Мир Рэи. Рыцари

(книга первая)

«Чем безупречнее человек снаружи, тем больше демонов у него внутри…

Мы выбираем не случайно друг друга… Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании».

Зигмунд Фрейд

От автора:

18+!!!

В романе присутствуют сцены насилия, жестокости, секса. Их наличие – не самоцель, а лишь возможность придать сюжету максимальную реалистичность.

Не судите за жестокость, откровенность некоторых сцен, излишнюю пикантность и черный юмор. Пусть мир Рэи – это и сказка, но от реалий никуда не денешься. Человеческий мир таков, где бы он ни был.

Вас ждет эпоха рыцарства, потрепанная загадочной стихией и взбудораженная немыслимыми для этого времени технологиями. Мир со своими правилами, цветами, разрушенными мечтами и подвигами.

Добро пожаловать в Мир Рэи. Поучаствуйте.

Когда–то Мгла подступила к цветущему рыцарскому миру, что зовется Рэя. Черная и беспросветная стихия поглотила большую часть планеты, а затем, будто издеваясь, остановилась. Из мглы начали выходить огромные каменные монстры. Они нападали на людей, поедали их, давили, крушили все вокруг, построенное ими. И не осталось сомнений, что эти твари созданы лишь с одной единственной целью – истребить род человеческий.

Уцелевшие люди укрылись за высокими стенами замков, часть из которых еще сдерживала натиск гигантов. Но вскоре голод и отчаяние взяли верх, ведь монстры, заполонившие земли, никуда не спешили уходить. И в миг, когда уже оставила надежда, со звездных небес сошли пришельцы. Измотанные и почти обезумевшие рыцари получили от них технологии, способные противостоять тварям. Гиганты были остановлены, а очаг локализован. Теперь Великая стена ограждает земли людей от вторжения. А роботы, подаренные пришельцами, перестали выполнять свое предназначение и превратились в оружие сражений меж лордов.

Люди, живущие рядом с ныне неподвижной мглой, видят в ней саму смерть, ибо вошедшие туда никогда не возвращались. Пришельцы ушли, став для людей богами, что ныне зовутся Великими. Но мгла осталась, она не успокоилась: на села и деревни иногда опускаются ее черные порождения, именуемые призраками. Они забирают людей с собой, в никуда. Лишь замерев, пока они рядом, можно спастись... Но мгла вечна, и она выжидает.

Таков мир Рэи, к нему привыкли, с ним смирились и в нем живут. Но прежней размеренности пришел конец. Страшная и необъяснимая участь постигла жителей села на далекой окраине королевства. Следователь, уполномоченный самим императором, отправляется на место ужасающего происшествия и вскоре приходит к выводу, что на Рэе появилась новая страшная и неконтролируемая сила.

Глава первая. Начало пути

Виконт эр Катэр–оун

Кладу в рот кусочек сахара. Он медленно растворяется, сначала сладко, затем приторно, в конце вообще хочется выплюнуть, но я довожу это дело до конца. Молодые женские ручки подносят чай в чашечке из тончайшего фарфора. Пытаюсь проследить за этими аккуратными, никогда не делающими ошибок, пальцами. Но девушка уже удаляется, по мере того, как мои глаза поднимаются выше, ее силуэт все дальше. Она должна быть незаметной, это ее работа, и даже больше – жизнь. Касаюсь губами горячего края чашки и вдыхаю. Бодрящий аромат, предвкушение. Люблю чай без сахара. Это как из темноты выйти в свет. Или умирать от жажды, а потом напиться холодной воды из источника. Приторный сахар и несладкий чай после.

Корабль вздрагивает, проливаю на свой мундир добрую половину того, на что сейчас так рассчитывал. Хочется выругаться на пилота, но это не его вина, и даже не той служанки, что принесла чай именно перед входом в атмосферу планеты. Это карма этих тупых аборигенов, что зовутся рыцарями. Им вручили технику, отбирая лошадей из дрожащих рук, предложили лазерное оружие, пытаясь вырвать мечи и луки. В итоге мы имеем дело с дилетантами, безграмотными пользователями, слепо верующими в Великих.

Смотрю в иллюминатор, зеркально–черный барьер провожает нас терпеливым взглядом. Все там будем, вторит мое подсознание. Ох уж эта планетарная аномалия, сколько там кораблей и людей пропало. Но мы далеко от неподвижной опасности, долизываю свой чай. Вот зараза, остыл. Набираю в легкие воздуха и подстраиваю горло под бас.

– Лина!..

Планета Рэя. Прекрасная, загадочная и красочная планета, все бы хорошо, но форма у нее несколько неправильная и даже не геометрическая. Я бы посмеялся над этим огрызком, но меня сейчас не поймут.

Прибыл на место, чтобы во всем разобраться, вернее мой ленивый зад любезно доставили сюда. Местный представитель власти, в лице молодого упитанного баронета продолжает наворачивать вокруг моей персоны круги. В свою очередь я занят делом. Почему бываю на Рэе только, когда что–то происходит?

Жужжание, всюду жужжание... бесит.

Над деревней стоит ясное голубое небо, пронизанное едва заметными оранжевыми и зелеными нитками. Этот феномен маги объясняют по–разному: газ, излучение от фиолетового минерала, знак Великих или приколы богов. Нет, наверное, до таких приколов боги не опустились. Бедной планете хватает и самой загадочной и необъяснимой аномалии всех времен Рэи – Запредела.

Зеленая трава выглядит сейчас, будто над селением прошел кровавый дождь. Кровь уже почернела. Вот рука, просто оторванная женская лапка. Интересно, сколько лет было девушке? Это поселение определенно попало под мясорубку. Повсюду куски тел и месиво из внутренностей. Понимаю, что странно и цинично, но с профессиональным интересом стал собирать паззл. Туловище с ногами и одной рукой, вон вторая рука, голова неподалеку, одежда – это подсказка. Готово, вышел целый человек. Странно, ничего не съели, просто разорвали семьдесят шесть крестьян на куски. Всех, включая и детей.

Еще мне не дает покоя тот факт, что до сих пор сюда не нагрянули ни волки, ни дикие собаки. Что же вас могло так напугать?! Всех, кроме мух, которые жужжанием пытаются свести меня с ума.

– О, Запредел! – восклицает жирный сынок барона, он владелец здешних земель и лорд деревень. Этот бедняга в большом убытке, а еще у него страх перед неведомым.

– Дафы никогда не нападали с этой стороны! – уверенно добавляет титулованный поросенок.

Он запыхался, еще немного и его подхватят слуги и вассалы, да потащат на походное ложе или сразу баиньки под пышную грудь фаворитки.

– Это не дафы, – произношу я. Мой задумчивый тон заставляет баронета заткнуться, ему интересны мои выводы. Но их еще нет.

Аккуратно дефилирую между останками и исследую место преступления. Вонь невыносимая. Тела уже начали разлагаться. Слышу, как кто–то из моих блюет. Нервы железные только у меня, повидал немало.

Изучаю отпечатки на земле, глазами... прикасаться не хочется ни к чему, для этого есть опытные следопыты, они как раз рыщут неподалеку. Есть следы трехпалых лап и непонятные борозды, будто от тела довольно тяжелой змеи, но они постоянно обрываются и сменяют друг друга. Складывается впечатление, что существо прыгало или летало, или у него куча конечностей... а может оно меняло форму? Вскоре понимаю, что следы действительно разные и в них не получается выявить никакой закономерности. Что за игры Запредела?!

Мысль о том, что тут бесчинствовало множество разнообразных тварей, была сразу отметена. Следы, уходящие из деревни, говорили о том, что существо одно. Если только одна тварь не пожрала на месте пиршества остальных. Тогда где их останки?

Продолжаю осмотр местности. Чем дольше изучаю, тем больше непонятного.

Так, этого оно настигло здесь, этой девке вообще не повезло, бедолага успела еще немного проползти без ноги, пока ей не раздавило голову. Хм, а вот и волосатая рука с топором, не перевелись в деревнях храбрецы...

Хорошо, что ограничился сегодня только чаем. Жужжание назойливых насекомых еще больше нагнетало обстановку, не говоря уже о воздухе, веющем смертью.

Поднял голову, ощущая что–то. Тихая, мирная, мертвая деревушка, деревянные, преимущественно одноэтажные дома. Загоны и пастбища, вот беда, коров тоже разорвали, варвары. Полдень и жара этой планеты начинают меня утомлять. А еще мой тесный мундир, на котором уже давно высох чай. Сейчас бы с удовольствием нацепил какой–нибудь крестьянский балахон... Хорошо, что убили всех, отмечает мое подсознание, иначе рыдания, завывания и вопли не давали бы работать. Людям никто и никогда не имел право запретить скорбеть.

Через подошвы сапог чувствую нарастающую вибрацию. Впереди показались роботы, поблескивающие на солнце своей броней. Фишка Рэи – машины, управляемые сидящими внутри рыцарями и работающие на чудо – минерале, что добывают только в западной части этой планеты. В простонародье гиганты зовутся мехарами. Эти грациозные машины полтора века назад были подарены Великими отчаявшимся лордам Рэи, а теперь совершенствуются лучшими умами и инженерам империи. Если бы не применение мехаров, дафы давно бы сожрали все и вся до самой Вестерии. Теперь–то вылазки каменных уродцев локализованы и успешно отбиваются. А мехары превратились в средство грызни герцогств, без них порой не проходят мелкие стычки лордов и дуэли благородных рыцарей. Чем больше у лорда мехаров, тем он круче. Что ж, так быстро высокими технологиями рыцарскую дурь не вывести.

Пятиметровые человекообразные роботы останавливаются, куски вырванной земли вместе с травой падают, едва касаясь моих идеально начищенных сапог. Позади их догоняет сверкающая тяжелая конница. Да, местный лорд пригнал сюда добрую половину войска.

Посмотрел на стоящую по правую руку Глорию, ее трясет от злости. Она готова за двадцать секунд очутиться в кабине своего первоклассного мехара и разорвать задницу лорда за такое хамство. Тише, девочка.

Стою неподвижно, у меня неприкосновенность, плюс ко всему двенадцать верных рыцарей, ну и боевой корабль за холмом скучает.

Кабина железного рыцаря–подобного гиганта в мгновение расходится и бодрым прыжком пилот оказывается в десяти шагах от меня. Синий мундир, клепки, всюду клепки, лампасы, перевязи, ну прям, как при параде. Как он только умудрился не растерять драгоценные побрякушки при приземлении. Рассматриваю герб лорда. Знак на мундире над сердцем – белый крест на фоне серого квадрата, что означает принадлежность к герцогству Западный Орос, их еще в простонародье зовут «Железнорогие». Кстати, деревня и все на многие километры – это их земли. Человек, лет сорока, поджарый, коротко стриженный, с легкой сединой и яркими синими глазами встает в важную позу и глубоко вдыхает.

– Вы во владениях графства Дорсен! – заявляет он торжественным голосом.

На поясе его красуется дуэльная шпага, рукоять вся в камнях, судя по обшарпанной гарде, не раз побывала в бою. Сбоку будто под его крыло заходит толстый сын барона, кажется, он проглотил язык со страха и скоро нагадит в штаны, при виде своего разъяренного сюзерена.

Улыбаюсь, приподняв брови, а он продолжает:

– Я граф эр Велор Дорсенский!

– Виконт эр Катэр–оун, – быстро прерываю его пафосную речь, слегка поклонившись. Чисто знак доброй воли.

– Да вы я вижу, дерзки, виконт! – возмущается граф.

У него вид, будто хочет преподать мне урок. Конечно, он обижен, нахальный виконт не дал перечислить его титулы и задать главный вопрос, кто я такой и что тут забыл. Если виконт младше графа по титулу, можно и перья распустить, чтобы показать свой гонор.

– Эр, – тихо рычит моя девочка. – Позвольте, я отрублю ему хотя бы… голову.

Едва сдерживаю смех. Велор все слышит, его начинает трясти. Глория бросает на графа презрительно–брезгливый взгляд.

Жестом отмахиваюсь от ее любезного предложения. Глория, красивая и обаятельная девушка, искусный боец и мой телохранитель. Многие завидуют, что у меня такой союзник. Если она прибьет этого лорда, (а в этом не сомневаюсь) врагов только прибавится на порядок. Уверен, что он окажется женат на какой–нибудь дочке герцога, или троюродной сестре короля. Сразу герцогство в позу встанет или целое королевство. Тут все знатные вяжутся только со знатными, от того хилеют, дохлеют и тупеют, кровь не разбавляется. А вот крестьяне наоборот, здоровеют и здоровеют. На этот раз им это не помогло. Хм...

– Почему вы не прибыли в мой замок, как подобает этикету и порядкам! Или хотите оскорбить меня? – продолжал граф, потирая рукоять шпаги.

Вместо ответа я повернул большим пальцем движущуюся часть кольца, которое надето на указательный палец. Через мгновение между мной и графом возникла фиолетовая голограмма, изображающая императорскую печать третьего ранга. Тот сразу же и заткнулся. А что он теперь может сказать?

– Чем обязан, виконт эр Катэр–оун? – Велор перешел на низкий тон и сгорбился, когда печать исчезла.

Я прищурился – это моя фишка.

– Как вы могли догадаться, уважаемый граф эр Велор Дорсенский, – начал с ехидиной в голосе. – Я уполномоченный его императорским величеством следователь третьего ранга. Что тут делаю, спросите вы. Просто оглянитесь, вам не показалось странным, что вокруг разбросаны куски человеческих тел. Вы можете это объяснить?

Велор опешил, сухо сглотнув остатки своей спеси. В глазах графа начал зарождаться ужас.

– Я получил весть, – начал тот, делая шаги в сторону побоища. – Торопился, как мог. Это не дафы, и не люди. О черный Запредел...

– Да, – соглашаюсь. – Дафы поели бы хотя бы часть. Иначе как им еще расти?

– Оборотень? – предполагает Велор, перешагивая оторванную ногу, накрытую внутренностями.

Замечаю, что его шатает, вроде взрослый, вроде боец. Но такого даже он не видел. Признаться, я тоже. Но спокоен, воспринимаю все, как работу, не более.

– Оборотень это маг, – отсекаю версию. – Сейчас это редкость, чтобы какой–нибудь маг забавлялся подобным. Иначе ему яйца оторвет верховный маг. У каждого герцогства есть «магическая» крыша. Ваш–то жив?

Глаза Глории улыбнулись мне. Про оторванные яйца это ее прикол. Она говорила, если оторвать оборотню яйца, то он уже будет не воин. Кто будет воевать с оторванными яйцами, смеялась Глория. Не любит она мужиков.

– Да, да, верховный маг эр Иллар наш магический покровитель! Здравствует в столице и дай Великие... – бормочет Велор. Его рыцари уже спешились и разбрелись по кровавой деревне, часть мехаров разбежалась по периметру.

Перестал слушать графа. Эти его баллады скучны. Их смысловая нагрузка лишь в полном прогибе перед магом, мало ли тот подслушивает через свое всевидящее око. К Иллару надо будет как–нибудь наведаться, он должен помочь мне в расследовании. Не мог же он ничего не почувствовать, слишком много боли разом ворвалось в силу и стихию.

Хотелось окликнуть рыцарей графа, чтобы ничего не трогали. Улики только затопчут. Но с сожалением пришла мысль, что ничего нового уже не найду. Глаз замылился. А еще некоторые наши исказившиеся лица, словно дань уважения, скорби, понимания и сочувствия уже начали побаливать. А мне с этими лицами везде и всюду. Речь не только обо мне, скорее о моих рыцарях. Забота у меня, как у сюзерена проявляется и в мелочах.

– Готовьте корабль, – командую Глории.

Та кивает и мчится за холм. Мои рыцари неподалеку улавливают команду. Через пять минут «карета» будет подана. Хочу избежать навязчивых приглашений графа, пока тот не опомнился.

Итак, картина такова. Судя по расположению тел, крестьяне не успели далеко разбежаться, а значит, убийства произошли в очень короткий срок. Взяв во внимание разбросанные предметы быта и тела домашних животных, можно предположить, что это произошло днем. Так, еще важная деталь – убивало существо по–разному, но всегда с особым старанием, часто перебарщивая. Либо оно не знает, как убивать людей, либо решило действовать наверняка и не оставлять свидетелей. Или все это удовольствия ради... гоню эту ужасающую мысль прочь. Исходя из следов, что уводят нас на восток, это существо, скорее всего, в единственном экземпляре, и его путь пролегает вдоль северной реки Аэ.

Оно разорвало больше полусотни человек за десять–пятнадцать минут белым днем и ринулось дальше. Что же ты за тварь такая...

***

Простолюдин Эрик

Ключ пытается выскользнуть из моей вспотевшей руки. Поза в полу–приседе хуже всякой пытки, скорее бы довернуть да закрепить этот поддон и выпрямить настрадавшуюся за сегодня спину. Дожимаю из последних сил. Щелчок, фиксация. Готово!

– Эрик! Неси блок! – кричит отец.

Срываюсь с места с задором, любимое дело, да еще и сверх нормы выполнить! Нам светит большой прибавок!

Мчусь, перескакивая через детали поменьше и оббегая те, что побольше. Рабочий ангар большой. Наша мастерская самая загруженная в графстве. Да что скромничать, во всем герцогстве! Мы с отцом лучшие, что тут скажешь? Все заказы от здешних господ текут к нам.

Блоки на отдельном стеллаже. Все по полочкам. У нас рабочий бардак, но все детали на своих местах. Главное, чтобы все было там, где ему положено быть. Это экономит время. А время у нас – деньги. Так говорит отец.

Переставляю стремянку, взглянув на электронные наручные часы. С радостью отмечаю, что уже почти восемь вечера. Скоро прекратим работы. Правила деревни нужно соблюдать. В душе затаилась грусть. Этим часам больше чем мне. Синий ремешок с розовым вплетением навивает доброе и теплое. Это часы моего родного отца. Мои настоящие родители погибли давно. Но нечего грустить. У меня заботливый отчим, которого зову отцом, и добрые односельчане относятся ко мне очень хорошо.

Пять ступенек вверх, алюминиевая лестница скрипит, как старушка. Отец уже не лазит на нее, знает, что его она не выдержит. Хватаю блок с синим индикатором. Заряжен полностью. Прыгаю на пол и спешу к мехару на стапеле.

– Опять ты паясничаешь! – раздается ворчание отца из–за широкой спины мехара. – Так и убиться недолго!

Улыбаюсь, потому что через мгновение передам ему блок.

– Что? – ухмыляется отец, мудро заглядывая мне в глаза. – Небось, смыться уже хочешь, м?

– Ну как бы восемь, – мнусь. – Все равно уже и свет пора тушить...

– Беги сорванец, только чтоб без глупостей, – хохочет отец. – До полночи...

– Да, да! – кричу, разгоняясь, меня заносит на повороте, рукой цепляюсь за стеллаж, чтобы не потерять равновесие и выпрыгиваю за ворота. Оп-па, а до заката два часа!

Вечерняя Рэя встречает свежими ароматами скошенной травы, цветов и запахами местного варева. Проголодался, как зверь, но дома ужинать в мои планы не входит.

Пробегаю задний дворик, усыпанный железным хламом, отпираю деревянную калитку и спешу в сторону деревушки, где живет Илена.

Широкая проселочная дорога, протоптанная всеми видами транспорта и скота, сейчас свободна. Слева и справа – лениво тянутся деревянные дома, бабульки на лавочках и дети во дворах резвятся. Многих ребятишек уже загнали в дома, но есть и наиболее избалованные. Прохожу мимо очередного дома, взмыленная мамочка надрывается, пытаясь выловить своих сорванцов в цветочном саду. Сразу вспоминается своя, родная...

Впереди, навстречу идет низенькая тетя Варя. Улыбаюсь ей, она постоянно кормит нас с отцом своими пирогами и другими вкусностями. Старенькая она и добрая. Хотя своего пьяного старика гоняет с дубиной по всему селу. Сейчас, наверное, идет вызволять муженька из плена соседа – собутыльника.

– Эрик, спешишь на свиданку? – кривляется задорная бабушка.

– Да, да тетя Варя! – спешу разминуться и удалиться. Если зацепимся языками, все пропала моя пунктуальность.

Бабулька мотает головой, провожая меня цепким взглядом.

– Завтра не зайдешь? У меня водонагреватель опять барахлит, – раздается позади ее спешный крик. Видимо не сразу вспомнила, что ее так коробит при виде меня.

– Да, да тетя Варя!

Ускоряюсь. Душа наполняется торжеством и важностью. Тут половина деревни держится на наших с отцом руках. И это не только из–за наших талантов. Просто многих здоровых и крепких мужчин барон забрал в замок, пополняя свою армию и рабочую силу. Остались старики, да дети. А у нас особое положение, мы инженеры мехаров, обслуживающие многих лордов, и мы не чьи.

Я, естественно, не такой талантливый инженер, как мой отец, но часто помогаю односельчанам в починке разных бытовых приборов. Все, конечно, на соплях держится, откуда нам взять детали на замену? Леплю из подручных средств, проволоки, веревки, смолы и воска. Приборов по пальцам пересчитать, только у особо зажиточных они. Энергии дефицит. У нас один кусочек эренни на всю деревню, за него платим налоги, с него и берем энергию. У нас с отцом особый пай, мы же мастерская, ну и льготы всему селу за нас тоже перепадают.

Наша деревня заканчивается наблюдательной вышкой. Тут дежурит бдительный старичок, если что не так, сразу сигнальный огонь зажжет, чтобы оповестить лорда. Я махаю ему рукой, он кивает в ответ. Если до полночи не вернусь, дозорный меня не пустит, придется лезть через забор. Хорошо, что есть пара лазеек.

Впереди показался лесок, ухабистая тропинка, слева полянка, из–за пригорка гонят сельское стадо коров. Бегут рогатые, вымя в разные стороны трясутся, некоторые животные успевают минировать на пути, одна вон встала в позу, писает, бесстыжая. Треск кнута, как гром среди ясного неба, коровы, что поближе к пастуху помчались с особой прытью. Поздновато сегодня возвращаются. Усмехнулся, опять Ким задремал, коровы разбежались, долго собирал, влетит ему от старосты.

Успел уйти от бегущего на меня стада, нырнув в низенький лесок. Тут все уже местная детвора оборвала, вплоть до травы. Ни грибочка, ни ягодки не осталось, еще на стадии созревания и зелености все подчищается. Этот лес место моего детства и самый безопасный в округе. Тут иногда даже муж тети Вари прячется. Ну, это если у него возникает порыв сбежать навсегда к другой бабке, до леска успевает доползти. Однажды пришлось помогать в поисках. Местные мальчишки, что играли в прятки, выдали пьяного с потрохами.

Семь минут быстрого шага и новая деревушка. Маленькая, пять домов тут и пять семей. Все из–за речки и колодца, а иначе смысла тут селиться нет. Дальше леса уже дикие, наш лорд не особо разбрасывается патрульными отрядами. А в последнее время говорят, что разбойники зачастили. Погнали их видимо из прежних мест. Лето ведь, разгар охоты лордов. Даже сейчас, если прислушаться, можно уловить собачий лай.

На крыльце стоит отец Илены дядя Герман. Густые брови нахмурены, хочет казаться строгим, как всегда. Мол, смотри пацан, мои брови наблюдают за тобой, когда ты с моей доченькой. Ух, укушу...

– Здравствуйте, дядя Герман! – кричу еще издалека.

Из дома выглядывает мама Илены тетя Ивона. Вот она всегда намекает на сватовство с Иленой. Постоянно девчонка красная как рак, после ее словечек, а я что? У меня тоже щеки разгораются.

Герман кивает, с пояса его мясистые руки ложатся сверху на заборчик.

– У меня гидронасос полетел, – бурчит Герман. – Завтра, послезавтра жду.

Это приказ, и ни как иначе. Куда им всем без меня. Я растянулся в улыбке, за Илену готов им тайный кабель от эренни нашего села к его дому провести. У этой деревушки нет такой энергии, только дрова да горючее масло, что торгаши проезжие возят.

Сердце замирает, когда из дома выпрыгивает розовощекая Илена в бежевом платье, чуть не сбивая с ног маму. Проворно ныряет мимо меня, и вот, тапки уже засверкали в сторону леска. Платье задирается на ветру, демонстрируя белые панталончики, все это совершенно не сочетается с коричневыми тапками, а распущенные волосы, цвета меди летят, будто из мчащейся девушки полыхает огонь. В руках у нее корзинка с нашим ужином. Что–то очень–очень вкусное!

Продолжаю стоять напротив ее родителей, жду одобрения пуститься ей в след. Герман кивает, снова хмуря брови. Он очень дорожит своей дочерью, и я его понимаю. Она самая–самая.

Срываюсь, как гончий пес, мчусь следом за своим сорванцом в платье. Раздается ее задорный визг, почувствовала погоню и сразу ускорилась. Не планирую хватать ее на дороге. На глазах родителей мы всего лишь дети, невинные и ни о чем не помышляющие. А вот в лесу от меня ей не убежать... там мы обнимемся и поцелуемся. Ведь не виделись целый день!

Настигаю Илену среди деревьев. Обнимаю ее за талию и пытаюсь поцеловать. Она отстраняется и отталкивает, хмурясь.

– Фу, грязнуля! Снова прям с мастерской сорвался. Пошли в речке купаться тогда.

– А ужин? – жалобно спрашиваю и делаю прямыми свои бровки, Илена сразу сдается. Быстро целует меня в губы с застенчивым видом и опущенными глазами.

Мы присаживаемся на траву. Лес будто оживает вокруг, стрекочет и поет. Он ведь это для нас делает. Наблюдаю за ней, мне уютно и невероятно хорошо, чувствую ее заботу. Расстилает тряпичную скатерть, достает ароматный хлебушек, котлетки, сыр и пирожки. Самая главная тайна – это пирожки. Илена сама их стряпает. Поглощение вкусного ужина происходит со скоростью не евшего месяц. Пирожки оказываются с яблоками.

Илена терпеливо наблюдает за мной своими зелеными и завораживающими глазками. Мы знаем друг друга с самого детства, с самого начала, с первого дня, как я появился в деревне. Последние месяцы она другая… она изменилась, ее глаза стали жечь меня. Девушка похорошела. Отец умело прячет ее от местного лорда, если увидят такое сокровище, сразу заберут в замок. Этого боюсь больше всего.

– Покушал, грязнуля? – смеется Илена, расстилаясь, нежась на траве и раскидывая свои медные волосы. – Теперь благодари!

Ее последнее заявление – это что–то новенькое. Набрасываюсь сверху, смотрю на нее. Свет в лес проникает плохо, особенно вечерний. Она в полумраке, такая... такая особенная. Тяжело дышит, смотрит как–то иначе. Смущаюсь, целую ее в приоткрытый ротик, затем в лоб и отступаю, укладываясь сбоку. Девушке мало, а я думаю, что пока хватит. Это тебе за «грязнулю», с неким умилением приходит такая мысль. Кроны деревьев сейчас темные, хорошо скрывают нас от внешнего мира и даже от Великих, что живут на звездах. Мои глаза начинают выискивать проворную рыжую белку. Этот зверек знает, своих кормильцев в лицо. Но почему–то сейчас прячется.

– Пошли купаться, – вскакиваю, как ни в чем не бывало.

Илена поднимается, изображая похожую непринужденность. Ей шестнадцать, я на год старше. Чтобы пожениться, надо ждать следующего лета. Она все понимает, берет меня за руку, и мы идем к реке. У нас там особое местечко, закрытое, среди зарослей камыша. Даже детвора о нем не знает. В воде у нас особое таинство.

У опушки она отбегает от меня, с живым восторгом набрасываясь на ромашки.

– А вот мне сегодня Ким цветы подарил, – заявляет вдруг она.

Злюсь. Вот, значит, почему он так задержался, проныра! Хочу обидеться, но что–то во мне говорит, надо быстро исправляться. Ищу глазами яркие цвета среди зелени. Может, успею насобирать букетик. Глупо...

– Он мне редких цветов нарвал, – продолжает сорванец, собирая ромашки. – Из дикого леса.

– Вот герой–то, – язвлю, пытаясь показать свое безразличие. Но меня это коробит. Для Илены цветы из дикого леса это подвиг.

– А из сада лорда не хочешь цветов? – заявляю вдруг. От этой глупой мысли самому становится страшно.

Девушка смеется и начинает резко драпать к реке, размахивая букетом.

На этот раз не спешу. Мне обидно, что она приняла цветы от пастуха. Она моя. А Киму хочется гадость какую–нибудь сделать. Ухлестывает за моей Иленой, гаденыш. Фиг я к его бабке пойду свет чинить, не дождется...

Илена уже снимает платье, а я сбрасываю тапки, штаны и рубаху, снимаю часы. Она в одних панталонах, робко прикрывает грудь, посматривая на меня, не спешит разворачиваться к воде. Я в трусах, тороплюсь вперед, потому что смущению уже нет предела. Что со мной сегодня? Заходу в речку, течения в этой заводи практически нет. Вода теплая и ласковая, ил просачивается сквозь пальцы ног, горячий такой. Девичьи руки неожиданно обнимаю сзади, Илена прижимается. Ее твердая грудь упирается мне в спину. Чувствую это, девушка прижимается сильнее. Букеты, пастухи и прочая шелуха теперь отлетает, есть только она и я.

Мы погружаемся дальше. Сорванец начинает плескаться. Веселимся, визжим, как маленькие. Или притворяемся, что нам весело и что мы дети. Все не то, потому что думаю о ней по–другому. Она выходит из речки первой, попал ей в глаза водой, теперь не до игры. Следую за ней и смотрю за ее движениями. Мокрая ткань прилипла к ее телу. О Великие, она такая прелестная, такая свежая и чистая, словно родниковая вода. Девушка оборачивается, руки опущены, но мокрые волосы, доходящие до пояса, прикрывают ее грудь, насколько это возможно. Увожу взгляд. Заметила.

– Ага! – рассмеялась Илена. – Нравится моя фигура? То–то же! Любуйся издалека!

Мгновенно надумаюсь. Вот мы и стали взрослые.

Закат не пропустили, как и всегда. Сижу за спиной Илены, мои руки обнимают ее талию, ладони лежат на животике, а девичьи ручки накрывают их сверху. Она запрокинула голову, медные волосы не дают высохнуть моей рубашке. Нам хорошо, это наша заводь, наш вечер, наш мирок с запахом камыша.

– А что если меня заберет барон? – говорит вдруг она. Я невольно вздрагиваю.

– А ты этого хочешь?

– Если я буду не девственница, он меня не заберет.

От ее заявления прихожу в замешательство.

– У твоего отца могут случиться неприятности из–за этого.

– Мне все равно, это моя жизнь, не хочу, чтобы какой–нибудь старый лорд трогал меня, лучше уж умереть, уйти в Запредел!

– Что ты такое говоришь! – осекаю, а она сжимает мои ладони своими. – Накличешь призраков!

– А ты видел когда–нибудь Запредел? – продолжает о своем Илена. Она всегда была упрямой девочкой. А стала капризной девушкой.

– Да, – отвечаю сухо, в груди начала пульсировать боль. Детские воспоминания, которые не стереть из памяти.

– Расскажи, какой он.

– Он, как смола, – бормочу. – Черный, идеально ровный, до самого неба. Он как отвесная скала, обрыв. Он пожрал половину Рэи и выжидает. Это сама смерть. Вошедший туда, не возвращается. Я же говорил тебе об этом, мой ожог, забыла?

Она трогает мой шрам на правой ладони, изучает его.

– Ты говорил, что получил этот ожог, когда коснулся Запредела… почему выжил?

– Однажды видел, как человек входил туда. Пока он полностью не скрылся, он был жив, – отвечаю уклончиво.

Шрам полученный мною в детстве никак не связан с Запределом. Это моя тайна, которую не знает даже отец. Что–то внутри не дает сказать правду никому, и я лгу, нагло и нескладно.

– Но если заглянуть туда, – продолжаю я. – То уже не хочется возвращаться. Так рассказывали, не думаю, что это просто выдумки.

– Получается, ты жил рядом с Запределом, – прерывает она. – Оттуда не вырывались дафы?

– Нет, там река, дафы не могут пересечь Великую Аэ, так старейшины утверждают.

– Давай убежим туда, где ты жил раньше? Давай смоемся в Западный Орос? Ты мастер мехаров, тебя везде возьмут, любой лорд тебя примет! А я... я...

– Ты будешь служанкой у лорда, – заканчиваю ее мысль. Чувствую, как она злится.

– А если, – начинает и замолкает.

Ее горячие ладони настойчиво накрывают мои и поднимают выше живота. Мои руки ложатся на ее упругую грудь. Чувствую ее твердые кончики через тонкую ткань. Мы дрожим. Я напряжен, а она замерла настолько, насколько возможно во время дрожи, мягкие ладони Илены не хотят отпускать мои. Чувствую, как колотится ее сердце. Никогда раньше не трогал ее грудь. А сейчас не могу отпустить... Смущенные, мы не можем сказать ни слова. Вечер прекрасен, сверчки и лягушки уже завели свою балладу.

Все же пересиливаю себя и убираю руки. Ей стыдно, чувствую, что она слегка перегнула палку. Мои ладони перекидываются на примятый камыш. Илена молчит. А во мне нарастает что–то звериное, мужское, новое. Желаю узнать Илену, познать в ней женщину. Я люблю ее и хочу признаться в этом. Но шорох в камышах заставляет вздрогнуть нас обоих.

Синий свет ударил прямо в глаза.

– Оп–па–на! – восклицает мужской голос, совершенно мне не знакомый, и я вскакиваю.

Мне страшно. Конное ржание будоражит душу, о Великие! Тут рыцари?! Барон пришел за моей девушкой?!

Илена взвизгнула. Ее кто–то схватил и через мгновение заткнул рот. В сумерках вижу очертания людей, их много. Несколько человек спешивается, двое других подхватывают под уздцы их лошадей. Фонари тускнеют. Хочу отступить на шаг, но что–то очень острое упирается мне в спину. Это лезвие шпаги!

– Без глупостей крестьянин, – раздается грозное предупреждение за спиной. Замираю в оцепенении.

– Что тут у нас? – врывается в шорохи камыша певучий мужской голос.

Это один из тех, кто спешился. Мужчина в широкой шляпе. Лиц не разглядеть. Но я рассмотрел их одежду. Они не рыцари. Среди них женщина, она тоже слезла с лошади.

Илена мычит. Ее щупает мужчина в шляпе. Не могу ничего сделать, тут их десяток, и в меня упирается сталь. Но гнев нарастает, борясь со здравомыслием.

Резким движением рук мужчина разрывает ткань, обнажая ее тело. Она вырывается, стряхивая чужую ладонь у рта, и визжит. Хлесткая пощечина прерывает крики.

– Прыткая сучка, – смеется женщина. По голосу она кажется мне взрослой. Тем временем с Илены срывают оставшуюся одежду. У меня подкашиваются ноги, в одно мгновение я обессилел.

– И очень даже ничего! – восклицает мужчина в шляпе, протягивая свои мерзкие лапы к телу девушки, затем поворачивается ко мне в пол оборота. – Вы тут развлекались? Эй, крестьянин, вдул уже ей?

– Нет, – вырывается из меня дрожащий голос. Позади кто–то хрипло засмеялся.

– Фигура отменная, телосложение такое сейчас редкость, – комментирует третий подошедший к Илене. Меня колотит от страха, уже не могу это скрыть. – Мордашка милая. Девочка, сколько тебе лет?

Вместо ответа она снова визжит. Ей затыкают рот.

– За девственницу Морган даст в три раза больше, – говорит женщина. – Надо проверить. Если не чистая, отдадим ребятам Глока и свалим отсюда. Задешево хлопотать нет смысла. Да и Морган ждать долго не станет.

– Только быстро, – бросает мужчина в шляпе. – Не хватало нам сигнальных костров еще!

В моей груди что–то оборвалось. Ее валят на камыши, подходят еще двое. Илена брыкается, как может. Но их уже пятеро. Ее прижали к земле. Женщина подошла, присела и стала высматривать что–то с фонариком.

– Морды, ноги, раздвиньте пошире, – гаркнула женщина и добавила шепотом. – Тише девочка, тише, просто посмотрю, не волнуйся.

Я готов сейчас разорвать ее голыми руками, но страх сковал мои мышцы. Илена мычит, ноги развели, руки тоже, даже живот придавили, чтобы не двигалась вообще. Она продолжает мычать, чувствую, как разрывается ее горло, она уже охрипла.

– Да ты взмокла малышка, – хихикает женщина. – Чем бы вы тут не занимались, но мы успели вовремя.

После этих слов она выпрямляется и уходит. Илену поднимают, она больше не сопротивляется и не кричит, я не вижу ее лица. Мне ужасно стыдно, что не смог ничего сделать, мне жаль, что бессилен. Камыши поднимаются впереди меня, закрывая ее, вокруг только камыши… силуэты растворяются в камышах. Солнце уже село за горизонт. Делаю шаг и падаю от неожиданно настигшей слабости. В животе горячо. Трогаю его, размазываю ладонями что–то липкое, недоумевая, почему это льется из меня. Теперь холод, кружится голова. Мир без Илены меркнет.

***

Мирэ

Боль. Познание этого мира много звезд назад началось с боли. Не моей, чужой. Чувствовала что–то у другого существа, и оно назвало это болью. Я пробудилась вновь и ищу это существо. Но все, что мне отчетливо известно это – боль.

Я Мирэ. Во мне это отразилось, как понимание себя. «Я – Мирэ», сказало во мне,«я единственная и одна». Этот мир есть в моем отражении, когда–то пришла сюда, но сейчас иное время. Все вокруг такое же, но и другое. Сущности другие, не те, что познавала раньше.

Учусь. Умею ходить, как существа на земле, могу летать, как существа в небе. Но тот, кого ищу, был внизу, он двигался, как земные существа, ему было больно, как им.

Иду. Звезда светит сквозь облака, озаряет этот мир и дает мне силы. Я искала существо через боль, но не нашла, нужен другой способ познания. Этот не оправдал себя.

– Девочка? – говорит голос. Иду дальше, это не тот голос, что нужен мне. – Девочка?! Ты потерялась?! Позволь, помогу?!

Настойчивость рождает раздражение. В мыслях этого голоса – маленькая девочка, помощь, долг, честь, рыцарство, рыцарский конь, турнир, прекрасная баронесса, а еще он голоден и спешит. Могу вернуться к боли. Но что–то останавливает. Он желает помочь, это ощущение, оно, как и боль, от того первого… от того, которого ищу.

Являю перед собой источник голоса. Существо говорящее сидит на другом существе, они оба смотрят на меня. Мысли... Чувствую их, он, что мыслит – рыцарь, под ним – конь. А Мирэ для него страх и ужас. Почему? Он напуган, как те существа, что боялись боли. Я сделала ошибку, надо было остаться маленьким существом, что он назвал девочкой. Возвращаюсь в прежнее состояние.

– Я Мирэ, – говорю. Рыцарь и конь мчатся от меня. Но я рядом, повторяю громче: – Я Мирэ! Помощь?! Что значит помощь?!

– О Великие! – кричит рыцарь. – Сгинь! Черный Запредел! Сгинь исчадие зла!

Чувствую, что голосов теперь много, и они хотят, чтобы я превратилась в ничто. Вижу еще рыцарей. Они смотрят на меня, боятся и хотят сделать мне плохо.

Возвращаюсь к боли...

Звезда уходит, света становится меньше. Слабею… В состоянии существа по имени «девочка» иду дальше. Мне понравилось быть в этом состоянии. Я скопировала его после пробуждения из прежних образов.

Слабость усиливается, нужно ждать звезды. Уже много раз ждала звезды, она всегда возвращается.

Чувствую, что недалеко горит огонь. Знаю, что это такое. Огонь связан с тем, кого ищу. Иду к нему. Существа сидят вокруг огня. Их голоса говорят, что это лес, вокруг деревья, поваленные бревна, сейчас ночь, а завтра они пойдут на охоту. Они называют себя людьми и охотниками… Учусь, слушаю их и познаю мир их видением. Пытаюсь понять смысл их существования. Они не видят меня, может не пугать их? Помню свою прежнюю ошибку. Но не хочу прятаться.

– Я Мирэ, – говорю, выходя к огню. Они замерли, боятся.

Да что на этот раз сделала не так?! Я – девочка, существо, как они.

– Сгинь, черный Запредел! – снова меня боятся и хотят превратить в ничто. Я осознаю свою ошибку, мой голос не как их голос.

– Я Мирэ, – снова повторяю уже голосом девочки.

Существа разбегаются. У меня нет сил за ними идти. Остаюсь у огня...

Ощущаю что–то. В лесу людей настигло другое существо, не боящееся боли. Охотники собирались на него напасть, когда звезда появится в небе. А сейчас оно решило само причинить им боль.

Являю перед собой образ рыцаря, что говорил о помощи. Да, ощущения схожи. Огонь дал мне сил, и я настигаю существо, не боящееся боли. Два человека превратились в ничто по желанию существа. Не успела… Голоса людей говорят это смерть. Двое умерли, трое остались.

– Спасибо, – говорит один из оставшихся, он рад, что не умер. – Что бы ты ни было, спасибо.

– Я Мирэ, – повторяю голосом девочки.

Человек дрожит, он боится, а еще он испытывает что–то, называемое благодарностью. Я испытывала подобное. Это связано с тем человеком, которого ищу. Помощь и благодарность, вот что приблизит меня к цели.

Сил мало. Засыпаю до появления звезды.

Глава вторая. Кто сказал, что будет легко

Виконт эр Катэр–оун

Час от часу не легче. Герцоги, будто взбесились, приглашая меня на балы в одно и то же время, советник императора ждет доклада по расследованию происшествия в графстве Дорсен. А тут еще Глория стоит на четвереньках с черной плетью в белых зубах.

– Не хочу, – выдавливаю лениво.

На перине так хорошо и усыпляюще спокойно. Еще пол часика и уже не будет такого кайфа. Глория хмурится. Бывшая рабыня, из нее не выведешь этого никогда. Хочет поиграть, пока мы одни.

– Вы изменились, – бросает Глория, звучно выплюнув плетку на пол, встает, специально демонстрируя практически голое тело, на котором только тоненькие трусики. Обычно такие меня особенно заводят.

Девушка кокетливо вертится, презентуя свою подкаченную смуглую задницу, и немного отступает. Выдыхаю со сладкой тоской и неким облегчением, поглядывая на эту фигуристую брюнетку, хищницу, которую я приручил. Но одно неверное движение и можно остаться без какой–нибудь конечности. Утрирую, и это доставляет мне удовольствие.

Когда–то спас ее, вырвав из лап лордов Дезранта, что кличут себя Кровавыми драконами. Эти мерзкие садисты во всем своем герцогстве культивируют пытки. Они постоянно вылавливают вальки из джунглей северных болот Великой Аэ.

Вальки – это воительницы Рэи, обитающие в дикой природе и повернутые на матриархате и идеях о превосходстве женщин.

Особо красивых воительниц продают в рабство на восток, остальных клеймят, обезображивают и пытают ради удовольствия. Вальки тоже им гадят, как могут: разоряют деревни крестьян, грабят караваны и нападают на рудники.

Глория валькийка красивая, но ее не стали продавать, потому что она была предводительницей большой группы вальки. У герцога Дезранта на нее были особо изощренные планы. Но я их нарушил, оказавшись в нужное время, в нужном месте и проявив гуманность. Теперь мы с герцогом враги. А если учесть, что Дезрант еще имеет статус королевства, так вообще, у меня во врагах целый король! Но открытую враждебность по отношению ко мне ему глупо показывать, я ведь под крышей императорского дома.

– Устал, – оправдываюсь, отгоняя сладкое наваждение и возбуждение.

Глорию нельзя обижать, она женщина капризная и злопамятная. А еще совсем недавно научилась забывать о своих шрамах в моем присутствии. Я долго этого добивался, и безумно рад, что сумел создать этот естественный комфорт. Но глядя на них помню и ощущаю острее, что ненавижу Дезрант.

– Вы же обещали! – девушка делает ярко красные губки бантиком, затем прикладывается ко мне сбоку. Нет, меня на этот рыцарский понт на тему абстрактных обещаний не возьмешь.

– Ты действительно хочешь, чтобы отхлестал тебя? – спрашиваю прямо. Перед тем, как стать главарем вальки, Глория была рабыней, беглой рабыней. Видимо, до сих пор скучает по своим цепям. Женщины, существа противоречивые.

– Вы единственный мужчина, кто покорил меня, – начинает она почти шепотом. – Вы сильнее меня, хочу быть в вашей власти настолько, насколько это возможно. И не прошу меня избивать, просто покажите свою силу...

Глория умеет заводить. Она ведь бывшая рабыня для развлечений, опытная и инициативная.

Утром меня будит практически неуловимая Лина. Когда встаю с кровати, служанка опускает свои голубенькие глазки и слегка улыбается, приседая. Получается, что вижу россыпь черных ресничек и кончик носика на фоне двух круглых белых шариков, сдавленных маленьким корсетиком. Какие бы грязные мысли не вились в моей голове, эту шестнадцатилетнюю девочку не трону, и никому не позволю. Она сирота, знал я ее родителей, что были из простолюдинов.

– Вы наказывали разбудить вас, господин, – с трепетом в голосе говорит она. – Уже девять утра... Желаете кофе?

Глории и след простыл. Она знает, что утром предпочитаю просыпаться один. Лина приносит завтрак в постель, вернее размещает его рядом с кроватью за столиком. Пью ароматный кофе, просматривая сводки Рэи на экране монитора. Нет ничего интересного, за что бы зацепились мои глаза. Листаю письма, приходящие по общему каналу связи. Снова куча приглашений, пока ни одно не отклонил. Просто не реагирую, просроченные весточки сами пропадают. Или референты их подчищают? В подробности никогда не вдавался. Электронная переписка – штука удобная. Это еще один подарок рыцарству от пришельцев, что зовутся Великими. Хотя на Рэе до сих пор гонцы на скакунах драпают туда–сюда. Нет полного доверия у лордов к высоким технологиям.

Апартаменты на орбитальной станции у меня большие. До своего поместья, что на планете Шенни, не добрался. Дел на Рэе еще море. Да и близость к начальству мне сейчас ни к чему. Появлюсь на Шенни, сразу императорский дом вызовет. А так, работаю, на орбите Рэи, или на самой Рэе, кому какое дело?

Нужно наведаться в замок герцога Арлена Оросского. Обозначиться по расследованию в конце концов, да навестить его верховного мага. Последнее для меня важнее. Но так лень работать! Старею.

– Лина!..

Переход в невесомости через стыковочный шлюз на корабль... Полет с комфортом. Летим триста метров над землей, сам так захотел. На Рэе даже у королей нет космических кораблей, да и вообще никаких летательных аппаратов. Только представители императорского дома имеют право на эту чудо–технику, подаренную таинственными Великими. Поэтому сейчас демонстрирую всему герцогству, что император есть, он о них не забыл и заботится. А сейчас летит надавать по шапке их господину за поднятые налоги и отобранных поросят да дочек.

Внизу проносятся леса, поля, деревушки и вечно драпающие гонцы. Чем ближе к замку герцога, тем плотнее поселения. Вот уже пошел город из камня и стали. Высокие дома до пяти этажей, даже есть шпили под сто метров. Дальше большая массивная стена из стали, камня и еще чего–то. Герцоги лепят свои крепости из всего, что под руку попадает.

Замок огромен, город ничтожен по сравнению с ним. Под нами засуетились и забегали солдатики и мехары. Башни, бараки, площади, вот и посадочная площадка императорская прямо на крыше величественного дворца. Нам сюда.

Корабль коснулся бетона, будто пушинка. Пилот, видимо, до сих пор за пролитый чай извиняется. Неспешным шагом я последовал на выход, предварительно расправив складки мундира перед зеркалом.

Герцог Арлен предупрежден заранее о моем визите. Это радует, сейчас увижу степень уважения моей персоны. На выходе крупный дедушка Арлен встречает меня в окружении двух десятков своих вассалов. Все расфуфыренные, в красочных мундирах.

Арлен спешит навстречу с распростертыми объятиями. Его я знаю, тусовались как–то на балу у местного короля, выпивали и шутили. Этого достаточно, чтобы зацепиться и утверждать, что я его друг. Хм… среди встречающих увидел знакомые милые лица. Кажется, когда был пьян во время какого–то там бала, прижимал одну из его дочерей на балконе с видом на огромный парк Гариама. Возможно, растрепала все папочке, плутовка.

– Добрый вечер, эр Катер–оун! И добро пожаловать в мою скромную обитель!

Открываю рот, чтобы приветствовать в ответ, но мы обнимаемся. Говорить сквозь грудь герцога совсем неудобно.

– Давно хотел посетить вас! – отвечаю, пытаясь все же высвободиться из его объятий. Глория недалеко, и она напряжена. С ней рядом нет ее черного мехара. Он в ангаре корабля. Но и у принимающей стороны роботов по близости не наблюдается, расслабься вальки.

Все приближенные Арлена маркизы и графы представляются по старшинству. Но две дочки герцога выходят в самую первую очередь. Обе сверкнули карими глазами и сиськами. Нет, сперва сиськами, потом уже остальным. Они так похожи, эти две блондинки... и все–таки не помню, с которой из них я мог спать? Знакомства с приближенными утомляют, но от ритуалов и этикета никуда не деться. Герцог сразу заманивает за стол со «скромным ужином» в малом зале, восклицая при этом о самых лучших для меня покоях. Ох уж эти законы гостеприимства и вежливости, только киваю и улыбаюсь учтивой улыбкой.

По каменному пути до зала невероятное количество статуй, в основном голых женщин и дафов. Скульпторы и художники герцогства не знают границ, предела и совести. Стали появляться уже комбинированные варианты: даф с девушкой на руках, девушка верхом на дафе, даф ест девушку, давит ее ногами, остается только... Патента мне все же не видать, секс девушки и дафа тоже изображен. Аллегория процветает. И как говорится, красота и смерть, лучший контраст. Потолок тоже великолепен: хрустальные люстры на эренни повсюду. Герцогство прямой поставщик этого чуда минерала, поэтому главному лорду с жиру беситься никто не мешает. Но меня это немного коробит, потому что энергией одного камушка из люстры можно обеспечить целое село на несколько лет. А в герцогстве по моим данным энергией обеспечено не более десяти процентов крестьянских поселений.

Мои черные хромовые сапоги ступают на розовую ковровую дорожку. Запахи вокруг как на поле цветов. Видимо, герцог к этому привередлив и требователен. По дороге дочки вклиниваются в нашу с Арленом шеренгу, но идут будто непринужденно, немного позади, иногда заглядывая в мою сторону сиськами, э... глазками.

На повороте к лестнице оглядываюсь. Мои рыцари перемешались с вассалами герцога. Мило болтают, молодцы, втираются в доверие и попутно выявляют опасных врагов. Отметил, что только мои бойцы со шпагами. Глория, не стесняясь, расталкивает маркизов и идет строго на минимальной дистанции от меня. Обычно охрана нужна, чтобы умерить беспокойство хозяина, а на моих посмотришь, только больше страху нагоняют своими действиями. Ведут себя, будто мы во вражеском стане.

Широкая каменная лестница осталась позади. Зал с фресками, картинами и люстрами, похожими на сплошное произведение искусства тех же «аллегористов». Слуги распахивают массивные обитые зелено–красно–синими листами двери (в тематику фресок), и вот мы в малом зале. Длинный стол уже накрыт, служанки хлопочут.

Расселись. Во главе стола герцог и его накрахмаленная жена, что появилась, словно из неоткуда, она явно не старше дочерей герцога. На ее белой шейке ожерелье из огромных рубинов в цвет губ. Наверняка не одну несчастную шею поменяла эта фамильная ценность. Со стороны жены две сисястые дочки Арлена. Мне доставляет удовольствие подчеркивать для себя выдающиеся способности и неспособности очаровательных дурнушек. Пока мы рассаживались, обе успели куда–то смотаться и с помощью служанок еще туже затянуть свои корсеты. О Запредел, бедные девочки сходят с ума. Герцог их пиарит при любом удобном случае, любым знатным гостям. Чем больше сватов будет, тем приятнее и обстоятельнее выбирать в союзники титулы, земли, да связи в лице женихов.

Присаживаюсь со стороны герцога, нам есть о чем поговорить. В зале стали появляться придворные дамы и кавалеры. Церемониймейстер тонким дрожащим голосом объявляет всех вновь прибывших, тем временем думаю о своем и рассматриваю яства. Барашек, свининка, рыбка, птица, дичь, лакомства и блюда высшего мастерства местных поваров. Многие из них сейчас рискуют своими головами.

– Маркиза Камилла Эссекская! – объявляет писклявый церемониймейстер. Мое сердце замирает. При всей рассеянности сейчас, мой слух не пропускает мимо это имя.

Что она тут делает? Пытаюсь поймать ее глазами. Но замечаю, что за мной следят цепкие карие глазки герцога и его дочерей. Делаю вид, что мне интересна архитектура и новаторское оформление малого зала, вскоре возвращаю внимание на главу стола. Ничего, вечер только начался.

Рассаживают всех строго: мужчина–женщина–мужчина, дамы–кавалеры–дамы.

Посмотрел на дочек, хохочут курочки между собой, постреливая глазками в мою сторону. Снова посмотрел на герцога. Сейчас его лицо строгое и важное, глаза смотрят поверх стола в сторону входа. Ему не нравится шум и суета в зале.

Взглянул на его жену, та старается не смотреть на меня, стесняется. Ее глазки считают вилки, ложки и бокалы по столу, иногда уходят на гостей с той стороны, где я не сижу. Ее белые волосы распущены и вьются, каскадами падая на полуголые плечи, и утекают дальше. Лицо миловидное, румяное и без сильного грима, в отличие от падчериц.

Герцог вновь ловит мой взгляд и улыбается более расслаблено. Все расселись. Сейчас будет тост. Первым делом за императора Эммануила, затем за виконта Катэра. Ну, а дальше в свободном полете. Это всего лишь ужин, а не пирушка по поводу и случаю.

Отгремели тосты. Мягко заиграли музыканты. И я накинулся на аппетитную на вид индюшку, опережая руки обслуги. За спиной вьются служанки, стараясь предугадать мои действия и порывы, подливают красное полусладкое в хрустальный бокал и высматривают, что ем, а что надкусываю. Вся эта движуха раздражает Глорию, она ничего не ест. Сидит от меня третьей, в пол оборота повернулась в мою сторону.

Хмурюсь на нее, она едва заметно скалится в ответ, но принимает нормальную позу. Смотрю, как накладывает салат не глядя, почти мимо тарелки. Мне становится смешно. Перевожу взгляд на кареглазых курочек. Те думают, что им улыбаюсь, и тают, тают, тают как мороженное. Две блондинки, за что мне это?

– Что ж, эр Катэр–оун, – начинает Арлен уже менее официальным тоном. – Вы уже осведомлены о наших бедах, касаемо графства Дорсен. Даже самолично прибывали на место ужасной трагедии.

– Да, да, – киваю, откладывая недоеденное птичье крылышко. – Группы моих людей прочесывают местность в поисках следов. Дело очень странное, поэтому я уполномочен лично советником императора выяснить все и установить виновного или виновных.

Арлен поперхнулся. К нему подскочили слуги, успешно справляясь с кратковременным недугом. Успеваю пробежать глазами по противоположному ряду. Камиллу нахожу практически в самом конце. Она весело болтает с каким–то худощавым молодым хлыщем в зеленом мундире. Виконт какой–то, не иначе.

Выпиваю бокал вина, будто сок. Мои мысли сейчас не тут.

Маркиза Камилла, мое сердце стонет… Эта самодостаточная миниатюрная брюнетка волнует меня давно. В прошлый раз получил отказ на невинное предложение прогуляться по саду. Много придворных дам ищут себе хорошую партию, но эта маркиза не из таких. Она богата, очень красива, харизматична и породиста. И она без мужа, я пробивал информацию. Конечно, у нее нет такой груди, как у курочек герцога, и таких глаз, как у моей служанки Лины. Не думаю, что ее тело сможет соревноваться в подтянутости с телом Глории, а в искусстве любви и подавно. То, что иногда вытворяет вальки нужно преподавать в школах куртизанок. Но при всем при этом Камилла обворожительна, необыкновенно прекрасна и притягательна. Это что–то из разряда сверхъестественного. Иссиня черные глаза, прямые брови, тоненький, чуть курносый носик и много–много чего еще, все это порода и мое безнадежное умиление со стороны.

– Мои осведомители уведомили, что граф Велор повел себя не тактично, и даже хамски, – начинает Арлен с низкого тона. – Одно ваше слово, и он будет лишен всех титулов и земель!

Решительность герцога пугает. Последнее было сказано жестко. Но я не из тех людей, кто показывает свою власть и пользуется ею, чтобы навредить тем, кто этого не заслуживает. Меня уже не раз спрашивали, почему до сих пор не герцог или король, при моих–то связях. Всем отвечаю одинаково – мне это не нужно. Это большая ответственность и огромный труд. В ином случае будет плохо герцогству или королевству.

– Не стоит, мой друг, – говорю ласково. Арлен быстро теплеет. Я же назвал его другом. Он готов ради меня порвать любого своего вассала.

– Да, прошу прощения, что не представил двух моих сыновей Ленара и Маркела. К моему глубочайшему сожалению, их в замке нет. Они как раз отправились в Дорсен, собрались самолично выловить эту тварь...

– Думаю, что сыновей нужно вернуть, – отрезаю, вспоминая побоище в деревне. Арлен хмурится, он не привык к такому тону, но быстро перестраивается.

– Не волнуйтесь, друг мой, с ними половина армии.

– А почему только половина? – усмехнулся в ответ.

– Вторая половина сейчас готовится отбивать Хартский прииск!

Хм. Совсем забыл, что два герцогства вот уже десять с лишним лет грызутся за эту спорную территорию, называемую Хартским прииском эреннийской руды. Герцогство Западный Орос и герцогство Бор (в простонародье – Черные сердца). Все началось с того, что один барон, владелец Хартских земель перебежал с Ороса в Бор, принес вассальную присягу тамошнему графу. Бор заявил права на Хартские земли перебежчика, Орос ответил, что перед тем, как тот перебежал, у него все отобрали. Стали выяснять по поводу документов и сравняли маленький замок барона–перебежчика с землей. Вот теперь воюют. Конечно, императору до них дела нет. Дальше короля Эрии информация об этих мелких стычках не уходит. Жаль только, что гибнут рыцари и расходуются ресурсы.

– Надо будет как–нибудь решить эту проблему, – выдаю. Иногда сам себе удивляюсь.

– Надеюсь в нашу пользу, друг мой, – подхватывает Арлен. Вот теперь–то он от меня не отстанет. Взболтнул, не подумав.

Кивнул, осушая очередной бокал. Это тонкое стекло, толи хрусталь... так и хочется перекусить, словно тоненький лед. Хмелею...

Еще около получаса происходит поглощение блюд и вина под легкие рассказы герцога и хихиканья его дочек.

Заиграла бодрая музыка. Сейчас в пору и растрястись перед десертом. Посмотрел на жену герцога. Она продолжает пялиться в стол и в сторону, лишь бы не на меня. Чего она так боится?! Замечаю по пульсирующей артерии на шее, как бьется ее сердце, по вздымающей груди – как она дышит. До нее дошло, что за гость сейчас у нее мужа.

Я следователь третьего ранга, подчиняюсь лично советнику императора. Знаком и с самим Эммануилом, одно мое слово и у любой титулованной семьи будут крупные неприятности. Я уполномочен выявлять предателей, преступников, замышляющих против империи, инакомыслящих, террористов, извращенцев и бла–бла–бла... На самом деле я самый добрый виконт во всей империи. И мои две девочки Глория и Лина это знают лучше всех.

Однако у меня есть принципы и правила. Поэтому мне доверили эту должность.

– Герцог, герцогиня, – кивнул и поднялся. – Прогуляюсь. Где у вас балкон?

Скрежет минимум пяти стульев ворвался в гармоничные звуки музыки. Сам герцог подорвался, Глория и обе дочки, все синхронно. Мда, от герцога быстро отделаться не получится.

Мы вышли на балкон. У любого зала торжеств он есть. Чтобы проветриться, подышать свежим воздухом, лицезреть великолепия округи, поблевать, в конце–то концов, с высоты. Лоджия оказалась огромной, она тянулась вдоль всего зала и уходила дальше.

Подошел к мраморным перилам. Вечер, огни домов и звезды небосвода. Внизу парк и фонтаны, если захочу окунуться, лететь метров пятьдесят.

Как так быстро перебрал? Смотрю на Глорию, она бдит. Свежий воздух дает свои результаты. Даже герцог почуял неладное, посматривает сейчас с опаской.

– Скоро вернусь к столу, – говорю ему. – Спасибо за внимание друг мой.

Он кивает. Этой фразой я вежливо послал его и дочек. Со мной осталась только Глория.

– Что? – с претензией в голосе говорю ей, не поворачиваясь.

Она стоит по соседству, повторяя мою позу, облокотилась на перила и смотрит вниз на скучающий парк. Все придворные сейчас в зале, пляшут… пьянь на прогулки хлынет попозже.

Украдкой посмотрел на Глорию. Она со своей фирменной прической, под названием «вуаль»: косая челка из прореженных волос прикрывает ее левую сторону лица. Что под ней, никто не видит, а она видит всех прекрасно. На левой щеке у нее шрам от клейма Кровавых драконов.

Злюсь и громким тяжелым выдохом изгоняю злые мысли. Люблю ее шрамы, этого никому тут не понять. Ее мужество достойно восхищения, знаки ее стойкости на лице и на спине. Любая придворная леди на ее месте давно сошла бы с ума, имея такие отметины. Зная женщин, вернее, достаточно зная, могу утверждать, что важнее красоты для любой могут быть только их дети. А Глория, она привязана ко мне, возможно любит. Думаю, что таит обиду, когда знает, что я с другой. Как–никак женщины, они в той или иной степени собственницы. Конечно, можно понять Глорию, мужчина я достойный, ей вполне хватает быть со мной и иногда спать. А если иначе смотреть – я для нее как раз и есть дитя, за которым глаз да глаз.

На Глории приталенный темно–синий жакет с блестящими знаками различия, из–под которого виднеется белоснежный ворот рубашки. Опускаю глаза ниже и вижу темные брючки и высокие сапожки. Все это так называемый женский рыцарский мундир, идеально подчеркивающий ее фигуру. Но этот образ никак не вяжется с моим настроением, сейчас хочу рядом с собой зеленовато–золотое бальное платье Камиллы.

Возникло желание вытащить из ножен Глории шпагу и устроить дебош со статуями Арлена.

– Как вы себя чувствуете эр? – спрашивает заботливая вальки, возвращая мои тоскливые мысли к ее персоне.

– Пьяный, – отвечаю угрюмо. – Ты лучше скажи, что там с тварью, какие новости?

Вспомнилось вдруг, что прибыл сюда лишь для того, чтобы наведаться к верховному магу Иллару. Но, похоже, в таком состоянии создам не очень лестное впечатление. Придется немного злоупотребить гостеприимством Арлена. Тем лучше.

– Через три километра по реке Аэ следы обрываются, – отвечает мне Глория, продолжая смотреть вниз. – Просто, исчезают. Ничего нет, последние два дня следопыты по метру цедили. Никаких результатов.

– Ясно, – произношу, звучно вздыхаю и бормочу себе под нос: – Да, а кто сказал, что будет легко?

***

Простолюдин Эрик

Тетя Варя поит меня сладким чаем. Чувствую запах сухих трав и меда. У Вари черные глаза, мне кажется, они не сочувствуют мне, в них давящая тишина и вопрос: что же будет дальше?

Почти месяц назад меня нашли в камышах истекающего кровью. Шпага проткнула насквозь. Нас искали всей деревней с факелами, когда спохватились о пропаже. Тетя Варя вчера отбивалась от обезумевшего Германа, что рвался расквитаться со мной. Отец Илены только недавно прибыл из далекого рейда в дикий лес, искал свою дочь, не сдавался. Мне страшно, не знаю, что ему сказать.

Вчера пришел в себя и осознал всю трагичность ситуации.

Отец не справился с заказами лордов, потому что я лежал без сознания все это время и не помогал ему в работе. Может, он смог бы сделать что–то и в одиночку, но видимо совсем пал духом. Разъяренные лорды один за другим прибывали в мастерскую и отбирали имущество в качестве штрафа и неустойки. В итоге последние заказчики, не получив ничего, сравняли пустой ангар с землей. Местный барон, опасаясь за ценного мастера, забрал отца в замок. Все это мне сегодня рассказала тетя Варя.

А еще у нас забрали эренни. Деревня спешно переходит на дрова и вырубает ближайший лесок. Наш с Иленой...

– Сегодня придет маг, – говорит Варя, вздрагиваю. – Не пугайся, он был в самом начале. Если бы не он, не дай черный Запредел, потеряли бы тебя, горемыку.

– Передайте дяде Герману, что Илену забрали бандиты, – шепчу.

– Да знает он и без тебя, – вздыхает бабушка. – Работорговцы ее увезли. Мы с соседями говорили. Пятерых девушек за вечер украли из соседних селений. Ох, спасите их души, Великие.

В моей груди пустота. Не хочется ни плакать, ни причитать, даже думать о завтрашнем дне нет желания...

Маг пришел вечером. Седой старик с палочкой, трясущийся дряхлый дед. Глядишь, скоро сам помрет, прямо на мне.

– Как ты себя чувствуешь, Эрик? – проговорил старик на удивление бодро, усевшись у моей койки.

Его морщинистые руки опирались на трость сверху, а взгляд буровил меня, будто пронизывал насквозь. Но с ним вскоре ощутил тепло и спокойствие.

– Не чувствую живота, – шепчу. – И еще мне больно шевелиться.

– Где болит, сынок?

– В пояснице.

Старик закатывает глаза и начинает шептать. Мне становится страшно, потому что чувствую, как его невидимые руки пронзают мой живот, проходят до самого позвоночника. В глазах темнеет, но в самой середине белая пульсирующая точка, она борется с тьмой. Маг помогает, чувствую это. Вспышка, мороз проходит сквозь мое тело. Открываю глаза. Старик сидит неподвижно, веки опущены, опирается на трость. Мне тревожно, смотрю на его лицо. Оно стало худее, волосы редки и на много белее.

Он открывает глаза, вздрагиваю.

– Как ты себя чувствуешь, Эрик? – повторил старик прежним тоном и таким же голосом.

Сгибаю ноги, трогаю живот. Боль ушла, чувствую прикосновения своих рук. Вот только мышцы слабы, одна сплошная слабость.

– Не знаю, – бормочу.

Старик улыбается и кивает. Затем встает, ему это очень тяжело дается. Уходит, смотрю ему в след. Его невидимые руки все еще не отпускают меня. Он вдруг останавливается.

– А что это за шрам у тебя на правой ладони, Эрик? – он произносит это, не поворачиваясь ко мне.

Мне страшно, не могу ему врать, он поймет.

– Спас себя много лет назад, – отвечаю. Он молчит, потому что не понял ответа, приходится продолжать. Но и слова готовы вырваться из меня легко, оно отпустило:

– Раньше жил в другом месте... Когда на нашу деревню упал метеорит, волей Великих я был далеко, но вернулся в тот тлеющий кратер в надежде найти живых родителей. Там услышал плач ребенка, когда подошел ближе, то в светящейся яме увидел мальчика, очень похожего на меня. Ему было плохо в той яме, я чувствовал это, знал, что он умрет, если там останется. Я протянул ему руку и обжегся о его ладонь...

– Ты вытащил того мальчика? – вдруг перебивает меня Маг. Я будто опомнился от дурмана, этот старик с палочкой смотрит прямо на меня в упор, словно и не отходил от кровати.

Мурашки резвятся по всему телу. Задыхаюсь от переизбытка эмоций, которые не могу разобрать, не в силах понять, что со мной творится.

– Да, – шепчу, наконец. Отдаленно чувствую ту боль, с которой тащил мальчишку из ямы.

– Ты хороший мальчик, Эрик, – говорит старик и раскрывает передо мной ладонь.

Яркий фиолетовый свет озаряет всю бревенчатую комнату и бьет в глаза. Жмурюсь. В голове стучит – «спрячь–спрячь». На ощупь хватаю камень размером с вишневую косточку и кладу его под подушку.

Мое сердце колотиться так, словно готово выпрыгнуть из костлявой груди. Ведь старик дал мне эренни.

– Это камень вашей деревни, – добавляет он шепотом. Его голос звучит у самых моих ушей. Открываю глаза и вижу его сгорбленную фигуру у выхода. – Это была плата за твое излечение, не кори себя, жители единогласно решили отдать его мне. Я же отдаю его тебе, но с единственным условием: ты должен использовать его для себя.

– Спасибо, – отвечаю от чего–то охрипшим голосом, мне больше нечего добавить.

– Удачи, храбрый Эрик, – посмеивается старик и уходит…

К следующему вечеру я уже могу нормально ходить. Чистые штаны и рубаха на стуле. Одеваюсь, неудобно и неловко. Мышцы слушаются нехотя. Тетя Варя хлопочет, вижу, как она собирает мне в дорогу узелок.

– С восхода солнца ты должен отправиться в замок нашего барона, – говорит она. – Это его наказ. Три дня пути на север по основной дороге, еды я собрала...

– Хочу домой, – бормочу и выхожу на свет.

От ветерка и воздуха кружится голова, но ноги удерживают меня. Сарай, где я все это время находился, расположен во дворе тети Вари. Уже вечер, деревня готовится ко сну. И хорошо, что меня никто не увидит, я должен пойти домой.

– Если ты не прибудешь в замок вечером четвертого дня, барон накажет тебя, – говорит Варя, выходя следом. – У нас нет лошадей и повозок, но ты должен отправиться, иначе и старейшина будет наказан.

– Хочу домой, – сквозь слезы повторяю, глядя в ту сторону, где должен быть наш дом.

Но его уже там нет. Иду, увеличивая темп, тяжело, непривычно. Маленький Варин садик в запустении, на пути лавочка, что сколотил ее муж, до того, как спился. Мужик был мастер на все руки, его даже хотел забрать в замок наш лорд. Знаю, что Варя в глубине души рада, что ее муж спился, он ведь с ней. Они вместе.

Обхожу дом Вари сбоку и ковыляю за калитку. Ощущение такое, будто только вчера шел по этой протоптанной дорожке, спешил в другую сторону, к Илене. Чувства давят в горле. Теперь иду домой, вернее, к тому месту, где мы жили с отцом.

Дом снесли вместе с мастерской. Бревна разбросаны, мебель разбита, часть уже утащили сельчане. Что добру пропадать? Мою тумбу, мою кровать... У нас нет ничего ценного, все, что было важно, находилось в рабочей мастерской. Ангар сравняли с землей. Горечь на языке от привкуса трав тети Вари, горечь в груди от всего остального. Неподалеку стоит козел, сколоченный наскоро из досок, сельчане организовали пилораму прямо у дома. Пилят наши бревна на дрова. Сейчас тут никого. Через дорогу вижу, что энергостанцию, где раньше находился камень эренни, тоже начали разбирать. Кабелей тоже не видно, наверное, торговцам продали.

Стаскиваю железный лист, что раньше служил частью крыши. Беру другой по больше, тяну, руки выскальзывают, и я падаю. Нет, у меня не хватит сил... Даже чтобы просто подняться. Смотрю на свои босые ноги, худые пальцы и проросшие ногти.

Скрежет листа режет слух, вздрагиваю. С другой стороны развалин корячится худенький, черненький длинноволосый парень. Это Ким. Он отбрасывает один лист, затем другой. Третий уже не поддается, там дальше стальные балки, одному справиться невозможно.

– Не нужно, – выдавливаю, стараясь чтобы услышал.

– Тогда зачем это делаешь ты? – спрашивает пастух и подходит ближе.

– А что еще делать–то? – говорю и чешу нос.

– Дрова рубить, – говорит Ким, кивая на пилораму, и улыбается. – Тебя барон позвал, зачем возишься тут? Это мы, ну... теперь, как все жить будем.

– Ее увезли, Ким, – говорю, думая о своем.

– Да знаю, жаль, – отвечает он и усаживается на бревно.

– Это все что ты можешь сказать? - прыскаю. Он ведь к ней тоже неравнодушен был, цветы дарил.

– Она красивая, – добавляет он. – А значит, не пропадет.

– Ты не думал, что нужно ее найти?

– А зачем искать? – ухмыляется он и смотрит на меня как–то сочувствующе. – Что ты можешь сделать десятку рыцарей? Да даже одному? Или разбойникам? У тебя есть шпага? Припрятал? Вот только владеть ты ею не умеешь. А если бы и умел, то вряд ли там будет лишь один враг. У тебя нет шанса найти ее, Эрик, не то чтобы отобрать у воров. Даже Герман смирился, все напрасно. Великие так решили, ее ждет лучшая жизнь...

– Ее ждет рабство.

– А у нас тут не рабство? – взрывается Ким. – Мы пашем круглый год, барон отбирает у нас все, оставляя только крохи, чтоб не сдохли. Мы все рабы. Половину коров вчера угнали в замок. Через пару дней прибудут телеги, чтобы загрузить урожай. Но мы не дотягиваем до нормы, старейшина трясется и гоняет пьяных дедов, за них отдуваются бабки. А вот ты Эрик счастливчик, тебя забирают в замок. У тебя есть шанс стать оруженосцем рыцаря или солдатом замка. Я завидую тебе.

Пинаю лист, чтобы он заткнулся. Ким встает и уходит.

– Не глупи, Эрик, – продолжает удаляющийся пастух. – Отец ждет тебя. Да и Илена бы порадовалась твоим перспективам.

Молчу. Вскоре остаюсь один наедине со своими мыслями. Они грызут меня изнутри.

Тетя Варя застает меня за растаскиванием листов и балок.

– Пол села на уши поднял, – ругается она. – Пошли горемыка домой, выспись, утром в путь тебе...

Утро. Встал пораньше. У меня в наручных часах будильник. Сил прибавилось, но мышцы болели после вчерашнего. Эренни при мне, узелок взвалил на спину, поблагодарил тетю Варю и вышел. Замок, так замок.

Много думал и кое–что придумал. Помню имена, что называли похитители. Глок и Морган. С этого и начну, узнаю о них побольше, а там решу, что делать дальше.

Деревня просыпается, спешу, чтобы проскочить мимо глаз односельчан. Я виноват в их бедах, я лишил их льгот и энергии, а теперь уношу их эренни с собой. Сердце щемит, когда прохожу мимо развалин, где стоял мой дом. Мы жили на северной окраине деревни. Так было задумано. Чтобы мехары своими железными ногами не взрыли нам весь поселок, мастерскую мы поставили с краю.

Домашняя живность уже раскричалась, подымая хозяев. А я твердо знаю, что больше никогда не вернусь сюда. Вчера откопал и вскрыл свой секретный подвал. Раньше копил там детали, чтобы собрать своего мехара. Мой тайник оказался пуст.

– Стой, щенок! – взревел позади меня кто–то бешеным голосом.

Обернулся и с ужасом понял, что ко мне бежит отец Илены. За ним мчатся еще трое: его жена, тетя Варя и старейшина. Они пытаются остановить его, потому что в руках Германа блестит топор.

Замер. Страх пронзил мое тело и сделал беспомощным и уязвимым. А еще ко мне вернулось чувство вины, с которым боролся вчера, разбрасывая листы крыши.

– Беги, Эрик! – кричит Варя не своим голосом. Жутко...

Завизжала сирена над головой. Так громко как никогда. Все замерли, даже Герман остановился. Это рефлекс, врожденная реакция. То, чему нас учили, самые первые уроки в деревне – замереть, когда ты слышишь сирену. Среди голубого неба словно расплелись и заволновались оранжевые нити. Над головой разыгрались краски, будто оранжевое соревнуется с зеленым. Это значит, что скоро сюда спустятся призраки. Чем громче сирена, тем они ближе. Нас предупредили Великие, ни шагу дальше.

Три раза в своей жизни видел призраков. Это посланцы Запредела, утверждают старейшины. Черные бесформенные кляксы возникающие где–то и плывущие из космоса, падают на землю и рыщут, выискивая все, что движется. Вернее они ищут людей. Животные их не интересуют.

Сирена стихла, оборвалась, не оставляя никакого эха.

Призраки пришли. Черные блестящие лужи упали дождем на замершую от ужаса деревню. Я стал считать... сорок две секунды, и они исчезнут, просто растворятся. И если нам повезет, то уйдут ни с чем.

Шесть, семь, восемь... Герман смотрит на меня, в его глазах черная ярость, рука зажавшая рукоять топора дрожит.

– Не вздумай, Герман, – кричит старейшина.

Через секунду черное уже рядом. Оно чувствует движение, обтекает Германа, движется ко мне. Холод, словно с самого космоса пробирает до костей, когда оно рядом. Клякса уходит дальше.

Двенадцать, тринадцать, четырнадцать... Герман не обращает внимания на удаляющегося призрака, он буровит меня взглядом... ненавидит и готов убить. Шепчу ему губами: «прости меня дядя Герман, я не виноват».

Тридцать шесть, тридцать семь, тридцать восемь... Герман срывается с места, чтобы убить меня. Мое дыхание замирает, когда вижу, как тонкий, черный и стремительный луч проносится, пронизывая его тело. В мгновение ока он исчезает, растворяется, как это делают призраки. Герман даже не успел вскрикнуть. Сорок один, сорок два... Призраки ушли.

Ивона рыдает и проклинает меня. Она потеряла дочь, а теперь и мужа. Его забрали призраки. Бегу прочь, бегу от этой боли.

Призраки дети Запредела, как и дафы. Вот только дафы никуда не исчезают, они сделаны из камня, и их можно убить большими мечами, что носят мехары. Когда–нибудь я стану рыцарем и у меня будет мехар. Свой собственный. Сумею модернизировать его, и он станет самым лучшим, а я – непобедимым. И тогда найду Илену, убью человека в шляпе и всех его друзей, порублю на куски ту женщину, что трогала мою девушку, найду всех работорговцев и раздавлю их головы своим грозным мехаром. Во мне закипает ярость, но вскоре уже бьется отчаяние.

Ноги подкашиваются и падаю. Усталость навалилась, она давит на плечи и на стоны. Твердая сухая земля давит на задницу, хочется доползти до травы и лечь там, чтобы никто не нашел, пока перевожу дух и набираюсь сил. Вокруг поля, заросшие травой и далекие кроны деревьев начинающихся диких лесов. Просыпаются насекомые, уже зазвучали кузнечики и зажужжали мошки.

Развязываю узелок, что так старательно собирала тетя Варя. Достаю маленький бурдюк с водой и пью.

– Крестьянин, – раздается хрип где–то в траве, невольно вздрагиваю. – Помоги, крестьянин.

Встаю, закупоривая сосуд и убирая в тряпицу. Вижу его, это рыцарь. Возможно раненый, на вид чуть старше меня, для рыцаря совсем молодой. Он из герцогства Бор, знаю я их оранжевые мундиры и с легкостью распознаю герб «Черное сердце». На белых волосах застыла кровь, он сидит, его тело бьет мелкая дрожь. Раздается лошадиное ржание, словно нож по сердцу, на мгновение замираю в панике и оглядываюсь по сторонам. Но две лошади просто топчутся в траве, они без всадников. Где же второй рыцарь?

Человек просит воды, послушно протягиваю бурдюк. Он расходует все до капли. Я не могу ему возразить, не могу отобрать свой бурдюк. Потому что он рыцарь. Меня душит запоздалая жадность. Это мои запасы на три дня, а он умудряется выпить почти все, да еще и залить себе голову остатками.

– Ты видел призраков, мальчик? – говорит он с неподдельной радостью в голосе. После того, как израсходовал всю мою воду, он явно на подъеме сил. Уже не дрожит, видимо оправился от шока.

– Да, эр, – киваю, убирая бурдюк в узелок. Это мое имущество, и его надо беречь, другого у меня нет.

– Гнусный Оросовец гнался за мной от самого Харта, – смеется рыцарь. – Но он не был настолько умен или просто увлекся погоней. Решил, что настиг меня. И настиг бы...

Он скривился и прищурился в попытке встать. Я подскочил, чтобы помочь ему подняться.

– Вон его конь, – продолжил он. – Я спрыгнул, когда пришли призраки, а он нет. Это ошибка многих молодых и неопытных. А ты мальчик учись на опыте дураков. Если ты замер на мчащемся коне, это не считается.

Он звучно рассмеялся, смех его был настолько заразительный, что тоже хотелось смеяться. Но я сдержался. Человек рад, что он выжил, я тоже за него рад. Но у него своя судьба и своя дорога.

– А что это за земли, мальчик? – вдруг настороженно спрашивает рыцарь, неспешно направляясь к своему огромному коричневому коню. Животное сомневается драпать ли сразу, аль убедиться, что хозяин ничего вкусного не предлагает и драпать после.

– Вы в Камбрии, эр, – произношу с некой опаской.

– Герцогство Гариам?!

– Да, эр, – говорю и отступаю к тропе.

Рыцарь, кажется, разочарован, несмотря на то, что успешно схватил уздечку своего коня, который сам к нему подошел.

Разворачивается ко мне. Смотрю на его молодцеватое лицо, скулы, большие голубые глаза и перевожу взгляд на герб с изображением черного сердца на плече. Это чужак, в наших землях не принято с ними долго болтать. Если сельчане увидят и расскажут, барон и его люди сочтут меня за шпиона или осведомителя чужого герцогства. В лучшем случае кнут, в худшем веревка на шее.

– Далеко же меня занесло, – мгновенно сникает рыцарь. – Мальчик, как тебя звать?

– Эрик.

– А я рыцарь эр Гарольд, также являюсь членом рыцарского ордена Железные сердца, – он делает легкий поклон головы, (этот жест приводит меня в полное замешательство), а затем продолжает уже менее торжественным голосом. – Ты должен оказать мне услугу, Эрик.

– Но мне нужно в замок барона, он наказал...

– Да ты не понял! – улыбается рыцарь.

На его поясе дергается шпага, когда он поворачивается к коню. Ножны такие блестящие и красивые, в них шпага настоящего рыцаря. Он с иронией добавляет:

– Помоги мне взобраться на коня.

Только сейчас замечаю, что Гарольд хромает на одну ногу. Подхожу к нему, оценивая рыцаря, он чуть выше меня, явно крепче. Подталкиваю его испачканный зад на седло, руки дрожат, но у меня получается.

– Да ты силен Эрик! – удивленно произносит он, усаживаясь на скакуна поудобнее.

– Неправда, эр, – смущаюсь. – Вы видно смеетесь надо мной.

– Нисколько! – восклицает рыцарь и салютует. – Второй конь твой, если ты его поймаешь! Удачи Эрик!

– Спасибо, эр...

Стук удаляющихся копыт отпускает напряжение. Призраки сегодня спасли не только мою жизнь, с этой мыслью иду на дорогу. За конем мне не угнаться, да и зачем мне рыцарский конь? Скажут, что украл, да выпорют.

Ровная дорожка и колея, посередине мелкая трава. Иду по ней, шлепая разбитыми тапками, что вот–вот порвутся. Кажется, к обеду дойду до соседнего села. У них должна быть вода, попрошу немного.

Бор и Орос грызутся за месторождения Харта уже давно. Нам часто возили разбитых мехаров оттуда, что Боровцы, что Оросовцы. Злюсь. Может один из таких рыцарей, как Гарольд и сравнял с землей наш дом. Коня мне он предложил, сволочь.

Впереди показалась повозка со старой лошадкой, которая старательно и обреченно тянет свою ношу. Я посторонился, пропуская крестьянскую семью. Их повозка, груженная тюками, перевязанными веревками, идет строго по колее. Бородатый, коричневый от загара, мужчина держит вожжи, позади него сидит женщина с двумя детьми прямо на вещах сверху. Мальчишке и девчонке лет по восемь отроду.

Остановился, пропуская их. Чумазый мальчик, посмотрел на меня усталым взглядом без особого интереса. Не смог даже улыбнуться ему. Сейчас я грустный и утомившийся крестьянин. Когда–то я также ехал по этой дороге с моим новым отцом. Мне было плевать, куда еду и зачем. Все мое оставалось в Дорсене. Все новое пришло позже. Мальчик продолжает смотреть на меня из удаляющейся телеги. Поклонился ему, как это сделал рыцарь и развернулся. Кажется, мальчишка улыбнулся, я успел это заметить.

Тоска снова берет надо мною верх. По обеим сторонам дороги растут ромашки, такие собирала Илена. Дальше возвышаются кустарники лопухов, из подобных мы строили крышу домика. Под такими же листьями впервые поцеловал ее, она тогда так покраснела... а я заволновался, что она убежит и пожалуется отцу.

Пытаюсь посмотреть на солнце. Ты ленивое и бесчувственное создание. Каждый день я мысленно подгонял тебя скорее опуститься к земле, чтобы быстрее бежать к своей девушке. А теперь хочу, чтобы ты меня пожалело.

Впереди, у дороги показался булыжник, метр в диаметре точно есть. Он уже зарос всем, чем только можно, и его легко спутать с горкой земли. Это останки дафа. Памятник, напоминание их былой власти над этими землями. Камней раньше было много в окрестностях. Почти все растащили для хозяйских нужд в замки и села. Самые крупные, что не удалось унести, постепенно сливаются с землей, уходят в нее. Когда я был маленький, нашел как–то следы битвы мехара и дафа, ржавую часть руки среди камней и кусок огромного меча, торчащий из земли. Я представлял отчаянную битву и воображал себя в кабине железного рыцаря, рев дафа и удары мощного меча, обрушивающиеся на каменное тело. Все потом крестьяне раскопали и утащили в замок лорда на переплавку. Железо сейчас в большой цене. Слышал даже, что вольные крестьяне вылазки делают на поля битв у Харта во время затиший, чтобы железо таскать. Бывает, попадают под раздачу.

К полудню дохожу только до мельницы. Она немного левее дороги, на пригорке стоит, деревянная ветхая и заброшенная. А значит, я прошел только лишь треть пути до села. Солнце жарит нещадно. Обычно под крышей ангара весь день ковыряюсь с техникой. Совсем отвык от работы на открытом воздухе, поэтому сейчас мне плохо. Схожу с дороги и направляюсь к мельнице, высматривая, нет ли там кого. Мне нужно в тень.

Всегда страшно ходить вблизи диких лесов. Особенно когда это окраина герцогства. Но сейчас для меня хуже оставаться под открытым небом. Трава на этом поле низкая, много клевера, шмели разлетались жирнющие.

Ощущаю, как дрожит земля, и мне становится не по себе. Когда слышу звон и лязги стали, внутри меня что–то нарастает. До мельницы иду в полусогнутом положении. Где–то кипит битва рыцарей! Страшно быть замеченным, но мне ужасно интересно! На пригорке хороший обзор.

Дальше, метров триста, практически у самого леса замечаю двух огромных мехаров. Они яростно бьются, один с двумя большими мечами, его противник – с мечом и шитом. Немного дальше скопились всадники, их доспехи блестят и переливаются, они тоже рубятся друг с другом. Все перемешалось, разобрать кто за кого практически невозможно.

Ноги несут туда, ближе, как можно ближе. Мое внимание приковано к битве мехаров. Никогда раньше не видел такого зрелища! На поле битвы уже десяток лошадей без всадников, у леса стоят еще, видимо, разбежались. Тем временем гремят железные доспехи, это с лошадей падают поверженные рыцари. Один из всадников бьется особенно яростно, против двоих. Но враги, похоже, в большинстве. Удар в спину, и он тоже падает. Мехары бьются чуть в стороне, робот с двумя мечами наседает. У его противника явно проблемы с управлением, повреждена нога. Вижу это глазами инженера. Обе модели мехаров старые. Второе поколение роботов, по внешнему виду разбитые и давно жаждущие ремонта. Значит, рыцари не очень богаты, но значительно богаче простых всадников, у которых на робота, а тем более на эренни не нашлось денег.

Мехар принимает очередной удар на щит, теперь могу рассмотреть его герб: Черное сердце, а значит он из Бора. Выпад второго меча он уже не успевает отразить. Стальное лезвие медленно, но верно проходит в кабину. Сердце замирает, когда осознаю, что это неминуемая смерть для пилота. Робот со щитом и мечом заваливается на спину. Скрежет стали сопровождает движение могучей руки, что вытаскивает меч из искореженного железного тела, на лезвии кровь. Вижу, что всадники выстроились в одну шеренгу и ждут окончания битвы. Со своими врагами они расправились. На их щитах я увидел герб с изображением черного сердца. Семь всадников Бора против одного мехара Ороса. У конников нет шансов против робота.

Вспомнил про рыцаря Гарольда из Бора, что израсходовал всю мою воду. Он мне понравился, этот его поклон и сияющие глаза, радующиеся жизни. И вот сейчас его друзья, или просто соратники стоят против целого мехара!

Бегите! Мне хочется кричать, но страшно. А они стоят и смотрят на него. Мехар замер, кони бьют копытами, ждут. И тут происходит невообразимое. Кабина раскрывается и оттуда выпрыгивает рыцарь в сером мундире! Всадники тоже недолго думают, они спешиваются. Серый рыцарь в мундире со шпагой в руках против семи человек в железных доспехах и с тяжелыми мечами. Сумасшедший... рыцарь из Ороса вскидывает клинок вверх, целует лезвие шпаги у самой рукояти и встает в боевую стойку.

Тяжеловооруженные рыцари ринулись на спятившего оросовца. Я стал подходить еще ближе, не знаю, что со мной. Но мне хочется сейчас влезть в мехара и помощь одиночке. Но, похоже, ему не требуется моя помощь. Первым же выпадом он находит брешь в доспехах ближайшего. Его преимущество – это скорость, и он легко пользуется этим. Вскоре падает следующий, затем еще и еще. Когда их остается трое, они уже не так смелы. Отступают, защищаются. Оросовец атакует, сшибает ногой одного, уходит от атаки второго и протыкает сквозь забрало третьего. Пока один встает, он расправляется с нападающим из–за спины. Его тонкая шпага словно жало, проникает в самые уязвимые места и поражает врагов. Семь рыцарей Бора лежат на земле. Оросовец идет к телу одного из своих поверженных товарищей, что бились до него с конниками.

И тут вижу, как один из вражеских рыцарей приподнимается, в его руках заряженный арбалет!

– Эр! Берегитесь! – кричу.

Но уже поздно, щелчок и стрела вонзается в серый мундир. Рыцарь падает на колени, но с усилием встает и разворачивается, подходит к стрелявшему, что сейчас второпях пытается перезарядить арбалет. Тонкое лезвие шпаги входит в щель между нагрудником и шлемом... Расправившись с подлым стрелком, оросовец озирается по сторонам и замечает меня.

Неуверенно приближаюсь. Рыцарь молчит, он садится на траву, его не смущает, что рядом труп поверженного врага. Вижу глаза полные отваги и разочарования. Теперь могу рассмотреть это мужественное лицо. Худой, поджарый старик с длинным шрамом на правой щеке. Его взгляд устремлен на меня. Ощущаю, что он ждет от меня нападения. Подойдя ближе, вижу, что наконечник торчит у него из груди, где–то у сердца.

– Вы ранены, эр, – произношу с трепетом. Это как–то глупо, но что мне еще сказать?

Рыцарь скалится и втыкает шпагу в землю.

– А, крестьянин, – выдыхает он. – Ты один? Как далеко от ближайшего села?

– Один, до села день... э, полдня пути пешком.

– Ты видел еще Черных сердец?

– Да, одного легкого всадника, не думаю, что он нападет на вас, он ушел.

Рыцарь кривится, смотрит вокруг. Взгляд его тускнеет. Вижу это, и мне жаль.

– В последнее время рубим наверняка, – говорит удрученно он. – Все мертвы.

Рыцаря начинает бить кашель. Его лицо искажено от боли. Но вскоре все проходит. Видно, что рыцарь не малыми усилиями подавил в себе недуг. Снова смотрит на меня.

– Ты смышленый мальчишка, – произносит он, ему тяжело говорить. – Для крестьянина, смелый, раз попытался вмешаться в бой...

– Вы могли убить их, – выдаю, мне нечего боятся его немилости, он умирает и ничего с этим поделать нельзя. Он поступил глупо и пусть знает это!

– Мог, нечестным образом, – кивает он. – Но я же рыцарь, эр Леонид Лестерский!

Он снова кашляет и сплевывает кровь.

– А я Эрик, просто Эрик, – язвлю, пока он кашляет. – И вы эр, могли бы затоптать этих боровцев! Этих нечестных людей, что стреляют в спину! Их было семеро, а вы вышли биться один! Они были в доспехах, а вы в мундире! Любой их меч мог перерубить вашу тонкую шпагу! Но вы, вы...

