователь взял пряник и краснея стал его жевать, откусывая маленькие кусочки.
— Жаль конечно, что вы ничего не заметили… — Он выглядел растроенным. — Прячется этот гад где-то, убийца проклятый…
— Ох, убивец этот страху-то нагнал на всех… — Согласилась Кикимора. — Поймай его, а то на речку сходить страсть как жутко.
— Поймаю, Екатерина Алексеевна. — Рыжий следователь был сейчас похож на Ленина на трибуне. — Не сомневайтесь, дорогая… Пойду я.
— Куды там дорогая, — Кикимора тоненько захихикала, — пойдем проведу-ка…
Они пошли к выходу, а Сонька схватилась за живот и упала на кровать, корчась от смеха.
Целый день Кикимора была в приподнятом настроении, она суетилась по дому, а потом вдруг спросила:
— Слышь, одолжи-ка мне одежку каку…
— Каку-таку одежку? — Сонька с улыбкой смотрела на конопатую манюню.
— Здоровая, а дура-дурой! — Обиделась Кикимора. — Еще и лыбится во весь рот!
— Пошли подберем что нибудь. — Сонька подтолкнула ее к шкафу. — И теперь я буду тебя Катькой звать, поняла?
— Поняла, поняла, — затараторила Кикимора, — от тебя же не отвяжешься…
Через полчаса Кикимора была наряжена в Сонькины джинсы, которые пришлось обрезать, майку и мягкие, кожаные шлепанцы, благо, что у Соньки ножка была небольшая.
— Ой, какая одежа срамная! — Кикимора закрутилась перед зеркалом, оглаживая себя руками. — Мамка бы меня запорола ивняком!
— Катька, пошли лучше в магазин сходим, купим сладостей к чаю, да к тетке Любе зайдем за творогом, блинов напечем. — Предложила Сонька и взяла сумку. — Или дома останешься?
— А мы мимо малиции будем проходить?
— Милиции? Будем, а что? — Сонька прекрасно понимала заинтересованность конопатой сладкоежки.
— Уж и спросить нельзя. — Кикимора тряхнула косой и выскочила на улицу.
Пока Сонька простояла в магазине, Кикимора раз десять прошла мимо здания Поссовета, где распологался кабинет стражей порядка. Обратной дорогой они шли молча, Катька надулась и сложила свой рот в тугой бублик. Сонька ее не трогала, раздумывая о том, почему не появлялся Бабай. Они купили творог, пришли домой и Катька наколдовала целое лукошко пахучей земляники, увидев как мимо окон три раза прошел рыжий следователь. Оставив Соньку печь блины, она выскочила на улицу и вернулась аж через час, сообщив, что Эдюша зайдет вечерком на чай. Если бы они знали чем закончится это чаепитие, закрылись бы на засов и притаились словно мыши или еще лучше, помчались бы на болото к Катькиным родственникам…
«Эдюша» явился ровно в восемь часов с коробкой конфет и бутылкой вина. Его рыжая шевелюра была еще влажной от мытья и розовые уши, локаторами торчали из под приглаженных волос. Катька провела его в дом и Сонька обратила внимание, что носки на нем были целые, с прилипшим ценником на пятке. Разговор не клеился, следователь стеснялся, Кикимора жеманничала и хихикала, а Сонька умирала от скуки. Пока Эдуард Львович поглощал блины, она вышла на кухню, подлить сметанки в блюдце и замерла, охваченная ужасом. Из раковины уже почти вылез Лацедон, волоча за собой прозрачное, бугристое тело.
Сонька открыла было рот, чтоб заорать, но Лацедон с громким всплеском приподнялся и схватил ее за талию.
— Пойдем со мной, человеческая самка… — Прошипел он. — Тебе понравится…
Сонька дернулась, пытаясь вырваться, но он укусил ее в шею и девушку парализовало, обездвижив все ее члены. Сонька словно тряпочка опустилась ему на руки и последнее, что она увидала, как в кухню зашла Кикимора.
Сознание вернулось быстро, именно в тот момент, когда в кухне творилось, что-то невероятное. Катька визжала как резанная, Бабай сцепился с Лацедоном, а Эдуард Львович палил с пистолета во все стороны. Мокрыш не сдавался и одной лапой держал Сонькину ногу, уворачиваясь от ударов Бабая. С горем пополам, мужчинам удалось оторвать слизняка от Соньки и он исчез в раковине.
