Открыв глаза, и, выбравшись из-под одеяла, я ещё добрую минуту не мог понять, где я. Какой-то коттедж, стены комнаты из неохватного нецилиндрованного бревна едва ли не десять на десять! Широкая кровать стоит прямо в этой огромной комнате, которая и кухня, и гостиная, и… ого, с натуральным камином! Свет тусклый-тусклый, едва пробивается снаружи через узкие, как бойницы окошки, но рассмотреть все можно в деталях. Монументальные шкафы, сервант — кто сейчас свою посуду на общее обозрение оставляет? Куцая книжная полка приютилась в углу, и та полупустая. А это что? Лестница вниз? Я ещё и не на первом этаже, что ли?! Ладно, прочь детали. Как я сюда попал-то? И… почему мне кажется, что это мой дом?! Брр…

Я помотал головой… и тут же пожалел. Нет, никакой головной боли, просто четкий, ясный, такой реалистичный, что сумел на время затуманить мое сознание, сон — отступил. Оставив такое сильное чувство сожаления, что лучше б головная боль и похмелье. Снился мне офис, мое рабочее место и компьютер, за которым я высиживал последние минуты перед концом рабочего дня. Серьезная контора, где я работал, не одобряла сотрудников, валящих сразу же, как часовая стрелка упиралась в цифру «шесть». Начинать собираться стоило уже после отбоя, причем опять же не торопясь — если только не было уважительного повода бежать сломя голову и о котором предупреждены коллеги…

Увы, все это в прошлом: и компания, и коллеги, и степенные сборы домой. Вернее, все они существуют и, уверен, вполне довольны собой, это я оплошал. Сделал, сам того не зная, шаг не в том направлении — и из хоженого-перехоженого леса недалеко от крупного мегаполиса попал в… гм. Как местные почти все поголовно считают — в ад.

Вернее в то, что от ада осталось, когда две сцепившиеся друг в друга супердержавы какого-то параллельного мира обрушили друг на друга удары стратегического оружия и в прямом смысле разорвали пространство, которое он занимал. Куски потом как-то сложились назад между собой, вот только запад перемешался с востоком, север с югом, климат и магнитные полюса вообще вышли покурить, зато откуда-то взялись неизвестные растения и животные.

Тут бы мне и конец настал — тем более я оказался в аккурат в центре аномалии, генерирующей шаровые молнии как бабушка печет блинчики. Такие места знающие люди называют «кузницами Хель»: мол сама богиня мёртвых грешников делала в них оружие для особо приближенных демонов. Делала, надо отметить, в аккурат пока люди не пробили потолок и не уронили куски своего мира прямо в ад. А сверху ещё и осколки рая просыпались.

Сложная мифология, да, но не на пустом месте придуманная. Потому что именно в кузнице я нашел танк времен мировой войны, который от длительного воздействия аномалии превратился в артефакт. В каком-то смысле ожил. Потомки уцелевших зовут подобные машины Сталью — вот так, с большой буквы. Сталь меня и спасла — тем, что завелась спустя пятьдесят лет врастания в землю и вывезла меня из «кузницы». И даже довезла до людей.

С тех пор прошло два месяца — однако событий со мной напроисходило столько, сколько с нормальным человеком и за год не происходит. У меня не получалось сделать ничего, чтобы не вляпаться в какие-нибудь приключения. То, что в итоге меня занесло в Северный перекресток, причем, не с пустыми карманами — вообще чудо из чудес!

Да что там, мне покинутый мир приснился, я подозреваю, только потому, что я уже несколько дней подряд, о ужас, сплю в собственной кровати! Ведь до этого основной лежанкой мне служил пол в танке. А местом работы — кресло командира боевой машины, к которому были выведены (мною же) рычаги управления. Один из самых популярных вариантов тюнинга в этом мире, где вне городских стен лучше из-под брони, в принципе, не вылезать…

Последние клочки сна окончательно растаяли в моей голове, оставив чувство сожаления и… нереальности происходящего? Пожалуй что. Вот во что легче поверить, что вы утром встаете, час трясетесь в общественном транспорте, чтобы целый день просидеть в опен-эйр или маленьком кабинете? Или что спускаетесь на первый этаж личного бревенчатого дома-крепости, чтобы обслужить и подготовить собственный танк к разведывательно-поисковому рейду? Причем отправляется в поездку именно сейчас исключительно потому, что иначе над городом разразится какой-нибудь катаклизм? Ну там шестиметровым слоем снега засыплет посреди теплыни, или ещё чего похуже? Вот-вот.

Впрочем обслуживание я уже провел — насколько оно вообще нужно Стали. Заправил полные баки неплохой солярой, получил снаряды к стодвацатидвухмиллиметровой пушке, автоматической пушке калибра тридцать миллиметров, а для зенитного пулемета на вертлюге-туреле — патроны. Осталось сделать заказ готовой еды, чтобы хотя бы первые два дня, если рейд затянется, не налегать на сухпай, и… просто насладится последним выходным днем. Тоже важная задача, без всяких «ха-ха». У отдохнувшего танкиста лучше реакция и внимательность, что за стенами критически-важно. Хорошо выспался — успел спрятать голову в люк от спикировавшего птера.

За тяжелыми створками шкафа расположилась вся моя одежда — и ещё осталось дофига места. Второй шкаф я даже не открывал — попросту незачем оказалось. Проведя рукой по своим земным шмоткам, довольно недешевым там и очень дорогим тут, я снял с «плечиков» рубаху с длинными рукавами, кожаную жилетку и брюки с кожаными же накладками на колени, которые в моем родном мире точно сошли бы за джинсы. Тоже недешевый прикид, причем, пошитый на меня персонально у городских портных — теперь могу себе позволить. Но с довоенной одеждой, за которую все принимали мою мембранную куртку и брюки-бродни, не сравнится. Последний штрих: широкополая белая шляпа. Земли Хель уже пятьдесят лет не видели солнца, но с неба днем, если нет плотной облачности, по-прежнему припекает.

Тяжелые тупоносые ботинки, усиленные пластинками из нержавеющего металла я надел уже на первом этаже. Там стояла моя «Шестерка», все ещё распространяя уже слабый запах свежей краски: пришлось подновлять основательно подкопчённую в последнем бою ливрею. Да, танк у меня раскрашен на зависть уличным дрифтерам земных мегаполисов и другим любителям наклеить на свою тачку побольше цветного винила. Тут так принято выделять свою «броню», если, конечно, есть лишние средства на покупку красок и найм художника. Думаю, так искатели, охотники и другие владельцы бронетехники стараются отодвинуть от себя беспросветную серость будней. Ну и просто понтуются — раз уж камуфляж, в привычном смысле, попросту не нужен.

Танковые бои в землях Хель относительная редкость, причем, добрая половина из них «официальные» дуэли, на которые ставки принимаются и частенько собирается толпа зрителей. Хотя по-всякому бывает, но обычно камуфляжная или просто зеленая раскраска ничуть не спасает. Ни от мегафауны, ни, если уж кого-то решили прихлопнуть, не считаясь с порчей ценной технической единицы. Мне в этом вопросе можно верить, успел влипнуть и дуэль, и в самое настоящее сражение — правда, против вооруженной гранатомётами пехоты, а не другой брони…

Строители моего нынешнего дома всерьез думали о том, чтобы максимально затруднить возможность попасть внутрь незваным гостям. В частности ворота в ангар сделали бы честь иной крепости — у меня даже закрались сомнения, что их в случае чего получится высадить таранным ударом танка. Открывать их было сущее мучение, к счастью, в сворках предусмотрели дверцу. Именно рядом с ней примостилась оружейная стойка, она же «горка».

Так уж получилось, что именно ручным оружием я почти и не озаботился: одинокий ручной мелкокалиберный пулемет сиротливо составлял компанию короткоствольному револьверу в кобуре. Было время, я не рисковал выходить на улицу без «трещотки», пусть несколько громоздкой, зато сразу показывающей, что с владельцем лучше не связываться. Потому как даже против самых мелких птеров такое оружие не может похвастаться эффективностью, а вот в бою с людьми — совсем наоборот. Инструмент убийцы, в общем.

К счастью, теперь мне больше не нужно было никого запугивать. Это раньше я был никем с тяжелым танком прорыва — по всеобщему мнению, мне просто удалось его удачно спереть у каких-то искателей. Идеальная мишень для развода, или, там, собак всех повесить. Теперь же за моей спиной незримо стояли караванщики, небольшой, но очень влиятельный закрытый клуб, чьи далеко не обычные участники обеспечивали львиную долю логистики между городами. Наехать на меня значило наехать на них. То есть в принципе можно было вообще без оружия выходить, но тут так все же не принято.

Северный перекресток встретил меня теплым летним утром. Вернее, как бы летним: времена года в его окрестностях, вроде, особо не менялись, что ничуть не мешало бодро расти окружающим его еловым и сосновым борам. В определенном отдалении от стен деревья рубить было запрещено муниципалитетом, отчего воздух с густым хвойным духом казался особенно прозрачным и чистым как слеза. Благодать! В этом смысле лучшее место для жизни из всех, что я успел посетить. Включая аж два осколка рая.

Пока я неторопливо двигался по улице в сторону центра городка — того самого перекрестка когда-то стратегических дорог, теперь канувшего в лету — со мной поминутно здоровались прохожие. Портные и швеи, механики, работники городских служб, перекупщики, владельцы кафе, просто торговцы, искатели и добытчики биоресурсов — я тут со многими успел познакомится. Милейшие люди… даже немного любопытно, кто из них попытался бы прокинуть меня с недвижимостью и «Шестеркой», оставайся я по-прежнему никем? А так нормально общаемся. Вот кстати и первая из точек, где я буду заказывать еду в дорогу. И прямо сейчас поем заодно.

Наслаждаясь вкусом кофейного напитка (под страхом смерти не рискну спрашивать, из чего его делают!), я, по сложившейся привычке, то и дело оглядывал окружающее пространство. Именно потому заметил, как к стойке подошла девушка в рабочем комбинезоне механика. Короткие волосы, платок-бандана в нерабочее время повязан на шее, добротный парусиновый комбинезон. Короткий разговор с барменом, он же владелец заведения, явно шел не слишком гладко, пока девица случайно не поймала мой взгляд. Тут же потеряв интерес к кисло скривившемуся работнику обслуживания, она прошла прямо к моему столику. Без приглашения уселась на соседний стул, по-мужски оседлав его так, чтобы под локтями оказалась спинка. И без лишних обиняков спросила:

— Это ведь ты новый искатель-одиночка? Слыш, возьми меня механиком, а?

— Нет.

— А чо сразу нет?! Я классный механик, хоть кого спроси, кому я его металлолом взбадривала!

В землях Хель не принято ходить вокруг да около из какой-то там мнимой вежливости. Но вот такая наглая, прямо в лоб попытка нахрапом набиться — это даже по здешним меркам перебор. Даже не попыталась узнать, есть у меня вакансия или нет. Да что там, даже имени своего не сказала, оторва!

— Мне не нужен механик, — нарочито глядя в сторону, скучным голосом проинформировал собеседницу я.

— Враки! Каждому искателю нужен механик, — уверенно заявила эта. — И ты тоже обращался, я узнавала, можешь не отпираться!

Это правда, обращался. Навесное оборудование ведь не относится к Стали, а потому после обстрела из гранатометов, пусть и дрянными снарядами, рассчитанными больше рвать гусеницы, чем пробивать броню, кран-манипулятор и лебедку требовалось, как минимум, проверить. А лучше и обслужить сразу, не жмотится — ведь от их работы в рейде, может случится, будет зависеть не только доставка хабара домой, но и сама моя жизнь.

— Я одиночка, мне проще и дешевле и дальше обращаться к свободным механам, чем держать на зарплате своего, — честно говоря, разговор начал меня даже прикалывать. Интересно, смогу достучаться сквозь броню самоуверенности до мозга этой выдающейся личности?

— Так я буду другие заказы принимать, пока ты в своих рейдах болтаешься, — снисходительно пояснила мне она: мол, вот глупенький, не понимает.

— Так и я точно так же могу обращаться к тебе, если ты и правда так крута, когда буду в городе, — продолжил гнуть свою линию я. — Потому всё ещё не понимаю, зачем мне платить тебе зарплату.

— Ладно, можешь не платить, просто буду пользоваться твоим ангаром в доме, — сопроводила барским жестом свое «согласие» она, и встала со стула. — Всё равно больше прибыли отобью. Ну, я за вещами и инструментом, а ты иди открой мне ворота…

— А НУ СТОЯТЬ! — не своим голосом заорал я. Вообще-то меня трудно выбить из колеи, но у девицы получилось. Вздрогнули и оглянулись не только сидящие под навесом уличной части кафе, но и прохожие. Бармен же приложил растопыренную пятерню к лицу. — ТЫ В МОЙ ДОМ ПОПАДЕШЬ ТОЛЬКО…

Ух, что мне стоило сдержаться. Но даже имея за спиной реальных покровителей, словами в здешнем обществе разбрасываться опасно. Муниципалитеты городов стараются установить хоть какую-то законность, но правосудие тут крайне упрощено. Никаких адвокатов, никаких подтвержденных улик. Сказал? Неудачно и тебя не так поняли? Сам виноват. «Через мой труп» в данном случае говорить было крайне нежелательно, потому что это восприняли бы как условие к дуэли. Спасибо, меня один раз уже развели на эту опасную глупость на ерунде, второй раз не попадусь!

— …Через заключение официального арендного договора в муниципалитете, — выдохнув, нарочито-спокойно закончил я. Взял бы себя в руки на пару мгновений быстрее и сказал бы «не попадешь никогда». Но и так неплохо получилось.

— Так пошли, чего ждать? — девица оказалась не просто совершенно непрошибаемой, она уверенно пошла в атаку на мою психику повторно. Если по моему окрику она действительно остановилась, то теперь нетерпеливо так притоптывала ногой: мол ну чего опять за задержка? Всё-таки надо было сразу её вежливо заворачивать, а не пытаться объясниться… Но теперь уж я сам на ней отыграюсь. Выжига или нет я в конце концов? Северный перекресток городок небольшой, реноме среди стольких зрителей надо поддерживать.

— Я ещё не поел, — подняв ладонь на уровень лица, демонстративно загнул я указательный палец.

— Ладно, — недовольно проворчала она и со вздохом опять оседлала стул. — Только быстрее давай!

— Второе, — полностью проигнорировал я её слова, подвигая к себе только что принесенную тарелку. — Ты ещё не услышала мои условия…

— Какой же ты нудный! — попеняла мне незнакомка, умудрившись влезть со своим особо ценным мнением между моими фразами. — Говори уже, чего хочешь?

— Семьдесят процентов от заработанного тобой, — я дождался появления кислого выражения на её лице, и дожал. — Но сумма в месяц должна быть не меньше минимально установленной платы.

О, а вот и шепотки зашелестели с улицы и соседних столиков. Слов не разобрать, но общий посыл понятен: губа мол не дура. Это верно, по местным меркам ставить условия с «хитрыми» ограничительными рамками, позволяющими получить гарантировано не меньше какой-то суммы расписками это уже высший бизнес-пилотаж. Обычно все гораздо проще, без расписывания вариантов таких-сяких условий. Думаю, какого-нибудь менеджера по тарифам из «Мегафона» здесь просто сожгли бы, попытайся он оформить контракт на что-нибудь так, как привык на работе. И суд бы одобрил аутодафе!

— Л-ладно, — к моему удивлению, после паузы выдавила из себя через силу девушка. — П-по рукам, Выжига.

— Обслуживание моей машины без оплаты труда, аренда части помещения за две трети прибыли для обслуживания других клиентов, свои инструменты, — педантично повторил я, а то вдруг кто-то из остановившихся посмотреть шоу оказался не в курсе начала. — Так?

— Так, — нехотя признала собеседница. Как-то её особо сильно прижало, что она согласна на такие конские условия… или ей зачем-то очень нужно попасть в мой дом. Придется разбираться.

— Отлично! — радостно сообщил я ей. — На таких условиях я возьму тебя механиком… сразу, как только он мне понадобится. Прямо сразу отыщу и позову.

До девицы доходило целую минуту. Она насупилась, потом покраснела, потом щеки побелели и на них заиграли желваки. Вот только придраться было не к чему, я не грубил и сразу предупредил, что механ мне не нужен. А вот народ на улице сообразил побыстрее: под негромкие смешки люди стали расходится по своим делам. Бармен тем временем донес мой чай.

— Мари уже месяц достает всех владельцев подходящих помещений, хочет свою мастерскую открыть, — ничуть не стесняясь посетительницы, просветил он меня. Впрочем, она ведь ничего и не заказала. — С отцом так повздорила, что тот поклялся, что ноги дочери не будет там, где он работает, хотя раньше растил наследницу, всему научил. И пообещал, что руки не подаст тому, кто ей место предоставит. Все знают, Сэм если сказал — сделает. Может кто и пошел бы вразрез, да ты сам видишь, как она разговаривает. Опять же батя на неё хоть и зол, да каждый раз в бутылку лезет, если кто его дитятко нехорошими словами назвал и к матушке покойной отправил. Ты вообще первый на моей памяти кто её вот так сходу переболтал.

М-да. Вот об этом я и думал: крыша крышей, но всегда найдется невментоз, которому плевать на неписаные правила. Ну хорошо хоть паранойю о моем доме и имуществе развеять удалось.

— Спасибо за разговор, и за чай спасибо! — с чувством поблагодарил я мужика, заодно вручая кроме положенной платы за еду ещё вдвое больше чаевых. В мире где связь представляет определенные проблемы, нет интернета, а газеты выходят нерегулярно, бармены выступают этакими агрегаторами местных новостей. Очень полезно с ними поддерживать наилучшие отношения.

— С хорошим человеком и поговорить приятно, — приняв расписки, кивнул он мне. — Вечером в дорогу пакет с заказом мой парнишка занесет.

Мы обменялись рукопожатиями, и я уже вышел из-под навеса кафе, как мне в спину донеслось:

— Не нужен механ, хоть мыть полы возьми! Вон у тебя домина какой громадный, наверняка ведь не успеваешь прибираться.

Та-ак.

— Еще скажи, что и готовить будешь, — глядя в её глаза, спросил я.

— А и буду, — значительно тише пробубнила она, отведя взгляд. И покраснела.

Ну да, ну да. Мир погиб, но остатки выживших, рассеявшиеся по землям Хель сохранили часть своей культуры. Вернее, части разных культур, как-то незаметно и бесшовно слипшихся за пятьдесят лет в единый комок. Везде поминали эту самую богиню загробного мира Хель, что в ругательствах, что в воззваниях, везде верили про рай и ад, говорили на суржике из царского и респовского с вплетением диалектизмов из десятка уже мертвых языков…

В том числе сохранилась поговорка «он с очагом, она с огнём». Если у нас на Земле могли позвать на чашечку чая, и это могло означать действительно совместное распитие отвара листьев чайного дерева, то здесь приглашение приготовить что-то на кухне следовало расценивать совершенно однозначно. В зависимости от контекста это могло означать и как простое предложение перепихнуться, и вплоть до «давай жить вместе и заведем детей».

Я новым взглядом пробежался по фигуре Мари. Комбинезон не рассчитан был подчеркивать чего-то там, приятное мужскому взгляду, но девушке этого и не требовалось. Вполне пропорциональное сложение выдавала чуть натягивающаяся на груди и ягодицах ткань, вот талии, охваченной широким поясом под инструменты до осиной было далеко. Но это от общей крепкости сложения: фитоняшки как-то плохо выживают в постапе.

Так. Так-так. Как такового борделя в Перекрестке, конечно, нет — когда все друг друга знают, транзитные приезжие прибывают редко и немного их, замутить такой бизнес проблематично. Тупик и есть тупик. Хотя вот в Высоте-114 справились Но, разумеется, страждущие мужчины и сочувствующие им женщины находят друг друга в индивидуальном, так сказать, порядке. Разузнать эту тему проблемы не составило, а вот воспользоваться…

Скажем так, одинокому вдовцу лет пятидесяти подобная связь ничуть не убавит респектабельности, пожалуй, даже слегка добавит. А вот человеку помоложе, и не голодранцу (этому вообще ничего не светит), а деловому и состоявшемуся — только повредит. Конечно всегда можно сменить город, но я-то хотел как раз осесть. Зато вот отношения формата «сошлись, но потом поняли, что не подходят друг другу» вполне себе одобряются. Так что, почему бы собственно и не? Но, пожалуй, нужно провести небольшой тест. А то вдруг девица от отчаяния уже нараздавала таких авансов кому попало?

— После моего возвращения из рейда приходи — поговорим, — пообещал я ей.

На самом деле поисковый выезд, он же рейд — по большей части довольно скучное мероприятие. Сравнить можно с ловлей рыбы, разве что рыба, однажды выловленная, опять займет освободившееся место, а «память войны» извлекается из земли безвозвратно. А так очень много общего: не знаешь водоема, так можешь и с пустыми руками вернуться, а местные только и успевают что удочку закидывать. Но новичку тоже может повезти… а ещё он может поставить на лодку эхолот и рыбу сначала все-таки найти.

С разбросанным по разным местам земли Хель железом в этом сложнее, но тут трал-детектор мне в помощь. На удивление полезной показала себя штуковина, хоть и не каждый раз у меня хватало мастерства танковождения ею правильно воспользоваться. Вот и потренируюсь… если повезет. Во всяком случае я сразу установил её на нос «Шестерки», а отвал закрепил позади машины. Оставить в ангаре я этот массивный инструмент не рискнул, хотя руки очень чесались. А теперь придется скидывать его всякий раз, когда понадобится кран-манипулятор… зато если меня опять унесет в заснеженные дали, мне будет чем расталкивать сугробы. Или ещё чего расталкивать.

Не буду описывать, как выезжал из ворот: красивые девушки вслед не махали, некрасивые — тоже. Зато почти сразу же привязалась пара нахальных диплодоков, считавших, что оторвать что-нибудь с крыши башни машины — это будет как минимум прикольно. Местное законодательство напрочь запрещает стрелять в этих ящериц-переростков рядом с городом — всеядные длинношеи кроме колючек с сосен и елей сжирают яйца птеров, зачастую вместе с гнездами. А если совсем уж повезет — и с сидящей на кладке самкой. Из-за этого у Перекрестка самые маленькие расходы на ПВО среди других поселений, меньше даже чем у Высоты-114, где птеров очень мало из-за окружающих город болот.

Попытки отогнать оборзевших ящеров вспышками света новеньких фар и главного курсового прожектора-искателя, установленного на башне над оружейной спаркой закончились тем, что упомянутые светотехнические приборы едва не откусили. Причем гады (не только в биологическом смысле) ещё и не подставлялись под траки, атакуя танк с боков. И пусть действо выглядело веселой игрой глуповато выглядящих зверушек, не стоило забывать, что эти же самые диплодоки отлично заменяли собой угнетаемых ими же птеров во время публичных казней, пардон, депортаций. Перекусить человека пополам и проглотить оказавшуюся во рту половину — легко.

Ничего не оставалось, как нажать на газ. Устраивать гонки по лесу, даже если у тебя танк, затея не самая умная — на любую гусеницу рано или поздно найдется своя яма, траншея, овраг или ещё какое-нибудь препятствие. Это если не сносить лобовыми деталями ёлки. В итоге я на полном ходу влетел в заболоченное русло неширокой лесной речки и едва не оставил там трал-детектор, выбираясь. Но от длинношеев все-таки оторвался.

Три часа мне пришлось провозится, чтобы вытащить «Шестерку». И это ещё мне крупно повезло: никто из представителей мегафауны не вышел посмотреть, отчего застряла большая железная черепаха и нельзя ли её скушать. А то проторчал бы в природной ловушке неизвестно сколько: на запах крови и грохот выстрелов наверняка сбежались бы коллеги по экологической нише. С другой стороны, если бы ситуация пошла бы совсем из рук вон плохо или сломалась бы лебедка, у меня оставался хороший шанс получить помощь, подав сигнал бедствия по рации. Благо она у меня мощная и продвинутая, даром что ламповая, а отъехать далеко от города с его стационарным антенным полем и круглосуточными диспетчерами в радиорубке я не успел.

Смотав, наконец, трос на бобину и с трудом оттерев руки от слоя грязи, я стянул с себя комбез, кое-как скрутил в ком и подсунул под грузовую стропу на борту танка. Благо, было во что переодеться! От брони (лебедки, гусениц, днища и т. д.) смесь глины, ила и водорослей отвалится когда высохнет, а вот выпачканный комбинезон неминуемо измазал бы все изнутри. Заодно пропитав жилой объем неповторимым болотным ароматом. А так просто разобью дома застывший глиняный булыган — и отнесу в прачечную.

Северный перекресток — тупик. Точнее, вершина острого угла, если соединять ближайшие городские поселения линиями… То есть по смыслу то же самое, что и тупик. Один из минусов такого расположения — какой-то более-менее интенсивный трафик есть только в одном направлении. Из-за этого сведения о том, что происходит в окрестностях города с трех других сторон сведения могут принести разве что искатели и добытчики биоресурсов.

Хотя нет, мегафауна в землях Хель обильна настолько, что у лишившегося бронемашины человека нет и тени шанса добраться до одного из городов. Сожрут. Потому охотникам напрягаться особо не приходится: место выбитых танковой картечью гигантов очень быстро занимают другие. Потому дальнюю разведку на них не свалить. Вот искатели — другое дело. Муниципалитет Перекрестка даже специально поддерживает некоторых доверенных одиночек, выделяя топливное и снарядное довольствие, лишь бы те добирались куда нужно (то есть куда подальше) и могли вернуться.

Благодаря караванщикам меня сразу же записали в «доверенные». А поскольку Сталь нужно регулярно выгуливать, дабы её «проклятье» не притянуло на город одну из блуждающих аномалий, я собирался честно исполнять свои обязательства в полном объеме. Собственно, поиск всяких полезных вещей меня тоже интересовал, но пока что постольку поскольку. После спасения каравана Роберта в стычке с райцами мне отвалили кроме замечательного дома ещё и достаточное количество расписок, чтобы безбедно прожить примерно полгода. А если ужаться и не сорить средствами на всякое, то и подольше…

…На стадо из нескольких малых мамонтов я выкатился совершенно внезапно: разглядел просвет между деревьями и решил проехать по луговине. А то пятнашки с древесными стволами немного подзадолбали. Оказалось, прогалина в лесной чаще образовалась не сама собой, в силу естественных причин, а, так сказать, хобототворной. Правда, хрен бы я это понял, если бы не застал волосатых слоников за работой: пока одни корчевали сосны (заодно объедая иголки), другие линией вдоль вновь образованной опушки сажали саженцы. Да, вот так, натурально. Кажется, это были невысокие дубки, которые они где-то аккуратно выкопали.

М-да, видимо, с тварями сыграло злую шутку открытое пространство, где смог разгуляться ветер и слишком хорошие глушители на выхлопах «Шестерки», спасибо механам Роберта — они меня заранее не услышали. Впрочем, меня увиденное тоже подвыбило из колеи: из кратких заметок в энциклопедии отнюдь не следовало, что малые мамонты настолько разумные! Только чтобы поверить своим глазам, осознать, что происходит, заняло у меня несколько секунд. А вот звери сориентировались быстрее.

Малый мамонт опасный противник. Шерстистый носорог просто может повредить что-нибудь в бронемашине таранным ударом, стоек к собственным повреждениям и некоторые танки при этом может банально обогнать, атакуя раз за разом, без передышки. Твари с хоботом не такие быстрые, зато способны действовать нестандартно. Охотничьих баек на эту тему я уже успел наслушаться — правда, искренне считал, что большинство из них это такое народное творчество по приукрашиванию реальности.

Например, способность атаковать ночью и почти бесшумно. Ладно история про то, как танкист заснул, положившись на прочность брони — и в это время мамонт засунул ствол дерева в катки гусеницы. Про то, что легкую машину волосатые слоники могут, подкравшись, совместными усилиями нескольких особей банально перевернуть — тоже верю, наверняка они с природными врагами что-то такое проделывают. А вот то, что танк ночью целиком обмазали толстым слоем глины, смешанной с водой, полностью перекрыв приток воздуха как двигателю, так и экипажу — считал выдумкой! Но теперь, после воочию увиденных садово-огородных работ…

Всё это пронеслось у меня в голове, пока я наводил оружие на пару самых крупных тварей, решивших ломануться напролом. После я сообразил, что они закрыли от меня самок и молодняк, пойдя в лобовую. Но в тот момент мне было не до глубокой аналитики. Честно сказать, я испугался: рейд у меня намечен был минимум на трое суток, напарника в экипаже нет, Сталь реагирует только на прямые угрозы экипажу. В общем, стрелял я без всякой рефлексии: передо мной был враг.

Расстояние между мной и целями на момент выстрела составляло метров двести, может, даже меньше. Потому весь заряд охотничьей картечи лег почти целиком в правого мамонта: он показался мне больше своего товарища, а поражающие элементы на таком расстоянии не успели толком разойтись. Мега-зверь споткнулся и рухнул в высаженную им же самим траву, а я уже перевел прицел на второго, выжимая гашетку малокалиберной автопушки.

Короткая очередь из разрывных и трассирующих боеприпасов сработала не хуже, может, даже лучше: недаром снаряды для таких орудий дорогие как сволочи! Во всяком случае, картечь не взяла череп более крупного мамонта, а вот автопушка пробила и расколола толстенные кости свода, поразив то, что под ними и мгновенно убив противника. Но и это я узнал уже позже, а пока автомат заряжания подгрузил мне следующий снаряд.

«Мелочь», если к гигантам поменьше можно применить такое слово, почти успела сбежать. Почти. Страх подсказал мне решение, до которого я мог не додуматься в менее нервной обстановке: зарядить фугас. Тот самый, что забрал у Джулиана-Жука в Релейном, да так и не истратил. Зато два точно таких же пошли на подрывной заряд и тот смог пробить в горной породе проход такой величины, что я смог заехать внутрь на танке!

Состоящая практически из одной взрывчатки боевая часть ударила в землю за спинами мега-животных — но и этого хватило. Взрыв частью повалил, частью вырвал с корнем могучие ели и сосны, сорвал листву с только что высаженных дубков и сбил с ног мамонтов. Нет, не убил. Ненадолго контузил, дезориентировал. Этого хватило, чтобы расстрелять поверженных титанов как в тире, в упор. Промелькнула мысль раздавить гусеницами: и так уже перерасход ценных боеприпасов. Но вовремя сообразил, что смыть кровь с траков и бортов будет негде, а на запах сбегутся все окрестные мега-хищники. Скоро и так сбегутся: такую гору мяса навалил…

Несмотря на некоторую опасность, я аккуратно, не отдаляясь от танка, все же осмотрел и посадки, и результат стрельб. И облегчение от удачно проведенного боя сменилось ощущением непоправимой ошибки. Да, я все ещё помнил, что звери напали первыми, но… Жители Перекрестка смогли использовать тупых диплодоков для своей пользы, причем и ящерам оттого уж точно плохо не было!

Уж с мамонтами, раз они такие умные, точно можно было бы наладить взаимовыгодный контакт! Во всяком случае с такими, как в этом стаде — не исключено, что от других сородичей они отличались. Ладно, что уж теперь-то страдать… поздно. Сделать я уже больше ничего не могу. Разве что чуть успокоить свою совесть, выкопав могилу. Глупо, да, и ненужная трата времени, но это реально все, что я могу. Пусть их огород и станет их последним пристанищем.

…на глубине шести метров ковш стрелы-манипулятора звонко зацепил что-то металлическое и прочное. После нескольких неудачных попыток выдернуть это (коли не взорвалось) и раскопать вокруг (это удалось), я понял, что наткнулся на рельсовую решетку железнодорожного пути. Все же прогалину сделали не слоники, они ей только воспользовались. А вот отчего железка буквально провалилась под землю, да так, что даже трал-детектор не взял сигнал, оставив после себя лишь вытянутую в длину поляну — это хороший вопрос. Как и откуда и куда вела эта ветка. И не осталось ли там чего интересного?

В длину прогалина достигала километров, эдак, трех — с края этого было не видно. Проехав из конца в конец, я остановился перед стеной деревьев: дальше пути не было. В смысле, легкого и быстрого. Вопрос, почему? Рельсы обрываются? Посмотреть, что ли, раз детектор не берет? Вроде я никуда ведь не тороплюсь… Сказано — сделано. В этот раз я копал не могилу, а просто узкую глубокую яму — там, где поляна заканчивалась.

Докопался: рельсы нашлись. Похоже, они и дальше уходили в лес, вернее, под лес. Итак вопрос тот же: в чем же причина такого странного поведения растительности. Даже с учетом труда мамонтов, следы которого также не успело стереть время. Выбрав точку ровно в геометрическом центре обезлешенного участка, я вновь выдвинул аутригеры и упер опять переставленный вперед отвал в землю. Потому что если я прав, копать придется много и долго, лучше сразу обеспечить максимум удобства. Тем более уже темнеет…

Когда из-под земли с треском сверкнуло синим, я устало улыбнулся. Рельсы под током глубоко в земле — вот что мешало расти тут чему-то, кроме травы. Да и те деревья, что вырастали поблизости, тоже не могли толком вцепится в грунт, вот волосатые слоны их и выдирали с легкостью. Правда, на их место они сажали дубы, которым, по идее, тоже не должно было нравится соседство генерирующей электричество заглубленной аномалии. Но почему-то саженцы как один принимались, насколько я вижу, успешно начинали расти. Хм…

Окончательно сгустившиеся сумерки заставили меня прекратить работы: даже несмотря на прожектор-искатель вырытая яма казалась заполненной материально-плотной тьмой, через которую то и дело сверкали нешуточные искры и откуда прямо-таки пер воздух с запахом озона! На любом другом танке я бы уже улепетывал без оглядки, но у Стали, как показывает практика, совершенно особые отношения с аномалиями. Посплю тут, под бронёй, конечно же. Хрена с два кто из мегафауны вообще посмеет к такому месту сунуться. И мамонтовая могила целее будет…

За утро я расширил котлован и разровнял, как смог, плавный спуск-съезд для «Шестерки». Экскаваторный ковш, которым я вынимал грунт, весь украсился характерными узорами-ожогами, такими же, какие можно было найти на корпусе моего танка под слоями краски. К счастью, электроники в системе управления стрелой-манипулятором было ровно ноль, а шестьдесят тонн артефактной стали без всякого вреда «съедали» все паразитные токи.

Однако, по той же причине аномалию следовало «замкнуть» именно корпусом машины, чтобы пробить через неё проход. Не скажу, что съезжал по земляному пандусу без душевного трепета: никто мне, разумеется, гарантию не давал и дать не мог, что и в этот раз все пройдет так же удачно, как раньше. Рискую, и сильно. Почему тогда, вообще, полез? Два соображения, даже, три.

С одной стороны, понимание, что привязанный к месту пространственный пробой никуда не денется, и я, скорее всего, смогу пробиться назад — так же, как въездом-выездом в осколки рая. Второй довод — именно в таких местах стоило искать нечто интересное, как я сам нашел свою Сталь. Да, конечно, можно было бы проехать мимо, но искатель я или где? Расписки лишними точно не бывают. Как и возможность обрести вес в глазах таких персон как мэры городов-поселений за счет способности притаскивать эксклюзив. В смысле, свой собственный, а не заемный от караванщиков. Которым от меня, к гадалке не ходи, рано или поздно потребуются примерно такие же услуги.

Ну и да, третье: опыт нужно нарабатывать, ведь рано или поздно я всё равно буду вынужден сунуться в такие места. Или просто случайно въеду, как уже несколько раз было. А тут хоть какой-то контроль над ситуацией, уже самим фактом наличия позволяющий куда лучше понимать происходящее. Самые жизненно-важные знания в этом безумном мире. В котором, хочу я того или нет, мне придется теперь жить до конца своих дней…

Какая-то мысль пробежала по краю сознания. Я машинально попытался её поймать… и аж бросил рычага, давя на тормоз! «Вполне возможно, мне удастся отсюда свалить, раз уж смог попасть? Достаточно ведь понять, как». Оп-па. А я то думал, что принял наконец выпавшую мне судьбу. Не, безусловно принял, но отнюдь не покорно! Чем дольше я крутил в голове продукт работы собственного подсознания, тем больше проникался.

Да, путь на Землю закрыт, во всяком случае, я что-то не слышал о попаданцах-возвращенцах. Что, кстати, не означает, что их совсем уж не было. Однако, если миров, обитаемых «параллельных» миров множество — то попасть в какой-то нормальный мир должно быть сильно проще! Там, где не придется прятаться за стенами от мега-фауны, и на прогулку загород можно выбраться без танка. И если ради этого мне придется влезть в «кузницу Хель», самую видимо сильную из пространственных аномалий, то так тому и быть!

Я вдохнул, выдохнул, закрыл глаза, досчитал мысленно до десяти… потом ещё до десяти. Ещё подождал. Отработанный способ помог: лихорадочное возбуждение начало отступать. Я… много чего наворотил однажды в таком состоянии: под прессингом адреналина глупые нелогичные поступки часто кажутся умными и обязательными к исполнению прямо сейчас. Нет, я на это опять не поведусь!

Тогда я никак не мог поверить в предательство той, кого не просто любил, но искренне считал своей второй половинкой на всю жизнь. Начал на полном серьезе строить семью… и фьють. Страшно вспомнить, сколько раз я просыпался в поту с искренним ощущением, что произошло ужасно дурацкое недоразумение. Приходилось раз за разом напоминать себе, к чему привела попытка «сразу разобраться». Ещё год, чертов долбанный год я был готов все забыть, только бы она вернулась… Брр! До сих пор передергивает от отвращения к себе-тому.

Вот так лучше. Я, возможно, действительно стану искать «кузницу», но только если сочту, что смогу воспользоваться аномалией нужным образом. И если риск можно будет счесть приемлемым. В ином случае я предпочту хорошо жить в здешнем «аду». А теперь спокойно и без нервов продолжаю то, что начал.

…За мгновение перед тем, как разряды начали молотить по корпусу Стали, я вдруг понял: есть ещё одна причина, по которой я сунулся сейчас в подземную аномалию. Мамонты. Чертовы волосатые слоники, которых я так эффективно, и так бессмысленно прибил. Или не совсем бессмысленно, если воспользоваться проходом. Долбанная совесть! Людей тебе, значит, не жалко, а шлангоносых уродов мне простить не можешь?!

Блики от разрядов, проникающие через триплекс, слились в яркую слепящую засветку — и так же быстро отступили, оставив за собой черноту. Если бы не подстветка приборов, я бы решил, что у меня проблемы с глазами. Нет, просто темно. А ну-ка… Вот что значит — правильно сделанная проводка! Я только-только пробой прошел, а лампы уже работают! И высветили такое, что я рискнул открыть люк. А потом и вовсе выбрался наружу.

Ящики. Много ящиков. Ещё больше ящиков! Целая стена из ящиков, почему-то «построенная» с промежутками, тянущаяся по левому борту. Ещё контейнеры справа — до них лучи осветительных приборов едва дотягивались. Сначала я подумал, что аномалия перетащила меня аккурат в крытый склад, может даже подземный, но нет. Под гусеницами лежала сухая, слежавшаяся, покрытая пылью земля, неподвижный воздух колыхали только мои движения и струи выхлопа танкового дизеля. Я направил прожектор-искатель вверх, но потолка не увидел, вместо него свет запутался и рассеялся в низких клубах… тумана? Неподвижных супернизких туч? И х-холодно тут!

Поежившись, я вернул луч к делам земным, принявшись рассматривать… тару. Во всяком случае, «стена» при более детальном рассмотрении оказалась сложена из пустых ящиков. Только коробки и короба из фанеры и более или менее толстых реек.

Кстати, стояли они на низкопольных железнодорожных платформах — вот отчего промежутки. А рельсы и колёса я не разглядел сразу, поскольку они потемнели до чёрного цвета И вообще рельсовых путей тут, как я погляжу, немало — теперь я знал куда и как смотреть.

Где бы ни было это «тут» — но это не райский осколок, точно. Ощущения совсем другие, и не сказать, что приятные. Спать тут я бы не лёг и под страхом смерти — боюсь, проснуться уже не получится, даже под защитой брони Стали. Нет, не из-за хищников — само это место просто выпьет из тела всё тепло и все силы! Двигатель, наверное, тоже лучше не глушить… так, на всякий случай.

Прежде, чем начать двигаться дальше — как минимум, стоило осмотреть состав в контейнерами — я вколотил в землю две геодезические вешки на том месте, где мой танк выехал из пробоя. Подсмотрел, как подобными штуками пользовалась Нокса, «ангел» из каравана Роберта, и завел себе такие же. Теперь точно не заплутаю. Переехав поперек и по диагонали пять рельсовых путей и одну стрелку, я подобрался к нужному мне составу. Повезло: контейнеры никто не разгружал, они даже оказались опломбированы! Правда, сургуч на проволочных петельках осыпался невесомой пылью, едва я до него дотронулся, пытаясь прочесть выдавленное, но ладно. И что внутри? И-и… правильно. Ящики. Только полные.

Попытавшись снять верхний, я понял, что он просто неподъемный. Пришлось сбегать за ломиком — лопату и топорик мне пришлось покупать новые, а стальная чушка без проблем выдержала прожарку райским огнём. И р-раз, поддеваем стенку из толстой фанеры… Чёрт! Я едва успел отскочить от хлынувшего потока мелких железный деталей! Если точнее, то гаек. Проклятье, так и убиться можно, блин.

Благоразумно выломав стенку у ящика в самом низу укладки, я обнаружил там… болты. Если гайки были на «десять», то эти «шестнадцатые». Не, ну в принципе логично… вот только я ожидал найти нечто более ценное. Пять вскрытых контейнеров спустя мне улыбнулась удача: в фанерных «яслях» выше моего роста нашлись детали станков. Точнее, как я надеялся, сами станки в разборе. Кажется, для обработки металла, но даже если и дерева — не обижусь.

Вот это точно ценная штука, особенно если по металлу: машины имеют свойство ломаться, а запчасти, наоборот, что-то не любят появляться из воздуха. Иногда настолько сильно не любят, что кроме кастома, то есть замены детали сделанной вручную, никак. Теперь только перегрузить на танк аккуратно…

Прежде, чем возвращаться к сошкам, я довел танк до конца не такого уж и длинного состава и посветил за него. Сначала даже подумал, что прожектор освещает только пустоту, но потом по игре едва заметных теней понял: деревья. Стена мертвого, угольно-черного леса возвышалась в каких-то двадцати метрах. Ни движения, ни звука — но мне захотелось убраться отсюда как можно скорее. Ну я и не собирался тут задерживаться, честно говоря.

Окончательно я выдохнул только тогда, когда въехал в облако спровоцированных сталью разрядов… и зря. Потому что интенсивность их, едва поднявшись, начала слабеть, и я понял, что впереди все та же темнота. Руки сработали вперед головы, врубая заднюю, я вновь вкатился в зону максимальной интенсивность, затормозил… и танк словно нехотя все-таки выпихнуло к свету дня на дне раскопанной «железки».

Кое-как обдав из огнетушителя начавшие тлеть обрешетки, я без сил привалился спиной к башне. Стянул шлем, протер им лицо от пота. Фу-ух, в этот раз пронесло. Едва-едва, но пронесло…

Ну, в этот раз я хотя бы вернулся в тот город, из которого выехал — уже хорошо. И всего на вторые сутки, прямо рекорд. Ну и хабар вывез: из-за принайтованных поверх моторного отсека громоздких деревянных рам я пересчитал по пути все нижние ветки на деревьях в лесу. Остальное, увы, поводом для хорошего настроения послужить не могло. В лучшем случае — пищей для напряженных размышлений. Только я решил, что выяснил хоть какие-то базовые свойства пространственных пробоев, как на тебе: что-то новенькое.

Это мертвое пространство, словно высасывающее тепло и энергию… или не словно? Аномалия, сработавшая оттуда будто с трудом. Очень похоже на звенья одной цепи, не так ли? И если в осколках рая будто избыток энергии, вырывающийся раскалённой плазмой при неосторожном пробое наружу, то тут только молнии, и не то, чтобы, прямо, сильные. Да и само подземное расположение как бы намекает… Вот только проверять такие намёки на собственной шкуре больше, ну, вот, совсем-совсем не хочется!

Въезжая в Перекресток, я прикидывал, как получить нужную информацию у караванщиков. Что-то мне подсказывало, что она у них есть, вот только просто так, пусть и «другу» они её не передадут. Инфу нужно будет отработать, и что назначат достойной платой — большой вопрос. Зачистку какого-нибудь куска рая? Исследование пробоя, за которым все пропадают? И так ли мне нужен ответ, если он будет получен такой ценой?

Вот такие мысли теснились у меня в голове… и все разом дружно сгинули, стоило мне вывернуть к своему дому. Потому что поперек створок закрытых ворот стояла самая настоящая раскладушка, в которой безмятежно дрыхла Мари. Подчеркну: не в окружении кучи вещей, с которыми её выперли из дому, нет. Очевидно, она так с комфортом просто устроилась меня ждать. Спасибо, что в комбинезоне своем, а не в ночнушке, с неё б сталось. И рычание танкового дизеля ей ничуть не помешало. М-да.

— Оу, при-у-у-у-е-вет, — в последний момент я каким-то чудом сдержался, и не отвесил не самой надежной конструкции сочного пинка, лишь требовательно постучал по раме мыском ботинка.

— А ты бы-ы-ыстро-о-о!

— Не скажешь, чего ты тут разлеглась поперек проезда? — потребовались чудовищные усилия, чтобы не зевнуть в ответ. — Только не говори «тебя ждала». Ждать можно было и в другом месте, а сюда раз в день приходить.

— Это чтобы ответ быстрее узнать, — ничуть не задумавшись, выдала эта. — Когда спишь, словно вперед во времени провалился. Раз — и уже знаешь, что тебе сказали. И идти никуда не надо, гадать, что там будет, «да» или «нет». Не люблю ждать!

— А дома разве спать не удобнее? — чуть подумав, уже с академическим интересом уточнил я, пытаясь найти в неожиданно логичном объяснении изъян.

— Кто ж мне там спать даст? Мама и папа обязательно найдут, чем нагрузить по дому, — она нахмурила брови, видимо, изображая кого-то из родителей: — «Ты уже взрослая, девочка, с отцом споришь, свое мнение на всё. А живешь у нас. Изволь, дорогая, отработать стол и кров. Нет-нет, не в мастерской, прямо тут». Уж лучше я здесь посплю.

Эксцентрично, необычно, но все так же логично. Зато теперь мне прекрасно понятно, почему к мнению её отца так тщательно прислушались: у Мари сильно нестандартное мышление, которое поначалу ошеломляет, частенько раздражает. И совершенно нулевое желание как-то себя менять в угоду удобства окружающих — такая вот особая форма эгоизма. Но с мозгами, похоже, при этом, полный порядок.

— Тебе ведь придется здесь убираться и готовить, — напомнил я ей условия пока ещё не заключенного договора.

— Так ты-то меня в мастерскую пускать будешь все остальное время, — пожала она плечами.

И не возразишь… Кстати, а это идея. Для финального теста, так сказать. Надо хотя бы профессиональные навыки заявленные проверить в реальных условиях.

— Приведу себя в порядок, и пойдем в муниципалитет, оформлять бумаги, — обрадовал её я, распахивая створки. — А ты пока, раз так не терпится, посмотри, можно ли собрать станок из того, что я привёз?

— Эти коробки? — девушка буквально впилась глазами в груз, больше её ничего не интересовало. — Давай, не тяни! Сгружай быстрее!

М-да.

Я не стал торопится: все же сборка сложного точного механизма процесс не быстрый. Чтобы оценить качество подготовки специалиста, нужно дать ему время показать хоть какой-то результат. Тем более, мне и самому нужно было проделать не так уж мало дел. Разжечь печь, нагреть от неё домашний бойлер, набрать ванну, спустить ванну с почерневшей от грязи водой, опять набрать… Можно было отменить разве что бритье, но это я уже и сам себе не позволил.

После перечисленного я озаботился обедом. Поел тоже основательно и не торопясь — после нескольких суток под броней практически на одной сухомятке начинаешь ценить простую домашнюю стряпню. Или не простую и не домашнюю, если озаботился ещё по радио заказом из ресторана. Могу себе позволить, во всяком случае, пока.

Заодно я изредка прислушивался к звукам с первого этажа. Впрочем сквозь толстый утепленный пол почти ничего и не долетало, разве что самые громкие «звяки» металла по металлу. Главное, что ничего не взрывалось и не тянуло палёным. Ну что, я сыт, выбрит, одет в городскую одежду, даже про шляпу не забыл. Вот теперь можно и до чинуш из городской администрации дойти. Заодно полюбуюсь на успехи, возможно, будущего сотрудника.

С верхней ступеньки лестницы я заглянул вниз… и это было довольно опасно. От открывшегося зрелища я едва не скатился вниз кувырком! Мой ангар… ох, чёрт! Что она с тобой сделала?! От выгруженных коробок осталась только фанера и разбросанные, а потом небрежно отпихнутые куда подальше брусья защитной обрешетки — это ладно. На полу валялась использованная ветошь, поблескивали под лампами накаливания пятна и потёки пятна машинного масла: надо обладать особым талантом, чтобы изгадить столько полезной площади всего за четыре часа! Но тоже, в принципе, ничего такого. А вот тянущиеся откуда-то с улицы через приоткрытые ворота черные змеи электрических кабелей меня реально напрягли! Что за…

Сама зачинщица лютого беспорядка, разведенного в довольно чисто убранном (мною, между прочим!) до того ангаре, нашлась у дальней стены: судя по всему, сдвигалась от загрязненного участка к соседнему чистому и так несколько раз. Сейчас она торчала, так сказать, задней своей частью из раскрытого нутра агрегата, собранного из запчастей станка. Кабели шли к неопознанному устройству, вокруг которого в художественном беспорядке расположились гаечные ключи (мои!), мотки проводов, какие-то железки и ещё что-то в том же духе.