– Прекрати, мальчик, – морщась, произносит он, и я замолкаю. Его голос на грани очередного приступа. – У меня есть только честь, и, зная исход, не поступил бы иначе. Кодекс чести для рыцаря дороже жизни.

– Это нелепо, – шепчу, и мой голос поднимается выше. – За счет вас и выезжают другие! А вы гибнете! Ваше мастерство сгинет с вами, а вы могли многих научить так сражаться! А теперь, вы проиграли, потому что горды! И ваша жена, и дети не будут радоваться тому, что вы мертвы! И пусть бы вы затоптали этих нечестных рыцарей! Пусть! Кому об этом известно?!

Он начинает смеяться. Ему больно, он истекает кровью, но его раненную грудь продолжает бить беззвучный смех. Молчу, вижу, как из него выходит жизнь, как старый рыцарь смирился со смертью и весело встречает ее.

– У меня никого нет, кроме слабоумной дочери, – говорит вдруг он. – Нищий, старый барон, даже наследники сгинули, Великие отобрали моих сыновей. И я пошел воевать... У меня нет замков, в поместном доме лишь старый дворецкий, что служит мне, как друг. В моем мехаре скоро совсем потухнет эренни. На новый камень у меня нет денег. Я не оправдал доверие своего лорда, мы сдали позиции, все мои вассалы мертвы. Если бы меня не ранили, вернулся бы на поле боя, численность врага для меня не важна.

– У меня есть эренни, – произнес это и поднялся. – Мы могли бы вернуться в мою деревню и расплатиться с магом за ваше излечение! Он лечил меня, шпага пробила насквозь, но он сумел вылечить! И вас сможет! Мы сядем на лошадей и домчим...

– Хватит, – рыкнул Леонид и стал заваливаться на бок. Я хотел помощь ему, но он отпихнул. – Хватит, мальчик! Не смей тешить меня надеждой! Эта слабость не позволительна рыцарю!

Это был уже хрип. Я присел рядом. Барон тяжело задышал, в его полуоткрытых глазах увидел желание поскорее умереть, избавиться от боли, уйти. Но, что–то еще держало его в этом мире.

– Что могу сделать для вас? – шепчу. Мне жаль рыцаря, он хорошо сражался, а теперь достойно принимает смерть.

– У тебя есть родители, мальчик?

– Нет, только отчим! – рычу и повторяю свой вопрос более настойчиво. – Что я могу сделать для вас?!

Вместо ответа, он снимает широкое золотое кольцо со среднего пальца левой руки и еще одно тоненькое серебристое колечко с мизинца. Настойчиво вкладывает их в мою ладонь и шепчет:

– Теперь ты баронет эр Эрик Лестерский, мой сын и наследник, в твоих руках фамильное кольцо Лестеров, три камня должны быть на равном расстоянии друг от друга, только тогда ты сможешь носить этот символ. Другое кольцо – это мой мехар. Я не прошу тебя отправится в мое поместье, не прошу заботиться о моей дочери. Ни о чем не прошу... кроме одного. Теперь ты рыцарь и мой сын, ты должен чтить кодекс чести рыцаря выше собственной жизни. Первый, и самый главный урок тебе я сегодня преподал. Помни об этом и решай сам, как тебе поступить, эр Эрик Лестерский.

***

Мирэ

– Девочка, а где твои родители? – произносит голос. И я просыпаюсь.

– У меня никого нет, – отвечаю маленькому человеку.

– Эмиль, отойди от нее! – раздается второй голос. – Она может быть больна и заразна, а у нас нет денег на лекарства!

– А если она прокаженная?! – раздается третий голос. – Рем, наш сын совсем от рук отбился!

– Ма! Она нормальная! Правда! – кричит Эмиль, пытаясь взять меня за руку.

Не хочу брать его руку, потому что те двое против. А он знает, что не может их ослушаться. Они... Они его родители. Мать и отец. Пастухи. Маленький человек сомневается, у него внутри два голоса: один говорит, что надо слушаться родителей, другой говорит, что мне нужна помощь.

– Я на тебя и кнута не пожалею, вылезь из кустов оборванец! – говорит отец маленького человека Эмиля.

Эмиль боится, и второй голос внутри него гаснет. Жаль, второй голос мне нравился, он был свободный. Выхожу следом за Эмилем. На меня смотрят все три человека. Позади лес, впереди поле и существа, что зовутся коровами. Звезда светит щедро. Маленький человек испытывает чувства, что его мать называет радостью. Ее голос говорит – улыбка? Я тоже хочу радоваться. Улыбаюсь им.

– Вот видите, она нормальная, – говорит Эмиль.

– Девочка, где твои родители? – спрашивает Рем. Он улыбается мне, но внутри он не радуется. Так можно?

– Я одна, и я единственная, – отвечаю и жду их реакции.

– Блаженная какая–то, – говорит «Ма». Мне не нравится это понятие, судя по ее голосу внутри, я под это определение не подхожу.

– Я не блаженная, – говорю. – Что вы делаете с теми существами по имени коровы?

– Пасем! – отвечает Эмиль и смеется. – Ты с другой планеты что ли?

– А это какая? – спрашиваю.

Впервые задумываюсь об этом. Действительно, это очень далекий мир, странный, совсем не мой. Звезда другая. А значит и планета другая.

Чувствую, что приближаются другие люди. Охотники и рыцари. На меня уже не смотрят, родители Эмиля обеспокоены, они боятся рыцарей.

– Не бойся, Эмиль, – говорю и иду за людьми. – Если рыцари и охотники попытаются убить твоих родителей, я не дам этого сделать.

– Тс! – произносит Эмиль и берет меня за руку. – Если что ты моя сестра.

– Сестра?

– Да, а это и твои родители. Охотники проедут мимо, мы под защитой лорда. Нам ничего не угрожает.

Много людей проехали мимо на конях, рядом с ними бежали мелкие существа, называемые собаками, и еще было три железные машины. Знаю, что такое машины, это знание, что было при мне изначально. Люди зовут их мехарами, они думают, что машины надежно защищают их, но это не так.

– Ты пойдешь с нами? – спрашивает Эмиль.

Они слишком долго стоят на месте. А мне это не нужно. Я должна искать своего человека, пока не найду, не остановлюсь.

Ухожу. Эмиль испытывает неприятные чувства. Голос «Ма» говорит, что это слезы и грусть. Он не хочет, чтобы я уходила. Но это не важно. Я узнала, что такое родители, что такое радость и грусть, улыбка и слезы.

Не хочу пугать их и двигаюсь как девочка, лес скроет мою истинную скорость передвижения. Хочу за эту звезду узнать больше и поискать дальше.

Среди деревьев чувствую свободу, потому что ничего не сковывает меня, без рамок человеческого тела могу двигаться со скоростью мысли...

На пути новые люди. Останавливаюсь и наблюдаю.

– Тут кто–то есть, – говорит женщина.

– Тоже слышу, – отвечает мужчина.

Теперь я различаю женщин и мужчин. Они лежали друг на друге и делали друг другу радость. А я смотрела и пыталась понять. Решила подойти ближе, а они испугались и больше не трогают друг друга. Но это не тот страх, что боязнь смерти. Это другое.

– Я Мирэ, – говорю и улыбаюсь. Моя демонстрация радости должна принести людям радость и смех.

– Ух ты, – отвечает женщина. – Прелестная, лесная девочка, давно ты тут стоишь?

– Не знаю твою меру времени, скажу своей: одну тридцатую одной звезды, – говорю я. – А что вы делали вдвоем?

– Детей! – громко говорит мужчина.

– Детей? – спрашиваю. – Таких, как Эмиль?

Смех. Он радуется. Женщина толкает его, чтобы тот перестал смеяться.

– Гастон! Да ей лет двенадцать! Так, Мирэ, мы просто занимались любовью.

– А что такое любовь?

– О! Поди–ка сюда, я расскажу тебе пару сказок, и ты все поймешь, – говорит женщина и прикасается ко мне. В ответ я трогаю ее.

Сперва, она не понимает, почему моя рука такая горячая. И я, вспомнив свои ошибки, когда люди пугались, быстро исправляю ситуацию, делаясь холоднее, до уровня температуры женщины.

Сказками оказались истории людей. Они были очень интересны, я постоянно спрашивала, женщина отвечала и объясняла мне все непонятное. Двух сказок мне было недостаточно, и попросила еще. Чувствовала, что мужчина нетерпелив, он хочет, чтобы я ушла, хочет снова заняться любовью с женщиной. А женщине нравилось рассказывать мне, она хотела, чтобы у нее была дочь, похожая на тело девочки, в облике которой я.

Или она хочет быть моим родителем?

Мне понравилась любовь. Теперь знаю, что ощущаю к тому, кого ищу.

– Мирэ, ты голодна? – спрашивает женщина.

– Нет, пока есть звезда, нет.

Женщина испытывает чувство, которое ее голос называет удивлением. Следующий вопрос в ее мыслях о моих родителях, но она не успевает спросить.

К нам приблизились еще люди. Женщина и мужчина заметили их и чувствуют страх. Это не рыцари и не охотники, это бандиты... В сказке женщины тоже были бандиты. Их двадцать шесть человек, но большая часть прячется.

– Вам не говорил ваш лорд, что далеко в лес ходить очень опасно? – говорит бандит.

Они улыбаются и радуются. Но это другая радость, ни как у Эмиля или людей во время любви.

– Наш лорд охотится в этих лесах, стоит мне закричать, и вы попали, – говорит женщина.

Бандиты смеются.

– Стоит тебе загорланить и твоя глотка поймает стрелу, – говорит другой бандит.

– А ты строптивая, ничего так смотришься, ну–ка раздевайся, оценим, – предлагает первый бандит.

Он испытывает много чувств, среди которых и что–то от занятий любовью, похожее чувствовал мужчина, когда я за ними наблюдала.

Женщина не хочет делать то, что говорят бандиты.

– Будь умницей, и твой парнишка не пострадает, – говорит первый бандит. – Девочку тоже берем, хороший экземплярчик.

Женщина боится за меня больше чем за себя. Она снимает с себя то, что они называют одеждой. Мужчина же боится только за себя, очень боится. Говорить он не может, внутренне состояние его видоизменено от первоначального. Это действие страха.

Мысли бандитов говорят, что скоро они убьют мужчину. Но я против.

Я заметила интересную особенность людей, они не слышат внутренние голоса друг друга. Голоса внутри них – это мысли, и иногда они расходятся со словами, что люди друг другу говорят.

– Уходите, – говорю бандитам. – Или вам смерть.

Бандиты снова смеются. Женщина кричит, но ее хватает бандит, и она замолкает. Он сильнее ее, потому что он больше, и он мужчина. Меня и мужчину Гастона окружили.

– Фрида и Гастон, чтобы не случилось, не пугайтесь, – обращаюсь к женщине и мужчине, что показали мне любовь и рассказали он ней.

Перехожу в состояние дракона, который был в сказке, описаний его мне достаточно. Убиваю всех бандитов, как это делал дракон в сказке. Женщина сразу уснула, когда я вернулась к ним, а мужчина отдал земле часть своей жидкости.

Надо было убить бандитов в состоянии девочки, избежала бы прежних ошибок и не напугала так мужчину и женщину.

Я ушла, убедившись, что в этом лесу больше нет бандитов.

Перешла в облик девушки, мне надоели вопросы о родителях. А еще мне понравилась Фрида, я взяла ее образ, скопировав, что внутри и что снаружи, включая голос и одежду.

Мне грустно, людей очень много, одни умирают, другие убивают. И эта планета все никак не заканчивается, от этого становится еще грустнее. Вдруг моего человека захотят убить бандиты или существа, не боящиеся боли. Я должна скорее найти его, но не знаю где искать.

Глава третья. Он – Катэр

Виконт эр Катэр–оун

Ужин перерос в бал, а я в состояние полной расслабленности. Глория достала, пришлось с ней поссориться. Совсем не дает флиртовать с женщинами.

– Дамы, – делаю низкий поклон, и следует ответное восхищение, которым веют сбившиеся в кучки по интересам местные придворные особы. В глазах рябит от красок и пафоса. А еще тошнит от причесок и косметики. Про запахи духов вообще молчу, часто бегаю на балкон и дышу, дышу, дышу.

Мои рыцари вовсю кружатся в танце с местными куклами. Я дал всем выходной, пусть отдыхают. Продолжаю свой путь, набравшись смелости и наглости.

– Позвольте пригласить вас! – галантно подкатываю к миниатюрной Камилле, она стоит в сторонке в кругу своих друзей. Совсем на меня не смотрит.

Леди демонстрирует недоумение на своем прелестном личике. Кажется, я не представился, или имею наглость считать, что всем тут известен. Мало ли что их сюзерен опрокинул стакан за какого–то там Катэра.

– Прошу прощение за мою бестактность! – пытаюсь исправиться, рассматривая девушку во все восхищенные глаза.

О Великие, она просто великолепна, трезвым бы не подошел. От ее глаз невольно скидываю шелуху и становлюсь уязвимым. Мысли путаются, волнение такое вязкое, вязкое, приклеивает слова и мои коронные выражения к языку. Пацан, просто пацан.

– Мое имя виконт эр Катэр–оун! Позвольте пригласить вас на танец юная леди!

– Ой, – она ехидно улыбается. – Это из–за вас такое грандиозное мероприятие! Мое имя маркиза Камилла Эссекская. Очень рада с вами познакомиться. Мне кажется, или мы встречались ранее? Хм, не припомню точнее.

– Возможно, пересекались на очередном балу, – улыбаюсь и понимаю, что ей на меня плевать.

– Позвольте представить моего жениха, – после этой фразы сердце обрывается и падает куда–то в черную часть моей души, в безмолвную тоскливую бездну.

Но мой рот по–прежнему улыбается, брови снисходительно приподняты, а глаза распахнуты и воодушевленно встречают этого молодого виконта в пафосном мундире. Весь такой сияющий красавчик–блондин, даже немного повыше меня будет и на вид покрепче. При нем шпага и боевые сапоги, что используются в кабине мехара. Подчеркивает тем самым свое мужество. Мои глаза ищут до чего бы докопаться, чем же он хуже меня. Но скользят по его идеальному мундиру ни с чем.

– Виконт эр Ридли Кентский, – бодро чеканит тот с легкой ухмылкой, всем своим видом показывая, как он бодр, весел и трезв. А я пьяная свинья, даф его за ногу.

– Рад с вами познакомиться эр! – восклицаю. – И все же, позвольте...

– Она не танцует, – обрывает Ридли.

Я повержен, зол и вежлив. Поклон, плавный круговой маневр и вид, будто рассматриваю гостей и удивляюсь великолепию праздника.

– Думает, что выше всех, – едва слышно роняет позади меня виконт.

Давлю всплеск гнева, все вокруг фон, неважное, пустое. Сейчас бы съездить сапогом по этой белобрысой наглой морде...

Прошелся по кучкам кавалеров и дам, пытаясь хоть как–то отвлечься и прийти в равновесие. Как же легко, оказалось, вывели хладнокровного и невозмутимого меня. Нельзя показывать реакцию, нужно срочно успокаиваться.

Вот прелестные мордашки поглядывают, пара шагов и дальше дамочки посолиднее. Ой, а это уже мужчина, тоже с крахмальным лицом, как–то он не так смотрит. Брр...

Все заманивают на болтовню. В половине случаев я отшутился, в другой половине откланялся. Кое–где меня узнают. А еще заметил одну странную вещь, куда ни иду, везде знакомая морда какого–нибудь моего рыцаря. Вот же хитры плуты.

Плетусь на балкон. Это единственное место, где мне хорошо и свободно. Но дочки Арлена тут, как тут. Смотрю на них, что–то явно не так. Они просто великолепны, ослепительны и жгучи!

– Эр Катэр, а вы не покатаете нас на своем корабле? – восклицает одна.

– Или хотя бы внутрь заглянуть, – миловидно улыбаясь, воркует вторая.

Ага, щас... Лучше я к вам загляну. И покатаю и внутрь загляну... Э, нет! Арлен только этого и ждет, поймать меня с поличным и женить, хоть на обеих!

– Прелестные леди, – хватаю их за талии. – Раз уж я к вам в гости прилетел, покажите лучше дворец и парк. А корабль это детям не игрушки!

Курочки смеются, руки тем временем опускаются ниже талий. Так, стоп.

– Ой, извините, дамы, мне нужно отлучиться! – выныриваю вперед и разворачиваюсь. – Но вы можете пока пообщаться с моими рыцарями и узнать о великолепии Рэи, что открывается только с орбиты, послушать о прекрасной розовой планете Шенни, где живет наш дедушка император. Ай, в общем, прошу, не стесняйтесь, мои рыцари все носят титулы баронов и у каждого имеется поместье на Шенни!

Теряюсь в толпе, пользуясь замешательством. Попутно взглянув на ручной браслет, вижу, как он разрывается в воплях о входящих вызовах. Глория, отправленная на корабль, в бешенстве. Когда я пьяный, наедине она может и наговорить мне гадостей, с утра все равно ей это прощу.

Но мне нужно побыть одному. Как ни странно, единственное место, где это оказывается возможным – стол. Там почти никто не сидит. Начинаю с остервенением поедать остывшего барашка. Сейчас он на много тверже, жилы застревают между зубов. О! Как мне этого в данный момент хочется, рвать что–нибудь не поддающееся! Через мгновение мне подсовывают горячую, пылающую баранину. Как они это делают?! Рву и ее, запивая вином, заедая листьями салата. На тарелку падают кости, я специально бросаю их с высоты локтя.

Меня отшила какая–то маркиза и какой–то виконт этой неполноценной планетки. Да он никогда не летал на космическом корабле, никогда не видел свою уродливую планету с высоты Великих. Этот убогий огрызок по имени Рэя, что недоела черная мгла, показывает свою жалкую гордыню! Мгла… Хочу, чтобы она снова начала жрать их. Чтобы Запредел всасывал их роскошные мундиры и платья вместе с плотью и гордыней. Чтобы все просили убежища, спасались с этой Рэи, чтобы Камилла, умоляя, села ко мне на борт. А когда свою белобрысую морду сунет ее виконт, скажу, вали в свой Кент, он как раз сейчас в Запределе.

Мне на плечо ложится рука. Вижу кучу колец, будто пальцев на этой руке с десяток. Поворачиваюсь, и передо мной возникает улыбающаяся физиономия здоровяка Арлена. Что ж, надо привстать, что и делаю. Под руку с ним стоит Камилла.

Пожалуй, когда начнется на Рэе апокалипсис, старому герцогу тоже найду местечко на корабле.

– Знаете, я тут встретил прелестную леди Камиллу, – важно заявляет герцог, – Представляете, никто не желает приглашать ее на танец, может быть, вы не откажете?

Камилла красная, как рак, пытается улыбнуться. Вероятно, получила хорошее внушение. Хороши же у него осведомители, раз подсуетился так, еще и заставил девушку предстать перед моей угрюмой личностью! Где же интересно ее женишок Ридли?

– Мой друг Арлен, прелестная леди Камилла, – делаю поклон. – Очень рад, что вы увидели во мне кандидатуру, что готова после всех отказов забрать несчастную девушку на танец. Однако же, я изрядно устал и вынужден признать, что примкну к числу тех глупцов.

Обхожу раскрывшую рот Камиллу и иду на балкон. На Арлена смотреть сейчас не хочется. Он не обижен, скорее, подавлен, так как понял, что сделал для меня своего рода подачку. А это оскорбление. Теперь могу смело хватать обеих его дочек и показывать покои на корабле. Конечно, этого не сделаю. Мне хочется прогуляться по длинному балкону с какой–нибудь придворной дурнушкой, которая ни дочка Арлена и ни ядовитая Камилла.

Повторяю в мыслях: надо быть добрее к людям, надо быть проще к людям, надо быть терпимее к людям...

– Эр Катер–оун! – В мое личное пространство врывается милый голосок, и он сейчас, по ощущениям оказался кстати.

Источник его тоже должен быть ничего. Перед взором встает тоненькая талия, над которой резко доминирует белая грудь на выкате. Делаю усилие над собой, чтобы поднять глаза и увидеть это милое личико. Девушка молода и прелестна, среднего росточка, на голове целое произведение искусства парикмахеров, что работали над ее копной пару–тройку часов. Глазки раскосые, серо–фиолетовые, носик маленький и изящный, губки пышные, чуть виднеются два белых зуба, как у зайчика. Сразу хочется дать ей погрызть морковку. Но девушка может обидеться и сбежать.

– Извините, что встала у вас на пути, – воркует она. – Вижу, что вам тут не очень комфортно. Вы гость, вам бы должное внимание.

– Какая теплота и забота от столь очаровательного создания, – расцветаю.

Она представилась просто леди Эмилией и предложила пойти в дворцовый сад. Первая смышленая девушка, что мне попалась на этом балу. Что стоять в толпе неудачниц, если нужно быть одной и подчеркивать всем своим поведением, что ты одна, одна, хватайте меня, ведите на танец. Кавалер, не умеющий играть на публику, легче поймается, когда вы наедине. А таких кавалеров доминирующее множество, ведь мужчина по природе своей скромное и застенчивое создание.

Да и мне так проще. Мало ли, что будут говорить, если выхвачу ее из толпы, уведу у всех на глазах или заговорю с ней в окружении десятка красавиц. Это вызовет массу сплетен.

Эмилия держалась очень прилично. Мы вышли по лестнице в сад, заметил, что позади несколько пар тоже идут за нами. Лица знакомые, завтра эти хари получат по первое число. Мы с Эмилией ускорились.

– О! Как занимательно! – Эмилия хихикнула и прибавила шаг. – Мы будем играть в прятки с вашими рыцарями!

– Скрыться с этим белоснежным платьем будет сложно! – усмехнулся в ответ.

– Ну, вы не торопите события, эр, – съехидничала девушка.

Вот же остроумна, а я даже и не намекал на постель. А теперь уже и не сомневаюсь.

Мы вышли к первым клумбам цветов, подсветка тут просто, как во дворце императора. Герцога останавливает сделать лучше, лишь опасение, что Эммануил обидится. Но цвета действительно изящно гармонируют по средствам переходов с помощью оттенков. Розовые цветы подсвечиваются розовым, красные – красным, синие – синим. Мраморные дорожки идеально ровные и чистые, озаряются белым. Сад или парк, уже ничего не разобрать, но площади нескончаемы. Смотрю наверх, чтобы убедиться, препятствий для посадки корабля не будет, если вдруг заблужусь. Меня встречают мириады звезд и легкий едва заметный оранжевый и зеленый туман. Это Великие напоминают о своем присутствии.

– Я слышала об ужасном чудовище, что жестоко расправилось с целым поселением крестьян, – тревожно воркует Эмилия. – Мне жутко становится, когда пытаюсь осознать ту неведомую силу, что гуляет по окрестностям Дорсена и сеет ужасную смерть.

– Женщин всегда привлекает опасность? – Мой голос игрив и приподнят. У меня нет желания говорить с ней о работе. Мне итак потребовалось усилие, чтобы вернуть хорошее настроение.

– Женщину всегда привлекает мужчина, чье сердце не боится опасностей.

– А почему вы здесь, Эмилия? Одни...

– Хм, во–первых я с вами, позвольте заметить.

– Простите.

– Да поняла я, не стану говорить через ширму, – она стала серьезной, между нами возникло мимолетное напряжение. – Да, сейчас одна, у меня нет ни мужа, ни жениха, ни любовника. Совсем недавно я вышла в свет, и хочу сказать, что очень избирательна.

– Поэтому одна, – кивнул со снисходительной ухмылкой.

– Да.

– Ну, я оценил кавалеров сегодняшнего мероприятия, в общих чертах вышло неплохо, но все же.

– Говорите, не тяните резину.

– Достойных нет.

– Ну, кроме Арлена, – эту фразу она и я сказали почти одновременно и рассмеялись.

Стали углубляться в парк, минуя «музыкальные фонтаны». Из неоткуда, будто из–под земли, вдруг появляется прислуга в белом, в руке элегантного мужчины поднос с бокалами именно красного полусладкого. Эмилия обеими лапками шустро хватает хрусталь и передает мне бокал. Звон, хихиканье леди, и вкуснейшее вино у меня на языке. Опускаю бокал, и снова мы одни, прислуга видимо пользуется магией. Ну, Арлен и массовик–затейник.

– А вы часто тут бываете? – спрашиваю, допив вино.

– Да, довольно часто, – отвечает она, улыбается, прищуривая глазки, и смотрит на меня с укором. – Я тут вообще–то живу, при дворе!

– Не подумайте, предполагал, что у вас свой замок!

– У родителей их семь! Но я сбежала, лучше своя комната, чем родительский дворец! Самостоятельность это свобода.

– Не любите контроль?!

– Нет, абсолютно и категорично нет.

– Раз вы местная, позвольте спросить секретный вопрос, – загнул я, сам от себя не ожидал.

Эмилия заинтригованно подняла бровку.

– Вы же следователь, насколько знаю, готова сотрудничать и повиноваться!

– Не стоит торопить события, – повторил ее слова и усмехнулся. Тут же получил каблуком по сапогу и осекся: – Простите.

– Жду секретный вопрос, – шепнула Эмилия, приподнявшись на носочки.

Как она умудрилась сделать это на каблуках, да еще в движении?!

– Что это за герцогиня Анэлла? Почему она ведет себя тише воды, ниже травы?

– Вы про жену герцога? – усмехнулась девушка. – Да я вообще ее впервые вижу. Сама удивлена. Вас интересуют скромные женщины?

– Обратный эффект, – киваю. – Тот, кто проявляет к тебе меньший интерес, заинтересовывает больше. Но я борюсь с этим.

– Вы ведь это не серьезно сказали, – утвердительно произносит она, киваю с ухмылкой. – Хм. К нам надолго?

– Вообще собирался на денек, – признаюсь. – Но с гостеприимством Арлена одним днем отделаться не вышло.

– Да уж, – комментирует она с нотками обиды в голосе. – Ну и хорошо, посмотрите, чем живет герцогство.

– Да чего я тут не видел!

– Меня, например, – произносит с кокетством та и осекается. – Еще и город, памятники архитектуры, природа у нас за столицей красивая, речка теплая, пляж, сезон в самом разгаре.

– Я бы с радостью нырнул в воду с головой от всех проблем, но не все так просто.

– Понимаю, вы на службе у императора. Вас и охраняют ой–ей–ей. Ах! А где позвольте узнать ваша телохранительница?

– Глория?

– Ее так зовут? Глория... Красивое имя. Она такая мужественная и сильная в своем рыцарском мундире. Иногда тоже хочется быть такой... такой независимой и целеустремленной, наверное. Смею предположить, она вас любит, заботится о вас. Это видно со стороны.

– Есть немного, иногда она перегибает палку, – отвечаю искренне и вздыхаю. – Сейчас бы в кустах сидела, в засаде, если бы на корабль не отправил.

– А может и сидит? – захихикала Эмилия.

– Вполне возможно. Она зелень любит. Женщина природы, Валькийские джунгли ее дом родной.

– Она вальки?! – восклицает девушка. Не пойму толи восторг, толи испуг.

– Да, и еще какая вальки, целая предводительница! – нагнетаю страстей.

– О Великие. Как вы приручили эту дикарку?!

– У вас ложное представление о них. Это вполне образованные женщины и много их из знатных кругов. Они предпочли свободу от стен, вещей, титулов и гонки сравнений. А еще они независимы от мужчин. Это их главное достоинство, даже больше – культ! И Глорию я не приручал, не вздумайте при ней это сказать. Мне–то она не залепит, а вам может валькийскую стрижку сделать.

– Какой ужас, простите...

Все женщины в глубине души и рабыни и вальки. Внутреннее противоречие у них в крови, это их природа и суть – ненавидеть мужчин ровно на столько, насколько их и любить. Многие дамы, что знают о вальки, завидуют им. Зависть выражается в восторге, а что идет уже после: каскад осуждений, кривые мордашки, комментарии о дикости... это все стремление завуалировать желание быть ими, исправить положение, выровнять позицию. Но первое сказанное в порыве чувств, оно настоящее...

Еще немного поболтали и, убедившись, что удрали от посторонних глаз, присели на лавочку.

– Ох, сейчас баранинки бы, – говорю повышенным тоном.

Эмилия хихикает. Это проверка нашего интима, мало ли в кустах официант прячется, вот и узнаем.

– Винца бы еще, – подыгрывает Эмилия и прыскает, ее прорывает на смех.

Кажется, ей хватило и одного бокала. Не удивлюсь, если герцог подсыпал в ее напиток каких–нибудь возбуждающих средств.

После смеха наступает резкое молчание. Девушка о чем–то думает, или сомневается.

– Эмилия, что вы во мне нашли? – нарушаю неловкую тишину.

– Не знаю, – отвечает она и вздыхает глубоко. – Ничего... А вообще, к чему этот вопрос? Вы гость и были одни, я соблюла правила хорошего тона, проявила инициативу. Это должно что–то значить? Мы просто гуляем, интересно узнать, чем живут космические рыцари.

– Какие рыцари? – откровенно удивлен такому определению.

– Ну... Космические, или если желаете – звездные. Вы летаете на железных кораблях, вы видите все с высоты и со стороны. Мир в целом, мир на ладони. Я завидую вам. И не богатствам и положению, не думайте, пожалуйста... Для меня вы человек, что побывал там, где мне никогда не суждено побывать, немыслимо и невозможно.

Под конец своей реплики Эмилия не на шутку воодушевилась.

– Все может быть, – говорю интригующим тоном.

– Один мне предлагал за стену Гариама на лошадях промчаться до самой мглы, откуда дафы лезут, адреналин получить незабываемый. Другой, представился магом и сказал, что перенесет на самую высокую вершину Эреннийского хребта, – говорит она скептическим тоном. – И все ради того, чтобы затащить в постель.

– А может они влюбились? – предлагаю елейную версию и улыбаюсь.

Если женщина начинает говорить о других предложениях, значит, ждет и от меня обещаний.

– Может, раздевая глазами, и влюбились. – скептическим тоном говорит она. –Странные вы существа, мужчины. Вам от женщины только и нужна постель.

– Не бывает мужчин, которые хотят только секса. Бывают женщины, которые больше ничего не могут предложить, – говорю твердо, но с ехидством.

Эмилия повержена. Молода и наивна еще, а уже проводит глубокий анализ мужской психологии.

– Вы стали серьезным, это пугает, – шепчет она. – Не хотела вас обидеть. Простите.

– Не прощу, – воркую и вижу боковым зрением, как девушка посматривает на меня и пытается понять мое настроение.

– Тогда и я обиделась, – заявляет она, собираясь подняться с лавки, но я беру ее за руку. Она продолжает. – Сексуальная привлекательность, ум и эрудиция – даже для женщины не являются исключающими друг друга качествами!

Забавно провоцировать молодых и неопытных девушек, пытающихся доказать, что они не глупы. Тонкая грань между обидой, вспышкой и притяжением. Стоит перегнуть, и она может оскорбиться и сбежать. Сразу нельзя нападать, сперва нужно пообщаться, понять эту грань. Все это у меня в крови, мое естественное, почти интуитивное поведение. Но есть одно правило – если ты не заинтересовал, все это будет выглядеть смешно.

Она тяжело дышит, может злится, или взволнована.

Наступает миг таинства. Особое ощущение, когда ты понимаешь, что истина сейчас предстанет перед тобой. Ты поймешь, что делал все правильно или наоборот. Сейчас нельзя быть уверенным ни в чем. Женщины с их формулой поведения всегда предсказуемы. Но их беда в том, что они иногда сами не знаю, чего хотят. И может выйти так, что все указывает на «да», а в итоге выходит «нет». Сейчас моя уверенность затаила дыхание. Это ощущение, ради которого стоит жить, пока ты красив, молод и все вокруг восхищает и восхищается.

Поворачиваюсь к зайчику по имени Эмилия и смотрю на эти необычного цвета глазки, говорящие, чего же ты ждешь виконт. Миг таинства восторжествовал. Теперь я знаю, что будет дальше.

Как обожаю эти моменты! Ты видишь перед собой куклу, что целый день трудилась над собой перед балом. Это предвкушение. Ты представляешь, как собираешься открывать подарок с красивой оберткой, как будешь вскрывать, рвать и терзать непослушные ленточки, зная, что эту обертку уже не вернуть в прежнее состояние. Эту прическу уже не уложить этим же образом, и эту помаду не положить на эти пухлые губки также. И это платье, что собираюсь порвать, уже не купить. Такие наряды шьют на заказ... Продолжаю смотреть на мой подарочек.

Ее руки обвивают мою шею, заставляют идти к ее губам навстречу. Излюбленный прием леди, будто целует джентльмен. Искра от первого контакта отдает где–то внизу. Ее мягкие губки пьянят, будто холодные леденцы тают на моих губах.

Мой язык врывается в ее ротик. Вот так, девочка… а ты думала что?

Не трогаю ее, не обнимаю, не хватаю за грудь или задницу. Сейчас получаю лишь сахарок в виде поцелуев. Скоро это уже будет приторно. Но в данный момент мои ладони скромно лежат на деревяшках лавки. Чем меньше трогаю ее сейчас, тем больше получу в постели.

В покоях мы оказываемся спустя два часа. Эта утомительная прогулка по лабиринту превратилась в нескончаемую дорогу до постели, два раза еще появлялась прислуга с вином и закусками. Эмилия совсем распоясалась, девочке лет двадцать, в таком возрасте это не возбраняется, но на пару наставнических шлепков она все же напросилась.

В покои деликатно проводил управляющий, что пасся именно у нашего входа в здание дворца. Обычно мне плевать, на посторонние взгляды, но я все–таки надеялся, что Камиллу по дороге не встречу. Моей совести повезло, зубы об мою натуру ломать не придется.

Роскошные, пышные апартаменты. Ласковые ковры, развратные картины, шикарные занавески, шелк, всюду шелк и интимное таинство света. В центре гостиной столик преимущественно с красным полусладким и бараниной. Кто бы сомневался. Дальше две двери. Заглянул в ту, что слева: огромная ванна, подсвеченная голубая вода, следы служанки на мраморе, что пять минут назад наверняка проверяла температуру воды. На столике фрукты, хрустальный кувшин вина и два бокала. Усмехнулся, ну нельзя же так цинично.

Во вторую комнату не стал заглядывать сразу. Это спальня, сомнений нет. Развернулся к Эмилии. Та стоит по центру комнаты, затаилась и ждет.

– Помоги мне снять платье, – она это не просто говорит, она требует.

– Давай просто порвем его, – предлагаю с нотками безразличия в голосе. – Все равно расплетать корсеты не умею.

На что последовал невозмутимый ответ:

– У меня нет корсета, он мне не нужен. Там просто молния.

О Великие, температура моей спермы подскочила до степени кипения. Подошел к ней, дернул молнию, девочка повела плечами, шевельнула руками, и платье рухнуло. Никаких панталон, только тоненькие трусики, что она подцепила пальчиками и стала медленно спускать... Голое, превосходное тело, круглая попочка, тоненькая талия и стоячая большая грудь. Девушка стоит на месте и демонстрирует себя.

Я в шоке, наливаю в бокал вина из графина, залпом заливаю в себя, обхожу эту неподвижную, но дрожащую в предвкушении фигурку. Эмилия застенчиво поглядывает и скромненько улыбается. Эта особа знает и сама, что фигурка ее фантастически прекрасна. Эти глазки из–под длинных ресничек ласково следят за моей реакцией, словно говоря: убедись Катэр сам, какой подарочек ты сегодня получил.

Красота пьянит сильнее и слаще вина. Разве бывают такие породистые зайки?! Белая кожа, никогда не задерживающаяся на солнечном свете, признак аристократии и голубой крови. Эта девочка просто великолепна. Такое впечатление, что над этим телом поработал маг.

– Возьми меня, Катэр, – шепчет она. Ощущение такое, что с ее глаз вот–вот засочатся слезы.

– Думал, мы выпьем еще, – отвечаю, рассматривая ее тело.

– Тебе нравится смотреть?

– Да, я эстет, – отвечаю и начинаю раздеваться, она тянется помочь, но я останавливаю и продолжаю серьезно: – Стой, где стоишь, и пока не скажу, не двигайся с места, ты поняла?

– Ты пьян, – шепчет она, часто дыша. Но не смеет двигаться. Мой взгляд сейчас давит ее волю.

– Ты хочешь меня? – произношу, пятясь к ванной.

– Да.

– Тогда иди ко мне на четвереньках.

– Что?!

– Иди на четвереньках, – повторяю, в моем голосе сталь.

Она скидывает белые туфли, стряхивает задержавшиеся на лодыжках трусы и опускается, в ее движениях истерия, протест. Но это все жалкие попытки сопротивляться, она повинуется мне. Ее аппетитный зад виляет, приближаясь, белые пышные баллоны сисек трутся друг о друга при движении рук. А я опускаюсь в теплую, голубую воду, не сводя с нее строгих глаз. Моя эрекция уже максимальна.

Она погружается и тянется ко мне. Беру за таз, разворачиваю ее спиной и усаживаю к себе. Мой член находит ее влагалище, будто они созданы друг для друга и входит, входит и входит. Сразу, без прелюдий и церемоний. Хватит и тех, что были в парке. Девушка вскрикивает, начинает тихонько стонать.

Раздвигаю ее ноги шире, до предела, и заставляю подниматься и опускаться. В этой позе она моя вся. Мне доступно все ее тело. Хватаю упругие груди, что обходятся пока еще без корсета. Сжимаю твердые соски.

– Мне... больно, – прерывисто, между вздохами говорит она.

– Терпи.

– Хорошо... стараюсь.

Начинаю двигаться сам, быстрее, сильнее. Она кричит, визжит, как резаная. Это заводит меня. Одна рука опускается на ее тоненькую талию и начинает сжимать. Ты вся моя. Вместо визга уже писк, пыхтение. Сдавливаю талию сильнее. Чувствуй мою силу и власть, маленькая сука. Ее тело напряжено до предела. Отпускаю грудь, начинаю рвать и ломать эту черную капну на голове, заколки, шпильки и спирали разлетаются и плюхаются в бушующую воду. Черные волосы каскадами падают мне на лицо, на тело, они всюду и везде. Отрастила гриву, сука. Уничтожив прическу, хватаю за волосы, наматываю их на кулак, как можно больше. Мое. Тяну за них и запрокидываю ее голову.

Немного движений в воде, и я снимаю Эмилию с себя. Еще чуть–чуть и пришлось бы везти ее в свой особняк на Шенни. Поднимаюсь и беру на руки. С ее глаз течет косметика, губы размазаны, волосы мокрые. Смотрит на меня бешеными глазами полными тревоги, страсти и вожделения.

Тяжело преодолеваю мраморный пол, затем ковер. С ноги вышибаю дверь в спальню.

– Помылась маленькая сука, – шепчу, пожирая ее почерневшие глаза своим нечеловеческим взглядом. – Теперь трахну тебя по–настоящему.

– Не делай мне больно, – пищит жалобно.

Кидаю это тело на огромную кровать, с навесом беспорядочного количества занавесок и тюлей.

Она на спине, я словно даф взбираюсь сверху, со свирепым видом и плотоядным вопросом: какую бы часть тела у нее отхватить. Закидываю одну ее ногу себе на плечо, обхватываю ее тельце обеими руками, смыкая ладони в замок, и вхожу. Сжимаю хват, чтобы ей было максимально неудобно. Она в ужасе, она боится, она пожалела, что связалась со мной.

Трахаю ее с яростью почти до самого предела. Затем переворачиваю на живот, с силой, хватая за таз, вздымаю ее задницу, широко развожу согнутые ноги.

– Стой так, пошевелишься, выпорю!

– Ненавижу тебя, – хрипит она, стоя в позе прижатой лягушки. – Ненавижу...

Мои пальцы, изучая влагалище, становятся скользкими, а затем один входит в ее тугую задницу. Прыткое тело дергается чтобы спастись, как от языка пламени. Но вторая рука крепко обхватила тело за хрупкую талию.

– Нет! Нельзя! Нельзя туда! – визжит девушка, ее ягодицы и ноги сжимаются со страшной силой, она хочет перевернуться на спину. Моя ладонь с размаха обжигает непослушную задницу. Она кричит, пытается вырваться, закрывается ладонью. Но я хорошо держу, выламывая руку, бью еще, еще и еще. Она ревет и подчиняется, разводя свои сексапильные ляжки и вздымая выпуклые ягодицы. Эти рыдания заводят еще больше. Начинаю разрабатывать ее тугой, распахнутый в позе лягушки, зад, ввожу сперва один палец, затем два, три, глубже, настойчивее. Она жалобно стонет и мямлит, прося пощады. Вскоре попа готова принять мой член, и тот продавливается головкой сквозь растянутое кольцо сфинктера. Последний барьер и жалобный возглас. Теперь это бездонная пропасть, что была раньше тугой непослушной, маленькой дыркой. Я должен наказать это породистое мясо. Рву ее волосы и долблю в горячий зад. Бедной девочке не повезло, проходит минут десять, прежде чем кончаю в него. Все, экзекуция окончена. Перекатываюсь на спину, отпуская свою зайку Эмилию.

Девушку бьет истерика, она лихорадочно вытягивает из–под себя одеяло и пытается укрыться, ее колотит. Через минут пять она затихает, но всхлипы не прекращаются.

Набираюсь сил, успокаиваю свое бьющееся, как у зайца сердце и нападаю снова. Сдираю одеяло. И смотрю сверху на это униженное создание. Эмилия боится меня, она не верит, что так бывает. Этот хмурый лобик, размазанные сопли по пухленьким губкам, дрожь... все ведь настоящее. Раздвигаю ее ноги до предела, эти растянутые связки у влагалища возбуждают, она не сопротивляется. К чему ей это, иначе будет только больнее. Не свожу с нее глаз все то время, пока мой рот опускается к ее киске. Любопытный язык начинает изучать поле деятельности, а руки нежно гладят живот и грудь. Вскоре напряжение отпускает ее тело. Мой язык ласкает нежнее перышка, переходя иногда на сладенький клитор с большей настойчивостью. Девочка начинает заводиться, сначала неуверенно, затем более оживленно, ее руки пронизывают локоны моих волос. Теперь мой язык треплет только ее клитор, тем временем палец прощупывает точку джи во влагалище. Она извивается, стонет, и вскоре испытывает свой самый невероятный оргазм.

Встаю, иду в ванную, погружаюсь в воду с головой, моюсь, сушусь полотенцем, затем одеваюсь. Все это молча, в моих движениях быт. Спальня приоткрыта, Эмилия лежит в той же позе и смотрит безумными глазами с расширенными черными зрачками, как я натягиваю штаны. Рывками поправив мундир, разворачиваюсь и иду на корабль. Люблю просыпаться один...

***

Утро следующего дня началось в полдень. Маленькая Лина деликатно предложила кофе и завтрак, уводя взгляд от моего неожиданно вскочившего, раздетого высочества с болтающимся высочеством поменьше.

Как только запил последний кусочек печенья, появилась Глория. Приманил ее жестом, она нагнулась ко мне, приняла поцелуй в левую щеку, плюхнулась на диванчик и, закинув ногу на ногу, посмотрела на меня исподлобья.

– Что?! Что так смотришь?! – проворчал я.

– Эти ваши невербальные жесты, как они мне знакомы, – начала она с укором в голосе. – Если вы поцеловали меня в ваш любимый шрам, значит, девочке досталось...

– Сама виновата, – нахмурился. – Нечего хвалиться независимостью, распыляя деньги родителей на платья и прически.

– В этом ли причина? Я вас слишком хорошо знаю...

– Не в этом. Как можно за один вечер показать наивной девушке, что мир не такой добрый и пушистый, что внешность обманчива, а люди непредсказуемы и жестоки?

Глория молчала, по ее взгляду понял, что продолжает корить меня.

– А вообще, какое тебе дело до того, с кем сплю?! – поднимаюсь и подхожу к шкафу с теплой мыслью, что же за мундир мне сегодня приготовила моя Лина?

Всегда доверяю тонкому вкусу своей служаночки. Великолепный серебристый мундир. Начинаю одеваться, вальки бесстыже пялится на меня, не отрывая взгляда, ее руки раскинуты на спинке дивана, а ножны шпаги уткнулись в пол.

– С тех пора, как я ваш телохранитель, – с некой насмешкой отвечает она. – Проверяю каждый дом, куда собирается вступить ваш блестящий сапог, каждый бокал, к которому хочет прикоснуться ваша мужественная рука и каждую особу, в которую вы собираетесь войти.

– Ты слишком распоясалась, – ворчу, накидывая китель.

– Принести плеть? – улыбается Глория.

Вот же зараза, улыбаюсь в ответ.

– Хм, ну и как тебе Эмилия? Хорошо ее проверила?

– Конечно, семья богата, двенадцать процентов приисков эренни герцогства на их землях. Состояние их маркизата сравнимо с любым герцогством востока...

– Мне ее маркизат как, шел так и ехал.

– А, ну да. – Соглашается она и поднимается. Затем продолжает, расхаживая по моей каюте взад–вперед, руки за спиной, прям как детектив какой–то:

– Маркиза Эмилия Кастильская, ныне девятнадцать лет, родилась в девять утра, три триста, пятьдесят три сантиметра. Отец хотел сына, поэтому в этот же день запил, а на следующий сослал жену с младенцем в самый глухой замок. Пять лет он беспорядочно накидывался на всех придворных дам, стругая сыновей. Затем оказался проездом в замке. Пятилетняя Эмилия обняла своего отца и попросила никогда больше их не бросать. С тех самых пор она стала его самой любимой дочерью.

Щелкаю пальцами, прерывая эту мимолетную, как и сама Эмилия биографию.

– Это трогательная история, но раз никто не умер, я за них рад. В себя ее вряд ли влюбил. А значит, с чистой совестью могу утверждать, что сердце девочки не разбито.

– Ага, зато разбита задница.

– По–моему рождается твоя очередная крылатая фраза! Но уже начинаю думать о плети. Хватит пользоваться моей утренней добротой.

– Уже обеденной добротой, эр, если на то пошло, а точнее дневной, – ухмыльнулась Глория и добавила важным тоном: – Верховный маг Иллар с утра изъявил желание встретиться с вами. Он приглашает в свой дом.

– Тогда чего же мы ждем?!.. Лина!..

Дом верховного мага герцогства Западный Орос напоминает замок внутри замка. Или хорошо укрепленную цитадель. Нас встречают высокие каменные стены, окованные полосками стали, железные ворота, со скрипом впускающие и зеленые, скрупулезно постриженные лужайки перед пятиэтажным особняком, обставленным колоннами и увешанным разными зубастыми статуями на изготовке к пряжку. Не сомневаюсь, что по желанию мага они могут ожить и броситься на любого неугодного.

До особняка далеко, пришлось скакать на лошадях. Заботливый герцог Арлен с виноватым видом за вчерашнее предложил карету. Во избежание его общества я поспешил вперед верхом. Нам с Илларом есть, о чем побеседовать наедине.

Молодой на вид парень, с пепельными волосами до плеч, вытянутым лицом и круглыми голубыми глазками, в скромной, темно–зеленой накидке до земли встретил нас внутри.

Мы спешились, юркие придворные слуги прихватили наших лошадей и увели.

– Я верховный маг Иллар, – представился парень.

Я улыбнулся, не скрывая удивления. Мне показалось, что это максимум его ученик. Будет весело, если этот двадцати семи летний на вид парень заявит, что ему пятьсот.

– Следователь третьего ранга дома императора виконт эр Катэр–оун, – представился я и слегка кивнул головой.

– Рад приветствовать в моей скромной обители, эр Катэр–оун! – приподнято воскликнул маг певучим голоском.

– Взаимно рад вас видеть в здравии, – улыбнулся в ответ. – Признаться, прибыл в герцогство ради нашей встречи. Однако же ваш коварный герцог заманил меня на скромный ужин, переросший в нескромный бал.

Маг рассмеялся, приглашая войти в дом.

– Вы не против, если пройдем в место, где нас никто не услышит? – проговорил маг, каким–то загадочным тоном, я согласился, и мы повернули к лестнице вниз.

Много ступенек по спирали под зеленоватым освещением. Все ниже и ниже. Мое сопровождение куда–то исчезло, правда, и сам хотел их где–нибудь оставить.

– Не беспокойтесь за своих преданных рыцарей, – начал Иллар, заметив, как озираюсь назад. – Сейчас их устраивают в гостиной, а наши горячо беседующие образы они видят на внутреннем балкончике второго этажа.

– Ловко, вы маги любите разные фишки, – брякнул с нотками восхищения, затем важно добавил: – Не заметил, что бы вы прощупывали мою персону на намерения, дурные мысли, зачарованные предметы, степень силы, мощь поля и всякого тому подобного...

– У вас хорошая защита, наложенная верховным магом Сириусом, – ответил, улыбаясь Иллар. – Да и не стану этого делать, признак плохого тона и неуважения, вы ведь меня понимаете.

Винтовая лестница подошла к концу, выводя в огромный зал, похожий на нескончаемый ангар корабля.

– Ничего себе закопались, – ахнул на эмоциях я. Маг усмехнулся и предложил идти дальше.

Всюду белый мрамор и будто солнечный свет, но в меру, глаза не слепит. Вокруг пустота, широкий коридор с семиметровыми потолками.

– Думал, что маги любят всякие там башни, шпили, высоту, чтобы быть ближе к космической энергии, к звездам, плевать свысока всем на лысины, – говорю. Маг поравнялся со мной, и улыбается почти детской наивной улыбкой.

– У меня пара башен есть, только там фонит по–страшному, – отвечает он с сарказмом в голосе и, немного помолчав, добавляет: – В действительности предпочитаю подземелья, тут безопаснее, и никто ни с каких башен подслушать не сможет.

Он вдруг останавливается. Я тоже, мы в центре зала. Ну, сейчас вокруг появятся кресла, столы, яства, девки...

– Эр Катэр–оун, а вы когда–нибудь видели живого дафа?! – вдруг восклицает он, обламывая мечты обывателя.

– Было дело, но в основном только трупы, – говорю. Меня его вопрос немного напрягает. Не хотелось бы сейчас перенестись на поле боя за Великую стену Гариама.

– Мне тут привезли один экземпляр! Вы, пожалуйста, только не пугайтесь!

Боковая стена отъезжает, и предо мной предстает огромный каменный монстр! Он стоит неподвижно в высокой арке за стеклом. Цепенею от невольного ужаса, но стараюсь быстро побороть панику. Как они взяли его живым?! То, что он вряд ли вырвется, сомнений нет, маг все держит под контролем.

Монстр, метра четыре в высоту, почти человеческая фигура, если не считать, что его безглазая голова похожа на туловище, а рот скорее на огромный кратер, что засасывает на смерть. Хотя впечатление мнимое, плоть он перемалывает.

Раздается каменный треск, туловище разворачивается на сто восемьдесят градусов, и каменная тварь начинает медленно шагать по своей камере. При движении с него сыплется каменная крошка и песок. Смотрю на эти мощные руки, каменные пальцы, что сжимаются в кулак и разжимаются, растираясь постепенно в крошево. Большие будто человеческие руки вызывают невольный восторг. Это создание черной мглы, живет лишь, чтобы убивать людей и похоже оно на человека.

– Этот экземпляр самый живучий, – говорит маг поникшим голосом. – Но еще два–три дня, и он поймет, что его поймали и рассыплется.

В голове вертятся образы. Кровавая бойня времен, когда битвы были неравными и отчаянными. Рыцарь закованный в каленую сталь скачет с огромным копьем прямо на монстра, этот воин в железе весит сто пятьдесят килограммов, он в одиночку зарубал два десятка рыцарей, он самый сильный боец королевства! Все это результаты долгих лет тренировок, закалка в боях и на дуэлях, в походах и на турнирах. Сейчас его стальное копье, что не каждый может поднять, врезается в каменное чудовище и отдает импульсом во всадника. Наш герой вылетает с лошади и смачно падает, его вместе с панцирем накрывает каменная нога, вдавливая стальные осколки доспехов в мясо, жилы и кости. Даф поднимает уцелевшую ногу, стряхивает куски лат, и ест, треская каменными зубами. Остальные рыцари, что воодушевленно спешили за своим лидером, ныне окончательно мертвым, уже мчатся во весь опор назад, в лес, за реку, ползут на деревья, карабкаются на скалы, зарываются в норы, особо счастливые успевают добраться до замков.

Дверь начала двигаться обратно, закрывая камеру с ожившим монстром, и вместе с ней стали растворяться картинки, рожденные моим красочным воображением. Маг следует дальше.

– Вы изучаете их? – интересуюсь, представляя, как чернорабочие везут ему на тележке связанного монстра. Нет, веревки он порвет и сожрет крестьян. Наверное, этим занимаются маги.

– Да, эти создания Запредела очень интересны, – отвечает Иллар. – Как только они понимают, что обречены, сразу испускают дух, распадаются на камни. Все внутренности превращаются в известняк.

– Вы лезете внутрь? Фу, какая гадость.

Вылазки дафов с юго–запада от Гариама сейчас очень ничтожны. Больше ни откуда они и не лезут. Боятся воды Великой реки Аэ, которая изрезала практически всю западную Рэю и защищает от вторжения большой фронт территории королевств. Уже более десяти лет дафы не лезут толпами, один–два выходят из Запредела, доходят до большой стены, выстроенной из камня и стали, долбятся в нее. На них сверху кидают что–нибудь тяжелое и на этом все. Даже мехары ныне не патрулируют стену. Они лишь таскают трупы и растаскивают камни. Ну, как теперь выяснилось, еще и пытаются выловить живых уродцев вместе с учениками Иллара.

– А вы как думали? – усмехнулся маг, не теряя самообладания. – Это подобно поведению той твари, что выпотрошила деревушку в Дорсене...

– А вы в курсе дел?

– Я же верховный маг, – качнул головой Иллар с нотками укоризны. – Но упрежу ваш вопрос. Ни я, ни любой другой маг Рэи ничего не почувствовали. Никаких всплесков энергии, стихий, полей. Что весьма странно.

– Думаете, это просто зверь?

– Возможно. Вернемся к дафам. Я не зря показал вам его. Чтобы изучить дафа, я пилю его на кусочки. Исследую мертвого, живым он не дастся. С ним не поговорить, его не спросить. Он либо умирает, либо убивает.

– Вы хотите сказать, что та тварь тоже изучала людей, разрывая на куски?

– Возможно. Но это не то, что хотел сказать. Думаю, оно видит известняк.

– То есть? Оно не понимает, что внутри людей, для него все, как для вас известняк внутри дафа?!

– Возможно, – кивает маг и поднимает брови. – Ох, простите, мы уже пришли.

Маг останавливается, ничего не понимаю, опять тоннель позади, тоннель впереди. Очередная мраморная стена отъезжает не иначе как волей мысли мага. Теперь вижу большую комнату с книжными полками, письменным столом и креслами.

Мы идет туда и усаживаемся, два парня в бежевым мантиях приносят еду и напитки. Скромно и со вкусом.

Иллар худенькими пальчиками с кучей колец сам наливает мне чаю. Принимаю чашечку. Вкусный мятный чай, сейчас очень кстати.

– Так, о чем вы хотели со мной поговорить? – произносит маг и откидывается на спинку кресла с чашечкой в руке.

– Вы итак догадались, – говорю и тяжело вздыхаю. – У меня ничего нет на эту тварь. Мы стоим на месте, топчемся. Советник императора ждет доклада, а мне и сказать нечего. Без вашего мудрого совета из тупика не выйди.

Маг думает. Ставит чашку и поднимается, подходит к ближайшей полке книг и что–то ищет.

– Вы никогда не размышляли, от куда взялась аномалия Рэи, что теперь зовется черным Запределом?

– Думал, а что толку. Проделки Великих или просто стихия космоса...

– Существует мнение, – начал маг, выковыривая с полки книгу. – Что Великие сумели как–то остановить переход планеты в иное измерение. Часть Рэи за черной ширмой тоже существует. Ведь от куда–то берутся дафы.

– Дафы дафами, это уже фольклор Рэи. А вот о людях, если говорить. Вошедший туда человек уже не возвращается. В народе считают, что там смерть. Сколько культов жертвоприношений уже арестовал, да разогнал. А еще суициды: меня бросила любимая, пойду умру в Запредел, прощайте...

– Думаете, умирают? – Он аккуратно садится и кладет на стол коричневую ветхую книгу. На него моя ирония похоже не действует. – А вы не предполагали, что человек, оказавшись там, просто не хочет назад. Возможно, людям в Запределе на много лучше, чем нам здесь?

– И что? Разве это можно сразу понять, как только туда входишь? Не верю.

– Ваше право не верить. Тем более свидетелей нет, – отвечает он, листая книгу. Запахло стариной.

– А призраки?

– Вот как раз и ищу, – улыбается маг. – Листаю о них сводки. Они появились намного позже самого Запредела, насколько мне не изменяет память.

– Как это все поможет моему делу? Мне действительно интересно об аномалии, о призраках и дафах. Но эта тварь не выходит из моей головы.

– Понимаю, – мягко и снисходительно говорит маг. – Вот, нашел, зачитываю: темные твари Запредела появились впервые на северо–западе графства Дорсен. Очевидцы утверждали, что призраки слепы, они лишь слышат шаги...

– Увидел призрака, замри, – киваю. Ни разу не встречался с ними, но знаю это детское правило.

– Да, но я не об этом. Призраки появляются в селах и местах, где мало домов. Иногда можно попасться им в поле. Они избегают крупных городов и никогда не опускаются в замки.

– Думаете, определенная система?

– Возможно. Но не на этом хотел акцентировать ваше внимание. Вы пропустили главное – впервые они опустились именно в тот район, где недавно бесчинствовала загадочная тварь.

– Вы думаете, это как–то связано?!

– Возможно, – кивает маг и хмурится, видимо, думая о своем.

– Призраки связаны с Запределом, в этом я не вижу противоречий, они черные, они как капли, что испаряет сама аномалия планеты, – говорю уверенно. – но Высшие, они ведь за нас, они предупреждают нас о призраках. Всякий раз воет сирена над тем местом, где они должны вот–вот появиться. А эта считалочка до сорока секунд...

– До сорока двух, – поправляет маг.

– Ага. Это система, четкая, механическая и не подвластная Великим, они не могут ее уничтожить или хотя бы убрать. Но они делают, что могут...

– Вы думаете, мы нужны Великим?! – усмехнулся маг, захлопывая книгу. – Я даже перефразирую: мы ЛИ нужны Великим?

– Возможно и не мы, – отвечаю любимым словом мага. Тот щурит глазки.

– Вы читали последние сводки? Может быть новые проявления твари? – ехидствует маг.

– Пока ничего.

– И не удивительно, пока барон Леонид спохватится сыновей, пройдет еще немало времени, за которое все имущество и уцелевшие части доспехов растащат разбойники и тамошние крестьяне.

– Вы о чем?

– Ах, простите, что забегаю вперед. Говорю о том, что ваши источники информации медленные. Поэтому вы топчитесь, как выразились сами. Попробуйте пирожные, они свежие и очень вкусные.

Послушно заглатываю лакомство, будто это его приказ, не сводя с Иллара глаз, тот подливает мне чаю. Запиваю. Он продолжает говорить:

– Местные маги на северо–восточной окраине Дорсена, около недели назад почувствовали неладное, всплеск животного страха. Представляете, сорок охотничьих собак разом захлебнулись в панике и удрали в лес. Стали выяснять, оказывается прямо в чистом поле тридцать шесть рыцарей и примерно столько же крестьян были растерзаны вместе с лошадьми. Среди них были оба сына барона Леонида Лестерского. Они возглавляли охоту в лесах на северо–востоке герцогства. Представляете, на некоторых несчастных были железные доспехи, именно были. Они превратились в клочья, разорваны словно бумага. Похоже на почерк вашей твари?

Маг говорил спокойно, а я потерял дар речи. Для меня это неожиданная новость. Но Иллар не ждет ответа, он говорит дальше:

– Чуть восточнее у самой границы Дорсена есть свирепый дикий лес, славящийся своими матерыми медведями и волками. Туда ходили только самые отважные охотники. К тем лесам и направлялись несчастные рыцари. Так вот, недавно узнал, что на его окраинах люди стали находить трупы волков и медведей, кто посмелее пошел дальше в глушь. Вскоре выяснилось, правда не без помощи магии, что в лесу площадью двадцать квадратных километров не осталось ни одного живого зверя опасного для человека. Не могу утверждать, что это сделала та тварь, выводы составляйте сами.

Он встает и пересаживается на мою сторону. А я тем временем анализирую и строю планы, когда отправиться на места новых происшествий и стоит ли это делать вообще.

Перед нами в воздухе возникает большая синяя карта, будто с голографического проектора. Маг хитро улыбается, это карта королевства Эрии.

– Вы все ждали от меня чудес и волшебства, – торжественно говорит маг. – Пожалуйста. Вот карта. А тут, тут и тут точки, где замечена предположительная деятельность вашей твари. Можно увеличить масштаб и посчитать расстояния.

Карта заиграла: ближе, дальше, возникли и задвигались линейки, считая километры. Если бы не пил вчера, голова бы так сейчас не кружилась. Но в общих чертах понял, что двигается тварь с невероятной скоростью, нам за ней не угнаться.

– Вывод есть один, эр Катэр–оун, – произнес удрученно Иллар. – Двигается она каким–то непонятным маршрутом, я бы предположил, что мечется из стороны в сторону, уходя на юг. Судя по всему, тварь будет углубляться в наше герцогство, так как Великий Эреннийский хребет заканчивается намного севернее.

– Вывод этот не самый для меня печальный, – выдаю. – Вот скорость передвижения беспокоит больше. Как бы сюда флот пригонять не пришлось...

– Думаете, император решится на это?

– Не решится, – признаю. – Но тяжелую артиллерию просить буду.

Карта исчезла. Мы немного помолчали, я допил чай. Пора.

– Скажите, эр Катэр–оун, – оживился маг, когда мы вышли из его кабинета. – Сумел ли вам хоть чем–нибудь помочь?

– Возможно, – отвечаю. Иллар улыбается, а у меня совсем улыбка не выдавливается. Начинается мыслительный процесс.

Деревня в Дорсене, бароны с охотничьей командой, собаки в коллективной панике, лес без зубастых зверей. Тварь, ты что–то хочешь мне сказать, я пока не могу уловить, что именно. Но это где–то рядом. Ты махаешь мне этим перед глазами. А я слеп.

Иллар изучает дафов. Может, и ты изучаешь нас? Крестьяне это одни люди, рыцари на вид другие, волки – третьи. Разум у тебя есть, ты не оставляешь свидетелей. Боишься, что тебя увидят и о тебе расскажут. Умная тварь. Стоит ли за тобой гоняться? Надо отзывать своих парней, пока они не нарвались на мясорубку...

Размышляя, не заметил, как добрался до самого выхода, забрал ребят и Глорию, поблагодарил Иллара, и мы поскакали во дворец.

– Глория, скажи следопытам, чтобы возвращались в ту деревню, – сказал я, когда мы вернулись.

– Всем?

– Да, Глория. Пусть ищут следы этой твари с противоположного направления. Она ведь от куда–то пришла в деревню...

Будем искать причину, а не топтаться у следствия. Мы не процедим площадь в сотни квадратных километров полных лесов, полей, рек, речек, прудов, сел, селений и нескончаемого количества нор. Даже всех войск империи на это не хватит.

Нужно искать начало. Это решение меня несколько успокоило. Маг очень хитер, он не выкладывал мне свои умозаключения, а лишь дал материал и намекнул на возможные причины. Кажется, я понял, зачем он сказал о первых призраках. Дорсен, Дорсен и еще раз – Дорсен. Загадочное графство, туманные северные и восточные окраины, где впервые опустились призраки. Ведь неспроста это?! Что–то рядом с этой деревушкой есть, важное, скрытое и породившее эту тварь или долго скрывающее ее. От куда–то же она вылезла. Надеюсь, что не из Запредела, тогда моя версия рухнет, как карточный домик.

День близится к вечеру. Это нормально, когда время нескончаемых балов. Плут Арлен не успокаивается. Во дворец прибывают все новые и новые гости. А еще этот нелепый рыцарский турнир завтра. Меня попросили быть на нем целым судьей!

Ужин в большом зале – это что–то грандиозное. Тут уже и всякие разношерстные рыцари, и дамы с окраин герцогства, что не успели вчера. Завтра рыцарский турнир, кричит молодежь. Все радуются и веселятся. Ведь нужно напиться посильнее, чтобы перед дамами сердца на соревнованиях вытворять подвиги и завоевывать авторитет. С отягчающим фактором «похмелье» интереснее.

Герцог не умолкает, от его историй про славную охоту меня уже тошнит. Поглядываю на его жену. Сегодня она посмелее, иногда посматривает на меня незаметно. Но стоит взглянуть в ответ, прячется.

– А как вы познакомились с герцогом? – в лоб спрашиваю ее. Бедная Анэлла чуть ли не давится своим напитком.

Герцог чувствует неладное и вмешивается:

– Моя дорогая Анэлла родственница одного друга, маркиза. Познакомились мы очень нелепо, не хотел бы об этом рассказывать...

Так, понятно. Надо взять на заметку эту особу. Пробить ее по базе. Думаю, найду что–нибудь интересное. Но сейчас не до них. Мысли опять возвращаются к Камилле. Она все еще тут вместе со своим виконтом Ридли. Видел парочку мельком. Чем больше пью, тем становится тоскливее. По плану вечера начинаются танцы.

Смотрю на Глорию, сегодня она менее напряжена, чувствует себя комфортнее со своей косой челкой. Даже несмотря на большее количество незнакомых людей. Думаю, не хочет быть отправлена на корабль со своей излишней навязчивостью. Возможно, эта чертовка подключила штатных рыцарей герцогства для обеспечения безопасности. Помню, уже делала так раньше. Сейчас сидит в гордом одиночестве, смотрит в никуда, думает о своем и попивает вино. Смотрю поверх голов собравшихся, сейчас я не виновник торжества и тостов за мою персону не пили. Так что все в равных условиях.

Зал огромен, столов море. Все ломится от жрачки. Жируют лорды. Высота помещения поражает, три яруса вверх круговые балконы. Народ уже расползся и смотрит свысока, свисают дамские ручки в белых перчатках. Увидел много заштукатуренных дам, сразу забеспокоился за своих рыцарей. Ибо опытные хищницы вышли на охоту.

Ко мне подскакивает какой–то высокий лысый граф по имени Ренат, узнал меня. Где–то с ним пили на каком–то балу полгода назад. Вспомнить конкретики не удалось. Арлен тушуется, а я быстро кланяюсь, встаю и спешу прочь от рассказов про охоту, от дочек герцога с обновленными нарядами и от его мутной неразговорчивой жены. С графом мы ведем светскую беседу ни о чем, немного о политике, немного о Запределе и в конце о турнире. Гуляя по залу, незаметно выискиваю Камиллу. Но ее нигде нет. Народу слишком много. В глазах снова рябит от яркого и пестрого. Хочется на воздух, и прошу Рената свалить отсюда поскорее.

С неотлипающим графом мы выходим в роскошный сад. Уже вечер, свежо, музыка разносится и тут. Люди гуляют, смеются и радуются хорошей и теплой погоде, хвалятся мелочами жизни.

– А почему при вас нет шпаги? – удивляется мой собеседник.

– Мою шпагу таскает мой оруженосец, – отшучиваюсь , кивая на Глорию, которая как бы прогуливается в десяти метрах позади. Ренат смеется, он уже бокала четыре перехватил у разносчика напитков. Конечно, он давно заметил наш хвост и уже пару комплиментов отвесил по поводу задницы Глории. Слышала бы она, отрезала бы ему язык или яйца (на его выбор).

– Эр Катэр! – продолжает грузить меня Ренат. – Слышал, вы участвовали в сражениях с Дезрантом до присоединения их в состав империи?

– В сражениях? – смеюсь. – Мне кажется, вы немного преувеличиваете. Это были стычки. В составе имперских войск мы штурмовали пару замков, пока наши высокие лорды не пришли к выводу, что нужно просто разбомбить их с боевых кораблей.

– Ох–хо, слышите! – восклицает вдруг граф и ускоряется вперед. – Драка! Драка! Скорее, пока еще самый разгар!

Сквозь гам я тоже начинаю слышать кратковременные лязги и подтрунивания толпы. На соседней аллейке собралась плотная толпа народа. Подошел ближе, распихивая дам. Их толкать куда проще, курочки не привыкли к такой наглости и не знают, как справляться. А я напористо прорываюсь вперед. У меня лишь одно опасение, лишь бы среди дуэлянтов не было моего рыцаря.

Слава Великим. Этих двоих не знаю. Позади какая–то матерая дамочка обзывает меня нахалом и тут же нарывается на Глорию. Та с женщинами вообще не церемонится, за волосы и вон. Конечно, сейчас не тот случай, но все же вальки ее затыкает. Однажды я видел, как она таскала Лину за черные косы. Это было зрелище, Лина вроде и простая, но когтями вцепиться тоже хотела. Понятное дело, что при желании Глория могла ее и отметелить. Но это были притирки, дележка сфер влияния в хозяйстве. Теперь они дружны, давно притерлись друг к другу. Брр... От воспоминаний о бабких драках, делается не по себе.

Дуэль только началась, первые выпады шпаг и разведка боем. Рыжий крупный парень и темненький худенький мальчишка. Да что сравнивать, оба молоды и горячи. Толпа разжигает. Завязку я пропустил, что к чему и почему не знаю. Ко мне протискивается Ренат, от него несет чистейшим спиртом.

– Тот, что рыжий, это рыцарь по имени Оскар из ордена Каменная роза, а доходягу зовут Гаспар, он из ордена Железные сердца. Оба собирались участвовать завтра в турнире, но, похоже, кому–то сегодня обломится. Рыжий подцепил мелкого при женщинах, тот ответил, ну и завязалось.

Граф захихикал. Толпа загудела, ребята разгорячились не на шутку. Пошли уже серьезные атаки. Жалко пацанов. Все так и происходит, слово за слово, хм... по столу, честь от дурости и гонора уже не отличить. Тут еще и соперничество Орденов сказалось.

– Ты даже шпагу себе нормальную купить не можешь! – смеется рыжий, парируя выпад соперника. – А мундир отцов взял? Как в таком убожестве вообще посмел появиться на балу у достопочтенного герцога.

– Заткнись! – визжит мелкий.

Вижу, как рыжий все больше выводит из равновесия соперника. Он чуть старше, видно, что опытнее. Но и мелкий Гаспар не дает себя зацепить.

Толпа посмеивается над нищим парнем. Знаю, что орден Железные сердца – это объединение бедных рыцарей, но они всегда дорожат своей честью. А по поведению рыжего ничего хорошего не скажешь. Распушил свои перья и пользуется поддержкой толпы. Вон, две курочки с полуоткрытыми ротиками следят за его размашистыми движениями и восхищаются.

– Великие! Да ты мальчик неуклюж! – восклицает рыжий Оскар, тем самым сбивая свое дыхание, но что не сделаешь ради тех двух курочек. – Кто тебя учил фехтовать?!

– Сам учился! – заявляет Гаспар и чуть было не цепляет соперника.

Оба владеют шпагами ужасно. На их подвальном уровне главное быстрота и везение. Толпа тем временем подгоняет ребят, хочет крови. Но я начинаю переживать за мелкого, у него нет поддержки, и он отдал все силы на злость и оправдания. Не то чтобы я занимался пожизненной благотворительностью в адрес слабых, немощных и убогих. Главное, что в этом мире ценности порой сводятся к деньгам. У парня Гаспара дешевый старенький мундир и шпага отцовская, а то и дедова. Но чувствую, что он добрый, целеустремленный парень и достойный рыцарь. Знал таких, стоял и смотрел, как они бессмысленно гибнут вместе с мечтами о подвигах и прекрасных зайках, э... баронессах.

Выхожу из толпы в открытое пространство, понимая, что сердце Глории тоже в этот миг выходит куда–то следом. У меня нет шпаги. Не хочу ее волновать понапрасну, но пора уже вмешаться.

– Стоп! – рычу, растопыривая руки. – По углам быстро!

Спесь не сразу отпускает обоих, эти ошалелые взгляды смотрят на меня, как на злейшего врага.

– Уйдите с площадки лорд! – заявляет рыжий, переминаясь с ноги на ногу. – У нас законная дуэль! Вы можете пораниться!

Кое–кто из толпы хихикает. Сбоку уже стоит Глория со шпагой в руках.

– Где твой секундант рыцарь Гаспар? – спрашиваю, парень тяжело дышит, он в растерянности, потому что нет никого, кто хотел бы быть сейчас ответственен за этот цирк.

Стою невозмутимо. Хмурюсь, как могу и давлю этих ребят своим тяжелым взглядом. Перевожу взор на рыжего.

– А твой где, рыцарь Оскар? Где твой секундант?!

– Я его секундант! – врывается голос из толпы.

А я только хотел объявить дуэль не действительной. Это виконт Ридли и, конечно же, рядом стоит Камилла в новом бежевом вечернем наряде, прическа тоже уже другая.

– А! Эр Ридли, вечер добрый, – улыбаюсь. – К сожалению, дуэль уже аннулирована. Так что друзья расходитесь, расходитесь!

– Вечер – то добрый! – с издевкой произносит Ридли. – Только вот я сюзерен рыцаря Оскара. Его честь затронута, посему требую дуэли!

– Крови захотел, Ридли? – произношу это и подхожу к нему в упор. Мои глаза смотрят в его глаза.

– У тебя нет шпаги Катэр, – шипит он, наполняясь яростью в мгновение ока.

Быстро же мы перешли на «ты»

– Возьми свою шпагу, – твердит он. Толпа замерла, ожидает дуэли покруче.

– Чтобы свернуть тебе шею, мне она не нужна, – говорю в ответ.

Тем временем клинок хладнокровной Глории скромно обозначает свое присутствие в районе печени нахального виконта.

Я скользнул взглядом по Камилле. Ее белая верхушка груди вздымается, падает, вздымается, падает. Девушка волнуется за своего жениха. Отступаю, хватаю под руку Глорию, подхватываю осунувшегося пацана Гаспара, и мы уходим.

– Пользуешься своей властью Катэр! – ревет нам в след Ридли. – Даже короли Рэи опасаются самого мелкого рыцаря с Шенни! Мы для вас сброд! Сборщики эренни! Никто! Наша честь и порядки для вас ничто! Вы... вы...

Его затыкают. Видимо подскочили маркизы герцога, может и сам Арлен.

Глория пытается вырываться из моей руки, но я крепко держу. Меня оскорбили, но не буду ничего предпринимать. Я не прав с их точки зрения, пусть так. Но Оскар и Гаспар еще живы.

Пять минут быстрым шагом по аллее, и замечаю, что за мной следуют мои рыцари, все двенадцать, вся боевая команда в полном составе, без своих дам и новых друзей. Да Гаспар, сегодня ночь с прекрасной леди ты не только мне обломал.

Останавливаюсь и поворачиваюсь к своим «харям». Все молодцы поджарые, крепкие, мастера фехтования и руками драться умеют.

– Чего пришли – то?! – рычу.

Все молчат, стоят по стойке смирно, руки по швам.

Кто первый рот откроет сейчас, под раздачу и попадет. А они знают, потому и молчат. Только Глория продолжает мысленно разделывать Ридли на окорока и грудинки, вижу это по ее бешеным серо–голубым глазам.

– Да, вы все рыцари Шенни, – говорю уже ровным голосом. – И сюзерена вашего типа обидели, оскорбили. Но это только типа. То есть, не в счет. Я выше всех этих задир и мнимых чтителей кодекса чести. Поэтому запрещаю вам обнажать шпаги в сторону эра Ридли и его рыцарей! Никаких мне конфликтов! Мы тут работаем! Через два дня улетаем на орбиту или в Дорсен, еще не решил! А теперь гулять и радоваться! Давай, давай молодежь, Глория, ты тоже улыбайся! Не кипи, не кипи, сказал...

«Хари» сделали вид, что разошлись. Но я их знаю. Глория осталась. Парень Гаспар был в шоке от услышанного.

– А ты чего полез на него? – спрашиваю, рассматривая потертый мундир бедолаги и его самого. Детское наивное лицо совсем поникло, вчера еще от мамки прятался за березкой.

– Эр, я... я был оскорблен, у меня не было выхода. Простите, что втянул вас!

– Все, хватит, – отмахиваюсь. – Лучше иной раз извинись или промолчи, но в драку не ввязывайся, пока еще не стал самым крутым фехтовальщиком Рэи. Ты понял?

– Да, эр, – проскрипел парень и совсем поник.

– Глория, проводи эра Гаспара на корабль, дай ему... Хм, шпагу нормальную, научи паре фехтовальных фишек и подкинь денег на достойный мундир.

– Но эр! – восклицает парень. – Не нужно!

– Замолчи, – шипит Глория, уничтожая Гаспара яростными и в тоже время задорными глазами. Парень, кажется, потерял дар речи. Иной раз убеждаюсь, каждая женщина в душе мама.

Они уходят, Глория пытается всунуть мне хотя бы шпагу и получает пинка. Но остаюсь один ненадолго, подскакивает граф Ренат с тремя девушками.

– Леди! Хотел бы вам представить виконта эр Катэр–оуна! Он знаком с самим императором и у него есть космический корабль! А еще особняк на Шенни! Да! И он отважно бился с Дерзанскими сепаро... сепера... сапера... сепаратистами!

Язык графа сумел выплести фразы до конца. Я расплылся в приветственной улыбке, переводя взгляд от одной расфуфыренной женщины к другой. Этот граф слишком много выпил. Если меня хоть с одной из них увидят мои рыцари...

Третий день в гостеприимном герцогстве Западный Орос начинается с новости о том, что советник императора требует доклада о ходе расследования.

Глория зачитала послание и стоит ждет команды. Ее взгляд сочувствует мне. Говорить–то сюзерену особо нечего.

– В общем, – произношу и продираю горло. – Набери в постании, что тварь ищем, еще выявлено несколько случаев ее бесчинства, нападение на охотников и диких зверей, все это случилось в Дорсене. Добавь еще пару фраз для прогиба, слов, оборотов, ну как обычно. А и еще, проси в подкрепление людей, много, много. Человек сто. Чтобы он испугался и дал хотя бы десять.

– Что–нибудь еще эр?

– Как Гаспар?

– Способный мальчик. Но торопится.

– Пробей его связи. Если без косяков, зашлем пацана на Шенни учиться...

***

Турнир. Трубы трубят и у некоторых виконтов даже горят. Не понимаю, как этот Ренат меня так быстро находит. Бежит довольный, видимо перепало ночью. Его встречает цепким взглядом герцог и, будто обстреливая лазером из глаз, отгоняет прочь. Да, судейское ложе не место для простых зрителей. Арлен с самого утра замучил меня со своими извинениями, грозился полишать виконта титулов и земель. Я только улыбался и понимающе кивал.

Турнирный комплекс за городом. Большая площадка, песок, арены и деревянные трибуны. Кучи щитов на стендах и море самых разнообразных гербов. Мы выше всех на комфортном крытом балконе. Рядом самые знатные гости, дальше – места попроще. Отдельная трибуна под навесом для милых холостых леди, что готовятся стать королевами турнира. Подальше отодвинули деревянные лавочки и для простого городского люда и пришлых зевак.

Солнце палит нещадно. Знатные женщины отчаянно закрываются тоненькими зонтиками, игнорируя наличие навеса. А вот тяжеловооруженным рыцарям приходится особо туго. На турнир мне по большому счету плевать, всем собираюсь ставить пятерки.

Поглядываю на Камиллу и мило болтающую рядом с ней Эмилию! А на что я рассчитывал? Две маркизы одного герцогства, почему бы им не быть знакомыми?!

Я разочарован и подавлен, ибо был уверен, что Эмилия уедет, и мне не придется смотреть ей в глаза. Но она вышла сегодня на турнир. Девушка в двадцати–тридцати метрах от меня и знает, что я тут, восседаю в судейской ложе.

Эмилия выглядит свежо и приподнято, в новом розовом платье с фиолетовыми узорами и с обновленной прической, обнажающей белую шейку. Хочу выловить ее взгляд и понять степень обиды ко мне. Но он скользит будто сквозь меня, тем самым показывая, насколько я для нее пустое место.

Или мне это только кажется?

На вид я само самообладание и непоколебимость. Я делаю, как должно быть и ни на миг не сомневаюсь в содеянном. Пусть она видит меня таким.

По другую сторону от Камиллы сидит ее кавалер Ридли. Он постоянно отвечает на мой взгляд приподнятым подбородком. А я улыбаюсь ему беззаботно и со всей лучезарной добротой.

Перед нами стол, закуски и вино. Крупный герцог Арлен сегодня без жены, развалился в кресле и смотрит на горизонт изуродованный фигурами города. Его дочки в первых рядах кандидаток на корону турнира. Глупо, можно было остаться и в главной ложе, если захочет, победитель сюда с короной доберется.

Трубы известили, что турнир объявлен открытым, все формальности соблюдены, пара бокалов мною выпито.

Горластый церемониймейстер объявляет все виды состязаний: классическая конно–копейная сшибка и поединки на мечах тяжеловооруженных рыцарей, поединки на шпагах, стрельба из лука, групповые драки, ну и самый писк сейчас – это бои на мехарах.

Мой протеже Гаспар участвует только в состязании на шпагах. Но к счастью все наконечники клинков закрываются чехлами, а судьи считают касания. При всем желании Ридли, парня сегодня не убьют.

Начались сшибки. Лошадиное ржание, топот копыт, смачные падения, аплодисменты, женские вздохи и восторженный визг. Самое зрелищное из всего этого – песок да щепки. Соперники отсеивались, отсеивались, потом вышел лидер с постоянно загадочно опущенным забралом и добил еле сидящего в седле, чудом вырвавшего победу в полуфинале рыцаря. Победа, вручение короны помощником Арлена, и, на копну очаровательной блондинки упал приз. У глазастой девочки сегодня будет секс.

Во время боев на мечах немного прикорнул, меня деликатно разбудил Арлен, когда нужно было объявлять баллы. Быстренько повторил все оценки герцога. Победителем оказался тот, что выиграл и в первой номинации – конно–копейной сшибке. На этот раз я посчитал нужным запомнить этого чемпиона, мало ли... Тем более, тот соизволил снять шлем, и загадочность его пропала. Барон эр Яромир Арнский. Крупный матерый блондин с широченной челюстной костью. Морда, однако, страшная и внушительная. Ею можно и детишек пугать, которым байки о дафах уже приелись.

На шпагах мой пацан проиграл во втором бою. Как не пытался я отсудить, там уже явное поражение. А вот рыжий Оскар добрался до полуфинала. Надеюсь, тем самым показал свое превосходство, успокоился и остыл.

– Яромир у меня поганых Боровцев только так гоняет, – хвалился сияющий герцог.

Тем временем я где–то потерял свою Глорию. Внутри что–то оборвалось, когда увидел, что место Ридли тоже пустует. К счастью он оказался среди участников в соревнованиях по фехтованию. Когда он вышел, казалось бы, спящие до этого, трибуны взревели, приветствуя его. За ним наблюдал пристально. Впервые за весь сегодняшний турнир так трепетно следил за поединками участника. Ридли показал себя отличным бойцом. Камилла визжала от восторга, когда на ее голову опустилась корона королевы турнира.

Как не пытался самоустраниться, все же сердце получило досадный укольчик.

Объявили состязание в меткости стрельбы из лука. И снова вижу Ридли, он стреляет первым. Мишень на расстоянии пятидесяти шагов. Натяжение, выстрел, десятка... выстрел, десятка... выстрел, девятка. Ура, ура, косяк! Но остальные участники мажут так, что волей–неволей думаешь, они боятся этого наглого виконта.

Первая пятерка отстреляла, там всех сделал Ридли. Во второй пятерке появился жлоб Яромир. Со стрельбой у него оказалось туговато. Но не самый худший вариант. Выиграл худой блондин. В третьей появился мой парень Гаспар. Вот чего совсем не ожидал! Три уверенные девятки и выход в полуфинал. Молодец парень!

Далее отстрелялись еще семь групп по пять участников. Результаты грустные, ни одного кандидата способного побить Ридли не увидел. Сижу, давлюсь закуской и поглощаю вино, поглядываю на двух маркиз. Те хлопают в ладоши, пищат от своего Ридли. А я, похоже, уже пьян.

В полуфинале Гаспар отсеивается, парень переволновался. В финале у Ридли нет соперников, он вышибает три десятки. Церемониймейстер сам бежит вручать ему корону. И тут Арлен поднимается и машет тому отбой.

– У нас еще есть участник! – объявляет герцог. Публика ахает, Ридли морщится.

Я затаился, жду чуда. И оно выходит – Глория.

– По правилам турнира почетный гость имеет право пройти в финал без отбора, если докажет свое превосходство одним выстрелом! – ревет церемониймейстер.

– У меня было три десятки! И у двоих участников тоже были в отборочном десятки! – горланит Ридли. – Как она докажет превосходство?! Не понимаю, что вы хотите доказать?!

– Сто шагов! – объявляет церемониймейстер. Трибуны ахают. Пока относят мишень на расстояние больше турнирного вдвое, Глория невозмутимо готовится: проверяет тетиву лука, вертит стрелами, осматривает наконечник, оперение, ставит середину одной на палец, проверяя балансировку, также со второй и третьей стрелами... От вида такой подготовки уныние соперников придет, хотят они этого или нет.

Вальки выходит на позицию, смотрит на мишень, ладошкой измеряет ветер, берет стрелу, вкладывает ее в канавку лука, целится. В этой позиции она само изящество. Щелчок... свист... стук вонзающейся стрелы. Трибуны взрываются. Десятка!

Ридли нервно хватает лук. Мертвая тишина. Минуту он готовится, стреляет и... попадает в десятку. Трибуны ревут так, что у меня сейчас лопнут барабанные перепонки. Неужели этот выскочка побьет мою вальки?! Арлен хлопает в ладоши, увлеченный такой интригой. А я весь на нервах.

Глория, недолго думая, выходит на позицию и посылает три стрелы подряд. ...Десятка! ...десятка! ...десятка!! Очередной акустический взрыв публики теперь выражает мое внутреннее ликование. Ридли повержен, он вряд ли сумеет повторить это. И первым же выстрелом он вообще не попадает в мишень, истерично ломает лук и уходит.

Никто не может сравниться в мастерстве стрельбы из лука с вальки. Если бы у нее был личный лук, она бы и с двухсот шагов попала без особых проблем.

Глория принимает корону, идет к нашей трибуне, поднимается до уровня маркиз, подходит к Эмилии и вручает приз ей. Та не хочет принимать, вижу ее нервные движения… их даже чувствую. Тем временем у меня внутри что–то протяжно стонет. Маркиза непоколебима, но настойчивость вальки ломает любые преграды. Глория опускается к уху Эмилии и что–то ей шепчет. Та принимает корону. Мне ужасно стыдно и еще – я зол на свою телохранительницу.

Глория поднимается ко мне. Но радость моя сильнее любой злости сейчас. Она опускается передо мной на колено. Что это с ней? Спешу поднять и усадить рядом.

– Что ты сказала ей? – рычу. – Что это за самодеятельность такая?!

– Ничего связанного с вами, эр, – горделиво отвечает Глория. – Сказала, что это мой личный подарок, что она мне симпатична и все тому подобное.

– Скажи еще, пару фраз для прогиба добавила, – ворчу.

– Не умею, – язвит в ответ девушка.

– Учись.

– Меня плеть этому пыталась научить, – произносит Глория, немного оскалившись. – Сотня шрамов на спине тому свидетели, и теперь я буду прогибаться просто по одному вашему слову? Не дождетесь.

Шутка переросла в обиду и непонимание. Упрямство и гордость, этого из вальки не выведешь. Она скорее умрет, чем будет унижаться. Это пришло к ней уже после рабства. Конечно, многие работорговцы утверждают, что из вальки выходят прекрасные рабыни. Если их сломать, если обратить в рабство, как это положено на Востоке за Вестерией. Но есть такие женщины северных болот великой Аэ, что готовы умереть в муках, только бы не прислуживать хозяину и не целовать его ноги. Глория именно такая, она делает то, что считает нужным. Приказы выполняет, но если видит, что ее гордость затронута, если чувствует унижение, она ослушается. Люблю ее за эти качества и стараюсь, как могу отдавать ей «правильные» приказы. Она привыкла к моим шуткам и приколам. Но иногда ее прорывает, когда в ней просыпается прошлое, звериное и дикое.

Вот как сейчас. Она взяла в руки лук и вспомнила свои джунгли, по которым бегала босая и ревела боевые кличи с подругами. Но я ее сюзерен, и иногда бываю невыносимо правильным сюзереном.

– Не заводись, Глория. И не забывай свое место, – рычу, хмуря брови. Вальки сжимается. Распоясалась телохранительница.

– Простите, – бормочет. Молчу, пусть подумает над своим поведением...

Дальше следуют групповые драки. Семьдесят тяжеловооруженных пеших рыцарей делятся по жребию на две команды. Тот, кто после боя остается стоять на ногах объявляется победителем. В этой номинации короны не разыгрываются.

Лязг и месиво, крики, охи, визг, полеты и падения. Яромир бьет всех. В конце вижу, что его трясет от ярости, он явно хочет добить и халтурщиков из своей команды.

И вот заключительное состязание – бои мехаров. Тут Глорию не пустил, это будет неспортивно. Ни у кого в этом герцогстве нет шансов выстоять против последней модели черного мехара вальки.

Этот вид состязания самый зрелищный и самый престижный. Только богачи готовы в хлам разбить своих роботов ради позолоченной короны, которая и десятой части мехара не стоит.

Железные роботы бьются один на один. Тут даже уровень звука другой. Атмосфера и подавно. Умереть в мехаре проще простого. Это стальной гроб, пилот принимает такие импульсы от ударов на себя, что может умереть от разрыва органов. А внешне будет смотреться, будто робот отключился. С безопасностью для пилота в кабине все очень плохо, лишь последние модели еще как–то оборудованы гасителями ударов.

Зной и пыль. Отобрать что ли у ближайшей дамочки веер? А если посерьезнее, хочется сплеснуть руками, подняться и свалить в охлажденное помещение, кинуть свою деревянную спину на мягкую перину. Мой зад вспотел, и зов комфорта громче, чем звуки сомнительного зрелища на арене. Потому что передо мной не бой, а обычная детская показуха! Я разочарован.

Смотреть это, значит поддаться на иллюзию представления. Если ты поверил, следовательно, не был внутри и не знаешь, что это такое. Или забыл, как это было. Фигуры железных рыцарей перерастают в абстракции и метаморфозы. Меня переносит в прошлое, когда сам сидел в кабине мехара и зарабатывал себе авторитет.

Ладони на гашетках, стертые до мозолей, вибрация, сотрясающиеся мышцы, тяжелый воздух, пот со лба ручьем, обжигающий глаза, обзор с каждой минутой боя все хуже. Идешь по приборам, стремишься на звук и вытягиваешь руки, машешь, рубишь в никуда. Встречая препятствие, понимаешь, что твой меч весом в двести килограммов достиг цели. Отдача бьет по нервам, руки немеют до локтей. Сознание готово провалиться в черноту, оно устало быть в реальном мире.

На мою руку опускается тепло. Это ладонь Глории. Напряжение спало вместе с наваждением. Смотрю на нее, сейчас ее глаза без серого, под солнцем Рэи ясно–голубые, необычайно глубокие, а самое главное в данный момент – они радостные. Девушка довольна, она утерла нос выскочке Ридли. У нее уже нет обиды на сюзерена, а у меня нет обиды на нее. Мы друг к другу отходчивые.

Снова пиршество, прямо на открытом воздухе. Простолюдинов прогнали, соединили столы, активировали музыкантов, и началось веселье.

Я с аппетитом поглощал мясо, овощи и закуски, забыв об этикете за столом, будто нахожусь у себя дома. Вокруг шло обсуждение звезд сегодняшнего турнира.

Мои мысли ушли в сторону Дорсена. Крики и ужас, бегство, последние выдохи, стеклянные, испустившие дух глаза, в которых отражается окружающее действо. Кровь бежит дождем. Это существо не из нашего мира, оно просто не понимает, что делает. Как иначе можно объяснить эти неподдающиеся логики, немыслимые убийства?!

Возвращаюсь в столицу герцогства к столу Арлена. Моя рука вцепилась в вилку, погнула ее. К счастью никто не заметил моего очередного напряжения...

Ко мне прибежали два моих рыцаря. Нисон и Эдгар. Я вылез из–за стола, что–то разбив и опрокинув. Сейчас это не имеет значение, как и этикет. Ребята просто так не прибегают. Почувствовал беду.

