Холмы покрыты ельником. Вокруг – все мыслимые и немыслимые оттенки зелёного. И моя голова начинает болеть от него с непривычки. Взвесь дождя… Со стороны реки валом клубится туман. Дорога уходит в белую пелену. Звук движка начинает вязнуть в этом «молоке».

«Мара… – вспоминаю я. – У неё кордон на Телецком… Знают её там… Найди… Езжай сам…»

Это последние слова отца.

За неделю – отец и младший брат. Заказные. Безосновательно. Отца положили прямо при мне. Умер на руках. Брат – взорвали тачку вместе с умницей женой, которая была его правой рукой. Такого беспредела не было с девяностых. Убрали также несколько приближённых людей. Нашего адвоката и телохранителя отца. И я, очевидно, следующий. На похоронах – покушение. Пуля шоркнула по левому плечу, срезав ткань пиджака. Дожидаться следующей не стал, сразу рванул на Алтай, как только уладил все дела с похоронами, и немного отпустил шок.

Я старался особенно не озадачиваться делами отца. Выбрал условную свободу и уступил трон младшему, выполняя только некоторые «технические» поручения, чтобы иметь доступ к бабкам. Теперь остался только я. И надо вникать... Но для начала я должен найти того, кто пытается срезать голову нашей семье.

– Всё, я выспался, рассказывай.

– Марена Богдановна Ярцева.

– Марина, может?

– Написано – Марена.

– Наверное, опечатка. Фото нашёл? Может, аккаунты какие-нибудь?

– Ни-че-го. Нашёл только профиль в налоговой. Там и адрес её базы.

– Платит, значит, налоги, наша шаманка? Уверен, что это она?

– Не уверен. Но на месте и расспросим. Ты же сказал, что её там знают.

– Это отец сказал… Слушай, ну и жопа мира! – оглядываюсь я по сторонам. – Двенадцать часов уже добираемся, как до Австралии.

– Скорее уж лоно, – улыбается Вадик. – Посмотри, как красиво! Алтай… Центр континента!

– Лоно… ну да… сыровато здесь… – закрываю окно тачки.

– Эх, в отпуск бы сюда!

– Какой ещё, к чёрту, отпуск?! Сюда? – скептически осматриваюсь. – Я уж лучше в Черногорию какую-нибудь. На худой случай в Турцию. Быстрее, дешевле и комфортнее.

Опять клонит в сон, хотя я и так проспал всю дорогу. Сначала в самолёте, потом в тачке. До этого – неделя в режиме нон-стоп. И организм, видимо, берёт своё.

– Долго ещё нам пилить?

– Час до Артыбаша, ещё вдоль озера до базы часа полтора.

– Как, говоришь, база её называется?

– «Кеч Бозого»[1].

– Звучит не очень. Что она за человек? Ты погуглил?

– Я думал, ты знаешь.

– Да откуда?

– А откуда ты вообще про неё знаешь?

– Отец, когда умирал, сказал... что она на короткой ноге со смертью. И умеет с ней договариваться. А я хочу отсрочить свою и понять, что происходит, и кто за этим стоит.

– И что, Серый, веришь во всю эту магию?

– Не очень. Но других вариантов не вижу вообще. Заказная пуля вещь такая: если оплачена, то цели достигнет. С другой стороны, многие уважаемые люди не брезгуют помощью знающих людей. А вдруг…

– Может, лучше свалить тебе пока?

– Куда? Шарик – форма конечная. В любом цивилизованном месте найдут, если захотят. А в таком вот «лоне мира» я жить не готов.

Достаю планшет, интернет, и правда, не подсказывает ничего о нашей Марине Богдановне. А вот о Маре с Телецкого есть пара ссылок на какие-то закрытые группы и сайты. Пытаюсь зарегистрироваться, добавиться… Но мгновенного одобрения админами не случается.

– Артыбаш! – комментирует Вадик, и я отрываю взгляд от планшета.

Туман рассеялся, и уже спускающееся солнце, выглянувшее из-за туч, режет глаза. Надеваю очки. Перед нами достаточно свежо выглядящее село, раскинувшееся по двум берегам Бии. Много хороших домов и коттеджей. Не бедствует местное население. Хоть и в… лоне мира! Дальше – не вызывающий уныния современный мост.

– «Кеч Бозого» – вдоль реки, уже на самом Телецком. Едем?

– Приличные забегаловки здесь есть?

– Наверняка! Туристическое место.

– Давай поедим где-нибудь. Мяса хочу.

Шашлычок на берегу Бии из отличного мяса. Не хуже, чем в самом лучшем московском ресторане. И я беру себе ещё одну порцию, прямо на шампуре.

– Не дожаривай, я люблю с кровью.

За мангалом местный, пожилой... Похож на монгола.

Шашлычник протягивает мне шампур.

– Слушай, отец, дама есть тут у вас одна. Мара…

На секунду его руки, равномерно вращающие шампуры, застывают. Но уже в следующее мгновение он продолжает свою работу.

– Не слышал.

– Марина Богдановна Ярцева. Так, может?

Он неопределённо пожимает плечами.

Достаю купюру.

– Это память не освежит?

Искоса посматривает на купюру. Складываю её компактнее и кладу ему в нагрудный карман.

– Ну?

– Не Марина она. Марена.

– Ага… Дальше.

– А чего хотел-то?

– Что за человек?

– Да кто ж её знает.

– Говорят, шаманка.

– Говорят… – уклончиво и не глядя в глаза.

– Врут?

– Может, и не врут.

– Часто тут бывает?

– Не бывает она здесь.

– Ты её видел?

– Ни разу. Но иногда про неё спрашивают, вот такие, как ты. Приезжие. Уходят искать… Да чего-то назад не особо возвращаются. А может, и каким другим путём обратно уходят. Кто её знает, куда она людей водит, и зачем они её ищут.

– Ух! Местная страшилка, что ли? – улыбаюсь я. – У неё же база отдыха.

– Есть такое дело. Да только не отдыхает там никто. Заброшено…

– Ясно. Сколько лет вашей Бабе Яге?

– Люди говорят – молодуха. Да только очень давно уже так говорят.

– Да ты прям кот Баюн, отец. Заинтриговал своей сказкой. Это у вас такой бесплатный сервис для туристов – страшные байки травить?

– Ты знаешь что, сынок. Вот когда обратно поедешь, не поленись, заскочи на шашлычок.

– Зачем это?

– А чтобы я знал наверняка – возвращаются или нет, – хитро прищуривается он.

– Заскочу… – хмурюсь я.

Вгрызаясь в уже остывшее мясо, возвращаюсь к Вадику. Он, как сытый кот, довольно откидывается от стола, затягиваясь сигаретой.

– Чего говорят?

– Пугают... Ест, говорят, эта шаманка приезжих, как заправская Баба Яга. Но людям является в образе девушки.

– Может, она им приплачивает за байки? – угорает Вадик.

– Наверняка. Реклама дело окупающееся. Я вот, честно признаюсь, повёлся. Стрёмно как-то даже внутри. Но азартно! Поехали…

Вадик встаёт, пола его пиджака оттопыривается.

– Стволом не свети, – шикаю на него. – А то тоже войдём с тобой в местный фольклор.

Просёлочная дорога укачивает. Второй шашлык явно был лишним.

Отвлекают только роскошные виды озера. Берег усыпан округлыми валунами. Прозрачная вода бьётся прибоем, как на море.

И мы даже пару раз останавливаемся, чтобы размяться, покурить и посмотреть по сторонам. Было бы жарко, залез бы в эту чистейшую, прозрачную воду. Но ветер вдохновляет только поплотнее запахнуть пиджак.

Дорога становится хуже с каждым километром. И как только наша снятая в аренду и не слишком проходимая тачка встаёт в луже грязи, далеко впереди, в гуще листвы, мы видим зелёную крышу.

– По карте должно быть где-то здесь, – заглядывает в навигатор Вадик.

Выходим из тачки, утопая кроссовками в грязи.

– Б*ять… – с отвращением перепрыгиваю через ров в мокрую траву. – Ненавижу это всё.   Как выезжать будем?

– Может, завтра подсохнет? – убивает он на шее комара.

Жужжат, сволочи. Не съели бы живьём! А то Маре ничего не достанется.

И пока мы корячимся, чтобы вытащить из багажника наши сумки и не утонуть окончательно в вязкой земляной каше, начинает темнеть.

«Кеч Бозого» – большой двухэтажный коттедж, обнесённый невысоким забором. На территории штук пять домиков для туристов. В центре беседка, площадка для мангала… Подзаброшено, нет никого.

Подтягиваюсь на заборе, упираясь ногами в дерево. И мне кажется, что в одном из окон дальнего домика вижу слабый свет.

Свистнув погромче, кричу:

– Эй, хозяева!! Есть кто живой?

Вижу в сумерках силуэт. Прихрамывая, к нам идёт невысокий мужчина. Подходит ближе – и меня передёргивает от его вида. Весь в шрамах и перекошен, словно его пожевал и выплюнул какой-то огромный зверь.

– Добрый вечер!

Кивает и смотрит на меня как-то по-особенному, слишком внимательно, что ли. На мой рот.

– А мы Марену Богдановну ищем.

Отрицательно качает головой.

– Глухонемой, что ли? – шепчет мне Вадик.

– Ты слышишь меня? – вглядываюсь я в глаза мужичка.

Неуверенно кивает.

– Говорить можешь? – увеличиваю громкость.

Показывает на распоротое и криво сросшееся горло, отрицательно качая головой.

– Нам нужна Мара, – медленно выговариваю я. – Она здесь?

Отрицательно качает головой.

– А где?

Машет рукой наискосок на другой берег озера.

– А телефон есть у неё какой-то? Позвонить можно? Как ты с ней связываешься?

Разводит руками.

– Отлично! – падает с моего плеча сумка. – А лодка есть? Моторка? Я тебе заплачу.

Достаю пару купюр.

– Завтра верну обратно.

– Серый, может, завтра? Когда светло будет? – шепчет мне Вадик.

– У нас уже куплены обратные билеты – это раз. Два – в городе, в больнице, осталась Илга. Её, конечно, охраняют. Но хрен его знает, Вадик. Надо торопиться.

Моя молодая мачеха беременна. И тяжело пережила смерть мужа.

Пожёванный идёт по вытоптанной тропинке к берегу. Мы идём за ним. Показывает.

Это не лодка! Это современная пластиковая ванночка на одного очень небольшого человека.

– Вообще супер! Там бензин-то хоть есть? – стучу я по движку.

Положительно кивает.

– Меня выдержит?

Разница у нас с ним килограммов в тридцать. И что-то прикинув, он снова кивает.

Добавляю ещё одну купюру.

– Человека моего приюти, пока я не вернусь. И ещё…

Загружаю карту Телецкого на планшете. Грузится долго. Связи практически нет. Увеличиваю, показываю ему.

– Покажи, где Мара?

Тыкает пальцем на экран у берега напротив, немного вглубь. Высчитываю расстояние. Прилично…

Перекидываю по карманам кое-какие нужные вещи из сумки и отдаю её.

– Ладно, Вадик, до завтра. Не вернусь – значит, съела.

Причаливаю, когда луна уже полноценно взошла и высветила на поверхности воды лунную дорожку. Ну, да… Красиво в этом лоне!

Кроссовки приходится замочить. Ну и пусть, зато отмою от комков налипшей грязи.

На берегу никаких признаков жизни.  И я в недоумении осматриваюсь. Может, чуть глубже она здесь обитает? В темноте идти в такую глушь страшновато. Но чего уж теперь?

И я иду в чащу. Под ногами трещат ветки. Прикрываю лицо одной рукой, чтобы они не царапали по нему. Метров пятьдесят в небольшую горку – и я чувствую себя вымотанным от этого продирания через кусты.

Нет, надо было вдоль берега пройтись. Или вообще там остаться. Если она слышала мотор, должна выйти. Вдруг это её сторож приехал? Катается он сюда по-любому. Иначе зачем и откуда у него такая современная лодка?

Пытаюсь сориентироваться, чтобы выйти к берегу. Но минут через пятнадцать оказываюсь в каком-то овраге. Свечу фонарём. Должна же быть тут где-то тропинка, если она живёт здесь. Или не живёт?...

А что она вообще здесь делает?

Вздрагиваю от звука сорвавшейся с ветки птицы. Адреналин бодрит!

Надо идти к берегу.

И в какую это сторону, интересно? Густая крона скрывает луну.

От далёкого пронзительного волчьего воя волосы на загривке становятся дыбом.

Да ну его нахер! Достаю ствол, взвожу.

Разворачиваюсь в направление воображаемого мной берега. Связь на планшете отключилась окончательно, и я убираю этот бесполезный сейчас кусок пластика. Иду вдоль оврага, наблюдая, как густой туман клубится под ногами.

Хочется материться, но, не поддаваясь панике, я продираюсь. Иду почему-то вниз. А с берега, вроде как, был подъём…

Чёрт возьми!

Разворачиваюсь обратно, понимая, что даже примерно не могу сообразить, в каком направлении двигаться. Но по инерции иду ещё метров десять вперёд и оказываюсь на небольшой опушке.

Громкий треск ветки. Внутри моего живота словно падает ядро от пушки. В свете луны на туманной «подложке» – девичий силуэт. Метрах в трёх от меня. Лунный свет подсвечивает её сзади. Эффектное появление!

Присматриваюсь, опуская ствол. В её руках сломанная ветка, и я догоняю, что она намеренно переломила её сейчас, чтобы привлечь моё внимание.

В сумраке никак не могу определить её возраст. Сначала мне вообще показалось, что девчонка, а теперь кажется – взрослая женщина, просто очень подтянутая и миниатюрная. Из-под кожаной безрукавки видны спортивные плечи, словно вырезанные из слоновой кости. Ниже – рельефные бицепсы. Не массивные, скорее, наоборот, утончённые. Поднимаю фонарь, направляя луч света рядом с её лицом.

Грациозно уходит чуть левее. Но я успеваю заметить нечто необычайное.

Один глаз у неё яркий светло-голубой, второй – тёмно-карий! Разве это возможно?! Линзы?..

Шокированно навожу на неё фонарь снова. И опять она делает плавный шаг левее. Свет успевает выхватить красные рваные следы от когтей на шее.

– Ты ранена?!

– Это татуировка.

– Татуировка разорванной зубами шеи?! – очень реалистичная, надо сказать, выполненная в 3D. – Зачем?

– Чтобы смерть не промазала, когда придёт.

Пффф… – встряхиваюсь я.

– Ты – Мара, правильно?

– Правильно.

– Наконец-то я тебя нашёл!

– Это я тебя нашла. Ты заблудился.

– Можно сказать и так. Я хочу поговорить с тобой, Мара.

– Иди за мной…

– Куда?

Боковым зрением ловлю какое-то резкое движение массивного силуэта, и тело взрывается адреналиновой волной! Поднимаю ствол, ловя это движение в темноте в прицел.

Мара встаёт передо мной, исподлобья сверля меня взглядом.

– Там зверь! Отойди!!!

– Там зверь. Мой. Йага.

Пытаясь отдышаться, опускаю ствол ниже.

– Собака, что ли?

– Рысь.

– Рысь?! Разве можно приручить рысь? – тревожно оглядываюсь я. – У неё же очень сильные инстинкты. Особенно здесь, в своей среде обитания. Они же даже сытые убивают. Из азарта.

Чувствую на себе опасный взгляд хищника. Адреналин продолжает пульсировать в крови.

– У вас много общего… – слегка пренебрежительно.

Мара отворачивается и идёт вперед.

Я стараюсь держаться ближе, чтобы эта долбаная рысь, которая чуть не довела до инфаркта, не приняла меня за дичь.

– Почему «Яга»?

– Потому что она страж…

– А я думал, Яга – это ты, – с усмешкой пытаюсь пошутить.

– Я – Мара. У меня другие задачи.

Под ногами довольно широкая тропинка. Как я не заметил её? Я же все тут облазил.

– А почему «Мара»? – вспоминаю славянскую мифологию. – В честь богини смерти? Или богини плодородия?

– Это одно и то же.

– В каком смысле?

– Разные этапы цикла. Но процесс един.

– Куда мы идём?

– Туда, куда ты так стремился. Ко мне.

– И что там?... – я застываю, не договорив фразу.

Брови ползут вверх. Вообще-то, я пошутить так хотел…

Небольшой бревенчатый домик высоко над землёй. Свечу фонарём на высокую приставную лестницу. За ней…

– Реально?! На «курьих ножках»?! Чувство юмора у тебя, конечно, аховое.

– «Курных», – поправляет она меня. – Курьих – ошибка транскрипции и перевода. Это сомья. В тайге рациональней ставить на пни, чем класть фундамент.

– Курных?

– Пни обкуриваются дегтярной смолой, чтобы насекомые и грызуны не портили опору.

– Да? А то я…

– А ты сказок в детстве перечитал и местных наслушался.

– Нда… А там что? – перевожу фонарь левее и вскрикиваю от ужаса.

Снова какой-то мелькнувший силуэт. Он исчезает вместе со светом.

– Не понял… – приближаюсь я к месту, где он был. – Это что?

– Это могильные плиты.

– Да блять! – дёргаюсь опять от животного ужаса, психуя на свой непрекращающийся мандраж.

Силуэт снова на секунду появляется и двигается.

– Стой, это же зеркала!! – подхожу к двум ближайшим могилкам, понимая, что видел своё двигающееся отражение в свете фонаря.

– Да.

– Твою мать!! Кто ставит зеркала вместо могильных плит?! –  разглядываю резные оправы больших зеркал.

– Тот, кто не хочет закрывать «дверь» окончательно.

– Это кладбище?... Где я вообще?!

– А куда ты шёл?

– К Маре.

– Так ты у неё… С добром ко мне не жалуют, поэтому просто… прошу в покои! – указывает она рукой на приставную лестницу.

Массивная рысь с разбегу запрыгивает на двухметровую высоту, замирая грациозным силуэтом на высвеченном луной торце избы.

И её «в покои» я слышу почему-то как «упокоить».

Чертовщинка!

Мара – в облегающих кожаных штанах, и, не удержавшись, я поднимаю фонарь, чтобы снизу полюбоваться на то, как чёрная кожа заманчиво натягивается на её заднице при каждом шаге вверх по приставной лестнице.

Как только она исчезает в чёрном дверном проёме, лезу за ней следом. На самом верху натыкаюсь взглядом на подсвеченные луной глаза Яги. Мне хочется поднять над ней растопыренную кисть, как над кошкой, и подразнить её так. Но эта «кошка» легко отгрызёт мою руку за такую вольность.

Оскаливается на меня с тихим шипением.

И я, ускоряясь, влетаю в тёмный проем. Свечу фонарём по сторонам. Примерно три на три. Маленькая печь, спальник в углу, рядом сундук. В углу очень современный компьютерный стол с ноутбуком. И этот угол создает эффект склеенного пространства двух разных веков. Забавно!

– Света тут не предусмотрено?

– Свет нужен тем, кто хочет разглядывать. Тем, кто хочет видеть, достаточно свечи.

В её руках вспыхивает свеча.

– Взглядом, что ли, зажгла? – саркастически усмехаюсь я.

Щелчка зажигалки не слышал.

– Ты боишься. Не бойся. Мы тебя не съедим.

– Пф… – звучит гораздо пренебрежительнее, чем мне хотелось бы.

Веду плечами, стряхивая с себя чувство напряжения и поселившуюся глубоко внизу живота какую-то тревожную тяжесть. На автомате прикасаюсь к стволу, надёжно сидящему за моим поясом. Мара больших опасений не вызывает, но вот Яга…

– А вообще практикуете? – ухмыляюсь я. – Каннибализм?

– Каннибализм нет. Но Йага людоедка.

– Чо?! – разворачиваюсь я, с ужасом ощущая рысий взгляд.

Она  застыла сфинксом в проёме открытой двери.

– Иногда, – добавляет Мара как ни в чём не бывало.

– Так, Марена Богдановна. Жути на меня наводить не надо. Давайте ближе к делу.

– Тогда садись.

– Куда?

– Где стоишь.

Опускаю взгляд. На полу тускло светятся зелёным светом сворачивающиеся в спираль непонятные мне символы. Диаметром примерно метра полтора. Эффектно!!

– Фосфор?

– Да.

– Что за фигура?

– Лабиринт твоего разума.

– Ну да! – скептически вздыхаю. – Мне в центр?

– Нет.

Садится по-турецки так, чтобы центральная площадка сантиметров сорок в диаметре осталась пустой. Сажусь так же напротив.

Она ставит в центр свечу.

– Как тебя зовут?

– Я – Серый. Сергей.

– Подходящее имя...  За чем ты пришёл?

– А ты разве не видишь? Ты же видящая.

– Почему ты пришёл, я вижу: потому, что твоё время выходит, и тебе пора домой. Я хочу услышать, ЗА ЧЕМ ты пришёл.

– Найди мою смерть. Мне сказали, что ты умеешь. Я тебе заплачу.

– Чем?

– Деньгами! Чем ещё?

– Зачем мне деньги?

– Деньги – это свобода.

– Деньги – это плен. Ты в их плену. И не можешь делать то, что тебе хочется. А я могу… Моя жизнь никак не поменяется от того, больше или меньше денег у меня станет. Они не регулируют мою мотивацию.

– Разговариваешь ты не по-местному.

– А я не местная.

– Ну, подожди! На что-то же ты покупаешь технику, – киваю на ноутбук. – Еду.

– Еду мне приносит Йага. 

– Ой, ладно, генераторы для ноута твоя Яга тебе не приносит.

Мой фонарь, лежащий рядом, светит под стол. Там два массивных генератора.

– И кожаные брендовые штанишки тоже вряд ли.

Поднимаю фонарь, светя ей на пояс. Там дорогущий лейбл.

– База твоя, в конце концов! Доход ты с неё явно не получаешь, а содержать её надо, и налоги платить тоже.

– Мои земные дела решают мои доверенные лица. Я об этом не забочусь.

– Чем-то же ты им платишь за работу!

– Я отсрочиваю их смерть.

Вау… сколько пафоса!

– А какие это «лица»? «Первые»?

– Ты интервью пришёл брать?

– Нет. Ты поможешь? Что ты хочешь за это?

– Зеркало. С серебряной основой. Овальное. Метр в высоту. И я дам тебе взглянуть на то, что ты хочешь увидеть.

– На днях тебе его доставят. Такое, как на твоих могилах?

– Именно такое.

– Так мы договорились?

Она тянет мне открытый мешочек.

– Достань одну.

Кого – одну?...

Но рука машинально тянется в мешочек, подчиняясь её указаниям.

Под пальцами стучат гладкие фигурки. Вытаскиваю.

– Положи в центр спирали.

Снова подчиняюсь.

– Это – ольгиз. Руна жизни и смерти. Вытаскивай следующую.

Отдаю ей ещё один квадратик.

– Турисаз: критическая ситуация… Ещё… Тейваз: противоборство, война, конфликт интересов. Враг. Ещё… Хагалаз… – поднимает она на меня свои разные глаза. – Всё разрушено. Ещё. Маназ: туман перед твоими глазами. Тебя хотят убить, Серый. Ты стоишь на чьём-то пути. У тебя есть враг. Ты не знаешь, кто он.

– Не очень впечатляет. Думаю, каждый второй находит тебя примерно с такой же проблемой.

– Я не фокусник, чтобы впечатлять.

– Покажи мне лицо моего врага. Можешь?

– Могу. Сможешь ли увидеть, вот вопрос.

– А ты попробуй, я способный.

– Пойдём… вниз. К моим зеркалам.

Ооо… как не нравится мне эта идея! От её кладбища волосы встают дыбом по хребту, как шерсть у волка.

Но сам ведь напросился.

Мара исчезает в проёме двери. Яги там уже нет.

И я, пытаясь успокоить колотящееся сердце, спускаюсь следом. Лестница ходит ходуном под моими ногами. Не навернуться бы…

Вижу силуэт Мары у одной из могил.

– Кто тут лежит?

– Мой дед.

– А зеркало зачем?

– Потом поймёшь. Сядь перед зеркалом.

– Стрёмновато как-то сидеть на чужой могиле.

– Ты – убийца. Ты боишься мёртвых?

– Нет. Но твои потусторонние игры рождают какой-то животный, парадоксальный страх!

– Это потому, что я спускаю твоё сознание ниже человеческих сфер. В миры, где страх – приоритет.

– Мне казалось, это в нашем мире страх – приоритет.

– Нет. Здесь – любовь. Но мир просаживается… и страх затекает снизу… Поэтому здесь так много страха, и воплощаются существа из нижнего мира. Ты, например.

– Я из нижнего?!

– Да. Но ты уже отработал своё. Осталось только преодолеть хищные инстинкты, и ты родишься, наконец, человеком.

– Разве не хищные инстинкты характеризуют мужчину?

– Мужчину характеризует сила быть выше инстинктов. А вот самца – да, именно они.

– Ладно, Мара, не пудри мне мозг своей философией. К делу… Прямо на землю садиться? Сыро после дождя.

Она отходит к основанию дома, что-то берёт там и протягивает мне. Кусок пенки.

– Сядь на это. Разуйся. Ступни поставь на землю.

– Зачем?

– Это слишком сложно, чтобы ты понял.

– Давай объясняй. Всё объясняй. У меня всё нормально с интеллектом.

– Интеллект тут ни при чём. Это знания другой реальности. Они не впишутся в твою концепцию мира, и ты будешь пытаться их критиковать. И твоему мозгу будет очень сложно выйти на нужные частоты.

– Это какие?

– Четыре герца. Сомнологи относят их к границе дельта-волны. С одновременной инициацией шишковидной железы, которая отвечает за интуицию, они дадут тебе возможность двигаться во времени. Вперёд и назад.

– Как вещие сны?

– Типа того…

Пока она рассказывает, я делаю, как она сказала – разуваюсь и сажусь перед зеркалом. Земля прохладная и сырая. Смотрю в зеркало, вижу своё отражение в зеркальном туннеле. За моей спиной ещё одна могила, и её зеркало «смотрит» в моё зеркало, ловя меня в этот туннель. Что-то нехорошее вспоминается мне об этих туннелях…

Мара ставит свечу перед зеркалом.

Из-за надгробия достаёт жгут, свёрнутый восьмёркой и перехваченный стальной пряжкой посередине.

– Это для твоих ног. Надень на щиколотки и затяни.

– Это ещё зачем?

– Вдруг тебе вздумается побегать. Чтобы не убежал далеко. Здесь много диких зверей. Да и в темноте можно элементарно переломать ноги.

– А с чего вдруг мне должно это вздуматься.

– Ты можешь напугаться.

– Я не побегу!