— Мари!!!

Не знаю, что будет дальше, но на данный момент именно это короткое слово из четырех букв казалось мне самым страшным ругательством на свете!

— Я успела! Успела! — механик выскользнула наружу, радостно махая мне рукой с зажатой в ней отверткой. — Смотри!

И прежде чем я успел что-то сказать, подхватила с пола коробку пульта, связанного с механизмом кабелем. Звонко клацнул геркон, намекая на нешуточную мощность только что замкнутой сети. Проклятье, как в воду глядел! Из машины с оглушительным треском сыпануло злыми искрами, от которых масляно-ветошный срач мгновенно занялся в нескольких местах. От такого зрелища я сам не понял, как перепрыгнул перила на высоте почти в собственный рост — так быстрее было добраться до стоящего в углу огнетушителя. Хорошо, что я таких мощных баллонов на колесной тележки аж четыре штуки купил, не поскупился. И хорошо, что местные механы научились их перезаряжать — искатели-то привозили баллоны с истекшим пятьдесят лет назад сроком годности.

— Забыла перемычку убрать, — скорее сама себе повинилась Мари, сковырнула что-то отверткой в недрах станка и вновь замкнула сеть. Я не успел ей помешать — слишком занят был, гася едва не разгоревшийся пожар.

— УИИИИИИ!!! — воющий звук на высоких оборотах крутящихся мощных электродвигателей надежно заложил уши. Скандируемое девушкой «РАБОТАЕТ! ОНО РАБОТАЕТ!!!» я прочел исключительно по её губам. К этому моменту я уже успел залить весь центр ангара пеной, и мой взгляд сам собой скользнув по нарушительнице спокойствия уперся в пожарный щит. С таким привлекательным топором на петлях, м-м-м… Но в этот момент механик все же соизволила отключить адское устройство.

— ЧТО-кхе… — я прочистил горло, и спросил уже нормальным голосом (легкая дрожь не в счет): — Ч-что э-это?

— Полуавтоматический металлообрабатывающий центр на основе трехкоординатного фрезерного-сверлильного станка! — гордо оповестила она меня и словно горохом окатила целой кучей спецификаций, которые мне ровным счетом ничего не говорили. Однако фонтан красноречия вдруг почему-то иссяк, неужели потому, что я направил на грязнулю раструб огнетушителя?

— Можно положить на копировальный зажим деталь, закрепить рядом болванку, и центр выточит точно такую же, — удивительным делом я получил ответ кратко и по существу. Впрочем, механ сразу же сорвалась, начав расхваливать станок: — Чисто на механике, никакой ломучей электроники, веди себе указкой вдоль образца, и готово, резец все повторит![1] Конечно, и что-то свое можно точить…

Так, успокоится. Успокоится, я сказал!

— Такие точные станки надо ставить на заранее подготовленный фундамент, выровненный по горизонту, — кое-что я про станки все-таки знал.

— Да у меня «уровень» всегда с собой, — отмахнулась девушка, показывая упомянутый инструмент. — А фундамент у тебя нормальный, я его простучала, конечно, сначала, когда место выбирала…

— Стоп, — я вдруг увидел картину погрома моего ангара совсем под новым углом. — То есть ты заранее знала, где будет стоять обрабатывающий центр. Получается, ты собирала один блок за другим последовательно используя площадь ангара, причем так, чтобы тяжелые части не пришлось переносить далеко…

— Иначе бы пришлось каждый раз приводить пол в порядок, никогда не понимала, почему остальные так тупят. Медленно же! — последнее Мари высказала мне даже как-то возмущенно. — И возгорания я бы успела затушить, если что.

— А запитала ты станок от уличного трансформатора, потому что домашняя проводка не потянула бы нагрузку, — не обращая на её слова внимания продолжил свою мысль я. — Потому что согласовывать подключение через администрацию было для тебя слишком долго…

— Ты понял! — восхитилась она.

— Понял, — подтвердил я.

Понял к тому же и ещё кое-что, разглядывая центр металлообработки: такую штуковину собрать без инструкции — потребовалось бы несколько механиков и несколько суток. И ещё не факт, что они смогли бы все сделать без огрехов. А «левая» врезка в электросеть… думаю, мне это простят, отделаюсь формальным штрафом.

Пусть в станочном деле я профан, но что такое полуоси, редуктора и прочие дифференциалы теперь знаю неплохо. И все это ломается только в путь, и вытачивается только токарями высокой квалификации, какие есть не в каждом сервисе. Команды искателей таких спецов как зеницу ока берегут.

— Знаешь, — протянул я. — Пожалуй я рискну и разрешу тебе работать в твоем стиле. Только наладим систему пожаротуше…

— Правда?! — перебила она меня. — Ты действительно разрешишь мне работать по-моему?!

— Разрешу, — я улыбнулся. Собираясь добавить, что, конечно, ей придется держаться правил и… В общем, сказать ничего не получилось. Это вообще сложно, когда затыкают рот поцелуем. А потом мы и вовсе… перешли, так сказать, в партер. Прощай, мой почти новый костюм: грязь и масло пополам с пеной уже не отстирать. Да и самому мне потом заново в ванне отмокать больше часа. Правда, уже не одному.

Договор мы все-таки в тот день заключили. Мне очень не по душе фраза о том, что разделенная постель ни к чему не обязывает, но уроки, преподнесенные жизнью, я, смею надеяться, усвоил хорошо. Тем более, я сам по собственной воле подписался прямо сейчас сдавать жизни экзамен ещё и по другой дисциплине: пониманию людей. Ох, надеюсь, я не ошибся! Потому что давать заднюю после подписания договора, и, что для меня особенно важно, случившегося на полу ангара было уже поздно.

То, что Мари не будет ползать с тряпками, оттирая пол — это я понял сразу. Метод уборки тоже вычислялся на раз: что может быть проще струи воды под большим давлением? Для нормального механа, не опирающегося на общественные и социальные стереотипы, я имею в виду. Потому строительство из подручных средств производительной помпы (кто ж удовлетворится водопроводным напором?) я обломал ей прямо сразу, как только мы вернулись от чинуш муниципалитета. Ну как, обломал? Логически продавил. Как начальник.

Слабым местом у достойной продолжательницы династии механиков абсурдным образом являлся менеджмент. То есть спланировать сборку станка так, чтобы не пришлось тягать блоки от сорока килограмм и выше — это для неё было раз плюнуть. А вот заранее предусмотреть, чтобы по окончанию работ не осталось нерешенных проблем, физических, юридических и прочих — уже слишком сложно и вообще зачем? Вот на это «зачем» я и принялся давить. Не ради напоминания, кто тут главный, а просто потому, что хотел сохранить свой дом в целом состоянии. Ну хотя бы более-менее.

Начали мы с канализации, способной «переварить» поток загрязненных нефтепродуктами и ветошью с прочим мусором стоков. Вариант «да просто сделаем отвод от городской трубы, а засорится — там придумаем, как прочистить» я сразу отверг. Напирая не на то, что у нас (читай, меня) будут проблемы с администрацией Перекрестка — для Мари подобный аргумент звучал как пустое сотрясение воздуха. Нет, я сказал ей, что разовое временное решение будет некрасивым и будет сочтено потенциальными клиентами халтурой.

Вот это оказало эффект. Как только задача из помехи превратилась в значимое для девушки дело, решение «волшебным» образом нашлось. Отстойник из нескольких камер, осаживающий как механический мусор, так и масляные загрязнения, и позволяющий не сбрасывать разом весь объем отработанной воды, а сливать с доступной для городских коллекторов скоростью. Тут моя «сотрудница» едва не потащила меня к «Шестерке» копать котлован для фильтра-отстойника. Однако оказалась не готова ответить на вопросы о необходимости гидроизоляции постройки, месте прохода городской трубы канализации и ещё многих в том же ключе, вроде оптимального размера камер.

Фуф, кажется, у меня получилось: Мари практически бегом отправилась домой рыться в хранящихся в её семье справочниках и учебниках с твердым намерением, узнав все нужное, штурмом взять городской архив. И не важно, сколько времени будут показывать часы. Я же с чувством до конца выполненного гражданского долга отправился в собственную постель спать. И только расслабившись под одеялом вдруг понял, что ощущаю себя как-то… иначе? Словно в душе чуть ослабла до предела натянутая струна. Хм… ну и ладно.

До обзаведения личным домом я как-то не задумывался, откуда в постапокалиптических городах вода и куда стекают стоки, где и с помощью чего генерируется электрическая энергия, и, главное, благодаря кому все это работает в единой системе, не конфликтуя между собой, и без многодневных простоев на ремонт. Как-то не до того было. Вот заинтересовался — и, говоря словами поэта, «открылась бездна, звёзд полна»! И если бы только с планируемым к постройке отстойником…

С чего бы начать? Ну, наверное, с того, что поселение возникло практически на поле боя, где решительно не осталось ничего целого. Те же Релейный, Хозяйственный и Высота-114 на момент свершения апокалипсиса имели налаженное ядро из локальных коммуникаций. Которое потом требовалось только наращивать по мере необходимости, то есть разрастания территории города и увеличения числа построек в нем. Поселившимся же вместе непримиримым врагам пришлось делать себе инфраструктуру с нуля.

Жители, как только до этого дошли руки, разумеется, сразу же наколхозили себе коммуникации, руководствуясь лишь соображениями быстроты, минимизации расходов и «штоб работало». Ни эстетика, ни планирование с учетом будущего расширения инфраструктуры их тогда не заботили вот совсем. Благодаря чему, например, водоотводящая система нашей части города, как выяснила Мари, в принципе не могла выполнить нужную нам задачу. И надо было ещё сказать «спасибо» электрикам, что хватало мощности трансформатора на ближайшей подстанции.

С другой стороны, отсутствие единой системы с заранее предопределенной структурой давало нам возможность банально сделать свой отвод, практически, никого не спрашивая. В упомянутых выше городах то же самое решение потребовало бы уйму согласований и кучу времени, потому как муниципальным службам вовсе не хотелось потом разгребать последствия самопала. Даже если он сделан технически грамотно — несоответствие стандартов все равно может привести к коллапсу, например, всей канализации в пределах защитных стен. Причем ещё и несколькими путями!

— То есть нам надо довести отвод до стены, пройти ещё три сотни метров вдоль неё до резервного дождевого стока, а от него отвести зону сброса через всю зону отчуждения между частоколом и лесом, так? — я провел карандашом по копии части городского плана, рисуя ломаную линию.

— Начать и кончить! — несмотря на бессонную ночь, Мари так и светилась от распирающей её энергии. Только темные тени-круги под глазами показывали, выдавали, что ей стоила эта бессонная ночь. — Выводи свой танк, сразу траншею прокопаем!

— Сначала надо разложить трубы вдоль линии раскопа, — немного напрягшись, я припомнил, как обычно обслуживают теплотрассы коммунальщики. Так, это что за выражение лица? — Стоп, ты что, не заложила трубопровод в проект?

— Так сойдёт, — Мари посмотрела на меня и тяжело вздохнула. — Нет?

— Подмытые подвалы у соседей будешь восстанавливать за свой счет? — вопросом на вопрос ответил я и с удовлетворением отметил напряженную работу мысли на лице механика. — Или частокол?

— Не буду, — наконец почти нормальным тоном нехотя выдавила из себя она.

— Значит, трубе быть, — умиротворенно улыбнулся я. Впрочем мое настроение несколько испортилось, когда я понял, что мне сейчас придется уйти договариваться о покупке необходимых металлоизделий, а инициативное чудовище без тормозов останется в ангаре одна. Чего бы ей поручить такого, чтобы надолго и надежно… Ага. — А ты пока разметь на карте отметки глубины профиля траншеи, чтобы вода шла самотеком.

И вышел на улицу, на прощание махнув рукой, пока Мари не сообразила, что я на неё навесил. Интересно, за сколько справится? Геодезия сложная штука, даже если у твоего папы есть нужный справочник, а в муниципалитете можно выцыганить взаймы инструмент. Я бы, честно говоря, на ее месте лучше убрал бы ангарный срач и клятвенно пообещал владельцу собственности, что мусорить и разливать нефтехимию больше не буду. Но в дочку механа я верю, эта по простому пути не пойдет, он слишком «неэффективный».

Помню, как меня поначалу удивило в Рейлейном отношение к свалке металлолома как стратегическому объекту. Поначалу — это потому что потом закрутились всякие разные события и я как-то даже думать про то забыл. Опять же, под вывеской свалки хранилось ещё много чего интересного и дорогого. Но вот теперь я понял наконец истинную ценность сотен тонн собранного в медленно ржавеющие кучи металла.

— А подешевле… совсем никак? — честно говоря, я выпал в осадок от названной суммы в расписках, причем приправленной ещё и фразой «ну а там сочтёмся». — Я ведь не танк заказываю…

— А возни будет куда больше, чем с танком, — хмыкнул Генрих, Глава самой крупной искательской группы в городе. Когда караванщики знакомили меня с верхушкой Перекрестка, нас представили. Вот уж не думал, что местные торговцы сходу отправят меня за канализационными трубами именно к нему. — Впрочем, как тебе такой вариант: услуга за услугу? Мы тебя проведем до места, где под землей кусок старой канализации не пойми откуда, сам раскопаешь, сколько надо? Благо, твоя «Шестерка» прямо как конфетка подготовлена! Там и другого металла в окрестностях хватает, если поискать. Слышал, тебе скоро понадобится для мастерской…

Теперь настала моя очередь хмыкать: Северный Перекресток — натуральная деревня в плане слухов. Собственно, от других городов она в этом плане не особо отличается. А учитывая, что Сэмюэль, отец Мари, главный механик генриховских искателей — новости он узнал прямо из вторых рук. Может даже из первых, если вчера на огонёк к другу и товарищу зашел, когда моя свеженанятая, гм, сотрудница просвещалась на тему водоочистных сооружений.

— А с меня что? — уточнил я.

— Так сочтёмся, — уверил он меня.

Блин. Трубы — это ладно, можно, в конце концов, бетонный желоб залить. И перекрыть поверху досками, бюджетно: в отличие от металлопроката цемент в поселении свой. Но при таком дефиците металла переживший войну и последующее безвременье склад изделий из железа и стали или хотя бы ничейная автосвалка — очень нужно. Или стоит избавится от обрабатывающего центра. Но жаба давит теперь, когда его Мари собрала и настроила…

…Неладное я почувствовал ещё в квартале от дома. Сначала не мог понять, что не так, потом накатило: этот приглушенный рокот мотора — это же моя ТТП-6-У! По-моему, я ещё никогда в жизни так исступленно не бегал. По счастью, звук не удалялся, машину я «настиг» буквально у ворот ангара: Сталь никуда и не ехала. Она копала. В смысле, ковшом на стреле-манипуляторе управляла Мари, стоя рядом с началом будущей траншеи, для чего подключила выносной пульт управления. Не так долго я отсутствовал — но нашла и успела разобраться. Разумеется, чтобы вывести танк из помещения ей сначала пришлось посидеть за рычагами, и только потом, выставив машину на нужное место, выбраться наружу. И как вскрыла крышку командирского люка-то?

— Если бы я хотел тебе разрешить управлять моей «Шестеркой», то дал бы ключи, — хорошо, что я сбил дыхание бегом и не сразу смог что-то сказать. А стал бы сразу орать матом на полгорода — и вовсе не благим. Меня аж потряхивало от едва сдерживаемой ярости. Только понимание того, что моя реакция несколько неадекватна помогала сдерживаться.

— С отметками слишком сложно стало, я решила сделать канаву и пустить тестовую чистую воду, чтобы на глаз самотёк организовать! — а вот девушка явно была довольна своей смекалкой. — А танк все равно без дела пока стоит…

— Мой танк, — больше прорычал, чем сказал я. — Не твой!

— Так мне же все равно его обслуживать, как механику, — логично возразила мне визави, не прекращая копать. — Как раз и проверю узлы и агрегаты не просто на холостых…

Это были правильные и разумные слова. Даже не особо сильно шедшие вразрез с неписаными правилами хорошего тона земель Хель — потому что раз уж выбрал механа, глупо ему не доверять. Но…

— Отдай пульт и не смей дотрагиваться до моего танка, — процедил я. Наверное, совсем уж странным тоном, раз Мари аж глаза немного выпучила, замерев от удивления. И пульт, разумеется, не отдав.

— Шшх.

— А-а-а! — коробка с кнопками и рычажками выпала из рук Мари, рассыпав целый сноп искр. — В-вот в-видишь, неисправ…

Механик недоверчиво замолчала, когда я спокойно поднял пульт. Сталь-то, оказывается, способна учится новым фокусам. Ка-ак интересно…

«Если женщина неправа — пойди и извинись!» Я извинился. Не за сами слова, конечно. То есть и за слова тоже: мог бы и получше подобрать. А, главным образом, за тон, которым эти слова были донесены. Истерить не стоило в любом случае. Так что я взял себя в руки, включил голову… Звучит не сложно, но на практике потребовало усилий, ч-чёрт! При одной мысли о том, что Мари рулила моей «Шестеркой», вновь накатывало нестерпимое желание перейти на крик и чего-нибудь сломать! Желательно кость-другую, и желательно не себе. Вот уж не ожидал от себя подобной агрессии…

Как бы то ни было, извинения потомственный механик приняла. Судя по всему, я её не особо впечатлил своей экспрессией: из-за своего особенного мировосприятия она много чего про себя много от кого уже слышала. Надо полагать, по сравнению с другими подобными речами моя ругань показалась ей безобидным детским лепетом. Причины которого она все равно не поняла, но право на личные причуды признала. Гораздо интереснее Мари было устройство «электрической ловушки», про которую она тут же попробовала разузнать, но, разумеется, тут уже я ей ничего не сказал. Не догадалась про Сталь — и ладно. Или сделала вид, что не догадалась.

В любом случае я отправил девицу, которой шило в одном месте не давало сидеть спокойно, в отчий дом: чертить и рассчитывать систему водяного пожаротушения. Важная, я бы даже сказал, важнейшая система в моем доме — с такой-то подчинённой! Огнетушители хорошая штука, но у них свои ограничения… Хотел озадачить работницу этим проектом позже, но на него тоже нужны были трубы, только другие, поменьше диаметром. Логично было бы накопать все необходимое за один выезд, о котором я договорился с Генрихом прямо на завтра. Прямо как специально одно к одному сошлось, чтобы у меня осталось время спокойно и не отвлекаясь покопаться в себе.

«Шестерка». Сталь. Прежде, чем загнать машину назад в ангар, я нарушил данное самому себе обещание и убрал по-быстрому с пола срач, забив на потерянный педагогический эффект. Просто потому что понял: возвращать туда танк мне попросту неприятно. Словно предложить хорошо знакомому и не безразличному человеку переночевать в мусорной куче! М-да. Вот это как раз оно и есть.

Я честно попытался понять, когда тэтэпэха стала для меня чем-то большим, чем просто уникальная машина, существенно повышающая мои шансы прожить в землях Хель долгую счастливую жизнь. Очень важная штука, кто бы спорил, но вот фактически одушевить в своей голове машину-артефакт? Из объекта перевести в разряд субъектов? Очеловечить, если попросту говоря? Ещё раз м-да.

Если честно, ничего такого необычного со мной не случилось: переносить, в смысле приписывать сознательно или нет человеческие качества живым и неживым объектам — особенность нашей психологии. Раз за разом бить (!) компьютер, чтобы «заставить его работать» (!!!) — совершенно рядовая ситуация в какой-нибудь бухгалтерии. Ну или там слезно умолять двигатель завестись, когда зажигание с утра забарахлило, а на работу нужно выезжать прямо сейчас! Так нашему мозгу проще воспринимать нелинейное «поведение» сложных систем, что-то вроде того. Незабвенная тётя-психолог с моей бывшей работы, наверное, лучше объяснила бы этот феномен, но где она и где сейчас я…

Как частный случай такого вот выверта — как люди привязываются к своим авто. Придумывают им прозвища, обращаются к ним вслух, когда наедине, а некоторые и других людей не стесняются, с гордостью рассказывая, какая хорошая и «понимающая» их «ласточка»! Часто такое случается, даже если человек сам возится со своей машиной, хорошо понимая, как его «железный конь» устроен и почему едет. Он заботится о своевременном обслуживании, регулярно проверяет состояние механизмов — но все равно одушевляет поведение «друга» или «подруги»! Особенно если транспорт используется в ответственном деле типа доставки грузов, прохождения бездорожья или, там, гонок.

А что может быть ответственнее чем регулярные спасения собственной задницы? Вот так я попал в ту же ловушку. Тем более Сталь механизм, прямо скажем, необычный, ей-то мистические свойства приписывать не нужно, они и правда есть. А вот чего нет, так это индивидуальности, идентичности, что ли. Причем я в любой момент мог почувствовать это, прикоснувшись к металлу танка и сосредоточившись на своих ощущениях. И понимать я это не перестал, но…

…Ощущая себя немного того, все же пообещал тэтэпэхе, что впредь не допущу до неё кого попало. Тихо, но вслух. И что заботится буду сам, в смысле, как механик. И для этого прямо в самое ближайшее время займусь изучением её двигателя, трансмиссии, подвески и всего остального. Идиотизм или нет, но надо было признать перед собой: Сталь стала для меня чем-то большим, чем средство спасения. Самому себе ведь врать не просто глупо, но и опасно. Это и без психолога очевидно.

Признав свершившийся факт, я словно новыми глазами увидел свой танк. Нет, не просто свой, а свой. Мой! Обретенный дом, наконец-то собранный гардероб на любую погоду и почти любую ситуацию, расписки, в конце концов — все это было бы жалко потерять, но убиваться по утрате я бы точно не стал. Сталь же… она стала частью меня. Не просто удобной полезной штуковиной, инструментом. Я ей верил, в смысле, готов был довериться целиком, зная, что она не подведет. Да-да, груда железа без собственной воли, я все помню и понимаю. Но вот…

Забравшись на броню, я не сдержал улыбки: то чувство, что только эта машина стоит между мной и опасным внешним миром, никак не отпускающим меня с первых дней после провала в ад земель Хель покинуло меня. Я научился выживать, даже жить в этом мире, узнал достаточно, чтобы не пропасть так и так, ну или во всяком случае — побарахтаться перед этим. Но металл моей машины под ногами продолжал дарить спокойствие — уже просто так. А ещё — радость от владения!

Спрыгнув и отойдя в противоположный угол ангара, я залюбовался эксклюзивным без ложной скромности видом танка: как-никак сам руки приложил к индивидуализации и так редкого серийного проекта. Грозная спаренная орудийная установка, сочетающая силу крупного калибра и скорострельность автоматической пушки на удивление органично сочеталась с куда более мирными, но не менее мощными системами: отвалом на гидравлическом подвесе, шестидесятитонной лебедкой на скате лобовой брони и элегантным краном-манипулятором на корме.

Весь этот функционал подчеркивала элегантная и очень красивая ливрея, созданная художницей из Высоты-114. Окраске, конечно, досталось: цвета после двух купаний в плазме поблекли, тут и там темнели пятна от поглощенных электрических разрядов. В хромовые полосы по сторонам от башни уже больше нельзя было смотреться как в зеркало… В целом, вид все равно сохранялся — но подновить не помешает. Сталь у меня красавица и заслуживает того, чтобы это все видели! Тем более с такими работами и не художник справится, по готовому-то рисунку. Решено: займусь сразу после рейда за трубами.

— Тэ-тэ-пэ-шесть-у? Две пушки, и явно не самоделка, смотри как единая маска орудий ровно и аккуратно отлита… — Перекресток в другом мире не получил бы гордый статус города, но и для деревни поселение все же великовато. Не удивительно, что люди Генриха оказались не в курсе, на чем я присоединюсь к их группе. Самая влиятельная, самая большая и самая, что характерно, добычливая группа местных искателей отправлялась на дело на восьми машинах. В отличие от добытчиков биоресурсов у них легкой техники не было в принципе, зато я с удивлением обнаружил целых два танковых прицепа! Да-да, на гусеницах, с легко бронированными бортами, разве что без собственной пушки. В сцепленном с тянущей его машиной, вид получался как у небольшого бронепоезда.

— Какая ж это «шестерка»? Смотри, люк мехвода по центру под самой башней и триплекс водительский там же, — молодые и средних лет парни-танководы, среди которых затесался один совсем пожилой тип, не стеснялись меня от слова совсем, обсуждая мою Сталь в полный голос, стоя в каких-то трех метрах рядом.

— Вот я и говорю, мажору этому повезло откопать лютый спецзаказ! Получается, был на заводе «Прорывов» цех под штучные модификации! Давно это подозревал, только доказать не мог…

Да уж. Вежливость так и прёт, как я погляжу. И ведь хоть кто-то из этой как-то не слишком великолепной семерки да видел меня рядом со своим лидером, как мы разговариваем. Видимо, этого недостаточно для проявления минимальной тактичности.

— Да срань Хель это все! Нарукоблудили над несчастной «пятеркой», что на «тройку» и на «шестерку» сразу похожа стала, а башню вообще от «Удара» кастрированную нахлобучили! — не вынесла душа поэта молчания. В смысле, старик вмешался со своим очень веским и авторитетным, по его мнению, комментарием. — Теперь и маска, и лобовая деталь считай хрусталь для бронебоя: не заварить швы так, чтобы свойства стального монолита вернуть. А сверху замазюкано потолще и попугайски раскрашено, чтобы, значит, в глаза вся эта стыдоба не бросалась.

Раньше я такой разговор однозначно посчитал бы попыткой вывести меня из равновесия и дать повод для дуэли. И постарался свалить подальше, мысленно показывая дуракам, искренне считающих, что меня таким можно задеть, нехитрую фигуру из трех пальцев. Но с учетом того, что Генрих в курсе наличия у меня козырей в рукаве — а у человека караванщиков по-другому быть и не может… Нет. Не верю в постановку ради одного вспыльчивого зрителя. Тогда…

— Может, гадать не будем? Вон хозяин танка на броне сидит, просто спросим?

— Да я слышал, как он с Гехом говорил намедни. Этот крендель торсион от суппорта не отличает! Чего он тебе расскажет? Сказки, которыми его криводелы накормили, когда вот это всучили? Мажор и есть мажор. Как там говорили на брифе, его позывной? Выжига? Вот он и есть.

…ять.

Говорят, «стыд не дым, глаза не выест». А ещё говорят: «на правду не обижаются». Обидно, конечно, было все равно. Можно было, конечно, сделать вид, что я ничего не услышал. Но… Детей крестить мне с этими искателями явно не придется, так ведь? Так что я, внутренне поднатужившись, нацепил на лицо самодовольно-снисходительную улыбку. Говорите-говорите, а я конкретно для вас, ребята, уж постараюсь оправдать взятое в позывной прозвище даже не на сто, а на все сто пятьдесят процентов! В конце концов, это у меня танк-артефакт и связи с караванщиками, а не у вас. И лидер ваш уже сейчас чего-то от меня хочет, кстати. Урок вежливости получится, может, слегка запоздалым, но, ведь, лучше поздно, чем никогда, правда? А пока ещё послушаю, может, что-то интересное узнаю…

Нет, облом. Теплую компашку, собравшуюся в тесный кружок недалеко от моей «Шестерки», разогнал по машинам стремительно явившийся на площадку перед мастерской своей группы Генрих. Пропустить его прибытие было невозможно: отчаянно отстреливающий выхлопом мотоцикл на широченных покрышках — это что-то новенькое! Абсолютно бесполезный агрегат в мире, где любой город можно пересечь за полчаса — сорок минут быстрым шагом, а за город без брони не высунуться. Ну и кто после этого мажор?

Настроение у лидера искателей явно кто-то капитально так испортил, причем совсем недавно: остыть так-то вообще спокойный как скала мужик не успел. Оттого рявкал на своих он громче, чем его стремный агрегат трещал мотором! Ну и, конечно, сразу же началась нездоровая суета, как обычно в таких случаях и бывает: кто-то что-то забыл сделать или взять. С одной инженерно-эвакуационной машины вообще сняли бронированные моторные жалюзи и сразу трое механиков принялись копаться в двигателе. Мне же оставалось только в очередной раз мысленно возблагодарить читерскую способность Стали поддерживать саму себя в рабочем состоянии. Что, конечно, не извиняет моего невежества в автомеханике. Ничего-ничего, дайте только срок…

Меж тем хаотичная суета начала приобретать некое подобие порядка. Рыкая моторами, оставшиеся на ходу танки и гусеничные вооруженные транспортеры и спецмашины выстроились в очередь у самых крайних ворот вытянутого в длину здания мастерской и гаражей группы. Присмотревшись, я сам себе понимающе кивнул: Генрих затеял догрузку боеприпасов из общих запасов. А снаряды, такое дело, не терпят небрежения и суеты. Лучше медленно, но без риска устроить взрыв у себя на базе. Н-да, что-то мне происходящее окончательно перестало нравится, и дело определенно посерьезнее потревоженного самомнения. Ведь охотничьи снаряды против мегафауны в боекомплекте есть всегда и у всех, то есть грузят дорогие боевые.

— У нас особое задание от муниципалитета, — когда машины заново приготовили к рейду, Генрих собрал всех участников выезда на брифинг. Меня, соответственно, тоже. — Это не касается Вика, его сопровождаем до «копалки» номер три, дальше он сам нароет себе чермета, какой ему нужен. Мы же оттуда идем на юг и проверяем «причины нехарактерной активности в поведении ранее оседлой фауны», чтоб её малый мамонт на хоботе прокрутил!

— То есть гильдейцы увидели, как их любимые зверушки мажут лапти с югов и поджав хвост бросились жаловаться мэру? — кто-то из искателей «перевел» приведенные командиром цитаты в более образную формулировку.

— В точку. Надо найти тех, кто мутит воду, кто бы это ни был, а дальше — по обстоятельствам. Можно будет вломить — вломим: праздник за счет города. А если что ценное после этого останется — затрофеим…

— С этого и надо было начинать, командир! — нарочито-возмущенный вопль потонул в раскатах смеха. Кто-то очень хорошо отработал в пару Генриху, создав у людей нужный настрой. Вот только у меня настроение испортилось ещё сильнее — уже третий раз за день.

— Там, где трубы можно накопать, тишина и покой, — заверил меня главные искатель, едва заметил, что я решил поговорить с ним наедине.

— Отличная новость, спасибо — я кивнул. — Только хочу уточнить: ты ведь в курсе, кто так сильно потрепал караван Бертрана?

Без магнитного компаса и с наступившим климатическим беспределом что-то говорить про стороны света в землях Хель было сложно, но в засаду райцев мы попали именно условно к югу от города.

— Ангелы-шмангелы, — скривился как от зубной боли собеседник. — После зверей-мутантов и всяких артефактов стоило ждать, что появятся люди-паранормалы. Доживём ещё до новой охоты на ведьм, помяни моё слово… Но у сектантов, как я понял, бронетехники почти нет. Или я чего-то не знаю?

— Во всяком случае, не было, — голосом выделил я. — И быстро набрать парк сложно и дорого…

— Тогда ладно, — несколько успокоился искатель. — С минным тралами как-нибудь управимся, а против гранатометчиков у меня кое-что припасено. И особо хитрожопых танководов!

Он кивнул головой в сторону выстроенных в ряд танков, по броне которых сейчас ползали их владельцы, в последний раз проверяя все закрепленное снаружи… стоп, не только.

— Ячейки активной брони?! — поднатужившись, моя память выдала мне название узнанной штуковины. Видать, их раздали вместе с боеприпасом.

— О, вижу, ты знаешь, что это, — теперь уже довольно улыбнулся мужчина. — Вроде такая простая штука, а придумали только к самому концу войны. Недавно в Новом Остпоинте наладили производство, можно больше не прятать на самый черный день… обычного черного дня достаточно.

Тут улыбка превратилась в кривоватую ухмылку. Я в ответ тоже хмыкнул и в тон спросил:

— Если черный день — это рейд в гости к неизвестности, то что такое самый черный день?

— То же самое, только по своей собственной воле и бесплатно, — ответил он.

— На всякий случай, — убедившись, что птеры разлетелись кто куда после пары пулеметных очередей вверх и тройки разорванных грамотным зенитным огнем сородичей, высунулся из люка Генрих. — Слушай нашу отрядную волну, но сам молчи. Даже если мы будем вопить от ужаса… особенно если будем. Если что — бросай все и дуй в город, там сразу в муниципалитет. Ну, сам знаешь.

Я кивнул. Если искатели встрянут, то кровно заинтересованные в безопасности поселения мэр и его чиновники поставят под ружье вообще всех, у кого есть гусеничная техника. До танковой армии это соединение не дотянет, конечно, но, вот, полк, пожалуй, получится. Очень, очень серьезный аргумент против любой угрозы, даже если половина техники основательно пощипанный ржавчиной хлам. И шанс на спасение добровольно-принудительно отправленных на подвиг разведчиков. Тех, кто сумел выжить, но не сумел слинять.

Проводив взглядом уходящую куцую колонну брони, я вздохнул и нащупал пульт от крана-манипулятора, висящий под креслом командира танка. Пока одни будут рисковать, я буду рыть. Потом кататься с трал-детектором окрест, и опять копать. И опять. И опять — коммуникации в земле никак не промаркированы, сверху растет совершенно дикий лес.

Правда, лидер лучшей во всем Перекрестке группы искателей был так любезен, что даже выдал мне начерченную им самолично карту, где они сами что копали. Но инфраструктура, если нет инженерного плана, дело такое: трубы-то могут внезапно (для копающего, само собой) изменить диаметр после коллектора или вовсе пропасть. Так что лучше сразу настроится на регулярные неудачи и множество впустую переворошенной земли.

Так и получилось, только ещё хуже. В том плане, что мой опыт экскаваторщика позволял без проблем копать ямы и траншеи. Но, вот, выкапывать что-то из земли, не повредив ковшом — для этого нужен был совсем другой уровень. Да и необходимость проводить как можно больше манипуляций из-под брони, а выбираясь наружу постоянно крутить головой как радаром тоже не добавляли аккуратности в работе. Тем не менее, на поляне, определенной мною под склад постепенно росли штабели грязных труб нужных мне диаметров.

Рацию, как и обещал, я тоже слушал, однако с группой, судя по всему, было все в порядке. По мере того, как они отдалялись от меня, я сначала перестал слышать обладателей самых слабых передатчиков, потом шумы поглотили и остальных. Последнее, что я разобрал: Генрих и компания наткнулись на места, куда раньше не заезжали.

Вторые сутки на раскопках у меня как-то не задались прямо с утра: то не мог достать ни одной не сломанной трубы, то просто под ковшом крана-манипулятора оказывалось что угодно, но только не то, что нужно. С другой стороны, строительным катушкам с толстенным медным кабелем я обрадовался как родным: вот уж что лишним точно не будет! А вот случайно вскрытая подземная емкость с природным (или каким?) газом заставила лишь бессильно материться, глядя на взвившийся выше ёлок факел сгорающего топлива. Благо, я успел все деревья рядом повалить и сдвинуть метров на тридцать в сторону отвалом, и лесного пожара можно было не боятся.

— Четырнадцать-Выжига, ты здесь? — неожиданно громко и чётко спросила меня рация голосом Генриха.

— Тут, — дело шло к вечеру, работать я не прекращал, и потому не сразу сообразил, почему искатель меня вызвал. — Я тут… газ нашел. Не пострадал, и машина тоже, но потушить не могу.

— Ясно. Тогда мы идем на факел, встречай.

У меня на языке крутился вопрос, отчего группа решила возвращаться тем же путем, которым шла на задание, потому как возвращение планировалось другим маршрутом. Но… мало ли, что могло произойти?

Судя по разводам грязи поверх свежих царапин на бортах за двое суток искатели устали ещё побольше моего, но развернуть бурную деятельность им это не помешало. Быстро соорудив мину направленного действия нужной мощности, владельцы ремонтно-эвакуационных машин с первого же подрыва сбили пламя и буквально в пять минут залили пробоину в хранилище, предварительно введя туда трубу с вентилем. Остальные же, составив танк «коробкой», стали готовиться к ночлегу. На меня люди Генриха то и дело бросали презрительные, а то и откровенно жалостливые взгляды: увидели результаты почти двух суток раскопок. И сколько потенциально полезных изделий я перевел ковшом на металлолом в переплавку.

— Вик, ты тут такими темпами ещё неделю провозишься, — под прикрытием дежурных и бронированных бортов «коробочки» можно было без опаски размять ноги. Чем я и воспользовался, тем более приглашение «погулять» от лидера искателей игнорировать было глупо. — Что скажешь, если мы тебе завтра за пару часов все нужное надергаем? Да и вообще, ты ведь мастерскую решил открыть, ей материалы будут постоянно нужны, так ведь?

Не город, а большая деревня, повторюсь. Все всё знают. А кто поумнее и лучше информирован, уже и выводы сделали из рассказов и слухов.

— А что взамен, — вздохнул я. Как-то глупо, но выходило, что со всякими аномалиями и экстремальными ситуациями я справлялся куда лучше и быстрее, чем с простой и мирной работой.

— Страховка. Я ведь прав, твою «Шестерку»… не так-то просто лишить хода? — последнее было сказано так, чтобы кроме нас никто не услышал.

— Допустим, — ну, что я говорил?

— Нам нужно заново картографировать территорию к югу и юго-востоку отсюда. Не знаю, ангелов это работа или что, но там, где был лес, теперь пустыня. Деревья обрываются, там где раньше текли речки в оврагах теперь настоящие барханы и каменные узости вперемешку! Песком засыпает опушки, потому зверье и двинулось куда подальше. Хочется какую-то гарантию иметь, что смогу вернуться, хотя бы пассажиром.

За время моего отсутствия Мари не разнесла дом, и даже ангар остался практически цел и невредим. Практически, потому что гиперактивная девица, разумеется, нашла что засунуть в обрабатывающий комплекс. И на первом же «что-то» обнаружила несоосность бабок, или как они там называются, эти крепления. В общем, заготовку сорвало ко всем чертям и она ушла в бревенчатую стену так, что остался торчать только кончик.

На мое замечание, что такой огрех в сборке сложного станка и убить оператора может, механ простодушно заметила, что стояла так, чтобы не попасть в зону поражения. Увидев, как я изменился в лице, поспешно уверила, что механизм сам себя сломать так не мог, и вообще, это проверка была, чтобы быстро и не возится полдня, вымеряя допуски…

Ругаться было бесполезно, потому я прибег к уже испытанному способу наказания: дал задание защитить лестницу, зону отстоя техники, все рабочие места и подходы к ним от таких вот инцидентов. По моим подсчетам, работы по возведению щитов, настилов и прочих элементов безопасности должны были отнять у Мари не меньше двух дней. Это после окончания монтажа стоков и системы пожаротушения.

Зато на жилом этаже меня ждал сюрприз: рабочие стиральная и посудомоечная машины! Девушка, помня условия контракта, и, воспользовавшись паузой в нашем общении, буквально за три дня построила эти агрегаты. Внешний вид, конечно, больше напоминал какие-то автоклавы, но функцию они свои выполняли, при этом ничего не поджигая и не затапливая вокруг!

— Да я дома у родителей такие давно сделала, отработанные штуки, — призналась она. — Тут, правда, слегка усовершенствованные версии, но ничего кардинально нового. Для пылесоса деталей не хватило, а в долг мне больше не дали. Хотела ещё начать строить механический шкаф для хранения всего, чтобы каждый раз не раскладывать по разным ящикам, как дома, но у тебя слишком мало вещей и места в доме, я прикинула, недостаточно останется.

— Что за шкаф? У тебя чертеж есть? — у меня на лбу почему-то сам собой выступил холодный пот. По уму надо было выяснить, кто такой умный дал ей материалы и расходники в счет чужих расписок, но… Взяв скатанный в трубку лист, я развернул его и едва не утонул в переплетении линий и обозначений, но выхватил главное: размеры. Эта адская конструкция должна была занимать два этажа и половину здания!

— У тебя дома собрано такое? — осторожно спросил я. Ладно сложность, но одного металла для постройки машины хранения хватило бы на два танка.

— Папа разобрал, когда половина уже была готова, — вздохнула она. — И запретил брать с рабочего склада даже гайку без его ведома. А через неделю мы окончательно поругались…

Я ещё раз заглянул в чертеж. Транспортерные ленты, роторные элеваторы, ячейки с автоматическим выбором типа и размера — причем вся автоматика реализована на шестеренках, как в арифмометре, и реле. Как-то довелось мне попасть на автоматизированный склад крупной компании, работающий вообще без людей — вот что-то отдаленно похожее. Или на механизм заряжания моей «Шестерки».

— Жаль, что готовку нельзя автоматизировать, — ставя передо мной тарелки, вздохнула Мари. Вот в чем-чем, а в небрежении договоренностями её нельзя было обвинить.

— Не скажи, — я все ещё находился под впечатлением от механического монстра. — Микроволновки и пароварки же придумали. Положил туда ингредиенты, задал таймер и забыл…

Я осекся, понял, что и кому ляпнул.

— А поподробнее? — девушка присела рядом.

— Когда все сделаем из намеченного, расскажу, — подумав, пообещал я. Даже обеспеченным жителям Северного перекрестка проще мыть и стирать руками, чем обслуживать механизм, который неизбежно будет ломаться. Тут темп жизни другой. А вот с машинами для приготовления пищи наверняка те же хозяева кафе заинтересуются. Ещё кофемашины, наверное, тема: механизмы простые и потому надежные, а потому дешевые…

— Ну расскажи сейчас, мне же интересно! — обхватив меня за плечо, заканючила она, все сильнее и сильнее наваливаясь на мою руку.

— Эээ… — когда это, интересно, она успела на груди застежки расстегнуть?! — Ну-у…

Если Мари и расстроилась, что несколько перестаралась и рассказ отложился по, так сказать, техническим причинам на пару часов — то я этого вот совсем не заметил. Совсем-совсем!

Внезапно начавшая стремительно желтеть земля между деревьев заставила меня выкинуть из головы неторопливые философские мысли о причудливости технологического развития цивилизаций. С одной стороны суперпродвинутое оружие, рвущее метрику Пространства, а с другой — отсутствие в домах простых людей стиральных машин, холодильников и электрических или газовых плит. А то и электричества с газом вовсе. И еда по карточкам, м-да. То-то дожившие до сего момента что царцы, что респы старательно не помнят, к какой они нации когда-то принадлежали. И все окружающие делают вид, что верят, будто солдат последней войны рядом с ними никаких нет. Ладно, додумаю потом.

Песок, засыпавший подлесок, с каждой пройденной сотней метров к границе в одночасье изменившейся территории все прибывал. В какой-то момент танки въехали прямо в кроны, по которые принявший удар пустыни лес и завалило. Зрелище жутковатое даже через триплекс смотровых щелей. А уж когда Генрих дал отмашку и мы подняли люки… брр.

Впереди расстилался океан песчаных дюн — и ни намёка на каменную твердь под ними. Занесло за те несколько дней, потребовавшихся для организации картографической разведки. В этот раз механизм заряжания главного калибра моей «Шестерки» заполнен был полностью, причем охотничьей дроби было всего шесть снарядов. Остальной Бэ-Ка делили бронебойные, подкалиберные и фугасные выстрелы. Кроме того мне снарядили несколько лент к тридцатимиллиметровке, уже привычно чередуя один-через-пять обычные и трассирующие снаряды. Зенитный пулемет на турели тоже не обошли вниманием.

Вообще весь жилой объем корпуса танка в кой-то веке оказался забит полезной нагрузкой — и в неё не вошли теодолиты и прочие геодезические приспособы. Оборудование погрузили на два других танка: незнакомый мне, но явно респовский «тяж» Генриха и его же «Вочвей-25», сейчас отданный другому пилоту из искателей. Мелкая быстрая машина должна была сыграть роль «разъездного катера» — у неё для этого, по словам владельца, было лучшее соотношение ширины гусеничной ленты и веса корпуса, никакие барханы не страшны. Я смотрю, самый известный искатель Перекрестка большой любитель до техники. Интересно, что у него ещё в гараже можно отыскать?

— Этот участок песков не может быть очень широк. Сто километров, может двести. Если наш город и подвинуло относительно других поселений, то незначительно, дальняя радиосвязь во время «прохождений[2]» никуда не пропала, — повторил то, что уже говорил перед выездом Генрих. — Первая наша задача, двигаясь по прямой, пересечь эту зону и понять, как текущая обстановка соотносится с более ранней картографией. Все доступные исследования, которые я сочту безопасными, будем проводить, ответ на главный вопрос — тоже. Пока цель узнать самые важные данные и вернуться в город…

— Что за главный вопрос? — перебил шефа водитель «Вочвея». — Этого в брифинге не было, я внимательно слушал.

— А сам не догадываешься? — с улыбкой поддел своего подчиненного лидер.

— В смысле, «что за хель-ня тут происходит?», что ли?

— В смысле, ждать нам чего-нибудь подобного в ближайшее время или нет, — в тон ему ответил Генрих.

Я только хмыкнул, слушая эту пикировку: разумеется, птеры свалили от песчаной зоны куда подальше, не будь дураки, и тут можно было говорить не оглядываясь поминутно на небо.

— Можно было просто монетку не выезжая за стены покидать с тем же успехом, — покачал головой танкист. — Пятьдесят на пятьдесят, либо будет, либо нет. В нашем проклятом аду чего только не происходит.

— Ну это да… Если только кто-то не раскопал действующую установку, разрывающую пространство. А то больно в тему этот песок чуть ли не у нас на пороге появился…

У-упс.

— Понимаешь, почему я в городе не хотел это при всех говорить? — спросил искатель своего подопечного, увидев на его лице точно такую же реакцию, как на моем.

Ч-чёрт! Вот не было печали!!!

Так получилось, что я ни разу вживую не видел настоящую песчаную пустыню. Однако благодаря просмотру роликов на ютубе и «Нейшинал Джеографик» по спутниковому ТиВи, знал о таких местах, как внезапно оказалось, все же, несколько больше, чем мои спутники. Собственно об этом не трудно было догадаться, просто использовав голову по назначению и подумав: ну откуда местным искателям оказаться знатоками рельефа, который вокруг города вовсе не встречается? Но я не подумал конечно. Даже не мелькнуло ничего, ни когда Генрих устроил импровизированный брифинг на тему «кто виноват?», ни когда он раздал указания.

— С ориентирами в песках туго, мы уже в прошлый раз убедились, потому пользуйся спидометром и часами, — это указание относилось ко мне. — Разъезжаемся на пять километров и движемся параллельно, по гироскопическому азимуту, поддерживая связь по расписанию. Так больше шансов заметить… хоть что-нибудь. Любая находка может быть невероятно важна. Торчащая железяка, намек на развалины, что угодно!

Про находки мне объяснять нужды не было, чай, сам зовусь искателем. Тем более, оставался шанс, что похороненное под песком и забвением оружие сработало само собой… или причина ещё в чём-то третьем. В остальном оставалось только согласовать скорости и сверить гирокомпасы: за несколько дней приборы на разных машинах могли начать показывать не в одну сторону. И это если не въезжать в аномалии!

— Поехали, — Глава экспедиции не поленился заставить нас повторить то, что он сказал, и только после этого дал отмашку.

«Шестерка» на удивление легко заскользила по песчаным волнам, оставляя за кормой четко видимый след. Как и договаривались, я постоянно контролировал показания приборов, благо, никаких преград на пути не было, и ничего не мешало держать постоянную скорость. Вот и пять километров за спиной осталось.

— Четырнадцать-Выжига, готов!

— Двадцать семь-Арк, на позиции, — надо же, а «Вочвей» не смог добраться до точки раньше меня. Учитывая, что я даже отвал дома не оставил!

— Здесь два-Генрих, продолжаем движение, следующий сеанс связи через пятнадцать минут.

Первые четыре часа не происходило вообще ничего. Сталь глотала километры, мягко и без усилий вкатываясь на барханы и плавно съезжая вниз. Мне приходилось больше следить за спидометром, чтобы не обогнать других членов группы, да не забывать крутить головой. Люк я давно откинул: птеры если и залетали к пескам, тут же поворачивали назад. На Земле я бы давно истекал потом от жары, но отсутствие светила в землях Хель тут давало неожиданное преимущество.

Песок, песок, песок: если бы не приборы, я уже давно потерял бы направление движения. Причем даже ночью не смог бы сориентироваться: звезд-то на небе тоже не водилось. Эта мысль, придя в мою голову, несколько испортила настроение, но я ведь и так знал, что не на развлекательную прогулку выехал. В любой момент могло произойти что угодно, включая нападение гигантского песчаного червя, как в «Дюне» Фрэнка Герберта — это при том, что существование таких тварей в реальности как бы противоречит законам биологии и даже физики. Стальной сплав тоже, вроде как, при нормальной температуре не может обрести мягкость подушки, но у «оружия Хель» получается же.