Толпа стояла, будто во мгле. Прорвался сквозь нее. Почему заранее знал, что увижу свою вальки? Она лежит в луже крови. Силуэты зевак расходятся, когда поднимаю Глорию на руки. Мои рыцари с запоздалой суетливостью пытаются выхватить ее. Но я не отдаю свою девочку.

– Корабль сюда!! – мое горло разрывается. Следующие слова, это просто хрип из осипшего горла: – Корабль, сюда...

Не вижу окружающих, они ничто. Скорее, расступитесь, дайте пройти.

– Почему? – шепчу.

Глория жива. Она открыла глаза и смотрит так... эта чертовка счастлива, что взял ее на руки. Я нес ее на руках лишь раз до этого, когда шесть лет назад забирал у лорда Дезранта. Большая тень возникает под нами, она накрывает быстро и настойчиво. Холод пробирает до костей. Забираю ее слабость себе, столько сколько могу. Корабль садится на песок, трещит какой–то деревянный стол, что не успели убрать. Меня ведут мои рыцари. Слышу, как бранит всех подряд Арлен. Поздно... поздно за хвост, коли за гриву не удержался.

Как он мог допустить такое?! Я сожгу его и весь этот гадюшник, если она умрет.

Корабль… трап… бесконечные ступеньки… коридор... Лина уже подготовила мед отсек. Моя добрая и заботливая девочка делает все быстро и правильно. Кладу Глорию на кушетку. Она смотрит на меня, не отрывая своих полутуманных глаз.

– Это всего лишь живот, – шепчет она и плачет.

– Почему ты ввязалась в драку Глория? Зачем? Я же просил не лезть.

– Он оскорбил вас, – шепчет вальки, слезы ручьем льются с ее щек. Она морщится, когда ее тело начинают перевязывать.

– Почему ты плачешь? – хриплю, меня отталкивают, мешаю...

– Я уже ответила.

– Не лги мне сейчас.

– Он видел мои шрамы и...

Она замолкает. Тут же Лина отгоняет меня еще дальше, принимаясь за дело основательно. Уже наложены бинты, остановлена кровь, оказана первая помощь при ранении. В проходе вижу невозмутимого мага Иллара, он не медлит, молча проходит к вальки.

Мои рыцари уводят меня в покои. Вырываюсь, разбрасываю их по кораблю, как мальчишек. Выхожу наружу, Арлен едва успевает убраться с моего пути. Вижу только Ридли сквозь все эти ничтожные, никчемные тела. Его ухмылку и гордо приподнятый подбородок. Шпага Глории лежит в луже ее крови. А виконт ждет меня.

– Не надо! – визжит Камилла и бросается на Ридли, тот отпихивает ее с таким остервенением, что та падает. Девушку поднимают какие–то рыцари. Вижу это и скалюсь.

– Эр Катэр–оун! Она даже не рыцарь! – кричит кто–то в толпе. Но это лишь добавляет решимости.

– Простолюдин не стоит крови лорда! – выкрикивает какая–то женщина.

Моя рука поднимает шпагу. Ридли вздергивает свой клинок, целует блестящее лезвие и становится в стойку.

– Наконец, ты отважился на дуэль, трусливый императорский щенок, – говорит мне он.

Но я спокоен, дыхание ровное, перебираю в голове все его приемы, что он демонстрировал во время турнира. Глория жива, верховный маг пришел, а значит, все будет в порядке. Но за высмеивание шрамов Глории я накажу его.

Вдох... выдох. Пробую соленую кровь Глории, целуя лезвие ее шпаги. Сколько раз эта шпага в валькийских руках спасала мне жизнь. Все эти проститутки вроде Камиллы и Эмилии не стоят даже капли крови этого преданного друга.

– Я запрещаю! – ревет не своим голосом Арлен за моей спиной. – Остановите их!

Ридли победитель турнира и один из лучших фехтовальщиков герцогства. Самоуверенный ублюдок атакует быстро. За долю секунды до этого замечаю, какая у него нога впереди, как повернуты носки, с какой степенью он давит на опорную ногу, какое плечо у него напряжено больше, куда смотрят глаза... Парирую выпад и наношу удар. У меня был выбор, куда колоть, но я не убил его. Виконт падает, осознавая, что бил абсолютно неправильно и заведомо обреченно. Но это его иллюзия. Так бывает, когда встречаешь более сильного противника. Моя рука поднимает за волосы корчащееся в муках тело, затем лезвие шпаги щедро вспарывает его левую щеку под завывающий ужас толпы.

Поворачиваюсь к едва не обезумевшему старику Арлену. В его глазах страх и облегчение. Особа из дома императора не пострадала.

– Тварь! Ты... ТЫ не человек! – рыдает Камилла у обезображенного, стонущего виконта.

Иду к кораблю, волоча за собой шпагу. Впереди стоит шокированная Эмилия в своем розовом платье с фиолетовыми узорами, которые мне кажутся сейчас кроваво–красными. Она в нерешительности, стоит, будто преграждая путь. Но чувствую, как вибрируют ее поджилки.

– Она будет жить? – спрашивает Эмилия дрожащим голосом, сжимая в руках позолоченную турнирную корону.

– Да, – осипший голос, словно чужой.

Ее лицо вдруг искажается резкой, безобидной девичьей яростью.

– Почему ты такой, – сквозь зубы шипит маркиза.

– Она друг, – хриплю и пожимаю плечами, в моих мыслях сейчас только медицинский отсек.

– Нет!.. Почему ТЫ такой?! – с визгом повторяет она, когда миную ее.

– Я не человек, – говорю шепотом.

Она услышала, больше нам не о чем говорить. Вижу только трап корабля, иду к нему. А все эти люди мне не важны. Их осуждения, их брань и смелые выкрики. Их общество велит следовать общим идеям и потребностям. Стадо, которому нужен кнут, которому нужна показательная порка.

Наш корабль улетает домой на Шенни.

Глава четвертая. Он – Эрик

Баронет эр Эрик Лестерский

Первым делом решил похоронить тела. Отыскал в ящике инструментов мехара Леонида походную лопату и стал копать яму. С бранью, пыхтением, перерывами на перекус, к вечеру похоронил и Боровцев, и Оросовцев, даже пилота из поверженного мехара вытащил. Мне не было невыносимо отвратительно, и я не боялся трупов. Все это с детства. С того самого времени, как на нашу деревню свалился метеорит.

Активировал кольцо барона практически сразу. Три камня: синий, зеленый и красный, каждый на своей полоске, что подвижна. Леонид сказал, что они должны быть на равном удалении. Я сделал все верно и надел его. Если бы ошибся или барон солгал, то кольцо лишило бы меня пальца. Оно зачарованно. Теперь в чем бы я не был одет и где бы меня не нашли знатные, при виде кольца они узнают во мне наследника титулованного рыцаря. Так говорил мой отец, когда задавал глупые вопросы при виде колец некоторых наших заказчиков.

Второе кольцо – это ключ к мехару. Владелец кольца при повороте его движущейся части открывает кабину. С помощью него же пилот допускается к управлению. Такие своеобразные зачарованные ключи стали делать уже со второго поколения роботов. Мехары это моя стихия. Мы с отцом многими управляли, обкатывали, испытывали, проводили тесты перед тем, как заявить лорду, что мехар починен и исправен.

Пояс с ножнами и шпагу Леонида тоже забрал себе. Больше ни у кого ничего я не присваивал. Нельзя, даже у мертвых воровать это плохо. Великие видят все.

До заката успел заменить затухающий эренни в мехаре Леонида на свой камень. Залез в кабину и помчался в сторону леса, подальше отсюда.

В кабине нашел воду, а в бардачке, что на спине мехара были припасы.

Держусь за гашетки, давлю на ускорение. Мои голени сжимают фиксаторы. Больно, как же плохо без специальных сапог! Долго не побегать, мозоли до крови натру быстро. Часть приборов барахлит, все равно вижу куда мчусь, подсвечивая себе дорогу уцелевшей фарой. Подвеска разбитая, рессоры давно пора менять. Рухлядь. Как бы по дороге не растерять броню, щиты и детали. Замедляю ход робота. Деревья все чаще. Но что–то внутри шепчет – нужно уйти как можно дальше от места недавней битвы.

Сейчас в голове стоит главный вопрос: куда мне идти и что делать? Совсем запутался, мне на голову свалился титул и мехар, а то и целое поместье с землями. Если приму все это, то должен буду расплатиться, пусть даже платить придется убогим и несчастным. В мире Рэи ничего не дается даром, это мне всегда отец говорил. У Леонида осталась дочь, в замке барона меня ждет отец, а где–то в лесу или в какой–нибудь крепости держат мою Илену. Три пути, три направления, три человека.

Лес сгущается. По своей неуклюжести чуть не гроблю робота, натыкаясь на дерево. Оно с треском разламывается, кажется, нога мехара уцелела. Но мне, как ножом по сердцу, я ведь инженер! Каждый удар – это износ деталей. Сейчас эта нога первая конечность среди кандидатов на выход из строя в бою.

Очень устал. Стоп машина. Дальше и не пройти. Сажаю робота, затем аккуратно заваливаю спину назад, переходя вместе с ним в горизонтальное положение. Самое безопасное сейчас место для сна – это внутри. Двигатель с облегчением затихает. Пахнет потом и застарелой резиной...

Просыпаюсь от стука. Слабого такого, но настойчивого. Уже утро, спину ломит, ноги затекли, от нужды сейчас живот лопнет. А тут еще кто–то стучится в обзорное стекло.

Это девушка. Она улыбается мне, такая светленькая и с косами, на макушке венок из желтых одуванчиков. Машет мне через стекло. В первый момент испугался, затем застеснялся.

– Помогите моей госпоже, благородный рыцарь! – кричит она. А теперь я вообще в панике.

– Отойдите от кабины, пожалуйста, – бормочу в микрофон.

Ее словно ветром сдувает. Поднимаю спину робота. Через обзорное стекло вижу ее в полный рост. Девушка с длинными косами цвета самой светлой соломы, в кремовом пышном платье стоит недалеко и смотрит прямо на меня. Вроде не зашибу, подумал и поднял мехара на ноги.

Следующая мысль, что пришла в голову оказалась настолько пугающей, что занервничал и засомневался. Я крестьянин, на мне грязная одежда, по моему лицу видно, что не благородной крови. Как выйду и покажусь благородной леди?!

– Эй, достопочтенный и храбрый рыцарь! – кричит снизу девушка обиженным голосом. – Вы там что уснули? Моя госпожа в беде! Вы должны ей помочь! Она попала в капкан! Скорее, помогите!

Жму рычаг разблокировки, затем кнопку. Кабина расходится в стороны. Аккуратно спускаюсь вниз, держась за поручни. Они все на месте, обычно рыцари прыгают с мехаров, не используя их. Поэтому поручни мало изнашиваются. Я же просто спустился, аккуратно. Развернулся и предстал перед девушкой.

Ее загорелый носик сморщен, от чего губа верхняя приподнята. Карие глаза смотрят с недоумением. Она ожидала рыцаря, а получила голодранца.

– Эм... я Симона, эр рыцарь, – выдавила она гнусаво и неуверенно. Я вдавил голову в плечи. Это вышло непроизвольно, когда понял, было уже поздно.

– Я Эрик, ну, баронет новый, то есть недавний, – бормочу.

Волнение захлестнуло нежданно. Обычно так бывает, говоришь слово, потом понимаешь, что чушь сказал, пытаешься исправиться и говоришь еще большую чуть. Вывод один – молчать и кивать, в крайнем случае говорить да или нет.

– Аааа, – протягивает она снова неуверенно. – А где мундир твой... ваш?

Девушка отступает назад, в ее движениях осторожность и напряжение. Начинаю отряхиваться. Это привычка. Мельком замечаю свои пальцы. Ужас, они черные, под ногтями земля.

– Мальчик, – она начала уже серьезно и строго. На вид девушка старше меня, ей, наверное, лет двадцать пять, особенно после такого тона, выглядит явно взрослее. Я сглотнул, она немного расслабилась и продолжила: – Мальчик, ты может чего–то перепутал, барон твой хозяин, и ты решил назваться производной от слова «барон»? Ты крестьянин? Где твой хозяин–рыцарь? А?

– Да рыцарь я, рыцарь. Вот кольцо баронское. Я баронет эр Эрик Лестерский! – заявляю. Симона снисходительно улыбается. Нет, это скорее издевательская улыбка.

– Прям таки баронет? А где твой Лестер? – тон стал точно издевательский.

– Ну, пока еще не знаю, где–то там в Оросе.

– Симона! – вдруг раздался истерический голос из глубины леса. Теперь моя собеседница вдавила голову в плечи. – Меня уже комары едят! Ты где там?! Слышу, что ты беседуешь с кем–то! Кувыркаешься небось уже!!

– Иду, иду госпожа! – кричит Симона. – Вместе с помощью, госпожа!

Она удрученно вздыхает, я по–прежнему стою, как статуя и жду.

– Пошли, Лестерский, – морщится она. – Только без глупостей, а то напинаю, шпагу – то где взял? Пользоваться хоть умеешь?

– Умею, – огрызаюсь, поправляя пояс. – Я тебя сам напинаю, нечего было мне в кабину стучаться.

Последняя фраза вырвалась из меня непроизвольно. Это что–то вроде рефлекса, если тебе угрожают, ты отвечаешь. А потом уже думаешь. Ударили – дай сдачи. Так отец учил, к словам это тоже подходит, ну я так думаю...

– Симона, сучка ты крашеная! – снова раздался крик, переросший в визг.

Мы как два зайца помчались на шум мимо деревьев и сквозь кустарники.

Вскоре увидел еще одну девушку. Вернее, сперва заметил ярко–красное, пышное платье, каких еще никогда в жизни не видел. Потом уже понял, что оно одето на девушку, которая стоит в строгой позе с руками на поясе, сузив глазки и надув щеки.

– Леди София! – мчится Симона вперед меня. – Я привела помощь! Мальчик давай, разберись–ка, что тут можно сделать!

Я подошел ближе, встречая брезгливый взгляд леди Софии. Белокожая, волосы каштановые, блестящие, сплетены в несчетное количество маленьких косичек, падающих по полуобнаженным плечам, узенькая талия, щеки румяные, глаза голубые–голубые, смотрят, словно, с высока, хотя она на голову ниже меня. Вся морщится, но как ни старается, все равно красивая. Под ее взглядом млею. Но опасаясь ее нового крика, понимаю, что надо шевелиться, а не стоять, как истукан перед целой госпожой.

– Так, а что делать–то? – недоумеваю. – Капкан где?

– Дубина, – рычит София. – Под платье глянь!

– Под платье?!

– Да! Никогда что–ли под платья не лазил?

Краснею. Сбоку стоит веселая Симона и подгоняет жестами. Поднимаю красную ткань, под ней белая, поднимаю ее, там еще одна белая, затем еще... Наконец вижу, что следующая уже не поддается.

– Так не нога зацепилась–то? – удивляюсь, понимая, что в капкан попался подол.

– Ну, ты и дубина! – прыскает София. – Если бы нога, я бы орала вот так: ААААААА!!!

Он резкого крика у меня начинает звенеть в ушах, отшатываюсь и падаю на задницу. София смеется, Симона хихикает и помогает подняться.

– О Великие, тут без рыцаря никак! – восклицает София, посмеиваясь.

– Да я рыцарь! – рычу, энергично поднимая подолы. Обида подкатывает, а еще начинаю злиться. Со звоном вынимаю из ножен шпагу (звук мне очень нравится). – Делов–то на пять секунд...

– Стой!! Зараза! – визжит София. Симона пытается вырвать у меня клинок. Я в недоумении отхожу.

На меня смотрят, как на врага. Да что не так?!

– Не нужно портить платье, Эрик, – говорит Симона, отцепляясь от моей шпаги. – Испортить–то любой дурак может, даже госпожа.

– Ах ты сучка!

– Ой, я не то имела ввиду! Простите, простите.

Начинаю смеяться. Симона, глядя на меня, яростно подавляет улыбку. Очередной визг Софии напоминает нам, что дело серьезное. Надо освободить девушку из капкана и при этом не повредить подол. Да, действительно, платье, наверное, стоит, как мой эренни. Тут есть, за что орать и злиться.

Пришлось возвращаться за инструментом.

– Ты держи ткань, а я разожму, – говорю Симоне с охапкой мелких инструментов в руках.

Мы принимаемся за дело. Капкан оказался медвежий, если бы попала нога, без перелома бы не обошлось. С помощью плоскогубцев и плоского напильника я справляюсь с нелегкой задачей.

София освобождается и начинает перебирать свой подол. Вскоре она визжит снова.

– Испортила! Подол в дырках! Он грязный! Так, Эрик, кто тут ставил капкан, говори? Чьи крестьяне охотились, кто их лорд. Давай выкладывай все. Хочу доложить графу Кюри о всех виновниках!

– Откуда мне знать, леди, – бормочу, звеня инструментом в ладони.

– Для тебя я госпожа! – визжит София.

– Да рыцарь я, баронет, кольцо вот, – бурчу и демонстрирую колечко Леонида на указательном пальце.

– А чего вы эр так вырядились? – не успокаивается леди. – Аль из тех шаек, что на наши земли залетают из Харта?! Маскируетесь небось друг от дружки?! Мы вас в прошлый раз предупреждали! Кюри обещал гнать в три шеи, если еще раз тут стычки устроите! Вам там полей для маневров, что–ли не хватает! Идиоты залетные!

– Может, вы тише будете говорить? – произношу с опаской. – А то капкан не зря тут стоит.

– И чего с капканом не то? – недоумевает Софья.

Умом совсем не блещет. Да и выглядит не старше меня.

– Медведи тут, – уже вмешивается Симона, глаза госпожи начинают увеличиваться. – Госпожа, может правда тише будете? Эрик, ты сможешь нас до охотничьего лагеря довести? Мы немного потерялись.

– Так, а где он?

– Знали бы, сами дошли, – огрызнулась София и стала озираться вокруг.

– Так, в лес мы зашли утром с востока, разбили лагерь где–то к полудню, – начала размышлять Симона. Она показалась мне умнее своей госпожи. – Следующим утром с госпожой умотали от графа, играя в прятки, на запад, или нет, на юг. В общем, мы бежали, бежали, бежали. И вот мы здесь. Это тебе чем–нибудь помогло?

– Ага, – гнусавлю. – Вы тут особо не шатайтесь. Капканы вон, вон и вон.

Девушки замерли, будто приросли к земле, выискивая взглядом коварные зубастые ловушки.

– Так! – заявляю важно, воспользовавшись замешательством двух красавиц. – Быстро сбегаю за припасами, и мы поищем ваш лагерь!

Мне не отвечают, несусь назад к мехару. Нужно срочно сходить в туалет!

Закрываю кабину робота, вынув припасы и эренни (без камня и кольца никто моего робота не сворует, если только не попадется маг со своим эренни и знающий, как зачаровывают ключи). Ломаю ветки кустов, накрываю мехара. Вышло плохо, но хоть как–нибудь спрятать нужно. Из глубины леса уже раздаются недовольные возгласы. Бегу обратно, оставив попытки довести маскировку до совершенства.

Итак, судя по рассказам более смышленой Симоны, нам нужно на восток. Исходя из положения солнца, восток как раз за спиной леди Софии, что смотрит на меня сейчас пытливым взглядом.

Мы отправились искать их лагерь. Из попутных рассказов Симоны стало ясно, что гуляли по лесу они часа два. Значит, не могли уйти далеко.

Я впереди, Симона не отстает, позади еле тащится София, стараясь как можно выше задрать свое драгоценное платье. Ее нытье достало. Никогда не общался с леди, никогда не видел подобных красивых и ярких девушек. Но если они все такие капризные, то лучше держаться от них подальше.

– Подождите меня! – визжит София. – Симона! Иди сюда хитрая! Держи мое платье! Расчищай дорогу!

Остановился. Деревья высокие, стволы толстые, значит, мы углубляемся. Кустарники тоже разросшиеся, везде, куда ни глянь, щедро раскинулся высокий папоротник. Просвета не видно. Смотрю под ноги и рядом. Никаких следов, все в сухих листьях, слоями, еще с прошлых сезонов лежат. Тут могут и норы с берлогами быть. Хвороста везде навалом, а это значит, что людей по близости давно уже не было.

Смотрю вверх. Кроны густые, шелестят от порывов легкого ветра, хотя внизу нас ничего не обдувает. Возможно мы в низине.

– Чего стоим? Медведей ждем? – гавкнула София прямо мне в ухо.

– Леди, вы узнаете местность? Ориентиры может какие были, когда гуляли? Зарубки, отметки на стволах? Пни, кустарники? Может поваленные деревья?

– Да все везде одно и то же, – вздыхает она. – Заплутали мы, да рыцарек?

– Ручей был! – воодушевленно заявляет Симона. – Такой маленький ручеек. Там еще жабы такие большие, непуганые были.

– Не напоминай, фу гадость! – кривится Софья.

Киваю. Уже что–то. Будем искать ручей. Через полчаса скитаний по непроходимым дебрям начинаю привыкать к брани и проклятиям. Спасает только шпага в моей руке, которой приходится теперь прорубать путь сквозь кусты. Мне нравится рубить, рукоять очень удобна, лезвие легкое и острое. Представляю себя Леонидом, что крушил тяжеловооруженных рыцарей направо и налево.

– Эр Эрик! – раздается жалобный стон леди. – Понеси меня!

Я в ступоре. Дальше заросли еще гуще, кто же рубить будет?!

Симона с радостью бросает красное платье и бежит отнимать мою шпагу...

– От тебя воняет, – шипит София, воротя свой нос.

Она легкая, но нести неудобно, а после таких заявочек хочется ее просто бросить. Как хворост у костра, что полдня собирал, сил уже нет, а только желание осталось сверху этого хвороста упасть и уснуть. Ноша осложняется еще тем, что леди старается вообще меня не касаться. Вот если бы обхватила мою шею, стало бы намного проще. Еще она возмущается, когда ее длинные косички цепляются за ветки и кусты. Мне не легче и от того, что ножны сбились к паху, путаются под ногами.

– Не дыши на меня!.. Не смотри на мою грудь!.. Ты несешь не аккуратно!.. Ой ветка! Неуклюжий идиот!

Останавливаюсь и ставлю ее на ноги. Было бы на что смотреть! Достала. Она злится, отвечаю своим гневным взглядом. Симона продолжает рубить дальше, по виду ей до нас дела нет. Увлеклась и получает удовольствие от разрушения.

– Пить хочу, – заявляет София и кривится, когда видит протянутую бутыль.

– Кружек нет, – говорю с неким удовольствием. – Вон, могу в лист папоротника налить...

– Ты пил отсюда, я видела.

– Это другой, – лгу нагло. Просто нет уже сил и терпения.

Она с недоверчивым видом хватает сосуд и жадно пьет. Возвращает пустую бутылку и протягивает ко мне ручки со словами:

– Ладно, неси дальше... – тон такой, будто оказано великое одолжение.

Левее показался бурелом, вернее «дафа лом». В лесах это не редкость. Лесной просвет без деревьев и камни посреди кустов и травы. Это дело рук дафов, что когда–то разорялись в лесу и крушили деревья, от которых теперь даже пней не осталось, сгнили давно и в труху рассыпались. Возможно, монстры с них стряхивали рыцарей. Если подойти поближе, можно и в яму какую–нибудь провалиться. Рассказывали, что монстры и землю рыли, чтобы людей из землянок выковыривать. Фрр... Мурашки по телу.

– Леди? Вам знакомы эти места?! – восклицаю, голос у меня замученный.

София мотает головой, Симона пожимает плечами. Продолжаем путь...

– Ручей! – раздается спасительный голос Симоны минут через двадцать.

Ставлю на ноги Софию и спешу на крик. Просвет, дебри кустарника резко сменяются просекой. Ковровая травка, камушки облепленные зеленым мхом, ручеек шириной в метр, поблескивающий на солнце, словно серебро.

Эмоции бьют через край. Особенно после глухого леса это место кажется таким волшебным. Подхожу ближе, присаживаюсь у края, потоки бегут стремительно, слева просека расширяется и уходит вверх. В некоторых местах водичка идет по песку, кое–где выступают островки с травой, огибаются мелкие камушки. Чуть ниже по течению ручей вообще бежит, касаясь краями травы. Та будто на ветру развивается.

Симона тем временем умывается, смакуя свежестью.

Опускаю руку, погружаясь в прозрачную и прохладную воду. Начинаю умываться, получая особое наслаждение. Позади слышно нарастающее бурчание Софии. Но ей не удастся сейчас все испортить.

– Симона! Ты посеяла мой зонтик! – ворчит она, прячась в тени кроны дерева.

– Сейчас, сейчас госпожа! – слышу, как рвется ткань, невольно вздрагиваю. Поворачиваюсь и вижу, как Симона нещадно расправляется с пышной частью своего кремового платья.

Раздается визг Софии, к которому уже привык. Но какой–то он более резкий. Проследил за ее взглядом. На камне в десяти метрах он нее, выше по ручью сидит мужчина в белоснежной льняной рубахе, замшевом темно–синем жилете и обтягивающих брюках такой же расцветки. С его стороны солнце, поэтому и не заметили сразу. Он молча наблюдает за нами, деловито скрестив руки. На поясе шпага, за спиной виднеется арбалет. А еще он в шляпе, меня начинает колотить, как не стараюсь убедить себя, что это не может быть тот самый человек, что похитил Илену.

– Милые леди собираются купаться? – произносит он с издевкой. Его голос приподнят и весел. – Если ваш джентльмен не в состоянии правильно снять платье. Не обязательно его рвать. Ведь есть я, сильный и смелый мужчина готовый прийти на помощь юным леди в самой сложной и деликатной ситуации!

– Мой дядя – граф Кюри! – Заявляет София, ее голос дрожит. – Он лорд этих земель! И сейчас охотится неподалеку! Стоит мне позвать и сто рыцарей примчатся сюда!

Мужчина начинает громко гавкать, замолкает и приставляет руку к уху, делая вид, что прислушивается. А мы смотрим. Может он умом тронулся?!

– Похоже, ваши сто собак умчались вместе с охотниками о–очень далеко! – смеется тот.

Затем оживленно вскакивает, вынимает шпагу и начинает приближаться, поскрипывая черными, явно новенькими сапогами.

Цепенею, вспоминая про свою шпагу. Сейчас она у Симоны в руках, с помощью нее та подрезала свое платье. Оглядываюсь на девушку, всем видом намекая, чтобы вернула мне шпагу. Самому страшно, но я ведь баронет и рыцарь. Попробую его спугнуть, нас ведь трое, а он один.

– Леди, не делайте глупостей, – говорит гипнотическим голосом мужчина.

Он не слишком крупный, я бы сказал, моего роста, чуть шире, на вид лет сорок. По глазам видно, что уверен в себе. Это меня еще больше угнетает. Отхожу спиной к Симоне. У нее ведь шпага. София, забыв про солнце, скачет к нам.

– Я вас огорчу, – продолжает он, медленно наступая. – Насиловать не собираюсь, мало ли вы заразные...

– Нахальная морда! – выкрикивает София из–за спины служанки. – Сюда уже скачут рыцари! Слышен треск веток за твоей спиной! Я лично выпорю тебя и повешу, и на кол посажу, и четвертую, и собакам останки скормлю!

– Ну и кровожадные же вы, благородные люди, – вздыхает в ответ мужчина. – Мне не нужны ваши драгоценные дырки лордов. Снимайте кольца и браслеты, бусы скидывайте. Шпагу тоже заберу.

– Закрой свой грязный рот! – огрызается София.

Это больше походит на дрожащий писк. Мужчину это забавляет, судя по ухмылке.

Симона выходит вперед со шпагой. Разбойник удивлен, я даже уловил мимолетную растерянность. Мной тоже овладевает приятное, почти торжествующее ощущение... Сейчас она ему задаст жару.

– Я может и не рыцарь, – говорит служанка. – Но кое–что умею. Кровь пущу, тебя потом собаки в любом лесу нагонят, не уйдешь. Подумай бандюга, стоит ли соваться.

Мужчина рассмеялся и стал в боевую стойку. На его лице появился напускной азарт. Симона фыркает и тоже встает в позу для атаки.

Игривый выпад разбойника, раздается звон стали. Симона держится умело, хотя и неуклюже. Отбивается, как может, смелая девушка. Сама начинает атаковать, разбойник отступает, спотыкается, еле удерживает равновесие, раскрывается, девушка рвется вперед, чтобы нанести удар и мажет. Мужчина уворачивается, дает ей увесистый пинок, придавая ускорение. Симона летит прямо в ручей. Разбойник хохочет. Ловко он ее обманул. Хорошо, что она не заметила моего предательского восторга.

Он не спешит добить. Стоит и смотрит, как девушка поднимается из воды, приставучее мокрое платье облепило женское тело. А ручей уже прихватил ее желтый венок и стремительно уносит.

– О! – восклицает разбойник, рассматривая Симону. – Вы просто великолепны, изумительная фигура! А какая грудь, у вас даже соски торчат. Вы возбуждены?

– Смотри, чтобы у самого в штанах не стало тесно, а то фехтовать будет неудобно, – фыркает девушка, подбирая шпагу.

Она нападает, яростно визжа, и бешено размахивая клинком. Бандит увлекся дракой и на мгновение позабыл обо мне. А я ухватил камень покрупнее и что есть силы кинул в мужчину. Хотел в голову, попал по спине.

– Ах ты тварь! – взревел, корчась от боли, разбойник и бросился на меня.

Я успел подхватить еще камень и начал удирать. Внутри будто проснулся животный страх и детский азарт. Мчался со всех ног в сторону леса. Начались догонялки между деревьев. Тут я немного успокоился, навык в таких делах хороший.

– Гаденыш! Я тебе руки отрублю сученок! – бранится разбойник, пытаясь зацепить меня клинком.

Все это время София не прекращает визжать, не сходя с места.

Симона появилась неожиданно и попыталась уколоть его, он отвлекся на нее. И вот тогда мой камень пришелся прямо в голову. Мужчина осел, а Симона, недолго думая, вонзила лезвие ему в бедро.

Пронзительный ор раздался на весь лес, разгоняя всех ближайших птиц, мирно дремлющих и просто сидящих на деревьях. Он попытался подняться, отмахиваясь от служанки. Но я не дал ему, удерживая сзади. Симона вынула клинок и вдавила во второе бедро. А я выхватил его шпагу и подрезал ремень с арбалетом. Мало ли...

София перестала визжать. Устала бедняжка.

Минутная пауза, Симона задумалась, а я жду, недоумевая, что с мужчиной делать. Стоны боли и злобы, а в голове не укладывается мысль, что это мы его так!

– Эрик, давай переодевайся, – деловито сказала Симона с нацеленной на разбойника шпагой. Похоже, она даже не устала, и ее не колотит, как меня.

– Зачем это? – возмутился я, все еще пытаясь выровнять дыхание.

– Эй! – прокряхтел мужчина и сразу же заткнулся, потому что клинок обозначился у его горла.

– Ты если в таком виде перед лордом выйдешь, тебя засмеют, а то и в подвал кинут, – прошептала она. – А в этой одежде еще терпимо, и размерчик вполне твой... А ты что скотина смотришь, скалишься?! Сейчас еще гениталии твои проткну. Мне тыкать понравилось, надо было мужчиной родиться, наверное. А ну снимай свою одежду, сказала!!

Пришлось переодеваться в ближайших кустах. Если не считать надетой шляпы, разбойника оставили голым у дерева, а сами пошли вверх по ручью. Теперь даже чувствовал себя приподнято. Одежда хороша, хоть и пропахла его мужичьим потом, да и штаны продырявлены, кровью испачканы, а еще сапоги велики. Ну, в целом, все очень достойно. Теперь я точно настоящий рыцарь!

Идем верх по ручью. Настроение бьет ключом, ведь мы с Симоной побили матерого разбойника, да еще ограбили его! При нем оказался целый кошель денег и немного камней. Шустрая служанка хотела все прибрать себе, но я настоял на дележке.

Софию, похоже, наши мелкие проблемы не интересовали, она шла впереди, все время ускоряясь. А мы считали монетки и рассматривали камушки.

– Давай говори уже, откуда у тебя мехар и кольцо лорда, – не унимается Симона. – Вижу же, что крестьянский ты мальчишка. Лучше проводи нас еще чуть–чуть и вали обратно, чтобы никто не увидел. Тебя же рыцари живо раскусят.

– Не раскусят! – возмутился в ответ. – У нас часто были рыцари, слышал, как они общались друг с другом! Знаю этикет!

Тут я замолчал, осознав, что сболтнул лишнего. Симона замотала головой и прихихикнула.

– Давай Эрик, колись уже, я не болтливая. Пока госпожа не слышит, скажу, наша София такая тупая, от нее все лорды шарахаются после второй ее фразы. Видишь, я тебе свой секрет рассказала, давай, теперь и ты делись.

Пришлось рассказать Симоне про встречу с Леонидом…

– Везет же дуракам, – прокомментировала девушка. Пожал плечами.

– Теперь вот не знаю, что и делать. Меня и барон в своем замке ждет. Там мой отчим теперь работает.

– А ты точно этикет знаешь? Не проколешься?

– Не должен. Да и все равно, уже кольцо принял, следовательно, и наказ быть достойным рыцарем...

– Предсмертное нельзя нарушать, – согласилась Симона. – Придется тебе вживаться в роль. Совет один – поменьше слов, старайся ничего не рассказывать и не объяснять, больше молчи. Обычно это делает людей, особенно лордов на вид умнее.

Симона старательно рассказывала мне тонкости общения в высшем обществе. Пообещала поддержку.

***

Собачий лай услышал первым. Вскоре он стал приближаться, а вместе с ним и загорланила София. Через несколько минут десятка два худых гончих собак выскочили из леса и стали старательно облаивать нашу троицу, заглушая истеричный визг госпожи. Симона отреагировала мгновенно: выломала ветку куста побольше, и начала разгонять собак.

Знаю, что такое собаки, стоит одной самой ловкой шавке ухватить объект недовольства стаи, как остальные последуют ее примеру. Симона надавала по собачьим мордам от души. Мне даже было немного весело. Пока не появились рыцари в зеленых мундирах. А следом и бородатые охотники подскочили.

Один из рыцарей с криками «миледи» спрыгнул с коня и подхватил чуть ли не падающую в обморок Софию. Та немного перестаралась, рыцарь едва успел поймать артистку.

Собак погнали дальше, лай стал удаляться.

– Давай, как договаривались, – прошептала Симона, когда ко мне стали приближаться всадники.

– А что про мехара сказать? – шепчу в ответ, в голове полная каша, в груди паника, еще немного и затрясутся коленки. – София видела инструмент.

– Ты думаешь, она догадалась откуда он взялся? Да она уже о нас с тобой забыла, еще тревожит только прохладная карета и барон Виолет, – пробормотала Симона и низко поклонилась подошедшему рыцарю.

Смотрю на него и делаю легкий поклон.

– Мое имя баронет эр Морис Камбрийский, приветствую вас на землях Камбрии! С кем имею честь говорить? – произносит торжественно тот с высоты своего черного скакуна.

– Я баронет эр Эрик Лестерский, – отвечаю, стараясь придать тону ту же торжественность. – Тоже рад... э, приветствовать!

– В первую очередь хотел выразить свою благодарность за спасение нашей прекрасной леди! – говорит он и спрыгивает с коня, которого сразу подхватывают бородатые крестьяне.

Передо мной предстает крепкий матерый рыцарь, высокий, плечистый и суровый на вид. Даже улыбка совсем не улыбка, а простая снисходительность. Он подает мне руку, что в два раза больше моей.

К счастью мы обменялись легкими рукопожатиями.

– Вижу, у вас тоже приключилась беда. Насколько я знаю, Лестер находится в герцогстве Западный Орос. При вас нет ни коня, ни свиты. Что же случилось? Надеюсь, вы не участвовали в недавней бойне на Харте?

– Нет, нет, – тушуюсь. – Это меня не очень коснулось. Я ехал за своим мехаром. Тут в одном селе есть хорошая мастерская. Оставлял его на ремонт, срок подошел, ну и сам тоже почти подошел...

Симона громко продрала горло. Я понял, что меня заносит и закончил:

– Услышал, как зовет на помощь леди и ринулся спасать. Сам заплутал, а конь сбежал. Вот.

– А ваши рыцари надеюсь, ищут вас?

– Люблю путешествовать один, – заявляю с улыбкой. – Так быстрее.

Морис неуверенно кивает и тоже улыбается.

– Если вы не спешите, позвольте пригласить в наш лагерь отобедать!

Соглашаюсь. Симона стреляет глазками, читаю по ее губам, что все прошло как надо.

Мне подают коричневого коня. И тут я впадаю в панику. Последний раз садился на лошадь лет пять назад, и то под присмотром позади сидящего отца. Взбираюсь неуклюже. Кто–то из бородачей спрашивает, не ранен ли. Говорю с бешено бьющимся сердцем, что все хорошо.

Вспоминаю, как надо ездить и как управлять этим могучим животным. Конь показался мне спокойным. Я вцепился в кожаные вожжи, как в спасительную веревку в случае падения. К счастью, на меня уже никто не обращал внимание. Лошадь будто сама потихонечку шла за общей толпой.

Лагерь оказался близко. Однако задницу отбить успел, но и на лошади немного научился ездить. Вспомнил, что если бить в бока или говорить «но пшла», она ускоряется, если «прр» – стоит. Вожжу левую тяну – влево поворачивает, правую – вправо. Бородачи виртуозно управлялись с лошадьми, казалось, даже смелее чем рыцари. Пытался уловить их движения и команды, выходило с трудом.

Еще на подъезде к лагерю услышал, как яростно работают топоры и пилы. Рыцари, вернее их слуги вырубили целую поляну для своего лагеря. Просто зашли в лес и сделали в нем проталину. Деревья вроде бы сейчас не валили, обстругивали ветки поваленных, пилили их, кололи дрова. Крестьяне уже сколотили несколько беседок и стойбищ для лошадей.

По лагерю развернуто нескончаемое количество палаток и огромных шатров. С другого краю даже карета стоит, как она только сюда доехала. Лагерь кишит рабочими, суетливо занимающимися своими делами. У большого шатра уже собрались ярко разодетые мужчины. Там и София в своем красном платье, обнимается с ними. Что–то рассказывает, через полминуты ее уводят в шатер. А мы только заезжаем в лагерь.

Бородачи поймали моего коня, помогли спуститься, показали беседку. Долго скучать не дали, нанесли на стол еды и всяких фруктов. Затем появился Морис и присел рядом. Подошли еще рыцари.

– Эр, вы еще совсем молоды, и одни шастаете по округе, – замотал головой баронет. – Простите за мою бестактность, но ваш герцог Арлен здравомыслием не страдает, отношение с Бором совсем испортил. Теперь Черные сердца всюду рыщут да отлавливают рыцарей Ороса. Нам–то по большому счету плевать, но рано или поздно и вас зацепит...

Он еще долго говорил на эту тему. Тем временем пришла какая–то девушка в простом бежевом платье, похожем на то, что иногда одевала Илена, и начала хлопотать около рыцарей, ко мне проявляла особую заботу, накладывала еды и предлагала вино. Не смог его пить и попросил воды. Тогда рыцари рассмеялись, но Морис их быстро заткнул.

– Так все же, эр Эрик? Почему одни? У вас нет вассалов? – не унимался баронет.

– Отец пал на Харте, – начинаю лгать. Сочинить историю время было, пока он болтал. – Все его рыцари тоже. У меня остался только мехар и поместье в Лестере со слабоумной сестрой.

Наступило неловкое молчание. У Мориса вид стал сочувствующий и понимающий. Я выдохнул с облегчением, неужели прокатило. Мимо нас прошла Симона, лоб у нее вспотел, и сама выглядела замученной. Однако на макушке снова красовался желтый венок. Видимо, сплела по дороге новый.

Подмигнула мне и пошла в сторону большого шатра. Коня ей никто не дал, шла пешком и только приковыляла в лагерь.

Я сытно пообедал. Еда была вкусной – жареный заяц и карп, видимо где–то неподалеку есть водоем, помидоров и огурцов девушка нашинковала от души. После трапезы мне предложили идти на охоту или же в палатку на отдых. Выбрал второе.

Ткань палатки была плотной, внутри перина, низенький столик, с которого можно есть, сидя на подобии кровати, ну, в общем, и все. Под ногами шелестела аккуратно уложенная соломка.

Начал перебирать имущество. Узелок с бутылями оставил рядом с разбойником. Это никак не гармонировало с моим новым нарядом. Да и Симона была против, сказав, что это хлам нищего. Шпагу разбойника и его арбалет мы закинули в ручей, где поглубже. При мне мои драгоценные часы, под белым рукавом рубашки. Боялся, что сломал их в драке, но убедившись, что исправны, успокоился. Со мной завернутый в тряпочку эренни, ловко я скрыл его от Симоны, переложив из узелка во внутренний карман жилета. Сейчас не стал его доставать, только пощупал и почувствовал тепло. Да и не хотелось, чтобы снаружи мою палатку увидели фиолетовой от свечения камня.

Еще у меня был кошель со своей половиной добычи. Три золотые монеты, восемь серебряных, десять медных и камушки: три красных и один зеленый, сколько они стоят, не знаю, но пригодятся.

Усмехнулся. Симона, кстати, с камнями оплошала, отдала все мне за один прозрачный, вот глупая. Смотрю на левую руку и любуюсь кольцами, что дал Леонид. Рассматриваю ножны, серебристая матовая сталь с гладкими хромированными узорами. Вынимаю острую, длинную шпагу. Рукоять из кости, немного подтертая, гарда, защищающая кисть вся в царапинах и бороздах. На тонком лезвии виднеется мелкая гравировка. Читать меня научил отец, а то, как схемы и чертежи мехаров изучать? Присмотрелся к надписям, выгравировано красивыми серебряными буквами: «Великий Лестер по Славу», с другой стороны – «Честь дороже жизни».

Стало немного грустно. Отложил шпагу в сторону и прилег на мягкую перинку. Никогда в жизни не спал на такой мягкой и нежной перине! Она будто утягивала меня в сон, стоит только закрыть глаза и все. Но спать боялся, это и волнение, и неопределенность. А еще страх, что меня схватят и выведут на чистую воду, выпорют и отдадут барону в замок.

Не прошло и получаса, в палатку заскочила Симона с венком на голове.

– Короче, Эрик слушай, – начала она воодушевленно, усевшись на солому передо мной. – Я там тебя расхвалила перед графом Кюри. Сказала, что ты побил матерого разбойника, спас его племянницу в неравной схватке, защитил честь и все такое.

– Великие! Зачем же так?!

– Да не волнуйся! – прыснула Симона с ехидным видом. – Карета умчала Софию в замок. Завтра она уже не вспомнит деталей. Она ветреная. Кюри тебя в гости позовет, ты не отказывайся.

– Не хочется мне в его замок, я бы своей дорогой лучше.

– Да перестань! Ты по дороге все равно на рыцарей наткнешься, и не раз. Тебя порвут при любом неверном шаге. У рыцарей же как: не так глянул или герб не тот – дуэль, проиграл – коня и шпагу гони, а то и зарубят насмерть. Тебе это надо? Ты сейчас под огромную милость попал, цени волю Великих. Поживешь у нас, осмотришься, связями обзаведешься, на коне скакать научишься, да и рванешь в свой Лестер.

– Ты за меня так хлопочешь, даже не знаю, что и думать.

– А ты не думай, верь.

– Ну–ну.

– У меня свой интерес есть. Друг из знатных тоже не помешает. Ты мне потом подсобишь чем–нибудь. Обещаний с тебя не беру, но в будущем на твою дружескую помощь уповать буду.

Протянул ей свою руку с добродушной улыбкой. Она улыбнулась в ответ, сверкнув своими карими глазами, и подала загорелую нежную на вид ручку. Думаю, пару уроков по фехтованию у нее как–нибудь попрошу...

Граф Кюри оказался бодрым и подтянутым седым дедушкой с голубыми глазами, как у Софии. Он мне сразу понравился, но даже его добродушная улыбка не усыпила моей бдительности. Напряжение не отпускало ни на минуту. Мой ступор и красные щеки он воспринял, как простое юношеское стеснение.

Еще четыре дня мы пробыли в лесу на охоте. Я поучился ездить верхом. На вопросы о моей неуклюжести отвечал, что ушибся. Постепенно стал привыкать к рыцарям и обществу титулованных. Морису было лет тридцать, но мы как–то легко перешли на «ты».

Кюри не стал дожидаться, пока свернут лагерь. Рыцари с богатой добычей собрались в колонну, выйдя из леса, и поскакали в сторону замка. Бородачи все сами свернут и прибудут позже, вполне разумно и логично.

Самый первый скачет граф со своими баронами и самыми приближенными рыцарями. Дальше мы с Морисом и кучкой его рыцарей. В самом конце на повозке с медвежьими и лисьими тушами Симона и вся остальная прислуга. На удивление быстро я возвел себя в благородные. Симона говорила мне, хочешь казаться для всех баронетом, поверь в это сам.

Пыльная дорога. Утро с облачным оранжево–зелено–голубым небом. Рэя сегодня дарит нам не жаркую погоду. Еду на сером коне по имени Стрелец, его подарил мне Морис. У него на лбу белый ромбик, голени тоже белые. Красавец! У нас полное взаимопонимание с животным после того, как покормил его яблочками. Баронет хвалился мне, что набрал из графского сада целую корзину наливных и сочных фруктов. Даже в дороге он жует яблоко, несмотря на бесчинство пыли.

Проселочная дорога широка. Поля раскинулись далеко, конца и края не видно. Слева все заросло травой, справа пшеница, а в конце поля виднеются крыши домов. Это крестьянское селение, что облагородило поле и работает в нем.

– К полудню дойдем до колодца, – говорит Морис, высматривая что–то в дали.

Вскоре тоже замечаю движение. Со стороны заросшего поля мчатся исполинские фигуры. Три, пять, семь... Мехары. Легко распознаю модели, эти преимущественно второго поколения. Те два робота, что отстали, рухлядь первого. Но даже их двоих хватит, чтобы затоптать всю нашу конницу.

Колонна рыцарей замедляется. Роботы выходят на дорогу впереди нас и идут навстречу. Кюри командует стоять. Мехары все ближе. Наши лошади волнуются. Сидя в седле, позвоночником ощущаю, как дрожит земля. Но мой Стрелец само спокойствие, смотрит на железяк с неподдельным интересом.

В груди тревога и вопросы – кто это такие и что им надо от графа?

Мехары остановились, затем один из них выдвинулся на пару трехметровых шагов, кабина раскрылась, и из нее выскочил пилот в белом мундире с серебряными окантовками и узорами. Граф не стал спешиваться. Все рыцари замерли.

Я не слышал начала фраз и приветствий. Сперва они говорили тихо.

– Вы своими машинами перепахали нам всю землю друзья! – восклицает Кюри.

Чувствую, как волна напряжения проходит по всей нашей колонне. Стоит мертвая тишина, только лошади немного шумят, что с них взять, с этих животных.

– Мы ищем лишь барона Леонида Лестерского! – отвечает пилот.

В моей груди похолодело. Не вижу их герба. Если это Орос, я пропал. Они ищут своего, и тогда граф любезно покажет им меня. Ложь будет раскрыта.

– Эй, – шепчет Морис и подмигивает. – Твоего отца, кажется, ищут собаки из Бора. Даже мертвый он им покоя не дает, а. Ты не тушуйся эр Эрик. Кюри тебя этим скотам не отдаст.

Баронет заметил мой страх, от этого еще больше не по себе. Пилот в белом и граф продолжают тихо разговаривать, кажется, перешли на политику королевства, тона пониженные, значит должно быть все в порядке. Но беспокойство внутри меня продолжает нарастать. Кровь уже бьет в виски.

– Да расслабься, – хлопает по плечу тяжелая рука Мориса.

– У них семь мехаров, – шепчу с бешено колотящимся сердцем. – Если они полезут, граф их не остановит. У нас ни одного робота.

– Кто ж на охоту мехаров тащит?! Все зверье в округе распугать можно. У нас отличный боевой маг, – отвечает тот, кивая вперед.

– Где? – опешил я.

– Да вон в сером плаще рядом с Кюри, слева.

Пытаюсь разобрать кто в шеренге графа маг. И вдруг над одним всадником возникает зеленоватое марево. Оно перерастает в что–то еще, теперь это будто рой пчел, что кружится, раскручивается, превращаясь в какой–то смерч, затем затихает, переходя в облачко серого дыма.

– А, тот, у которого сверху дымок? – уточняю.

– Какой дымок? – смеется Морис. – Где дымок? Горим что ли? Маг точно не горит. Ты, видать, на солнце перегрелся.

Дымок над всадником резко пропадает. В голову врывается мысль: «Как не вежливо, мальчик».

– Ау! – вскрикиваю, от неожиданного укола в колено.

Морис, да и все рыцари вокруг смотрят на меня, как на злейшего врага. Я нарушил их гнетущую тишину и чуть не отвлек графа от важного разговора. Отрываю ладонь от пульсирующего колена, боль затухает быстро. Раны или чего–то еще не видно. Может мышечный спазм какой?

– Укусило что–то, – пожимаю плечами, потирая колено.

Смотрю на всадника, у которого недавно была аура. А он, не поворачиваясь, поднял левую руку вверх с выпрямленным указательным пальцем и грозит мне, именно мне!

Шепчу сам себе на всякий случай – «простите».

А мне мои же мысли отвечают: – «не делай так больше».

Меня передергивает, по спине пробегают мурашки. Стараюсь вообще не смотреть в сторону Кюри. Тот вдруг снова взрывается:

– Да у меня право от короля Эрии гнать вас отсюда! – гневно рычит граф. – Не надо мне рассказывать о том, что вы правы, а Орос виноват!

– Я всего лишь прошу выдать нам барона Лестера! – повышенным тоном отвечает пилот. Я готов провалиться сквозь землю, меня начинает колотить.

– Рыцари! – ревет граф Кюри, вздрагиваю. – Среди вас есть кто–нибудь с Лестера?!

Меня пробил холодный пот. Горло сдавил ужас, хочу сказать, что я с Лестера. Пусть забирают, или граф сам сейчас укажет на меня и все равно отдаст им. Но слова мои застревают где–то в груди, тлеют, тлеют и превращаются в ничтожный пепел.

– Вот видите! У нас нет никого с Лестера! Извольте убраться с моей земли!! – кричит граф.

Пилот делает легкий поклон, разворачивается, взбирается в своего серебристого мехара. Кабина с гулом закрывается. Роботы сходят с дороги и устремляются через пшеничное поле дальше. Из–под их железных ног вздымается вихрь пшеничного месива. Ощущаю рычание Мориса.

– Собаки, решили подгадить напоследок, – шипит он.

Мы тронулись. Я вытер со лба пот и выдохнул. Кажется, седло тоже уже взмокло от пота с задницы.

Днем доскакали до колодца. Похлопываю по шее своего Стрельца. Так и хочется сказать ему, чтобы не бежал слишком быстро, зад уже не ощущается совсем. Такая протяженная езда впервые в моей жизни. Стрелец кивает мне, будто понимая.

Бородач помогает слезть. Морис укоризненно мотает головой. Не верит он в мой ушибленный копчик. Старых рыцарей сложно обмануть. Стараюсь глядеть мимо него. Осматриваю местность, вижу, как пьет мой верный скакун. Подумать только, мой собственный конь!

Колодец необычный, окантован бревнами и оборудован приспособлением из рычага и насоса. Вода вручную накачивается в большое корыто, из которого хлебают двадцать лошадиных морд, еще двадцать ждут своей очереди. С другой стороны вода из трубки выливается на землю, формируется в ручеек и течет в низину.

Оставил коня и побрел глянуть, что там дальше. Через двадцать метров обрыв, внизу прудик, ряской и кувшинками залепленный. Лягушки довольно квакают, они тут явные хозяева. Дальше идут пригорки, лесочки, очередная деревушка. С края обрыва даже часть домов видно. Всегда, где есть колодец там и деревня. Вижу, что все попрятались. Из окон дети поглядывают, если очень присмотреться. Под аркой, сколоченной из досок, стоит старик в гордом одиночестве. Смотрит в нашу сторону и ждет. Это старейшина деревни. Если лорд позовет, он со всех ног примчится.

– Нравиться быть баронетом? – врывается голосок Симоны. Она тоже вышла размяться. На соломенной голове уже нет венка. Мы стоим над обрывом. Вдвоем, можно и расслабиться. Стал к ней понемногу привыкать, она простая в общении, воспринимаю ее как друга... довольно красивого такого. И она единственная кому решился довериться. Хотя, что себя обманывать, она сама втерлась в доверие.

– Да, пока нравится, – отвечаю, поглядывая на курносый профиль собеседницы.– Вот только задницу отбил мне Стрелец.

– Привыкнешь, – говорит Симона, вздыхает и садится на край, свешивая ноги. – Ты вот если махнешь сейчас своей рукой в белом рукаве, сюда старик прибежит из деревни вон той. Дашь ему поручение девку тебе молодую сыскать, он тебе три на выбор пришлет. Самых красивых и молодых, что есть в деревне, возьмет. А если золотой рин из кошеля кинешь ему, так заберешь любую на совсем. И девка с тобой добровольно пойдет. Знать она будет, что семья ее теперь обеспечена на год, другой. И сама она с рыцарем идет, и не обидит он ее. Только вот домой уже назад ей дороги нет.

Симона тяжело вздыхает. Мы молчим, даже лягушки перестали квакать.

– Ты сейчас о себе рассказываешь? – спрашиваю, присаживаясь рядом.

Симона не отвечает, глазки ее карие блестят. Хочется взять ее за плечи, приобнять, да нельзя я ведь господин, а она служанка. Увидит еще кто.

– У меня девушку работорговцы украли, – шепчу, решив рассказать и свою беду. – Мы с ней жениться через год собирались. Я в любви признаваться хотел, и в тот же вечер пришли всадники, меня закололи, а ее увезли. А сказать ей не успел, что люблю. Приглянулась им, ведь хороша она и невинна. С похищения отец ее обезумел, в лес долго ходил, искал дочку, пока я без сознания лежал. А потом на меня с топором пошел, что не уберег. Пришли призраки и забрали его.

Замолкаю. Небосвод вдали темнеет, видимо дождь надвигается. Ветер, как раз в нашу сторону гонит. Смотрю на деревушку. Старик все стоит, с места не сходит. Великие, о чем он думает?

– Везучий ты, Эрик, – бормочет Симона. – А про работорговцев знаю, те еще сволочи. У меня сестру увели совсем маленькую. Тут они если лорду или рыцарю попадутся, сразу в замок и на кол. Может, не дошли они с девушкой твоей до Вестерии, а поймали их, и она уже в замке лорда какого–нибудь служит. Так, что не переживай за нее.

– А если дошли до Вестерии?

– Ну, тогда ищи свищи ветра в поле. Рабыней она станет. В восточных герцогствах это законно. Если красивая, как ты говоришь, значит, больше ей привилегий будет. Если оплошает где, или по дороге изувечат ее, может и труднее придется. А вообще все зависит от женщины, как она угождать будет. В замке у Кюри я поначалу тоже страдала, хоть у нас и не рабство, а служение, только вот все одно. Было дело, то чай не тот, кофта вовремя не стирана или жест какой от госпожи не уловила. Ой, моя спина, задница да ляжки от кнута часто горели. Теперь вот над молодыми дурехами сама старшая, гоняю иногда ленивых...

– Она гордая, – бормочу, в голове только Илена. – Не будет она угождать, скорее под кнут или чего хуже. Ненавижу их.

Симона поднимается и оглядывается.

– Пора в путь Эрик, наши уже на дорогу выходят, пошли, – проговорила она и добавила, когда я поднялся. – А за твою подругу скажу, после кнута самая гордая и упрямая становится самой податливой. Поэтому ничего хуже кнута не случится, можешь быть спокоен.

– Да уж, – скалюсь. Симона виновато улыбается и спешит к своей повозке. Моя задница начинает усиленно ныть, будто понимает, что ей предстоит. Стрелец встречает меня своими преданными черными глазами. Запахло мокрой пылью. Начали падать первые капли дождя.

Буквально за полчаса небо затянуло так, что паутинок Великих не видно. Промок до нитки. Ливень не прекращался, под копытами Стрельца зачавкала слякоть. А рыцари едут, словно им без разницы.

По дороге встретились крестьяне, несколько мужичков с тюками и бабушка с гусем под мышкой. Ковыляли впереди, аж сердце замерло, будто из моего села люди. Эх... Вот дойдут до избы, укроются, мужики самогона выпьют, пока бабушка гуся щиплет, потом еще, пока она его жарит, ну и под горячее еще. Я когда приходил чинить что–нибудь к соседям, над пьяницами смеялся. А в дождь, так самое и оно было дома сидеть лишний повод. Завидев нас, крестьяне отошли в сторонку и, не разгибаясь, в поклоне ждали, пока проедет вся колонна. Это их лорд, они об этом знали.

Вскоре колонна пошла в гору, лошади стали пробуксовывать, вот тогда–то пришлось последовать примеру остальных – спешиться и вести коня под уздцы. Мои сапоги стали грязные, похоже, только я беспокоился о своей одежде. У меня больше ничего нет, поэтому ценю, что имею.

В далеком небе сверкнуло. Небосвод разразился раскатом грома. Животные заметно заволновались. Дождь колотит все сильнее.

С усилиями мы поднялись на пригорок, дорога дальше ровная. Колонна вышла на плато. Открылся вид на обширные площади. Вокруг зеленые леса раскинулись своими лиственными зонтиками. Вот бы сейчас под крону дерева спрятаться. Впереди, чуть правее дороги куча больших коричневых камней, нелепо наваленных на траву.

Совсем рядом, что–то пронеслось с такой скоростью, что уловил лишь потоки ветра, что изменили даже направление дождя, унося капли вслед за собой. Я готов поклясться, что слева от меня секунду назад шел рыцарь с лошадью под уздцы. А теперь его нет, а лошадь валяется с перебитой ногой. Еще мгновение люди осознавали, что произошло.

– Даф! – душераздирающий крик ворвался в шум дождя.

Лошади будто взбесились. Стрелец рванулся из моих рук. Вожжи выскользнули. Ощущение опасности пришло также неожиданно, как и рыцари бросились в рассыпную. Единицы успели вскочить на коней, остальные просто бросились прочь с дороги.

Это не простые камни, застучала паническая мысль в висок.

Сперва, оно начало шевелиться, что вызвало панику среди животных и людей. Кюри громко кричал, раздавая команды и брань, возвращая всех на позиции. Булыжники стали подниматься, будто это каменные бусы, а кто–то держит сверху за нитку и тянет. Из кучи камней выросло подобие человеческой фигуры высотой в метров пять. Ужас сковал мышцы. Озираюсь назад, вижу, что одна повозка разбита в щепки, с травы люди подбирают рогатины, пики и тяжелые мечи. Рыцари вскакивают на коней, им подают длинные копья.

Огромная тварь не спешит атаковать, она медленно шагает на рыцарей, сотрясая землю. Позади визжат служанки, впереди орет Кюри и Морис. Кто–то уже мчится на коне с вытянутым копьем прямо на монстра, пытается сбить его. Толстое древко разбивается в дребезги словно тростинка. Тварь машет каменной рукой, что не меньше метра в диаметре, но рыцарь успевает пригнуться, и конь проскакивает дальше, не теряя всадника.

Слышу брань Мориса, он уже выстроил десяток людей, у всех медвежьи рогатины, что брали на охоту. Строй, словно ощетинившийся еж, движется на монстра.

Из кучи булыжников, что осталась лежать, в воздух поднимается камень. Через миг его выстреливает будто стрелу, он врывается в строй рыцарей, сшибая нескольких. Теперь я понял, что сбило первого рыцаря и разбило повозку. В груди что–то оборвалось, повозка... в ней была Симона! Бегу назад, в поисках кремового платья. Дождь хлещет так, что заливает уже все вокруг. Сплошное месиво, неразбериха, лошадиное ржание, да еще и безобразный, словно медвежий рев монстра, нагнетающий ужас.

Чья–то лошадь отскакивает в сторону, таранит меня, лечу кубарем в сторону от дороги. Пытаюсь подняться, скольжу, съезжаю по мокрой траве. Приходится вынуть шпагу и воткнуть ее в землю, чтобы хоть как–то устоять и выбраться. Руки дрожат, одежда неприятно липнет к телу.

«Помоги мне Эрик»... Цепенею. Со мной говорит маг!

«Помоги мне Эрик, я не могу с ним справиться», раздается снова в моей голове. Сквозь потоки дождя вижу в низине вспышки. Сто, может двести метров дальше от дороги, почти у самого леса. Зеленые, красные, синие огни и вспышки. Гуляет какой–то смерч, сотворенный из воды, наворачивая круги, вздымаются клубы пыли. Мне страшно, но я понимаю, что нужен сейчас там. Наш боевой маг сражается с врагом. И он проигрывает.

Мчусь, скользя по траве, падая на задницу. Вскоре вижу их. Зеленая аура над одной фигурой и синяя над другой. Маги двигаются по траве в этой смертельной карусели, будто парят, осыпают друг друга потоками разрушительной энергии. Приближаюсь, распознав врага. Это тот, что в бордовом мундире с синей аурой.

Маги выбрасывают руки в сторону друг друга, будто метают невидимые копья, резво отскакивают от ярких потоков или отбивают их своими. Такой прыти и реакции позавидуют даже рыцари.

Отчаянный крик завершает музыку магических всплесков. Наш маг падает, я не успел добежать до врага. Не успел предотвратить это. Хочу остановиться, но ноги несут дальше. Что–то подсказывает мне, могу успеть атаковать! Но вражеский маг поворачивается ко мне. Вижу его синие большие бездонные глаза. Они торжествуют.

Он делает жест рукой в мою сторону, словно отмахиваясь от мухи. Так небрежно и брезгливо... Синяя молния бьет в мое тело. От ужаса на мгновение замираю, готовясь принять самую невыносимую боль. Но ничего не происходит. Бегу дальше, скольжу по траве, лечу на него по инерции... Вижу его недоумевающее выражение исказившегося белого лица, когда моя шпага входит в его тело. Синие глаза гаснут, мерцая, и вскоре затухают навсегда...

Монстр больше не ревет, люди не кричат, лошади не ржут. Все кончилось.

Сижу у трупа убитого мною мага. Моя шпага все еще в его теле. Дождь почти прошел, а мне не хочется вставать, у моих ног лежит обычный человек, которого я лишил жизни. Мне страшно, мне горько, и я не знаю, что делать.

– Эр Эрик! – раздается крик с дороги. – Вы живы?!

Это рыцарь. Он видит меня. Позади показался другой человек. А вот и Морис. Он обогнал рыцаря и помчался ко мне. Продолжаю сидеть на месте: колени согнуты, руки на них, лежат, как бесчувственные ветки. Я убил впервые.

«Спасибо», благодарит маг.

«Вы живы?».

«Да, сейчас наберусь сил и встану. Ты как?».

«Не знаю».

Подходит Морис и садится передо мной на корточки.

– Заколол–таки ублюдка? – воодушевленно восклицает баронет и улыбается во всю свою чумазую морду.

Киваю, давя предательскую слезу. Он подает руку, хватаю ее, и с его помощью встаю на ноги.

Мага тоже поднимает один из рыцарей. Смотрю на него, наконец, могу увидеть его лицо, не опасаясь этого. Он похож на моего отца, такой же наставнический взгляд, морщины у круглых зеленых глаз и острый орлиный нос. Наши взгляды встретились. Маг улыбается мне, благодарно кивает и уходит с рыцарем под руку.

Хочу скорее уйти отсюда, но сил вынуть шпагу из тела убитого нет. Усилием воли хватаюсь за рукоять и тащу. Тело будто сдувается, превращаясь в ткань, затем ткань в мгновение тлеет, и у моих ног уже нет ничего, лишь мокрый от дождя пепел, просачивающийся сквозь низенькую траву.

– Догоняй эр Эрик! – говорит Морис, возвращаясь назад.

Похоже, он не сильно удивился, что тело исчезло. В траве что–то блеснуло за мгновение до того, как я повернулся в сторону дороги.

Развернулся назад, присел на корточки, разворошил травку и поднял кольцо, оно серебряное или даже железное, с большой круглой синей стекляшкой посередине. Трофей от мага? Засунул перстень в кошель и поковылял к колонне.

Симона жива. Хотел подбежать к ней и расцеловать, эмоции били через край, когда увидел девушку в прилипшем к телу грязном, но все еще кремовом одеянии. Она устраивалась на лошади, задрав платье до бедер, чтобы было удобнее сидеть верхом. Мы обменялись счастливыми взглядами на расстоянии. Ко мне подвели предателя по имени Стрелец, помогли на него подняться, и мы поковыляли дальше. Позади ехала тележка груженная телами рыцарей.

– Семь убитых и восемь тяжело раненных, – пробурчал Морис, заметив, как озираюсь на повозку. – Никто из крестьян не пострадал.

– Это маг управлял каменной тварью?

– Ага, так что у тебя теперь в копилке первый подвиг. Вернее уже второй, – баронет подмигнул. – Спасение леди Софии тоже считается...

На горизонте показался замок графа Кюри. Сперва башни и шпили до самых небес с длинными флагами и гербами на фоне красного заката, затем высокие каменные стены с массивными прямоугольными зубцами, между которыми виднелись силуэты людей, что находились в дозоре. Замок стоял на высоком пригорке, огромный, раза в четыре больше замка нашего барона. Мы до него шли еще долго с момента, как увидели верхушки.

Внутри башен горели огни. А когда там увидели приближающуюся колонну графа, то вообще вся стена и ближайшие к нам круглые башки озарились радужными цветами. Не иначе, как магия.

– Встречают! – рассмеялся Морис и вдруг поник. – Не знают еще...

Мы подошли к арке, что в высоту казалась метров десять, а стены раза в два выше. Железные ворота стали с тугим скрипом подниматься, за ними показался дворик, выложенный каменной брусчаткой, дальше еще не успела до конца подняться решетка. Тут уже граф Кюри умчался вперед, как бешеный, оставив всех плетущихся позади.

Внутри был целый город. Никогда не видел столько народа. Женщины с корзинами, мужчины с тележками, тяжеловооруженные рыцари на стенах с арбалетами, подсвеченные огнями факелов. Уже ночь на дворе, а суета и оживленность, будто никто и не собирается спать. Все заняты своими делами. Цоканья копыт, скрипы колес, гам...

Морис сразу проводил меня к себе в большой дом. Он у него был в центральной цитадели замка, что возвышалась над всеми остальными строениями. Наверное, как и в любом замке, у Кюри стояли казармы, конюшни, крестьянские бараки, дома для знатных, дворец лорда в цитадели, и много–много еще всяких строений, о которых я не решился спросить баронета, пока мы ехали по узким улочкам до его дома.

Жена и трое детей с визгом набрасываются на Мориса. Чувство какой–то неопределенной зависти, начинает угнетать меня.

Вскоре знакомлюсь с его семьей. Мы ужинаем, затем за мной приходит Симона с посланием от графа Кюри. От нее узнаю, что в награду за уничтожение вражеского мага мне подарен дом в замке графа на неопределенное время пользование без права наследования, а также бесплатное рыцарское довольствие на год. Кажется, так она сказала...

Глава пятая. Она – Мирэ

Мирэ

В эту звезду снова видела машины. Люди внутри них шли убивать других таких же. Я запуталась, они рыцари, как другие. Или рыцари могут убивать рыцарей, охотники охотников, а разбойники разбойников?

Село. Это место где спят люди.

Долго исследовала леса, пыталась понять людей. Теперь знаю, если хочу найти человека, нужно спрашивать других людей. Чем больше спрошу людей, тем больше вероятности найти ответ. Поэтому теперь я буду там, где людей много. Но нужно помнить о всех своих прежних ошибках.

– Я ищу маленького человека, – обращаюсь к человеку.

– Карлика что ли? Или мальчика? – он смеется.

Показываю рукой рост относительно тела Фриды. Я помню его рост.

– Девочка, если ты пришла в таверну не ищи тут мальчика. Ищи мужчину! – говорит другой человек, которого я не спрашивала.

В закрытой конструкции из бревен, что они назвали таверной, часть людей начинает смеяться. Некоторые смотрят на меня и хотят заняться любовью. Один желает сделать мне плохо, как разбойники хотели сделать плохо Фриде. Но я не стану его убивать, чтобы не напугать остальных.

– Да, – говорю. – Мне нужен человек – мальчик. Вы не видели его?

– Как давно вы потеряли ребенка госпожа? – спрашивает меня женщина, ее зовут Официантка.

– По меркам людей очень давно.

– Вы тогда сами были девочкой? – спрашивает Официантка.

– Да, я недавно была девочкой, – говорю. Женщина улыбается.

– Время летит, – отвечает она и добавляет: – Теперь он вырос и наверняка стал рыцарем. Или даже лордом!

Вырос? Я поняла, о чем она говорит. Мальчик вырос в мужчину. Мне нужно искать мужчину. Я злюсь, теперь не имеет значение моя память, если он вырос. Он стал другой. Ведь девочкой я была одна, а женщиной уже другая!

– Девушка! У нас тут таверна, а не публичный дом! – говорит другая женщина по имени Хозяйка. – Выметайся!

– Я еще не все узнала, – отвечаю.

Она злится, думает о другом мужчине и представляет будущее, как мужчина выбрасывает меня из таверны.

– Гард?! – зовет она того мужчину и уходит.

Ее радость смешана со злостью, как у разбойников.

Подходит мужчина. Масса его тела более чем в два раза выше массы моего тела сейчас. Фрида была маленьким человеком. Я увеличила массу своего тела в двадцать раз, оставив объем без изменений. Теперь он меня не сдвинет...

Когда они пытаются меня сдвинуть втроем, затем впятером, я смеюсь. По правилам людей, если весело, надо смеяться... Меня назвали ведьмой. Я вернула массу тела в норму и ушла, потому что после этого слова меня стали все бояться.

Звезда уходит. За день прошла небольшое расстояние, поэтому энергии еще много, но под крышей домов людей чувствую себя не комфортно. А сейчас иду по улице.

– Сколько мне лет? – спросила у проходящего мужчины.

Он остановился и улыбнулся.

– Вы видимо от мага возвращаетесь, юная леди, – говорит тот, а думает о том, чтобы заняться со мной любовью. – На вид дам вам лет восемнадцать, не больше. Вы ведь не обиделись?

Не отвечаю ему. Его вопрос не имеет значения. Значит мужчине, которого ищу восемнадцать лет.

– Юная леди? – говорит разбойник, встретившийся на пути. – Уже ночь, вас проводить?

– Почему ты хочешь заняться со мной любовью? – спрашиваю.

Это уже пятнадцатый за эту звезду мужчина, кто думает об этом, глядя на тело Фриды. Разбойник улыбается, он не хочет убивать меня или делать плохо этому телу. А мне становится интересно.

– Вы очень красивы, – отвечает он.

– Как принцесса из сказки людей?

– Даже красивее! – говорит громко. – Позвольте пригласить вас к себе на ужин?

– Чтобы заняться со мной любовью?

Он смеется и берет меня за руку. Поддаюсь, мне интересно. Разбойник предлагает блага, но думает о своем благе и удовольствии. В его доме еще люди. Они под действием вещества, которое пьянит их сознание и замедляет мыслительные процессы.

Мы с разбойником уходим в отдельное помещение. Я повторяю все, как делала Фрида, когда занималась с Гастоном любовью. Еще выполняю то, о чем думает разбойник.

Он оставляет меня одну. А я решаю остаться и поспать до звезды. Но ко мне приходят другие разбойники, сразу трое. Они тоже хотят заняться любовью, думают откажу и готовы принуждать. Я не отказала. Затем пришли еще люди. Тем тоже не отказала, делала все, о чем они думали. Меня назвали «ненасытной сукой» и предложили человеческой пищи и пьянящего вещества. Отказалась, тогда захотели пленить, пришлось выйти через стену дома, чтобы не навредить им и не испугать.

Один разбойник, занимаясь со мной любовью, думал о другой. В образах у него было красивое платье цвета неба. Я поменяла себе одежду, на ту, что представлял разбойник, и решила вернуться в лес.

Люди слишком навязчивы, они меня раздражают, внутри них столько противоречий и много–много мыслей. Сначала принимала все их голоса и потоки, а теперь не обращаю внимание. Еще я разочаровалась в занятии любовью. Это не те чувства, что испытывала Фрида с Гастоном. Я не уловила сходство с чувствами разбойников. Моя любовь к человеку, что ищу, тоже другая. Здесь что–то не так... Все не так.

– Вон она! Переоделась ведьма!

Опять люди. Они всегда что–то хотят, где бы я не находилась, в каком бы образе не была. А если взять образ дракона или свой свободный, они испугаются и захотят моей смерти. Тогда придется их убить. Снова противоречие… Злюсь.

– Да точно она! – говорит мужчина по имени Гард, он не смог сдвинуть меня с места. Все никак уняться не может.

– Ведьма!! – закричали люди с огнями в руках, когда я вышла на ту улицу, откуда меня увел разбойник. Позади за мной шел Гард с другими мужчинами. Сейчас они думают, что окружили меня. Их девяносто три человека. Они злятся. Хотят моей смерти, хотят дать меня огню. Но я люблю огонь, а значит, они не понимают, чего они действительно хотят.

А раз так, не буду убивать их, поэтому ухожу в лес как можно скорее. Люди очень медленные, пока они до меня дойдут, успею поспать и встретить звезду.

***

Утро. Просыпаюсь и выхожу из леса с другой стороны от села. На дороге две повозки из дерева и металла и лошади. В большей повозке три женщины, они боятся. Но не меня. Рядом разбойники и рыцари хотят убить друг друга. Рыцарей двое, разбойников семь. Если выбирать сторону, я предпочту рыцарей, они мне нравятся больше. Иду скоростью Фриды, чтобы не пугать рыцарей. Рыцари и разбойники используют металл. Им и хотят убивать друг друга. Я уже решила, что не буду нарушать правила людей. Взяла такой же металл и движениями рыцарей убила пятерых разбойников, двоих убили сами рыцари.

Они удивлены и благодарны.

– Леди! Это невероятно! – говорит рыцарь.

– Леди! Вы спасли наши жизни и жизнь госпожи Эмилии! – говорит второй.

– О Великие! Никогда бы не подумал! Где вы так научились владеть шпагой?! – снова говорит первый. Я улыбаюсь.

– Вы сами показали, – отвечаю и хочу уйти.

Рядом нет больше разбойников. Им ничего не угрожает.

– Леди! Мое имя эр Джой Кастильский! Как мы можем отблагодарить вас?

– Я Мирэ, – отвечаю и думаю, формируя вопрос.

Второй рыцарь уже стоит у кареты. Из нее выходят две женщины, потом еще одна. У последней яркое платье, оно мне нравится, о похожем говорила Фрида в своей сказке.

– Я ищу мужчину, – говорю рыцарю. – Но не могу объяснить людям какой он.

– Вы его не помните или не видели лица? Может хотя бы имя?

– Имя не знаю. Помню его маленьким, а теперь он вырос до восемнадцати лет.

– Леди Мирэ, ну тут нужно к магу обратиться.

– А чем поможет «Магу»?

– Не «магу», а маг, – говорит рыцарь и улыбается. – Есть такие волшебники, они умеют читать старые воспоминания и переносить картинки из чужой головы в свою, тогда образы становятся более четкими. У меня друг так вспомнил, где клад зарыл.

Человек сказал хорошую мысль. Но я решила попробовать иначе.

– Я могу быть сама магом, – говорю ему. – И дам тебе образы, а ты дашь мне названия того, что увидишь.

– Давайте попробуем, – улыбается рыцарь.

Он мне не верит, но хочет помощь. Вхожу в его сознание, не теряя внешности Фриды, и даю картинки мальчика, которого ищу, той деревни, где он жил, передаю звуки его слов, что он говорил.

Через пять секунд прекращаю, больше рыцарь не выдержит.

– Это тот, кого ищу, – говорю я.

Но рыцарь молчит, ему плохо. Он садится на траву, его организм приходит в норму медленно. К нам подходят три женщины и второй рыцарь.

– Эти скоты разломали нам колесо... Эй, Джой? Что с тобой?

– Леди, я очень вам признательна за спасение! – говорит женщина в красивом платье. – Мое имя маркиза Эмилия Кастильская. Как могу вас отблагодарить?

Смотрю на рыцаря, что получил мои образы. Он поднимается, говоря, что все в порядке. Он говорит не то, как есть, ему плохо.

– У тебя красивое платье, – говорю ей. И улыбаюсь.

– Ну, знаете ли... – отвечает она и злится. Не хочет отдавать мне свое платье. Но я и не просила.

– Твое платье мне не нужно, – отвечаю. – Только помощь от Джоя.

Женщины уходят к карете. Та, что в платье раздражена, две другие испытывают радость и страх, что об этой радости узнает женщина в платье.

Обращаюсь к Джою, ему стало лучше. Пришлось ускорить его восстановление. Второй рыцарь уходит за женщинами.

– Все очень быстро вы показали, – говорит он.

Ему трудно дается речь, но он старается. Я уже прочитала его мысли, все, что он хочет сказать. Но не останавливаю его:

– Горящая деревня, мальчик, протягивающий вам руку... Хм, если деревня сгорела, значит, его там уже нет. Крестьяне на погорелых местах не строят заново, плохая примета. Он переселился. Слова разобрать не могу. У мальчишки голубые глаза, светлые волосы. Это значит и сейчас он будет голубоглазым и светловолосым. Форма носа тоже с возрастом мало меняется, он у него немного курносый. Родинки, родимые пятна, шрамы – не увидел, из–за крестьянской одежды. Стоп! Часы! Электронные, кажется, такие используют инженеры мехаров, мальчик сын инженера, не иначе. Часы черные с синим ремешком и розовым вплетением в него. Такие часы передаются по наследству, там эренниевый камень. У нас в замке есть инженер с такими часами!

– Может это он человек, которого ищу?!

– Нет, он старик. Может отец мальчика, но маловероятно. Полезно бы было и с ним пообщаться, раз он инженер, возможно, мог бы вам подсказать чего. Ведь инженеров мехаров не так много в Оросе.

– Где твой замок? – спрашиваю.

– Три дня езды! – отвечает рыцарь. – Так вы с нами отправитесь? У вас тут дел нет? Вашгардероб, имущество, карета, сопровождение, слуги? Возможно, вы заблудились?

– Нет. Я одна, и я единственная.

– Хм... не желаете давать подробностей, понимаю. Не буду навязчив. Но можно вас попросить об одной услуге, прежде чем отправиться в путь совместно с леди Эмилией? Я вижу, вы не совсем знакомы с этикетом нашего общества. Предполагаю, что вы с других земель. Не могли бы вы обращаться к леди Эмилии на «вы» и с приставкой «леди»? У нас так принято, это правила хорошего тона и признак уважения.

– Хорошо, – отвечаю ему. Это не имеет смысла, но рыцарь мне помог, и я помогу ему. Буду обращаться к женщинам, как он. – Мне обязательно быть в вашей карете?

– А вы согласны и верхом? – говорит рыцарь. Он удивлен. – С вашим платьем это будет не очень удобно.

Я–то хотела двигаться рядом. Но поняла свою ошибку. Я для него женщина. А они по их этикету ездят в карете. Буду все повторять, чтобы не напугать их.

Рыцари возились с каретой долго. За такое время прохожу весь лес или несколько сел. Я могла бы сделать им колесо очень быстро, но не хотела этим спугнуть. Где их дом по имени Замок не смогла определить по их мыслям, слишком много непонятного. Еще мне не ясна нелогичность их действий. Две кареты, одна не была повреждена, в ней их вещи. Зачем из–за вещей терять время? Женщины помещались и в одной. Но рыцари слушались Эмилию. А она без вещей ехать не хотела.

У той все время растет недовольство. А рыцари беспокоятся, но стараются Эмилии этого не показывать. Мне предложили пищи и воды. Раз решила за ними повторять, то пришлось принять и это.

– Леди Эмилия, – спрашиваю, когда карета поехала. – Почему разбойники хотели вашей смерти?

– Это были наемники, у меня много врагов, вот и подкараулили, когда из столицы уехала, – отвечает она.

Эмилия меня немного боится. Рыцарь по имени Джой сказал ей, что я маг. С другой стороны, смогу обосновать ряд своих способностей, если буду называться магом. Ведьмой меня по той же причине называли, но ведьм не любят. Пусть буду маг.

– Вы могли взять больше рыцарей, если знаете, что у вас много врагов.

– Я приняла неожиданное решение убыть из столицы, признаю, что спонтанно. Но не могла там больше находиться.

– Почему?

– Неважно, – отвечает она.

Но в потоках ее мыслей вижу много чувств, противоречивых нитей, глубоких следов от прошедшего. Любовь в разных ее проявлениях, ненависть, злость, страх, отчаяние, влечение, стыд и беззащитность. Это и Фрида с Гастоном, и разбойники с их фантазиями, и боль с грустью. И все это вложено в образ одного единственного мужчины.

Я больше не спрашиваю. Она не хочет говорить, она испытывает грусть. Две другие девушки знают об этом. Они ее служанки, думают о своем мужчине. Обе об одном и том же. О Джое. Одна занималась с ним любовью, другая хочет этого.

Эти потоки, тонкие ниточки, вереницы, клубки... хватит. Я ограждаю себя. Это невыносимо, вникать в их мысли, в их грусть. Людей так много, в каждом из них столько ниточек, сколько самих людей и даже больше. Устала. Надо поспать...

– Вы живы?! – громко говорит Джой, трепля меня.

– Она жива! Слава Великим! – говорит служанка.

– Я же говорила это просто паралич сна! – говорит вторая.

Я в карете, она не движется, Эмилии нет. Только Джой и две служанки. Они думали, что я умерла, потому что не имитировала процесс человеческого дыхания. Моя ошибка. Улыбаюсь.

– Да, паралич сна, – соглашаюсь. Люди успокаиваются.

– Леди Мирэ, не желаете выйти подышать свежим воздухом? – предлагает рыцарь.

Он хочет, чтобы вышла и та служанка, с которой он занимался любовью, хочет остаться вдвоем с другой. Я не против и выхожу.

Эмилия в окружении других рыцарей. Их семь. Они прибыли ей навстречу, хотят защитить. Они боятся, но скрывают это от женщины. А та наоборот чувствует себя в безопасности.

– Леди Мирэ! – кричит рыцарь, что был вторым до прихода новых. Он бежит ко мне, иду навстречу. На меня смотрят все.

– Это ваш спаситель?! – удивляются остальные рыцари.

– Он самый! – говорит Эмилия.

Она уже сказала им, что я маг, но опасается говорить это вслух при мне.

Осматриваюсь. Уже вечер, мы у воды, это река.

Ко мне подходит еще один рыцарь.

– Мое имя баронет эр Карен, отец леди Эмилии мой сюзерен, – обращается он ко мне. – Мы не могли бы поговорить наедине?

– Я Мирэ, мы можем пойти в лес. Там никого, – отвечаю и улыбаюсь.

Рыцарь Карен улыбается, он подумал о занятии любовью со мной и посмеялся над этим. Странные эти люди, особенно рыцари.

Второй рыцарь уходит. У Карена в голове мириады мыслей, нити и сплетения стремятся обогнать друг друга и путаются, одна становится толще, другая тоньше, потом наоборот. Он сомневается, о чем говорить со мной, а что утаить. А я уже поняла, в чем их проблема. Их хотят убить.

– Леди Мирэ, знаю, что вы маг, – решается он. – Вряд ли боевой, но, возможно, целитель. Я прав?

– Нет. Но могу исцелять, в том значении слова, что ты имеешь ввиду. Я маг целитель, боевой маг тоже, и любой маг, что вам известен это тоже я.

Рыцарь удивлен и растерян. Помогаю ему собраться с мыслями.

– Я сумею защитись вас, если вы об этом, – говорю.

– Леди, я доверяю вам, и хочу верить вашим словам. Мы загнали лошадей, спеша на помощь леди Эмилии, попали в засаду и потеряли половину отряда. У них там три боевых мага. А вы одна. Мы едва унесли ноги. Нас окружают. Сейчас думаем, что делать, путь к замку перекрыт, нам не прорваться. Враги повсюду. Через несколько часов сюда прибудут первые отряды черных рыцарей. Скорее всего, мы будем уходить в лес.

– Я убью всех черных рыцарей, – утверждаю.

Он не верит. Придется играть по их правилам. Это может быть интересно.

– Нет леди, я не могу позволить себе рисковать ни леди Эмилией, ни вами. Вы слишком юны для мага высокого уровня. Нет, я не могу так... Простите, что хотел переложить на вас нашу задачу. Сейчас мне просто не хватает здравомыслия...

Он делает поклон и уходит. Ему нехорошо. Он готовится к смерти, и это грустно. Но почему он этому рад?!

– Стой, рыцарь Карен, – говорю. Он замирает, его бьет мимолетный страх.

Злюсь на себя, слишком громко сказала. Но он поворачивается в мою сторону, я уже близко, опять ошибка, слишком быстро. Иногда забываю рамки людей.

– Л–леди? – его голос дрожит. Он боится, что я хочу их убить.

Я улыбаюсь, чтобы он так не думал, обычно это работает. Но теперь он боится еще больше.

– Я помогу, – говорю. – Но ты должен верить в мои силы. И не лезть на смерть, как решил. Никто из твоих рыцарей не умрет. Верь мне, человек.

Он кивает. Я достучалась до его здравомыслия.

– Стой! – снова говорю. – Среди вас есть тот, кто думает о вашей смерти. Таких вы зовете предателями.

Рыцарь Карен цепенеет.

– Который, – тихо спрашивает он и злится.

Указываю на предателя. Его хватают и пытаются допросить, причиняя боль. Он ничего им не говорит, но мысли не скроешь.

Подхожу ближе.

– Ему обещали землю с энергией, что вы называете эренни, – начинаю озвучивать. – Он рассказал за это ваши планы, притворился другом и убил других своих друзей, чтобы вы поверили ему. Отец леди Эмилии претендует на место нынешнего герцога, которого собираются убить. Сам отец Эмилии не досягаем им, а вы Эмилия – напротив. С помощью вас они хотят повлиять на решение вашего отца.

Вкратце выложила цепочку логических действий, что держал в голове предатель.

Охваченный гневом, Карен убивает его. Рыцари решают уходить в лес. Эмилия злится из–за того, что ее вещи оставили, и заставляет служанок тащить сундуки. Это смешно и нелогично. Люди странные, вещи для них дороже жизни. Из–за веса они медленнее, пройти могут меньше, а значит, их быстрее догонят.

Звезда ушла. Мы вошли в лес. Существ, не боящихся боли, поблизости нет. Идем очень медленно. Рыцари, которых называют черными, уже видят оставленную карету Эмилии. Не могу за ними долго наблюдать, энергии итак не много, а нужно еще защищать рыцарей и женщин.

– Не могу идти дальше, – говорит Эмилия.

Может. Она говорит неправду, слишком недооценивает возможности своего организма. Ее берет на руки Карен. Сундуки у служанок забрали рыцари. Мы идем дальше, углубляясь в лес. Чувствую, что скоро нас догонят.

– Я скоро вернусь, – говорю рыцарям. – А вы не останавливайтесь.

– Вы заблудитесь! – говорит рыцарь. Но я спешу навстречу черным рыцарям, чтобы те не успели увидеть нас первыми. Они уже знают, куда мы пошли по следам, что оставили женщины.

Выходу из леса. Их двадцать шесть. Они видят меня и окружают. Рыцари на конях, хотят допросить меня, думают, я связана с Эмилией.

– Уходите, – говорю я и чувствую, что за мной наблюдает один из наших рыцарей. Злюсь, теперь не смогу убить их быстро.

Они смеются, двое слезают с коней. Они хотят допросить меня, как рыцари допрашивали предателя, одновременно они думают о принудительном занятии со мной любовью.

Забираю у одного железно, что люди называют шпагой. Убиваю двоих. По правилам людей, если в мое людское тело проникнет шпага, я должна умереть, поэтому уходу от ударов. Чтобы было удобнее убивать рыцарей на конях, бью и лошадей. Попадаются и те рыцари, что лучше меня управляются шпагой, повторяю их движения, запоминаю новые. Рыцарь Эмилии, что наблюдал за мной, тоже полез на черных рыцарей. Пришлось защищать и его. Это было интересно.

Я убила всех по правилам людей. Потеряла много энергии и испачкала платье. Рыцарь назвал это кровью. Даже умирая люди, приносят неудобства. Теперь придется ходить с таким платьем, я же решила играть по правилам людей.

– Нужно уходить! – говорит рыцарь, ему страшно. Чувствую приближение других людей. Но эти люди не такие как рыцари. Их поле и энергия сильнее.

Я бегу вместе с рыцарем в лес. Мы догоняем остальных.

Позади нас начинают гореть деревья. Это сделал человек с сильным полем. Я вижу, что их трое, один берет свою силу из энергии, что дает огонь, умеет влиять на движение его потоков. Двое других черпают энергию из земли, цедят оттуда медленно и неумело. Эта планета щедра на энергию, почему только часть людей пользуется этим?

Один маг своими нитями выходит за рамки физического тела и берет в свою власть растение. Он хочет убить Карена, растение хватает рыцаря, пронзает его тело. Я убиваю мага его же способом. Карен еще жив, ему помогают освободиться и идти другие рыцари. Они боятся от того, что не видят врага.

Ощущаю, что Карен умирает. Восстанавливаю его тело в состояние, что было до атаки. Второй маг своими нитями вырывает деревья на нашем пути. Двоих рыцарей и одну служанку завалило. Вижу, что они еще живы, потом их вытащу. У меня не так много сил, чтобы распыляться. Иду к магу своей скоростью и рву его на куски, пока мои рыцари заняты бегством и не видят этого. Третий маг почувствовал смерть двух других и направил на меня огонь. Странные эти люди, они думают, что это смерть для меня. Убиваю его быстро, тоже разрывая на куски, потому что через мгновение его огонь коснется рыцарей.

Нити окутывают мое человеческое тело. Чувствую присутствие еще одного мага. Его поле сильнее полей тех магов вместе взятых. Он рад, что поймал меня. Выхожу из его плена, перейдя в свое состояние. Огонь дал мне достаточно сил, чтобы найти последнего. Хватаю мага, чтобы убить. Он сопротивляется, и за эту секунду, что противостоит мне, хочет перейти в энергию и убежать через небо. Но я не даю.

– Не убивай, прошу, – говорит он способом, который люди, что я встречала до него, не использовали.

– Почему? – спрашиваю тем же способом. Он боится смерти и ему интересно.

– Я хочу жить, не убивай, великий маг! Чтобы не предложила Эмилия или ее отец, я дам на много больше!

– Почему ты хочешь жить?

– Я еще столько не познал, в мире много всего интересного, не готов умереть сейчас, прошу вас, сжальтесь, ваша мощь! Сжальтесь над ничтожным рабов вашим!

– Хорошо, – отпускаю его.

Но он не спешит уходить. Ему интересно, хоть он и боится.

– Почему ты так легко отпускаешь меня? – говорит он.

Его силы малы, он втягивает с земли энергию, медленно и плохо. Готовится уйти, но не уходит.

– Ты хочешь жить и познавать, этого мне достаточно, – говорю в ответ. – Теперь уходи, пока не передумала.

– Что тебе предложила Эмилия? Я дам больше! – настаивает он.

Посылаю ему образы мальчика и слова Джоя о том, кого ищу. Маг принимает информацию и радуется.

– Если найду его, ты научишь меня пользоваться силой неведомой мне стихии?

– Всеми видами энергии, что может дать эта планета, – отвечаю магу. Он мне верит и не верит. Но рад, эта радость усиливает его поле.

– Мое имя Туллий, о великий маг! Позвольте нижайше спросить ваше имя?

– Мирэ...

Он уходит через облака. Интересный способ, надо будет использовать. Это ведь по правилам магов. Маг мне понравился. Пока он летел, сказала ему, что буду ждать его в замке Эмилии, когда он найдет моего человека.

Возвращаюсь, освобождаю людей из–под завалов и привожу их тела в прежние состояния. Затем убираю огонь. Он может навредить рыцарям и женщинам. Последний маг забрал у меня много сил. Больше чем дал огонь. Убедившись, что в лесу больше нет опасностей, засыпаю.

***

Меня будит земля. Она упала на меня сверху, затем еще. Я по–прежнему в теле Фриды. Мое лицо засыпают землей. Поднимаюсь. Женщины начинают кричать.

– Я же говорила у нее паралич сна! – говорит служанка.

– Леди Мирэ! – восклицает Джой. – Вы живы! Три часа без пульса и дыхания! Мы уж думали вы все... Простите нас!