– Надевай… – усмехается она хищно.

Скрипя зубами, вставляю ступни в петли.

– И что дальше?

– А дальше, – протягивает она мне фляжку, – ты выпьешь это и отдашь мне своё оружие.

– Э, нет! Да ты что?! – истерично смеюсь я.

– Ради твоей безопасности отдашь.

– Я сказал – нет. Вдруг ты психопатка? Местные уверены, что имеешь отношение к пропавшим туристам, например.

– Местные сочиняют легенды. Легенды привлекают туристов. Туристы привозят деньги.

– Да? А кладбище это, – считаю могилы. – Одиннадцать человек! Что-то не вижу я рядом никаких поселений!

– Эти люди пришли ко мне умирать и умерли здесь.

– Ствол не отдам!

– Я пытаюсь перевести тебя сейчас через шаткий мостик над пропастью. Перевести так, чтобы ты не упал. А ты капризничаешь, как ребёнок, желающий ехать по нему на самокате с закрытыми глазами. И я перестаю понимать, зачем я привела к этому мосту ребёнка. Зачем тебе оружие? Йага умрёт от ножа, я – от зубов зверя. Волки сюда не сунутся. В кого ты собрался стрелять? В призраков?

Несёт ахинею, но мозги, надо отметить, морочатся знатно, и я почти соглашаюсь внутри себя на то, чтобы отдать ей ствол.

– А во фляжке что?

– Чай из мухоморов.

– Вообще супер!

– Тебе нужен проводник. Грибы – это проводник.

– Это галлюциноген! «Глюкнуть» я могу и у себя в Москве, в специальном закрытом клубе. И я пилил сюда не для того, чтобы…

– Ты тратишь моё время. Грибы – это протосознание. Грибница растёт из нижнего мира в верхний, пронизывая собой зону перехода. Здесь грибы собирают все нижние вибрации, весь психический и химический шлак, чтобы как манну небесную обрушить их на мир, который под нами. Для которого это всё – высшие вибрации.  Грибы – это божество. Там. Они помогут тебе двинуться вниз, в твоё бессознательное, изменяя твоё сознание по своему образу и подобию. Вниз. Там все ответы.

– Почему они внизу? Я всегда думал – вверху. Бог же, как бы… Он знает все ответы.

– Я же сказала, грибница – тоже божество. Нижнее. А все ответы, которые тебе нужны, находятся в бессознательных программах, которые ты выполняешь. Программы из ТОГО уровня сознания.

Вздыхает.

– Ты утомляешь меня. Либо ты пьёшь, отдаёшь ствол и отправляешься в путешествие. Либо не так важен тебе ответ на твой вопрос. И ты можешь идти отсюда.

Протягивает фляжку.

– Нет! – стягиваю я с ног верёвки.

Всегда боялся галлюциногенов. Лучше уж коксика…

Обуваюсь. Отряхиваюсь.

– Приятно было познакомиться, Марена Богдановна. Но я пас. Как тут попасть к берегу?

Молча показывает направление.

– Вы киску свою придержите, а то вдруг-таки не от ножа…

Показательно перезаряжаю ствол.

Ноги сами отыскивают тропинку, и я ускоряюсь с горки, чувствуя с каждым шагом, как в воздухе становится всё больше свежести.

На берегу достаточно светло, и я иду вдоль озера. Минут через десять натыкаясь на свою лодку.

Нда. Такой путь, и так бессмысленно! Надо возвращаться? А дальше что? Прятаться,  открестившись от всех дел? И от наследства отца заодно? Если это месть – не поможет. Вроде и «крыша» мощная, а вот против таких тёмных заказных абсолютно бесполезна. А может это сверху кто?... А смысл? Снять они «нашу голову» могли и не марая рук. Одним словом. Зачем столько суеты? Да и устраивал отец верхних. Даже сами засуетились по тому поводу, что их стаю стреляют. Туда я уже думал. Пока пусто.

Присаживаюсь на поваленное дерево. Достаю телефон. Связь – едва-едва. Последнее деление периодически пропадает. Открываю смски, мой интернет здесь не ловит совсем. Интересно, а у Мары есть здесь свой вайфай? Захожу в «связь». Есть!! Запароленный канал «Idos2000». Далеко бьёт её «точка». Запаролен! От кого запаролен-то? От волков?! Могла бы и поделиться паролем с гостем. С 2000 года, что ли, здесь?! А сколько у нас в 2000 стоило свою точку по интернету сделать с нуля? Ого… Какой богатый она дауншифтер! А сколько ей было-то в 2000? Лет семь? Или это всё темнота?

Смс… Снова включаю сообщения.

Читаю новости за последние сутки от нескольких своих людей, оставшихся в Москве.

С моей тачки снято взрывное. Дядьку убили… Семью его не тронули. Брак у него гражданский… Это сыграло или нет? Вряд ли просто пожалели. Жену брата не пожалели.

Ну, пиздец! Он-то здесь при чём?! Он даже не в теме. Продавал мирно витаминки в аптеке своей! Или, может, отец ему при братской попойке ляпнул чего? А кто и откуда это мог узнать? Нет больше дядьки. Всё. Теперь реально я один. Если не считать Илги. Но она мне родной так и не стала. Мать из-за неё ушла быстро. Сердце… А вот тот, кто в ней – родной. Последний из моего рода. Илга. Какой смысл трогать её? Что она может? Если только это не месть.

Скидываю своим смску, чтобы глаз с неё не спускали и… Да чёрт с ним. Отдам я ей ствол. С большей вероятностью она может натравить на меня свою Ягу, когда я отвернусь. Хотя психопаты нелогичны, любят играться и убивать с определёнными ритуалами. Ритуалами… Ну, или не отдам!! Короче, надо возвращаться и договариваться как-то.

Иду обратно.

Вот реально, Серый, веришь ты, что красный гриб и зеркало на могиле откроют тебе личность заказчика? Может тут в тумане каких галлюциногенов намешано, но иррационально верю. Уверен! Говорят, идеи психопатов заразны… Вон, Гитлер целую страну манией величия заразил.

Шёл к воде – тропинка была широкой и чёткой. Сейчас словно стёрли! И я брожу уже минут двадцать по линии леса, пытаясь её отыскать. Вроде как на входе есть, но в чаще растворяется в буреломе. Реально колдовство! Ведь помню, выходил здесь где-то!! Или это не та тропинка?

Вот это направление было! – примерно вычисляю я, достаю ствол и врезаюсь опять в ветки. Тихо матерясь, пробираюсь в гущу, пытаясь найти тропинку. Ну нет её!! И через полчаса блужданий понимаю, что всё. Опять не знаю, в какую сторону иду. Не попасть к тебе без приглашения, шаманка?

Замираю, прислушиваясь. Тайга словно живая… Чувствую взгляды… шорохи… чьё-то присутствие… От ужаса по спине бегут мурашки, опять падает тяжестью страх вниз живота.

Слева шелест…

А если волки? А если стая?

Сердце начинает истерить в груди. Из ноздрей рвано вырывается воздух. Адреналин заставляет пульсировать голову. Поворачиваясь вокруг оси, выискиваю движение в прицел. И ощущение такое – будто движется вообще всё! Страх нарастает…

Так… Пора звать Мару!

Поднимаю ствол вверх и делаю два выстрела.

Разворачиваюсь ещё раз и врезаюсь в ствол. Да как?.. Бревно же под ногами было… Ощупываю ногами землю. Нет бревна…

– Морок какой-то…

– Не к месту ты Морока вспоминаешь.

Рывком поворачиваюсь на звук, по инерции ловя её в прицел.

Ведьма! Из воздуха, что ли, возникла?!

Стираю пот рукавом со лба, пряча пистолет за ремень.

– Зачем стрелять? Тебя за километр слышно. Медведь тише ходит.

– Куда тропинка делась?

– Я тебе дорожку красную развернула, чтобы не заблудился. А потом свернула за ненадобностью.

– Вот знала же, что вернусь. Из принципа тропу свою спрятала?

– Интересно же за городским аборигеном в лесной стихии понаблюдать.

– Это такой юмор?

– Какой уж есть. Иди за мной.

Чувствую, как метрах в пяти по веткам деревьев, пружиня, движется Яга.

А тропинка – вот она! Под ногами.

И уже минут через пять мы оказываемся опять у её зеркальных могил.

Сажусь, разуваюсь.

– Давай свою фляжку.

Подаёт жгут. Без комментариев надеваю его на щиколотки. Она сама затягивает центральный стальной карабин.

– Оружие, – протягивает руку.

Высыпаю пули в ладонь. Ссыпаю в карман. Отдаю.

– Ты со мной будешь?

– Волков боишься?

– Боюсь.

Тихо смеется.

– Сторожить в этом мире будет Йага. А я с тобой в тот пойду. Уж если ты в этом блудишь, в том тебе самому никуда не попасть.

– А что за мир-то?

– Навь.

– А этот – Явь, следовательно?

– Да.

– А ты из какого мира?

– Я из Прави. Но живу между Явью и Навью. На границе.

– Работа такая? – усмехаюсь я.

– Ссылка.

– В чём накосячила?

– Пей…

– Закрой глаза…

Она обнимает меня как змея сзади наискосок: одна рука сверху, над моим плечом, вторая под моей рукой. Они встречаются у меня на груди. В этом нет ни капли нежности или эротизма, хотя надо отметить, женщина она очень красивая. И пахнет она не сладко, как я привык, а чем-то полынным, горьковатым, хвойным…

– Сконцентрируйся на своём горле и порычи им как я… – она издаёт низкое горловое рычание, прижимаясь щекой к моему виску. Я чувствую, как идёт вибрация от неё ко мне.

Пробую повторить, и через некоторое время у меня получается.

– Вдыхай глубже, звучи дольше… Спускай свой звук за моими пальцами.

Её пальцы медленно двигаются по центру моего тела вниз. Очень медленно. В какой-то момент мы совпадаем тональностями, и я чувствую, как резонанс от этого горлового звука идёт через нас двоих. Мы звучим как камертон. Мой звук действительно становится глубже и поглощает меня. И через некоторое время он словно идёт из низа живота, а не из горла. Быть может, это эффект галлюциногена. Меня начинает размазывать… Слышу отдалённый треск костра, разведённого Марой… Как урчит недалеко её рысь… Как звучим мы… Мой слух словно живёт отдельно от тела и двигается за его границами, то приближаясь, то отдаляясь от разных источников звука.

– Расслабь свой ум и двигайся на этот звук… Оставь только его… Всё остальное растворяется в нём… Когда я скажу, ты откроешь глаза и сфокусируешь их на линии горизонта, словно между тобой и горизонтом нет ничего. Твои глаза смотрят в даль… Очень-очень далеко…

И на краю сознания я вспоминаю, что именно так меня учили в детстве смотреть 3D-картинки.

– Открывай…

Мои веки медленно разлепляются. И я смотрю на эфемерный горизонт. Перед глазами всё расплывается. На автомате пытаюсь сфокусировать взгляд, но ничего не получается.  Лёгкий хлопок по спине, и вдруг я ловлю фокус!!

Зеркало словно проваливается внутрь, и я вижу этот зеркальный туннель уже не как отражение, а как провал. Каменный грот!

– Иди… – низкотембрально и очень убедительно.

Так убедительно, что сомнений у меня не возникает.

И я иду внутрь, одновременно чувствуя, что остаюсь на месте.

Резко дёргаюсь вбок, пытаясь повернуться и поймать взглядом что-то мелькнувшее сбоку.

Чувствую, как мою голову удерживают.

– Ты видишь их боковым зрением… Не пытайся разглядывать… В привычной глубине резкости взгляда ты их не увидишь…

Язык прилипает к нёбу, и я выдавливаю из себя шёпотом:

– Кто?

Кто эти мелькающие на стенках туннеля, леденящие душу блики? Это не тени… Это нечто разумное… Я чувствую внимание…

– Духи... мёртвые... тени... Все, кто застрял на границе...

В горле от ужаса встаёт ком, тело трясёт. Я не боюсь трупов. Но это не они. Это нечто другое!!

– Иди…

Чего им надо от меня?!

– Ты источник жизни… ты привлекаешь… Контролируй свой страх… или они начнут тебя жрать…

А попробуйте контролировать страх при этой угрозе! Мне хочется отыскать в себе сарказм, отыскать какую-то критику… Разумную версию происходящего. Это же просто глюки?!

Но нарастающий ужас не даёт мыслить. И я шарахаюсь от каждого движения сбоку. И чувствую, как крупной дрожью меня трясёт в руках Мары. Нет, я не могу там ничего увидеть. Никаких ужасающих лиц, картин. Но чувствую очень много. Ужас, низкий гул, тряску и… какую-то стужу… Дыхание начинает вырываться из меня с низким истеричным звуком.

– Иди навстречу своему страху… расслабься… отдайся ему… Пусть течёт через тебя… Это не ты боишься… Ты чувствуешь ужас места, по которому идёшь… Таков барьер… Он состоит из ужаса… Ты идешь в Навь… Иди… Иди…

– Нет… – начинаю тормозить я. – Нет! Хватит!

– Иди… Там ответ… Там… Смотри вперёд… Преодолей пелену ужаса… За ним ты увидишь… Полотно Нави подвижно… Оно отобразит твою судьбу и создаст тебе картину… Ты увидишь…

И впереди меня действительно пелена… И я вижу там силуэт… Он женский!

Но ужас накатывает сильнее, и я упираюсь всем, чем могу! Не телом...

Внутри меня однозначная уверенность, что если я дойду до конца туннеля и войду в эту пелену, то никогда не выйду оттуда сам. Так и останусь в этом молоке!

– Ты выйдешь на звук… на мой голос… Не подчиняйся своим страхам… Преодолей пелену… – чувствую, как толкает и тащит она меня уже силой.

Гул становится сильнее, ужас – всепоглощающим, лязг, скрип, вой!! Глаза закатываются, и я впадаю в какой-то приступ. Тело трясёт, падаю навзничь, успевая только заметить длинные тёмные волосы, словно всклокоченные, и какой-то символ, как… тату?...

Прихожу в себя уже утром. Костёр дымится… В глаза мне смотрит лежащая напротив Яга. Я на каремате, накрыт спальником, он пахнет как Мара – полынью и хвоей.

В голове мутно.

– Мара… – хриплю я.

Чувствую, что она где-то за спиной.

– Верни меня обратно.

– Куда?

– Туда, где я был.

– Увы, но ты там не пройдёшь.

– Почему было так страшно? – вспоминаю я.

Ведь никаких объективных причин испытывать такой парализующий страх не было.

– Это психоэнергетический барьер. Он состоит из глубинного, бессознательного ужаса.

– Почему я его не прошёл?

– В тебе нет отстранённости. Ты не умеешь отделять ощущения от осознания.

– Очень нелестный отзыв обо мне, как о мужчине.

– Твой гендер тут ни при чём. Он всего лишь форма иллюзии. Ты слишком влип в Морок. Ты завязан на своё тело и материальный мир. Не можешь отделить себя от этого. Ты не осознаешь степень иллюзорности всего происходящего. И ты не пройдёшь барьер.

– Даже с твоей помощью?

– Я могу протащить. Но за твоё психическое здоровье после – не поручусь. И за то, что ты вернёшься – тоже. Тебя увлекут иллюзии Нави, и ты заблудишься в них.

Протягивает мне фляжку. На этот раз другую.

Делаю глоток. Там вода. Прохладная и очень вкусная. Выпиваю ещё.

– В смысле?

– Насильно проведённый через барьер ужаса сознанием навсегда остается в Нави. Ты будешь постоянно галлюцинировать. Ты не сможешь разделить реальность от того, что будет втекать в тебя оттуда.

– Шизофрения?

– Да, у вас иногда это называют так. Если проведённые не справляются с этим и не превращают свою двойственность в силу.

– А если превращают?

– Тогда – шаманы.

– А что значит «протащить силой»? Как это?

– Осознанная смерть и возвращение. В определённом состоянии сознания. Возвращение – не гарантировано.

– Ты так стала тем, кто ты есть?

– В этом воплощении – да.

Закрываю глаза. Солнце всходит. С каждым лучом света произошедшее ночью всё больше вспоминается как сон. Сон под галлюциногеном. Он начинает развеиваться. Образы теряют яркость. И пока я не забыл всё…

– Я увидел там женщину. Темноволосую. Не увидел её лица. Но увидел символ.

Присаживаюсь, достаю из костра ветку, рисую на пепле знак.

– Тёмный знак. Иор. Руна змея. У него сотни значений. Но я дам тебе следующее: «…по обе стороны баррикад…»

Значит всё-таки это атака изнутри? Там полно женщин! У каждого из синдиката есть жёны, любовницы, дочери, матери… Есть, в конце концов, женщины и внутри самого синдиката, я вспоминаю парочку. И не со всеми из партнёров у отца были доброжелательные личные отношения! Как найти, кто именно?...

– Знак выглядел как тату на её коже, – вспоминаю я.

– Ищи. Тебе пора… – кладёт она пистолет рядом со мной.

– И это всё?!

– Я дала много. Ты взял, сколько смог.

– Короче… – вставляю патроны обратно. – Мне нужно, чтобы ты поехала со мной.

– Ты хочешь, чтобы я покинула место своей силы и послужила тебе?

– Да.

– А что ты можешь дать мне взамен? Весь мир в моих руках. Что мне может дать его крохотная часть?

– Я дам тебе всё, что могу. Назови цену.

– Хочу равноценный обмен.

– В смысле?

– Я послужу тебе в твоём мире. Ты послужишь мне в моём.

– Точнее, Мара. Я привык держать своё слово, поэтому хочу понимать конкретно.

– Ты же не можешь сейчас конкретно определить, каким образом я буду служить тебе в твоём мире. Так? И я не могу. Но могу тебе только сказать, что твоя служба начнётся после твоей смерти.

– Ааа… Да без проблем! – фыркаю я.

Меня мало волнует, что будет после. И гораздо спокойней я буду чувствовать себя в её свите! И снова вспоминаю то ощущение ужаса, которое охватило меня в этом хождении за грань жизни.

Тяну ей руку.

Пожимает, её взгляд очень глубокий, она крепко держит мою ладонь, не заканчивая наше рукопожатие.

– Каждому своё. Я нахожу ту, что хочет твоей смерти, а ты мой слуга после неё.

– Замётано.

По спине идёт дрожь, и меня передёргивает.

В руках Мары появляется медальон.

– Это ольгиз. Оберег. Руна жизни и смерти. Чтобы ты не ушёл без меня и не заблудился.

– Не понял…

– А тебе пока и не надо это понимать, – надевает мне на шею. – Считай это подарком от Мары.

На берегу очередной морок. Моё маленькое судно превращено в приличную моторку. Нет, в такого рода волшебство я не верю. Но на всякий случай толкаю его кроссовком в бок. Вполне себе материальный бок.

Поворачиваюсь к Маре с вопросом в глазах.

В своём новом экстра-трендовом прикиде она странно смотрится на фоне местного пейзажа. Глубокий капюшон чёрного короткого пальто, по фасону напоминающего мантию, обрезанную ровно на поясе, скрывает глаза. Правда, ременной пояс этой мантии больше монтируется к её массивным берцам, которыми заканчиваются длинные стройные ноги, обтянутые тоже чёрными джинсами. На плече рюкзак, уже неудивительно, что чёрный, очень похожий на америкосовскую солдатскую заплечную сумку-мешок.

Возле трапа дожидаюсь Мару. В самолёте пришлось лететь на разных рядах и поговорить не удалось.

В Москве уже темно.

– Давай сумку.

Её заплечный мешок не выглядит лёгким. Интересно, что там?

– Я сама.

– Что там у тебя…

– … голова Василиска.

Я, вообще-то, про медузу Горгону хотел пошутить! Но практически попала. И я обескураженно иду рядом с ней.

Юморок у неё специфический…

Забираю первое попавшееся такси. Домой ехать не вариант, там могут быть какие-нибудь сюрпризы, и я еду в среднего класса гостиницу. Не сообщая никому из своих, что уже вернулся.

Она смотрит в окно такси на ночной город, не снимая своих очков. Мне хочется ей сказать, чтобы сняла, темно ведь, но вспоминаю её «я слепа».

– Мара…

– М?

– А почему ты в ссылке?

– Известное дело, почему, – вздыхает она. – Только одна есть причина.

– И какая же?

– Вмешательство в узор мироздания.

– Ты подправила свою судьбу?

– Свою каждый может править так, как считает нужным. Я вмешалась в чужую.

– Ты сожалеешь?

– Нет, – ухмыляется она. – Всё идет согласно плану. Но если ты имеешь в виду, испытываю ли я дискомфорт, то естественно.

– А разве сейчас ты не вмешиваешься в мою судьбу?

– Нет. Я делаю то, что нам обоим предопределено.

– Ты очень крутая сказочница. Не даёшь ни одного ответа, но слушать тебя хочется, не останавливаясь. Не вмешиваешься, значит… То есть, умру я или не умру от тебя не зависит.

– Ты умрёшь. Все умирают.

– Окей! Когда я умру.

– Принципиально – не зависит.

– И я мог бы не ехать к тебе.

– Нет, не мог бы. Тебе было предопределено приехать.

– А если я сейчас выстрелю тебе в голову – это тоже так было задумано?

– Я умру не от пули. Ты не выстрелишь.

– Кто знает, как ляжет карта…

– Любой из Прави, – лениво ухмыляется она.

– А очень хочется выстрелить!

– Это инфантильный протест против чужой воли.

Нда…

– А почему инфантильный?

– Любой протест инфантилен. Зрелый дух знает, что всё – иллюзия и продукт его состояния. Он или принимает себя, или работает над собой.

«Ой, всё!» Я закатываю глаза, раздражаясь на эту её странную эпичность в рассуждениях.

– Так ты слепа?

– Да, – поворачивается ко мне.

А ориентируется в пространстве она отлично.

– Ты как-нибудь видишь меня?

– Как-нибудь вижу, – кивает.

– Как?

Она снимает очки.

– Так, – закрывает она свой карий глаз, оставляя бирюзовый, – я вижу тебя через Навь. Я вижу влияние духов, как ты вплетён в нижние сферы, всех лярв, которые жрут тебя, твою смерть, твои сны, твои инстинкты, травмы…

Меняет руку, закрывая голубой и оставляя карий:

– Так я вижу тебя через Славь: твой род, твоих предков, твоё предназначение, твои мотивы, судьбу.

– Так…

Мара издаёт низкий, чуть уловимый в вибрации двигателя машины звук и нахмуренно отворачивает лицо, словно прислушиваясь.

– Я вижу твою форму, твоё тело, твою плотность, твои движения… Каждую твою родинку, шрам, морщинку, любой сосуд на любом из твоих органов.

– Как летучая мышь?!

– Да. Эхолокация. А ещё так…

Неожиданно берёт меня за руку, и я почему-то начинаю оглядываться на окна.

– Так тоже, да… – отпускает она мою руку.

Я ещё не переварил эхолокацию и не совсем понимаю её последний жест. Нет, я слышал, конечно, что у некоторых людей есть к этому врождённая чувствительность, и это можно развивать. Но настолько, чтобы ориентироваться, как с обычным зрением?... Сомневаюсь! А у Мары не возникает проблем с ориентацией!

И вообще, ощущение такое, что она просто играет со мной. А на самом деле вполне себе зряча. Фантазии у неё не уступают чувству юмора. Ладно, мне не принципиально, как именно она видит. Мне надо, чтобы она увидела для меня искомого человека любым из своих способов.

Такси тормозит. Расплачиваюсь. Беру двухместный номер. Заказываю нам роскошный ужин с бутылочкой вина из ближайшего ресторана.

– Присоединишься? – наливаю ей бокал. – Это повкуснее твоих мухоморов.

– Это как посмотреть.

Но бокал берёт.

– Рассказывай, Серый.

– Моя семья является частью одной более могущественной «семьи». И мой отец до момента его смерти был поставленной «головой» на одну из сфер дохода этой «семьи». Сеть подпольных VIP-казино. Мой брат занимался финансовой стороной, клиентурой… Я…

– А ты убивал.

– Не совсем. Я занимался персоналом. Не всем, а только тем, который, выйдя из бизнеса, забывал «подписку о неразглашении».

– Омерта?

– Не так пафосно, но в целом типа того. Ты осуждаешь?

– Я не вижу на тебе чужой крови. Вы все внутри «семьи» уже очень давно, и убивали друг друга тысячи раз. Это ваша форма сосуществования. Странно осуждать хищника за то, что он не вырос травоядным.

– Хм… Короче. Старшие были довольны работой отца. Очевидной конкуренции у него не было. Так как внутри организации управление переходит по наследству, мой младший брат был утверждён как будущий преемник. И совершенно непонятно, откуда вдруг серия заказных убийств. За неделю убрали всех. Остались только я и беременная жена отца. На меня тоже было покушение. Не знаю, угрожает ли опасность Илге…

– Я могу посмотреть на неё? Покажи.

Отыскиваю фотку со свадьбы отца на телефоне. Протягиваю.

Всю ночь мне снятся кошмары, меня словно опять втягивает в то ебучее зеркало. И накатывают этот лязг, шум, гул и ужас. И я мечусь по кровати, зависая между сном и явью в каком-то параличе, понимая, что уже не сплю, но всё ещё не в силах проснуться. От невозможности хоть как-нибудь управлять телом накатывает ещё большее чувство ужаса. И так меня колбасит, пока вдруг не чувствую, как рядом ложится Мара и кладёт прохладную ладонь мне на лоб. И я проваливаюсь в спокойную темноту без сновидений.

Утром её уже нет. Слышу шум воды из душевой. Поднимаю соседнюю подушку, вдыхаю её запах – полынно-хвойный. И мне жаль, что она сейчас смывает его с себя. Потому что мне вставляет этот её странный запах.

Она выходит, обёрнутая в белое полотенце, и чёрные мокрые пряди контрастируют с ним, как вороньи перья с лебяжьим пухом. Красота...

Тело напоминает мне, что я давно не радовал его какой-нибудь красивой девочкой. Молча сваливаю в душ, захватив с собой пакет купленного в аэропорту чистого белья.

Тело требует разрядки, и мне хочется пофантазировать немного именно о Маре, но почему-то стрёмно делать это. А вдруг она уловит это своим странным зрением? С другой стороны – а не похуй ли мне? Как только ладонь ложится на член, Мара открывает дверь душевой. Облокачиваясь на косяк, держит в руке мой звонящий телефон.

Разворачиваюсь к ней в полной боевой.. Поднимаю вопросительно бровь. Она беззастенчиво смотрит на моё тело.

– Этот звонок важный, – протягивает мне трубку.

Смотрю на экран.

