Маркиза Эмилия Кастильская

Представьте, что вы на краю пропасти. Одна только мысль о шаге вперед ввергает в ужас, отталкивает назад, как магниты одного полюса...

– Госпожа Эмилия? – робкий голос служанки заставляет вздрогнуть.

В этом месте не могу чувствовать себя безопасно. Мои дрожащие руки хватают эту девку за рукав, а следом и за волосы. Она ни при чем, но каждый, кто служит ему, сейчас кажутся мне чужими... людьми, что заодно. Девочка не сопротивляется, закусила губу, чтобы не кричать. Боится.

– Ты должна помочь мне, – шепчу. Она отрицательно мотает головой. – Передай лорду Кастильскому, что я тут, передай его рыцарям, любому...

– Он убьет меня и всю родню, мне нельзя с вами...

– Пошла прочь!

– Да госпожа. Простите, госпожа, герцог ждет,

Она уходит, а меня начинает переполнять тревога. Почему ты не убил его тогда?!

Ридли держит нас с Камиллой в своем тайном убежище. Этот замок далеко от столицы. Мой отец собирает армию, я в этом уверена. Он перевернет вверх дном этот мир, чтобы найти меня.

Подхожу к зеркалу. Нельзя показываться в дурном виде этому ублюдку. Но я прогнала служанку. Жалкая дура... не она, я.

Замок холодный, мрачный и непроницаемый. Все эти слуги боятся смотреть на меня, но одно мое неверное движение, и они тут же схватят, а он накажет. Предупреждение я уже получила. Щека помнит. Меня никогда еще так не били! Ненавижу!

Лорд Ридли в зале. Во главе стола. В этом замке только свечи, вокруг и везде. Запах плавленого воска теперь мой самый ненавистный запах. В зале больше никого нет. Ридли кивает мне, потому что я стою на проходе, жду его позволения войти.

– Вы прелестны! – восклицает он и поднимается, идет на встречу с учтивой улыбкой. Насмешка и фальшь.

– Однако, я недоволен тем, что вы демонстрируете дурное расположение духа! Разве вам не нравиться в гостях самого могущественного лорда Ороса? Садитесь, садитесь. Вина Эмилии!

Молчу, демонстрируя тем самым обиду. Это и женская уловка – расположить и смягчить. Вызвать жалость. Появляется прислуга, серая и ужасно назойливая.

– Я не хочу вина, – шепчу девке.

Та продолжает наливать со словами, что так приказал Ридли.

В зале появляется Камилла. Она не смотрит на меня, только на Ридли. Тот поднимается и идет к ней. Маркиза отчаянно отдергивает руку, предотвращая поцелуй. Герцог пьян и нетерпелив.

От удара по щеке, она валится на пол. Мое сердце замирает от страха. Он вздергивает ее на ноги, как пушинку.

– Не ушиблась, моя дорогая? – издевательски произносит он. – Дай, посмотрю. Дрожащие руки маркизы отступают. Камилла бесшумно плачет, отчаянно давит в себе слезы. Потому что Ридли не любит истерик.

– Ты же знаешь, ненавижу корсеты! – взрывается он и разрывает ворот и все что ниже.

Полуобнаженная Камилла садится, не издав ни звука. А я даже боюсь дышать.

– Леди Эмилия! – восклицает герцог. – Вы ведь не носите корсета!

– Ридли, хватит, – шепчет неуверенно Камилла. – Пожалуйста.

В Камиллу летит еда. На волосы, на лицо. Лорд хохочет.

– Леди Эмилия! Назначаю вас командиром расчета катапульты! – гогочет он. – Заряжай!

Продолжаю молчать. Камилла следует моему примеру и даже не пытается увернуться от кусков зажаренной дичи и винограда. Мерзко... Это наш великий лорд. Пьяная тварь. Ридли вскакивает.

– Командир расчета совсем распустился! – ревет он. – Его бы выпороть во дворе! Но сперва надо постричь!

Меня стригут его слуги. В эти ужасные мгновения, когда первые клочья волос посыпались, я испытала самую невыносимую боль и обиду... Ведь растила эти волосы всю жизнь. Они всегда радовали мой взор. А теперь вижу их у своих ног.

Пока сижу, и лишаюсь своих локонов. Ридли, прижав Камиллу щекой и грудью к столу, берет ее сзади. Так надрывно и свирепо, заставляя нас обоих смотреть друг другу в глаза…

***

Принц Катэр–оун Шеннийский

Под стуки и мелкую барабанную дробь кладу в рот кусочек сахара.

– Принц, вы ведь понимаете, что обратного пути уже нет? – говорит мне Глория. Она в строгом темно–синем мундире выглядит, как настоящий наставник. Двойная строгость получается, если брать во внимание серьезную мордаху, что смотрит с укоризной.

Все мои рыцари теперь носят однообразные темно–синие мундиры. Гвардия принца должна быть дисциплинирована. Это уже не команда весельчака виконта Катэра. А элита, знак качества, лицо императорского дома.

Планета Рэя уже виднеется в иллюминаторе. Маленькая, изъеденная мглой и подсвеченная солнцем, она выглядит сейчас необъяснимо иначе. Ощущается некая свобода и одновременно тоска. Мне нет возврата на Шенни. Забрал все свои манатки и свалил.

Смотрю на Глорию, пытаясь понять, та ли это женщина, которую я когда–то спас. Теперь она кажется сильнее меня, морально сильнее. Ведь ее заслуга, что я снова прежний. Ну, почти...

– Она не ела с утра... – продолжает наседать Глория.

– Отказалась, – отмахиваюсь я. В подтверждение раздается мычание и нервный глухой стук. Судя по всему, девочка приложилась ногой.

– Уже день, – гундосит вальки. Я подхожу и открываю шкаф. На меня смотрят большие круглые заплаканные глаза. Голубые, как дневное чистейшее озеро и невинные, как плавающие в нем мальки. Эмма в ужасе, а еще она обделалась. Пахнуло так, что пришла радостная мысль, не зря я распорядился убрать отсюда свои мундиры.

Моя принцесса связана по рукам и ногам, во рту кляп. Потому что достала орать. Все началось, когда она узнала, что мы летим на Рэю. Я долго церемониться не стал, запер в шкафу.

– Мы летим на Рэю, – говорю ей я, присев на корточки. Мое обезображенное лицо кривится от этой вони. От того оно еще страшнее. – Мы летим в Мериан. Знаешь что это за герцогство?!

Эмма продолжает смотреть, как тупое напуганное создание. Мои слова для нее – это рычание зубастого зверя. Глядя на это жалкую дочь императора, я не испытываю угрызений совести, мне не жаль ее. Я ненавижу императорскую кровь, всех их, за то, что они сделали со мной. Иногда меня посещают мысли, что императрица специально спровоцировала змею Юлиану, чтобы та выместила зло на мне. А Шейлия завершила начатое. Сговор с целью создать третью силу, претендующую на власть, и отвлечь от себя.

Но они все просчитались, если я не найду Дитя Великих, империи конец.

– Мериан это одна сплошная работорговля, – шепчу я злорадно. – Такая девочка как ты уйдет с молотка за золотой рин, а то и десяток. Добрая половина купцов герцогства извращенцы, упивающиеся экстраординарным товаром. Что молчишь? Думаешь, выскочишь из корабля, крикнешь, что принцесса и тебя спасут?

Эмма замычала. Я сорвал кляп.

– Эмма ненавидит, ненавидит! – хрипит она. – Все папе...

– Мы на РЭЕ! – рычу я. Эмма вздрагивает и затыкается. – На Рэе нет твоего папы. Любое непослушание с твоей стороны, и я продам тебя работорговцу. Поняла?!

Эмма кивает. Засчитано...

***

Билазора – столица Мериана, стоящая на берегу Жгучего океана и цепляющая часть искусственного моря, по которому рассекает деревянное судоходство. Тут не так много космических портов, что работают на благо империи. Основная их масса в Вестерии. Но именно отсюда доставляют самых отборных рабов. Вся Билазора это сплошной невольничий рынок, простирающийся на десятки километров.

За городом бесконечная пустыня, там по настойчиво вытоптанным веками путям ходят караваны с товарами всех мастей и марок. Часть пустыни тоже принадлежит герцогству Мериан, там беспорядочно натыканы дюжины оазисов и городков на них, встречающихся на великом торговом пути из Вестерии в Билазору. Билазра является самой восточной точкой обитаемой части Рэи. Дальше нее простирается бескрайний и мертвый океан, растворяющий в себе любую органику.

Мой звездный корабль будто магнитом притягивается желтыми песчаными землями. Красновато – желтая, густо застроенная Билазора под моими ногами быстро растет. Здесь своя власть, свои дворцы, это город, где правят деньги. Местное самоуправление ублажает Шенни рабами, взамен империя, в лице советника Феликса любезно их игнорирует и не трогает.

Корабль мягко садится на кусок свободной площадки. С выбором космического порта я не заморачивался, сели в наглую, где захотели. Из рубки управления я вижу, как отчаянно разбегаются местные жители, по которым плачут шасси и огонь двигателей. Мы прибыли без предупреждения. Но сойдя с трапа, я убедился, что местная власть кооперируется быстро. Несмотря на раннее утро, меня встретили бодренькие чиновники в тоненьких светлых плащиках с загорелыми толстыми мордами и радостными глазками.

Утренний зной предупредил сразу, что тут жара мало не покажется. Бывал я тут, и не раз. Сюда ради одних только рабынь можно заскочить. Удовольствие от выбора и атмосферы невольничьих рынков просто неописуемое!

– Наш принц! – восклицает самый богато одетый среди встречающих. – Я зам главы городской стражи, Пиллей! Рад приветствовать вас в нашем славном городе Билазора!

Он делает низкий – низкий поклон. Вся остальная толпа, стоящая позади него, тоже делает синхронный прогиб.

– Здравствуй, здравствуй Пиллей, – деловито отвечаю я. – Чем порадуешь?

– Вы прибыли так неожиданно! Просим простить нас, что не успели подготовиться! Карета ждет, дворец герцога в вашем распоряжении. А сам он уже мчится из морского порта! – протараторил тот.

– А что он делает там в столь ранний час? – говорю я, испытывая удовольствие от трепета окружающих.

– Там его резиденция, ваше величество, – мурлычет Пиллей. – Мы так рады, так рады вашему визиту! Сегодня же устроим праздник в вашу честь!

– Да... да, – гнусавлю я, ускоряя шаг. Глория посмеивается, рассматривая толстеньких купцов, семенящих сандалиями по обе стороны от нас. Когда – то такие вот ребята хлестали ее по спине, продавали, покупали, рассматривали, выворачивая на изнанку. А теперь хоть самой плеть бери, да бей. Все с рук сойдет.

Кордон из городской стражи прямо до самой кареты организовали. Пока вышагиваю по песчаной дорожке, свита разрастается, словно размножается путем деления. Непривычно видеть полуголых мужиков с кривыми мечами и алебардами в руках. Но что поделать, это восток. Тут температура днем может достигать шестидесяти градусов.

Дома рябят красным, в основном они из глиняных кирпичей. Есть и деревянные постройки. Но в большинстве это временные строения, лавки, помосты для рабов, столбы для экзекуции, турники для лошадей и рабов. Кстати, лошади тут ценнее рабов, поэтому для животных строят еще и навесы. Вдали возвышаются дворцы. Тут их великое множество. Каждый зажиточный купец может отгрохать себе домину. Самые блатные живут у моря, те, что попроще – ближе к окраине городе, прямо на песке.