– Спала, – говорю и поднимаюсь из ямы.

Долго же я спала. Впредь нужно избегать ночных схваток с магами по их правилам. Звезда уже щедро дает энергию. Рассчитывала, что люди уйдут дальше, а я проснусь и догоню их. Но они решили меня похоронить.

Посмотрела на женщин. Они боятся. Улыбнулась им. Ко мне подходит Карен и стряхивает с волос и платья землю.

– У меня есть чистые платья, – говорит Эмилия. – Вам бы переодеться не мешало.

Вижу, как внутри нее остатки утренней пищи стучат в горле, в такт биения сердца. Она боится. А другое чувство, она назвала отвращением. Почему женщины боятся крови больше мужчин?

Я могла бы обновить платье или скопировать его у Эмилии. Но это не по правилам. Поэтому соглашаюсь на новую одежду.

Рыцари резко отворачиваются, служанки удивлены. Зря сняла платье при них. Мысли Эмилии были об этом... А еще о публичном доме и занятиях любовью, но с отвращением. Один сундук они с собой так и тащили, второй разбило дерево. Поэтому они и спаслись, часть сундука оказала сопротивление и не дала додавить их до конца. Служанка предложила мне платье, затем другое и третье. Я выбрала цвет, что меньше преломляет свет звезды.

Люди решили выходить из леса. Показала самый короткий путь. Мы пришли к большому селу под названием город Родос. Там за металл рыцари купили коней и повозку. Затем они зашли принять пищу в дом – трактир. Туда же и пришел человек, что назвался бургомистром. Он боялся Эмилию и уважал. Люди решили остаться в городе до утра. Бургомистр дал в защиту Эмилии еще двадцать два рыцаря, вернул потраченный рыцарями металл и извинился. Странные эти люди, он не хотел отдавать ничего, но отдал думая о большей выгоде.

Я отправилась ходить по городу. Тут много интересного, и еще поняла, что люди привязаны к вещам. После того, как выбрала платье у Эмилии, испытала интерес, и сейчас имею понимание этой ниточки чувств. Одежда у людей разная, у кого–то красивая, у кого–то нет. Одна одежда больше преломляет свет, другая – меньше. Много и других вещей, названия которых я брала в мыслях людей. Очень много мыслей именно о вещах. Весь город пропитан ниточками мыслей, под общим названием «вещизм». Сама дала это название. Вещи из растений, из животных, из металла, из камня. Обмен, обмен, везде и всюду. Люди этой планеты озабочены вещизмом, он движет их поведением. А еще они постоянно сравнивают, себя с другими и думают о том, как и чем похвалиться друг другу. Но есть и те, кто хотят получать знания, как тот маг, которого отпустила. Еще увидела людей, думающих о своих детях. Но попутно они же размышляют и о вещах и сравнивают своих детей с детьми других.

Помню, в моих образах мой человек тоже носил одежду, имел вещи. Наверняка он, как и все, болеет вещизмом. Я предложу ему все, все... Все что он захочет, я дам ему. Раньше не знала, как выразить свои чувства, занятие любовью – сомнительно. А вот вещи...

– Леди, не желаете присмотреть себе шикарное бальное платье! – обращается ко мне человек. – Проходите в лавку, у нас огромный выбор, все графини закупаются только у нас! Также могу предложить вам услуги портных! Еще у нас есть великолепные шляпы и изумительные туфли!

– Леди, – кричит другой человек. Почему–то он злится на первого. – У меня самое лучшее нижнее белье в городе! Ваш кавалер будет в восторге от него! Лучшие корсеты! Веера! Вечерние платья!

Зашла ко второму. Подбежали женщины, предлагая вещи. Их мысли подсказали мне... Поняла, если буду очень красиво выглядеть, то понравлюсь своему человеку. Белье вызовет у него желание заниматься со мной любовью, мужчины любят это.

Взяла понравившиеся мне вещи. Могла и скопировать их, но брать заведомо новое и неизвестное мне понравилось. Но с меня потребовали плату, когда захотела уйти. Их радость сменилась злостью. Под собой, в земле увидела частицы, что вместе становятся металлом, который они хотят. Я видела, каким металлом расплачивались рыцари. Дала столько же, сколько весят взятые мною вещи. Думаю, этого должно хватить. Меня назвали ведьмой, я ушла.

– Подайте слепому, – говорит человек, когда прохожу мимо него.

Останавливаюсь, мне интересно.

– Что ты хочешь человек? – спрашиваю.

– Монетку, хотя бы таль, – отвечает тот, думая о монете из меди.

– А разве это вернет тебе зрение?

– Зрение не вернет, но продлит мою никчемную жизнь. У вас красивый голос леди. Позвольте узнать ваше имя?

– Я Мирэ. Ты человек, который привык к грусти. Почему?

– Чему мне радоваться? Я ничего не вижу, не могу лицезреть прекрасных лиц, светлого неба и даже своих рук. У меня нет денег, нет родных и дома, я нищий и никому в этом мире не нужен.

– Так какой смысл жить, если все так плохо? – я удивлена.

Не могу понять этих людей.

– Когда–то я был благородным рыцарем, побеждал на турнирах, дарил цветы и драгоценности прекрасным леди, совершал подвиги и бился у великих стен Гариама. Я считал, что лучше достойная смерть, чем жалкая жизнь. Теперь думаю иначе.

– Перед смертью люди хватаются за жизнь так, как никогда прежде. За миг до смерти это настолько сильно, что иногда они погибают от осознания неминуемой гибели, до того, как она приходит к ним сама, – сказала я. Нищий удивился.

– Вы умны не погодам, леди Мирэ. Сейчас я ценю жизнь больше, чем прежде. Когда меня ослепил рыцарь, которого считал другом, мне не хотелось жить, пока не понял истинную ценность жизни. Это пришло не сразу, это пришло, когда сильно захотел есть и пить. Я хочу жить, пусть даже волоча жалкое существование.

– Почему? Не понимаю вас, людей.

– Скажу, как нищий – жить ради жизни. И скажу, как рыцарь – жить ради надежды... узнать что–то новое или дать этому миру что–то, о чем он не знает, встретить прекрасную леди, что даст монетку, дать этой леди хороший совет. Простите, в конце я снова заговорил, как нищий, этого уже не отнять.

Он рассмеялся. Но ему грустно и больно.

Другой рыцарь за металл и камни ослепил его, но не убил, потому что был его другом. Нищий подумал о девушке, говоря о друге. Они оба любили одну девушку. Нищий надеется когда–нибудь узнать о ее судьбе.

– Дай мне совет, – говорю ему.

У нищего много советов, но он выбирает для меня самый странный:

– Будь человеком, не смотря ни на что, и дай этому миру то, что можешь дать.

Я возвращаю ему зрение, восстанавливаю тело и даю металл, что они зовут золотом. Только на этот раз вручаю кусочек поменьше, чтобы он не испугался и не называл меня ведьмой.

Иду дальше, его мысли сейчас – мириады звезд.

На меня набрасываются дети. Их много, они видели, что дала золото старому человеку и хотят от меня того же. Некоторых отгоняют женщины и извиняются. Начала раздавать золото тем, кто остался. Мне преградила путь женщина.

– Ты маг целитель?

– Да, – соглашаюсь с ней.

Женщина и сама маг, но слабый. Она увидела способом магов, что я вылечила нищего и решила подойти. В руках у нее маленький мальчик, даже меньше чем Эмиль. Я смотрю на него, и вижу, что из него выходит тонкая нить цвета крови и тянется дальше в центр города. К центру идут еще множество нитей. Прослеживаю каждую, они все идут от детей. Люди не видят этих нитей.

– Мой мальчик умирает, – говорит она. – Не знаю, что делать, не знаю, как лечить, хоть и лечу других, но своего не могу. Великие покарали меня. Отдам вам все, только вылечите его. Вижу, что вам не нужно золото, готова отдать свою жизнь для вашей молодости. Даже знаю обряд. Только спасите моего ребенка, добрая Мирэ.

Опять нелогично, она знает, как продлить время жизни, а у нее из–под носа вытягивают жизнь ее ребенка.

Обрываю нить, что ведет от мальчика к магу и все остальные нити тоже. Этот маг, зовущийся главным магом города, забирал энергию у детей, чтобы продлить свою жизнь. А теперь все вернул обратно, до последней частицы. Мне не нужно убивать его, он умер сам.

Иду дальше. Женщина поняла, что ее ребенок здоров.

– Мирэ! – кричит она, протягивая мне вещь. – Это очень дорогой кулон! Он ценнее любого золота этого города! Возьми его!

Мне интересно. Смотрю на то, что мне хочет дать женщина. Это камень и металл с заключенной энергией внутри по определенным правилам. Такие вещи они называют зачарованными. Я уже поняла, как это работает и на каком принципе основано, мне не нужна эта вещь. Такое могу делать сама.

– Оставь себе, женщина, – говорю.

Она пытается настоять, говоря, что эта вещь защитит меня от любой атакующей магии. Это не так, кулон защищает лишь от энергии стихий этой планеты, но это всего одна звезда из миллиарда. Я усиливаю кулон до максимально возможного, что позволил камень и металл кулона, и оставляю его женщине.

– Теперь он стал еще лучше, – говорю и улыбаюсь.

Женщина плачет, как плакал Эмиль, когда провожал меня. Но это другое. Радость. Счастье?

– Спасибо, – говорит она.

– Что такое счастье? – спрашиваю я.

До сих пор не могу понять точного определения. Думала, что вещизм или занятие любовью. Но у этой женщины чувства сильнее, чем у продавцов и разбойников.

– Счастье это... – она замолкает и уходит. Женщина поняла, что я прочла ее мысли.

Для каждого счастье разное. То, что тебя радует и есть счастье. Сейчас меня радует, что помогла женщине и спасла детей города. А еще меня радует, что после долгих прогулок по этой планете, наконец, нашла людей, что могут помочь мне отыскать моего человека. Это сейчас мне тоже счастье.

Вернулась к Эмилии и ее рыцарям. Они были в большом доме. У дома стояла их карета и лошади. Меня встретил рыцарь, из тех, что дал бургомистр и проводил до моей комнаты. Там переоделась и решила еще погулять под звездой. Но не успела уйти, пришел Карен.

– Мы отправимся ночью, – говорит он. – За вами зайдет рыцарь, будьте готовы, но никто из городских жителей не должен этого знать.

– Вы боитесь черных рыцарей и магов? – спрашиваю. – По близости таких же нет. А бургомистр не замышляет предательства, все его рыцари тоже не предатели.

– Даже если так. Нам нужно преодолеть мост через реку Малая Аэ. Утром там может быть засада.

– Давай отправимся сейчас? Хочу быстрее встретиться с человеком инженером.

– Мы устали, Эмилия решила так, мы не может ослушаться ее.

– Странные вы люди, и особенно рыцари.

– Да, есть такое...

Он ушел. Я прочла мысли Карена, новое платье ему понравилось вместе с образом Фриды.

Ночью мы отправились дальше, с нами поехали рыцари бургомистра. Мост оказался разрушен. Эта новость вселила в рыцарей страх.

– Видите, факел блеснул на той стороне, – говорит Джой. – Это засада. Они ждут, когда мы спустимся ниже по реке и пойдем вброд. Тут наблюдатель и не один. И еще, у них наверняка есть арбалеты.

– Нужно ждать утра, – предлагает рыцарь, что старший среди рыцарей бургомистра. – Мы отправим гонца в Родос, сюда пришлют строителей и подкрепление. Начнем строить с рассвета. В городском гарнизоне есть сто двадцать лучников и триста мечников, бургомистр даст еще семьдесят тяжеловооруженных рыцарей.

– У них могут быть боевые маги, – говорит Джой.

– Вы что тут решаете?! – возмущается Эмилия, выглядывая из кареты. – Что там за заминка?

– Мост обрушен, – отвечает рыцарь.

– О Великие! А есть другой?

– Да, в пятнадцати километрах к западу отсюда. Только не факт, что он цел.

– А куда бургомистр смотрел?! – кричит Эмилия. Она злится и ей страшно.

– Вброд не получится, – вмешивается еще один рыцарь. – У меня дядя тут на лодке рыбачит, глубоко и широко везде, самая узкая часть вниз по реке, тридцать метров, но там вокруг заболочено и змеи.

– Фу! – кричит Эмилия. – Хочу в замок! Эр Карен! Сделайте что–нибудь!!

Подхожу ближе к воде и смотрю на ту сторону берега. Энергетический заслон не дает мне без усилий посмотреть дальше. Частью себя прохожу, теряя энергию. Три боевых мага, они питаются от энергии камня, что зовется эренни. Это самая сильная энергия, что есть на этой планете, если не считать света звезды. Они всеми своими нитями присосались к большому камню и установили сильное поле вокруг себя.

Рядом с магами вижу черных рыцарей, пятьдесят три человека. Но они постоянно прибывают с дороги. Не могу долго находиться на той стороне, теряю энергию, приходится уйти.

– Леди Мирэ? – обращается подошедший только что Джой. – Вы видите что–то, я знаю. Скажите нам, чего ожидать?

– Их много, – отвечаю. Не хочу пугать его. И конкретная информация ничем ему не поможет.

– О Великие...

– Убить всех смогу только с появлением звезды, которую вы зовете Солнцем, – отвечаю и возвращаюсь к карете.

Мне нужен сон. Но нельзя. Меня злит то, что в город Родос дороги уже тоже нет. Между городом и нами теперь такие же силы черных рыцарей. Они подошли через лес и готовят засаду на случай, если мы решим вернуться или послать гонца за подкреплением. Там тоже два мага черпающих силу из эренни.

– Мы не доживет до утра, – говорит Джой, догнав меня. Он догадывается, что позади нас ждет засада.

– Мы можем пойти вдоль реки до появления звезды, – предлагаю.

– Кареты не проедут по бездорожью, – заявляет он. Опять вещизм. Злюсь.

– Женщины могут иди и без кареты! – говорю тоном, выражающим злость. Рыцарь пугается. Тогда я улыбаюсь.

– Один рыцарь сказал мне, что вы справились с двумя десятками всадников, перед тем как загорелся лес, сейчас нас больше, мы готовы сражаться, – говорит Джой.

Эти люди даже не догадались, что в лесу я убила еще трех магов, а четвертого отогнала. Но даже без этого он верит в мои силы.

– Мне нужен большой огонь, – говорю им. – Моя природа такова, что энергию могу брать лишь от звезды и от огня. Остальное проходит мимо меня.

– Вот почему вы хотите продержаться до рассвета, – заключает Джой.

– Делай огонь, большой, много, тогда смогу убить их с этой стороны реки. А утром с той. Но вы не должны мне мешать. Я не смогу следить за двадцатью девятью рыцарями. Кого–нибудь обязательно убьют, вероятность большая, что не успею излечить. Я рассчитала, зная силы тех, что хотят нас убить.

Рыцарь цепенеет. У него путаются мысли. А я устала. Меня клонит в сон. Я вожусь с этими людьми уже слишком долго ради этого замка с инженером. Терпение подходит к концу и хочется нарушить правила и убить всех черных рыцарей днем самым легким способом. Но мысли этих людей не дают мне свободы.

Я становлюсь пленницей их счастья.

– Рыцарь Джой, – говорю ласково, как говорила Фрида Гастону. – Большее счастье – это не смерть за любимого человека, а жизнь за него.

Он молчит. Он согласен. Огонь делают, используя части моста, ветки растений и одну из карет. Эмилия злится и не понимает. Но я попросила ее замолчать, из–за ее криков люди чувствуют себя плохо.

В голове у этой женщины много мыслей, что мне нравятся. Но ведет себя она не правильно. Интересно... Так она защищается ото всех вокруг? Скрывает свою слабость и ранимость. Одни противоречия, и они привлекают меня...

Огня мало. И становиться все меньше и меньше. Время терять нельзя. Иду в сторону города со шпагой в руке. Ускоряюсь, насколько это возможно в человеческом теле. На меня нападают черные рыцари. Маги пытаются воздействовать доступными им видами энергии.

Начинаю убивать рыцарей шпагой, а магов их же формами сплетений. Не хочу придумывать новое, достаточно того, что есть. Новые маги прилетают ко мне с неба. Страх и ужас рыцарей не дает им сражаться в полную силу. Но маги заставляют их идти на меня. Таких рыцарей я не убиваю, а усыпляю. Они уже не хотят убивать. Теперь вижу, что большая часть этих людей не знает целей тех, кто ими управляет. Убиваю всех главных способами магов. Тем временем прибывают все новые и новые маги. Эти значительно сильнее первых. Вижу и тех, что были с той стороны моста. Они обманули меня, натравив сперва слабых магов, на которых я тратила силы и отвлекалась.

Меня опутывают их нитки, хотят поймать. Прохожу сквозь сплетения, теряя силы, убиваю досягаемых мне. Они снова оплетают, плотнее, нити тоньше и прочнее. Маги исправляют слабые нити и постоянно меняют их свойства, пробуя новые, выбирая более эффективные. Новые маги сильнее даже Туллия, мага, которого отпустила. Сплетения вязкие и густые. Прорываюсь, разрывая их. Но именно в этом месте маги уплотняют свои нити. Силы мои на исходе. Собираю всю мощь и рвусь, убивая всех магов, до кого дотягиваюсь. Но самый сильный из них жив, и он защищен от моих ослабевших порывов.

Передо мной появляется Черная грань. Я ощущаю Запрет, страх пронзает меня. Мои знания говорят, что Запрет опасен. Страх забирает силы. Моя мощь растеклась по сплетениям магов. Я еще шевелюсь, но все сложнее и сложнее это делать. Слышу их мысли. Они торжествуют, это их счастье пленить меня.

Злюсь и мне страшно. Сплетения нитей вот–вот лишат меня голоса. Мои знания требуют одного... Из последних сил я взываю к Создателям и засыпаю, услышав последние слова людей.

– Попалась тварь. Сработало!

– Запеленали, наконец.

– Вот только какой ценой...

Глава шестая. Шенни

Виконт эр Катэр–оун

Иногда ненавижу Рэю. Но Шенни презираю больше. Там приближенные императора и его семья, что каждую секунду одним своим видом держат в напряжении мои нервы и частенько с особым цинизмом играют на них, как на струнах музыкального инструмента. Каждый раз, открывая рот, рискую потерять все, включая и сам рот, зубы и язык, голос и губы, тело и душу... стоп, увлекся.

Ни Рэя, ни Шенни. Вакуум – это то, где меня не достанут в сиюсекундный момент времени. Вот почему мое любимое место – это космический корабль, а время препровождения – межпланетные перелеты.

Глория идет на поправку, в физическом смысле. А в остальном... Она не может себе простить, что позволила мне ввязаться в драку. Второй повод ее депрессии –проигрыш. Непобедимому воину всегда тяжело дается поражение. Чаще оно одно и последнее, но у вальки есть шанс. Его ей дал я, уже в который раз.

Смотрю в обзорный иллюминатор. В черной дали поблескивает едва приметная вереница огней, это космические суда, что тянутся от Рэи и до самой Шенни. Везут и везут все подряд посредники и купцы, гордо называющие себя звездными капитанами. Они не лорды и не короли, они даже не рыцари. А просто капитаны космических кораблей, что снисходительно дал в аренду наш Эммануил.

Рэя дает, Шенни пожирает...

– Что с тобой, Лина? – ловлю эту юркую голубоглазую девчушку чуть ли не за последний волосок, ускользающий за переборку каюты.

С недавнего времени она убегает слишком быстро из моего личного пространства.

– Все хорошо, господин, – щебечет та. – Нужно дать лекарства Глории...

– Ты уже дала ей лекарства, – строго говорю, пытаясь голосом поднять ее поникший взгляд. – Что с тобой, говори.

Лина в своем скромной сереньком платье, что носит она лишь для удобства, сейчас выглядела, как нашкодившая домашняя, да еще и вдобавок серая собачонка. Будто она чувствует, что виновата, но в чем именно винит ее хозяин, не знает. Тапочки погрызенные заметил, отсутствие куска деликатесного мяса или лужу в углу за диваном.

– Подойди, – говорю снисходительным тоном.

Никогда не видел ее такой. Достаточно эффектный контраст. Подобное испытывают, когда человек был жизнерадостным и веселым абсолютно всегда, и вдруг он нахмуривает брови. Это легкий шок для окружающих, это вызывает беспокойство.

Я – вальяжный лорд, развалившийся на кресле от безделья. Привлек за талию Лину и усадил на коленку, как дочку. Такая легкая, послушная как всегда, и поникшая, как никогда. Ее глазки влажные, она стесняется своих слез. Прижимаю ее к себе, заключая в объятия. Робкое тепло с самыми красивыми голубенькими глазками старается дышать незаметно.

– Девочка, что с тобой. Все же хорошо? Объясни, почему ты грустишь?

– Чувствую приближение чего–то плохого, – шепчет она. Глажу ее по волосам, а сам думаю, что она ведь не о Шенни говорит.

– Мы всех победим, – шепчу в ответ и целую ее в лобик.

Лина прижимается сильнее, обхватывая меня своими ручками, никогда не делающими ошибок.

Смотрю на удаляющуюся Рэю. Планета, которую погрыз большой космический червь, нажрался и лопнул, оставив нам ошметки своего тела, что сыплются иногда в виде призраков. Надо было подольше остаться на орбитальной станции. Там спокойно и тихо. Так и хотел сделать. Но советник вызвал на Шенни.

В голове прокручиваю беседу с Илларом. Вспоминая историю Рэи, провожу хронологию событий. Когда–то давным–давно цветущую Рэю стала пожирать черная смола, именуемая сейчас Запределом. Многие лорды смиренно принимали смерть, дожидаясь в своих замках. Некоторые убегали вглубь еще не поглощенных земель, боролись за жизнь до конца, бросая все свои богатства. Когда две трети планеты было уже поглощено, черная стена вдруг остановилась, а на небе появилась зеленая и оранжевая едва заметная паутинка. Тогда еще не знали, что это первые проявления Великих. (Но тут до сих пор идут споры среди магов, выдвигаются альтернативные версии о природе этого феномена). Когда рост Запредела был остановлен, появились дафы, они выходили из мглы и нападали на людей, жрали их, давили, крушили все вокруг, построенное и сотворенное человеческими руками. Единственное, что их останавливало – это воды Великой реки Аэ. Но и там находились узкие места и мель, а иногда и мосты, что любезно оставили удирающие рыцари.

Когда дафов остановили и возвели Великую стену у Гариама, что теперь защищает королевство Эрию от мелких вылазок, появились призраки. Против них бессильны даже маги. Эти черные кляксы падают с неба, ловят людей, забирая их с собой в никуда. По виду они походят на черную смолу. Поэтому ни у кого не осталось сомнений в природе их происхождения. Запредел пытается сожрать что–то еще, посылая своих маленьких слуг, говорят наши мудрецы, и шепчет местный фольклор.

Мне не дают покоя слова мага о том, что часть Рэи за черной ширмой тоже живет, просто находится в другом измерении. Иначе, как можно объяснить, что планета не потеряла массу, вращается, будто шар вокруг своей оси и по орбите вокруг солнца. День и ночь, сила притяжения, все в норме... все, как до пришествия мглы. И это все подтверждают летописи.

Одни загадки, а мне нужны ответы! Но эти маги все больше и больше вводят меня в заблуждение...

Восемь дней пути пролетели быстро. Иногда лениво и сквозь пальцы листал на мониторе новые сводки новостей и потоки информации, что передает орбитальная станция с Рэи и дальше до Шенни. Единственная наша связь, станция, что вращается вокруг планеты, примерно каждые три часа совершает полный оборот по орбите. Она подарена Великими, как и корабли, как и сама Шенни.

В иллюминатор вижу Шенни. Маленькая розовая планета, куда везут еду, воду, роскошь, строительный материал и рабов. Вечная стройка, вечные раскопки, возведение дворцов, памятников, лабиринтов и сказочных декораций для маленького принца.

Когда–то прапрадед Эммануила, будучи каким–то жалким бароном с кучкой рыцарей шагнул на корабль пришельцев, которых ныне мы зовем Великими. Тогда дафы уже уничтожили весь Гариам, половину Ороса и большую часть Бора. Барон и его люди изнемогали от голода в замке, оккупированном со всех сторон каменными уродами. И когда дафы головами уже пробили брешь в стене, появились загадочные корабли и практически невидимые глазом инопланетяне. Они пригласили на борт отчаявшихся и показали им Шенни, где в подземных ангарах их дожидались корабли и мехары. Великие поместили в головы рыцарей знания о них и дали наказ, передавать все из поколения в поколение. Прапрадед вернулся на Рэю и вычистил с помощью технологий Великих земли королевства Эрия, а затем провозгласил себя императором всей Рэи и Шенни. Короли, корольки, лорды и маги были весьма не против.

История, история… это прошлое, которое кажется неизменным монолитом, а вот настоящее туманно и волнительно.

Планета приближается. Корабль входит в густое, нескончаемое розовое облако, стабильной толщиной около километра. Эта вязкая пена пристает ко всему, что проходит сквозь нее. Дальше летим еще полчаса, снижаясь и стряхивая куски розовой губки. Эта бледно розовая ширма, плотно обволакивающая верхние слои атмосферы, поглощает солнечный свет и дает свой. Из–за этого на Шенни ничего не растет, а еще на планете нет своей воды. О животных я вообще молчу.

Корабль мягко усаживается на площадку, пачкая ее пеной, что постепенно растворяется и тянется своими частицами, словно магнит обратно, к своим родным облакам. Поднимаюсь, оделся заранее, мундир мне Лина подготовила самый скромный, и правильно, девочка знает, что тут лучше не выпендриваться.

Выхожу один, оставив браслет связи и прочие побрякушки на корабле. Во дворец ни рыцари, ни тем более простолюдины входить без разрешения императорской семьи или советника не имеют право.

От корабля еще веет космическим холодом, но воздух горяч. На зрачки надавило, и я прищуриваюсь с непривычки, ноздри защипало от ионизированного кислорода, что вырабатывает розовая атмосфера. Под ногами розовый гранит, все вокруг светло–розовое или темно–розовое, кое–где местность «психанула» и сделалась черной. Впереди арки, вокруг гигантские колонны, что держат уровни дворца или просто стоят. Это единственное строение над землей, что было до нас. Конечно, на планете сейчас много архитектуры подражающей этому дворцу. Но все это жалкое подобие.

Лестницы огромны, ступеньки по полметра каждая. Поэтому спускаюсь боком. Вскоре становится жарко. На Шенни всегда высокая температура. А над дворцом круглосуточно день, ибо хоромы императора на полюсе планеты, что всегда смотрит на солнце.

Внизу площадка. Меня встречают рыцари в белых мундирах, убеждаясь, что я это я, приветствуют. Все это оправдывает их нахождение на планете. Бесполезное занятие, так как маги уже просканировали мой корабль вдоль и поперек.

Дальше плотные ворота, которые бесшумно открываются передо мной. Неуверенно вхожу, позади идут рыцари. Становится прохладнее и светлее. Внутри коридора освещение уже обычное, фонари имитируют солнечный свет, как на Рэе. Так же было и у Иллара в гостях. Мы идем в тронный зал, где сейчас проходит нередкая церемония приветствия и восхваления императора его приближенными. Не очень удачно я попал. Не люблю прогибаться при многочисленных свидетелях.

Зал велик, огромен и мрачен. Потолки высоки, что на них едва можно разглядеть орнаменты и рельеф. Впереди, в масштабной пустоте, далеко–далеко толпятся маленькие дрожащие твари, называющиеся придворной знатью. А на десять шагов дальше и немного выше, развалившись на диване, чуть ли не лежа, восседает император Эммануил.

Сопровождение осталось у входа. А я иду, стараясь не топать, каменная плитка, наоборот стремится греметь посильнее. Император смотрит на меня, вижу, как он отмахнулся от следующего по очереди человечка.

Сейчас мой выход. Мои ноги ускоряются сами по себе, это у нас в крови, прогибаться и лизать. Сердце бьется быстрее, стараясь обогнать такт шагов. Окружающие смотрят на меня по–разному, но большинство с отчаянной завистью. Сейчас я самый интересный персонаж для Эммануила.

Бородатый император в широкой розовой мантии, похожей больше на ночную рубашку. Волосы сползают с его плеч и сливаются с одеждой, они тоже кажутся розовыми. Белые густые брови высоко приподняты, ему забавно видеть бегущего к нему трудягу и живчика. Эти болотно–зеленые глазки впиваются в меня, когда подхожу на дистанцию. Я опускаю взгляд, растягиваясь в улыбке. Это такая фишка, улыбаться не во время прямого взгляда, а опустив глаза, вроде застенчивости получается. Невинная откровенность для него. Так посоветовала мне когда–то дочь советника. Этим теперь благополучно пользуюсь.

Мое колено падает, голова склоняется. Торжественное молчание и милость императора сама липнет ко мне.

– Катэр! Мальчик мой! Вернулся, наконец! Встань, встань, наш верный страж, – произносит ленивый голос, язык его еле ворочается. Император не считает нужным говорить четко.

Чувствую, как задние ряды придворных мастеров орального секса начинают кривиться от зависти. Мое сердце понемногу успокаивается.

– Желаю вам здоровья и процветания, о великий император звезд и планет! – восклицаю. – Да не усомнится никто в вашей власти в мирах ваших, да возрадуются люди взору вашему ясному и думам вашим мудрейшим!

Эммануил расплывается в улыбке. Но недолгий экстаз быстро тускнеет. По выражению его лица видно, что императорский мозг начинает формулировать бесхитростный вопрос. Жду…

– Не замыслил ли кто заговора, мальчик мой?! – с ехидиной произносит он.

– Нет, ваше императорское величество! – восклицаю тоненьким голосом. – Все попытки пресечены, виновники уничтожены!

– Не вещают ли поганые языки обо мне?

– Нет, ваше императорское величество! Все попытки пресечены, смутьяны уничтожены!

– Не ставят ли под сомнение власть мою безмерную действиями своими неугодные?

– Нет, ваше императорское величество! Все попытки пресечены, преступники уничтожены!

– Молодец, мой мальчик! – бросает Эммануил. – Не зря, не зря я на тебя возложил должность ответственную. Вот, бездельники смотрите и учитесь, как надо работать! А то от одного упоминания о Рэе хвосты поджимаете! А ну мальчик мой, скажи, что нового на моей Рэе нынче?

Пересказал ему часть информации из сводок, часть о том, что сам видел, когда гостил по герцогствам. В основном кто, что построил, об охоте, про рыцарский турнир и о погоде. По виду Эммануил чуть ли не спал, но это обманчиво, он слушал и наслаждался.

Наконец, император сказал «довольно», я откланялся и растворился в общем строю. Еще часа полтора он слушал баллады других. Затем его вместе с диваном унесли рабы в опочивальню. Все стали расходиться, а я направился дальше, на поклон к советнику.

От розовых кафтанов приближенных к заднице императора рябит, но Эммануил любит розовое. И этот элемент прогиба нужно выполнять с особым изяществом и фантазией. Вроде ты одеваешься со своим вкусом, но как бы в розовое. Ой, опять розовое, и снова розовое, как так получается?!

Стараюсь скорее ускользнуть от этих цепких языков. Меня еще будут терзать, но не в этом зале. Советник, влиятельное лицо империи, он ждет и не терпит промедления.

Из зала ведет не одна дверь. Нужная будто магнитом притягивает меня. Встаю напротив нее и чувствую, что мой лоб вспотел, по спине катится капелька пота, щекоча кожу. Бьют мурашки, шея вспотела, колючий воротник душит, манжеты по запястьям трутся, как наждак. Хоть стой, как робот и не шевелись, пока не высохнешь. Мозг усиленно работает. Теперь никаких шаблонов и дежурных фраз, советник в ясном уме и твердой памяти, халтуры не потерпит, да и лести тоже.

Спустя минуту белокаменная дверь бесшумно въезжает в стену. Прохожу, киваю двум рыцарям в белых мундирах с золотыми окантовками и со шпагами на поясах. Эти ребята мастера фехтования и неплохие маги, уровня так четвертого–третьего. С ними шутки плохи. Меня не провожают. Смысла нет, дальше таких ребят будет великое множество.

Блуждаю по гранитным коридорам, спускаясь постоянно на пару ступенек через каждый пролет. Знаю эту длинную дорогу. Но опасаюсь пропустить нужный поворот. Дворец бесконечен и велик, такое ощущение, что до нас тут жили двухметровые гиганты.

Наконец меня встречают в большой и мрачной приемной.

– Эр Катэр–оун к советнику Феликсу, – бормочу я рыцарю в белом мундире. Он кивает, двое других его коллег бдительно стоят в сторонке. А он идет за дверь и вскоре возвращается.

– Подождите, – бросает он.

Жду. Минует час... Похоже, советник не так уж и спешит меня увидеть. Второй час... Считаю плиточки на стенах, изучаю лампочки в потолке, узоры на колоннах...

И вот вхожу в большой зал, по центру которого круглый бассейн, вокруг море полуголых служанок, у самых стен налеплены белые рыцари. В голубой водичке плещется старик Феликс, его пузо перекатывается, словно баллон с воздухом, удерживая советника на поверхности. Рядом стремясь к физическому контакту, плавают три его очаровательные, обнаженные любимицы.

Он замечает меня, но продолжает барахтаться, как поплавок.

Здесь жарко, как в пустыне. Стою, прею и жду минут пять–семь, рассматриваю прелести девушек, проведя за это время пару мысленных конкурсов красоты в различных номинациях по женскому телу. Почти все девушки новые, ни одной не помню с прошлого раза. Молодые, свеженькие пигалицы стараются вовсю, загорелые тела говорят, что все они с востока, возможно с Мериана. Феликсу достаются самые отборные красавицы, чувственные и податливые... Несчастные девицы, посматривают на меня, едва заметно выгибаясь и демонстрируя пикантные изгибы. Некоторые не совсем понимают, куда попали и что их в дальнейшем ждет. Они надеются, что их купит более молодой хозяин, стоит лишь понравиться мне или другому знатному. Но это не Мериан. Тут все иначе.

Для себя отмечаю, что старик Феликс любит больше грудастых, но западные рабыни – это редкость. Порода к людям тоже относится. Восток – задницы, потому что много носятся по пустыням, в жару тела подсыхают, а запад – сиськи, потому что молоко, молочные продукты, лес с теньком, раздолье и сеновалы, да и никто не гоняет особо. Запад это Орос, Бор и Гариам, там нет рабства, оттуда несомненно подворовывают крестьянок, но с трудом и риском для жизни. Надо будет намекнуть Феликсу про грудастых дочек Арлена.

Как ни странно, вся эта толпа девиц меня сейчас совсем не возбуждает.

Советник поднимается, для него есть специальные ступеньки. Ему помогают любимицы. Феликс плюхается своей волосатой наготой на полу–диван полу–кровать и кивает мне.

– Проныра Катэр, здравствуй, – бренчит он, закидывая руки на двоих подруг, что юркнули ему под плечи. Словно две кошки, что готовы прогибаться за еду. Хозяин держит их вечно голодными, добиваясь ласки и отзывчивости от своих животных.

Феликс жирнеет не по дням, а по часам. С прошлой нашей встречи он поправился килограммов на двадцать. Щетинистая морда еще больше заплыла, но это не мешает его мозгу усиленно работать и быть всегда в курсе всех дел, по сути – рулить империей и ставить ограничения для лордов Рэи на то на се.

– Желаю вам здоровья и процветания, мастер Феликс, – говорю не громким голосом. Советник не любит высоких тонов. – Прибыл в ваше распоряжение по вашему повелению.

– А куда бы ты делся, – говорит он и гогочет, я подхватываю.

Мне не смешно от шутки, мне забавен его смех. А вообще это просто нервы сдают.

Он прогоняет девушек с дивана. Босые ножки зашлепали по граниту быстро–быстро. Затем он едва уловимым жестом выгоняет всех из зала, даже рыцарей. И только когда все уходят, он велит мне сесть на стул, что предназначен для служанок. Мое подсознание счастливо такой снисходительности. Это потом, вернувшись в свой особняк, буду презирать свои гнилые черты характера. Сейчас я покорный раб, собирающий все мысли в кучу для доклада.

– Знаешь почему ты всего лишь следователь третьего ранга? – спрашивает он. Его круглые черные глазки щурятся, нагоняя на меня сомнения и неуверенность в себе.

– Нет, мастер.

– Ты слишком много трахаешься вместо того, чтобы заниматься делом, – говорит он. А у меня грудь понемногу начинает холодеть. – Но ты один у меня остался. И второй и первый ранг в принципе для тебя придуманы. Чтобы карьерный рост был и стремление твое подогревалось. Больше у меня таких преданных идеалистов нет. Были как–то двое, но связались с заговорщиками, пришлось сослать в Дезрант к лорду с особыми пожеланиями.

Меня передернуло. Опять о Дезранте. Этими садистами мастер любит пугать даже свою единственную дочку Шейлию.

– Но полно о бабах, – машет рукой советник, в моей груди теплеет. – Давай о деле. Докладывай, что выяснил.

Я рассказал все, включая информацию, что дал Иллар. Выводы свои тоже изложил. Феликс слушал, нахмурив свои седые разросшиеся брови, его глаза все чернели и чернели, а в моей груди снова холодело и холодело, задница потела и потела.

– Про начало пути этой твари, согласен, – говорит он, после недолгого молчания. – Надо искать источник или место, от куда ЭТО вылезло. Людей говоришь надо, дам тебе сколько могу, чтобы тут не вызвало вопросов. Три грузовых корабля с рыцарями назначу. Двух магов отправлю. Дело очень серьезное. Как бы к Коллегии магов не пришлось обращаться.

Замолкает, выражение его лица готово к дискуссии, и я спешу проявить инициативу. Я же идеалист.

– Мастер Феликс, я бы не стал обращаться к Коллегии магов, по крайней мере, пока, – начал с замиранием в сердце. – Признать свою слабость, это последнее дело. Особенно перед этой сектой, что спят и видят, как пробраться на Шенни.

– Ты имеешь ввиду, что они могут поставить нам определенные условия? К примеру, чтобы их допустили сюда в состав лордов? Хм... вполне возможно. И я не смогу открыто ссориться с ними, они поддерживают власть Эммануила. Как–никак, но это противовес сам знаешь кому.

Киваю. Маг Сириус, самый могущественный маг империи, он является опасным конкурентом в борьбе за будущую власть. Все просто, как дважды два четыре: У императора две дочери и маленький сын, который является прямым наследником трона. У советника двадцати пяти летняя дочь Шейлия, что терпеливо ждет, тихонько погуливая, пока десятилетний принц вырастит и станет ее мужем. Они уже обручены. Но у императора есть старшая дочь – надменная сука Юлиана. За ней уже давно нижайше бегает сын Сириуса, и, возможно, когда–нибудь добьется союза с императорской дочерью. И тогда возникнет две противоборствующие силы: дочь советника плюс сын императора, да старшая дочь императора плюс сын верховного мага империи Сириуса.

После смерти Эммануила начнется борьба. Расклады и сценарии могут быть разные. Убийств и интриг не избежать. Если бы не Коллегия магов на Рэе Сириус давно бы задавил даже советника. А сейчас у них равновесие, до поры до времени.

– Давай поступим так, – заключает Феликс. Он утомился со мной разговаривать и, видимо, решил вернуться к своим любимицам. – Походишь недельку тут. Чтобы не было вопросов у сам знаешь кого и отправишься прямиком в Дорсен. Пока тут будешь прохлаждаться и трахаться, я к тебе своих вассалов пришлю, поставишь им задачи. Они соберут команды и отбудут на Рэю заранее.

– Да, мастер, – киваю.

– Не забывай, что о проблеме в Дорсене и о твари никто не должен тут знать, – бормочет Феликс. – Особенно маг. Если он что и знает, пусть располагает лишь той информацией, которая доступна из общих источников. А его осведомители на Рэе сюда вряд ли что передадут быстро.

– Да, мастер.

– Все, иди.

– Да, мастер.

Вскочил и поспешил прочь. У советника свой особый интерес к этой Твари. Боюсь, что ее действия вскоре будет уже невозможно скрыть. Если она разбушуется, конечно. Хотя по последним сводкам... кстати, нужно глянуть, что там нового. Сюда сигналы доходят раз в пять–шесть суток. Но информации слишком много даже для Сириуса, нужное найду быстрее его.

Глотка совсем пересохла, губы стянуло. Но мои надежды испить водицы и бросить свои кости на мягкую кровать на корабле, а затем в поместье рухнули с появлением брутального раба на выходе из коридора в тронный зал. Опрометчиво посылать сюда раба, императрица может лишиться такого достойного экземпляра, если его увидят тут приближенные. За мной прислали и нужно идти.

– Давно тут стоишь? – интересуюсь.

Мужик молчит, возможно, немой, тут такое бывает. Здоровый бык в белой тунике уходит, следую за ним. Это доверенный раб императрицы Геланы. Судя по всему, она очень хочет меня увидеть. Ох уж эти нетерпеливые особы. Раб ускоряется, спешу следом. Мы выходим из зала, дальше – лестницы, коридоры, все из сплошного гранита, пусто и мрачно. На нижней площадке ждет карета, запряженная рабами. На Шенни лошадей не держат, кораблей не хватит корм возить. А вот рабов великое множество.

Смотрю вверх, навесы массивных конструкций мешают обзору, розовых облаков не видно. Где–то метров на триста выше стоит мой корабль, там с тревогой в сердцах ожидают своего сюзерена рыцари, Лина и Глория.

Надо ехать. Раб открывает деревянную дверку, от него несет стойким многослойным потом. Поднимаюсь, две ступеньки, шаг, и моя задница плюхается в мягкое кресло. Карета со скрипом покатилась, босые пятки зашлепали по розовому граниту. Полуголые самцы своих ног не жалеют.

В небольшое окошечко видно, как вдали возвышаются крыши особняков из гранитного кирпича. Целый городок, где живет почти вся знать. У них есть и поместья подальше, со своими территориями и особыми предпочтениями. Но каждый из них считает престижным иметь дома как можно ближе к императорскому дворцу.

Мы не поехали к императрице в резиденцию. Рабы привезли меня в парк с постоянно умирающими цветами, что возят с Рэи.

Прыгаю с кареты и спешу к качелям у небольшого фонтана, где сидит и немного покачивается императрица в своем аккуратном платье, что соткан, будто, из белой тюли. Она одна. Опускаю колено и склоняю голову, желая ей всех благ и невянущей красоты. Среди этих цветов это выглядит несколько неуклюже.

Стук каблучков с задором. Гелана спрыгивает, она как всегда изумительно стройна и светится, ее немного обрамляющиеся щечки при улыбке так эротичны. Поднимаюсь, едва касаясь, беру за пальчики с одним единственным, простеньким на вид серебряным колечком и целую протянутую ручку, от ее нежной кожи веет сладостью. Уважаю эту женщину, и она мне симпатична.

Гелана напоминает мне Камиллу, но я не могу понять почему. Они совершенно разные, но глядя на императрицу, вижу ту, что отражается в сердце тоской. Наверное, все дело во взгляде. У Геланы большие проникновенные синие глаза, что вытесняют любой ответный взор. Видел, как Эммануил не раз проигрышно опускал свои глазки перед этой женщиной. Но это было давно, когда его еще интересовал прекрасный пол.

– Что–то советник тебя долго держал, – произнесла она с укором.

Ее голос мурлыкал, умиляя и тут же волнуя. Виновато улыбнулся ей. Она стоит на каблуках и наши глаза практически на одном уровне. Ее прямые белые волосы отливают розовым, аккуратно падая до конца груди. Гелана долгой возни с прическами не любила.

– Мастер Феликс всегда интересуется подробностями подковерных игр высоких лордов Рэи, – ответил я, зная, что именно эта тема ее интересует меньше всего.

Мы отправились на прогулку по гранитным аллеям. Слева и справа тянулись рассады душистых цветов, привезенных с Рэи вместе с землей. Через пять–семь дней розовая небесная губка вытянет всю влагу из почвы и убьет всю эту красоту. Цветы постоянно обновляются, любой засохший листочек – это минус раб, что следит за этим участком. Поэтому парк цветет и пахнет ценой перетлевшего пота местных рабов–садоводов и вечного потока товаров из цветочных садов Бора.

– Расскажи, как на Рэе выглядят женщины, во что одеваются и о чем сплетничают? – спрашивает она.

Ей интересна Рэя, она никогда там не была, возможно, никогда и не посетит. Императрица боится за сына и мужа. Стоит ей покинуть планету, и враги воспользуются случаем. Так думает она сама, и я с ней согласен. Первая жена Эммануила погибла, отправившись на Рэю, там ее просто отравили заговорщики. От первой жены у императора и остались две дочери Юлиана и Эмма. Обеих постараюсь избегать...

Мы идем вдвоем на небольшой дистанции, я отвечаю на вопросы, рассказываю о балах и своих похождениях. Парк будто необитаем, никому нет дела до цветов кроме императрицы, ну и, пожалуй, дочки советника Шейлии. С нами нет ни рыцарей, ни рабов. Гелане охрана не нужна. Она маг первого уровня и вторая по силе после Сириуса на этой планете.

– Неужели женщины так легко попадаются на твои уловки, коварный Катэр? – удивляется она с ехидинкой в голосе.

Я всегда с ней откровенен. Она это ценит, а мне доставляет удовольствие говорить все своими словами самой императрице без фанфар и прогибов.

– Да ваше величество, – улыбаясь, мурлычу. Ну почти без прогибов... – Любая рано или поздно понимает, что я самый лучший любовник, состоявшийся или потенциально возможный.

Гелана смеется... Долго и складывается впечатление, что она давно ждала, чтобы так рассмеяться.

– Если бы ты был лучшим для каждой, то стал бы идеальным. А идеальных людей не бывает, бывают люди, скрывающие свои недостатки, – говорит она уже серьезно на мою несерьезную реплику.

Мы чуть не пропустили внезапное появление принца. Но тот, как всегда в своем репертуаре, завидел нас и скрылся.

– Ищи меня! – заявляет маленький Даниэль, выкрикивая из–за пятой или шестой по счету от нас клумбы. Это он ко мне обращается.

Я смотрю на императрицу, та снисходительно улыбается.

– А где же этот сорванец маленький! – восклицаю, ускоряясь к клумбе.

В ответ раздается озорное хихиканье, которое мальчишка запоздало давит ладошкой. Не успеваю обнаружить его, он уже переполз в соседний ряд. Недолго думая, перехожу на бег и ловлю маленького принца.

Он визжит, вырывается, но это бесполезно.

– Пойманы, ваше величество, – произношу бронзовым голосом.

Даниэль горестно выдыхает. Вид у него взмыленный, да и детский рыцарский мундирчик чистотой и свежестью не веет, похоже, носился от нянек несколько часов.

Смотрю в эти озорные глаза. Он похож на свою мать. Белобрысый мальчишка, который берет пример поведения у властных и надменных людей. Но я стараюсь вложить в него доброту и сострадание. И у меня получается. Когда–нибудь он станет императором, а я его советником. Но это не холодный расчет. Хочу, чтобы нами правил справедливый и правильно воспитанный человек, что ответственен за свои решения и свой народ. Дожить бы до его коронации.

– Хочу играть! Давай, ты досчитаешь до десяти, а я снова спрячусь! – заявляет он. Я сижу перед ним на корточках и смотрю серьезно и наставнически.

– Уроки выучил?

– Я выгнал наставника! Он мне надоел!

– Как некрасиво! – фыркаю и хмурюсь. Принц опускает синие глазки. А я усаживаюсь на край клумбы и скрещиваю на груди руки. – Чем же он тебе наскучил?

– Географией! – отвечает Даниэль, будто произносит какое–нибудь ругательство.

Я строг. Вокруг нас обходит императрица по большому радиусу, чтобы не отвлекать сына, смотрит с умилением.

– А вот расскажите–ка мне юный принц, из чего состоит ваша будущая империя?

– Из Рэи и Шении! А дальше... забыл...

– Ну и как вы собираетесь править, если забытые герцогства и королевства воспользуются вашей забывчивостью и придумают себе новых императоров, м?

– Империя состоит из Шении и Рэи, – начинает бубнить Даниель, закатывая глаза и кивая. За его спиной, на противоположной клубке сидит Гелана нога на ногу, рука подпирает подбородок, наслаждается послушностью своего сыночка, которой и в помине нет, когда я где–нибудь на Рэе.

– Рэя состоит из трех королевств, – подсказываю.

– Да, из королевств Эрия, Дезартания и Дэя. Эрия это герцогства Северный Орос, Бор и Гариам. Дезартания оно же герцогство Дезрант, а Дэя состоит из Вестерии, э... я не помню.

– Горики, Мериама, Сеама и...

– И столицы империи Дарии! А еще там есть искусственное море Дэяр! – восклицает принц. Позади Даниэля взрываются аплодисменты и хихикает сам восторг.

– Чем больше вы знаете, юный принц, тем меньше вероятности быть обманутым и введенным в заблуждение...

– В заблуждение? А это как?

– Это когда вас убеждают в том, чего нет.

– Угу... Так, Катэр, играть!

Пришлось отводить пару конов в прятки. Пока принц не вспомнил еще кое–что.

– Хочу на твой корабль! – заявляет Даниэль.

Артистично прищуриваюсь, зная, зачем ему мой корабль. Императрица с легкостью отпускает сына со мной. Но я знаю, что она уже отдала мысленную команду своим магам–вассалам усилить бдительность. Это не недоверие, это предосторожность. Ее сын, это все, что у нее есть, и это власть и перспективы. И, конечно, он ее защита от всех рвущихся к власти хищников Шенни.

Корабль пригоняют прямо на центральную площадь, перед парком. Большая черная птица, длинной метров шестьдесят, мягко усаживается. Ее задняя часть – огромное стальное брюхо, там грузовые отсеки со шлюзами, из которых десантируются мехары, что внутри. От брюха вырастает грудь поменьше в диаметре, это каюты, ну, а дальше – вытянутая голова, она же рубка пилота. На длинных крыльях все еще испаряются остатки розовой губки. Ее так и хочется попробовать.

Императрица уже установила там энергетические барьеры от своего сына. Хотя тот знает, что розовые частицы ядовиты, это живые организмы, что попадая в желудок, взаимодействуют с влагой и все превращают в пену. И от них исходит зов, что для детской психики очень сильный. Живая розовая атмосфера планеты... на Рэе до сих думают, что мы тут шутки шутим.

Единственный источник розовой пенки на земле – это прибывающие из космоса корабли, что цепляют ее из атмосферы. Поэтому большая редкость, чтобы суда приземлялись сразу где–то в не отведенных для этого местах. Сейчас случай особый, императорский сын желает...

Даниэль мчится впереди меня, заскакивает по трапу вовнутрь. Когда я захожу, то наблюдаю пикантную картину. Принц висит на Лине, обхватив ее руками и ногами. Целует в ее раскрасневшиеся щеки. Та не знает куда ей и деться.

– Ты будешь моей императрицей, – шепчет он, и добавляет, не поворачиваясь. – Катэр! Оставь нас! Мы хотим побыть одни!

Лина несет его в мою каюту, а я иду в общую, где сидят с беспокойными мордами мои тринадцать молодцев. Когда вижу Глорию, бледную и пытающуюся изобразить полную боевую готовность, меня подогревает гнев. Но лишь присутствие на борту принца останавливает меня от многоэтажных слов и фантастически ужасных угроз. Глория видит мой взгляд и пугается, тускнеет и сутулится.

– В койку марш, – шиплю. Она послушно ковыляет прочь, опустив глаза. – А вы куда смотрите, бароны, баронеты и бараны мои ненаглядные?!

– Она ж старшая, – буркнул Эдгар и сглотнул. Он понял, что еще слово, и заставлю его работать неделю за Лину.

– Воды мне принеси, – брякнул ему. Пока ограничимся этим поручением.

Дела обсудили. Рыцарей распустил по своим домам, где их ждут жены, дети, женщины, подруги, рабыни. Рыцарей дожидаются кареты на окраинах столицы, до которых придется им топать пешком километров десять. Ну, ничего, размяться не помешает после долгого перелета.

Затем я заглянул в каюту, где на кровати лежала Лина, а принц на ней поперек, используя живот девушки, как подушку под голову. Одна ее рука скромно обнимала Даниэля, а другая почесывала белую лохматую шевелюру. Эта идиллия меня немного растрогала.

– Он тебя не обижает? – спрашивает Даниэль важным голосом, не замечая меня. Толи он делает вид, толи настолько расслабился, что вокруг ничего не замечает.

– Нет, ваше величество, господин заботится обо мне, – щебечет плутовка, улыбаясь каждой частицей своей мордашки.

– А хочешь, подарю тебе самые красивые кольца с алмазами, у меня еще есть много браслетов и цепочек, ты можешь выбрать что угодно.

– Ваше величество щедры...

Я отлепил от Лины принца, и мы вышли из корабля. Даниэля отдали нянькам на растерзание. Гелана что–то от меня хотела, я понял по ее виду. Она почти изложила свою просьбу, перед самым появлением принца. Но теперь меня ожидал дубль два.

– Проводи меня до малого дворца, – сказала она.

Мы двинулись пешком. До него недалеко. Малый дворец – это место, где императорская семья собирается и ужинает. Эммануил любит семейные вечера. А некоторые императорские особы женского пола любят гулять пешком на каблуках, чтобы подкачивать свои ноги и бурки в тонусе держать.

Вечный день и розовый свет – это то, к чему привыкаешь быстро, потому что стрессы добивают психику так, что на все остальное, розовое и светлое плевать. Вижу, как на параллельную дорожку выходят Юлиана под руку с сыном Сириуса. Этого худого широко шагающего бесхитростного парня узнаю по одной только походке. Юлиана в темном и блестящем. На ней копна из черных волос и кучи сверкающей драгоценными камнями бутафории. Вся в отца, склонна к полноте и отчаянно борется с этим, вернее маги борются не на жизнь, а насмерть. Ей уже тридцать, но она до сих пор не замужем. Дело не во внешности, Юлиана довольно красива и за этим хорошо следит. Все потому, что ее длинные острые каблуки давят яйца всем ухажерам подряд.

Гелана не думает замедляться и уступать им неминуемый перекресток. Впереди наши дорожки соединятся. Эти две женщины не друзья, и императрица ускоряет шаг, чтоб их парочка увидела наши задницы, а не наоборот.

Дорожки сходятся. Гелана останавливается, с победной ухмылкой. Юлиана подходит к нам, я склоняюсь и приветствую ее с нарастающим трепетом в сердце. А она будто и не видит меня вообще.

– Ты забрала лучших из вчерашней партии! – рычит она на Гелану. – Моя была очередь, мои заказы, хочу посмотреть на тех рабов, что ты прикарманила!

– Девочка, у тебя рабов столько, что ты забываешь их кормить, – снисходительно отвечает Гелана.

Императрица делает акцент на слово «девочка». Она действительно выглядит более точено и зрело, чем Юлиана, хотя старше нее всего лишь на пять лет. Гелана это мудрая красота, а Юлиана – детская и надменная.

– Зачем кормить тех, кто мне не нравится и надоел?! – возмущается Юлиана, с выражением в голосе будто речь идет о домашних рыбках или хомячках.

Гелана смеется, а дочь императора кипит. Не знаю, что мне делать, стою на колене, как идиот, украдкой поглядываю то на нее, то на сынка Сириуса. Тот стоит с таким видом, словно это его сейчас отчитывают. Молодой Варлам слабый и ведомый во всем. Папа наказал ему, ухлестывать за Юлианой, вот он и приходит к ней, не зная, что делать и как ухаживать. Никакой инициативы от него не исходит. А та понимает, что годы идут, пора и рожать, чтобы в будущем власть оспаривать. А глупый сын влиятельного Сириуса единственная хорошая партия. Хотя у нее на уме только рабы, да зрелища.

Жестом меня поднимает Гелана. И вот теперь Юлиана впивается в мою персону своими зелеными, почерневшими от гнева глазами. Холодею, но стараюсь внешне не показывать страх, лишь покорность. Как ненавижу это состояние, когда ты на грани потери душевного равновесия...

– Пшел вон отсюда, червь! – визжит на меня она.

Кланяюсь и хочу уйти, но меня останавливает Гелана.

– Катэр провожает меня, и он останется.

– Червь уйдет.

– Катэр! Останется! – взрывается Гелана, от такого резонанса Юлиана вздрагивает. Она переводит жгучий взгляд на меня, а я на гранит. Но один миг упустил, всего на одну долю секунды наши взгляды сцепились.

Увидел, как дочь императора поджала хвост. Поздно изображать растерянность и испуг. Мои глаза успели показать ей радость, что надменная сука заткнута за пояс.

– А почему Варлам, ты не приветствуешь меня? – наращивает свой успех Гелана. – Или уже считаешь себя членом императорской семьи? Раз гуляешь с дочерью императора под ручку, наверное, этого должно быть достаточно, чтобы игнорировать порядки и этикет. Не так ли, Юлиана?

Дочь императора поворачивается к сыну Сириуса и дает ему смачный подзатыльник. Варлам высокий, ей приходится вытягиваться, чтобы попасть в цель.

– Простите, ваше величество, – бормочет тот и кланяется. – Ее величество Юлиана сказала не приветствовать вас...

Его прерывает очередной подзатыльник, но атака продолжается: удар кулачка в грудь, звучная пощечина и нервный удаляющийся стук каблучков. Варлам стоит, как нагадивший в штаны щенок. Морда с толстым носом и сдвинутыми к центру глазками выглядит сейчас более чем забавно.

– Дебил, – роняет издалека Юлиана.

Гелана немного посмеялась, а затем сказала серьезным голосом:

– Варлам, попробуй лучше с Эммой.

– Да, ваше величество, – ответил тот и поклонился худым стремительно краснеющим лицом.

Императрица дала совет, не без тени откровенного сарказма. Младшая дочь императора Эмма – это тот еще кадр!

В душе что–то грызет, пока мы идем до малого дворца. Опасения, что мстительная Юлиана еще отыграется на мне, с каждым шагом все сильнее. Малый дворец вырос на розовом горизонте. Он целиком из мрамора, лучшие архитекторы Рэи проектировали его. А корабли возили материал несколько лет подряд. Вышло что–то под восточный стиль, немного арок, немного колонн, круглые купола из прозрачного стекла (Эммануил любит розовый свет, что излучает атмосферная пена).

Мы остановились, не дойдя до широкой овальной лестницы.

– Ты когда на Рэю отбываешь? – поинтересовалась Гелана, по тому, как она стала переминаться с ноги на ногу, понял, что сейчас будет секретная просьба.

– А я уже надоел вашему величеству? – съехидствовал. – По вашему наказу, можно и сейчас!

Она улыбнулась, прогиб засчитан.

– Через неделю отбуду, – исправляюсь. – Советник раньше не отпускает.

Она протягивает мне маленькое письмо с серебристой печатью. Готов поклясться, что секунду назад его в этой очаровательной ручке не было. Прячу его в карман, ощущая вокруг себя некое поле. Гелана скрыла наше действо от посторонних глаз. Женщина – маг высокого уровня – это моя особая эротическая фантазия. Когда–нибудь у меня будет такая.

– Посети купца Бруно в Мериане, пожалуйста, – прошептала она с особой теплотой, поблескивая глазками. – И передай мое письмо. Это всего лишь пожелания по новым партиям рабов. Но, тем не менее, не желательно, чтобы об этом кто–либо узнал, ты ведь понимаешь?

– Да, ваше величество, – киваю.

Это уже не первое ее письмо. От Бруно тоже передавал ей весточки. Об их любовной переписке никто не знает кроме меня. Их любовь чистая, светлая, несбыточная и безнадежная.

Смотрю, как она уходит, как ее сильные бедра и выпуклая попа поднимаются по лестнице, эротично виляя. Полностью сформировавшаяся женская фигура на пике сексапильности. Куда молодым дурнушкам до нее... На пятой ступеньке она вдруг замирает. Вздрагиваю, ибо моя щека ловит прикосновение ее магических губ. Замечаю, как встряхнулась ее голова. Гелана пошла дальше, а я неожиданно для самого себя понимаю, что смущен.

Она уходит под арку и растворяется там. А я плетусь к кораблю. Тело зудит, внизу живота колет, ноги ватные. Неделя в космосе сказывается. Но настроение улучшается, когда за мной поднимается трап. Рабочий день закончен. Еще два продержаться, и меня оставят чувства беспокойства и уязвимости, что набрасываются обычно после Рэи.

Мое поместье далеко, как можно дальше от дворца. У меня есть своя посадочная площадка и большая территория, обособленная с трех сторон обрывом. Когда–то с балкона можно было видеть раскопки. Теперь у подножья просто большой темный кратер, гранит и песок. Смешно, почти все лорды Рэи спят и видят, как бы попасть на Шенни, на этот сплошной гранит и песок.

Выхожу. Наконец, я дома. Меня встречают слуги под покровом ночи, что стоит над моим особнячком. Все обитатели поместья собрались на каменной площадке перед кораблем, чтобы предстать перед хозяином дома. Мужчины спешат на корабль забрать припасы и Глорию, а женщины, во главе с управляющей Алией просто приветствуют, такие свеженькие, накрашенные и трепетные. Я слегка улыбаюсь. Наверняка девочки готовились к моему приезду, подбрились, подмылись и надушились. У меня не много рабов, пятнадцать девушек и четыре мужчины, последних держу, чтобы таскали тяжелое. Негоже это делать женщинам, даже если они и рабыни.

Почти все они со мной с самого начала. Есть и молодые девицы. Когда рабы надоедают хозяевам или стареют, их оправляют на раскопки в распоряжение помощников Сириуса, или на стройку. Женщин и мужчин, разницы нет, всех используют на каторгах с толком. Там они уже до конца жизни и работают.

Но я так не делаю. Все они моя семья. И если вдруг что, я их лучше на Рэю отвезу в какое–нибудь село, дам денег и найду мужей.

– Где Николь? – спрашиваю управляющую. Одной своей девушки недосчитался. Тут на Шенни есть практика: любой господин может забить до смерти чужого раба, извиниться за него перед хозяином и возместить его стоимость. За Николь я переживаю, она еще совсем юна и невинна.

– Она уехала за продуктами, утром... – отвечает Алия. В ее голосе волнение. – Скоро должна прибыть повозка. Как вы долетели, господин?

– Очень устал, – роняю и иду к дому, попутно разглядывая своих девочек.

Мое лицо не выражает, как соскучился по ним, снисхождение на них пагубно влияет. Я ведь строгий хозяин.

Дом у меня большой в три этажа из выточенных гранитных кирпичей, внутри обит деревом. Иду по ступенькам… дверной проем, холл. Девочки обгоняют, снимают с меня тугой мундир, усаживают на мягкий пуфик, начинают разувать. Позади меня стоит девушка, перекинув руки на грудь и занимаясь расстегиванием рубашки. Все у них слаженно. Каждая пара рук ловко стягивает по сапогу, следом слетают штаны, почти одновременно с этим подаются мягкие тапочки, а ловкие ручки разделываются с последней пуговицей белой рубашки. Рабыни знают, что избавить от одежды хозяина нужно как можно скорее.

Дальше переходим в ванную комнату. Небольшая, уютная, с интимным тусклым светом, как я люблю. Заботливые и осторожные ручки снимают с меня трусы. Опускаюсь в воду идеальной температуры. Сбоку уже принесли поднос с напитками, едой и фруктами. Две девочки скидывают платья и следуют за мной в широкую ванную. Меня моют, гладят, целуют, ласкают. Все, как мне нравится, сегодня со мной инициативные и опытные рабыни. Атмосфера полного уюта расслабляет. Дальше на пределе сил поднимаю свое тяжелое тело из воды, иду в другую комнату. Там меня укладывают на мягкую кушетку, и девочка с волшебными ручками делает массаж. Мое сознание уходит в полное блаженство и мысли с проблемами уже за серой пеленой. Обо всем я подумаю завтра...

***

Утром просыпаюсь на огромной кровати. Видимо заснул на кушетке, а заботливые рабы перенесли. Немного злюсь, ненавижу, когда ко мне прикасаются мужчины, независимо от каких побуждений это было сделано.

Лина приносит завтрак и быстро ретируется. Ей стыдно за вчерашние сцены с принцем. Думает, наверняка, что плеть по ней плачет за то, что улеглась с ним на моей кровати. А куда еще императорскую особу положишь? В лучшие покои на корабле, если уж на то пошло…

Чувствую себя хорошо, и даже не успеваю испугаться, завидев на тумбе письмо, что нужно передать Бруно от императрицы. Больше чем уверен, что любой за исключением купца, вскрывший письмо, прочитает там именно пожелания о новых поставках. Как я узнал об их любовной переписке? Письма от Бруно такой защиты не имеют. Конечно, никогда не вскрывал его писем, через бумагу итак чернила просвечиваются. Да и стоит посмотреть, с каким волнением Гелана принимает от него записку, сразу все становится ясно.

Омлет с беконом и помидорами уничтожены, кофе с молоком тоже. Деловито заходит Глория, как всегда в рыцарском одеянии, и челка снова закрывает шрам (доверие мной временно утрачено). Она бодра, даже задорна, видимо, уже устроила в доме нагоняй. Алия хоть и опытная и самая старшая рабыня в доме, но Глорию боится, как огня. Они почти ровесницы, им обеим по тридцать три, насколько знаю, вальки чуть помладше. Однако Глория, как бывшая рабыня и руководитель воинственного женского коллектива джунглей и северных болот Аэ, все тонкости воспитания знает, некоторые девичьи спины этого дома даже умудрились отведать ее плети. Я не одобряю эти методы воспитания. Но рабов уже приучили бояться, если дать им спуску, то сядут на шею, так говорит вальки.

Она опускается на колено и приветствует. Боится, что снова отправлю на койку. Но я не буду этого делать, через неделю вылет, и она должна быть в форме.

Поднимаю ее и целую в лобик. Соленый, значит, девок гоняла с особым пристрастием.

– Николь вернулась?? – спохватываюсь.

– Да, эр. Вызвать к вам?

– Нет. Пока не нужно. Что там по Шенни?

– Приказов, распоряжений, приглашений и гонцов не было, – чеканит Глория. – От принца пришла повозка с платьями, хм... для Лины.

– Ну, дает сорванец, – смеюсь, мотая головой.

Он ее доконает. А если рассуждать серьезно, узнает о пристрастиях принца Шейлия, дочь советника, и Лину прикончат. Отнюдь не считаю Шейлию кровожадной, она относительно адекватная, в отличие от Юлианы. Но рисковать маленькой Линой не хочу из–за детской привязанности, что ни к чему хорошему не приведет. Девочке семнадцатый год, еще только жизнь начинается.

– Так, а по Рэе сводки? – продолжаю.

– Корабль отогнали на техобслуживание, – замямлила она. – Перед отправкой не смотрела, только распечатку взяла. Но...

– Ну не тяни!

– По делу твари есть новости. Похоже, что нашли место, откуда она вылезла.

– Оп–па! – воскликнул и подпрыгнул с места. Азарт схватил крепко. Хоть сейчас на Рэю лети. Да советник неделю велел сидеть. – Подробности есть? Ну хоть что–то?! Ну?!

– Сообщение завуалированное, эр, – пробубнила Глория с опаской. – Но дали понять, что без вашего присутствия туда соваться не будут, боятся.

– Ясно. – По спине холодок пробежал.

Что они там откапали? Яму? Корабль? Пещеру? Портал? Раз утверждают, что нашли начало ее пути, значит, есть на то основания. Не могут мои ребята опрометчиво заявлять, головой все рискуют, с советником никто не шутит, даже через его вассала. Что же вы там нашли, следопыты мои ненаглядные...

– Завтра я должен знать все подозрительные недавние новости с Рэи! – воодушевленно говорю. – Сиди, вычитывай свою распечатку сама!

– Да эр! – так же воодушевленно чеканит Глория.

– Пригласи Алию...

Глория вернулась вместе с управляющей. Алия взмыленная. Подтянутая, попастая, коротко стриженая брюнетка с видом, будто ожидает сейчас расправы. Глория, выходя, еще добила брошенным в ее сторону, грозным взглядом.

Я побеседовал с управляющей, выяснил все проблемы и потребности. Алия хоть и выглядела, как забитая мышь, но на Лину все же пожаловалась, что та не те приправы привезла с Рэи. В ответ только посмеялся над их проблемами. Всегда перед отправкой на Рэю Алия вручает огромный список покупок Лине. Та, куда бы мы ни отправились, запрягает местных крестьян и служанок привезти ей то да се. Пока я в деревне трупы собираю, ей с соседнего села крестьяне что–то везут, пока на балу, трюм новыми одеждами и продуктами заполняется. Я даже не знаю, что у нас там за коробки вчера сгрузили. Лина только золотые рины просит да просит. Две хозяюшки мои.

– Распоряжения будут господин? – спрашивает перед уходом Алия.

– Нет. Но к вечеру праздничный ужин с танцами хочу.

– Поняла вас, – улыбнулась управляющая. – Какую девушку вы хотели бы сейчас видеть?

– Маю, – немного подумав, говорю я.

Вчера в ванной она завела меня больше остальных. Ее в меру полненькие бедра, круглая попа, остренькая грудь, кожа словно шелк, милая мордаха. Девочке двадцать, а она умеет уже многое. Сейчас немного хочу побыть «бревном». Да и вообще, с рабами я почти всегда бревно. Секс с рабыней и секс с обычной женщиной – это абсолютно разные вещи. Во всех случаях он хорош, но по–своему...

Гостиная, низенький стол, пуфики. Ужин, выпивка и музыка в исполнении электронной шарманки. Со мной все обитатели дома. Всех заставляю пить, кроме самых маленьких. Все взрослые, за исключением Лины и Николь. Второй вообще пятнадцать. Я недавно ее привез и сегодня высказал управляющей, чтобы девочку больше не отправляла за покупками. У них, видите ли, дедовщина. Но за молодежь я в особом ответе. Николь обычная ничем не примечательная девочка, но с задатками. Выкупил ее у богатого купца за очень–очень много рин. Он пошел на принцип, не хотел ее отдавать. А я знал, что ждет маленькую в ту ночь и не смог остаться в стороне.

Конечно, таких на востоке много. Грустно… вот почему хочу стать советником будущего императора, искоренить всю эту грязь и аморальность...

Мы пьем, играем в карты. Некоторые девушки веселятся и танцуют в соблазнительных нарядах, другие изображают грусть глядя на плохие карты. Мы уже развалились на половом ковре. Рабыни соревнуются между собой, кто лучше выгнется и покажет свои прелести. Особо опытные просто лежат на животе, выпячивая свои попки. Понимаю, что тут все голодны до интима. Но подозреваю, что мои мужики спят с некоторыми рабынями, да и девушки есть, что друг с другом не брезгуют.

Вечер мне обломали. В самый разгар прибыл гонец от Сириуса. Пришлось бросить карточную игру и затею Глории о соревнованиях по женской голой борьбе в масле.

С непривычки я засуетился, а девочки сразу сориентировались: чистенький мундир, начищенные сапоги, прическа, даже кольца мои принесли. Все бы хорошо, только я изрядно выпил.

– Продолжайте без меня, – говорю напоследок.

К Сириусу я пойду один. Гонец ни раб и ни рыцарь, это ученик верховного мага.

Закрываю глаза, так легче переносить перемещение. Легкая тошнота и головокружение, немного ветра и в глаза уже бьет розовый свет.

Маг телепортировал меня прямо к раскопкам. Палатка Сириуса на фоне огромного каньона смотрелась жалко. Там, внизу работает техника. Гранит дробят мехары, рабы катают тележки, непрерывно стучат молотки и мотыги. Подошел ближе к краю обрыва, на этот раз что–то нашли. Виднеется кусок какого–то серого архитектурного монумента. Сопоставляя с копошащимися там людьми, строение должно быть внушительное.

Поворачиваюсь и иду к тряпичной палатке. Это даже не палатка, а шатер. Высокий, многогранный. Ткань послушно отодвигается, вхожу. Внутри большой деревянный стол и человек, склонившийся над ним, одетый в обычную бежевую рубаху и такого же фасона штаны. На столе расстелена какая–то схема или план, рассмотреть пока не могу.

– Крепкого здоровья и научных открытий вам, великий маг империи, – говорю я, стукнув каблуками и склонив голову.

Он оборачивается, будто мое появление для него неожиданность. Лысый, высокий пятидесятилетний мужичок протягивает мне ладонь с множеством красочных и мясистых колец. Мы жмем друг другу руки. До сих пор он не сказал ни слова. Стою в ожидании, посматривая на карту. Это не схема, и не план. Это что–то вроде звездной карты. От старика веет силой и плотной энергетикой. Сколько раз зачарованное им кольцо спасало мне жизнь на Рэе, отбивая атаки магов–самоучек. За это я ему очень благодарен.

Наконец Сириус отвлекается.

– Катэр, неуловимый ты следователь, однако, – замотал головой маг. – Знаешь зачем позвал тебя?

– Нет, ваша мощь, – бормочу, сгоняя хмель. Так, я трезв, трезв. В ясном уме... концентрация... вдох...

– От тебя несет, как от портового грузчика после прибавки, пил?

– Да ваша мощь, ужин как бы...

– Ага, не возбраняется. Дать отрезвляющее средство? Или нормально все воспринимаешь?

Вот тут–то мне стало не по себе. Задел маг, ничего не скажешь. Даже не пойму, по какой конкретной причине я огорчился. Но зацепка такая весомая.

Маг щелкнул пальцами, и хмель мгновенно испарилась. Ощущение такое, что кто–то включил свет по ярче, и зрение стало более четким. Только в моем случае это ясность восприятия.

– Так нормально? Вижу, что да. Чего там советник мутит? Расскажешь? Или секрет?

– Секрет, ваша мощь, – протягиваю удрученно. Маг улыбается.

– Ты надолго или на неделю? На неделю... – маг будто сам с собой разговаривает, ему это, похоже, доставляет удовольствие. – Увидел уже дворец, небось.

– Какой, ваша мощь?

– Да тот, что копаем, подумал, наверное, ну наконец–то хоть какай–то результат, а то изрыли половину Шенни без толку, – говорит он, продолжая пялиться на карту и водить пальцами. – Ты никогда не думал, почему тут все древние здания примерно людских габаритов? И почему техника под нас вся сделана?

– Великие, ваша мощь...

– Вздор, – фыркает Сириус и смотрит прямо на меня. Лицо все мелкими колкими морщинками изрыто, а глаза мудрые–мудрые.

Хочется сразу верить, что ему плевать на интриги и власть. Возникает ощущение, что он даже пожалел о перебитых когда–то поодиночке всех равных ему по силе магов. Сильнейший маг империи – это не дар, это тернистый и кровавый путь. Все это для того, чтобы быть на Шенни. Жажда познания, наука.

– Здесь до нас жили люди, и я нахожу множество доказательств, – начинает он с таким воодушевлением, что мне тоже сразу хочется изучать, познавать, копать. – А Великие, ну что Великие? Они лишь помогли и направили. Высокотехнологичная раса дала нам шанс. Но даже они бессильны против Запредела. Скажу больше, они его боятся. Да, да, Катэр. Великие, много чего боятся, в том числе и того, что мы узнаем больше, чем они могут допустить.

Маг перевел взгляд на карту.

– Я нашел кое–что, – продолжает он. – Великие оградили нашу солнечную систему, изолировали нас. Но в недрах Шенни есть много интересной информации… вот, даже эта звездная карта. И она говорит о том, что вокруг нас есть множество миров. Мир – это не только Шенни и Рэя. Это все вот это!

Он нервно бьет по столу ладонями. Мои поджилки начинают трястись в такт ударов.

– Знаешь почему советник Феликс поставил запрет на использование космических кораблей лордами Рэи?

– Нет, ваша мощь, – отвечаю на автомате, но пытаюсь исправиться. – Вернее, думаю, догадываюсь. Мы, они не готовы...

– Вот именно! Рыцари Рэи могут только верить, а не понимать. Верить легче, Катэр. Зачем находить причину и вникать в суть? Если можно просто верить. Так ведь легче жить. Но если дать корабли лордам, наш космос станет полем боя. А если какой лорд надумает поход за пределы системы. Нас уничтожат, всех подчистую.

– Почему вы так считаете, ваша мощь? – опешил я.

– Это условие Великих, – выдохнул удрученно маг. – Мы, мой дорогой следователь, в блокаде. Первое предупреждение пришло еще в правление первого императора. Второе и крайнее мы получили уже при Эммануиле. Вот почему ресурсы кораблей ограничены. Инженеры Шенни намерено снимают часть оборудования с рейсовых кораблей, уменьшая запас хода. Чтобы неповадно было. Тридцать дней в космосе, для корабля это не предел. Пятнадцать – двадцать лет на эренни! Как тебе такое?!

Мотаю головой. Умный ход, еще и потому, что все без исключения корабли по возвращению на Шенни должны проходить техобслуживание, иначе они могут заглохнуть на полпути. Такие прецеденты уже были. Феликс обеспечил полный контроль, молодец.

Маг замолчал. Такое ощущение, что просто хотел выговорится.

– Никому ни слова, Катэр, – пониженным тоном добавляет он.

– Да, ваша мощь...

– Знаю, что в тебя сливают все секреты наши властители и их родня. Ты не сплетничаешь и не принимаешь чью–то сторону. Ты просто служишь.

Что–то тихонько толкает меня назад, подсекая ноги, и я плюхаюсь в кресло. За магом тоже появляется кресло, и он аккуратно садится.

Быстро давлю растерянность. Это же маг, многое в его власти.

– Ты никогда не задавался вопросом, почему корабли Шенни приспособлены работать на минерале Рэи, – задумчиво говорит маг, по его тону я понял, что это не совсем вопрос. – У нас ведь тут нет эренни. А еще тебе информация чтобы окончательно в тупик загнать: ты никогда не размышлял над тем, почему силы притяжения на Рэе и Шенни одинаковы, хотя Шенни по размерам в три раза меньше? Сможешь объяснить это?

– Шенни плотнее, гранит же, ваша мощь, – выдаю. Сириус поднимает брови.

– Да ты молодец, Катэр, – кивает он. – Массы планет равны. И если найду способ измерить, то выйду на минимальную разницу. А вот еще тебе головоломка – от Рэи до Шенни сорок две световых секунды. Всегда. Чтобы не переспрашивал значение, объяснюиными словами: вспышка света с Рэи будет видна на Шенни ровно через сорок две секунды.

– Призраки появляются на сорок две секунды, – бормочу.

Это первое что пришло в голову. Маг думает, что из Шенни их кто–то отправляет?! Капает в поисках источника, установки, телепорта или еще чего?

Взглянул на Сириуса. Тот наслаждается тем, как у меня искажается лицо в мыслительном процессе. Потирает руки.

– Пригласил тебя сегодня не для того, чтобы слить парочку и своих секретов в твою голову. – Говорит Сириус и улыбается. – На Рэе творится беда. Те, кто там ее творят сейчас, сами не понимают, что за этим может последовать. Вопрос даже не в жизни какого–нибудь королька или верховного мага герцогства. Все гораздо хуже. Запредел чернеет, иными словами скажу – он набирает силы. И не Великие поспособствовали этому, это не в их интересах. Больше сказать не могу. Но услышанное от меня пусть послужит серьезным основанием к выполнению моего поручения. Ты должен отправиться в Гариам, к Великой стене, в Главную крепость. Там будет ждать тебя один маг, имени, которого не знаю. Но он поймет, что ты от меня. Он передаст тебе устное послание. Ты отправишь его мне в сводках в зашифрованном виде.

У меня на коленях появляется свиток с синей ленточкой. Я даже вида не подаю, что удивлен. Маг кивает на него.

– Только ты сможешь его вскрыть. Но сделай это уже после получения информации. Проговори все при раскрытом свитке. Затем занеси в сводки информацию, что выдаст свиток. Ничего сложного в моем поручении нет.

– Можете на меня положиться, ваша мощь. Но, вдруг маг не выйдет на меня.

– Выйдет, он сам попросил поддержки.

– Понял, ваша мощь...

– Ну а теперь у меня дела, – говорит маг и встает, поднимаюсь следом. Перед стоящими старшими не сидят

– Тебя приглашает на бал дочь советника Шейлия, – добавляет он с нотками сарказма. – Отправляйся прямо сейчас.

– Но я... не в том виде, – конец фразы уже договорил стоя у сияющего дворца.

Розовый свет пронизывающий шатер, теплый воздух, перестуки молотков и гулы двигателей, словно лист книги в одно мгновение перекинулся и сменился – вечером, отдаленной музыкой скрипки и порывом холодного ветра. Резиденция Шейлии рядом с полюсом, где почти никогда не бывает солнца. Меня ударил озноб, на миг показалось, что я голый. Смотрю на свой новый золотой мундир. Да, Сириус переодел меня по изысканному вкусу, ничего не скажешь. А еще ко мне вернулось легкое опьянение. Или даже не очень легкое?

Мраморный дворец у подножия усыпан каретами с лежащими прямо на гранитной плитке рабами. Судя по всему, народу внутри тьма. И Шейлии наверняка весело и без меня. Но с другой стороны, я удостоен чести самим Сириусом быть перенесенным сюда, а значит, она лично попросила его это сделать.

Двинулся вперед, размышляя о предстоящем. Задач уж итак море: Дорсен в Оросе, где нашли следы твари, Бруно в Мериане с любовной историей, Главная крепость на Великой стене в Гариаме с неизвестным магом.

Этой–то что нужно, и куда она зашлет?

Двери передо мной распахивают рыцари в белых мундирах. Невзрачный холл, а дальше зал. Вхожу, и я очарован этим светом, этими красками, огромным куполом, что будто подсвечен тьмой и усыпан звездами. Космос над нами и краски вокруг. В первое мгновение мне показалось, что вышел из пещеры на цветочную поляну. Мой взгляд опускается ниже, до уровня людей. По кругу множество столов и столиков, на них сидят разноцветные, блестящие люди. Посередине огромная танцевальная площадка, где под мелодичную музыку кружатся пары.

Это всего лишь гостиная Шейлии. Слева и справа арки, что обрамляют переходы в другие не менее интересные залы. Делаю несколько шагов и теряюсь. Среди красочных мундиров и шикарных бальных платьев просачиваются служанки и официанты. Эта вечеринка явно без императорских особ, только дочь советника может позволить себе не пригласить на свой бал Юлиану. А ее тут точно нет. Ибо никто на Шенни не может позволить себе одеться лучше старшей дочери императора, отправляясь на бал, где будет и она. А сейчас тут шикарнейшие наряды!

Что о старшей дочери... Каждый ее выход будоражит всех дам общества, только после того, как осведомители доложат о том, что же надела, ее величество Юлиана, благородные леди приступают к подбору более скромной одежды. И не дай Великие, кто–то оденется ярче и величественнее нее. Случаи уже были, когда надменная сука шпагой, отобранной у белого рыцаря, кромсала платье девушки и стригла ее шикарные кудри.

Вышагиваю по краю площадки, выискивая глазами Шейлию. Она должна быть где–то тут. По дороге киваю всем подряд, здороваюсь. Это правила хорошего тона. Некоторые отвечают, некоторые просто улыбаются, некоторые брезгливо смотрят. Есть морды мне знакомые с тронного зала. Они–то и кривятся, знают кто я, а я догадываюсь кто они. Тут меня воспринимают как щегла, что мотается на помойку под названием Рэя, могу и заразу какую притащить. Незнание и пренебрежение. Уверен, тут есть и осведомители Юлианы.

На миг мне показалось, что вижу в профиль вылитую Камиллу. Даже обхожу, чтобы убедиться, это не она. На меня с опаской посмотрел расфуфыренный смазливый парень, что обнимает «Камиллу» за талию. Я артистично поклонился ему и постучал сапогами дальше.

Дефилировать кругами не стал, вышел в следующий зал поменьше. Тут фруктовые пирамиды, торты, десерты на любой каприз. Запах, как на рынке сладостей на востоке Рэи. Тут народу поменьше, в основном толстенькие, ширококостные леди. Стараюсь скорее проскочить этот зал, чтобы не нарваться на какую–нибудь настойчивую дамочку, дальнюю родственницу императора, таким не откажешь.

Мне преграждает путь девочка, наряд которой совершенно не соответствует мероприятию. Короткая стрижка, волосы покрашены в розовый цвет, ясные детские светло–голубые глаза, мордашка чем–то напоминающая хомячка. Розовая кофта с рукавами, сверху обтягивающая грудь и подчеркивающая, что ее там вообще нет, тоненькое тельце перерастает в толстенькие бедра, что закрывает почти до колен рифленая черная юбочка, на ножках мягкие розовые сапожки. Она держит в одной руке пирожное, в другой уже изрядно потрепанный кусок торта. Ее щечки и губки перепачканы в желтом и синем креме.

– Ваше императорское величество! – восклицаю и сажусь на колено.

Эмма хихикает, разворачивается и уходит, поглядывая из–за плеча. Это она так зовет, придется идти за ней. Эмма младшая дочь Эммануила и его любимица. Ей двадцать лет, но мозги у нее едва доросли до десяти. Никогда в жизни не слышал ее голоса. По слухам, она вообще разговаривает только с отцом. Ее мало кто воспринимает как императорскую особу, она безвредна, если не обижать. А обидеть можно очень просто: не дать торт или не пойти за ней, когда она просит. Эмма знает меня давно и везде, где видит, старается вылавливать для кратковременных и непонятных мне порывов. Девочка не раз видела, как играю с ее сводным братом Даниэлем и оценила это по–своему.

Эмма ведет меня в какой–то коридор, это больше напоминает путь в подсобку. На повороте она останавливается и поворачивается ко мне. Я тоже останавливаюсь метрах в десяти от нее. Она смотрит на меня загадочно, потом вдруг делает два с половиной оборота вокруг своей оси. Юбка поднимается, демонстрируя отсутствие трусов. Теперь она стоит спиной и смотрит из–за плеча, ожидая моей реакции или оценки.

Несколько секунд перевариваю произошедшее, затем целую свою ладонь, шлю ей воздушный поцелуй, кладу руку на сердце и низко–низко кланяюсь. Этот жест придумал специально для Эммы на случай, когда она вытворяет подобное. Конечно, раньше девочка с трусами не баловалась, было все на много невиннее: ляжку покажет или животик, ну было однажды, что она продемонстрировала свою мальчишечью грудь…

Эмма восторженно хихикает и плавным движением перетекает за угол, не сводя с меня глаз до тех пор, пока голова не скрывается за поворот последней. Не знаю, что думает Эмма. Я и сам никогда не вкладывал особого смысла в свой жест, вернее наш жест, но ей он нравится. Пусть девочка фантазирует сама. Главное отвязалась.

Мчусь обратно, стряхивая невольно зафиксированные моим сознанием картинки с изображением небритой промежности, толстеньких бедер и круглой попы, которую так хочется отшлепать. Но Эмму трогать нельзя. Если она пожалуется папе, что кто–то ее домогался или хотя бы тронул, тому сразу отрежут причиндалы и посадят на кол. А хомячок Эмма будет смотреть и кружиться, кружиться...

– Эр Катэр–оун? – ко мне обращается рыцарь в белом мундире. Растеряно киваю, на миг поддаваясь опасениям, что пришла кара за интим «хомячка». – Пройдемте, госпожа ждет вас.

Иду за рыцарем, рассматривая гостей. Тут вообще многие живут своей жизнью, а что такое Рэя и откуда у них появляются рабы и еда, их мало волнует... кто его знает... маг сотворил. Улыбаюсь и ловлю ответные улыбки некоторых дамочек. Иногда встречаю строгие взгляды высоких лордов. У меня один сюзерен, так что пошли все в черный...

Меня ведут к лестнице. Один этаж, второй, третий. Рыцарь идет, как робот, а я уже подустал. Но стараюсь не отставать. Широкие ступеньки, по правое плечо навешаны картины. Ой, кажется, вот эту знаю. Девушка верхом на дафе, свесив ножки. Очень похожа на Шейлию, говоря о поведении. На седьмом этаже я сдался и отстал. Ступеньки слишком высокие. Поднявшись на восьмой, встретил ведущего меня рыцаря с претензиями во взгляде. Он может даже и граф какой–нибудь на службе у советника. На Шенни титулы раздаются только в путь. Главное, чтобы язык нырял поглубже.

Мы выходим в коридор, что перерастает во внутреннюю лоджию, даже не лоджию, а навес, он уходит волнами дальше и заканчивается аркой, а там уже балкон наружу. Прижимаюсь ближе к бортику, внизу играет и искрится цветочная поляна из платьев и мундиров. Если люди внизу посмотрят наверх, то вместо мостика увидят звездную ночь. Магия, все вокруг магия.

Мы идем вперед. Тут тоже, облокотившись на перила, стоят парочки, одинокие дамочки, одинокие мужчины, ну и все остальные комбинации. Кое–кто в обнимку, есть и целующиеся, и тискающиеся. Ох, кажется, его рука нырнула под вечернее платье этой очаровашки и ведет по ноге вверх, вижу белую ляжку. Рыцарь настойчиво уводит меня дальше, а там уже дело к заднице идет, и, похоже, там нет трусов...

– Катэр! – восклицает женский голос с нотками укора.

Поворачиваю голову и в ужасе понимаю, что пропустил появление Шейлии.

Девушка стоит с ехидной улыбкой, на высоких каблуках она чуть ниже меня. Куча косметики и бледно–розовые губки, которые спасают этот перебор. Наверное, я проглядел тот момент, когда она перешла на вызывающе вульгарный стиль. На ней скромное платье, усыпанное настоящими бриллиантами, приталенное и с корсетом, что выдавливает ее маленькую белую грудь на всеобщее обозрение. Если еще чуть надавить, выскочат и соски. Белые кудри вьются, падают, падают и падают... на голове диадема из бриллиантов, ниже такой же блестящий, будто бриллиантами черноглазый взгляд, дальше носик и возвращаемся к бледно–розовым губкам.

Кладу правую руку на свою грудь у сердца и кланяюсь, покорно отпуская взгляд.

– Вы с каждым мгновением все красивее и ярче, – говорю, решаясь окунуться в мир орального секса. Но Шейлие это как вилами по воде. Она посмеивается и заявляет:

– Вон та задница, что притянула твое внимание, тоже ничего, мой добрый друг. Могу познакомить как–нибудь с этой тугой попкой.

– О, вы как всегда наблюдательны! – восклицаю. – Это просто рефлексы, мужская природа, реагировать на белое. Ну на западе Рэи есть такие птицы, вороны, они вот на блестящее летят, а я на белое, кожаное.

– Забавный ты, Катэр, – усмехнулась она. – Если бы не знала, какой у тебя острый ум, подумала сейчас, что ты идиот. Пошли на воздух, хочу проветриться.

Ух… Заметил, что Шейлию пошатывает. Она пьяная. А я действительно распоясался, любой рыцарь может доложить советнику о моих дерзких ответах его дочери. Но язык мой так и норовит молоть всякую чепуху. Мне тоже не мешает проветриться. Вечер обещает... Сегодня уже мелькнули две голые задницы, но нельзя терять бдительность и отпускать ситуацию.

Балкон с видом на фиолетово–розовый горизонт. Гранитная даль, немного одиноких особнячков понатыкано. Эта часть Шенни особым спросом не пользуется. Сюда даже Сириус со своими копателями не спешит. Шейлия уходит дальше, следующая секция уже без гостей. Полукруглый диванчик, столик с эстетически разложенной едой. Но девушка не приглашает меня сесть. Она просто толкает к стене сбоку от входной арки.

– Как я скучала по этому красавчику, – мурлычет Шейлия, поедая меня взглядом исподлобья и надавив выпрямленными руками на плечи.

– Спешил, как мог...

– Рассказывай, что нового на Рэе, кто там с кем сейчас воюет? – начинает деловито она, посматривая как хищница, не обращая внимания на мое «остроумие».

– Леди Шейлия, да откуда войны на Рэе, – пожимаю плечами. – Там турниры рыцарские, и те без особого кровопролития. Могу рассказать…

Звон бляшки расцепляющегося ремня прерывает мои мысли и речи.

– Продолжай, Катэр! – важно заявляет она, сдергивая штаны вместе с трусами. Следующим движением ее горячая ладонь уже держит мои съежившиеся от прохлады яйца. – Продолжай, продолжай, я сказала!

– Ну, там, эти... рыцари бьются за милых дам. Победителям дают муляжи корон золотых, а те вручают понравившимся леди…

– Муляжи? Фиии, – выдавливает Шейлия, массируя мои яйца и коварно глядя мне в глаза. – А потом эти рыцари приглашают тех дам к себе в опочивальню и потные, грязные после турнира занимаются с ними любовью?

– Да, леди…

– За какой–то муляж?!