Блять!!

– Да? – пытаюсь удержать скользящую в намыленных руках трубку.

– Здравствуй, Сергей.

– Здравствуйте, Игорь Васильевич.

Свои соболезнования он уже принёс. Зачем звонит?

– Мой ребёнок остался без головы. Нужна новая.

Ооо… Даже выдохнуть после смерти отца не дал. Знает же, что на меня идёт охота.

– Боюсь, что сейчас я мало могу быть полезен… – пытаюсь подбирать слова потактичнее.

– Я жду тебя сегодня. Обо всём поговорим с глазу на глаз. А этих нехороших людей мы ищем, Сергей.

– Спасибо, Игорь Васильевич.

Да только нихера вы не найдёте, чувствует моя задница. Потому что "Иор"...

Скидывает вызов. Отдаю мокрый телефон Маре обратно.

– Ты должен взять меня с собой.

– Да ты что?! Это невозможно.

– Придумай способ.

– Зачем?

– У него есть женщины…

– Да. Там, куда он меня пригласил, с ним всегда тусуется пара его официальных любовниц, считай – жён. Потому что бывших любовниц у нас не бывает. Понимаешь?

– Омерта распространяется и на женщин?

– На приближённых женщин. Случайные связи – не в счёт.

– Зачем?

– Они видят лица. Никто не должен видеть главных лиц организации, понимая их статус и зоны влияния.

– Ты не убивал женщин… – задумчиво смотрит она на меня.

– Согласно Омерте женщину убивает тот, кто ввёл её в организацию.

– М…

– И я могу взять тебя с собой только как персонал или как любовницу.

– Мне всё равно.

– А что будем делать с Омертой? Она распространяется на обе эти ситуации.

– Я должна видеть ваших женщин, если хочешь, чтобы я тебе помогла. Что делать с Омертой, будешь думать потом.

– Окей.

Да, женщин я пока не убивал…

В паре километров припаркован мой «Гелик», но я вызываю такси. Воспоминания о раскуроченном «Гелике» брата и запахе горелой плоти не очень вдохновляют на то, чтобы пользоваться им.

Торможу у бутика.

– Мы не можем явиться туда в таком виде.

– Твой хозяин может оскорбиться?

– Да. Он пафосный человек, придающий значение мелочам. Пойдём, переоденемся.

Заходим в стеклянный холл. Продавщицы здороваются, вежливо улыбаясь.

– Чем-то помочь?

– Консультанта нанимать не буду, что-то мне подсказывает, что ты разбираешься в брендах и шмотках. Стильно, дорого. Не вечерний вариант, но и не клубный.

– Справлюсь.

– Там же, в глубине, салон. Не засиживайся, у тебя час.

Ухожу в мужской зал, Мара сворачивает в женский.

Серый костюм, чёрная рубашка… серебряные запонки… Прячу под рубашку подарок Мары. Практически все наши носят кресты, но я не понимаю этой странной традиции. Зачем носить символ веры, заповеди которой мы попираем всеми возможными способами? Назовите хоть одну, которую мы соблюдаем! Не люблю лицемерие.

Жду в холле, у кассы. И когда она появляется, я даже не сразу понимаю, что это она.

– Ого…

Не то чтобы что-то изменилось принципиально, Мара неизменно в чёрном и неизменно притягательна. Но очень сложно воспринимать её в таком виде не просто как женщину. Потому что очень хочется воспринимать её именно просто как женщину. Обнимать за эту тонкую талию, обтянутую кружевным гипюром, и гладить эти длинные стройные ноги. Макияж лаконичен – стрелки как у Клеопатры, губы «тёмные вишни». И губы, делающие её лицо ещё более хищным и выразительным, хочется размазать и…

Она совершенно не вызывает нежных чувств. Нежные чувства – это, надо признаться, вообще не моё. С ней хочется горячо и агрессивно зажечь. Так, как я люблю. Это большая редкость – найти женщину, которая может равноценно ответить тебе в своей страсти и не потерять женственности. С которой можно выпустить на всю катушку свою животную натуру. Я такой не нашёл. Быть может, поэтому у меня нет ни одной «приближённой» женщины.

А в Маре есть это – животность и упругая сила. Если мы с ней будем трахаться, порвём друг друга на флажки! Прикрываю глаза от накатывающей волны возбуждения. Вдохнув поглубже, пытаюсь расслабиться и киваю ей:

– Отлично.

Продолжаю разглядывать.

На своих высоких шпильках она почти с меня ростом. Волосы собраны в высокий хвост, в одном ухе – вычурная серебряная серьга с разноцветными камнями в виде павлиньего хвоста. Из яркого на ней только серьга, губы и ногти. А больше ничего и не надо. Она сама очень яркое пятно, искажающее реальность. Мне сложно отвести глаза. Бросаю взгляд в большое зеркало. А мы смотримся рядом…

Мара возвращает на место свои дымчатые очки. И меня немного дёргает это почему-то. Я уже привык видеть её без них.

Не дожидаясь, пока я рассчитаюсь, она, красиво покачивая бёдрами, плывёт на выход, держась по меньшей мере как королева. И я тороплюсь, да… Мне хочется подать ей руку, когда она будет спускаться с лестницы.

И кто кому служит?...

Пока мы едем, даю ей инструкции.

– Не делать ничего, что может быть истолковано как неуважение. Ему нельзя отказывать. Говорит «сделать» – лучше сделай. Ему не стоит перечить. Ни в коем случае не льстить и не пресмыкаться. Молчи, если тебя не спрашивают. Не перебивай. Если ему кто-то не нравится – это приговор. С ним контактирует очень небольшой круг людей. Я не хотел входить в этот круг. Но сейчас выбора у меня нет. И я, если честно, надеюсь, что он поставит на место отца кого-то другого. А я останусь на своём. Чем меньше его внимания, тем больше свободы.

– Можешь забыть о свободе. На ближайшее время так точно.

– Да? – морщусь я. – Чёрт…

Таксист тормозит у ночного клуба. Мара перекладывает в клатч несколько вещей из своей сумки. Трогает водителя за плечо. Он оборачивается.

– Ты подождёшь нас здесь столько, сколько будет надо. Мы очень хорошо заплатим.

– Ладно, – кивает он удивлённо.

Она оставляет свою сумку на заднем сиденье. Выходим.

– Думаешь, это достаточно надёжно, и он дождётся?

– Вполне. Люди любят деньги.

– А я думал, это какой-то гипноз.

– Это не гипноз. Но есть способы сказать человеку сразу в разум, обойдя все его системы интерпретаций и оценок.

– Это как?

– Ты так не сможешь. Твое «устье» закрыто.

– Что закрыто?

– Горловой энергоканал. Едва работает…

– А спорим, смогу и без твоего «устья»? – ухмыляюсь я.

Подхватываю её руку, вынуждая обнять меня за талию под пиджаком. Её пальцы скользят по стволу, засунутому за ремень.

– Не встречал ничего более убедительного!

– Тогда посмотри, – она подхватывает моё лицо за подбородок, поворачивая к себе.

И я застываю. Мы стоим практически обнявшись. И мне вдруг становится неловко. Как будто мне лет тринадцать, а она – уже взрослая девчонка, которая мне очень нравится. И я, растерянно улыбаясь, прислушиваюсь к этому забытому ощущению. Мара игнорирует мой ступор. Поднимает свои очки, оставляя их на волосах, и поправляет пальцем помаду на нижней губе. Такое ощущение, что она смотрит не на меня, а в зеркало. И… отпускает руку, удерживающую меня за талию, возвращая очки на место.

Что это было?..

На входе два охранника.

– Мы к Игорю Васильевичу. Нас ждут.

– Ждут только одного.

– Это мой сотрудник, я за неё отвечаю.

Охранники переглядываются, но пропускают. Меня внутренне дёргает это. Пусть небольшая, но есть вероятность, что она со своими вые*онами не выйдет отсюда. Мара не показывает никаких признаков беспокойства. И мне хочется верить её чуйке.

Двойные двери открываются, и мы ныряем в сумрак, басы и мельтешение неоновых лучей.

Мара хватает меня за руку. Я резко торможу.

– Что?..

– Слишком ярко!

Здесь темно, и она в очках.

– Светомузыка? – непонимающе оглядываюсь я.

– Звук.

Закрывает уши.

Ааа… реально? Эхолокация?! Я недоверчиво хмурюсь.

– Выходим? – наблюдаю за её болезненным выражением лица.

– Нет. Дай мне пару минут. Я адаптируюсь к громкости. Но если музыка станет тише, то я на время частично ослепну. Имей в виду.

– Я понял.

Обнимаю её за талию, медленно ведя к закрытым дубовым дверям. Там ещё два охранника. Эти пропускают нас без комментариев.

Двери за нами закрываются, приглушая музыку. Мара расслабляется. Бросаю взгляд на камеру над дверным проёмом, который прикрывают шторы из стеклянных бусин. Мелодичный перезвон – и мы внутри. Мара стоит за моим плечом, незаметно кладёт руку мне на спину между лопаток.

– Добрый вечер, – оглядываю я трёх мужчин и двух девушек.

В центре обтянутого сукном стола рулетка. На столе два зеркальца, несколько свёрнутых купюр, кокс…

Игорь Васильевич в центре дивана. Его светлые глаза затянуты поволокой кайфа.

Он смотрит на меня изучающе. Я видел его пару раз, когда отец вводил нас по молодости в дело. Потом был не вхож в их круг. И меня этот факт нисколько не обламывал!

С обеих сторон его девочки. Блондинка и брюнетка. Брюнетка с каре. Но это ничего не значит. Каждая из них вчера могла постричься и перекраситься, так ведь? Однако, мне всё равно непонятно, каким образом моя семья могла перейти дорогу этим женщинам.

Сзади – охранник. Справа в кресле – сын Игоря Васильевича. Очень нехороший мальчик лет тридцати четырёх. Артур. Капризный, жестокий, извращённый. С такими же светлыми обдолбанными глазами, как у отца.

Я киваю ему, он кивает мне в ответ.

– Присядь, Сергей.

Спиной ко входу маленький двухместный диван. Я беру Мару за руку, усаживая её первой, потом сажусь сам.

– Ты не один… – они все открыто рассматривают Мару.

Она спокойно сидит, нога на ногу.

– Это моя правая рука.

– Нда, – облизывает её взглядом Артур. – Дрочишь ты явно не левой.

Игнорирую выпад. Хотя хочется подойти и всечь ему подзатыльник, чтобы словил носом кокс на столе. Нет, не думаю, что Мару покоробило его замечание, не смутило и меня. Но  меня, чёрт возьми, напрягает такого рода внимание к ней.

Игорь Васильевич кивает кому-то за моей спиной. Позвоночник превращается в кол, я сглатываю ком в горле. Внимательно разглядывает мою реакцию. И я её не выпускаю наружу, продолжая дышать медленно и размеренно. Уверен, Мара так просто не пойдёт на убой. И очень греет её оберег на шее. Иррациональные глупости? Да. Но на что ещё можно надеяться в такой ситуации?

Нам с Марой прилетает не пуля, а по бокалу чего-то горящего.

Собственно, чего я запаниковал? Зачем ему убирать меня?

Кто знает...

Делаю глоток, не чувствуя вкуса.

– Ты, Сергей, займёшь место отца. Прими дела.

– Боюсь, я далёк от них. Я же всего лишь солдат.

– Теперь будешь офицером. Я тебя повышаю. Постарайся не облажаться.

Ну, блять, спасибо.

– Угощайтесь, – вдруг в одно мгновение Игорь Васильевич становится благодушнее, пододвигая нам через стол зеркало с чайной ложкой кокса.

Достаю сотку, сворачиваю, их взгляды всё так же скользят по Маре.

Наклоняюсь, делаю вдох. По мозгам лупит холодом, и я моргаю, пытаясь вернуться в реальность и спрыгнуть с этой карусели, на которую взлетел. Бодрит…

– И сотрудник твой пусть угощается, – склоняет голову набок Артур.

Игорь Васильевич пытливо смотрит на неё.

Поворачиваюсь к Маре.

СДЕЛАЙ ЭТО! – давлю на неё взглядом.

Хотя бы сделай вид, что ты делаешь это!

– Как её зовут?

– Ма… рина, – в последнюю секунду вру я.

– Марина. Сними очки.

– У неё повышенная чувствительность к свету.

– Здесь не ярко. Сними…

Мара не торопится исполнять распоряжение.

Господи!

– Сними, – смотрю на неё, сжимая губы.

Её – недовольно вздрагивают. Но она послушно стягивает очки.

И это провал! Ей даже выёбываться особенно не надо. Во взгляде откровенно написано, на чём она вертела их распоряжения.

– Угощайся, Марина, – кивает ей Артур на кокс.

Мара, не отводя от него этого своего выразительного взгляда, не спеша облизывает палец, касается им горки порошка и засовывает его в рот так, что я уверен, теперь Артур тоже очень хочет подрочить «моей правой рукой».

– Чем ты конкретно занимаешься, Марина?

Взгляд Артура становится слегка маниакальным.

– Я консультирую.

– В какой области?

– В любой.

Нахер я её сюда притащил? Уверен, что это не эти две девицы!

– Она имеет в виду…

– Пусть сама за себя скажет, – прерывает меня Игорь Васильевич. – Ты вводишь человека в организацию, я хочу понять, что за новый человек появился в моём распоряжении.

– Вассал твоего вассала не твой вассал, – немного перефразирует она известную формулу.

И я покрываюсь холодным потом. Незавуалированный намёк на то, что он власти над ней не имеет. Во рту у меня пересыхает, я делаю ещё один глоток из своего бокала.

Что несёт эта сумасшедшая?

– Неправильный ответ, – смотрит мне в глаза старший.

– Она немного… – подбираю я слово, – не в себе.

Перевожу выразительный взгляд на Мару.

– Ты настолько не в себе, что не понимаешь, кому ты принадлежишь, девочка? - цедит Игорь.

Мара улыбается, опуская взгляд:

– Отнюдь, я вижу это ясно. А вот ты застрял в иллюзии всемогущества.

Он кивает блондинке, и она, не меняясь в лице, идёт ко мне и садится передо мной на колени.

Это такая проверка?... 

Растерянно смотрю на него, теряя свой покер-фейс. Что-то я не уверен, что Мара сейчас приземлится перед ним на колени, даже если я её слёзно об этом попрошу. Пальцы блондинки наглаживают мою ширинку.

Интересно, если сейчас на нервяках у меня не встанет, он сочтёт это очередным оскорблением?

– Чего ждёт твоя женщина? – требовательно смотрит он в мои глаза.

И я перевожу взгляд на Мару. Ну, блять, довыёбывалась?

– Игорь, – улыбается ему Мара. – Я не умею отсасывать, только откусывать.

Он достаёт ствол и целится ей в голову.

Одновременно с этим я чувствую, как мой член оказывается во рту у блондинки.

Ебать, приключеньице!

– Тогда, Марина, я прострелю тебе голову.

Не от пули... не от пули... Она говорила – не от пули…

– Но член-то обратно не пришьёшь…

Нет, эта болезная ещё и развлекается, судя по всему!

Наклонившись к блондинке, профессионально заглатывающей мой член, который в отличие от Мары не так принципиален и встал, как ему было приказано, она подхватывает ту за подбородок и заглядывает ей в глаза.

Запястье Мары прикасается к моему члену. И от этой картинки я даже на секунду забываю, что мы сейчас под стволом.

Ну вообще атас!

Я захлопываю глаза.

Какая увлекательная у меня смерть!

– Не эта… – шепчет Мара.

Старший делает пальцами манящее движение.

Мара встаёт.

Реально? Она сделает это?!

На секунду я выдыхаю.

Уж лучше бы ей это сделать…

Игнорируя ствол, Мара обходит его и встаёт за спиной. Я вижу, как он напрягается, пытаясь развернуться за ней. Она кладёт ему руки на плечи, останавливая эту попытку.

– Не думаю, что минет может тебя поразить. Я покажу тебе другой фокус своим ртом.

Наклонившись, она начинает что-то тихо говорить ему на ухо, не отводя от меня взгляда. И я от этого взгляда вдруг резко вспоминаю, что мне, вообще-то, отсасывают, и надо отметить, отсасывают очень неплохо. И я очень близок к концу под этим откровенным взглядом Мары. И вот дилемма: а куда я должен кончить? Что я должен испачкать: макияж, платье или рот его женщины? Есть в этой шизанутой ситуации, блять, какие-то нормы?! Я их не знаю.

Ствол в его руке опускается, он слушает, его взгляд теряет фокус. А Мара ведёт рукой по шее его брюнетки, так же перехватывая её за подбородок и заглядывая на секунду ей в глаза. По её незаинтересованному взгляду вижу, что это тоже не наш персонаж.

Мара продолжает что-то шептать ему, а я рефлекторно перехватываю его женщину за затылок, кончая всё-таки ей в рот. Надеюсь, мне не оторвут за это руки… Чувствую головкой, как её горло сжимается, сглатывая сперму.

И мне кажется, что этот сон гораздо шизанутее и страшнее тех, что случились со мной прошлой ночью.

Мара оставляет старшего в этом странном зависшем состоянии.

– На выход, – кивает мне.

Его женщины удивлённо переглядываются.

Я подрываюсь, застёгивая ширинку, и подхватываю её за талию. Мне парадоксально хочется защитить сейчас эту идиотку от пули, и я, сдвинув её за плечи вперёд себя, вывожу, прикрывая своей спиной.

Сейчас он выстрелит… Или вот сейчас… Нет, вот сейчас… Шторы за нами с перезвоном закрываются. Может и сейчас выстрелить… Мы выходим через двери в клуб, я опять обнимаю её за талию, краем сознания вспоминая, что ей «слишком ярко». И никто не тормозит нас, никто не возвращает. Мы садимся в то самое такси.

Уже в машине на меня обрушивается лёгкая паническая атака, я судорожно дышу, проводя рукой по волосам.

– Ты что – идиотка?!

Мара молча достаёт из кармана моего пиджака телефон.

Он начинает звонить.

Ааа… Я делаю несколько вдохов поглубже, ставлю на громкую, смотрю в её глаза разного цвета, они опять начинают сливаться в один.

– Да?...

– Сергей, завтра у Артура день рождения. Ты приглашён. Вместе с твоей женщиной, естественно.

Скидывает.

– Ты понимаешь, что нам пиздец?

– «Мёртвые смерти не боятся».

– Но я живой!!!

– Это явление временное.

– Я завтра умру?

– Нет.

– Окей… – закрываю глаза, начиная истерично смеяться. – Приключеньице, сука!

– Да… было весело.

Возле площади прошу таксиста притормозить. Здесь павильоны, а мне срочно нужны сигареты. Нервно и быстро вдохнув порцию никотина, возвращаюсь в машину.

– А где… она?

Мары нет.

– Там, – кивает таксист на площадь. – Сказала, что скоро вернётся.

– Жди нас.

Выхожу, ища её взглядом.

На площади огненное шоу, какие-то аниматоры. Толпятся люди. Раздражённо пробираюсь между ними в поисках Мары. Зачем она сюда пошла? За основной площадкой представления открытый фургон. Мара возле него. Подхожу ближе: задняя часть фургона превращена в клетку, за прутьями медвежонок. Медвежонок уже достаточно взрослый, наряжён в клоунский костюм.

Мара сидит перед ним на корточках, взявшись руками за решётку.

Тебя в детстве в цирк не водили?

Закатываю глаза:

– Мара…

– Не мешай.

Встаю у неё за спиной.

– Иди сюда, – протягивает она ему руку.

С опасливым жалобным рычанием медведь приближается, переваливаясь, и тыкается носом ей в ладонь.

– Ты чего делаешь?! – шикаю на неё, дёргая за локоть. Её кисть вылетает из-за решётки. – Отгрызёт!

– Я знаю, что делаю. Не мешай.

Она кладёт ему руку на морду. Он, словно засыпая, ложится к решётке, втыкаясь в неё своим кожаным крупным носом. Мара ведёт рукой под его тугим ошейником. Шерсть там заметно вытерта. Откуда-то в её второй руке появляется тонкий стилет.

И я осаживаюсь от удивления. Я итак немного опасаюсь этой сумасшедшей, а оружие в её руках придаёт мне дополнительного тонуса.

Закрыв ладонью глаза медведя, Мара уверенным движением вдавливает тонкое лезвие до упора ему под ухо. Да, там, как и у людей, должна быть щель между костями, но попробуй попади! Тем более при такой шкуре, жировой прослойке и густой шерсти. Её стилет втыкается как горячий нож в кусок масла. Медведь даже не вздрагивает.

Вытирает о шкуру медведя оружие, прячет его в свою сумку.

– Ты убила чужого питомца. Зачем?

– Это эвтаназия. Ему было уже пора.

Разворачивается и идёт к такси.

– Если что, я тебе такую услугу не заказывал! Не вздумай им в меня тыкнуть, когда я усну.

– Даже если тебя будет ждать более жёсткий способ смерти?

– Даже если!

– Учту.

Мы меняем гостиницу на другую. В этот раз я беру номер с большой двухместной кроватью. Вчерашние сны не вдохновляют, а на одноместной было немного тесновато.

– Что тебе заказать?

– Я хочу ягодный мусс.

– В меню нет ягодного мусса.

– Найди…

Закатываю терпеливо глаза. Окей!! Обзваниваю несколько ресторанов в округе, пока она прохлаждается в душе.

Клюквенный? Нормально. Заказываю доставку.

Себе – пару блюд из меню нашей гостиницы.

Обернувшись полотенцем, Мара выходит из душа, присаживается рядом и стаскивает мой салат.

Тяну обратно:

– Ты сказала – хочешь мусс. Тебе его сейчас доставят.

– Я не сказала, что хочу ТОЛЬКО мусс, – она выдёргивает выскальзывающую из моих пальцев чашку, забирает десертную вилку.

Чёрт с ней.

– Вино будешь?

– Нет. Я хочу травяной чай.

Дожёвываю, проглатываю. Дотягиваюсь до местной трубки и заказываю ей чайник чая.

И почему это я такой сговорчивый и внимательный? Разве не она сейчас у меня на службе?

Смотрю на её обнажённые плечи. Хочется вцепиться зубами в шею… ласково… Или не очень!

В дверь звонят. Дотягиваюсь до ствола, убираю за спину. Смотрю в глазок. Официант…

Открываю дверь, пропускаю его вперёд, оставаясь у стены.

– Ваш заказ, – закатывает он ещё один столик.

– Этот заберите, – киваю на предыдущий.

Увозит. Закрываю дверь.

Мара поднимает стальную крышку, там вазочка с клюквенным муссом.

Съедает ложку, задумчиво и медленно пережёвывая. Закрывает крышку обратно.

– Это всё? – скептически поднимаю я бровь.

Кивает.

– Невкусно? – тоже пробую мусс.

Да вкусно! Съедаю ещё пару ложек.

Какая капризная…

Гашу верхний свет, оставляя только ночник. Падаю навзничь на кровать.

Надо бы обсудить сложившуюся ситуацию!

– Количество проблем увеличивается, Мара. Благодаря тебе.

– Я привлечена решать только одну, и я её решаю. На дне рождения белоглазого будут все влиятельные женщины вашей семьи. И благодаря мне мы туда попадём. Я посмотрю на них.

– У слова фаворит есть антоним?

– Опальный.

– Опальный… Чем это мне грозит?

– Не заботься об этом.

Фыркаю с нервным смешком.

– А о чём тогда заботиться? О бессмертной душе?

– Именно.

– Завтра нам нужно будет пойти к людям, которые не определились, будем ли мы с тобой жить.

– Это решать не им. Но «завтра» будет сложным для тебя днём.

Мара садится на пол, рисует мелом какие-то мандалы перед собой. Выкладывает руны. Зажигает свечу.

– Что говорят твои руны?

– Руны говорят: твоя смерть ходит близко.

– Я думаю, они намекают на тебя. Если ты продолжишь в том же духе, мои убийцы будут вынуждены встать в очередь.

– Игорь не станет тебя убивать. Он всего лишь хочет забрать у тебя кое-что ценное.

– М? – подрываюсь я. – Что он может забрать? Всё, чем я якобы владею, итак принадлежит ему.

– Он хочет забрать меня. Но делать это силой не хочет, чтобы не наводить смуту среди своих офицеров. Ведь один прецедент порождает закон в вашем мире. А если его офицеры почувствуют от него угрозу своим близким, то очень быстро родится заговор. Игорь не дурак, он умеет управлять семьёй и не будет создавать прецедентов, подрывающих его власть.

– Зачем ты его спровоцировала?

– Я же сказала – это был ближайший путь к вашим женщинам.

– Что ты говорила ему там? Когда…

…эта блондинка отсасывала мне, – выразительно заминаю я окончание фразы.

Очень любопытно, чем она так смачно отымела его мозг, что он впал в ступор.

– С детства его преследует один сон. Навязчивый, бьющий по его авторитету. Он переживает его очень явственно. Но объяснить или как-то интерпретировать, не теряя своего внутреннего статуса, не может. Я ему этот сон рассказала. И рассказала, почему он его видит.

– Почему он завис?

– Трансцендентальный шок. Я говорила ему сразу в разум. И у него не было возможности защититься от моих слов недоверием, критикой, юмором, интерпретациями и другими способами искажения реальности, ухода от неё. Ему пришлось принять эту информацию целостным, неискажённым пакетом, в котором у него нет возможности усомниться или сделать его более съедобным.

– А что за сон?... – открываю я рот.

– Он убьёт тебя в то же мгновение, когда увидит в твоих глазах, что ты в курсе его маленькой тайны.

– Тогда молчи. А почему он не убил тебя?

– Он захочет. Но сейчас ему любопытно – кто я такая, и откуда я в курсе его маленькой тайны. И именно поэтому мы идём на день рождения его белоглазого сына вместе. Я ведь тебе не жена. А там будут только жёны и офицеры, так?

– Так…

– Но у белоглазого есть и свои мотивы встретиться со мной там. Думаю, ты их уловил.

– Да уж!

– Он не так мудр в вопросах власти, как отец, и попробует сыграть свою партию.

– Мы опять идём на убой?

– Каждый день мы сражаемся со своей смертью. Каждую минуту. Но как бы мы её ни боялись, и сколько усилий ни прикладывали к тому, чтобы улизнуть от неё, у смерти есть всего лишь одно мгновение, чтобы прикоснуться к нам. И она его не упустит. Ваша встреча не завтра.

– А ваша?

– А наша уже давно случилась, теперь мы идём с ней, держась за руку.

 Мара бросает взгляд на часы.

– Кстати, «завтра» только что настало.

Двенадцать…

Пытаюсь вырубиться, но словленный бодряк так и не отпускает.