Прыгаю в расфуфыренную карету с дохлыми на вид лошадьми, предотвращая попытки подсадить, помочь и тому подобное. Позади еще кареты, для моих рыцарей. Для местных эти ребята тоже знатные гости, принц с отрепьем не ходит.

Интересно, а в сводках сказано что–нибудь о том, как я стал таким «красавчиком»?! Или только, что появился новый принц, просим любить и жаловать...

Со мной в экипаже едет Пиллей, что сломал лицо, изображая счастливую бесконечную улыбку. Рядом с ним теснится Глория. Она уже рассмотрела всех окружающих, посчитала личный состав сопровождения, оценила их вооружение и экипировку, проанализировала степень угрозы... несомненно, поняла, что первым нужно будет рубить Пиллея, ну, или брать в заложники.

На Рэе я неофициально. Может случиться так, что Эммануил спохватится и поймет, что принц проявил дерзость. Хрен с ним, со мной, а вот его Эмма... С одной стороны, я испытываю беспокойство, с другой удовлетворение. Мне нужен только Бруно, тот самый любовник императрицы. Я передам ему письмо Геланы, решу еще один важный вопрос и отправлюсь в Дорсен, где найдено начало пути той Твари. Она же скорее всего и есть Дитя Великих.

Через деревянное окошко я вижу величественные дворцы, что возвышаются над красными крышами. Такие зовут здесь «стеклянными». Песка много, из него и плавят кирпичи для строительства монументальных зданий. Кирпичи не прозрачные, туда добавляют что–то. По слухам, материал получается прочнее камня. Технологии держатся в строжайшем секрете. Хотя для окружающих герцогств востока это вряд ли секрет. Скорее для диких племен, что хозяйничают в суровой пустыне и совершают набеги на окраинные крепости и караваны.

Смотрю на Пиллея, тот отвечает лучистой улыбкой. Ему надо отдать должное, в глазах ни грамма отвращения или удивления. По информационным сводкам знает, что есть такой принц Катэр–оун, мало ли, сколько их там на Шенни развелось. Чиновники живут по принципу: «лучше перебздеть...».

Рассматриваю пролетающие улочки. Вовсю суета, свежее утро для местных ценно, пока солнце не ударило на полную, можно кучу дел переделать. Мелькают полуголые и голые женские тела, поблескивают в первых лучах ошейники, две трети обитателей города – это рабыни. Некоторые идут за покупками, кого–то ведут на привязи, есть и прикованные к столбам, ждут, пока хозяева отлучились. Город поглощен своими заботами. Так зачем мне светиться на всю Билазру?!

– Короче, – выдыхаю я. Чиновник сразу напрягается. – Давай сразу к купцу Бруно. Знаешь такого?

– Но как же...

– Не дерзи принцу, – обрезает Глория. Пиллей вздрагивает, его лоб мгновенно покрывается потом.

– Никаких праздников, – говорю я строго. – Вези к Бруно, там и герцога твоего жду. Я неофициально прибыл, если узнаю, что в сводках упомянули о моем визите, головы полетят. Ты понял, Пиллей?!

– Да, ваше величество, – произнес тот, позабыв о своей улыбке...

Бруно один из самых знатных купцов города. Его дворец на берегу искусственного моря. Есть свой морской порт. А еще он является крупнейшим поставщиком рабов на Шенни. Благодаря Гелане мы с этим купцом можем считаться друзьями. Я уверен в этом человеке, его дом – это одно из немногих мест, где могу чувствовать себя комфортно.

Дворец Бруно растет. В прошлый раз тут был его сосед. А теперь, похоже, он его поглотил, выкупив землю. Над всеми комплексами зданий возвышается огромный стеклянный дом, этажей в семь, точно и не определишь. Множество зданий и переходов между ними. Купец уже давно перестал задумываться об эстетике своих строений. Видимо, лишний пафос ни к чему. Все же главный дворец блещет архитектурой в стиле востока: купола, арки, колонны. А дальше все для внутреннего удобства и комфорта.

Деревянные ворота беспрепятственно запускают нас во двор. Хозяин уже предупрежден. После того, как принц возжелал посетить дом Бруно, сюда вперед кортежа примчались всадники и растрезвонили о визите.

Бруно не изменился. Все тот же задорный загорелый стройный мужичек. Черная бородка, густые брови, короткая стрижка, темно–темно карие глаза с отблеском романтики и какой–то строгости. У Геланы неплохой вкус.

Я улыбаюсь ему. А он откровенно удивлен и рассеян.

– Пиллей, можешь быть свободен, – отправляю я сопровождающего. – Герцога своего тоже придержи. Вечером жду, не раньше...

Своих рыцарей я тоже отправил, нечего им слушать наши разговоры. У них своих задач полно.

– Что эта чертова империя сделала с тобой Катэр?! – произносит ошарашенный Бруно, не решаясь пошевелиться.

– Ты разговариваешь с принцем! – рычит Глория.

– Все в порядке, – бросаю я. – Бруно, я тоже рад тебя видеть.

Мы обнимаемся. Он берет меня за плечи. Его озадаченный взгляд возвращает мою прежнюю неуверенность.

– Вроде ты, – заключает он. – Прошу в дом...

Двор у купца, как городская площадь. Здесь будто свое государство, людей море, в основном рабы и наемники. Стражи у него на первый взгляд не много, но я то знаю, что у Бруно тут целая армия профессиональных бойцов и рейдеров, что его территорию отобьют, да любого беглого невольника в пустыне настигнут.

Весь двор выложен мрамором, две симпатичные девочки в туниках отчаянно выметают площадки от песка. В город его гонит с пустынных просторов со страшной силой, даже сквозь высокие стены жилища просачивается. С парадной стороны красиво, журчат не замысловатые фонтанчики, и течет водичка по узким каналам, все ими изрезанно, но они совершенно не мешают. Наоборот свежо.

Нырнули под белую арку, оказались в большом зале. Тут все усыпано охотничьими экспонатами. Каких только песчаных уродов Бруно не находит и стеклом не заливает. Огромные жуки, скорпионы разного калибра, змеи. Все в позах атаки. Даже несколько ходжей есть.

– О! – восклицает Бруно, заметив интерес Глории. – Эту ходжу мои охотники вылавливали неделю. Одного она успела парализовать. Вот мимо таких тварей вы, моя дорогая, и убегали когда–то в сторону Вестерии. Представляете, как вам повезло? Великие благоволят упорным и сильным. Я слышал вы стали предводительницей вальки.

– Это я рассказывал, – уточнил я на всякий случай.

Глория скривилась, поджав губы. Кажется, Бруно к ней неравнодушен, забавно. А вальки на своей волне. Интерес в ней сейчас возобладал над резкостью и остротой языка. Она не ответила купцу ничего. Впечатленной женщине был интересен экспонат. Да и меня передернуло.

Ходжи – это самые опасные хищники пустынь востока. Широкие тараканы, достигающие в длину трех метров, плоские, с кучей тоненьких конечностей и длинным тоненьким хвостиком, на конце которого мерзкое жало. Внешность этих тварей вроде бы и не внушают опасений, мощи в них особой нет. Зато достаточно одного укуса, чтобы парализовать самого огромного воина. И чаще навсегда. Ходжа закапывается в песок и выжидает, пока кто–нибудь не пройдет мимо, когда такое происходит, тварь кусает жертву длинным жалом, которое выбрасывается за долю секунды на несколько метров. Затем таракашка ходжа выползает и заглатывает жертву, расширяясь подобно змее. После чего эта жирная поевшая ходжа закапывается обратно и несколько недель спокойно переваривает человека. Теперь она сыта и довольна, и в этот период трогать очередного путешественника не будет, хоть по спине ходи. Умные твари, не парализуют больше, чем смогут сожрать. Возможно, некоторые догадываются закапывать запасы...

– Продай мне ее, – шепчет мне Бруно, подмигивая вальки.

– Я свободная женщина, – шипит Глория. Я чувствую, что в этом городе она быстро теряет контроль.

– А какие предложения? – хихикаю я. Мы ныряем в очередной зал. Этот поменьше, больше похож на переход.

– Три серебряника, – смеется Бруно.

– Эй! – возмущается Глория. – Даже десять лет назад я стоила золотой рин!

– Старые рабы строят дешевле, – произносит ехидно купец. Его явно забавляет подтрунивать Глорию.

– Да я стою десятка... сотни твоих самых искусных рабынь!

– Три золотых, и она твоя, – смеюсь я.

– По рукам, – улыбается Бруно. Вместо ладони я подаю ему письмо Геланы. Он растерянно прячет его во внутренний карман. Знает любовник, что это за письмишко. Сразу посерьезнел, посмотрел с укоризной, мол при Глории вручил.

– Принц, позвольте я докажу этому нахалу...

– Да, пожалуйста, – прерываю я. – Бруно, бери за три золотых на ночь. Если понравится, доплачивай еще три, и забирай навсегда.

– Идет!

Глория фыркнула, отстала и пошла позади нас. Женская гордыня. Какой бы умной не считала себя женщина, стоит сыграть на женских слабостях, и она попалась. Шутки шутками, но мало ли... А с другой стороны Глория самка хитрая и свое возьмет. Развела Бруно на секс. Хотя, думаю, обойдется.

У купца не дворец, а рай под навесом. В этом я убедился, когда перешли в следующий зал.

– Это купальня! – восклицает Бруно. – Недавно завершили все работы. Прошу!

Большой парк под навесом, кое–где окошки, чтобы лучи солнца попадали на экзотические пальмочки. Все изрезано бассейнами, будто дождь прошел и луж налило. Красиво и со вкусом. Рельеф всякий, какой только пожелаешь. Камни с водопадиком, бережок, словно пляж, лужаечка, даже лесочек есть! Все сверкает и пышет свежестью. Ощущение, что мы и не в пустыне вовсе. Это настоящий оазис в исполнении Бруно.

– Цветы из самого Бора! – хвалится купец, жестикулируя над клумбами пестрых красок.

– Они бы сдохли, – пытается заловить купца Глория. Но по ней видно, что восторгу нет предела. Думаю, в ней уже кричит, плати шесть золотых, да оставляй тут жить!

– Семена оттуда, – уточняет Бруно. – А дальше у меня есть подводные пещеры! Такое вы нигде не видели. А еще аквариум с настоящими морскими рыбами!!

– Морских рыб не бывает, – язвит вальки. – Даже в искусственном море рыба с озер Великой Аэ.

– Ай, отстань...

Пока восхищались великолепиями, не заметили, как прибежала рабыня в одной только тряпочке на великолепных бедрах. Подстриженная под мальчика, но такая красивая и рельефно подтянутая. Даже Глория взглянула на нее недобро и с завистью.

– Хозяин, – прошептала трепетно она, опустившись на колени. От вида ее аккуратной загорелой груди у меня температура подскочила в деликатном месте.

– Говори, – бросил Бруно с заметной брезгливостью.

– Все готово, хозяин, – прошептала она сладким голоском, не поднимая своих ослепительных серовато–голубых глаз.

– Иди, – строго ответил тот, девочка подпрыгнула и помчалась прочь. Бруно посмотрел на меня с некоторым снисхождением, а может и озадаченностью.

– Филиса, маленькая сука, – бросил купец. – Пыталась воздействовать на меня своими чарами. Думала самая красивая.