Вот так я и развлекался: сначала накручивал себя, чтобы не расслабляться чересчур сильно, потом поднимал настроение тем, что искал положительные стороны в происходящем. Они тоже были: здесь, в мире пережившем рукотвороный апокалипсис, я смог не просто выжить, но и неплохо устроится. Мой танк мог защитить меня от множества опасностей гораздо лучше обычной машины, я больше не работал на дядю, и мог сам выбирать свою судьбу, а не плыть по течению. В мире, где я родился, порядочно людей махнули бы свою безбедную жизнь с налаженным бизнесом, гаражом, полным дорогих тачек и положением в обществе на мою здесь не глядя. Ещё бы и жену-фотомодель свою в нагрузку спихнули, и всех трех любовниц разом. Н-да.

На сменившийся ветер я поначалу не обратил внимание. До тех пор, пока тот не сыпанул мне горстью песка прямо в лицо! На моих глазах с гребней дюн потянулись шлейфы из пыли и песчинок, удлиняясь от секунды к секунде!

— Два-Генрих всем: начинается буря! Немедленно найдите укрытие за барханом повыше! По остановке закрыть моторные жалюзи и впуск! Дождаться окончания бури, после ждать моей команды! Движение только по моему сигналу, не раньше!

— Принял, понял, — поспешно захлопывая люк, отозвался я. Найти ветровую тень проблемы не составило, но к тому моменту дневной свет от летящего песка померк настолько, что пришлось включить фары. Мне мотор можно было не останавливать, Сталь даже с полными цилиндрами песка вместо соляры могла тронуться с места. Но пользоваться преимуществами артефакта только потому, что они у меня есть мне показалось глупо — запас ни разу не бесконечного топлива все же ограничен. Буду как все.

В затихшей машине сразу лучше стал слышен шелест песчинок о броню: похоже, с моей замечательной танковой ливреей можно было окончательно попрощаться. Радует одно: я так и не успел её подновить. Надеюсь, в Перекрестке найдется кому восстановить покраску, а то за всей бытовухой я так и не успел этим заняться. Звук снаружи, конечно, специфический. Словно кто-то открыл кран с водой в ванной и тебя этой водой постепенно затап… Твою мать!!!

Вот тут-то я и вспомнил видео про пустыни. Что дюны не стоят на месте, что бархан высотой в семь этажей под напором сильного ветра реально двигается! Обычно не так уж быстро, несколько метров в год. Но в ураган все меняется! Ходу!!!

Когда я выжал газ, та гусеница, которая оказалась с наветренной стороны, секунду или две ощутимо подтормаживала — похоже, её чуть ли не полностью, по самую надгусеничную полку, засыпало перекинутым через вершину дюны песком! Проклятье!

— Четырнадцать-Выжига всем! Не останавливайтесь, обязательно двигайтесь!

В ответ рация ответила шипением. Что, в общем-то, легко объяснялось: холмы из песка отлично экранируют сигнал не хуже, чем холмы из земли или скальные выходы. Мне надо взобраться на гребень, пока не поздно!

«Шестерка», не обращая внимание на стремительно забивающийся песком воздушный фильтр стремительно полетела вверх… и под собственным весом забуксовала, когда уклон превысил тридцать градусов, а я уже смутно различил гребень на фоне чуть менее темного неба сквозь триплекс. Идиот! Сам же говорил, что подветренный склон куда круче наветренного! Назад!

Ходами спускаясь вниз, я почувствовал себя словно серфингист на волне: склон плыл вниз, и шестидесятитонную машину так и норовило развернуть или бросить вбок. Два месяца назад я бы с управлением не справился, но опыт сделал свое дело: я удержал Сталь.

— Выжига всем! Подветренные склоны ловушка!!! Кто-нибудь меня слышит?!

Тишина и шум помех. И… Если так подумать, ламповые рации потребляют не так уж мало энергии. Не так много, чтобы за несколько часов «высушить» аккумуляторы боевых машин, но искатели запросто могли решить подстраховаться. Вдруг дуть целые сутки будет? Опять же, в низине не только передача затруднена, но и прием. Проклятье!!! Ещё и хеллов песок, несомый ветром, отнюдь не способствует радиопрозрачности воздуха!

Я в очередной раз развернулся на месте, впившись глазами в стрелку гирокомпаса. Когда та показала азимут, перпендикулярный ранее согласованному движению, не секунды не колеблясь двинул рычаги. Авантюра? Она самая. Но все же буря в пустыне не аномальный снежный шторм, мгновенно танки не засыплет. У меня точно есть время, чтобы успеть спасти людей, а может быть и машины. Только бы их увидеть в этой темноте, которую и прожектор-искатель с трудом прорезает!

Я продолжал раз за разом вызывать Генриха и Аркария, надеясь, что они все же заметили, что попали в ловушку. И если не смогли завестись, так хоть включили рации. До рези в глазах вглядывался в триплекс, стараясь увидеть что-то в круговерти газово-песчаной смеси, временно заменившей нормальный воздух. Когда спидометр и часы сообщили, что я точно промахнулся, просто развернулся и двинулся назад. И чуть не взвыл, разглядев, как ударивший в лобовую деталь ветер высекает из неё и из дула орудия длинные искры! Аномалия! Только не это! Последний шанс потерян… Но даже так я буду искать!!!

Не знаю, сколько я сделал челночных ходок туда-сюда. Сбился со счета. В какой-то момент я понял, что глаза режет так, что за выступившими слезами я ничего не увидел бы в смотровую щель и при идеальной погоде. А в наушниках так грохочет статика, что аж уши заложило. Не смог. Сделал все и даже больше — и все в пустую. Кое-как проморгавшись, я убедился, что прошло уже четыре часа. Точно все бесполезно. Надо ждать, когда уляжется стихия — если накрыла блуждающая аномалия, она рано или поздно уйдет дальше.

Выбрав наветренный склон, я остановил «Шестерку» лбом к ветру. Вот и все, теперь меня не занесет. Одна ошибка с выбором места для защиты от непогоды — и дурная, нелепая смерть опытных и бывалых людей. Хотя нет, нельзя так думать. Я найду, даже под слоем песка трал-детектор поможет отыскать металл. Если только я своими метаниями не сбился с курса и не уехал Хель знает куда! Но тут уж ничего поделать я уже не смогу…

Кое-как умывшись, я сомкнул веки: глаза натурально жгло… И судорожно распахнул их, услышав:

— …жига …зовись …рием.

— Здесь! Я здесь! — я сначала нажал на тангенту гарнитуры, включая передатчик, и только потом понял, что сквозь триплекс проникает розоватый утренний свет. Часы подтвердили: прошло ещё десять часов. Вот это меня отрубило… зато глаза, кажется, прошли.

— …сь это где?…ай пеленг!

Ну да, система с двумя антеннами может работать как очень грубый пеленгатор, тут Генрих прав. Только вот… как же нестерпимо хочется ссать!!! Мочевой пузырь сейчас прям лопнет — после десяти-то часов сна!

Уверен, я поставил новый рекорд по покиданию танка: скинул ремни, отбросил люк, ссыпая с него слой песка, выскочил на крышу башни, одновременно срывая комбинезон — благо длинный витой провод от «ушей» шлема позволил. А-а-а, какое облегчение!!! Наверное, попытайся на меня сейчас напасть представитель мегафауны — струёй бы его нафиг сбил!

— Есть пеленг, Выжига? Двигайся по нему!

— Ответ отрицательный, — я наконец-то смог выдохнуть и осмотреться. — Лучше вы ко мне.

Слева от меня, в каких-то пятидесяти метрах, из склона дюны выступал откопанный ветром корпус корабля. Немаленького, не меньше трех палуб. Кто-то не поленился поставить его на гусеницы от карьерного экскаватора, превратив в титанического размера краулер. А кто-то другой не пожалел чего-то убойного, чтобы испарить его носовую часть. Да, самое главное. Символы уцелевшей части названия на борту ещё читались… вернее, читались бы, если бы хоть немного были мне знакомы. Откуда бы этого красавца ни занесло сюда, там писали отнюдь не на суржике, получившимся из смешения царского и респовского алфавита.

— Когда въезжаешь в аномалию, этого ни с чем не перепутаешь: жар и чесотка по всему телу, голова ватная, мысли движутся все туже и туже. Ещё чуть дальше, и перед глазами начинает темнеть, а сознание становится словно чужое: довелось так влипнуть один раз… — хмыкнув, сообщил мне Генрих.

— Но я видел разряды, мне не показалось, — на одном упрямстве качнул головой я. Вообще-то мне тоже довелось испытать все прелести зоны пространственного разлома, причем не какого-нибудь, а легендарной «кузницы Хель». И выжил я там исключительно потому что прокол, перебросивший меня туда с Земли на некоторое время разрядил аномалию. И потому, что я успел забраться в Сталь прежде, чем меня окончательно поджарило наведенным электричеством. Надо сказать, соображал я после контакта с таким местом плохо ещё около суток.

Незабываемые ощущения… казалось бы. Тем более я уже четыре раза с тех пор по разным причинам попадал под пробои Пространства. Вот только «Шестерка» всякий раз настолько хорошо меня защищала от их воздействия, что я просто ничего не чувствовал. И привык ориентироваться на внешние проявления вроде ионизации и свечения воздуха или появления сгустков плазмы. И теперь знатно опозорился перед лидером искателей, показав свою полную некомпетентность.

— Это статика, ветер захватил очень много песка, песчинки сталкивались и терлись между собой и разряжались на корпус танка, — окончательно заставил меня почувствовать себя идиотом Глава разведгруппы. — Будь у тебя на машине какие-то острые элементы из диэлектрика, ты бы и «огни святого Эльма» увидел.

Генрих, разумеется, привел другое название, по местной традиции связанного с именем Хель, но я из контекста догадался. Чёрт. Кажется, я только что прилично потерял авторитет в глазах собеседника. Не оправдываться же, что мол у меня Сталь, потому и не разобрался: только ещё больше укреплю в его глазах образ мажора, как-то связанного с караванщиками и потому отхватившего артефакт за какие-то далёкие от искательства заслуги.

— Разумеется при такой напряженности электромагнитного поля воспользоваться радиосвязью не получится, помехи зашкаливают по всему диапазону, — а, нет, оказывается, макнуть меня в фигуральную лужу можно ещё глубже. — А по склону холма с подветренной стороны всегда может скатиться что-то с вершины, потому укрытие выбирается на некотором удалении от непосредственной зоны подножья.

— Все понял, больше никакой самодеятельности, — ну а что мне оставалось сказать?

— Ну почему? — опять хмыкнул Генрих. — Если результат каждый раз будет таким, я совсем не против.

Он имел в виду торчащий из дюны краулер. Пока мы мило беседовали по рации, заняв позиции для кинжального огня из станковых пулеметов на башенных турелях, Аркарий, подогнав боссов «Вочвей» к самому пролому и направив весь свет внутрь, аккуратно, не выпуская из рук тяжелый револьвер, осматривал палубы обнажившегося трюма, иногда вынося наружу нечто, по его мнению, важное. Однако пока предосторожности казались излишними: громада трехпалубного корабля, кем-то поставленного на гусеницы, а потом кем-то другим поверженного, встречала исследователя тишиной и покоем.

— Двадцать семь-Арк. На второй палубе переборка с задраенным люком существенно ближе, чем на третьей, — в очередной раз вернувшись к машине, передал разведчик. Похоже, мужик в команде Генриха специализировался именно на том, чтобы первым лезть в опасные места. — Мое мнение: снизу машинное отделение, а сверху отсек экипажа. Был. К сожалению, уцелевшие надписи нигде не читаются…

— Начинай с машинного, — после короткой паузы дал команду Глава отряда искателей, и тут же перебил сам себя. — Нет, загони сначала «Вея» внутрь, он по габаритам проходит, прямо к самой двери. И гарнитуру на удлинитель повесь! Хоть какая-то гарантия…

Пришлось подождать. Я молчал и мотал на ус: поучится у профессионалов своего дела не зазорно даже если ты и сам не промах. А я, увы, промахов успел наделать за последние сутки предостаточно. Тем более после урагана ветер почти улегся и теперь лишь приятно свежил лицо, а полное отсутствие птеров позволяло торчать по пояс из командирского люка, не втягивая шею, и, не шаря ежесекундно по небу глазами.

— На металле палубы насечки в виде колеи для транспорта, — удлинив провод шлемофона, наш разведчик начал давать комментарии к тому, что видит, в режиме реального времени. — Ворот в переборке нет, только люк. Предполагаю, что в утраченной носовой части располагалась межпалубная аппарель.

Изредка из темноты судового чрева сверкала вспышка громоздкого кассетного фотоаппарата: современный новодел повторяющий старую технологию, неподъемно-дорогой для бытовых нужд. Думаю, у искателей что-то подобное в загашниках тоже лежало, но конкретно этот выдали в администрации перекрестка под задание.

— После переделки в сухопутный транспорт нос судна скорее всего отрезали — он не нужен, если нет необходимости рассекать волны. На место среза был установлен откидной пандус, — подумав, высказал свое мнение командир экспедиции. — Во всяком случае, я бы именно так и поступил. И так более лёгкий транспорт мог попасть на борт этого… гм, носителя.

Я новыми глазами уставился на корабль, вернее, на ту его часть, что была видна из-под песка. А ведь действительно, если предположить, что переднюю половину судна аккуратно отпилили сами создатели диковатого массивного гибрида… хмм. И как мне это самому в голову не пришло? А атакой просто отбили те самые «ворота» — аппарель. Если атака вообще была: следы нанесенных металлу повреждений кое-где просматриваются, а вот скелетов или хотя бы россыпи гильз не наблюдается. Могла стихия поработать. Или аномалия, если она блуждающая…

— Механизм задраивания удалось расклинить, — пока я пытался представить жизненный путь краулера от гордого покорителя водных просторов до текущего состояния, Арк время не терял. — Хеллов песок, везде проник… Вижу двигатели, похожи на дизельные, четыре штуки. Большие. Вижу генераторы на валах двигателей. Далее валы не идут, хотя когда-то раньше это предусматривалось. Привод движителя, очевидно, был электрический. Силовые провода полностью демонтированы. А на оставленных агрегатах наблюдаю следы консервации.

— Разумный конструкторский ход — такую махину двигать именно электромоторами, — одобрил работы неизвестных инженеров Генрих. — Демонтаж указывает, что судно покидали не в спешке. И трюм вычистили до последней гайки… Хотя и предполагали, что могут ещё вернуться.

— Еще одна переборка… Там аккумуляторный отсек. Был. Сейчас просматриваются только крепеж для блоков и кабелей электропитания… Та же картина, что в моторном, в общем. Вижу трап на вторую палубу!

— Возвращайся, входить туда будешь со стороны трюма, — тормознул подчиненного искатель. — Я буду крыть со склона соседней дюны, а тебе подняться поможет Вик.

Ну понятно, если что-то в когда-то жилых помещениях есть, и оно кинется на Аркария, то выбрав правильную позицию можно простреливать корпус краулера из конца в конец, как только разведчик упадет ничком. Против крупнокалиберного пулемета переборки не особо помогут, главное своего не задеть. То-то Генрих мне прикрытие не доверил. Вообще чувствую себя довольно бесполезным…

— Можно мне с Арком? — неожиданно для себя предложил я. — В электронике и приборах я разбираюсь значительно лучше, чем в механике!

Ч-черт, чего-то я совсем… позволил себя выбить из колеи. Макнули носом в лужу? А у кого не бывает ошибок? Даже ультра-профи порой такую фигню исполняют, что сами объяснить потом не могут, зачем и почему.

— Пожалуй, в охранении действительно меня одного хватит, — подумав, передал по рации Генрих. — Сомневаюсь, правда, что удасться что-то найти. Экипаж покидал свой транспорт без спешки, какова бы ни была причина остановки — раз даже хватило времени моторы законсервировать. Но тебе, Вик, уже один раз повезло…

Проникнуть на «второй этаж» получилось почти как по лестнице, слегка раздвинув стрелу-манипулятор. Я было двинулся вглубь абсолютно пустого трюма с зацарапанным полом вместе с Аркарием, но его предупреждение заставило меня споткнуться:

— Сомневаюсь, что тут могут быть растяжки, слишком ценная вещь — взрывчатка, чтобы ей разбрасываться. Но ты все равно держи в голове на всякий случай. Береженого Хель бережет.

— Понял, — прочистив горло, хрипло подтвердил я. Желание лезть куда-то у меня отпало напрочь и сразу, но заднюю давать было уже поздно. Твою ж!

В общем, следующие двадцать минут прошли не только бесполезно, но ещё и стоили мне километра нервов: осматривая одну за другой одинаковые пустые каюты я судорожно пытался вовремя заметить тонкую леску взрывной ловушки. Тщетно, разумеется. Матросы… технический персонал? В общем, кто бы тут не жил, с собой они утащили даже матрасы. Бросили лишь предметы одновременно громоздкие и не слишком ценные, половины пустой стальной бочки, кривовато переделанной в столешницу для какой-то настольной игры типа нард.

— Вот почему они остановились, ходовой мостик был уничтожен, — разведчик первым добрался до трапа наверх. Его на высоте потолка перекрывал перекошенный люк, из-под края которого неопрятными соплями свисал расплавившийся от жара и потекший, а потом застывший уплотнитель. — Тут не пройти. Можно раскопать сверху прямо через бархан, но сомневаюсь, что это будет иметь хоть малейший смысл… Проверим каюты в конце коридора и достаточно.

Каюта за лестницей оказалась одна, зато из двух огромных по корабельным меркам комнат! Одна из которых явно использовалась как место общих собраний, вытянутый овальный стол, намертво приваренный к палубе и потому оставленный на месте, как бы намекал на это. Второй комнатой была спальня капитана, занимающая всю корму. От ложа остался только каркас, открытые полки, небрежно сваленные в одном углу и множество крепежа на стенах намекали, что тут когда-то было чем поживится.

Лучи наших фонарей скользили от стены к стене, временами задерживаясь на кучках хлама. Как и в каютах сухопутных матросов, тут иллюминаторы были наглухо заделаны, однако, то ли из-за большего размера, то ли из-за большего давления песка ближе к середине дюны, заслонки выдавило, попутно выдрав вокруг внутреннюю обшивку и четверть помещения представляла из себя маленький филиал пустыни.

— Смотри-ка, — привлек мое внимание Аркарий. — Свети сюда.

Чтобы добраться до стены рядом с проемом, разведчику пришлось лечь на песок и двумя руками взяться за лист толстого пластика. И хорошенько дернуть.

— Так, и что тут у нас? На оружие не похоже… На мину — тоже.

Как только заметил. Я принял в руки прямоугольный плоский, сантиметра полтора толщиной… хм, прибор? Знакомая текстура, не спутать.

— На крышке солнечная батарея, — пояснил я искателю, пока тот фокусировал фотоаппарат. Вспышка заставила заиграть зайчики в глазах.

— Да? Ну, тебе видней. В любом случае, там больше ничего нет, — мужчина махнул рукой в сторону опустевшего тайника. — Все, возвращаемся. Тут надо всей командой подъезжать, раскапывать и разбирать на металл с автогенами и кранами. Заодно двигатели достать, эти гиганты нам точно пригодятся. И гусеницы.

Найденный прибор он так у меня и не забрал. Спрыгнув на броню так и простоявшей все это время у среза корпуса краулера Стали, мы сообщили результаты разведки Генриху и Арк отправился заводить и подгонять «Вочвей». Я же в ожидании лидера нашей группы продолжал крутить находку. И нащупал на сплошной поверхности никак визуально не выделяющуюся защелку. И… не стал нажимать. Все-таки чему-то я сегодня научился.

— Честно говоря, ждал чего-то большего от такой находки, — признался Аркарий, когда все танки оказались припаркованы рядом.

— Может статься, в снятых тобой кадрах с образцами надписей ценности куда больше, чем ты думаешь, — хмыкнул его начальник. — Вик, давай, гм, артефакт. Возвращаемся.

Но сделать запрошенное я не успел: прибор совершенно без предупреждение… заиграл. Музыку. И опять мне не удалось показать класс: оглянувшись, я понял, что мои товарищи мало того, что успели каждый спрятаться за ближайшую к нему гусеницу, так ещё и наставили пистолеты на источник звука. Аркарий — револьвер с очень коротким дулом, зато чудовищного калибра, а у Генриха в кобуре оказался самозарядный ствол. Ну, раз так, то…

Я протянул руку, снял прибор с надгусеничной полки и утопил пальцем скрытую «дизайнерскую» защелку. И раскрыл устройство как книжку. Ноутбук, кто бы сомневался. Бывший владелец когда-то не дослушал трек и спрятал машинку в режиме сна в тайник, или что-то вроде того. Аккум разрядился до нуля, но дневного света хватило, чтобы солнечные батареи «оживили» устройство.

Операционная система знакомой не показалась, чужой алфавит не вызывал узнавания даже на уровне отдельных букв, но программу проигрывателя в оконном интерфейсе не узнать было невозможно. Я ткнул пальцем в «стоп», экран оказался сенсорным, музыка стихла.

— Вик, я правильно понял, ты знаешь, что это? — напряженно спросил у меня из-за спины Генрих.

— Компьютер, — я запнулся, потому что произнес слово на русском. В подаренном Сталью багаже лингвистических знаний синоним, очевидно, отсутствовал. — Электронная вычислительная машина, я хотел сказать.

— Они ж самые маленькие с хороший такой чемодан размером, я видел в «Музее Погибшего Мира» Нового Остпоинта — недоверчиво возразил мне разведчик. И замолчал, когда я в три клика открыл какой-то документ, вроде книгу, детальную незнакомую карту и… ещё более детальную и четкую фотку обнаженной смуглой красотки. Занятные штуки хранил капитан краулера на своем рабочем столе, ага.

— Так, срочно возвращаемся, дальнейшее продвижение к границе песков я своей властью командира отменяю. Вик, эта штука на тебе. Дома будем с остальным разбираться!

— Надо поговорить, — как только наша куцая колонна из трех танков остановилась у мастерской, принадлежащей искателям, позвал меня Генрих.

Отказываться я, разумеется, не стал. Только прихватил с собой ноут, речь явно пойдет о находке.

— Отдать эту вычислительную машину нашему муниципалитету — все равно, что похоронить, — без обиняков начал разговор мужчина, едва мы оказались в его кабинете. Очень примечательном, надо сказать. — Они, конечно, заплатят за такой трофей много, даже жадничать не будут. Но о достойной цене все равно речи не идет — у них просто ничего нет равноценного. Согласен?

— Сложно спорить с очевидным, — пожал плечами я. — Как я понимаю, Аркарий тоже не против… немного отредактировать историю нашего рейда?

— Арк молодо выглядит, но поверь, себе на безбедную жизнь, сидя дома, он заработал уже лет пять назад. Больше скажу, он мог бы осесть и в Новом Остпоинте, если б захотел. В отличие от меня.

Показалось, или лидер искателей слегка позавидовал своему подчиненному?

— Мастерская, гаражи, техника — это все ерунда. А вот люди, которые с этим всем работают… мои люди, — Генрих умудрился расшифровать мой взгляд и почему-то решил объяснить свою позицию. — В существенно меньшей степени от моих и моей команды усилий сам Перекресток с его правительством и обычными людьми… но все равно до некоторой степени зависят. Я не могу взять и бросить всё это. Или переложить на кого-то другого… просто так.

Я открыл рот — и закрыл, вопросительно глядя на собеседника. Понятно, что преданность и готовность подчиняться целой группы не просто каких-то там людей, а сработанной команды профессионалов — в условиях постапа, мягко говоря, дороже любой разновидности денег в любом их количестве. Вот только что может быть ценнее подобного актива?

— Возможность изменить что-то к лучшему, — глядя мне в глаза, медленно объяснил Генрих. — Не для себя, не для кучки людей, для всех. Для живущих в землях Хель. Во всяком случае, пока живущих.

Под очень выразительным взглядом собеседника мои мысли наконец-то потекли в нужном направлении.

— Хочешь сказать, ноутбук может помочь… — я запнулся, перед тем как все-таки сказать это: — Открыть свободный проход в другой мир?

— «Ноутбук», н-да, — хмыкнул мужчина. — Не буду спрашивать, на каком языке это словечко означает подобную штуку. И откуда ты знаешь общие принципы, как ей управлять. Лишь предположу, что поиски путей отсюда тебе интересны не менее, чем мне.

— М-м-м… — я прямо сразу даже не нашелся, что ответить. — Интересное… предложение. И предположение… тоже интересное.

— Ты оказал весомую помощь караванщикам, и за это они приняли тебя в свою… ну пусть будет — орбиту. Но ты ведь понимаешь, что есть и другие группы людей с широкими интересами?

Я кивнул. Чего уж тут непонятного.

— Людям свойственно искать единомышленников. Я искал, — опять принялся просвещать меня Генрих. — Тогда, когда ещё не представлял из себя вообще ничего. Серьезные люди, конечно, не спешили делиться своими мыслями и знаниями с кем-то, кто им не ровня. Но тех, кто искренне разделяет твои взгляды обычно не отталкивают. Зачем разбрасываться бесплатной рабочей силой, или потом тратить силы и самим искать добровольца, готового за идею рискнуть головой? Позже я кое-чего достиг, но наработанные контакты и репутация остались. Могу гарантировать, что, гм, «ноутбук», попадет в нужные в этом смысле руки. В том числе и потому, что вытащенную из него информацию проверять буду я сам. Разумеется, ещё одна Сталь в составе группы будет совсем не лишней. Как и человек с уникальным опытом в некоторых областях.

Какие намеки и откровения пошли!

— Я так понимаю, идея занять один из осколков рая побольше и наладить там нормальную жизнь знакомых тебе серьезных людей не привлекает, — подумав, в лоб спросил я.

— Из земель Хель точно есть выходы. Променять мегафауну, которую убить можно хотя бы, на клетку, откуда только «ангелы» могут выпустить и где мозги то ли половине пришлых, то ли всем медленно в трубочку сворачивает? — искателя аж передернуло от такой перспективы. — Нет уж. Впрочем не все так считают…

— …И у кучки сектантов откуда-то появляется ручное противотанковое оружие хорошей сохранности! — дошло до меня.

— Не моего уровня информация, но очевидно всем, что кто-то из верхушки Остпоинта решил… диверсифицировать усилия, — мрачно глянул на меня исподлобья Генрих.

— И как всегда кто-то оказался крайним, — уверенно закончил я. — Но ты же понимаешь, что в других… локациях, нас не ждут с распростертыми объятиями? Как ты сам сказал, мегафауна — это не самое большое зло, если так-то.

— Примерно тридцать пять лет назад яйцеголовые при городском совете Нового Остпоинта все же смогли доделать ракету, в теории способную подняться в стратосферу и даже выше, — вдруг зачем-то сменил тему искатель. — Она даже взлетела, не взорвавшись, что удивительно. С ресурсами тогда было туго, половину станков и оборудования, которые потом пошли на строительство новых заводов ещё не откопали. Чуть ли не отвертками на коленке по винтику собирали. Но собрали.

— И что? — я так и не дождался конца паузы.

— Примерно в пятидесяти километрах от поверхности земель Хель, чуть выше самых высоких облаков ракета достигла границы нашего Пространства, — просто, словно о покупке мешка картошки, сообщил мне собеседник.

— Это как? — не понял я.

— Вот так просто. Там ничего нет, ни космоса, ни звезд, вообще ничего. Граница, дальше которой не может существовать материя и за которой не течет время.

— А-а-а… — сначала мне показалось, что Генрих меня банально разыгрывает. Потом… — А как же восходы и закаты, дни и ночи?

— Там, на самом верху, масштабная аномалия. Своего рода инерция реальности, оставшаяся после разрушения мира. Или, если хочешь, память о планетарных циклах. Память, знаешь ли, не только у металла может быть. Сохранить подобное открытие в тайне при всем желании невозможно. Хотя мало кто знает, откуда на самом деле пошла вся эта ересь про ад, в который все провалились, и что солнца над головами давно нет. Ну вот, ты теперь знаешь. Есть ещё вопросы, почему я считаю, что нам всем надо выбираться отсюда куда-нибудь в более нормальное место?

Домой я добрался уже в темноте и в не самом лучшем настроении. В муниципалитете нам знатно помотали нервы, по кругу выспрашивая подробности. Надо полагать, кто-то из мастерской стуканул команде мэра, что я и Генрих сразу заперлись в кабинете и долго что-то обсуждали, хотя возможно чиновники и сами догадались, что дело нечисто. Большая деревня, новых лиц раз-два и обчелся, а «старенькие» уже изучены друг другом вдоль и поперек. А к таким, как Глава самых результативных искателей города всегда самое пристальное внимание.

В итоге, ничего чинуши не узнали: собственно, мы скрыли лишь факт находки ноута, все остальное изложили от и до. Так на каких-то противоречиях поймать нас было нереально, но даже если б и поймали — надавить все равно не получилось бы. Так что только нервы друг другу попортили зазря… И это все на фоне известий о том, что земли Хель не другой мир относительно Земли, а лишь такой своеобразный огрызок, незнамо как и почему уцелевший в самоубийственной мировой войне. И непонятно отчего до сих пор существующий.

Дома, впрочем, меня слегка отпустило. Не в последнюю очередь по причине наличия этого самого дома в целом виде, с крышей, мебелью, и без следов тушения пожара. Правда, «немного» изменился интерьер за счет появившейся ещё одного… одной… короче, «Машины автоматизированной варки на пару» — так назвала агрегат создательница. И это была действительно машина, в смысле, с шестернями, поршнями, паровыми цилиндрами, передаточными ремнями — без малого паровоз, только поставленный на попа, и без возможности двигаться по рельсам!

Адская штуковина… если на первый взгляд. А на второй, при наличии чертежа и мастера-изготовителя рядом — вполне себе обычная современная пароварка, только с логикой программ, выполненных на клапанах, рычагах и механике, а не на электронике. Ну и с варочным объемом побольше. И с запасом, если «побольше» не хватит. И с запасом, если не хватит запаса… В общем, тут моя механ ничуть себе не изменила — но в остальном неожиданно справилась совершеннейшим образом «на ура»! Не пожалела времени и металла на кожухи и защитные экраны, проложила термоизоляцию там, где она была нужна. В общем, сделала устройство как под продажу в какое-нибудь кафе.

А ещё у девушки появились первые клиенты, принесшие заказы именно ей, а не «закинул в ближайшую мастерскую по металлу по дороге». Генриховы парни, пока мы с их начальником и Аркарием развлекались в песках, натаскали труб и другого металла, как было договорено. И не отказали себе в удовольствии сначала посмотреть на работу (и работы) Мари, а потом растрезвонить о них по всему Перекрестку. Большая часть заказчиков, как я подозреваю, приперлись лишь убедиться в реальности слухов, что какой-то сумасшедший приютил чокнутую изобретательницу-растратчицу, для повода попросив сделать что-то простенькое и недорогое. Но были и такие, кому нужен был особый дар дочери Сэмюэля.

Рассказывая об этих особых заказах, моя собеседница так возбудилась, что дело опять закончилось в постели — к нашему обоюдному удовольствию. Странный у нас союз сложился. Ни о какой любви и речи не идет, все чисто утилитарно. Но может быть это именно то, что мне и ей нужно? Любовь — штука такая… я от прошлого раза три года отойти не мог. А Мари вообще все эти социальные игры «ты мне цветы, я тебе платочек» кажутся полнейшей бессмыслицей и идиотской тратой времени — которое прекрасно можно провести за закручиванием гаек и фрезеровкой. Опять же, мы не так часто видимся, чтобы суметь друг другу надоесть. Кстати.

— Генрих хочет, чтобы я по его просьбе сделал дальнюю вылазку. Через неделю или две. Меня не будет от двух недель и до… пока не знаю. Часть оплаты пойдет новыми материалами для тебя, какие закажешь, — порадовал я… ну пусть все же любовницу.

— Ты самый лучший! — абсолютно искренне уверила меня она.

Оп, сейчас у кого-то опять будет секс… будто я против! Ха!

Проблема информации, вызывающей сильный эмоциональный отклик: её тяжело сразу оценить более-менее объективно. Верит ли Генрих в то, что мне сказал? Очень похоже на то. Но так ли дела обстоят на самом деле? Вот хрен знает. Моя логика упирается и орёт благим матом «не может быть!!!» Но… мистический танк-артефакт с бронёй, которая может сама собой двигаться и становиться мягкой — он разве может быть? Вот-вот.

Короче, по некоторому спокойному размышлению я решил принять факт особого пространственного положения земель Хель как данность. Этакий «пузырь» реальности, плавающий в небытии, но соединенный с другими мирами то ли временными, то ли постоянными связями. О'кей. Всяко лучше, чем стоящий на слонах, стоящих на черепахе, ага.

Вот на чем мне стоило сосредоточить внимание, так это на делах приземленных, практических. Со стороны главы группы искателей было вполне логично доверить хрупкий и ценный груз владельцу Стали — в конце беседы он предложил мне отвезти ноут «большим людям» в Новый Остпоинт лично. Ведь для орудия Хель даже случайный въезд в аномалию скорее всего закончится просто пространственным прыжком — во всяком случае, со мной каждый раз так происходило. Причем жилой объем при этом останется надежно экранирован от побочных эффектов, что гарантирует целостность компьютера и информации в нём. Вот только…

Я уже имел сомнительное удовольствие передвигаться по землям Хель между поселениями в одиночку. Всякий раз это заканчивалось каким-то попадаловом. И если знакомство с семейством Антеро скорее можно охарактеризовать словами «удачно срезал путь», то залет в горы недалеко от Высоты-114 сошел мне с рук исключительно диким попустительством судьбы и удачей ничего не понимающего новичка. То, что без «приключений», чтоб им пусто было, не обойдётся и в этот раз, я мог гарантировать с уверенностью не на сто, а на все сто пятьдесят процентов! И ведь это ещё не все.

Если взять в архиве муниципалитета любого поселения карту ойкумены земель Хель одним большим листом или купить копию в таком формате, то можно легко убедится: максимальное расстояние по прямой от Нового Остпоинта будет именно до Северного Перекрестка. Даже если бы я мог двигаться по этой самой воображаемой прямой, то горючки в баках «Шестерки» мне все равно не хватило бы. Сталь, конечно, такая «мелочь» в прямом смысле не остановит. Но во-первых, потеря мощности сделает путь ещё длиннее, а во-вторых, мне и раньше не очень-то нравилась идея воспользоваться без крайней нужды таким «читом», а сейчас интуиция прямо вопила: «плохо! Плохо!»

И, прямо как специально, ждать караван плюс-минус по расписанию делом было бессмысленным. Благодаря длинноволновому городскому узлу связи я знал, что Роберту удалось прорваться к следующему поселению — в открытом эфире, конечно же, никто не сказал ничего лишнего, но, подозреваю, они воспользовались разгромом засадной команды райцев и в наглую воспользовались «срезкой» через осколок. В последний раз — все, кто был в курсе нюансов истории прекрасно понимали, что окопавшиеся в осколке «святые» в лепешку разобьются, но больше своей территорией воспользоваться не дадут.

А тут ещё внезапное явление огромного куска песчаной пустыни как раз между Северным Перекрестком и условной границей территории райцев. Совпадение? С ходу отметать игры слепой стихии земель Хель было бы самонадеянно, но как-то слишком всё один к одному. И в таких обстоятельствах мне нужно было пробиться к своей цели. Явно не тот случай, когда будет достаточно какой-то минимальной подготовки и надежды на авось. Для начала определенно стоит посидеть над картами… Своими — и теми, что мне дал для ознакомления Генрих

— Или Сигнал, или Хозяйственный, — я разложил перед главным искателем города свои бумаги с расчётами и пометками. Опять мы собрались в его кабинете, и оба не с пустыми руками. — Топлива не хватит так и так все равно, но зато получится обойти осколок так, чтобы ни один «ангел» не дотянулся…

Очень полезные карты у главы отряда оказались, не поленился собственноручно себе их перерисовать. Прямо вот уверен, что мне тоже давали «редакцию для чужаков», но даже так, аванс за доставку получался прямо-таки бесценный! Во всяком случае, для владельца Стали, выбравшего себе в основную профессию искательство. Например я даже не знал о наличии циклически перемещающихся аномалий, причем одни из них прыгают с места на место, а другие — кружат по ломаным траекториям!

Понятно, что большая часть таких, с позволения сказать, объектов, картограф нанес с точностью «плюс-минус лапоть» — трудно привязаться к координатам, когда у тебя ни широты, ни долготы, да и отметка проставлена зачастую с чужих слов. Не тот случай, когда хоть у кого-то есть желание ехать к чёрту на куличики и выверять расположение смертельно опасной для обычного человека и обычной техники ловушки собой. А вот при наличии танка-артефакта можно попытаться вытащить оттуда нечто ценное…

Впрочем «сверхъестественные» опасности встречались не так уж часто, как можно было бы подумать. Скорее нужно было обладать определенным везением, чтобы наткнуться действительно случайно. А вот всяческие «слишком крутой берег, не подняться», «глинистая почва, техника садиться на брюхо», «очень густой лес, движение с минимальной скоростью» отнюдь не радовали глаз буквально повсюду вокруг городов. Правда рядом с ними можно было найти и «удобный брод с твёрдым дном», «старая просека, заросла, но ещё проходима», «новая просека, с опушки не видна, ориентироваться на холм со срезанной вершиной». Разительное отличие от общедоступных карт, где хоть как-то подробно наносились только основные дороги между поселениями!

К сожалению чем дальше от населенных пунктов, тем меньше подобных географических уточнений содержалось в документах Генриха. Опять же, наиболее подробно размечено всё было вокруг Северного Перекрестка, где информация явно на бумагу попала из первых рук. Но даже так мне хватило данных, чтобы построить более-менее детальный маршрут мимо осколка рая и других опасностей. Свой маршрут.

— Пошлем с тобой танк и тяжелый транспортер с грузом топлива, вот тут сделаете переливку топлива, и сопровождение повернет назад, — постучал по той выведенной мною пунктирной линии Генрих, что упиралась в итоге в город Сигнал. — Горючего тогда до поселения все равно не хватит, но если сделать вот так…

Искатель взял карандаш другого цвета и где-то от середины моего пунктира начал рисовать свой, все больше забирающий куда-то вбок… и закончил его крестиком где-то в «пустоте» посреди необитаемых земель!

— М-м-м, весьма нестандартный… план, — я поднял глаза на своего визави. Тот вздохнул.

— Через десять дней из Форпоста Камри в Релейный выйдет колонна, собранная Саймоном… — начал объяснять искатель.

Я нашел глазами один населенный пункт, потом второй из названных, потом мысленно соединил их дугой через указанную точку — и почувствовал, как мои брови сами собой поползли вверх.

— Добрая ж тысяча километров выходит! — я даже для наглядности прочертил пальцем гигантскую петлю, пересекающую треть земель Хель!

— Это ваши, караванщиков, заморочки, не мои, — с нажимом произнес Генрих. — Может быть он тебе расскажет, как выводит технику и людей на старое шоссе, по которому можно двигаться быстро и безопасно даже ночью. А вот те, кто пытается проехать по его следам, вообще это шоссе найти не могут. И почему следы всякий раз ведут в другое место… Знаю только, что здесь, где я отметил — развалины большого города. Пустые, население эвакуировать успели и вывезли все мало-мальски ценное. Именно там на дорогу со стабилизированным покрытием может выйти кто угодно. Тебе останется только дождаться проходящий караван. Схема рабочая, проверена мною лично.

Я не стал спрашивать, как искателя занесло реально к Хель на рога и почему на моём варианте карты никаких развалин нет и в помине. Глупый вопрос. Такой же глупый, как и «что делать, если караван не придет?» Это постапокалипсис, детка, никто никаких гарантий не даёт и дать не может, выкручивайся, если что, сам, решая вопросы по мере их возникновения. Важно, что в мое отсутствие мастерскую Мари не только будут снабжать извлеченным из земли металлом, но и попробуют помочь с запросами на оборудование. В смысле, на то, что просто так не купить. Кроме того мне пообещали и другую всестороннюю поддержку уже не просто в качестве оплаты усилий, а как соратнику и единомышленнику.

Конечно, ставя вопрос таким образом Генрих ещё и подстраховался, чтобы я не дал заднюю: возможное нарушение договоренностей с моей стороны станет для искателя не просто бизнес-проблемой, а прямо-таки оскорблением со всеми вытекающими. Причем не натянутым, как в случае с главой гильдии в Релейном — то есть устроить мне веселую, но недолгую жизнь сможет любой знакомый искателя в любом городе земель Хель. Хорошая страховка, пусть и несколько рискованная — все ж узнать меня хорошо мой, гм, единомышленник не успел. Кстати, этим он навел уже меня на мысль о важных страховках.

— Мари, у меня к тебе важный вопрос, — положив рядом с опустевшей тарелкой вилку, сказал своей работнице я. — Мне через неделю с небольшим выезжать, и вернусь я не раньше, чем через месяц после этого. Потому внимательно прочти это и скажи свое мнение. Только действительно внимательно. И обязательно обдумай не торопясь.

Девушка взвесила в ладони пачку листов, пустила веером из-под пальца и вздохнула: характерная структура документа не оставляла сомнений, что это договор. Юридические вопросы механик не любила и старалась, если такая возможность есть, их избегать или решать максимально быстро. Однако — можно гордится! — я приучил её относится к моим указаниям максимально серьезно.

Когда Мари с заметно даже при тускловатом свете здешних ламп накаливания покрасневшими глазам разбудила меня в полпятого утра, я понял, что совершил тактическую ошибку. Секс у нас случался примерно каждый второй-третий день, пока я находился в Северном Перекрестке — в остальные же вечера я засыпал под сильно приглушенный гул одного из станков с первого этажа. Увлеченная натура не давала девушке закончить раньше полуночи, и вот дернула же её Хель сесть за выданные мною бумаги после этого. Видимо, пыталась покончить с неприятным поскорее…

— Ты… ты серьезно?

— Радость моя, такими вопросами не шутят, — едва не свернув челюсть зевком, я помотал головой, чтобы окончательно проснуться. — Вопрос действительно очень важный, потому обдумай его обстоя…

— Серьезно?!

Бож-же. Я уставился на любовницу, словно увидев её впервые. Чокнутый механ, капризная, но безумно талантливая девчонка с неугасшей юношеской уверенностью в себе и социальной грацией носорога, в моменты, когда пытается добиться своего — вот с какой стороны я её знал. И был абсолютно уверен, что она всегда такая — ведь даже в постели её заводили мысли о новых технических возможностях и прикольные технические идеи. А комплименты своей внешности и себе она воспринимала как дань традиции ухаживания, что-то вроде того. Дошло до того, что я просто перестал их ей вообще говорить. И тут внезапно в Мари нашлась… женщина. Ну… ладно. Неким образом я оказался к этому готов.

— Серьезно, — все, что нужно, у меня лежало на прикроватной тумбочке, в небольшой коробочке. — Мари дочь Сэмюэля, я прошу тебя стать моей женой. Если ты, конечно, согласна с условиями брачного контрак…

— ДА!!!

Я ещё раз потряс головой: оглушила. Ну я предлагал обстоятельно подумать, Хель свидетель. На самом деле условия по договору между супругами не сказать, чтобы сильно отличались от текущего рабочего соглашения: имуществом, кроме привнесенного самостоятельно в семейный быт, без меня жена распоряжаться не могла. Ни продать дом, ни даже мебель. Даже после моей подтвержденной смерти — права переходили сразу на гипотетических детей, если таковые от наших совместных усилий вдруг случатся. Ну вдруг.

Важное исключение было лишь одно: если я пропаду вдруг с концами, муниципалитет не сможет забрать выморочное имущество себе, пока жива Мари. Пусть, себе, спокойно работает, зная, что у её дела есть теперь гарантированное будущее. Заслужила честно. А что любви между нами нет, и отношения чисто деловые — как я и говорил, так даже лучше. Надежное партнерство, скрепленное какой-никакой, но гарантией от правительства поселения. И ещё кое-чем.

Подхватив руку девушки, определенно пребывающей в некотором неадеквате, я надел ей на палец кольцо. Тяжелое, идеально-гладкое, льдисто сверкающее в синеву холодным металлом… чуть большее, чем нужно. Ну не ювелир я, чтобы, просто посмотрев, подобрать правильный размер. Но этого и не требовалось. Металл сам собой чуть сжался, идеально подгоняясь по месту.

Самым сложным было объяснить Стали, что ей требуется выделить частичку себя определенной формы — но я справился. Сейчас танк стоял в ангаре прямо под нами — куда меньше предельных двадцати метров: дальше металл кольца терял свойства материнской материи. Но не приобретенные параметры, как то: полировка и твердость. Идеальную зеркальность сложно было даже испачкать — настолько поверхность стала гладкой. А поцарапать её, подозреваю, можно было только техническим алмазом! В общем лучший подарок для такой, как Мари. Не золото, но кое-что подороже, для тех, кто способен это понять. Свежеокольцованная, правда, настолько переволновалась, что не просто не заметила подгонки по руке — этого-то я ожидал — но и некоторое время просто смотрела на сверкающий ободок на пальце, видимо, не в силах никак поверить в происходящее. Ну-ка, и-раз, и-два, и-три…

— Это что за сталь такая? И обработка… Ты его нашел, да?

Почти четыре секунды!

— Сделал, — сдерживать рвущийся смех получалось все с большим трудом. Да уж, ненадолго чокнутый механ нас покинул, ы-ы!

— КАК? Не смейся, скажи!

— Секрет!

— Мне же интересно!!! Ай!!!

— Ты точно хочешь это узнать прямо сейчас? — спросил я, добравшись до её тела под совершенно лишними здесь и сейчас тряпками. Ну а что, сама пришла, причем на чистое белье ещё и в рабочем комбезе залезла.

Мари застыла, задумавшись. И с некоторым даже потрясением ответила:

— Не хочу…

И приникла своими губами к моим. Упс, женщина опять выпихнула чокнутого механа взашей. И, кажется, в этот раз по-настоящему надолго! Чудеса-то какие, оказывается, порой случаются…

Под вой раскрутившихся на полную мощность вентиляторов я распластался по стальному полу обитаемого объема танка, стараясь унять запоздалую дрожь. Нужно было стянуть грязный и промокший насквозь от пота комбез — но сил не было. Сознание плыло и все норовило уплыть ещё дальше. Чуть не умер. На ровном месте…

Мысль про ровное место лениво потянула за собой другую, та - третью: придавленные отходняком извилины еле ворочались. Но все равно конец ассоциативной цепочки заставил меня хрипло рассмеяться, пополам с надсадным кашлем. Славик, сволочь, любитель типа-оффроада! Тебя бы сюда! Ты б хоть узнал, как на самом деле выглядит отсутствие дорог! И психологиню тебе впридачу, вместе с её списком хобби! Вот я б посмотрел и порадовался… С берега, конечно.

А это я всего лишь въехал в болото, минут двадцать назад. В топи на танке я уже попадал — вокруг Высоты-114 их хватает. Вот только там совсем другая растительность, по которой четко видно границу твердой земли — и это я понял тоже только сейчас, имея возможность сравнить. Болота — они, оказывается, разные бывают: то самое открытие, которое я предпочел бы не совершать. Кроме того местные искатели, которых я подвозил в прошлый раз до города, безупречно-четко вывели меня к началу добротной широкой гати в поселение. Здесь же я даже не сразу понял, что машина тонет в трясине.

Через триплекс смотровых щелей, в принципе, не лучший обзор, а вездесущие в лесах птеры строго следят за тем, чтобы любой танкист двигался с задраенными люками. Потому когда я высунулся посмотреть, почему гусеницы крутятся со странным чавкающим звуком а скорость упала почти до нуля, Сталь утонула уже по самые надгусеничные полки. И продолжала погружаться уже сама по себе, когда дернул коробку на нейтраль.

Хорошо, что топь у берега все-таки держала вес человека, даже если он тащит за собой тяжелый стальной трос. Повезло, что мне сразу удалось увидеть, за что его закрепить — а именно остров в трясине, из середины которого, обрамленная пучками осоки, торчала лысая покатая макушка камня. Совсем рядом, каких-то двадцать метров! И тем не менее, еле успел: загнав «палец» в проушину крепления, замыкая петлю вокруг массивного валуна-гольца, я обернулся. И увидел, что пятно чёрной жижи уже сомкнулось над корпусом «Шестерки», а башня затоплена по самые стволы.

Люк я закрывал за собой когда болото уже готово было начать переливаться через его края. Все, воздуха и мне, и мотору осталось ровно столько, сколько было внутри танка. Причем выбраться наружу мы тоже могли только вместе — я и Сталь: из-под воды я вынырнуть ещё смог бы, но не из обманчиво-густой жижи. Оставалось надеяться на многократный запас живучести лебедки, созданной военными инженерами, на прочность троса, и на то, что я правильно определил в обточенном временем камне приращенный в незапамятные времена оторванный от горы кусок базальта, верхушка которого торчит над землей как надводная часть айсберга. А и то, что мне ещё будет чем дышать, когда командирский люк опять появится над болотом.

Держась за рычаги, я как никогда отчетливо ощущал, насколько тяжело дается танку каждый сантиметр вперед и вверх. Точнее, вперед и вниз: трос держал, но шестьдесят тонн безжалостно тянули машину все глубже. Из-за этого Сталь все сильнее и сильнее вставала «на попа»… пока все-таки не нащупала траками дно! С зацепом дело сразу пошло на лад! Берег, остров впереди — тут ведь и не могло быть по-настоящему глубоко… Хотя, если камень ледникового происхождения, то, вероятно, и болото когда-то было ледниковым озером, вроде земного Байкала? Брр!