Мара не ложится рядом.

На полу горит толстая свеча, отбрасывая блики на потолок. И я зависаю на них.

– Мара…

– Спрашивай.

– Ты сказала «аватар». Это как в социальной сети?

– Не совсем. Но похоже.

– Объясни.

– Ты выходишь в чат. Твой аккаунт – это твой аватар, там есть возможность писать, обозначать свои эмоции смайлами и возможность обозначить себя картинкой. В мире чата ты представляешь из себя пишущую картинку, так? Но ты же нечто большее. Ты можешь выражать чувства мимикой, танцевать, кричать, шептать, ощущать… Однако мир чата не позволяет тебе проживать эти стороны бытия, так?

– Так.

– У тебя есть только плоские копии для убогого выражения этого всего и твои литературные навыки для описания. Но согласись, когда ты читаешь, что кому-то больно или... – щипает меня за руку, и я вздрагиваю. – Это совсем разные вещи. Так вот. Когда ты рождаешься в Явь, у тебя тоже есть тело и некоторый набор способностей, ограниченный этой реальностью. У меня есть аватар, – расчёсывает она волосы пальцами, и они рассыпаются по плечам, – и ограниченное количество способов проявления. Но большая часть меня обрезана реальностью Яви.

– Что осталось за кадром?

– Как я объясню плоскому существу, что такое объём? Это невозможно. Но я могу указать ему на разницу между линией, которую он осознаёт, и плоскостью, которую он из себя представляет. И по аналогии он будет понимать, что между плоскостью и объёмом огромная разница.

– И какова разница между линией и моей плоскостью?

– Представь, что человек рождается слепо-глухо-немым. Есть у него шанс осознать мир вокруг себя, развить свой интеллект, чувства и навыки? Нет. Его когнитивный потенциал ограничен набором органов чувств. Он – линия. А ты – плоскость. Большая между вами разница?

– Огромная.

– Так вот, разница с каждым измерением увеличивается в геометрической прогрессии.

– Так ты богиня?

– Я ещё не полностью забыла, что значит ею быть.

– А здесь?

– А здесь я погружена полностью в двухмерный чат. Я в нём заключена. У меня есть аватарка и строка. Ну и возможность совсем немножко администрировать этот чат, и доступ к другим аккаунтам, потому что я знаю, как его взламывать. Но взламывать я должна его очень аккуратно и незаметно, чтобы меня не поймали модераторы. В месте моей силы я им не по зубам, а здесь... Чем я дальше от него, тем активнее деградирую до «двухмерия».

– Если тебя долго держать здесь, ты станешь обычным человеком.

– Можно и так сказать. Поэтому мы торопимся, Серый.

– Но… подожди… Ты родилась как обычный человек?

– Конечно. Барьер нельзя преодолеть в теле.

– Красивый у тебя аватар… Сама выбирала?

– Нет. По правилам данного чата аватар присваивается в соответствии с историей персонажа.

– Интересная у тебя история: яркая и манящая.

Слышу её смешок.

– А как тебе мой аватар?

– Так я же слепа, Серый. Я тебя не вижу.

– Ты не знаешь, как я выгляжу?

– Я вижу рельеф твоего тела и лица. Но картинку, как видишь ты – нет.

– И никак не можешь посмотреть?

– Могу… Для этого мне нужны чьи-нибудь глаза.

– Мои не пойдут?

– В каком смысле?

– Зеркало…

– Зеркало для меня Явь не отражает. Зеркало – это точка перехода, окно. Я тебя не увижу.

– И ты даже не знаешь, привлекателен ли я?

– В животном плане? Ты прекрасный образец самца.

Льстит ли мне это? О, да… Нет, я не сомневаюсь в своей состоятельности как мужчина и самец. Но то, что именно она оценила это… Это очень приятно гладит меня по шерсти, заставляя жмуриться от чувства удовлетворения.

Но почему-то мне всё равно очень хочется, чтобы она увидела меня так, как я её. Чтобы посмотрела на меня как обычная земная женщина.

Но ведь она и есть земная женщина. Да, быть может, с каплей каких-то непонятных для меня способностей, однако пока я не видел ничего паранормального, кроме собственных и чужих глюков, навеянных ею. А это под силу любому одарённому гипнотизёру.

– Спасибо за сказку на ночь. Было увлекательно.

Закрываю глаза. Через какое-то время меня начинает отключать. Вернее, погружать в какое-то трансовое состояние, потому что мои глаза открыты, но я уже не бодрствую, периодически вылетая в какие-то секундные видения-сновидения.

В какой-то момент меня жёстко встряхивает во сне, наполняя адреналином. Сердце долбится, я, судорожно вдыхая, распахиваю глаза, инстинктивно ища Мару. Как только ловлю её в фокус, большая свеча гаснет, оставляя мне только один сумеречный кадр. И видимо я ещё не совсем проснулся, потому что выглядит на нём Мара шокирующе: словно чёрно-белое, очень контрастное изображение, с единственным глазом в центре лба и пергаментной бледной кожей, которая вся исписана какими-то ужасающими тату.

В своём адреналиновом буме ужаса я подлетаю, врезая ладонью по ночнику:

– Мать твою!

Мара…

Красивая, вызывающе ухмыляющаяся моя шаманка. С прекрасной гладкой кожей, своими необычными раскосыми глазами, и никаких дефектов на лбу!

Сидит возле стены напротив моей кровати.

– Не надо пялиться на меня, когда я сплю!

Мне хочется запустить подушкой в её ухмыляющиеся губы.

– Напугался?..

– Мне приглючилось кое-что… Мне же приглючилось?

– Нет. Ты смотрел на меня через Навь. Вернувшийся оттуда частично навсегда остаётся там. Пока не вернётся окончательно.

– Да? – пытаюсь отдышаться. – Да ты, оказывается, страшненькая, детка!

– Это ты ещё не видел свой аватар в Нави, – лениво посмеивается она.

– М. Я там не такой симпатичный?

– Не такой.

– А какой? Хочу посмотреть.

– Не стоит. Он шокирует тебя гораздо сильнее, чем мой.

– Почему?

– Для начала: все хищники плотно обвешаны лярвами…

– Какими ещё, блять, лярвами?!

– Астральными паразитами. Неприятными такими, скользкими и медузообразными… – с лёгким отвращением оскаливает белоснежные зубки. – С хелицерами и педипальпами, как у паукообразных, или сосательными…

– Иди к дьяволу!

– Иду… Но путь не близок, – вздыхает она.

– Хищники – в смысле мясоеды? Или в каком-то переносном значении?

– Существующие за счёт того, что убивают других и забирают себе их ресурс, чтобы выживать.

– А те, которые не убивают, но «доят», всё равно забирая ресурс?

– Это паразиты.

– Что хуже?

– Хуже? Хуже, когда нарушается гармония и какая-то из ниш проседает. У каждого своё место в миропорядке.

– Как неприглядно ты описываешь наш мир.

– Какой уж есть…

– Почему ты рассказываешь мне это всё?

– Ты должен знать, кому служишь, чтобы служить хорошо! – надменно.

Сучка… Интересно, на что я подписался, и как она возьмёт с меня это?

Сажусь, спуская ноги с кровати и придерживая на себе одеяло. Разглядываю её.

Какая же всё-таки красивая, зараза… Запереть её, что ли, здесь, подальше от волшебных алтайских озёр… Ну, чтобы просто женщина…

А дальше что?

Адреналиновый бум утихает, и я явственно чувствую возбуждение.

Она смотрит на меня так, будто знает, насколько требовательно сводит сейчас мои бёдра и дёргается под резинкой трусов член. Хотя моё тело сегодня получило своё сполна. Блондинка старалась…

Ухмыляется… Снисходительно-горячо!

Хочу.

Ощущение возбуждения поднимается выше, смешиваясь с какой-то тяжестью и агрессией. Мой взгляд скользит по её лицу, телу…

– Мара, помимо всего этого ты – женщина?

– Я женщина, Сергей, – её взгляд тоже тяжелеет.

– Бывает у тебя секс, женщина?

– Бывает.

– Со зверьём твоим или с мужчинами?

– Как повезёт...

– Тогда иди ко мне. Сегодня тебе повезёт.

Не надо мне сейчас отказывать, Мара. Это всё очень усложнит.

Но она не торопится, и давит меня взглядом. И, быть может, первый раз в жизни мне хочется поднять ствол, приставить его к этой красивой голове и заставить её взять в рот. Потому что уверен, что это не станет для неё ни унижением, ни поражением, а просто такой вот необычной формой флирта и предварительных ласк.

Рука тянется к изголовью кровати. Там ствол.

Моя крыша едет…

Мара встаёт.

Полотенце скользит на пол.

Она стоит, позволяя мне рассматривать своё подтянутое красивое тело, высокую округлую грудь, выделяющиеся продольные линии пресса, уходящие в пах, крепкие бёдра… Но несмотря на прокачанное тело, пластика у неё кошачья, и она грациозно идёт ко мне. Я наблюдаю, как играют её гладкие мышцы от каждого движения. Встаёт между моих ног. Взгляд скользит по плоскому животу, останавливаясь на тату в форме пулевого ранения, графически превращённого в какую-то руну.

– А это для чего? – обвожу его пальцем, прижимая её за талию ближе.

– Сюда – не смертельно.

– А сюда? – веду пальцами по внутренней поверхности бедра, втыкаясь в мягкую влажную плоть.

Мара ухмыляется, поглядывая на меня сверху вниз. Нет, не так… СВЕРХУ вниз!

Иди к дьяволу, зараза! Ухмыляюсь в ответ, и, закрывая глаза, прижимаюсь губами к её коже, вдыхая глубже запах. И откуда только она его берёт? Не стал он слабее ни насколько.

Отрываюсь.

– Всё случится сейчас потому, что ты мне служишь, или потому, что ты хочешь?

– Потому, что ты будешь служить мне, – ставит она колено мне в пах, толкая на спину. – И я учу тебя служить…

А вот хрен тебе, шаманка… Я заваливаю её, распиная под собой.

Наши губы соприкасаются.

– А ещё потому… – шепчет она, – что других женщин тебе больше не положено.

– Это предложение? – ухмыляюсь я. – Тогда я должен честно заявить, что собираюсь изменять тебе, дорогая!

– Человек предполагает, а богиня располагает.

И мы вызывающе, агрессивно смеёмся, касаясь губами.

Больно вцепляется в мою нижнюю, прокусывая её нахрен.

– Ах, ты… – со стоном дёргаюсь, оскаливаясь на неё.

Освобождаю член и вдавливаюсь им между её ног, закрывая от предвкушения глаза. Мои зубы впиваются в шею, и я с рычанием рывками вдалбливаюсь в неё.

Я неласков? Обойдёшься, шаманка…

Но губы, словно подчиняясь кому-то другому, нежничают на гладких плечах.

Её тело принимает меня, я чувствую это и по ответным движениям бёдер, и по тому, как с тихими горячими стонами вырывается её дыхание. И в этом упоении от ощущения, что владею ею, я закрываю глаза и растворяюсь в своих резких рывках.

Обратно включает меня очень знакомый щелчок. Взводимого курка. Я замираю, чувствуя сначала поцелуй в висок, а потом касание холодного ствола. Меня окатывает адреналином. Медленно отрываю губы от её шеи, вглядываясь в возбуждённые глаза.

Перехватив пистолет двумя руками, она смещает дуло мне на лоб, азартно улыбаясь.

Мой член пульсирует внутри неё в нетерпении.

– Давай, – моргает она мне поощрительно.

И я, истерично ухмыляясь, вспоминаю свою фантазию про эту форму предварительных ласк.

Провожу языком по её коже.

– А если я этого не хочу?

– А если это твой последний шанс попробовать женщину?

– А он последний?

– Возможно… – давит она выразительнее в мой лоб.

На самом деле я хочу...

Я не делал этого никогда. Но хотел бы попробовать это со своей женщиной. Ты же будешь моей, Мара? У нас с тобой нет другого выхода. Иначе одному из нас придётся скоропостижно уйти. Впиваясь в неё, я рисую по бархатной коже языком, двигаясь ниже. И чем ниже спускаюсь, тем сильнее кружит голову её запах, в который добавляется много животных ноток.

У меня внутри есть барьер на это. В моём мире такое не приветствуется. И я чувствую, как он поднимается изнутри, ослепляя меня и притормаживая. С усилием, но осознанно ломая его, я падаю в её вкус. Он такой оглушающий, что я даже не сразу понимаю его. Из горла совершенно бесконтрольно вырывается стон. Медленно веду языком по нежному шёлку. Моё тело тонет в возбуждении, все мысли вылетают.

Рывком перевернув нас, она вдруг оказывается сверху, как амазонка садясь на мою грудь и распрямляя победоносно плечи. Я чувствую кожей, какая она мокрая.

Облизываю губы, пытаясь точнее распробовать вкус на них.

– Щеночек… – она проводит по ним пальцем, вдавливаясь мне в рот.

Прикусываю. Её верхняя губа вздрагивает в игривом оскале. Взведённый ствол болтается на тонких пальцах.

– Идиотка… – смеюсь я.

Мы доживём до утра целыми? Мы доживем до утра в принципе?...

Как пантера сползает ниже, ловко устраиваясь на мне. И теперь я рывком переворачиваю её. Фиксирую руку со стволом и вдавливаю в подушку. Ловлю её губы, прикусывая теперь их сам, и врываюсь снизу. Выгибаясь, расслабляется подо мной. И пару минут мы просто два жадных до удовольствия тела. Её коготки впиваются в мой загривок. По спине идёт волна дрожи, сжимая мой пах и практически сталкивая… Но я выхожу, зажмуриваясь от такой мучительно-сладкой остановки. И теперь спускаюсь губами вниз уже добровольно, не под стволом. Никогда не интересовался, как делать это правильно, поэтому делаю так, как привык делать с другими губами: несколько страстных поцелуев «взасос». Быть может, чуть нежнее, чтобы не повредить тонкую плоть зубами. Моей ведьме нравится, она выгибается, громко мурлыкая для меня. И через мгновение мы снова крутимся. Впечатываю её грудью в стену, оттягивая за бёдра на себя, накручивая волосы на руку и… Моё тело объясняет её телу, кто тут действительно главный, пока Мара окончательно не сдаётся. Чувствую, как она ритмично сжимает мой член, вскрикивая и сползая по стенке вниз.

Интересно, много мужчин могут похвастаться тем, что трахали богиню, и она кончила? Я могу!

Мне не хочется отпускать её. И я ложусь лицом ей на поясницу, обнимая за талию.

И – о счастье! – мне ничего не снится. Я просто расслабленно парю в своей удовлетворённости до утра. Как будто завтра нас никто не посмеет убить.

Мара идёт вдоль ряда вечерних платьев.

– Поторопись, будь любезна. Нам ещё подарок Артуру покупать.

Вообще считается, что секс должен сближать. Никогда не замечал. И сейчас мне тоже не заметно.

Хотя я, б*ять, честно стараюсь.

Но наше утро ничем не отличалось от вчерашнего. В этом нет ничего критичного, кроме того, что я уже допустил одну мысль, которая меня согрела. Мысль, что могу оставить её рядом с собой вместо того, чтобы подчищать за собой, как того, безусловно, потребует Игорь Васильевич, если Мара надумает слинять в конце этой истории.

При условии, конечно, что я выживу.

Должна же случиться рядом со мной женщина рано или поздно? И никого более подходящего я не могу представить даже гипотетически. Она прекрасно подходит на эту роль.

Ты же сделаешь правильный выбор, Мара?

– Вот это.

На этот раз не радикально чёрное, а скорее дымчатое с градиентным переходом в терракотовый оттенок. Глубокое у-образное декольте до самой талии и роскошная пышная юбка в пол с нежным бликующим плиссе. Она выглядит в нём, как древнегреческая богиня.

– Одобряю.

Садится в кресло и приподнимает юбку, обнажая ступни. Носочком становится в изящную сандалию, поднимая требовательный взгляд.

Оглядываюсь, на кого она там так… Никого.

Должен Я застегнуть?!

Нет, ну какая самоуверенная нахалка! Качаю с улыбкой головой, закатывая глаза.

Окей, Серый, ты же решил, что она твоя женщина. Что тебе, стрёмно помочь ей застегнуть сандалии?

Рассматриваю красивые пальчики и утончённую щиколотку.

Да нет, мне не стрёмно…

На самом деле мне хочется прикоснуться к ней. Но она не даёт ни единого повода для такого рода сближения. Или именно это безапелляционное молчаливое требование сесть к её ногам является поводом?

Да и чёрт с тобой, шаманка! Красивые у тебя ноги, я не обломаюсь.

Присаживаюсь на колено, обвиваю кожаными ремешками её щиколотки и икры.

Встаю, подаю ей руку.

Волосы в этот раз выпрямлены до остроты и бликуют глянцем, радикальная ровная чёлка закрывает лоб. Клеопатра. Божественно хороша! Я должен сделать комплимент? По-моему, выразительнее комплимента, чем сесть у её ног, я сделать неспособен. Поэтому просто спрашиваю:

– Что будем дарить Артуру? Есть идеи?

Её взгляд застывает в пространстве.

– Есть. Пусть нас отвезут в самый пафосный зоомагазин.

– Зверюшку?

– Лучше.

– Карета подана, – открываю ей дверь.

Задумчиво покручивая висящие на запястье неровные камешки чёток, она опять зависает.

В зоомагазине, не глядя по сторонам, идёт в самый дальний отдел. Хотя тут есть на что посмотреть! Павлины, крокодилы, маленький леопард…

Всё – контрабанда. Но магазин принадлежит кому-то из родственников главного прокурора страны, и никто сюда не суётся.

– Оплати и сообщи адрес доставки, – возвращается Мара и поспешно покидает помещение.

– Что она заказала?

– Настольный бокалообразный аквариум с пираньями. Я должен проинструктировать Вас о технике безопасности. Взрослая пиранья легко может перекусить палец, поэтому…

Представляю себе, с каким удовольствием и как именно будет Артур использовать наш подарок. Мара гениальна. Именинник будет в восторге!

Но я очень надеюсь, что не моя и не её рука окажется в этом бокале.

– На кольце пробка, – информирует меня водитель.

– Объезжаем через Измайловский.

Он сворачивает. Когда проезжаем мимо клиники нейрохирургии, Мара вдруг напрягается.

– Притормози здесь, – указывает она на один из корпусов.

Её взгляд скользит по окнам больницы куда-то выше.

– Кому-то опять «пора»? – скептически поднимаю бровь.

– К сожалению, нет. Подожди меня, я на полчаса.

– Мы опоздаем! Ты видишь, какие пробки?

– Мы не опоздаем, – выходит она из машины.

Наблюдаю, как Мара в своём шикарном платье идёт к лестнице между обычных земных людей. Она не выше остальных, но осанка выделяет её даже больше, чем вечерний лакшери-прикид. На неё оборачиваются. И иногда показывают пальцами.

Как только она исчезает в проёме двери, я выхожу. Очень хочется проследовать за ней и посмотреть, куда это она собралась и зачем. Но я торможу, доставая сигареты. Мне как бы должно быть похую на её личные дела. Нет? Не собираюсь же я контролировать каждый её шаг? Вообще-то, должен. Я теперь отвечаю головой за каждый этот шаг. Да и любопытно… Отбросив сигарету, иду за ней.

В холле уточняю, куда пошла брюнетка в вечернем платье. Персонал настроен недружелюбно. И на третьей попытке добиться от них какой-то информации мне уже хочется вытащить ствол и взмахнуть этой волшебной палочкой убедительности. Но этого делать не стоит, конечно. Никогда не был в такого рода заведениях. Наша семья пользуется частной клиникой. Поэтому я оттягиваю в сторону какую-то девушку из младшего персонала и даю ей крупную купюру. Через десять минут она возвращается и ведёт меня внутрь этого гнетущего здания-монстра, пахнущего беспомощностью и бесправием.

Второй этаж. Закрытое крыло. За закрытыми обшарпанными дверями атмосфера меняется. Там пахнет не хлоркой, а дорогим освежителем воздуха, персонал – в модных голубых халатиках, и неоновые лампы освещают высокие пальмы в дорогих горшках и кожаные белые диванчики.

– Она сюда пошла. Дальше я идти не могу, договаривайтесь сами.

Не думаю, что здесь персонал такой же сговорчивый.

– Вам чем-то помочь? – подозрительно смотрит на меня проходящая мимо медсестра.

– Нет, спасибо. Я жду жену, – сажусь на диван. – Она навещает родственника.

Опускаю глаза в телефон, делая вид, что погружаюсь в дела. И как только на меня перестают обращать внимание, встаю. Заглядываю в несколько расположенных рядом палат.

Быстро иду мимо ресепшена с медсестрой. Другой.

– Вам помочь чем-то? – привстаёт она, разглядывая меня.

– Где здесь туалет?

– Там… – показывает рукой. – А вы?..

– А я жду жену, – киваю в глубь коридора. – Спасибо.

Прохожу дальше, заглядывая ещё в пару палат. И… Мара. Она стоит спиной ко мне возле навороченной кушетки, к которой идёт большое количество проводов от приборов.

– Уже скоро… – сжимает она руку мужчине, лежащему там.

В его венах катетеры от капельницы.  Рядом размеренно пикает аппарат контроля состояния.

Мара оборачивается, недовольно нахмуриваясь:

– Я просила тебя подождать.

Идёт мимо меня на выход.

Бросаю ещё один взгляд на лицо этого мужчины. Оно под дыхательной маской, глаза закрыты.

Догоняю её.

– Кто этот мужчина?

Молчит.

– Что с ним?

– Его аккаунт заблокировали модераторы.

– Ммм… За что?

– Слишком нагло хакнул систему.

Подаю ей руку перед лестницей, но она игнорирует, быстро спускаясь сама. Юбка платья развевается, как мантия.

Догоняю.

– Зачем?

– Модераторы не одобрили границы ареала обитания при загрузке моего аккаунта. Он прописал мне читерские коды, чтобы я могла обходить их ограничения.

– А кто он тебе?

– Хватит вопросов. Теперь мы действительно опаздываем.

Ещё одна ветка дохода Игоря Васильевича – рестораны. И день рождения Артура проходит в зале одного из самых респектабельных. Очень много охраны, вымуштрованный персонал, возникающий словно из тени и туда же пропадающий. Но в целом – имитация расслабленной обстановки и междусобойчика человек на сорок. Нас усаживают близко к виновнику торжества, и я уверен, что это не демонстрация моего статуса. Я – опальный. Это я очень хорошо понимаю. Как минимум, мне «за просто так» отсосала женщина босса. Не думаю, что мы это просто проедем.

Во главе стола Артур с женой Галиной.

Вижу её вживую первый раз. Но наслышан. Лет тридцати шести-тридцати восьми. Немного худощавое стервозное лицо, цепкий, не обделённый интеллектом взгляд, прохладная улыбка… По зрелости больше тянет на маму, а не на жену избалованного Артура.

Она далеко не последнее лицо за этим столом, и дело не только в том, что пару лет назад она стала женой наследника. Слева от пары, напротив Игоря Васильевича, сидящего справа от Артура, – её отец. Этот брак заключён, как принято в императорских семействах, для слияния двух «стран», читай – «влиятельных организаций». Потом, когда старшие отойдут от дел, всё достанется этой помазанной на власть парочке.  И я не уверен, что из них двоих коронован будет именно Артур.

Пафосные тосты позади, все уже выпили, и теперь за столом возникают островки общения. Мара отстранена от происходящего и разглядывает женщин. Их не так уж и мало.

– Четырнадцать… – констатирует она. – Но это не они. Это не жены.

– Почему?

– Слишком много страха, жадности и мало амбиций, чтобы затеять какую бы то ни было войну. Это травоядные. Такие бегут и прячутся, если что-то не так. Даже шлюхи Игоря имеют больше внутренней силы, чем большинство этих женщин. Исключая ту, что с белоглазым. Или вот ещё эта, – кивает она на уже пожилую Ильницкую с оплывшим лицом бульдога.

– Она коротко стрижена и стара. А в моём видении силуэт был стройный, волосы длинные и тёмные. И я чувствовал, что эта женщина не старуха.

– Внутренний образ человека может разительно отличаться от внешнего. Но… – отворачивается от неё Мара, теряя интерес. – Не в этом случае. Она именно то, что мы видим.

– Значит, Галина?... – приглядываюсь я, ловя её взгляд.

Недоброжелательный…

Пиздец, если это она.

А зачем?.. Кто знает, что не поделили они с отцом…

А волосы – не сказать, что тёмные и длинные. Скорее уж рыжеватые и средней длины. Но «внутренний образ», да… Кто его знает?

– Сергей.

Игорь Васильевич сидит наискосок от меня, через несколько человек.

Перевожу на него взгляд.

– Ты принял дела?

– Я заеду в офис завтра и приму их.

– Почему не сделал этого сегодня? Мой человек ждёт там тебя уже неделю.

Потому, что помимо этого человека, на подходе меня там наверняка ждёт пуля, разве это не очевидно?!

– Сегодня праздник, – поднимаю бокал. – Хотелось выбрать достойный подарок.

– Кстати, спасибо за подарок! – взмахивает бокалом Артур. – Угодил.

– Что за подарок? – переводит на него взгляд Игорь Васильевич.

– Рыбки… – в его взгляде на отца читается скрытый вызов.

– Рыбки?.. – обескураженно.

Кладёт приборы на стол.

–  Артур, Сергей, Галина, Иван, – кивает он на дверь за нашими спинами и через небольшую паузу всё-таки добавляет: – Марина, ты – тоже.

Я не знаю, что для меня страшнее – оставить её здесь одну без присмотра или увести с собой в небезопасную неизвестность подальше от глаз остальных членов организации.

Иван, младший брат Галины. Накачанный приблатнённый мажорчик. Когда я входил в этот бизнес, он был ещё совсем мальчишкой. Повзрослел…

Единственный – не в костюме. Ему многое прощается. Он тоже в каком-то роде наследник.

На расслабоне, в ультра-выёбистом прикиде. С неровной стрижкой в азиатском стиле. По коже яркие татухи, на запястье крупные часы, на пальце выразительный болт. Осталось прикрутить на кроссы фонари – и вообще атас!

Но глаза совсем ещё мальчишеские, хоть и на лице перманентный вызов.

Галина берёт под руку брата, а не мужа. Не слишком ли показательный жест? Но Артур не реагирует.

Твою мать! – не в силах сдержать эмоции, я слишком громко и выразительно ставлю бокал на стол. Несколько капель красного вина летят на белоснежную скатерть.