– Ну, она ничего...

– Хочешь, пришлю ее? – оживился тот.

– За три золотых? – усмехнулся я.

– Что вы, принц! – съязвил Бруно. – Вся Рэя для вас теперь бесплатна!

Мы дошли до лежанок, вокруг которых все вымощено камнем. Вокруг подступают зеленые заросли и кое–где песчаные берега, журчит ручеек, стекающий с наваленных камней. Чуть дальше поблескивает голубой бассейн. Нас встречают столы, что ломятся от жрачки и экзотических фруктов. Десяток шикарнейших полуголых рабынь стоят на коленках, опустив глаза, и покорно ждут чего–то. У всех ошейники играют стальным отблеском, а одежда на них такая, что и не одежда вовсе, а один сплошной разврат. Хоть беги, хватай и трахай сразу первую попавшуюся, все по–своему хороши.

Девушки в меру накрашены и с прическами без излишеств. Все подтянутые, молодые, пышут свежестью и сплошной сладкой эротикой. Загляденье засасывающее в какое–то пьянящее наваждение...

– Вижу, вы совсем отвыкли от мирского, принц, – улыбается Бруно, скидывая одежду. – Вика! Халаты гостям!

– Да, хозяин! – отзывается загорелая блондинка, подпрыгивая и хватая белые тоненькие ткани, сложенные на пуфике. У Вики невероятно красивые бедра и кругленькая грудь. Похоже, она с запада, это сразу можно определить по круглым голубым глазам. Крестьянская дочь, не иначе. Остальные девочки темненькие, смуглые от природы.

– Мне в мундире хорошо, – бросает Глория, с наигранной брезгливостью отмахиваясь от девушки.

– Спаритесь к обеду, валькийка, – говорит Бруно. – Будете вонять, придется столкнуть вас в бассейн... Так! Бездельницы! Займитесь гостями!

Ко мне подскочила очередная загорелая красавица и присела на колени, растопырив лежки. Не могу привыкнуть к этим рабским позам подчинения.

– Позвольте, господин, – прошептала чувственно та. Я кивнул, девушка не могла увидеть мой жест, так как смотрела вниз. Но все же уловила его. Рабыни очень чуткие, от этого зависит их благополучие. Ведь мы в невольничьем городе Билазоре. Самые лучшие, самые обученные и самые–самые рабы тут. Раб с Билазоры – это знак качества. Так мне на ухо не раз пели местные купцы. Что ж, начинаю верить.

Она поднялась и аккуратно стала расстегивать мой мундир, пуговицу за пуговицей. Одновременно указывая жестом на бежевое кресло. Эти нежные ручки чуть не довели меня до оргазма, когда дело пошло к нижнему белью. А мне не хотелось опростоволоситься перед Бруно.

Глория отстояла свой мундир, сняла лишь только жакет и расстегнула рубашку, обнажив верхнюю часть груди. Я заметил, что Бруно посматривает на вальки с интересом. А та наоборот, демонстрирует безразличие.

У Бруно не принято сидеть за столами и брать оттуда еду. Мы сидим вразвалочку на креслах, напротив друг друга полукругом, а нам на подносах все подают рабыни, чуть ли не кормят. Улыбчивые такие, застенчивые и обворожительные. Еды у купца море, но по девочкам видно, что худоваты, не кормит их хозяин что ли?

– Сколько у тебя рабынь, Бруно? – проскрипел я, расслабленно попивая винцо. Две девочки массируют мне ступни своими умелыми ручонками. К Глории тоже попытались подкатить, но та не дала снять с себя даже сапоги.

Мне приглянулась одна бойкая девочка, что массировала мне ступню с особым старанием. Вторая тоже старалась, но если сравнить... в общем, бойкая, кудрявая брюнеточка покорила меня настойчивыми сильными руками, изгибами спинки и шикарной попкой.

– Любимых, ли вообще? – уточнил купец. – На самом деле, не так много. Их не выгодно держать, едят много, ссорятся между собой. Приходится наказывать, тратить силы и время. А к чему вопрос, мой друг?

– Я привез своих рабынь с Шенни... всех.

– Финансовые трудности? – острит Бруно.

– Нет, мой друг, – вздыхаю я. – Хочу, чтобы ты позаботился о них... до лучших времен. Готов заплатить за их содержание...

– Да перестань! – возмутился купец. – Приму их, за крышу и еду будут работать. У тебя же их не сотня?

– Нет, пятнадцать девушек и четыре мужчины. Я очень дорожу ими, только в твоем доме они будут в безопасности, уверен.

– Что стряслось Катэр? – насторожился купец. – Я приму твоих, не сомневайся. Но скажи мне, в чем причина бегства с Шенни?

– Смотришь в корень, – отвечаю я. – Но не в тот. На Шенни не безопасно. Да и на западе Рэи вскоре тоже будет не совсем, так сказать... а то бы я их в замок всех на попечение какому–нибудь лорду, что мне по гроб жизни... хм, но дело серьезное...

– Так, стоп, стоп. Что с Западом не так?

– Скоро прорвутся дафы, – отвечаю. Бруно в растерянности.

– Вот оно значит как, – озадачился купец. – А то я думаю, что это так выгодно мне впаривают земли за Вестерией...

– Тебя только это волнует?

– Дафы это какие большие каменные монстры?

– Да, Бруно.

– О которых легенды всякие...

– Да, Бруно! – гаркнули уже в оба голоса с Глорией.

– Чтобы укрепить городские стены потребуется снять мощности с трети своих рудников, или же внести предложение в совет на треть с каждого владельца... так, а море, в море должно быть безопасно, нужно больше кораблей... увеличим поставки дерева... нужны запасы продуктов.

– Бруно?!

– Простите, гости дорогие, я просто прикидываю ущерб, – ответил быстро он и усмехнулся. – Хотя все это мне кажется нереальным.

– Вряд ли они сюда вообще доберутся, – успокаиваю его я.

– Все равно, спасибо за информацию, друг, – откровенным тоном говорит купец. – Запад знает больше чем мы, до нас пока дойдет...

– Запад тоже ничего не знает, но стену усиливают.

– Знали бы, наверняка заботились бы о себе больше, о личном благополучии. Я имею ввиду лордов.

– Согласен, когда это Рэя думала коллективно и на благо всех.

– Ага, тут королевствам друг на друга плевать, – Бруно вздохнул. – А теперь рассказывай, что с тобой стряслось...

Я вкратце поведал ему героическую историю, как превратился в такого монстрика, да еще и принца, опустив позорные детали. Тем временем, Глорию все же оккупировали девочки, стали разминать ей напряженные плечи и шею. Вальки немного расслабилась.

Рассматривая рабынь, заметил, что всеми тихонько поруливает бойкая кучерявая девчонка. Вроде и маленькая, но видно, что ноги сильные, а глаза бьют в сторону «коллег» со строгостью. Самому стало смешно, навык детектива еще не потерян, выявлять лидеров банд, групп и неформальных движений среди толпы еще умею.

– А почему у тебя рабыни такие тощие? – возмутился, когда одна девушка начала откровенно лизать и сосать мой пальцы.

Едва сдерживался, чтобы не застонать, благо вино притупляло чувства.

– Так покорми ее, – смеется Бруно с полузакрытыми глазами. Тоже кайфует купец.

Я взял с подноса кусок свинины и предложил одной. Девушка подалась вперед и без помощи рук начала кусать мясо. Так жадно, закатывая при этом глаза от удовольствия. Кормлю, как собачку, с руки.

– Покорми меня, господин, – прошептала другая у моих ног. Я взял еще кусок и дал второй. Две «зверушки» жадно стали терзать еду. Я посмотрел на остальных, рабыни действительно голодные, у них слюнки текут, на кушающих рабов смотрят с завистью. Бруно отмахнулся от массажисток, взял недоеденный кусок птицы и кинул себе под ноги. Ближайшая к подачке девушка упала на колени и стала есть с каменного пола, как собачонка, без помощи рук.

Я посмотрел на Глорию. Ее чуть ли не трясет. Она места себе не находит. Вспомнила, как кормят рабынь для утех. Возьмешь сама еду, получишь плетью, руками схватишь, получишь плетью...

Так, теперь надо дать запить. Я поднял кувшин. Блондиночка первая среагировала, подставив свою мордашку. Я стал заливать ей в рот, увлекся, перелил чуть–чуть. Бруно захохотал, рабыни подхватили смех. Поил и кормил всех, пока купец не возмутился:

– Хватит их баловать! Сытые – ленивые. Так! Танцевать!

Одна самая застенчивая на вид рабыня шустро умчалась куда–то и вскоре вернулась с дудочкой. Большие зеленые глаза у девочки засияли, видно, что любит музыку. Возможно, раньше была вольным бардом или состояла в группе каких–нибудь бродячих музыкантов.

Рабыни устроили нам представление с эротическими танцами. От них исходила такая сексуальная энергия, что если бы вальки случайно задела мой член, меня бы разорвало от оргазма. Раньше я бывал на Белазоре, особо не окунался в подобную атмосферу. У Бруно мы в основном пили, да сплетничали. А на приемах герцога был один сплошной запад, вернее его подражание: красивые наряды, балы, светские приемы и беседы.

Сейчас все иначе, будто купец решил поделиться своим уютом со всей откровенностью.

– Они ведь хотят тебя, Катэр, – разошелся Бруно, подмигивая танцовщицам. – Чувственные, жаждущие мужских ласк, желающие секса. Женщины... Такими они и должны быть в нашей жизни.

– Ты их ничем, таким не поишь? – усмехнулся я, наслаждаясь извивающимися телами. В танце все рабыни смотрят в глаза, будто артистки, играют роли, натянув маски. Или же наоборот? Сейчас сбрасывают их?

– Что ты! – возмущается купец. – У них оргазм случается только, если я этого захочу. Вот почему они такие ненасытные. И не скрывают сего. Это откровение рабынь, они раскрыты для нас полностью.

– Да ну, – не вытерпела Глория.

– Тебе ли не знать, бывшая рабыня для утех, – Бруно посмотрел на вальки ехидно. –Рабыня живет, чтобы служить хозяину. Она, ее тело – это имущество хозяина, его собственность, и только он решает когда кормить рабыню, и кормить ли вообще, давать ли ей удовольствие, заниматься ли с ней сексом. Если ты имеешь ввиду оргазм при мастурбации? Пусть хоть одна из них попробует засунуть в себя палец ночью, когда все спят, или в уборной. Тут же донесут другие. По глазам видно когда женщина удовлетворена.

– Да ну, – артистично повторила Глория. – Прям таки видно?

– Ага, – усмехнулся Бруно, впившись в серо–голубые глаза вальки.

Я заметил, что Глория без стеснения демонстрирует купцу свой шрам на щеке. Оно и понятно, на фоне меня сойдет. А он и не обращает на него внимания, смотрит ей во взгляд, прямо, иногда опускается к груди, украдкой осматривает фигуру с неподдельным восхищением.

– Каждая моя рабыня пытается услужить мне, привлечь внимание, завоевать любовь. – Продолжил свою мысль купец. – За проступок любая, даже любимица получает наказание. Плеть учит лучше всякого учителя. В твое время разве не так было?

– Оставим, – фыркнула Глория. Бруно звонко рассмеялся.

– То есть у тебя рабы между собой ни ни? – уточнил я.

– Конечно, если я того не пожелаю, – деловито заявил Бруно и махнул прерывая танцы невольниц. – Не желаете ли искупаться?