Бездонная зыбь до последнего сопротивлялась усилиям Стали. От влажных громогласных «чмок», с которыми части «Шестерки» появлялись над слоем жижи, стыла кровь! Откинув люк и дав доступ воздуху, я чуть не подавился вдыхаемым: боронение танком пучины высвободило могучую мерзкую вонь, от которой выворачивало наизнанку! Голова сразу же закружилась и заболела, но я все же проконтролировал смотку лебедки до упора, остановил машину… и, запустив вентиляцию на максимум, ссыпался со своего кресла вниз. Всё, больше не могу. Темнота…

Провалялся я в отключке не слишком долго. Оружие Хель на время сделало холодный металл мягким как перина — только поэтому тело не затекло и немного ватные мышцы соглашались сокращаться без тянущей боли. Во рту, разумеется, словно кошки нагадили: я долго сплевывал тягучую слюну, высунувшись из люка в обнимку с канистрой питьевой воды. Сомневаюсь, что в таком состоянии я смог бы отмахаться хотя бы от одного птера, но повезло: мерзкие лысые летающие крысы убрались куда-то по своим делам. Или их попросту вонь распугала?

«Еще немного и всё,» — эта мысль возвращалась ко мне раз за разом. Обычная топь, никакой аномальной активности — чуть не стала мне могилой! И это на танке-артефакте, способном спасти свой экипаж от кучи опасностей, включая пространственный разлом! Никто бы попросту не узнал, где и как я пропал. В который раз убеждаюсь, что в благополучном мире постап представляют себе по броской продающейся фантазии, весьма умеренно заботясь о связях с реальностью.

Мародеры и бандиты, беззаконие и война за ресурсы? Все это, безусловно, тоже кое-где есть. Но основной враг — одиночество среди безлюдных просторов. Прихватило сердце? Отказал двигатель твоего транспорта? Провалился в яму? Чем-то отравился, и понос никак не останавливается? Просто некому помочь, ори или не ори в рацию, сколько ни пускай разноцветные сигнальные ракеты, ни жги фальшфейера. Похоже, настало время ещё раз серьезно задуматься над собственной жизнью. Хотя вроде как недавно уже типа все для себя решил. М-да…

Не стану описывать детально, как выбирался с островка. Нырять в жижу вместе с танком опять, чтобы тем же макаром проделать обратный путь до твердого берега я не согласен был категорически. Пришлось, проклиная себя на разные лады за то, что не обзавелся мотопилой, валить деревья топором и подтаскивать их к островку танковой лебедкой. Трое суток у меня ушло на возведение импровизированной гати: руки отваливались от тяжелой неблагодарной работы, хоть я и догадался заменить голову топора на такую же из материала Стали. Ну и конечно же не обошлось без птеров, внесших посильную лепту в организацию моего труда. Целую ленту на двести патронов пришлось отстрелять по крылатой мерзости!

К счастью запас по времени позволял продолжать движение в намеченном темпе, даже с учетом того, что мне пришлось ещё сутки огибать гиблую зловонную бездну. Не обошлось и без других мелких происшествий: наткнулся, например, на небольшое стадо мирно жующих деревья шерстистых носорогов. Не такие уж они и большие оказались, ниже малых мамонтов, зато шире и приземистей. Более тонкие деревца они нагибали, упираясь передними ногами в ствол и прижимая своим весом к земле, толстые, видимо особо вкусные, попросту разбивали у комеля таранным ударом рога и спокойно объедали кроны.

Эту всю пастораль мне довелось наблюдать спокойно секунд десять — разумеется, я и не думал тормозить и изменил траекторию, чтобы не въехать в стадо. Надо было сразу начинать стрелять на поражение, но после инцидента с мамонтами я понадеялся в этот раз разминуться миром. Зря.

Ближайший мега-зверь решил превентивно устранить проблему с заезжим танком — уж не знаю, за что или кого он мою «Шестерку» принял. Привычным для себя способом конечно же. Меня мотнуло в ремнях, с уже знакомым лязгом слетела разорванная гусеница: обзор опять подвёл, я слишком поздно заметил атакующего. Был бы у меня обычный танк — с места я бы своим ходом вряд ли сам уехал, так как остальные животные неторопливо оставили свои дела и потянулись поучаствовать в развлечении, которое само к ним приехало. А вот хрен!

Гусеница змеей скользнула на место, замыкаясь, и я дал полный назад, одновременно доворачивая башню и склоняя оружейную спарку. Первой в прицел вплыла необъятная рогатая башка — от удара по втрое более тяжелому объекту представителя мегафауны, видать, немного контузило, и теперь он означенным объектом озадаченно покачивал. Ничего, ща все пройдет! Выстрел!

Автомат заряжания со звоном выбил гильзу через специальный лючок в затылочной части башни, на которой ещё в Релейном наколхозили сетку для отлавливания ценного расходника. Я ожидал что от выстрела в упор рогатому скоту оторвет его огромную тупую кочерыжку. Вотще! Картечь пакетом влетела в череп спереди-сбоку, пробила огромную дырень, откуда хлынула кровь… заставив тварь сфокусировать на мне взгляд и начать неторопливый разгон! У него там мозг вообще есть?!

Автомату требуется всего несколько секунд, чтобы прокрутить весь цикл экстракции-заряжания, и как раз на тот случай, когда эта пауза кажется слишком долгой у меня установлена вторая пушка. И хоть калибр всего тридцать миллиметров, по пробитию она не уступает своей в четыре раза большей по диаметру сестре. Но в этот раз я удержал палец над гашеткой, понимая, что могу ополовинить запас снарядов и не убить противника. Это в упор! Чудовище грамотно закрывалось собственным рогом и широкими лобными костями, что я не мог поразить что-то жизненно-важное в его теле! Натурально живой танк! Слава Хель, хоть без собственной пушки.

Наконец новый картечный выстрел зарядился. Грохот баллистической взрывчатки, звон металла о металл… и у носорога подогнулись передние ноги, отчего он рухнул на колени, наконец остановившись. Но тут же начал подниматься. Передней части головы у него больше не было, включая рога, но тварь это, кажется, не смущало. А остальные, тем временем, уже уверенно взяли разгон, не обращая внимание на мелочи, вроде деревьев тоньше половины охвата. Да ну нахрен!!! Зарядить фугас!

От первого попадания боеприпасом, состоящим преимущественно из взрывчатки в тонкой оболочке, вырвавшегося вперед не раненого зверя даже не разорвало — почти испарило! От ударной волны близкого взрыва качнулась на торсионах подвески шестидесятитонную Сталь. Её забросало щепой от перемолотых в труху стволов деревьев и землей. И кровью.

Вот теперь тварей проняло — особенно тех, что оказались поблизости от получившего легкую смерть счастливчика. Их черепа снова выдержали… о чем звери, если могли, сейчас очень жалели. Потому что нашпигованные осколками ребер легкие ещё пытались дышать, а разорванные гидродинамическим ударом мышцы, пытаясь сократиться, лишь добавляли остроты агонии. Оказавшиеся поодаль отделались легким оглушением и быстро приходили в себя, поднимаясь на ноги, но атакующий порыв был сорван. Сомневаюсь, что они станут меня теперь преследовать… но раньше надо было об этом думать! Охотничий подать! Кто там так удобненько повернулся боком? Н-на!

…Не так уж много рогачей оказалось в итоге. Расход снарядов: шесть картечных и один фугас. С моей стороны из потерь: краска на правом борту и многострадальная лопата, которой теперь дорога, разве что, в музей авангардного искусства, с такой-то загнутой рукоятью и перекрученным винтом штыком. Со стороны дикой природы земель Хель — почти четыре сотни тонн ставшего внезапно скоропортящимся мяса и уничтоженная роща.

Впрочем деревья на месте упавших вырастут новые, а столько калорий, уверен, быстро найдут себе место в желудках. Краску тоже восстановлю, только доберусь хоть докуда-то, где живут люди. А вот желание отомстить неразумным тварям за следование своим инстинктам… и, заодно, выместить зло за весь страх на болоте — это уже звоночек. И где психологиня с работы тогда, когда она действительно нужна? И всего-то седьмой день в одиночном пути. Мне точно очень-очень надо подумать над своей жизнью.

В разрушенный город я въезжал с противоречивыми чувствами. Одно то, что мне удалось на него выйти, уже, похоже, было изрядным везением. И нет, не потому, что гирокомпас как-то особенно сильно заглючил: в этот раз прибор, наоборот, показал рекордно низкую накопительную ошибку. Дело в другом. Я просто мог не найти объект по причине его физической убыли или перемещения. Как так? А вот так. Куска пустыни перед Северным Перекрестком ведь тоже раньше не было. Как и огромного ледникового болота раньше на том месте, где я на него наткнулся.

Это я проверил и перепроверил, переворошив все свои карты и изучив абсолютно все переписанные пометки. Конечно можно было предположить, что это Генрих специально подложил мне свинью, не указав опасное место… Да нет, кого я обманываю? Столь глупый и нерациональный поступок вовсе не в его стиле. Если б искатель захотел от меня избавится — или сам бы устроил «несчастный случай», или уж навел бы на опасность, которую мне с гарантией было не одолеть даже по большому везению. Вот ничуть не сомневаюсь, что он подобные места знает.

Так что очевидный ответ на вопрос «откуда взялось болото?» напрашивался. Когда в глуши, где люди бывают далеко не каждый год, произошли такие перемены? Хель знает, но явно это случилось позднее вояжа Генриха по местным достопримечательностям. Сколько раз уже случалась подобная перетасовка ландшафта, которую просто некому было заметить, прежде чем такое произошло прямо под носом у одного из поселений? Бывшая владычица ада точно не расскажет.

Вот уцелевшее после крушения старого мира научное комьюнити Нового Остпоинта, которому я везу найденный ноутбук, уверен, собирает и эти сведения. И как-то обобщает — но со мной они тоже вряд ли поделятся ими. Тем более, что я не очень представляю, как эффективно воспользоваться такой информацией. И вот это реально удручает: мир-то вокруг, оказывается, происходящими подвижками буквально перемалывается как в мясорубке, прямо на глазах! Не даром тот, кто отправил меня отвозить ноут, мечтает открыть выход из замкнутого, как выяснилось, объема земель Хель хоть куда-то наружу. И свалить. Прекрасно его теперь понимаю…

…Несмотря ни на что, развалины города оказались на месте. Наткнувшись на них, пропустить или не узнать место было невозможно. Бетон, бетон, бетон во всех ипостасях: кусками крупными и помельче под ногами, там и тут торчащий из этого месива вверх в виде изъеденных эрозией конструкций на этаж или два. Лес безуспешно пытался захватить пустующую территорию, но до сих пор не мог: чахлая зелень сходила на нет буквально в десяти метрах от опушки. Дальше серая депрессивная пустошь тянулась до горизонта.

Через два часа неторопливого движения по на девяносто девять и девять десятых процента разнесенных в мелкий щебень достижениями погибшей цивилизации меня настигло понимание, почему природа не смогла взять свое. Какое-то мощное оружие когда-то ударило сверху и пропахало среди теперь, едва угадывающихся улиц, целый небольшой каньон, метров триста длиной и с десяток шириной. Внутрь нападало изрядное количество мусора, но дно все равно просматривалось на двадцатиметровой глубине. И во всю высоту стенок провала зияли обнажившиеся коммуникации: перебитые трубы, из некоторых до сих пор лилась вода, торчали разлохматившиеся порванные многожильные кабели, топорщились какие-то заржавленные конструкции из металлических балок. А вот земли и в помине не было — шел все тот же бетон.

Судя по всему, город когда-то был жемчужиной прогресса, так называемой «аркологией». Иначе бы не понадобился такой сумасшедший единый фундамент. Уверен, были тут и зеленые парки, и величественные небоскрёбы — вот только после длительного даже не штурма, а старательного уничтожения следы былого великолепия угадывались кое-где лишь с огромным трудом. Столица одной из двух противоборствующих сторон? Учитывая пролегающую высокоскоростную трассу из стабилизированных материалов — очень даже может быть. Трассу, кстати, надо было ещё найти.

Генрих обещал, что дорогу я не пропущу. Проблема скорее была в том, чтобы до неё доехать: кучи обломков прекрасно маскировали ямы и провалы, да и неустойчивые насыпи из бетонной щебенки доверия не внушали, то и дело с треском оползая под гусеницами. После болота последнее, что мне хотелось — застрять ещё раз, да ещё и на манер муравья в ловушке муравьиного льва. На берегу топи хоть понятно что делать было, а тут? Ну нафиг.

Радовало в окружающем пейзаже разве что отсутствие живности. Ну да, жрать нечего, а ноги переломать на ровном месте раз плюнуть. Представители мегафауны в массе своей пусть и значительно легче «Шестерки», но опасности город для них таит те же самые, что и для меня. А вот почему птеры не пользовались такой замечательной в плане защищенности площадкой для гнездования хотя бы в прямой видимости опушки — это, конечно оставалось загадкой. Но не такой, чтобы её прям хотелось раскрыть. Нет — и хорошо.

Серое на сером с вкраплениями ржавчины изрядно замыливало глаза. Кроме того и так опасный разрушенный ландшафт ухудшился ещё сильнее. После того, как я объехал провал-ущелье, Стали пришлось поминутно буквально протискиваться между остатками конструкций. Причем далеко не всегда остовы железобетонных столбов, колонн или стен при необходимости ломались шестидесятитонным корпусом танка — так что застрять было вполне реально. В какой-то момент я понял, что больше тычусь по сторонам, чем продвигаюсь, зря тратя остатки топлива, и куда быстрее смогу просто пройти пешком. Так и дорогу разведаю, и соляру сэкономлю. Благо, съесть меня тут, очевидно, некому. Главное, не свалиться в какую-нибудь дыру типа колодца.

Расчет оказался верным: то и дело звонко задевая пламегасителем ручного пулемета, закинутого за спину, торчащие арматурины, я на удивление быстро миновал сложный участок. Впереди то ли все разнесли и раскатали до ровной поверхности, то ли была площадь, от которой вели очень широкие улицы — и новые препятствия угадывались только где-то вдалеке. Отлично! Теперь осталось понять, как мне перегнать сюда мою «Шестерку». Думаю, вон тот пятиэтажный огрызок… чего-то, даже не уверен, что здания — мне поможет. Может, сразу и искомую дорогу разгляжу, если повезет!

Восхождение далось мне непросто: лестницы не уцелели, полы тоже только кое-где остались. Вроде обнажившийся под слоем рукотворного камня металлический каркас давал возможность цепляться руками и ногами без особого напряжения — но ржавчина сделала свое дело и арматура то и дело обламывалась или выскальзывала, норовя утащить за собой вниз! Семь потов сошло, пока лез… о, я вижу трассу!

Саймон, караванщик, которого я должен был тут встретить, явно вложил в свое дело много сил и средств. Когда аркологию стирали с лица земли, стабилизированное шоссе, очевидно, уцелело только потому, что его засыпало сверху. Судя по очертаниям развалин, городская застройка накрывала его сверху, образуя то ли такой супер-склад на весь город, то ли многоярусный супер-гараж, откуда к дорожному полотну вели прямые съезды и заезды. А может и то, и другое сразу. В некоторых местах, судя по оставшимся нагромождениям битого железобетона по бокам от трассы, караванщикам пришлось разгребать два, а то и три этажа наслоений. Та-ак, вроде все ясно. Теперь мне нужно просто туда доехать.

Пришлось извернуться, чтобы достать командирский планшет и, цепляясь за стену локтем, зарисовать каменный лабиринт, в котором как муха в паутине запутался ТТП-6-У. Благо, карандаш к этой полезной штуковине крепился на шнурке и улететь в пропасть снизу не мог, хоть и попытался. Руки после такого упражнения, понятное дело, отваливались, потому дальнейший предполагаемый маршрут я набросал максимально быстро и схематично.

В последний момент перед тем, как спускаться, я заметил на полпути слишком правильной формы более темный объект прямо за большим провалом у дальнего конца «площади» — но разглядывать подробности сил и желание не было. Тем более я затупил и не взял из танка бинокль. Что не удивительно: это вообще-то была первая пешая разведка за все время пребывания в землях Хель.

Ну что это может быть такое? Да хрен знает. Не движется и ладно. Подъеду когда, тогда и гляну.

Чтобы выбираться из подобия каменного леса, пришлось, в итоге, полностью откатиться назад по собственным следам к тому месту, где я в него въехал. Точнее, на битом бетоне свежие следы гусениц лично у меня не получалось разглядеть. Вместо этого считал в голове повороты и то и дело подглядывал в собственноручно нарисованный план — не зря заморочился рисовать его на верхотуре. Помогла важная бумажка и потом: посмотрел я, посмотрел — да и поехал в обход, не пытаясь срезать по, вроде бы, нашедшемуся «короткому пути». Из-за этого всего на «площадь» Сталь выбралась сбоку относительно места, откуда я её разглядывал ранее. Разумеется, я уже и думать забыл про замеченную штуковину. Впрочем, вряд ли бы она отсюда куда-то делась бы.

Средний танк узнаваемого царского угловатого дизайна сохранился не лучшим образом: ленты гусениц разорваны и слетели с катков, в корпусе пробоины, в башне вообще дыра такая, что человек сможет влезть. Ко всем пережитым испытаниям машина ещё и сгорела, причем пожар был далеко не рядовым. Даже под толстым слоем бетонной пыли просматривался радикально почерневший и покрывшийся окалиной металл — именно потому я вообще его заметил, когда влез наверх. Вблизи было видно, что от жара оплавились углы брони.

Что интересно, неприятности танк и его экипаж огребли уже после того, как аркология была разрушена до основания. Сколько лет прошло с тех пор, я затруднялся сказать — но все случилось не месяц назад, и даже, скорее всего, не год. Аккуратно запрыгнув на уцелевшую часть надгусеничной полки, я заглянув в дыру, взявшись за края: не то, что взять нечего, вообще все спеклось в шлак и сверху засыпано ещё большим слоем пыли. Только едва уловимый запах гари, который, наверное, не выветрится вообще никогда. Что радовало: чтобы тогда не случилось, сейчас это мне вряд ли грозило. Можно спокойно выбираться на трассу. Только загляну, что ли, в провал рядом.

Зря. Зря я это сделал. Подвижка почвы под сплошной плитой супер-фундамента или что там стало причиной — но огромная толстая плита из предварительно напряженного бетона, когда-то закрывающая подземный зал потолком, завалилась на бок, перекосившись. Она когда-то выдержала бомбардировку, перенесла несколько прямых попаданий чем-то серьезным — но даже сейчас эрозия смогла лишь немного исщербить её бока. Тоже, видимо, технология стабилизации. Увы, этого оказалось недостаточно, чтобы сохранить жизни тех, кто под ней прятался.

Я не сразу понял, что под открытым небом оказался не очередной строительный лом, а останки нескольких тысяч, может быть даже десятка тысяч человек. А когда осознал — некоторое время просто не мог отвести взгляд. Кости и черепа привалило и частично засыпало с боков провала, опорошило бетонной крошкой до полного сливания по цвету — но стоило приглядеться… Глазами всю картину сразу было не охватить, сознание выхватывало одну деталь за другой. Неправ оказался Генрих, не успели вывезти население.

Наверное, безучастным не смог бы остаться никто. Кого-то напугала бы братская могила, в которую превратилось бывшее бомбоубежище. Кости все же. Наверное, могло бы напугать и меня — но всеобъемлющая горечь не дала даже шанса другим чувствам в душе. Это ведь все, очевидно, мирные жители. Которых просто заживо похоронили те, кто город уничтожил. Не потому ли тут все буквально в щебень разнесено, что об убежищах было известно противнику? Достать укрывшихся не достали, просто замуровали.

Театрально заламывать руки и вопрошать небо «зачем?» было бесполезно. Вообще все уже бесполезно: колесо истории провернулось, целый мир ушел в небытие, утянув за собой под миллиард жизней, оставив существовать лишь раздираемый аномалиями огрызок. Понимая, насколько бесполезными с моей стороны будут любые действия, я все же встал и решительно двинулся к своей «Шестерке». Возможно, окончательно меня сподвигли на действия скелеты и пара почти разложившихся тушек птеров: летучая гадость все же сюда время от времени залетала. Просто… Не могу оставить все так!

Подумай о плохом, вот и оно! Хриплый крик с неба заставил меня рыбкой ввинтиться в командирский люк, захлопнуть его за собой. Сволочи готовы жрать любую органику, не пренебрегая пятидесятилетними костями — лишь бы переваривалась, а не как еловые иголки, древесина или жесткие листья. Самое время хорошенько испытать пулемет на зенитном станке!

…Меня опередили. Только взялся за завязки кожуха, когда от сгоревшего танка донесся лязг… и ревом заработал выгоревший и спекшийся в лепешку двигатель, дав в небо струю плотного густого дыма! Сами собой накинулись и встали на место гусеницы, выправились углы, под невозможным для такой конструкции углом задралась в небо пушка. И с давящим на уши грохотом выдала длинную очередь! Летучих крыс просто смело: попадание если не разрывало тварь на части, то отрывало крыло. Так их! Одна проблема: уничтожив врагов в небе, Сталь, которой никто не управлял, развернула башню, опуская орудие в мою сторону.

Для надежности я не просто поставил танк поперек расчищенной части шоссе и включил на темное время суток всю доступную светотехнику, я ещё и не поленился сделать растяжки. Не боевые, разумеется, а сигнальные, при сдергивании чеки тросом зажигающие желтый фальшфейер. Почему во множественном числе? Одну на всякий случай установил позади по ходу движения каравана относительно «Шестерки». По моей информации — и, главное, логике — приехать оттуда никто не мог. Однако в землях Хель логика тоже частенько давала сбой. Лучше подстраховаться, так, на всякий случай.

Колонна подошла с «правильного» направления, под самое утро следующего дня, ждать особой не пришлось. Все же я кучу времени потерял и добираясь до города, и здесь тоже не сразу занял свою позицию — получается, почти впритык успел. Шли они то ли в режиме радиомолчания, то ли что-то не то творилось со связью на стабилизированном шоссе — в общем, мой расчет на то, что я заранее услышу приближение каравана при помощи рации, не оправдался. Зато вспышка разгорающегося термита сработала как надо: я проснулся.

— Мона, здесь Выжига, ваш попутчик, которого договаривались подобрать, — проговорил в микрофон я, опустив цифры. Местные частенько тоже так делают, если на одном канале одновременно нет одинаковых позывных или похоже звучащих. — Требуется помощь.

— Понял тебя, Вик, выдвигаюсь, — караван остановился от меня метров за сто, сразу как головной танк сорвал чеку.

В эфире было начался переполох, но после ответа Саймона, все стихло. Кто поумнее, сообразили, что караванщик в курсе происходящего: назвал меня по имени, а не так, как я представился. Отлично. Переданное загодя через средневолновую междугороднюю стационарную связь из Перекрестка сообщение дошло до адресата. Не думаю, что меня в любом другом случае бросили бы прямо тут, раз уж мне удалось выйти на маршрут, но… Лучше избегать тех проблем, что избежать можно. Остальных, неизбегаемых, и так за глаза и за уши хватает, да ещё и сверху с горкой насыпано. Блин.

…Не бывает абсолютно непробиваемой брони, в том числе и если калибр оппонента сильно меньше того, на который рассчитана твоя защита. Главное — правильно попасть. У любого танка есть слабые места даже во фронтальной, обычно наиболее защищенной проекции. Их обычно тяжело поразить прицельно: военные конструкторы по возможности уменьшают уязвимые зоны, а если получается, ещё и маскируют, не давая выделить их наводчику на силуэте машины. Это все неплохо работает… только не в том случае, когда оружие противника смотрит на тебя в упор.

Срез дула скорострельной пушки уставился прямо мне в глаза — прямо в тонкий обод командирского люка, где смотровые щели. Может, показалось, но орудие не просто «нащупало» меня, самый уязвимый элемент, но и… начало прибавлять в калибре? В следующее мгновение я вообще перестал что-то видеть через триплекс: живой металл моего танка пришел в движение, залив визоры. Впервые за долгое-долгое время моя «Шестерка» сбросила личину обычного танка, самостоятельно предприняв усилие по защите своего экипажа. Меня. Нашла коса на камень. Или… нет?

Выстрела сразу не последовало — убившая птеров неправильная Сталь пока медлила. Вот только я продолжал чувствовать, как моё собственное орудие Хель продолжает гнать волны металла по корпусу, одновременно крутанув барабан заряжания, досылая подкалиберный бронебойный снаряд — то есть, противостояние продолжалось. Счет шел буквально на удары сердца: как только нечто, заменяющее измененным аномалиями-«кузницами» танкам разум решит, что цель может быть поражена — начнётся перестрелка. И я даже заранее знаю, кто будет первой жертвой. Я.

Ну, в самом деле: что можно критического поразить в куске оплавленного железа, по своей воле вернувшегося в форму танка? Экипажа нет, боеприпасы эта хрень, похоже, из самоё себя делает. Что использует вместо баллистита для выстрелов? Вариантов как бы не много, я же заглянул внутрь. Причем касался слишком самостоятельной железки голой рукой, и она на меня не отреагировала, а ведь вроде как должна была…

Все эти мысли нестройным потоком проносились через мою голову в попытках найти выход из ситуации.

Страха не было: произошедшее, даже с учетом всего того, что со мной последние месяцы наслучалось, тянуло совсем уж на какую-то экзотику пополам с чертовщиной. Да и произошло все как-то до предела глупо: царец «очнулся» от прилета птеров, а на меня с тэтэпэхой заагрился за компанию, просто рядом обнаружив. Если бы моя Сталь не начала защищаться, может и пронесло бы: потыкал бы стволом и опять «уснул». Понять бы, чего этому оплавленному куску металла над… Стоп.

Уже светало, но танк Саймона я окончательно смог разглядеть только тогда, когда он вкатился в пятно света от фар: прожектор я вырубил сразу, как состоялся радиоконтакт, чтобы никого не слепить. Машина резко отличалась как от респовских, так и от царских образцов: в первый момент я даже затруднился подобрать, с чем сравнить. Плоский корпус с покатым уклоном вперед аж от самой кормы, приплюснутая башня… словно кто-то подглядел модельку из компьютерной игры, там любят так изображать «танки будущего». Или увидел один из образцов, стоящих на вооружении шведов.

Сам Саймон, вылезший из люка и стянувший шлем, оказался этаким блондином-крепышом с аккуратным, но сильным рукопожатием. Честно говоря, я не особо рассматривал визави: почему-то мой взгляд никак не хотел отлипать от его техники. Что-то, очевидно, экспериментально-внесерийное, при этом броня явно не лабораторный самопал: швов между бронелистами вообще не видно. И не потому, что затейливая ливрея словно специально скрывает подробности. Где-то я такое уже видел… и не раз. И не два. Сложно не видеть то, что постоянно перед глазами.

— Я гляжу, мы, получается, коллеги, Вик, — хмыкнул каравановод, так же внимательно рассматривая мою шестерку.

Ну да. Рыбак рыбака видит издалека.

— Как опытный мастер и зеленый подмастерья, — я качнул головой в сторону его танка. — Он ведь когда-то выглядел как стандартная модель?

— Она, — с улыбкой шутливо поправил меня Саймон. — Мэрилин жутко обижается, когда о ней говорят в мужском роде.

Ответную улыбку пришлось из себя тянуть. Смешная шутка, ага: все ж знают, что оружие Хель не обладает своей волей и обидится не может. Я тоже так думал. Первый звоночек прозвенел, когда я поругался с Мари, самовольно влезшей мою «Шестерку». Тогда Сталь, услышав мою ругань сделала выводы и долбанула девушку разрядом тока. А я, каюсь, не придал тому инциденту должного внимания и не сделал всех выводов. Иначе бы произошедшее вчера не стало для меня таким шоком и откровением.

Когда я, откинув люк, выбрался на башню тэтэпэхи, страх, наконец, пришел. Да, орудие самостоятельной Стали прибавило в калибре, раза так в три: темнота внутри ствола смотрела, казалось, в самую мою душу. Металл под ногами плеснул… и опал: мне хватило силы воли не поддаться истошно орущим инстинктам. Да, очень хотелось спрятаться под такую надежную защиту «Шестерки», но… Разумом я понимал: победителем в драке не выйти. Мне не выйти. Враг, способный как «жидкий» терминатор раз за разом восставать из опаленной груды лома и сам собою стрелять концептуально превосходит машину с конечным числом снарядов боекомплекта.

Но сражаться ведь и не требовалось… если, конечно, я все правильно понял. Эти шесть шагов, из которых четыре я сделал по броне своего танка… Не думаю, что я раньше был на что-то подобное способен. В любое мгновение что-то могло пойти не так, я имел дело даже не с диким хищником, а вообще какой-то противоестественной чертовщиной. Что в ней ещё осталось от душ и памяти погибших экипажей? Что заставляло двигаться и стрелять? Но выстрела все не было, и я смог снова коснуться чужой брони.

Не было мешанины образов, но и мучительно «вслушиваться» в себя мне не пришлось. Может, потому что я сам уже успел почувствовать нечто сходное с тем, что двигало автономной Сталью? Лишь новая информация, которую я внезапно «вспомнил» показывала, что контакт вполне сработал.

Командир ли царской машины обладал столь сильной волей, что она надолго пережила его, вплавившись в броню? Или у заживо растворяющегося в пространственной аномалии экипажа на тот момент было одно желание на всех? Так или иначе, закинутый ударом стратегического оружия прямо в «кузницу Хель» на краю света танк желал лишь одного: спасти своих соплеменников в аркологии. В какой-то момент спустя десятилетия мертвый металл ожил. И сразу же двинулся назад, к объекту, обороны.

Дальше все смазывалось, но очевидно, что добиралась ходячая аномалия до столицы долгие годы. Сквозь леса, болота, застревая и освобождаясь. Встречая людей на технике — не всегда рандеву проходили мирно. Всегда конфликты заканчивались плохо для агрессоров — тут я не ошибся. И вот, наконец, уничтоженный город — и вскрытая самой природой необъятная братская могила в нем. Не в силах спасти живых машина… если кусок горелого железа в окалине ещё можно было назвать «машиной»… стала охранять покой мертвых от тех, кто на него посягал.

Планомерное механистичное уничтожение птеров на огромной территории — то-то гнусные крылатые крысы даже не пытались гнездиться в столь удобных развалинах. Впрочем от попыток время от времени погрызть кости их даже это не могло удержать. Ещё отлов и уничтожение мародеров рода человеческого: орудию Хель до одного места было падение старого мира и возведения профессии «искатель» в ранг одной из самых почётных. И… полный игнор тех, кто просто проходил мимо.

Генриху то ли повезло не наткнуться на провал, то ли обрушение плиты произошло позже его визита сюда — иначе, уверен, он не поделился бы со мной информацией об этом месте. Не из гуманных соображений, а потому что вдруг найду способ обойти бессмертного стража и грабануть лежащее под открытым небом добро…

Я медленно убрал руку от живого металла — пушка не шевельнулась. Зато клубы черного дыма исчезали прямо на глазах, и вместе с этим Сталь стремительно возвращалась к своему привычному состоянию: появилась окалина, «поплыли» углы корпуса, с дребезжащим звоном слетела гусеничная лента. Только запах гари и остался. М-да. С одной стороны, победа: меня не станут убивать. С другой… теперь я точно не могу уйти отсюда просто так. Как стал моим чужой язык, так и чужая тянущая боль теперь стала моей.

— Что ж, такого попутчика в своем караване я всегда рад видеть, — ещё раз окинув взглядом мою «Шестерку», заключил лидер колонны. — «Подмастерья» ты точно уже не зеленый. Не против, если я поручу тебе приглядывать за хвостом построения?

— Подожди, — жестом остановил я коллегу. — Тут… есть одно дело. Важное. Не для одного и не для двоих. Нужно, чтобы все они поработали, тогда управимся за день.

Саймон проследил за моей рукой, указывающей на его караван, внимательно посмотрел мне в глаза… и с тяжелым вздохом разрешил:

— Ну, говори.

Рев моторов отражался от уцелевших стен развали: с довоенных времен площадь аркологии, под которой располагалось бомбоубежище, не знала такой суеты. Впрочем, стен поблизости целых осталось не так много: у кого не было бульдозерных ковшей или возможности буксировать крупные куски камня, занимались тем, что разламывали остатки строений на материал для засыпания супер-могилы. Некоторые владельцы техники ворчали о бессмысленности производимых действий, но в большинстве суровых жителей пост-апокалипсиса все же сохранились базовые человеческие ценности. Котлован довольно быстро заполнялся битым камнем.

— Жаль, что отчасти это все впустую, — кивнул на практически засыпанный провал Саймон. — Наверняка найдутся идиоты, которых рукотворный завал будет как магнитом тянуть…

Что интересно, он мою инициативу полностью поддержал и без лишних слов мобилизовал на трудовые подвиги участников каравана, стоило ему только своими глазами увидеть продолжающую притворятся ржавеющим остовом Сталь.

— Здесь найдутся? — не поверил я.

— Найдутся-найдутся, — заверил он меня. — Смотри, сколько свидетелей… и у каждого язык по три метра! Сопоставил же твой Генрих мои перемещения и сеть стабилизированных шоссе, чем другие хуже?

— Твоя правда, — скривившись, признал я. — Наверное, нужно попросить нашего заказчика провести маленькую демонстрацию… Эх, забетонировать бы тут все нафиг.

Может, мне показалось, но лидер колонны прямо-таки с болезненным любопытством посмотрел, как я в очередной раз налаживаю контакт с решившим пожить самостоятельно орудием Хель. Впрочем, эта мысль у меня вылетела из головы, потому что в этот раз вместо всплывших как-бы воспоминаний мне из груды металла пришел настоящий ответ. Теплый и какой-то умиротворенный посыл, что-то вроде «огромное спасибо, дальше я сам».

— Всем назад от котлована!!! — не своим голосом заорал Саймон в тангенту рации, когда от царца вверх рванул столб густейшего дыма. — Назад!!!

Но никто ничего не успел сделать, потому что клубящаяся угольно черная субстанция изогнулась и «вылилась» прямо на заваленный обломками провал. Р-раз — и вместо танка пустое место. А вместо достигшей края груды обломков… быстро застывающее озеро расплавленного камня! Если что и осталось от костей, оно теперь составляло единое целое с огромной монолитной каменной плитой.

— Покойся с миром, — только и оставалось, что пробормотать мне. Даже такому профану, как мне, стало кристально ясно: живому металлу в форме боевой машины настал полный и окончательный конец.

— Подмастерья… — пробормотал подошедший Саймон. — Знаешь, я считал, что знаю о Сталях если не все, то больше всех. Бродягу можно сбить со следа, заманить в ловушку, где он навсегда застрянет. Но чтобы вот так, уговорить его покончить жизнь самоубийством, и не остаться при этом буйным шизофреником.

Я с усилием проглотил ком в горле и поинтересовался:

— Еще откровения будут? Или тоже постфактум?

— Будут. Сдается, нам много чего есть друг другу рассказать.

— Мерилин, ласточка моя, запылилась-то как! Ты уж прости меня, сейчас только щеткой пройдусь на сухую, воду экономить надо. Вот завтра будем в Релейном, там-то уж мы тебя помоем-отчистим!

Из-за незапланированной задержки в развалинах аркологии Саймон остановил колонну прямо на шоссе ещё до того, как сгустились сумерки. Собственно, мы и отъехали-то километров на сто всего: по-моему, караванщик банально побоялся, что кто-нибудь особо одаренный решит ночью полазить по развалинам. А то и в свежезапечатанный могильник попробует пробиться!

Да это весьма тупо: подписавшись на недешевый перегон под защитой специально обученного профессионала, вот так вот самостоятельно влезть в неприятности. Но уж в чем-чем, а в специфическом человеческом таланте найти на ровном месте приключения на собственную задницу сомневаться точно не стоило! Что уж там, сам грешен. И не раз, и не дважды, регулярно подобный фокус исполняю же ж. И все из лучших побуждений, разумеется. Ох, рука-лицо…

Так что все правильно сделал лидер колонны. С завернутого в полу-рукотворную аномалию стабилизированного шоссе, поднятого над местностью на высоких бетонных опорах, деться было особо некуда. Разве что выпрыгнуть в клубящийся сизый туман, окутывающий дорогу снизу. Собственно, плотная дымка не давала рассмотреть ничего и по бокам, и сверху — но в эти стороны кануть было как-то совсем уж проблематично. Хотя, не сомневаюсь, Саймон и о таких случаях может рассказать: караван он уже давно водит…

— Вот так, вот так, и здесь отряхнем, и тут протрем, — владелец Стали, орудуя щеткой на длинной ручке и тряпкой, приговаривал все это в голос таким специфическим, сюсюкающим тоном. Оказавшиеся рядом танкисты и их пассажиры, решившие размять ноги, хмыкали, фыркали, понимающе улыбались… и сами шли чистить свои машины, во всяком случае, некоторые. Мне же самому и идти никуда не требовалось: после разборок с бродягой караванщик передумал ставить нас с «Шестеркой» в конец колонны, оставив подле себя. Возможно, побоялся, что позади идущие единицы тяжелой гусеничной техники наедут на тех, что идёт в построении перед ними — чисто чтобы оказаться подальше от страшного меня.

Да-да, мое «общение» с превратившимся потом в плавящий камень дым остовом царского танка незамеченным другими участниками операции по повторному захоронению останков, при всем моем желании, пройти не могло. Кто не увидел лично, тому пересказали, да ещё с такими подробностями, что я и сам о них не в курсе. Одно хорошо: когда я стал причиной задержки на дороге, смотрели на меня откровенно косо и не слишком по-доброму. И не вызвали на дуэль только из-за поддержки караванщика. Зато после запечатывания провала все, кроме Саймона старались не встречаться со мной глазами и откровенно вздрагивали, если не получалось.

Не сказать, чтобы меня подобное отношение как-то расстроило, скорее — наоборот. «Обычным человеком» постапокалиптического мира (вернее, огрызка этого мира, блин) я уже успел побыть, и мне не понравилось. Ситуация исправилась, когда удалось оказать услугу Роберту и его команде и попасть в их зону влияния, но все же заемная репутация не чета личной. Опять же, сами караванщики теперь явно станут ценить меня как своего союзника существенно выше. Правда они же могут попытаться заслать меня на «переговоры» с другим бродягой, но это уже, что называется, совсем другой вопрос. Да и вообще, сначала надо миссию, выданную Генрихом выполнить, и уже потом о чем-то ещё переживать. И уж тем более мне, прямо сейчас, есть чем заняться кроме опасения перед смутными перспективами будущего.

— Прости! — почти беззвучно, в отличие от «коллеги» повинился я перед своей Сталью. — Мне нужно было больше заботится о тебе.

В ответ металл слабо ткнулся мне в ладонь. Н-да, раньше такой реакции я не дождался бы. Нужно было испытывать очень сильные эмоции, чтобы орудие Хель откликалось вне опасной, по его мнению, ситуации. А сейчас — вот, пожалуйста. Впрочем, изменился не только мой танк. Я сам тоже существенно поменял своё отношение, особенно после вчерашних-сегодняшних событий к… нет, не просто машине. К напарнице. «Шестерка» же — пусть тоже будет «она». Сталь явно не против присвоению себе женского рода…

— Красивая ливрея! — Саймон, оказывается, уже закончил с косметическими процедурами и подошел к борту моего танка. — Сам рисовал?

— Нет конечно, художник-гильдеец из Высоты-сто четырнадцать постарался, — честно признался я.

— Даже так? — к моему удивлению, лидер колонны после моих слов заинтересовался ещё сильнее, подойдя совсем близко к борту моей тэтэпэхи и начав детально изучать узор из нарисованных молний. — Надо же, и правда. Ну и кривые руки были у того, кто подновлял тебе покрытие! Визуальная идея полностью запорота! К счастью, он ещё и не в курсе был что лак надо с эмали удалять перед восстановительными работами и основа достаточно уцелела, чтобы восстановить первоначальный вид…

Я новым взглядом окинул машину караванщика: неспроста, оказывается, на ней такой сложный и замороченный «камуфляж». И ведь не просто хобби у человека, ведь, действительно разбирается. В отличие от меня, н-да. Особой разницы между старым и обновленным видом тэтэпэхи я особо не видел ни сразу после обновления, ни сейчас.

— Ни в коем случае не связывайся с краскомазами в Релейном, там ни одного нормального нет! В Новом Остпоинте тоже сам не ищи, сразу в наше представительство иди, там тебя с нормальным спецом сразу сведут, — довольно эмоционально порекомендовал мне собеседник. — Скажешь, я тебе рекомендовал.

— Спасибо, учту, — поблагодарил я. Между прочим, про свой дальнейший маршрут я не упоминал ни в послании по радио, не лично. Интере-есно…

— Если не секрет, как звали автора дизайн-проекта? — чуть помедлив, спросил меня Саймон. — Много замазано до сих пор, но почерк художника кажется знакомым… Как и несомненные талант и профессионализм.

— Эм… — я напряг память, и, о чудо, все-таки вспомнил. Вообще у меня не такая плохая память, чтобы не запомнить имя человека, особенно женщины, с которой разделил постель. Но под действием психостимулятора с наркотическим эффектом и не такое может пройти мимо сознания. Влип я тогда по полной, хорошо хоть гильдейцы со свой стороны просто честно выполнили свои обязательства. И просто позволили мне, едва я немного пришел в себя, забрать танк и свалить куда подальше. Отдельное «веселье» началось, когда спустя несколько дней стала кусками возвращаться память о тех сутках под кайфом. Хорошо что я тогда уже из «Высоты» успел свалить, а то некоторым местным я в глаза не смог бы смотреть. Оказалось, я не все время провел в постели, успел ещё и в поселении засветиться в таком «хорошеньком» состоянии. — Лийса, кажется так правильно произносится…

— Сама Лийса?! — натурально вытаращился караванщик. — Гонщики к ней в очередь выстраиваются, чуть ли не на коленях валяются перед ней, только бы заполучить «счастливую» ливерю! Это если девушка вообще снисходит, чтобы спуститься в их бар для переговоров. Часто просто передают ответ: «нет вдохновения». Расписки её вообще не интересуют! А тебе как-то удалось, вообще не зная её по имени, именно у Лийсы получить дизайн!

— Новичкам и дуракам везет, — только и оставалось мне, что развести руками. Ну не признаваться же, что банально «купил» гильдецев редким стимулятором, а те реально предоставили мне «самого лучшего художника», как я и попросил у Олави!

— Ну да, и с бродягой тебе «просто повезло» из-за отсутствия опыта, — изобразил руками аналог кавычек караванщик. — Иначе бы ты к нему и не сунулся бы.

— Хочешь верь, хочешь — нет, — я поймал скептический взгляд и тяжело вздохнул. — Я даже не знаю, почему черт… хелева штуковина так дымила при каждом движении или действии!

— Так это совсем просто, — отмахнулся Саймон. — Въехав или задев аномалию, Сталь отнимает у той часть энергии, которую потом тратит на придание, например, себе пластичности в нужный момент. Но, скажем так, есть предел расходу этой энергии, даже если запас велик. Квазиживому металлу в таком случае остается только сжигать самоё себя. Если есть целые гусеницы и двигатель, но нет топлива, то понемногу, а если нет совсем ничего… ну, ты видел. Этот царский танк должен быть втрое больше по размеру, этакий супер-бронированный утюг! А остался такой огрызок, меньше твоей «Шестерки». Что, действительно не знал?

Я покачал головой. Ч-чёрт. А я даже не задумался, почему мой танк дымил на пустых баках, когда вырвался из «Кузницы Хель» после попадания. Ларчик-то действительно просто открывался… И ведь догадывался о чем-то таком, подсознательно. Не даром мне так не хотелось допускать для своей машины топливного голодания, ни при каких бы то ни было оправдывающих обстоятельствах!

— А поглощать металл взамен сожженного Сталь может? — уточнил я.

— Нет! — слишком быстро ответил мне лидер колонны. Посмотрел в глаза и покачал головой, добавил с нажимом. — Даже не пытайся пробовать! Не понимаешь? Как получаются Стали-бродяги?

— Отпечаток эмоций и памяти танкистов оказался достаточно сильным, чтобы побудить к движению… — пробормотал я.

— А что происходит, когда один человек владеет оружием Хель очень долго? — задал ещё один наводящий вопрос визави.

«Постепенно начинают вести себя,» — это я не стал произносить, вернув взгляд собеседнику.

— И что произойдет, если такой владелец Стали умрёт? — не дожидаясь ответа вслух, договорил Саймон.

Что-что… Упс!!!

— Бродягу можно победить, расстреливая и заставляя тратить самое себя на восстановление, пока оставшейся массы просто перестанет на что-то хватать, — тихо подсказал мне караванщик. — Не самое безопасное занятие, но кому как не живым сталеводам упокоивать то, что осталось от их друга и коллеги. Не сказать, что такое часто случается, но… Только теперь представь, что произойдет, коли такой монстр научится компенсировать себе эти потери.

Я представил, даже слишком хорошо. Что ж, остается радоваться, что «Шестерка» в принципе тяжелая и состоит из большого количества металла. А уж по-максимуму исключить ситуации, когда танку придется извлекать из собственного материала энергию я постараюсь. Всеми силами, любой ценой.

Проговорили мы Саймоном хорошо так, заполночь, едва хватило времени более-менее выспаться. Как караванщик и обещал, он подробно рассказал про Стали то, что не узнать из народной молвы и сложившихся легенд. В обмен на эту ценную информацию он по частям вытянул из меня практически полный рассказ о моих с «Шестеркой» приключениях-злоключениях в землях Хель. Поскольку моя история начиналась с «и вот я наткнулся на танк, вросший в землю в воронке», уверен, у моего визави возникли всякие интересные мысли на тот счет, как я там очутился и откуда вообще такой красивый и ничего не знающий взялся. Но он тактично не стал выспрашивать дальше.

В обмен я, например, узнал, как «Мерилин» обрела нынешнюю форму корпуса. Как выразился сталевод, «некоторые могут без вреда общаться с бродягами, а кто-то научился проектировать тяжелые машины». Чтобы лепить из танка-артефакта буквально все, что пожелаешь, оказывается, надо просто детально представлять, и, главное, понимать, что должно получится и как это будет работать. Мне оставалось только повторно дать себе страшный зарок как-то исправить ситуацию с технической грамотностью.

Благо, судя по словам Саймона, в Новом Остпоинте ещё можно было найти довоенные вузовские учебники и конспекты по библиотекам и архивам. И спецов, которые все это помогут как-то освоить — сам караванщик так свои знания и получил. Ну а мне в таком случае словно сама Хель велела по-семейному напрячь Мари, когда вернусь. Её машины, хоть и немного безумно выглядят, работают же. В общем, в Релейный я въезжал весь в мыслях о грядущих делах, пытаясь заранее прикинуть, как и что буду решать в столице постапокалиптических земель и потому почти не волновался из-за возвращения, так сказать, к истокам.

Городское поселение мало изменилось с тех пор, как я отсюда уехал на свою первую миссию как искатель… м-да. Времени с тех пор не так уж много прошло, если честно — а меня уже успело пошвырять практически по всей местной человеческой ойкумене. И в горах я с «Шестеркой» успел побывать, и под землю влезть, и в болотах потонуть, и в пустыне песчаную бурю пережил. Даже умудрился дважды оказаться в осколках рая. Разве что в джунглях ещё не был и по воздуху не летал, но если честно, ну его нафиг. Зато вот жениться — успел.

И все это за… три месяца? Нет, все-таки за четыре. Или нет? Тьфу ты, сбился со счета, опять! Сезонов тут нет, памяти не на что опереться. Суточные циклы тоже не факт, что до конца совпадают с эталонными планетарными. Часам тоже веры нет: после неполных двух дней пути по стабилизированному шоссе я обнаружил, что рассвет теперь, оказывается, наступает в полдень. А, да к Хель пусть идут эти все заморочки!

Моей первоочередной целью по прежнему являлась доставка ноутбука, найденного в тайнике краулера, в Новый Остпоинт. Куда, вот совпадение-то, почему-то стабилизированное шоссе не построили. Потому наши с Саймоном пути в Релейном расходились: ему требовалось сформировать новую колонну из желающих теперь уже в сторону Высоты. А я, пополнив запасы топлива и продовольствия, проверив радиоцентр на предмет принятых для меня сообщений, должен отправится прямиком в неофициальную столицу огрызка этого мира. Генрих и его карты сходились во мнении, что это вполне посильная для одиночки задача. А если одиночка находится внутри орудия Хель, так и вообще, этакая прогулка получится… Но наперед других дел стоило отдать старые долги.

Местные этические нормы прекрасно согласовались с местными же законами, потому Жук вполне мог подать на меня заявление в местный суд о краже. Даже скорее всего подал, чтобы получить в компенсацию выкупленный мною ангар — но это дело могло не закрыть. Одно дело возмещение убытка и другие дело факт противоправного действия. Так что лучше подстраховаться. Понятно, так просто, как каких-то охотников за головами, меня теперь за задницу не возьмут, но зачем создавать инцидент, если этого можно избежать? Фактический возврат украденного при свидетелях автоматом дезавуирует выдвинутое обвинение.