Как же я не хочу на это «место»! Эти интриги, пафос, ритуалы в стиле сицилийских аборигенов. Хочется зашвырнуть подальше пиджак и влезть в свою серую толстовку. Ну настолько это всё не моё, что впору проситься к шаманке в её избушку на курных ножках.

Подаю руку Маре.

Иван вдруг чуть заметно вздрагивает, и я вижу, как его спина выпрямляется. Слежу за взглядом. А взгляд его пленила своим моя Мара! И он теряется, как мальчишка… Хотя почему – как?

– Заканчивай, – бросаю ей тихо, пока мы следуем за хозяевами вечера. – Не хватало ещё попасть в сферу внимания и этой «семьи».

– Он мне нужен.

В её интонациях нечто такое…

– Что?.. – торможу я резко, разворачивая её к себе лицом.

В порыве неожиданно вспыхнувшей ревности. Очень неожиданно. Сильно вспыхнувшей.

Вдыхаю поглубже. Это такой спецэффект от вчерашнего секса?.. Знал бы – два раза подумал. Подумал бы – и всё равно трахнул её. И планирую повторить это сегодня. Если доживу.

– Пойдём, – веду её дальше.

Отношения тут точно не стоит выяснять. Да и мало ли что она имела в виду? Где этот Иван-дурак, а где Марена! Эти миры не то что разные. Они параллельные. От слова «не пересекаются».

В чилауте у стены – стол, на нём несколько коробок с подарками. Там же наш аквариум. Внутри три очень крупные особи, каждая больше мужской ладони. Мне кажется, им будет там тесновато, несмотря на большой объём «бокала».

Пока все располагаются на диванах, Мара самовольно присаживается рядом с аквариумом на стол. Иван не сводит с неё глаз. Впрочем, как и Артур. Но их взгляды очень разные. Игорь не смотрит на неё, но я замечаю, как периодически его голова дёргается в сторону Мары, но он пытается держать эти порывы под контролем.

Галина смотрит на меня. Сдержанно.

Мара проводит пальцем по поверхности воды. Пираньи оживляются. Ведёт ещё раз… Какие опасные игры. Или пищевую активность пираний слишком преувеличивают?

Опять проводит... Зависаю на этих ритмичных движениях.

– Сергей. Я хочу обсудить место, на которое ты садишься.

– Игорь Васильевич, в связи с обстоятельствами я честно скажу, что не рвусь на него. И если Вы дадите мне выбор…

– И это очень расстраивает меня, Сергей, – перебивает он. – Неамбициозная «голова» звезд с неба не сорвёт. У меня есть и другая «голова». Более амбициозная, – кивает он на Ивана. – Но, к моему сожалению…

Он переводит взгляд на Ивана.

– Лет через пятнадцать ты станешь умудрённым опытом «офицером», и Артур с Галиной посадят тебя на самое лучшее место, обещаю.

Иван недовольно сжимает губы.

– А тебе, Сергей, я выбора не дам. Это решение стратегическое. Я объясню, чтобы ты понимал всю ситуацию. Мне важно жёстко соблюдать традицию преемственности, чтобы потом в вопросах наследования у моего сына не возникло конкурентов. Поэтому как бы нравилась или не нравилась мне кандидатура наследника любого моего офицера, я буду настаивать именно на ней. Пока ты жив – ты сидишь на месте отца. Но продолжишь вести себя неправильно… У меня есть ещё один наследник на это место. Вдова твоего отца.

Илга?!

– Она беременна.

– Мне это не мешает. Ты меня понял?

– Я Вас понял.

– Тогда свободен.

– Отец, – требовательно прерывает наш разговор Артур. – Я хочу свой подарок.

Его взгляд в очередной раз застывает на Маре. Галина прослеживает его.

– Веди себя достойно при мне! – с отвращением оскаливается она на него.

– Или что? – равнодушно.

Игорь Васильевич отвлекается на телефонный звонок.

Мара встаёт со стола. Она как будто играет совершенно в другой спектакль, хоть и находится на сцене одновременно со всеми нами. Обходит диван, останавливается перед Галиной. Они смотрят друг другу в глаза.

– Можно, я тебе погадаю, – протягивает ей руку Мара.

Та с заминкой, но протягивает в ответ свою. Мара тянет за неё, вынуждая Галину встать. В комнате идеальная тишина. Развернув руку ладонью вверх, Мара смотрит… Наклоняется и шепчет какую-то короткую фразу.

Нервный смешок. Взгляд Галины оживает, в нём появляется интерес.

– Очень надеюсь, что ты настоящая ведьма и не ошиблась.

– Я не ошиблась.

Мара возвращается к рыбам.

Взгляд у Галины такой, словно она сейчас хапнула отличной марихуаны.

Что ты сказала ей, шаманка?

Пальцы Мары ритмично скользят по воде. Артур идёт к ней. Я рефлекторно поднимаюсь. Игорь Васильевич, не отрываясь от разговора, давит мне на плечо. Выворачиваюсь и встаю. В ушах шумит. Я самоубийца? Нет, но…

Артур наблюдает, как пальцы Мары погружаются в воду между мечущихся хищниц. Мой живот сводит от такой близости её тела к торчащим зубам нервных рыб. Но я помню и рысь, и того медведя. Может, и рыбы благоволят ей?

– Ты подарила мне карасей? – фыркает Артур, опуская свою кисть туда же.

Вода вспенивается, окрашиваясь алым. В комнате взрывается цистерна с адреналином. Вопль!! Аквариум летит на пол, под ноги Мары. Грохот, плеск. Мара не спеша приподнимает платье и подтягивает чуть выше ноги, садясь на стол глубже. С живым интересом наблюдает за попытками Артура сорвать с кисти вцепившихся рыб.

Тряся рукой, в которую впились две рыбины, наследник орёт матом.

Игорь Васильевич в ужасе наблюдает за сценой. И через мгновение срывается на помощь сыну. Скользко! И он поскальзывается, хватаясь на спинку дивана и падая на колено, прямо на стёкла.

Мне пиздец.

Теперь вот настоящий. Бескомпромиссный и неотвратимый пиздец. Рядом с которым заказное на меня и не стояло. Сглатываю ком в горле. Надо было оставаться в тайге. Поднимаю охуевшие глаза на Мару.

– Это не она, – одними губами.

А?...

Спрыгивает со стола и идёт ко мне мимо возящихся с рыбой сильных мира сего.

Галина с братом переглядываются.

– Уходите, – шепчет она мне.

– Куда?! – сдавленно выдыхаю я.

В другую вселенную?..

– Игорь сказал, что ты свободен? – вполголоса, с нескрываемым удовольствием наблюдая за «трагедией».

– Сказал…

– ИДИ.

Но идти нам надо мимо «рыбной» парочки, и что-то я…

Иван берёт за руку Мару и молча тянет её к портьере. Отодвигает, там дверь. Мы исчезаем за ней, прикрыв за собой. Тёмный коридор. Но не настолько тёмный, чтобы я не видел, как бережно он держит её за руку. Мне хочется достать ствол и выстрелить в их соединённые кисти. И, честно говоря, терять мне уже всё равно нечего. Через две минуты мы оказываемся на заднем дворе ресторана.

– Марина… – смотрит он на неё.

Не спрашивает, не констатирует…

– Нет. Я – Мара.

– А я Иван.

– А я знаю, Ванечка, – улыбается ему она. – До встречи.

Выдергиваю её руку и тяну за собой, выговаривая по пути к дороге:

– Я, блять, нанял тебя, чтобы ты спасла меня от смерти, а ты нашла ещё пригоршню более занимательных для меня!! Халтура, шаманка!

– Не ревнуй…

Не знаю, что делать дальше. Не представляю. Отпускаю такси у сквера недалеко от своей квартиры.

И застываю, издали глядя на свои окна. Там могут ждать. Вокруг полно домов, ложись на крышу любого и… Поход к подъезду прекрасно просматривается.

Везде могут ждать.

Несколько раз я охотился сам и понимаю, что уйти, оставаясь в своём городе, практически невозможно. Можно потеряться где-нибудь очень далеко. Но я не хочу терять свою среду и образ жизни. И меня, блять, бесит этот заказчик! Бесит, потому что я НЕ ПОНИМАЮ, за что отвечаю.

Куда идти? Опять в гостиницу? А дальше что?

Мара сказала: среди наших женщин «её» нет. Быть может, там были не все?

Перевожу на неё взгляд. Как ни в чём не бывало стоит в своём царском платье, прислонившись спиной к тополю. На плече – объёмный рюкзак. Он совершенно не вписывается в этот образ.

Вспоминаю рыбок.

Зараза!

– Мара, тебя ни разу не били?

Я бы прижёг ремнём пару раз.

– Безнаказанно ни разу.

– Какой правильный ответ. Сразу отбивает желание попробовать. А вот подарок сегодня был неправильный.

– Ты так считаешь, потому что не видишь дальше собственного носа и можешь сделать вывод только о той мухе, которая сядет на него. А я плету филигранный узор.

– Нда? Тогда просвети меня, что дальше.

– Дальше… – вздыхает она. – Дальше мы будем ловить то, что нам предначертано.

– Надеюсь, не пули?

– Надейся! – ухмыляется она.

– Мара, я умру от пули?

– Тебе не положено этого знать.

– Но ты сказала – не сегодня.

– Не сегодня. Но гарантировать нельзя. Всегда есть толика вероятности, что в твою судьбу вмешается кто-то… из модераторов.

Ох уж мне эти модераторы!

– У них есть поводы вмешиваться?

– На мой взгляд – нет.

– Доверимся твоему разноцветному взгляду. Что дальше-то делать?

– На тебя идёт охота. Что делают, когда не могут отыскать зверя?

– Приманивают.

– Мхм…  Тебя поманят.

– Я не пойду!

– Пойдёшь… Как ещё увидеть охотника?

– Ладно, посмотрим. Давай в гостиницу? Если честно, хочется нажраться.

– Ты слишком частишь с этим.

– Да? Откуда тебе знать?

– Ты знаешь, почему алкоголь популярен среди людей?

– Потому что он расслабляет.

– Если напоить собаку коньяком, он её тоже расслабит. Но второй раз она его добровольно пробовать не станет. А человек делает это снова и снова.

– Почему?

Мне интересны её необычные интерпретации обычных вещей.

– Алкоголь начали употреблять шаманы, когда потеряли свою полную силу. Для того чтобы сместить своё восприятие в миры Нави. Чтобы вступить в контакт с духами, нужно резонировать с ними на их частотах. Тогда вы друг для друга становитесь воспринимаемы. Это как с радио. Чтобы ты услышал мою радиостанцию, ты должен быть на моей волне. Алкоголь понижает вибрации. Сначала он понижает их до одного из поверхностных миров Нави, там властвует один весёлый дух паразитного типа. И если вы друг для друга воспринимаемы, случается контакт. Этот дух присоединяется на астральном плане к твоему «челу», и ты начинаешь видеть и интерпретировать мир искажённо. В радостных красках. Тебе легко, весело, беззаботно, ты не критичен к себе и к тому, что тебя окружает. Такое вот примитивное счастье без основания. Если ты продолжаешь снижать вибрации, то либо проседаешь ещё ниже в мир, где ключевой парадигмой является сила, агрессия и бесстрашие, либо иногда проседание происходит так быстро, что ты проваливаешься ещё ниже – в мир, где сознание спит. В царство растений. Ещё, как вариант, нижние духи могут овладеть твоими органами чувств и самими чувствами. Это уже называется «белая горячка». Ты начинаешь галлюцинировать. На самом деле – видеть реальность так, как видят они. Так вот… Этот весёлый дух помимо искажённого восприятия Яви имеет ещё одну особенность. Если ты вступаешь с ним в симбиоз и проживаешь периодически с помощью него эту расслабленную беззаботность, то… проживать её без него ты становишься уже не способен. Паразиты всегда завязывают реципиента на себя. Это основа их жизненной парадигмы – удержать и удержаться. И счастье с тобой случается только тогда, когда ты выпиваешь. Остальные версии становятся для тебя недостижимы.

– Интересная версия алкоголизма. А это ты к чему?

– Это я к тому, что тот весёлый дух, с которым в симбиозе ты, проголодался.

– Ты его видишь?

– Вижу.

– Как он выглядит?

Мара ухмыляется.

– Он обвивает твою голову. Он похож на слизня, но у него есть лицо. Практически человеческое. Его лицо похоже…

– Я уже говорил – иди к чёрту?

– Только в твоей компании, – берёт она меня под руку.

И внутри меня растекается парадоксальное удовлетворение. Первый человеческий жест, чёрт возьми!

Её определенно нужно держать подальше от Телецкого. Глядишь, и станет просто красивой женщиной. Без своих заёбов. Хотя… с ними она мне нравится тоже.

– Дай мне его, – забираю рюкзак с её плеча. – Он портит тебе весь вид. И я не алкоголик.

Да, мне хочется пооправдываться перед ней, чтобы не выглядеть слишком уж неприглядно. Зависимость от алкоголя, на мой взгляд, слабость. А рядом с Марой слабым быть не стоит, иначе она меня съест и не подавится.

– Пока – нет. Но он заставляет тебя раздражаться. Ты же раздражён?

– Да.

– И он шепчет тебе, что если ты выпьешь, твои проблемы станут меньше.

– Шепчет, скотина!

– И ты веришь. Потому что, присоединившись к твоему «челу», он получит возможность шептать тебе прямо в разум, обходя все системы защиты. Он создаёт тебе иллюзию.

– Иллюзия манит, не буду отрицать. Ты можешь убрать его с меня?

Визуализации слизня с лицом на моей голове слегка напрягает, и мне начинает казаться, что я чувствую давление на лоб.

– Могу, но он не слишком сильный и в этом воплощении не сыграет ключевой роли. Пусть будет.

– Отлично! Ты слегка бесполезная, не находишь?

– Очередная муха на твоём носу.

Со стороны мы наверняка выглядим как респектабельная парочка, решившая прогуляться, и где-то рядом должна быть машина с водителем, а там шампанское и шоколад.

Но это настолько не соответствует реальности…

Телефон в моём кармане звонит.

Это свои. Из тех, что я оставил охранять Илгу. Живот сводит от страха. В ней последний мой родной человек. И если что-то случилось…

– Слушаю.

– Серый, привет. У нас ЧП. Илга ушла.

– Как это ушла?!

– Так, ушла из клиники. Не силой же её держать?

– Идиоты. Надо было держать силой. Позвонить мне, я бы с ней поговорил. Когда ушла?

– Только что.

– Почему не поехали с ней?

– Она уехала с какими-то людьми. Я отправил тачку за ними.

– Скидывай мне координаты, я съезжу к ней и поговорю.

Поднимаю глаза на Мару. И первый раз вижу, что она не в себе. Бледная… Растерянная…

– Что с тобой?

– Всё хорошо.

– Что с тобой?! – со злостью встряхиваю её.

Да, меня злит, что она не позволяет мне проникнуть за свою броню. Сейчас я чувствую её женщиной. Своей женщиной. И ещё чувствую, что её трясёт.

– Мара…

– Всё по плану, Серый. Просто… «плоть слаба»! – она берёт себя в руки, медленно выдыхая.

– Это ловушка, да? Меня выманивают?

– Может быть.

– Я умру?

– Да. Но не сегодня.

– Тогда поехали. Я хочу, чтобы мой брат выжил.

– У тебя нет живого брата.

– Но я хочу, чтобы он родился! Едем…

Надеваю тёмные очки.

На улице сумерки, но светить лицом в моей ситуации не стоит. Я бы надел ещё и капюшон, но мой костюм его не предусматривает. И снова вспоминаю о своей серой толстовке и неприглядной судьбе «головы».

Я был наёмником, теперь я раб.

У края парка ларёк с сигаретами, покупаю пачку.

– Про табак тоже существует какая-нибудь байка?

– В моём мире этого духа называют Дымок. Естественно, он тоже даёт причащаться от своей плоти не за так.

– Табак тоже начали употреблять шаманы?

– Конечно. Как и любой другой психотроп.

– А зачем?

– Табак изменяет временно твою структуру по своему подобию, позволяя тебе отращивать паразитные энергоорганы и присоединяться к психическим каналам более слабых существ. Считывать… – я вспоминаю, что она курила, когда смотрела на меня первый раз. – При условии, если ты умеешь этим молотком забивать гвозди. Обыватели же бьют им в основном по пальцам, так как не знают где взять гвозди, и что они в принципе существуют, и уж тем более не представляют, куда их вбивать. Однако когда два человека хотят понять друг друга лучше или поговорить о чём-то осмысленном, их интуитивно привлекает идея покурить вместе. А заядлые курильщики меняют свою структуру на паразитную уже навсегда.

– Ты научишь меня забивать им гвозди?

– Нет. Тебе это не понадобится.

– Ещё раз хочу отметить твою бесполезность, Мара.

– Повторишь мне это с утра.

– А что будет утром?

– Ты станешь видеть мир по-другому.

– Обнадёживает, что я, как минимум, до него доживу.

Мы выходим на центральную улицу. Там много неона, магазинов и людей. И на секунду я забываю о том, что на меня охотятся, мне становится обыденно и легко. Со мной рядом очень красивая женщина. Не просто красивая. Женщина, которая цепляет меня по-настоящему. И я не хочу, чтобы она заканчивалась в моей жизни. По крайней мере, ещё хотя бы некоторое время.

– Мара, – торможу я, разворачиваясь к ней лицом.

Мимо по тротуару нестройным потоком идут люди.

Снимаю с неё очки. Её разноцветные глаза опять начинают меня смещать. Я не хочу, чтобы она смотрела на меня так, как описывала.

– Посмотри на меня как человек.

– Зачем?

– Вдруг это мой последний шанс, чтобы ты увидела меня.

– Внешность привязывает, Серый.

– Согласен, – и поэтому тоже хочу, чтобы она посмотрела на меня по-человечески. – Ты боишься привязаться?

– Нет. У нас с тобой долгий путь рядом. Это всё равно произойдёт.

– Если это опять предложение, то я готов подумать, – ухмыляюсь снова.

И на третий раз согласиться!

– Что нужно, чтобы ты увидела меня?

– Человек…

Мара хватает за руку проходящую мимо девушку. Та удивлённо и чуть испуганно тормозит, поднимая на меня глаза. И мне на секунду кажется, что они у неё тоже разные. И, что смотрит на меня Мара. Присматриваюсь. Нет. Одинаковые, карие. Просто свет падает так, что одна половина лица освещена, а вторая затемнена. И та, которая освещена, отражает голубой свет неоновой надписи. Какое интересное совпадение!

Мара её отпускает. Та, недовольно оглянувшись, ускоряет шаг.

– Ты сейчас посмотрела на меня её глазами?!

– Можно сказать и так.

– И?...

– Что – и?

– Я тебе симпатичен? В человеческом смысле. Как мужчина?

– Прекрасный образец Альфы. Ты мне подходишь.

– Опять предложение?

– Нам оно ни к чему, договор между нами уже заключён.

– Мара, не знаю, выживу ли я… – снимаю свои очки. – Но мне хочется успеть сделать одну вещь.

Подхватив за талию, притягиваю ближе.

– У нас была ночь. Но поцелуя не случилось.

Пропуская волосы через пальцы, притягиваю её за затылок ближе к себе.

– Последнее время в моей постели оказывались только шлюхи и… поцелуи не предусматривались. Ты сказала, других женщин мне больше не положено. Хочу признаться, что я и не хочу теперь других. Я хочу тебя. Поцелуй меня.

Прикасаюсь своим лбом к её. Глаза закрываются. Но Мара не торопится выполнять моё желание.

– Мара…

– В договоре такая услуга не фигурировала.

– Секс не фигурировал тоже.

– «Плоть слаба», а я далека от места своей силы.

– Давай побудем пару минут слабыми. Пожалуйста.

И её горячие губы прикасаются к моим. Медленно, с упоением растворяюсь, полностью отдаваясь нахлынувшим ощущениям от поцелуя и её вкуса. Наверное, это длится не пару минут, потому что остановиться очень сложно.

И единственное, что не выжигает в моём сознании этот чувственный улёт – это острое ощущение желания жить. Жить с ней.

За окном машины мелькают знакомые улицы. И я очень хорошо осознаю, что, возможно, в последний раз вижу их.

Интуитивно мне хочется попрощаться с этой реальностью. Внутри бьётся какое-то щемящее чувство.

Хищный профиль Мары безупречен, и на лице ни одной эмоции. Но я чувствую её мандраж. Он словно вибрация поднимается от моего паха к горлу, сжимая все внутренности и превращая их в ком, который застревает в нём.

Несколько раз набираю Илгу.

Недоступна.

Набираю своих, выясняю, что Илга поехала домой, в городскую квартиру отца. В сопровождении мужчины. Охране сказала, что это её брат, и она уезжает с ним.

– Тачку подгоните побольше. Нас будет трое, быть может – четверо. И пару ребят туда. Стоп.

А если это кто-то из своих? Нельзя исключать такой вариант. Тачка может быть заряжена.

– Отменяется.

Будем двигаться на такси.

Звоню ещё раз.

– Номер недоступен, – задумчиво кручу в руках телефон, рассуждая вслух. – Почему она ушла? Женщины так нелогичны! Она не пошла на похороны мужа, боясь пули, и уехала из-под охраны ДОМОЙ, где её наверняка ждут. Токсикоз у неё, что ли? От токсикоза может крыша поехать?

– Может.

Надо забрать её оттуда. Брат, значит? Я не в курсе семейных уз Илги, на свадьбе с её стороны родственников не было. Они все из Казахстана, не сочли нужным приехать. Наша семья не слишком расстроилась. Кроме отца Илга никому не пришлась по душе. Но из уважения к нему мы приняли её.

Вика, жена младшего, на дух её не переносила. А Вика была «своей»…

Кладу ладонь на руку Мары, её пальцы подрагивают.

– Что с тобой? Ты боишься?

Отстранённо кивает.

Глажу её пальцы, наблюдая за своей рукой.

– Мы не должны туда ехать?

– Наоборот – должны.

Такси тормозит у ворот элитного дома. Я показываю пропуск, опуская тонированное стекло. Мы проезжаем.

Господи… Реально страшно! Выходить из этой машины мне страшно.

Но надо.

И я последний раз сжимаю её кисть, открывая дверь. Выхожу. И всё ещё живой. Иду открыть дверь для Мары. Опять живой. Подаю ей руку. И снова живой.

Её пальцы прохладные...

Ноги несут до подъезда в ускоренном режиме. И только в лифте я по-настоящему выдыхаю. От адреналина потрясывает.

Охрана должна была уже сообщить Илге, что у неё гости. На всякий случай достаю ствол, взвожу курок.

Я ведь не знаю, что это на самом деле за мужчина с ней. Убираю оружие за спину. А ещё их обоих могли «принять» прямо в квартире. Не факт, что именно она откроет мне дверь. Не факт, что она вообще до сих пор жива.

– Мара… иди в машину, ладно?

– Нет. Я хочу посмотреть на неё.

– Это опасно. Здесь меня могут ждать.

– А ты для чего меня пригласил?

– Нда…

Как-то быстро она переквалифицировалась в моём сознании из защитницы в защищаемую.

– Ты понимаешь, что тебе делать, если меня убьют? Ты должна качественно исчезнуть. Семья не отпустит тебя добровольно.

На самом деле не отпущу и я. Если останусь жив. Но это уже другая история.

– Не беспокойся об этом.

Жаль, что у меня нет второго ствола.

– Ты умеешь стрелять?

– Умею. Но сегодня нам этот мой навык не пригодится.

– Очень на это надеюсь!

Отдаю ей рюкзак. Звоню в дверь.

За дверью какая-то возня.

– Илга, открой, это я, Сергей.

Звук открывающегося замка, и дверь распахивается. Мой ствол смотрит прямо в грудь моей мачехе.

Её глаза в ужасе распахиваются.

– Спокойно. Ты одна?

– С братом… – нервно.

Показываю ей второй рукой, чтобы отошла в сторону. Прохожу в квартиру, ловя в прицел развалившегося на кресле отца молодого мужчину. Вроде бы тоже казах, судя по внешности.

Но этот в костюме. И даже в белой рубашке. Правда с острым вычурным воротником, да и пиджак слишком притален.  Шея непроглядно забита цветными татухами, на скуле тоже какое-то мелкое угольно чёрное тату, в носу тонкое золотое кольцо. Кисти рук забиты чёрно-красным.  Волосы зализаны гелем назад. Брови уж очень вычурного изгиба. Без стилиста явно не обошлось. Везёт мне сегодня на ультрамодных! Якудза, блять!

По борзоте взгляда не уступает нашему Ивану-дураку, а то и превосходит.

– Ты кто?

– Керим, – тянет он руку, поглядывая в дуло.

– Повременим с рукопожатиями. Здесь есть кто-то ещё? – заглядываю со стволом в пару соседних комнат.

– Здесь больше никого нет, – отвечает мне Мара, подойдя сзади.

Окей.

Опускаю ствол, пожимаю протянутую руку.

– Ты кто, Керим?

– Я же сказала – мой младший брат! – срывается голос Илги.

– Какого чёрта ты сбежала из больницы?! – разворачиваюсь к ней, образуя между нами треугольник.

Не хочется терять этого Керима из виду. Мало ли...

Какой-то он...

– Я… мм… уезжаю обратно домой. В Астану.

– Да?

Это, кстати, выход. При условии, что Игорь Васильевич будет не против отпустить её.

Мара медленно плывёт по огромному залу, рассматривая стену, оформленную фотографиями в стиле фамильного древа. Ведёт пальцем от моего деда к отцу, дальше ко мне. Рядом с моим портретом два пустых места под фотки потенциальной жены и ребёнка. Но я не оправдал надежд отца. Не успел и младший. Мара возвращается обратно к портрету отца, обводит пальцем портрет Илги, двигаясь им на пустое место, где должно было быть фото их будущего ребёнка. Задумчиво постукивает пальцем по этому месту.

Я автоматически перевожу взгляд на живот Илги. А он немного заметен уже! Ну ладно, мы не видели из-за правильно подобранного фасона одежды. Но отец-то как мог не замечать? А я точно знаю, что он был не в курсе, накануне его смерти мы говорили об этом. И он не планировал ребёнка в ближайшее время.

Мара задумчиво оборачивается.

– Девочка?… – её расфокусированные глаза внимательно изучают Илгу.

– Кто эта женщина?! Зачем ты её привел в мой дом??

– В дом моего отца.

– Теперь – мой!

– Илга… – одёргивает её Керим. – Моя сестра плохо себя чувствует и ведёт себя неадекватно, – он встаёт. – Ей нужно отдохнуть перед дорогой.

– Это ты меня из квартиры отца сейчас так вежливо попросил? Гость здесь ты.