Конечно, мы бросились в ближайший бассейн с божественной водицей. Даже пьяная Глория оголилась до белья ради такого дела. Я заметил, что она дразнит Бруно, а купцом, похоже, овладевают новые чувства. Такие с доступными рабынями не испытаешь.

– Я легко распознаю женский взгляд, – мурлычет Бруно, подплывая к Глории. Позади рабыни, едва заметно насупили мордашки, но уловив мое внимание, набросили маски восторга. Ревнуют хозяина, женщины...

– Бруно, я могу и шею свернуть, – ехидствует Глория, отплывая от купца с его же скоростью.

– Какая хищница, – восторгается купец. – Но этот взгляд хочет...

– Да ну, – фыркает вальки и упирается спиной в стенку бассейна. Попалась, говорят игривые глаза Бруно.

– Твоя напускная фригидность это признак недотраха, – смеется тот и неумолимо приближается к Глории. Убедившись, что они не начали яростно целоваться или сразу трахаться, я вернулся к своим трем девочкам...

Глория держалась хорошо. Бруно чуть не выхватил оплеуху, пытаясь обнять вальки. Но я заметил, что та чуть медлит с реакцией, возможно, сомневается, переламывает себя. Ох уж эти эротические игры.

***

«Человек, который уважает женщину, не знает, что еще сделать с нею».

Джон Норман.

Вечер. Мы продолжаем развлекаться в райском саду Бруно. Там же поспали, там же поиграли в прятки с рабынями. Кучерявую брюнетку, а затем и блондинку я немного наказал в экзотических кустах, пока никто не видит. Заметил, что вокруг ходят стражники купца, стараются быть незаметными, ошиваются на самых дальних подступах, но бдят.

Когда уселись ужинать, к Бруно подбежал худой мужичек в бежевой одежде, шепнул купцу что–то на ухо.

– Герцог просит аудиенции, – промямлил Бруно. – Звать? Или завтра...

– Завтра! – смеюсь я. Гонец убегает обратно.

– Катэр, раз ты всего на пару дней, – начал удрученно Бруно. – Я покажу тебе церемонию обращения в рабство, это редкость, эксклюзив, особенно для людей запада. А тебе Глория бальзам на душу.

– А что, есть кого обращать? – взвинтилась вальки, выпятив полуголую грудь, соски бесстыже торчат через кремовую ткань.

– Конечно! Два дня уже в моем дворце пленница, пора бы и с хозяином познакомить!

– Похитил, значит... украл? – с иронией продолжает Глория. – На западе за такое яйца перетирают в муку.

– За такую особу не только яйца! – горделиво заявляет Бруно. – Вика! Скажи, чтобы привели пленницу!

– Да, хозяин!

Блондинка убегает, шлепая босыми ногами по каменной дорожке.

– Помнишь Николь? – не вытерпел Бруно.

– Какую? Их столько было... А, твою?!

– Да! – восклицает купец. – Ту, о которой я тебе рассказывал!

– Ты шутишь?!

– Нет, друг мой! У меня в гостях, похищенная собственной персоной Николь Вестерская! Младшая дочь герцога Вестерии!

Я протрезвел. Эта новость шокирует кого угодно. Да, я читал в сводках полгода назад, что похищена младшая дочь могущественного герцога. У него их три, но эта самая любимая. Я был когда–то в гостях у лорда Вестерии. Он очень влиятельный и властеный. Еще бы! Его герцогство контролирует границу между Западом и Востоком. Единственный наземный путь лежит через Вестерию. Вот и его дочь знает себе цену. Столько женихов отшила в свое время. Если мне не изменяет память, ей сейчас двадцать два года, или около того. До похищения точно в девках ходила.

Четыре года назад Бруно, гостил у герцога Вестерии. Будучи сердечным романтиком, он влюбился в Николь с первого взгляда. Уже тогда у него было огромное состояние на Востоке: земли, рудники, кучи виноградников, рабов и прочего барахла. Он ретировался в Билазору и от туда вернулся уже с баулами даров на верблюдах и с официальным предложением руки и сердца. Николь отвергла его. Потом, в бесконечных пьянках купец делился со мной своими растоптанными чувствами. Он долго из–за нее страдал. А сейчас добился своей цели. Вряд ли герцог Вестерии знает заказчика похищения и вообще куда увезли его дочь. Охотники до эксклюзива умело заметают следы.

Бруно взбодрился. Когда из–за камней показались новые люди, он едва поборол напряжение. До сего момента он пленницы не видел, как я догадался.

Она с сопровождением остановилась метрах в пяти от нас. Сейчас совсем не хотелось встревать в его дело. Мы с Глорией для нее незнакомые люди, сидим, затаив дыхание, рассматриваем персону, посасываем вино. Просто незнакомцы. Пусть так и остается. Если Бруно решил нарваться на неприятности, то это его проблемы. Мужчина за свои действия отвечает сам.

Николь одета в легкое светло–зеленое платье до пят, над которым возвышается каштановая копна волос, на ней море блестящих заколок, обеспечивающих форму и тем самым демонстрирующих голую белую шейку. По ухоженному виду можно сделать выводы, что ее особо то и не томили: кожа белая, а значит везли в повозке, да и наверняка с комфортом, пряча от солнца, а во дворце ухаживали. Вон какую прическу отгрохали. До Вестерии пилить месяца два, а волосы отдают чистым блеском, значит, тут она особо не страдает лишениями и капризы ее выполняются. По крайней мере в рамках этих стен.

Красивые синие зрачки с черным обрамлением смотрят с яростью, густые прямые бровки нахмурены. Девочка очень красива, по–своему, по–особенному. Носик тоненький, так и хочется его укусить. Восхищен, это мягко сказано. Поражен. Она очень хороша. За такую стоило бороться.

Я думал, что Бруно бросится к ней. Ага, щас... Он еще больше развалился на своем кресле. Позади Николь стоит огромный воин с такими ручищами и ножищами, что порвет наверное дафа голыми руками. Атлет, гладиатор, убийца. Ростом раза в два выше девушки. На две – три головы и меня с Бруно перерос. Стоит невозмутимо, но его функция ясна – удержать пленницу, чтобы не смылась. Рядом с громилой и герцогиней две рабыни: Вика, что бегала за ними и еще одна незнакомая мне девушка.

– Вы?! – воскликнула герцогиня. – Немедленно объяснитесь! Я требую послать гонца за моим отцом! И... и молитесь богам и Великим, чтобы у него было хорошее расположение духа!

– Узнали меня, значит, – улыбается ей Бруно. – Леди Николь. А я думал и не запомнили гостя.

– Как же! – пискнула она. – Самый назойливый мужлан! У меня есть жених! Мы помолвлены, знайте же! Он великолепно владеет шпагой! Вряд ли вы избежите дуэли!

– А вдруг я ваш спаситель? – издевательски произносит купец. Я поражен его невозмутимостью. Если любил, как так может держаться перед ней?

– Хватит! Я узнаю этот зной и мерзкую вонь! Поганая Белазора! Ваша песчаная помойка! Вы мой похититель и вы за это ответите! Да как вы смели меня похищать!? Это возмутительно! Мой отец соберет войско и примчит сюда! Вы... вы...

Она замолчала, что бы отдышаться. А Бруно рассмеялся.

– Как... как вы смеете! Почему вы сидите перед стоящей леди! Какой–то вшивый купец! О Великие! Я приказываю вам сообщить обо мне властям города! Немедленно.

– Хотел спросить вас леди, – будто не замечая брань, произнес купец. – А у вас рабыни дома есть?

– Э... – Николь опешила. – Вы пудрите мне мозги? Какие рабыни? А! Во дворце конечно, как же без них?

– Вы их наказываете, своих рабынь?

– Конечно, если они провинились, почему нет? Так! Вы меня отвлекли! Верните меня домой! Быстро!!

– Достала, – шепотом произнес Бруно и тяжело вздохнул. – Пытаюсь понять, что я в ней тогда нашел...

– Я понимаю, что, – поддержал его я. Николь вперила в меня свой острый взгляд. Вряд ли она знает, что я принц. Так, просто какой–то урод.

– Почему этот вонючий потный мужлан удерживает меня? – прошипела Николь, поглядывая на здоровяка.

– Ты моя пленница, – ответил серьезным голосом купец. Девушка осунулась.

– Ты чего мелешь?!

– Теперь ты в моей власти, веди себя, как подобает! Или я...

– Или что?! – взвизгнула она. – Не вздумай тронуть меня! Моя честь под защитой всей Вестерии! Мои рыцари сотрут этот мерзкий потный городишку...

– Ну, ну, – ехидно произнес Бруно. – Ты еще девственница?

– Как ты смеешь спрашивать такое!? – от ярости девушка стала задыхаться. ­– Да! Я девственница! Поэтому любое посягательство будет раскрыто! Я Николь Вестерская! Дочь герцога эр Лемака, лорда великой Вестерии! А ты.. ты...

– Ты рабыня! – рыкнул купец. Девушка проглотила недосказанное.

– Нет! И не мечтай! Я благородная леди! высокородная. Я рабыня? Вздор, чушь, оскорбление меня, моей семьи, всей Вестерии.

– Ты будешь просить об этом, – злорадно заявил Бруно. – Умолять, чтобы я стал твоих хозяином.

– Не будет этого! Дерзкий подонок! Ты ответишь! Я никогда не стану грязной шлюхой, как эти твои девки!

– Да? – подхватил купец, в глазах разгорался интерес. – То есть ты считаешь, что отличаешься от них?!

– И не сомневаюсь! – гордо заявила она. Нужно отдать должное этой девушке, она смелая, или не понимает, что полностью во власти Бруно.

– Так чем ты лучше?! – рыкнул Бурно. Девушку затрясло.

– А не видно?! Я первая красавица всей Вестерии, обо мне слагают песни и стихи, сердца тысяч мужчин принадлежат мне. А вы, просто мерзкие уроды, пакостные черви, тля, пыль, мерзость...

– Гарик, – командным голосом произнес Бруно, прерывая брань девушки. Здоровяк позади зашевелился. – Давай сравним.

Через мгновение с Николь стала клочками слетать одежда. Визг герцогини смешался с хохотом рабынь. Все смотрели на нее с презрением, будто стая диких животных. Девушка попыталась упасть, но Гарик одной рукой держал, другой избавлял от одежды. Вскоре Николь уже стояла голая, визг перерос в рыдания. Но очень быстро она сумела подавить в себе истерику (надо отдать должное, благородная кровь как–никак). Она прикрылась, как могла, и смотрела на Бруно с гордо поднятым подбородком. Мол, смотри и облизывайся. Тот невозмутимо отвечал своим черным взглядом.

– Кто хочет помериться с Николь? А рабыни?! – хихикает Бруно.

– Я, хозяин!

– И я!!

Бойкая брюнетка и еще одна девочка встали рядом с герцогиней, браво скинули свои легкие одежды и стали демонстрировать подтянутые фигуры. Николь вдруг опустила руки, демонстрируя большую стоячую грудь и выбритую промежность. Это был неуверенный жест. Внутри нее разгоралась борьба.

– Что скажете? – воскликнул купец. – Кто краше? Глория? Ваше мнение.

Та чуть вином не поперхнулась. Хотела безучастно сидеть, но не вышло. Впрочем, вальки отмазалась, пожав плечами. Я промолчал, Бруно и не спрашивал меня, напряг своих рабынь. А тем похоже за радость.