«Скупка механизмов в любом состоянии» на удивление уже открылась: я-то думал, придется колотить в ворота. Шум прибывшего каравана их, что ли, разбудил? Неважно. Я остановил танк перегородив и проем, и проезд по улице вдоль свалки, подцепил уже готовый к перегрузке трал-детектор и манипулятором выложил прямо на пол ангара. Не так уж я и надолго заиграл всученный «на несколько дней» прибор, кстати, всего два месяца-то и прошло. Ну ладно, три. Надо сказать, противоминному устройству несколько раз доставалось, но я каждый раз его чинил. И даже старался сделать это аккуратно.

— Жуку от меня передайте: «большое спасибо», — крикнул я с высоты брони бросившим работу и подтягивающимся со всего помещения к танку людям. — Все свидетели: между мною, Виком-Выжигой и Джулианом долгов нет!

— Да уж свидетели, — проворчал старший механик Жука сразу за всех. — Сам боссу «спасибо» скажи, он будет минут через двадцать всего…

Я не стал дослушивать, запрыгнув в люк башни и вырулил, не прощаясь. Несмотря на то, что мы в общем-то неплохо расстались и некоторую ностальгию, навеваемую городом, общаться что с барыгой-перекупом, что с хозяйкой городской свалки металлолома у меня желания не возникло, вот, ни на грош. Оба мне действительно помогли, когда я попал сюда, ничего не зная и не понимая… и оба беззастенчиво мной попользовались в своих целях, считая это более чем справедливой платой за помощь. Что ж, раз «ничего личного, только бизнес», то: да будет так.

Мотание по центру и окраинам Релейного заняли у меня несколько больше времени, чем хотелось бы. Кроме заправки «Шестерки» топливом и навешивания дополнительных емкостей с ним же, закупки патронных лент к пулемету, заполнения емкостей водой и загрузки ящиков с едой в жилой объем, я написал радиограмму для Генриха: её постараются передать из городского узла связи как только начнется новое прохождение[3]. Пришлось заглянуть в гости и к представителю караванщиков — не в последнюю очередь за расписками, которые, как известно, на кустах не растут и за красивые глаза не даются. Ну и последние новости об окрестностях, собираемые у здешних искателей, узнать тоже не лишним было.

В итоге от муниципального склада к городским воротам я повел свою Сталь уже вечером, намереваясь заночевать прямо на площади перед ними, и как только расцветет — тут же тронуться в путь. «Шестерку» опять пришлось нагрузить не только изнутри, но и закрепив кучу всего на крышках двигательного отсека и по бортам. Настроение моё при этом колебалось где-то вокруг отметки «так себе»: вроде как все приготовления, какие можно, сделал, но….

Те золотые времена, когда я выезжал из очередного города, имея при себе еды недели на две, а воды и топлива и того меньше, безвозвратно канули в прошлое. Приобретенный выстраданный опыт твердил: «опять вляпаешься и не хватит чего-нибудь» — и был совершенно прав. По топливу, например, у меня получался всего десятипроцентный запас — это, считая подвешенные на корме четыре столитровые бочки соляры. Точно так же вне защищенного объема оказалась часть воды и все материалы и инструменты, включая те, что я докупил для строительства временных переправ. Тонуть я уже недавно попробовал, не понравилось.

Однако для готовности машины реально более-менее ко всему, хотя бы по-минимуму, требовалось подцепить самый натуральный прицеп. Его даже можно было бы изготовить на заказ, вот только уязвимость подобной сцепки возрастала в разы, а скорость вне дорог критически падала. Спасибо команде горных искателей Олави, чьё добро я тащил до Высоты-114 в специально сваренных временных салазках из двутавра, знаю, что это такое. И это мне ещё не нужны были, в принципе, запчасти к танку-артефакту!

Не удивительно, что вышедший на середину улицы около своей мастерской Джулиан не вызвал у меня и тени положительных эмоций. Караулил он, что ли, меня специально?

— Чего надо? — я остановил свой ТТП-6-У так, что от свеса передних деталей брони до человека осталось сантиметров сорок. Совершенно не задумываясь, и, четко зная, что не задавлю. Как-то незаметно научился чувствовать свой танк немногим хуже собственного тела.

— Какое радушное приветствие для старого друга! — комично-обиженно надул щеки пройдоха. — Зайди, поговор…

Конец фразы потонул в рокоте танкового дизеля: я выжал газ.

— Освободи дорогу, — убрав ногу с педали, ровным тоном потребовал я. Зачем орать, когда у тебя за спиной тысяча с лишним кобыл послушной мощи.

— Вот так ты отвечаешь мне на все то добро…

Ясно.

Перекупу пришлось отпрыгивать, потому что крутанувшаяся на месте «Шестерка» стрельнула из-под гусениц песком, которым была отсыпана улица. Которая, между прочим, огибала город вдоль периметра стен, позволяя при необходимости перемещать технику защитников поселения к месту прорыва стены, не разрушая инфраструктуру в центральной части Релейного. Надо было с самого начала круг дать…

— …Жди!.. Ди… Ю технику до… Оинта! Я все оплачу!!!

Хм?

— Ты что, действительно хочешь, чтобы я довел твою технику до столицы? — заглушив двигатель и повернувшись в люке к собеседнику, оказавшемуся за кормой, поинтересовался я.

— Тьфу! Ну ты же теперь караванщик, а не я! Тьфу! — отплевываясь от поднятой пыли, логично возразил мне перекуп. М-да, все земли Хель — одна большая деревня. Наверняка и прибывшие в Релейный попутчики обо мне всякого понарассказывали. Репутация, как я и говорил, лишней не бывает.

— Ну допустим, — перспектива перегрузить кучу нужного и полезного на машины каравана, сохранив углы склонения орудия и подвижность Стали на должном уровне выглядела заманчиво. — Только с чего такая спешка? Я-то пока водил лишь сам себя.

— Гонки же, — наконец-то отплевался Жук. — Роберт сдвинул расписание, остальных ещё дольше ждать, а этап всего через три недели! И «Локхот» как раз достроен!

— Вот с этого и нужно было начинать, — попенял Джулиану я.

Удачно, удачно. И почему мне самому не пришло в голову попутчиков поискать? Впрочем ладно, учту на будущее. А пока надо выторговать себе условия найма получше. Чисто из принципа.

«Нужно срочно выезжать, потому что осталось всего три недели» растянулось в итоге на три дня, хотя выехать моя первая колонна из Релейного должна была на утро второго. И нет, не потому, что некоторые жители и гости поселения решили рискнуть и добраться до Нового Остпоинта под водительством неопытного караванщика — хотя таких и набралось куда больше, чем я думал. Нет, я не сам их зазывал, наоборот, предпочел бы не брать никого лишнего. Но разве в этой деревне хоть что-то можно скрыть?

Задержку обеспечил бенефициар всего мероприятия, то бишь Джулиан, который никак не мог закончить сборы. Я бы даже заподозрил некий умысел, но любому одного взгляда на перекупа хватало, чтобы понять: он реально делает все, что может и дико переживает из-за задержки. Но, как выяснилось по ходу дела, то «Локхот-13» готов был не полностью, а «на девяносто девять и девять, несколько гаек прикрутить, босс!», то на грузовом транспортёре провисла гусеница, то уровень топлива в цистерне заправщика оказался ниже, чем должен быть…

Одни мелочи тянули за собой другие, постоянно чего-то не оказывалось под рукой, что-то нужное уже упаковали и принайтовали, причем вместо того, что должны были закрепить на этом месте. В общем к концу второго дня сборов Жук уже не мог говорить нормально, он орал на своих подчинённых так, что уши закладывало! Но двинуться мы смогли все равно только ещё сутки с небольшим спустя.

Колонна аж в двадцать три гусеничные машины, из которых целых четырнадцать являлись танками разной степени боеспособности, меня одновременно и нервировала, и придавала уверенности в том, что до места мы доберемся более-менее гладко. Заодно, припомнив опыт собственного путешествия с караваном Роберта, я не поленился устроить брифинг с участниками похода и добился того, что каждый танкист каждого экипажа смог наизусть повторить свои действия в случае наступления той или иной ситуации, штатной или не очень.

Гарантировало ли это хоть что-нибудь? Увы. Но шансы выпутаться из возникших, вдали от человеческих поселений, проблем даже такая подготовка все же существенно поднимала. Ну и не стоит сбрасывать со счетов механиков гоночной команды Жука: перекупщик не упустил своего шанса хоть отчасти отбить затраты на участие в этапе, потому без технической помощи остальные участники экспедиции не остались. Впрочем подозреваю, из шести гусеничных транспортеров как минимум два набили товаром под продажу в столице, так что Джулиан в накладе точно не должен был остаться.

Сам красавец-«Локхот» путешествовал в кузове переделанного под «эвакуатор» военного гусеничного тягача тщательно закрепленный грузовыми стропами и надежно обернутый брезентом. Разве что ваты между упаковкой и броней никто не напихал. Но судя по тому, как перекупщик при каждой остановке первым делом бежал проверять состояние своего болида — он бы и это с радостью сделал, если б смог! Стоило только мне остановить колонну на ночевку, как Жук развил вокруг гоночного танка бурную деятельность, разогнав подступающую темноту переносными прожекторами.

— Двигатель не успели обкатать, — пожаловался он мне, стоило оказаться рядом и тут же с огромной гордостью похвастался: — Зато смотри, какая подкапотка! Картина! Шедевр!

Я подтянулся и взобрался на транспортировочную платформу. «Локхот», оказывается, не просто завели, но и чуть приподняли на четырех домкратах, благо, вес машины позволял сделать это без особого напряжения сил. Теперь маленький но шустрый и опасный танк контр-прорыва весело крутил траками в воздухе, выдавая в небо две струи почти бездымного выхлопа. Я заглянул за откинутые моторные жалюзи.

Еще ни разу за все время пребывания в землях Хель я не видел механизма, выглядящего как движок нового дорогого автомобиля, стоящего в автосалоне. Хотя, пожалуй, даже там никто не стремился сделать технический объем, куда водитель в идеале и заглядывать должен всего несколько раз, чтобы проверить уровень масла, красивым. Максимум дизайнерских усилий — крышка из пластика поверх агрегатов. А тут люди явно заморочились не только в функционал.

— Впечатляет, — честно признался я. — Даже жаль, что во время гонки грязь неминуемо попадет внутрь.

— Нашел о чем страдать, — отмахнулся счастливый Джулиан, которому, по-моему, просто хотелось похвастаться результатом своих усилий. Хоть кому-нибудь ещё кроме тех, кому он уже все уши прожужжал! — Шланг, водичка, все отмоем! Генератор герметичный, с масляным охлаждением, проводка полностью изолированная, как и аккумулятор, забор воздуха через верхнюю точку башни! Ласточка моя может полностью под воду уйти, но не заглохнет!

— Тогда, может, стоило по дороге двигатель обкатать? Ну, раз так легко все моется, — подумав, все же решил выяснить непонятный момент я. — Или «Локхот» теперь не боеспособен?

— Да моя малышка здесь кому хочешь задницу надерет!!! — аж чуть не подавился от возмущения Жук. — Боекомплект полностью загружен переснаряженным и откалиброванным боеприпасом, орудие заново отъюстировано! А скорость и маневренность теперь такие, что ты себе и представить не можешь, Выжига!

— Верю-верю, — выставил я перед собой ладони.

— «Не боеспособен», скажешь тоже, — перекуп обиделся как ребенок, у которого отобрали конфету. — Да ты хоть знаешь, во сколько мне обошелся коллиматорный прицел для «Тринадцатого»?! И все только для того, чтобы на ходах попадать по мишеням, без пристрелочных серий!

— На гонках ещё и стрелять надо? — сюрприз. Впрочем биатлон, вроде, тоже гонкой считается? Или это отдельная дисциплина, как там её? Двоеборье, вот.

— Ты из какого темного дремучего угла выполз, Вик, такого не знать? — потер лоб Джулиан. — Гонки — единственное, что реально объединяет поселения и Новый Остпоинт! Не было бы их, и половина караванов просто не пошла бы, а механикам не к чему было бы стремиться, куда расти. Каждый мальчишка мечтает стать пилотом своего болида, каждая девчонка, какую не спроси про будущего мужа, скажет: «выйду за чемпиона»!

— Так почему двигатель нельзя обкатать было в дороге? — грубовато перевел тему я. Про танковые состязания я бы не отказался узнать побольше, но только не таким тоном.

— Кастомная спортивная подвеска позволяет, как это говорят, «летать», делать высокие прыжки и без потерь скатываться с самых крутых склонов. Но достигается это заменой торсионов на куда более сложную гибридную систему. — вздохнул собеседник. Настроение я ему испортил конкретно: столько восторгаться и кичиться и только в конце понять, что твой визави совсем не в теме и почти не восхищается твоей крутизной. И не хочет выслушивать укоры по этому поводу. — Но достигается это за счет быстро изнашивающихся компонентов. Причем износ идет и при обычной, далеко не гоночной нагрузке. Ещё вопросы?

— Никаких, — заверил я Жука.

К своей «Шестерке» я вернулся в смешанных чувствах. Земли Хель опять открылись для меня по-новому, в этот раз в социальном смысле. С одной стороны ничего необычного тут не было и быть не могло: узнать досконально чужую культуру за считанные месяцы невозможно. С другой же накатывала какая-то даже не глупая, а вовсе даже иррациональная обида: мол, так многого смог добиться, оказался носителем кучи секретов, о половине которых тот же Джулиан, уверен, даже не подозревает. И не знаю при этом самого элементарного! Блин.

Пытаясь разобраться в дебрях собственного разума, я оперся о броню, собираясь, как тысячи раз до этого, забраться на башню — но тут металл под моими руками дрогнул! Ментальный посыл разобрать я не смог, слишком он оказался расплывчатым и слишком коротким, зато короткий взрык двигателя, закончившийся извержением из выхлопных отверстий целого облака сажи пропустить при все желании не получилось.

Изо всех сил пытаясь не материться вслух, я бросился к моторным жалюзям и принялся отстегивать, и спихивать закрепленный груз: надо было срочно понять, что такое только что произошло! Ну же! Добравшись, наконец, до двигательного отсека, я сходу свесился внутрь, светя себе новым мощным аккумуляторным фонарём — частью платы за проведение каравана. И все же выругался, правда, теперь скорее восхищенно.

Агрегаты Стали и раньше нельзя было назвать грязными: помню, меня это поразило, когда я в первый раз туда сунулся, приехав в Релейный прямиком из леса, где танк прозябал пять десятилетий. Теперь же двигатель, турбина и окружающий их обвес блестели идеально-зеркальным металлом! Лишь кое-где зеркало, которому любое хромирование позавидует, сменялось явно специально оставленной благородной патиной! И ни следа нагара и пыли. На этом фоне восстановленные мною провода моторной «косы» выглядели столь же неуместно, как листва и веточки на фраке. Блин…

— Ты позавидовала, что ли? — тихо спросил я у орудия Хель, положив пальцы на металл. Предварительно пришлось оттирать руку платком, чтобы не испачкать такую красоту.

И ответ пришел. Правда, настолько нечеткий, что я потратил несколько секунд, пытаясь его понять. Но справился.

«Хочу, чтобы ты мной гордился!»

М-да.

Удивительно, но к моменту, когда лес то и дело начал сменяться вырубками, а потом над горизонтом поднялась явно рукотворная гора, над которой едва ли не облаком роились птеры, не случилось ровным счетом никакой потусторонней фигни. Мы не попали под блуждающую аномалию, не впилились в постоянную, не провалились в очередной осколок рая и даже никуда не перенеслись. Просто ехали и ехали, то следуя просекам и колеям, то въезжая в совершенно дикие места, уже успевшие забыть о существовании человека.

Дважды колонна пересекала глубокие броды, причем, на втором мы застряли на трое суток, так как воды прибыло и дно на середине русла, как оказалось, опускалось, аж, на шесть метров ниже уровня поверхности. Тут-то и пригодился загодя купленный в Релейном набор для преодоления водных преград, позволивший при помощи цепных пил, растущего вокруг леса и экспрессивных воззваний к Хель собрать, вполне себе, надежный понтон, держащий вес танка. Но водички мне и «Шестерке» пришлось глотнут отнюдь не фигурально, когда легкая волна стала захлестывать высоченный шноркель — да, я им тоже озаботился. К сожалению другого способа доставить на противоположный берег шестидесятитонную лебедку не было, пришлось опять ползти по дну на свой страх и риск, разматывая за собой трос.

Остальные «приключения» были в том же ключе, разве что без особого надрыва и с меньшим риском: отказы двигателей, разрывы и сход с катков траков, застревание в раскисшем от дождя грунте и прочая, прочая, прочая. Разве что стая мелких ящеров, целый день издали сопровождающая караван, и, временами устраивающая стремительные наскоки то на головную, то на замыкающую машины, и, пытающаяся оторвать хоть что-нибудь с брони коллективными усилиями, тянула на нечто необычное.

Твари те, к слову, оказались до безобразия юркими, прыгучими и быстрыми. И достаточно умными, чтобы атаковать именно тогда, когда «причесать» их пулеметными очередями с соседних машин, ну никак не получалось. В итоге мне надоели постоянные остановки и ругань в эфире, и я заставил Джулиана сделать слабенькие контактные мины, которые можно было бы разместить и, главное, взорвать прямо на броне, не повреждая танк. Припомнив ему в очередной раз выданные мне когда-то для дуэли «безопасные» снаряды — такие, чтобы машина противника ни в коем случае не пострадала. Тот долго ворчал про «кто старое помянет», но все же сделал. Следующая атака стала последней: хоть и выбило лишь треть особей, остальные предпочли отступить…

И вот, получается, все позади, мы добрались прямиком до самого центра цивилизации в землях Хель. О чем неопровержимо оповестил нас запах со стороны той самой искусственной горы, оказавшейся не терриконом, а городским мусорным полигоном. Как чуть позже стало ясно, одним из нескольких — стоило нам миновать этот, объехав по большой дуге, и стало возможным разглядел вдали очертания ещё как минимум двух. Город на горизонте появился значительно позже: не мусорить у себя под окнами властям Нового Остпоинта все же хватило мозгов.

Сначала я даже не понял, что именно вижу. Потом стали видны отдельные небоскрёбы — вернее, я так подумал. Небоскрёбы я тоже разглядел — позже, когда уже стало понятно, что первоначально увиденные строения представляют из себя колоссального диаметра башни, поднимающиеся вверх километра этак на три-четыре. И «колоссальные» это не преувеличение: на крыше каждой хватило места для целого квартала обычных высоток! Вот уж не ожидал, что в постапокалиптическом мире увижу что-то подобное!

Еще позже открылась последняя особенность города — защищающая его стена. Вернее даже не стена, а полноценный купол, сквозь который «прорастали» башни-титаны и обычные высотки. К этому моменту я уже перестал удивляться, а вопрос у меня остался всего один, и тот к самому себя: чего я раньше-то ни у кого не сподобился расспросить про столицу?! Знал бы, рванул из Релейного прямо сюда сразу, не мыкаясь по диким в прямом смысле окраинам! И ведь, блин, ни одна сволочь не сподобилась в «Энциклопедии нового мира» хоть одну фотку, хоть картинку вставить!

Нет, серьезно: технологический и цивилизационный разрыв в глаза прям бросался. В Северном Перекрестке я жил в доме, построенном из кирпича и бревен по оставшейся неизменной со средних веков технологии, а за банальными трубами вынужден был целую экспедицию устроить. Тут же даже неоновая реклама есть! Пока мы подъезжали, начало смеркаться, и её включили. От использования словечка «киберпанк» для обретающего все новые и новые детали вида меня останавливала лишь мысль, что Генриху оказался незнаком ноутбук. Он-то в Остпоинте бывал не раз, наверняка с его связями обязательно увидел бы нечто похожее воочию. Но он не увидел.

Основание прозрачной стены, переходящей сверху в прозрачную же крышу города, оказалось построено из бетона. Хотел было сказать «банального», но, учитывая приходящуюся на него нагрузку, правильнее выразиться — «высокопрочного». В стене, как и положено, имелись ворота — вокруг города немало ездили, и накатали отлично заметные грунтовки, так что промахнуться мимо въезда, при всем желании, не получилось бы.

А ещё вблизи стали видны приметы времени, заметно и обидно портящие образ памятника величия человеческой мысли: проломы и трещины в бетонном монолите, когда кое-как заделанные, а когда и просто зияющие, потёки ржавчины, тянущиеся от явно нештатно выведенных наружу труб, отсутствующие целые сегменты остекления в стене выше. Стоило откинуть башенный люк, как тотчас же захотелось забраться обратно под броню: запах тут стоял на порядок более мерзкий, чем доносило с мусорных полигонов. Если и внутри примерно такая же степень сохранности, то я начинаю понимать, почему в энциклопедии нет фотографий.

Воротам тоже досталось: закрытые створки выглядели так, как будто о них кто-то танком бился… хотя, подождите. Так, если подумать, то система видеонаблюдения и автоматика открытия, которые изначально тут были установлены, наверняка приказали долго жить? Кажется, тоже придется или сильно пошуметь, или искать другой въезд: явно ж он в Новом Остпоинте не один. В любом случае, сначала стоит посмотреть вблизи, может, хоть стрелочку нарисовали «вход туда»…

Стучать или искать другой проезд не понадобилось: нам открыли. Правда, когда «Шестерка», идущая в колонне первой, подъехала почти в упор.

— Быстро, быстро, не задерживайтесь, дальше по тоннелю до логистической зоны! — ворота, оказывается, охраняло целое отделение автоматчиков. — Следуйте согласно нанесенным указателям, не поворачивайте под запрещающие знаки!

Желание поинтересоваться к чему спешка как-то сразу отбили два спаренных зенитных пулемета на поворотных станках со скоростным электроприводом, установленные по сторонам от створок, причем бойниц в воротах не было. Что наводило на мысли. А когда я увидел такую же пару глубже по тоннелю, определенно призванную защищать привратный пост с другой стороны, вообще почувствовал себя неуютно.

Тоннель, кстати, не освещался: ещё один «звоночек» о состоянии местной инфраструктуры. Борясь с вновь нахлынувшим желанием нырнуть в люк, хотя пахло тут получше, я врубил всю иллюминацию, чтобы не пропустить упомянутые указатели и запрещающие знаки. Только заблудится всем караваном в «цокольной» части города-аркологии нам не хватало для полного счастья. Места тут, определенно, для этого хватит, даже с избытком.

Но нет, волновался я зря: огромные стрелки, фосфоресцирующие в свете даже самой слабой лампочки, пропустить при всем желании не получилось бы. А «кирпичи» на развилках и ответвлениях местные совершенно не напрасно дополнили глухими деревянными щитами от стены до стены и от пола до потолка. И доски на них пошли толстенные. Как-то особенно разгоняться в каменном коридоре совершенно не тянуло, потому к упомянутой «логистической зоне» я выехал где-то спустя двадцать минут — хвост колонны, понятное дело, ещё столько же времени подтягивался.

Слова «Логистическая зона» не поленились нанести на видавший куда как лучшие времена асфальт огромной открытой и пустой площадки и на стену одной из башен, у подножия которой мы в итоге оказались. Ну, как открытой? Потолок над нами где-то наверху имелся… частично. Оттуда же сверху лился тусклый неоновый свет. Вроде тоже складывающийся в какие-то надписи, но я, как ни пытался, не смог прочесть. Может, ракурс такой неудобный, конечно…

— Если этого кто-то ещё не знает, бронетехника остается здесь, в город на ней нельзя, и так все улицы раздолбаны. Или вон разрешение у городского совета делайте, без него за бетонные блоки нельзя…

— Дед, да погоди ты, — остановил прямо-таки классического вида сторожа Жук. Он, как и я, проехал на своем транспортере всю парковку для тяжелой техники и остановился у откатных ворот из сетки-рабицы на раме. — Нам в боксы на шестнадцатый, побыстрее. Оттуда на улицы, сам знаешь, просто так не попасть.

Перекуп показал за сетку, где в стене супер-башни имелся проезд, закрытый, ради разнообразия, тяжелой даже на вид рольставней, на которой красовался небрежно выведенный знакомый «кирпич».

— Нету больше проезда, — вполне логично ответил охранник, кивая на знак. Никакой формы, окладистая борода, сгорбленная спина и огромный револьвер — никакого сравнения с бойцами отряда, окопавшегося снизу у ворот в город. Видимо, никого опаснее не совсем трезвого танкиста тут, внутри аркологии, не водилось.

— Может, договоримся, дедушка? Гонки ж скоро, а на разрешение один раз проехать по улице дня два уйдет, — в «молитвенном» жесте сложил руки перед грудью Джулиан. Выглядело это со стороны комично, но в меру, не до издёвки: сволочь, когда ему надо, отлично умел играть на человеческих эмоциях. — Ну, чего тебе стоит? А так и мы подготовимся, и ты лишнюю ставочку поставить сможешь…

— Паря, ты не понял, — вздохнув, качнул головой тот. — Нет проезда, совсем. Заварен наглухо он, и уровни до десятого водой залиты, как бочка. Снизу, говорят, какая-то хелевщина началась, и, вроде, стала вверх подыматься. Вот и подсуетились. Цельну неделю качали да щели латали, если где утекала. Теперь все, только в объезд через верх.

И он показал тонкую нитку моста-акведука у нас над головами от «нашей» башни к соседней.

— Весело тут у вас, — против воли вырвалось у меня.

— Так ить столица, не хухры-мухры, — согласился сторож. И совсем другим тоном добавил: — Добро пожаловать в Новый Остпоинт! Центр и светоч нашей цивилизации и последнюю надежду на возрождение Человечества… тудыть яго.

Даже не знаю, что портило мне сейчас настроение сильнее: то, что Сталь осталась на стоянке и пришлось топать неизвестно куда на своих двоих с соответствующей скоростью, или пейзаж, раскинувшийся вокруг. Впрочем, я хотя бы шагал молча, а вот Джулиан не стеснялся ругаться вслух, перемежая бранные слова нытьем на тему «да почему ж все так через жопу сделано?» Пожалуй, только эти жалобы, изливаемые в окружающее пространство, отчасти примиряли меня с ситуацией, в которую мы попали. Своеобразный, конечно, но источник информации о городе. Как подкаст слушать: раздражает ведущий и звуковое оформление, но по-другому нужные новости ну вот никак не получить, потому слушаешь.

…От логистической зоны, сиречь стоянки для суровой техники постапокалипса, тупо не ходил внутригородской транспорт. Никакой, включая такси, которые в Новом Остпоинте, хвала Хель, все же существовали. И их никак нельзя было вызвать. Связи попросту не было. В смысле, не было теперь — ещё несколько лет назад у того же сторожа была телефонная линия, через коммутатор которой можно было выйти в городскую сеть, после чего воспользоваться телефонным справочником. Но линию где-то оборвало, и телефонисты, хоть и сделали вялую попытку разобраться, не нашли где. Радиоволны же тех частот, на которых работали наши танковые рации, надежно глохли, путаясь в трехмерной паутине из бетона и стали.

Из завываний Жука мне стало ясно, что фактически весь периметр города от внешней стены и на пару километров вглубь уже давно заброшен — и год от года жилая часть в середине мегаполиса уменьшается, сдает позиции. Постоянно обитаемыми оставались лишь пятачки вокруг рабочих въездов-выездов, да на накопительных площадках для танков гостей столицы все ещё дежурили сторожа.

Ну и башни — но те лишь на верхних уровнях. Пять колоссов, по которым замыкалась городская стена, задумывались своими создателями как система самообеспечения мегаполиса-аркологии. Потому именно в них теперь располагались мастерские для транспорта, вертолётные ангары, сосредоточены уцелевшие производства — там для этого находилось все нужное. А если не находилось, можно было попытаться поискать на уровнях поближе к уровню земли или даже на подземных этажах. Правда, сунуться туда отваживались лишь немногие. Смешно, но профессиональных городских сталкеров тут тоже называли «искателями».

Разумеется, к самим башням местные ездили — к тем местам, где уровни остались обжиты. С нашего путепровода, если приглядеться, можно было увидеть, как время от времени туда или обратно проносятся по акведуку ходовые огни движущихся машин. А вот вниз глядеть было откровенно стремно: там царил непроглядный мрак и, одновременно, в блеклых отсветах неона угадывалось какое-то неестественное движение. Вроде бы всего лишь клубился туман, никогда не пропадающий из-за неисправных систем вентиляции нижних уровней — его прекрасно видно было днем. Но ведь коммунальщики и искатели, несмотря на весь свой опыт, там продолжали пропадать…

Вместе со мной, Джулианом и двумя его подручными к обитаемой части столицы земель Хель выдвинулись ещё трое путешественников. Остальные решили заночевать прямо в своих бронемашинах и разбираться со всем завтра на свежую голову, либо попросили отправляющихся заказать трансфер и для них. Не за «спасибо» попросили, конечно. Кстати говоря, последовать примеру лентяев мне тоже ничего не мешало.

Однако у меня даже мысли не возникло не отправляться на не совсем безопасную вечерне-ночную прогулку по последнему уцелевшему полису погибшего мира. Похоже, я окончательно отвык доверять другим людям и предпочитал рисковать самостоятельно, если мне что-то нужно. А Сталь ещё и приучила меня к тому, что из передряг я обычно выхожу без потерь, добавив уверенности в себе. Или… Мне просто хотелось скорее закрыть все дела и вернуться в Северный Перекресток? У меня там молодая жена осталась, между прочим.

Меж тем сумерки густели, Жук начал повторятся в своих жалобах в пустоту, сбавил тон, и, наконец, заткнулся. Ему самому, похоже, наконец надоело сотрясать воздух. Путепровод огромными пролетами над тьмой вел нас туда, где светили фонари и доносился неповторимый знакомый шум, издаваемый множеством людей и машин. Слабо переливались остатки как-то сумевшего уцелеть за пятьдесят лет неона с башен, добавляя сюрреализма. И это сочетание на миг заставило меня поверить, что я возвращаюсь… домой. В ту цивилизацию, где я родился и вырос.

Ощущения были такими сильными, что я почувствовал себя прежним, словно и не было тех месяцев, что я прожил тут. Словно на самом деле просто застрял на оффроаде, только не рядом со шоссе и заправкой, а в стороне от дорог. Машину, в итоге, так и пришлось бросить в колее, а самим, всем экипажем, возвращаться пешком. И вот лес позади, и мы идем по ещё не открытому путепроводу прямо к городским кварталам… Было приключение, да закончилось. Почти.

Нет, я не выпал полностью из реальности, я по-прежнему понимал, где и с кем нахожусь. Я лишь просто взглянул на прошедшие месяцы под другим углом — и едва не схватился за голову! Ну ладно встреча со Сталью — там я сильно не в себе оказался, попав под действие аномалии. Ну ладно подработки в Релейном — словно у меня был выбор. Если бы мне дали бульдозер со всеми документами и закинули куда-нибудь в Брянск без денег и даже малейшей возможности воспользоваться телефоном, я бы тоже нанялся шабашничать, раз уж немного разобрался с рычагами. И пытался бы в меру сил следить за машиной. И от дуэли отвертеться у меня бы вряд ли получилось. Но вот дальше…

Какого чёрта, простите, меня понесло в искатели? Как мне пришла в голову идиотская, как я сейчас понимаю, мысль, что так безопаснее, чем в поселке, среди людей? Почему я, вообще, решил, что справлюсь с квестом «пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что?» Тем более сидя в боевой машине, из которой толком выйти и оглядеться опасно — сожрать могут в момент? Да ещё и с гирокомпасом, который показывает куда Хель на душу положит, но точно не туда, куда пару дней назад!

Хорошо, что я двигался чуть в стороне от других и мой тихий стон, вырвавшийся сквозь сжатые губы, никто не услышал. Дебил. Дебил! Деби-ил… Сколько раз мне повезло пройти «на тоненького» по самому краю жизни и смерти? Сосчитать бы, да запутаюсь точно. И часто я просто не соображал, как мне везет! Ладно катание по горам на танке — куда б я делся после того, как меня перебросило хрен знает куда? Но вот дальше-то никто меня под руку не толкал, совершенно точно. Что мешало осесть в Высоте-114? Отсутствие денег? Точно нет, расписками я себя обеспечил. Мне ведь хватило на серьезную модернизацию «Шестерки» и ещё осталось на закупку продовольствия и расходников. Да и с гильдии художников можно было, уверен, не ливреей для танка долг забрать. Но нет, меня упрямо несло туда-не-знаю-куда! И только в Хозяйственном мозги чуть вспомнили, что располагаются в моей черепушке не для придания веса голове, а по делу.

В Северном Перекрестке мне в ментальном смысле определенно стало лучше: обзавелся домом, статусом, а выезды из города для «выгула» Стали могли стать не обременительной обязанностью — как люди собак на улицу водят, чтобы те там свои дела сделали. Ведь никто не заставлял действительно куда-то в леса на многие дни углубляться. Никто. Но прояснение кончилось — и я радостно сам покатился влипать. Одно проникновение в «тёмную зону» — или как там назвать это странное пространство с погибшими деревьями — чего стоило. Или участие в разведке появившегося участка пустыни. Но вишенка на торте, я считаю, моя женитьба.

Мари… нормальной назвать дочь даже у её собственного отца не поворачивался. Но это ладно: завихрения в голове ведь и дали ей её потрясающее понимание механики. А недостатки, в принципе, вообще у всех есть, не идеальных людей. Другое дело, я ведь совсем не успел узнать свою жену как человека до того, как с какого-то лешего решил сделать предложение. Нет, рациональные мотивы, безусловно, были, но вот так, с бухты-барахты рискнуть? Бож-же… На этом фоне мой рывок с ноутом до Нового Остпоинта не выглядит чем-то из ряда вон.

Я все-таки приложил руки к голове — потереть простреленные мигренью виски. Пока я сам себя терзал вопросами и предавался воспоминаниям, мы уже, практически, дошли. Наш никак не освещаемый путепровод под прямым углом вливался в обычную городскую улочку, с фонарями, проезжающими машинами и прохожим — разве что она тоже располагалась над землей. И фонари светили прямо с опорных конструкций такой же улицы уровнем выше, давая возможность выйти из здания наружу на разных этажах. Небоскрёбы этакого «сити» не прилегали друг к другу плотно, отчего казались связанными ажурной трехмерной светящейся паутиной с бегущими по той огоньками путевых огней машин.

Авто, кстати говоря, весьма напоминали земные, вызвав у меня очередное дежавю. Наверное, это были последние легковые колёсные машины этого мира — ну и грузовики, автобусы и далее по списку. Выезжать за периметр на такой технике, думаю, дураков не было — а если и находились, переводились очень быстро. Стекла, тонкий металл, зато под ровной красивой заводской краской, пластик: тут и ящера с мамонтом не надо, птеры сами расковыряют подарочную коробочку с вкусным живым содержимым. Тем более их тут на свалках какое-то рекордное количество кормится.

С другой стороны, зачем местным наружу? Город их даже не микрокосм, а настоящий космос, этакая маленькая вселенная, кусочек почти настоящего светлого прошлого. Если выбрать себе квартиру не на окраине, чтобы не видеть картину запустения, да не покидать центр по рабочим вопросам — так и вообще можно вообразить, что все хорошо. Вода в кране есть, еда в магазинах лежит, даже одежда явно отличается по крою от той, что на мне и Джулиане — остальные не сообразили выбраться из танковых комбезов, или не захотели. Наверное, живи я тут, смог бы задвинуть, забыть тоску о мире, из которого меня вырвало. Мало ведь чем хуж…

Я замер, едва шагнув на тротуар жилой части Нового Остпоинта. Даже не отреагировал на прощальные махи ладонями людей из сразу же распавшейся компании. Я понял. Наконец я все понял! Этот риск. Это желание сунуться в самый адский ад и там пошуровать в поисках интересных вещиц. Искательство. Желание проводить многие дни за рычагами, когда из доступной гигиены — обтереться влажным полотенцем, сдобренным довоенной армейской химией вместо душа или, скажем, сауны.

Я просто искал путь домой. Если не Землю прямо — это ж как должно повезти! — то в какой-то достаточно похожий мир. Искал, упорно гоня от себя эту мысль, потому как выглядела она, мягко скажем, самоубийственной. Пытался называть «домом» сначала мастерскую в Релейном, потом крепкий и надежный коттедж в Перекрестке. Тщетно. Я смог обмануть свой разум, смог внушить себе, что не занимаюсь игрой в русскую рулетку, а работаю на вполне обычной для этого места и времени работе. Немного опасной, зато прибыльной. Успокоил чувство самосохранения. И как головой в омут!

Чёрт.

И в ноут этот вцепился, как только Генрих намекнул, что тот может стать ключом от прохода в нормальный мир. Потащил, невзирая на опасности и, как бы, медовый месяц — на все плюнул. Поверил, что последние ученые разрушенного измерения реально смогут что-то сделать.

Что ж.

Даже хорошо, что я потерял возможность врать сам себе. Возвращать не буду.

Так лучше, с открытыми-то глазами, к своей цели идти. Теперь я точно знаю, какая она.

Жилой центр Нового Остпоинта производил странное впечатление. С одной стороны многоярусные улицы, небоскрёбы из стекла и металла, расцвеченные в темноте разноцветными вывесками, прогуливающиеся и спешащие прохожие, автомобили. С другой стороны лампочки тусклые, не сравнить не только с привычными мне светодиодами, даже газосветные трубки светят ярче. Стены выше второго-третьего этажа выше уровня очередной улицы и тыльные стороны подвеса дорожного полотна все в пыли и грязи — причем где-то их даже пытались отмыть, но только разводов наделали. Трубы и провода над дорогами: опять та же история, что и у стен, штатные коммуникации частично заменены откровенной кустарщиной. И так во всем.

А, ну и разумеется, все аналоговое. Куда ни кинь взгляд — ни одного цифрового табло, только стрелки и другие механические ухищрения вроде барабанов с буквами и цифрами. Над отдельными объектами Мари залипла бы насмерть и попыталась прямо на месте их разобрать — чисто посмотреть, как они работают. Потом наверняка попыталась бы сходу внести усовершенствования, не стерпев чесотку в пальцах. Впрочем все это мечты: для моей жены главным была мастерская, в которой я ей дал возможность творить, все остальное вторично. Терять несколько недель, чтобы добраться в одну сторону? Дудки! Разве что фоточек всяких технических кунштюков наделать и ими заманить? Хотя кого я обманываю…

Разобраться в городских хитросплетениях человеку, родившемуся в землях Хель наверняка было сложно, потому что определенные трудности испытал и я сам. Кольцевые маршруты автобусов, публичные лифты — все это в трехмерной модели сделать не так-то просто, а уж на бумажной схеме отразить и подавно. Но, подпривыкнув, разобрался.

После посетившего меня откровения о самом себе, я поспешил отделаться от Джулиана и остальной компании — благо, никто меня не держал, и каждый двинулся по своим делам. Я же некоторое время просто бродил, внимательно глядя по сторонам, и, приходя в себя. Удивительно, как шок и стресс могут заставить человека измениться незаметно для себя. Наверное, проживи я в этих остатках погибшего мира чуть подольше — и тот, до-попаданческий Виктор во мне растворился бы без остатка. Воспоминания о прошлом, и так кажущиеся чем-то нереальным на фоне болот, лесов и прочих деталей ландшафта, среди природных и пространственных аномалий, необратимо потускнели бы… и все. Мне, ведь, даже сны о том, что мне все с попаданием приглючилось и я вернулся домой, перестали сниться. Укатали сивку крутые горки — и это, ведь, при наличии «читерской» Стали, как зеницу ока берегущей меня от большинства опасностей! Ладно, хватит уже о прошлом…

Решив, что достаточно нагулялся и надышался не самым чистым воздухом мегаполиса под дырявой крышей, я со второй попытки сел на нужный автобус, который довез меня почти до самой резиденции караванщиков. Кстати говоря, я пересмотрел своё мнение на пошитый для меня ещё в Релейном, в мое первое его посещение, костюм: вовсе он не выдает деревенщину. Наоборот, это местным, кто пользуется общественным транспортом, проблема обратиться к портному — вот и носят ширпотреб. Все же наше восприятие реальности критически зависит от отношения к себе и тому, что вокруг. Ничего вокруг не изменилось, но чувствовать я себя стал совсем иначе. И люди теперь стали смотреть на меня по-другому.

То же самое повторилось и в здании, которое облюбовали себе караванщики. Стоило мне пройти прозрачными крутящимися дверями в обширный светлый холл, как наперерез бросился охранник — я только и успел, что сделать несколько шагов по направлению к стойке ресепшена.

— Это приватное заведение!

Все-таки я изменился, сильнее, чем думал буквально вот полчаса назад. Что логично, учитывая, через что я за эти несколько месяцев успел пройти. Раньше, пока я жил на Земле, мордоворот с резиновой дубинкой и бляхой секьюрити заставил бы меня отступить к дверям и вежливо попытаться объяснить, кто я такой, и что здесь забыл. Сейчас же я просто уперся взглядом в лицо мужика и лениво переложил руку на приклад ручного пулемета, свисающего с моего плеча на ремне.

— Какие-то проблемы? — безмятежно улыбнулся я.

— Посторонним тут нельзя находится… — как-то не очень уверенно ответил мне секьюрити, почему-то растерявший свою прыть. Наверное, потому что стоило прицепить к поясу хотя бы револьверную кобуру, раз чего посерьезнее таскать на службе лень. Впрочем как я заметил, горожане почти не таскали в черте сити оружие.

— Тогда это не ко мне, — я сделал вид, что забыл про охранника, опять двинувшись к стойке. То, что я успею, если захочу, сорвать с плеча и вскинуть довольно тяжелое оружие, у меня и доли сомнений не было. Смешно: раньше мне казалось, что такой маневр не выполнить. Неплохо я тут мышцы себе накачал и ловкость развил между делом. И это ведь без всяких тренажеров-упражнений, чисто на бытовом уровне.

После моей короткой перепалки с охранником, девушка за стойкой, до того сосредоточенно подпиливающая ногти, вообще ни на что не обращая внимание, резко зашуршала бумагами, раскрыв толстую папку. Интересно, это то, о чем я думаю?

— Назовите себя, пожалуйста, — напряженным голосом попросила она, едва я оказался рядом. В отличие от секьюрити, девица, похоже, место свое не зря просиживала. По крайней мере она успела перешерстить всю папку и заложить пальцами некоторые страницы.

— Вик, позывной «Выжига», — хмыкнул я. Надо ж, аж на «вы» ко мне обратилась. Хотя, наверное, в городе просто сохранилось чуть больше остатков былой культуры.

— Добро пожаловать, Вик! — она быстро просмотрела заложенное и на третьем пальце резко расслабилась. — Апартаменты с видом на центр вас устроят или желаете видеть городские башни? Тогда придется подождать около часа, пока там проведут уборку…

— Подойдет первый вариант, — успокоил её я. Надо же, как у караванщиков тут все налажено. Даже не думал, что в резиденции такой сервис… и фейс-контроль.

— Люди, бывает, путают нас с гостиницей или ещё чем похуже, — поморщилась девушка, протягивая мне ключ. Это она увидела, как я провожаю взглядом спину секьюрити. — Объяснить ошибку, особенно если посетитель нетрезв, бывает тяжело…

Как оказалось, внутри небоскреба нашлось место не только апартаментам, так сказать, для личного состава. Хотя даже эта идея заслуживала признание гениальной: я-то почему-то решил, что люди, ведущие колонные, сделали тут что-то вроде штаба пополам с бухгалтерией и юридической консультацией — решать насущные вопросы. Все это тут было, конечно, но не только.

Нашлось место буквально для всего. Вплоть до лавок собственных портных, студий парикмахеров и вообще всего, что в принципе могло понадобится между проведением колонн с техникой — терять время и выходить в город нужды не возникало. А получаемого дохода за связывание торговыми и социальными связями разрушающихся остатков мира с легкостью хватало для того, чтобы все это содержать. Я, кажется, до этого не совсем верно представлял масштаб структуры, которая записала меня в «свои». Что ж, тем лучше.

Звонок телефона, установленного в номере, застал меня за поздним ужином, совмещенным с отмоканием в ванне. Я, собственно, и собирался найти гостиницу, чтобы там принять и то, и другое — разве что по-очереди. Но после случившегося прозрения, стоило мне от него отойти — вкусить блага цивилизации захотелось просто нестерпимо! Естественно я загнал свои желания куда подальше, намереваясь запустить процесс получения пропуска для «Шестерки» — и только потом уже позволить себе отдохнуть. Ну или хотя бы убедится, что надо начинать суетиться утром. Но, раз все так удачно совпало…

— Разрешение на проезд готово и ждет Вас на ресепшене, — уведомил меня клерк, сделав ударение на «вас».

— Тогда закажи мне такси до… — тут я понял, что не выяснил, как называются циклопические башни периметра. А заодно и не знаю, какая из них мне нужна. — …До логистической стоянки, где рядом уровни затопили.

— Прошу прощения, если таким образом ставлю под сомнения Ваши планы, но, возможно, вы захотите воспользоваться нашими машиной и водителем?

Должно быть, в Новом Остпоинте существенная безработица: одной зарплаты мало, чтобы тебе так стремились угодить.

— Спасибо, я воспользуюсь нашими ресурсами, — поблагодарил я собеседника. Теперь бы заставить себя ещё из воды вылезти…

Чего я вообще решил спешить забрать танк прямо сейчас, не откладывая? Ведь внутри Стали ноут, пожалуй, в самом безопасном месте: электромагнитные волны и прочие колебания, от температурных и до аберраций самого Пространства орудие Хель внутрь не пропустит. Опять же, я думал делать разрешение на передвижение по городу через тех ребят, которым должен отдать компьютер — всяко они ближе к руководству Остпоинта, чем караванщики. Это я так думал, пока не увидел это здание во всем великолепии. Но поменять планы я решил по другой причине.

Если следовать логике Генриха, ноут из другого мира может стать ключом к попаданию туда — вроде я это уже упоминал. Не очень понимаю, как, но примем на веру. К миру, столь похожему на мою родную Землю, что там производят гражданские микрокомпьютеры и сделали операционную систему, похожую одновременно на «виндовс» и на «андроид»… Наверное, уже понятно, к чему я клоню? Мне обязательно надо туда попасть, не хочу больше тыкаться, как слепой котенок, по случайно найденным аномалиям!

Шанс, что мне предложат участие в разведывательной миссии и так есть — но зачем мне полагаться только на него, если я могу сделать для себя больше? Заодно и помогу людям, если они действительно не могут интуитивно понять логику установленных на мобильном компе «окошек». Для этого достаточно самому прийти в лабораторию с ноутом и постучаться сразу к исследователям, а не передавать вычислительную машину и наилучшие пожелания через одного из функционеров «тайного общества решивших свалить с земель Хель». Или уж тем более, чтобы они вышли на меня сами и сами все забрали, бросив «спасибо».

Местные в большинстве своем не умеют играть в аппаратные игры — разучились за ненадобностью. Но я-то в теме. Просто немного забыл об этом… хорошо, что вспомнил.

…И ещё скребет на сердце от мыслей о жене и недавней свадьбе. С Мари тоже надо будет что-то решать… может быть. Может, у меня ещё и ничего не получится, и ставка, что увлеченные яйцеголовые Нового Остпоинта сидят по своим лабораториям ночь-заполночь, а начальство давно разъехалось вкусно есть и сладко спать, не сыграет. И другие ставки тоже. Ну тогда и говорить будет не о чем, верно?

Новый Остпоинт, очевидно, задумывался именно мегаполисом — по числу проживающих в нем людей. Но вот по занимаемой площади он маленькому городку мог проиграть: если я все правильно сосчитал, то условный радиус пятигранника был километров пять или шесть. При этом жилая часть в настоящий момент, с запасом, вписывалась в квадрат два на два. Разумеется, при таких размерах попасть на окраину на машине, даже с учетом накручивания кругов по серпантинам подъемов и спусков, не отняло у меня много времени.

Вот назад пробираться на танке было сложнее: широкие и надежные путепроводы, когда едешь по ним на шестидесятитонном танке прорыва, уже такими не кажутся! Тем не менее, я и в этом случае нигде не застрял и не заблудился. Хрена с два у меня это получилось бы с картой-схемой местных коммуникаций, но я… просто не отпустил выделенного водителя. Назвал ему адрес, заставил ехать перед «Шестеркой» и показывать дорогу — и вуаля, добрался куда хотел за два часа до полуночи.

Мне даже сигналить под воротами не пришлось: звук работы танкового дизеля заставил охрану НИИ выскочить наружу. Надо сказать, что глушители по-прежнему сводили громкий рев движка Стали до вполне приемлемых децибел. Но на фоне почти бесшумных электромобилей глухой рокот вкупе с подрагивающей подвесной дорогой равнодушным никого не оставил.

— Срочный груз для профессора, — обозначение ученого звания звучало, разумеется, по-другому, но «профессор» — это довольно близко по смыслу. Кроме того, Генрих сообщил мне имя и позывной ученого, которые я тоже произнес громко и четко. — Имею инструкцию передать лично в руки и рассказать об обстоятельствах получения.

Меня бы турнули, даже ворота не стали б открывать в неурочное время — у здешних охранников были при себе даже не револьверы, а вполне себе пистолеты-пулеметы, и они знали, как за них правильно держаться. Но я отпустил тормоза и танк ме-едленно покатился на створки на холостых, в конце траектории звучно пихнув их пушкой. И пуль я, по понятной причине, не боялся.