– Да, леди…

– Вот же дешевые суки, – фыркает она и берет второй рукой мой напряженный член. – А ты дружок, что скажешь? Скольких дешевых сук навестил, мой маленький сорванец?

Понимаю сквозь блаженное наваждение, что сюда в любой момент могут войти гости, или белые рыцари, или отец Шейлии.

Возбуждение не успевает отпустить после мыслей о ее отце, девушка небрежно возвращает трусы и штаны на место и плюхается на диванчик. А я застегиваюсь, затем получаю пригласительный жест и присаживаюсь рядом. Мне холодно, и неуютно от того, что мы совсем рядом с гостями, которые стоят на соседних лоджиях, свесив через перила руки. С дивана даже видно через арку крайнюю парочку, что мило болтает и смотрит вдаль.

К нам подбежали полуголые, озябшие рабыни и засуетились. На Шенни местные привыкли их вообще не замечать, и дочь советника, залпом выпив пол бокала вина, сразу начинает разгорячено рассказывать дворцовые сплетни.

Слушал ее, слушал и пил, ел и слушал. Девушка просто хотела сгрузить в меня все, что накопилось за мое отсутствие. Шейлия та еще болтушка. Но избирательная. А еще у нее есть черта, что меня сильно напрягает. У нее взрывной характер. Не сложно потерять бдительности от ее ласковых слов, забыться и получить резко по морде. А то и в темницу кинет. Но до последнего не доходило. Она считает меня своим другом, в которого слить можно все, и это дальше никуда не вытечет.

– Слушай, – продолжает она. – Завтра привезут большую партию рабов, ты должен присутствовать там. Дашь свою оценку товару. А давай даже вместе отправимся после бала?

– А поспать после гулянки? – возмущаюсь и осекаюсь. – На свежую голову же лучше выбирать.

– Да пошли поспим у меня, а бал еще три дня будет. Я и имею ввиду после нашей гулянки поедем.

– Как скажете, леди, – улыбаюсь, раздевая ее глазами и представляя, как буду сжимать ее маленькую грудь и трепать набухшие соски.

– Ты представляешь, – восклицает она. – Недавно такое узнала, некоторые наши дамочки спят с рабами, и уже не стесняются об этом говорить!

– Ну а что тут такого? – пожимаю плечами. – Мужчины же спят с рабынями. А рабы, ну это, как мастурбация что ли, самоудовлетворение, секс с куклой, бездушным предметом…

– Фиии, – кривится пьяная Шейлия, подтягивая корсет повыше. Заметила, что верх розового ареола уже высматриваю пару минут. – Я даже подозреваю, что Юлиана тоже этим занимается, ну–ка ей уже за тридцать, а она в девках до сих пор ходит. Да не поверю. Или ты думаешь, ее щегол Сириуса удовлетворяет?

– Не думал об этом, леди…

– Да брось, – мямлит девушка. – Мысли тут твои никто не читает, расслабься. Завтра вот сам увидишь все, как Юлиана побежит в первых рядах рассматривать и выбирать шланги поздоровее.

– Фиии, – теперь уже кривлюсь я.

Шейлия смеется. Вскоре ее совсем развозит, она уже в полуобморочном состоянии, проливает вино на платье, пачкает его закуской. Я тоже уже размякший, голова на шее еле держится. Но вот одна четкая мысль в мозгу все же вертится, что секса с Шейлией не будет. Мы слишком пьяны. Тут меня, как током бьет запоздалое опасение. Завтра меня может увидеть Юлиана. Но просьба дочери моего сюзерена – это закон.

– Я ему говорю, врешь, – бормочет она, с полузакрытыми туманными глазками. – У меня даже свой детектор лжи теперь есть, сама придумала, вставляешь палец…

– Леди! – восклицаю. Меня уже трясет от этого бреда. – Как вы смотрите на то, чтобы лечь спать?

– Я еще не пьяная, – мямлит из последних сил. – Не вздумай свалить, Катэр. Я все предусмотрела. Эй, мясо!

– Да, госпожа! – из неоткуда выбегают два здоровенных раба.

– Тащите нас обоих в мою спальню! Токо через черный ход!

– Сам пойду! – визжу, вырываясь из объятий назойливого мужика.

– Но госпожа приказала, – стонет он, чуть ли не плача. Шейлия уже спит на руках у другого раба.

– Не вздумай меня трогать! Сам пойду. Вот твоя госпожа в бессознательном состоянии уже…

Мы проходим несколько коридоров, где нас встречают рыцари в белых мундирах и с отстраненными взглядами. Они, конечно, могут рассказать советнику, с кем сегодня спит его дочь. Но завтра если со мной что случится, эту смену, а скорее всего и всю смену охраны дворца Шейлия заставит угоститься розовой пеной.

Дальше уютный холл, где девушку перехватывают рабыни и начинают высвобождать из платья. Мужчины по общей кличке «Мясо» уже исчезли, а служанки смотрят на меня недоверчивыми взглядами. Тут вдруг зашевелилась Шейлия, уже в одних только трусах. Отпихнула молодых девчонок, поднялась. На меня смотрят ее небольшие, но пухленькие и стоячие сисечки, а между делом поглядывают почти ничего не соображающие глаза.

– Его со мной, – блеет она и спотыкается, ее ловят служанки и волокут дальше.

Ко мне подходит еще одна девочка, с пугливыми карими глазами.

– Господин, позвольте снять с вас одежду, – чирикает та. – Госпожа не любит, когда в спальню заходят в верхней одежде…

Спальня у Шейлии многоярусная. Три кровати, как три огромные ступеньки. Видимо, девушка тут нормально куражится.

Полумертвое тело уже на верхней кровати. Остальные два яруса дальше и ниже чем уровень первого. Последний вообще ниже уровня пола. Обхожу кровать. Оказывается, у нее и ванная есть. При желании, с нижней постели можно прыгнуть сразу в воду. Сделано все продуманно, высокий мягкий бортик не дает скатиться в воду случайно, то есть во время сна.

Подобрался к горячей как печь Шейлии, обнял ее за талию, и сознание провалилось в далекую даль... глубокую глубь.

Вижу черное… настолько черное, что кажется это вырезанный кусок из картины, вакуум, отсутствие чего–либо, абсолютное ничто. Желание идти прочь такое сильное, что хочется кричать во все горло. Оттуда что–то смотрит на меня, и не как на человека и личность, а как на множество клеточек, что собраны в мыслящее существо. Но ноги мои идут вперед. Мое тело засасывает черная мгла. Беспомощность. Им не важны мои заслуги, положение, характер, добрые дела, их не интересуют мои проблемы и задуманные планы, мечты и желания. Я просто множество клеточек. Запредел вызвал меня. Прохожу сквозь пленку и вижу себя. Нет, точно знаю, что это не я. Это просто точь–в–точь такой же человек, или очень похожий на меня. Он сидит на траве, и она черная. Смотрит на меня пустым взглядом и произносит:

– У нас было?

Открываю глаза и дергаюсь. Пелена растворяется вместе с плохим сновидением. Сердце бухает в барабанные перепонки. Черные полусонные глазки Шейлии смотрят на меня, ее голова лежит боком на подушке, моя тоже. Мы валяемся на кровати и смотрим друг на друга, укутавшись в свои пуховые одеяла. В комнате уже загорелся мягкий свет.

– У нас было? – повторяет она свой вопрос.

– Нет, леди, – отвечаю скрипучим голосом. – Вы, мы перебрали…

– Жаль, – выдыхает она, скидывает одеяло и спускается с кровати.

Сползаю следом, сопровождая глазами ее беленькую попку, что выглядит все еще неплохо в преддверье целлюлита. Шейлия себя понемногу запускает, и ей по большому счету плевать. И правильно, это же тело дочери советника! Оно будет для придворных всегда идеальным, всегда с какой–нибудь изюминкой и неоспоримой привлекательностью, хоть в двадцать пять, хоть в пятьдесят пять.

Она с остатками прически на голове уходит в дамскую комнату. Полилась вода. Но только собираюсь уйти из спальни, раздается ее грозное предупреждающее рычание. Когда Шейлия возвращается, вижу совсем другую девушку, пресную, не накрашенную блондинку. Натуральный цвет ее волос – черный, и ресницы по идее тоже должны быть выразительны... и брови. Но это по идее. Шейлия с помощью магов «красоты» предпочла стать белым листом бумаги, на котором можно рисовать все, что вздумается. Осветлилась везде, где только можно.

– Что, пострашнела? – выпаливает она, замечая выражение моего лица.

– Вы само совершенство! – мурлычу.

– Да пошел ты! – фыркает Шейлия, разбегается, прыгает на кровать, с нее на нижнюю, что как пружина толкает ее дальше, девушка плюхается в воду, пронзительно визжа и охая.

– Есть вещи, что мною ценятся превыше всего, – говорю высоким тоном. – И это не красота.

– Прогиб не засчитан, Катэр, – смеется Шейлия. – Знаешь, кто не врет?

– Кто?

– Твой маленький дружок не умеет врать. Позови–ка его сюда.

Аккуратно спускаюсь в воду. Шейлия лезет целоваться, ее ротик холодный и влажный. Мой язык касается ее языка, член уже в объятиях настырной руки, что вцепилась в него и не отпускает. Прекращаю эти бесконечные поцелуи, и мои губы переходят на ее шею… ушко… мочку… Она сама запрокидывает голову и убирает длинные волосы с поля моей деятельности. Покусываю слегка ее ушко и дышу. Шейлия стонет, будто вот–вот полетит в космос. Ей безумно нравится, что с ней делаю. А я продолжаю. Мои губы спускаются ниже, к кругленькой груди. Девушка, приподнимается выше, чтобы вода не мешала мне. Пронырливый язычок настойчиво треплет соски, он ставит один, затем второй. Лижу один бугорок, тихонько дую на него, потом ту же процедуру провожу со вторым. Шейлия тем временем уже мастурбирует мне рукой, но невпопад, потому что не контролирует себя. Поднимаю ее из ванны за подмышки и кладу мокрую на кровать. Через бортик перекинуты ее ноги. Останавливаю девушку, когда она хочет полностью перелезть.

– Так нормально, девочка моя, – шепчу и обхожу с другой стороны, опускаюсь к ней на четвереньках.

Она лежит на спине и ждет, закусив губу, ее глазки горят в предвкушении – что же этот Катэр сейчас со мной сделает? А я просто целую ее животик и разминаю шелковую киску. В таком положении ее почти не видно, и это подогревает еще сильнее. Иногда эротика заводит на много больше, чем откровенно распахнутые тела. Всегда должно быть недосказанное, недопоказанное… какая–нибудь тайна. Изучаю ее киску своим пальцем, попутно лаская губами и языком податливое тело.

Судя по тому, что Шейлия уже вся течет, можно переходить к следующей фазе. Встаю, ставлю ноги так, чтобы между ними было ее тело, поднимаю за бедра выше. Она заинтригованно мычит, догадываясь, что хочу изобразить. Девушка поддается, пододвигаясь к бортику и поднимая попу. Ее ноги под своим весом опускаются к телу, такие безвольные сейчас, будто лишние, а руки цепляются за края, чтобы спина не сползла назад.

Поза «кверху попой» не для знатных особ. Думаю, Шейлия вряд ли ее пробовала, никто не осмелится поставить ее в такую позу. Но все бывает в первый раз... Она видит яйца, что вчера держала в своей ладошке и нависший над ней член, готовый карать. А я вижу распахнутый вздернутый и аппетитный зад. Эти горячие дырки в моем полном распоряжении. Ее ноги упираются коленями в ее же сиськи. Набираюсь наглости и, хватая девушку за низ спины, тяну к себе, моему несгибаемому маленькому другу нужен более или менее нормальный угол… Шейлия кряхтит. Сложенная практически втрое, она выглядывает между своих коленей, расширенные черные зрачки смотрят, как я вхожу.

Стон, с нотками испуга. Но девочка терпит, девочка наслаждается видом. Ей бы еще немного гибкости…

Шейлия, голодная сучка, вымотала меня, словно я раб для любовных утех. Только спустя три часа она отстала.

Вышел из спальни, где меня дожидался мой мундир, тот, что одевал на встречу с Сириусом. А от золотого и след простыл. Вот же шутник этот маг! Скорее всего, золотой мундир был всего лишь иллюзией, что к утру испарилась без следа. Надо будет подыскать похожий для себя, очень уж он мне понравился.

Дочку советника пришлось ждать около часа. Вышла она в обычном платье, снова раскрашенная, причесанная, довольная и сияющая. Я подскочил, поклонился, она настойчиво взяла меня под руку, и мы отправились в путь через продолжающиеся песни и пляски. Шейлия не зря оделась поскромнее, нас практически не замечали. Хотя ее знают тут все, она хозяйка. Но гости были слишком тактичны, чтобы показывать свой интерес к ней. Важная особа дала понять, что она уже не при балу, а едет по делам. «Продолжайте отдыхать», выражали ее глаза, подобное и я сказал своим рабам перед отбытием.

***

Долгой дороги не вышло. У дворца ждал корабль.

Полчаса полета и мы на месте. Центральный аэропорт Шенни, сюда прилетают и отсюда улетают купцы и посредники, что везут товар. Есть отдельные площадки для кораблей с рабами, с доками для выгрузки товаров, есть платформы, где принимают строительный материал. Имеются и особенные площадки, отдельные, где приходят подарки лично для семьи императора. Корабли на небе, словно чайки над рыболовной сетью, до самого горизонта площадки усыпаны черными силуэтами с уходящим вверх розовым маревом.

Вот сейчас мы с Шейлией двигаемся в сторону скопления вновь прибывших рабов. Там уже куча белых рыцарей поблескивают своими серебряными клепками в розовом свете. Нам еще предстоит преодолеть три пролета гранитных ступенек, чтобы подняться до посадочной платформы. С меня пот течет ручьем. Становится стыдно, глядя на резвую дочь советника. Последние усилия, и мы на площадке. Один корабль, испаряющий розовую органику, перед ним выстроились в ряд абсолютно голые мужчины, человек тридцать. Как их только в корабле уместили?!

Почти все накаченные, загорелые, молодые красавчики, что еще раз подчеркивает, на Шенни возят только лучшее.

Перед ними расхаживает Юлиана в белом пышном платье с высоким стоячим воротом, на котором исполнено серебряное обрамление. С ней две скромно одетые и пресные фрейлины. В сторонке скопились и другие женщины, ожидают своей очереди, чтобы выбрать из того, что останется. Их жадные взгляды в сторону голых мужчин забавляют меня. Вон та тетечка с кудрявой копной, похоже вообще места себе не находит, наверное, уже представляет, как ее хватают сильные перекаченные руки. Подспорье хилым и дохлым лордам Шенни.

Шейлия устремилась вперед и поприветствовала принцессу, а я неуверенно стал подходить ближе, отодвигаясь немного к рыцарям. К счастью, Юлиана была увлечена выбором.

– Почему ты такой здоровый, а член маленький? – выругалась на одного раба та. Мужчина хоть и был загорелый, но краснота на щеках все же проступила. – А ты чего уставился? – фыркнула она на другого, тот здоровый, такого даже даф испугается.

– Простите, госпожа… – бормочет тот.

– Госпожа?! Да я императорское величество!! – взревела Юлиана – Дорис!

Из–за моей спины вышел высокий белый рыцарь, на ходу он вытащил шпагу. Через пять секунд предсмертный крик вверг в панику остальных рабов. Здоровяк, что назвал принцессу госпожой, даже не успел среагировать. Раб всегда ожидает крут, наказание, все, что угодно. Но чтобы за два слова убить... На Рэе рабов не убивают сразу, они ведь стоят денег, так обнадеживают себя молодые рабы. Но эта планета денег не считает. Мне стало не по себе. Странно, что небольшая толпа женщин на это никак не отреагировала.

– Я ее императорское величество, Юлиана! – воскликнула она остервенело. – И не один из вас, червь, не может называть меня госпожой! Вот ее называйте!

Юлиана небрежным жестом указала на Шейлию.

– Да, да, – громко заговорила Шейлия, подыгрывая бешенству надменной суки. – Меня называйте! И в глаза смотреть не надо, ладно?

– Да, госпожа…

– А у этого член нормальный, а грудь впалая. Доходяга, – прыснула Юлиана, переходя к следующему. – А этот ничего, крепкий. Но член, опять же, маловат.

– Так надо возбудить, – подлила масла в огонь Шейлия, подмигивая мне украдкой. – Если его потрогать, он может вырасти до огромных размеров!

– Шейлия, – фыркнула Юлиана, поморщившись. – Ну ты и вульгарна. Так, а этот что лыбится?! Дорис! А не, стой пока Дорис… У нас красавчик нарисовался, – коварно протянула принцесса, глядя на белобрысого, голубоглазого мужчину.

– Раб! – воскликнула она, обращаясь к красавчику. – Ну–ка возбуди вот того, посмотрим, что из этого выйдет.

– Я не могу, ваше величество, – мгновенно ответил белобрысый.

Сердце мое аж сжалось. Взглянул на этого храбреца. Казалось бы, все рабы и даже рыцари сейчас были с ним взором и душой. Юлиана опешила. Как так?! Раб сказал «нет»?!

– Это почему же? – зашипела Юлиана.

– Я рыцарь.

– Да какой ты рыцарь?! Ты раб! Ты... ты червь! Дорис!

– Ваше величество, – вмешалась осторожно Шейлия. – Вы так всех красавчиков почикаете. Давайте приручать их, это же весело!

– Стой пока Дорис… – согласилась Юлиана – Так, ты, – она указала на другого раба, самого матерого на мой взгляд. – Кнут бери. И бей его!

Из–за рабского строя показался жирный купец в кафтане и вручил мужчине плеть. Непокорного раба вывели перед строем.

– Бей пока не согласится! – скомандовала Юлиана, и засвистел кнут.

Удар, мычание… удар, мычание… удар, крик… Раба забили до смерти, тело утащили. Юлиана была в бешенстве. Вырвала кнут у бившего раба и заехала купцу по лощеной морде. Тот упал на колени и взмолился о пощаде. Тем временем Шейлия уже выбрала себе парочку рабов и отвела в сторонку. Затем она подошла ко мне.

– Это на нее так солнце сказывается, – прошептала дочь советника. – Жаль раба. Вот они значит, какие, эти рыцари Рэи, – добавила она и вздохнула.

Кивнул, думая о забитом храбреце. Видимо где–то пленили его на западе да за Вестерию перевезли, купцу сбагрили, а тот поспешил на Шенни, не прощупав подневольного. Да, рыцарство так просто не вывести из горячих сердец. Может он сюда за девушкой своей отправился, которую выкрали и в рабство обратили. А как простому рыцарю на Шенни попасть? Только через рабство, и то, шанс один из ста. Все это грустно, сколько мимолетных судеб падает в пропасть этой вечно голодной планеты...

– Мы тут все от этого розового света с ума сходим, – продолжает шептать Шейлия. – Все помешались на розовом. Я себе специально дворец на ночной стороне отстроила. Чтобы хоть как–то спастись. Ты просто не замечаешь, Катэр, как это все влияет. Часто гоняешь туда–сюда. Хотя, уверена, тебя постоянно тянет на Шенни, только и думаешь, как бы скорее под розовые облака нырнуть на эти гранитные камни. Она у нас все людское высасывает и высасывает. Забери меня на Рэю, а Катэр? Возглавлю какое–нибудь королевство или герцогство. Хочется живого, настоящего.

– Но ваш отец…

– Да плевала я, – фыркнула Шейлия и отвернулась.

Хотелось быстрее свалить отсюда, пока не попался под руку. Но я попался. Юлиана увидела меня и злорадный взгляд восторжествовал.

– Так, так, так! Ты, червь, а ну сюда иди! – рыкнула она.

Я уже не смотрел на нее, но знал, что этот звук направлен именно на меня. В груди похолодело, ноги поспешили к принцессе.

Упал перед ней на колено и поприветствовал, едва удерживая голос от дрожи.

– Червь встань! Готов послужить своей империи? – с издевкой воскликнула она.

– Да, ваше величество! – рыкнул я, поднимаясь.

В голове роились мысли и пустота одновременно. Душа замерла и будто проваливалась, летела и ожидала, что вот–вот будет смертельное дно. Сердце бешено выстукивало ритмы, как у загнанного зайца. Я не мог смотреть ей в глаза, поэтому смотрел чуть ниже, в пышную грудь. Но и великолепная грудь сейчас казалась мне исчадием зла, источником моих бед.

– Раздевайся! – скомандовала она.

Один миг колебался. Но принялся снимать мундир, с каждой пуговицей падала моя воля, ломалась очередная переборка, затаптывалась все глубже гордость. Пятая пуговица… пятнадцать рыцарей на платформе, шестая пуговица… пять шагов по диагонали к тому отдельно стоящему рыцарю, седьмая… убью первого руками, остальных шпагой, их магия бессильна, у меня перстень с защитой Сириуса, восьмая... перережу глотку Юлиане, захвачу Шейлию в заложники и заберу корабль… Я вижу дом, мои девочки стоят передо мной, встречают с теплотой и радостью, много–много глаз и душ обращено ко мне. Это ведь так прекрасно. Лина обнимает и прижимается, Глория рвется в бой за каждое гнусное слово в мой адрес. Они не знают, но догадываются, что стали мне настоящей и единственной семьей.

Нет, не могу превратиться в изменника и поставить их под удар.

Снял китель, сбросил сапоги, сдернул брюки, разорвал с остервенением рубашку.

– И трусы! – фыркнула принцесса.

Избавился от трусов. Этот брезгливый взгляд... И все остальные сейчас смотрят на меня. Интересно, о чем думает Шейлия?

– На колени! – торжественно взревела Юлиана, ее глаза сейчас казались мне черными кругами Запредела. Я опустился на одно колено, как это делают рыцари перед сюзереном.

– На оба колена! Червь! На оба! Чтобы было удобнее ползти! – засмеялась принцесса. – До того раба!

Чувствовала Лина, что попаду в беду. Сам чувствовал... но раз уж свершилось, надо стоять достойно.

– Я рыцарь, – прошипел и поднял свой черный взгляд на нее. На мгновение Юлиана потеряла самообладание. Лицо девушки исказилось, в глазах проступило безумие.

– Дорис!! – взвизгнула она.

Услышал шаги приближающегося рыцаря.

– Стой на месте, Дорис, – прошипел я. – Или умрешь.

– Да как ты смеешь!? Червь!! – затряслась принцесса.

Я стал слушать… Если рыцарь сделает еще шаг, вскочу. Шло оно все к черному Запределу... Перережу глотку этой суке и погибну в бою. Гнев внутри нарастал, сжигая все человеческое.

– Ваше величество! – вмешалась Шейлия, почувствовал дрожь в ее голосе. – Давайте бросим его в яму!

– Нет! – рыкнула Юлиана.

– Тот раб, что звался рыцарем, был забит до смерти. Его волю вы не сломили. А значит, он победил! – закричала Шейлия.

– Да как ты смеешь, девка!!

– Я говорю о том, что вы должны победить! Сломить волю этого червя!

– А что мне даст яма? – заинтересовалась Юлиана.

– Не будем кормить, за еду сделает все, что угодно, и вы победите! А сейчас он сытый и смелый, посмотрите на него, он смирился со смертью! – запела Шейлия.

– Дорис, бери кнут, – фыркнула принцесса.

Раздался звук заходящей в ножны шпаги. Боковым зрением увидел, как рыцарь берет кнут из рук купца, у бедолаги рассечена щека, всего лишь от одного удара слабой женщины… Готовлюсь к худшему.

– Этот червь так легко не отделается! – завизжала Юлиана.

И вот первый удар обжог мою кожу, боль пронзила невыносимая. Я словно проснулся, ум прояснился, стекляшками ссыпалась вся дурь. Как же оказывается легко вразумить! Совсем отвык от боли, но сейчас не произнес ни звука. Сюда бы Глорию… посмотри моя девочка, я тоже смогу вытерпеть это.

Удар… Этот сильнее прежнего. На мгновение мышцы ослабели, но я устоял на колене.

Еще удар, от боли хочется выть. Но кусаю до соленого вкуса свой язык, отвлекаю боль другой. Юлиана что–то кричит, Шейлия осмеливается с ней спорить. Девочка отчаянна, пытается спасти мою шкуру.

Удар… Боль пронзает насквозь, слабость растет, только обделаться сейчас мне не хватало.

Еще удар… На этот раз рыцарь прошелся по шее и плечу. С груди сползает длинная капелька крови.

Удар… Валюсь на бок. Иначе закричу, иначе… Нет! Глория смогла, а значит и я смогу. Поднимаюсь обратно, на колено. Смотрю на Юлиану и скалюсь ей в лицо. Мой разум на пороге безумия.

Она отбирает кнут у рыцаря и начинает бить сама. По лицу, по груди, по рукам и ногам. Куда ни попадя. Я лишь прищуриваюсь, в глазах пульсирует тьма, а воющее тело частично потеряло чувствительность. Стоять Катэр, стоять рыцарь…

Меня хватают под руки и уволакивают. Вижу сквозь пелену, как за мной по граниту тянется кровавая дорожка.

Не слышу ничего, что говорит Юлиана. Она глубоко дышит, ее пышная грудь вздымается так, что готова выпрыгнуть из корсета. Катэр, даже когда все плохо, ты думаешь о сиськах...

Бросают в яму. Бьется локоть, затылок, порождая очередной всплеск сознания. Холодный гранит отзывается большим пятном боли на моей горящей спине. Не могу шевелиться, ибо каждое движение приносит многократную, тлеющую боль. Вскоре загорелось все тело, словно лежу на сковородке, над пламенем. Никого нет, я один. Только теперь могу позволить себе взвыть.

Боли нет… боль уходит, боль ничто... Как–то я пролетал над гранитными полями, что будто пчелиные соты, густо утыканы колодцами. В них сажают неугодных рабов, похоже, в такой колодец кинули и меня. Смотрю наверх уцелевшим левым глазом. Кровавый круг – это кровавые облака. Они говорят, что завтра все будет хорошо.

Глава седьмая. Замок графа Кюри

Баронет эр Эрик Лестерский

– Портниху пришлю, – запыхавшимся голосом говорит Симона. – Она мерки снимет, мундир тебе сошьет… нормальный, а то скоро бал.

– Бал?! – воскликнул я.

Не знаю, что и думать. И восторг, и паника. Симона забежала ко мне в дом довольно неожиданно, скинула корзину на табуретку и давай сразу бормотать. Сегодня она была в своем обычном бежевом платье, опоясанном серой лентой. Праздничное она носила только когда была служанкой у Софии. Но Симона сумела как–то от нее отделаться. Она вообще хитрая, эта Симона.

– Да, то Кюри устраивает, то София, – ответила девушка, выкладывая на стол хлеб, зелень, огурцы. – И быть там придется, ты ж герой, будешь за одним столом с лордом восседать. А я буду тебе еду таскать.

Я захихикал состроив коварное лицо.

– Попробуй только по заднице шлепни! Я тебе в еду трав подсыплю поганых, неделю на уборной сидеть будешь!

– Да нужна мне твоя задница! – смутился в ответ.

– Ага, как же не нужна, постоянно косишься. Ты молодой, с лордов пример брать будешь!

– А что, шлепают?!

– Ну, есть такое, – нахмурилась Симона, но в голосе проскочило бахвальство.

На пороге появилась Мила, моя домохозяйка. Плачу ей десять медных таль в неделю, ее прислала Симона. Она маленькая, пухленькая с двумя толстыми русыми косами, все время молчит. Но убирает по дому хорошо и готовит вкусно. Ходит обычно за продуктами. Иногда Симона приносит свежее с рынка или прямо из села. В доме Мила не спит. У меня итак всего две комнаты. В одной ем, в другой сплю. Уборной и умывальником у общей казармы пользуюсь.

– Можно, эр? – бубнит она. Киваю, и девушка переступает порог, перехватывает у Симоны продукты.

– Не желаете ли прогуляться до конюшни, эр? – с ехидинкой произносит Симона. При Миле–то приходится ко мне, как к рыцарю относиться.

Неторопливо поднимаюсь, делая вид, что сам так решил, и мы выходим на улицу.

Оборачиваюсь на свой домик. Изба у казармы, рядом впритык и в ряд таких с десяток. Живут в основном рыцари. Сосед слева, тот еще алкаш, постоянно орет, бабу ему подавай. Справа тоже рыцарь крикливый, только на домохозяйку ревет, вечно ему не то и не так. Даже слышал как–то свист кнута и визг женский. Но выходить испугался, хотя посмотреть хотелось.

– Эрик, – шепчет Симона, уводя дальше по улочке. – Можешь подсобить?

– Ну, а чего бы не помощь? – улыбнулся, поглядывая на нее лукаво.

Симона сама милость сейчас. Хотя и заботится обо мне не редко. Штаны, что с бандита сняли, на бедрах заштопала, хожу теперь, не стесняясь. Мундир нормальный обещает за пару серебряных рин.

– Мне в село одно смотаться надо, туда так просто не сбегаешь, далековато будет. А вот с тобой отпустят. Ты можешь к баронету Морису подойти, сказать, что на денек отъехать решил и меня с собой хочешь взять? А спросит, зачем, намекнешь, что там, ну позажимать меня хочешь на природе…

– Чего?

– Ну в общем, – она покраснела, но продолжила: – Скажешь, что нравлюсь тебе. Морис, он понятливый, ты помнись, будто стесняешься, он сразу поймет и добро даст.

– А зачем тебе в то село надо?

– Ну, надо… к родне...

Симона за разговором так и привела меня к цитадели, прямиком к дому Мориса. Я посмотрел на нее с укором. Хитра лиса, хотел коня своего проведать, а эта плутовка все переиграла. Если ей надо, то сразу и подавай.

Девушка успела умчаться до того, как открылась дверь. На пороге появилась жена Мориса Лариса и сразу пригласила в дом. Баронета на месте не оказалось. Он был у графа. Лариса накрыла на стол, предложила обед и медовухи. Сошлись на молоке. Пришли детишки. Две дочки, по семь и десять лет сразу облепили меня, а четырехлетний сынишка прилип к мамке, как банный лист. Меня стесняется.

Жаренную картошечку с грибами вместе с молочком уплетал за обе щеки. У детишек тоже аппетит разыгрался, глядя на меня.

Морис пришел хмурый и озадаченный. Жена сразу к нему подскочила, табуретку подставила, сапоги стянула, тут же тапки подала, да за стол пригласила. Кружка медовухи сразу залпом и только потом все разговоры. Даже дети на отца не накидывались, видимо знали, когда лучше не приставать.

– Эрик, ты как обжился–то? – начал он, набрасываясь на грибы с картошкой. Жена ему пол сковороды вывалила.

– Да нормально... эр.

– Ты это, не стесняйся, приходи в гости. Мила нормально готовит? Ты если что хлестани ее во дворе кнутом, кровь на широкой спине разгони. А то ходит она медленно, сколько раз видел, еле плелась.

– Научишь молодого, – усмехнулась жена, но как–то скромно и будто с опаской.

– У вас в Лестере видать не принято крестьян во служение брать? Ты на них смотришь, как на равных. Они же на шею садятся, дай только повод. Одна Симона чего стоит. Вьется вокруг тебя, будто пчела у варенья. Небось, уже уговорила тебя с ней за замок съездить.

Я поник. Морис плутовку раскусил.

– Я и сам хотел прогуляться, – бурчу. – У меня в Лестере нет замка, я и привык по лесам, да поселкам. Простор люблю. А тут, как взаперти, места вроде и много. Но вот стены высокие, куда ни посмотришь, только их и видно.

– Твоя правда, – махнул Морис, добив вторую кружку медовухи. – Только, если за замок поедешь дальше ближайшего села, дам тебе рыцарей в сопровождение. Слухи ходят, что Черные сердца ищут Оросовцев повсюду. И Леонида, доброй ему памяти, до сих пор спрашивают в округе. А лучше подожди еще недельку, Кюри в поместье собирается, там у него сад огромный. Напросишься, тот не откажет.

Мне стало не по себе. Я и забыл, как мы добирались сюда с боями. Две недели в замке, и уже ничего не страшно. И об отце позабыл, и о Илене своей. Чем дольше здесь нахожусь, тем меньше куда–то хочется уходить. А мне в деревни и села ближайшие надо в любом случае, чтобы о работорговцах выведать.

– А если за замок сам соберусь, Симону взять разрешишь? – спросил настороженно.

Она просила, все–таки я должен хотя бы попытаться. Да и мне с ней комфортнее, она советы дельные дает.

– Да бери, жаль, что ли? – усмехнулся он. – Только вот не пойму, зачем тебе по округам шастать. Если уж заняться нечем. Поехали на стену.

– На Гариам?

– Ага. Я только от Кюри пришел, собирал он всех. Похоже, жареным пахнет. Раньше свой участок тремя мехарами охраняли. Теперь надо смену вести из девяти. Видите ли, маги прогнозируют всякие безобразия за Великой стеной. А у нас семь роботов на ходу, и то с натяжкой. Ты, помнится мне, за мехаром ехал? Управляешь хорошо?

– Ну да.

– Вот бы и сгоняли на месяц. Там наш участок рядом с большой крепостью. А где крепость там и город, а где город...

– Хм... – раздалось угрожающее от жены.

Заметил, что она, услышав о смене на стену, совсем осунулась. Видимо, Морис туда собирается в первых рядах.

– Лариса! Это все твоя медовуха! – осекся Морис. – Я ж для Эрика, он–то холостой.

– Думаешь, дафы нападут? – мне стало ужасно интересно. Спрашиваю и пытаюсь вспомнить, как добраться до леса, где спрятан мой мехар. Обратная дорога до места лагеря практически прямая, а там до ручья...

– Раз маги говорят, значит, все может быть, – озадаченно проговорил баронет, смотря пустым взглядом на стену, будто сквозь нее. – В холостую гонять железяк никто бы не решился. Король Эрии обязал всех своих вассалов стену охранять. Ты видел, что твой Орос и Бор вытворяют. Им плевать на общую обязанность, грызутся за Харт без устали. А Гариам отдуваться должен. Стена на нашей территории и проблема значит наша... А вообще, зря тебе предложил, не твоя это служба, ты ж гость.

– А много у вас мехаров не на ходу? – загорелся запоздалой мыслью.

– Да в три раза больше, ржавый хлам все, – махнул ручищей баронет и поднялся.

Я встал следом. Засиделся уже в гостях. Смотрю, детей уж и след простыл, за порог удрали, как только Морис до медовухи добрался.

Он хлопнул себя по лбу. Я насторожился.

– Слушай, чуть не забыл, – усмехнулся тот. – Ты до башни дойди. Наш маг Ричен с тобой повстречаться хотел. Уже неделю ждет. А сегодня напомнил.

– Это, тот, что в походе с нами был?

– Да, тот самый, что на охоту с нами ездил, – кивнул Морис и рассмеялся. – В походе! Ха–ха–ха! Ну, ты загнул, велик поход!

– А как до башни дойти?

– Да через цитадель прям иди. Там спросишь у девиц, – ответил Морис и почесал затылок с выражением блаженства на лице. – За одно и зажмешь какую надо. И в село без надобности гонять.

Он подмигнул мне, а я заволновался.

– Я бы проводил, да в казарму надо, смотр снаряжения у своих бойцов, инструктаж и все такое. Чую, сегодня по замку придется алкашей собирать. Поэтому не до тебя Эрик, ты уж прости.

– Да ладно, понимаю, – махнул рукой.

– Ты главное девку выбери посговорчивее, – продолжает о своем Морис, явно получая от этого удовольствие. – Если болтает, значит, нравишься, с такой легче управишься. Не думаю, что строптивых любишь. Молод, не приноровился еще.

– Опытный ты наш, – фыркнула жена. У меня уже щеки горят, не знаю, куда и деться. Лариса продолжает с ехидной улыбкой. – Меня–то ты год добивался. Паинькой таким был, веревки вей.

– Женщине пора к детям, – сурово прогремел Морис, подмигивая мне.

Лариса поднялась, скрипя, и пошла из комнаты, бормоча себе под нос что–то.

Я кивнул на прощанье баронету и тоже вышел. На улице полдень. Детский визг и беготня, топот лошадиных копыт по камню и скрип несмазанных колес. Суета по улочкам, как всегда.

Обернувшись к цитадели, увидел подъем в основное здание, дальше которого торчал шпиль на башне. Отсюда, снизу, виден только ее верх. Обошел дом Мориса, поднялся по широкой лестнице выше, прошел безлюдную площадку, вымощенную мелким камнем, по краям площадки были лестничные спуски. Прямо каменный дворец. Это его задняя часть. Со стороны фасада все на много красивее: и газончики есть и даже статуи, да и вход помощнее, охраны больше. А тут, у черного входа стоит одинокий стражник в кирасе с мечом, на который опирается практически всем телом.

– Кто? Куда? – лениво промямлил он. От него несло затхлым потом, солнышко хорошо его припекает.

– Баронет эр Эрик Лестерский. К магу Ричену, – неуверенно произнес я. Стражник сразу оживился и выпрямился, толкнул скрипящую деревянную дверь, обитую стальными лентами, и я прошмыгнул вовнутрь.

Тусклое фиолетовое свечение от эренни не сразу показалось достаточным после дневного света. Коридор веет пылью и холодом. Сразу накатило волнение.

– Прямо до залы, правая винтовая лестница до третьего этажа, прямо, направо, еще винтовая на три, а там спросите, – протараторил охранник мне в след. Начало его фразы я уже забыл, потому что впечатлен, впервые я внутри каменной цитадели. За все время граф Кюри ни разу не пригласил меня во дворец, обо мне вообще забыли. Я только и шастал по задним дворам замка, ходил в гости к Морису и на конюшню к своему Стрельцу. От безделья хотелось хоть улицы мести, незанятость для меня стала хуже всякой прежней работы. А некогда дорогое время сейчас просачивалось сквозь пальцы.

Я вздрогнул от звука хлопнувшей позади двери. Коридор шириной в три–четыре метра, впереди на потолке лампочка с фиолетовым камнем, заключенным в стекло. Неуверенно зашагал дальше. Давящая тишина иногда нарушалась далекими стуками шагов, вскоре я услышал голоса и девичьи хихиканья. Вышел в зал, он оказался круглой, с кучей дверей и двумя винтовыми лестницами по бокам. Подался к правой, рассматривая расставленные вдоль стен железные фигуры, собранные из доспехов. Тяжеловооруженные рыцари уже не в моде. Как вообще можно носить такое?! Задержался у крайней фигуры, было ужасно интересно, хотелось пощупать. Но страшно, вдруг внутри человек?! Или кто–то наблюдает со стороны, как я трогаю их, подумают, что простолюдин.

Каменная лестница вилась вокруг большой белой колонны, я быстро поспешил наверх. По бокам тоже горели светильники с эренни. Третий этаж, зал той же формы что и первый. Лестница уходит еще выше. А я перехожу в более богато обставленный зал. Тут светлее, рыцарских фигур нет. Но есть статуи и картины. Глаза разбегаются от обилия деталей, вскоре чувствую, как в моем открытом от восторга рте уже сохнет язык. Хочется подойти к каждому рисунку и рассмотреть, к каждой статуе и пощупать. Но маг, наверное, ждет, нельзя задерживаться. В помещении чувствуются запахи выпечки и зелени. Хотел было двинуться дальше, но не смог, встал, как вкопанный, поглощенный изучением фиолетовой женской статуи. Слишком уж она была прекрасна. Внизу живота нарастало возбуждение.

Из проема вышла девушка в светлом платье до колен, что в освещении тоже казалось фиолетовым. Она несла кувшин, перебирала своими ножками очень быстро. Я сделал вид, что меня статуи с изображением голых женщин не интересуют. Она неожиданно становилась передо мной, слегка присела в поклоне и помчалась дальше. Такая маленькая, проворная, круглолицая и очень красивая. В замке Кюри только самые–самые лучшие крестьянки... Посмотрел ей в след. Смущение все–таки застало врасплох, щеки налились жаром. Эх... забыл спросить, как в башню мага пройти.А девушка уже скрылась за поворот.

Пошел в коридор, из которого она выскочила. Этот оказался шире, с обеих сторон ряды железных фигур, между каждой вырастают колонны. Тишина, все вокруг будто затаилось. А на меня страх напал такой, что и двигаться страшно. Впереди проскочила девичья фигура.

– Простите! – крикнул, едва она скрылась на перекрестке.

Не успел огорчиться, как, пятясь, вышла та же девушка и посмотрела на меня. Я поспешил вперед, махая рукой.

Когда подошел, то увидел ту же самую девушку, что встретил в зале с кувшином. Только на этот раз у нее был поднос с фруктами, виноград свисал, чуть ли не падая. Вижу, как она что–то жует и старается это скрыть. Мной овладело недоумение, то она тут, то там. Магия?

– Господин? – настороженно произносит девушка, пряча что–то за щеку.

Такая зеленоглазая и с русой косой, моего возраста, наверное. Мне становится неловко. Но девушка явно не собирается уходить, не услышав ответа. И мне кажется, она боится.

– А это не вы только что были с кувшином? – бурчу, давя очередное смущение от такого пристального внимания.

– Не, эр, это сестра, близняшки мы, – быстро проговорила она. – Мне спешить надо к сыну графа. Вы простите...

– Я заблудился. В башню мага надо.

– А, – девушка улыбается. – Направо, прямо, первая лестница, три этажа и по коридору прямо, там только одна лестница, не перепутаете. А дальше уж до самого–самого верху.

– Спасибо, – поклонился ей.

– Может, винограда хотите? – произносит она с неподдельной простотой в голосе.

– Давайте, – неуверенно бормочу.

Она сует мне веточку, хватаю, виноградинки валяться на пол.

– Можно пойду, господин? – жалобно просит она.

– Да, да, простите...

Она срывается с места на бег, придерживая фрукты на подносе. Смотрю ей в след, пока она не скрывается за поворотом. Жую виноград вместе с горькими косточками, сорить не хочется, крестьяне тут уборку наводят.

Снова рыцарские фигуры, на этот раз не между колонн, а в ряд, много–много. Внутри что–то обрывается, когда слышу скрип. Идти дальше не хочется, с правой стороны кто–то или что–то пошевелилось. И как назло никаких других звуков, никаких слуг, только я и эти фигуры. У каждой по тяжелому мечу, что впереди, упирается в пол, сверху две железные ладони, одна на одну на рукояти. Сейчас пойду мимо, как махнет...

Раздается кашель. Грудь моя холодеет.

– Кх... кх... – продирается горло. Снова скрип. Я набираюсь смелости.

– Эй? Вы живой? – кричу дрожащим голосом. В ответ едва слышный скрежет.

Набираюсь решительности, крадусь вперед. Кажется, понял, какая фигура кашляла. Подхожу к ней, вжавшись в противоположную сторону, практически сбивая с рук другой фигуры меч. Хватаю его, чтобы не упал, прикладываю к доспехам.

– Рыцарь? – раздается из шлема с закрытым забралом. – Я барон эр Виолет.

– Вы... вы приведение? – выдаю. В ответ хихиканье.

– Нет. Человек, – шепчет он. – Прячусь просто! У нас пари с графиней Софией. Вы не могли бы меня не рассекречивать?

– Я знаю леди Софию! – восклицаю радостно.

– Тс! Мне недолго еще продержаться! Не подскажете, сколько примерно сейчас с полудня?

Задираю рукав, обнажая часы. У меня же точное время, до минут!

– Час пятьдесят три, эр Виолет, – шепчу. – А как вы туда забрались?

Сбоку, от куда вышел, раздаются девичьи голоса. Резко разворачиваюсь, навстречу идет толпа девушек в красивых пышных платьях. Они весело смеются, шелестят своими нарядами и стучат каблучками. Среди них вижу Софию, она такая румяная, на лице азарт. Делаю поклон, она и другие проходят мимо, даже не обращая внимание. Запахи свежих цветов проносятся следом за ними. Последняя девушка вдруг поворачивается и смотрит на меня большущими серыми глазами с густой россыпью ресниц.

– Почтенный эр, вы случайно не видели барона Виолена? – говорит она нежным голосом.

А я, потеряв дар речи, просто отрицательно мотаю головой.

Тут девичья толпа останавливается, удалившись уже метров на семь. София разворачивается и смотрит на меня с подозрением.

– Я тебя где–то уже видела? – произносит она важным голосом.

– Я Эрик... баронет эр Эрик, – бормочу, оправдываясь непонятно за что. Она продолжает смотреть с недоверием. – Ну из леса вас выводил который. Капканы, ручей, лягушки, разбойник...

– А! – восклицает София и медленно идет ко мне, изучая мою физиономию. – Девочки этот тот самый храбрец, что нападавших в лесу разбойников побил! Сколько их было? Трое или четверо? У тебя даже не было шпаги, насколько помню. Они хотели меня изнасиловать, бросить лягушкам на съедение. Но подоспел Э... Эрик!

Девушки восторженно заахали, а я готов был сквозь землю провалиться. Но ее тон не был издевательским. Она все забыла! Как и говорила Симона, девочка с ветром в голове.

– Леди! – воскликнула сероглазая. – У нас в запасе час! Пари!

– Пари!! – с визгом подхватила София и толпа быстрыми шажками помчалась прочь. А я двинулся следом.

Минуя очередной коридор, вспомнил о Виолете, про которого под впечатлением от Софии совсем забыл. Хотел его спросить, как он забрался в эти доспехи. Ну да ладно... Коридор перерос в огромный зал. И тут–то я теряюсь. Справа три проема, спереди еще три. А уж про лево вообще молчу. Оборачиваюсь, вышел справа, а левее еще две арки в параллельные коридоры. Зал с округлым потолком разрисован, прямо на стенах и потолке изображены сцены битв рыцарей с дафами. Стало жутко и в то же время завораживало. Я таких рисунков никогда в своей жизни не видел!

Пока рассматривал художества не оставляло ощущение, что, кто–то где–то ходит. Как не отвлекусь от рисунков – вокруг никого. Будто прячутся от меня. Шлепанцы стучат по камням, едва слышны перешептывания, какое–то женское хихиканье.

Можно рассматривать рисунки бесконечно, но вскоре пересилил себя и нырнул в первый проем справа. Коридор прямой, по бокам колонны, рыцарских доспехов тут не видно. Немного темнее, чем в зале, а от того страшнее. Иду, прислушиваюсь к каждому шороху. Женское хихиканье раздалось впереди. Может за шестой или седьмой колонной от меня. Коридору–то конца и края нет. Я с затаившимся сердцем иду вперед, озираясь по сторонам. Вскоре очередное хихиканье ввергает меня в панику, оно уже дальше, переместилось на такое же расстояние. Это уже не нормально.

– Э–эй?! – неуверенно кричу. В ответ смешок. – Я баронет Эрик. Выходи!

– Испугался баронет? – раздается из–за колонны игривый девичий голос.

– Нет! – заявляю и спешу на звук. А там, между колоннами уже и никого, за следующей колонной тоже никого. – Эй!

– Да ты мимо прошел баронет! Хи!

Мурашки скачут по моей спине, как взбесившиеся. Всматриваюсь в темноту между колоннами.

– Испугался, испугался, – раздается утвердительный шепот из темноты.

– У вас тоже пари?

– Пари?

– Ну, прятки, одни ищут, другие прячутся. Виолет прячется от Софии, а вы от кого–то тоже...

– А–а, – протягивает голос. – Забавы глупых детей лордов. Это не для меня.

– Тогда покажись, – заявляю.

– Если покажусь, ты испугаешь и убежишь, – шепчет та и хихикает.

– Ты приведение?

– Для кого, как, – выдает голос. – Для тебя, Эрик, я реальна. Ты же заметил меня.

– Услышал, – поправляю.

– Это уже не мало. Ты действительно хочешь меня увидеть?

– Уже не уверен, – шепчу. – Скажи, как тебя зовут?

– Я Гаянэ! – торжественно и приподнято заявляет она. – А ты в замке впервые.

Это было скорее утверждение, чем вопрос. Киваю в темноту.

– Мне в башню надо, правильно иду?

– Да, а хочешь, провожу тебя?

– Я бы не отказался, – отвечаю неуверенно. – Вдвоем всяко веселее.

Девушка с необычным именем выходит из темноты. Словно из воды выныривает русалка, практически голая, между бедер какая–то тряпка, грудь туго перевязана широкой лентой. Сначала вышло тело, и только затем показалась коротко стриженная, растрепанная голова. Смотрю на лицо, которое будто за пеленой, через мгновение любуюсь красивой девушкой с круглыми черными глазами, тоненькими бровями, острым носиком и улыбающимися изгибами губ. Она будто спускается с высокой невидимой ступеньки из–за колонны. Движения ее плавные и легкие. Ее рука берет мою. Такая горячая, мягкие и нежные пальчики, как у маленькой девочки, хотя на вид она уже довольно взрослая.

Мы одного роста, от нее веет свежестью и виноградом. Взгляд Гаянэ смотрит в сторону коридора. Такое ощущение, что она специально не смотрит на меня прямо, а ловит боковым зрением. Она шагает вперед босыми ногами по камню, тянет меня за собой.

– Гаянэ, а что вы тут делаете? Да еще в таком легком наряде? – Бурчу. Она посмеивается и идет дальше. А я продолжаю: – Никому не скажу, честно.

– Эрик отстань с такими вопросами, – хихикает она.

– Извините, – бормочу. – Вы красивая, почему думали, что испугаюсь?

– Не знаю. Все пугаются, а ты нет. Значит, чист душой и дела твои благородные.

Дальше мы шли молча, до самой лестницы. Никто нам не встретился, и не было слышно голосов и шагов. У ступенек она остановилась и посмотрела на меня. Впервые при хорошем свете. И тут я увидел эти черные, бездонные зрачки, будто сам Запредел смотрит на меня.

– Все углядел? – обиженно ловит меня Гаянэ. Становится жутко, но ее руки такие теплые. Они гладят мою кисть, будто успокаивая. Через мгновение она испаряется прямо в воздухе, черная пыль сыпется на каменный пол и исчезает.

– Ничего я не углядел, – бормочу себе под нос.

Нашла чем удивить, после призраков, что спускаются с небес, ничего не страшно. Кем бы она ни была, ничего плохого мне не сделала. Запоздалый шок пришел, когда стал подниматься. Это же настоящее приведение! В замке! И она трогала меня своими горячими руками. Меня передернуло от отвращения. Бе...

Бесконечные ступеньки винтовой лестницы уводили все выше и выше. И, наконец, уже верхний этаж показался. Тут же и прорези появились в круглых стенах. Остановился и заглянул. Весь двор с высоты птичьего полета. Уже и ветер завывает, даже голова закружилась, появилось ощущение, что каменная башня раскачивается.

Еще немного усилий и лестничные ступеньки кончились, выводя меня в небольшую, вытянутую поперек, комнатку с кучей мелких окон по бокам и одной единственной деревянной дверью впереди. Я подошел и постучался. От стука дверь со скрипом подалась.

– Есть кто? – проговорил запыхавшимся голосом через щель. Дыхание еще не выровнялось после длинной лестницы. – Это Эрик...

– Да, да, – раздался старый голос. – Входи Эрик. Неужто дождался тебя.

Я вошел, другая комната была чуть больше первой, только тут все было обставлено полками с книгами. Слева одна единственная прорезь, на купольном потолке слабый фонарик эренни. Впереди стол, за ним, спиной ко мне, на стуле сидит Ричен, склонившись над книгой.

– Присаживайся, где найдешь, – говорит он из–за спины. – Сейчас, дочитаю абзац.

Я подошел к стулу у окна. Это было даже не окно, а прорезь значительно больше, чем те, что в соседней комнате и на лестнице. Никаких ставней и рам. По глубине прорези можно было судить и о толщине стен башни. Полметра точно есть. Тут и вывалиться недолго. Может Ричен в птицу превращается и с башни из окна вылетает. Отсюда вид прямо на переднюю площадь перед цитаделью, человечки словно муравьи. Вот это высота!

Опять начинает кружиться голова. Поворачиваюсь к магу и вздрагиваю, тот сидит напротив и смотрит на меня, пристально так, изучающе. Он сильно постарел, это видно, даже в эренниевом свете. Видимо после битвы с тем магом. Как и лекарь, что был у тети Вари, после того, как вылечил меня.

– Ну, здравствуй, Эрик, – произносит он, опираясь руками на колени. На нем льняная рубаха и простые штаны, как у крестьянского мужика. Орлиный нос выразительно выделяется среди других черт его морщинистого лица.

– Здоровья вам, эр Ричен, – бормочу.

– Можно просто Ричен, – поправляет он и улыбается. – Вот смотрю на тебя и не верю глазам. Думал ты маг, хотя бы уровня так пятого. Может у тебя побрякушки какие–нибудь зачарованные имелись. А кроме кольца баронского ничего и не было, помню. А от него в битве нет пользы. Может быть еще клинок магический, да за ним не заметил я силы.

– Я не маг, – оправдываюсь. – Не знаю, как получилось убить того...

– Да и я в замешательстве, – вздыхает маг. – Не могу понять даже, как ты от удара магического уцелел. Маг тот сильно бил, наверняка. От того и застал ты его врасплох. Вещами зачарованными не пользовался, а значит, внутри тебя сила мне неведомая заключена. Вижу только ауру твою, сплетения очень редкие, никогда таких не видел... Может чаю, аль чего покрепче?

Маг встает. Стул на этот раз скрипит. А до этого он сел на него бесшумно. Он идет к полочке с чайными принадлежностями.

– Нет Ричен, спасибо! Я обедал! – мне неловко, что старик собирается ухаживать за мной. Ричен наливает себе чаю и возвращается на стул. В дряхлых руках большая глиняная чашка.

– Слышал, что сила магов измеряется уровнями, – начал я, когда маг звучно отхлебнул чай, от которого шел выразительный аромат трав.

– Да. Если пойдешь ко мне в ученики, за пару уроков сразу на седьмой попадешь.

– А сколько их всего?

– Ну, сложно сказать, где начало. До первого путь не близкий. А самого сильного мага в мире нет, всегда есть сильнее. Над нами в столице верховный маг есть. А они в Коллегию объединены, совет у них свой имеется. Есть и вольные маги. Но ты этим голову не забивай.

– А вы какого уровня? – поинтересовался я, настроение мое пошло на подъем. Внутри загоралось любопытство. Маг усмехнулся.

– Я по силе как третий. И тот, что напал на нас – тоже был третьим. Но уровень уровню рознь. Многое от подготовки зависит. Если маг убивать идет, предметы он заранее готовит, зачаровывает сам или других просит. Бывает и годами в них силу копит.

– А правда, что маги черпают силу их стихий?

– То верно, я маг земли, а тот маг воды был. А вот что тебе осваивать, тут не знаю, поэтому и сказал сразу, что сплетения редкие. Обычно по ученику видно, что ему лучше дастся. По тебе ничего нельзя утверждать.

– А вот вы меня укололи, не землей ведь?

– Это внушение, тут сила иная. Голова твоя получает импульс от нервов, когда боль те испытывают. А если голове послать свой сигнал, то и обмануть можно...

– Получается, так можно и убить? Или обездвижить на время?

– То верно, но сил много нужно на это и не всякого мага ты так сможешь одолеть. Защита на это хорошая есть и простая. А иные так отражение делают, куда нацелишься, сам туда и получишь.

– Вот даже как...

– А ты как думал? Дуэль мага – это стратегия, – важно проговорил он и нырнул в глиняную кружку своим орлиным носом. Снова отхлебнул.

– Но вы же сражались очень быстро, я едва понял, что происходит, когда было уже поздно! – я совсем разгорячился. Но похоже, магу это нравилось.

– Это уже тренировки сказываются. На каждое действие есть противодействие или комплекс мер, если по–другому сказать. Но боевая магия – это не догма, есть еще много других призваний, может, и лекарь из тебя выйдет хороший или кладоискатель. Однако, тебя я хотел бы боевым магом видеть, мне ученик и помощник нужен.

– Я тут в гостях, не хочу вас обнадеживать, – бормочу поникшим голосом.

Вместо того чтобы расстроится, маг улыбается, поднимая брови. Он удивлен?

– Тебя не интересует сила? У иного бы глаза горели. А ты к этому не проявляешь интереса.

– Дело не в этом, правда. Мне ужасно интересно узнать больше! Если буду вашим учеником, значит, придется остаться, но я обещал вернуться в Лестер. Да и много других на мне обещаний...

– Понимаю, жаль, – выдохнул маг с какой–то особой тяжестью.

– Вы простите, если не оправдал ваши надежды.

– Да ничего, – хмурится маг. – Пару уроков я бы тебе преподал. Оно пригодится. И долг отдам...

– Вы мне ничего не должны, – бросаю возмущенно.

– Я свою жизнь ценю высоко, – приподнято заявляет Ричен. – Поэтому тебе много должен!

– Вы упомянули о предметах зачарованных...

– Да! – оживился Ричен и поднялся. – А это мысль... мысль.

– Нет, нет! – взвинтился я. – Ничего не прошу! Лучше расскажите...

– Да, это вещи, в которые маг по определенным формулам силу заключает. Она и работает по задумке для разных целей. Чем качественнее металл и лучше камень, тем больше туда мощи можно закачать. К примеру – серебро один из лучших металлов для этого или алмаз – лучший камень, из тех, что знаю. Но тут еще и от величины зависит, не всякий алмаз может по размерам с тем же сапфиром сравниться. Поэтому все относительно... Тебя, наверное, интересует, что за кольцо тебе досталось от того мага? – добавил Ричен с нотками ехидства.

Почему–то стало стыдно, неловко. Конечно же, он почувствовал его. С собой же в кошеле ношу.

– Не переживай, – махнул маг рукой. – Это твой трофей по праву победителя. В кольце есть остатки сил, но оно практически опустошено.

Маг поставил чашечку на полку и вернулся на стул. Я достал перстень из кошеля. Серебряный с синим камнем. Протянул его магу, тот развел руками, отказываясь взять.

– Надевай, – улыбнулся тот. – В путешествии всякий маг увидев это кольцо, трижды подумает лезть ли к тебе или нет. По камню видно, что умер его прежний владелец. А значит, практически любой маг поймет, что ты убил мага третьего уровня.

Я примерил перстень. Крупный он, подошел только на большой палец. Часы и кольца ношу на левой руке, как Леонид, чтобы правой ничего не мешало держать шпагу. Маг одобрительно кивнул и снова поднялся, подошел к окну, встав практически вплотную ко мне.

– Все же пару уроков я бы тебе дал. Многое маги черпают из книг, особенно зачарование вещей, и тебе бы не мешало почитать. Грамотный?

– Да, – кивнул и тоже поднялся.

– Приходи, как сможешь, – с тяжестью произнес маг, глядя в окно. – Но на всякий случай, если больше не свидимся, дам тебе совет сейчас. К некоторым мудростям не всякий маг сразу приходит. Мы вообще мало делимся друг с другом. Маг магу враг. А на малых уровнях, так вообще нет покоя, ибо победа приходит чаще к тому, кто первый удар нанесет... А совет дам тебе простой: в любом деле главное верить в то, что все осуществится. Ты верил, что проткнешь мага шпагой и у тебя это вышло. Верь, Эрик в свои силы и все у тебя получится...

Маг еще немного рассказал о книгах. Оказывается, они бывают ценнее всякого золота.

– Книги – это знание, и бывает, что оно бесценно. Возможно, в будущем такое знание перевернет всю твою жизнь, – сказал напоследок он, и мы распрощались.

Когда спустился по лестнице почувствовал дикую слабость. Будто все это время, что провел с Риченом, из меня высасывали энергию. Нет, не обвиняю его. Но твердо решил, что больше к нему ни ногой.

Спустившись до коридора, вспомнил о Гаянэ. Впереди тот самый зловещий коридор. Сейчас он вообще был в полумраке каком–то. После рассказов мага о всех этих силах и сплетениях, ощущаю все большую реальность этого необычного, нематериального и потустороннего. Впереди показались фигуры, выходящие от куда–то сбоку. Устремился за людьми, стараясь догнать. С ними не должно быть страшно.

– Эй. Ты чей боец? – раздался грозный голос обернувшегося мужчины. На нем блестящий мундир, шпага на поясе, вид угрожающий, глаза большие и безумные, скулы напряжены. Я замедлил шаг.

– Я иду от мага Ричена, – мямлю.

– Да плевать мне! – рыкнул тот. Остальные тоже остановились и обернулись. – Ты чего подкрадываешься невежда?

– Я Эрик, баронет эр Эрик Лестерский, – запоздало представился.

– Хо! – взвинтился мужчина. Подошли остальные. – Это должно оправдать твое невежество? Титулом сразу – на! А я тоже баронет! Да еще и племянник графа Кюри! И что с того? Где твоя шпага? А?!

– З–зачем? – пробурчал я невпопад – В это... в доме оставил.

Позади баронета весело рассмеялись. Тот вытащил шпагу из ножен и кончиком провел по моей замершей от ужаса груди.

– Сосунок, не носишь шпагу, чтобы на дуэль не вызвали, – проговорил тот с ухмылкой. – Умно.

– Простите, – говорю дрожащим голосом.

Он плюет мне под ноги, разворачивается и вместе с остальными уходит. По пути раздаются гадкие смешки и цитаты моих фраз, которые перерастают в дикий хохот на весь коридор. Во мне где–то глубоко постукивает злость, а подсознание говорит, что я трус. Наверное, это брат Софии, он тут как хозяин, а я гость, мне нельзя с ним ругаться... Я сделал все правильно.

Только когда они ушли решился пойти дальше.

С кашей в голове миновал коридор, зал, лестницу. Немного заблудился, наткнулся на пугливую крестьянку и попросил вывести меня через черный ход.

До дома добрался словно шел сквозь туман. Мила орудовала метлой и вертела своим толстым задом. Когда вошел, даже не обернулась.

– Эй, Мила! – визгнул. Та посмотрела и продолжила мести. – Почему не приветствуешь хозяина! А?!

Она опешила, выпрямилась и захлопала недоумевающими глазами.

– Эр Морис посоветовал выпороть тебя во дворе! – рычу. – Что за непочтение к рыцарю!

– Простите, – пробубнила та. – Привыкла, что вы добрый господин. Не надо кнута.

Я сжал челюсти, толи от злости, толи от обиды. Меня даже крестьяне ни во что не ставят. Рыча и визжа, кинулся в соседнюю комнату, хлопнул дверью и упал на кровать.

Сила значит во мне. Смешно, маг... Высосал из меня все. Вот я и струсил. Видел бы меня сейчас Леонид. Надо попросить Мориса, чтобы поучил шпагой владеть, пока он не уехал. Какой–то брат глупой Софии. Ну я ему еще покажу. Яблоня от яблони не далеко падает, такой же тупой, только и умеет шпагой махать. Я его на мехаре задавлю. Вот! Надо будет на склад напроситься, посмотрю, что там у них починить можно. Кюри меня за это отметит, тогда и племянник его заткнется...

***

Дневной сон самый противный. Так и уснул в одежде и сапогах. Симона разбудила меня вечером. Я разбит и голоден. Поднимаю правую руку, пальцы зацепились за что–то. Шпага?! Я вроде бы и не брал ее.

– Доброе утро, – съязвила Симона. Сейчас мне хотелось ей пожаловаться, узнать кто такой этот племянник. Она сплетница та еще, все обо всех знает. Может совет даст.

– Сим, ты чего это принесла? – скрипящим голосом поинтересовался я, глядя, как та раскладывает много разноцветных и блестящих тряпок.

– А то! – хмыкнула та и развернула передо мной блестящий зеленый мундир. Я потерял дар речи от неожиданности. – На заказ сшить мы не успеваем. А вот на рынке я три варианта приглядела и взяла померить!

– К чему спешка?

– Да вот, случилось... Бал завтра. Кюри всех гостей созывает. Траур по погибшим отмолчали, теперь и праздник. Тебе место за столом графа отмечено. В своем жалком одеянии там сидеть тебе позволить не могу. Как друг, не могу. Давай примерь...

Все три подошли. Но лучше по оценке Симоны сидел именно бордовый. Клепки, перевязи, штучки всякие блестящие...

– Золотой рин гони! – заявляет Симона.

– Чего?! Не много ли?! – фыркаю.

– Пуговицы все серебряные! Материал качественный! Этот мундир вообще купец восточный привез, что дальше Вестерии торгует! Радуйся, что еще со скидкой! Графская одежда это, даже маркизы в таких ходят! – наседает та.

Глядя на ее решительный вид, я сразу в кошель и полез. Торга не будет.

– Можешь зеленым камнем расплатиться, – выдавила Симона, завидев, как я в своей сокровищнице роюсь.

По виду глаза у нее горели, хоть и голос печальный. Э... нет. Вручил ей золотой рин. Зелененький камень у меня один.

– Хромовые сапоги и рубаху попозже принесу, за серебряный рин, – деловито добавила она.

– Спасибо Сим, – грустно ответил. Та насторожилась.

– Чего это ты?

– Не хочу на бал.

– А чего вдруг? – она отложила шмотки в сторону и присела на кровать, хлопнула рукой сбоку по покрывалу, мол садись.

Послушно присел.

– Рассказывай, вижу, что неладное с тобой творится, – мягко проговорила она, повернувшись в пол оборота ко мне и уставившись своими заботливыми карими глазами.

Рассказал ей про встречу с баронетом в цитадели.

– Не переживай, – махнула Симона, положив ладони на мою коленку. – На бал шпагу брать придется, но махать ею ты не обязан. Держись ближе к Морису. Просто ты молодой очень, тебя любой рыцарь задирать не поленится, особенно перед знатными дамами, да леди всякими. У нас их немного, но вот гостей прибавилось. Старайся за девушками не ухлестывать.

– И не собирался! – взвинтился я. Симона усмехнулась.

– Ты девушек не знаешь! Они и сами провоцируют рыцарей на стычки. Им это ради веселья. Просто будь скромнее, избегай внимания вообще. Кланяйся да извиняйся, и не горячись. Всем улыбайся, даже если совсем не улыбается, дави из себя. Иначе задерут как петуха, да засмеют, а то и прирежут в горячке.

Сижу и цепенею от ее слов. Симона вдруг обняла. А я в ответ ее ухватил крепко–крепко. Тут вспомнилось и о матери умершей, и о Илене похищенной.

– Раздавишь, – прокряхтела Симона, ослабил хват, глотая слезы.

– Ты это чего? – ахнула Симона, отстраняясь. – А ну не реви, ты же рыцарь! Не реви, чего удумал? Зайдет сейчас Морис или толстуха Мила. Потом весь замок сплетнями пойдет!

– Да не реву! – рыкнул, утирая слезы.

– Какие тебе балы, – выдохнула Симона. – К маме под сиську...

Злость неожиданно ударила в голову, а руки сами уже схватили девушку. Запрыгнул на нее сверху и придавил. В глазах чернота пульсирует. Вижу, что девушка испугалась, руки вперед выставила. А я заламываю их, к горлу мечу. От ее визга только опомнился. Лезть перестал. Сижу на ней сверху, она замерла.

– Ты чего? – прохрипела Симона, округлившимися почерневшими глазами.

– Нет у меня мамки, – рыкнул и слез с нее.

Минуты две она не решалась встать с кровати. А я сидел рядом, мысли в кучу собирал.

– Ты извини, брякнула не подумав, – выдохнула она, поднявшись с кровати. Шею потирает, вижу, что след остался.

– Это ты прости, не знаю, что на меня нашло. Сегодня у мага был. Силы во мне какие–то не такие, это он так сказал.

– Силища в тебе ой–ей–ей, – с обидой проговорила девушка, разминая руку. – Меня не каждый мужик заломать сможет!

– А пытались? – подловил я.

– А чего ж не пытаться? – горделиво заявила та и рукой по телу своему провела. – Я ж вон какая аппетитная.

Я прыснул и рассмеялся, а Симона фыркнула, молча сгребла оставшиеся мундиры и ушла. Смех, как рукой сняло... обиделась что ли?!

Поднялся, смотрюсь в зеркальце небольшое. Настроение на такой высоте, что не описать. Облаченный в бордовый мундир выгляжу великолепно, будто сам граф! Это не я, вернее – я другой. А еще будет белая–белая рубашка и черные сапоги блестящие!

Завтра бал... и там будут все, включая того баронета со своими дружками. Сжал ножны, резко и со звоном вынул шпагу. Взмах крест на крест... как родная! Ну что ж. Натренировался рубить на кустах в лесу.

Вечером сходил до своего Стрельца. Он на меня тоже обиделся, за день ни разу его не навестил. Сейчас даже яблочко не взял.

– Ты чего Стрелец? Эй морда серая! – возмутился и впился зубами в его яблоко.

Конь чуть ли не к стене противоположной поджался. Я еще немного позвал, да и пошел. Время вечернее. Выспался, домой не хотелось, пошел по двору гулять.

Иду, брожу... Вот уже и места незнакомые вокруг. Улочки, площадка базарная, куда, наверное, Мила, за продуктами ходит. Сейчас последние торговцы с площадки уйти спешат, сворачивают свои товары и на тележки укладывают. Половина площади пустует. Дальше две параллельные улочки, три ряда домов каменных. Тут тоже рыцари живут. А может и казармы с солдатами гарнизонными стоят.

Смотрю на небо, солнце уже зашло, оранжевые паутинки надо мной еще поблескивают, а зеленые пропали. Великие тоже спят. А я гуляю. Улочки подсвечивают огни факелов. Сразу вспомнилась деревня моя и костры, не у всех же электричество от эренниевого камня было. Люблю смотреть на огонь, это особое таинство.

Проскочил в ближайшую улочку, дальше просвет, домов шесть пройти и площадь. Там вообще светло и народа больше.

– Почтенный господин! – в свете факела показалась девушка.

Остановился, смотрю на нее. Волосы белые, прямые, переливаются, глаза выразительные, все в ресницах, сама укутана в полупрозрачную ткань. Такое ощущение, что обнаженная передо мной стоит. Фигура, как у той статуи, что рассматривал. Внутри меня жар нарастает и волнение, стою, сказать ничего не могу. Чувствую, что вместо слов писк или хрип выйдет. А она видит, что я в замешательстве, подходит за руку хватает и за собой уводит.

Иду за ней. Ничего не понимаю, опасение есть, а ноги послушно идут и слабость в теле какая–то... Податливость, бессилие перед такой красотой. В дом заводит. Внутри тусклые масленые светильники тлеют. А она дальше ведет по полу деревянному. Вокруг ничего не замечаю, смотрю только на ее попу, что сквозь ткань просвечивает. Через дверной проем переступаю. Девушка останавливает меня, скидывает с себя ткань, на кровать садится, руками упираясь назад, и смотрит на меня исподлобья, чего–то ожидая.

Сейчас она показалась мне худенькой такой, круглая грудь, будто на ребрах примостилась. Впечатление, что вот – вот отпадет. Выгнулась девка, заметив куда смотрю, грудь выпятила, та еще больше вздыбилась. У меня жар внутри нарастает. Хочу броситься на нее, сам не понимая, что дальше делать. Она смотрит так... так непонятно.

– Возьми меня, почтенный господин, – шепчет девушка ласково, глаза ее большие круглые хлопают длинными ресницами. Словно бабочки порхают.

Меня вдруг, как кнутом по спине огрело. Опомнился.

– Я... я другую люблю, – бормочу и назад иду.

Передо мной фигура темная вырастает, путь преграждая. Позади женщина хихикает.

– Эр! Смотрел!? Плати! – рычит мужчина.

Здоровый, не в высоту, а больше даже в ширину, еще и руки растопырил широко, лысина блестит, сам бородатый и одетый, как крестьянин.

– Пусти, – прошу жалобным голосом. – Пусти или ...

– Или что? Пошел за бабой!? А?! Пошел! Вот и плати теперь! Мне неважно было, не было! – ревет он и хватает меня за руку.

Злюсь и вырываюсь. Он в драку лезет. А меня гнев, да обида берет: за что платить? Думал, девушке помощь нужна. А теперь, раз за ней пошел, значит, и платить должен? Получается, видел ее голой, едва Илене не изменил.

Кулак летит прямо на меня. Отлетаю к столу, и тот разваливается под моим весом. В глаза звездочки. Свирепею, после удара уже не так страшно. Дрался с мальчишками. Этот шире меня раза в два. Да если следов на нем не оставлю, значит не драка это, а избиение. Надо всегда отпор давать, так отец учил! Хоть поцарапаю, а будет знать, что легко не отделался!

Вскакиваю и бегу на него. Бью кулаками в голову, раз–два. Он где стоял, там с места и рухнул, как дерево спиленное.

– Убил! – визжит позади девушка. – Убииил!!

Бегу прочь, кисти от боли стреляют, будто по каменной стене стучал. Выбегаю из дома, мчусь с улицы, позади визг и проклятья. Не мог я его убить... Ну не мог, такого здорового с двух ударов. Он ведь даже не защищался, думал, для него мои кулачки комариными укусами покажутся. А вот не вышло. Он, как и убитый мною маг, так же себя повел. Недооценил!

Ничего, будут знать, как честных людей заманивать, да деньги за просмотры требовать!

Выбежал на площадь и чуть не сбил старенькую крестьянку с большим узелком. Сердце колотится. Нужно домой бы скорее возвращаться, да с перепуга в другую сторону побежал.

Смотрю, в конце площади толпа собирается. Любопытно стало. Люди меня обгоняют, туда же стремятся. Запястья у кистей пульсируют, как бы не опухли. Дыхание выравниваю, чтобы не заподозрили, что драпал.

– Работорговцев поймали! – слышу торжествующий голос старика.

– Сечь будут! – радостно подхватили какие–то женские голоса.

– А главному ноги перебьют!

– Не, сначала на кол посадят!

Ноги несут к зрелищу, а сам уже сомневаюсь, стоит ли смотреть на это все. Крестьяне какие–то кровожадные. Может это те самые работорговцы, что Илену мою похитили?! Может и она с ними была? Бегу уже сам всех обгоняю.

Это было четверо мужчин, в обычных одеждах, сравнимых с моей нынешней: рубахи, штаны, у двоих – жилеты. Все руками на веревку общую привязаны. Двое стражников к блестящих кирасах их тащат. Те плетутся, а их еще рывками подгоняют. Впереди пленников три всадника в мундирах гордо едут, на толпу посматривая. Народ придерживают еще десятка три стражников. Уже вовсю идет брань в сторону разбойников. Те поникли, ковыляют, запинаясь, будто обессилили уже, смотрят под ноги и на веревку. Трое молодых, один уже старый. Впереди столбы стоят в ряд. У этих столбов по крестьянину с кнутами примеряются. Мужчин довели, раздели, одежду буквально сорвали, все догола. Те даже не пикнули, обреченно стоят и ждут участи. А толпа воет от восторга и жажды крови. Привязали всех четверых, каждого к своему столбу. Засвистели кнуты и загорланили разбойники, извиваясь после каждого удара. Только старый разбойник стоит смирно и молчит, ни звука не проронил. Терпит. После трех–пяти ударов я уже стал ему сочувствовать. Обошел по кругу, хоть на лицо его посмотреть.

Дали каждому по двадцать ударов. Все спины до крови разодрали. А затем уволокли обессиливших мужчин, бросили на телегу и повезли в сторону цитадели. Ни колов, ни перебитых ног толпа не дождалась. Возгласы негодования продолжают сыпаться на бедолаг в телеге и дальше. Увозят их по направлению к башне мага. Смотрю на нее и вижу, сверху огонек горит. Видимо маг Ричен книги свои и по ночам изучает.

«Не спишь Эрик?», ворвался неожиданный голос.

«Нет, я на площади, тут разбойников поймали»

«Только улегся, зачем старика будишь?», раздалось с укором.

«Простите, не знал, что посмотрев на огонек на башне, вас разбужу»

«Ох, совсем ты свои силы не знаешь и не контролируешь, ладно... Иди домой, ночь для сна, чтобы днем – голова ясна!»

Повернулся к площади. Тележка с разбойниками уже уехала.

– Куда их теперь? – проговорил мысли вслух.

– Да в темницу, куда же еще, – ответил стоящий рядом старик. – Пытать их еще будут, выведывать скупщиков и места сходок.

Я поклонился старику и пошел обратно, только не по той же улице, а по параллельной.

Вряд ли это были те разбойники. Но в темницу бы я наведался, расспросил их о Моргане и Глоке, эти имена врезались в мою память, будто собственное. После того, как в меня вонзили клинок, жизнь моя изменилась, и смотрю на нее сейчас иначе.

Прохожу улицу быстрым шагом, затем рынок. Дальше уже знакомые дворики, конюшня, кузница рядом. Слышу, как кнут свистит, и девка какая–то пощады просит да визжит. Тут у них что, принято кнутом воспитывать? Стороной обошел. Не хватало еще нарваться на неприятности. За лоб трогаю, больно. Хорошо мне мужик залепил. Шишка завтра будет огромная. Как с такой на бал пойду?!

Пришел домой. В печке угольки тлеют, на табуретке сбоку рубаха белая сложена, под табуреткой сапоги новые. На деревянном столе кувшин стоит глиняный, и тарелка полная винограда синего, таким меня сестра–близняшка в цитадели угощала. Впервые Симона его приносит. Понюхал кувшин. Виноградный сок? Вино.

Точно не она. Симона знает, что брагу всякую не пью. Мила что ли?

Смотрю на часы: без четверти час ночи. Пора бы уже и спать. А все равно не спится совсем. Сна ни в одном глазу. Светильник масляный прибавил. Взял кружку с полочки, налил немного из кувшина. Никогда вина не пил. Пригубил, на язык попробовал. Вкусно, немного глотнул, горло посвежело. По груди будто теплота прокатилось. Еще глоток... уже привычнее. Допил стакан. Поднял гроздь винограда с тарелки, зубами в нее впился, прям во весь куст, давлю упругий виноград, сладенькое в горло льется. Косточек нет, хороший виноград, дорогой. Кожура кисленькая, прожевал и выплюнул в бочок с мусором.

В голову ударила хмель. Настроение прибавилось, вернуться может к дому, где девка та? Дать серебряный рин, да... что ж я плету.

Маг сказал, что силой обладаю. А что? Смотрю на печку.

– Зажгись! – командую – Вспыхни!

Ничего. Так, попробуем стул сдвинуть. Так... концентрация, воображение. Снова ничего. Это бред!

– Бред! – фыркаю в слух и снова наливаю вина в кружку.

Надо со шпагой поупражняться. Приемы поучить... В ладонь бьет что–то, я вскрикиваю. Вскакиваю, опрокидывая кружку, прямо на штаны. В правой руке блестит шпага Леонида. Начинаю смеяться. Да! Вышло!

Посмотрел гравировку на лезвии. Да точно она!

Теперь понял, почему у меня в руке после обеденного сна оказалась шпага! Захотел ее взять, и она появилась!

Вернул шпагу в спальню, поместил обратно в ножны, вернулся к столу.

«Шпага ко мне!»... Удар в ладонь. Есть!

– Как просто! – воскликнул торжествующе.

Так, а если отойти подальше? Вернул шпагу в спальню, а сам вышел на улицу. Звездная ночь, замок спит, где–то со стороны площади орут пьяные рыцари. А я воодушевлен, иду спиной от входной двери дома. Отсчитал двадцать шагов и остановился.

«Шпага ко мне!», командую, не отрывая глаз от правой ладони. Через мгновение в ней возникает рукоять и тоненькое лезвие. Клинок будто бьется об руку. Но я ждал, поэтому удар показался легким. Однако мне показалось, что сейчас он был сильнее, чем в доме. Зависит от расстояния?

Смеюсь...

Так, а наоборот?!

«Шпага вернись в ножны». Ничего не произошло... Так, представим, как шпага заходит в ножны. Вздрогнул. Ладонь сжала воздух. Ха! Вышло!!

Меня вдруг захватило разочарование. Это не я маг, это шпага такая. И убил того мага ею, именно потому что клинок магический. Ричен меня обманул.

«Виноград ко мне!», командую на всякий случай, представляя гроздь в руке. По спине пробегает холодок. Рот забивается виноградом, до отказа. Плюю все на каменную дорогу. Кашляю... О Великие, затея опасная. Почему не в руку, а сразу в рот?! Может все из–за того, что думаю о вкусе?! Так... Думай о ладони, о ладони, кувшин в ладонь.

«Вино ко мне!», на ладонь садится тяжесть от сосуда. Кувшин, как миленький появился. Хочется визжать от восторга! Через мгновение начинает кружиться голова. Бьет озноб. Делаю шаг и падаю, кувшин разлетается на мелкие кусочки. Пытаюсь встать, но нет сил. Едва сумел подняться на четвереньки. Да... магия легко не дается. Кое–как встаю, штаны все в вине, в ладони вдавились осколки кувшина, вроде не пробил кожу. Шатаясь, добрался до дома, на столе стоит целый кувшин. О Великие?! А чей я тогда взял? До меня доходит мысль – это был тот кувшин, что видел в цитадели у близняшки. Получается, украл его со стола какого–нибудь барона, а может с кухни, или пока служанка несла. Вот же удивятся они. А если Ричен на меня скажет? Ох, достанется мне за кражу!

Передернуло, вспомнил, как хлестали на площади разбойников.

От жажды в горле сухо, хватаю кувшин со стола и залпом допиваю его. Становится легче. Даже сил прибавилось. Зато в голове все поплыло почти сразу. Дополз до кровати и закрыл глаза...

***

Проснулся от резкого толчка кровати. Передо мной стояла Симона, руки в бока.

– Да! – воскликнула она. – В тихой заводи змеи жирные! Весь дом вином провонял. А тут вообще дышать нечем. Ты еще и себя залил. Эрик, что за праздник я пропустила?

Поднялся. В затылке тупая боль, голова гудит, тошнит.

– Хорошо, что мундир новый не засрал! – фыркает Симона. Только хотел рот открыть, а она, выходя, добавляет: – Обед стынет. Мила за мной ходила, сама испугалась тебя поднимать.

На кухне стояла тарелка каши и стакан молока. Симона сидела, руки локтями на столе, подбородок на ладошках.

– Ой замаялась за утро, – жалобно проговорила она, не поднимая головы. – Гостей понаехало. Вам господам бал, а нам работы втрое!

Присел за стул, тот недовольно скрипнул. Девушка подняла голову и, щурясь, посмотрела на меня с опаской.

– Ты что? Лбом о стену бился?

– Ага, – хмыкаю, подгребая молоко ближе.

Правый кулак сжимаю, до сих пор кисть ноет. Представил монетку серебряную и мысленную команду дал. В руке похолодело. Ладонь разжал и Симоне серебряный рин протянул.

– За баню еще надо пять медяков, – пробурчала та, принимая рин.

– Какую баню?!

– Я еще вчера заметила, что от тебя несет, как от чернорабочего. Ты перед балом рукомойником казарменным не отделаешься!

– Да я в бочке у конюшни моюсь!

– В баню пойдем рыцарскую, я уже договорилась, – ровным голосом произнесла она. – Как раз с шести до восьми никого не будет. Морис злой нынче, все рыцари на смотре будут. Сама от него еле ноги унесла.

– А чего это он злой?

– Кузнеца ищут нового. Наш с кем–то подрался и со сломанной челюстью теперь валяется, – вздохнула Симона. В груди похолодело. – Им в поход, ни доспехи теперь, ни мехаров не подлатать. А не ты ли с ним ночью схватился? Хотя вряд ли, он каждый день молотом под тридцать килограммов орудует, от тебя бы и мокрого...

– Не хочу я в баню!

– Вместе пойдем, – снисходительно проронила та. – Лишних не будет. Да и поговорка есть у ваших: на бал, как на дуэль чистым надо ходить, мало ли убьют, хоть за грязные портки не стыдно будет!

– Тебе смешно, а мне страшно, Сим, – скриплю, глотая пресную кашу.

– Не трусь, я с тобой, – горделиво брякнула Симона и поднялась. – Переоденься в домашнее, а грязное в корзину у входа кинь. Мила сегодня на стирку заберет. Мундир раньше бала не надевай, засрешь еще.

– Ах ты коза! – визгнул и бросился за ней.

Она выскочила с хохотом из дома. Пришлось вернуться, голова от тряски болью пульсирует. Принялся добивать кашу. Ну ничего, вернется к бане, я ей поддам.

Баню ждал, сидя дома. Потому что выйти особо было не в чем. Если не считать мундира нового. Валялся в кровати, таскал монетки и камни из кошеля с помощью магии. Тренировался. Силы на это особо не тратились.

Сделал вывод, что все зависит от расстояния и величины предметов. В принципе, это логично.

Симона пришла к шести вечера с корзиной накрытой тряпкой и белыми махровыми полотенцами под мышкой. Ее строгий и озадаченный взгляд не оставил мне и шанса. Идти надо, иначе опозорюсь на балу, нос все воротить будут из – за моей вони.

Баня была за казармой, Симона шагала быстро, а я за ней прятался, чтобы не увидели меня в крестьянских тряпках. Солдат и рыцарей встречалось по пути мало, а вот детворы навалом. Баня представляла собой избу, сверху из кирпичной трубы валил густой дым. У входа ждал сгорбившийся, улыбающийся мужичек. Симона ссыпала ему горсть медяков, тот поклонился мне и пригласил внутрь.

Сразу потянуло горячим воздухом. В коридоре вдоль стен стояли деревянные скамейки и вешалки. Симона поставила корзину и положила на лавку полотенца, потянулась к двери, щелкнул засов.

– Давай раздевайся пока, – скомандовала та, подавая полотенце. – А я пойду гляну, как печь натопили. За этими бездельниками глаз да глаз нужен. Давай, Эрик, не стесняйся, стягивай свои штанишки.

– Иди уже, – буркнул.

Та вышла в другую комнату, прихватив с собой корзину. Я спешно скинул тряпки и обернулся полотенцем. Снял часы и кольца, спрятал все в кошель. Вскоре вернулась Симона, по выражению лица – довольная. На ходу сбросила платье, оставшись в одних панталонах. Сделала это без особых стеснений, сразу грудь белая, солнцем не тронутая, затрепыхалась. Резко отвернулся, чтобы девушку не смущать. Позади уже хихиканья начались. Хорошая у Симоны грудь, получше, чем у той, вчерашней девушки, что заманила к себе.

– Да все я уже. Пошли, – вымученным тоном произнесла та. Я неуверенно обернулся. Все, в полотенце завернулась. Смотрит на меня, хочет явно чего–то. – Давай перемотаю, чтоб рукой придерживать не надо было. В бане не был ни разу?

– Был. Только у нас в селе маленькая банька была. И без полотенец мы обходились. Мужчины отдельно от женщин ходили.

– Ну, это у всех так, – кивнула она. Подошла, выхватила край полотенца из моей руки и завернула его за верх. Как же все просто оказывается!

Следующая комната со столом и стульями. Под освещением обычных масленых светильников на столе стоит кувшин и ужин на развернутой белой тряпке. Запахло жареной курочкой и огурчиками. Все это Симона в корзине с собой принесла.

– За все заплачено, господин, – пропела Симона и прошмыгнула к лавке.

Сбоку от стола стоит широкая бочка с водой. А дальше нее – дверь, наверное, там парилка. Сел за стол напротив девушки и принял стакан, судя по запаху, наполненный вином.

– Для настроения, – кивнула Симона, ожидая, что откажусь. Я выпил залпом. Скривился, это вино было кислое, гадкое и горло драло.

– Фу гадость, – меня даже передернуло.

– Ой, а мы, значит, разбираемся в винах? – возмутилась Симона. – За пять медяков это лучший вариант! Так! Пошли париться!

Дверь в парилку открылась, пахнуло жаром. Внутри светит фиолетовый эренниевый свет. Слева показались деревянные лавочки, устроенные лесенкой, справа коричневые камни жарят в железной жаровне. На первой ступеньке стоит ведро и красуются веники. Симона подскочила и схватила веник. Запахло липой.

– Липовые! – воскликнула, будто в подтверждение, она. – Деду надо еще пару медяков за такие подкинуть. А ну ложись, пройдусь по тебе, рыцарь ты мой ненаглядный!

Полез. Жар такой, что в носу горит, волосы на голове кожу обжигают.

– На полотенце ложись! – скомандовала она. Я смутился, снимать что ли? – Давай, давай! По ягодицам и ляжкам тоже пройдусь! Кровь надо разогнать! Будешь потом Симкин веник вспоминать!

Сдернул полотенце, зажавшись в сторону лавки. Расстелил и лег сверху.

– Будет жарко, ниже спускайся, – деловито сказала она.

Услышал, как веник погружается в ведерко, затем обратно. Вода ручьями льется с веток... брызги бьются в деревянные стены... на камни, снова погружается. Шипит все в жаровне, как на сковородке.

– Это для влажного пара, – поясняет она. – Ну баронет, готовь задницу к порке!

– Эй! Эй! – предостерег я и почувствовал, как к спине ложится веник, листья приятно чешут спину, задницу, спускаются до ног и назад. Затем веник поднимается и хлещет с размаха. Симона бьет и бьет, не жалея. Затем снова понемножку водит, потом опять расходится. Хорошо! Если бы не жар, лежал бы еще долго так.

– Все! Для первого раза хватит! Поднимайся и в бочку ныряй! – командует та, погружая веник в ведро. Поднялся, прихватывая полотенце. Выскочил, прикрываясь от нее. Глаза прячу, смущение вдруг накатило такое, что стыдно стало. У бочки два ящика в роли ступенек. Залез по ним, полотенце сбоку на край бочки повесил, ногу опускаю. Вода ледяная! Нет! Не полезу в такую!!

Позади скрипит дверь. Меня вдруг толкают сзади с задорным хохотом. С визгом плюхаюсь в бочку. Сердце ахает, будто человеческим голосом, все тело свело, словно тысячи игл вонзились.

– Вот как надо! – визжит Симона и кидается следом. Только я успел вынырнуть и сразу волна захлестнула.

К краю бочки отплыл. А она три раза окунулась с головой и косами своими, развернулась и перелезла назад. Тем временем я невольно на нее посмотрел и, кажется, даже часть женской промежности мелькнула, когда Симона ногу задрала, вылезая. Раньше никогда не видел женских причиндалов, а теперь сижу, замерз, а вылезти не могу. Напряглось все в низу, даже несмотря на холодную воду.

– Вылезай баронет! – смеется Симона. – Аль девки засмущался? М? Давай, а то замерзнешь. Надо еще по стакану, курочкой закусить и на второй круг! Липовый веничек и похмелье снимает и для банных новичков хорош!

Вылез из воды. Сразу тепло стало. Симона уже на лавке сидит. Слава Великим, в полотенце. Свое мокрое натягиваю, причиндалы заправляю. Она видит, что смущен, и смеется злорадно. Выпили вина, поели и снова в парилку. И потом еще. На четвертый заход Симона сама на полотенце легла, косы свои соломенные раскинула.

– Давай, теперь ты наказывай девку гулящую! – раззадорилась та, устраиваясь на полотенце поудобнее. Я уже перестал ее стесняться, привык, наверное. Женское тело лежачее красиво смотрится, грудь придавила, шариками выпирает, спина изогнула, попа выпуклая. У меня самого уже полотенце выпирает, а деваться некуда. Симона будто и не замечает.

Веник в ведро окунул, по стенам махнул, снова в ведро и по камням. Зашипели булыжники. Пар пошел. Опять погрузил в остатки воды и начал по телу липовыми ветками работать... все по ее примеру делаю. Симона визжит, просит сильнее.

– По заднице бей от души! – охает девушка. – Давай, не жалей! Ох! Хорошо! Ох! Великие послали благодать! Лупи сильнее! Кровь разгоняй! Еще! Еще! По ляжкам бесстыжим хлещи! Ох! Топись жир, да растворяйся!..

Из парилки выскочил вперед нее и плюхнулся в бочку. А Симона мимо пробежала, полотенце заправляя. Только вылез из воды, в комнату два крестьянина ведро с водой литров на тридцать занесли. Симона с ними обменялась парой фраз и выпроводила за дверь.

– Они уже давно стоят, – проговорила она. – Водица умывальная остыла. Давай слезай, обмою тебя, да пора к балу готовиться.

Вылез, полотенце только хотел натянуть, а Симона его резко отняла, скомкала и в сторону бросила. Свое тоже сдернула и туда же кинула.

– Прачка подберет, – непринужденно произнесла та. Я встал, как вкопанный. А Симона уже мочалку взяла, мылом ее натирает. – Давай, Эрик, подходи! У тебя в Лестере тоже рыцарей бабы моют, уж поверь. Здесь просто без ванны обходимся. Эй? Чего зажался? Лучше я тебе спину потру, или рыцарь какой?

– Какой еще рыцарь! – возмущаюсь и подхожу к ней, прикрываясь.