— Это что такое?! — Завопил следователь. — Объясните немедленно!
Сонька и рот открыть не успела, как Кикимора выдала:
— Вот же он и есть, Эдуард Львович! Убивец! Кикиморы на речку из-за него не суются, Лешие тоже стороной обходят… Бабай только отпор дает, вот и вся защита… Вы бы подсобили…
— Екатерина Алексеевна! — Возмущенно воскликнул рыжий следователь. — Хватит глупости говорить! Не время для шуток! И кстати, вы кто, молодой человек? — Он повернулся к запыхавшемуся Бабаю и сделал грозный вид.
— Тебе же сказали, рыжий, — Бабай струсил пылинки с плеча, — Бабай я.
— Вы что, издеваетесь?! Я представитель власти! — Заорал Эдуард Львович, налившись краской. — Всех в каталажку посажу!
Кикимора приоткрыла свою «баранку» и восхищенно смотрела на разбушевавшегося следователя, часто моргая глазами.
— Эх, вот это бы он мамане понравился… — Протянула она и зашелестела конфетной оберткой. — Все болото бы на уши поставил!
— Не веришь? — Усмехнулся Бабай и озорно чмокнул испуганную Соньку в щеку. — Ну, смотри, рыжый…
Он вдруг потемнел, глаза его загорелись словно угли, а изо рта вырвался звериный рык.
— Ты слушался маму, рыжий?! Хорошо кушал?! — Заорал Бабай следователю в лицо и с полок посыпались баночки с приправами. Гладко причесанные волосы Эдуарда Львовича встали дыбом, а на рубашке поотлетали пуговицы. Кикимора подлетела к нему и закрыв его своей спинкой, запищала:
— Уйди, черноротый! Ишь, человека напугал!
Бабай засмеялся и схватив Соньку на руки, поволок ее в зал. Катька повернулась к следователю и вытянула руку, на которой появился золотистый крендель.
— Успокойся, скушай кренделек.
Эдуард Львович моргнул по детски яркими глазами и хлопнулся в обморок.
Бабай подошел к лежащему на полу следователю и потряс его за плечо. Тот засучил ножкой и обиженно застонал, не приходя в сознание.
— Эй, рыжий, давай, поднимайся…
Бабай еще раз тряхнул его и наконец он приоткрыл глаза, обводя комнату непонимающим взглядом. Когда сознание Эдуарда Львовича вернулось, он подскочил и шарахнулся от Бабая в сторону.
— Отойди! Я стрелять буду!
— Стреляй, — Бабай тяжело вздохнул, — я живу уже триста лет, и ты думаешь, что такой умный? Не убьешь ты меня… Ладно, это пустой разговор. Нам нужно в лес идти.
— Зачем? — Эдуард Львович осторожно присел на стул и пригладил растрепанную шевелюру. — Что вообще здесь происходит?
— Ты, рыжий, убийцу искал?
Следователь кивнул.
— Вот это и был он. Лацедон — гадость подводная. Всех уже достал, самку ищет. — Сказал Бабай и облизал ложку, воткнув ее в клубничное варенье. — Нужно с ним разобраться. Немедленно. Пойдешь?
Эдуард Львович махнул головой и высморкался в голубенький платочек.
— Я сплю… Сплю…
— Хорошо. — Согласился Бабай. — Пойдешь сонный.
— Неужели вы, Екатерина Алексеевна… Кикимора? — Медленно произнес следователь, пристально разглядывая малявку, словно у нее прямо сейчас должен вырасти длинный нос.
— Да. — Гордо и важно кивнула Катька. — Самая, что ни на есть Кикимора. Болотная.
Все собрались вокруг ошалелого Эдурда Львовича и успокаивали его как могли. Он держался из последних сил как и подобает мужчине, но мозги его кипели и это было видно по его возбужденному взгляду.
— Давайте я наряд вызову. — Предложил он. — Чтобы без самодеятельности.
— Некогда. Сами пойдем. Или ты боишься? — Бабай прищурился.
— Я?! — Эдуард Львович подскочил со стула и выхватил пистолет. — Никогда! Пошли!
— Вот это другое дело. — Бабай повернулся к девушкам и сказал: — Дверь заприте и закройтесь в чулане. Понятно?
— Нет! Я не останусь! — Воскликнула Сонька. — Я с тобой пойду!