Напряжение начинает расти.

– Я – гость, – осторожно кивает он. – И завтра мы уедем.

– Илга не может уехать. Сначала она должна получить разрешение на это от главы семейства. Она внутри семьи.

– Она возьмёт. Обязательно, – в его улыбке на мгновение мелькает что-то иное, не относящееся к улыбке.

– Мара… Посмотри, что ты там хотела. Прикоснись к ней.

Илга, видимо инстинктивно, резко залетает за спину брата, прячась у него за плечом. И её кисть на его плече так странно сжимается, красный маникюр утопает в ткани пиджака. Его плечи тут же распрямляются.

А брат ли?... – вдруг закрадывается крамольная мысль.

– Мара, он ей брат?

– Брат… по отцу. Матери у них разные. Очень-очень близкий брат, – наклонив голову, разглядывает она его внимательнее.

Керим настороженно нахмуривается. Илга идёт пятнами.

Что-то такое витает в воздухе… что-то такое… И я веду носом, вдыхая запах этого чего-то, и не могу идентифицировать. Слишком много нервов в этой комнате.

– Нам нужно идти, – берёт меня за локоть Мара. – Сейчас.

– Но… ты хотела…

– Мне больше этого не надо.

– Что?

Витающий в воздухе ответ или вопрос становится ещё концентрированнее. Но я не могу сформулировать!

– Она будет жить, Мара?

– Это тебе решать.

– Что?...

Но ствол в моей руке поднимается.

– Мара!

– Пора уходить!

Я вглядываюсь в лицо этого Керима, зависая взглядом на его скуле.

– Это что у тебя? – делаю шаг ближе, втыкая ему в тату ствол.

– Знак.

– Какой знак?

– Моего рода.

Медленно веду стволом ниже, обнажая этот знак и натягивая его кожу вниз. Крошечный, похож на крупную мушку. Приглядываюсь. Что это?...

ААААА!!!!

Иор!

И я, не раздумывая, стреляю дважды ему в лицо и один раз – в неё. Это у себя в голове. А в реальности… Моё дуло несколько раз дёргается влево и обратно вправо.  С его лица на её лицо и обратно. Ответы и вопросы, витавшие в воздухе, вдруг начинают выстраиваться в чёткую картину. Они ещё крутятся, путаясь между собой, но итоговая версия этого хитросплетения мне уже ясна.

Илга с братом застыли, он делает микроскопический шаг в сторону, чтобы прикрыть её полностью собой. Периферийным зрением вижу, как растопыриваются его пальцы, и он начинает медленно поднимать руки в стороны, словно пытаясь охватить своим телом больше пространства.

Делаю шаг назад, уверенней перехватывая ствол двумя руками. И дыхание никак не может успокоиться, потому что…

– Мара… Чтобы убрать угрозу для меня и отомстить за семью, я должен убить свою нерождённую сестру?

– Иор… – слышу её негромкий голос. – Иор – это всегда граница и точка перехода. Ты в этой точке. И в такой точке ты должен принимать все свои решения сам, без влияния извне. Твоё решение определит твою дальнейшую судьбу.

– Какие у меня варианты?

– Не положено знать.

Да и хер на всё!

– Они должны быть мертвы, но я хочу, чтобы моя сестра жила. Что мне делать?

– Думай…

Рубашка липнет к телу. Я весь мокрый от перенапряжения.

– Серёжа… – срывающимся умоляющим голосом. – Не надо. У меня не было выбора.

– Детали. Все. И я решу, был ли он у тебя.

– Твой отец хотел со мной развестись!! А ты знаешь, что это значит!!!

– С беременной-то? Что за чушь?

– Он не знал!

– Почему не сказала? Ааа… подожди… – вдруг доходит до меня. – Мара, чей ребёнок в её животе?

И я вижу, как агрессивно вздрагивает лицо её брата.

– Я не могу сказать тебе этого, Серый. Своё решение ты должен принять, не владея этой информацией.

– Да, Мара!!

– Нет.

Господи, она что, не понимает, что я сейчас разнесу две головы у неё на глазах? Или, наоборот, понимает и поэтому молчит?

– Илга, – перевожу ствол ему в лоб. – Будешь ты жить или нет, я ещё подумаю, но он никакой ценности не имеет. И я сейчас выстрелю, если не поверю хотя бы в один из твоих ответов.

– Не надо!

– Правду. Быстро! Ты спишь со своим братом?

– Да!

– Отец узнал об этом?

– Да…

– Чей ребёнок?

– Я не знаю!!! Но он бы проверил! Обязательно проверил бы! И если не его…

– У тебя был выбор, Илга. У тебя был выбор не изменять своему мужу.

– Разве за это убивают, Сергей?! А он бы убил!

– В нашем мире убивают и за меньшее. Ты знала, за кого шла. Почему ты просто не сбежала? Шансов выжить было бы гораздо больше.

Молчит. Губы дрожат.

– Мара, почему она просто не сбежала?

– Чтобы получить ответ на этот вопрос, тебе нужно задать ещё один. Самому себе.

– Блять, ты издеваешься?!

– Я не могу больше влиять.

Какой?

Дезориентированно соображаю.

Илга!! Как она могла?.. Пиздец!

– А брата с Викой? А дядьку-то зачем?! Ааа… – вдруг доходит до меня. – Сука…  Ни в какую Астану ты и не собиралась! Ты захотела сесть на трон! Чего добру пропадать зря, да? Ты же всегда сопровождала отца и была в курсе политики Игоря.

И я опять дёргаю стволом с его лица на её.

Чего я жду? Это всего лишь эмбрион, их ежедневно выскребают тоннами. Это даже не убийство! Но рука не поднимается.

– Мара, у меня нет решения.

Я хочу подумать основательнее. Мне нужно время. Но где я буду их ловить потом? Керима убить? Забрать у неё того, кого она любит, как она забрала у меня? А если она выкинет на нервяках?

Какой я стал щепетильный! С чего бы это?

– Мара, иди… Подожди меня в подъезде.

Не хочу при ней.

Илга начинает истерично поскуливать, вцепившись в брата руками.

– Иор. Решая чужую судьбу, ты решаешь свою.

– Это самозащита. Пока не уберёшь заказчика, киллер будет работать.

– Если уберёшь, он всё равно закончит начатое. А если оставишь в живых, есть шанс, что заказ будет отменён.

– Тебе же нельзя влиять! – оскаливаюсь я.

Не нравится мне такая правда! Она не даёт мне шанса на справедливое возмездие.

– Жду тебя, – уходит она.

– Я подумаю ровно сутки, Илга. Завтра мы увидимся, и я решу, будет у меня сестра или нет. А чтобы вы не вздумали бегать от меня… – опускаю ствол, ловя в прицел его колено, и спускаю курок.

Хлопок – и Керим с криком падает на пол. И Илга точно с таким же падает к нему в ноги, в ужасе замирая руками над корчащимся и стонущим братом.

– Внизу будут вас встречать, если вдруг захотите выйти. Поэтому придётся обойтись без скорой. Где аптечка, знаешь.

– Он же останется хромым!

– Я бы не поставил и доллар на то, что останется живым, Илга. Или ты думаешь, я прощу тебе смерть моих близких только потому, что ты беременна?

Присаживаюсь, обшариваю его пояс под пиджаком. Достаю ствол. Забираю.

Почему не воспользовался? А потому что не ты, Керим, убивал моих родных. И за мной охотишься не ты. Хотел оставить руки чистыми?

– Если меня убьют, вас убьют тоже, имейте в виду.

– Нужно время, чтобы отменить заказ, – сдавленно стонет Керим. – Мы не успеем.

– Теперь это наша общая проблема! – зло ухмыляюсь я. – Напрягайся!

Мы выходим из подъезда. Я всё ещё там, в этой ситуации. В моей голове жёсткое противоречие. И я не согласен на компромиссы. Моей оперативной памяти не хватает на адекватное восприятие реала. Потому что я хочу, чтобы эта сука умерла. Но убить мать моей маленькой сестры, даже после её рождения, это, на мой взгляд, полный пиздец. Она же не виновата ни в чём, почему она должна расти без матери?

И отсутствие устраивающего меня решения доводит до бешенства, когда хочется разрядить ствол во всё, что движется вокруг. И я прислушиваюсь к своему громкому дыханию, всё ещё не в силах принять ситуацию. Все мои погибли из-за банального блядства этой суки?!

Нет. Из-за этого погиб отец. А остальные из-за её глупых, необоснованных амбиций!

В глазах звёзды. Торможу, упираясь ладонями в колени. Мара тянет меня куда-то за пределы этого элитного двора. Зачем мы идём? Куда мы идём? Всё равно не будет никакого щадящего решения. Мне нужно забить на факт её беременности, поверив в версию, что там не моя сестра, а дочь Керима. И всё!! И валить их нахуй. Прямо сейчас.

Да.

Так и надо сделать.

Тем более что этого потребует Игорь Васильевич, если информация дойдёт до него. А рано или поздно это, скорее всего, случится. Его люди тоже работают над этой ситуацией.

Их надо убрать. Прямо сейчас.

Резко торможу. Наши с Марой руки натягиваются и дёргаются. Пальцы расцепляются.

Засовываю кисти под пиджак, где за пояс засунуто два ствола. И для придачи себе решительности взвожу оба.

А дальше всё происходит в замедленном режиме.

Мара резко поворачивается ко мне спиной, закрывая весь обзор. Юбка платья раздувается от этого движения, образуя купол и скользя по моим брюкам. Я вижу, как медленно летит ткань, переливаясь в темноте под светом фонаря. И так же, развеваясь от резкого разворота, летит копна её волос. Ничего не вижу за ней, но адреналин сносит мне голову, я рефлекторно выхватываю оружие. Поднимаю, целясь сквозь Мару. Но стреляю не я!

Хотя я тоже стреляю, сразу с обоих стволов, как только Мара начинает оседать. Прямо ему в голову. Он отлетает.

Шокированно опускаю глаза себе под ноги. Там Мара… Её очки слетели и разбились. И роскошные волосы рассыпались по грязному асфальту. Заторможенно веду взглядом по её телу.

В живот…

В живот – это очень больно. И почти всегда смертельно.

Я вижу, как по ней идут болезненные судороги, и как её колотит.

Падаю на колени.

И только сейчас понимаю, что воспринимал её как нечто неуязвимое и бессмертное. А она…

«Плоть слаба». 

– Ты знала?!... – теряю голос.

– Мне нужен хирург… – хрипит она полушёпотом.

Обычно после такого ранения всё заканчивается минут через десять. Даже скорую вызывать бессмысленно.

Десять минут?! У меня осталось только десять минут её?!?

Я не согласен, блять! Кого убить, чтобы это остановилось? Но все, кроме меня, уже итак мертвы.

– Мара…

– Хирург…

Я задираю её платье, оголяя живот.

Всё залито густой тёмной кровью, но я вижу, что пуля прошила её татуировку с пулевым ранением. Ошарашенно хлопаю глазами.

«Сюда не смертельно».

Скручиваю юбку в ком, прижимаю к животу, сверху её окровавленные руки.

– Прижми!!

Подхватываю на руки, растерянно оглядываясь.

Она должна выжить! Обязана! Иначе зачем это всё?!

У меня очень мало времени. Улица пустая.

Мне нужен врач. И я несу её по улице. Какова вероятность, что здесь есть клиника? Нулевая. Травмпункт?

Люди, вы где все?!

Внутри меня начинается истерика. Сердце оглушающе громко колотится.

Но её пробитая тату с пулевым ранением даёт мне силы делать хоть что-то.

Зачем она так сделала?! Такой услуги я у неё не просил! И от злости мне хочется с размаху швырнуть её на асфальт себе в ноги.

Всё делает не так, как надо!!

– Зачем?!?

Её начинает отключать, я чувствую, как кровь течёт по моим рукам.

И мне страшно. Страшно так, что сводит живот.

Она говорила, что не от пули! – уговариваю я себя.

– Ты же сказала, что знаешь, как умрёшь! Тату это твоё!! – мне парадоксально хочется пристрелить её за то, что она позволила пристрелить себя.

– Я не умираю, – вяло шепчет она. – Просто поторопись с хирургом.

Уверен, она могла этого избежать. Могла!!

– А как же твоё всемогущество?! «Весь мир в моих руках»?!

– Хирург – его часть, и ты – тоже. Поторопись.

Её голос гаснет в болезненных стонах, но я чувствую в нём ноту раздражения.

– Куда, блять, поторопиться?! На тот свет?? До больницы я тебя не довезу!

Мара с трудом поднимает голову, переводя свой взгляд через дорогу. Торможу.

Неоновая вывеска.

«Ветеринарная клиника. Круглосуточно».

Пинком открыв дверь, я влетаю внутрь, бицепсы уже дрожат от напряжения, не уронить бы! Под ошарашенным взглядом ветеринара в голубом халате кладу Мару на стальной стол в центре большого кабинета. В последнее мгновение мои мышцы сводит, и она грохается головой о металлическую поверхность, со стоном приходя в себя.

– Скорую… – хрипит ветеринар, глядя даже не на неё, а на мой костюм, весь промокший в крови.

– Какую, блять, скорую?!? У неё пара минут! Пулевое в живот.

– Нужна кровь!

Сдираю пиджак и рубашку.

– У меня минус… первая…

Да, я универсальный донор. Подхожу под любую группу крови. Тебе повезло, шаманка. Очень на это надеюсь!

– Так анализы-то твои…

– Какие, нахуй, анализы?!

Срывается с места, достаёт шприцы, иглы… Всё сыпется у него из рук.

– Нестерильно здесь… – бормочет он, отыскивая иглой мою вену.

– В морге будет стерильнее?!

– У меня аппаратура неподходящая…

– Шприцом переливай!

Кое-как, с третьего раза попадает мне в вену. Кровь брызгает фонтаном. Давление зашкаливает? Неудивительно. Потом, сделав несколько неудачных проколов, наконец-то втыкает иглу ей. Ещё несколько манипуляций с капельницей – и я начинаю дышать чуть ровнее, переведя взгляд на комок мокрого от крови платья на её животе.

– Скорую?

– Не надо скорую… Мне пора уезжать… Сегодня… – практически беззвучно шепчет Мара. – Органы не повреждены… Надо достать пулю...

– Откуда столько крови тогда!?!

– Сосуд… не центральный… Нормально…

– То есть, так и было задумано?! – подкидывает меня.

– С небольшой погрешностью… – гаснет её голос.

Я вижу кровь в уголке её рта. Это очень плохой признак. Это значит, что-то серьёзное всё-таки повреждено. Кровь идёт либо через пищевод, либо через бронхи. И если доходит до рта, значит идёт под давлением. Артерии… Ранение в живот…

– Ты выживешь? Уверена?!

– Я же сказала – не от пули, – её снова вырубает.

– Ты обещала, шаманка! – шепчу ей в ухо, прижимаясь лицом к лицу Мары. – Я тебе верю! И не прощу тебя, если обманешь. Это была моя пуля. И я не заключал с тобой таких контрактов!

Она перехватывает меня за затылок, прижимает губы к моему уху. Я чувствую тошнотворный запах железа от её окровавленных пальцев.

– Договор заключён, и теперь тебе суждено поймать мою.

– Вызываю скорую! Я – не хирург! Я – обычный ветеринар! И не могу взять на себя такую ответственность!

Если вызвать скорую, то с пулевым будет много вопросов. А с учётом того, что в паре сотен метров отсюда лежит труп с разнесённой башкой… Если вызывать скорую, то мне надо срочно валить. А по-хорошему – валить ещё и этого ветеринара, который даст моё описание. Но я не могу оставить её здесь одну. Поэтому скорой не будет. Пусть залатает её хоть немного, а потом я отвезу Мару к «семейному» врачу.

Достаю из-за пояса ствол, кладу перед собой. Рядом – портмоне.

– Доставай пулю. Зашивай её. Я тебе оплачу эту услугу. Ты либо соучастник, либо мёртвый свидетель. Сделаешь всё хорошо и будешь молчать – никто тебя не тронет.

Чертыхаясь, он вытаскивает из-под обеззараживающей лампы скальпель и пинцет.

– Вы понимаете, что я собак этим режу?!

– Доставай. И воткни в неё антибиотики посильнее.

Срезает с неё юбку платья. Протирает спиртом живот. Я вижу раневое отверстие. Пробито на сантиметр левее центра татуировки.

 Он вдавливается пинцетом в рану. Мару начинает корёжить от боли. Мне хочется зажмуриться от вида этого развороченного мяса, но я просто отыскиваю её пальцы своей свободной от иглы рукой и, как завороженный, смотрю дальше. Она до хруста сдавливает мои пальцы, сжимая зубы.

Ну, пиздец!

– Я так не могу! – психует ветеринар. – Нужен наркоз. Её мышцы сокращаются и…

– Нет… нет… – вяло мямлит она и снова отключается.

Чего нет-то?

– Нужен – ставь.

– Как я человеку рассчитаю?! Я не анестезиолог!

– Ставь как большой собаке. Вы же по весу считаете?

– Господи… А вдруг непереносимость? Аллергия… Я же убью её!

– Она не умрёт.

Выворачивая шкафчики, он отыскивает заполненные прозрачной жидкостью шприцы. Несколько животных в клетках у стены беспокойно снуют в своём заключении.

– Один – сделает сенбернара вялым, два – усыпят его навсегда. Сколько ставить? Чувствительность к препарату у людей и собак разная.

– Ставь один. Пусть лучше чувствует, но выживет. Немного же обезболит?

– Немного обездвижит. Обезболит вот это, – показывает он ещё один шприц.

Втыкает ей в капельницу тот, который «обездвижит».

– Я не буду это вводить. Жми на поршень сам. Если что – твоя ответственность. Медленно вводи.

И я жму на поршень.

Мне кажется, что этот экземпляр живучее остальных, и так просто его не угробить. Но смотреть на её болезненные судороги невыносимо.

Голова начинает кружиться. В глазах звёзды.

– Сколько из меня выкачалось?

– Откуда я могу знать?! – он регулирует что-то на капельнице.

Ладно. Начнёт отключать – вытащу иглу.

Мара больше в себя не приходит. И я с шумом в ушах наблюдаю, как сначала доктор втыкает в неё ещё что-то, а потом стальная пуля с грохотом летит в стальную ванночку. 

Всё?

– У неё может быть внутреннее кровотечение… У неё может быть… – перечисляет и перечисляет ветеринар все возможные беды, которые могут не позволить ей продолжать дышать. – Ей необходимо в больницу, на УЗИ. Она не должна была отключиться, в конце концов!

– Зашивай, – я выдергиваю иглу сначала из её руки, потом из своей.

Он не очень ровно накладывает повязку, фиксирует её лейкопластырем.

И я прижимаюсь лицом к её шее, ловя губами неровный и нечастый пульс.

– Есть что-нибудь сладкое?

Мне очень нужны сейчас силы, а они закончились.

Он кладёт рядом со мной стандарт глюкозы.

Хочу поспать так. Через несколько минут чувствую, как сильно стальной стол холодит мои предплечья.

Встаю, оглядываюсь. Возле окна мягкая кушетка. Голова кружится. Преодолевая слабость и усталость, поднимаю Мару дрожащими от перенапряжения руками и переношу на кушетку.

– Нельзя её трогать!!

Голова кружится. Опираюсь руками на стену.

– Она обещала выжить, – мне кажется, что от нервов и потери крови я начинаю бредить.

Съедаю глюкозу. Забираю ствол. Достаю деньги, оставляю на окровавленном столе.

– Ты же неглупый человек? – устало поворачиваюсь я к ветеринару. – Я же не пожалею о том, что оставил тебя в живых? Моим людям не придётся это исправлять?

– Нет. Девушку жалко. Красивая…

– Она выживет.

– Не уверен. Вернее, уверен, что нет, – достаёт сигареты. – У неё гипоксия от кровопотери. Смотри… мраморный рисунок на коже. Ей нужен кислород.

Дышит она нехорошо.

– Дай его ей!

– Это всего лишь ветеринарная клиника. Откуда у меня?

– А что есть?

– Нашатырь, – вздыхает он.

Мне не хочется, чтобы она сейчас приходила в себя. Ей будет больно и плохо. И от того, что она очнётся, больше кислорода не станет. Пусть полежит немного так.

Я набираю своих, чтобы везли фургон и врача с кислородом.

Забираю её кисть в свои, ложусь, уткнувшись лицом в наши руки, и отрубаюсь.

В небольшом коттедже в пригороде наша «семейная» реанимация. Врач, медсестра… В комнате две кушетки. Одна – моя. Я уже был здесь однажды, выхватив ножевое.

Мара теперь напоминает того мужчину, к которому она заходила вчера. На лице маска, в вены воткнуты капельницы. Прибор контроля состояния пикает. Чуть медленней, чем должен. И показатели на экране нехорошие. Я не понимаю их, но молчаливого хмурого врача по-другому сложно интерпретировать.

Меня вырубает. Закрываю глаза, но вместо сна опять проваливаюсь в какое-то пограничье. Меня подкидывает от тряски, холодного пота и ужаса. Мне кажется, что я слышу точно такой же звук, с которым вела меня Мара в Навь. Только он более мощный. Моё парализованное тело вибрирует в такт ему.

Реальность со сном смешиваются. Я слышу равномерное пиканье приборов и одновременно опять вижу тот зеркальный туннель. Я знаю – она там. Иду к этому зеркальному входу, останавливаюсь перед ним, но вижу не своё отражение, а тёмный силуэт Мары.

– Мара…

– Отпусти меня.

Как это сделать, я не понимаю. Оглядываюсь в поисках чего-нибудь тяжёлого, чтобы расколотить это зеркало. Ничего нет… Но в моих руках вдруг оказывается ствол. Я поднимаю его, прицеливаюсь в отражение и не могу нажать на курок. Ведь выстрелю я в неё.

– Отпусти меня…

Как?...

Кладу руки на зеркало и даже сквозь сон чувствую, какое оно ледяное! Из моих рук словно мощным насосом выкачивает тепло, они немеют. С трудом отрываю.

– Отпусти…

Просыпаюсь в холодном поту, подскакивая на кушетке, словно меня втряхнули силой в моё тело. Дотягиваюсь до воды, не отводя глаз от экрана, где бежит ритмично вздрагивающая ниточка её пульса.

Делаю свет ночника ярче. Стягиваю вниз кислородную маску.

Кровь в неё вкачали, кислород тоже. Мраморный рисунок с кожи исчез.

Да, немного бледновата. Но не бледнее меня – ловлю свое отражение в зеркале.

УЗИ показало, что внутри всё терпимо.

Где ты летаешь? Почему?

– Мара… – шлёпаю слегка по щеке.

Уже раза четыре в неё вкачивали какие-то препараты. Реакции нет.

Подставляю стул, ложусь лицом на её кушетку, закрываю глаза. Лежащая рядом ладонь пахнет лекарствами.

«Отпусти». Куда отпустить? Никуда больше я не смогу тебя отпустить. И причин этому много. Закрываю глаза, вырубаюсь.

Утром звонит Вадик и докладывает обстановку. Мои пленники выходить не пытались.

Мне сейчас глубоко плевать на них. Я весь сосредоточен здесь. Пусть посидят.

Без аппетита съедаю принесённую медсестрой еду. Она что-то вводит Маре в капельницу.

– А что Вы ей ставите?

– Бензодиазепин и барбитурат.

– Чего? А зачем?

– При длительной асфиксии и нарушении кровообращения во избежание обширного инсульта показана искусственная кома.

– Что?! Так это вы держите её без сознания?

– Так положено. Иначе она может умереть, потерять память или какие-то другие мозговые функции.

Зависаю, глядя на все эти трубки. Мне хочется сорвать с неё это всё.

А если умрёт? Она сказала, что не от пули, а про инсульт не говорила ничего!

Господи…

И почему-то ещё меня напрягает, что прямо перед её кроватью весит большое зеркало, где она отражается. Я вспоминаю тот зеркальный туннель в моем сне. А если она уйдёт туда? В Навь?

– Распорядитесь убрать это зеркало.

– Зачем?

– У неё аллергия на зеркала! – начинаю раздражаться.

В моей руке звонит телефон.

– Да!!

– Сергей.

– Доброе утро, Игорь Васильевич, – сбавляю я тон.

– Слышал, у тебя неприятности? Наши спецы подчистили за тобой. Ты попал на камеры.

– Спасибо…

– Я жду тебя сегодня. Хочу быть в курсе происходящего.

– Хорошо, сейчас приеду.

Рука Артура перемотана бинтами, и я тяжело сглатываю, поднимая на него взгляд. Он смотрит на меня с выразительным прищуром. Ну а при чём здесь я? За каким хером он полез этой рукой к пираньям? Я бы не полез. Разве можно отвечать за чужой идиотизм? А если бы он упал с подаренного велосипеда, это тоже было бы поводом наказать дарителя?

Я слышал, что Игорь Васильевич хоть и скор на расправу, однако очень рационален.

– Я рад, Сергей, что ты нашёл своего внутреннего врага. Теперь, надеюсь, ты сосредоточишься на работе.

Выдыхаю...

– Конечно.

– Но осталось ещё несколько не удовлетворяющих меня моментов, которые ты должен подчистить.

– О чём Вы?

– Что ты решил с Илгой? Мне не нужны живые крысы.

– Она носит мою сестру.

– И что? От того, что беременна, она не перестаёт быть опасной для нашей семьи. И уж тем более, это не отменяет её наказания за сделанное. Она убила моего человека.

– И моего отца. Но она носит мою сестру.

– Как ты хочешь решить эту задачу, Сергей? – раздражается он.

– Я не знаю. Дайте мне, пожалуйста, время. Пусть родит.

– Ты хочешь отвечать за этого человека?

– Её будут охранять. Я буду отвечать за то, что у неё не будет связи с миром и возможности покинуть место её пленения.

– Охрана несовершенна. Человеческий фактор и вопрос денег. Их могут перекупить.

– Зато совершенна техника. Перед смертью отец увлекался японскими разработками. И нашёл вот эту вещь.

Кладу на стол два массивных браслета.

– Это экспериментальный проект «Тюрьма без стен». Браслет выполняет две функции. При попытке покинуть выставленный на нём диаметр – активируется сигнализация и происходит  впрыск транквилизатора. Я увезу её далеко от города, приставлю охрану и надену браслет. Она будет жить в изоляции.

– Какая хорошая вещь! – крутит браслет в руках. – А каким образом задаётся периметр?

– Это его центральный порт, от которого рассчитывается диаметр, – показываю на маленькую коробочку с передатчиком. – Сам диаметр устанавливается на браслете с помощью биометрии: отпечатка пальца.