Она смотрит на меня с укором. Начинает намыливать, водой плескать. Теплая вода, приятная... Спину натирает, старается. Стою, на нее посматриваю. Голая, а ни капли не смущается. А у меня щеки горят уже. Спину натерла, обошла, спереди начала намыливать грудь, плечи, живот, руки мои убрала, по причиндалам прошлась невзначай, на корточки присела, ноги широко расставив, и давай мои ноги скрести. Одной рукой мочалку держит, второй так растирает. На нее смотрю, а та на меня с каким–то снисхождением поглядывает. Затем встает, ведро берет, что с водой, меня сверху им окатывает... Разворачивается к большой бочке, черпает оттуда и холодной еще. Охаю и трясусь, а Симона хохочет, ведро ставит и за полотенцем чистым тянется.

Стою и молчу, как маленький мальчик перед мамкой. Потеплело внутри как–то с тоской. Помыла меня Симона, как мама когда–то в детстве мыла. Без грамма смущения, с деловым видом, словно работу сделала.

Полотенце взяла чистое, обтерла меня аккуратно и на коридор с вещами указала. Пока одевался, слышал, как та ахает и в бочке плещется. Оделся, сижу, жду. Вышла Симона обнаженная, вся румяная, кожа блестит... полотенцем вытирается, на меня внимания не обращает, будто специально смотрит то в пол, то в сторону. А я тем временем ею любуюсь, живот внизу разгорается, словно что–то таинственное и запретное передо мной. И мучение, и удовольствие. Влечет меня к ней, а боюсь неизвестно чего, и Илена перед глазами мелькает. Будто сам ее образом прикрываюсь.

Оделась Симона и на меня с теплом посмотрела.

– Понравилась банька–то? – спросила она, будто кошка промурлыкала.

Я кивнул, девушка меня за руку взяла и вышли на холодную улицу.

Так до самого дома ее руку и не отпускал. Пока у двери не опомнился.

Внутри уже ждет Мила и еще одна девушка в красивом разноцветном платье, словно срисованном с цветочной поляны, яркая и лучистая улыбка сразу же расположила.

– Это парикмахерша, господин, – пояснила Симона. – Стричь не будем, так ваши лохмы подровняем, прическу наведем.

– Да, да, – проворковала девушка тоненьким голоском. – Меня прислал лично граф Кюри. Присаживайтесь пожалуйста! Поле для деятельности большое! Хи!

Часа два сидел, весь извелся. Над моей шевелюрой, что только не творили. Разрез платья на груди парикмахерши постоянно мелькал у моего носа, показывая часть кругленьких женских прелестей (я уже начинаю привыкать). Волосы так и сыпались с меня, и на ее грудь тоже стружка попадала. Расчески орудовали порой с остервенением. Симона тоже подключилась, пыталась советы давать. На что парикмахерша фыркала и продолжала все по–своему. Мила куда–то смылась, под конец парикмахерша стала нервничать, это чувствовалось в ее движениях, видимо опаздывала куда–то.

– Ну! – пискнула она, посмотрев на Симону. – Коль оценить со стороны некому пока, давай, служанка оценивай баронета!

– О, Великие! – воскликнула Симона без наигранности.

Я даже застеснялся от такого необычного внимания.

Парикмахерша стряхнула с меня волосинки, старательно и тщательно, как могла. Эта процедура мне очень понравилась.

– Ну, я побежала, господин? – заторопилась та, собирая свои приспособления и инструменты в сумку.

Кивнул. Только девушка за порог, Симона кинулась меня раздевать с особым азартом. Как будто сына себе нашла и вертит, как хочет. А я стою, уже сдался на милость победительницы. Скинула с меня крестьянскую одежду, рубашку надела мягкими ручками, застегнула, затем на стул усадила, трусы стала надевать. Тут уж я запоздало возмутился. Перехватил уже ближе к завершению процесса. Дальше пошли штаны, затем сапоги. Встал, шустрая девушка шпагу с поясом протягивает, следом китель накидывает блестящий, бордовый.

Нацепил все, стою перед зеркальцем и глазам не верю. Я ли это?! Мундир на мне сидит идеально, по сравнению с одеждой разбойника, в которой две недели проходил. Правда все туго, везде жмет. Раз я господин, от просторной одежды нужно отвыкать. Ловлю взгляд Симоны, та смотрит с таким умилением, что захотелось ее поцеловать.

Симона вздрогнула и посмотрела на меня с тревогой, губы рукавом вытерла. Мотнула головой, будто помутнение стряхивая.

– Перегрелась в бане, – выпалила Симона. – Готов господин баронет?! До парадной дворца доведу, а сама на кухню побегу, у нас там самая жара сейчас начнется! Господ много понаехало, а поваров как было, так и осталось!

На выходе Мила с моим Стрельцом стоит. Тот копытами бьет, злится. Вот чего не ожидал, так это коня своего сейчас увидеть!

– Зачем вы его притащили?!

– До дворца на коне скачи, я следом пойду, – заявила Симона. – Сильно не топи, это так, для статуса.

На коня Симона взобраться помогла. Легко на него запрыгнул. Тот отвык уже, чувствую, что нервничает животинка моя. А я как нервничаю!

***

Ближе к дворцу народа скопилось много. Куча карет и лошадей прямо на дворцовой площади. По запаху чую, что животинки кое–где нагадили уже. Сердце замирает, когда вижу, как из карет девушки красивые выходят, им руки рыцари подают. Некоторые мужчины на конях, как я. Между господами крестьяне бегают и солдаты в кирасах, коней перехватывают. Люди разноцветные и блестящие неспешно к главной арке идут. Там уже поток из гостей красочный собрался, вовнутрь просачивается. Над аркой огни мягкие все вечернее вокруг озаряют, сквозь гам и смех музыка слышна. Однажды в деревню к нам музыканты приезжали, я тогда еще маленький был. Помню, до слез пробрало, как они печально и душевно играли. Сейчас мелодии другие, более звучные и веселые.

Сбоку подошла Симона, видно, что дышит тяжело, запыхалась бежать за конем. Уздечку перехватила.

– Сползайте господин, дальше пешком, – сбивчиво проговорила она.

Спрыгнул, скрипнули тугие сапоги со стуком каблуков о камень.

– Ух, какой настрой! – воскликнула девушка, передавая коня подбежавшему местному конюху.

Мы влились в общий поток, что движется к парадному входу. Через мгновение Симоны и след простыл, а я паниковать начал. Что делать? Как вообще себя вести? Куда податься?!

Впереди идет пара – рыцарь в золотом мундире и девушка в пышном золотом платье. Узоры и расцветки очень похожи. Наверное, специально подбирали общий цвет. Левее еще пара, справа два рыцаря в мундирах попроще, чем у тех, что с девушками идут. С обеих сторон меня тоже облепили мужчины. Никто не обращает на меня внимания. Все идут медленно, болтают между собой, шепчутся.

Ковыляю, как не в своей тарелке, постепенно отставая. Но сзади напирают.

Прохожу в арку. Музыка становится громче, а огни ярче. Первый зал, кто–то горланит сильнее остальных, объявления делает.

– Уважаемые гости! У кого нет пары?!

– Леди без пары будьте любезны! Подойдите в левое крыло!

Ко мне подлетают сразу две девушки. Одна вроде бы, моего возраста, другая повзрослее, обе красивые и обе в бордовых платьях, только навороты разные.

– Рыцарь! Вы одни?! – почти одновременно взвизгнули девушки. Я растерялся. Что же это получается?! Кавалеров под цвет платья подбирают?

– Да, – неуверенно произношу я. Девушки смотрят жалобными глазами. Надо выбирать?!

– Так, пигалицы! – раздается позади. – А ну брысь!

Оборачиваюсь и вижу женщину в сверкающем, пышном, голубом платье с кучей мелких красиво и мудрено изображенных деталей на нем... именно женщину, взрослую и судя по голосу – властную. Если бы не ее строгость в голосе и мудрый взгляд, дал бы лет двадцать пять, как Симоне. А так, даже и не знаю... Эта женщина белокожая, яркая и выразительная, талия тонкая, будто не ела неделю, волосы черные–черные, кудри тоненькими струйками падают до белой пышной груди, все остальное у нее сплетено на голове в красивые клубочки, на которых виднеются заколки с блестящими камнями. Большие глаза, сине–голубые, глубокие, в них отражаюсь я, и уже нет тех двух девиц рядом.

– Мое имя леди Доминика, – произносят ее большие красные губы.

Стою, как истукан, поглощенный таким вниманием. Сейчас я жалкий ученик перед учительницей. По сравнению с этой леди, те девушки точно пигалицы.

Она поднимает свои тоненькие брови. Это выражение удивления на лице ввергает меня в панику. И спешу представиться:

– Я... э... баронет эр Эрик Л... Лестерский, – блею.

Она улыбается, будто снисходит до меня, и подает руку. Здороваться или целовать?! Ой торможу! Беру женскую кисть и целую в белую ткань перчатки.

Доминика делает полшага вперед, ее рука ловко выныривает из – под моей. Женщина одного роста со мной, а если считать и прическу, то даже выше. Мы становимся в очередь, что выстроилась у входа в следующий зал, там суетится расфуфыренный мужчина, расставляя пары, отправляя одиноких девушек в левое крыло, одиноких мужчин в правое. Идет активное формирование пар. Те две девушки в бордовых нарядах уже нашли себе по кавалеру. Одна, что помоложе скользнула обиженным взглядом именно по мне. Я–то тут причем?! Это все Доминика! Ее похоже, цвет мундира не очень волнует...

Пара перед нами нырнула вперед. Мы следующие... Расфуфыренный мужчина подскочил к нам, позади него еще двое, будто все трое на одно лицо.

– Маркиза Доминика Ратлендская! Из славного герцогства Черных сердец! – гремит женский голос. Я не сразу сообразил, что за женщина со мной под руку. Тем временем мужчина перевел взгляд на меня.

– Б... баронет эр Эрик Лестерский, – хриплю, сглотнув слюну пересохшим горлом.

Мужчина кивает и нас пропускают. Кажется, маркиза Доминика тихонько хихикает над тем, что заикаюсь. Какой из меня рыцарь... Один из помощников расфуфыренного мчится впереди нас, добегает до нового расфуфыренного и что–то ему говорит, тот лихорадочно записывает что–то пером на кусок фанеры, пока мы плетемся до него по коридору, усыпанному картинами. Едва успеваю скользнуть по ним, совершенно не цепким взглядом, все сейчас для меня туман и цветочная поляна... смешались краски... Волнение крутит животом.

Следующий зал просто огромен.

– Маркиза Доминика Ратлендская! Из славного герцогства Бор! И баронет эр Эрик Лестерский из славного герцогства Западный Орос! – торжественно объявил расфуфыренный, что записывал на фанерку.

Наши имена прогремели на весь зал. Хотел было уже сжаться, а маркиза подалась вперед уверенным шагом. Сквозь свет увидел стеклянный купол, будто дневное небо, под ним длинные столы с кучей людей в пестрых одеждах. Слева и справа на стендах играют музыканты, слуги в белых одеждах разносят еду, везде стоят отдельные столики с напитками, фруктами и выпечкой.

Не успеваю рассмотреть и одной десятой части зала, как к нам уже подбегает мужчина в белом и ведет за стол. Мы проходим ближайшие столы и поднимаемся на ступеньку выше, минуем еще стол, снова подъем на ступеньку, и вот перед нами самый высокий стол, где во главе сидит седой голубоглазый Кюри в окружении своих родственников и друзей. Вижу розовощекую Софию, тут же меня ловит презренный взгляд мужчины, что плюнул мне под ноги в коридоре цитадели. Я узнал его. Мориса за столом, к моему огорчению нет.

Меня все меньше волнует, что со мной под руку маркиза из Бора, а я для нее баронет из Ороса. Ведь эти два герцогства до сих пор воюют. Меня больше беспокоит злорадная улыбка племянника Кюри.

Кланяюсь, маркиза приседает с кивком. При ней Кюри вскакивает и спешит целовать ей руку. Похоже она тут самая титулованная особа. Маркиза ведь выше графа по титулу.

Под звуки музыки блеять приветствия намного легче. Быстро промямлил, заглатывая окончания, и присел за стол. Еды навалом, мне даже страшно от ее вида. Что и как есть, даже не знаю.

Тем временем Кюри самолично стал ухаживать за маркизой Доминикой: пододвинул ей стул, налил вина по ее выбору, стал расспрашивать из–за ее плеча о здоровье и сыновьях. Затем граф присел на свое место. Рядом с ним жена, обвешанная тяжелыми драгоценностями, горбится, видно, что старая, морщины под глазами, усталый вид, будто ее насильно сюда затащили. По губам прочел, что буркнула та на графа, за то, что за маркизой ухлестнул немного.

Напротив меня ерзает на стуле сияющая София, рядом с ней только что представившийся баронетом Роджеро злобный племянник графа. Дальше по другую сторону от Софии восседает барон Виолет. Тот не узнал меня, а я уже понял, что именно он прятался тогда в доспехах в цитадели. Интересно, нашла ли его графиня.

– Расскажите эр Эрик, как вы сумели побить голыми руками трех разбойников! – восклицает Роджеро.

Он узнал меня, в этом уже не было сомнений, я же представился в том коридоре... зря. Сейчас я был совершенно другим человеком. По крайней мере внешне...

– Их было пятеро! – подхватывает София, прикладываясь к плечу Виолета.

Тот сидит, как на иголках. Видимо, мы оба одинаково ощущаем себя не в своей тарелке.

– Софи! Да брось уже гнать! Это были лягушки, а не разбойники! Эр Эрик их любезно передавил, едва не угодив в пасть самой жирной! Ха–ха–ха!

– Роджеро! – возмутился Кюри, отрываясь от разговора с Доминикой, которую усадил поближе к себе. – А ну прекрати паясничать!

– Там было пятеро разбойников! – надулась София. – И Эрик... эр Эрик их прогнал, одного даже заколол. Ну! Скажи им?!

– Да, – выдавил я. – Эээ... В бедро...

– Куда?! – взорвался от смеха Роджеро.

Через мгновение удар по столу прервал его веселье. Кюри был в бешенстве.

– Простите леди Доминика, – проговорил граф и перешел на повышенный тон. – Роджеро, выйди из–за стола!

– Но дядя!

– Вон. Из–за. Стола.

Племянник послушно поднялся, в его движениях была истерика, даже стол пошатнулся. Но он больше не сказал ни слова, спустился на стол, что пониже и присел там, среди девушек. Один раз даже одарил меня злобным взглядом. А меня это развеселило. Так ему!

– Итак, – выдохнул Кюри. – Рассказывай девочка моя.

И Софию понесло... Пять разбойников, затем еще выскочило три... Я бился как медведь, руками, камнями, лягушками. Похоже, всех ее рассказ забавлял. Только граф слушал внимательно с выражением лица без тени иронии. Такое ощущение, что ему нравилось, как София рассказывает, и его не волновало, что она рассказывает.

– За нашего героя! – подытожила Доминика, воспользовавшись паузой, за которую София рассчитывала вдохнуть побольше воздуха, чтобы продолжить рассказ о наших незабываемых приключениях. Запыхалась бедняжка...

– За баронета эр Эрика Лестерского! – подхватил Кюри, поднимая бокал.

София сузила голубые глазки, собираясь надуться. Но ее отвлек Виолет, подавая вино.

– Честь дороже жизни! – добавила маркиза. В груди что–то кольнуло, это же девиз Леонида, выгравированный на клинке.

Звон бокалов. Ударили так, что я подумал, сейчас стекло разлетится. Такие бокалы никогда в жизни своей не держал.

– Виновник тоста пьет до дна, – мягко прошептала Доминика, наклонившись ко мне. Я послушно допил, вино было очень вкусное и пилось, как сок.

– А теперь я расскажу! – воскликнул Кюри торжественным голосом. – Наш почетный гость эр Эрик вражеского мага убил! Да не простого, а боевого, уровня так третьего! Правду говорю Эрик? Мальчик, поведай нам секрет, как ты его одолел? Мой придворный маг Ричен до сих пор в недоумении! Кинулся книги старые перечитывать!

Наступила вопросительная пауза. Я вжался в стул от внимания. Барон, граф, графиня, маркиза – все смотрят на меня так добродушно...

– Он ударил меня молнией, – заявляю, пересилив ступор. – Думал, что убьет или ранит. А молния просто вошла в меня и ничего не сделала. В ответ мой клинок поразил его. Маг недооценил меня... вот и получил.

София захлопала в ладоши. Граф рассмеялся. Я посмотрел на Кюри, и боковым зрением увидел взгляд Доминики. Она насторожилась, или была удивлена.

– Ты маг, мальчик? – прошептала она с опаской. Или это была претензия?!

– Не... не думаю, – буркнул, словно оправдываясь непонятно за что. – Нет, вряд ли. Просто так вышло, не знаю, как...

– Впервые вижу такого молодого мага, что прикончил мага третьего уровня, – задумчиво и тихо проговорила она. В ее взгляде что–то разгоралось. Я понял, что она тоже маг. А она поняла, что я ее раскрыл, и резко повернулась к Кюри.

– Граф! – воскликнула маркиза. – А у вас турниры будут?! Я ведь вдова, и уже который год одна. Мне нужен лучший из лучших! Я с удовольствием побуду королевой турнира! И загребу себе в маркизат какого–нибудь отважного красавчика!

– О леди, – спохватился граф. – К сожалению, нам не до турниров сейчас, мы готовим большой патруль на Великую стену Гариама...

– А! Слышала, слышала! Запредел чернеет и все такое! Вздор! Бред больного Сириуса! Ему облака Шенни в голову ударили! – пропела маркиза и рассмеялась.

– Здоровья верховному магу империи, что вы! – осек ее Кюри.

– Ага, – кивнула с пренебрежением маркиза и осушила бокал.

«Не маг говоришь?», ворвался в сознание голос Доминики с некой претензией. Она даже не смотрела на меня, болтала с графом и тем временем обратилась ко мне. Стало страшновато.

«Я не знаю, леди. Ричен подтвердит, что не вру»

«Мальчишка, не лги мне. Этот способ общения только магам высоких уровней дано постичь!», – предостерегла маркиза.

«Какой смысл мне вам врать? Почему вы злитесь на меня? Что я вам сделал?!»

«Прости, но маг магу враг...»

«Я вам не враг, вы мне понравились даже...»

«Вот как?!»

«Теперь уже не знаю... вам зла не хочу и другим тоже. Верите?»

«Ладно, верю, прости меня, мальчик. Даешь слово рыцаря, что не ударишь первым?»

«О Великие! Даю! Даю слово, леди Доминика!... Вы ж такая красивая...», я осекся, мысли лишние вырвались. Это все хмель.

Она повернулась ко мне и закрыла глаза. Я слегка вздрогнул, почувствовав мягкий и холодненький поцелуй на своих губах. Это были ее губы, вот только она не касалась ими по–настоящему. Магический воздушный поцелуй.

– Пойдешь в ученики? Титул дам, земли, положение при дворе короля. – Прошептала она, вознося вновь наполненный бокал.

– Простите, мне в Лестер надо, – шепчу в ответ. Она прям давит меня своими синими глазами. Ощущение, что хочет волю сломить.

– Знаю твоего отца, – произносит она с улыбкой уголком рта. – И детей его помню. А вот тебя не помню. Хм... Бастард?

– Да, – выдавливаю, в груди холодеет.

А она меня за руку под столом берет. Кисть ее уже без перчатки, теплые пальцы между моих проходят, так настойчиво. Кольца о кольца цепляются. В животе теплеет, будто что–то одеялом теплым меня укутывает от света и всего вокруг закрывает. Моргаю, сбрасывая легкое наваждение.

– Все мои одиннадцать графов, что вассальную присягу дали, ищут твоего отца, мальчик, – шепчет она, сверкая глазами. – Помешались они. Даже мне не повлиять. Будь осторожен, вне замка о Лестере ни слова. Нравишься ты мне...

– Леди Доминика! – Окликает граф. – Понимаю, что баронет Эрик знаменитость сегодняшнего бала! Но не желаете ли обратить хотя бы чуточку вашего драгоценного внимания и на нас?

Смотрю на любовную парочку – Софию и Виолета. Девушка у него на коленях сидит. Он красный, как рак, от поцелуев ее отбивается. А София, от одного бокала уже развязная, вообще не стесняется своего дяди, а тети и подавно. Жена Кюри смотрит на них с укором, но молчит, поджимая губы. Внизу Роджеро прыскает и расходится хохотом, сразу вспомнились те гадкие смешки в коридоре цитадели. Сейчас также смеется...

Доминика слушает графа, а я поглядываю на ее шею, сквозь черные локоны, виднеется красивая сережка, в форме золотого сердца с синим камнем внутри.

– Вы ничего не съели эр, – обращается ко мне девушка слева. Рыжие кудри, зеленые глаза, круглое лицо в веснушках, такое детское, если бы не стянутая почти к шее грудь, дал бы ей лет двенадцать.

Растерялся. Стол ведь ломится от еды. Столько в жизни не видел. А кроме вина ничего не пробовал. После нескольких бокалов волнение отпустило.

– Я леди Алика, двоюродная сестра барона Виолета, – представилась она и мило улыбнулась.

– Эрик, баронет, э...

– Позвольте, поухаживаю за отважным гостем, – чирикнула она, поднимая тарелку с салатом. – Этот самый вкусный, поверьте... Мяса? Или рыбки? Если честно, жду не дождусь фирменного десерта!

Через мгновение моя тарелка уже полна еды. Аппетита при этом не прибавилось. Но я начал ковырять вилкой хрустящую, золотистую корочку куропатки.

В толпе слуг мелькнула Симона. Кажется, даже подмигнула мне. Вся в белом... я отвел взгляд, чтобы Алика не заметила, как на прислугу смотрю.

Рыженькая девушка начала воодушевленно рассказывать о замке. Болтала, болтала... и половины не понимал. Одновременно ощущал недовольство моей соседки справа. Уловил даже, что маркиза Доминика пару раз поворачивалась ко мне. Возможно, пыталась заговорить, но Алика забирала все мое внимание. Мы пили, ели. Я, наконец, расслабился, почувствовал себя уютно.

Музыка заиграла громче. Многие резко вскочили из–за столов. Закрутились танцы. Алика тоже поднялась. Смотрю на эту малявку и думаю, что ей действительно лет двенадцать! Тянет меня за собой, хохочет задорно. А во мне смелость и уверенность мгновенно нарастает! Встаю, и голова кружиться начинает. Будто зал весь со столом поплыл. Пьяный...

– Маркиза, графиня, граф... – киваю кое–как. Вспомнил наставления Симоны, что из–за стола уходить без позволения старших неучтиво. Благо, еще сообразил!

Граф Кюри кивнул с мягкой улыбкой, графиня сочувствующе посмотрела. А маркиза Доминика даже не повернулась.

Алика прямо в центр зала повела. Кружит меня, за обе руки. А я невпопад топчу ногами, та видит и хохочет. Смотрю на нее, тоже пьяная, щеки раскраснелись, глазки моргают медленно. Держу, как могу... ловлю, она то в одну сторону начинает падать, то в другую. На руках повисла, затем шею обвила, прыгает на меня. Теперь на руках держу.

– Кружи! – визжит Алика. Я и начал кружиться вокруг себя.

Огни и краски мелькают, струйками, прямыми линиями тянутся, а мордашка в веснушках на меня смотрит неизменно...

Остановился, пока уж совсем плохо не стало. Алику на ноги ставлю, а она не держится совсем, повело ее. Под руку беру, к ближайшему столику веду. К ней уже девушки подскочили какие–то, веерами обмахивают. Только я шаг назад делаю, меня уже чья–то ручка хватает. Смотрю, а это одна из тех девушек в бордовом платье, которую Доминика прогнала. Ведет меня снова на танцы, опять кружимся. У меня уже пот ручьем бежит со лба. Волосы мокрые. За руку вдруг другая уже перехватывает, тоже бордовая, та, что моложе. Опять пляшем. Смотрю вокруг. В зале девушек намного больше чем мужчин. Видимо Морис своих рыцарей на бал не пустил, строгий он.

Из–за спины меня руки обхватывают. Разворачиваюсь, Алика! Оклемалась малявка!

– Пошли на балкон, Эрик! – кричит она.

Взмокла вся, челка ко лбу прилипла. Тянет за собой, сквозь танцующих. Выходим из зала, по лестнице вверх мчимся. У меня в ушах звенит... Она все выше и выше ведет. Вскоре на площадку поднялись, сразу холодок приятный пошел в лицо, мокрую шею обдувает. Нырнули в арку и на большом балконе оказались. Тут уже гости на перилах виснут, смеются. Белые фигуры мелькают с подносами.

Вечер темный, музыка где–то далеко... Вдыхаю глубоко, воздух свежий. Сразу ум проясняться стал. Вид на площадь центральную открылся. Под нами куча карет, лошади запряженные ржут. К ним на телегах мужики с овсом подкатывают, прямо так кормят. Видимо не всем на конюшне места хватает. Суета крестьянская... а мы тут веселимся. Хорошо мне, свободно так...

– О чем думаешь, Эрик? – вынырнув между моих рук, проговорила Алика. Теперь все выглядело, будто я ее между собой и перилами зажал.

– Хорошо тут у вас, – отвечаю, не зная, что и придумать еще.

Светские беседы вести не умею. О чем–то рассказывать боюсь, проскочит еще нелепость какая, раскроет мою неграмотность крестьянскую.

– Ты не думай, мне восемнадцать уже, – вдруг проронила девушка, обнимая меня и поглядывая из–под ресниц. – Ты красивый и сильный, Софию спас...

Ее губы тянутся к моим. Устоять не могу, борюсь, а шея сама опускается. Так хочется ее поцеловать!

Внизу что–то кольнуло. Вздрогнул. Снова укол...

Алика забеспокоилась, а я отпустил ее. В трусах будто дождевые черви резвятся. Потереть хочу, а при девушке не могу. Стыдно! Она смотрит с тревогой, понять не может. А там внизу щекочет что–то. Пах будто чьи–то пальцы массируют.

– Т... туалет... – выдыхаю я. – Где?!

– Ой! Сейчас! Сейчас! – встревожилась Алика, взяла за руку, и мы помчались.

На миг стало немного легче, но чувствую, что в штанах тесно, напряжение нарастает само по себе. О Великие! Внизу словно живет что–то, почувствовало бег, сильнее массирует пах и хозяйничает в трусах. И боль тупая и приятно, будто комар впился и высасывает... Не могу терпеть. Пока бежим, пытаюсь задавить сам не пойму что. Чешу, а только хуже. Миновали коридор, поворот, еще коридор... арка... дверь... похоже, в чьи–то покои забежали. Еще дверь. Алика позади осталась. А я вижу нужник. Дверь за собой захлопываю. Внизу уже так играет, что низ живота одно сплошное блаженство. Слабость в ногах не дает удержаться, сползаю по стене, облокотившись спиной. Напряжение все больше и больше, что–то держит... держит, копится внутри. Меня мурашки бьют, тело все напряглось... Взрыв! Что–то там выплеснулось. Ноги дергаются в судороге, внизу пульсирует какой–то сладостью. Великие! Великие!

Сил нет подняться, ноги расставил, штаны расстегиваю, а там трусы мокрые, из хозяйства вытекает... Что это...

«Оргазм, мальчик», раздается в голове издевательски ласковый ответ Доминики. Я в полной растерянности и беспомощности жмусь в угол.

– Эрик!? – раздается голос Алики за дверью. – Ты там живой? У тебя все хорошо?

– Да, – хриплю. Самому стыдно. Ищу чем бы вытереться.

– Салат не пошел? – продолжает девушка. Кажется, через щель замочную уже говорит.

– Да, да, – отвечаю, растирая внизу мокрые трусы салфетками, что с полочки у нужника сдернул.

Растираю, бумага шелестит... стараюсь потише. За дверью молчание, а вдруг эта девка прислушивается или подсматривает?! О Великие! Скорее избавиться от этого срама, пока никто не увидел...

«О! Это был первый оргазм? И как тебе?», смеется в моей голове маркиза.

«Доминика? Что я тебе сделал? Что ты со мной сделала?!»

Женщина ответила не сразу. Я даже успел немного успокоиться.

«Мне показалось или ты вошел на бал со мной под руку? Мне показалось, или ты дал мне понять, что нравлюсь тебе? Мне показалось, или я действительно поцеловала тебя?»

«Не знаю...»

«А я знаю! Ты со мной. А убежал плясать с молодыми дурнушками! Пигалица тебя поманила, так ты за ней подался? Эта рыжая сучка бьется на лестнице, получая свою порцию оргазма, уже пару раз кончила в свои шелковые панталончики, думаю раз восемь еще, и с нее хватит. Молодые тела, такие чувствительные...».

Через мгновение открывается дверь. На пороге стоит Доминика. Алики и след простыл. Ухмылка маркизы ввергает меня в ужас. А еще чувствую стыд и позор. Я жалок. В паху все еще дергается что–то, отдаленно напоминая сладкие импульсы. Она поднимает брови и мотает головой.

– Мальчик, ай–яй–яй, – цокает она. – Как тебе не стыдно, трусишки промочил. Бесстыжий сорванец. Мой...

– Вы тут все озабоченные! – фыркаю с досады. – Разговоры и намеки только об этом! В жизни есть вещи и поважнее!

– Да?! – издевательски изрекает та, перешагивая порог сортира и возвышаясь надо мной. Дверь захлопывается за ней, будто кто–то толкнул с силой.

Но я–то знаю, что это она сама так сделала.

– Вся наша жизнь – это плотские утехи! – продолжает она и ставит ногу между моих двух, ведет ее к промежности. – Люди живут, чтобы тешить плоть! Еда – это удовольствие от вкуса, а если еда не вкусная, то просто набитое пузо – это удовлетворение от сытости. Красивые одежды, мундиры, бахвальство, все это, чтобы людей желали и тешили их плоть! Люди стремятся к высокому положению, чтобы иметь больше любовников и любовниц, которые будут тешить их плоть! Люди всегда находят, как тешить свою плоть! Даже в женском монастыре женщины тешат свою плоть, когда ходят в туалет. Простое анальное удовольствие! Я–то знаю! Десять лет отсидела в очищении! Муженек меня упрятал! Трахался налево и направо, пока я лучшие годы свои стенам отдавала да сортирам! А потом его твой папаша убил, вот же молодец! Вассалы муженька теперь мне присягнули, хотят за него отомстить. А я рада, что этот урод сдох! Теперь все земли, все замки, села мои, все эти людишки, вся эта плоть! И ты мой будешь!

Ее нога придавила мне пах. Я едва сдержался, чтобы не крикнуть... такая жестокая, злая, сильная...

– Вставай, пошли мой мальчик, – ласково, но в то же время властно говорит она, убрав каблук.

– Нет, – шепчу.

Она мгновенно закипает. А меня снова страх за горло берет.

– Уверен?! Я могу сделать так, что ты от удовольствия и блаженства в свой красивенький мундир фонтаном нагадишь. Не веришь, мальчик?!

Меня передернуло, сомнений никаких, что она не шутит. Поднялся, ее власть надо мной стала абсолютной. Будто обнаженное тело сейчас стояло перед ее змеиными скользкими руками, что пролезут куда угодно. Нигде не спрятаться, никуда не убежать. Все мои нервы на ниточках, ведущих к ее пальцам. Беспомощность полная.

– Возьми меня на руки, мой мальчик, – шепчет она, закатывая глаза.

Поднял ее, она обхватила шею, нежно, ласково. Но меня уже не обманешь. Это змея.

– Куда, леди?

– Говори «госпожа» или «моя госпожа»! – властно заявляет Доминика. – В покои графа Кюри! Я укажу!

– Но это же его...

– Молчать! Правила гостеприимства гласят: высшему по титулу – самые лучшие покои! Так вот и пошли! Обновим!

Понес ее. Вышли в коридор. Иду, а она меня гладит по растрепанным волосам и в голове пульсирует «Мой, мой, мой»...

«Липой пахнешь, мой мальчишка...», шепчет усыпляющий тон в голове.

В коридорах ни души, а то бы со стыда сгорел. От страха трясусь весь. Боюсь уронить, хоть и легкая оказалась. А она мне в ухо шикает, утешает и гладит, жмется ко мне, как ни в чем не бывало. От этого еще поганей становится. Что теперь будет? От нее не убежишь, маг перемещается быстро, и сотворить со мной на расстоянии все что угодно сможет... Теперь увезет меня в Бор, в Ратленд свой, заставит быть любовником. Унижение... О Великие...

Очередной коридор. Впереди фигура стоит, будто сама тень. Освещение слабое не видно. Доминика заерзала.

– Опусти ее, Эрик, – говорит знакомый женский голос.

Доминика и сама брыкнулась, чтобы скорее на ноги стать.

– О! – восклицает маркиза, осторожно шагая вперед к фигуре. – Легендарная хранительница замка Кюри. Тебя мирские дела особо не волновали. Или не права?

Вглядываюсь в лицо. Оно будто для меня открывается. Черноглазая Гаянэ стоит. Улыбается мне и ощущение такое, словно одновременно и на Доминику злым взглядом смотрит. В первую нашу встречу она вроде бы обиделась и растворилась, не попрощавшись. А теперь вот вышла.

– Не права, – голос Гаянэ строг. – Тебе уже за сорок, а ты мальчика семнадцатилетнего совращаешь. Мало тебе своих вассалов? Ученика себе ведомого сыскала?

– Просто секс, – выдавливает Доминика. – Отпусти.

– Уходи одна, Доминика, – командует Гаянэ. – Ты знаешь, что могу сделать с тобой.

– Знаю, – отвечает поникшим голосом маркиза, разворачивается и идет мимо меня, впиваясь злобным взглядом.

«Жалкое молодое мясо, вне замка тебя эта древняя сука не защитит», шипит она в моей голове, а у меня поджилки трясутся.

Гаянэ идет ко мне. Немного успокоился. Теперь мне стыдно, ведь понимаю, хранительница все–все знает, что со мной за вечер случилось. Стою, сквозь камень провалиться хочется.

Позади ветер всколыхнул волосы. Доминика ушла, как маг... скорее всего в свой экипаж переместилась. А может и на праздник вернулась. Лучше бы уехала. Страшно от неведомого.

Горячая рука Гаянэ берет мою. Сразу теплое умиротворение накрывает пуховым одеялом. Силу и поддержку чувствую.

– Ты сильнее ее, – шепчет она. – Доминика это знает. Ученика такого как ты любой маг мечтает получить. Молодой, от того ведомый, а силы огромные...

– Что мне делать? – шепчу в ответ, в черные глаза вглядываясь.

– Верь в себя, и все получится, – улыбается девушка и берет меня под руку.

Мы идет по коридору.

– Уже вроде как что–то получается, – хвастаю.

– А ну да, видела. Прошу, больше не таскай из дворца вино. Ладно?

– Прости...

– Лучше я тебе сама принесу.

– Вино и виноград в моем доме, твоих рук дело?

– Да, хотела приятное сделать...

– А почему Доминика даже спорить с тобой не решилась? Знает, что ты с ней сделаешь... Что ей грозило?

– Любопытный Эрик, – хихикнула девушка. – Обнаженную ее посреди зала бального выставить хотела. Заодно на час другой силы забрать.

Мне стало смешно. Но сдержался.

– А ты можешь силы забрать?

– В замке да. Я же хранитель.

Мы остановились. Она повернулась ко мне. Даже в своих тряпках, такая красивая и добрая. Черные глаза сейчас казались ярче любого света. Но не слепящие, а открытые и светлые.

– Спасибо, Гаянэ, – прошептал и потянулся, чтобы поцеловать ее.

Через мгновение девушка растворилась, как и в первый раз...

Темный каменный коридор я прошел, погруженный в мысли об этой загадочной девушке. Кто она?! Почему здесь?! Еще в первую встречу она сказала, что ее можно испугаться. Кто–то боится, а кто–то нет... Древняя… сколько ей лет?!

Очутился в большом светлом и людном зале. Оказывается, гости уже расползлись по всему дворцу. Ко мне подскочил старик в белой рубашке.

– Эр! Полюбопытствуйте галереей достопочтенного графа Кюри! – горланит он, будто созывая не только меня.

Осматриваюсь. Все стены зала усеяны огромными картинами. В основном это портреты. И самый большой, в центре тот, на котором изображена Гаянэ. Она стоит в красном бальном платье, светлые волосы вьются до самого пояса, аккуратно огибая узоры платья, выложенные из красных драгоценных камушков. Мое дыхание перехватило, когда я посмотрел на яркие, большие, живые сине–зеленые глаза. Я подошел ближе, к самой стене. Рукой можно дотянуться до нижнего края картины, мои пальцы коснулись ее красной туфельки, что едва виднеется из–под платья. Краски, холст. Наподобие таких холстов использовались для изображения схем и деталей мехаров. Уж я то знаю.

Вот она ты какая, Гаянэ...

– Это герцогиня Гаянэ Камбрийская! Она основала род Кюри, – раздался звонкий голос позади.

Обернулся. Симпатичная девушка с прямыми белыми волосами и выразительными ресницами мило улыбнулась мне. Одета она не в очень дорогое зеленое платье, что–то среднее между нарядом для балла и платьем Софии для прогулок, которое та носила в лесу. Сам себе удивляюсь, стал уже понемногу разбираться в женских одеждах.

– И возвела этот замок, – продолжает уже более застенчиво она под моим вниманием. – Даже дафы не сумели его разрушить во времена их оккупации. Вот... А я леди Версавия. Вы во дворце впервые?

Сердце защемило от запоздалого чувства, будто уже где–то ее видел, и с ней связаны не очень приятные воспоминания.

– Как кузнец ваш поживает? – съязвил, вместо того, чтобы представиться.

– А вы в курсе? О! Это чудовищно! Их было трое! – восклицает девушка. Кажется, она не поняла моего сарказма. – Мой брат отчаянно защищал меня и сумел...

Она вдруг замолкает, видимо прочитала в моем взгляде злорадство и иронию.

– Вы! – вскрикивает она, и спешно прикрывает свой рот ладошкой. Эмоции...

– Баронет эр Эрик Лестерский! – впервые так уверенно и без запинки произношу я. Девушка вздрагивает и бледнеет.

– Не говорите, графу, прошу, – шепчет она. Глаза ее заблестели. Вот–вот разрыдается, о таких Симона говорит – проститутки.

– Да нужны вы мне больно, – фыркаю я. Девушка пятиться, в ее глазах страх. – Мерзко просто, вас, наверное, и леди называют и ухаживают за вами. А не боитесь быть узнанной?

– Не ваше дело, – шепчет девушка, набравшись смелости. – Мне на голову наследство не падает и родни у нас нет. Что умеем с братом, то и делаем. Кабы с голоду не помереть.

Развернулся и пошел прочь, не хватало еще внимание привлечь. Да и осколки чужого самолюбия меня не интересуют. Мельком посмотрел на картину с молодой женой Кюри, изображенную в похожем стиле, что и Гаянэ. В молодости она была красивая, на Софию чем–то похожа. Вернее, глупая София в нее. Глупая–то глупая, может и высокомерная иногда. Но все–таки добрая и простодушная...

– Баронет. – Произнес какой–то высокий, худой мужчина и поклонился мне, когда я проходил мимо.

Ответил кивком. Это рыцарь, судя по скудному мундиру. Наверное, он из тех, что были на охоте, узнал меня и просто проявил вежливость. А я пошел дальше.

Коридор был широкий и светлый. А хотелось сейчас наоборот, чтобы был мрачнее и безлюднее. Опять с обеих сторон фигуры из рыцарских доспехов. Усмехнулся от мысли, что тут может сейчас прятаться Виолет.

У меня появилась уверенность в полной безопасности в стенах этого дворца. За мной наблюдает Гаянэ, в любом темном уголке я словно чувствую ее взгляд. Вряд ли так и есть. Но очень хочется верить. Весь замок это она, и мы... мы друзья.

В конце коридора приметил удаляющуюся парочку и пошел быстрым шагом за ними. Спрошу, как попасть в главный зал, может, и они туда направляются. На перекрестке остановился, потому что парочка исчезла за поворотом. А еще услышал звон, от упавшего подноса и посуды.

Я бы дальше пошел, если бы не распознал голоса Симоны и Роджеро. Переход вел в параллельный коридор, где–то там они и разговаривали. Подкрался ближе к углу и прислушался.

– Мы по–быстрому, – произнес племянник Кюри. – Да брось уже собирать эту жратву. На столы уже не подашь!

Раздался шлепок, девушка пискнула.

– Господин, я спешу, граф приказал... – тоненький голосок Симоны был так непривычен.

Пьяный Роджеро рассмеялся. Я стою за углом, и меня грызут сомнения.

– Граф да граф. Вкус у него отменный, хороша девка. Иди ко мне.

– Только форму не рвите, прошу, – сдалась Симона.

Я вышел к ним, потому что больше не мог оставаться в стороне. Он прижал ее к стене. Его рука уже была под белым платьицем и копошилась там. Роджеро жадно слюнявил обнаженную грудь, а она даже не сопротивлялась!

– Отпусти ее! – гаркнул я.

Вышло как–то неуверенно. Но на Роджеро это подействовало. Весь мой настрой пропал, когда он, не торопясь, убрал руки от девушки и шагнул в мою сторону. Сейчас он казался просто огромным и страшным.

– Все в порядке, эр Эрик! – пропищала Симона, голос выдавал волнение.

– Эр Эрик, – скривился в ухмылке Роджеро, вынимая шпагу. – Вы прервали мой интим. На этот раз даже взяли шпагу! Это же великолепно! Вы не находите?!

– Я не буду с вами драться, – шиплю. – Просто оставьте ее в покое.

Симона пытается обойти баронета, но тот отталкивает рукой.

– Вы оба пьяны! Эр Эрик! Уйдите, пожалуйста! – кричит Симона.

Через мгновение она получает сапогом в живот от Роджеро, вскрикивает и падает.

– Совсем распоясалась, потаскуха! – рычит Роджеро.

Мне и страшно и злость берет за девушку. Вспомнил, как не сумел защитить Илену от работорговцев. Моя шпага со свистом вырывается из ножен. Тем временем Симона пытается подняться и получает под живот. В бешенстве рвусь на племянника Кюри. Сейчас он для меня толстый куст, как в лесу. Махать и рубить я умею.

– О! Какая смелость! Какой боевой настрой! – смеется баронет, легко отбивая мои удары и отступая. Воспользовавшись действом, Симона отползла подальше, поднялась и поспешила прочь с криками о помощи. Спесь моя прошла, когда Роджеро чуть не попал по мне, отбив мой удар резко и сильно.

Теперь пошла его атака. Быстрые и молниеносные удары... Я уже стал сомневаться, пьян ли он. Скорее бы Симона привела помощь!

Я начал отступать, назад по коридору, в котором, как назло не было никого. Промелькнула мысль, сейчас бы Гаянэ сюда. Роджеро яростно бил по моей шпаге. Кисть с непривычки немела, я едва успевал за его движениями. Гарда моего клинка уже не раз недовольно скрежетала, принимая скользящие удары.

Он ускорился, в один миг нагнал меня, яростно и уверенно отбил мой выпад и сбил с ног ударом сапога. Удар пришелся в грудь, не сильный, но обидный! Шпага вылетела из моей руки, а я шмякнулся спиной о каменный пол, едва уберег затылок. Не успел опомниться, как его клинок устремился к моему горлу.

Бить ногами в дуэли это подло! Но в драке нет честных приемов! Легко же он меня побил! Значит, все это время играл со мной...

– Это не честно! – взвизгнул Роджеро, когда из его рук исчезла шпага. Я отогнал его, держа в руке его клинок.

– Что эр Роджеро? Страшно тебе? – ухмыльнулся я. В груди разгорались сила и уверенность.

– Ты маг! Или пользуешься зачарованными вещами! В дуэли это запрещено! – рычит он и пятится. – Ты будешь опозорен! Всем расскажу, что ты дрался как ничтожество! Использовал магию, когда проиграл!

– Хочешь, еще использую какую–нибудь магию! – рычу.

Роджеро начинает хлопать глазами, как испуганный маленький мальчишка. Он боится.

– Нет! Хватит! Я расскажу Ричену! От тебя в порошок разотрет!

Кидаю шпагу в ноги баронета и силой мысли притягиваю свою. Помещаю ее в ножны. Роджеро с ошалелым видом разворачивается, подобрав свой клинок, и бежит прочь.

– Ты еще поплатишься, червь, за все и сполна, – кидает он, отбежав подальше.

Смотрю ему в след, пока он не исчезает из поля зрения. Азарт проходит быстро... У меня могут быть неприятности. Теперь почувствовал некое уныние. Симону он может зажать в любой момент, не всегда буду рядом. Я гость, Кюри выгонит меня, если захочет. Или кинет в темницу, где работорговцы сидят. Что хуже? Сейчас и то и то плохо, вдруг за стенами пасется Доминика?!

Нажил себе врагов.

Коридор заполняют рыцари. Стою и жду расправы.

– Вы в порядке, эр Эрик? – кричит издалека один из них. Не могу ответить, в горле пересохло, не то от страха, не то от потраченных сил.

– Где эр Роджеро?!

– Вы не ранены?

– Что с племянником графа?!

– Все живы и здоровы! – крикнул я. Рыцари успокаиваются.

– Достопочтенный граф Кюри ждет вас к столу, – говорит один из рыцарей. Я киваю и иду за ним. Может быть, сумею объяснить графу, что я не виноват, если конечно Роджеро к нему не прибежал первым...

Зал приемов опустел на половину, а то и больше. Столы тоже. Но во главе, на самом верхнем столе все еще сидит дедушка Кюри в окружении родственников и друзей. На душе стало спокойнее, племянника и маркизы среди них нет.

Кюри пьян. София красная, как помидор клюет носом. Виолет, воспользовавшись этим, пьет с каким–то рыцарем, что подсел уже после моего ухода. Жена Кюри тоже ушла. И на ее месте сидела уже какая–то другая женщина, молодая, яркая и с большой грудью на выкате и золотыми кудрями.

– Эрик! – воскликнул Виолет, когда я подошел к Кюри и поклонился. Граф был поглощен обществом новой леди и не заметил меня. Но когда воскликнул Виолет, тот сразу обернулся и указал на соседний стул. Я послушно присел на место Доминики.

– Эрик, – пролепетал он. – Покажи эренниевые часы!

– Да Эрик, мне же не показалось? – глаза Виолета горели. – Когда я прятался, ты назвал мне точное время, я заметил часы. Они с тобой?

– Да, – неуверенно проронил я, задирая рукав. – Вот.

– Точно они! – восторженно воскликнул Виолет. – А можно?

Я снял их и передал барону. Сердце щемило, когда они их щупали, передавая друг другу. Это мое, личное. Сижу и переживаю. А они вертят часами, трогают ремешок. Даже София проснулась, вернее Виолет ее растолкал.

– Сколько? – воскликнул граф. – Мальчик, назови любую цену.

– Я не могу их продать, – бурчу я. Граф хмурится.

– Десять золотых... двадцать!

– Простите...

– Малец, не отказывай мне! – взвинтился граф. – Тридцать! Это моя последняя цена!

– Граф эр Кюри, – вмешался Виолет. – Они не стоят таких денег!

– Фамильные ценности не продаются, граф! – раздался голос позади меня. Я сжался на стуле. Это была маркиза Доминика.

– Эрик? – снисходительно произнес граф. – Это фамильные?

– Да, эр Кюри, – киваю.

Доминика присаживается рядом со мной. Сердце воет и выстукивает ритмы. Граф, нехотя, возвращает мне часы. Маркиза поднимает бокал.

– За наших предков! – объявляет она. Сбоку возникает белый рукав официанта, в руке его бокал вина. Я беру... звон стекла и на языке сладкий хмель.

Вскоре пьяного Кюри уволакивают рыцари. Виолет спит на Софии, та на столе. Доминика задумчиво смотрит в сторону зала. Музыканты лениво доигрывают печальную песню. Она должна быть веселой, просто медленнее обычного. Гостей все меньше и меньше.

Доминика встает и, молча, уходит...

«Спасибо», шепчу ей мысленно. За спасение моих часов я ей благодарен, а еще надеюсь, что это сгладит нашу вражду.

«У тебя мне их будет легче забрать, чем у Кюри, мое маленькое дрожащее мясо...», роняет насмешливо она.

Еще долго сижу за столом, боясь выйти ночью из дворца. Лучше дождаться рассвета. Виолета и Софию уносят на руках слуги... Теперь я один, даже музыканты ушли. Набежали крестьянки, одетые уже во что попало, стали убирать со столов. Загремела посуда, зашелестел шепот. Ко мне подошел бородатый старик.

– Как вы себя чувствуете, эр? – проговорил настороженно он. – Может нужно отнести вас в покои? Или проводить?

– Я справлюсь, спасибо, добрый человек, – шепчу.

Старик смотрит удивленным взглядом. Я поднимаюсь, ноги затекли. Иду на выход. Ловлю взглядом пробегающую мимо Симону. У той разбита губа и поцарапана шея. Она сторонится меня, прикрывает волосами царапины.

Горько, потому что понимаю, как бессилен. Мне бы себя спасти, а пытаюсь защитить других.

Симона прячет глаза и теряется в суматохе уборки, а я выхожу встречать рассвет. Глаза слипаются, в ушах отдаленно звенит. Утро холодное и свежее. Три кареты на площади. Что это может значить? Кто–то из гостей остался во дворце? В чьих–то покоях...

Иду домой, вокруг просыпаются улочки замка, скрипят двери, крестьяне выходят на уборку. Хрипят сварливые старики, подгоняя молодых. А я иду. У меня нет эмоций, все вокруг безразлично мне. Я просто хочу дойти до дома и упасть на кровать.

На входе меня встречает спящая Мила, уткнулась лбом в стол и сопит. Видимо, ждала всю ночь, а под утро прикорнула. Скрип двери вообще никак не сказывается на ее сне. Прохожу в спальню, расстегиваюсь, скидываю мундир на стул и падаю на мягкую кровать...

***

Просыпаюсь сам. Очень хочется есть, живот недовольно урчит. От вкусных запахов аппетит играет не на шутку. Мила готовит у печи. На столе уже разложена посуда, хлеб и молоко. Сейчас подоспеет кашка...

Симоны нет. Весь оставшийся день я прошатался в ожидании ее. Даже несмотря на проливной дождь. В итоге нарвался на Мориса. Тот злой. Глаза стреляют молниями.

– У нас некомплект! – восклицает он. – Барон Нисон сидит в своем замке и не дает мне мастера! Кюри вообще отошел от дел! Не может своего наглого вассала приструнить! Нам через пять дней отбывать! ... Эрик, э... чаю? Жена пироги спекла яблочные, давай не стесняйся...

Следующим утром я отправился в ангар к поломанным мехарам.

– Такие работы только в столице Гариама могут провести, – утверждает Морис. – И мастеров оттуда не дадут так просто. В общем, честь Кюри на волоске. Эрик, я ценю твой энтузиазм и благородные порывы. Хочешь, дам тебе рабочую силу, двигать, держать, таскать? Но это я делаю чисто для успокоения души. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не руками.

– Я смогу помочь, Морис, – бурчу я, обходя ряды неисправных роботов. Барона Нисона знаю, в его замке как раз мой отец, туда я и направлялся из своего села. В замке Кюри тоже мелькали отдаленно знакомые лица, может кто–то из его рыцарей привозил нам на починку роботов, это легко проверить, работу свою я узнаю.

Склад завален мехарами первого поколения, такие сейчас даже не выпускают. Второго поколения неисправных роботов намного меньше, три штуки я насчитал. Второе поколение мехаров это основная боевая сила Бора и Ороса в борьбе друг с другом. Вот и у Кюри имеются на ходу пять второго поколения и два чудом сохранившихся – первого. О третьем он, похоже, и не мечтает. Хотя, я слышал, есть уже и четвертого. Их в столице Гариама разрабатывают. Модернизации всякие, улучшение характеристик и большее внимание безопасности пилота...

Сильно раскуроченных роботов в ангаре я не увидел. Оно и понятно. Лорды Гариама не занимаются стычками друг с другом на мехарах. Тут в основном просто «постаревшее железо». Обычно мехар на грани поломки доходит до ангара сам. А после того, как двигатель глохнет, снова завести уже никак. Вот почему тут все вроде целехонькие и расставлены, будто сами дошли. Не видно следов грубой перевозки. Это нам с отцом в деревенскую мастерскую возили на телегах частями. Пару раз было, что и волоком тащили с поля боя, борозды у деревни потом старики засыпали и выравнивали неделю. А вообще, в походе мехар легко разбирается на части, если есть второй робот на ходу (главное, чтобы не мешала вмятина или деформация какая–нибудь). Любой пилот обязан это знать. Но на деле все обстоит иначе. Порой рыцари боятся машин и не понимают их механизмов. Им проще объяснить силу мага, нежели движение мехара. А мастеров во всем королевстве все меньше и меньше. Если бы не наше герцогство, давно бы растеряли знания, подаренные Великими.

Итак, попробуем собрать что–нибудь из рухляди первого поколения. Они самые убийственные для пилота и самые тяжелые по весу. Динамики в движении никакой, зато удары наносят ой–ей–ей. Эти модели в основном и сражались с каменными дафами. На это они и рассчитаны. Но не на бой друг с другом. Вот дальнейшие усовершенствования были для того, чтобы побить робота противника. Еще первое поколение удобно тем, что зачарованных колец для доступа к их управлению не требуется. Идем по наименьшему сопротивлению.

Морис смеялся надо мной, пока я высматривал, что из чего собрать. Попутно я засунул нос в бочку с маслом, которое оказалось уже на грани затвердевания. Ударом ноги открыл один походный ящик, у заваленного на бок мехара, инструменты посыпались звонко, хоть и ржавые. На весь ангар раздалось и по ушам нещадно прошлось. У каждого робота есть свой комплект, на случай поломки в пути, гаечные ключи, запасные винты, ломик и много–много чего еще. Мало ли сустав подтянуть или щиток разболтавшийся закрепить.

Первые поколения мехаров – это был наш с отцом конек. Они просты в ремонте и сборке, если есть оборудование на замену и рабочая сила. На них я учился, разбирал вплоть до винтиков, только блоки управления нашим умам не по силам, их возят целиком с планеты Шенни. Они для всех поколений мехаров одинаковы.

– Мне нужно человек десять, – начал я, с важным видом. – Чтобы крепкие были. А еще канаты, бревна, желательно прямые и колеса маленькие – нибудь, еще проволока бы не помешала...

– А это на что?! – усмехнулся Морис. По его виду я понял, что ему уже надоело со мной возиться, пропал интерес. Он не верит в успех.

– Будут блоки, рычаги. У тебя тут не мастерская, поэтому даже стапелей нет. По первому осмотру, тут есть из чего ляпать тебе двух, а то и трех мехаров. Но мне нужна энергия от эренни, чтобы проводить тесты, и люди, чтобы помогали в этом.

Морис раскрыл рот, на лице отразилось удивление и озадаченность.

– Ты ведь не шутишь, да? – проговорил он с волнением в голосе.

– Нет, Морис! – смеюсь я. – Давай людей и все остальное! Соберем тебе до комплекта! Еще нужно мне переодеться в рабочую одежду, а то свою жалко марать.

– Да я тебе десяток лучших мундиров подарю! Марай что хочешь! О Великие! Эрик ты точно не шутишь?!...

Вскоре прибыла рабочая сила. Я выстроил крестьян и рассказал, что делать. Раньше мы с отцом работали вдвоем. А теперь рук много и просторы в ангаре огромные. В роли мастера я уже другой человек, невозмутимый, поглощенный работой. Командовать мне нравится. Крестьяне с особым рвением выполняют все.

Подтащили кабель с генератором. Навскидку я уже решил, какие из роботов претендуют на восстановление. Те, что были в использовании последними, их определить не трудно: меньше ржавчины и пыли. Сейчас я рассчитываю на удачу. Бывает и такое, что сам блок управления полетел, или блоки – сборщики энергии. Тогда дел на полдня – поменять на рабочие блоки, извлеченные из другой рухляди, и все. В ином случае придется попотеть, чтобы успеть за четыре дня.

– Не бойтесь щитков!.. Руки осторожнее!.. Придавишь!.. Эй! – ору я, взмыленный и возбужденный. – Да бросайте уже!.. Железу ничего не будет!.. Отпускай сначала ты!

Робот с грохотом заваливается. От этого нужна только нога. После тщательного осмотра с сожалением понимаю, тут все запущено, роботы проржавели, шарниры и другие движущиеся детали никто никогда не смазывал. Мехаров Кюри не в битвах повергли враги, а угробили плохим неумелым обращением свои же рыцари. Если останется время, рабочих мехаров тоже надо бы осмотреть. Подозреваю, что пилоты со звуками скрипов своих машин уже свыклись, а это непорядок. Износ деталей без смазки большой.

– Так! Как я показал! Раскручиваем все болты тут, тут и тут! А дальше зовем меня! – я раздаю задачи и бегу к другой группе. – А вы что встали?!

– Проржавело и прилипло господин, – печально и виновато заявляет крестьянин. – Боимся сломать.

– Молоток на что! – фыркаю я, руки в бока. – Бери кувалду и обстукивай! Так! А вы чего возитесь?! Лом в руки и ковыряй! Да не бойся! Железо все стерпит!!

– Эр Эрик!? – окликает меня Симона. Весь ангар в ритме работы, стуки, скрипы, кряхтения, звоны падающих деталей. Кто–то уже зовет меня жалобно, опять что–то не выходит.

Я смотрю на девушку. Та стоит у входа в бежевом длинном платье с корзинкой в руках. Не решается подойти ближе. Я иду сам.

– Привет Эрик, – с опаской произносит она. – Я тут немного еды принесла. Тебя не было на обеде...

– Как ты? – я беру из ее рук корзину и рассматриваю ссадины на лице. Не уберег.

– Хорошо, – выдавливает она, пряча взгляд.

– А с Кюри ты тоже это делаешь?! – вырывается из меня. Ревность кольнула, что это со мной? Симона хмурится.

– А ты думал что?! – она вдруг посмотрела так злобно. – Приходится давать всем господам. Или ты думаешь тут мораль, честь, достоинство, хорошее обращение да манеры рыцари распространяют и на крестьянок?! Раскрой глаза! Тут каждая дает! Это вон не каждую берут, как Милу, например. А красивых девушек зажимают при любом удобном...

– Замолчи! – рычу я. Мне хочется прогнать ее. Уже чувствую, что молотки стучат скромнее, работа замедляется. А может, слушают нас. Потом сплетни будут разносить.

– Своими благородными порывами, ты делаешь мне только хуже, Эрик, – шепчет она и уходит. А я беру молоток в руки и возвращаюсь к работе. Теперь сталь взвыла, потому что я зол на себя.

Для сборки соорудили нехитрые конструкции: бревна под детали, чтобы удобнее было перекатывать, рычаги, блоки с веревками, чтобы можно было поднять что–то. Сперва я поковырялся с более или менее подающими признаки жизни роботами. Переставил блоки питания и управления, прозвонил основные кабели подачи энергии. Один робот был готов к эксплуатации быстро. А вот второго пришлось собирать по частям. Тут начались травмы у крестьян, то блок на ногу упадет, то поддавит кого, еще вывихи и растяжения. Работники мои неуклюжи и о технике безопасности вообще представления не имеют.

Работали до ночи. Мила приносила еду прямо в ангар. Крестьян тоже кормили служанки. У мужиков появился азарт, когда я продемонстрировал, как сгибается рука робота, лежащая отдельно от тела. Пара проводков и сигнал через кабину, делов то!

Следующим утром появился Морис. Впервые я видел у него такие большие округлившиеся глаза.

– О Великие! Это что за мастерская тут?! Эрик?! Дело пошло смотрю?!

– Ага, – киваю я, проходя вовнутрь ангара. В голове роятся мысли, по поводу еще нескольких роботов, есть вариант поставить на ноги троих. Ночью пришли мысли по решению некоторых неисправностей. Сейчас в воображении вертелись все протестированные мехары, с которыми мы работаем. В мыслях детали, как игрушечные части конструктора, и я переставляю руку одному, ногу второму... третьему, меняю и комбинирую. И все это происходит в голове.

Крестьяне сидят на массивных деталях и болтают о своем. Увидели меня и вскочили. Позади подтянулся Морис.

– Нужен эренни, – говорю. – У большинства он иссяк. Четыре эренни, если быть точным. Найдешь больше, может, еще кого поставлю.

– То есть?!

– Ну вот, – указал я на лежащего среди кучи деталей робота. – Этот уже готов. Неси камень, протестируем. А то генератор сдох.

Морис чуть ли не вприпрыжку выскочил из ангара. Через минут десять приволокли ящик с эренни. Крышка открылась, озаряя все вокруг, чуть ли не сильнее самого солнца. Я столько камней еще не видел! Кюри несметно богат! С ящиком прибыли и солдаты в кирасах. Они будут контролировать каждый камень.

Влез в кабину, пришлось разжимать створки ломом. Без питания ничего не работает. Пятнадцать минут возни, и сияющий камень установлен в резервуар. Лег на спину, касаясь холодной, разодранной кожаной спинки (сейчас не до внутренних косметических работ и комфорта), руки просунул в кольца, кисти взялись за гашетки, ноги встали в гнезда. Запуск... пошел гул… значит, энергоблоки накапливают энергию, а дальше будут раздавать. Ждем... ждем... Так, пора. Включаю двигатель, завожу его.

Заработало! Кабина загорелась, приборы, хоть и не все, но стали подсвечиваться. Кабина закрывается, фиксаторы сжимают мне ноги. Запредел! Больно! Надо будет регулировать! Фух... Ослабил. Шевелю руками, машина слушается, лениво двигаются железные суставы. Правая рука возникла перед обзорным стеклом. Шевелю пальцами – большой... указательный... средний... Все работает! Ну, почти, надо будет подрегулировать и смазать немного. Теперь подаю корпус вперед – да! Поднимаю спину мехара с земли. Сверху на голову сыплется что–то, песок, труха какая–то. Тьфу! Паутина, мухи засохшие. Бр… Вижу перед собой фигурки людей. Одна хлопает в мощные ладоши. Через кабину смех и крики не слышно, надо будет прочистить акустические приборы. Сгибаю ногу... а, машина заваливается! Руку в сторону! Медленная рухлядь! Фухх… Удержался! Сгибаю вторую ногу. Приборы показывают сцепление ступней. Так... пробуем стать. Лишь бы железо выдержало. Мехары первого поколения не любят падать, потому что вставать не приспособлены. Вертикальные конструкции в этом плане слабые.

Поднимаю робота на ноги с затаившимся сердцем. Машина держит равновесие, слушается. Немного встряхнуло, когда робот встал в полный рост... Делаю шаг, разгоняя толпу... второй. Поворот корпуса. Почему я раньше не додумался, нужно использовать подъемную силу мехара для сборки остальных! Дело так очень быстро пойдет!

Робот прошелся по свободному пространству, разнося мерзкий скрип и рассыпая ржавую труху. Техобслуживание проведем позже! Дошел до кучи в дальнем углу ангара, со сваленными мечами, что используют мехары. Зацепил один и попробовал махнуть. Динамика конечно слабовата. Но для борьбы с дафами сойдет. Каменные уроды, по байкам и сказкам не особо прыткие, не уклоняются, привыкли пробивать все собой, идти напролом. А если биться на мехарах первого поколения между собой. Тут кто быстрее в корпус ударит или руку противнику повредит, тот и победил.

Появился Кюри. Пока я вылезал из сделанного мехара, что теперь стоял на ногах, граф и баронет яростно спорили между собой.

– Эрик! – восклицает граф с неподдельной радостью. – Признаться, я хотел тебя ругать за племянника! И даже выгнать из замка за нечестный бой!

– Да они оба пьяны были! – вмешивается разгоряченный Морис.

– Цыц! – бросает Кюри. – Я закрываю на это глаза! Сумеешь поднять еще одного до похода?!

– Думаю да, – выдыхаю. У меня эмоции бьют через край, и даже плевать на его угрозы. Я починил мехара! И это оценили!

– Я дам тебе помощника! – кричит Кюри. – Морис! Гонца к барону Нисону отправляй! Заберем мастера!

– Он не даст, – выдает Морис.

– Еще как даст!

– У него санкция короля, не даст, – бурчит баронет. – Он готовит свой отряд по отдельному плану.

– Я его сюзерен!

– Земли ему король дал, – смеется Морис. Кюри злится, по напряженным скулам вижу.

– Завтра к полудню я соберу еще двоих! – восклицаю я. – У меня все необходимое есть!

Не хочу, чтобы из–за распрей лордов досталось отцу. Его разорвут на части, граф за ногу потянет, барон за руку... Не дай Великие. И почему–то не хочу с ним видеться сейчас. Боюсь. Не знаю, что говорить и как сказать, что по моей вине умер отец Илены, что у меня эренни села, который я бессовестно утащил с собой по назиданию мага.

У графа круглые глаза и раскрытый рот.

– Великие послали тебя нам, мальчик, – низким тоном произносит он. – Морис! Сюда выделяй еще двадцать человек! С сенокоса, с конюшни бери! Давай солдат еще!

– Не нужно тут толпы, эр Кюри, – говорю я важно. Мне оба лорда в рот смотрят. – Мы справимся и этими силами. А вот машинного масла бы не помешало свежего. Да и мехаров, что к отправке готовите, надо бы мне осмотреть. Если вы не против…

– Не против!! – в два голоса воскликнули Кюри и Морис. Я кивнул.

Через два дня я поднял еще трех мехаров первого поколения и начал работу с одним из трех второго. Был вариант собрать одного. Некоторые детали универсально подходили к обоим поколениям…

Колонна во главе с Морисом двинулась в поход. Его жена мужественно и стойко держится, скромно провожая своего баронета. Дети хнычут. С мехарами отправились еще две дюжины рыцарей в тяжелых доспехах верхом на могучих конях и две повозки с провиантом. Баронет, восседая верхом, возглавляет колонну. Облаченный в сверкающие рыцарские доспехи он сам выглядит, как огромный мехар.

Им предстоит идти три недели до стены Гариама. Там сидеть полгода и охранять свой участок, пока смена другого графа не придет, и потом домой. В итоге семь с половиной месяцев его не будет. Казалось, все обитатели замка провожали отряд за ворота. И я был в первых рядах.

Кюри сделал мне хорошее предложение. Учитывая прежние заслуги, он предложил титул барона и немного земли с двумя селами. Даже упомянул о каком–то полуразрушенном замке в дар. Сказал, что сможет хлопотать перед герцогом Гариама, и титул мне обеспечен. Нужно лишь присягнуть графу и поучить его мастеров ремонтному делу год, два...

За отремонтированных мехаров граф заплатил мне сто золотых рин, которые доставили солдаты вместе с надежным железным сундуком в мои новые покои во дворце. Никогда в жизни не видел столько золота.

***

В мои покои постучались уже ближе к ночи. Только что добил ужин, который принесла одна из близняшек. Она старалась строить мне свои зеленые глазки. А я был не готов к такому вниманию. Поэтому почувствовал себя комфортно лишь, когда та ушла.

А теперь появилась Симона.

– Эр Эрик, можно с вами поговорить? – пропищала она.

– Симона?! Ты чего такая?! – я в шоке. Она изменилась. Мне кажется, что девушка своим поведением хочет развить во мне высокомерие, которого нет.

– Простите…

– Заходи уже, – фыркаю я. Она заходит с поникшей головой.

– Баронет Морис наказал ночевать с вами. И если я ослушаюсь, управляющий замка выпорет меня и бросит в темницу.

Вот как? Сболтнул тогда, что Симона мне нравится, а он решил подарок мне сделать после ухода. Смотрю на свою широкую кровать. Места в принципе двоим хватит. Могу и на диване.

– Нас подслушивают? Почему ты так ведешь себя?

– Не знаю, вы теперь важная особа. И нет намека на простолюдина, – шепчет она и смотрит куда–то в сторону.

– Сим, ну ты чего? – вскакиваю и обнимаю ее. Она напряжена.

– Пожалуйста, помоги мне Эрик, – шепчет она. – Помнишь мою просьбу? Мне нужно к родне в дальнее село. Без тебя меня не пустят туда. Морис передал меня тебе, фактически продал. Я ведь что–то значу для тебя? Выполни мою просьбу.

– Хорошо, Сим, – отвечаю и целую ее в щеку. – Мы ведь друзья?

– Да, Эрик, – шепчет она и целует меня в ответ, прямо в губы. – Спасибо тебе. Ты не представляешь, как много для меня делаешь.

Глава восьмая. Перемены

Принц Катэр–оун

– Согласны ли вы, принцесса Эмма Шеннийская взять в мужья герцога эр Катэр–оуна?

Эмма коротко кивает. Засчитано...

– Согласны ли вы, герцог эр Катэр–оун взять в жены принцессу Эмму Шеннийскую?!

Как я до такого докатился?!

Мне быстренько присвоили титул герцога, а то как–то не солидно виконту с принцессой вязаться. Стою в лучшем мундире, сотканном из золота с бриллиантовыми пуговицами, сбоку шпага, подаренная императором Эммануилом, лезвие из лучшей стали, рукоять в драгоценных металлах и камнях, стоимостью сравнимой с казной любого западного графства. Даже повязка, закрывающая безглазую глазницу, сейчас украшена мелкими бриллиантами.

Эмма стоит счастливая, ее буквально заставили одеть пышное белое платье. Это постаралась жена императора Гелана. У Эммы в споре чуть ли не случилась эпилепсия, но после куска торта все обошлось, она согласилась. Младшая дочка императора впервые в таком нарядном платье, прическа наилучшая, какую только можно было слепить из коротких розовых волос.

Когда меня бросили в яму, весь мир вокруг будто исчез. Мир – белый лист бумаги перед глазами, на который затекала розовая краска, все больше и больше забирая пространство белого. Всем было плевать на меня. Ни Шейлия, ни Гелана не хлопотали обо мне. Возможно, мне так показалось... думал, что прошли недели.

Это потом узнал, что в яме без еды был всего–то три дня. Пока не появилась Эмма. Она пришла ко мне, когда я уже смирился... Силуэт ее мордашки на фоне розового солнца до сих пор в моей голове. Мой ангел и моя спасительница. Впервые услышал ее голос. Она спросила, что означает мой жест. Эмма имела в виду тот самый жест, что придумал для нее...

Этот тоненький голосок, словно бегущий по камням ручеек, чириканье синицы, звонкая песня жизни... он остановил течение розовой краски на белом листе. Чуть–чуть белого осталось. Я подумал, что не готов сейчас уйти, что нужно быть сильным. А еще понял, что это мой единственный шанс расквитаться с сукой по имени Юлиана.

– Мое сердце принадлежит только тебе, – прохрипел я из дна ямы...

– Ты мой? – спросила радостно Эмма.

– Да, – ответил я тогда и сейчас говорю:

– Да!

– Правом данным мне Великими и императором мира объявляю вас мужем и женой!! – кричит толстенький бородатый старичок.

Дворец взрывается абсолютно неискренними аплодисментами. Церемониймейстеры, что тут имеют положение выше многих лордов, рулят процессом, интонацией и интенсивностью акустики масс.

Эмма держит меня за руку. У нее теплая маленькая ручка и нежные слабенькие пальчики. Она не носит на них украшений, она вообще не любит ничего постороннего на теле, а каблуки тем более ненавидит. Их Гелана надеть не заставила, как ни пыталась.

Бородатый император смотрит на Эмму с такой умиленной мордой. Та застенчиво отвечает, покачиваясь на носочках. Раскраснелась от такого внимания.

Эммануил смеется. Он в своей дурочке души не чает. В сторонке стоит Юлиана, демонстративно одетая в черное, кривится, глядя на меня. Я ведь теперь урод... и к тому же принц. Пусть ниже ее положению. Однако теперь я под мощнейшей защитой самой Эммы!

Меня все веселит, я расслаблен и смотрю на всех вызывающим одноглазым взглядом. У меня на лице еще не зажили раны. Все стянула корка. В первую очередь они занимались восстановлением моего организма. А уж потом лицом. Как Сириус не старался навести эстетику, так быстро не получилось. Даже Гелана несколько раз прибегала до свадьбы, проводила манипуляции с моей обезображенной физиономией и падала без сил. Все без толку, правого глаза не вернуть, красавчика Катэра тем более...

Праздник, музыка, столы с яствами, сладости. Торжество льется вне времени. Я думаю о своем, по моему выражению лица мало что можно понять. Я даже говорю с трудом, лениво, как сам Эммануил. Это меня забавляет, брякнешь что–то оскорбительное, тебе в ответ кивают и улыбаются.

Многие прячут от меня глаза. Не хотят смотреть на уродство. Я порчу их аппетит. А мне доставляет это огромное удовольствие, словно я мелкий пакостник. Смотрите, что вы все со мной сделали!

Эмма падает с верхнего балкончика прямо в свадебный торт размером с карету. Чтобы она не задохнулась, маги быстренько сотворили для нее воздушный карман. Чем больше смотрю на это распоясавшееся чучело, тем отчетливее осознаю, что лучше б я сдох...

Но дорогой мой друг Катэр! Не нужно отчаиваться, мы есть друг у друга, а значит, все будет, и за это ничего не случится!

Самое худшее позади. И я отпустил себя... Это словно быть в прошлом, ты знаешь, что все уже произошло, и изменить ничего нельзя. Как театр, где сценарий написан заранее, а актеры играют свои роли.

Подсел поближе к Юлиане. Ее трясет от злости.

– Как вам праздник, ваше императорское? – бурчу ей я, поглядывая на Эммануила. Император откинулся на своем троне и спит, тем временем девочки в коротких платьишках стряхивают с его бороды крошки и куски салата.

– Цирк и позорище, – бросает Юлиана. – Свадьба уродцев! Вы нашли друг друга.

Начинаю смеяться, меня бьет истерика, я сам себя накручиваю, роняю со стола еду, проливаю вино. Изображаю подобие припадков эпилепсии. Юлиана вскакивает и уходит. Эммануил просыпается, пытаясь сообразить, в чем собственно дело. А я уже возношу новый бокал. Он поднимает в ответ тот, что ему молниеносно вручила служанка. Ленивый императорский рот мямлит тост, я мямлю в ответ. Надо же! Наконец мы нашли общий язык!

Эмма садится со мной рядом, от нее несет разносортным кремом. Он у нее в волосах, на платье, на счастливом лице, что смотрит на меня без тени отвращения и неприязни. Опускаюсь к ней и слизываю крем с ее шейки. Мм...

Сначала девочка недоверчиво уклоняется, затем понимает, что я затеял и подставляет щечку... плечико... Вскоре меня уже тошнит от крема, а та продолжает заставлять меня есть его.

Император снова задремал. Вскакиваю, воспользовавшись этим, и влезаю в торт, из которого Эмма сделала маленький домик. Дурочка не заставляет долго ждать и забегает следом, поскальзывается на месиве, падает и хохочет. Я уже задрал китель вместе с рубахой и расстегнул штаны, теперь мажу кремом свой живот.

– Твоя очередь! – заявляю.

Эмма подползает и игриво щурится. У нас тут такая радужная и интимная обстановка, полумрак и полусвет. Торт бело–розовый, а освещение пробивает уцелевшие стенки достаточно хорошо. Нас не видно со стороны. Я не беру в расчет магов, те если захотят сунуть нос, увидят все. Девочка слизывает крем с живота. Я специально нанес чуть–чуть, чтобы не успела наесться. Мажу ниже и ниже. Намазываю член... Эмма не умеет ничего. Вернее, не понимает, чего хочу. Слизывает крем и вопросительно смотрит, приходится намазывать снова в надежде... О Великие! Орального секса не выйдет, но забавно!

– Принесите вина! – кричу из белой кремовой комнатки.

Эмма балдеет, распластавшись поперек моих ног. Заползает рабыня с двумя бокалами. Выхватываю оба.

– Покажи грудь, – шепчу служанке. Та без церемоний садится и стягивает верх платья. Выскакивают маленькие торчащие сисечки.

– Все, иди! – отмахиваюсь.

Девушка вздергивает платье обратно и выползает, виляя задом. Теперь возбуждение пойдет нормально. Начинаю заливать в горло своей жены вино. Один бокал вошел более или менее нормально, пришлось зажать ей нос, чтобы рот не закрывала. Второй она опрокидывает в борьбе, пытается уползти и позвать на помощь.

Эмма хнычет и захлебывается, но я держу ее. Хватаю за круглую липкую мордашку, целую в губы, шепчу всякую дурь о любви. Сдергиваю ее липкое платье, обнажая плоскую грудь с мизерными розовыми сосочками, леплю туда крем и лижу... Она успокаивается, тут уже и вино в дурную голову бьет...

– Еще вина!! – кричу.

Засовывается девочка с бокалами. Пока Эмма хлебает сама, я ныряю рукой под платье служанки и вставляю в нее свои кремовые пальцы.

– Грязная сука, – рычу, когда понимаю, что девушка не то чтобы не сопротивляется, она пытается сесть на мои пальцы, вгоняя их еще глубже.

Бью ее по упругой заднице, отправляя за кувшином вина. Хватит носить по стаканчику. «Грязная сука» вскоре возвращается, эти бесстыжие глаза хотят...

– Пошла прочь!

Весь кувшин заливаю в себя, ручьи красных струек растворяют грязное месиво крема под нами. Эмма в мясо пьяная лезет к моим губам. Все это происходит под веселую музыку и звон посуды и бокалов. Ощущается заметное оживление за столами, видимо уснувшего Эммануила уволокли в покои.

Моя спина прилипла к мундиру. Благодаря магическому обезболиванию я не чувствую боли, но уверен, что раны на теле от таких игрищ наверняка разошлись и закровили.

Кладу ее спиной на колени, поперек, эта доминирующая поза мне понравилась. Рву ее платье в клочья... затем разгрызаю зубами трусы. Чулки не стал. Эмма трепетно относится к чулкам, надо с этим считаться. Она мямлит, что против всего этого. Из этих на удивление ясных, голубых глаз текут слезы... Бедняжке никто не объяснил, что замужество – это еще и секс.

Зажимаю ей рот, мажу девичий животик кремом, твержу, что хочу слизать с нее торт, меня уже выворачивает от крема. Ладошкой веду от пупка ниже, гоню сливки к ее волосатой промежности, растираю и массирую нежную горячую киску... Одна рука продолжает зажимать ей рот, другая теперь раздвигает ноги, пришлось еще и своей ногой зацепить ее ножку, чтобы придержать этого «хомячка». Мои действия произвели на нее отрезвляющий эффект. Она брыкается и бьется, будто жертва в когтях хищника, колотит по спине своей дохленькой ручонкой, другой пытается разжать мою ладонь у своего рта, при этом отчаянно хрипит... откуда столько дури?!

Надоела! Хватаю ее за горло, чтобы отвлечь внимание и снисхожу до ее киски, вылизываю там все, настойчиво врываясь в таинство девочки языком. Возбуждаюсь, вспоминая маленькую стоячую грудь служанки и ощущения, как плотно обволакивались мои пальцы в ней.

Очень быстро приходит понимание, что оральный секс – это бесполезное занятие. Эмма напряжена и «течь» не собирается. Крем вполне подойдет, как смазка. Верчу ей, как куклой, меняя положение. Сильнее зажимая девочке рот, нещадно вхожу в тугое влагалище. Она пытается визжать, кусается, а мне плевать! Такая боль ничто... О Великие, как приятно... больше мне не нужно держать в голове чужие образы. Меня возбуждает то, что насилую любимую дочь императора прямо у праздничного стола с самыми знатными лордами Шенни, в самом огромном свадебном торте за всю историю свадеб. Меня заводит то, что это мое право, и чувствую, как с замиранием в сердце своими магическими глазами смотрит Гелана на мой яростно работающий зад...

***

Ужин в семейном кругу. Как же это прекрасно! Церемония, на которой должны быть все члены императорской семьи и будущие тоже. Праздник идет, гуляния по всей Шенни продолжаются. Но уже без виновников торжества.

Сижу в уютном зале, за столом с Эммануилом и его счастливой семейкой. Эмма переоделась в свою любимую рифленую черную юбку с розовой кофтой. Такую же одежду ей прямо в торт принесли служанки после нашего занятия любовью. Выглядело иронично, вошла Эмма девочкой в свадебном платье, а вышла в простом обывательском наряде, но уже женщиной. Вернее, ее вынесли, пьяную, полусонную и оттраханную до изнеможения.

Сейчас Эмма надула щеки и вот–вот пожалуется на меня отцу. Но, видимо, стесняется сказать, в чем именно я провинился. А еще у нее, наверняка, возникли противоречивые чувства... Слева от Эммануила сидит Гелана, посматривает на меня с укором. Справа Юлиана, уткнулась в тарелку, в которую с ее острых зубов капает яд, кап... кап... кап...

Ближе ко мне по левую руку примостилась Шейлия с виноватым видом, совсем осунулась бедняжка. Рядом расплылся на стуле ее жирный отец, он же советник императора Феликс, смотрит вылупившимися глазами куда–то в абстракцию. Рядом со столом, закапывается в игрушки и ползает на пузе десятилетний принц Даниэль. В самом углу зала, сливаясь с белой стеной, стоят две няньки. Их задача в любую секунду выполнить каприз мальчика.

– За чудесную пару! – язык императора еле ворочается. Я поднимаю бокал, смотрю на Эмму, та тоже взяла вино. Девочка приноровилась, может, я прощен?!

В конце ужина Эммануил начинает дремать, его вместе с креслом уносят за кулисы. Все по обычному сценарию. Следом срывается Юлиана, фыркая в мою сторону что–то ядовитое по поводу аппетита. Я скалюсь своей уродской ухмылкой.

– Мастер Феликс! – восклицаю я. Тот дергается. У него на лбу проступил пот.

– Ваше величество! – вскрикивает он, изображая искусственную улыбку.– Для вас просто Феликс!

– О! Прекрасно Феликс! – не скрывая сарказма, произношу я и обнимаю за талию свою Эмму. Спускаю руку ниже... проверка реакции. Не прошла проверка. Эмма не дает трогать свой зад. Поднимается и демонстративно пересаживается на место Юлианы. Это протест!

– Вы еще не нашли мне замену?! – спрашиваю я.

– Вы незаменимы, ваше величество! Даже не знаю, что мне теперь делать?

– Может быть вы сами хотите заняться тем... нашим, так сказать делом?!

– О! Вы так любезны! – гогочет тот. О! Это вечный кайф, видеть, как твой начальник вдруг превратился в подчиненного.

– Ваше величество! – вмешивается Шейлия, понимая, что ее отца нужно срочно спасать. – Вы могли бы рассмотреть мою кандидатуру на место следователя?!

Вот это поворот! Не ожидал.

– А почему вы думаете, дорогая Шейлия, что я уполномочен решать такие вопросы?! Я могу лишь давать советы императору.

Последнюю фразу я сказал четко и акцентировал на этом внимание. Феликс совсем поник. Но я поймал себя на мысли, что клевать его – это удовольствие опасное. Перегибаю палку, распоясался. Сейчас он тихий, но может легко найти способ от меня избавиться. Единственное, что его останавливает это моя связь с Сириусом. Он не знает, какие у нас отношения, только может догадываться. Поэтому, пока не проанализирует расстановку сил, не дернется. Их всех делает уязвимыми то, что они посливали свои секреты мне, когда я был абсолютно не заинтересованным лицом.

А сейчас мое дело маленькое... я как раз на него смотрю. Эмма сидит кислая, смотрит на меня обиженно. Ничего девочка, сегодня мы продолжим делать детей, и завтра... и послезавтра... и через неделю. Будем делать это до тех пор, пока я не удостоверюсь, что ты беременна. Вот тогда–то мое положение укрепится. А пока все шатко. Еще недавно Эмма пришла к папе, хочу Катэра. Тот ей в ответ, он же обидел Юлиану! Та в слезы, ну что поделать, простим? Простим...

В любой момент Эмма заявит, что хочет развода, и Феликс будет первым, кто кинется бросать меня в колодец. Нет, первой все же будет Юлиана.

– Феликс, на самом деле, – начал снисходительным тоном я. – Наши с вами дела могут идти в том же русле. И все что намечено, мы можем с вами довести до конца. Вы ведь мой наставник, как–никак. Да и дела государственной важности превыше всего.

Советник расцвел. Мой намек ясен. Я даю понять, что не претендую на его положение и не буду что–то менять.

Ко мне на коленки просится принц. Он смотрит на меня с опаской, но пересиливает свое отвращение. Хочет играть с «прежним» Катэром, ему особой разницы нет, от какой морды прятаться. Вернее даже веселее будет убегать от монстра!

И тут вскакивает Эмма. Вот она ревность! За ней подрывается Гелана. Успевает увести кричащего сынишку от визжащей сводной сестры. Эмма с победным видом взбирается на мои колени, а я между делом прислоняю ладошку к ее заднице.

В зале остаются Феликс, его дочь, Эмма и я.

– За цветущую молодую пару! – восклицает жирный Феликс, поблескивая своими черными глазками. Эмма в ударе! Она хватает бокал. К нам подлетает официантка и мгновенно наполняет его до краев. Затем мне, я тоже беру. Только Шейлия кривится, не хочет она пить. Зла на меня, видимо...

Феликс откланялся. По нему было видно, что хочет скорее нырнуть в свой бассейн к рабыням. А вот Шейлия что–то держит за пазухой. Смотрит на Эмму, та ей явно мешает. Но принцесса не спешит уходить, пригрелась на коленках. Щекой в грудь уткнулась и поглядывает в ответ на дочь советника своим «хомячковым» взглядом.

– Почему рыцарь не сказал леди, что змея точит на него зуб? – начала, не выдержав, Шейлия. Я смотрю на нее и вижу по ее выражению неприязнь. Она борется, но ничего не выходит, уводит глаза в сторону.

– Какая теперь разница, – отвечаю я, предлагая Эмме вино. Та принимает и хлебает, как воду.

– Рыцарь не должен думать, будто его бросили друзья, – бормочет Шейлия. – Змея пожаловалась бородатому змею. Да так пожаловалась, что леди ничего не могли сделать. Если рыцарь еще не понял, там уже шли к нему белые кролики, чтобы яйца отрезать.

– Да неужели?! – прыскаю я.

– Змея пожаловалась, что ее и в хвост и в гриву...

– А разве бывают змеи с бородой и гривой? – шепчет мне на ухо Эмма, стесняясь дочери советника. Но ей хочется спросить, в заднице зудит детское любопытство. Я прижимаю ее крепче. А Шейлия ехидно улыбается. Завуалированный разговор удался.

– Это леди прислали хомячка спасти рыцаря? – спрашиваю я, трепля Эмму за волосы.

– Да, – выдыхает Шейлия и, наконец, решительно опрокидывает в свой накрашенный рот бокал вина.

– И как же вы уговорили хомячка?

– Хм. – Шейлия облизывает губы. Я в маленьком шоке.

– Свадебным тортом?! – вырывается из меня. Кончилась сказка о рыцарях, змеях, да яйцах. Эмма вздрагивает. У нее на этот счет теперь не очень хорошие ассоциации. Я разочарован, неужели Эмма продалась за торт? А я–то думал... может она и любит меня, но решилась на свадьбу только из–за огромного торта, что ей пообещали две хитрые женщины Шейлия и Гелана.

– Вы останетесь на Шенни, ваше величество? – вдруг переводит тему Шейлия. В принципе она сказала все, что хотела. Мне и хорошо и плохо. Была капля благодарности к Эмме, теперь и этого нет. Зато появилось море благодарности двум хитрым сильным и очаровательным особам, которые намекают, что я их должник. Чудно. А с другой стороны, это они виноваты в том, что я попал в немилость Юлианы, императрица своим гонором, а дочь советника своей прогулкой.

– Я еще не решил. – Бросаю. – Но корабль так просто не отдам, даже если останусь тут. А ты действительно хочешь на Рэю?

– Теперь уж и не знаю, все меняется. И ой–ей–ей, как пугающе меняется...

Вскоре Шейлия ушла. А я решил сегодня ночевать в своем доме. Мой величественный дворец с сотнями рабынь и огромными пространствами доставлял дискомфорт.

«Хомячок» меня побаивается, но слушается. Мой корабль ждет меня на площадке. Дремлющую Эмму на руках несет рыцарь в белом мундире. Теперь ее от себя нельзя отпускать, моя маленькая глупенькая девочка подвержена влиянию. Я не мастер подковерных игр, но нужно втягиваться в общие интриги и усиливать свои позиции.

На корабле встречает голубоглазая маленькая Лина. И эта прячет взгляд. Мне не по себе. Я не видел их целую вечность. Впервые после ямы решился показаться им. Их лица – это уже не представление в театре, это не прошлое, а суровое настоящее. Моя правда и моя искренность. Злость забирает мое настроение полностью.

Резкими движениями я показываю свое недовольство. Лина чувствует все и исчезает, это ее профессиональное. Эмму кладут на мою кровать в моей каюте. Я отпускаю рыцаря, этим белым ублюдкам доверия нет и не будет. Они боятся моего гнева, это ощущается.

Смотрю на спящую Эмму. Мой «хомячок» перепил и вырубился. Жалко ее немножко... Я жестоко с ней обошелся, она мое спасение и нужно что–то менять. Сейчас я понимаю, что вел себя слишком развязно. Снова хочется жить... снова хочется чувствовать эту жизнь.

Эйфория прошла. Счастье, что я спасен – это очередное доказательство снисхождения, моего унижения и жалости ко мне. Я жалок. Сон про свадьбу и краски Шенни закончился. Теперь что–то давит.

Скидываю мундир и смотрюсь в зеркало. Шрамы на лице неизбежны, на спине тем более. Мой правый глаз вытек не сразу, примерно за один день в яме. Мрази. Его можно было спасти, но они все не спешили это делать. Я смотрю на свое изуродованное лицо. Позор. Ведь не в бою я стал таким, это не раны от меча или шпаги, и не следы от ударов магии. Обычный рабский кнут... Слухи разойдутся по всей империи. Их ЗМЕЯ распустит с огромным удовольствием.

Через зеркало я вижу Эмму, нежащуюся на кровати. Вот теперь моя половинка и мой крест. Это конец... нет больше прежнего Катэра. Не видать мне гулянок на Рэе, ни одна нормальная женщина со мной не ляжет, ни одна! Только шлюха ради положения и денег! Теперь меня будут ублажать рабыни, источая льстивые улыбки, наигранную страсть и влечение.

Что мне делать?! За какую цель зацепиться?! Что двигало мной раньше?

Жалость выдавливается из меня. Я слаб и жалею себя. Все рухнуло.

Камилла теперь недосягаема. Ирония моей истории в том, что даже Ридли, которого я изуродовал за Глорию, теперь выглядит на много красивее и мужественнее меня. А что до маркизы Эмилии, которую я жестко... та будет особенно рада. Каждый из них будет проговаривать в своих мыслях, что все нутро Катэра теперь вырвалось напоказ. НЕТ! Им не получить такого зрелища и удовольствия! Я больше никогда не появлюсь на Рэе...

Тихонько вою от бессильной злобы.

Корабль взлетает. Через двадцать минут я буду дома. Сердце сдавливает волнение. Мои девочки увидят меня таким...

Их взгляды изменились. Но они стараются. Служанки аккуратно избавляют меня от остатков одежды. В отдельной комнате ждет маг–целитель. Мое тело осматривают и смазывают раны. Маг говорит, что не желательно активно двигаться, пока все не затянется. Я киваю, мне плевать. Вскоре выгоняю его, он слишком навязчив.

Эмма осталась спать на корабле. Мне все равно, не пропадет.

Поганое состояние, тело скованно ранами, что при любом удобном случае сочатся и пачкают все вокруг. Мерзость.

– Ваше величество, прибыла дворцовая охрана, – заявляет мне управляющая. Голос Алии слегка подрагивает.

– Что им надо? – хриплю я, поглощая вино.

– У вас на борту корабля принцесса Эмма, – напоминает Алия. – Часть прибывшей охраны ваша, ее можно легко отпустить. А вот остальные, хм... они самим императором уполномочены всюду следовать за ней.

– Зови сюда Глорию!

Пришла Глория, я поручил ей охранять Эмму, как своего сюзерена. И заодно всех своих рыцарей к принцессе приставил.

– Покатайте ее на корабле! – блею я. – Чтоб у Эммы глаза горели, на орбиту слетайте, по Шенни с ветерком... Всюду с ней возитесь, развлекайте. Даже если придется и в песнь, и в пляс... Вам ясно?!

– Да, ваше величество! – чеканит Глория.

– А эти белые кролики пусть за ней на каретах гоняют! За тенью корабля по Шенни бегают! Головой отвечаете все!!

– Да, ваше величество!

Вальки уходит. Она недовольна, но это ее проблемы. От белых рыцарей избавились. Пусть они считают, что это капризы Эммы. На моем корабле она в безопасности. Лина найдет, чем ее развлечь. А виды с орбиты просто великолепные.