На шум, лязг и крики из окон стали выглядывать припозднившиеся за работой, как я и думал, научные сотрудники. Впрочем гадать особо не пришлось, если половина окон светится. Ещё раз названное имя таким образом сразу же ушло в народ, а уж сплетничать работники науки умеют не хуже прочих. Таким образом поставил, в общем-то, ни в чем не повинных охранников в неприятное положение. Но… Кто в танке, тот и прав, так ведь?

Наполовину въехав в проем, я остановился и потребовал телефон: как уже успел убедится, при необходимости у кого надо всегда находился «мобильный» аппарат на длинном проводе. Зачем такой маневр? Чтобы лично объяснить профу, кто тут приехал и зачем. Вахтеры, тем более при нормальном, как они считают, оружии, рогами бы насмерть уперлись — но не дали бы мне вызвонить контактное лицо для прямого общения. Уверен, у них для этого и циркуляры нужным образом трактуемые есть.

Так что я просто создал для мешающих мне охранников ещё более неудобную ситуацию, заставляющую реагировать максимально быстро — то есть нужным мне образом. А на вопрос «какого хрена?!» я заранее заготовил ответ. В смысле, прямо-таки ласковым тоном в ответ поинтересовался, выдержат ли перекрытия здания нагрузки, создаваемые гусеницами. Подвесные улицы — это здорово, но у НИИ из-за этого в принципе не могло быть внутреннего двора, только гаражи на соответствующих этажах небоскреба. Ответственность, разумеется, за возможные последствия никто брать не захотел.

Думаю к этому моменту весь «первый отдел» института скопом проклинал меня хором. Безопасники давали друг другу страшными клятвы сделать мне все возможные гадости, какие только получится. Если бы я допускал, что у меня остается хоть какая-то перспектива длительного сотрудничества с НИИ как с организацией, то действовать так себе ни за что б не позволил. Но сейчас они все скопом являлись ничем иным, как препятствием между мною и дверью в нормальный мир. Вроде крутого склона или болота. С препятствием не завязывают длительных отношений, его форсируют — и забывают про него сразу же, как на нем отпечатались твои гусеницы.

Собственно почти сразу стало понятно, что мой план сработал. Профессор очень быстро спустился к воротам гаража, причем не один, а с целой компашкой единомышленников. Надо полагать, я имел честь лицезреть всех завязанных на неофициальную программу части городских властей «Найти куда свалить» работников науки. В смысле, из тех, кто не ушел домой. Пришлось ещё раз представился и сразу, на месте, показать, что я понял из операционной системы — а то ноут у меня готовы были едва ли не вырвать, сомневаюсь, что удалось бы ещё раз коснуться.

Что характерно, реальной аппаратной властью владел не проф, а кто-то из его помощников. Причем этот приставленный к нему человек сработал так тонко, что я даже не понял, кто это. При этом охранники как по щелчку пальцев попытались скрыть недовольные рожи, заверили, что маленькое недоразумение исчерпано и они просто меня сначала неправильно поняли, после чего выказали верх предупредительности. Для «Шестерки» во мгновение ока огородили место сигнальными дорожными конусами, а я сам получил на руки временный пропуск и без дальнейших задержек попал в святая святых местной науки.

Столы с кульманами (я правильно сказал?) и без, везде листочки с записями, тетради, справочники — вот такой среднестатистический пейзаж. По стенам и вообще всем подходящим и не очень поверхностям развешаны какие-то графики, от руки вычерченные на бумаге-миллиметровке и заботливо отрисованные тушью таблицы зависимости чего-то от чего-то. В каждой комнате проекторы для пленки и микрофильмов, специальные шкафы с направляющими под бобины с магнитофонной пленкой. Стоят и сами магнитофоны.

Сначала я даже не понял, зачем меня протащили по такому извилистому маршруту — а это просто проф решил сэкономить время и так собрать нужных людей. При этом часть своей компании он разогнал то ли по местам, то ли по домам. Суть маневра стала мне ясна, когда мы по лестнице спустились на два этажа ниже и попали в «аппаратный зал». Это не я такой умный, а успел прочесть табличку с названием. Лично у меня крутилось на языке совсем другое обозначение. «Дата центр».

Холодные и горячие потоки воздуха, неумолчный гул вентиляторов, сливающийся в единый шум, и шкафы, шкафы, шкафы, набитые электронной начинкой. Тут-то я наконец сообразил, что компьютеры у царцев и респов все же успели появится, и даже, скорее, в начале войны чем в конце. Трудновато справиться с физикой пространства, например, если приходится все обсчитывать на логарифмической линейке. Или спроектировать трехмерный город, как единый проект. Но вот персональной электроника стать в погибшем мире то ли не смогла — видимо, для этого нужно мирное время и массовый заказ на такую продукцию.

— Наш отдел кибернетики, — бросил мне проф, и обратился к собранным с двух верхних этажей компьютерщикам: — Коллеги! Нам попала в руки удивительная вещь — микро-эвээм! Происхождение неизвестно, интерфейсная программа использует незнакомые языковые коды, тем не менее, налицо потрясающая для таких размеров производительность! Уважаемый Вик, доставивший нам этот образец, владеет некоторыми приемами взаимодействия с… как ты сказал?

— Операционной системой, — послушно повторил я.

— Хочу, чтобы вы увидели это прямо сейчас и сразу же задали вопросы. Искателя, сами знаете, ноги кормят, так что мы не сможем вызвать к нам уважаемого Вика, если потребуется что-то уточнить…

Если переводить с вежливого на нормальный, «мы сейчас вытрясем из тебя, что нам интересно, и катись куда подальше, не мешай работать людям». Ожидать чего-то другого и не следовало, мы тут все пытаемся извлечь друг из друга выгоду. Как и абсолютное большинство других людей. Истинные альтруисты — миф, даже у самого отъявленного бессребреника есть причины, почему он делает то, что делает.

— Говорить я не мастер, вечно влипаю в ситуации, как сегодня на воротах. Вот достать что-нибудь из опасного труднодоступного места — это ко мне, — не поленился ещё раз выставить себя незаменимым и нужным для поиска места перехода в другой мир я.

На самом деле спектакль для одного зрителя, того самого помощника профа, которого поставили большие дяди следить за учеными, только начинается. Потому придется не просто отвечать где честно, а где не очень, но и осторожно похвастаться своими достижениями, типа укрощенного «бродяги». Может, конечно, все зря и список доверенных людей, которых отправят на поиск стратегической «дыры» в другое измерение уже составлен. Но хотя бы я буду понимать, что сделал все, что мог. Ну и самому не мешает держать уши открытыми. Явно тут можно много интересного услышать. Ученым я себя в страшном сне не увижу, но иномировое происхождение и жизнь в плотных потоках информации наложили отпечаток. То, что местный искатель, механик, знаток аномалий, умеющий великолепно ориентироваться на местности просто не поймет, я не просто усвою, но и смогу придумать, как использовать себе во благо.

М-да. Наивный чукотский юноша. Нет, не я — проф. Неделю мне пришлось просидеть в небоскребе караванщиков — чтобы в доступе у телефона, и за это время меня ещё трижды вызывали. Не за просто так, вынужденный простой и ничегонеделание около телефона мне оплатили по неплохому тарифу. На следующую неделю тариф понизили, зато вместо жесткого ограничения поставили условие раз в сутки проверять входящие уведомления. На вопрос «сколько в таком ключе ещё ждать» мне не ответили ничего конкретного, но из контекста стало ясно, что, возможно, несколько месяцев, если не больше.

Отлично, меня решили придержать для участия в экспедиции, чего я и добивался! Что ж, наконец-то у меня есть возможность отдохнуть, заняться чем-нибудь для себя. Ту же ливрею на «Шестерке» обновить с восстановлением художественной ценности. «Музей погибшего мира», помнится, я хотел посетить. И библиотеку — если где и остались шедевры почти канувшей в Лету цивилизации, то только здесь. И на танковые гонки можно полюбоваться с трибуны — вряд ли я где-то нечто подобное ещё увижу.

Надо только придумать будет, как «выгуливать» Сталь, а то притянет какую-нибудь аномалию прямо на свою стоянку. Саймон, правда, объяснил мне механику этого процесса как сам его понимает — по его словам получается, что прорывов вполне реально избежать, при должной степени контроля орудия Хель. Вот только сам я что-то такое делать ещё не пробовал… С другой стороны — не сейчас ли самое время заняться, в спокойной обстановке?

…Все решилось значительно быстрее. Вечером перед первым днем гонок позвонила девушка с ресепшена и уведомила, что ко мне посетитель.

— Альберт, — представился один из помощников профессора и с места в карьер выдал. — Знаешь, что такое «категория анлимитед» в танковых гонках?

— Показательное прохождение трассы без учета класса техники, — как хорошо, что я заинтересовался покатушками и кое-что разузнал. — Там сложное судейство, учитывается не только скорость, но и всякие прочие моменты. Больше шоу короче.

— Мы тебя туда записали, — судя по довольному выражению лица визави, эффект неожиданности удался. Впрочем, он тут же стал серьезным: — Ты говорил, что не против вписаться в по-настоящему серьезную работу? Вообще-то у нас все контракты для поисковой группы заключены уже давно. Но сам понимаешь: обычных людей среди наших проводников нет, и в столице они не сидят. Вообще надолго в поселениях не задерживаются. Так что если один где-то в диких местах застрял, не понять, пропал или нет, другой ответил, что будет, но добраться к назначенному сроку к точке сбора не смог — самая обычная ситуация. Опять же, научной группе от города до отправной точки ещё добраться надо… короче, ты — подходишь. Вроде как. Показательные выступления как раз подойдут, чтобы подтвердить твой уровень.

— Мне нужно победить на «анлиме», что ли? — подофигел я.

— Трассу этой категории ты, конечно, не видел, иначе бы не спросил, — хмыкнул куратор правительства Остпоинта по научной части. — Достаточно пройти все препятствия и не оставить свой танк в какой-нибудь дюне или луже. Ну и не дать себя подстрелить сопернику, если тот вдруг решит, что ты делаешь его по очкам.

Да твою ж ма-ать…

На трибуну в первый день гонок я поднимался с порядком испорченным настроением. Хотел отдохнуть и расслабится, а теперь нужно было напряженно работать. Для начала глазами и головой, глядя на выступления других классов и пытаясь запомнить максимум увиденного, потом просто головой, формируя тактику и стратегию для своего выезда, а потом, в день заездов анлима — головой и рычагами. Сложности намечались на всех этапах.

Что хорошо — место мне удалось отхватить на той трибуне, с которой видно было почти всю трассу… или же правильнее называть это место «полигоном»? Огромная чаша с террасами от самого уровня земли и до высоты примерно две третьих небоскребов Сити — вот где предстояло показать себя гонщикам-танкистам. Бывший городской парк должен был по задумке создателей Нового Остпоинта сочетать в себе пейзажи различных уголков мира и быть местом для психологической разрядки всего населения мегаполиса. Оттого занимал он целый сектор от одной супер-башни до другой и вдавался в город так, что лишь километр не дотягивал до условного центра.

Парк толком не успели закончить — на лесистых участках деревья и кусты разрослись уже сами. Песчаные откосы, некоторые и по пятьдесят метров, гравийные осыпи и прочие детали ландшафта так и не стали живописными склонами, тенистыми долинками и дном прозрачных как слеза озер. А искусственные скалы так и вовсе остались бетонными глыбами, а кое-где и стальными остовами для них. Но вода тоже никуда не делась, создав, где могла, роскошные топкие болота. Этакий карманный постап в постапе. Зато без птеров и других тварей.

Обычные трибуны располагались просто по краям котлована, а вот «хорошие» вынесли под самый купол и оборудовали местами, чтобы смотреть не только вдаль, но и вниз. Заполняли эти места исключительно фанаты гонок, потому как мало того, что приходилось раскошеливаться, так ещё и вестибулярный аппарат ждали серьезные испытания. Зато реально все видно. Разве что дальний край недо-парка далековато.

Обозрев рельеф и флажки-метки судейского задания для траектории движения, я понял, почему все гонщики предпочитают «Локхоты-13». Габариты и вес при движке, рассчитанном разгонять пусть маленький, но все же танк до скоростей гоночных болидов, позволяют этой машине без натуги буквально взлетать по косогорам вверх, и даже песок не в силах остановить «тринашку». Опять же, на опасных маневрах вероятность сверзится или влететь во что-нибудь, допустив ошибку, на самом легком царском танке значительно ниже просто потому, что нет сумасшедшей инерции многотонной брони. На таком полигоне, где иных врагов нет, это очень актуально.

Наверное я бы здорово поскучал, пока представляли участников заездов первого дня гонок, но, что называется, несчастье помогло. Я пытался сверху представить, как проходится тот или иной участок, причем частенько ловил себя на том, что мои руки машинально сжимают невидимые рычаги. Сказал бы, что соседям по трибуне была потеха, но эти фрики слишком сильно увлеклись происходящим прямо сразу.

— Что за Джулиан из Релейного? В первый раз слышу имя этого ноунейма.

— Ноунейм-то ноунейм, но с «Локхотом». А в младшей лиги даже «Вочвей» гигантская редкость! Гоняют на таких тарантасах, что не приведи Хель. Так что этот мужик возможно настоящая тёмная лошадка…

— Пфф! Наличие болида не делает из тебя про-пилота! Жалко-то как, такая машина — и в руках дебила. Ещё и ливрея выглядит как кусок говна…

— Конечно, если тебе «Тринаху» отдать, так ты сразу на тумбочку взлетишь! И ливрея моментом «самобытной» станет!

— И залечу! Эх, были б у меня средства на такую крошку…

— …Ноксу бы раз на раз вызвал и объехал на финише…

— Вот ты урода кусок!

— Ребят, гля, я, походу угадал его влажные мечты!

Мечтатель, за глаза решивший самоутвердится за счет Жука, попытался стукнуть своего соседа, но не преуспел — ремни помешали. А ещё — прозвучавший почти сразу же звуковой сигнал, разблокирующий механизм, позволяющий повернуть кресла на сорок пять градусов вперед и вниз. Я нажал на рычаг и не вылетел из сидения только потому что был точно так же зафиксирован. Недаром работники трека ходили проверять затяжку ремней привязной системы. Кстати, интересно упомянутая Нокса — это Роксана, «провод» каравана Роберта? Сдается мне, что да, она как раз на «Локхоте» в гоночной раскраске, помнится, рассекала…

— Первая четверка выступающих — готовность! — напомнили о себе динамики радиотрансляции происходящего далеко внизу. — Внимание на семафор… СТА-А-АРТ!!!

Ну, могу сказать, кое-что гонки на Земле и в землях Хель роднило: каждая команда озаботилась поставить на свой «Тринадцатый» максимально громкий выхлоп. Рев, высокочастотный визг и «прострелы» прекрасно слышно было за толстым противоударным стеклом высотной трибуны. А сами болиды с пушками рванули так, что земля, песок и камни двумя веерами взлетали за каждой куда выше верхнего края башни!

Ну вот, теперь можно стало анализировать трассу по движениям реальных танков — и я даже так и сделал. Честно попытался, во всяком случае. Но через несколько минут поймал себя на том, что искренне болею… блин, за Джулиана. Чего делать ну никак не собирался, но общая атмосфера меня захватила и не желала отпускать. А Жук, хоть немного, и, как-то противоестественно, подпадал под определение «свой». Других-то я вообще не знал. Почитать про команды можно было в городских газетах, но я нашел себе массу занятий важнее и интереснее. Впрочем, сомневаюсь, что кто-то из городских пилотов умудрился бы удостоится моих симпатий настолько, чтобы прямо им «заболеть».

Трасса для гран при отличалась от анлима и представляла из себя зигзаг, несколько раз размашисто перечеркивающий чашу недостроенного парка от края до края. Чем-то такой путь напоминал движение скейтера в скейт-парке, разве что в другом масштабе. Причем где-то траекторию жестко задавало судейское задание, а где-то пилот сам мог выбрать себе дорогу в границах от души выданного широченного коридора. Сходство с биатлоном добавляли мишени, которые можно было поразить и заработать дополнительные очки — в ГП бить на поражение по соперникам запрещалось. Вот вытолкнуть бортом или спихнуть тараном — другое дело, но юрким «Локхотом» по другой подобной машине специально попасть и не потерять время и скорость ещё надо было умудриться.

Как я и сказал, главным противником каждого гонщика стал рельеф полигона. «Тринадцатые» скользили на косогорах, сильно теряли скорость на песчаных подъемах, иногда буквально «зависая» на одном месте, пытаясь мощью двигателей одолеть гравитацию и сыпучий грунт. А на стыках поверхностей с разной несущей способностью машины начинали отчаянно рыскать, так и норовя выскочить за флажки. Сход с трассы серьезно карался по очкам, заставляя пилотов показывать максимум того, на что они способны — и ещё немного сверху. Потому без зрелищных моментов не обходилось.

На моих глазах под реплики комментатора один из болидов попытался взять слишком крутой подъем, понадеявшись, что мотор и набранная скорость его буквально забросят вперед соперников — вот только что-то не рассчитал. «Локхот» в черном с серебром окрасе не просто подлетел на склоне, как на трамплине, его ещё и закрутило поперек корпуса. Приземление произошло уже в закритическом угле — гусеницы оказались в воздухе, удар пришелся на заднюю часть корпуса и башни. После чего царец окончательно опрокинулся и заскользил вниз. Ну вот и первый минус… ого, нет?!

Самообладанию танкиста я искренне позавидовал, не очень уверенный, что сам смог бы так же. Смог на Стали, а не на обычном, как у него, танке. Переворачиваясь, тот успел отвернуть орудие в сторону использовав длинное «жало» автоматической малокалиберки как рулевой механизм, как у лодки! Движение башни относительно корпуса развернуло последний боком к вектору скольжения, а орудие создало неравномерность торможения, и двух этих сил оказалось достаточно, чтобы «тринашка» завершила кульбит, опять встав на гусеницы! Причем даже оставшись в створе трассы! Стрелять, правда, теперь гонщик явно не мог — геометрии ствола настали кранты. Но борьбу продолжил с неослабевающим рвением. Скоро стало понятно, на что он не без основания надеялся.

За фазой подъема пошла фаза спуска, на которую пелотон выкатился изрядно растянувшись. Короткий прямой и ровный участок на самом верху двое танкистов попытались использовать для получения дополнительных очков, открыв огонь по мишеням вдали. В отличие от биатлона результат они могли узнать только после финиша, а гарантировано прицелится в такой ситуации мешало расстояние и скорость.

Правда это можно было отчасти компенсировать числом выпущенных боеприпасов — хоть один да попадет. А если особенно повезет, что-то случайно и в соседнюю мишень может улететь — стояли те группами. Вот только снарядов в маленьком «Локхоте» помещалось совсем не дофига, да и те в полном объеме делали машину тяжелее на полтонны! Вот и выбирай. Жук, кстати, двигаясь последним, стрелять даже не попытался.

А вот вырвавшийся после кульбита лидера вперед другой гонщик жал на гашетку до последнего, выпуская короткие, скупые очереди. Наверное, это ему и помешало правильно выйти на траекторию спуска. А может, в пылу состязания он просто немного забыл, что именно впереди. Или как раз не забыл — вот только судьи каждый день меняли флаги маршрута. Да, городские пилоты имели возможность поездить в младших сериях — но это могло сыграть и против них, вызвав ложное чувство уверенности в себе. Очень опасное здесь чувство.

«Тринадцатый» лидера очень в манере этого танка слетел с кромки верхней террасы, словно собирался и дальше двигаться по воздуху. Машина нарисовала траекторией красивую, математически идеальную параболу… и на полном ходу воткнулась в огромный искусственный камень. Конечно, пилот заметил угрозу — вот только как развернуться, если полотно гусеницы не касается земли.

Удар был страшным. Разглядеть подробности в деталях с трибуны не получалось, но я и так знал, что броню в месте касания вмяло как жестянку. Удивительно, что двигатель «Локхота», установленный как раз в передней части корпуса, не полыхнул — но гонщика это не спасло. Что-то подобное произошло во время моей дуэли с гильдейской главой охотников в Релейном — только здесь чудовищная перегрузка не только сломала кости, но и разорвала внутренние органы человека. Смерть наступила мгновенно — хоть в чем-то повезло.

Пока три других болида продолжали гонку, притормозив на опасном съезде, и, управляемо начав путь вниз, я порадовался, что мне не придется выигрывать анлим. Потому что единственным рациональным способом это сделать было пристрелить конкурентов на старте и потом медленно и аккуратно брать «точки». Да, трасса в моей категории соревнований не строилась, нужно было в произвольном порядке достичь отмеченных организаторами флагов, в любом порядке и по любой траектории. Кто первый это сделает, тот и победил.

Новый звук заставил меня вздрогнуть и вернуться к реальности. Я зашарил глазами по полигону внизу, потом давление на уши и вибрация заставили посмотреть влево от трибуны, указав на источник теперь уже закладывающего уши шума. Вертолёт! Буквально в десятке метров пролетел, под самыми конструкциями купола! Машина с отмороженным экипажем величаво прошла мимо нас, явно красуясь — и резко спикировала к месту смертельной аварии. Споро упали с борта тросы, спрыгнули стропальщики — и летающий кран, хищно накренившись и пытаясь бороться с раскачкой подвеса, потащил добычу к себе в гнездо. Вижу, у них тут все отработано. Что ж, верно. Show must go on.

Разумеется, после аварии никто гонку и не подумал остановить. Не уверен даже, что пилоты, вообще, смогли понять, почему бывший лидер выбыл — все ж обзор в танке ограничен, а ситуация совсем не располагает глазеть по сторонам. Дорогу б удержать в поле зрения. Или быстро найти таковую, если предполагалась вариативность решения…

Джулиан все так же держался в хвосте пелотона и раз за разом пропускал возможность выпустить боекомплект по мишеням. Правда, в остальном его вождение смотрелось очень уверенно — словно именно он тут тренировался, а не оппоненты. Спуск, форсирование болота, подъем, терраса на вершине склона, спуск — все три машины успешно справлялись, крепко держась за свои места. Но потом идущий вторым «тринадцатый» задымил.

Нет, не загорелся, но даже невооруженным глазом было заметно — двигатель в «затыкателе дыр», как говорят механики, кончился. Что-то все же случилось с мотором во время кувырка через крышу башни. До дна недостроенного парка «Локхот» ещё как-то добрался, сумел чисто на мастерстве водителя не прилипнуть снизу… и все. На подъем его уже не хватило. На прощание танкист из уже остановившегося болида выпустил длинную, до железки очередь в сторону мишеней — то ли от нервов забыл, что повредил орудие, то ли просто от эмоций. Но повезло, ничего не разорвало и второй проигравший выжил.

Поняв, что переместился на вторую позицию, Жук решил действовать не откладывая до финишной прямой и попробовал догнать единственного оставшегося соперника. Но не тут-то было. Судя по всему, каждый пилот поставил в свой танк некую систему, способную на некоторое время прибавить лошадей под моторные жалюзи. Баллон с закисью азота для обогащения смеси, может, мощный компрессор, только теперь выведенный на максимальное давление.

«Тринахам» словно великан пинка дал! Но сразу обоим, так что по сути ничего не изменилось. Разве что разрыв между машинам понемногу, но начал расти, окончательно похоронив хитрый план гонщика-перекупа на победу. Вернее, это я так подумал. Оба танка, выжимая все из своих силовых установок, устремились вверх по склону, выбивая огромные фонтаны песка и щебня из-под гусениц, и, иной раз почти вставая на дыбы. Но переворота через корму не допускали.

В какой-то момент я заметил, что Жук ошибочно выбрал траекторию, выбрав одновременно и более крутой, и более длинный подъем. Правда, так он выиграл по высоте, забираясь к верхней террасе быстрее оппонента, но никакого преимущества это ему не могло дать. Ох, чёрт! Да он ещё и на ходу по показавшейся из-за рельефа мишени стрелять придумал! Причем одной длинной очередью, на весь бэ-ка!

За гражданина Релейного на фанатской трибуне болеть было некому — но все равно над креслами пронесся отчетливый разочарованный вздох. И у этого нервный срыв, осталось, чтобы лидер самостоятельно навернулся на ровном месте — и вообще будет замечательный заезд, где все проиграли. Хотя, постойте-ка…

Держу пари, никто сначала и не понял, что произошло — и я в их числе. Просто здоровенный кусок искусственного камня рухнул с того места, откуда он торчал и покатился, набирая скорость, вниз. Следили за куском бетона с торчащей из него арматурой разве что краем глаза, пока он, в очередной раз отскочив, не покатился по напоминающему желоб спуску — прямо навстречу поднимающемуся «Локхоту» лидера! У того оставалось менее секунды на реакцию — и пилот почти вырулил! Почти.

Удар пришелся танку по касательной к борту — но этого хватило, чтобы гусеница серебристой змеей слетела с катков. «Тринадцатого» закрутило, едва не выкинув со склона — но надо отдать гонщику должное, он вовремя отработал мотором и тормозами, справившись с опасным вращением одной гусеницей. Но болид все равно потащило вниз с кучей щебня и песка — и тут уже одной рабочей стороной не справиться было никак.

К счастью стащило жертву аварии не до самого дна рукотворного распадка, а лишь к плоской промежуточной полке — можно сказать, ещё недавно считавший себя победителем танкист отделался легким испугом. А вот Жук просто спокойно себе сбавил темп, и как-то даже неторопливо выбрался к очередной верхней точке трассы и покатил к финишу, не рискуя. Под все нарастающий гул трибун.

Мне потребовалось ещё несколько секунд, чтобы вычленить в выкриках смысл… и поразится до глубины души! Камень, уработавший соперника, сбил со склона сам перекуп! Кусок ландшафта находился как раз между мишенью и танком Джулиана, и его очередь «до железки» попросту срезала его с места крепления, разбив бетон и перебив арматурины! Что, в общем-то, не особо удивительно — я тоже как-то раз аналогичную скорострелку как отбойный молоток использовал, весьма успешно пробив дыру нужной глубины в горной породе.

— Он специально! Нет, ну ты видел, видел?! Это явно специально!

— Не мели чушь! Фартануло новичку, нереально фартануло. Нарочно так не сделаешь.

— То-то он боекомплект до последнего придержал.

— Да просто стреляет плохо, а тут решил очков набрать, может, хватит время обгона перекрыть…

— Дисквалификация! Урон сопернику!!! Это вам не анлим!!!

— Себе мозги дисквалифицируй. Не было стрельбы по оппоненту.

— Это обход правил! Прецедент!

— Успокойся, сейчас судьи разберутся.

Я только молча покачал головой. Ну Жук, ну и жук же! Вот ни малейшего сомнения, что он углядел этот кусок бетона ещё до начала старта, прикинул, куда тот рухнет и скатится. Чтобы потом хладнокровно срубить его снарядами в тот момент, когда можно будет сказать «да я только по мишеням лупил». Другое дело, отчасти это все же был риск, так как гарантию что все рассчитано верно дать никто не мог. Как и что скажет жюри? Хотя, как мне кажется, ответ тут предсказуем. Больше эмоций от гонки — больше в карманах организаторов осядет денег. И не очень важно, на радость пробьет зрителей или на возмущение.

Собственно, я угадал: ничего перекупу не сделали и результат гонки засчитали. Артистизм, с которым владелец танкового сервиса объяснялся на микрофон склонил в его сторону многих из тех, кто просто сидел на трибунах или слушал радио. Мол, нельзя так врать — а что повезло, так новичкам и должно. Ну да, ну да. Конечно, переубеждать я никого не стал. А вот к гонщику в мастерскую, которую тот арендовал на время гран-при в башне, наведаться поставил себе задачу: без топографического плана полигона, чует мое сердце, не обошлось. Потому как действительно, просчитать все на глаз по-быстрому, и чтоб сработало, вряд ли вышло бы, а пешком в чашу недостроенного парка посторонних не пускают.

Для себя-то организаторы, разумеется, топографию сняли — как иначе трассы прокладывать? Сами же и подторговывают из-под полы, уверен. Ну а что, кушать все хотят вкусно, а тут такой источник дохода. Ещё и посмеиваются, небось: гонщику, чтобы такими документами воспользоваться эффективно, нужно в этой дисциплине разбираться самому. Но вот Джулиан — смог. Неординарный дядька, надо признать, хоть я его и терпеть не могу.

Зато есть у перекупа слабости, на которых мне словно сама Хель дала возможность сыграть — и я этого не упущу! Понятно, что раз уж барыга-разборщик сотоварищи смог поднять связи и достать нужную информацию, то я через караванщиков тоже смогу. Просто не подумал, когда меня огорошили необходимостью ехать в анлиме — только сегодня нужная мысль в голову пришла. К сожалению, сам-то я как раз и не разбираюсь в нужной дисциплине, мне для подготовке к заезду с учетом данных о рельефе полигона нужен тренер, или как это там по-гоночному называется, споттер?

Конечно, Жук забесплатно не согласится помогать, да даже если б и согласился — я бы кого другого пошел искать, вот честно. Одно «но» — нужных мне людей мало, они все тут, в Новом Остпоинте, друг друга знают. И мои соперники дорого дадут за любую информацию о том, как будут себя вести в анлиме конкуренты, какой стратегии и тактики придерживаться. Я бы и сам такую инфу прикупил, наверное… А вот старого знакомого я хорошо знаю как заинтересовать. Любит, скотина, рисковые ставки — но только если есть возможность как-то повысить шансы на выигрыш, что сегодня в очередной раз и продемонстрировал.

Мне лишь нужно правильно подготовится к разговору — и перекуп заглотит наживку вместе с крючком, леской и удочкой…

Пришлось пропустить следующие два гоночных дня. Это заявится на анлим было проще простого, даже танк показывать не требовалось для прохождения техосмотра: типа ты сам знаешь, на что идешь. А вот чтобы продемонстрировать кому-то, что у тебя хорошие шансы на победу — это постараться надо. Ещё и потому, что на первый взгляд простые правила помеси кросса и гонок на выживание на самом деле имели некоторые не очевидные, но важные моменты.

Устроителям нужно было шоу — самое эмоциональное, самое головокружительное, чтобы получился достойный финал мероприятия. Потому оценивался внешний вид боевых машин, мастерство вождения пилота, отдельно сыпали баллами за трюки на гусеницах, вынужденные или чисто покрасоваться. Даже звук двигателя и тот шел в зачет! Но так же, как и заработать, очки можно было легко потерять. И самый простой способ улететь в конец зачетной таблицы был… выстрелить в танк противника!

Да-да, вроде как техноварварская забава, танковый гладиаторский бой — а на самом деле вот такие ограничения. Почему — понятно, ведь в бою гусеничных машин побеждает тот, кто лучше маскируется и точнее попадает, тоже своего рода завораживающее зрелище — но вот способных его оценить в десятки раз меньше. Вот перевернуть соперника вверх гусеницами, поддев отвалом — все ясно и понятно, совсем другое дело! Но именно обездвижить, а не убить, утопив болид вместе с пилотом, не раздавить и не все в таком же духе, иначе твои набранные балы легко уйдут даже не в ноль, а в минус.

Получить отрицательное число баллов — самая главная опасность в анлиме. На «минусатора» вылетает охотится ударный вертолет — и под куполом в ограниченном со всех сторон объеме ему не придется долго искать и выцеливать жертву. Единственный шанс — успеть перевести баланс в плюс до того, как пилот выжмет гашетку. Иначе все сложится крайне печально.

Вот такая система сдержек и противовесов, позволяющая пощекотать нервы танкистам и зрителям, и при этом не дающая забаве превратиться в натуральную бойню. Что и говорить, ставки на анлим получаются заоблачные — куда уж азартнее. И самые хорошие коэффициенты будут у «тёмных лошадок». Вроде меня.

Заглянув к художнику, производившему восстановление и дополнение изначального рисунка на броне, я поменял планы. Хотел выехать из гаража вечером, а пришлось в три часа ночи. Очень не хотелось показать кому-то постороннему результат раньше времени, вот и сдвинул выезд. Как раз успели добыть брезента и на скорую руку скроить с ним что-то в виде чехла. Этакая попона для железного коня.

Но, как выяснилось, сам Джулиан и его механы даже не думали спать. Двери ангара-мастерской на их уровне были распахнуты, оттуда слышался треск сварки — «тринаху», когда-то выдуренную у меня за помощь в дуэли, готовили к полуфиналу. Что ж, похоже, самое время. Потратив пару минут, чтобы распустить шнуровки и скинуть брезент, я медленно, на холостых оборотах, вкатился в бокс. Это было очень весело наблюдать, как люди один за другим отвлекаются от работы — и залипают на новый облик моего танка. Наконец дошла очередь и до перекупа, до того копавшегося в недрах своего болида, в том числе, и лично.

— Ты решил ехать в анлим, Выжига, — это был не вопрос. Я почти слышал, как в голове перекупа с металлическим лязгом крутятся шестеренки виртуально арифмометра, подсчитывая возможную выручку со ставки. Надо ему помочь.

— Ворота закройте на минуту, — попросил я.

— Ну? — что характерно, мою просьбу выполнили в момент, не дожидаясь кивка от босса.

— Слушайте. Просто. Слушайте, — я не удержался и… нет, не улыбнулся. Оскалился. А вот тем, кому не повезло оказаться без шлемофона на голове, рефлекторно схватились за уши, пытаясь одновременно закрыться рукавами от волны пыли и выхлопа, поднятого Сталью. Вертолетная турбина на холостых оборотах в замкнутом помещении, пусть даже большом — никого не оставляет безучастным! А уж если б я отпустил сцепление, что б было!

— Так, — Джулиан стянул шлем, но все равно прочистил ухо мизинцем. — Всем молчать, что здесь видели. Выжига, как ты смотришь на одно совместное коммерчески успешное мероприятие?

Ну, что я говорил?

Снизу, из котлована, так и не ставшего ландшафтным парком Нового Остпоинта, вип-трибуна, с которой я не так давно следил за стартом гран при, выглядела как граненая овальная стекляшка из дешевой бижутерии. В смысле, не только по форме, но и по размеру. А вот само пространство полигона отсюда отнюдь не казалось маленьким, наоборот, я чувствовал себя блохой в террариуме. Придется покрутится, чтобы избежать попыток меня раздавить.

Неправильная форма стен давала массу укрытий — заковыка была в том, что эти нычки не давали полной безопасности. Сверху, с противоположного края, сбоку — обязательно было место, откуда защищенная с других сторон зона просматривалась. А значит — и простреливалась. А когда в борьбу вступает восемь танков сразу — ты обязательно у кого-то окажешься на виду. Вот и думай, что с этим делать.

Я, конечно, хорошо поработал головой прежде, чем ехать к Жуку и после мы устроили мозговой штурм вдвоем. Мне удалось с легкостью убедить Джулиана, что буду неистово сражаться за первое место — и тот развил бурную деятельность, защищая свою ставку на победителя. Вышло несколько забавно: он решил, что опять сможет мной попользоваться, а я использовал его, чтобы повысить шансы продержаться до конца заезда.

Это, правда, совершенно не значило, что я не буду пробовать победить. Буду, тут все честно. Тем более, что отсидеться в кустах и выполнить условия включения в исследовательскую группу формально, не забирая «точек», у меня не вышло бы, даже найди я идеальное укрытие. Дело в том, что баллы, оказывается, ещё и по таймеру снимали. Медленно, но если не выполнять судейское задание и не объявить вовремя техсход — за тобой прилетит штурмовая вертушка. Но и рисковать ради подиума ищите другого дурака.

М-да. Дочитав до конца правила, я едва не ляпнул вслух, что забыли добавить последний пункт: кто в анлиме займет последнее место, того публично расстрелять. Но благоразумно прикусил язык: мало ли кто услышит? Потому что с устроителей станется. Во всяком случае они очень постарались максимально замотивировать пилотов показать все, на что способны они сами и их танки. А также придумать все возможные разрешенные уловки, чтобы остановить продвижение соперников вверх по рейтинговой таблице.

Одно хорошо, на полигоне работали радиостанции — тут не было адского переплетения поверхностей из железобетона, и антенна, установленная по центру на внутренней стороне купола вполне «добивала». Кстати, на время гран при там врубали глушилку. А вот в день анлима каждому гонщику придавался свой оператор от организаторов, лично ему сообщающий взята или не взята точка, баланс очков, место в общем зачете и всю другую необходимую информацию.

Не знаю, как другие, а я перед гонкой хорошенько выспался. Судя по лицам соперников — я тут один таким счастливчиком оказался, но, может, у них просто настроение плохое было. А «круги под глазами» вполне могли появится, если грязными пальцами провести по коже и потом не умыться. Многие наверняка до последнего готовили машины — не всем везет заполучить машину-артефакт и заработать, благодаря этому, кучу расписок. Остальные, максимум, с друзьями или одним-двумя нанятыми механами своими собственными руками возились, подозреваю. Все ж анлим явно не то место, куда стремятся самые обеспеченные люди земель Хель. Вот на гран при блеснуть красивой ливреей относительно безопасно — другое дело.

Впрочем, помощники тоже не гарантия: вон Жук целиком свою команду из гаража притащил, но все равно вылетел в топ-4. Двигатель отказал прямо во время отмашки судьи занимать места в начале трассы. Не выдержал сумасшедших нагрузок двух уже пройденных этапов. А одних суток между полуфиналом и финалом Джулиану и его помощникам просто не хватило все «вылизать» заново.

Волновался ли я? - Да. Результат меня волновал, а опыт подсказывал, что все учесть невозможно, и я даже с читерным танком могу банально пролететь мимо уникального окна возможностей. Но… если прикинуть, чему главному я научился за время своих «приключений» — так это понял, как не тратить нервы перед неизбежным грядущим, до времени скрытым завесой неизвестности. То самое пресловутое, «сделай что должен и будь что будет». Я вообще многое, очень многое понял в последнее время. И окончательно принял после памятного инсайда на путепроводе.

То, что я раньше мало чем интересовался, почему у меня, в частности, не было хобби — всего лишь защитная реакция психики. Неудавшиеся отношения разорвались столь болезненно, что я просто перестал к чему-то привязываться. Стал неосознанно боятся любых увлечений. Тут психолог правильно решила, что пора бы разбить эту мою скорлупу. Время успело затянуть душевные раны… которые, как я теперь прекрасно понимаю, нанес себе сам из-за долбанной самовлюбленной дуры, что меня и в грош не ставила! К сожалению мне опять не повезло в ключевой момент, и вместо, фигурально выражаясь, аккуратного удара ортопедическим молоточком Вселенная уронила на меня долбанную наковальню, как в мультике. Только в отличие от «Тома и Джерри» получилось ещё и не смешно.

Если так подумать, наверное, мое отчаянное желание вернуть себе потерянную комфортную жизнь в цивилизованном обществе имело те же корни, что и проблемы раньше. Мне было до чёртиков обидно за прожитые «в пустоту» вместо полнокровной жизни годы! Причем меня ещё и выбило из родного мира именно тогда, когда я уже готов был наверстать упущенное!

Это как почему-то поверить явно слабоумному бомжу, пускающему слюну, что он-де на самом деле миллионер, только вот забухал чего-то и теперь его в банк не пускают, такого грязного и вонючего. Вот если ему дать немного налички помыться-побриться да прикупить одежды чуток — он-то благодетеля осыплет деньгами! А потом, выйдя из дому, наткнуться на компашку опустившихся алкоголиков, которым «миллионер» на твои деньги закатил пьянку и «насладиться» издевательским гоготом.

Поквитаться. Взять у судьбы реванш. Отомстить таким образом… даже не знаю, кому. Ведь тупой дуре испортить жизнь я уже не могу, да и не стал бы размениваться на подобные, совершенно бесполезные для меня самого усилия, даже если б мог. Наоборот, повезло, что мы тогда расстались именно тогда. Страшно представить, что было бы, появись у нас общий ребенок или хотя бы мы успели расписаться.

А самому себе мстить, главному виновнику, за то, что не смог вовремя скинуть нацепленные в юности розовые очки и потому крупно влип — вообще полный идиотизм. Разве что прекрасную жизнь в нормальном мире счесть местью, хех.

— …Вик с позывным Выжига на сильно модернизированном тяжелом танке прорыва шестой модели в модификации «Удар»!

Я с кривоватой улыбкой помахал зрителям на трибунах, точно зная, что мою гримасу они не увидят. Как и лицо вообще. Представление участников началось, значит, скоро, наконец, старт. Наконец-то, а то от ничегонеделания уже мысли всякие в голову лезут.

Оказаться в кольце стартующих танков — именно так нас расставили, ориентировав машины кормой к центру фигуры в геометрическом центре гоночного полигона — дураков не нашлось. Потому начало состязания знаменовали не только вопли ведущего, но и целая гроздь зеленых сигнальных ракет, запущенных вниз с крыши города. Не поскупились на спецэффекты. Я не стал мудрить: соскользнул в бронелюк, одновременно посылая танк по прямой туда, куда он был направлен по воле судей.

Думаю, почти все участники так или иначе наметили себе порядок взятия точек, но я, по зрелому размышлению, как раз этот момент решил оставить на волю тактической ситуации. Гораздо сильнее меня напрягало, что кто-нибудь слишком хитрый мог решить прямо на стартовом пойнте попытаться доставить соседям проблем сходу, при этом не теряя очков. Гусеницу попытаться сдернуть, чем-нибудь зацепив например. Так что лучшим решением было как можно скорее разорвать дистанцию со всеми остальными. Что я и сделал. И правильно сделал — разглядеть в деталях мне было сложно, но три танка точно разъехаться на радость зрителям не смогли.

Тем временем пилот на среднем танке, стоявший на старте от меня справа, заложил вираж, двинувшись наперерез под острым углом… вернее, попытался это сделать. Куда менее тяжелая машина, судя по обводам, выпускавшаяся на тех же респовских заводах, что и моя тэтэпэха, но, видимо, значительно раньше, просто не смогла меня догнать, промахнувшись на добрых четверть сотни метров и скрылась в шлейфе песка и пыли за траками «Шестерки». Ну как, скрылась? Лично я, хоть её и перестал видеть, точно знал, что машина продолжает отставать.

А вот у танкиста-противника с обзором возникли большие проблемы. Спустя секунд пять его вынесло боком — гусеница проскользнула на куче булыжников, которую я объехал, а он просто не смог увидеть. Повезло ему, что не «разулся» — но хапнутых неприятных ощущений вкупе с душераздирающим скрежетом металла задумавшему что-то плохое оппоненту хватило с лихвой, чтобы передумать за мной гоняться и отвалить на расходящихся курсах.

Уж не знаю, что больше помогло: наведение порядка в логове собственной кукухи, «общение» с бродягой или советы караванщика Саймона, но я стал понимать свою Сталь значительно лучше, чем прежде. И не только. Сейчас, пытаясь контролировать обстановку на все триста шестьдесят, я понял, что вижу все вокруг четче и лучше, чем когда бы то ни было, хотя триплекс командира ничуть не изменился. При этом где-то на заднем плане я ощущал каждый механизм, каждую систему машины — пока ещё не совсем четко, но уже по большей части примерно понимая принятый, минуя приборную панель, сигнал. И вот это чувство расстояния до объектов, которого раньше тоже не было…

С системами танка мне определенно помогли напряженные попытки освоить теорию машин и механизмов в общем и разобраться в работе систем конкретно моей «Шестерки» в частности. Библиотека в здании караванщиков оказалась шикарная! И там были не только собственно справочные и учебные материалы по интересующим меня темам, но и некоторые записи известных и не очень искателей, а также просто много работающих с техникой людей.

Самое ценное для себя, что я вынес из не-технической информации — бывалые танкисты, оказывается, могут достичь того же единения со своей машиной, что сейчас начал чувствовать я. И вроде как без всякой мистики — потому что я смутно начал припоминать, что и в своем мире слышал про такое. Например, про бывалых водителей тоже говорили, что они «затылком видят»…

Вот только думать об этом сейчас ну совсем не время и не место!

Анлим привлекает обычно тех, кто или не может выехать в гран при, или хочет чего-то большего. Победители из числа первых обычно второй раз в этой категории не появляются — награда за единственное призовое место дает достаточно средств для заказа «Локхота» искателям и его последующей достройки к более цивилизованным соревнованиям. А вот вторые записываются за острыми ощущениями, и потому от них стоит ждать самой жести. Иногда даже во вред самим себе — некоторые, такое впечатление, в бою немного с катушек слетают. То есть, я хотел сказать, в заезде. Н-да.

Взобравшись до середины склона, я опять увидел зону старта и образовавшуюся там свалку из трех танков. Один из них прямо на моих глазах как раз закончил расталкивать оппонентов и покатил к точкам, а вот двое так и остались на месте, обездвиженные. Ход сохранил, разумеется, именно тот, кто затеял кучу-малу. Помедлив, пилоты из не сумевших проехать и десятка метров машин, по-очереди откинули люки и выставили руки с красными фальшфейерами. Техсход, осталось шестеро. Третья минута заезда пошла, класс.

Вот именно поэтому я и напряг Джулиана — когда выяснил подробности того, на что меня подписали. Конечно, «читы» Стали могут побить многие карты не ожидающего того противника — но нельзя забывать, что это экзамен не только танка, но и меня как его владельца. Надо показать если не класс, то что-то приемлемое, иначе меня или бортанут с экспедиции, или будут относится соответственно. Поиск прохода в иной мир и так мероприятие априори небезопасное, а уж если ты проходишь по графе «живучее, но больше ни на что не годное пушечное мясо» — можно оказаться на положении разменной монеты. Нет уж.

Тем временем события продолжали развиваться. Из восьми участников анлима этого года, новичков, включая меня, изначально было четверо. Теперь, соответственно, осталось двое — и завсегдатаи, кажется, решили сначала подсократить число менее прошаренных конкурентов, а потом взяться друг за друга. Второй уцелевший «перворазник» вырвался за пределы стартового круга, точно так же, как и я рванув по прямой и не оставив шансов на перехват — только в противоположную сторону. И получилось это у него потому что он заявился на… «Локхоте». Вполне готовом к гонкам гран при, судя по динамике.

Похоже, мой танк до старта банально недооценили соперники, наверняка тоже собирающие информацию по заявкам. Караванщику ведь нужна не скорость, а надежность и стойкость машины. Правда тэтэпэхи, особенно шестые, могли показать скорость — и это должно было напрячь противников… в теории. Однако танкисты в гонках на выживание прекрасно разбирались в практике. Супер-мощные двигатели танков прорыва последних лет войны не были рассчитаны на долгую эксплуатацию — одно наступление и замена моторной группы. Вот такая расплата за запредельные характеристики.

Даже если удавалось находить технику на хранении — смазочные жидкости, прокладки и герметизирующая химия к тому моменту полностью «протухали». Что уж говорить про подбитые и вросшие в землю, утонувшие по болотам и прочим образом утраченные респами «Шестерки». Восстановить, например, показатели компрессии цилиндров двигателя у машины, если и удавалось, то с огромными проблемами. После такой, даже не ремонтной работы — реставрации! — никто не стал бы ездить на настройках военного времени. Лучше потерять в мощности, зато двигатель будет служить годами и сотнями тысяч моточасов.

А вот от «Тринахи» рывок ожидали — но сделать ничего не смогли. Маленький и юркий «Локхот» на фоне оппонентов выглядел сущей блохой — но попробуй поймай скачущую блоху! А пилот малыша в полной мере смог раскрыть потенциал машины. Он уже забрал две точки — и это только то, что произошло на моих глазах! Сам я не рисковал потерять темп, по лучшей траектории забираясь на самую верхнюю точку склона на полном ходу. Начни я рыскать по сторонам — и масса танка могла очень плохо сыграть против меня: шестьдесят тонн это во всех смыслах очень весомо.

Пытавшийся прессовать меня гонщик пока где-то потерялся, но не факт, что он не вылезет рядом в самый неудобный момент. А я тут маневрировать затеял бы, притормозил на склоне или вообще, двигая к «флагу», развернулся поперек уклона. Даже если мотор затащит меня вверх быстрее оппонента, может банально не выдержать грунт. Попадать в положение перевернувшейся черепахи что-то очень не хотелось.

Потому я в текущей обстановке решил действовать так: сначала занять верхние террасы, переезжая с одной на другую собрать точки на них и только после этого начать постепенно спускаться по спирали, максимально сохраняя запас высоты. Таким образом, иметь значительно большую свободу маневра: вниз скатиться всегда просто, а Сталь подстрахует на случай опасных ударов. Все лучше, чем допускать контакт с противником. Вот вообще не хочу выяснять, чем оснастил свой болид этот «бывалый».

Сделать задуманное мне удалось и, наконец-то, баллы стали прибавляться. Выделенный мне споттер скупо называл баланс после очередного «флага» — так я успел проехать целых три точки. А потом впереди, поднимая пыль траками, влетел на гребень рукотворной возвышенности давешний средний танк. Все-таки он сумел меня подловить.

Надо отдать решившему достать меня пилоту должное — когда я не сбавил ход и не попытался скатиться вниз, он не отвернул. Наверное, рассчитывал сманеврировать и избежать столкновения лоб-в-доб — места на террасе для этого с трудом, но хватало. Вот только не собирался я его таранить. Зачем портить отвал о чужую броню, когда можно его просто опустить за секунду заранее, благо, под гусеницами тут оказался приличный слой земли, даже с травой?