– Ноги кривоваты, жопа висит, – сказала насмешливо блондинка, обходя Николь вокруг. – И это в таком возрасте. Много сидит.

– Ляжки дряблые, хозяин, она не знает что такое бег, – смеется другая. – Ваши рабыни без сомнения лучше.

– Заткнитесь, твари! – заистерила Николь, снова прикрываясь. Девочки, конечно, приукрасили недостатки пленницы, но подтянуть ей фигуру не помешало бы. Рабыни на ее фоне намного привлекательнее. Пусть у Николь и красивая мордашка, но в совокупности она сдает по полной. Грудь правда у нее хороша. Тут девушки не осмелились давать характеристику. Ни у одной рабыни, что сейчас в купальне нет такой большой и красивой груди, таких великолепных сосочков с розоватыми ореолами.

Николь подавлена.

– Вы ответите все...

– Видишь, ты ничем не лучше их, и я докажу тебе, что ты тоже рабыня! – гогочет Бруно.

– Никогда я не буду рабыней!

– Ты будешь молить меня, чтобы я стал твоим хозяином! – повторил Бруно и дал знак Гарику. Тот толкнул девушку, от неожиданности она хорошо шмякнулась. Благо, под ногами была стриженная лужайка. У Вики в руках оказалась плеть. Простая треххвостка, я такие знаю. Для рабынь, такой шкуру не попортишь.

От звука первого хлесткого удара я вздрогнул сам. Нервы помнят. Кожаные полоски опустились на нежную, никогда не знавшую дискомфорта спинку. Визг сорвался на хрип и перерос в стоны боли.

– У меня нежная кожа! – в первые секунды выпалила Николь и стала задыхаться от жжения. – Нель... нельзя!!

Вика не спешила со следующим ударом, подождала немного, пока герцогиня опомнится, прочувствует боль до конца, все ее отголоски, до самой последней иголочки. Рабыня опытная, сразу видно, не раз плеть в руках держала. Может старшая у Бруно, хотя я думал, что кудрявая главнее.

Снова свист. На этот раз удар по спине был точный и нещадный. Николь извивается, как змея, рыдая и прося пощады.

– Пожалуйста... пожалуйста, хватит! Я больше не вынесу, прошу! Остановитесь! О Великие, как больно, больно. Не надо больше...

От третьего удара она визжала не своим голосом, пыталась уползти, но громила удержал ее за ногу.

– Не бейте, я сделаю все, только прекратите, – сквозь истерику лепетала она.

– К кому ты обращаешься? – подхватил Бруно.

– Не бейте хозяин! – взвизгнула Николь и разрыдалась сильнее прежнего.

– Не слышу! Что ты сказала?! – не оставлял ее Бруно.

– Вы мой хозяин!

– А ты кто?

– Я рабыня!

– Ты хочешь стать моей рабыней?!

– Да, хозяин! – прохрипела она. Бруно радостно хлопнул в ладоши.

– Клеймо! – взревел он.

– Что?! – закричала Николь, резко вскинув голову. Здоровяк Гарик поднял ее за волосы и поставил на ноги. Стража в бежевых одеждах прикатила стальную скрипучую тележку с ярко красными углями, из которых торчал стальной прут. Девушку охватил ужас. Тем временем другие ребята принесли деревянное кресло и ремни. Когда ее усаживали, она брыкалась до первой смачной пощечины. Талию и левое бедро зафиксировали широкими ремнями. Сдавили так, что бедро покраснело, а щеки Николь налились краской от давления.

Бруно поднялся и подошел к жаровне. Мы с Глорией переглянулись. Театр удался, мы впечатлены. Вальки выглядит озадаченно.

– Пожалуйста, – простонала Николь, заливаясь слезами. – Бруно...

– Надо же, ты вспомнила мое имя, – усмехнулся тот, поднимая прут, на конце которого сияло раскаленное добела клеймо. – Запомни этот день, Николь.

– Я дам тысячу золотых рин, мой отец богат, он одарит тебя, – ее слова оборвались, сменяясь отчаянным визгом. Шипение и запах горелого мяса ударил по моему сознанию. Бруно убрал клеймо от бедра не сразу, немного подержал, чтобы был четче и качественнее отпечаток. Опытный работорговец сам клеймит рабынь.

– Теперь ты рабыня на всю оставшуюся жизнь, и клеймо будет напоминать об этом, – проговорил купец, кинул прут обратно в жаровню и вернулся в свое кресло.

– Спасите меня, мне плохо, мои рыцари, папа, папочка, спаси, – заблеяла Николь, пребывая в неком беспамятстве. Мне почему–то не было ее жалко. Вообще никакой жалости. Я понимаю, что все это плохо, не правильно... Но чувства противоречивы. Бруно имеет право поступить так с ней, я не знаю почему мое подсознание говорит мне это. Просто чувствую, передалось его торжество, удовлетворение. Это их культура, на Биларозе каждый день обращают в рабство похищенных женщин. Это их жизнь. А я всего лишь гость.

Ее освободили, быстро приведя в чувства. Долго ломать комедию и страдать тоже не дали. Гарик держит нещадно, чуть что – хватает за волосы и поднимает как пушинку.

– Рабыня, – усмехнулся Бруно. – Простая, дешевая рабыня с обычным рабским клеймом. Нравится тебе быть рабыней, а?

– Нет. – Буркнула Николь, но когда Вика продемонстрировала плеть, та исправилась. – Да, хозяин.

– У рабыни не должно быть вещей, – продолжал Бруно. – Она сама вещь.

Вика подошла, избавила ее от колец, серег и стала ловко снимать драгоценные заколки с каштановых волос. Вскоре каскад локонов обрушился на дрожащее тело. Герцогиню трясло. Блондинка аккуратно с неподдельной заботой заправила ей волосы за спину, чтобы было видно грудь.

– Совсем забыл! – воскликнул купец. – Одна маленькая деталь! Ошейник.

– Да хозяин, – прочирикала одна из рабынь и достала из–за декоративного камушка несколько блестящих стальных колец. Она подошла к Николь, примерила на глаз нужный, разомкнула кольцо и ловко нацепила на белую шейку стальную полоску. Раздался щелчок замочка.

– Он давит, – простонала Николь. – Снимите, прошу.

– Дерзкая рабыня забыла про плеть, – усмехнулась Вика. Герцогиня закусила губу, трогая одной рукой свой новый ошейник.

– Посмотри на Гарика, – скомандовал купец. Та взглянула на здоровяка. Тот скривился с презрением в глазах. – Узнаешь его?

– Нет... нет, хозяин, – прошептала Николь.

– А горное озеро Ваен помнишь? – ехидно поинтересовался Бруно. – Давай припоминай. Как ты его получила?

– Отец подарил его мне на двадцатилетие! – взвинтилась девушка. – Хочешь, я отдам его?

Вика резко хлестнула Николь по плечу. Та взвизгнула.

– Где твое почтение рабыня, ты дерзкая и необученная сука, – проговорила насмешливо блондинка. Не думал, что рабыни могут друг к другу испытывать злость или какой–то особый негатив. Они же все сестры по несчастью.

– Когда–то Гарик жил у этого озера со своей семьей, – начал Бруно. – Ты гостила у него, он катал тебя на лодке, вы ловили рыбу... ты помнишь, как была восторженна этому занятию? А как Гарик жарил вам ее на костре? А потом ТЫ сказала отцу, что хочешь это озеро себе. А когда Гарик отклонил предложение лорда продать землю у озера, твой отец приказал своим вассалам сжечь его дом. Погибла вся его семья. Жена, две дочери и маленький двухлетний сын. Ты знала об этом?!

– Нет!

– Вот теперь знай, что по твоей прихоти погибли невинные... Гарик, ты держишь зло на Николь?

– Нет, хозяин, – прогремел здоровяк, играя канатами мышц.

– Почему же Гарик? – удивился Бруно.

– Это всего лишь рабыня, – пожал плечами тот, глядя Николь в глаза, ее заплаканная мордашка скривилась в ужасе.

– Прости, – пробубнила она. – Я не знала, что так будет, я... я...

– Ты всего лишь рабыня, – повторил здоровяк. – Твоя жизнь принадлежит хозяину.

– Отпустите меня, – снова захныкала Николь. – Я заплачу, земли, титулы...

– У тебя ничего нет, ты рабыня, – уточнил Бруно.

– У меня есть честь! – заявила Николь. – Ты можешь забрать мою честь, мою девственность...

Бруно рассмеялся. Рабыни злобно захихикали.

– У рабыни ничего не может быть своего. А девственность твоя мне не нужна. Смотри, сколько красавиц жаждут отдаться мне. ТЫ думаешь, что особенная?! Нет. ТЫ просто рабыня, пожалуй, будешь рабыней для утех.

– Нет! Никогда!

– Гарик, бери ее девственность! – скомандовал Бруно.

– Да, хозяин.

– Не смей, – прошептала Николь. – Я покончу собой, я... сумею это, я... прости меня, Гарик, прости... Гарик?

– Ты всего лишь рабыня, – повторил Гарик, поглаживая Николь по дрожащим плечам.

– Хорошо, – прошептала Николь, внутри ее что–то оборвалось, это почувствовалось в ее тоне. – Уведи меня отсюда, и я отдамся тебе без сопротивления. Но этого, этого так не оставлю...

Вместо ответа здоровяк мягко обогнул ее, заходя сзади, обхватил неспешными движениями за тоненькую талию. Дрожащая Николь потеряла бдительность, поддалась, на мгновение растворяясь в его объятиях. После стольких мучений и истязаний ей нужна была эта поддержка.

– Ты слишком зажата, – проговорила ласково Вика. – Застенчива и закрепощена.

Гарик сел ниже и упал на спину, завалив на себя Николь. Воспользовавшись инерцией, с которой ноги девушки ухнули за телом, он ловко и быстро просунул свои руки под ее коленями, раздвинув ее ноги и вскинув их к груди. Его кисти молниеносно прошли над плечиками герцогини. Не успела Николь опомниться, как огромные ладони сомкнулись в замок за шеей бедняжки. Положение оказалось удручающим, ноги так и остались прижатыми к телу.

Николь так и не успела уловить момент, когда в одно мгновение ласка и мягкость огромных рук сменились сталью. От такой нагрузки ее шейка согнулась вперед до предела, а подбородок уперся в упругую грудь, что продолжала торчать даже в лежачем положении. Теперь она сверху, расположившись на громиле с растопыренными ногами. В такой позе, что нам видно ее охваченное ужасом личико, прижатое подбородком к пышной груди, сдавленной по бокам собственными ляжками и собранной к центру. Все ее сжавшиеся отверстия выставлены напоказ. Она и сама уже увидела вытаращенными синими глазами свою аккуратную, еще не знавшую члена киску, которую старательно сегодня побрила, в рамках повседневной личной гигиены (это все–таки жаркий Восток). Ей бы еще шею подлиннее и можно было увидеть свой собственный анус.

Здоровяк сцепил ее намертво. Белые ноги, согнутые в коленях, отчаянно пытались выпрямиться. Но накаченные руки Гарика были потолще ее ног и явно сильнее. Она потрепыхалась, раскинув ручки, как безвольные веточки, единственное, что она могла сделать, это помотать своей выпяченной задницей. Но стоило ей только разойтись в своем сопротивлении, как здоровяк надавил ей на шею, предупреждая, чтобы прекратила вырываться. Николь пискнула и утихомирилась. Она поняла, что стала абсолютно беспомощна и доступна.