Я уже настроил оба браслета на себя.

– Ммм… Я не против. Протестируем твою технику. Но у меня ещё есть к тебе вопросы, Сергей. Моя служба безопасности не может идентифицировать твою женщину. Эту Марину. Кто она?

О, чёрт!

– Она… Она…

– Имя, отчество, фамилия… Паспортные данные. Личная история. Родственники.

– А я не знаю, – опять сглатываю ком в горле. – Она сирота.

Очень на это надеюсь.

– И она всегда жила изгоем, отдельно от цивилизации. Поэтому я не знаю таких деталей.

– Так узнай. Я должен проверить человека, которого ты ввёл к нам.

– Сейчас это невозможно. Она в коме. Вчера её ранили…

– Я знаю, в каком она состоянии. Врач отчитывается мне об этом. Где ты её взял?

Врать не вариант. Любую информацию можно проверить. Тем более что Вадик в курсе. И если его прессанут, он не найдёт повода молчать. Боюсь, что не могу его найти сейчас и я. Потому что это всё тоже пресс, хотя пока и не физический.

– Сергей… – нетерпеливо подгоняет меня Игорь.

– Мне посоветовал её отец перед смертью. Сказал: ей можно доверять. Когда она придёт в себя, я предоставлю информацию, которую Вы хотите.

– Уверен?

– Конечно, – очень неуверенно обещаю я.

– А вот я не уверен. Этот браслет наденешь на Илгу. А вот этот… – поднимает он второй, – на свою Марину. И пока я не выясню, кто она, чем занимается и как попала в ряды моих людей, этот браслет останется на ней, а она в моей клинике. Ты меня понял?

– Понял… – срывается мой голос.

– Отвечаешь за неё головой. Исчезнет – твою голову сниму.

Вот и приехали! Но глубоко внутри меня чувства противоречивы. Это словно даёт мне право оставить теперь Мару рядом с собой, оправдывает меня. И это ужасно неправильно. Это даже хуже, чем тот медвежонок, наряженный в клоуна, в ошейнике и в клетке.

Но она же САМА нарывалась на этот расклад!

Никто не заставлял её провоцировать!!

Доигралась, моя бессмертная и бесстрашная?! С рукой теперь отгрызёшь этот капкан??

Сама виновата.

Я пытаюсь раскачать в себе немного цинизма и эгоизма, но ещё даже не надев на неё браслет, уже загибаюсь от чувства вины.

– Иван!! – повышает голос Игорь Васильевич.

Из соседней комнаты выходит брат Галины. Тот самый… В руках айпад, глаз не поднимает.

– Что?

– Иван теперь у нас главный по информационной безопасности.

Мы сталкиваемся взглядами. Его брови в эмоциях взлетают вверх, но он тут же берёт себя в руки. Только грудная клетка продолжает вздыматься слишком уж сильно.

Опять в чём-то ярком. Чёрно-жёлтом...

Нам тесно в этой комнате. Теснее даже, чем с Артуром. Потому что Артура она скормила пираньям, а этот – «Ванечка» без грамма сарказма!

По его взгляду я вижу, как он сейчас вспоминает их сомкнутые руки и это её ласковое обращение.

Запал на мою шаманку?

Не нравлюсь я тебе?

Ты мне тоже не импонируешь, разноцветный.

– Дай-ка мне эти порты, – забирает их со стола Игорь Васильевич. – Устанавливай диаметр тридцать метров.

Выставляю нужные цифры.

– Иван, убери это в сейф, – отдаёт ему один порт. – Он в моей палате, пароль тот же, что и здесь. Свободны.

Тачка у Ивана спортивная, с низкой посадкой. Терпеть не могу такие. Неудобно садиться, неудобно выходить. Едешь практически лёжа. Но не вызывать же такси в конце концов. Мою тачку пригонят только завтра. Она на техосмотре.

Разговаривать мы оба желанием не горим, но через несколько минут поездки в полной тишине он открывает-таки свой рот.

– Как Мара?

– В себя не приходила.

Вот и весь разговор.

На самом деле он продолжается на другом плане. От тестостерона и ревности воздух становится вязким. Но нет ни одного повода проявить свои эмоции ни мне, ни ему.

К концу нашей поездки я, сдавленно матерясь, вылезаю из этой колыбельки на колёсах, пытаясь отдышаться полной грудью.

Иван уходит на второй этаж коттеджа, а я, ускоряясь, иду к Маре.

Все эти капельницы, провода похожи на паутину, в которой она застряла, и я замираю у её кушетки. С колотящимся сердцем стягиваю с её пальца прищепку, аккуратно выдёргиваю из вен иглы, снимаю маску. Прибор пищит…

Беру вялую кисть, обхватываю её браслетом. Защёлкиваю. Панель загорается красным. Всё.

Сажусь на стул рядом и утыкаюсь лбом ей в шею:

– Прости...

Мне казалось, что как только я вырву её из трубок и проводов, Мара тут же придёт в себя. Но она не приходит. Врач запугивает меня «последствиями» и пытается подключить её обратно. Но ствол у меня, и это моя Мара. Поэтому весь медперсонал идёт нахуй. Ложусь опять головой на её кушетку. Прикасаюсь губами к запястью. Пульс трепещет. Не так ровно, как под капельницей, но и не так вяло.

Через какое-то время заходит Иван.

Он встаёт напротив меня с другой стороны кушетки.

– Зачем ты её отключил? Разве она тебе не дорога?

– Это её не убьёт. А вот тот порт, что ты спрятал в сейф, может.

– Почему?

И я кратко объясняю ему принцип действия.

– Зачем это Игорю? Что она сделала помимо шутки с пираньями?

– Он хочет знать, кто она такая.

– Пусть скажет.

– Она не скажет.

Почему-то я в этом уверен.

– Сам скажи.

– А я не знаю.

– Пленение её не убьёт.

– В некотором смысле – убьёт.

– В каком?

Я не знаю, зачем ему отвечаю. Наверное, хочу, чтобы человек, знающий пароль от этого грёбаного сейфа, оказался на нашей стороне, если всё вдруг пойдёт совсем плохо.

– Скажем так: она находится на определённых препаратах, которые поддерживают её ммм…

Не жизнь же? Нет, не жизнь.

– Её адекватность, разумность, целостность её личности.

– Она сумасшедшая?

– Это вне всяких сомнений! – вздыхаю, разглядывая её лицо. – И эти препараты в определённом месте.

– Привези их.

– На самом деле, это определённое место и есть «препарат». Его не привезёшь. Можно только вернуть её туда обратно.

– Ты говоришь странные вещи.

– Она странное существо. Все вещи, связанные с ней – странные.

– Игорь её боится. Он её не отпустит.

– Я знаю.

– Что будешь делать?

– Ждать, пока она очнётся и врежет мне. Интервью закончено? Почему ты так интересуешься её судьбой?

Я, конечно же, знаю. Но люблю, когда между мужчинами карты вскрыты.

– Она – член нашей семьи.

– Да? Родственные чувства, значит? Окей, – с сарказмом ухмыляюсь.

В двери женский силуэт. Мы оба поворачиваемся. Галина.

– Здравствуй, Сергей.

– Здравствуйте, Галина. Вы тоже здесь из родственных чувств?

Она игнорирует мой вопрос, вставая рядом с Иваном.

– Когда она придёт в себя?

– Зачем она Вам?

– Вчера она кое-что предсказала мне. Предсказание сбылось.

Вчера?! Это было вчера?!

А у меня ощущение как минимум пары недель, прожитых после этих злосчастных пираний.

Мара предсказала и мне, что вчерашний день будет сложным для меня. И тоже не ошиблась.

– Я бы хотела с ней поговорить. У меня много вопросов.

– Как и у всех.

Галина ведёт пальцем по яркой тату на шее Мары.

– Какое реалистичное. Мне в первую секунду показалось, что это такая глубокая рана. А там, на дне рождения мужа, я её даже не заметила!

И я, кстати, тоже не замечал эту деталь, когда она была в открытом вечернем платье. Вспоминаю её образ. Густой хвост лежал на этом плече, закрывая тату. В другом ухе была вычурная серьга, перетягивающая на себя всё внимание. Да ты профессионалка в иллюзионе, Мара! Показываешь только то, что хочешь?

Галина оставляет на тумбочке свою визитку.

– Когда она придёт в себя, позвони мне. Если она поможет мне, я сделаю всё, чтобы помочь ей. Понял меня?

– Я понял. Позвоню.

– Пойдём, Ванечка, – берёт Ивана под руку.

И меня на пару секунд передёргивает такая близость между братом и сестрой. Такая же убила мою семью. Или я уже гоню?..

– Давай, Мара… Просыпайся.

Достаю телефон. Нужно решать вопрос с Илгой. Браслет её брата теперь на Маре, и его придётся убрать по-любому. Но сначала увезём их обоих подальше…

В бетонном подвале голос звучит гулко. Я взвожу курок, приставляю его ко лбу Керима. Дверь наверх открыта, и слышно, как кричит Илга.

Керим закрывает глаза, его трясёт. Но он не просит ни о чём и не пытается дёргаться. Это бессмысленно. На лестнице Вадик со стволом и ещё один мой человек.

Моя ладонь становится мокрой и скользкой. Перехватываю пистолет второй.

– Серый?

– Что?!

– Телефон твой… – протягивает Вадик.

Это врач.

– Да?

Связь ловит плохо, и я не могу разобрать ни слова.

– Минуту! – поднимаюсь по лестнице.

– Валить его? – взводит курок Вадик.

– Я сам. Да, я слушаю! – выхожу на улицу и закрываю дверь, чтобы рыдания и крики Илги не мешали разговаривать.

– Вам необходимо срочно приехать!

– Что происходит?

– Она пришла в себя.

– Как она?!

В трубке какая-то возня.

– Привет, Серый.

Мара!! Только голос слишком хриплый.

– Привет! Ты как?

– Никого не убивай, слышишь?

– Чего?

– Никого.

– Я, вообще-то, пытаюсь нас хоть как-то спасти!

– Это я пытаюсь нас спасти.

– Он всё равно труп.

– Это должно быть не твоё решение и не твоё исполнение.

– Да ты с ума сошла?! Он убил мою семью!!!

– Несколько жизней назад твой отец убил его семью примерно в такой же ситуации. Вы квиты.

– Не-не-не!! Не надо меня лечить этой чушью!

– Я понимаю, что все твои инстинкты требуют обратного. Но ты должен поверить мне, а не им.

– Да, Мара!!

Лежала бы лучше в своей коме! – в сердцах чертыхаюсь я.

– Никого не убивать.

– Не вздумай выйти из клиники! На твоей руке браслет с транквилизатором.

– Ты посадил меня в клетку?..

– У меня не было выбора. Я еду, Мара! Потерпи.

– Поторопись…

Возвращаюсь в подвал.

– Сегодня тебе повезло, Керим. Очень дорогой мне человек попросил за тебя. Пока ты будешь жить. Насколько долго – не знаю. Любое телодвижение – и тебя уберут без моего участия. И мне будет жаль, поверь, что это буду не я. Думаю, что сразу же уберут и Илгу. Ты меня понял?

– Понял… – по его лбу стекают ручейки пота.

– Сидите здесь тихо. Если она покинет периметр, то сначала её вырубит транквилизатором. А при полной потере контакта с базой в неё будет впрыснут из браслета препарат, который остановит сердце. Это если вдруг ты подумаешь, что сможешь её вынести и потом привести в чувство.

– Та женщина попросила за нас? Что была с тобой?

– Да. Вадик, оставь здесь трёх человек. Поехали…

Пока Вадик везёт меня в больничку, я запускаю планшет и с головой погружаюсь в славянскую мифологию.

Марена…

Двуликая богиня. Рождена в пантеоне светлых богов. Третья сестра Лели и Живы. Но после пленения Скипером обрела и тёмную ипостась. Две сестры вернулись к отцу, отказавшись от своей тёмной ипостаси, а эта – нет.

Брюссельский синдром?

Дажьбог и Кащей, свет и тьма испокон веков соперничают за красавицу.

Вот и пусть продолжают… Где-нибудь там, в реалиях своей Прави. А она здесь. Со мной. И с каждым днём будет всё больше становиться «со мной».

Покровительница ведьм. Властвует возможностью женщин к зачатию. Хозяйка мёртвой воды. Повелительница Мора и Морока…

Офигеть у меня принцесса! И мои чувства опять противоречивы, как и виновница торжества. С одной стороны, хочется посадить на палантин и пронести сквозь народные массы с табличкой «моё», с другой стороны… уж лучше бы никому про это не догадаться!

Ладно… Это всего лишь мифология, сказки. А Мара – реальная. Да, немножечко с пулей в голове и, безусловно, ведьма. Но всё-таки человек.

Внутри непривычно вибрирует от предвкушения встречи и того, что не пришлось марать пока рук. Я чувствую парадоксальное облегчение. А ещё… что-то такое… совершенно новое… словно удовлетворение от возможности ей угодить. И снова приплыли!

– Серый...

– М?

– А что происходит? Ну, с этой Марой? Она помогла ситуацию прояснить?

– Ещё как. Но и намутила тоже. Теперь Игорь Васильевич… в ней чрезмерно заинтересован. А ещё Артур. И его деверь Ванечка. И даже Галина...

– Про рыбок и Артура наслышан. За сутки уже стало притчей. Нда.

– Страшновато…

– Да ну… – морщится Вадик. – Все знают, что Артур… ммм… – подбирает слово потактичнее.

– Сам автор всех своих проблем? – подсказываю ему дипломатическую формулировку.

Нас запросто могут слушать!

– Да! И если Игорь Васильевич начнёт крошить всех, кого он втягивает в свои авторские джемы…

– Да. Семья вымрет.

– А Марена эта… Реально волшебница! Но в целом работу она сделала. Пусть идёт с миром… к Игорю Васильевичу.

– Нет, Вадик. Я не могу её отдать. Она теперь моя.

– Запал? – поднимает он брови.

Опять погружаюсь в статьи.

Открываю скрины какой-то очень старой книги по славянской мифологии. Там схематичные, но выразительные рисунки богинь. И я сразу же узнаю Мару!! Словно с неё рисовали!

Но у неё здесь два глаза, и оба – светлые, только зрачки сильно сужены.

Неудивительно, если сидеть на настойке мухомора.

Волосы более взлохмачены, на губах оскал, а за спиной воронье крыло. В руке серп…

Жница.

Смотрю дату издания книги. Тысяча восемьсот девяносто третий.

Ого…

Нарисованная богиня и правда очень напоминает Мару. Или Мара эту богиню. Если честно, не очень-то мне верится в то, что Мара настолько «не от мира сего». Я вообще агностик. Хотя надо признаться, что гипнотические способности Мары на высоте, и сомневаться в том, что она вещает, когда она это делает, не приходится.

Паркуемся. Окна нашей палаты выходят как раз на парковку для машин внутри двора. Здесь ещё три тачки. А когда я уезжал, стояла только одна. Принадлежащая врачу.

Сейчас – бронированный джип Игоря Васильевича и тачка его охраны чуть поскромнее.

Ой…

В нижнем белье, с залепленным животом и прорезавшимися чётче мышцами Мара стоит у открытого окна. Окна…  На стекле которого кровью нарисована какая-то очередная мандала или пентаграмма.

И теперь она ещё больше похожа на ту, нарисованную на картинке, Марену. Потому что на её губах легкий оскал.

Пролетаю мимо врача, лежащего на кушетке в коридоре, над которым колдует причитающая медсестра. Весь его халат в крови. И лучше бы та кровь на окне была его. Потому что если это кровь Артура или Игоря…

На автомате взвожу курок, ствол прячу за ремнём.

Это, естественно, не спасёт… Но если у меня не будет выбора… Мне хотелось бы умереть с оружием в руках, а не стоя на коленях.

А умирать очень не хочется – проносится последняя мысль.

Ну что за очередной пиздец ты устроила, Мара?!

Толкнув дверь, делаю шаг в палату.

И утыкаюсь в спины стоящих впереди Игоря с сыном и двух охранников. Стоят они «скромненько и в сторонке». На границе кровавого росчерка на полу, отрезающего палату от небольшого коридорчика со шкафом.

Один охранник сидит на кожаном топчанчике, уронив голову на ладони, и раскачивается, сдавленно постанывая. Его ствол умиротворённо лежит рядом. Второй – держит на прицеле Мару.

Мара словно опять существует в каком-то параллельном измерении, и мне кажется, что она даже двигается немного замедленно.

Её кушетка тоже в крови.

– Снять её? – нервничает второй охранник.

– Нет, – синхронно отвечают Артур и Игорь.

– Почему?

– Мне интересно, как она это всё делает. Я хочу, чтобы она делала это всё не против меня, а для меня.

– Добрый вечер, – тяжело сглатываю я.

– Не знаю, как насчёт «добрый», – поворачивается ко мне Игорь Васильевич, – но уже по традиции – неординарный.

– А что происходит?

– Ты мне скажи.

– Мара?

Игнорируя меня, она берёт оставленную на тумбочке пачку сигарет с зажигалкой и прикуривает, выпуская дым в нашу сторону. Усаживается по-турецки на окровавленную кушетку.

– Мара!

Никакой реакции.

– Я не уверен, что она слышит.

– Отец, пусть он пройдёт за эту черту.

Все с интересом разворачиваются ко мне.

– А что, кто-то уже пробовал?...

– У доктора пошла горлом кровь, когда он попытался ввести ей лекарство. Лопнул какой-то сосуд. Оказывается, она запретила ему подходить, начертив кровью для переливания вот эту полосу.

– Какое ещё лекарство?! Она уже в порядке!

– Успокоительное.

– Её нервируют успокоительные, – пытаюсь оправдать Мару. – И я думаю, она психанула на браслет. А этот? – киваю на охранника.

– Словил галлюцинацию и перепутал мишень.

В палате действительно разнесено всё, кроме Мары и единственной фрамуги окна, где нарисованы какие-то знаки.

– Когда развернулся в нашу сторону, пришлось экстренно вырубить. Ничего не хочешь мне объяснить?

– Зачем Вы приехали сюда? – моя выдержка начинает давать сбои. – Это моя женщина. Если её не прессовать, с ней легко договариваться!

– Она член моей семьи. Интересный мне. Имеющий потенциал. Я приехал её навестить. Задать несколько вопросов… Ты хочешь мне предъявить что-то, Сергей? Считаешь, что я не в своём праве? Считаешь, что можешь решать что-то за моей спиной или иметь что-то, не делясь со мной?

– Она не моя собственность!

Теперь уж скорее я – её. Надо честно признаться хотя бы себе.

– Но ты за неё отвечаешь. Головой.

– Окей! Просто не надо её трогать! Особенно когда она нездорова.

– Борзеешь на глазах, – темнеет белёсый взгляд Артура.

– Не надо её трогать, потому что в этом случае я не смогу гарантировать, что она не причинит никому вреда! – меняю я формулировку. – Что Вам конкретно нужно? Я попробую договориться. Не уверен, что выйдет, но я попробую!

– Мне, Сергей, нужно всё. Всё, что она может, умеет и представляет из себя. Я не знаю, что именно, но чувствую, что что-то уникальное и нужное. И это будет принадлежать мне.

– Нельзя подчинить стихию, – качаю я головой. – Вы будете сожалеть, если попробуете. Видите, что происходит?

– Ты угрожаешь?

На самом деле я паникую!! Потому что уверен, что её мощности конечны! По крайней мере, на этой чужой территории. Да и продырявлена моя шаманка. Это тоже нельзя скидывать со счетов.

– Я предупреждаю, как это ни банально звучит. Попробуйте сотрудничать, а не…

– А зачем? Я пока ещё не понял, зачем. А я привык откладывать полезные и интересные вещи в хранилище. Надёжное. До тех пор, пока не пригодятся. Но пока не понимаю, насколько это хранилище надёжное.

Перевожу глаза на Мару. Она внимательно разглядывает браслет. Дотягивается до своего рюкзака. Что-то ищет…

И я почему-то не слышу ни одного звука, исходящего оттуда. Словно это эфемерное ограждение, которое она создала, реально.

Голова раскалывается. Я вижу, как трёт виски Артур, недовольно морщась.

– Она же не сможет его снять? – нервно поглядывает на нас охранник.

Диаметр зоны браслета гораздо больше палаты. Его лично он не защищает никак. И этот вопрос всего лишь признак его страха и неадекватности сейчас.

– Сергей?

– Нет. Браслет снимается приложением к порту. А он в сейфе.

Мара достаёт свой стилет. Втыкает тончайший конец в край панельки.

– Мара… Мара!!! Стой!! – расталкиваю я стоящих впереди, но интуитивно торможу перед этой кровавой полосой, взмахивая руками, чтобы поймать равновесие.

Она поднимает на меня взгляд.

– Не надо. Если сбить настройки, он может сработать спонтанно.

Словно отказавшись от этой идеи, Мара подходит к нам очень близко. Нет и метра. Но явственное ощущение, что она за толстым бронебойным стеклом. Морок так морок!

На этом расстоянии я вижу по некоторым деталям, что она расшатана эмоционально. Даже сильнее, чем тогда, перед выстрелом, который она ожидала.

Медленно наводит стилет на Артура, словно тыкая в него указательным пальцем. Он делает полшага назад.

– Мара, – шепчу я. – Немного адеквата, пожалуйста!

Переводит тяжёлый взгляд на меня.

Потом на Игоря.

Склоняет голову набок, внимательно разглядывая его. Взгляд у неё не человеческий. Словно "фасеточный".  Как у богомола перед броском на жертву.

– Я сотру границу между твоим сном и явью… - шипит она, зрачки сужаются, как на той картинке.

Кровь бросается Игорю Васильевичу в лицо.

– Ты проживёшь своё падение наяву. Бойся меня!

Но очень боюсь в этой ситуации я. Боюсь, что охранник слетит с катушек сейчас и выстрелит. Потому что чувствую приближение панической атаки. Сердце заходится, и я начинаю задыхаться. Уверен, что это делает она, и что этот очередной морок коллективный.

– Убери этот морок, Мара, – прошу её.

– Любой, кто перейдёт мой рубеж, взасос поцелуется с Мором!

Не выдержав этого психического давления, Артур выскакивает за дверь. Охранники дезориентированно смотрят на Игоря. Тот, надо отдать ему должное, держится.

– Мара… хватит… Ты служишь мне. Давай решать по-другому.

– Я выполнила свою часть договора. И я хочу уйти.

– Что ты сделала с врачом?

– Разорвала его сосуд.

Её губы недовольно вздрагивают на каждое слово.

– Как?

– Вибрации. Материя в этой реальности оживляется вибрациями разной частоты. Их диапазон велик. Но вам, «спящим», доступна лишь ограниченная часть для восприятия. Мне – гораздо больше. Сгенерируй нужную частоту волн, и любое вещество будет разрушено силой резонанса, – ухмыляется она. – Я издала звук на нужной частоте и порвала его ткани. Предупреждающий выстрел. Его сердце бьётся с частотой один герц, – смотрит она на Игоря. – Если я издам звук этой частоты и войду в резонанс с этим биением, то разорву его.

– Мара… это невозможно, – качаю я головой.

Разве человеческие связки способны на это?!

– Если я спродуцирую четыре герца, вы начнёте галлюцинировать и поубиваете друг друга. А сейчас я издаю девять герц, и вы паникуете. Усилю децибелы – и вас отключит от панической атаки. Спустимся до герца? – вызывающе поднимает она бровь. – Интересно, чьё разорвётся быстрее?

Прищурившись, Мара начинает издавать низкий горловой звук через оскал своих белых хищных зубов. Её лицо в крови. Жуткая картина…

Звук понижается, я перестаю его слышать, но начинаю очень явственно чувствовать, как вибрацию в теле, словно стою у мощнейших колонок или ощущаю гул и вибрации самолёта. Это усиливается…

Да ну нахуй!

Вылетаю за дверь, следом за мной с облегчением выскакивают оба охранника и Игорь Васильевич.

Мы все дышим с облегчением. Паническая атака и истерика тела вдруг отпускают. Вытираю пот со лба.

Игорь молча уходит на второй этаж. А зачем? Там сейф…

Может, отпустит её? Верится с трудом.

Мы остаемся вдвоём с Артуром. Охранники, переглядываясь, курят в открытое окно. А мы сверлим друг друга взглядами.

– Мы её заберем.

– Как?

– Выстрел транквилизатором.

– А потом что? Спящая она бесполезна. А как придёт в себя, всех поубивает.

– Я заткну её рот.

– Уверен, что это не единственный способ, которым она может убивать.

Сверлим друг друга взглядами.

– Мы либо найдём способ управлять ею, либо уничтожим её. Ты уничтожишь.

– Мм. Отличное решение, – несёт меня на нервяках. – Семья не пропадёт с таким генералом!

– Что?... – свирепеет он.

Дерзость заразная херня? Тогда я инфицирован Марой. Но в отличие от неё никаких вибраций издавать не умею. И башню этому белоглазому могу взорвать только сталью. Моя рука скользит под пиджак.

Положить тут всех нахуй и…

А что дальше?

Пароль от сейфа мне неизвестен. Но даже если я решу как-то эту задачку… Что потом?

Всю жизнь провести в дебрях Телецкого? Вот уж увольте! Ты должна научиться жить здесь, со мной, Мара! А я должен договориться со старшими, чтобы тебя не трогали.

Игорь Васильевич возвращается.

– Через некоторое время я приеду. Твоя женщина должна быть готова сотрудничать. Она – органичная часть семьи, или она мертва. Ты понял меня?

– Я понял…

Я остаюсь с ней один. Совсем.

Медсестра повезла врача в больницу. Моя «крыша» уехала…

Да, где-то на улице есть ещё вооружённый охранник.

Но не думаю, что он войдёт сюда.

Умываю лицо и вхожу к ней.

Никаких спецэффектов я больше не чувствую.

Просто Мара. Лежащая на кушетке и замученно обнимающая подушку.

– Я могу зайти? – мои плечи обессиленно опускаются.

– Зайди…

Ложусь  рядом с ней, обнимаю за талию, прижимая ладонь к повязке.

Не вырывается.

– Болит?

– Болит…

– Давай поищу обезболивающее?

– Хватит с меня обезболивающих.

Моё сердце колотится от того, что я снова прикасаюсь к ней. Что она жива.

Её палец задумчиво скользит по моей руке.

– Разочарована во мне?

– Чтобы разочароваться, нужно очароваться. А Морок надо мной власти не имеет.

– Не очень вдохновляющее признание, – вздыхаю я.

– Отнюдь. Очарование подразумевает чары, изменяющие в восприятии реальный образ. В итоге возникающие чувства никакого отношения к носителю этого образа не имеют. А я тебя, Серый, принимаю. Как есть. Это намного больше, чем ваша пресловутая влюблённость.