— И я! — Кикимора побежала на кухню и приволокла свой узелок. — Может подсоблю чем.
— Это плохая идея, Екатерина Алексеевна. — Наставительно произнес следователь. — В лесу может быть опасно. А вдруг чудовище набросится на вас? Нет. Я против.
— Или мы идем с вами, или мы все равно пойдем, но одни. — Упрямо сказала Сонька и надула губы.
— Черт с вами! — Рявкнул Бабай. — Только не мешать и языками не трепать всю дорогу, понятно?
— Понятно! — Радостно пикнула Кикимора и вытянулась в струнку, ожидая дальнейших приказаний.
— Пошли уже… — С тяжелым вздохом протянул Бабай. — Говорил же мне батя, чтоб с бабами не связывался…
Лес шумел как перед бурей, заглушая шорох шагов в густой траве. Бабай шел впереди, Кикимора и Сонька за ним, а Эдуард Львович замыкал это шествие, тыча пистолетом в темноту. Когда ветер принес свежий запах речных вод, Бабай сделал знак остановиться и прошептал:
— Нужно выманить его на берег. Этим займешься ты, Соня. Ты, — он посмотрел на следователя, — выстрелишь в него, а я разберусь с ним до конца. Понятно?
Все молча кивнули.
— А что я буду делать? — Обиженно спросила Кикимора.
— Наблюдать! — Прошипел Бабай и подтолкнул Соньку к речке. — Не бойся, я тебя не дам в обиду.
Слышать эти заверения было приятно, но подставлять свое тело приманкой Лацедону, особого восторга у Соньки не вызывало. Она осторожно приблизилась к темной воде и замерла, прислушиваясь к звукам из леса. Время шло, но Лацедон не появлялся и Сонька начинала замерзать, окутанная свежестью речки. Вдруг из камышей послышался тихий всплеск и она вздрогнула, вглядываясь в ту сторону откуда доносилось тихое хлюпанье воды. Что-то подплывало к берегу, стараясь не шуметь и Сонька вся сжалась, надеясь, что это обычная, здоровая лягушка, каких тут было в изобилии. Но плеск прекратился и снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь шумом ветра в верхушках деревьев. Сонька облегченно вздохнула и оглянулась в поисках Бабая, но взгляд ее наткнулся на безобразную пасть, покрытого слизью монстра.
— Вот мы и встретились… — Пропищал он и протянул к ней холодные конечности. — Пойдем же со мной, я хочу подарить тебе детей… Много детей…
— Чем это ты детей делать собрался? — Услышала Сонька, протяжный голос Кикиморы, которая отвлекала Лацедона. — Студень телячий отвесил и хвалится… — Захихикала она.
Лацедон зарычал от злости и бросив Соньку, кинулся к Кикиморе. Но малявка с узелком вдруг растворилась в воздухе, а на ее месте появился Эдуард Львович. Он поднял руку, с зажатым в ней пистолетом и всадил всю обойму Лацедону в голову. Голова взорвалась и куски слизи повисли на ближайших кустах, оставляя безголовое тело корчиться в ужасных судорогах. К нему подбежал Бабай и всадил в еще вздымающуюся грудь, здоровенный, деревянный кол. Тело Лацедона дернулось в последний раз и растаяло, медленно впитавшись в белый, речной песок.
Болото пестрело разноцветными нарядами, собравшихся на свадьбу гостей. Рыжий жених уже не боялся существ окружавших его и важно беседовал со своей кругленькой тещей — матерью Катьки. Кикимора, наряженная в белое свадебное платье, светилась от счастья и поглаживала Эдюшу по плечу, ласково заглядывая ему в глаза.
Лохматый тесть был немного недоволен человеческим зятем и бурчал Соньке в ухо:
— Доча моя кто? Чудовище болотное, а он кто? Человек. Не будет толку… Тьфу, срамники!
Сонька смеялась и поглядывала на Бабая, пьющего медовуху.
— А ты не смейся. Твой-то тоже чудовище лихое!
— Это мое милое чудовище… — Прошептала Сонька и подмигнула своему раскосому Бабаю.
…«В болотной, гнилой почве, лежало тело Кикиморы, убитой Лацедоном. Ее живот ни на грамм не уменшился, а казалось даже вырос… Внутри зрела икра, набирая силу в разложившейся плоти. Кто из них выживет, покажет время, но их было настолько много, что выживших будет не мало»…