– Ой, шея! Шее больно! Она сейчас сломается! Отпусти! Что вы со мной делаете?! – мямлила она, говорить в такой позе было не очень удобно. – Остановитесь! Не смотрите на меня! Уроды! Твари! Я этого вам не прощу! Меня еще так никто не унижал! Ненавижу! Уроды!.. Не смотрите, пожалуйста, прошу. Отпустите, я не могу дышать, мое бедро горит, очень больно, мне нужен лекарь. Сжальтесь хозяин... Хозяин!!

Рабыни рассмеялись. Глория закрыла рукой лицо. Бруно поднял руку, все заткнулись и посмотрели на него с какой–то мольбой.

– Сара, Лилит, – гаркнул Бруно. – Хорошо.

Скромненькая, что играла на дудочке и кудрявая брюнетка подбежали к распахнутой Николь, скинули свои туники и присели на корточки. Мне показалось, или остальные рабыни посмотрели на этих двоих с завистью?

– Эта поза называется «позой девственницы», – ласково произнесла кудрявая Лилит. Это прозвучало цинично. Она слегка похлопала Николь по натянутой заднице. В ответ раздался недовольный возглас.

– В таком положении хозяин может лицезреть все твои прелести, твой взгляд, твою грудь, твои дырки, – продолжила Лилит, поглаживая коленки девушки. – Если бы ты была гибкой, то легко высвободилась из нее, разогнув колени. Но твои тугие связки не позволяют этого. Над этим еще поработают, можешь не беспокоиться, рабыня. А пока наслаждайся силой раба Гарика.

– Что... что ты собираешься делать?! – прошипела Николь.

Вместо ответа рабыня опустила ладонь к нежной белой коже Николь и стала гладить заднюю сторону бедра. Ее рука постепенно опускалась ниже к растянутой ягодице. Герцогиня отчаянно мотнулась, через мгновение раздался звучный шлепок, сопровождаемый визгом. Рабыни разразились хохотом.

– Не дергайся, а то возьму плеть! – предостерегла Лилит, замахиваясь еще раз. Тем временем музыкантша Сара обошла здоровяка со стороны головы и присев на корточки, потянулась руками к аппетитной груди Николь.

– Убери свои мерзкие пакши, – отчаянно прошипела Николь, когда Лилит повела пальцем около самой киски, и тут же взвыла, потому что вторая рабыня бесцеремонно ухватила ее за соски. Я тут же разочаровался в музыкантше, она казалась мне скромной и самой застенчивой среди всех. Но теперь я вижу, как горят ее глаза.

Лилит продолжила гладить Николь, постепенно приближаясь к заветным горячим местам девушки. Вскоре она подобралась к киске и нагло (а главное неожиданно для самой Николь) раздвинула плотно сомкнутые половые губы, демонстрируя нам нежную красно–розовую плоть.

– О! – одобрительно произнесла кудрявая. – Какой прелестный цветок.

– О Великие! Что ты делаешь? Не смотрите, не надо, прошу, – отчаянно заскулила герцогиня, закрывая глаза и демонстрируя мокрую россыпь ресниц.

– Стыдливая маленькая сучка, – проронила одна из рабынь–зрительниц. Раздались игривые хихиканья.

– Грязная сука, – отчаянно проблеяла Николь, когда рабыня опустилась языком к киске. Лилит приподнялась.

– Это я–то грязная? – усмехнулась она. – Мы рабыни для утех, мы готовы к любым неожиданностям. А ты? – С этими словами она опустила ладонь к анусу и демонстративно постучала по нему указательным пальчиком. Брови Николь взвинтились ко лбу. – Может, проверим, кто из нас грязнее?!

– Нет! Стой! – взвизгнула оживленно герцогиня. Ее синие глаза вытаращились и стали просто огромны. – Я грязнее, я! Не надо, пожалуйста!

– Только из женской солидарности, – усмехнулась Лилит, уводя от ануса палец, чуть надавив. Тем временем Сара уже вовсю разминает грудь бедняге. Поставила ее соски, теперь треплет их своими пальчиками. Герцогиня приоткрыла рот и беспомощно хнычет.

– Не надо, прошу, прекратите, – бубнит она сквозь слезы и сопли.

– Если ты не расслабишься, будет больнее, – участливо говорит Лилит и двумя быстрыми движениями разматывает тряпку, что служила трусами у здоровяка. Из–под нее вываливается вялая «сосиска», огромная такая. Теперь я закрываю руками лицо. А Глория впивается в действо. Сквозь пальцы я вижу, как Лилит на четвереньках, выпятив задницу, старательно насасывает член, что с огромной скоростью увеличивается до невероятных размеров.

Вскоре Николь впадает в очередной стресс, завидев, как перед ее попой вырастает здоровый член, будто скала. Он уже не помещается в рот Лилит, поэтому та просто его облизывает, треплет языком уздечку, изредка надрачивая член и массируя яйца. Кудрявая делает это ловко и изящно, выгибаясь как кошка. При этом она старается не закрывать нам зрелище, постоянно перемещается, демонстрируя сексуальный контакт во всей красе.

– Как видишь, – говорит Лилит, переходя к ласкам на киску. – У Гарика огромный фаллос. И он все равно войдет в тебя, как бы ты не хныкала и не умоляла... смирись. Но у нас есть возможность немного помочь тебе. Чтобы не было так больно, нужно расслабиться. Ты поняла, рабыня?

– Да, – пискнула Николь. – Пожалуйста, не делайте мне больно, прошу... Он, он очень больной, он не поместится в меня...

– Поместится, уж поверь, – подала голос Сара, опустившись к уху Николь. – Но ты вещь хозяина, он рассердится, если твоя шкурка попортится, поэтому мы хотим тебя возбудить, чтобы ничего не разорвалось в твоей нежной писе.

– Это безумие, – прошептала Николь. Сара стала целовать набухшие соски. А Лилит уже с энтузиазмом наяривала языком клитор девочки, иногда возвращаясь к члену здоровяка, чтобы тот случайно не упал.

Николь немного расслабилась, закрыла глаза, изображая отвращение и не замечая, видимо, что ее рот раскрытый в четкую букву «О» говорил об удовольствии. Кудрявая стала вылизывать больше и настойчивее. Язык уже играл повсюду, даже цеплял и второе отверстие, его Лилит тоже немного обработала. Лицо Николь при этом едва заметно сверкнуло блаженством. Хотя девушка гримасой яростно показывала зрителям, что ей все это не нравится.

– Хватит прелюдий, – выдохнул Бруно. Николь распахнула глаза, полные ужаса. Будто проснулась ото сна и оказалась в жестокой реальности. Лилит направила член Гарика прямо во влагалище герцогини. Раздвинув половые губы как можно шире. Но даже это не помогло, огромная головка со скрипом продавливалась в Николь. Та взвизгнула, начала трепыхаться. Но Сара оказалась тут как тут и придержала ее за задницу.

– Мне больно! Нет!

– Рабыне запрещено произносить слово «нет»! – взревела Лилит и со всего размаху заехала ладонью герцогине по заднице. На белой ляжке остался отчетливый красный отпечаток. Затем с особым остервенением она снова взяла член здоровяка и стала вгонять его в Николь. Та с широко раскрытыми глазами и ртом смотрела, как огромная агрессивная скала погружается в нее... Член вошел на половину, но опытная рабыня поняла, что дальше действительно нельзя.

Неторопливые поступательные движения, кряхтения и стоны... мольбы о пощаде все тише и тише. Постепенно разрабатывая влагалище, здоровяк ускорился. Теперь раскрытый рот Николь не мог скрыть удовольствия, прорывающегося через боль. Ее полузакрытые глаза явно смотрели на действо.

– Грязная маленькая сучка, – пропела Сара, массируя яйца здоровяка. – Посмотри хозяин, ей нравится.

Обе рабыни расположились поближе к члену Гарика. Я смотрю на остальных девушек. Те смотрят на громилу с неподдельным восхищением и желанием. Вот же ненасытные.

Рабыни продолжили комментировать выражение лица Николь. А той, судя по всему, уже было плевать. Она громко застонала. Я заметил, что ее носки вытянулись по струнке, напряглись. Здоровяк задвигался быстрее. В какой–то момент она резко дернулась и взвизгнула. Рабыни разразились аплодисментами. Громила даже вытащил свой член, а Лилит поспешила раздвинуть пошире половые губы, чтобы показать нам сладкие конвульсии герцогини, что продолжала стонать. Сара не удержалась и засунула в дергающееся влагалище Николь свои пальчики. Затем ловко продемонстрировала результат оргазма и лишения девственности. Герцогиня тоже увидела испачканные пальцы и, отчаянно заскулив, увела взгляд. Такого унижения она еще не испытывала.

Гарик снова вошел в нее почти с тем же тугим скрипом. Не понимаю, как в такую маленькую тугую дырку вошел такой здоровый... Лилит продолжила стимулировать здоровяка, а Сара вернулась к любимому занятию с грудью девушки (эта музыкантша точно лесбиянка). Стоны Николь разразились с новой силой. Я посмотрел на Бруно, впервые за все это время. Он сосредоточенно смотрел куда–то вдаль.

Вскоре подал голос и сам здоровяк. Лилит ловко вытащила член из Николь, понимая в чем дело, и стала яростно надрачивать. Потоки спермы ударили точно в лицо герцогини, заливая глаза и волосы, попадая в рот.

– Нравится тебе, рабыня? – усмехнулась Лилит. Та стала отплевываться, рабыни рассмеялись. Здоровяк расцепил хват и столкнул Николь в сторону, будто мешок с навозом. Та повалилась на траву, зажалась и затихла. Громила поднялся.

– Хозяин? – произнес он, тяжело дыша.

– Она твоя на неделю, – сказал ровным голосом Бруно. – Лилит.

– Да, хозяин? – отозвалась кудрявая с заметным возбуждением в голосе.

– Обучай ее утехам. А работу определи в рабские туалеты и на конюшни. Нечего ей без дела слоняться...

– Да, хозяин.

– Все, идите.

– Да, хозяин, – буркнул Гарик. Подцепил Николь за волосы и, взвалив стонущую девку на плечо, потопал прочь...

Снова мы в окружении рабынь. Вокруг больше нет ни пленниц, ни здоровых громил, ни жаровни с клеймом. Но неловкая пауза затянулась, ибо все уже не то.

– Ты жестокий извращенец, Бруно, – выпалила Глория, поднялась, накидывая рубаху.

– Почему я? – усмехнулся тот. – Это рабы сами... они так развлекаются.

– Ты это серьезно? – ехидно произнесла вальки.

– Ну да, – пожал плечами тот. – Если бы я пустил к Николь скажем... Вику, та не упустила бы возможности засунуть палец в задницу той жалкой, а то и весь инструмент Гарика, он то не видел, куда они совали его... кх, ну ты поняла.

– Вот значит как, – усмехнулась Глория.

– А как проходила церемония у тебя, валькийка? – насел Бруно, поднимаясь с кресла.

– Мне засунули рукоять плети в задницу и заставили бегать на четвереньках, изображать кошку, – ответила невозмутимо та. – Догоняли и дергали за «хвост». Потом трахали в задницу постоянно, не трогая девственное плево. Так потом можно было дороже перепродать... типа девственницей.

– А, хорошая мысль кстати. – Подхватил купец, его откровения Глории никак не шокировали. А вот я немного растерялся.