День близится к вечеру. Управляющая предлагает развлечения. Девочки мои мне что–то приготовили. Но я не хочу этих утешений, мне нужно побыть одному.

Три десятка приглашений на балы и светские вечера. Даже Феликс и Сириус приглашают к себе на послезавтра. В одно и то же время. Вот это мастерски придумано. Прощупывают, на чьей я стороне. Хитрые старые ублюдки.

Ладно от Феликс, а вот от мага я такого не ожидал. Он всегда был выше всего этого. Я предполагал, что его интересует наука, познание мира Шенни. Думал, что пытливый ум хочет разобраться, почему же сила притяжения на Шенни равна силе притяжения на Рэе? От куда тут дворцы и техника людей?! Почему Шенни от Рэи на расстоянии сорока двух световых секунд...

Может мне в маги податься?!

Хлещу вино и быстро пьянею, потому что не хочу есть. Только пью. Тоска и пустота... Поднимаюсь с дивана и иду к зеркалу с мыслью, а может быть я не сильно то и урод?! А шрамы вполне могут украсить мое лицо?! Может вставить стеклянный глаз и прилепить к моей морде очки? Стою перед зеркалом и мысленно вырисовываю свою «вуаль».

Бью зеркало кулаком. Ярость выплескивается из меня так неожиданно. Я кричу, скулю и проклинаю Юлиану. Осколки зеркала скрипят и лопаются под босыми ногами, я выхожу из комнаты. В коридоре стоит одна из моих служанок. Напуганная, замерла и ждет.

Направляюсь в ванную комнату. Вокруг идет суета. Эти льстивые суки начинают меня бесить, когда выходят с поднятым настроением, в эротичных одеяниях, накрашенные, ухоженные, такие ненастоящие.

– Оставьте меня. – Рычу я и плюхаюсь в ванну. Вода холодная, девушки не успели ничего приготовить. В доме беготня. То смешно, то горько... злоба душит. – Не надо греть! Неси вина, Мая!!

Как не сойти с ума? Жизнь дана, чтобы жить. Жить! А не существовать! Больше не смогу наслаждаться жизнью, как прежде. Я урод, урод, урод... моя гордость сделала меня уродом. Вернуть время назад, и я бы не стал даже вставать на колени. А сразу прикончил бы эту тварь и принял смерть! Слабость взяла верх. А что теперь? Вкусил слабость, и из этого болота уже не выбраться. Все мои благородные порывы в прошлом. Великие не воздали мне за это. Моя доброта никому не нужна. Этот мир нуждается в несправедливости. От этого и вся романтика, песни, баллады, стихи... искусство.

Стать художником? Кому нужны картины урода? Или читать стихи Камилле? Отправлять с гонцами в торговых судах. Страдать от неразделенной или безнадежной любви, как это делает Гелана? А с кем она вообще трахается? Такая женщина не прыгнет на раба. А лорду уж точно не даст. Как она живет без секса?! А, совсем забыл, у нее же есть сын, это как–то все заменяет у них... А у меня кто есть? Глория? Лина? Николь? Будет ли справедливо заставлять их смотреть на мое уродство?

Я одинок. И всегда был одиноким. Меня никто не понимал, были те, кто пытался, но никто никогда не понимал.

Выхожу из ванны, отпихиваю служанок с банками мазей и полотенцами. Хочу боли, хочу страданий. Дохожу до спальни. Все уже убрали, зеркало сняли вообще. Падаю на кровать и засыпаю.

Текут дни, как бесконечное вино. День, ночь, день ночь. Рабыни как няньки, терпят мои капризы, маги с боями прорываются к моим ранам, возмущаясь о несоблюдении постельного режима. Эмма тем временем рассекает на корабле неизвестно где. На все приглашения я наплевал, и обо мне тоже забыли.

Очередной день. Проспал до полудня. Все простыни в крови от ран. Словно у меня менструация... Да, самые что ни на есть месячные, я становлюсь женщиной! Управляющая стоит за дверью, я слышу, как она мнется в нерешительности.

После обеда прилетает корабль. Эмма не выдержала долгой разлуки, прискакала прямо в кровать. Стали пить вино, а затем я занялся с ней любовью. Сильно не обижал. Думаю, что в следующий раз она совсем перестанет сопротивляться...

– Как вы? – спрашивает Глория. Она единственная кто смотрит на меня прямо и с гордостью. Как всегда, как обычно... Или мне кажется?!

Она жалеет меня. Этот взгляд, он будто говорит, теперь не только я уродка, почувствуй мое положение!

– Что ты на меня так смотришь! – кричу. Мне хочется орать на нее и на всех вокруг. Что–то грызет изнутри, какой–то подстрекающий червь.

Ору и мне легче. Глория делает гримасу, будто ветер дует ей в лицо. Она молчит, стоит и ждет.

– Теперь я урод! Нормально выгляжу? А?!

– Да, ваше величество! – кивает Глория. Я в бешенстве.

– Что да?! Урод?! Или не урод?! Теперь я уродливее всех!

– Даже уродливее меня, ваше величество, – издевательски произносит она. Я хочу ее ударить. Вскакиваю и иду к ней. А она стоит, как стояла и ждет наказания.

– Что это?! – вижу в ее руке рулон бумаги.

– Распечатка сводок с Рэи, ваше величество, – невозмутимо произносит она. Смотрю в ее глаза. Они непоколебимы. А я жалок. Это еще больше бесит. Мне погано, а она со своей распечаткой лезет!

– Пошла вон, – шиплю я сквозь зубы. Глория уходит. Чувствую, как ее трясет. Она еле сдерживается. Пусть только попробует возразить, убью ее голыми руками. Вот тварь! Возомнила себе, что может судить меня и жалеть!

Кричу на весь дом. Рву горло. Прибегают служанки. Они напуганы. Смотрят на меня с тревогой. А я замер, ярость фонтаном бьет внутри, что–то творится со мной.

– Что надо?! – кричу. – Льстивые суки. Красивый я?

Девушки молчат. А я срываю повязку с головы, обнажая все свое уродство, подхожу к каждой и смотрю в глаза. Одна пытается даже посмотреть в ответ. Но не выдерживает, сдается.

– Ну как я выгляжу? Отвечайте!

– У нас кроме вас никого нет, – шепчет Лина, аккуратно зашедшая последней. – Не убивайте ту искренность, с которой к нам относились...

Меня трясет, еще мгновение и я сверну их тоненькие шейки. Руки уже тянуться к дерзкой Лине, что всегда была словно тень, а теперь осмелела. Почувствовала поддержку малолетнего принца мелкая сучка!

– Вон все пошли!! Я вас всех ненавижу!!

Девушки уносят ноги. Вскоре я остаюсь один в своей комнате. Дом затихает мертвой тишиной. Даже не слышно звяканье посуды. Обычно в это время всегда моется посуда, и управляющая Алия раздает задачи.

Тишина кричит в ушах. Все только хуже. Я выхожу из своей спальни. Белая пелена наступает краями на мой уцелевший глаз. Иду в коридор, обхожу зал, кухню, поднимаюсь на этаж выше, ищу там кого–то. Обхожу весь дом, все исчезли. Я выглядываю на балкон, на посадочной площадке нет корабля. Мелкая недоразвитая сука теперь использует его, как экипаж. Ору в пространство. Во дворе тоже никого. Хочется добраться до розовой пены и прекратить все эти мучения.

– Мне никто не нужен! – кричу я. – Мне не нужно сочувствие! Жалость! Все это убивает во мне мужчину! Слышите?! Как вы не можете этого понять?!

Вечер. На балконе властвует бордовый полумрак. Тонкие стальные перила давят на мои ослабевшие ладони, я разворачиваюсь, чтобы уйти. В ногах кольнула внезапная слабость. Мое тело сползает на холодный пол. В голую израненную спину дует ветер Шенни. Слышу его дуновение и голос, что говорит – как легко остаться в одиночестве... и как легко потерять...

***

Очнулся в кровати, рядом со мной посапывает Эмма. Впервые вижу, чтобы кто–то спал в ночнушке на Шенни. Лина приносит мне завтрак. Быстро–быстро забегает и также скоро смывается из спальни. Две порции. Как предусмотрительно.

Смотрю на Эмму. Мой «хомяк» спит, расталкиваю его.

– Эмма? Вставай мое величество, – шепчу. Она открывает один глаз, затем второй.

Потягивается и садится на кровати. Смотрит на меня ясными и детскими глазами.

– Выспалась? – сюсюкаю. Эмма выразительно кивает. – А кушать будем? – Снова кивок.

Чувствую, что виноват перед всеми. И даже перед ней. Утренняя теплота подталкивает меня поухаживать за моей принцессой, продавшейся за торт. Пусть он и размером с карету, но все равно!

Кормлю ее омлетом. Ложечка за маму, тьфу ты... за мачеху, за папу, за братика, за Катэра. Желе она хлебает сама. Затем вопросительно смотрит.

– Крема нету, – шепчу и подмигиваю. Эмма мгновенно надувается.

– Эмма обиделась, – шепчет она. – И расскажет папе...

– А зачем рассказывать папе?

– Не знаю, – цедит та. – Мне скучно.

– Тебе не понравилось летать на корабле? – удивленно спрашиваю.

– Эмме скучно без Катэра, – бурчит она. – А Катэр бесится и злой. Злых много. Злым быть легко. Катэр должен постараться стать добрым, тогда Эмма подумает, любить ли его снова. А пока Эмма хочет домой во дворец.

Вот это да! Мудрость устами ребенка. Или шантаж?!

– А хочешь, мы устроим вечером конкурс танцев?! Или театральное представление?! Сказку тебе покажут мои служанки! – завлекая, пропел я.

– Про рыцаря и змею? – оживляется Эмма.

– Да, да! Там рыцарь отомстит змее! Он ее и в хвост, и в гриву! И ой–ей–ей что будет!

Эмма купилась. Но настояла слетать на какой–нибудь бал, поесть пирожные. Я отпустил ее со своими рыцарями.

Пришла Глория, как ни в чем не бывало, ослушавшись приказа. Я ведь ее к Эмме приставил! Но не это меня коробит, а снова накатывающаяся хандра.

Кому я такой нужен?! Никто не сможет заставить меня поверить в его искренность. Ложь, лесть, теперь все это прилипнет ко мне на всю оставшуюся жизнь. Я урод.

– Всегда гордый вид, – фыркаю я. В голове снова вино, жажда забвения, желание не думать ни о чем, выплюнуть все проблемы, абстрагироваться. – Что тебе надо?!

– Вам не надоело, ваше величество? – прыскает Глория. Да так, что я опешил. – Не вы ли говорили: Meч – душа воина, зеркало — душа женщины!? Хватит смотреться в зеркало! Берите в руки меч!

– Что ты себе позволяешь вальки?! – реву я. Эта сука решила меня отчитать и морали поучить?!

– Мне терять нечего! – кричит Глория, хмурясь. – Если я потеряла вас, то уже нечего терять!! Хоть самой мучительной смерти придайте!

– Вот как?!

– ДА! Эр Катэр! Вы думаете, я не вынашиваю план, как расквитаться с лордом Дезранта за свои увечья и боль?! Но это с каждым днем все больше угасает, становится не важным! Мой смысл жизни не в этом! Вас я всегда считала сильным! Вы убедили меня, что я важна для вас, даже с изувеченным лицом! А я убедила себя, что живу ради вас! А что теперь?! Передо мной женщина, что смотрит в зеркало и ноет, ах какая я страшная!.. Боритесь! Берите меч и становитесь мужиком обратно!!

– Я нужен тебе такой?! Мужик такой нужен тебе?

– А что изменилось ваше величество?! Ничего!! Я вижу, что вы отстояли свою честь. Я горжусь вами, и все ваши вассалы гордятся таким сюзереном! И... и кнут тот не прост был, мало кто доживает до двадцати ударов такого. Статистика, ваше величество. А вы выдержали больше. Это не тот кнут, которым секут женщин. Таким окатывают буйволов и иногда, в самом крайнем случае используют для наказания мужчин! Купец не зря его взял, на Шенни нет времени церемониться с рабами.

Она замолкает. Еще мгновение я против всего ею сказанного. Потому что прав всегда только я! Но что–то меняется...

– Прости меня, – бурчу.

Мне просто хочется извиниться. Прохожу этот барьер и дальше пустота. Не знаю, как быть дальше. И боюсь, что не справлюсь один.

– Хорошо, – невозмутимо и нагло отвечает Глория.

– Что мне делать? Как бороться? – хриплю и никну.

Вальки присаживается передо мной на коленки. Сейчас я такой жалкий и такой маленький. Она греет меня, накрывая мои ладони своими. Я вижу, как поблескивают ее глаза. Но это сильные слезы, если бы они полились. Глория не позволит себе быть слабой сейчас.

– Вы доказали, что вас не сломить. Но после ямы делаете все, чтобы видели обратное. «Змея» побеждает, эр Катэр. Вижу, как ее глаза смотрят на вас и сияют от счастья.

– Что мне делать, – шепотом повторяю.

Поддержи меня вальки, пожалуйста, скажи, что все будет хорошо. Я не осмеливаюсь это озвучить. Моя обнаженная душа не для нее, ни для кого...

– Надежда жить ломает человека, когда он смирился со смертью. Это мудрость вальки. Многие ломаются, даже самые отважные, но вы не сломаетесь. Я верю в вас, – говорит она, в ее голосе искренность.

Пауза, Глория встает и продолжает, гуляя по спальне взад вперед:

– Мужчины боятся боли сильнее, чем женщины, уж поверьте мне. Сколько нам в Валькийских джунглях попадалось рыцарей стойких и мужественных, настоящих воинов и героев. Стоило раздеть таких, уже половина отсеивалась, готова была в ноги падать, ступни целовать и пощады просить. Кому–то надо было еще пару раз плетью заехать, чтобы зашевелились. А с теми же, кто был готов стоять до конца мы особо не церемонились, ножницы к яйцам, и все мужество на нет сходило, лишь бы с семечками своими остаться. Был правда один... стойкий. Вот его мы подвесили на дереве, а потом дали шанс за жизнь побороться, тут то он и сломался. Один из десяти тысяч попался такой храбрец, и то... Не говорю о тех, кто от ран обезумел и ума лишился, или под воздействием травы дурманной на все готов, да и фанатики были...

– Вы что–то жестоко с мужиками, – оживился. Меня всегда истории Глории о жизни вальки забавляли.

– С рыцарями Дезранта всегда, на них даже единственное право на поединок не действовало.

– Это когда пленник имеет право на равный бой?

– Ага. Единственный шанс доказать, что достоин хорошего обращения и уважения...

– Помню, помню, ты рассказывала, – перебил я. – Не любят вальки мужиков. А как же без них обходились?!

– У нас были рабы, в основном беглые из Вестерии, пленники из Бора, бывшие разбойники, охотники и путники. Особенно любили приручать бывших рыцарей, – Глория усмехнулась. – Хотя от обычных крестьян их только одежда и пафос отличали до рабства. После уже ничего. Шелуха слетала после первого удара кнута.

Тяжело выдыхаю. Умеет вальки воодушевить. Смотрю на нее снизу вверх. Она деловито протягивает мне примятый рулон бумаги, что вытащила из внутреннего кармана кителя.

– Зачем это?! – возмущаюсь.

– Вы же всегда доводите дело до конца, ваше величество. Или что–то изменилось? – она ехидно улыбается.

Такое ощущение, что наша ссора только из меня высосала все. Или эта артистка специально напустила эмоций для большей убедительности?! А затем рассказала мне сказку, чтобы я окончательно забыл свою хандру.

– А... Все пытаешься всунуть сводки с Рэи, – выдыхаю. – Что теперь с них? Туда не полечу. А все дела можно завершить, не покидая Шенни.

– Думаю, вас заинтересуют некоторые новости, ваше величество. Чтобы не утомлять вас поисками, важное я отметила. Могу все же оставить распечатку?

Киваю. Она разворачивается и направляется к выходу.

– Глория? – окликаю.

Она останавливается, поворачивает только голову. Этот красивый профиль с ехидной улыбкой знает такой тон, знает, когда просто хочу что–то добавить.

– Поговорка: «Meч – душа воина, зеркало — душа женщины» имеет несколько иной смысл, – деловито заявляю. – Оружие мужчины – сила, женщины – красота...

– Да какая теперь разница? – усмехнулась в ответ Глория. Вот чертовка.

Разворачиваю рулон со сводками. Убедила вальки, заинтриговала.

Абзацы старательно подчеркнуты красным карандашом.

«Герцог Западного Ороса Арлен скончался от сердечного приступа на 53 году жизни. Оба его сына бесследно исчезли. Свидетели утверждают, что они подверглись нападению разбойников, когда были на охоте, и погибли. Жена Арлена герцогиня Анэлла отреклась от наследства и уехала в неизвестном направлении. Молодой маркиз Ридли выдвинут, как основная кандидатура на пост. Поддержан большинством маркизатов, в том числе влиятельным маркизом...»

Вот дела! Когда подонок Ридли успел стать маркизом?! С титула виконта сразу на маркиза прыгнул?! И его поддержала Кастилия?! Отец Эмилии Кастильской за Ридли?! С какой это стати?! Тут явно пахнет заговором. Маркиза Камилла со своим Эссексом тоже поддержали его...

Да как бодрый Арлен не совладал со своим сердцем?! При куче придворных магов целителей?! Вспомнил загадочную жену Арлена. О Великие! Она же из касты убийц! Строила из себя душку, глазки прятала сука! Не хотела, чтобы я ее запомнил. Отравила герцога и смылась. Ее нанял Ридли, сомнений нет! Волнует не это, а как он получил титул?! Титул маркиза только король Эрии может дать. Интересный поворот. И сыновей Арлена он грохнул, я в этом даже не сомневаюсь. Нет наследников, следуют выборы лорда. Выбирают местные маркизы и графы, а король Эрии утверждает. И тут все почти за Ридли. Не поверю, что в Оросе нет амбициозных лордов, способных заткнуть за пояс выскочку!

Возбужденный, я перескочил на следующий абзац, с красной черточкой.

«В городе Родос, герцогства Западный Орос скончался старейший маг коллегии Даниил...», опять Орос, бла... бла ... бла... Так, стоп. «Девочка раздавала золото нищим... исцелила слепца...» сбоку на полях красуется старательно нарисованная синими чернилами звездочка от Глории, на полях внизу еще звездочка и надпись под ней: «смотрите оборот страницы двадцать один». Этот ее корявый почерк, где печатные буквы, где письменные, где вообще хрен поймешь...

Переворачиваю ленту, в конце на обороте кривым почерком: «Слепец пробит по базе. Клавдий, ныне сорок восемь лет. Бывший барон Клавдий Девонский. Владел крупными землями... заслуги... достижения... Был ослеплен разбойниками, признан невменяемым, ввиду отсутствия наследников сюзерен передал его земли Кенту...», так. Кент, Кент... это же владения семьи Ридли. Все, значит, его отцу перешло. Хм... По масштабу земли Кента переросли из графства в маркизат. А не его ли отец ослепил Клавдия?! Яблоня от яблони не далеко падает. Следующая фраза, что я выловил из трудно разборчивых каракулей Глории, ввергла меня в шок, сердце яростно забило в ребра.

«... Клавдию выжгли глаза...»

Как можно исцелить слепца с выжженными глазами?! Смеюсь. Какой из меня следователь? Если не могу сделать простой вывод от обратного... идиот! А как можно ослепить, не повредив глаза, если ты разбойник?! Гуманное ослепление?! Белым соком ядовитки или магической вспышкой? Будут ли церемониться...

Если и дальше глушить вино литрами, мозг с дедукцией вообще распрощается! Гогочу во все горло. Глория вдобавок еще и двойной чертой эту фразу подчеркнула. Знала, что не уловлю смысла сразу. Ну вальки... это моя, моя девочка!

Сводки не врут, не должны! Слепцу нарастили глаза. Есть на Рэе маг! Есть способный исцелить мое уродство!! Мой глаз вернуть можно!! Эта девочка вернет мне мое лицо. Она в Западном Оросе! Срочно нужно лететь туда! Выяснить все. Я читаю последний абзац на обороте:

«Клавдий бесследно исчез из Родоса. Девочка, его исцелившая, также пропала».

А кто говорил, что будет легко?! Нужно опросить свидетелей, магов местных. Иллара в конце концов! Он–то должен все знать!.. Возвращаюсь к сводкам. Читать больше ничего не хочется, но мало ли...

«Дезрант официально заявляет притязания на пост скончавшегося мага Родоса...»

Что за наглость?! Да, я терпеть не могу Дезрант. Но и при нормальном отношении, любой посчитает это дикой наглостью! А где маги Западного Ороса?! Иллар куда смотрит?! Мда... Сгущаются тучи над герцогством. Сначала тварь мистическая, теперь смена власти и Дезрант с притязаниями масла в огонь подливает. Нужно эту мелкую возню прекращать.

Полдня себе места не нахожу, думаю о девочке целительнице. Сколько ей лет?! Откуда у нее золото?! Куда она пропала?! Мне нужен мой корабль, там и последние новости в сводках! Но Эмма рассекает на нем по Шенни. Где она, найти нелегко, вызвать не могу, браслет связи на корабле остался. Вне зоны досягаемости, это означает, что она сейчас с другой стороны планеты. Я как на иголках.

Нужно отправляться на Рэю. Но я уже не следователь. С Шенни не выбраться без разрешения императора. А его он только с подачи Эммы даст. О Великие! Моя судьба зависит от тупой дурочки?! А что я удивляюсь, так уже с ямы идет...

Нужно уговорить ее лететь на Рэю со мной. Она подкатит к папе, закатит истерику, и он даст добро.

Не успеваю домыслить. Мне тревожно. Чувствую, в доме началась беготня. Заскакивает управляющая.

– Ваше величество! – взволнованно произносит та. – К вам верховный маг Сириус. Просит аудиенции!

Ну ничего себе! Сириус, да еще и просит!!

– Д–да, – хриплю.

Горло сухое, язык слипся. Через секунду передо мной возникает лысый долговязый старичок в серебряной мантии. Вид у него озадаченный, хмурый. Страшновато сразу стало. Дверь будто сама захлопывается перед носом управляющей.

– Ваше величество, приветствую вас, – говорит он ровным голосом и протягивает мне мясистый перстень с огромным бриллиантом и кучей других разноцветных камней, усыпанных по всей золотой поверхности. – Это ваша новая печать принца с высочайшей защитой и знаком статуса. Примите кольцо, дабы ваш император не переживал за вас более!

Словно под гипнозом, беру перстень и одеваю на средний палец левой руки. По кисти пробегает холодок и будто разряды молнии.

На указательном правой красуется старое кольцо следователя. Вернуть или оставить?! Дополнительная защита не повредит. Сириус кланяется. Не знаю, как вести себя и повторяю его движения. Он улыбается.

– Спасибо, ваша мощь, – говорю и понимаю, что поздороваться, время упущено.

– Просто Сириус, ваше величество, – мягко произносит он. Но чувствуется, что ему понравилось обращение. – Позвольте пригласить вас на прогулку, на вашу лоджию?

Киваю, иду за ним. Мы выходим на балкон. Сириус уставился в небо, облокотившись на перила. Я пристроился сбоку в той же позе.

– Прошу прощения, что навязчив, но вы должны это увидеть, – говорит интригующе он, кивая в небо.

Смотрю, вроде небо, как небо, розовая пелена, солнце едва пробивается. Так, какое солнце?! Уже явно за полдень. На небе два солнца?! Одно уже уходит к горизонту, второе в зените. Что за бред?!

– Видите?! – с тревогой произносит Сириус.

– Что это?!

– Великие идут, – удрученно отвечает маг.

– Откуда такая уверенность?!

– Я принял послание. Не спрашивайте как, это за гранью моего понимания. Но я увидел. Они требуют освободить их Дитя. У нас на это оборот Шенни вокруг солнца. То есть год. Похоже, случилось самое плохое, из моих опасений... Помните, просил вас прибыть на встречу с магом на стене Гариама? У меня есть основания думать, что это взаимосвязано. Маг знает о Дитя Великих что–то...

– Тварь в Дорсене, – выдыхаю.

Какие теперь секреты. Сириус не стал бы мне врать. Пусть не Великие идут, и не дитя их бесчинствует на Рэе. Тогда что это за хрень светится сейчас, как солнце?!

– Тварь, учинившая резню в селе на окраине Дорсена их Дитя? – подхватывает Сириус. – Вполне возможно. Дитя с невообразимой разрушительной силой гуляет по герцогству. Времени нам дали достаточно... Но меня сейчас больше беспокоит Запредел. Он концентрирует энергию. Я отправил Коллегии магов информацию касаемо этого на повестку. Они вскоре должны провести собрание. По последним данным со стороны очага идет большое скопление дафов. Судя по выбросам силы, ожидаются несметные полчища этих монстров. По всему фронту Великой стены неизбежны атаки. По моей команде уже началась мобилизация сил Запада Рэи. Но этого не достаточно. Гариам не сдержит натиск в одиночку. Орос и Бор в распрях за Харт, большая часть их мехаров утрачена в бессмысленном противостоянии. А Дезрант под санкциями империи не имеет роботов вообще. Теперь о прогнозе.

В воздухе перед нами возникла синяя карта королевств Рэи.

– Через месяц–два дафы прорвутся через стену, – продолжает Сириус, у меня в груди холодеет, я смотрю на эти движущиеся стрелочки, обозначающие атаку. – Гариам падет не сразу, у него мощные фортификационные сооружения. Но они будут отрезаны. Все заводы по производству мехаров там. На самой Шенни все утрачено с подачи «дальновидного» Феликса. Но не будем его ругать. Далее. Дафы ринутся на Орос и Бор. Побочные реки от Великой Аэ их частично придержат. Но до Дезранта дафы все равно дойду. У тех нет крепких замков. Империя постаралась, уничтожив все значимые укрепления во время борьбы с сепаратистами. А значит, Дезрант дафы просто пройдут, не останавливаясь. Вестерия завалит ущелье, блокировав им путь. Восток и столица будут защищены. Основные межпланетные порты, что находятся в Вестерии, тоже будут в безопасности. Но Западная Рэя будет отрезана, а Шенни лишится семидесяти процентов продуктов. Нам придется сидеть на голодном пайке. Рабов сможем содержать на две трети меньше. И постепенно будем вынуждены отказаться от них вообще. Теперь самое удручающее: мы лишимся эренни. Единственные прииски Ороса и Бора будут под контролем дафов. За полгода те как раз доберутся до Вестерии. Через три года на Шенни иссякнет последний камень эренни. А это катастрофа. И это с учетом, что увеличим поставки минерала до максимально возможного, пока есть время.

Маг вздохнул и махнул рукой. Выводя статистические цифры и увеличивая герцогство Гариам.

– Если сконцентрировать силы мехаров на участках атаки, можно три месяца держать оборону, но мощностей для производства мало, – продолжил маг, манипулируя картой. – На Шенни много кораблей, из них боевых только три. Если отправить хотя бы два...

– Советник не даст, император тоже будет против, – перебил я.

– Хотя бы один...

– Мой...

– Да, ваше величество, – надавил маг. – Световые пушки легко уничтожают дафов. Летописи изучал... Еще возлагаю огромную надежду на Коллегию. Повторюсь, я отправил им на повестку свои опасения. Если эти амбициозные глупцы сумеют осознать масштабы трагедии, то сплотятся. И, возможно, остановят первые атаки своими силами.

– То есть вы возлагает на Коллегию большие надежды?

– Если честно, да, – выдыхает маг. – Без них мы потеряем запад Рэи, потеряем королевство Эрию, все месторождения эренни, не говоря о людях. И вот еще накладывается проблема – по нашим с вами выводам ясно, что Дитя Великих именно в Эрии. Искать его среди дафов будет проблематично.

– Сириус, вы не находите, что тут какая–то конкретная засада?!

– Безвыходное положение, ваше величество, – соглашается Сириус. – Если поручить дела любому лорду Шенни, мы пропали. Они Рэю боятся, как огня. А на самой Рэе у меня нет доверенных лиц. Иными словами, только вы сможете помощь.

– А чем могут грозить Великие?!

– Сперва они уничтожат Шенни, тут их Дитя нет. А затем перебьют всех на Рэе, соревнуясь с дафами. Предполагаю, что могут стереть Вестерию и пробить дафам путь на Восток, чтобы те прошли вплоть до Жгучего океана.

– В идеале я должен найти их Дитя, попутно отбивая дафов у Великой стены, вернуть его или ее Великим. Дитя естественно любезно согласится взойти на борт моего судна. Затем мы просим Великих помощь нам отбиться от дафов. И дальше живем счастливо, возвращаемся к своим подковерным, к богатству и власти, к мелким дележкам и интригам?

– Вы очень проницательны, ваше величество. Сейчас считаю, что из вас выйдет хороший император, сожги уши всем осведомителям, – смеется Сириус.

Мне показалось, или внизу кто–то завизжал?!.. Слава Великим, показалось.

– Ваше величество, отдельная просьба, перед тем, как отбуду из вашего дома, – снова мягко заговорил маг. – Вы не могли бы три дня соблюсти постельный режим, чтобы мои целители затянули раны? Вы нужны империи здоровым и полным сил, вы ведь меня понимаете?..

Сириус телепортировался к себе. Что ж... А я решил выполнить его просьбу. Кровоточащие раны забирают много сил и чистого белья. В комнате на кровати снова белые простыни. Их управляющая меняет, стоит мне только до туалета дойти или просто выйти из комнаты, чтобы свежим воздухом вздохнуть.

А вот и сама попастая управляющая. Стоит и неуверенно смотрит. В руках поднос с ароматной едой.

– Ваше величество, могу ли я...

– Да заходи, Алия. – киваю, усаживаясь на кровать. Она ставит поднос на столик и двигает его ко мне.

– Поешьте. Пожалуйста, – настойчиво говорит она, готовая биться до последней капли моего терпения.

Жестами зову ее к себе ближе. Она послушно подходит, а я привлекаю ее попу на свои коленки. Сидит она боком, ручки сложила на кремовом платьишке. Замерла.

– Как девочки? – шепчу.

– Рабыни пребывают в лучшем распоряжении духа, каждая ждет вас с трепетом в сердце, – шепчет Алия.

– Не о том спрашиваю, в Запредел формальности. Я вас всех обидел.

– Заблуждение, – вспыхнула Алия. – Вы... вы простите, но я должна сказать. Лина молода, по вашей доброте была ограждена от настоящего рабства. Поэтому воспитана плохо. Она высказала вам все сгоряча, и сейчас раскаивается. Знайте, что все девочки готовы принимать ваш недуг столько сколько нужно, и больше, намного больше. Мы понимаем, что вам сейчас тяжело, и готовы разделить с вами все это... Но прошу вас, не убивайте себя, дайте зажить ранам. Столько крови, она все льется и льется.

Алия плачет. Глажу ее по сильной, прямой спинке.

– И ешьте, – добавляет она через слезы. – Вы исхудали совсем. С чего ранам зажить, если в крови вино преобладает. Так ни одна рана не заживет, если пить и пить...

– Шшш, Алия, – шепчу, подныривая рукой под платье. Ножка такая холодненькая. Управляющая замолкает, закрывает глаза и приоткрывает ротик.

Как давно не спал с ней. Она была моей самой первой рабыней, и многому меня научила. Теперь смогу поучить и ее. Моя рука гладит внутреннюю сторону бедра и уходит выше, пальцы добираются до трусиков, проныривают туда. Гладкая, горячая и уже взмокшая Алия, растворяется в моих объятиях.

– Не нужно ваше величество, – шепчет противоречиво она. Ибо тело говорит обратное. – Вы должны соблюдать постельный режим. Никаких физических нагрузок...

– Шшш... мы немножко...

Три дня я добросовестно отлежал в кровати, обдумывая все дальнейшие действия и слова Сириуса. Больше всего меня грела мысль о девочке целительнице. Может она и есть Дитя Великих?! Слишком все сверхъестественно. Может, к черту эту Тварь?! Вчера Глория принесла очередную распечатку, выловив корабль с Эммой. Та приноровилась уже, слезать с него не хочет. В сводках о Твари ничего, даже намека нет, никого не разорвали, собаки нигде коллективно не обосрались. Из интересного только лишь, что Вестерия отправила на стену пятьдесят своих мехаров. Тут нужно отдать должное Сириусу. Дальше Вестерии пустынное королевство Дэя. В кабине робота там просидеть можно от силы час. Слишком жаркие края. А по поводу вентиляции мастера и разработчики из Гариама особо не задумывались. Им плевать. Да и королевство Дэя нашествий дафов никогда не знала, Запредела у них нет, сидят между Дэярским хребтом и Жгучим морем, рабов туда–сюда гоняют. Конечно, и у них там в пустыне свои уродцы есть, всякие шайки, песчаные твари и кланы вольных дикарей. Но это все детский лепет по сравнению с дафами и призраками. Интересно, может все–таки на Дэю тоже спускаются призраки?! Никогда об этом не думал...

***

Сегодня за мной прибыли белые кролики, э... рыцари. Эммануил настаивает на семейном ужине. Я уже должен по его мнению выздороветь, как Сириус не старался отодвинуть сроки, ничего у него не вышло. А может Феликс подсобил советом императору, обдумав и оценив свои позиции, теперь прощупывает мои.

Все в сборе. Сижу и вспоминаю разговор с Эммой:

– Нет, – бурчала та.

– Почему нет, мое величество? – шептал я, привлекая девочку в объятия.

– На Рэе убили маму, Эмма боится...

Все дальнейшие уговоры были бесполезны, Эмма начала реветь, пришлось ее утешать и делать детей.

Сейчас она сидит хмурая. А я с холодеющей грудью жду, что та брякнет папе что–нибудь, или Эммануил сам спросит, что же с тобой доченька. Юлиана продолжает источать всем своим видом отвращение. Заметил, что Эмма смотрит на змею недобрым взглядом. Может быть, они не любят друг друга?

– Как твое самочувствие, мой мальчик? – мямлит вдруг Эммануил. У меня застревает в горле кусок булки, который я не успел прожевать. Надо же отвечать, а с набитым ртом это делать не вежливо. Пришлось глотать, как есть.

– Ваше величество, я готов снова в бой, – улыбаюсь. За столом напряжение. Все вокруг ждут, что же брякнет император.

– Ты теперь принц, мой мальчик, муж моей Эммы. Какой теперь бой?

– Имею ввиду свадебное путешествие! – восклицаю.

По спине уже бежит капля пота, щекоча кожу. Юлиана, Гелана и Шейлия оживляются. Давно не было таких дерзких заявлений от всяких там выскочек. Сижу, затаив дыхание, жду реакции императора.

– Хочу! – восклицает вдруг Эмма. – Па?!

Через секунду она понимает, что вокруг люди, которые никогда не слышали ее голоса, а тем более такого тона. Эммануил поражен. Его дочь заговорила при других. А сейчас осеклась, забилась мне под мышку, покраснела. Теперь ее лучше не трогать. Эммануил кивнул мне. Понимающий отец.

– Хочу уйти, – шепчет мне прямо в ухо Эмма.

Отпускаю ее. Она выбегает из зала. Все удивлены, что Эмма заговорила, пусть даже на эмоциях. Император смотрит на меня восторженным взглядом. Смотри папаша, как «положительно» влияю на твою девочку.

– Путешествуй, мой мальчик, – говорит он, улыбка сходит с его лица. – За дочь головой отвечаешь. Головой.

– Да, ваше величество, – чеканю. Вот это удача!!

У Феликса дернулась бровь. То–то же. Эмма своим «хочу» подписалась на Рэю, сама того не зная. А я получил прямую санкцию взять ее на борт и улететь куда угодно. Не обязательно говорить ей куда летим. На корабле могу ее и связать, и в шкафу запереть, накачать дурманом и травами в конце концов!

Рэя в преддверье вторжения дафов ждет меня.

Глава девятая. Замысел

Верховный маг герцогства Западный Орос эр Иллар

Почему ты не хочешь говорить со мной? Ты жаждешь расправы, одна ошибка и мне конец. Стоит приоткрыть канал, чтобы хоть одна частица могла протиснуться, и все… Ты ведь больше не допустишь таких оплошностей.

Как оригинальна была идея! Ни мощь, ни сила, ни сплетения, ни ловушки. А зеркало Запредела, всего лишь показали образ мглы и ты испугалась...

Запредела боятся все, без исключения.

Чувствую мощь, что в моих руках. Наслаждаюсь ее частицей. Маг Сириус, я иду за тобой, отомщу за своего отца. Ты убил всех равных, а затем ограничил всех приближающихся к твоей силе. Но ты не учел одного, есть безграничная мощь другого мира, что я припас для лучших времен. И она вернулась ко мне.

– Ваша мощь! Позвольте обратиться? – раздается голос ученика.

Эти новоиспеченные маги меня раздражают. Я лишился всех своих вассалов, всех магов высших уровней и теперь вынужден общаться с этими червями.

– Что тебе надо, червь?

– В–ваша мощь, Коллегия ждет…

– Сгинь, – бросаю, и маг тратит все свои силы, чтобы переместиться через каменную стену подальше от меня. Да, этот червь жалок.

Я закачал до отказа оба кольца, до коллегии далеко. Перемещение своими силами осуществляют только глупцы. Кольца готовы, и я готов. Мою грудь греет невообразимая сила.

Скачек. Прямо в зал советов. На миг в голове застыла картинка снежных гор Великого Эреннийского хребта. Замок Коллегии на самой высокой вершите, на мощи всех месторождений эренни. Даже Сириус и корабли империи не смогут уничтожить его. Легкое головокружение подавляю глубоким вздохом.

Коллегия – это объединение высших магов запада Рэи. Все что за Вестерией – живет своей жизнью, у них и магов, как таковых нет. А тут у нас вечная борьба. Стоит показать слабость и тебя сожрут, поглотят. Наши битвы не касаются лордов Рэи. Все эти черви живут лишь потому, что мы так хотим. Да, и еще Сириус защищает некоторых...

Осматриваю зал. Как всегда величественен и свеж. Мощь пропитывает стены, мощь искрится повсюду. Сегодня собрались все. Эти лоджии, собранные в «амфитеатр» полны высших магов.

– Иллар, мы приветствуем тебя, – раздается голос верховного мага Гариама. Он считает себя главой совета, смешно.

– Так, теперь все в сборе! – говорит его помощник. – Повестки дня: город Родос, происшествие в Дорсене, признаки проявления Высших, дафы и политика Шенни.

– Считаю, что события Родоса и Дорсена связаны! – выкрикивает верховный маг Бора. Сегодня у него дюжина помощников, все маги первого уровня, кучи зачарованных вещей с собой приволокли. Как всегда перестраховываются. Лица под темными капюшонами, не всех можно распознать. Некоторых помню по ауре.

– Вам еще слово не давали! – отвечают, как всегда самоуверенные маги из Дезранта. Три высших мага это сильно. Как они делят власть? Слышал, что у них король тоже маг.

– Дезрант, прошу тише, – говорит маг Гариама.

– Иллар, а где твоя свита? – спрашивает меня сосед со своей лоджии. – Растерял всех? Или перебил сам?

– Смейся, смейся Маркус, – говорю ему, поглаживая свой медальон. – Мне не нужна свита.

– Да ну, – прыскает он. Вольный маг, ему этого не понять, сам притащил кучу учеников, у него мало магов первого уровня, этот берет количеством. Одно отрепье третьего уровня. Как их вообще можно было с собой брать?!

– Итак! – восклицает председатель. – Начнем с Родоса! Объявляю минуту скорби! Дабы почтить память ныне покойного мага Родоса эр Даниила! Он был самым древним магом Коллегии, прожил достойную и праведную жизнь. Заботился о детях, создавал детские дома и приюты, спонсировал их. Ему было сто сорок три года, когда он неожиданно скончался. Никто ныне еще не дожил до столь преклонных лет! Для Коллегии это невосполнимая утрата!

– Почтим!

– Почтим!!

Тишина резко ворвалась в зал. Бывает так, что звук меньше мучает, чем тишина. Самый древний маг города Родос неожиданно откинул копыта. Не велика потеря. Этот старик никогда не считался с моей властью и держался независимо до самогоконца. Секрет его долголетия ныне меня уже не интересует.

– Дезрант заявляет права на должность мага Родоса! – кричит противным сдавленным голосом маг Дезранта, не дотерпев минуту.

– А что это вы вдруг полезли на Орос?! – восклицаю.

– Да потому что у вас в Оросе больше не осталось магов. Сила герцогства резко упала. Возросла его немощь! Иллар, куда исчезли все твои помощники? – смеется второй маг Дезранта.

– Это вас не касается! – Начинаю злиться. Но сдержанность сейчас важна.

– Дезрант прав! – поддерживает его Маркус. – Но на Родос и десять других городов Ороса, оставшихся без магов, могут претендовать любые маги высоких уровней с других герцогств, если таковых по силе нет в самом герцогстве Железнорогих!

– Оставим! – вмешивается председатель. – Сперва обсудим важные вопросы!

Все замолкают. Что может быть важнее дележки?! Эти умники из бешеного Дезранта хотят контролировать все.

– Итак! – гремит маг Гариама. – Родос. Наши осведомители едва опередили сводки, которые попали в общий канал информации! Речь идет о девушке, что раздавала на улицах города золото, исцелила слепца и излечила детей. Высший маг Ороса может нам что–то сказать по этому поводу?

– А что говорить? Узнаю все из сводок, – отмахиваюсь.

– Принято, – обрезает председатель. – Будем считать, что вы не имеете к этому никакого отношения. Однако есть информация о том, что примерно в это же время, неподалеку от города наблюдались всплески энергии невообразимой мощи. А теперь ответьте Коллегии, вы принимали в этом участие?

– Нет.

– Принято... У кого–нибудь есть что сказать?!

– Да! – восклицает маг Дезранта. – Причастность Иллара подтверждается тем, что у него больше нет свиты! Предположительно, в битве с неизвестными у города Родос он потерял всех своих учеников и вассалов высших уровней! Если учесть, что та девушка излечила слепца, а по информации из надежных источников, у того даже не было глаз, у нее невероятные способности! Таких даже у Верховного мага империи Сириуса нет. И когда маг Ороса понял на кого нарвался, было уже поздно! Отсюда выводы, что Иллар растерял всех в битве с той девушкой! Он пытался ее поймать!

– Вздор! – взрываюсь я. – Все мои вассалы сбежали в Дезрант!

Начался переполох. Сила заиграла, маги заволновались.

– Оставим! – вмешивается председатель. – Расследование поручаю нашим коллегам из Вестерии!

– Да, ваша мощь! – восклицают те. Они тут, как черви на побегушках. Маги Вестерии слабы и алчны до золота. Это уже наполовину восток.

«Мы придем к тебе, Иллар», шепчет мне маг Дезранта. Не отвечаю, делая вид, что боюсь.

– Итак! – снова гремит маг Гариама. – Переходим к происшествию в графстве Дорсен!

– Опять, ваше герцогство обгадилось, – посмеивается мне в ухо Маркус.

– Из сводок! – объявляет помощник председателя, перехватывая инициативу. – Неизвестное существо белым днем разорвало больше полусотни людей и скрылось в направлении юга. Его проявления замечены и далее. Силы этого существа невообразимы. Мы нашли двух свидетелей, которые утверждают, что видели десятилетнюю девочку, которая превратилась в дракона и съела лесных разбойников. До этого есть основания считать, что эта же девочка разорвала охотничий отряд рыцарей...

Вся эта констатация фактов меня утомила. Смотрю на этих наивных дурачков. Они думают, что сумеют понять эту сущность, познать ее. Даже у Дезранта загорелись глаза. А может они что–то знают?! Ублюдок Туллий наверняка сбежал к ним. Это единственное герцогство, куда я не могу добраться. Они сильны и независимы, смело суют свой нос во все дела.

Сперва я не придал значения мелким интрижкам Туллия и Ридли. Они хотели пленить маркизу Кастилии, чтобы повлиять на ее отца. Борьба червей за червячью власть. Забавно... Мелкая возня переросла в что–то большее. В какой–то момент почувствовал постороннюю силу и вмешался, а червя Туллия и след простыл, остались только разбросанные по лесу трупы его учеников.

Туллий что–то знает. Он наверняка общался с Мирэ, и она его отпустила. Его единственного! Этот червь осмелился пойти против меня! Значит, он был уверен в том, что овладеет мощью, что сможет противостоять моей. Мой маг сбежал, и я уверен, у него ключ к Мирэ, знания, которые дадут ему власть над ней. Она что–то ищет, и он понял, что именно. И когда он найдет это для нее, я должен быть рядом.

– Иллар?! – врывается голос председателя. – Что вы думаете по этому вопросу?

– Существо на западной окраине Дорсена, девочка в лесу и женщина в Родосе никак друг с другом не связаны, – заявляю. – Любые попытки связать их воедино ставят под сомнение вообще понятие силы стихий. Есть рамки и законы природы, которые нельзя просто игнорировать. Это как не принимать во внимание Запредел или призраков!

– Мели, мели чуть, – шепчет мой сосед и посмеивается.

Пошел горячий спор. Версии и предположения, много у нас любителей кинуть мысль и наблюдать, как ее обсасывают другие...

– Следующая сводка! – объявляет председатель. – Верховный маг империи Сириус призвал мобилизовать силы лордов у стены Гариама. Передаю слово моему помощнику.

– Запредел чернеет, – удрученно заявляет тот. – За последний месяц атаки дафов на стену усилились вдвое. Каждый день у стен мы уничтожаем двух, а то и трех дафов. Разведка докладывает, что с очага Запредела идут две дюжины монстров одной большой группой. У стены они будут через двадцать–двадцать пять дней. Мы мобилизуем силы. К Великой стене направлены маги высших уровней. Мы просим помощи у Сириуса. Нам нужные боевые корабли...

– Наивные! – Перебивает маг Дезранта. Его дребезжащий голос меня раздражает. – Все железные корабли давно разоружены с подачи советника Феликса! Они кормят Шенни, возят им жратву и шлюх! У них есть от силы три боевых корабля. Но их сюда не пришлют. Шенни не отдаст последнее. А вооружать транспортные корабли никто не будет! Жратва и шлюхи дороже какого–то там Гариама!

– Мы вас услышали! – ревет председатель.

Дезрант затыкается. Что не говори, а верховный маг Гариама смелый и отчаянный. А главное – наивный. Хочет призвать всех сплотиться. Только одно никак не увязывается в его старой лысой башке. Сюда давно ходят лишь с целью, узнать побольше о том, что знают другие и какие у кого слабости и проблемы. Ну, еще мы изображаем общую организованную силу, что зовется Коллегией, чтобы Сириус не дремал.

– Нужно сконцентрировать силы в местах вероятного прорыва, – предлагает маг Вестерии.

Прыскаю, едва сдерживаясь от хохота. Эти–то что волнуются? Сидят почти за Дэярским хребтом. Взорвут переход на восток, и гори оно синим пламенем. Так уже было в прошлом.

– Ага, – смеется маг Бора. – Стена протяженностью двести километров. Ее до сих пор не расчистили от останков дафов тех времен. Есть места, где по камням можно как по лестнице взобраться. Слишком много участков, где нельзя терять бдительность.

– Усилим стену высшими магами. В крепостях есть все условия для комфортного проживания и накопления сил. А также имеются города, – говорит маг Гариама. – Сейчас мы высылаем все наши боевые резервы к стене. Но все осложняется конфликтом за Харт. Орос и Бор напрасно теряют мехаров. Что мы можем сделать?...

Ничего. Меня уже эти дерганья утомили. Черви грызутся за месторождения, уже потеряли больше, чем стоит этот прииск. У них теперь дело принципа. Лорд мстит за сюзерена, брат за брата, сын за отца. Черви с принципами.

Еще полчаса бесполезной болтовни... Мои мысли только о Мирэ.

– Переходим к политике Шенни! – объявляет председатель.

– А что тут обсуждать! – восклицает Дезрант. – Нас загнали в технологические рамки! Варимся в собственном дерьме! Давайте захватим корабль и отправимся на Шенни, заявим права на должности там!

Наивные. Их собьют на подлете, Сириус не тупой. Я уже делал попытки пробраться, потерял двух верных и способных вассалов, пришлось даже убить первую жену императора. Кто может похвастать этим?!

– Дезрант! Успокойтесь! – визжит председатель, брызгая слюной.

– Нет, председатель! Мы хотим вернуться к вопросу о должностях в Оросе! – горланит маг Дезранта. – Иллар, если ты против, возрази, а?!

Чувствую, как маги Дезранта концентрируют силы. Поднимаюсь.

– Конечно я против! – рычу. – Червям в Оросе не место!

– Что?! – взрываются все три высших мага Дезранта.

– Стойте!! – ревет председатель. Нам уже плевать на него. Я чувствую, как все вокруг приходят в боевую готовность. Маги ждут...

Направляю удар на одного из магов. Слабый, провоцирующий удар. Одежда у того полыхает. Он улыбается, приняв удар и считая, что я слаб. Ему плевать на одежду, горит только она, а он даже не замечает жара.

Меня бьют в ответ. Потоки силы летят прямо в мое тело. Вспышка. Я получаю удар за ударом. Падаю. Тем временем магов Дезранта пытаются остановить, запеленать общими силами.

– Прекратите!! – надрывно орет маг Гариама. – Остановите драку! Коллегия не место для конфликтов!!

Поздно трубить о мире. Поднимаюсь, мою грудь наполняет мощь и радость.

– Это был ваш лучший удар?! – смеюсь.

Лишь мантию подпалили. Чувствую их страх. Они потратили много сил на такие сокрушительные удары. А я поднялся, как ни в чем не бывало.

Бью в ответ. Наверняка. Такой удар энергии не сдержать, если ты ослаб, а слабость – это неминуемое состояние после мощной атаки. Не зря же я ее спровоцировал. Один маг Дезранта начинает плавиться, плоть, кости и кровь перемешиваются. Его коллеги отчаянно вопят, пытаясь вырваться из сплетений других магов. Они видят, что стало с их высшим магом, который не следил за своим языком. Это еще больше раззадоривает меня.

В мою сторону летят удары других магов. Меня тоже хотят остановить. Но чужая мощь проходит насквозь, совсем не приносит вреда и не вызывает упадка сил. Кресла, деревянные щепки, всякая бутафория амфитеатра разлетается на куски, в воздухе запах энергии, гари и паленого мяса.

– Не смейте! – разрывается от крика горло мага Гариама.

Он наносит удар, обезвреживая тех, кто атаковал меня. А я наношу еще вдобавок и свой. В результате становиться еще на три червя меньше. Председатель в ужасе. Он понимает, что поучаствовал в убийстве. Это выглядит так забавно!

Кулон подпитывает меня мгновенно, и я концентрируюсь перед следующим ударом. Второй маг Дезранта вырвался. У него мощное зачарованное кольцо. Он ставит щит, ожидая моей атаки. А я бью его незащищенного товарища, тот разлетается на кровавые ошметки.

Иду по своему ряду. На пути встает Бор. Я получаю удар. На миг мутнеет рассудок. Эта сволочь применила ослепляющий прием. Подло. Но и это для меня комариный укус.

– Умри! Черный Запредел! Исчадие зла! – кричат мне позади.

Вижу, как маги Вестерии концентрируют силы, чтобы уйти. Развоплощаю этих трусливых червей быстрыми и точными ударами. Среди магов вижу одну женщину, она из Бора. Маг первого или второго уровня, странно, не помню женщин среди магов Коллегии. Новенькая, наверное. Одно мгновение промедлила, и я бы задел ее. Но нет! Оказалась умнее остальных, ушла сразу, не тратя силы на бой. Не пыталась мстить за своих. Женщины существа подлые и коварные. С ними нельзя долго церемониться.

О мою защиту бьются нити силы. Эти наивные черви пытаются найти мое слабое место.

– Иллар! Одумайся! – кричит председатель. Он весь в крови, кто–то зацепил и его. Но у старика еще много сил. Его помощник объят пламенем и вопит, как резанный. Нет защиты от огня, какая досада!

Бью по верховному магу Ороса, парируя удары других. В меня уже летят кресла, балки, стекла, камни. Ставлю щит, но мелкие осколки проходят и вонзаются в мое тело. Приходится концентрироваться на восстановлении.

Легкие сдавливает, от нехватки кислорода теряю скорость. Меня начинают душить. Поворачиваюсь и вижу магов первого уровня из Бора. Они хотят отомстить за своего сюзерена. Отчаянные идиоты!

Стряхиваю их жалкие нити и иду на них. В этой толпе меня будет сложнее зацепить физическими предметами. Чувствую, что выживший третий маг из Дезранта ушел, из последних сил. Я не стал атаковать его щит, энергию он потратил впустую.

– Мы же друзья! – ревет Маркус, его глаза уже вытекли, он беспомощен и нет сил, чтобы уйти из Коллегии. Этот червь на коленях и просит пощады.

– Маг магу враг, – говорю и насылаю на него едкий огонь.

В зале жара, дым и неразбериха. Меня осыпают проклятиями, но кто–то еще не понял истиной опасности и продолжает выяснять что–то с другими.

Разрываю тела на куски, пронзаю силой, жгу. Маги пытаются уйти от меня. Они даже готовы на короткие скачки, лишь бы убраться из зала, хоть в снежный сугроб уткнуться или прыгнуть на скалы. Выжившие так и делают. Но я стараюсь убить как можно больше магов...

Добиваю учеников, на пути к председателю. Тот может уйти, он ждет чего–то.

– Иллар! – ревет маг Гариама, концентрируясь для удара. – Что ты творишь?! Ты... ты разрушил Коллегию! Кто теперь остановит нашествие дафов?! Что ты наделал?! Как ты посмел?! Почему?!

– Вы все черви! – смеюсь. – Червям не понять, почему их давят и давят!

Он бьет. Я пошатнулся, в глазах пульсирует чернота. Но устоял на ногах. Лицо председателя исказилось. Он не может понять, как я устоял после такого сокрушительного удара. Он потратил на него все силы, даже высосал все из своих зачарованных драгоценностей.

– Ты... ты поймал ту сущность?! Ту девушку?! Ведь это все одно существо?! Я прав?!.. Пощади!!

Врываюсь сплетениями в его тело и рву на куски. Без сил это простое человеческое тельце, мягкое и хрупкое, как бумага.

Затишье. В зале шевелятся и стонут раненные. Жаль, все–таки некоторые ушли. Не хотел оставлять свидетелей, но надо признать, это было неизбежно.

Добиваю всех и перемещаюсь домой в Орос.

***

Горячая ванна успокаивает мои нервы. Две молодые рабыни пытаются доставить мне удовольствие, но они слишком сильно дрожат. Черви... вокруг один черви.

– Вон пошли, – тихо говорю, и две голые сучки, семеня ножками, убегают прочь.

Поглаживаю свой кулон. Вот что мне сейчас доставляет удовольствие. Мое сокровище, второй раз ты спасаешь меня...

Эту вещь я забрал у женщины в Родосе. Под страхом расправы над сыном она все выложила. И имя существа, и весь разговор. Эту вещь зачаровала Мирэ, вернее усилила ее. Какой–то зачарованный кулон решил исход битвы в Коллегии. Всего лишь маленькая вещица на моей шее! И равные маги превратились в жалких учеников, в трепещущее мясо, просящее пощады.

Наш мир противоречив. Если бы не кулон, вряд ли сумел бы запеленать Мирэ. Мирэ… Твоя собственная сила сыграла против тебя. Но я все равно потерял всех своих сильнейших магов...

Выбрался из ванны. Иногда нужно перемещаться обычным способом, чтобы тренировать мышцы тела. Лень заразительна и сладка.

Сгоняю воду со своего тела и призываю теплый халат. В подземельях холодно. Сам начинаю дрожать. Но это скорее не от холода, а от волнения. Как же хочется знать больше. Этот город Родос не выходит из головы. Исцеленный Мирэ слепец удрал от меня, его бы тоже не мешало допросить. Мне даже послать за ним теперь некого. А сам я не буду опускаться до этого червя. И рыцари, защищавшие маркизу Эмилию, все перебиты. Мне было не до них, когда пеленал Мирэ. Ко всему прочему червь Туллий сбежал!

От злости делаю в полу трещину... Так. Нужно успокоиться. Снова накатывает волнение. Перемещаюсь к камере. Тройные шлюзы, эренниевые поля. Девочка Мирэ сидит неподвижно в своей камере. Она прекрасна, пусть это лишь взятый образ, я осознаю ее возможности. И этот образ самый великолепный, что можно вообразить! Каждые три часа мои ученики меняют камни, что иссякают с бешеной скоростью. Я понял, что без солнечного света она не сможет набрать силы. Но рисковать не буду.

Мирэ... моя Мирэ... столько сил в каком–то жалком кулоне, он даже не из золота! Не могу вообразить, как безграничны твои возможности! Видел, как убивала магов. Ты просто не умеешь это делать быстро и с минимальными усилиями. Магов огня разила огнем, воды – водой... воздухом и землей, рыцарей их же клинками и приемами! Почему ты не убила всех?! Почему?! Как выбирала, кого убивать, а кого нет?! Почему оставила жить этого предательского червя Туллия?!

– Поговори со мной! Мирэ!! – кричу.

Мой голос уходит нитью на поле. А внешняя вибрация передается ей. Она должна распознать речь! Иные способы общения для меня опасны. Она смотрит на меня, как всегда слышит. Реагирует, но молчит. Будто прочитав мои мысли, приходит к выводу, что я ничего не могу ей дать. Она видит меня насквозь. Ее лицо не выражает эмоций, оно спокойно. Все это обманчиво, все это зачаровывает меня.

– Ты прекрасна, Мирэ, – говорю. – Откройся мне. Я дам тебе все, все что хочешь! Что ты ищешь?! Скажи мне! Я могущественный маг! Я дам тебе все!! Почему ты выбрала Туллия?! Чем я хуже?! Ответь мне?! Дай и мне шанс познать тебя!

Падаю без сил. Сам отдал их в никуда. Что со мной?!

– Ваша мощь?! – подбегают ученики.

Эти юнцы питают надежды стать когда–нибудь магами высокого уровня. Но у меня на всех них другие планы.

Поднимаюсь сам, высосав силы этих червей. Но жизнь им оставил, нужно менять камни. Ученики ползают на четвереньках, пытаясь встать. Прохожу мимо. Скоро придется использовать крестьян. Но никому нельзя верить, особенно сейчас. Дезрант отомстит, другие выжившие маги тоже будут думать о мести. Но пока они боятся. Почти все конкуренты перебиты. Сириус, я играю по твоим правилам. Ты скоро это почувствуешь!

Иду пешком, физические раны приносят неудобства. Но мне нравится такая боль, я не спешу лечить эти царапины. Нижние уровни защищены хорошо, а сил перемещаться, ломая защиту, нет. Эти лестницы, пыльные, затянутые паутиной. Сюда никому нельзя спускаться. Только я один имею право. Любому нарушителю смерть.

На среднем пальце правой кисти разгорается кольцо. Это ключ к зачарованной двери. Очень мощное и многоуровневое заклинание, что не сразу можно взломать. Дверь расходится, вхожу и зажигаю свет. Это моя тайна. Средство моего отмщения.

На каменной платформе на тоненьких ножках, будто на иголках, стоит обтекаемая фигура, напоминающая панцирь улитки. Темно–синяя, практически зеркальная поверхность. Ее размер сравним с двумя каретами, не более. Несмотря на это, потребовалось много сил, чтобы перенести сюда этот корабль... корабль Мирэ.

Много лет назад я начал исследовать Дорсен. Явная активность призраков говорила об одном, там что–то есть. Я искал, долго и тщательно, и нашел... Пришлось использовать мощь земли, чтобы добраться до того, что покоилось под тоннами многослойных пород. Это был ЕЕ корабль. К сожалению, Мирэ тогда вырвалась на свободу. Я еще не знал, что она такое и как использовать. Тогда снова пришли призраки, и мне казалось, что все кончено. Пришлось спешно уходить, сорок две секунды, и я потерял мою Мирэ из виду. Но она каким–то образом сумела выжить после их атаки. А недавно пробудилась...

Корабль я тогда прихватил, а саму Мирэ упустил. Теперь же судьба благосклонна ко мне. Но я недоволен.

Все это время она была под моим носом! А я едва не отдал ее врагам! И еще этот следователь! Червь! Вздумал допрашивать меня! Но я отправил его в начало, пусть копается, там есть, на что посмотреть и чему удивиться! Вот только вопросов станет еще больше! Нельзя выдавать себя нежеланием сотрудничать. Чтобы Сириус не заподозрил мою причастность, я был вынужден говорить с этим жалким червем!

Подхожу и трогаю гладкую поверхность корабля. Глажу его, эта сладкое удовольствие необъяснимой, иной мощи пьянит. Ни одна моя нить, ни одна сила, подвластная мне, не может проникнуть внутрь этого корабля. Не могу даже определить, что это за металл! У меня в руках корабль богов! Когда найду Туллия, у меня будет ключ к Мирэ, она доставит меня на этом корабле прямиком на Шенни! Вот тогда–то я отомщу им всем...

Глава десятая. Просторы Камбрии

Баронет эр Эрик Лестерский

Кюри дал мне целый отряд рыцарей. Симону это сильно расстроило. По ее гримасе вижу, что недовольная. Но куда деваться?! Граф по–другому не отпускал. В итоге выехали с пятнадцатью тяжеловооруженными рыцарями гулять по окрестностям графства Камбрия в пасмурную погоду. А вокруг наверняка рыщут рыцари Бора в поисках барона Леонида. Симона с шилом в заднице, ей бы все скорее до своей родни... извелась вся.

Я на сером Стрельце, в хорошем походном мундире, со мной шпага, кольца и кошель золота. Симона сказала, что в больших селах много чего интересного продается. Она не уточнила что именно. Но по горящим глазам я понял, что стоит взять побольше рин.

Из замка выехали с утра и поскакали вокруг, огибая высокую каменную стену и башни, будто вросшие в нее. Помню, как прибыли из низины, что смотрела прямо на главные ворота. Но на этот раз мы поехали в противоположную сторону. Смотрю на большие каменные кирпичи, сложенные в стену. Вижу глубокие следы царапин, это какого же размера должны быть когти? Как моя рука... Или это мехар мечом прошелся? Да... эти неприступные стены даже дафы не сумели пробить! В этом замке живет мой друг леди Гаянэ...

Симона где–то нашла штанишки с мужской рубахой и жакетом, и восседает сейчас на коне, как мужчина. Коня я попросил для нее у конюха. Тот очень недоверчиво посмотрел на девушку. Но мне его охотно дал, я ведь любимчик Кюри. На весь замок теперь известен. Даже его племянник Роджеро ко мне не суется, он вообще куда–то пропал. Понял, что сплетни и жалобы больше не действуют. Трус.

Обогнули замок. Крестьяне с повозками, ковыляющие навстречу, сторонятся нас, пропуская на дороге. На полянке скопилось народа, свалены в кучу бревна, что–то колотят. Два каркаса деревянных видно. Мужичек прямо на перекрестии вверху сидит, рукой с молотом машет. Детишки вдоль дороги бегут за рыцарями, повизгивают.

– Мама! Рыцари! Смотри какой у него меч! Дядя рыцарь! Возьмите в оруженосцы!

– Ай! Гореть твоя задница сегодня будет! – возмущается крестьянка, с запыхавшимся голосом. – Сорванец! А ну назад сказала! Ой, простите нас благородные рыцари!

– А где твой муженек, мамаша? – спросил хриплый голос из моей колонны.

– Ай да одна я, господин!

– А хороша ты мамаша, чего ж одна?! На обратном пути заберу к себе вместе с сорванцами!

Рыцари расхохотались. Женщина уже отстала. Если что и ответила, то я не услышал.

Я с Симоной скачу впереди. Она как проводник. Рыцари гремят своим железом позади. Дорога уходит постепенно вниз. Вокруг поля, вдали виднеется лесок и скопление домов. В небо уходят тонкие струйки дыма из труб сельских печей. Вскоре дошли до первого перекрестка дорог и свернули направо.

– Мы не поедем в село? – раздалось позади. Один из рыцарей поравнялся с нами, и посмотрел на меня, перевел взгляд на Симону. А та на меня, глаза карие, большие, смотрят с тревогой и какой–то надеждой.

– В Тилис, – будто поддавливая, произносит девушка.

– Эй, девка, ты сказала Тилис? – Возмущается рыцарь.

– Нам велено до села! – раздается позади. – Кюри наказал!

Не знаю, что и думать. Симона явно хочет в город, а графу я сказал про село. И сама она про село твердила. Странно все это. Симона продолжает буровить меня взглядом, рыцарь тоже смотрит на меня с другой стороны. Верчу головой, как дурак.

– Да, в Тилис едем. – Выдавливаю я с опаской. За спиной нарастает недовольство. Получается, я графа обманул. Ну и Симона...

– Так мы с ночевкой? – слышу я голоса.

– До Тилиса только к ночи приедем!

– Знаю там хороший дом развлечений! – рассмеялся рыцарь хриплым голосом.

– А чего не предупредили?! Я рин не взял!

– Я тебе займу! Ха–ха–ха! – Хриплый явно в ударе. К крестьянке приставал, теперь тут заводит остальных.

– Эр Эрик? – снова обращается ко мне рыцарь. – Вы уверены, что хотите в город? Придется заночевать. А дела уж завтра делать, если вы что задумали. Знали бы мы, что в город поедем, арбалетов бы прихватили.

– Да ты это брось, Бернард! – загорланили позади. – Панику наводишь. Какие к призракам арбалеты! Земли Кюри как–никак!

– Не поминай призраков! Накличешь! – возмутился рыцарь с низким голосом.

– Ага, земли приграничные с Оросом, – добавил другой гнусаво. – И рулит там лорд, что вассальную присягу самому герцогу Гариама дал. Кюри ему вообще не указ!

– Еще там таверна отличная есть! Вот там лучшее пиво и самые породистые бабы города! – снова раздается хриплый гогот. Сразу зазвучали одобрительные голоса товарищей. – Эр Эрик, вы нам отгульчик на ночь не дадите?!

– Совсем разболтались! – рявкнул Бернард. Позади возмущения.

– Ну а чего нам? Месяц без отгулов! Морис нас задолбал уже! Год его не видеть!

– Да, Морис всех умотал, это точно... Эр Эрик?

– Хорошо, – громко говорю я, чуть ли не переходя на писк. Благо горластый хриплый голос сразу разошелся довольным смехом. Однако Бернард посмотрел на меня с укором и замедлился, чтобы встать в колонну к своим.

Симона напряжена. Что ей надо в городе?! Я сам в панике, никогда в городе не был! Имею представление о них только по рассказам отца и проезжих купцов, что в мою деревню заезжали торговать. Хриплый сразу начал про таверны, да дома развлечений. Тут еще про арбалеты вспомнили. Одно успокаивает – граница с Оросом, а значит Черных сердец Бора там быть не должно.

– Эй, крестьянин! – раздалось позади. Я вздрогнул и повернулся. От колонны отделился один рыцарь, к нему подбежал дедушка, что возился на обочине со своей тележкой.

– Эр Эрик, – окликнул Бернард, завидев мой интерес. – Мы оповестим Кюри о смене планов через крестьянина, если вы не против, конечно!

Кивнул и повернулся вперед. Заерзал на седле, устраиваясь поудобнее. Весь день скакать. А я ни воды, ни припасов не взял. У Симоны хоть узел немаленький на седле перекинут. Знала заранее хитрая, что путь не близкий.

К полудню с обеих сторон к дороге леса подступаться стали. Вскоре заморосил дождь, и сразу на горизонте показалась деревушка в четыре дома. Бодрый старейшина на дорогу выскочил, стал воду и хлеб предлагать. Хриплый рыцарь в шутку спросил про девок. На что дед серьезно ответил: «и это имеется». Надолго мы не задержались. Взяли припасов немного, напоили лошадей и двинулись дальше. Бернард дал дедушке горсть медяков, когда увидел, что я тянусь давать золотой.

Часа через полтора пути наша дорожка уткнулась в широкую людную дорогу, что раза в три шире. Бернард сказал, что это основная транспортная магистраль между Столицей Гариама и Оросом. Замелькали крестьяне с повозками и разные всадники. Гремят от тряски повозки запряженные лошадьми, кашляют деды, бурча на погоду. В обе стороны движение. Даже рыцари на пути встречаются, кто в доспехах, кто в мундирах. На нас смотрят с опаской и недоверием. Никто ни с кем не здоровается. Под копытами Стрельца начала чавкать слякоть. Дождик усилился, потемнело. Невольно вспомнил атаку мага, что была после охоты. Мурашки пробежали по телу. Одно успокаивает, дорога людная, кони свежие, смешаться с толпой и быстро удрать успеем.

Едем, фляжку из рук в руки передаем. Хлеб на ходу кушаем. Дедушка не обманул, хлеб свежеиспеченный, вкусный.

Посматриваю на Симону. Та улыбается в ответ. Расслабилась плутовка, о своем думает. Говорить со мной желанием не горит. Что я в городе делать буду?! Да еще и сутки! Ну, Симона, ты меня в баньке теперь часто парить будешь! Ой... что это я?!

К вечеру дорога опустела, а впереди показались огни города Тилиса.

Множество двух и трех – этажных домов налепленных по обе стороны основной магистрали, что уходит себе дальше, будто ей и вовсе плевать на этот город. А тут дома раскинулись у дороги побольше, чем дальше от магистрали, тем дома все ниже и ниже.

Огни факелов, масленых ламп и редкий эренниевый свет дружно сгоняют темень. Город суетится. Все почти, как у Кюри в замке: хозяйки с корзинками ходят, крестьяне мельтешат, завершая свои дела. Симона ведет вперед. Заметно оживилась и от меня чуть вперед убегает. Пару перекрестков мы проехали, на третьем свернули вглубь города. Проскакали по темной дорожке вдоль домов и уперлись в крупное здание. Четырехэтажное строение, сразу и не скажешь, из кирпича оно или из дерева.

– Это хороший постоялый двор, – заявила она, подъезжая к деревянной изгороди. Дворик позади дома виднеется, там нашим лошадям места наверняка хватит. Скрипнула калитка. Навстречу вышел мужичок с масленой лампой в руке. Одновременно две маленькие фигурки раздвинули створки деревянных ворот. Но рыцари вместо того, чтобы въехать во двор, стали спешиваться, и я соскочил. Чувствую, что земля под сапогами, хоть и утоптанная, но все равно не привычно после каменных дорожек замка.

Симона сама переговорила с встречающим. Судя по выразительным кивкам старика, они быстро поняли друг друга.

– Тут и гостиница, место порядочное, ничего не воруют, – проговорила сияющая в свете лампы Симона. Рыцари ринулись внутрь, передавая лошадей местным шустрым мальчишкам, что прибежали из дома. Каждый по три–четыре лошади ухватил. Еще промелькнула пара женщин, видимо, они были им в помощь.

Ко мне подошел Бернард.

– Эр Эрик, – низким и неуверенным тоном начал тот. – Раз мы по вашему указанию тут, нам бы рин на расходы, сколько не жалко... хм.

Я вытащил золотой и протянул рыцарю. Тот радостно кивнул головой и пошел следом за остальными.

– Ты много дал, – пробурчала Симона. – Сегодня твои рыцари точно нажрутся.

Посмотрел на ее ночной силуэт, высматривая черты лица. Она стала борзая, как и раньше. Такая, как в первый день нашей встречи.

– Твои родители в этом городе живут? – спросил.

– Ага... Э... Ты мне пару золотых не одолжишь? Я тебе верну, как в замок возвратимся.

Протянул ей рины. Она поблагодарила и помчалась по улочке со своим узелком.

– Господин? – ко мне подошел старичок – управляющий. Посмотрел на него. Улыбчивый и бородатый мужичек в кафтанчике. – Вам приготовлен лучший номер. Ужин подать? Аль в таверну собираетесь?

– Давайте в номер. – Бурчу, рассматривая крыши окружающих домов.

Никогда столько разношерстных построек не видел, все впритирку друг к другу. Внутри огоньки горят, людские силуэты мелькают. Воздух тут пропитан дымом и какой–то горечью, сквозь это все пытаются пробиться ароматы всякого варева.

– Кх... простите за невежество, у нас принято платить вперед. Серебряный рин за сутки, и ужин включен, и девушка, – протараторил старик.

Замялся, стал рыться в кошеле. Одни золотые у меня. Включена девушка?!

– С.. сдачу я утром, можно?! Утром принесу... – начал заикаться управляющий, принимая золотой.

Кивнул. Ко мне буквально прыгнула низенькая девушка, возникшая из неоткуда. Две косы, платье такое, что плечи голые, непонятно как держится, за грудь что ли зацепилось?!

– Я провожу господина, – проговорила она ласковым голосом.

Лицо в тусклом свете лампы будто румяное, глазки блестят, прямо–таки веет счастьем девчонка. Улыбка застенчивая или кокетливая может...

Зашли в дом. На четвертый этаж поднялись по железной винтовой лестнице. Она постоянно оборачивалась и широко мне улыбалась. В доме свет от масленых ламп, тусклый, но вполне все видно. Номер оказался большой, кровать крупная, диван, столик, отдельная ванная и туалет. Из спальни выход на балкончик во двор. Через стеклянное окошко видно, как суетятся мальчишки в свете дворовых факелов, размещая наших лошадей под навесом. Слышна их брань, мелкие, а уже как тертые конюхи ругаются. Рыцарские кони недовольно ржут в ответ.

– Ужин, господин?! Есть особые предпочтения? – проговорила девушка, склонив голову немного на бок и подняв бровки. Глаза у нее светлые, под тусклым освещением не поймешь какого цвета. Кажутся красивыми.

– Мяса какого–нибудь, – бурчу. С голода все что угодно съем. – На ваш вкус.

– Хорошо господин! – прочирикала та и юркнула за дверь.

Скинул шпагу вместе с поясом. Расстегнул и кинул китель на диван. Рубашку тоже распахнул, стянул тугие сапоги. Запах пота от носков ударил сразу. Задница заныла в сидячем положении, и я бросил спину на кровать. Как же хорошо...

Сияющая девушка прибежала очень быстро. Ароматы жаренной свинины я учуял раньше появления самой еды. Девушка расставила все на столе у дивана. Тарелки с мясом и зеленью, приправы в формочке, кувшинчик вина. Куда же без браги!

Из–за появления еды я и забыл, что перед девушкой в непристойном и расстегнутом виде.

– Я вам нравлюсь? – спросила та, уходя и обернувшись у самого выхода. Тон у нее тревожный. И смотрит она как–то из–за спины.

– Вы красивая, – пожал плечами я, отламывая хлеб и с наслаждением вбирая его печеный запах.

– Меня Ника зовут! А вас?! – оживилась та и развернулась полностью.

– Баронет эр Эрик Ле..., – начал и осекся.

Девушка улыбнулась и вприпрыжку подскочила к столу.

– Целый баронет?! Ух ты!

– Ну да, – горделиво ответил, перекинувшись на кусок жаренного мяса.

Ника села напротив, пододвинув стул. Мой язык тем временем уже получал блаженство от вкусной приправленной корочки.

– Вы не будете против, если я немного поспрашиваю! А то сижу в гостинице, никуда не выхожу! А вы такой молодой и красивый! Настоящий рыцарь!

– Вы можете угоститься, – говорю с набитым ртом. – На одного тут много, все не съем. Вина?

– И такой вежливый! Я себя сразу леди чувствую, – девушка засияла и стала наливать вино в оба стакана. – Когда–нибудь скоплю денег на бальное платье и побываю на каком–нибудь балу!

– Да что там интересного, – смеюсь я, принимая из ее рук стакан. – Пьяные пляски, да еда. У графа Кюри недавно был бал, я утром ушел замученный, весь день потом проспал.

– Ушли одни?! – удивляется девушка.

– Ну а как? Пришел один же...

– И не познакомились ни с одной леди?!

– Э... Ну было дело, – я почесал затылок. Ника вознесла стакан. Стукнулись без объявления тоста. Она сразу все выхлебала. А я сперва попробовал. Симонин вариант... бее.

– А как ее зовут? – продолжила атаку Ника. Ей на вид как мне, может на год, два постарше. Я запил свининку. Тяну время, думаю, говорить, не говорить девчонке. Хотя какая разница, город от замка далеко.

– Доминика ее зовут, – бурчу. – Она маркиза, а еще маг в придачу.

У Ники разгорелись глаза. Она снова наполнила свой стакан и подлила мне.

– Ничего себе! Запредел черный! – выругалась она. – Эр Эрик, вы везуч! Целая маркиза, да к тому же маг!

– Ага, – киваю я. Похоже, пьянею. Напряжение отпустило. – И очень властная. Я еле ноги унес от нее!

Ника рассмеялась, тряся грудью. После Симониной бани я все замечаю. Фигурка у девочки хорошая, грудь через платье выделяется. И личико милое, улыбка ей особую лучистость придает. Солнышко будто по ее лицу играет.

Девушка начала спрашивать про замок Кюри, а я замямлил ей всякую ерунду, которую она охотно проглатывала. Мне показалось, что ей действительно интересно все это. А мне, как оказалось, и нужно было поделиться застоявшимися уже давно впечатлениями о своей новой жизни.

– Ох! – воскликнула вдруг Ника. – Я еще сырка и вяленого мяса принесу! У нас фирменное, для особых гостей! И платить не надо! Я вас угощу!

Она вскочила и убежала, сразу вспомнились сорванцы у дороги. Долго ждать не пришлось. Вернулась девушка с наполненным кувшином и тарелками на подносе. Виртуозно все расставила и села уже рядом со мной, на диван. Ее горячее бедро настойчиво прислонилось к моему. Ника пододвинула мне тарелку с нарезанным мясом и сыром.

– Можно я сама вас покормлю? – хихикнула девушка, взяв в руки кусочек сыра. Я не успел возразить, ко рту уже настойчиво пошло угощение. Сыр солененький, вкусный, таит на языке. Мм...

Только я начал смаковать угощением, как в мои губы влепился ее поцелуй. Первое мгновение я в замешательстве, затем пытаюсь возразить... в мыслях. Но сил что–либо говорить просто нет. И не хочется отталкивать ее. Она медленно отпускает мои губы, а я открываю глаза.

– Эр Эрик, вы такой вкусненький, – прошептала она и перекинула через мои коленки ногу, задрав платье. Теперь она сидит на мне, как в седле, только морда коня, то есть моя смотрит на нее. Снова начались поцелую, ее язык так и лезет ко мне в рот. А для меня это незнакомые ощущения. Мы так даже с Иленой не целовались. Но сопротивляться не могу и не хочу. Она прекращает целовать и развязывает узелок на груди, что ранее я принял за бантик, служащий украшением. Платье сползает, одна грудь обнажается и сама идет к моему лицу. Ника прерывисто и громко дышит. А в моих штанах уже тесновато.

В голове бьется отчаянная мысль, что это и есть та самая девушка, которая включена в стоимость номера. Что она не лучше той сестры кузница из замка Кюри. Это обычная проститутка, умеющая расположить. Эти мысли слабеют и растворяются в ее поцелуях и меркнут перед ощущениями нежной и горячей груди...

В дверь постучали. Ника неохотно слезла и забилась в угол дивана, поджав ноги к себе и прикрываясь от неожиданного гостя.

– Да, – прохрипел я, сглотнув слюну. На пороге появился Бернард. Без доспехов, в обычной кофте, что одевается под железную броню, под кофтой висели штаны, будто он туда навалил. Светловолосый, здоровенный и широкоплечий. В доспехах рыцари почти все одинаковые, а вот через рубашку видно, что этот герой, если надо, прут железа руками в узелок завяжет.

– Эр Эрик, дружище! – восклицает он. – Мы тут в таверну решили смотаться! Приглашаем тебя! Не откажи!

– Ну, я не...

– Через десять минут у выхода собираемся! Тут не далеко!! – Проревел он пьяным голосом и скрылся, захлопнув дверь с такой силой, что чуть стена на нас с Никой не упала.

Смотрю на девушку. Сидит грустная.

– У вас такие мужественные рыцари, – говорит она, нервно перевязывая узелок на груди. – Я думаю, вам с ними обязательно нужно выпить. А я спать пойду с вашего позволения.

Не успел ничего ответить. Она ушла. Обиделась видимо... Что я сделал не так?! Не успел отказать Бернарду?! Проявил слабость характера молчанием?! Какая–то залетная будет мне еще свой характер проявлять!

Внизу собрались все рыцари. Без доспехов, в простой крестьянской одежде, лишь золотые и серебряные окантовки воротов, давали понять, что это не простолюдины стоят. Еще правда, рыцарские мечи и шпаги с ремнями прихвачены. Кто на пояс нацепил, кто в руке сжал, кто на плече держит обмотку из ремня вокруг ножен. Рыцари все пьяные. Теперь могу разглядеть лица. Хриплого я узнал по голосу. Не высокий черненький дедушка, с маленькими задорными глазками. Вот он заводила, что в таверну зовет!

Толпа ринулась из гостиницы на улицу. По дороге хриплый шагает впереди и весело гогочет. Таверна оказалась действительно недалеко, через три минуты мы были уже там. Дом низенький, двухэтажный, но зато по ширине как два огорода. Нас встретили настороженные взгляды. Внутри довольно светло, лампы яркие, играет музыка, раздающаяся из шарманки, и поет какая–то толстая женщина на сцене. Для нас сдвинули три стола в самом углу. Внутри оказалось достаточно посетителей. Но в основном по три–четыре человека сидят. А нас шестнадцать! Сразу смелости прибавилось. Среди здоровых дружелюбных мужиков довольно комфортно. Правда, я как белая ворона в своем красивом походном мундире.

Меня усадили во главе стола. Видно и своих и почти всю таверну. Мои рыцари громко гогочут, махают руками так, что боюсь зашибут друг друга. Подбежал маленький, худенький мужичек и представился администратором. Посыпались заказы.

– Простите, но мы не держим здесь шлюх, – осек Хриплого мужичек. В ответ рыцарь стукнул по столу кулаком и, получив рык от Бернарда, успокоился. За соседними столами насторожились посетители.

– Да это шутка дед, – пробурчал лысый бородатый с черными глазами. Администратор сразу поежился. Этот голос был низкий, но будто угрожал взорваться.

Не прошло и десяти минут, стол ломился от закусок и пива. Начались истории про охоту, про дуэли, про былые славные времена... Все интересно, но они болтают между собой, их беседы проходят, словно мимо меня. От скуки я попробовал пиво. Какая гадость.

– А можно мне вина? – спросил я подошедшую девушку, что нас обслуживала. Она уже выхватила шлепков десять. Задница у нее не большая, а мощные ладони рыцарей как–то стерпела. Мне даже жалко ее.

Хлебаю вино. Наблюдаю за странным рыцарем, что сидит через три столика от меня. Он один единственный тут в доспехах, они у него какие–то темные и матовые, не блестят совсем. Он только шлем снял, и то на стол поставил, чтобы был на виду. Лицо длинное и задумчивое. На столе почти ничего нет, деревянная кружка и маленькая тарелочка. За тем же столом, напротив сидит рыцарь в легком мундире. Моложе того раза в полтора, если не в два, темненький, сбоку видно тоненькие бакенбарды, которые в бородку перерастают. Он что–то нашептывает матовому рыцарю. Я бы на них внимание не заострял, если бы молодой на меня не поглядывал частенько. Вроде смотрит на наш стол с обывательским интересом и постоянно на мне его взгляд задерживается.

Если так присмотреться, тут все вокруг какие–то странные. Трое в другом конце зала в мантиях сидят. Начинаю всматриваться, ауры у них полупрозрачные, словно марево какое. Один, у кого аура побольше вздрогнул и в нашу сторону уставился. Забери меня призраки! Это же маги. Опять мое невежество! Сейчас возмутятся...

Но все обошлось. Через минуту троих магов будто ветром сдуло. Собрались и спешно ушли. Испугались меня?!

Пьянею. Рыцари горланят на всю таверну, расплескивая пиво и похабные шутки. Вокруг нашего стола уже не одна, а три официантки крутятся. Принимают заказы, шлепки по задницам, на предложения уединиться мило улыбаются.

– Эрик! – вдруг проблеял Хриплый. Теперь он уже не хрипел, скорее мямлил.

– Точно, Эрик! – подхватил лысенький, что почти клевал в тарелку. – Говорят, ты на дуэли племянника Кюри опустил! Молодец!

Все загорланили, что я молодец. Смотрю на них. Кто–то спит уже, а кто–то наоборот бесится. Бернард и Хриплый скачут. Озираются вокруг, с кем бы повздорить.

– Эй! А вон те не Боровцы сидят? – воскликнул Хриплый, указывая на стол с четырьмя рыцарями в мундирах. «Боровцы» слышат, но вида не подают. После этой фразы я стал более чем уверен, мои нарываются. Драки им не хватает!

– Рауль, уймись. – Пробурчал один из рыцарей. По виду самый маленький.

– Ладно, – буркнул Хриплый. – Эй хозяин!? Баб давай!

– Через полчаса мы закрываемся, – объявил подошедший мужичок.

– Чего?! – чуть ли не хором взревели рыцари. Я смотрю по сторонам. Людей поубавилось. Но та подозрительная парочка все еще сидит. Рыцарь в матовых доспехах с рыцарем в мундире. Молодой жестикулирует и разгорячено рассказывает что–то.

– Времени сколько? – с претензией крикнул Бернард. Я непроизвольно задрал рукав, чтобы посмотреть время на часах. Привычка. Часто смотрю на электронные цифры. Три сорок пять утра. Хм...

– Сколько времени, Эрик? – уточнил сидящий сбоку рыцарь, глядя на мои часы.

– Три сорок пять! – говорю. У меня язык заплетается.

Администратор хмуро уставился на мои часы. С видом, не лгу ли я...

– Мужик! Ты, часом, не прогнать нас решил?! Таверна до пяти! – взревел Рауль и вскочил. Хозяин таверны даже отпрыгнул, руки в страхе выставил, соглашаясь.

Рауль взял стул у другого столика и подсел ко мне.

– Эрик. А че там в Лестере, как вообще дела? – проблеял он.

– А что вас конкретно интересует? – пробурчал я.

– А забудь, – махнул Руаль. – Я это, еще спросить хотел. Ты маг, да? Да, да! Можешь не скрывать. Слухи по замку ходят, что мага третьего уровня завалил. Из наших никто на ту злополучную охоту не ездили. Вот интересно узнать, правду ли говорят...

– Рауль, отстань от баронета! – гаркнул Бернард, хватая за шею Хриплого. Они стали бороться, как маленькие, хохоча и валяясь по полу. Остальные, кто еще был в сознании, загорланили, подтрунивая. Ценой пары стульев Бернард заборол Рауля.

В таверну пришли солдаты в блестящих кирасах.

– Кто старший господа? – подошел к нам дедушка в кирасе и с арбалетом за спиной. Позади него еще трое солдат, мечи, арбалеты, все при них.

– Ну, я старший, – взвинтился запыхавшийся Бернард. – Чего пришли?!

– Порядок общественный нарушаете господа, – усмехнулся дедушка в кирасе. Ему на вид лет шестьдесят. Бернард если своей кулачиной деду залепит, тот точно помрет. Я поднялся.

– Я баронет эр Эрик Лестерский. – представился, меня шатает. Но с помощью стола все же удержался. – Мы просим прощения за неудобства.

– Вы баронет, да еще из Лестера? – удивился дед. – Ну вас и занесло. В гостях–то ведите себя прилично!

– А мы не его вассалы! – взревел Хриплый. – Граф Кюри наш сюзерен! Знаешь такого, дед?!

– А чего ж не знать! – взвинтился дед. – Уважаемый граф! Вы только имя его не позорьте! Возвращайтесь–ка в дома, где остановились, и спать ложитесь! Нечего город будить. Уж два квартала на вас пожаловались!

– Простите нас! – начал я. Но не успел договорить. Рыцари почти все как один, повыскакивали из–за столов, некоторые в руках обнаженные клинки держат.

– Эй–эй! – воскликнул дед в кирасе. – У нас тут гарнизон в двести солдат! Вам мордам пьяным все сейчас по плечу! Мало нам Харта, где брат на брата! Тут хотите резню устроить?!

– А чего ты имя нашего сюзерена поганишь, дед? – взревел Хриплый.

– Никоим образом, что вы! – заявил дед. Позади уже арбалеты смотрят на нас. В таверну еще солдаты заходят, человек десять уже набралось.

Дед тяжело вздохнул и проговорил спокойным тоном:

– Допивайте господа, доедайте, расплачивайтесь и идите подобру домой. Хорошо?

Он не дождался ответа, развернулся, дал знак своим солдатам, и все они покинули таверну. Рыцари стали медленно усаживаться, скрипя стульями и, молча, поглядывая друг на друга. Бернард сжал скулы.

– Они ж даже не рыцари ни хрена и ни разу, – буркнул кто–то.

– Ага, – согласился Бернард. Следующий час пили грустно и задумчиво. Меня накрыло с головой. Все стало расплываться перед глазами. В таверну пришли девушки, это последнее, что я помню. Задорные девичьи хихиканья и радостные пьяные блеяния рыцарей...

Открыл глаза. Потолок деревянный, выложен досками, грубая работа. И где это я?! Пошевелился, одеяло мягкое, теплое, тело мое ласкает. Что–то сбоку шевелится. Я понимаю, что в кровати не один. Да еще и голый. Поднимаюсь, слева из–под одеяла волосы соломенного цвета торчат.

– Эй?! – хриплю.

Голова гудит, от шевеления языка во рту гадко. Смотрю, какая–то коморка незнакомая. В окно солнце яркое бьет. Стены из бревен, на крючке лампа масляная затушенная висит. Из мебели кроме кровати только тумбочка и один стул. На нем мой мундир навален, все вперемешку: рубаха, штаны, китель, один сапог у порога, другой под стулом, там же пояс со шпагой. Слава Великим, не потерял. А где кошель?! Вспоминаю... Последний раз я видел его, когда с хозяином расплачивался. Два золотых рина дал... или три?! Нет, это потом три... а за что?!.. Где все?!.. Я где?!

– Баронет Эрик, – проскрипел грубоватый женский голос из–под одеяла. Женщина поднялась и приняла сидячее положение. Голая, соломенные волосы льются рекой мимо огромной белой груди с большими коричневыми сосками. Смотрю на нее и пытаюсь понять, кто она такая?! От куда знает мое имя?! О Великие! На вид ей лет сорок, тетка какая–то.

– Что, без вина некрасивая? – смеется женщина и встает. Задница у нее выпуклая, непропорционально большая по сравнению с талией и вообще... Стоит голая, как ни в чем не бывало, волосы свои собирает и лентой из ткани серой перевязывает. Смотрит на меня, без стеснения, руки задрала, грудь приподнялась. А я сижу, замер. Не знаю, что и думать.

– Вы, мы?... – я закашлял, продирая горло.

– Ага, – брякнула она и улыбнулась. – Но вы не переживайте, детей не будет. У меня уже пятеро, куда больше!

– О Великие! – воскликнул я, подрываясь и прихватывая одеяло, чтобы им прикрыться. Хватаю со стула одежду и прячу взгляд от женщины.

– Да вы чего, господин? Выйду я, выйду! – смеется женщина и выходит из комнаты. Не успела скрипящая дверь закрыться, как ее лицо высунулось снова. – А помните, как обещали забрать меня в свой Лестер?! Ваша мощь–щь–щь! Хи–хи! Все–все, ухожу!

Я поежился, дверь со скрежетом закрылась. Оделся, связки у бедер болят, все тело ломит. Нацепил пояс. Кошеля нигде не вижу. Там золотых рин монет двадцать было! Под стулом нет, на кровати тоже, полез под кровать. Фу... пахнуло пылью. Голова сразу тяжестью налилась. Настроение итак плохое, еще ниже скатывается. Дверь открывается. Женщина заходит, уже одетая в крестьянское платье.

– Обедать будете? Мамка накрыла, – говорит она. – Чего не так?!

– Я кошель потерял...

– Бывает, – отмахнулась женщина и, выходя, добавила: – Ждем к столу ваша мощь!

Ну уж нет. Я представил свой кошель у себя в руке, полный моих золотых рин. Мигнуло едва уловимое марево, и в ладонь ударила тяжесть. В груди пробежался легкий бодрящий холодок. Вот так!

Открыл кошель. Блестит что–то, ой, камни разные, и монет больше, серебро еще прибавилось. Вот незадача, выходит, кто–то сюда еще и свое положил. Вор опростоволосился. Так ему и надо. С приподнятым настроением я вышел из комнаты, засунув кошель во внутренний карман кителя.