Я уже один раз провернул такой фокус, когда у меня ещё в Релейном пытались отобрать «Шестерку», устроив дуэль. Только тогда я даже не мечтал выиграть в динамичном бою, переведя столкновение в позиционную плоскость, а теперь наоборот, очень хорошо контролировал то, что делаю. От меня противник отвернуть успел, а вот от толстого пласта земли, отброшенного отвалом — нет. Этого оказалось достаточно, чтобы выдавить врага на склон, заставив сильно накрениться набок, отчего он на мгновение потерял контроль над машиной из-за оказавшейся, по большей части в воздухе, гусеницы.

В первый день гран при полет по склону уже стоил жизни гонщику, но я решил не проверять, насколько везуч конкретно этот сукин сын. И вдогонку отоварил и так уже сползающую машину ковшом на конце крана-манипулятора, добавляя импульса. Только не спрашивайте, как у меня это получилось — за изрядный запас прочности механизм платил некоторой неторопливостью в движениях. Но факт — сумел одновременно опустить отвал, держать тэтэпэху на курсе и совершить стрелой на корме загодя замах.

Скорпион вон тоже орудует одновременно клешнями, ногами и хвостом — но вряд ли смог сказать, как это у него получается, даже если бы сумел говорить. Я даже не задумался, как мне все провернуть, просто сделал и все. Или это Сталь на себя взяла половину движений, реализовав мою команду самостоятельно? В любом случае, скорпионий удар удался — с тем же эффектом. Одно касание — и насмерть.

Вместо сползания на боку средний танк противника закувыркался вниз по склону, ударяясь то кормой, то носовыми деталями и только набирая скорость. Удар о дно рукотворной котловины был такой силы, что сдетонировали снаряды в боеукладке! Фаталити, как говорят в файтингах. Отлично. Меня не радует чужая смерть, но теперь меня точно оставят в поко…

Чёрт.

Продолжая нестись по верхней кромке недостроенного парка, я почти без проблем мог видеть, как трое тяжеловесов продолжают гонять мелкого «Локхота» — правда, не забывая брать точки, чтобы не уйти в минус. Грохот взрыва они услышали одновременно со скупым комментарием споттеров, что выбыл ещё один гонщик, и нас всего пятеро. Казалось бы, отличный повод проявить осторожность? Ох, да сейчас!

Старожилы анлима словно на совместной тренировке, которой у них не было и быть не могло, заложили вираж, оставляя так ни разу и не подставившуюся «Тринаху» за кормой. Ну конечно же, именно мне повезло нарваться на тот первый раз, когда все завсегдатаи умудрились заранее договорится между собой — и никто никого на полигоне не «кинул». До того так ни разу не было, хоть и случалось, когда заезды этой категории собирали всего по пять машин, и два раза по пятнадцать…

Лады. Давай посмотрим, кто кого, раз вы такие принципиальные. У меня найдется, чем вас удивить.

«Гурьбой и батьку бьют» — утверждение общеизвестное. Ну, или если больше нравится, «толпа зайцев загасит льва». Вот только — всегда есть нюансы. Чтобы отпинать меня скопом, преследователям сначала нужно было меня, в принципе, догнать. Потом как-то заблокировать и… Впрочем, проблемы возникли у них уже на первом этапе.

Ошибкой оставшихся на ходу завсегдатев было сбросить со счетов Локхот-новичка, которого они до того упоенно гоняли. Видно решили, что тот их гораздо более тяжелым машинам, не стреляя, не опасен. Опасное заблуждение. Танк даже без пушки вполне себе оружие, пусть и весит всего тринадцать тонн. «Всего», хех! Противникам от пилота, решившегося лезть в анлим на такой машине и успешно сумевшего на протяжении десятка минут канифолить аж троих, стоило ждать всякого разного нестандартного. И опасаться. Но они не стали, за что и поплатились почти сразу же.

«Тринашка» на склонах по сравнению с огромными стальными монстрами чувствовала себя как дома: низкий центр тяжести не давал перевернуться, разгон вверх и скольжение вниз давались намного проще. Великолепная динамика позволила «брошенному» соперниками танкисту в считанные секунды догнать забывшего про него врага. И подгадать момент сближения ровно тогда, когда перепад высот позволил въехать на корпус оппонента сзади как по пандусу. Чтобы с комфортом там поместиться, давя всем весом на моторные жалюзи, самое слабое место любой гусеничной бронемашины.

Дальше случилось именно то, чего я так опасался во время дуэли с главой гильдии охотников в Релейном: капот не выдержал навалившейся сверху нагрузки. А «затыкатель дыр» ещё и прокрутился на месте гусеницами, превращая в лом все трубки, разрывая провода и перегружая верхнюю крышку двигателя. Итог оказался немного предсказуем: металлические зацепы траков высекали достаточно искр, чтобы поджечь пары чего-то горючего из поврежденных магистралей. Причем «Локхот» даже успел спрыгнуть со «спины» противника, ровно за секунду до того, как полыхнуло!

Надо сказать, «бывалый» гонщик подготовился к анлиму очень неплохо: всполох из-под развороченных жалюзей сразу же накрыло белым облаком сработавшей системы порошкового пожаротушения. Более того, двигатель его танка пережил все издевательства и продолжал работать, не дав уйти в неконтролируемое скольжение. Впечатляющая живучесть, заложенная создателями и сохраненная при модернизации машины под одного человека! Но, разумеется, без последствий удар в спину не остался.

Поврежденный танк сильно отстал от двух других и даже с расстояния заметно потерял в маневренности. В конце концов «завсегдатай» анлима вообще припарковал свою бронемашину на одной из нижних террас — надо полагать, чтобы не запороть окончательно движок, оставшийся то ли без масла, то ли без охлаждения. Да и не факт, что топливная сохранила целостность. И на скорую руку починить никак: добраться до моторного отсека теперь можно было только с помощью газового резака. Возможно, и кран-манипулятор понадобится: перекошенные и продавленные моторные жалюзи «слабым местом» были только относительно остальной брони, а так-то минимум пулеметную пулю держали. И весили соответственно… В общем, точно техсход.

Я выбросил неподвижного врага из головы, пытаясь не упустить, какие траектории на подъеме выберут его союзники… и это была уже моя ошибка. Которая едва не обернулась фатальными последствиями! А меня ведь предупреждали, заранее. Фугасный снаряд, состоящий почти целиком из одной лишь взрывчатки, штатно сдетонировал, попав куда-то в боковую поверхность башни. Броня орудия Хель выдержала, пропустив из поражающих факторов внутрь брони только вибрацию. Далеко не всю, поглотив большую часть энергии взрыва. Но и меньшей части, уверяю, более чем хватило.

Сам удар я не почувствовал — потерял связь с реальностью. Хочется сказать, «на мгновение», но на самом деле я не знаю, сколько секунд прошло, пока моё сознание не вспомнило о том, что ему вообще-то нужна информация от органов чувств. Боли не было, но вот сообразил я где верх, а где низ далеко не сразу. Опять же, не могу сказать, сколько все это длилось: перед глазами плавали круги, на уши давила полнейшая тишина, а собственные руки, которые я видел-то с трудом, все никак не могли надавить на рычаги управления. А потом я рывком провалился в слияние со Сталью.

Не могу — опять не могу — сказать, с какой точки на броне «Шестерке» я видел полигон. И вообще, можно ли назвать это «зрением» — но в ретроспективе я помню это именно как будто я смотрел. И одновременно… абсолютно контролировал машину? Нет, не совсем. Я… Может, эти ощущения можно сравнить с тем, что ощущает хороший игрок в какой-нибудь танковый симулятор? Он ведь тоже не чувствует кнопки под пальцами и не думает, куда нажать, происходящее на экране словно продолжает его мысли и волю. А прицел, нарисованный поверх виртуальной реальности позволяет абсолютно точно знать, куда полетит снаряд. Без всяких пристрелочных, поправок склонения орудия на дальность и все такое прочее. Я вот тоже знал.

Не знаю, что случилось бы с обычным танком, если бы его вот так тоже «приласкали» крупным калибром. Но Сталь не потеряла ход и не сошла с траектории, защищая меня. И даже успела развернуть на врага башню. Который по-прежнему преспокойно стоял на месте… и как раз доворачивал свое оружие, чтобы сделать новый выстрел! Тормоз!!!

Попасть в движущийся не по прямой танк на дистанции около километра — целое искусство. Если на борту нет баллистического компьютера, конечно. Упреждение — снаряд летит быстро, но не мгновенно, склонение — ещё и по параболе, особенно если бить сверху вниз. Навестись в таких условиях, если в твоем танке нет баллистического компьютера и попасть с первого раза — уметь надо. Тот, кто решил меня убить — умел, и очень хорошо. Но любое мастерство имеет предел. Предугадать мой маневр он все же не смог.

Издалека и днем выстрел из танковой пушки выглядит не так уж эпично — язык пламени вырывается, но нужна камера с высокой частотой съемки, чтобы потом, на замедленном воспроизведении увидеть что-то кроме короткой желто-красной вспышки. И звук — всего лишь громкий хлопок. Склон впереди меня изверг фонтан земли и бетонных осколков в облаке черно-серой пыли. Тоже ничего впечатляющего… потому что, как почти сразу же дошло до меня, тип боеприпаса был другой. Какая-то разновидность бронебойного, но не подкалиберный — от того эффект попадания «в молоко» получился бы ещё меньше.

«В случае промаха отследить попадание фугасом и взять поправку проще», — мысль была моей… и, одновременно не совсем. Я вдруг понял, что знаю, что будет дальше. Не потому, что вдруг получил откровение свыше, а… потому что с полсотни раз попадал в такую ситуацию? А, понятно. Контузия открыла мне доступ к памяти моей Стали — не ко всей, понятно, только той, что запечатлел металл. Коллективной памяти тех экипажей, что сражались на теперь моей «Шестерке» раньше. И неплохо сражались, хочу сказать!

Три их было. Три раза по трое. Командир, наводчик, мехвод — снарядная «карусель» сделала ненужным заряжающего, позволив страдающей от недостатка солдат и офицеров Республике выпустить в на поля боев больше машин. Но все равно второй экипаж был смешанным, а последний и вовсе состоял из одних женщин — после третьей модернизации механизация уже позволяла не зависеть от показателей физической силы. А в выносливости дамы сильному полу, как оказалось, ещё и фору могли дать.

Этот, чисто женский экипаж продержался дольше всех — уцелевшие за годы, проведенные на передовой, они набрались столь нужного и важного опыта, необходимого для выживания на войне. «Удар» же довели до совершенства — насколько это вообще возможно в тех условиях — восстанавливая после двух эвакуаций подбитым с поля боя, заодно модифицировав по последним на тот момент стандартам.

А ещё женщинам из экипажа уже нечего стало терять. Фактически, Республика умерла за несколько лет до применения пространственного оружия — колоссальный удар по демографии сделал невозможным сохранение цивилизации. Понимали это все, кто не пытался спастись в самообмане. Некому было не то что двигать науку дальше, превращая в мирные технологии военный задел — даже просто сохранить уровень технологий уже не получалось. Заводы встали один за другим. Даже почти все оборонные — некому больше оказалось вставать к станкам.

Детей, стариков и калек — всех, кто не способен держать оружие — бросили на производство снарядов и патронов, остальное нужное для фронта просто бралось из запасов либо восстанавливалось. И того, и другого оставалось даже больше чем нужно: война, если так можно выразится, перешла в партер. В состязании «у кого быстрее кончатся танки, самолеты, корабли» критическим ресурсом оказались люди. «Выиграть» должны были те, кто дожил бы до гибели последнего солдата врага. Та ещё пиррова победа…

Мужик на месте женщин из экипажа «Шестерки» от отчаяния и невыносимого стресса наверняка попробовал бы убиться, забрав в яростной атаке как можно больше врагов. Таких случаев с обеих сторон было много, очень много. Безумные атаки из редких тактических ходов стали обычным делом и повторялись раз за разом, пока не погибали все, держащие оружие в «словившем психа» подразделении.

Но женщинами, когда разум отказывает, двигают иные инстинкты — и экипаж тэтэпэхи раз за разом выживал. Продолжая защищать то, что им дорого, сколько бы того не осталось. Даже там и тогда, где и когда, казалось бы, выжить не должен был. Даже попав под удар оружия Судного дня, когда само Пространство вокруг стало разваливаться на куски. Даже… тут воспоминания обрывались.

Теперь я точно знал, сколько перезаряжается «Тип-110», тот, что опять целил меня. Его барабанный механизм заряжания, в отличие от карусельного у «Удара», позволял делать выстрелы с меньшим интервалом, но и в меньшем числе, если подряд — всего пять. Потом требовалось заполнять револьверный механизм из боеукладки вручную.

Были и иные нюансы вроде невозможности оперативно выбрать тип следующего снаряда простым поворотом переключателя. Но в скоротечном бою, для которого этот средний танк создавался, экипаж частенько не успевал отстрелять и первую пятерку. Противник заканчивался, либо хуже бронированную «коробку» подбивали ответным огнем.

Противник сделал по мне два выстрела, значит, в барабане ещё три. Значит, надо подавить его раньше. Благо, с такого ракурса, как у меня, прекрасно видно верхние бронелисты, в том числе и так уже поврежденные моторные жалюзи. Одно прямое попадание, и…

И тут, наконец, немного пришли в себя мои собственные мозги. На спуск я нажать не успел — к счастью. Потому что понял: расчетливая сволочь на подбитой машине вовсе не сошла с ума. Наоборот, хладнокровно расстреливала меня, понимая, что набранные очки уже так и так не сыграют. А потому тратила их на меня, сгоняя к нулю, чтобы около этой отметки выпустить красную ракету. Типа раз — и в домике, и все по правилам. Вернее, это он так считает. В правилах есть много интересного, да, но самое интересное того, чего там нет.

Зная, когда будет произведен следующий выстрел, я увернулся вообще без проблем: как раз успевший снова набрать ход, мой танк словно выстрелил сам собой, когда врубилась вертолетная турбина! Испытать на многотонной гусеничной машине ускорение как на спорткаре, да ещё и на бездорожье — удовольствие сомнительное, тем более я сразу же опять затормозил, чуть съехав с бровки террасы, чтобы моя Сталь наклонилась на нужный борт. Но что не сделаешь ради врага?

Едва дождавшись остановки, я откинул люк и схватился за рукояти турельного пулемета. Вот дурак я был, думая снять на время гонок такую полезную штуку, чтобы не повредить! Хорошо, передумал, а то чтоб теперь делал? Ведь у меня и основной калибр, и спаренный с ним пушки, то есть подпадают под регламент, а пулемет-то — нет! Стреляй себе. Толку от этого, правда, не сказать, чтобы много — обычно, на то и броня у танков, чтобы пехотные средства поражения на них не особо воздействовали. Но только не сейчас, о да!

Как я и думал, тянуть истративший очки урод не стал, тоже откидывая люк, чтобы выставить руку с ракетницей. Ну и конечно сам бы я ни за что не попал бы с километра в такую маленькую мишень, как частично прикрытая бронекрышкой дыра в башне танка, но майор Лина Блэк и не такое могла. Теперь и мои руки помнили. Во всяком случае, пока сохранялся контакт. Трассирующая очередь крупнокалиберных пуль нащупала люк уже на пятом патроне — и впилась в отверстие, наполняя обитаемое пространство машины противника рикошетами и разлетающимися осколками всего, что находилось внутри.

Учитывая, что одно попадание такой пули может начисто оторвать руку, а две рядом вполне могут перепилить человека пополам — не удивительно, что ракета так и не взлетела. А через пару секунд и боеукладка сдетонировала, поставив жирный крест в вопросах воздаяния. Миндальничать с тем, что желает тебе смерти? Это точно не ко мне. Ну-ка, где остальные двое?

Мехвод Патриссия Вилдшер знала свое дело не хуже командира «Прорыва» — а я ведь раньше думал, что научился управлять своей машиной едва ли не идеально. Какое там. «Шестерка» скользнула вниз по склону, словно весила не больше горнолыжника. Балансируя на пике мощности, выдаваемой дизелем и турбиной в паре, Сталь под закритическим углом буквально впорхнула между преследователями. И, не теряя хода, выписала пробитие в упор прямо в топливный бак тяжелого царца.

За моей спиной типичный для второй стороны глобального конфликта громоздкий угловатый сарай на колесах вспыхнул сразу весь и целиком — машина начала войны ездила на аж двух бензиновых вэ-восемь. Но пока огонь добрался до снарядов — целых семь секунд! — мы со Сталью были уже далеко в стороне. Чего не сказать о приятеле завсегдатая-гриль. Нет, его не скинуло со склона. Но достаточно оглушило, чтобы помешать сманеврировать и навестись на меня. Так что снаряд я в него положил с комфортом, как в тире. Минус три.

Ну а теперь осталось покататься немного и пособирать точки, пока «Локхот» заканчивает набирать себе очки на первое место. Фу-ух…

Пришлось обращаться к врачу, чтобы тот вычистил успевшую свернуться кровь из ушей. Тот ещё и обрадовал меня, что слышать я теперь буду немного похуже: для барабанных перепонок подобные «приключения» бесследно не проходят, увы. И если я не хочу оглохнуть, то больше не стоит принимать фугасы на броню рядом с местом, где под ней располагается моя голова. Своевременный совет, что сказать. Блин.

Меня и раньше ситуации, связанные со смертельным риском куда больше злили, чем пугали. У себя в родном мире я никогда так не реагировал, это земли Хель потоптались так по моей психике. В этот же раз, выбираясь из танка, я просто мечтал расквитаться с тем или теми, из-за кого обычно более-менее проходящая в рамках гонка внезапно превратилась в бойню! А вот страха не было вообще.

Полагаю, у меня та ещё рожа была в тот момент, когда я откинул люк в ангаре: мало того, что перекошенная от ярости, так ещё и вся в потеках крови! Всего лишь из носа, конечно — но вылилось достаточно, чтобы перемазаться. А я в пылу сражения даже не заметил. Зато встретивший меня как представитель гонщика Джулиан, в другой раз явно не упустивший случая озвучить многочисленные претензии на не сыгравшую ставку, лишь похлопал меня по плечу и сказал что-то вроде «это было круто!» и «я бы сделал так же».

Побоище на анлиме не осталось без внимания и публики на трибунах. Настолько не осталось, что организаторы мероприятия, сначала явившиеся за неимоверно довольным пилотом «тринадцатого» для публичного награждения, через некоторое время приперлись звать и меня в студию ведущего трансляцию комментатора. Я как раз вышел от врача и пытался успокоится. Вотще: гнев лишь перешел из горячей фазы в холодное бешенство.

Потому предложение поговорить в микрофон я принял — а в студии во всеуслышание пригласил всех родственников, знакомых и прочих близких угробленных мною уродов не стесняться и вызывать меня на дуэль. Ещё и максимально глумливо поплакался ведущему и победителю, что мол де трофеи мне не достались по правилам соревнований, а награды за второе место нет. А на дуэли имущество вполне законно меняет владельца. Вот только что-то никто не откликнулся, ни сразу, ни потом. Эх, а жаль…

«Шестерка» опять лишилась куска ливреи — в районе попадания на башне осталось здоровенное пятно, где краска то ли сгорела до металла, то ли её перед этим успело сорвать взрывной волной. Единственное повреждение, не считая очередных царапин на отвале: ковш, которым я отоварил первого нападавшего, вообще остался как новенький. В общем, ничего такого, словно я на выезд съездил, а не провел маленькую войну один против четверых. Ну ладно, трех-с-половиной — танкист из «Локхота» мне неплохо помог.

Как бы то ни было, трансляция все-таки закончилась, зрители, по большей части, наконец-таки разошлись, освободив трибуны (кто-то до сих пор зависал в спорт-баре), а я сам тоже вернулся к своему танку. Оставаться в ангаре, принадлежащем устроителю гонок, смысла мне не было никакого, хотя такая возможность входила в регламент мероприятия для участников. Гонщикам бесплатно разрешали пользоваться помещением и находящимися там инструментами вроде сварки ещё месяц, потому как многие машины, поучаствовав в анлиме, просто не могли нормально двигаться своим ходом. Ну или как минимум требовали тщательного обслуживания перед этим. Но, понятное дело, не Сталь.

Я забрался на свое место в башне танка: узкое пространство между казенником пушки главного калибра, сопряженным с системой заряжания, панелью управления и радиостанцией стало для меня за эти месяцы привычным и обжитым. Теснота не давила и не смущала, я больше не бился ни обо что руками, коленями и плечами, совершенно бездумно находя рычаги, педали, кнопки и переключатели, как ещё относительно недавно буквы на клавиатуре компьютера. Потому, когда я вывел дизель с холостых оборотов на газ и толкнул рычажки гидропривода управления гусеницами — едва сразу же не ударил по тормозам! Что за…

Максимально аккуратно тронув тэтэпэху вновь, я вывел машину из технического помещения на пандус, спиралью идущий внутри циклопической башни — не той, где Жук готовился к гран при, а другой, рядом с гоночным полигоном, именно там, что логично, обустроились организаторы танковых соревнований. Несколько оборотов восходящей спирали — и я выкатил танк на мостовой пролет к центру города. М-да. Не показалось.

Машина под моим управлением вела себя совсем не так, как я успел привыкнуть. Ой, да к Хель детали! «Шестерка» вела себя! Плавность старта, разгоны и торможения, вход в повороты — все изменилось. Не знаю, заметно это было со стороны или нет, но с места пилота ещё как ощущалось! Я делал тоже самое, что и раньше, но Сталь двигалась одновременно и плавнее, и резче. Лучше входила в повороты, там, где раньше мне приходилось бороться с инерцией сильно бронированного корпуса, теперь эта инерция мне помогала! И хотелось бы мне сказать, что это последствия прямого контакта с отпечатком памяти людей в металле орудия Хель, но нет. Лучше водить я не стал.

Наверное, мои ощущения можно было бы сравнить с чувствами человека, долго пользующегося машиной годов этак семидесятых двадцатого века — а потом пересевшего на новую, современную тачку премиум-комплектации. Антибукс, стабилизация, удержание полосы и контроль дистанции, роботизированная коробка передач, камеры вкруг и лидар, управляемая компьютером пневмоподвеска, компенсирующая крены на поворотах. Ты просто задаешь направление рулем и скорость, а дальше машина едет практически сама. С «Шестеркой» приключилось нечто одновременно и похожее, и нет. Нет в том смысле, что в движениях танка кроме эффективности появился ещё и характер! И я, кажется, даже знал, чей.

Последний экипаж. Именно он оставил самый большой след в металле танка. Вилдшер, старлей-мехвод, не просто классно справлялась с массой ТТП-6-У и его мега-агрессивным силовым блоком, она ещё была неисправимой лихачкой! Пыталась контролируемым хулиганством заполнить пустоту в душе и как-то избавится от ощущения непоправимо надвигающегося конца всего — ну и ей просто нравилось выделываться, не без того. И теперь я прямо-таки чувствовал, как Сталь так и норовит изобразить какой-то пируэт, типа прохождения поворота с заносом. Уверен, при стрельбе я обязательно «познакомлюсь» с наводчиком из экипажа и вновь «встречусь» с командиром танка. Кто бы ещё сказал, что с этим всем делать… и надо ли делать вообще. Саймон рассказывал про развитие сталей всё совсем не так…

Разбираться сразу я не стал. «Шестерка» спокойно простояла в гараже небоскреба караванщиков несколько дней, пока я отоспался, хорошо отдохнул и полностью избавился от последних последствий лёгкой контузии. А ещё хорошенько все продумал и выбрал время, когда мне никто не сможет помешать «беседовать» со Сталью.

От танка немного тянуло краской — повреждения ливреи я решил устранить, не затягивая, благо, художник сразу согласился. Лампы горели через две — свет приглушили по ночному времени. По той же причине никакие уборщики или гости небоскреба, получившие доступ на вип-парковку помешать мне не могли — спали. Собственно, со стороны могло показаться, что я тоже сюда пришел с той же целью: подушка, свернутый тонкий матрас, одеялко. Подготовился по-полной, учтя разные возможные сценарии развития событий, короче. Ну и возможность все-таки попасть кому-то на глаза не стоило исключать.

Расположившись на моторных жалюзях, я положил руку на металл танка и закрыл глаза. И попытался максимально сосредоточится на собственных ощущениях, благо, опыт у меня был, и довольно разносторонний. Даже одного бродягу недавно уговорил самоубиться. Ощущения слияния в этот раз не возникло, видно, на здоровую голову этого добиться не так-то просто. Но то, что нужно, я понял.

Саймон говорил, если отбросить подробности, следующее: Сталь постепенно набирается индивидуализма. Можно блокировать этот процесс своим вмешательством, держа артефакт Хель на уровне слепого помощника. И пенять на себя, если способную к самовосстановлению и другим штукам машину уведут. Можно, наоборот, поощрять развитие, всячески ему помогать — и тогда выйдет что-то вроде Мерилин самого Саймона. Про то, что его Сталь вполне может обидится на грубость и отреагировать совершенно самостоятельно он тогда, несмотря на тон, ничуть не шутил.

То, что я «видел» сейчас, прикасаясь к металлу машины было похоже… даже не знаю. Может, как если бы я заглянул в комнату, где обычно живут три женщины, но сейчас их нет? Однако каждая привела свой уголок в соответствие со своими предпочтениями и вкусами. У кого идеальный порядок, у кого кружка с недопитым чаем стоит, накрытая небрежно заложенным карандашом дневником, а у кого завал мягких игрушек и подушка сердечком. Конечно визуализация, скорее всего, была моей, я просто подгонял привычные образы под ощущения. Но все же…

Задумавшись, я попытался подхватить ту самую подушку-сердечко — и у меня, неожиданно, получилось. Хотя ещё секунду назад я был готов поклясться, что все «увиденное» есть только в моем воображении, причем самого меня там нет. Повертев в руках предмет, я толкнул оказавшуюся рядом со мной дверь, которой только что не было… И хмыкнул, обнаружив за ней здоровенный пластиковый мусорный бак, такой стоял около дома на площадке для отходов, где у меня была квартира. Забавный выверт сознания: нашелся, тоже мне, ностальгический предмет! А если я туда «сердце» выкину — вообще по Фрейду выйдет, хех.

Я все же замахнулся — хотел бы я посмотреть на психолога, который меня тут, в землях Хель достанет! — как вдруг понял, что действительно могу уничтожить этот кусок чужой памяти навсегда. Просто волевым решением, не обязательно кидаться куда-то. И даже всю комнату целиком. Хотя нет, не памяти… Души? Отпечатка души? Смогу стереть случайно разбуженные тени погибшего экипажа. Но если этого не сделаю, вполне возможно, тени смогут вернуть себе что-то ещё. Не только характеры, но и желания, может, даже волю? Так вот, значит, как появляются бродяги.

Первым импульсивным порывом было желание вымести нафиг весь мусор из моей Стали. Взрастить из орудия Хель личность специально под себя самому — это совсем не то же самое, что дать таящимся в металле осколкам чужих душ сложиться во что-то свое, самостоятельное! Этак и танк потерять недолго — живой пилот ему просто перестанет быть нужен. Да и зачем защищать кого-то другого — если экипаж вот он, навсегда впечатался в саму суть артефакта на гусеницах.

Я сдержался. Ещё несколько дней назад, до гонок, я вычистил бы любые ростки чужой индивидуальности в МОЕЙ машине. Однако, словив контузию, я смог ненадолго пропустить через себя не только заемные умения, но и мысли и чувства командира, наводчика и мехвода. Людей, решивших во чтобы то ни стало выжить. Людей, не потерявших волю даже попав в водоворот пространственного удара. Людей, несправедливо и незаслуженно погибших, как и миллионы, миллиарды других. Но конкретно этим троим я мог дать шанс.

Тем более я, ведь, сам так хотел попасть в нормальный, развитый мир, вроде потерянного — а там Сталь мне точно будет не нужна. Наоборот, обладание таким танком там будет серьезным минусом: обывателям ведь военная техника не положена. Конечно никто не гарантирует, что я смогу получить хотя бы шанс туда попасть… Именно потому будет справедливо, если я дам возможность экипажу «Шестерки» вернуться, насколько это вообще возможно. Даже помогу, чем смогу. Так будет честно. И будь что будет.

— Вижу, Вик, давешняя битва всколыхнула у тебя интерес к истории нашего погибшего мира?

— Альберт, — я вздрогнул, едва не выронив тяжелый альбом с газетными вклейками. Страницы фолианта были залиты каким-то стабилизирующим составом и поверх заламинированы, только потому вырезки сумели до сих пор сохраниться. — Чем обязан?

— Я тут работаю в соседнем здании, вообще-то — хмыкнул координатор тайного общества без названия. А может, и не координатор, мне он только имя свое и назвал, сообщив, что он помощник профессора, к которому меня отправил с ноутбуком в охапке искатель Генрих. После единственной встречи с профом и его помощниками я общался только с этим кренделем. Не сказать, чтобы часто — ещё раз мы виделись через день после анлима, когда он подтвердил, что меня включили в программу поиска прохода в иной мир. — На самом деле мне просто стало лень тащиться к тебе в высотку караванщиков вечером. Тем более, раз уж ты сюда едва ли не каждый день ходишь, даже пропуск себе выправил к информационным хранилищам…

Как мило. Этот тип мне только что признался, в офисе караванщиков у него как минимум одна «крыса». Ну и из «Музея погибшего мира» ему оперативно на посетителей стучат — но это как раз вообще нормально, учитывая, что данное заведение относится к тому же НИИ, где проф и его помощник работают.

— Быстро вы с ноутом разобрались, — уважительно кивнул я, сообразив о причине аудиенции. — Только четвертая неделя пошла, как я его передал.

— Язык, на котором построен интерфейс и записи, оказался очень похожи на один из мёртвых языков, — неопределенно качнул головой мой собеседник. — Тут, в музее, несколько лингвистов работают. Раньше мое руководство с трудом согласовывало бюджет для их отдела на каждый следующий год, полагая бесполезными фриками и чисто из принципа желая выставить на улицу. Теперь они так не думают, пришлось даже взять всех троих в Программу. Её вообще пришлось существенно расширить.

Он сказал слово «программа» так, что сразу стало ясно: подразумевается, что его надо писать с большой буквы.

— Понятно, — кивнул я, не особо понимая, зачем мне сообщают эту, в общем-то, совсем лишнюю информацию.

— Чтобы стало понятно, мне все же придется объяснить, — усмехнулся Альберт. — Потому-то и не хотел тратить время после работы… Если предельно коротко — экспедиция не будет разведывательной, это будет поход в один конец. Прямо отсюда, из Нового Остпоинта, сразу к цели. Или доберемся, или сгинем — иного не дано. Попытка будет всего одна.

— Нифига себе! — Как-то… неожиданно, блин.

— Ты, я думаю, хотел спросить «а почему так?» — подмигнул мне координатор. — Все просто: какой шанс, что разведчики, найдя нормальный мир, захотят вернуться?

— Э-эм… — а вот тут он меня уел. Именно так я и собирался поступить: пробиться куда хочу и всех послать нахрен.

— Но тут полбеды, можно было бы попытаться отобрать тех, кому будет, за чем возвращаться и принципиальных, которые умрут, но слова не нарушат, — перешел на серьезный тон мужчина. — Есть и другая проблема: пытающиеся вернуться нас, возможно, просто не найдут. Или все же пробьются, но не смогут довести по уже, вроде как, известному пути. Аномальная пространственная активность с исчезновением одних территорий и появлением других нарастает по экспоненте. И гипотеза о том, что время жизни земель Хель как единого анклава подходит к концу мне и не только мне кажется пугающе правдоподобной.

— Вот как, — от услышанных слов на меня словно холодом повеяло. Я даже не удержался и передернул плечами.

— Потому, если тебе есть кого взять с собой, бери. Это согласовано, — перешел к конкретике Альберт. — Ещё с завтрашнего дня лингвисты организуют курсы, чтобы преподать основы языка, на котором говорят и пишут те, кто сделал микрокомпьютер. Тебе и другим проводникам особо не рекомендуется их пропускать, так как велика вероятность, что именно вы первые вступите в контакт с представителями иного мира. Сам понимаешь, как много от этого зависит…

— Стоп-стоп-стоп! — я поднял руку, прерывая собеседника. В голове у меня царил некоторый сумбур: настолько неожиданно и резко начали развиваться события. Причем именно в том ключе, что я и хотел — и это даже обескураживало. — Как я заберу жену, если она в Северном Перекрестке, а мы отправляемся отсюда, и мне нельзя отлучаться? Или… маршрут экспедиции пойдет через это поселение?

Удивительное дело, ещё пару минут назад я на полном серьезе был готов бросить буквально все и всех ради мечты, но услышав про возможную гибель земель Хель...

— Маршрут пойдет через Высоту-сто четырнадцать, — немного подумав, не особо охотно сообщил мне координатор и поморщился словно от зубной боли. — Прошу не распространять эти сведения… Хотя так и так кто-нибудь разболтает. Не участник нашего сообщества, так его супруга, которую он, конечно же, загодя предупредит. Но все-таки слухов, по возможности, хотелось бы как можно дольше избегать.

— Это мне ясно, что на счет Мари? — отмахнулся от предупреждения я.

— Сбор тех, кто сейчас вне города, будет проходить именно в Высоте — это последняя более-менее исследованная территория нашем пути, — по-моему, я несколько просел в личном рейтинге Альберта, задав тупой, по его мнению, вопрос. Но он, тем не менее, стал отвечать на него. — Сейчас в Перекрестке находится Генрих, один из бессменных лидеров и вдохновителей идеи поиска возможности покинуть останки нашего мира. Конечно он не откажет вам, если вы попросите его привезти важного для вас человека. Мари, да? Просто отправьте ему об этом радиограмму.

Хм. Разумно и логично. Фу-ух, даже отпустило как-то…

— Высота, рядом с ней начинается обширная пустынная зона, — наконец-то мои мозги заработали как надо. — Мы с Генрихом наткнулись на краулер в песках, внезапно появившихся рядом с поселением. Это ведь не совпадение и не попытка испытать удачу?

— Найденный вами «ноутбук» оказался весьма любопытным устройством, — мы сменили тему, и у ученого сразу же исправилось настроение. — В том числе там оказался встроен миниатюрный гироскоп для понимания вычислительным устройством своего положения в пространстве. А также для построения траекторий движения для встроенной программы навигации. Причем эта часть работала даже в режиме «сна», когда отключается большая часть программ. Нам оставалось только вытащить логи, отфильтровать нужные треки от помех, и… Да, у нас есть маршрут. Пока им ещё можно воспользоваться. Ещё одна причина, почему все так завертелось.

Радиограмму я послал в тот же день. Благо городская радиостанция Остпоинта была самой мощной в ойкумене, а её антенны, растянутые между башнями периметра, самыми эффективными. Я ещё и приплатил, чтобы повторили текст нужное число раз и прием с той стороны гарантированно прошел. Вот теперь можно и на курсы идти.

Языковое обучение живо напомнило мне подготовишки для будущих абитуриентов — разве что на них собрались не старшеклассники, а сплошь вполне себе состоявшиеся, часто далеко не молодые дяди и тёти. А так — те же тетрадочки, незнакомые соседи по парте, меловые доски спорной контрастности и чистоты и острая заинтересованность перенять знания у преподавателей. Последнего заметно побольше было, чем на подкурсах — ведь экзамен должна была принимать сама Жизнь.

С удивлением в классе обнаружил знакомое лицо — пилота того самого «Локхота», что занял первое место в анлиме. Собираясь драпать, власть предержащие столицы и другие влиятельные персоны Нового Остпоинта, состоящие в безымянном сообществе решивших свалить, собирали под свое крыло всех, кто мог помочь экспедиции уцелеть в пути. И использовали для подготовки «каравана последней надежды» всё, что город сумел сохранить после падения мира. Открыли все кубышки и заначки — ну или почти все. И в них оказалось порядочно всякого.

В какой-то день танкистам-проводникам сказали пригнать свои машины в ангар одной из пяти башен — по стечению обстоятельств, опять другой, мне не знакомой. Никому ничего не объясняя толком, хмурые дядьки в военной форме принялись за осмотр брони, что-то замеряя и записывая. Ненадолго удалились — и вернулись в сопровождении складских погрузчиков, нагруженных штабелями характерных, выкрашенных в зеленое ящиков. Оружие, боеприпасы, запчасти довоенной и военной поры хранились и транспортировались именно в таких. Эти тоже оказались не пусты.

Сбившиеся в кучку пилоты-искатели сразу же признали дымовые мортирки, едва их начали крепить на броню и выводить жгуты проводов на отдельные временные панели активации дымовой завесы. Практически бесполезная штука по современным реалиям — те же птеры как-то умудрялись не теряться в густом дыму, если им в нём чего-то нужно было. А вот следующие штуковины опознал только я, да и то, не сразу вспомнил, что мне напоминают эти странные металлические коробки, так поганящие внешний вид затянутого в ливрею танка.

— Это ячейки динамической защиты, что ли? — наконец припомнил название я. За что удостоился кривых и хмурых взглядов от «вояк».

— Выжига, ты знаешь, что это за хрень? — удивился пилот «Тринадцатого».

— …Примерно, — не очень уверенно после паузы отозвался я. — Вроде там между двумя пластинами заряд взрывчатки, который, если в ячейку попадут, взрывается сам и заставляет снаряд детонировать не на броне, а над ней. И разрушает кумулятивную струю соответствующих боеприпасов, сводя на нет их бронебойность. Кажется.

— Эй-эй-эй, это что, нам танки по сути контактными минами обвешивают, что ли?! Которые от любой пули будет детонировать? — после паузы спохватился незнакомый мне танкист. — А ну снимайте немедленно, слышите?![4]

Взгляд, которым удостоил меня главный из армейцев (или кто они там?) словами описать у меня не получилось бы. Таким металл в мартеновской печи без угля плавить можно! Вот только не действовали на меня с некоторых пор огненные взгляды. Да и любые другие тоже.

— Идите за мной, вам будет предоставлен доступ к материалам испытаний системы динамической защиты, — ещё одна безуспешная попытка убить меня глазами. — После чего желающие смогут подать письменную заявку о демонтаже ячеек.

— С это и надо было начинать! — прибавив сочное словечко, воскликнул владелец «Локхота». — И не ставьте их вообще, пока мы не разберемся, что к чему.

— У меня приказ, — как будто это все объясняло, ответил офицер. Именно офицер, а не «главный мужик в форме». Потому что столь маразматически-последовательно выполнять распоряжение сверху мог только истинный военный. Надо ж, Остпоинт, оказывается, даже какие-то остатки армии смог сохранить. Этак, пожалуй, у них на складах штуки и поинтереснее не успевших пойти в серию систем танковой защиты.

— Если нам взрывчатку на броню прилепят, то куда генераторы силового поля поставят? — стараясь, чтобы вопрос прозвучал одновременно серьезно и невинно, вслух и громко поинтересовался я у спины впереди идущего командира.

Тот сделал какое-то странное движение, словно собирался схватиться за кобуру с пистолетом, но на половине траектории удержал руку.

— Военная тайна, — не поворачивая головы процедил он таким тоном, что я аж услышал, как лёд намерзает на стенах и потолке. Пожалуй следующие вопросы буду задавать, когда опять заберусь в Сталь. А то так и не узнаю, за что меня пристрелили: за сарказм, или потому что действительно угадал. Блин.

К занятиям языком вскоре добавилась ещё одна дисциплина — если можно так выразится. Нас стали натаскивать на тактические схемы при наступлении того или иного события — пока в теории. Что если при разведке обнаружил не то, что ожидалось? А если что-то неопознанное? В каком случае надо подъехать поближе, а в каком драпать? А также заучивались системы позывных внутри экспедиции, порядок дозаправки у машин-танкеров (тут даже плакаты принесли и фильм на проекторе показали — сохранили пособие военных лет!), принципы выделения снарядов, патронов, сухпайков и, если есть необходимость, воды. Не обошли стороной и медицину.

У меня — как потом выяснилось, не только у меня — в итоге сложилось стойкое впечатление, что караван переселенцев выйдет из Нового Остпоинта месяца через три. Потому звонок от обслуги высотки караванщиков, что меня, мол, де, вызывают к третьей башне прямо сейчас, посреди ночи, вызвал только глухое раздражение — но не удивление. После установки ячеек активной брони нас уже дергали дважды, один раз для установки баков, как раз для воды — все же часть пути пройдет по пустыне, а другой - для проверки радиостанций, пополнения аптечек и модернизации осветительных приборов.

Что от меня и остальных потребовалось в этот раз, в три часа ночи мне даже гадать не хотелось. Хотелось спать и, в связи с невозможностью этого, вяло ругаться матом. Вплоть до того момента, как меня по пандусу отправили куда-то вниз, к самому уровню земли. Ангар, больше похожий на карстовую полость, в котором смогли построится в походном ордере больше сотни гусеничных машин мигом заставил меня проснуться! Свежеизученной флажковой сигнальной азбукой мне помогли найти свое место. Ещё некоторое время мне казалось, что это проверочный выезд, прикатка, но отдельные детали убедили: нет

— А вещи личные забрать?!

По-моему, этот вопрос так и висел под сводами супер-помещения размерами с аэродром. Впрочем, может это и был аэродром, сверху защищенный инфраструктурой города?

— Что не таскаешь с собой везде, то тебе на самом деле и не нужно, — все ответы сводились примерно к одному и тому же. — Но, если что, никого не держим. Караван выйдет — и возвращайся домой сколько влезет, бери, что хочешь. Ну и дальше как-нибудь сам.

Некоторые особо недовольные даже так и решили — их выстроили у дальней стены в куцую колонну. Может, планировали пойти по нашим следам? Наш исход по любому оставит за собой такое шоссе, что все желающие смогут ломануться.

Мариноваться, положив локти на край люка пришлось ещё два часа. Только где-то к пяти утра подтянулись последние участники экспедиции. Подозреваю, кого-то из не особо важных персон попросту бросили в Остпоинте, если не сумели отыскать к этому времени. Ну, мало ли, человек в гости ушел, или в баре завис до самого утра, так тоже бывает. В любом случае, выезд объявили по громкой связи, потом сдублировали по радио — и огромные ворота впереди начали величаво опускаться, одновременно поворачиваясь и открывая дорогу за стену. Окончательно укрепив меня своей конструкцией в уверенности, что тут пятьдесят лет назад располагалась защищенная взлетно-посадочная полоса. Только самолеты распилили на металл за ненадобностью настолько давно, что от них и следа не осталось.

Теоретические занятия не прошли даром, я точно знал, где держаться относительно центральной колонны в построении, какие каналы слушать и что делать. А благодаря тому, что мы стартовали уже построившись, не пришлось терять время ввиду стен города. Рассвет ещё только планировал заниматься, а мы уже удалились от Остпоинта настолько, что купол и небоскребы слились на фоне темного неба, что и не различить. И только пять башен продолжали мерцать в предрассветной тьме поблекшим и выцветшим за пять десятилетий неоном…

Что-то заставило меня обернуться, до рези в глазах вглядываясь в триплекс, и одновременно Сталь словно встрепенулась! Пространство за нашими спинами вдруг подёрнулось, словно кто-то смял и отпустил тюлевую штору — и вместо тьмы, наконец-то начавших угадываться в посеревшей тьме гор мусора ослепительно заблестел снег! Город словно отодвинулся во мгновение ока, но даже так я разглядел, что одной башни недостает: аномалия дотянулась. Многие, как и я, высунулись из люков, забыв про опасность от птеров, чтобы оглянуться. Часть машин сошла с курса или вообще остановилась — люди бросили рычаги, кто-то даже попробовал повернуть назад. Но крики по радио быстро навели порядок.

Оставалось только догадываться, что происходит сейчас под куполом, но явно ничего хорошего: сильно повезло, если крыша не начала рушится! А путепроводы, те, что упирались в башню, точно упали, оставшись без одной из опор. Как вовремя мы свалили… аж до подозрения. И по следам точно никто пройти не сможет — попробуй найди их сначала. Неужели беглецы оставили за спиной сюрприз, закрывающий дорогу вслед? То есть технологии пространственного оружия сохранились, или как минимум, так сказать, снаряженные боеприпасы? Дела-а…

Путь до Высоты-114 конвой прошел всего за пять дней. Может, и не рекорд, но очень, очень быстро! Судя по всему, в передовой группе находилось несколько «ангелов», причем научившихся работать вместе, и мы банально срезали путь через несколько осколков рая. Наперерез нам никто не вышел — или подготовится не успели, или, даже если своевременно узнали о выходе супер-каравана — благоразумно решили не встревать в бой против ста с лишним машин.

Часть бронированных плавающих гусеничных транспортеров, везущих людей (явно с большим комфортом, чем в обычных военных траках), технику, топливо и прочее, вооружены были только пулеметами и серьезной опасности для тяжелой техники вроде как не представляли. Зато охраняли их танки, которых я никогда ещё в землях Хель не видел. Да что я — не видел экипаж «Шестерки», а эти успели повидать фронт и тыл во всех видах.

Машины прямо, вот, во многом напоминали современные танки, стоящие у меня на родине на вооружении: сильно приплюснутые башни, стремительные обводы. Все в динамической защите, удивительно плавно двигающиеся, с отлично стабилизированным оружием, на срез которого стакан можно было поставить и гнать по буеракам на полной скорости — не расплескает, не то, что не уронит! Видел я по телевизору раз такой фокус. И, самое главное, машины эти находились под управлением полноценных экипажей. Насколько это решает в бою с бронетехникой противника, я на собственной шкуре на анлиме ощутил.

Чтобы доставить таким парням серьезные проблемы, у нападающих должно найтись несколько сталей. И то не факт, что те справятся: во-первых, мы, разведка и дальнее охранение, тоже не остались бы в стороне от боя, а во-вторых, нельзя списывать со счетов пространственное оружие. Сколько раз и насколько прицельно наши могли бахнуть — это, конечно, вопрос. Но ещё раз или два минимум — это совершенно точно, иначе бы они не решились на заметание следов. Это была проверка, и проверка удалась. Так что будут долбить, если прижмет, не задумываясь — в этом я даже не сомневался. И по своим вместе с противником в том числе, если поймут, что те не вывозят защиту транспортеров — в этом иллюзий я не питал ни капли.

Хотя вот конкретно против Стали как сработает генерация искусственной аномалии — тоже большой вопрос. Моя собственная, вынужденно посаженная мною на голодный паек, отреагировала на телепортацию куска зимней равнины за спиной как на долгожданного официанта, принесшего поднос с едой в ресторане! И за каждый переход из земель Хель в осколок и назад ощутимо набиралась «халявной» энергией.

Внешне танк никак не менялся, но зато я замечал, как прибавляется вещей и детализации в виртуальной комнате офицерского общежития. В какой-то момент я стал слышать ещё и женские голоса, обменивающиеся командами в моменты, когда я закладывал маневры и проводил иные действия. С каждым разрывом пространства слова становились все четче, под конец слова уже прекрасно разбирались.

Я, разумеется, пытался поговорить с запертыми в массиве металла душами, но пока не преуспел. Но не сомневался, что вскоре смогу: пустыня за поселением толком никем не исследовалась, только самую малость в виду городских построек. Очень стремно было искателям шарится между одинаковыми дюнами, пользуясь то и дело сбоящими гирокомпасами, а добычи в той стороне хоть убей не находилось. Потому безопасных маршрутов и быстрых путей дальше проложено не было. Ну, для того таких как я и взяли с собой.

Я бы сказал, что прибытие такого огромного каравана вызвало в Высоте-114 фантастический переполох. Нет, не вызвало, лишь усилило. Как я и предполагал, информацию о месте и времени сбора всем важным «внешним» участникам втихаря отправили загодя, чтобы они точно успели прибыть. И почти все успели. А кроме них ещё и случайные люди, каким-то ветром занесенные в поселение и смекнувшие, что происходит что-то крайне нетипичное и решившие запрыгнуть в уходящий поезд. И очень многим это удалось: перед рывком в неизвестность организаторам экспедиции меньше всего хотелось устраивать бой с отчаявшейся толпой.

В самой Высоте сотня с лишним машин нормально разместится не могла, плюс прохождение болотных участков по гатям заставило сбить установленный строй, потому основной состав прошел городок насквозь и сразу начал построение в походный ордер за стенами, на песке с когда-то морской стороны форпоста. Вставшим на свое место разрешили вылезти наружу — птеров тут почти не было — но не отходить от машин.

Потому все эволюции с присоединением новых участников похода я наблюдал с изрядного отдаления. А из-за разделения частот не мог услышать и переговоров по радио. Так что Генриха, который должен был привезти Мари, я рассчитывал отыскать только во время длинной остановки на ночь. Или не отыскать, если прошаренный и мега-опытный искатель все же не смог добраться. Даже не знаю, увы мне, какой исход меня б устроил больше…

Так что единственным сюрпризом пока что для меня стал вставший в основной ордер с моей стороны бронегрейдер Кэт, «королевы свалки» из Релейного! Оставалось только гадать, как эту мадам сюда занесло и зачем. Она ж сиднем сидела у своих гор железа много лет! Но — вот. Подозреваю, таких историй вокруг Великого Исхода десятки и сотни. И столько же историй тех, кто попасть должен был, просто обязан — но почему-то не смог…

После остановки на ночь меня едва не отправили на трехчасовое дежурство утюжить дюны, вместе с ещё двумя дюжинами искателей-разведчиков. Пришлось упрашивать координатора войти в положение и перенести мою смену хотя бы на середину ночи. Надо отдать должное, к моей просьбе отнеслись по-человечески, а оператор на рации даже помог найти место, в лагере, где стояли машины Генриха.