– Да? А надо мной имеет власть твой Морок. И может она и пресловутая… Но я буду делать всё, чтобы мы выжили. И жили хорошо. Я хочу, чтобы ты была счастлива в моей версии реальности.

– ТЫ жил хорошо. Формулируй правильно.

– Возможно. Но для этого, к нашему общему сожалению, мне нужно, чтобы ты была у меня. Я не могу отпустить тебя. Но могу тебе предложить место рядом со мной.

– Это я могу предложить тебе место рядом с собой, Серый. Лежать вечерами у моих ног и носить мне зайчатину.

– Ты сумасшедшая?

– Я застреваю в Яви, – демонстрирует она браслет. – А это форма потери осознания, да.

– Очень тебя прошу: давай для начала будем сотрудничать с этими людьми. Потом, когда ультиматумы не будут такими категоричными, разберёмся.

– Сотрудничество подразумевает взаимовыгодные условия. Никакой выгоды от них я получить не могу. Поэтому слово сотрудничество здесь неактуально.

– Окей. Мы им подчинимся. Временно.

– Не вышли чином, чтобы я им подчинялась.

– Мара, они убьют тебя. Они заставят МЕНЯ тебя убить. И мне придётся!! Зачем умирать двоим, когда один может выжить? Чего ты хочешь? Чтобы я ввязался в войну, которую никогда не вывезу? Которая заранее проигрышна?! Тогда надо было рвать их сердца, пока ты могла!

– Я не могла.

– Так это был блеф?

– Это была агония. Мой «объём» тает с каждой минутой. В «плоскости» такая власть не предусмотрена.

– Ты не могла убить их?

– Технически – могла. Но такое откровенное вмешательство в реальность сделает меня обнаруживаемой для… модераторов. И мой аккаунт тоже заблокируют. Они должны пока жить. Их миссии не завершены. На их спинах должен подняться другой «царь».

– Почему агония? Ты же не умрёшь, оставаясь в моём мире.

– Не умру. Я просто «усну». Забвение. Забуду, кто я, и что такое реальность.

– Мара… может быть, это не так уж и страшно? Мы смогли бы прожить с тобой счастливую жизнь. Я бы сделал всё, чтобы она у нас была счастливая. Когда всё утрясётся, мы могли бы периодически отдыхать на Телецком. Что мне сделать, чтобы ты согласилась и приняла это? К сожалению, совершенно не прокачан в романтике. На колено встать? Кольцо купить?

– А теперь агония у тебя?

– Наверное. Мара… Нужно принять такую реальность. Другую я дать тебе не смогу. Да, это будет совсем другая песня…

– Ты не осознаёшь, что предлагаешь мне.

– Тебе со мной было плохо?

– Песня была отличная. И она войдёт в мой плей-лист. Но превратиться в слушателя одной песни, потеряв возможность петь свои – не слишком привлекательная идея.

– Это временно.

– Конечно. Жизнь – она вообще временна. Но у меня другие задачи в ней, и я слишком долго шла к ним, чтобы сейчас всё бросить на полпути. Я хочу доплести свой узор до конца. И не обнадеживайся слишком: ни тебе, ни мне долгой жизни не положено.

– Ты не уедешь отсюда. Неужели не понимаешь?

– Не уеду, так улечу.

– Тогда один из нас умрёт.

– Значит, так тому и быть.

– Ты расстраиваешь меня, Мара.

Встаю.

– Очень надеюсь, что ты передумаешь. Ты надела на меня руну жизни, спасла, а сейчас говоришь о том, что хочешь моей смерти.

– Это не руна жизни, Серый. Это руна жизненного цикла. Жизнь, смерть, жизнь, смерть… Поверни ветвями вниз – привлечёшь реальность смерти. Ветвями вверх – жизни. Но как бы ты её ни повернул, как бы ни прошёл определенной момент, другой её аспект непременно тебя настигнет на следующем шаге. Это цикл. Правила этого чата таковы, каковы они есть. Судьба непреодолима. Но то, что она готовит, можно прожить по-разному. Карты можно подтасовывать...

– Тогда тем более, Мара. Пока мы с тобой остаёмся здесь, и я буду уговаривать тебя подчиниться. Возможно, до тех пор, пока забвение не сделает тебя более сговорчивой. Даже если я тоже расстраиваю тебя этим.

– Расстраиваться – это терять упорядоченность и структуру, а я плету свой узор точно. Нить, по которой я отсюда выйду, уже вплетена в мой узор. И я не жду от тебя содействия. Жду лишь платы за то, что помогла.

– Я пришлю тебе это чёртово зеркало! Просто скажи, куда.

– Привези мне его лично. На Телецкое.

– Мара… – качаю я головой.

Она тоже встаёт, морщась от боли.

– Мне нужно поесть.

– Что заказать?

– Мне нужны качественные минералы, жиры и аминокислоты. Мне нужна свежеприготовленная паста из кедрового ореха.

– Где же я её возьму?!

– Напрягись, Серый. Можешь считать это прокачкой в романтике.

Блеск! – закатываю я глаза.

– И… ко мне приезжали гости, пока я была заперта в Нави, – протягивает мне визитку Галины. – Организуй нашу встречу.

Мхм… Это я типа ещё и секретарь?

– Вроде бы договор был «после смерти», нет?

– В одной из версий ты сможешь отдать свой долг, не перевоплощаясь.

– В самом деле?

– Но вероятность её очень невысока, Серый.

– То есть, я могу выжить во всей этой каше?

– Теоретически…

Практически не сплю. Мне страшно, что она начнёт экспериментировать с браслетом. И я обнимаю её, держа пальцами запястье и всплывая в реальность при каждом её движении. А когда проваливаюсь, начинаю слышать приближение того самого гула и очередной панической атаки. И, подскочив на кровати всем телом, тут же просыпаюсь. Это выматывает!

Иногда в моих пограничных зависаниях между сном и явью всплывает ощущение присутствия Мары, то вполне адекватной, то разъярённой, то беспомощной…

В обрывках снов я вижу на том месте, где было зеркало в нашей палате, заваленную, обшарпанную дверь. Она влечёт меня. Она обещает, что если я зайду туда, то наконец-то отдохну. Но дверь очень страшная. Навевает ассоциации с фильмом «Оно» или ещё с какими-то классическими страшилками Кинга. И меня переносит в кинозал. На экране я вижу гладь Телецкого. Только теперь это не озеро, а нечто другое. Это другое похоже на «звёздные врата» из какого-то старого сериала. Поверхность не является водой, по ней идёт перламутровая рябь. В следующую секунду я оказываюсь втянут в действо фильма. По моим босым ногам бьётся ледяной прибой Телецкого. И как только захожу в него, гул внутри меня начинает возрастать. Я вязну в этой кристальной воде, словно в трясине.

А на берегу стоит седовласый крепкий мужчина алтайской внешности. Он смотрит на меня исподлобья и поёт свои странные горловые песни. Эхо разносится над гладью воды. Словно прямо в меня грохает оглушающий раскат грома, молния мелькает свирепым взглядом Мары, и я снова подлетаю на кровати, вздрагивая всем телом.

Всегда теперь будет так?

Охренеть…

Очень много слышал о том, что нельзя увлекаться всяческими сомнительными техниками с астральными путешествиями там, магическими практиками… И никогда не слышал ни одного внятного ответа на «почему?»

Я и сейчас не могу сформулировать внятный. Но очень хорошо теперь понимаю, что не стоит. 

Утром чувствую себя настолько вымотанным, что с трудом разлепляю глаза.

Палата убита – кровь, осколки, щепки. Палата пусть будет убита, главное, чтобы жива была Мара.

Мара на окне, сидит по-турецки с закрытыми глазами. Чёрные пряди волос рассыпаны по голым плечам. Холодно… Я укутываюсь в плед. Закутал бы и её, но мысль подойти к ней и побеспокоить сейчас почему-то не кажется хорошей. Она не выглядит так, словно ей некомфортно. Перевожу взгляд на её живот. Пластырь сорван и прямо на рану нанесён густой слой какой-то зелёно-серой пасты. Меня передёргивает от этого. А если заражение? Но Мара и заражение ну никак не рисуются в одну реальность. Ей лучше знать, как лечить себя, решаю я, отводя взгляд от раны.

А ещё внутри меня нарастает какое-то парадоксальное безразличие к тому, что будет завтра. Пока я рядом с ней, это очень ярко. Стоит мне выйти из комнаты – тревога за наше будущее снова обрушивается на меня. И я понимаю, что моё безразличие – это тоже какой-то её морок.

Присаживаюсь на крыльцо у входной двери в коттедж. Достаю сигареты.

Что там было про «гвозди»?..

Может, покурим вместе, Мара? И ты поймёшь наконец-то, что у меня нет выхода.

Прикуриваю.

И выпить очень хочется, да. Нажраться и расслабиться. Слышу звук подъезжающей машины. Это Галина. Она обещала приехать утром. Есть у неё власть помочь нам?

Не уверен…

Охранник открывает ворота, не выходя из своего маленького флигеля. Поднимаюсь. Галина не одна. С Иваном.

Мы не пожимаем друг другу рук.

– Где она? – не здороваясь, оглядываются они.

– Там же.

Веду их внутрь. Чувствую себя распорядителем  какой-то ценной и редкой зверюшки.  На неё все ходят посмотреть. Она не принадлежит мне, но я охраняю её от всех и всех от неё, позволяя этому зоопарку происходить дальше.

Может, не надо было надевать этот чёртов браслет? А подстроить всё так, словно она сбежала? Но тогда пришлось бы валить и медсестру, и врача, и охранника. А я невинных убивать не пробовал и начинать не хочу. Да и что дальше? Из смотрителя я бы превратился в охотника, одна из наших голов должна была бы упасть. А так… Так есть хоть какой-то вариант, что на своих местах останутся обе.

Захожу в палату, молча сажусь на свою кушетку. Как раз напротив Мары.

– Здравствуй, Марина.

– Я – Марена.

– Пусть выйдет, – смотрит  на меня Галина.

– Нет, он останется. Выйдет Ванечка.

Очень противоречивые ощущения наполняют меня от её распоряжения. Не уверен, что это реверанс в мою сторону. Уверен, что это что-то другое. Я чувствую…

– Как ты себя чувствуешь, Мара? – хмуро смотрит на неё Иван.

– Скоро я буду себя очень плохо чувствовать. И если ты останешься здесь, то не сможешь мне помочь.

– Ладно, – растерянно.

Выходит.

– То, о чём я хочу поговорить, должно остаться тайной, – Галина говорит Маре, но смотрит на меня.

– Он унесёт твою тайну в могилу. Я тебе гарантирую.

Я просто вдохновлён твоим ответом, Мара!

– Хорошо. Ты предсказала Артуру скорую смерть…

– Это так.

– После инцидента с пираньями я увезла Артура к своему врачу. Помимо лечения травм ему сделали анализы и плановое МРТ. И кое-что нашли. Он об этом пока не знает. Об этом знают только я и мой надёжный врач. Плакать о муже, как ты понимаешь, я не стану. Но… Чтобы сохранить власть, мне нужен наследник, а его нет. И мой врач говорит, что выносить я не смогу.

– Не сможешь.

– Помоги мне. Ты можешь сделать так, чтобы я забеременела? Это все мои анализы… – протягивает она Маре стопку бумаг.

Мара откладывает её в сторону, не глядя.

– Твоя матка двурога.

– Да. Но, возможно, если сделать операцию, то небольшой шанс есть! Да только я не успею! Он ведь умрёт раньше, чем я буду способна хотя бы попробовать. Я могла бы взять в аренду чужую матку! Мне бы выносили ребёнка.

– Матка проблему не решит. Овуляции у тебя нет.

– Нет. Это так. Но её ведь можно простимулировать гормонами.

– Твои яичники увядают. Ты не зачнёшь. Зрелой здоровой яйцеклетки не будет. В этом воплощении через тебя сюда никто не войдёт. Такова судьба. Если ты будешь оплодотворять ту материю, что выдают твои яйцеклетки, то частота вибрации полученного тела будет такая, что через неё может воплотиться только дух с очень низкой вибрацией. Ты зачнёшь бесноватого – парализованное тело и спящее сознание.

– Что мне делать? Я хочу ребёнка. Здорового!!!

– Ребёнка я могу тебе дать.

– Чужого не хочу! Хочу свою кровь.

– Будет твоя кровь.

– Как?

– Как – тебе пока знать не положено. Сроки жизни обоих мужчин, стоящих над тобой, подходят к концу. Но если ты поспешишь помочь им покинуть эту реальность раньше, чем им предназначено, будешь похоронена в смуте. Все должны быть уверены, что ты зачала ровно через девять месяцев. Через десять твоего белоглазого не станет. Ты ведьма, и морок тебе поможет, не впервой.

– Симулировать? А дальше-то что!? Игорь по любому сделает тест на ДНК у «моего» ребёнка.

– А дальше ты уедешь «рожать» в Европу. Иван привезёт к тебе дочь. А к вашему с дочкой возвращению настанет время покинуть эту реальность и для Игоря. Он не успеет. Власть останется в твоих руках.

– Да?...

– Да.

– А что взамен?

– А взамен ты отдашь девочку мне, когда ей исполнится тринадцать. Иван привезёт. Он поймёт потом – куда. Привезёт и оставит её там одну. Сам уедет.

– Если мы этого не сделаем?

– Тогда она умрёт.

– В тринадцать?... – ошарашенно. – Я увижу её после этого? С ней будет всё хорошо?

– Конечно. Её сын взойдёт на престол после тебя.

– Да?!

– Да.

– Я согласна!

Мара тянет ей руку, Галина растерянно пожимает.

– Договор заключён. Всё, что мы сейчас обсудили, должно остаться между мной и тобой. Брата не посвящай, и никого другого тоже. Это нарушит мой узор, и обещания не будут выполнены.

– А что мне делать сейчас?

– Слушать меня…

Мара приближается своими глазами к глазам Галины и издаёт тихий горловой звук. Глаза Галины начинают медленно моргать. А вырубает меня…

Открываю глаза, резко приходя в себя. В голове звенит эхом: кто-то словно наяву громко позвал меня по имени. Меня передёргивает. У этого голоса нет ни интонации, ни пола, только громкость и внятность. Где-то слышал, что так зовёт смерть. И многие перед ней слышат подобное. И я очень остро чувствую, что моя близка. Потому что Мары в палате нет. Только Галина, приходящая в себя.

Мары нет! – вдруг доходит до меня масштаб трагедии, и я вылетаю в коридор.

Там тоже никого!

Её периметр невелик, и я иду к прозрачным дверям, ведущим на крыльцо. Пару шагов за него – и всё. Она должна лежать там…

На стекле двери размашистая надпись маркером: «Выход всегда там же, где и вход».

Глядя на пустое крыльцо сквозь эту надпись, я вижу, что на стоянке нет спортивной тачки Ивана. И с обречённостью осознаю, что здесь её нет. И, скорее всего, её теперь нет в принципе. Моё сердце колотится в горле, и почему-то начинает тошнить.

Её тело, как показала практика, не может противостоять барбитурату. Значит, здесь, на крыльце, она отключилась. И коль уж Ивана нет, значит, она убедила его вывезти её отсюда. Заглядываю во флигель. Охранник валяется на полу.

Порт бьёт на пятьсот метров. Через тридцать - барбитурат, через пятьсот - дитилин.  С учётом того, что он за массивной сталью, пусть на сотку. А за этой соткой в неё будет впрыснута лошадиная доза дитилина, который полностью парализует мышечную систему, отключит дыхание и сердце.

Всё.

А, нет… не всё! И, развернувшись, я лечу на второй этаж, там сейф. Пожалуйста, пусть он будет открытым! И пусть там не будет порта! Если он забрал его с собой… Она жива!

Обшариваю первую палату.

– Что ты ищешь? – останавливается в дверях Галина.

– Сейф!

– Игорь сменил пароль. Иван пытался, но…

– Да?... – оседаю на кушетку. – Тогда она мертва.

Я слышу себя и не могу в это поверить.

Галина набирает кого-то на телефоне. Ещё раз. Ещё…

– Не отвечает, – растерянно пожимает плечами.

– Зачем она так сделала? Это же глупо.

– Марена не создала у меня впечатление глупой женщины. Уверена, она нашла какой-то выход.

– Какой? Антидота к дитилину нет.

К нам идёт дезориентированный охранник.

– Галина Михайловна? – смотрит на неё, нахмурившись. – А когда Вы приехали?

– А ты не помнишь?

– Нет… Машины Вашей нет… И охраны…

– Ты иди, отдохни. Что-то плохо выглядишь.

– Хорошо… – выходит, растерянно хлопая глазами.

Как только закрывается за ним дверь…

– Я уверена, что Иван подчистил записи на камере. У него есть все пароли, он отвечает за безопасность. Срочно звони Игорю и сообщай о том, что она сбежала. Одна. Ивана здесь не было, понял? Если он узнает обо всём не от тебя, ты труп.

Это без сомнений.

– Я итак труп.

– Я объясню ему, как всё было. Исключая… мм… наши с Марой договорённости, естественно, и присутствие здесь моего брата. Я приезжала поговорить с ней на тему моего бесплодия, и она мне помогла. Понял? Звони!! Вдруг тебе повезёт?

Повезёт? А я тебя, Мара, не бросал, когда ты стояла на краю...

На контроле открываю небольшой чемоданчик, там мой ствол и коробка патронов. Показываю разрешение…

Это всё на автомате. Мои мысли в моменте нашей встречи. И в её словах, что принципиально она не сможет повлиять на то, буду ли я жить или умру. Теперь их смысл становится для меня понятным.

Я знаю, где её искать. Она просила, чтобы я привёз зеркало сам. И оно уже ждёт меня в Толмачёво, во взятой напрокат тачке.

У меня нет выхода, Мара.

«Выход там же, где и вход», – словно слышу её насмешливые интонации.

Пока я повторяю уже пройденный мною однажды путь в свою «Австралию», в голове крутится очень много из брошенных ею фраз, которые не улеглись и не встали на своё место сразу. А теперь, оглядываясь, я вижу тот узор, что сплетён ею. Не весь. И тем не менее. Филигранно…

Я уверен, что она жива, и что она там. Как? Не знаю…

Волшебство!

Но Мара уверяла, что оно не существует.

Мне не хочется сейчас думать о том, как я верну её в свой мир.  И поэтому отвлекаюсь на логическую задачку с браслетом.  Ну не отгрызла же она реально свою руку?

А может, она мертва уже?

Нет, об этом тоже думать не хочу. Стараюсь уснуть. Не знаю уж почему, но тряска и гул не преследуют меня в дороге. Во снах я ощущаю себя нитью, которую вплетают в какое-то трансцедентальное кружево. И начинается эта нить как серая и тусклая, а к концу становится серебристой и мерцающей. И в начале она сплетается с нитью глянцево- чёрной, в середине с красной, а к концу солирует, превращаясь в ажурное серебро. А может, это вообще не сны?

Мой рейс ночной, и из самолета я выхожу на рассвете.

Путь от Толмачёво до Артыбаша долог. Семь часов. И практически всю дорогу уговариваю себя, что выхода у меня нет. Она никуда не поедет. Место рядом со мной ей неинтересно…

Ни разу не пробовал зайчатину…

Остановившись у её базы, достаю ствол и уверенными, отточенными движениями отправляю пули в магазин. А зачем? В волков собрался стрелять?

Ты знаешь, в кого ты собрался стрелять, Серый.

Реально?

Сможешь?

Но ведь другого выхода нет? Зачем умирать двоим? Они всё равно придут сюда за ней, даже если я вдруг сойду с ума и не выстрелю. Найти её – вопрос времени, я же нашёл быстро.

В этот раз не тревожу её привратника и сразу спускаюсь к озеру. Там та же самая лодка. На дне канистра с бензином. Темнеет…

Гладь Телецкого бликует красным в свете садящегося солнца, напоминая мой сон про «звёздные врата». И в этот раз мне страшно опускать пальцы в воду, пока лодка несёт к другому берегу. Ориентируюсь на точку, оставленную её привратником на моём планшете. Потому что берег в сумраке сливается в единую картину, и я не могу узнать того места, где высадился в прошлый раз.

Причаливаю. По-моему, где-то здесь.

И действительно. Вот упавшее к воде старое дерево, за ним широкая тропинка.

Ты ждешь меня в гости, Мара? Опять расстелила красную дорожку? Смотрю на сеть вайфай. Её «IDOS2000» ловится. Забираю зеркало в чехле. Накидываю ручку на плечо. Иду спокойно по этой тропинке, словно возвращаясь домой, ощущая, что где-то справа вот-вот должен появиться её домик на ножках. Издали вижу пламя маленького костра и стараюсь идти потише.

Достаю ствол, взвожу курок и пытаюсь ещё раз убедить себя: это не мой выбор, это её выбор!

Мара сидит у костра, спиной ко мне. И тихо поёт ту же странную «горловую» песню, которую в моём сне пел тот седовласый на берегу озера, в котором я вязнул. Это завораживает. Но я стряхиваю с себя морок.

Не реагирует на моё приближение. Приставляю ствол к её затылку, опуская зеркало на землю рядом с ней.

Приставляю ствол к её затылку, опуская зеркало на землю рядом с ней.

– Привет, шаманка.

– Доброй ночи желать не буду. С добром ко мне не приходят.

– Где твоя рысь?

– На охоте.

– Ты же не врёшь мне?

– Нет. Йага охотится на волков.

– Людоедка и волкодавка?

– Именно так.

На запястье Мары браслет. Чувствую облегчение от того, что её кисть не ампутирована, потому что это был единственный реалистичный способ избавиться от браслета, который я нашёл.

– Как ты это сделала?

– Обошла твоё украшение? Элементарно. Дитилин – вещество краткосрочного действия. Отключает мышцы, отвечающие за дыхание и сердечную мышцу. Но ненадолго. Десять-двадцать минут – и его активность падает в геометрической прогрессии. Но для того, чтобы умереть, достаточно и минуты, да. За воротами меня встретила реанимационная машина, которую организовал Иван. Они положили меня под аппарат искусственного дыхания и включили стимулятор сердечной мышцы на полную мощность. Одновременно воткнули капельницу, чтобы быстрей вывести барбитурат, дитилин и продукты его распада. С остальным моё здоровое тело справилось само. Было жёстко, но умру я не от дитилина, а так, как решила. И это не будет спонтанно.

– Будет, Мара. Если мы с тобой сейчас не договоримся – будет.

Она медленно встаёт. Делаю два шага назад, не отводя от неё прицела. Разворачивается. И внутри меня щемит. Я не хотел бы стрелять в лицо. Грудь сводит от болевого спазма. Пусть это всё закончится скорее… Хоть как-нибудь.

В её взгляде столько власти надо мной, что язык больше не поворачивается требовать ещё что-то.

– Я прошу тебя, Мара. Мы можем стать родными...

– Мы давно родные. Просто ты не помнишь.

– Мара, поехали домой.

– Мы с тобой дома, Серый.

В какое-то мгновение я вдруг понимаю, что не выстрелю. Что лягу, как она и предложила, к её ногам. И даже буду носить ей эту чёртову зайчатину. Я остаюсь, блять, ты победила, шаманка. Пусть очень немного будет у меня времени, но умрёшь ты не от моей пули. Я готов принять твоё предложение, Мара. Пусть моё место будет рядом с тобой.

Ствол начинает медленно опускаться, словно прочерчивая линию между её глаз по красивым губам, по вздёрнутому подбородку… Между грудей… Ниже…

Неожиданным ударом меня сносит с ног пахнущей острым мускусом стихией, сминая животным ужасом. Кисть рефлекторно сжимается, я слышу выстрел…

Меня почему-то контузит от его громкости. А может, и не от этого. Мы летим на землю все трое. В ушах громогласное животное рычание вперемешку с довольным кошачьим урчанием. В голове звенит, тело не слушается. Шея немеет и полыхает.

– Уйди, Йага… – слышу хриплый стон Мары. – Всё… Пошла вон… Не трогай его… Ешь своего зайца.

Зрение отказывает мне, и я не слышу ничего, кроме её голоса. И левой кистью чувствую, как она сжимает мою руку.

Меня кружит на таких «вертолётах», словно я нажрался до полубессознательного состояния и никак не могу вырубиться. И теперь немеет всё тело. А пахнет почему-то ржавым мокрым железом. Тошнотворно…

– Я бы не выстрелил… – пытаюсь прохрипеть, а во рту уже булькает кровь.

– Знаю, – бормочет она, постанывая и сжимая крепче мою кисть, но я уже почти не чувствую этого.

Ты знала, что я не выстрелю, и не остановила свою убийцу, Мара?!?

На меня накатывает обида, мне хочется дать ей сдачи. Сильно дать. И того выстрела в живот недостаточно! Сука!!! Надо было стрелять. В затылок. Без всяких разговоров!! Хочется разорвать её так же, как сделала это со мной она!!

Но тело не подчиняется, глаза не видят.

– Успеешь ещё...

Я умираю. Это очень страшно.

– Успокойся. Страх и ярость превратят тебя в животное. Если ты возьмёшь их под контроль, сможешь родиться человеком. И я тебя отпущу… Буду искать другую няньку…

Но гул несёт с собой знакомый ужас, и я словно резонатор для этого жуткого гула и лязга, моё тело начинает биться в этой психоделической агонии.

– Ну, как знаешь, Серый.

В какое-то мгновение меня словно подкидывает вверх, и я вижу нас сверху. Эмоции вдруг отпускают, и я просто растерянно созерцаю.

В её животе снова дыра. Точно там же, где и первая. Крови опять очень много. Но я отчего-то абсолютно уверен, что она не умирает.

Повернувшись на бок, она прижимает к ране ладонь. Второй рукой стягивает чехол с зеркала.

Её рысь что-то роет в отдалении. Это где-то за моей спиной, но я почему-то это вижу.

– Я расскажу тебе сказку, – шепчет она. – Про серого волка и красную шапочку… Шапочки, правда, не будет… Но в её косу будет вплетена красная лента… Ты сразу её узнаешь… Девочку… лет тринадцати… И тогда ты вспомнишь…  что ты на самом деле не волк… а человек… «Красная шапочка» – твой путь обратно… твои врата… Она тебя выпустит… А пока – служи, как обещал.

И меня втягивает в зеркальный тоннель под её ладонью.

Мне темно… мне тесно… мне тепло… мне мокро… Я чувствую запах… молока?... Я слышу волчий вой. Он не пугает меня, как когда-то. Вой говорит мне о том, что я в безопасности.

Я дома.