Другая комната просторней, но с низенькими потолками. Пахнет подгорелой овсяной кашей. За столом уже сидят дети и стучат деревянными ложками по тарелкам, наворачивая кашку. Три девчонки и два пацана. Все расселись по ранжиру, как специально. Младшему на вид года–два, старшей лет пятнадцать. В соседней комнате младенец ревет. Слышу шиканья чьи–то и убаюкивания старческим голосом. Бабушка их, наверное.

А говорила пятеро у нее. Врала что ли? Я присаживаюсь на стул, который их мамаша указала. На меня смотрят изучающе и с особым интересом... все смотрят.

– Машка! – раздалось из–за стенки. – Данька сиську просит! Потом пожрешь!

Старшая девка подрывается из–за стола и убегает к младенцу.

Мамаша накладывает мне из общей кастрюли, наливает что–то бурое в кружку и садится во главе стола. Дети начинают медленно есть, набирая обороты, но глаз с меня не сводят. В основном все беленькие и голубоглазые. Но черты лица у детей разные, ни один на мамашу не похож, как чужие.

Есть не могу. Тошнит от запахов.

– Господин баронет, – вздохнула женщина. – Чем богаты, яйца и те по праздникам. Да и каша нынче не каждый день. С хлеба на воду перебиваемся, так что не серчайте.

Мне стало неловко. Мила тоже кашу варит в замке, ем же. Просто тошнит, и аппетита нет. Пробую, безвкусная и жидкая... поклевал чуть.

Дети молчат. Младенец за стенкой тоже утих. Бабушка пришла, вид замученный, смотрит на меня, головой мотает.

Попробовал напиток, брага какая–то. Фу...

– Вы меня извините, – бурчу. – Мне бы до постоялого двора своего...

– Таверна за углом, – перебивает бабка. – А оттуда уж смотри сам, милый человек.

Неловкое молчание. Мамаша на бабку смотрит недобрым взглядом. Видимо мнения у них разные о ее похождениях.

– Дядя рыцарь, а конь у вас есть? – спросил старший мальчишка. Женщина демонстративно продрала горло.

– Да, – киваю. – А где ваш отец?!

Этот вопрос колко пришелся по глазам детей. Те сразу насупились и мордашки убрали, все, даже самый младший. А я понял, что зря брякнул это.

– Маг его сжег за то, что тот дорогу перешел, – усмехнулась злорадно бабка. – Двое старших детишек от него, а остальные сироты бывшие. Но мой сын все равно с ними, как с родными обращался. Рыцарем он был благородным и честным. А теперь и девок защитить не кому, вон Машка понесла от насильника, только ртов поприбавилось!

– Мама! – взвинтилась женщина.

– А чего мама?! Сына своего потеряла, пусть знают, что бабка помнит и злобу таит! В Запредел их всех!

– Вы простите нас, эр Эрик, – проговорила с тревогой женщина.

Вздохнул. Вытащил кошель из кителя.

– Нашли–таки! – воскликнула мамаша.

– Я же маг, – огрызнулся. – Вор уже сгорел.

Женщина побледнела. А я сгреб в горсть богатства, что зацепил в кошеле, то и высыпал на стол: камни, золото, серебро. Одна монетка по столу покатилась, никто ее не остановил даже, так и упала вниз.

Поднялся. Поправил китель. Поклонился замолчавшим хозяевам.

– Спасибо вам, люди добрые, – сказал, скользя всей своей серьезностью по ошарашенным лицам, и вышел на улицу.

Солнце болезненно ударило в глаза. Над шумным городом день. Прищурился, проявилась картинка. Сбоку лавочка, три бабушки сидят. На меня смотрят.

– Вот Тамарка шустра, рыцарька–то себе урвала, – прошептала одна. Ее сразу две другие зашикали. Бабки изобразили беззаботность, когда я прошел мимо.

Иду вперед, вокруг дома, дорожки. Дети гоняют, надрывно кудахчущих, кур. Только перья летят. Мужичок на тележке вязки сена везет. Запыхтел, когда я его обгонять стал. Женщина с ведром воды на встречу тащится, на меня с испугом смотрит, сторонится. Впереди две девчонки в платьях, остановились и присели с поклоном. Я даже опешил от такого внимания, кое–как кивнул и дальше ногами перебираю. Позади хихиканья.

– Простите! Подскажите, где таверна? – обратился я к дедушке с палочкой. Тот мне улыбкой с гнилыми зубами улыбается и все. Глаза белые не моргающие куда–то сквозь меня смотрят. О Великие! Шарахаюсь от него, чуть ли не сбивая, подкатившего позади мужика с тележкой.

Спешу дальше. На развилке остановился. Налево или направо?! Название гостиницы не знаю, таверны тоже.

– Господин? – подбежал мальчишка в сером опоясанном балахоне. – Вы не местный да? Куда вас проводить?

– До таверны.

– Их в городе четыре. Вам в какую?

– Хм... а постоялых дворов сколько?

– Тоже четыре.

– А ближайший? Там дом такой большой, четырехэтажный. И гостиница там же.

– А! – воскликнул мальчишка. – Знаю! Знаю! Три медяка дадите?

– Держи, –дал ему серебряный рин. Меньше в кошеле не было.

Мальчишка в восторге. Помчался быстро, я за ним еле успеваю.

Людей на улице тьма. В основном крестьяне. Все что–то тащат и меня сторонятся. Вот и до рынка маленького дошли. Зазвучали зазывалы, перекрикивая друг друга и предлагая свежий хлеб, пиво, лук, куриные яйца, рыбу...

Фу, запахи пошли просто невыносимые. Смотрю в спину юркому мальчишке. Проводник легко проскальзывает между людей, а я чуть ли не сталкиваюсь с проходящими. Тут пошла плотнее толпа. Впереди огромный рыцарь показался в матовых доспехах. Тот самый! Что в таверне сидел. Прямо на меня смотрит. Глаза карие, как у Симоны, большие и бешеные. Уставился так, будто узнал во мне врага какого–нибудь. Я стороной иду с затаившимся дыханием. А он останавливается и сопровождает меня поворотом головы и туловища. Душа так в пятки и ушла...

Мчусь сквозь толпу, мальчишка куда–то потерялся. Выскочил я с рынка на проезжую дорогу. Повозки с лошадьми, всадники... голова кругом.

– Господин? – окликает мальчишка с вытянутой в сторону рукой. Я смотрю на него и прослеживаю за указательным пальцем. А вон и постоялый двор наш возвышается над всеми окружающими домами. Днем красиво смотрится, крыша из красной черепицы будто дворцовая. Уже и не так тревожно.

Ускоряюсь туда. У калитки пацан стоит, передо мной ее распахивает, кланяется. Я на задний двор иду, дом обхожу. Лошади наши стоят. Фух... значит, рыцари не уехали. Так. А Симона где?!

Возвращаюсь к фасаду дома и заходу в дверь. Вот и прохладный холл, дед вчерашний подбегает.

– Господин! – визжит тот. – Ваши рыцари посуду побили! И за баню не заплатили!

Протягиваю ему золотой рин. Дед сразу заулыбался.

– Вам моя дочка Ника понравилась, эр баронет? Она не из таких! Молода еще. Заберите к себе в замок! Пропадет здесь девка. Мамки нету у нее. А я занятой, не угляжу за ней! Заберите в замок, благородный господин!

Молчу. Сказать особо нечего.

– Симона не вернулась? – спрашиваю после недолгой паузы. – Ну девушка, что вчера с нами приезжала?

– А! – кивнул старик. – Была, была госпожа! Утром рано пришла, коня своего забрала и уехала. Ничего не передавала вам, велела не рассказывать, что была.

Присел на ближайший стул. Куда она смылась–то? Мысли разные в голову полезли... Симона?! Вруша ты. Меня словно уносит куда–то, голова кружится, теряюсь... Вижу ее, будто над ней лечу. Скачет она, под копытами коня трава мелькает. Ветер в лицо дует, леса впереди, солнце в спину светит. Тени, быстрые тени... Смеется, и еще смех слышу, мужской... Смотрит на всадника, что сбоку скачет. Чувства мной овладевают, возбуждение, счастье, свобода и восторг. Чужое все, но такое настоящее. Сон наяву какой–то.

Все мысли ее, как на ладони. В Тилисе у нее любимый мужчина – сапожник, еле–еле концы с концами сводил. Безумная любовь, переписка, редкие встречи, печаль, слезы, мечты... И наконец, Симона вырвалась в город, скопив немало денег, да удрала с ним, оставив меня с носом... Предательница. Теперь что я Кюри скажу?! Все это время она врала мне! Вынашивала план и собирала деньги... Глупый мальчишка, я?! Она думает, я глупый пацан!!

Злость накатывает. Наваждение стряхиваю, пелена чужих мыслей и образов с глаз сходит. Снова я в холе гостиницы. Дед на меня смотрит, взгляд испуганный, такое впечатление, что даже пошевелиться ему страшно.

– Ваша мощь? М... может баньку? – блеет он, хлопая выпученными глазами.

– А давай, – махаю. – Вина тащи и Нику свою, веники липовые, чтоб с собой прихватила!

– Ваша мощь, пощадите!!

– Что не так?!

– Березовые только! Наскоро не соберем. Липа растет далеко!

– Ха! Я–то подумал, за дочку переживаешь! – огрызнулся я.

Баня во дворе. Там уже вовсю идет суета. Женщины таскают по два ведра воды, пацаны по половинке. Труба дымит. Я встал и стою, смотрю на всю эту возню. Небо ясное, хочется, как дым взять и раствориться высоко–высоко. Забыть обо всем. У меня была подруга, которой я верил. Пусть и со своими секретами. Но как же так?! Я бы понял, расскажи она мне все, обязательно помог! Денег бы дал. Но она показала, что нет мне доверия. Ее искренность вышла пустой. Что казалось самым настоящим, оказалось ложью.

Из бани женщины выволокли двух пьяных рыцарей из моего отряда. Они вообще оказались невменяемы. Хриплый и лысый маленький. Фу, хоть бы прикрыли их чем–нибудь!

Мерзко стало. И в баню уже не хочу. Даже сюда запах их блевотины доносится. Думаю, уйти, разворачиваюсь и на Нику натыкаюсь. Веники падают из нее рук. Она видит, что кривит меня, сама морщится, тоже чувствует эту невыносимую вонь.

– Сейчас все уберем, эр Эрик! – визжит она. – Только не уходите!

Помчалась вовнутрь. Кричит на кого–то там. Надрывно так. Старается... не могу теперь уйти. Неловко стало. Отошел к лавочке, сижу, жду. В небе огонек пролетел, едва заметный, очень высоко, будто по дуге прокатился и исчез.

Баня готова. Но запахи остались. Ника тянет за собой. Внутри скидывает с себя все, меня раздевает. Полотенца подает. Баня, как баня, тесновата правда и бревенчатые стены чернотой блестят. Напарила меня Ника, вымыла. Все время держалась с застенчивым взглядом и легкой улыбочкой. Крутила задницей передо мной, а у меня желания никакого. Все о Симоне думаю.

До самого вечера в бане просидели, там и поужинали. Под конец Ника не вытерпела и полезла настойчиво. Но я не дался. Так и ушла обиженная девушка ни с чем. Вышел следом, тут меня рыцари пьяные и поймали.

– Эрик! У нас сегодня праздник! – ревет Бернард. – Ровно три года назад я поступил на службу к доблестному графу Кюри! Это надо отметить!

– Ох и девку ты вчера утащил, баронет! – слышу я завистливый голос Хриплого. Неужели этот алкаш очнулся?!

– Да это она его утащила! Баба матерая такая, чуть было морду мне не набила!

– И даже не испугалась, когда Эрик про свою мощь вспомнил! – выдал кто–то, толпа сразу разразилась дружным хохотом.

– Эрик, конечно, дал жару!! – загорланил Бернард.

– Погнали уже в таверну! – перебил его пьяный рев.

Смех изрыгается и дальше из шатающихся тел, что начали зигзагообразное движение... Что–то сегодня меньше рыцарей. Пересчитываю их, двух не хватает. Плетусь и ощущаю, что город как–то резко стих, под ногами дрожь чувствую. Неужели мехары в город пришли?

Смотрю в спины и на грязные задницы с мотней. И это рыцари... Зачем я с ними иду?! Это какой–то замкнутый круг начался. Нам нужно обратно в замок, какой смысл тут оставаться? Опять за этих пьяниц платить?! Ну уж нет! Расспрошу в таверне у других посетителей о наемниках, может чего узнаю. Пивом угощу новых знакомых, мне все и выложат. Хозяина таверны спрошу о банде Глока. Он–то должен знать о работорговцах. Рин дам... Жаль я до темницы Кюри не добрался, там те горемыки сидят до сих пор. Сейчас бы хоть что–то знал. А так, придется импровизировать. Вино в голове играет. Напоила Ника, зараза, думала соблазнить. А я как вспомню ту женщину с большой задницей и огромными грудями, сразу желание отпадает.

В таверну прорывались с боем. Хозяин не хотел пускать. Но Бернард пообещал «спокойную пьянку».

Нам снова отвели уголок. Хозяин ко мне подбегает, деньги вперед требует. Я даю ему золотой рин.

– Сдачи не будет. За убытки, – насупился старик.

Я кивнул, тот сразу подобрел. Осматриваюсь. Народа не много. Но сегодня рыцарей в мундирах по больше, да и сами кучки тоже большие, по пять–шесть человек за столами.

Не успел решить к какому столу подойти с расспросами. Ко мне приблизился рыцарь в темно–синем мундире. Чуть ли хозяина таверны не сбил с ног. В воздухе повеяло напряжением. Оно не исходило от моих рыцарей, тем вообще было плевать. Они, перебивая друг друга, грузили девушку заказами. А вот со стороны незнакомых посетителей я почувствовал что–то.

– Баронет эр Эрик? – на ходу спрашивает он с тревогой в голосе и протягивает мне руку, не дожидаясь ответа.

Через мгновение из–за своего стола подрывается другая компания рыцарей. Скрип отодвигающихся стульев режет слух. Раздается угрожающий звон вынимающихся шпаг. Теперь две отдельные группы рыцарей идут друг на друга. Как раз между ними стою. Сердце стучит как у зайца. Дар речи потерян. Озираюсь на своих, а там только пьяный гогот.

– Что тут забыли собаки из Бора! – восклицает молодой рыцарь в темно–синем мундире. К нему уже подоспели его друзья со шпагами в руках.

– Какое тебе дело, наемник! Он наш! Валите на хрен!

– Эй! – раздается голос Бернарда. – Что за сборище?! Эрик?!

В толпу рыцарей Бора летит стул. Не успел я сообразить в чем дело, как началась резня между группами. Лязг, крики, визг официантки... В толпу ворвался Бернард и остальные мои рыцари.

– Мальчишка нужен живым! – кричит кто–то надрывно.

– Ты кого мальчишкой назвал! – ревет хриплый Рауль.

Пытаюсь прорваться, вынимаю шпагу. На меня уже летит рыцарь в черном мундире. На плече герб Черного сердца. Бор!

Неуклюже парирую удар, еще один. Блокирую рубящий сверху. В кисть отдает болью... Он дожимает. Вдруг его атака резко ослабевает, он корчится от боли и роняет шпагу. Со злорадной улыбкой из него вынимает свой клинок рыцарь из Ороса.

– Баронет! Бегите! Мы их задержим! – кричит он и набрасывается на следующего. Полная неразбериха.

Вижу, как слетает голова одного из моих рыцарей. О Великие! Ощущение, что меня вот–вот вывернет наизнанку. В смятении, забиваюсь под стол. Бернард орет громче всех. Еще слышу голос Хриплого. Судя по его радостным возгласам, он побеждает.

Вздрагиваю. Всплеск энергии врывается в суету. Дым... Ничего не видно. Лязг мечей и шпаг не прекращается. Чья–то мощная рука хватает меня за шиворот и тащит назад.

– Ты мой! Дернешься, и убью, щегол! – рычит мужчина в мантии.

Меня волокут еще секунд десять, потом отпускают, что–то у головы падает. Встаю на четвереньки, вижу пробитое насквозь тело мага. Ладони скользят по густой крови. Натыкаюсь на что–то еще... ошметки тела повсюду.

– Все из–за тебя! – визжит надрывный голос, я вижу, как меня накрывает меч. Но Бернард успевает блокировать удар, высекая искру.

– Эрик! Вали отсюда!! Скорее!! – ревет он, его бешеный взгляд вдруг сменяется на удивленный.

Еще несколько секунд пытаюсь сообразить, почему из его груди вырастает острие. Он заваливается. Визжу, как резаный, отползаю на заднице, перебирая ногами и скользя по крови.

Хлопок. В ушах звенит. Ничего не слышно. Дым начинает быстро рассеиваться, уходя в дыру с человеческий рост, что теперь красуется в стене таверны. Вокруг валяются люди. Кто–то пытается встать. Вижу стоящую фигуру, над ней мощная аура и она усиливается. Это он оглушил всех. А теперь копит энергию, чтобы убить меня. Мышцы сковал страх, мысли только об одном. ЖИТЬ!!

«Червь, ты ему не достанешься! Никому теперь не достанешься! Жалкий червь!», говорит в моей голове, и я цепенею от ужаса.

Над магом будто взрывается, ломается и валится крыша. Что–то черное и огромное неожиданно обрушивается с рассчитанной точностью прямо на него. Фигура в мантии складывается, как карточный домик под весом меча мехара, вдавливается в пол, превращается в хлипкую лепешку. Клубы пыли расходятся от обломков крыши.

– Мехар!! – ревут уцелевшие рыцари.

Меня снова кто–то хватает. Уже не сопротивляюсь. Шпага давно выпала из моих рук. Вижу, как за мной бегут потрепанные рыцари. Им на пути встает другой. Узнал его по черной шевелюре и тоненькой бородке. Он болтал вчера в таверне с тем странным рыцарем в матовых доспехах!

А кто же тащит меня?! Это он и есть! Рыцарь в черных матовых доспехах! Меня трясет. Смотрю, как его напарник рубит наступающих, одного за другим. Каждое его движение – разящий удар. Он уклоняется от атак и убивает...

Меня выволакивают на улицу. Рыцарь вздергивает мое тело, как тряпку, ставя на ноги. Эти бешеные карие глаза смотрят сверху вниз. Он преследовал меня на рынке днем. И теперь он тут. Поджилки трясутся, после этого кровавого месива совсем ничего не соображаю.

– Ты Эрик? Покажи часы! – ревет он. – Покажи быстрее! Пацан, не зли меня!

Пытаюсь расстегнуть испачканный в крови рукав, чтобы выполнить его приказ. Но пальцы слабые и липкие. Он рвет его сам. Позади слышу, как ломается крыша. Рыцарь хватает за руку и ведет за собой. Краем глаза вижу, как мехар разнося таверну и перемалывая под собой все, движется в нашу сторону. Для себя я отмечаю, что это модель третьего поколения. Робот довольно маневренный и динамичный. У меня не здоровый интерес! Безумие какое–то...

Ноги вдруг слабеют и подкашиваются. Он хватает меня и взваливает на свое огромное плечо. Начинает бежать, от тряски больно, плечо давит на живот. Я поднимаю голову. За нами спешит его напарник. Ухмылка того совершенно не соответствует ситуации. А позади него очень быстро приближается железный робот!

Рыцарь прибавляет ходу и несет меня в узкий переулок. Я чувствую, как его боковые щитки на плечах цепляются о стены домов, сбивая что–то и поднимая пыль. Под ногами лопаются склянки, по дороге еще облаивает мелкая собачонка. Она так увлеклась, что чуть не угодила под железную ступню. Мехар мчится следом, ломая дома, разнося все на своем пути. Когда он замедляется в узком проходе, в ход идет меч. Летят крыши, стены. Визжат испуганные жители. Выпадают тела... О Великие, я слышу треск костей. Мехар кого–то раздавил.

Выбегаем на широкую улицу, затем снова ныряем между домов. Рыцарь бежит зигзагами. Его напарник куда–то пропал...

– Кто вы? – пищу, как пацан. Шея болит, устал смотреть назад.

– Молчи Эрик, потом всё! – отвечает запыхавшийся рыцарь. Слава Великим! Он со мной говорит, значит, не собирается убивать! Ну, я надеюсь...

Слева от нас взрывается стена. Мехар срезал путь! Прошел сквозь высокий дом. Чувствую, как рыцарь ускоряется.

– Отпусти меня! Так побежим быстрее! – кричу я.

– Нет! Не сейчас!!

Выскакиваем на центральную магистраль. Тут люди, не так много, но есть. Крестьяне смотрят на нашу парочку с особым интересом. Но пропустив нас, через мгновение они в ужасе срываются с дороги. Мехар надвигается с огромной скоростью, яростно размахивая огромным мечом. Он его кинуть хочет?! Мехар третьего поколения сможет провернуть такое!

Рыцарь пыхтит подо мной, тяжело дышит. Стальные доспехи гремят, его плечо уже отбило мне живот и тазовую кость в придачу. Нет, ну сейчас–то я точно смогу бежать быстрее, чем он вместе со мной...

– Именем главы города! Стойте! – ревет кто–то. Голос будто исходит из усилителя. Такие на мехарах стоят. Но мы лишь ускоряемся. Дорога прямая и широкая. В мехара бьет голубая энергия со стороны домов, робот запинается и падает, пропахав носом метров двадцать. Я слышу, даже ощущаю, что в кабине закипает пилот. Отчаянные вопли разносятся по всему городу. Дым, запах паленого мяса. Вскоре крики удаляются, мы бежим дальше.

Переполох уже позади. Минуем еще несколько улочек. Рыцарь стал запинаться и хрипеть. Если б это был конь, у него точно пена изо рта пошла бы... Вскоре он сдался и замедлился. Я воспользовался этим и сполз с него. А он рухнул без сил. Вокруг домики, темень и тишина. Только его сиплое жадное дыхание.

– Повезло нам, – задыхаясь, говорит он.

Киваю в темноту. Слов нет, язык будто разучился говорить.

За моей спиной кто–то быстро приближается. Слышу, как бежит. Оборачиваюсь, призывая шпагу, что потерял. Встаю в стойку, коленки трясутся.

– Свои! – кричит голос из темноты. О Великие... это напарник матового рыцаря. В темноте плохо видно, лишь силуэт. Но я уверен, что это он.

– Как там дела, Джой? – крикнул матовый рыцарь, выровняв немного дыхание.

– Тучи сгущаются ребят, – сбивчиво ответил тот и перешел на шаг. – Маги и мехар это полнейшая неожиданность... и полная задница. Все взбесились, такое ощущение, что весь мир хочет поймать пацана...

– Скоро тут будут и другие маги, – бормочет здоровяк. – Примчатся на всплески силы, как мухи на говно. Надо рвать из города...

– Клавдий? А это точно наш пацан? – насторожился вдруг Джой, подходя ближе.

– Это ты меня спрашиваешь?! Часы, как ты сказал. И в остальном сходится, белобрысый, курносый, лет восемнадцать. Сам же меня привел. Чуйка потупилась уже?

– Да нет... вроде он, бабы с таверны на него указали... Ты ж Эрик?!

– Д.. да...

– А Мирэ знаешь? – приподнято спросил Джой. Чему радоваться то?!

– Нет. – Брякнул я в недоумении. Они встают.

– Не факт, что он знает ее под этим именем, – говорит Клавдий. – Нам пора. Джой, лошадей нашел?

– Нет пока...

– На постоялом дворе, – предлагаю я. Рыцари соглашаются, и мы направляемся туда. Вернее крадемся. Где–то вдали переполох продолжается. У меня сложилось впечатление, что рыцарь Джой знает Тилис, как коренной житель. Но мне кажется, что он не отсюда.

– Весь гарнизон подняли, – шепчет Клавдий. – Жаль ребят ни в чем не повинных, – он тяжело вздыхает. – Перебьют же всех к матери.

– Надо было его раньше хватать, – бурчит Джой.

– Ага, а с рыцарями как? Те вообще не при делах. Стояли бы до смерти... Эрик? Твои ж рыцари в таверне были? Ну, горластые которые...

– В охрану Кюри дал, – отвечаю я и останавливаюсь. С какой стати я должен им доверять?! Эта мысли ворвалась в мою голову неожиданно. Когда было страшно не думал. Теперь голова сама домысливает. – А вы кто такие?

– Эй, Эрик? Ты чего? – настороженно заявляет Клавдий.

– У него шпага, – бурчит Джой посмеиваясь.

– Эрик?! Ты где шпагу откопал?! Не было ж...

– У него тоже способности, – машет рукой Джой и идет дальше.

– После Мирэ? – Клавдий оживился. – Значит точно он!

– Ага. Пошли уже, скоро тут маги камня на камне и бревна на бревне не оставят. Эрик? Все еще не доверяешь нам?!

– Ты забыл сказать бревна на камне, – усмехнулся Клавдий.

Страшно. Срываюсь с места и догоняю их. Хотели бы убить, давно бы уже это сделали.

Джой окольными и темными путями привел точно к постоялому двору. По городу мы, видимо, сделали круг. Дальше через несколько улиц валит дым, таверна горит? Едва слышны крики и стоны. А тут все мирно спят. Сердце тревожно щемит, значит, сюда мои рыцари не вернулись. У калитки никого. Джой перепрыгивает сверху. Клавдий еле плетется, открывает скрипучую калитку. В гостинице суета, вскоре уже мчится встречать старик с масленой лампой в руках. Услышал все–таки.

– Эр Эрик! – восклицает он. – Вы живы! Какое счастье! Глашатай сообщил, что Дезрант напал! По городу объявлена тревога и комендантский час! Все в дом! Скорее в дом!

– Некогда, дед, – гремит Клавдий. Хозяин ежится. Джой, не обращая внимание на старика, уже мчится за дом во двор.

Позади слышу топот, который усиливается, насыщено гремят доспехи. Клавдий хватает меня за руку и ускоряется.

– Солдаты, скорее! Не тормози, Эрик, не тормози! – шипит он.

За спиной вдруг начинает орать старик, зазывая солдат. Вот тут–то мне стало не понятно его поведение.

– Скорее! Они здесь! Убивают! Грабят!!

В небе послышался нарастающий гул. Загорланил командир, раздавая указания солдатам. Мы уже во дворе, а те подходят к дому. Я выискиваю среди лошадей под навесом своего Стрельца. А Джой уже ведет троих, схватил первых попавшихся. Я бегу мимо него. Гул переходит в рев. За моей спиной что–то врезается в крышу. Посыпались кирпичи и обломки.

– Дождались вашу мать! – ревет Клавдий. – Эрик! Ты какого хера туда пошел?!

– Там мой Стрелец! – визжу я. Через мгновение очередной удар пробивает здание в районе третьего этажа насквозь. Поток красной энергии проносится совсем рядом и врывается в кучу лошадей. Отчаянные ржания врываются сквозь грохот, лошади бьются, чтобы вырваться. Часть конструкций объята пламенем.

– Стрелец, ну где ты! – я ищу своего серого друга. Мимо меня проносятся лошади. Высматриваю белый ромб на морде, белые голени. Позади сквозь неразбериху прорываются проклятья Клавдия. Вижу моего Стрелеца, лежит... Мертв?!

– Стрелец! – визжу я и бегу к нему. Конь подрывается, я хватаю его за уздечку, взбираюсь на него. – Ты мой хороший!

Ворвалась запоздалая радостная мысль о том, что они даже коней не распрягали! Везет же нам! Или тут чистой воды халтура. Постоялый двор называется... Мой бедный Стрелец с уздечкой простоял два дня!

Тупой стук... еще и еще. В деревянные доски совсем рядом что–то стучит.

– Пригнись, идиот!! – кричит Джой.– Арбалеты! Валим!!

Солдаты бегут на нас, блестят кирасы и шелестит сталь. Что–то летит с неба прямо сюда! Я разворачиваю Стрельца. Конь в панике пятится, не слушается команд!

Верхние этажи здания вместе с крышей массивно обваливаются под рев солдат. Пыль поднимается, сыпется камень, гремят деревянные балки. Я смотрю на эти руины, остался только первый этаж и немного второго. Едкий дым разносится по двору. Если бы не он, в меня давно бы попали арбалетные болты. Стрелец все же разворачивается и спешит за двумя истерично орущими всадниками. Мы мчимся прочь, снося забор.

Крики боли врываются в мое сознание. Железо, плоть, кровь, все перемешивается на заднем дворе. Чья–то злоба и торжество накрывает меня. Маг убивает солдат. Он убивает их ради удовольствия. Мы скачем вперед на всех порах, через улочки, сквозь дворики домов. Прочь отсюда, прочь... прочь...

***

Ночь в лесу. Сквозь деревья видно, как вдали светится небо, это полыхает Тилис. Не весь, но часть домов точно горит. Вспомнилась семья Тамарки. Рыцарей не жалко, нечего было пить беспробудно. А вот детей... Сердце сжалось. Почему меня хотели убить? Там ведь были не только рыцари Бора, что рыщут в поисках лорда Лестера! Маги еще какие–то. Меня передернуло.

– Костер жечь нельзя, – брякнул из темноты Джой. – Спалят нас.

– А тут что ощущаешь? Чуйка чего говорит? – раздался голос Клавдия.

– Да пока тихо. Но в лес сейчас нырять нельзя, туда чуйка не велит лезть.

– Ох уж эта твоя чуйка! – возмущается Клавдий. Мурашки игриво бегают по телу. Холодная сегодня ночь. Лошади у дерева стоят, тихо между собой ржут едва слышно, разговаривают на своем. Впечатлениями, наверное, делятся. Ну и любопытный же Стрелец! Чуть не погубила у двора, животинка моя. Зато понял свою оплошность, быстрее всех гнал. Жаль клячу, что Клавдию досталась. Еле тянула седока. Тот итак в доспехах, да еще сам по себе здоровенный.

Мчались часа два. По полю пшеничному, миновали пару лесков и нырнули в большой широкий лесище. Темень кромешная, сколько могли проскакали. Затем пришлось спешится, потому что Джой вдруг остановил, и мы засели в кустах...

Меня стукнули в плечо. Я разбит, ощущение такое, что от отдыха стало только хуже. Уснул под утро, а тут уже и дергают. Ноги затекли, конечностей не чувствую, от холода колотит. Зубы стучат. В воздухе холодная влага, от того мерзопакостно вдвойне.

– Все, пора выдвигаться, – прошептал Джой. Теперь я вижу этого рыцаря более отчетливо. Черноглазый, загорелый и с тоненькими окантовками щетины на лице. Выглядит это забавно и по–особенному. На нем темно–зеленая жилетка, брюки, рубаха расстегнутая, что густо волосатую грудь видно. Ему, похоже, жарко...

Поднялся, Клавдия нигде не вижу. Вокруг заросли, трава мокрая, роса сейчас была такая противная, так на ноги и хлещет от движения. Слышу, как гремят железки. А вон и Клавдий, в кустах подальше виднеются его темно–синие матовые доспехи, умно придумано, маскирующий эффект хороший. Но это совершенно некрасиво, я всегда мечтал о блестящих на солнце доспехах, ослепляющих врага.

Затрещали ветки, и показался здоровяк во всей красе. Клавдий выглядит довольно бодро, в отличие от Джоя. Рассматриваю доспехи ближе. Шлема при нем нет. И когда тащил меня, уже не было. Видимо еще в таверне потерял. Панцирь цельнометаллический, пупырышки мелкие везде, будто крошечная чешуя. Тут и меч зацепится, нет скользящего эффекта. Зачем вообще такое носить?!

– С едой беда, – брякнул Джой и протянул мне фляжку, я допил за пол глотка все, что там было.

– Ну что чуйка? – обращается здоровяк к своему напарнику. Взгляд того прикован ко мне. Я ежусь, он смотрит на меня как–то не так. Рассматривает, затем протягивает руку.

– Эр Джой Кастильский, – представляется он. – Рад познакомиться с другом Мирэ.

Я с открытым ничего не говорящим ртом протягиваю руку в ответ. Мелькнул мой красный рукав. Сразу ком подкатил к горлу от недавних воспоминаний о месиве.

– Эр Эрик, баронет из Лестера, – хриплю я и надрывно продираю горло. Он сопровождает мою руку взглядом от самого начала движения, берет меня за кисть, жмет. Белая вспышка бьет в глаза. Мое тело потеряло чувствительность, а я возвращаюсь в прошлое, вижу себя в огне и хватаю за руку. Тяну изо всех сил, моя кожа на ладони плавится, отдавая невыносимой болью. Я отдергиваю руку. Крики стихли... Передо мной Джой с испуганным видом. Сбоку стоит насторожившийся Клавдий.

– Я единственная, и я одна, – шепчут мои губы. Оба рыцаря выдохнули с облегчением. Скрипнули доспехи, это Клавдий руку с рукояти меча убрал.

– Вспомнил? – неуверенно спросил Джой и, не дожидаясь, ответа продолжил:

– Точно ты. Клавдий, мы не ошиблись.

Здоровяк отмахивается, разворачивается и идет к лошадям.

– Уже ж решили, что тот самый. Все ты по новой гоняешь, – бурчит он. – Коней бы попоить.

Клавдий берет свою клячу и уходит вперед. Мы следом. Стрелец недовольно тащится. Сопит бедняга, вымотался, а пить нечего. Росинки кое–как слизывал, пока стояли. Самому хочется тоже самое делать. Но останавливаться боюсь, мало ли отстану.

– Это бывший барон эр Клавдий Девонский. Ныне без земель и титула, просто рыцарь Клавдий, – кивает на здоровяка Джой и шепчет. – Вы баронет не сердитесь на него. Бывает такое иногда, злится он на все вокруг. Накатывает на мужика. Десятки лет жить в полном мраке и милостыню просить. Это бесследно не проходит. Он меня от смерти спас. Сам на него за это наехать хотел. Лучше бы зарубили меня наемники. Не уберег я леди Эмилию. А когда очнулся, поздно было. Сшибли меня с коня, а Клавдий из мясорубки вытащил, когда я без сознания был. Сам он слепцом нищим в Родосе побирался, пока Мирэ его не исцелила. Вот он за ней и подался присягу верности давать. А у нас замес перед мостом случился. Ему до сих пор не верю, что Мирэ схватили, ну не могли ее взять. Я ж видел, что она может.

Он тяжело вздохнул. Клавдий куда–то далеко утопал. Лес все сгущается. Продираться вглубь становится все труднее. Зеленая пасть нас все засасывает и засасывает, приманивая дикостью и чистотой. Стрелец мой на пути листики щипает. Проголодался бедняга.

– Не помню ее имени, – бурчу. В голове сумбур, обрывки воспоминаний. – Только тепло, боль и призраков...

– Призраков?!

По телу прокатывается озноб, когда я вспоминаю прикосновение самого Запредела.

– Да, впервые увидел их так близко... тогда. Они падали и падали, а я все считал и считал. Те сорок две секунды казались мне вечностью. А потом она исчезла.

– А теперь вернулась, – подхватил Джой, перелезая через поваленную ветвь. – Клавдий сказал, что она исцелила всех детей города и убила мага, что высасывал из них жизнь... Стой! Капканы там медвежьи! – взревел Джой и ринулся догонять Клавдия. От куда он все это знает? Чуйка?!

Раздалось звонкое клацанье. За ним сразу выразительная брань здоровяка. Я спешу следом за Джоем. Вижу, как Клавдий с остервенением гнет и разрывает капкан руками, будто тот и не из железа вовсе... Теперь убежал вперед Джой.

– А куда вы меня ведете? – спрашиваю я у Клавдия. Тот смотрит на меня как–то не добро.

– Пока никуда, просто выводим, – брякает он и отворачивается, осматривая вокруг себя территорию и выискивая капканы. Трава, листья навалены повсюду. Хвороста мало, деревья с ветками обломанными. Ходят тут крестьяне часто, судя по всему.

Джой возвращается минут через десять. Рядом с Клавдием наедине стоять было очень некомфортно. От него веет стариной, старой эпохой что ли... Да и строгий он на вид, ощущение складывается, что презирает мундиры и шпаги. Взгляд брезгливостью отдает, когда на мой походный серый мундир смотрит. Ага, а у самого груда бесполезного и неподъемного железа.

– Там тропа, – говорит Джой. – Может, проскачем по ней. А то тут дальше дебри колючие и беспросветные. И тишина тут какая–то зловещая, птицы даже не голосят.

Никто не спорил, шли, шли и вышли на тропу. Дорожка с притоптанной травой, просвет кое–где. Но в основном кроны деревьев сверху все накрывают. Озираюсь по сторонам. Рыцари уже на коней взобрались. Я последовал их примеру, скрипя от боли в мышцах.

Желудок сводит от голода, во рту сухо. Клавдий о лошадях думает, кто бы о людях подумал... Плетемся верхом. Чувствуется подъем, в горку идем. Я догнал Джоя.

– Эр Джой, что вы от меня хотите?

– Защитить, – бурчит впереди Клавдий. Я уже это понял, но мне этого не достаточно. А он продолжает: – Не задавай пока вопросов, сами не знаем еще...

– Да ладно, не знаем! – взвинтился вдруг Джой. Я насторожился. – Мне помощь Мирэ нужна, чтобы Эмилию вызволить. Ее лорд Ридли, пленил, сукин сын. Держит в заложниках где–то!

– Ага, – буркнул Клавдий с ироничным тоном. – А Мирэ где? Что твоя чуйка по этому поводу думает?

– Да хрен его знает где! – кричит Джой. – Ты меня за Эриком сподобил!

– А кто мне про него напел? – говорит спокойным голосом Клавдий. – Не знал бы, и не шел за ним. А теперь мой долг защитить друга моего сюзерена.

– А ты ей клятву не давал!

– Да какая разница. Озвучена она или нет. В моем сердце клятва. Моя жизнь и мой меч теперь служат ей.

– Эй, эй, – вмешиваюсь. – Вы чего тут вообще спорите? Объяснитесь, или я с вами не поеду дальше!

– Мирэ в беде, – бурчит Клавдий. Почему он почти всегда спокоен?

– Это Эмилия в беде! – ревет Джой.

– И? – выдаю, поравнявшись с рыцарями. Дорожка стала шире. Три лошади одной шеренгой идут нормально. – Я тут причем?!

– Не знаю, – бросает Клавдий. – Ты в опасности. Вот и пришли. Я рассчитывал, что найдя тебя, сделаю правильный шаг и дальше пойду в нужном направлении. А теперь не знаю...

– А я знаю! Надо Эмилию спасать! – рычит разгорячено Джой. Опять он за свое. – Эрик, вы ж баронет из Лестера. Рыцари верные есть?

– Я почем знаю? Есть они там у меня или нет, – выдаю. – Нужно в замок Кюри ехать. Там высокие стены и защита нам будет. Может, даст вам граф рыцарей, мехара даст. Я похлопочу... точно, нужно идти туда.

– А где замок графа? – прыскает Джой.

– Не знаю...

– Лестерских рыцарей «нызнаю», замок – «нызнаю». Баронет Эрик?! Прекращайте выказывать недоверие! – возмущается Джой.

– Да не знаю, где замок Кюри! Не местный я!

– Хотя бы в какой стороне света скажите, а? – допытывается Джой, заставляя меня соображать. Так, мы выехали из замка, после поворота до магистрали шли, тень была впереди. А значит шли с востока на запад. Потом повернули на большую дорогу и поехали направо. Вспомнилась первая встреча с Симоной и Софией. Они тоже не могли сообразить, где их лагерь. Рыцари думают, что я тупой...

– На востоке он, – выдаю.

– Судя по солнцу, едем правильно, – отозвался Джой.

– Ну, давайте искать замок Кюри, – бурчит Клавдий. – Можно и поспрашивать. Вон мужик как раз стоит, у него и спросим.

Впереди показалась фигура в темном плаще и круглой большой шляпе. Встала посреди дороги, голова опущена, только цилиндр головного убора лицо закрывает.

– Чует моя чуйка, – протягивает Джой.

– Опоздала твоя чуйка, – произносит Клавдий. Этот ровный тон сейчас звучит, как сарказм. – Смотри слева у березы толстой – двое, за ними еще залегли, одна, две, нет, три головы торчат. Справа за кустами прячутся, на дереве наблюдатель сидит, вот еще целая толпа поднялась. Сзади в двадцати шагах идут, путь нам к отступлению отрезают... Итого человек тридцать наберется.

– Справимся, – смеется Джой, ускоряясь.

– Тебя твоя чуйка уже подвела разок, судя по тому, что на разбойников напоролись. На твоем месте в бою я бы на нее так не полагался, – говорит Клавдий в след своему напарнику и звонко вынимает меч. – Эх! Были славные времена! И битвы славные! А теперь что за срам?!

– Каждому свое, – смеется Джой, размахивая шпагой и мчась прямо на разбойника в шляпе. Клавдий не спешит в атаку, держится рядом со мной. Мужчина, что преграждал дорогу, резко распахивает плащ и вскидывает два арбалета.

– Всем спешиться! Это ограбление! Вы окружены! – ревет он надрывно.

Но судя по всему, мужчина не рассчитал время своей реплики. Переиграл в образе, стоя с опущенной головой... Раздается два торопливых, грозных щелчка, и конь Джоя подкашивается, рыцарь кубарем летит через гриву, прямо на стрелявшего.

– Даф тебя за ногу!! – Только и успел крикнуть разбойник. Джой намеренно цепляет его, тот не успевает отскочить и падает.

Из засады на дорогу выходят другие бандиты, посмеиваясь над казусом. Кто в чем, грязные, чумазые, морды корчат, чтобы еще страшнее выглядеть. В руках шпаги, мечи, топоры, палки и копья. Так обычно волков залетных из сельского леса гоняют. Крестьяне соберутся и цепью идут, выдавливая хищника. Вот только, лица сейчас совсем не крестьянские. К счастью больше ни у кого арбалетов не видно. Мужчина, преграждавший нам путь, поднимается, подбирает один арбалет и начинает лихорадочно его заряжать. Джой из лежачего положения вытягивается и протыкает его. Крик одного перерастает в яростный ор толпы, которая наполнилась яростью. Клавдий мчится навстречу разбойникам. Взмах и один вместе с палкой подламывается и падает разрубленный. Еще мах и голова следующего слетает с плеч. Все это сопровождается грозным сопением и топотом клячи. Я спрыгиваю со Стрельца и бегу на помощь Джою, его окружают. Тот уже поднялся, видно, что прихрамывает, уже начал отбивать первые атаки.

– Нахрена спешился!? – ревет Клавдий. Вот и кончилось его спокойствие. Он разворачивает коня, попутно разрубая очередного нападавшего в крестьянской одежде чуть ли не пополам. На его коня прыгают и пытаются свалить вместе с ним. Кляча отчаянно ржет и вскоре падает. А железный рыцарь вместе с ней. Я в ужасе, вижу, как на грудь Клавдия опускается топор. Звон, будто удар молота о наковальню, искры летят. Топор отскакивает. Панцирь выдержал! Клавдий пытается выбраться из–под лошади, одновременно принимая удары на латы рук.

На меня бегут двое бородатых разбойников со ржавыми мечами. Душа уходит в пятки. Я отступаю, позади напирают другие. Радостный гогот еще больше ввергает в панику. За спинами наступающих оказывается Клавдий и одним махом сметает бородачей. Из леса бегут еще разбойники.

– Да у них тут походу целый лагерь! – радостно визжит Джой, махая направо и налево. Мы с Клавдием становимся спина к спине. Эта поддержка воодушевляет меня, и я выкидываю вперед руку с атакой. Мой клинок попадает в цель, разбойник вскрикивает и роняет свою шпагу. Да они не умеют драться! Неуклюжие и медленные! Страх пульсирует вперемешку с азартом. Клавдий крошит всех направо и налево, а я жалю нападавших со своей стороны. Не велика хитрость выставлять вперед клинок, разбойники сами на него нанизываются. Но попадаются и более–менее сообразительные, они обходят стороной. Пытаются напасть одновременно с нескольких сторон. Но таких Клавдий берет на себя и живо разгоняет своим широким тяжеленным мечом, которым он управляется с такой легкостью, что фехтовальщик со шпагой позавидует.

Очередной противник атакует яростно. Я блокирую удар, и ослабевшая кисть немеет. Рука устала. Следующий удар и моя шпага вылетает из рук.

– Пригнись! – орет Клавдий, я падаю. Его меч проносится над моей головой и разбивает шпагу моего обидчика, словно стеклянную. Тот в страхе отступает и напарывается на клинок Джоя.

– Хороша сеча! – ревет Клавдий. Остальные разбойники в страхе разбегаются. Но моя радость оказалась поспешной. Это всего лишь маневр, перегруппировка сил... На нас пошли люди с копьями и кольями. Буквально со всех сторон. Я едва успел подобрать свою шпагу, выныривая из–под наконечника. Вот растяпа, надо было призвать магией!

– Салаги! Тупицы! – ревет кто–то из леса. – Не можете трех рыцарьков грабануть! А собрались в элитный отряд Глока!

У меня перехватывает дыхание. Вот и банда Глока сама меня нашла. А орущий, похоже, и есть тот самый Глок, что мою Илену пленил... Ублюдки, ненавижу! Новички нас грабить хотели, испытания, видимо, у них. А это сама банда подошла. В груди разгорается ярость. Но со всех сторон нас держат несколько десятков копий.

– Сейчас какую бы побрякушку зачарованную, – шепчет Джой. Настроение у него упало. К разбойникам прибыло подкрепление. Вижу среди оборванцев и хорошо одетых, грозных на вид мужчин. Выискиваю глазами Глока. Где ты, тварь...

– Сдаемся, бросаем оружие, – командует приближающийся звучный голос. – Хватит крови на сегодня. Благородные рыцари еще послужат своим дамам и сюзеренам. А мы пойдем своей дорогой, прихватив ваши кошельки, мундиры, шпаги. У пацана сапоги еще заберем. Гигант, ты можешь доспехи при себе оставить, так и быть.

Увидел источник голоса сквозь ощетинившуюся толпу. Высокий, крепкий, плечистый, лощеный, волосы светлые и длинные, чистые и причесанные, усики вздернуты, глаза круглые и бешеные. Зеленый расстегнутый мундир сияет серебряными пуговицами. Глок держался более чем уверенно. Моя спесь потухла... Я его боюсь, мне с ним не справиться, даже не стоит пытаться.

Копья подступают аккуратно и неминуемо. А прилично одетые разбойники задорно махают из–за толпы заряженными арбалетами.

– Попали, – шепчет Джой.

– Умру с честью! – ревет Клавдий, разбивая часть копий мечом. Через пару мгновений он всей своей тушей наваливается на толпу, проходит сквозь нее, ломая древки. Те, что оказались прочные, отталкивают людей назад.

– За мной! – гремит разъяренный гигант.

Он такого рева все внутри меня воодушевленно прокричало «за ним!».

Джой сориентировался сразу, начал прорываться в образовавшуюся брешь. Я тоже мчусь следом, уходя из–под атак опомнившихся копейщиков. Успеваю за Клавдием. Оббегаю его. Мне нужен Глок! Любой ценой, я должен выяснить, где моя Илена.

Снова заиграла битва, сопровождаемая музыкой лязгов, скрежета, рвущаяся ткани, отчаянных криков, ревов, хрипов... Здоровяк рубит без устали. Джой резво уклоняется от оборванцев, попутно цепляя, кого достает и бежит прямо на Глока. От его хромоты не осталось и следа. Разбойник направляет на него арбалет. Щелчок... рыцарь уклоняется! Между ними метров пять, Как?!

– Не убивай его! – реву, понимая, что просить об этом полнейшая нелепость.

Но Джою не удается расправиться с ним быстро. Только он схватился с Глоком, ему стали мешать другие бандиты, отвлекая своими выпадами. Джой быстр. Клавдий говорил о чуйке. Его напарник предвидит все движения врагов?! Он знал, где капканы, знал, что я буду в Тилисе...

Мои мысли прерывает вопль бегущего на меня разбойника. У него в руках вилы! Я понимаю, что деваться мне не куда. Не могу сосредоточиться, страх не дает собрать мысли и использовать магию. Клавдий далеко, я слышу его рев, звон отлетающих от его брони арбалетных болтов...

Бордовый мундир промелькнул позади нападавшего. Тот рухнул у моих ног. Женщина с черным клубком на голове из закрученных кос, в бордовом обтекающем фигуру костюме остановилась и слегка поклонилась мне. Через мгновение она ринулась дальше, разя разбойника за разбойником.

А ты что тут делаешь, леди Доминика?!

Слышу дикий хохот Клавдия. От него бегут прочь. Джой с Глоком бьются на равных. Некоторых Доминика оттянула на себя. Я спешу ей на помощь. Потому что меня никто не воспринимает всерьез. Все разбойники скопились около Глока и пытаются защитить своего главаря.

Один из разбойников отбежал, поднял арбалет и начал заряжать. Ну уж нет дружок... Мчусь на него. Запинаюсь и падаю. Качусь и оказываюсь на спине у ног разбойника. На меня целится арбалет и лучится беззубая улыбка. Неуклюжий идиот, обижаться можно только на себя. Страх от ощущения неминуемой гибели парализовал.

Поток синей энергии врезается в арбалетчика и пробивает его насквозь, вспыхнула одежда вокруг дыры. Вскакиваю, как ошалелый. Доминика снова вернулась к рукопашной. У нее великолепно получается фехтовать. Женщина бьется не хуже Джоя. Взяла на себя троих прилично одетых мужчины. Элиту банды. Она двигается осторожно, ждет атак, умело отбивается и контратакует. В ее движениях мудрость и план. Это не отчаянный Джой, или размашистый Клавдий.

– Не убивайте Глока! – реву во все горло.

Но через мгновение Джой вгоняет ему в тело клинок. Клавдий неспешно идет к ним.

Стою и размышляю над тем, что тут вообще делает Доминика. Она смотрит на меня своими змеиными, синими глазами, ее немаленькая грудь сильно вздымается, кажется, вот–вот лопнут и без того натянутые пуговицы жакета, а следом и кремовой рубашки. Дышит она часто, еще бы! После такой битвы. Я восхищен, но не показываю этого. Старая обида сильна, а еще – я ей не верю, чтобы она сейчас не наплела...

– Мы вам премного благодарны леди! – приподнято начинает Клавдий. Он идет неспешно к ней, осанка выпрямлена, походка величественна. – Но стоило ли подвергать свою жизнь опасности? Мы вполне бы справились и сами... Хм. Однако ваша помощь не была лишней, надо признать! За младшим рыцарем мы не углядели.

Младшим?! Чего они плетут?!

Доминика стоит на месте. Бордовые штаны обтянули сильные ноги, рельеф подчеркивается идеально. А эти каблуки на сапогах настолько высоки, что она кажется ростом не ниже Джоя! Маркиза не скрывает ухмылки. Она видит, как на нее ноги жадно смотрит Клавдий. Доминика переводит взгляд на меня.

«Смотри мальчишка, какой женщиной ты мог владеть», выдает она. Я замираю.

– Я рыцарь эр Клавдий Девонский! – поклоняется гигант.

Доминика смотрит на него с неким презрением и брезгливостью. Она явно хотела мне еще что–то сказать, но ее внимание настойчиво притянул Клавдий.

Из кустов выходит Джой с довольным видом. Видимо, догнал парочку разбойников, а теперь убирая шпагу в ножны, идет к маркизе.

– Я рыцарь эр Джой Кастильский, к вашим услугам! – поет рыцарь и останавливается, поравнявшись с Клавдием. – О! Вы пользуетесь зачарованной шпагой!

– Джой!? – возмутился Клавдий. Это выглядело как краткое подхалимство.

– Что Джой? – улыбается тот. – Я видел, как опытные бойцы запинались нелепо, а клинки их вообще не слушались. Либо шага зачарованная, либо...

– Я женщина, мне можно, – бросает маркиза, морща нос. – А вы тоже не просты. Доспехи – то под чарами и не слабыми я скажу.

– Хм, – Клавдий осунулся и пробормотал обиженно. – Что было под мой размер, то и купил. Откуда мне знать, что они зачарованные?

– А по цене не догадался? – издевательски произносит маркиза, грациозно перешагивает тело и движется ко мне.

– Кусок золота отдал, – бурчит Клавдий и спешит перегородить ей дорогу. – Простите, но в сложившейся ситуации вынужден вам напомнить, что вы леди не представились.

Неужели он справился с ее чарами?

– Маркиза Доминика Ратлендская, – бросает та и смотрит на Клавдия исподлобья. Мне за него стало страшно. Она ведь маг. – Мужчины всегда горды и неблагодарны, да Эрик?!

Ее взгляд с одной приподнятой бровкой переводится на меня.

– А вы знакомы?! – воскликнул Джой, обходя Доминику с другой стороны от Клавдия. У него горят черные глазки, пока не видит Доминика, он изучает ее сзади. Бедолага забыл про свою Эмилию. То на меня вопросительно смотрит, то на ее зад...

– Как вы нас нашли?! – не обращая внимания на рыцарей, рычу я.

– Не важно, – выдыхает она. – Если нашла я, найдет и Дезрант.

– Что вам нужно, маркиза Доминика, – шиплю. Женщина делает обиженный вид. Напускное. Вот змея.

– Оу, оу, эр Эрик! Полегче с леди! – возмущается Джой и торопится предстать перед маркизой.

Та вальяжно протягивает ручку в красной перчатке, он обозначает поцелуй. Довольная морда рыцаря расплывается в улыбке, брови приподняты. Сама галантность. А я злюсь, не понимая, что ей надо. Да, она влезла и спасла меня... пару раз. Но это ничего не меняет!

Клавдий ревниво смотрит на маркизу. Тоже хочет изобразить джентльмена, но та идет ко мне, а я пячусь назад, не давая приблизиться.

– Мальчик, ты в большой беде, – поет маркиза, протягивая руку. – Хочу тебя защитить.

– К нам кто–то приближается! – торжественно объявляет Клавдий.

Этот здоровяк не знает, чему он радуется. Земля отдает вибрацией, деревья позади нас валятся, шелестят кроны. Отчаянный треск надламывающихся стволов и механический звук смертельной опасности говорят об одном...

– Мехары! – визжит Джой.

По его дерганьям я понял, что он ищет коней. Только вот нет их, мой Стрелец куда–то сбежал. Нам не удрать, ворвалась отчаянная мысль. Мехары близко, скоро они будут здесь. В горячке битвы мы не услышали их движения заблаговременно.

– Применим сильную магию и засветимся, – шипит Доминика, топая каблуком от злости. – Ловко придумано!

Секундное замешательство... мы отходим.

Деревья валятся вокруг, в стороне от нас тоже топают железные великаны. Они идут цепью, прочесывая лес. Возможно, еще не увидели нас.

Поздно... Один железный исполин вышел на дорогу и быстрыми прыжками устремился к нам.

– Поздно отступать, – гремит Клавдий и встает в боевую стойку впереди всех. – Бегите! Я отвлеку их!!

«У меня хватит сил унести нас обоих отсюда», врывается голос Доминики в мои хаотичные мысли. «Они тебе никто, прими мою помощь, прошу».

«Нет».

«Попадешь в лапы Дезранту, и с тебя спустят кожу живьем!»

Меня охватывает паника. Бегу прочь, в лес, со всех ног. Туда где нет звуков ломающихся деревьев. Позади кричит Джой, пытаясь вразумить здоровяка. Тот торжественно говорит ему о славной смерти, о рыцарской чести... Доминика торопится за мной.

«Эрик! Возьми мою руку!.. Стой сученок!», это уже визг в моей голове.

Ноги несут по вязкой гнилой листве, траве, между кустов и деревьев. Я смогу убежать. Деревья сильно замедляют мехаров. А рыцари... они все мне никто. Эти двое вообще появились, когда все и началось! Может, они сами и навлекли на меня все беды. И вообще! Что это за люди? Что им всем от меня надо?! Мир взбесился! Никому нельзя верить! Ни Симоне, ни этим рыцарям! Даже Кюри, который чуть не выгнал меня из–за своего племянника или не отобрал мои часы никто мне!

Доминика возникает передо мной так неожиданно, что сердце ахает. Секундное прозрачное марево вокруг нее исчезает. Я вертко ухожу от ее хватки. Она спотыкается на своих каблуках и чуть ли не падает. Чувствую, как в ней играет ярость, выдавая в ощутимое силовое поле дрожь, злость, отчаяние.

– Ты уже бросил этих отчаянных придурков! – визжит она. – Тупое мясо хочет умереть с честью! Давай уйдем! Я унесу тебя куда ты скажешь! Эрик, пожалуйста!!

Не обращаю внимание. Ноги что–то задерживает, какая–то сила цепляет их. Это, наверняка, она пытается удержать меня своими чарами, применяет магию. Силы итак на пределе. Неуклюже и больно падаю... Маркиза с бранью идет ко мне. Вскакиваю и бегу дальше.

– Эрик! – кричит она надрывно. Остановилась, слышу, как издает яростный и протяжный рык, словно медведица. Ее тяжелое дыхание удаляется за моей спиной. – Эрик! Ты нужен мне! Прошу тебя не пренебрегай мной!

Мысли только о том, как удрать подальше, прочь отсюда, прочь от всех. Скинуть мундир, выбросить все кольца, шпагу, вернуться в деревню и забиться в избе тети Вари...

Доминика отчаянно визжит в моей голове:

«Рыцарская честь, что за бред?! Предложение Клавдия о честной битве пилотом мехара любезно отклонено! А Джой скачет вокруг деревьев! Мясо хочет жить! Забавное зрелище! А ты беги, беги, сученок. Уноси свои ноги. Ты ж сын благородного Леонида Лестерского. Честь дороже жизни, что за рыцарский бред?!»

– Замолчи!! – кричу, спотыкаюсь и качусь кубарем. По спине проходится какая–то коряга. Больно...

В глазах красное... теперь белое. Наваждение сходит, но свет, озаряющий вокруг теперь другой, лес мутный, нечеткий, все расплывается. Дыхание мое громче звуков вокруг. Сердце бешено колотится, отдавая в уши. Веет эренни, запах энергии в воздухе, которую я жадно и глубоко вдыхаю в себя.

Я не сын Леонида, но принял его шпагу. Мне нужно успокоиться, сконцентрироваться. Доминика плетется где–то далеко. Убежал от нее. Но это ненадолго.

Представляю кабину своего мехара, как мой эренни погружается в гнездо энергоблока. В груди холодеет, будто все–все тепло уходит из меня. Дыхание перехватывает. Ветер... Теперь душно, практически нечем дышать, муть вокруг, белая пелена. В спину что–то ударяет мелкой дробью, со всех сторон рой пчел, метель, пыль, смерч. Мое тело сковывается, руки чувствуют твердые холодные ручки. Смотрю через мутное стекло. Я большой, я высоко. Все мое нутро торжествует, потому что я в кабине своего мехара, теперь пытаюсь дышать...

– Дзынь! – Приборы загораются медленно, реактор тоненько гудит, накапливая энергию.

Голени сдавливают фиксаторы, даже через сапоги чувствуются механические клещи. Дышу животом, так как не чувствую свою грудь. В какой–то момент мне даже кажется, что я разучился дышать вообще. Конечности колотит от морозного холода. Теперь ручки гашеток мне кажутся горячими.

Вижу, что передо мной стоит Доминика. Она внизу, тяжело дышит. Не могу рассмотреть ее лица, только как меняется силуэт при дыхании. Слишком загрязнилось обзорное стекло. Птичье дерьмо, пыль, грязь, листья. Все это накапливалось, щедро ложилось сверху, пока мехар Леонида покоился в лесу.

«Как?!», врывается в мое сознание тоненький голосок маркизы.

Не обращаю на нее внимания, оно направлено только на запуск робота... Пошли обороты. Машина затряслась, приходя в движение. Шаг... робот скрипит, он еще не разогрелся, энергия не успела достичь в накопителях нужного уровня. Половина ее тут же уходит на шаг. Стоп... я должен ждать. Но не могу. Им нужна моя помощь. Клавдий и Джой в беде. Как я мог допустить мысль о том, чтобы бросить их?!

Доминика сторонится. А я делаю новый шаг, еще и еще. Представляю, что мое стекло чистое. Концентрация... стекло чистое, чистое... Ноги немеют. Сил на магию не осталось. Голова пульсирует, предупреждая, что готова лопнуть от перенапряжения. Ничего не видно!

«Очисть мне стекло! Доминика, ты слышишь? Помоги!»

Долго ждать не пришлось. В глаза резанула синяя вспышка, чуть было не ослепив меня. Да... маркиза злится. Но стекло стало лучше. Впереди дерево! Я успеваю в последний момент... Ускоряю обороты. Дышу пылью и паутиной, что настойчиво лезет в лицо. Нос зудит, а почесать не могу, руки заняты на гашетках.

Среди белых берез и дубов пробирается вражеский робот. Мне страшно, но я иду на него, и вскоре меня замечают. В мою сторону движется целых два исполина. Мехары первого уровня. Лишь это утешает... Щелкаю на гашетке боевой режим, затаив дыхание. Были дожди, мой робот лежал на открытом воздухе все это время. И все же руки исправно вынимают мечи из–за спины робота. Мимо меня проносится поток синей энергии, один мехар падает, пилот парализован, либо мертв. Снова магический удар, падает второй. Доминика не дает мне сражаться. Чувствую, как ею овладевает отчаяние. Вокруг еще много мехаров...

Накопители переменной энергии на трети. Я махаю рукой, огромный меч со звоном перерубает березу. Идем напролом! Со всех сторон на меня устремились роботы. Очередной показался слева. Тот самый, что вышел на дорогу. О Великие! Надеюсь, он не успел раздавить Клавдия!

Робот поднимает огромную стальную руку, занося меч и готовясь встретить меня. Бегу на него. Он бросает руку вниз, я блокирую одним мечом и наношу удар другим. Стекло вражеской кабины разлетается в дребезги. Робот падает на спину. Мчусь дальше, минуя деревья и балансируя на грани потери равновесия. Может быть, я и не искусный фехтовальщик. Но роботом управлять умею.

Меня окружают с трех сторон. Доминика позади расстреливает своими магическими потоками одного, затем другого. Третьего встречаю я. Она убедилась, что могу стоять один на один, и экономит силы. Умная женщина... Мехары первого поколения неуклюжи и медлительны... Очередной противник заваливается на бок. Я не стал ждать атаки, а просто пронзил робота в районе кабины насквозь. Конечно, не по–рыцарски. Это самое уязвимое место при фронтальной атаке. Я инженер, знаю все о мехарах. Изгибы, движущиеся сегменты, углы, повороты, мертвые и слепые зоны обзора. А главное, я знаю степень допустимой нагрузки на суставы и механизмы. Нельзя делать боковые удары под прямым углом. Вот на этом я ловлю очередного врага. В кабину прорывается едва слышный звон стали, когда он бьет наотмашь. Блокирую под нужным углом, и его рука выходит из строя. Добиваю врага и двигаюсь дальше.

Еще один мехар. Позади него я вижу второго. Он спешит, чтобы провести одновременную атаку. Напрасно, я бью по колену одним мечом, затем добиваю осевшего противника другим. Потрескавшееся зеркало заднего обзора показывает, что одного врага я не добил. Пилот смотрит на меня через разбитое стекло кабины, пытается застать врасплох. Но не тут то было! Я лягаю его ногой и валю на землю, затем вонзаю меч в тело пилота.

Во мне кипит ярость. Удар огромной силы приходится на плечо. Импульс отдает по нервам, позвоночник слабеет, если бы стоял просто, без фиксаторов, рухнул бы без сил. Пытаюсь определить степень повреждения, работая левой гашеткой. Я слишком увлекся и получил серьезное повреждение от другого робота. Левая рука перестала слушаться. Медлить нельзя. В ответ наношу скользящий удар. Поспешил... Синий всполох проскользнул между нами. Доминика добила противника своим ударом. Через стекло увидел, как корчится и сгорает пилот.

Остался последний мехар. Этот второго поколения. И в нем явно сидит лидер этого отряда. У этого кроме меча есть еще и щит. Он неспешно идет в мою сторону, оценивая ситуацию. А у меня всего одна рабочая рука.

Доминика бьет магией. Но поток энергии бьется о кабину, словно о барьер и рассыпается искрами. У пилота есть магическая защита! Я в панике. Моя грудь уже чувствуется, тело разогрето, и даже лоб вспотел. Спесь сошла, понимаю, что шансов нет.

– Ты достойный противник! – ревет пилот через усилитель. – Назови свое имя! Для меня будет честью биться с тобой!

Хотел было открыть рот, чтобы горделиво заявить о себе. Но заметил, как позади вражеского мехара мелькнули синие доспехи. Робот останавливается, готовясь к дуэли. Я тоже остановился, сердце колотится, от волнения дрожат руки. Не могу собраться.

С отчаянным криком, что в кабину доносится едва–едва, Клавдий бьет по ноге вражеского робота. Еще и еще, будто лесоруб работает топором. Мехар делает шаг и валится... Клавдий сумел–таки подрубить стальное сухожилие, а нагрузка доделала свое дело. Подходу и загоняю меч в спину. Давлю всем весом. И будто слышу, как хрипит и бьется в агонии пилот, попавший в ловушку. Акустика в кабине оставляет желать лучшего. А значит, это лишь мое воображение.

Прямо на меня летит что–то неизбежное. Зеленая энергия врезается в обзорное стекло. Кабина резко нагревается. Ощущаю, что все вокруг начинает плавиться и дымиться. Да, магия на меня не подействовала, иначе бы я закипел, как пилот в Тилисе. Но кабину энергия стала разъедать. Жар... что–то капает, обжигая кисти, боль невыносимая. Визгу, как резаный.

Вспышка света! Ветер... На миг я подумал, что скован. Зрение возвращается быстро, борясь с потерей ориентации. Вокруг лес. Вижу, как мой мехар стоит впереди, метрах в двадцати от меня, из кабины валит черный дым.

Опускаю голову, чтобы понять, что же удерживает меня? Эти бордовые рукава... Сижу в объятиях Доминики! Ее ручки быстро слабеют и теперь едва держат меня. Мой обгорелый походный мундир остывает. Обожженные кисти все еще горят, но боль понемногу затухает. Поднимаюсь, стряхивая ее хватку. Доминика без сил, сидит, прислонившись спиной к дереву и медленно моргает, улыбается уголком рта. Отдала последнее, чтобы вытащить меня из кабины. Я действительно поражен...

– Спасибо, – хриплю.

– Потом поблагодаришь, – неожиданно врывается дребезжащий голос позади.

Оборачиваюсь. Два человека в красных мундирах и плащах, седые, но бодрые на вид старики. Они скалятся и смотрят на меня своими зелеными глазами. Впечатление складывается, что они братья, рост и телосложение схожие, черты лица тоже. Даже злобные ухмылки зеркальны.

– На том свете поблагодаришь, – гогочет второй. – Червь? У тебя есть эренниевые часы?

Меня захлестывает недоумение, а следом горестное разочарование. Неужели все из–за них? Еще Кюри глаз положил на эти часы. Они не стоят стольких смертей. Злюсь, рву рукав, обожженная кожа болит и возмущается, снимаю часы и бросаю им под ноги. Один из них поднимает их самыми кончиками пальцев, рассматривает на весу.

– Он, – заключает маг. – Туллий не обманул.

– Мы не враги, – пищит позади меня маркиза, – Я была свидетелем резни в Коллегии, едва ноги унесла, у нас есть общий враг!

– Заткнись, сука, – смеется один из них. – Для тебя наш лорд приготовил долгую и мучительную смерть. Сперва мы позабавимся с твоим телом, потом отделим твою душу и будем мучить ее. Наш великий король очень изобретателен и достоин восхищения.

«Они маги третьего уровня. Эрик, прости, мне не справиться с ними одной. Нет больше сил, они специально вымотали меня... Прости... прости».

Позади бежит Клавдий. Если бы он не орал и не гремел своими железками, маги, возможно, не успели бы среагировать. Один к моему горькому сожалению оборачивается.

– Тебе не жарко в таких доспехах, жирный потный червь?! – гогочет тот и делает взмах рукой. Поток энергии сбивает рыцаря с ног. Я почувствовал, как его тело закипает. Он кричит, затем хрипит и вскоре затихает.

Мне хочется реветь. Давлю слезы отчаяния, обиды, страха. Я все–таки рыцарь, нельзя... перед маркизой нельзя. Но поджилки трясутся, я жалкий трус.

– Запеченный червь, – с насмешкой бросает стрелявший маг.

Во мне разгорается неожиданная ярость. На большом пальце левой руки нагревается кольцо с синим камнем. Оно наполняет меня энергией, словно вода льется в мое пересохшее горло. Иду на них.

– Не убивай его! – ревет один маг на другого. Тот выкидывает руку и из нее вылетает синий поток. Энергия растворяется во мне, не нанося боли, не причиняя страданий. Мчусь со шпагой в руке. Она появилась, как только я захотел убить их.

– Стой червь!!

Через мгновение пронзаю одного прямо в сердце. Второй с остервенелым криком бьет красной волной энергии. Отлетаю и падаю. В ушах бухает, протяжный звон, ничего другого не слышу... Пытаюсь подняться, но слабость такая, что не слушаются мышцы. Он с изумленным видом смотрит на меня сверху. Вынимает шпагу. Глухота проходит быстро, я слышу звон, это нетерпеливый наконечник выходит из ножен под кривым углом.

– Червь не достоин такой силы, – кривляясь и занося клинок, изрекает он.

Голова мага вдруг слетает и падает прямо мне на живот. Ой! Ой! Больно, я загибаюсь, нервно откидывая голову, из которой льется, как из ведра... Слышу истеричное хихиканье, поднимаю глаза. Передо мной стоит Джой с пронятой рукой помощи. Взмыленный, потрепанный. Но живой. Беру его за руку, корчась от тупой боли. Он слабенько тянет. Встаю, смотрю на Доминику. На щеках следы от подтекшей с глаз краски. Сейчас не плачет, но успела. Смотрит на меня с тревогой и изумлением.

Слышу, как гремит железо. Только сейчас понял, как люблю эти уродливые матовые доспехи. Клавдий встает, кряхтя. Выпрямляется и стирает копоть с лица.

– Регенерация, – бурчит Джой с нескрываемой завистью и восхищением. – Это Мирэ наградила. Как она решает, что кому, хрен его знает...

***

Добрались до пруда.

Вода – это жизнь. Солнце – это свет для жизни. Женщины – это радость для жизни... Так сказал Клавдий, который теперь ухаживает за слабой маркизой, вьется вокруг нее. Он нес обмякшую Доминику на руках до самого пруда. Мы все слабы, кроме него. Гигант быстро восстановился. Всю дорогу от него веет горелыми тряпками, наверное, не очень комфортно носить железо на голое тело.

С дороги мы ушли. Нырнули в чащу и стали пробираться через дебри, подальше от людных мест и редкого березового леса. Чем гуще, тем безопаснее. И вот нам воздали Великие за нашу жажду жить. Мы у пруда, вернее это заводь от маленькой речки. Судя по зарослям камыша, заболоченному виду, да и растительности вокруг, тут местность не особо хоженая. И лягушки здесь непуганые, с нашим появлением кваканье только усилилось. Будем надеяться, что нас не найдут. Доминика говорила об использовании магии, любой сильный всплеск в лесу, и к нам прилетят вражеские маги. Куда уж нам теперь. Тише воды, ниже травы. Железки Клавдия даже гремят «шепотом».

– Еще раз назовешь меня ведьмой, я тебе язык вырву, сил хватит, – шепчет маркиза, буровя Джоя взглядом.

– Я же ласково сказал, – обижается Джой и, обдавая себя водой, пыхтит и охает. – Ох, простите леди, виноват леди, больше не повторится леди...

– Ведьмочка, – усмехнулся я. Доминика фыркнула, подползла к воде и стала ладошками черпать ее и пить.

– Миледи, – влезает Клавдий. – Позвольте мне!

– О, вы так любезны, эр, – отвечает маркиза, принимая сидячее положение.

«Эрик, убери от меня эту провонявшую потом гориллу»...

Вскоре мы отправились дальше. Все пошли сами. Фляжка была только у Джоя, он наполнил ее до отказа. А вот с едой туго. Проголодались все. Джой даже пытался выловить руками несколько рыбок в пруду. Но те оказались очень юркие. Усталые руки рыцаря быстро сдались.

Я настоял на том, чтобы двигаться в замок Кюри. Никто долго не возражал, даже Доминика. Она что–то скрывала от меня.

– Меня узнают по эренниевым часам? – начал я.

Мне нужно знать все, что знают они. Эти фразы, что все потом и тебе грозит опасность достали.

– Да. И лучше бы ты их выбросил, – бурчит маркиза.

– Объясни, – настаиваю. Часы я подобрал, это моя память о родителях и выбрасывать их не собираюсь.

– Хорошо, – выдыхает она.

«Тебя ищет Дезрант, они пленили мага...»

– Говори при всех! – рычу, прерывая ее. Доминика на миг скалится, но перебарывает себя.

– Тебя ищет Дезрант! – рычит маркиза, отмахиваясь от Клавдия. – Достал уже! Ну чего тебе?!.. Я не устала!.. Так, Дезрант тебя ищет, некий Туллий рассказал им, что ты друг очень могучего мага или силы...

– Мирэ, – подхватывает Клавдий с нотками восторга.

– Не перебивай маркизу, невежа, – шипит Доминика. Клавдий виновато закусывает губу. – Так вот. Ты ключ к этой вашей Мирэ. Тебя распознали по часам, теперь по большому счету они роли не играют. Твой образ разослали ищейкам.

– В той таверне были рыцари Ороса и Бора, – говорю, вспоминая, как в кровавой заварухе мелькали эмблемы с белыми крестами и черными сердцами. После сегодняшних мехаров уже не страшны никакие ищейки. – Что вы все знаете о тех рыцарях? Что они в Тилисе делали?

– Боровцы – это мои, – говорит маркиза. – Но я уже не контролирую их. Дезрант оккупировал мой маркизат и диктует свои условия. Они заменили моих магов своими, часть подкупили. Едва сумела уйти...

– Вот с рыцарями Ороса неясно, – встревает Джой. – Хвоста за нами не было. Это могут быть и верные рыцари Лестера. Эрик, ты никого не узнал из них? – отрицательно мотаю головой. – Помню, что в таверне тебя пытались спасти рыцари в синих мундирах. Но видел и наемников в черном, они вне герцогств, принадлежат только себе, их нанять может кто угодно.

Очередной привал в зарослях папоротника. Голова кружится и наваливается усталость. Флягу выдули всю, испив по очереди. Клавдий долго не сидел, буркнул, что вернется и исчез в ближайших кустах.

Вернулся рыцарь с горстью маленьких яиц.

– Я это есть не буду, – бурчит маркиза, кривясь. Ей «горилла» любезно предложил первой. Джой схватил пару яиц и сжевал вместе со скорлупой. Клавдий кивнул и мне, и после того, как я отказался, закинул в себя все остальное.

Я представил жаренную курочку на тарелке, что кушал в бане с Никой. Это последняя еда, что падала в мой желудок. В животе урчит. От неприятного чувства голода вспомнилась моя деревенская жизнь и голодные зимы.

Так... трава, на ней тарелка, на тарелке курочка... она передо мной...

Доминика вскрикнула, когда передо мной действительно появилась деревянная тарелка с курочкой. Внутри меня все ликует. Получилось!

– Это я, – моя ухмылка пугает маркизу. Рыцари открыли рты.

– Странно, – прохрипела она. – Что это за магия?! Всплесков силы не ощутила. Эрик? Попробуй еще что–нибудь. А?

– Да, эр Эрик, – подхватил Клавдий. – Свининки бы...

– Хотя бы хлеба или сдобную булочку, – произносит приподнято Джой, потирая ладошки. Так и хочется сказать, что вы свои яйца сожрали уже.

Концентрируюсь. Все трое затаили дыхание, ждут. Передо мной появляется хлеб, и белый, и ржаной, и такой, как покупали на пути к Тилису, помню его вкус... Возникает огромный шматок свинины, похожую подавала в гостинице Ника, нарезки сыра, мяса, кувшин вина. Смотрю на изумленные морды, которые жадно гипнотизируют вино, надо еще парочку кувшинов...

В груди холодеет, кончики пальцев немеют. Все, хватит.

«Эрик, солнце, сделай еще огурчиков, пожалуйста».

«Обойдешься», бросаю я.

Доминика надувает щеки. А мне смешно, наблюдаю, как рыцари накинулись на еду, забыв о манерах и о том, что рядом леди. Маркиза сняла перчатку, взяла кусочек сыра и немного хлеба, понюхала, попробовала на язык и очень быстро сжевала.

Жалко ее стало. Так и быть. Сотворил несколько зеленых, огурцов, что приносила Мила в мой дом с рынка. Они были вкусные и не горькие. Надеюсь ей понравится. Доминика начала довольно хрустеть овощем. Расцвела, но на меня смотрела с укором.

Сейчас чувствую себя важным, настоящим кормильцем.

– Эр Эрик, а что это был за отважный рыцарь в мехаре? – деловито интересуется Клавдий. – Он спас всех нас...

– Экх... экх... – продирает горло Доминика.

– О миледи, и вы тоже спасли нас! Это бесспорно! – восклицает Клавдий, с набитым ртом.

У рыцарей приподнялось настроение. Я сам впился в кусок курочки, во рту такое блаженное удовольствие. Хочется съесть побольше. Одновременно возникает желание схватить что–то про запас. А то гигант уже коситься на аппетитный кусочек, что я сам заприметил.

– Это был Эрик, – вздыхая, произносит Доминика.

У обоих рыцарей округляются глаза. Моя спина горделиво выпрямляется, но сам краснею и смущаюсь.

Клавдий даже жевать перестал. Смотрит на меня большими карими лупками.

– Я–то думал, что не похоронили мы храбреца, – выдает он. – Сбежали, тяжесть в груди нес за этот низкий проступок. А пилот жив и здоров. Что ж вы молчали...

– Да перестань ты корить, – смеется Джой, наворачивая за обе щеки. – Мехара–то где откапал? Или как еду? Э... да ну не может быть!

Он смотрит мне в рот. Ждет адекватного ответа? Улыбка сходит с его лица быстро.

– Ага, – произношу гнусаво.

Клавдий чавкает дальше, но как–то уж очень вызывающе. Забылся, что рядом леди?! Доминика ложится на спину, оставив согнутыми колени. Под ней зашелестела трава. Джой снова улыбается и мотает головой куда–то в сторону, будто внутри его мысли завязали борьбу. Сам себе под нос бормочет.

– Нас могут ждать на подходе к замку, – говорит Доминика усталым голосом.

– Может, поживем в лесу, пока все не утихнет? – предлагает Клавдий. – Еда есть, землянку выроем...

– Вы можете рыть что хотите, – бурчу. – А мне надо в замок. Только там чувствую себя в безопасности.

– Ой, не напоминай мне об этой суке, – прыскает Доминика.

Рыцари навострили уши. Интересно мужикам послушать сплетни. Хрен им.

Накинулись на вино. Клавдий хлебает из кувшина. Доминика попросила стаканчик, я сотворил ей бокал, похожий на те, что были на балу у Кюри. Та благодарно улыбнулась мне. Клавдий заметил это и нахмурился. Ревнует к этой тетке?! Напрасно!

Пьяные рыцари разговорились, облепив Доминику. Та тоже расслабилась и вовсю хихикала. А мужики двигались к ней все ближе и ближе, так скромно все и невзначай. Но стоило Джою потянуться к ее талии или коленке, как он сразу вскрикивал от какого–нибудь неожиданного укола в зад или пах. Клавдий был более скромный, он пытался шутить, маркиза снисходительно слушала его, но скрыть нотки отвращения на лице так и не смогла.

Кстати сейчас она снова накрашенная. Вряд ли кто заметил, что на пруду она быстренько смыла старую краску и появилась новая. Даже без сил, маркиза все равно первым делом накрасилась. А что еще ожидать от женщины мага? Выглядит на двадцать пять в свои сорок. Если бы не ее слезы, я бы и не понял, что это краска на глазах. Конечно, ей идет. Она поглядывает на меня иногда, выражение лица при этом меняется. Это настораживает, потому что я не понимаю, что оно может значить...

– Помню, как я... – так начинается очередная история пьяного Клавдия. – Он был здоровее меня раза в два!

– Как даф?! – подхватывает Доминика. «Эрик, я устала, сделай им что–нибудь покрепче».

– Да больше! – восклицает гигант. Сбоку хихикает Джой «куда уж больше тебя». – Мы сшиблись в финале! Он вместе с копьем своим об меня разбился! Потом два дня из меня цепки все тащили и тащили!

– Фу какая гадость, – морщится Доминика.

– Клавдий, хватит хрень всякую рассказывать! – блеет Джой.

– Фу, Джой, вас прорвало? – укоризненно мотает головой маркиза.

– Простите леди! Да это я от него набрался! – смеется Джой. – Все эти словечки! Да прибаутки, времен тяжеловооруженных...

– А что ты имеешь против доспехов? – взвинтился Клавдий. Джой видимо за живое задел старика.

– Да ничего, хорошая мебель в доме! Ха–ха–ха.

– Полегче, рыцарь, – угрожающе проронил здоровяк.

– Эй, петушки, нашли время мышцами играть перед леди, – хихикает Доминика. – Так! Кто пригреет меня ночью?!

Этот вопрос ввергает в полное замешательство обоих. Я тоже в ступоре. Доминика смотрит на нас, прыскает и начинает смеяться во все горло.

– Да пошутила я! Видели бы вы свои лица!!

Все начинают ржать, как лошади. И мне хмель ударила в голову, тоже смех рвется. Нервы, расшатанные днем вчерашним и, особенно, днем сегодняшним требовали расслабления.

Дальше я пил, пил, пока уже все вокруг не поплыло. Хихиканья, ржания, шутки, истории, все это дальше и дальше, глуше и глуше. Вскоре все затухает...

Мне комфортно и хорошо. Слышу, как капли воды бьют по железной крыше ангара. Наша с отцом мастерская цела и невредима. Я в теплой кровати, за окном ливень. Нежные руки обнимают меня.

– Мама? – произношу и открываю глаза. Вокруг лес, в преддверье рассвета. Я сижу, спину греет тепло. Дождь бьет по доспехам спящего напротив Клавдия. Тот завалился на траве набок, ему хоть бы что, деревянной тарелкой морду прикрыл и сопит довольный. Вокруг веет влагой и холодной свежестью. Надо мной будто зонтик. Капли летят мимо, обтекая маленький незримый купол. Вздрагиваю, понимая, что–то не так. Меня обнимают чьи–то ручки.

– Тише, Эрик, – шепчет мне в ухо сонный и скрипучий голос Доминики. – Это слабая магия, не переживай. Спи, еще рано.

– Отпусти меня, – шепчу.

Она шикает мне в ушко, убаюкивает, одна рука гладит меня по волосам. Так делала моя настоящая мать. Не в силах сопротивляться. Снова накрывает сладкий сон.

Мы проснулись. Я спешно высвободился из объятий Доминики, пока никто не видит. Особенно Клавдий. С важным видом покормил своих попутчиков. Именно попутчиков! Никого не могу назвать своим другом, потому что никому из них все еще не доверяю. Пусть они хоть трижды благородные и я за них дрался, как никогда. Это сделал не для них, а для себя и покойного Леонида. Это была дань уважения ему, я следую кодексу чести рыцаря, как он наказал перед смертью. А эти... Они увязались за мной неспроста. Всем нужна эта Мирэ, сила или великий маг, а я... просто ключ к ней.

Весь день продирались сквозь заросли. К вечеру деревья стали реже, а растительность скуднее. К ночи мы вышли из леса, очутившись на густо засеянном ржаном поле. Судя по огням вдали, впереди крестьянское селение.

– Пройдем поле сейчас, – предлагает Доминика. – Деревню нужно обойти, там могут быть шпионы. Утром будем в замке графа.

– Что мы скажем графу? – бурчу я.

– Напали разбойники, – отвечает маркиза, пожимая плечами.

Джой шагает вперед, вдыхает глубоко и звучно, выставляет ладошки, в них бьются нескончаемые колоски.

– Скоро сбор урожая, – говорит он мягко и благоговейно. – Девки в платьях с толстыми косами, сеновал... Эх, были времена молодые.

– Ага, – соглашается Клавдий и идет, протаптывая свою дорожку.

– Все вы мужики одинаковые, – прыскает Доминика. – Только о женщинах и думаете, как бы куда им сунуть...

– Леди?! – хором и с укоризной произносят рыцари.

Я хихикаю позади, кто бы говорил.

«Где ты откапал этих деревенских парней? Их хватило на полдня, теперь я им как подружка, какие там манеры, даже за языком перестали следить!»

«А ты с ними чаще вино пей и обжимайся, как подружка».

– Ау! – вскрикнул я от неожиданного укола в задницу.

– Эр Эрик?! – насторожились рыцари.

– Комар укусил, - прошипел я. Доминика хихикнула.

«Я тебе не мамка, чтобы так со мной разговаривать, следи за языком мальчишка». Доминика оживилась, силы к ней вернулись, теперь можно и огрызаться.

Рожь еще не высохла после дождя. Все ноги мокрые, идем и все поочередно ругаемся. Селение обошли стороной, но далекий собачий лай заставил понервничать. Дальше шли почти на ощупь, небесная оранжевая паутинка немного подсвечивала, раздавая накопленные днем остатки солнечного света. Миновали лесок, затем еще поле, остановились в небольшом овражке, поросшем травой. Потому что дальше идти не могли, темень кромешная. Часы с тусклой фиолетовой подсветкой показывают час ночи...

Утром разбудили птицы. Пронзительный и беспокойный писк противно врезался в уши. Как оказалось, у них под овражком норки, прямо на отвесной части, под которой мы спрятались. Трава шумит, принимая моросящий дождик, облака темно–синие. В воздухе веет костром. Идти никуда не хочется, тело ломит. Сегодня я не дал маркизе обнимать меня ночью, нечего подлизываться.

– Вот с того места должен быть виден замок, – говорит маркиза, указывая на пригорок с один единственным засохшим деревом. Три длинные коряги все еще пытаются изобразить дуб.

Джой резво уходит вперед. До пригорка метров сто. Могли и вчера увидеть огни замка.

– Откуда ты знаешь дорогу? – бурчу.

Утром голова ясная, и я запоздало осознал, что перешел с маркизой на ты после того, как погеройствовал на мехаре. Это признак моего превосходства? Да и она не возражает, если не при рыцарях. Однако самим рыцарям постоянно замечания лепит за всякие мелочи.

– Летала по окрестностям, – огрызается Доминика.

– Почему ты идешь с нами, скажи правду, – допытываюсь я.

Маркиза прячет глаза. А значит, врет, а значит, не искренна она. Это в мире Рэи нормальное явление. Симона тому доказательство.

– Эрик, дойдем до замка, распрощаемся, – выдавливает она, глядя в сторону пригорка. В профиль ее ресницы кажутся особенно длинными.

Маленькая фигурка Джоя замерла на пригорке. Он долго смотрит вдаль. Затем возвращается, мне не нравится выражение его лица.

– Что?! – бросает Доминика.

– Что?! – подхватываю я.

– Не молчи Джой, – бурчит Клавдий.

– Сами посмотрите...

Мы мчимся к старому дубу. Еще не доходя, чувствую что–то... запах гари, копоти, пепла. Поднимаюсь на пригорок. Впереди, очень далеко открываются знакомые места. Поля и деревушку, дорожки, что ведут из замка в две стороны. Только вот самого замка нет, одни руины. Его словно разметали по камням и разровняли по территории. На километры все усыпано булыжниками от стен и укреплений. В этой разрухе что–то горит, что–то просто дымится. Вокруг не видно людей. Слишком далеко, чтобы разглядеть, но я знаю, что они разбежались, те, что были не в замке, еще сумели унести ноги.

Мое горло сдавливает ком. Удивление сменилось смятением, отчаянием и слабостью. Я оперся о старый дуб, чтобы не упасть. Горько и больно в груди. В голове мелькают лица детишек Мориса, его жены, тех двух близняшек из цитадели, толстой Милы, даже той проститутки, сестры кузнеца...

Это все я... я привел их сюда. Нажрался, как свинья и кричал всем в таверне Тилиса, что я баронет Лестерский, гощу у Кюри. Моя вина. Я всем приношу несчастье и горе, неприятности и неудачу, люди теряют близких из–за меня. Все потому что я проклят. Это все она, все из–за этой Мирэ. Она прокляла меня! С того самого момента, когда помог ей, вытащив из ямы, приношу только боль. Ненавижу...

– Это какие силы могли такое сотворить, – слышу голос Клавдия.

– Одного верховного мага хватит, – отвечает Доминика и вздыхает. – Веками стоял замок...

В голову врезается красочная фигура хозяйки – основательницы. Картина с ее изображением горит, краски плавятся, голубые слезы текут с глаз Гаянэ...

Спонтанный рывок тела. Хочу туда! Не вижу никого вокруг. Но меня останавливает чья–то рука.

– Они только и ждут... ждут, что ты прибежишь туда, – шепчет маркиза.

Ее хватка крепкая, впервые почувствовал в Доминике такое яростное напряжение и физическую силу. Меня трясет, нет сил держать в себе боль.

– Там Гаянэ!! – визжу, заливаясь слезами.

– Мертва она, – говорит ровным голосом маркиза. Это звучит цинично из ее уст. – Хранитель живет пока стоят хотя бы два древних камня друг на друге. Как видишь, все там разрушили до основания... ломали со знанием дела.

– Тише, рыцарь, – бормочет Клавдий, уводя меня с пригорка.

Реву во весь голос, мои ноги отрываются от земли, теперь вишу на здоровяке, скребу от злости его чешуйчатые доспехи. Руки саднят от ожогов, но мне плевать.

– Там Гаянэ! – реву во весь голос. Рыцарь ставит меня на ноги, смотрит строго, а я продолжаю. – Там!! Мой один!! Единственный!! Друг!! Вам этого не понять!!

– Она мертва! – рычит маркиза, сжимая кулачки. Ненавижу ее. Всех их ненавижу.

Бессильная ярость, как же погано.

Клавдий опускается передо мной на колено. Я замер в недоумении.

– Я барон эр Клавдий Девонский, безземельный рыцарь Ороса, – начинает грозно и торжественно он. – Обращаюсь к баронету эр Эрику Лестерскому. Вверяю вам свой меч и свою жизнь. Пред Великими и богами клянусь в верности вам, до последней капли крови защищать вашу честь и не срамить своими поступками. Всюду следовать за вами, быть вам соратником, ДРУГОМ и братом. И если нарушу эту клятву, пусть мои доблести будут забыты, имя покрыто позором, и позор мой станет известен всему рыцарству!

Стою и не понимаю, что происходит, перевариваю сказанное. Только сейчас опомнился, только после этих слов. Клавдий не поднимается, голова опущена, он чего–то ждет.

– Принимаете ли вы мою вассальную присягу лорд? – произносит с некой тревогой гигант.

– Да, – хриплю, втягивая и проглатывая сопли. Он поднимается с колена и отходит. Доминика посматривает на Клавдия с удивлением. Затем опускает свои глаза, подходит ко мне и становится на колено, склонив голову. Грудь моя холодеет.

– Я маркиза Доминика Ратлендская, глава по праву преемства Ордена Каменной розы и маг второго уровня, – произносит она. Каждое ее слово будоражит мою душу. Утешение или правда?! Маркиза продолжает, в ее голосе звучит строгость и ярость:

– Обращаюсь к баронету эр Эрику Лестерскому. Вверяю вам свою шпагу, магическую силу и свою жизнь. Пред Великими и богами клянусь в верности вам, до последней капли крови защищать вашу честь и не срамить своими поступками. Всюду следовать за вами, быть вам соратником, другом и сестрой. И если нарушу эту клятву, пусть покарают меня Великие и будет вечно душа моя блуждать в Запределе!

Она поднимает свои синие блестящие глазки. По ее лицу моросит дождик.

– Принимаете ли вы мою вассальную присягу лорд?

– Да, – выдавливаю.

Маркиза встает. Неловкое молчание. Все поглядывают на Джоя.

– Не смотрите на меня так, – бурчит он. – У меня есть сюзерен...

Над нами в синих облаках проносится большая черная птица, с пульсирующими красными и зелеными огнями. Все отвлеклись на нее. Это имперский корабль. Сейчас увидеть его – большая редкость.

– В сторону Великой Гариамской стены полетел, – комментирует маркиза, провожая его взглядом. – Неспроста... Вот и дождались. Не ровен час, дафы прорвутся.

– Великая будет сеча, – бурчит Клавдий.

Джой укоризненно мотает головой, глядя на него. Гигант замялся, понимая, что сморозил ерунду. Мне вспомнился Морис со своим отрядом. Они ведь на стену пошли...

– Эр Эрик, – спрашивает Доминика с настороженностью в голосе. – Куда мы теперь?

– В Лестер.

Конец первой книги.

Больше новинок на http://litres.ucoz.site/

Или на нашем телеграмм канале https://t.me/martin_2015