– Бруно, пришли мне в покои Лилит и Сару, ну и Гарика, – проговорила она, натягивая сапоги.

– А его то зачем? Он отстрелялся... может я?!

– Нет, сегодня я хочу развлечься с ними...

– Если ты их попортишь, я расстроюсь, – предупредил Бруно с нотками настороженности.

– Не более чем они подпортили Николь, – иронично ответила та. – Принц?

– А я что? – возмутился я. Сижу никого не трогаю.

– Прислать тебе рабыню на ночь? – с тревогой произнес купец. Я не понял почему он сказал таким тоном.

– На свой вкус пришли, – буркнул я. Вскоре мы расползлись по своим покоям.

Меня проводили в шикарные апартаменты, там была огромная ванна и куча перин.

Вскоре, на пороге показалась девушка, подстриженная под мальчика, та, что встретилась мне в начале. Она была одета в тунику, через которую проступали ее торчащие соски. А разрезы по бокам обнажали великолепные спортивные бедра. Она была взволнована. Не успел я сказать и слова, как она присела на корточки, раздвинула ляжки, поставив на них руки и выгнув спину, посмотрела на меня с застенчивостью и виноватым выражением.

– Меня зову Филиса, хозяин, – пропела чувственно она. – Но ты можешь звать меня, как посчитаешь нужным...

Ну Бруно и жук, специально ее прислал, заметил мой интерес... А может боялся, что я попрошу Николь?!

После вечерних представлений хотелось только спать и мыслить. Но я решил оставить ее на ночь. Рабыня чуткая, настроение мое прочувствовала и поняла, что наседать не стоит. Забилась в углу и ждет, опустив голову…

– Что в тебе нашел Бруно? – спрашиваю ее я, утопая в шикарной мягкой кровати. Она сидит рядом, на самом краюшке. Когда она стояла в позе в углу комнаты, ощущалось, что в спальне я один. Поэтому я позвал ближе. Сейчас на вид она такая участливая, будто подруга пришла.

– Я самая красивая, – пожимает плечами Филиса. – А еще я танцую лучше всех. Хозяин желает посмотреть?

– Ну, покажи, – киваю я. Она, создавая ритм щелкающим языком, начинает исполнять представление. Сперва, я подумал, что девочка танцует неуклюже, но вскоре понял, что ошибся. Она возбуждает, стреляет игривым взглядом и движется, словно трахается с самим воздухом вокруг. Разошлась так, что начала выгибаться в невероятные позы. Восторг сам вырывался из моего рта. Я лицезрел сотни танцовщиц и повидал множество представлений. Но эта девочка просто богиня танца. Я завелся с пол-оборота. И лишь зрелище заставляло меня ждать... ждать окончания этой завораживающей игры сексуального тела...

– Ты хорошо танцуешь.

– Спасибо, хозяин.

– Я тебе нравлюсь? – вдруг выпалил я.

– Твое лицо обезображено, хозяин, оно отталкивает, – проговорила Филиса. Я мгновенно пришел в ярость. Над кроватью висела плеть. Я схватил ее.

Обнаженная Филиса спустилась с кровати и упала на четвереньки.

– Если хозяин желает наказать рабыню, она покорно примет наказание, – прошептала Филиса без единой нотки трепета.

Раздосадованный, я хлестнул ее по спине. Она вскрикнула и расстелилась на ковре, извиваясь как змея. Я хлестнул еще, снова крик.

– Пощади невежественную рабыню, хозяин, – прокричала она. С меня будто пелена наваждения слетела. Что я делаю?!

Я бросил плеть на пол. Рабыня продолжает лежать.

– Ты слабый, – прыснула она и рассмеялась.

Да, я бил не очень сильно. Не могу бить женщин... Но сейчас с очередной волной ярости я напал на нее снова. Семь, а может десять ударов я нанес. Она визжала и просила пощады, но я не мог остановиться. Пока не понял, что Филиса перестала реагировать.

Я испугался за нее. Перевернул, глаза закрыты, поднял на руки, уложил на кровать. Она открыла глаза и вдруг улыбнулась. Так улыбалась Глория, когда я выносил ее из пыточной комнаты герцога Дезранта.

– Рабыне нельзя врать, хозяин, – прошептала она. – Можно я скажу?

– Говори, – выдавил раздосадовано.

– Испытывая жалость к рабыням, хозяин показывает слабость.

– Ты считаешь себя умнее меня? – рыкнул я.

– Что ты, хозяин, я всего лишь рабыня. Хотела сказать, что твое сердце противоположно твоему образу. Уверена, ты был красивым, я могла бы влюбиться в прежнего тебя.

– Что еще скажешь, умник, подстриженный под мальчика? – съехидствовал я, откидываясь на кровать.

– Когда кричат, нет жалости. Если делают больно, не показывай этого.

– Кем ты была до рабства?

– Рабыня не может лгать. Хозяин уверен, что хочет знать это?

– Говори уже, – фыркнул я.

– Я была убийцей, – прошептала Филиса. Я вздрогнул. – Из Касты убийц. И Бруно был моим заказом. Но я не смогла это сделать, потому что он не кричал, когда ему было больно...

– И ты проявила жалость?

– Да.

– А он знает о твоей бывшей профессии?

– Конечно, и еще он знает, что любит меня.

– И поэтому побрил тебя на лысо? – усмехнулся я.

– Мы делаем больно, мы унижаем, мы испытываем терпение тех, кого любим. Ибо хотим быть для них особенными, хотим страдать, жалеть о содеянном, хотим боли...

***

Глава города вместе с герцогом Мериана прорвались на аудиенцию к полудню следующего дня. Невежливо было игнорировать их так долго, и я решил принять. Что мне только не предлагали. Самых отборных рабынь в дар, кучу зрелищ, гладиаторские бои в мою честь, какие–то соревнования на воде, чуть ли не массовый забег по пустыне. Но я отправил их прочь с любезной улыбкой. Завтра утром я собираюсь отправиться в Дорсен... Вечер. Пыльный знойный центральный рынок Билазоры. Я решил прогуляться, подышать «свежим» воздухом, развеять тоскливые мысли и поглазеть на рабынь. Побывать на Биларозе и не купить девушек, это как побывать в таверне и не выпить. Может, подберу себе красавицу, оставлю у купца на попечении.

Мы с Глорией, с тремя рыцарями и одним сопровождающим от Бруно гуляем между рядами. Переоделись в местные неприметные одежды, чтобы не приставали. Да мало ли не пырнули ножиком, или еще чего.

Глория довольная и свежая. Я слышал, что великан Гарик утром выполз из ее покоев на животе. А девушки так и остались в ее спальне. Что там творила с ними вальки, знать не хочу. Мне и Бруно хватило, я в нем разочаровался. Императрица, похоже, не знает в кого влюбилась, думаю, купец не прочь бы и ее в позу девственницы поставить да пожоще...

Всюду лавки, помосты с рабынями. Чувство замешательства сумел я подавить не сразу. Слишком давно я тут не был, и на женские голые тела реагирую с волнением. Даже после дома Бруно, улица это другое.

Люди ходят в основном в светлых одеждах, напоминающих бесформенные мешки, на голове тряпки, да капюшоны. Очень часто мелькают рабыни в ошейниках. Это признак того, что они имеют хозяина. В основном рабыни на привязи, но есть и те, что с корзинками или кувшинами в руках, бегут по скорым делам, спешат по поручениям. Рабская жизнь кипит и пахнет. Запахи тут всякие, с непривычки подташнивает. Одно дело просто запах пота и вонь фекалий, другое – когда примешиваются к этому ароматы цветом и пряностей.

– Купи меня, господин... прикоснись ко мне, господин, – то и дело чувственно раздается на пути. Вначале я реагировал. Девушки самого жалкого вида пытаются изобразить сексуальность. Те, что у столбов на привязи – товар мимолетный, плохого качества. Это проводник сказал. Еще он добавил, что так продают мелкие воры или купцы, что концы с концами сводят. Сами не появляются, а рабынь привязывают и ждут из–за угла заинтересованного.

Меня больше интересуют аукционы. Там презентуют эксклюзив. К центру рынка собираются крупные лавки.

У особо значительных сцен естественно толпится больше покупателей. Идет торг, объявляются лоты. Я резво устремился вперед. Меня заинтересовало большое скопление народа у одной солидной лавки. Тут помост побогаче, девушки выстроились разные. А то, куда ни глянь, в основном, темненькие, восточные девушки. На этом аукционе и купцы на вид побогаче и территория большая.

– У вас чутье мой господин, – прохрипел старый проводник. – Эта единственная лавка, где свежие рабыни с Вестерии.

– Прям свежак? – усмехнулась Глория, разглядывая на рабынь, стоящих сбоку сцены. Все без исключения обнажены. Товар только так и продается.

– Дело не мое, но несколько капитанов, что на Шенни с Вестерии летают, сюда по пути заскакивают, – деловито ответил тот и осекся. Понял проводник, что сдал принцу деятелей. Хотя полчаса лету особо ничего не решает. Вот хитрецы же. Наверное, и пассажиров цепляют. По пустыне мало кто вообще любит шастать, особенно кишащей ходжами и дикарями.

Мы прошли к самой сцене, аккуратно распихивая купцов. Помост высокий, в сторонке стоят девушки на продажу, закутанные в плащи, так купец создает интригу. Но взволнованные лица все равно видно, каждая особенная по–своему. Рабыни ждут своей очереди для демонстрации. Все улыбаются, излучают покорность и секс. Кроме одной единственной девушки. Я сразу ее приметил. Рыжеволосая стоит и плачет. Позади девушек виднеются морды надсмотрщиков, безучастно поглядывающих на показ очередной рабыни.

– Лот номер двадцать три! – объявляет сухощавый ведущий аукциона. – Рабыня из самих Валькийских джунглей! Двадцатилетняя девственница! Ей надоело лазать по лианам и пугать Дезрант, и она решила посмотреть, как тут у нас в славном городе Билазора!

На остроумие ведущего эмоций никаких. Все сосредоточены на товаре. Вышла совершенно обычная восточная девочка, разве что ляжки у нее накачены, будто с бревнами приседает по утрам. В остальном, ничего особенного.

– Да какая это валькийка, – буркнула Глория. – Ручонки слабые, где мышцы? Каждая вальки владеет луком, а у этой мышцы характерные не развиты. Фальшивка!!

Последнее слово она крикнула громко, до ушей продавцов точно долетело. Естественно никто там ничего не крикнул в ответ. Но по толпе зевак прошла волна сомнения.

– Ее звали Маша! – не вытерпел купец. – Дайте ей меч! Маша, покажи искусство боя. Богрус никогда не продавал лживый товар! Зачем меня оскорблять! Смотрите люди Билазоры!

Глория рассмеялась. Наши соседи покосились на нее. Вот делать нечего, внимание только привлекла, борзая.

Тем временем Маша на сцене начала размахивать палкой, выкрикивая боевой клич. Вышло забавно: голая девушка с накаченными ляжками показывает гладиаторские приемы, при резких атаках и молниеносных разворотах трясутся сиськи и жопа.

– Эта рабыня послужит вам хорошей телохранительницей, а для особых гурманов сможет осуществить самые сокровенные фантазии! – пропел аукционист. – Первоначальная цена один золотой рин! Кто даст один золотой?!

– Даже я ушла с молотка за три серебряника! – выкрикнула Глория. – Я! Истинная вальки. А это что за шут?!

– Я позову стражу, госпожа, не нарушайте порядок, – рыкнул со сцены ведущий. Я тыкнул Глорию в бок. И вдруг до меня дошло, эта сучка пьяна.

– Один золотой!

– Один золотой и серебряник!

– Два!

– Два!! – подхватил аукционист. – Кто даст больше?

– Два золотых и пять серебряников! – удрученно заявил кто–то из толпы. Будто уже купил, а с деньгами расставаться жаль.

– Два золотых и пять серебряников раз! – гаркнул аукционист.

– Пять! – выкрикнула Глория. Для меня это стало полной неожиданностью.

– Какого хрена Глория, – вырвалось из меня.

– Ваше величество, – покосилась на меня та с удивленной мордахой. – Я ваша рабыня?!

– Глория, ты нарываешься, – рычу я. – Куда нам девать эту гладиаторшу?!

– У Бруно оставим...

– Продано госпоже в туфлях рядом с одноглазым господином за три золотых рина! – ворвался злорадный крик ведущего. Глория скривилась. Меня вроде как оскорбили. Но не успела она опомниться, как девушку с помоста сразу подвели к нам два стражника. Подскочил ушлый на вид парнишка, сверкнул какой–то грамотой, мол он помощник купца и готов принять плату.

– Желаете провести первичный осмотр товара? – пискнул тот. Глория поморщилась, достала кошель и ссыпала ему три золотых монетки.

Рабыня опустилась на колени, принимая позу покорности.

– В подарок к товару почтенный Богрус вручает вам тунику под ее размер и ошейник без гравировки. Как видите, рабыня уже заклеймена обычным рабским клеймом. У нас есть самонаборные клейма, если желаете заклеймить еще, это обойдется...

– Достал уже, – гаркнула Глория. – Пшли отсюда...

Я посмотрел на Машу, видно, что рада хозяйке–женщине. Посматривает на Глорию карими глазками полными надежд. Я отмахнулся, пусть делает, что хочет. На корабле ноги этой Маши не будет.

– Может заскочим на мужской рынок? Купишь себе парочку Гариков? – с сарказмом произнес я.

– Одного достаточно, – прыснула Глория.

– Чего?!

– Бруно подарил мне Гарика и тех двух сучек. Они тоже теперь мои.

– Это за какие такие заслуги?!

– Ну, ваше величество, я позволила этому хмырю ночью посетить мои покои... Ревнуете?

– Еще чего, – буркнул я. А ревность–то кольнула. Ну вальки...

В это время на помосте показывает гибкость очередной «лот». Да не просто показывает, а вытворяет такое... шпагат, ноги себе на плечи, прогибы всякие. Девочка не щадя себя, демонстрирует свои возможности.

– Дочь бродячих артистов! – продолжает расхваливать ведущий. – Отец продал ее за долги! Посмотрите на эти позы, что она вытворяет!

Девочке лет восемнадцать, мелкая, груди практически нет. Все ее достоинства демонстрируются в гибкости. Вообще, тут каждая рабыня рекламирует себя, как может. Логика проста. Если тебя купят за высокую цену, то и относится будут, как к дорогой игрушке. У рабынь между собой это распространенная тема для бахвальства, объективная оценка, шкала. На Билазре это норма и естественность – понравиться и продаться подороже, угождать и лучиться счастьем. Но я не понимаю почему та рыженькая девочка продолжает хныкать. Некоторые девушки смотрят на нее с брезгливостью, есть те, кто поглядывают с сочувствием.

Гимнастка ушла за золотой рин. Глория посмотрела на свою рабыню, стоящую рядом на коленях. Маша явно довольна, что ее рекорд в пять золотых не побит.

Дальше пошли попастые танцовщицы. Их раскупали пачками.

Выпустили очередную рабыню, эта темненькая. Казалось бы, сейчас выпятит грудь или выпучит задницу, запоет, сальто там замутит. А та просто нахмурилась и показала всем язык. Толпа ахнула от такой дерзости. Купец Богрус подскочил с длинной увесистой плетью и начал хлестать ее. Та упала, стала извиваться и визжать. И тут всем стало ясно, что в ней особенного. Этот визг стал заводить толпу. Но с такой напускной непокорностью долго не протянешь.

Еще около часа пришлось ждать выхода рыженькой. С нее сдернули плащ только лишь, когда та вышла на середину сцены. Вернее, девушку туда насильно затащили.

Обнаженная, она попыталась прикрыться руками, но стражник нещадно ударил ее по кистям, смахивая ручонки с упругой груди, как листики с дерева. Рыженькая не стала реветь, а просто оскалилась в его сторону. Это выглядело так привлекательно и волнующе.

Когда она предстала во всей красе, толпа замерла. Я видел взгляды некоторых стариканов–извращенцев. Аукционист не спешил объявлять первоначальную цену. Он ждал, томил покупателей. Опытный ведущий, нагнетал обстановку.

Теперь я смог рассмотреть ее вблизи под щедрым светом факелов и масленых ламп. Даже не просто рыжая, а с огненным отливом, волосы ей, похоже, завили, эффект потрясающий. Зеленые глаза заплаканные, стоит трясется, хотя на улице жара, хоть кожу сдирай. Фигурка очень даже хороша, кожа белая, специально от солнца закрывали, пока доставляли сюда. Тут такой товар – экзотика. Она в очереди стояла последней. Умный продавец, оставил эту красавицу напоследок. Пока ждали и высматривали ее, скупили весь товар.

– Гостья с Запада, самый молодой и нежный лот сегодняшнего вечера, – ласковым снисходительным тоном произносит аукционист. – Чистое, невинное дитя, шестнадцать лет отроду. Посмотрите на эту невероятную фигуру и личико. Вы видите волосы, господа? Это пожар в сердце любого ценителя красоты. Ее имя Илена, но купивший ее сможет назвать, как захочет. Ведь это всего лишь рабыня!

– Я Илена! – взвизгнула вдруг девушка. – Илена из Камбрии! Я крестьянка барона Нисона! Передайте моим родителям, что со мной все хорошо! Отцу Герману и матери Ивоне!! Пожалуйста! Ведь должен же быть хоть кто–то из вас из Камбрии...

– Твоя Камбрия за тысячи километров отсюда! – выпалил кто–то из покупателей. – Очнись рабыня, ты в Билазоре!

Часть толпы рассмеялась.

– Дерзкая рабыня! – пошли недовольные выкрики.

– А она пробовала плеть?!

В девочке подошел стражник с черной плетью в руках. Но только он замахнулся, как купец взревел:

– Нет! Это право получит купивший!

– Она необученная и дерзкая! – начали поклеп другие купцы.

– Она не знает плети! – подхватили еще. Девочка сжалась, в глазах ужас. Но Богрус не сдавался.

– В этом то и особенность этой строптивой девочки, – с интригой произнес тот. – Она особенная. Разве вы не находите? Стража.

К девочке вплотную подошел стражник и стал щупать. Та не далась, он залепил ей пощечину. Девушка упала, он вздернул ее за волосы. И тогда Илена с отчаянным визгом стала колотить мужчину, стараясь попасть по голове. Смелая и отчаянная.

Мнения толпы разделились. Для кого–то непокорность неприемлема, а для кто–то является вызовом. Для некоторых гурманов это способ самоутвердиться, когда они ломают отчаянную волю.

– Ваши предложения, – проговорил деловито аукционист, когда Илену утихомирили двое.

– Три удара плети и ее спесь испарится! – выкрикнул хриплый голос. – Нашел чем удивить Богрус! Да, девочка хороша, даже очень, но не стоит нашего терпения! Я даю золотой.

– Очень любезно с вашей стороны, уважаемый помощник главы города, – усмехнулся купец с ехидинкой в выражении лица. – Но мнений тысячи, как и людей. Прошу!

Посыпались предложения с невероятной скоростью. Уже к девяти золотым. А это целое состояние. Теперь многие отсеялись, и только три купца между собой бьются, перебивая цену друг друга.

– Десять! – выпалил зам главы города. Для всех это стало неожиданностью. Кажется, он уже не считает Илену обычной рабыней. Ту уже связали по рукам и держат на веревке. Девушка ревет, сидя и поджав колени.

– Десять золотых рин раз! Десять золотых рин два! – чеканит аукционист. Он рад, ему с каждого лота процент.

– Двадцать! – гаркнул я. На меня посмотрели все, кто был рядом.

– Двадцать от одноглазого господина в бежевом плаще! – продублировал ведущий.

– Я вырву твой язык! – взревела Глория. – Если еще раз назовешь принца одноглазым!

Она осеклась, но было поздно. В толпе замешательство. Конечно, многие читают сводки, знают, что появился принц. Некоторые слухи и об уродстве моем ходят. Вот он я. Спасибо, вальки.

Позади оживление. Не успел я сообразить, как передо мной на колено упал рыцарь в синем мундире. Взмыленный Эдгар не смел поднять на меня глаз. А у меня в груди нарастало беспокойство.

– Что?!

– Принцесса Эмма... она, она пропала ваше величество.

– Ты дурной травы покурил?! – гаркнула Глория. – Куда пропала?!

– Сбежала, – выдавил рыцарь. – Иного объяснения нет.

Я рванулся из толпы. Ушей тут много. Горло сдавило, это самое худшее развитие событий. Мелкая сучка. Как... как это произошло?!

За мной увязался зам главы города и купец Богрус с рыжей рабыней.

– Не до вас! – Рыкнул я и сел в карету, что подкатили к самому аукциону рыцари. Стражи вокруг целая армия. Вот оно и инкогнито кончилось. Принца охраняют. Почему я сразу не заметил, что уже полчаса, как тут разогнали всех оборванцев и окружили аукцион, где я раскрыл пачку и глазел на лоты?

Что делать?! Официально объявлять о пропаже принцессы?! Это сразу дойдет до императора. Враги везде, они же, осведомители Феликса. А он то не упустит шанса расквитаться за мой язык. Я допустил промашку и теперь лихорадочно перебирал варианты.

На корабле все на ушах. Я выстроил рыцарей и прислугу. Долго выяснять детали не пришлось. Со всем уже разобрались без меня и выяснили, что это Лина выпустила принцессу. Той стало плохо, попросилась на свежий воздух. Добрая и тупая сучка по имени Лина пошла с ней на прогулку и в какой–то момент потеряла из виду. Без меня рыскали сами, а когда поняли, что не справились, доложили. Пропала она еще с утра.

Бешенству моему не было границ и предела.

– Сдать кольца от мехаров, скоты, – рычу я. – Теперь Билазора ваша родина и любимый город. Создавайте агентуру, нанимайте местные банды, цедите улочки, дома, дворцы. Пустыню сука копайте!! Но чтобы нашли ее. От этого зависит ваша жизнь, друзья мои. И я не шучу!!

– Да, ваше величество!

До рассвета просидел на корабле, в ожидании новостей. Вдруг Эмму найдут. Но утром пришло отчаяние. Чтобы организовать поиски, пришлось рассказать о принцессе моему другу Бруно. Его ищейки убедили меня, что если за первые три часа не нашли, то все, ищи золотую песчинку в пустыне. Значит ее похитили целенаправленно…

Вскоре я вылетел в Дорсен, оставив в Билазоре половину своих рыцарей во главе с бароном эр Эдгаром. Если они найдут ее, то оставят у Бруно. У меня нет выхода, пришлось довериться купцу.