Глава искателей из Северного Перекрестка, один из энтузиастов и идеологов переселения в другой мир, не изменил себе в плане вкусов: к его тяжелому танку был приторочен любимый мотоцикл. Пользуясь отсутствием в бесплодных песках вездесущих птеров и хорошей погодой, люди разбили лагерь прямо под открытым небом. Шкворчал здоровенный котел на внушительных размеров бензиновом примусе, вокруг собралось несколько человек, давая советы под руку повару, рядом резвилось несколько детей разного возраста.

А вот механики и танкисты буквально по сантиметру осматривали танки и транспортеры, затягивали гайки и где капали, а где и втирали масло. Сам их лидер вместе с главмехом его гаража цепко контролировали всю эту возню на случай, если у кого-то не достанет понимания, что любая поломка в песках это большой шанс не доехать вообще никуда, а так и остаться выбеленными костями в толще дюны рядом с потерявшей ход машиной. Тут и в лесу-то следы танка потерять можно, а на такой зыбкой поверхности и огромный караван может запросто затеряться, если отстать хоть на пару часов. Просто потому что ветер немного поворошил песочек.

— Генрих, Сэмюэль, — поздоровался я… и как-то не увидел особой радости от встречи. Более того, эти двое ещё как-то подозрительно переглянулись. — Что-то не так?

— Видишь ли… — механик упорно смотрел мимо меня и начал мямлить, что на него похоже совсем не было. — Тут такое дело…

— Да все равно Вик все узнает, — оборвал своего друга и доверенное лицо искатель. — Не захотела Мари ехать с нами. Не поверила, что землям Хель конец. А на авторитет что чужой, что отцовский, сам знаешь, ей всегда было плевать. Тут у неё мастерская, заказы, клиенты уже постоянные есть.

— И вы оставили её в поселении, — подытожил я, пытаясь понять, какие чувства испытываю от этого. Облегчение, да, но с какими-то тухлыми нотками, которые все отравляют…

Мужики снова переглянулись.

— …Нет, не оставили, — после долгой тяжелой паузы со вздохом сообщил мне Генрих, глядя при этом почему-то на механа. Как в воду нырнул.

— Я… Просто не мог её бросить… Дочь, все-таки… Как бы я в глаза жене после смотреть мог бы?

— Я пообещал Сэму помочь забрать Мари силой, — подвигал челюстью искатель. И пусть я ему ничего не сказал, добавил, оправдываясь. — Тяжелые времена требуют крайних мер.

Судя по тому, как совсем наклонил голову главмех, обещание было добыто откровенным шантажом: лидер искателей не был готов остаться без своей команды технических специалистов в то время, как предстоял сложный переход неизвестной дальности. Правда, доверить такое щекотливое дело, как кража человека, он тоже никому не мог.

— Мы… — на Сэмюэля физически тяжело было смотреть. — Проникли в твой дом в ночь перед отправлением. А там… Мари… И младшенький сын городского головы…

— Если для тебя это что-то меняет, то он на неё залезть не успел, — дернул щекой Генрих. — В этот раз. Но сам факт остается фактом: твоя жена нашла себе… нового покровителя.

— Не было ничего! — горячо возразил ему механ. — После первого раза слухи б сразу пошли!

— Как бы то ни было, мы забрали твою супругу. Пришлось её тоже оглушить, потому что драться она была готова до последнего. Уже в транспортере несколько раз пыталась бежать, атаковала приносящего еду и воду, а когда мы перестали её развязывать — едва себе вены не перегрызла.

— Собственную мать чуть не убила, когда та с ней поговорить попыталась. Она и раньше странной была, так теперь совсем крышей уехала! — наконец-то поднял на меня взгляд Сэмюэль. В его глазах стояли слезы, но не мужественный вид его ничуть не волновал. — Жена, как кожу на виске зашили, сказала, что нет у неё больше дочери. У вас ведь вроде сладилось все… Ты вообще первый, кто смог её заставить что-то делать не как она хочет! Попробуй, может, получится опять! Уговаривай, бей — я на все согласен! Ты — моя последняя надежда!

— Только не развязывай сразу, — порекомендовал искатель. — И с кляпом осторожнее, она мне чуть мизинец не отхватила зубами.

Я попробовал вспомнить хоть одно матерное слово, подходящее к ситуации, но все они были слишком для этого приличными. Вот и пытайся поступить после этого по-человечески с кем-то. Зачем я только ту радиограмму отправил… хотя нет, они бы мне её все равно притащили. И отказаться нельзя, Генриха недаром расположили сразу за линией транспортеров, везущих экс-верхушку Остпоинта, может боком выйти.

— А если и у меня ничего не выйдет? — медленно проговаривая слова, переспросил я.

— Ну… если она от тебя сбежит, когда у тебя будет патрулирование, что поделать?

Ну спасибо, блин.

Твою мать.

Выглядела Мари плохо. Не только из-за связанных за спиной рук и соединенных импровизированным кандалами из стального троса и веревочных петель ног. И не из-за кляпа. Да и синяки на лице успели частично сойти — судя по всему, «привет» от Генриха, не удержавшего в узде рефлексы, когда его чуть мизинца не лишили. Картину хорошо дополняли, но все же не определяли беспорядок в одежде и запах немытого тела, в который вплеталась нотка нечистот. Надо полагать, как только мать отказалась от дочери, не нашлось человека, кто бы внимательно ухаживал за пленницей. Остальные ещё раньше списали. Даже отец, похоже, занимался ей скорее из упрямства, видя во мне последний шанс. Призрачный, в который он и сам не верил.

Самым плохим во внешности моей жены (или считать измену за развод?) был остановившийся взгляд девушки. Зрачки реагировали на свет, но она даже не пыталась двигать глазами, уставившись в никуда. Мари сражалась с похитившей её роднёй с упорством достойным лучшего применения — и добилась того, что в ней перестали видеть не только дочь, но и человека. Не развязывали вообще, питье и еду вливали в горло насильно и не слишком часто, переодевали и обтирали, надо думать, вколов транквилизатор — а потому совсем уж редко. Пленители даже не заметили, когда пленница сломалась.

Психолог из меня никакой, но могу представить, как все произошло. Дочь Сэмюэля всегда была немного не от мира сего, и большим в жизни удовольствием полагала что-то новенькое сконструировать. Наверное, с возрастом эта мания только прогрессировала: наплевательское отношение к чужой собственности и банальной безопасности, с которым мне пришлось бороться, проявись оно раньше — привело бы к гораздо более раннему отлучению от отцовской мастерской. Хотя отдельные звоночки уже были и не раз — иначе б почему кроме меня в Перекрестке с действительно хорошим механом связываться не хотел? Ведь понесли ей сразу заказы как только мы обустроили ей рабочее место.

И ведь не сказать, что Мари была съехавшей: очень увлеченный человек, но если заставить её отвлечься от станка и шестерней, достаточно вменяемый. Нужно стирать одежду? Сделала стиральную машину. И в постель она со мной ложилась не из-под палки, лишь бы договор исполнить — вполне себе замечательный у нас получался секс. Я помнил её уставшее и довольное лицо, когда наши утехи подходили к логическому финалу… Из-за этого видеть её такой, какой мне её отдали, было особенно тяжело.

Представляю, что было, когда ей передали мое послание: собирайся, мы поедем неизвестно куда и вряд ли вернемся — совсем прямо правду я, все же, не мог написать из-за обещания организаторам экспедиции. Но рядом был Генрих, тот располагал полнотой информации и наверняка её донес до всех своих доверенных лиц. Почему Мари не поверила ни ему, ни отцу, ни матери? Вероятно, они ничего ей не стали объяснять, просто сказали «земли Хель погибнут, мы драпаем». С необоснованным запретами же у девушки уже давно были проблемы — то, во что требовалось «просто поверить», она и в грош не ставила.

Бросить же с трудом организованное любимое дело ради человека, который ей, конечно, помог и с которым она спала, но который не собирался возвращаться? Пффф! Тем более, я ведь объявил Мари своей женой, как раз для того, чтобы если со мной что-то случится, имущество не досталось городу. Не это ли тот самый случай? А раз я не намерен был возвращаться перед своим исчезновением, то меня пропавшим, а себя, соответственно, свободной состоятельной женщиной, можно стало считать прямо сразу. Логично? Логично.

Что произошло дальше? А дальше оказалось, что дешево, а то и вовсе бесплатно таскающие расходники типа труб, запчастей и металлического лома искатели Генриха мало того, что свернули деятельность прямо сейчас, так ещё и собираются отбыть с концами. А с остальными, кто занимается тем же самым, но труба пониже и дым пожиже, нет никаких подвязок. То есть пока-пока творчество-когда-захочешь и да здравствуют типовые заказы с гарантированной оплатой. А вот на выручку что-то можно и купить. Иногда. Потому что жить на что-то надо, и инструмент требует какого-никакого, но ухода. Особенно сложный.

Что сделала Мари? Воспользовалась мною же ей и подсказанной схемой: через постель добыть блага. Скорее всего на неудачнике, попавшем под нокаутирующий удар главы гильдии, она уже распланировала жениться и через это получить хорошие условия от городской администрации. Именно ведь власти городских поселений фактически содержали весь пул танкистов, тащащих всякий хлам, а не только элитные ништяки, как гильдейцы Генриха, в обмен на разведку вокруг города. Нормальный такой план, если оценивать его отстраненно, без эмоций. С пониманием эмоциональных порывов у дочки Сэма всегда были проблемы…

В итоге произошло то, что произошло. Сила родительской любви оказалось такой большой, что механ об неё в буквальном смысле убилась. А теперь мне нужно было хотя бы понять, что делать с этим бревном с глазами. Просто для информации: предложенный вариант срезать отвалом подножие дюны, кинуть туда тело и сбросить сверху пласт песка я даже не рассматривал. «Мы в ответе за тех, кого приручили» довольно глупо звучит на обломках погибшего мира, но… Есть вещи, через которые нельзя переступать. Во всяком случае, я в это верил. Все ещё верил.

Найти укромный уголок, где с одной стороны от посторонних взглядов заслонял борт Стали, а с других — дюны, довольно быстро удалось. Песчаный холм я все-таки подрезал отвалом — туда отправились веревки и вонючие шмотки. Вернее, наименее вонючие части сначала послужили тряпками: воды на полноценный душ у меня не было, и в пустыне взять её было неоткуда. Заодно я осмотрел остальное тело все-таки жены на предмет ран и других повреждений — и, разумеется, таковые нашел. Как и следы нескольких уколов, и грязные бинты, намотанные, увы, не ради антуража. Пришлось ещё и аптечку потрошить.

Никакого участия в помывочных процедурах Мари не принимала — то ли действительно, по выражению родственника, «кукухой уехала», то ли впала прострацию, или как оно там правильно называется? Я все же надеялся на второе, но… В общем, я потратил некоторое время, чтобы мысленно «объяснить» Стали, что человек, которого я гружу в жилой отсек не член экипажа, а пассажир. И в случае чего меня от него нужно защищать как от внешнего врага. Раньше такой фокус мне не факт, что удался бы, но сейчас, после контакта с бродягой, разговора с Саймоном и контузии на анлиме, я наоборот, уверенно мог сказать, что все получится. И получилось. Оставалось супругу только как-то разместить.

Надо сказать, что обитаемый объем корпуса «Шестерки» у меня был забит так, что оставалось только место для сна. Еда, часть запасов воды, одежда, инструменты, расходники и прочее, прочее, прочее — автономка искателя-одиночки такая штука, никогда не знаешь, что понадобится. Впрочем, сейчас я хотя бы не вез груз снаружи, кроме того, что мне навесили как участнику каравана, потому смог переместить кое-что на моторные жалюзи и закрепить в других местах снаружи.

Мари, по возможности удобно устроенная на склоне дюны на моем матрасе полусидя, взирала по-прежнему сквозь всю эту возню, не подавая признаков работы сознания. Пришлось мне опять затаскивать её в люк словно что-то не очень живое, да и внутри упарился, пока наполовину затолкал, наполовину затащил на место мехвода. В смысле, на то место, где раньше стояло сидение и сводились органы управления танком и приборы. Сейчас все было демонтировано, даже люк по моей просьбе зарощен Сталью наглухо. Щели ходового триплекса тоже полностью утонули в металле, хотя снаружи так не казалось.

Но лучшего места все равно не было, так как конструктив «Удара» не предусматривал четвертого человека в экипаже, а в той половине башни, где должен был бы сидеть наводчик, теперь располагался казенник спаренной скорострелки и система боепитания этой пушки. Короче, по геометрии, и чтобы мне самому ещё оставалось место лежа спать, вариант был только один. И, к счастью, мне не нужно было искать где-то посреди пустыни сидение, крепить его и все такое прочее. Достаточно лишь было положить руку на металл рядом.

Это выглядело одновременно и красиво, и противоестественно до жути — как из твердого монолита бронекапсулы боевой машины прорастает полугоночное кресло-ковш для посадки полулежа. Как одновременно проступают в потолке смотровые щели, в которые начинает литься закатный свет уходящего дня — если что-то мне приходилось представлять во всех деталях, чтобы орудие Хель меня поняло, то знакомые вещи восстанавливались и воссоздавались уже из памяти металла. Ну, вот и все. Я сделал, что мог. Пока так, а дальше буду думать после того, как дежурство откатаю…

— Это ведь… не сон?

Голос был настолько тихим, что я скорее угадал слова, чем услышал. А ещё я никогда б не подумал, что смогу мгновенно развернуться в норе, в которой разве что ползти можно.

— Мари! Пить?! Есть?! Что болит?!

Тараторя это, я хлопнул по выращенным Сталью лентам, заменяющим привязные ремни. Металл, вот только что твердый, мягкими щупальцами втянулся в ложе больной.

— Как?

С координацией движений у девушки оказалось все плохо, но она явно пыталась ощупывать те места, которые только были основаниями заменителей ремней.

— Мой танк — Сталь. Ты ведь знаешь, что это, — подсказал я. И, осененный внезапной догадкой, опять приложил руку к металлу.

В этот раз росток проклюнулся из потолка, в движении раскрываясь сложным кружевом сетки и лепестков, то есть лопастей. Чтобы механический вентилятор заработал, мне пришлось вообразить турбинку и по тонкому каналу, проросшему через корпус подвести к ней давление от выхлопной системы. Увы, но электромотор я представить себе до сих пор не мог. Но и то, что получилось, заработало. И не просто заработало, гоняя воздух, но ещё и сработало!

— Научи!!! — Мари повторила мой жест, положив руку на броню — и, разумеется, ничего не добилась. Зато я добился: какой знакомый блеск в глазах!

— Не так быстро, — осадил я её, мысленно ликуя. — Сначала в норму себя приведи, а то ты сейчас даже если захочешь, не услышишь «Шестерку».

Враньё, конечно, но здравое и правильное. Фу-ух… Главное теперь не показывать девчонку родственникам, а их — ей. А то я даже не знаю, что произойдет, но ничего хорошего точно. Собственно, мне в этом случае даже врать не нужно, просто расскажу, как я «слышу» Сталь, пусть пробует повторить.

Саймон говорил, сталеводы проводили такие эксперименты, пытаясь дать возможность чувствовать свой танк кому-то из семьи. Ничего такого для этого не требовалось, только гора упорства. Вслушиваться до рези в ушах, до затекания пальцев, пытаясь почувствовать хоть что-то — и так пока не выйдет. Ну тут-то Мари всех переплюнет, ради возможности творить из металла все что угодно. Про ограничения орудия Хель я её расстрою позже, когда все получится. Авось она к тому моменту совсем адекватной станет. Ну, насколько для неё это возможно.

Тому, кто разработал правила внутреннего распорядка в экспедиции, а потом железной рукой контролировал их соблюдение, на полном серьезе памятник поставить надо. На пятнадцатый день кружения по абсолютно одинаковым дюнам даже у самых целеустремленных и доверяющих руководству людей закрадывалась мысль: «а знают ли наши командиры, куда мы движемся, не заблудились ли?» И «что будет, когда в цистернах заправщиков кончится топливо и вода?» наверняка не раз в голову приходило. Но ни разговорчиков в эфире, ни шепотков у гусениц вставшей на ночевку техники не было. Во всяком случае, я не слышал.

Правда, я не особо-то интересовался этим вопросом, так как знал: если что, Сталь меня из пустыни вытащит. Топливо кончится — просто разрешу ей притягивать аномалии, и следующая блуждающая обязательно заденет нас своей траекторией. Ну а дальше газ в пол — и добро пожаловать на ту сторону пространственного разлома. Хрен знает, конечно, куда таким макаром может вынести, но девяносто девять к одному, что вода там будет. «Шестерка», к сожалению, потеряет на движение с сухими баками немного своей массы, но один раз так вытащить билет на спасение — вполне приемлемый выход. Да и два, и три раза. Главное, стараться больше вообще не попадать в такие ситуации.

Вообще, аномалии в дюнах встречались и вполне, себе, стационарные, никуда не дрейфующие. Их обнаружение и своевременное предупреждение основной колонны экспедиции о преграде и являлось основной задачей разведчиков, набранных в экспедицию из искателей со своими танками. Две такие я нашел лично… н-да, как всегда не сумев вовремя распознать проблемное место по внешним признакам и давая заднюю только когда по броне начинали приплясывать разряды или языки пламени.

И каждый раз после нахождения на краю пространственной аберрации голоса последнего военного экипажа «Шестерки» становились все громче и различимее. В основном мехвода и реже командира: «ход увеличен до полного», «поворот на шестьдесят градусов!», «держаться заданного азимута», «иду по приборам!» На счет азимута — это отдельная тема, так как, если верить гирокомпасу, мы выписывали по пустыне одну замысловатую петлю за другой. Верить никакого желания не было, потому что остановив машину на ночевку утром обнаруживалось, что лобовая деталь брони смотрит не на условный север, а куда-нибудь на юго-запад.

Прибор и раньше в землях Хель постепенно терял заданное направление, но обычно это все же происходило за пару-тройку дней, позволяя как-то вносить коррекцию по географическим ориентирам, более-менее известным, по пути. А тут, словно песок под гусеницами за несколько часов проворачивался больше, чем на девяносто градусов. Или дюны втихаря играли в пятнашки сами с собой.

Мари все эти дни почти со мной не общалась, деля свои сутки между сном и медитацией в попытках настроится на Сталь. Но хотя бы ела самостоятельно и следила за собственной гигиеной. Я не лез: даже попытки представить, что она пережила и что сейчас чувствовала, бросали меня в холодный пот. Кроме предупредительной тактичности, я помочь ничем не мог. По моему собственному опыту, гарантировано должно было помочь время, тяжелейший жизненный этап должен был надежно кануть в прошлое, превратиться в не совсем четкое воспоминание.

Желание держать дистанцию вызывало и то, что я до сих пор не определился, как относится к девушке. Она определенно мне была не чужой, я без размышлений решился ей помогать. Но вот на счет места в моей жизни… Наш союз изначально строился на рациональных принципах — говорят, кстати, что такие браки самые прочные. Нам было хорошо вдвоем, но… обстоятельства изменились. И, как ни крути, Мари мне изменила. Ну или добросовестно, осознанно попыталась — если верить её отцу.

Да, она исходила из вполне однозначных для неё предпосылок, считая, что мы расстались навсегда. По моей, между прочим, инициативе. С «понять» супругу у меня никаких проблем не было. Но вот простить? Я ведь не робот с холодной логикой, у меня чувства есть. И они, эти мои чувства, требовали от той, что согласилась быть со мной в радости и горе, исполнения супружеской клятвы. То есть бросить все и поехать за мной в неведомое далёко! Короче, все сложно. Потому я с облегчением отложил принятие решения, надеясь, что и мне время подскажет правильный выбор. Или будущее этого самого выбора просто не оставит — тоже, если так подумать, неплохо…

Шестнадцатый день не обещал сюрпризов: порции еды пока не сокращали, топливо экономить не просили. Дюны тоже ничуть не отличались от вчерашних. Как в таких случаях говорят, «ничего не предвещало». «Шестерка» бодро взлетала на гребни барханов, резала их, словно корабль волну, поднимая тучи песка и стрелой летела вниз. Приказ срочно, очень быстро возвращаться к основной колонне прозвучал как гром среди ясного неба!

— …чно назад! Максимально быстро, выжимайте из своих движков все!!!

«Хелевы дюны!» — успел подумать я, закладывая маневр на самой вершине песчаного гребня. Рельеф пустыни опять сыграл злую шутку, позволив расслышать оператора только поднявшись из распадка. Один чёрт знал, сколько уже времени надрывался координатор, сзывая разведчиков.

— Хотел бы я знать, что там произошло… — пробормотал я себе под нос. Техника подвела? Поймали динамическую аномалию частью колонны? Чего похуже, что я не могу пока вообразить?

Я не успел повернуть селектор запуска турбины, Сталь отреагировала сама. «Удар» вышел на штурмовой режим, развив свою коронную скорость в сотню километров в час, и я, против воли, сделал два открытия. Первое: контузия куда сильнее повлияла на мое восприятие там, на анлиме, чем я предполагал. И второе: контролировать машину я на такой скорости попросту не мог. Даже провалившись в пресловутый транс и слившись орудием Хель!

Суммарная мощь дизеля и вертолетного двигателя плюс дичайший крутящий момент реально тянули «Шестерку» в небо, стоило наехать на малейшую неровность! А тут песчаное море с гребнями в тридцать-сорок метров! Теперь-то я понял, зачем понадобились «Локхоты» царцам: бронированный кулак тяжелых танков прорыва надвигающийся с практически вертолетной скоростью но в отличие от построения винтокрылов практически неуязвимый в лобовой проекции для орудий прямой наводки, действительно нечем было остановить. Любой танк можно подавить огнем, но попробуй навести пушку и сделать больше одного выстрела прежде, чем тебя намотают на гусеницы! Я уже не говорю про «попасть». А ведь «Шестерки» ещё и сами стреляли!

Боюсь, моя попытка успеть ничем хорошим не закончилась бы — или я, скорее, попросту вырубил бы турбину. Но тени прошлого экипажа, к счастью, уже обрели достаточную плотность, чтобы полностью взять управление на себя — мне оставалось лишь держать в голове направление, убрав пальцы с рычагов. И Сталь продолжила лететь к цели, каждый раз умудряясь после прыжка приземлиться на ненадежный песок так, чтобы не пойти юзом и не закувыркаться.

Караван я увидел одновременно с тем моментом, когда над ним словно из воздуха соткался и начал уплотняться полупрозрачный купол, накрыв кроме машин ещё и приличный кусок пустыни. Несколько искателей, сумевших вернуться раньше меня, успели проскочить через его стенки, а потом на поверхности заплясали знакомые коронные разряды. Одновременно и мою «Шестерку» стали долбить молнии. На моих глазах один из неуспевших танков задымил и уткнулся в дюну стволом потеряв ход, а другой взорвался, раскидывая языки пламени. А потом электрическое сияние затопило всю округу.

Проморгаться мне удалось далеко не сразу — и это «Шестерка» защитила меня от негативного воздействия гигантской аномалии, накрывшей как минимум окрестности основной колонны экспедиции. Которая, кстати, никуда не делась — Сталь затормозила после потери визуальных ориентиров, и теперь я мог видеть, что люди и машины как минимум целы. Те, что находились под силовым куполом.

А вот остальные танки вне защиты, кроме нашего как корова языком слизнула. Может, кому-то повезло, но, если честно, в этих машинах вряд ли кто-то выжил до того, как их куда-то выкинуло. Единственный раз, когда мне «повезло» попасть в пространственную аберрацию без защиты оставил у меня такие воспоминания, которые я бы и рад забыть. Кузница Хель, даже ушедшая в своеобразную «перезагрузку», едва не поджарила меня изнутри. Брр!

— Верх! — пробился наконец к моему сознанию голос Мари. Она, разумеется, тоже носила шлемофон, находясь в обитаемом объеме «Шестерки» — это о корпус танка голову нельзя было расшибить, а о груз, закрепленный рядом очень даже. Разумеется, я подключил внутреннюю связь с пассажиром — мало ли что. Банально выйти «до кустиков» попросится иначе никак.

— Что «верх»? — тут я увидел в триплекс, что девушка откинула люк мехвода, выбралась на броню, и пялится куда-то в зенит. И что она там…

Я сдвину бронестворку над головой, машинально щурясь, посмотрел туда же…

— Эта штука! Эта штука!!! — у дочери Сэмюэля никак не получалось подобрать слова.

— Называется «солнце», — помог ей я, недоверчиво глядя на не такое уж яркое красноватое круглое пятно в зените. — Только какое-то странное…

— Да тут буквально все охренеть какое странное, включая тебя! — новый голос заставил меня вздрогнуть. Я даже не сразу понял, что исходит он не от наушников шлема, а доносится через контакт со Сталью.

— Лина Блэк? — неуверенно отозвался я, поняв, что узнал говорящую на слух.

— Госпожа майор Лина Блэк, между прочим! — с вызовом заявила она. — Немедленно доложить, что происходит, где мы и почему я… мертвая?

— Ну кто так паяльник держит, а? — сокрушенно покачала головой Лина. Вернее, мое подсознание частично переводило транслируемую через контакт с танком-артефактом информацию в визуальные образы, что-то вроде того.

— Скажи спасибо, что вообще умею им пользоваться, и даже примерно понимаю, что делаю, — огрызнулся я. Идея распотрошить ЗИП, доставшейся мне когда-то после дуэли, царской навороченной рации отнюдь не грела душу: если в землях Хель у меня ещё были шансы найти радиолампы и другие запчасти для подобного прибора, то в другом мире, подозреваю, нет.

— А мы точно в другом мире? — взволнованно переспросила не находящая себе место Мари, словно услышав мои мысли. Произошедшее перемещение досрочно взломало возникшую в результате мучительного плена стену отчуждения с окружающей реальностью, и моя супруга вернулась к тому состоянию ума и сознания, в котором я привык её видеть в Северном Перекрестке. Во всяком случае, так внешне выглядело.

— Нас перенесло вместе с куском пустыни, — объяснил я. Действительно, если напрячь память и сравнить ландшафт вокруг Стали и успевшего раскрыть купол каравана до и после вспышки, то становилось ясно, что он не изменился. — Небо, как видишь, тут другое.

Небо, признаться, меня самого сильно смущало, точнее, смущало медленно дрейфующее в синеве тусклое светило. Ведь если освещает планету красный карлик, то и свет он должен давать тоже красный, логично же? А почему тогда песок как был желто-коричневым, так и остался? Да и искусственные объекты, я про машины каравана, выглядят так, словно их продолжает освещать желтая звезда. То есть не звезда, в землях своего солнца не было, а… блин. Похоже, надо просто забить на астрономические непонятки, пока мозги в трубочку не свернулись.

— Проклятье, я ж всегда атеисткой была, — раздосадовано выдохнула Блэк. — Ангелы, демоны, Хель и её подземный мир, мучения после смерти для грешников: ну ведь бред же! А теперь я узнаю, что мою душу посмертно какого-то хрена засунули в честно отработавшую своё стальную чушку, тоже заслужившую на поле боя покой. Как — ладно, но вот зачем?!

— Лучше скажи спасибо, что меня забросило в ту же аномалию, что и вас с «Шестеркой», и мне удалось вытянуть танк оттуда раньше, чем Сталь вас окончательно переварила.

Я со своей стороны тоже отнюдь не говорил, скорее слал окрашенные собственными мыслями образы и воспоминания. Довольно интимный способ общения, надо сказать: собеседник мог узнать о тебе то, что ты вовсе не собирался рассказывать. Но в этом смысле мне можно было не переживать: моя визави была в прямом смысле нема как могила. Во всяком случае, пока.

— Спасибо! — майора от моих воспоминаний встречи с бродягой натурально передернуло. — Когда мне опять начнёт казаться, что со мной произошло вообще самое худшее, что может произойти с умершим человеком, просто напомни мне об этом разговоре. Брр!

— У тебя получается? — Мари, судя по всему, поняла полную бесперспективность попыток что-то такое разглядеть, что она ещё не увидела. — Мы сможем услышать голос машины?

Координатор уцелевших разведчиков строго-настрого запретил танкам куда-либо двигаться, полагаю, на других участников экспедиции тоже наложили подобный запрет. Могу понять тех, кто всем этим командовал: после такого переноса чувствуешь себя как на тонком льду. Прежде, чем идти, надо понять, где берег. Будет обидно заплутать и загнуться в пустыне уже целевого мира… если, конечно, это он.

— Должно получится, — я попытался загнать поглубже мысли о нашем текущем положении и принялся объяснять. — Вот это — низкочастотный усилитель, он точно работает, потому что я целиком взял его из запаски к рации. Я подпаял к нему разъем бортовой связи, подключу как третий шлемофон. Вот это звукосниматель на пьезоэффекте, я вытащил его из микрофона. В теории он способен уловить даже небольшие колебания металла, если я его прижму к броне изнутри. А вот это — низкочастотный фильтр, который уберёт ненужные нам шумы вроде вибрации от работы двигателя. Сам бы я его не собрал, но Лина подсказала и помогла.

— Покатайся с моё по фронтам, и не такому научишься, — проворчала майор. Наверное, если бы я услышал её слова голосом, так и не понял, что она пытается скрыть неуверенность. Командир танка действительно многое умела, вот только богатая практика далеко не всегда может заменить полноценное инженерное образование. Которого ни у кого из нас троих не было. — Ладно, хватит контакты теребить, я вижу же, что все нормально. Просто включай.

Мой супер-скромный детский опыт радиолюбительства говорил об обратном: пока десять раз не проверишь все электрические соединения, ничего работать не будет. Но у Блэк действительно больше опыта. Может, в юные годы мне просто не хватало аккуратности? Я забрался под броню через люк мехвода, аккуратно расположил две платы, соединенные гирляндой проводов, на загодя найденной пластине так, чтобы ничего не замкнуло. Вытащил свой шлемофон из своего «скворечника» в башне, благо, длинный провод позволял. Мари натянула свой. Ну… момент истины.

Накинув питающие провода на клеммы бортовой сети, я с некоторым, даже, удивлением хмыкнул: надо же, нигде ничего не перегорело и штатно засветились катоды миниатюрных царских радиоламп. Так, теперь — приложить разобранный микрофон, тщательно обмотанный изолентой в районе контактов, к металлу корпуса «Шестерки». Приборчик канул в толще стали… и Стали — тоже. Только провода остались торчать. В наушники ожидаемо полился шелест, треск и прочие звуки, но я, аккуратно подкрутив сначала реостаты каналов фильтра, добился, чтобы они стали тихим далеким фоном.

— Лина, пробуй, — одновременно ментально и вслух попросил я.

Несколько секунд ничего не происходило, потом мы услышали какое-то бульканье, а потом все это превратилось в сильный женский голос.

— Это сработало. Но я чувствую себя так, будто пытаюсь говорить задницей. И, что хуже всего, у меня получается!

— Зато ты теперь не «подколодная немая покойница», а просто человек, который, уж так вышло, не может сам ходить, — я с облегчением разорвал слияние с танком-артефактом. Мало того, что нужно было все время думать о чем думаешь, так это ещё и порядочно утомляло, если длилось долго. Фу-ух. Но я, честно сказать, просто боялся оставить Лину одну. По моим ощущениям она едва не свихнулась, осознав свое положение. Только сплошной поток моего сознания и ощущений, который даже словами не передать, позволил ей как-то зацепиться за реальность, стабилизироваться. Очень надеюсь, что голосовой интерфейс связи теперь даст ей ещё один якорь. — Инвалид, да, но зато какая у тебя роскошная инвалидная коляска!

— У меня был командир, он как ты, умел находить плюсы в минусах, — отозвалась майор. — Однажды меня от его напутственной воодушевляющей речи для солдат стошнило прямо в строю.

Очень подозреваю, что к концу войны, учитывая выслугу лет и боевые заслуги, на Блэк ещё не повесили генеральские лычки только из-за её черного как ночь юмора. Ну, раз пошли шуточки, значит, все же я прав и налаживание общения человеческим способом помогло. Блин, что-то мне особенно «повезло»: уже второй пациент за три недели. Хорошо хоть Мари полегчало…

— Я так тебе завидую, Лина! — восторженно выдала до того молча слушающая дочь Сэмюэля. — Быть могучим механизмом, который может сам себя переделывать и улучшать!

…или нет. Твою ж ма-ать…

— …Виктор, если бы я не знала твою историю из твоей же памяти, то начала бы думать, что ты или конченный псих, или гениальный мозгокрут. Или сразу два в одном, — подумав, доверительно поведала мне майор. — Я-то думала — попала в передрягу, а оказывается, мне так повезло, что аж другие завидуют! И она, ведь, это искренне.

Как я и говорил, мыслеобщение через слияние со Сталью передает слишком много лишней информации.

— Что она сказала? — подергала меня за рукав супруга. — Я только твое имя разобрала, и то она как-то странно его произнесла.

— Это на русском, — хмыкнул я.

Видимо, языковые знания особенно легко перенимаются через Сталь — недаром я сразу в землях Хель на местном суржике заговорил.

— Упс, — командир «Шестерки» от себя таких лингвистических достижений явно не ожидала. — Я сказала Вику что у тебя… нестандартный взгляд на некоторые вещи.

— Да, мне часто говорили, что я «того», — на лицо девушки-механа набежала тень, дрогнули губы.

Повисла неловкая пауза… которую разбило шипение рации.

— Всем разведчикам незамедлительно подогнать танки к штабному транспортеру номер три для прохождения брифинга. Повторяю…

Брифинг, надо же. А до этого «следуйте в квадрат такой-то относительно движению основной колонны», и все. Неужели так припекло, что исполнителям решили что-то рассказать? Ох, что-то не нравится мне все это…

— Я подгоню «Шестерку», — остановила моё намерение сесть за рычаги Лина. Одновременно Сталь плавно тронулась и, не допуская рывков, двинулась к указанной точке. — Надо ж мне осваиваться быть… «могучим механизмом».

— Ты человек, Лина, и человеком останешься, — твердо сказал ей я. — Не смей сомневаться! Однако к Мари стоит тоже прислушаться: она лучший механик, что я знаю. Если кто и может сделать этот танк лучше, чем того добились военные инженеры республиканцев, так это она. Прямо сейчас техническое совершенство Стали в наших общих интересах.

«Заодно не переругаетесь, пока я буду торчать на брифинге», — эту мысль я озвучивать не стал.

— Когда Патриссия очнется, выскажу этой вечной засоне пару ласковых, — посулила майор. — Ладно, Мари, давай попробуем что-то сделать. И извини меня.

Искателей-разведчиков, когда нас собрали всех вместе, оказалось двадцать один человек. Из тридцати пяти или даже сорока. Впрочем, счет пополнился, как минимум, за счет Генриха и его помощника Аркария. Про других не знаю: кто тут «старенький», а кто новенький, я точно сказать так и не мог: нас до того не собирали вместе всех сразу. Точно знаю только, что из моей тактической группы уцелел лишь ещё один человек.

Что удивило, для нас не поленились раскатать тент-маркизу и расставить прямо на песке раскладные стулья. Я ещё подумал «чтобы не упасть от новостей, что ли?» Хорошо, не ляпнул вслух. Потому что сел после первой же фразы координатора, которого я тоже раньше только по радио слышал:

— Мы не представляем, что это за пространственный объем, где мы находимся, и что здесь, вообще, происходит, — сразу и честно признался он. Подождал, пока затихнут вопли и продолжил: — Но есть и хорошие новости. Не все в курсе, потому кратко скажу: для выбора курса движения мы пользуемся результатами записи гиродатчика, взятого с найденного в песках под Северным Перекрестком краулера. Так вот, краулер пространственным искажением закинуло туда прямо отсюда. То есть нам достаточно пройти по той траектории, что он двигался в обратном направлении, чтобы оказаться у входа в целевой мир. Но это огромная петля по барханам, может не хватить топлива и других ресурсов. Потому нами принято решение пройти напрямик, коротким маршрутом. Вам придется исполнить роль головного охранения…

— Нужно увеличить угол склонения рычагов и, чтобы клиренс не просел — рычаги пропорционально удлинить! — Мари я со своего места в башне видеть не мог, но, достаточно её зная, прямо «видел», как она от эмоций размахивает руками с горящими от возбуждения глазами. — Тогда торсионы будут работать эффективнее, и гусеницы начнут «глотать» более высокие неровности!

Торсионы — это такие толстые металлические пруты, за концы которых закреплены те самые рычаги подвески катков. Когда давление на каток становится больше, рычаг сдвигается, скручивая прут — вот такая замена рессоре или пружине. Н-да. А когда-то я думал, что торсион — это что-то то ли в тормозной системе, то ли в трансмиссии. Перепутал с фрикционом. Разобраться оказалось не так сложно, когда я этим целенаправленно занялся.

— Хочешь сказать, ты знаешь как сделать подвеску лучше, чем целое конструкторское бюро? — Лина, наоборот, так и излучала скепсис. — Вот так, без расчетов, без проверок на стенде?

— А ты попробуй! — механ не сдавалась. — Я знаю, что сработает!

— Прямо на ходу, что ли? — недоверчиво уточнила Блэк.

— А чего тянуть? Тебе же не сложно, сразу и проверим! Если я не права — сразу назад как было вернешь. Ну давай! Это же интересно!

— А я-то думала, выражение «он и мёртвого достанет» сугубо аллегорическое, — пожаловалась мне майор давно несуществующей армии. — Что скажешь, Виктор?

— Вокруг и впереди вроде ничего опасного, — я оглядел окружающие дюны. — Давай проведем ходовые испытания.

Сталь качнулась, как корабль, разрезавший носом одинокую волну, и продолжила переть вперед совершенно точно так же, как и раньше. Или?.. Вроде и правда меньше чувствуются неровности?

— Расход топлива упал на три процента, — несравнимо больший опыт позволял Лине интерпретировать ощущения Стали куда более развернуто, чем мой. — Только один вопрос: как?!

— Я смотрю на механизм и обычно сразу вижу, что можно сделать лучше, — очень довольная, что получилось как она сказала, «объяснила» моя супруга.

— Мари — гениальный механик, я тебе говорил, — вставил я.

— Да чо… — Блэк явно хотела сказать «чокнутая она», но вовремя вспомнила про жизненные обстоятельства насильно включенной в состав экспедиции девушки, и исправилась: — Да что-то я слышала раньше про таких людей. Тоже не верила.

— А теперь веришь? — словно ребенок уточнила Мари. И получив «да» в ответ, радостно заявила: — Тогда давай менять передаточные числа в бортовых редукторах!

— О боже…

Думаю, не я один ожидал, что после пространственного пробоя и перемещения в хрен знает куда ландшафт изменится. Хрена. Уже три дня прошло, а однообразная пустыня и не думала заканчиваться. Почти двадцать дней в песках — прямо скажем, перебор. Впрочем, однообразными барханы теперь были только на первый взгляд.

— Впереди что-то большое! — напряженным голосом предупредила нас майор. Сложно сказать, как именно Сталь воспринимала окружающий мир, но её «зрение» имело даже некоторое преимущество над человеческим. Я, например, через песчаный гребень при всем желании увидеть что-либо не мог. Лина, вообще-то, тоже, но если объект был впечатляющих линейных размеров — то она его заранее ощущала. Немного заранее.

— Твою ж ма-ать… — я поборол глупое желание протереть глаза. — Вы это тоже видите?!

— Скелет высотой в пятиэтажный дом? — деловито уточнила Мари, глядя через триплекс мехвода.

— Такие огромные животные не могут существовать на суше… вроде бы, — меня больше поразил череп, в глазницу которого можно было бы въехать на «Шестерке». — Лина, пушки на тебе, я за фотоаппарат.

После брифинга машины уцелевших разведчиков дооборудовали съемочной техникой, но не простой, с пленкой, а снабженной аналоговой системой передачи заснятого кадра по радио! Судя по всему, этими фиговинами на треть забили кузов одного из гусеничных транспортеров, раз хватило на всех. У меня тут же появились вопросы, какой ещё ненужный, но очень ценный по их мнению хлам бывшие хозяева Нового Остпоинта прихватили с собой. Вместо еды, воды и топлива. Но я, конечно, промолчал.

На башню моей тэтэпэхи взгромоздили огромный угловатый ящик с объективом и видоискателем, да ещё и на специальных подпружиненных ножках, чтобы одновременно защитить электромеханические потроха[5] и не перекрывать целый сектор обзора из командирского триплекса по сторонам. Работать с ним предполагалось высунувшись из командирского люка по пояс — и, разумеется, остановившись для взятия кадра. Потом нужно было воткнуть в рацию кабель вместо микрофона и запустить передачу. Двигаться в режиме передачи, на удивление, можно было, но не очень быстро и без рывков. Ну и понятно, переданное изображение качеством «четыре-ка» похвастаться не могло. Но разобрать что нужно можно было.

— Вилдшер и Рикарди, две засони, почему я должна одна за вас отдуваться?! — шлемофон остался у меня на голове, потому связь со своим, с позволения сказать, экипажем я не потерял.

— А вам не тесно будет всем вместе? — Мари и тактичность… ладно, не будем о грустном.

— У нас популярный прикол был, — Блэк, разумеется, тут же оседлала свой излюбленный конек. — Знаешь, как танкисту после боя понять, что он ещё жив?

— И как? — простодушно спросила механ, не дождавшись продолжения.

— Тебе тесно как в гробу. А если просторно, хорошо и никаких гадких запахов от несвежих портянок — то ты уже в аду! — мрачно хохотнув, ответила ей майор.

— Можем двигаться, — пока они общались, я успел навестись на резкость, выставить задержку, снять павшего гиганта с удачного ракурса — и связаться с координатором, после чего запустил отправку изображения. — Лина, там ведь никого?

— Так точно, движения не наблюдаю, — отрапортовала она.

— Я подведу «Шестерку» поближе, координатор хочет ещё один снимок получить, как он выразился, «чтобы размеры понятно было».

На самом деле, спроси я у Блэк, почему она мне подчиняется, она б так сразу и не ответила. Надеюсь, задумается она сама об этом не скоро, потому что ответ-то есть, вот только он ей капитально испортит настроение и приведет к мыслям, которые не слишком полезны для душевного здоровья. Собственно, что Сталь изначально настроилась на меня, все ещё играло свою роль — все ж майор оставалась частью артефакта, пусть и с отдельным самосознанием.

Главная причина крылась в другом — во всяком случае, по моему скромному мнению. У Лины просто не осталось других причин существовать, кроме как быть членом экипажа ТТП-6-У и выполнять чужие приказы. До смерти были, но теперь она, при всех потрясающих возможностях орудия Хель, не могла вернуть свое тело, стать опять живой. Её страна погибла, весь мир рухнул, а очнулась она и вовсе после того, как мы покинули его остатки безвозвратно. Не осталось ни долга, ни неотданных долгов, ничего. Только вечный плен в железной коробке. Есть, от чего сойти с ума.

Она, собственно чуть не сошла когда сознание к ней вернулось. И, боюсь, для этого была ещё одна, уже третья причина, думать про которую я избегал всеми силами — чтоб, не дай бог, при случайном контакте не попала к женщине. Я говорил и говорю «души» про членов погибшего экипажа, но сам факт существования души… Подтвердить его, во всяком случае, никто не мог. То есть, майора скорее следовало считать слепком сознания погибшей Лины Блэк, отпечатком личности в металле. Ожившей памятью.

И я отнюдь не уверен, что слепок смог бы, в принципе, собраться в полноценную личность без моей поддержки. Там просто не хватало важных частей, которые я добавил из себя. Добавил и продолжал добавлять, вернее, позволял брать — я заметил уже, что после моего очередного слияния со сталью майор начинает и вести себя бодрее, и штуки перестают так сильно отдавать могилой и чернухой. Может, дело в эмоциях, которые через интерком не передать? Интерком, кстати, тоже требовался пленнице Стали, создавая иллюзию нормального общения голосом. В общем, причин держаться за меня и защищать что есть, сил у Лины хватало.

А я старался не думать ещё и о том, что делать с танком, когда мы попадем в нормальный мир. Потому что, осознав все это, понял, что не смогу бросить Сталь, заполучив желаемое. Даже когда та была просто танком, этот поступок отдавал тухлятиной, но пойти на него я в принципе был готов, хотя совесть и ныла. Но теперь-то точно нет.

Мы сначала встали вплотную к циклопическому ребру и я даже попытался отколупать себе кусочек на память, пока отправлялся второй кадр. Оказалось нифига не просто! Кость вроде должна была окаменеть или что-то вроде того — но она оставалась чуть упругой. Не когда трогаешь рукой, тут-то как раз было ощущение гладкого камня — а при попытке сколоть кусок ковшом крана-манипулятора! Хорошо у меня ещё с того рейда, где я трубы копал для Мари осталась в инструментах циркулярная пила по металлу. Удалось выпилить небольшую пирамидку, выполнив четыре надреза в сходящихся плоскостях — причем на четвертом «вечный» алмазный диск приказал долго жить. Не хотел бы я встретиться с существом, у которого вот такое внутри.

В принципе, нас больше ничего тут не держало: осмотр произведен, опасности не выявлено — хотя, уверен, приближающий караван теперь проведут чуть в стороне. Надо было двигаться дальше.

— Интересно, отчего он умер? — моя супруга тоже впечатлилась свойствами материала «кости» и все вертела в руках выпиленный на память образец, вернувшись на свое место внутри танка.

— Вряд ли мы это по костям узнаем, — я оглянулся, прежде чем закрыть люк, окидывая костяк взглядом… и зацепился за какую-то неправильность. — Лина, погоди. Вон к тому ребру правь, там какие-то повреждения.

Может, куски побольше найдем. Подозреваю в обычно мире такой материал стоит целое состояние. И я, в конце концов, не просто так зовусь «искателем»: искать ценности — моя теперешняя профессия, вообще-то.

Повреждения «кости», когда мы подъехали ближе, оказались посмертными — кто-то нашел костяк раньше нас и озаботился добычей столь интересного ресурса. И у этого кого-то был при себе нужный инструмент — напилил он порядочно. Но главное — это произошло всего несколько часов назад, песок ещё не успел окончательно засыпать опилки. И след. Едва заметный след какой-то машины ещё читался на склоне бархана.

Когда говорят о чем-то безвозвратно ушедшем — предлагают поискать следы на воде. Следы на песке могут пережить миллионы лет — но только если у небесного тела нет атмосферы. А вот когда песок омывает воздушный океан — тут надо ловить момент, пока ещё есть, что ловить. Авиационная турбина, с безумной скоростью пожирая невосполнимый запас керосина, взамен давала необходимый прирост мощности и крутящего момента, чтобы разогнать шесть десятков тонн металла до сотни с лишним километров в час по песчаному морю. Именно эта поспешность позволила до сих пор не потерять на глазах исчезающий след.

Надо сказать ещё, что модернизации, которые Мари уговорила сделать, действительно работали. Мягче стали приземления после отрыва полотна гусениц от гребней дюн, почти полностью ушла продольная раскачка в режиме максимального форсажа, уменьшилось боковое скольжение. Заодно упал расход топлива и стал лучше температурный режим по маслу. Все вместе — ещё десять километров в час сверху заложенной с завода сотки.

Связь с основной колонной каравана пропала буквально через пять минут после того, как мы начали преследование — след уводил четко под прямым углом к её курсу. Координатор наши действия одобрил и сказал действовать по обстоятельствам, если не будет иных инструкций, буде те поступят. Может, руководители что-то и надумали по переданным снимкам и нашей скудной инфе — но получить их мы уже не могли.

Меж тем гонка со временем и энтропией начала давать результаты — колеи в песке наконец-то перестали прерываться: мы явно догоняли транспорт добытчиков кости титанов. Как раз вовремя, потому как керосина оставалось минут на двадцать бешеной гонки. Вот только…

— Есть идея, что за хрень перед нами движется? — приглядевшись, озвучил свои мысли я. — Сначала решил, что у них три или четыре машины, но такая параллельность… у них что, колёсная база десять метров в ширину?!

— А почему колёсная? — спросила через интерком Мари. — Гусеницы должны быть, колеса имеют слишком маленькое пятно контакта, будут буксовать.

— Не будут, если они достаточно большие, — Лина, благодаря роду своей деятельности, неплохо разбиралась во внедорожной военной технике.

Кстати, я ведь тоже кое-что узнавал про оффроад прежде чем согласится поучаствовать в том проклятом выезде.

— Есть такая штука, как «колеса низкого давления». За счет огромных мягких воздушных камер такая штука даже тяжелую машину на плаву на воде удержать может. Или на поверхности болота.

— Ровно до того момента, пока кто-нибудь камеры из-под воды не прокусит? — скептически отнеслась к такому техническому решению девушка-механ, рожденная в землях Хель.

— Это если есть, кому прокусывать, — хмыкнул я. — Пока из всех проявлений жизни в этом, гхм, объеме — мы только кости какой-то запредельной твари видели и вот эти колеи в песке.

— Даже в этом случае логично сделать несколько машин вместо одной большой: проще, дешевле и надежнее, — удивительно, но спор о механизмах разбудил в Мари, вообще-то обожающей разные сложные штуки мастерить, чинить и апгрейдить, голос разума.

— Это если машина… — Блэк проговорила это с какой-то странной интонацией.

— Что? — я попытался разглядеть в триплекс преследуемого, но увидел по-прежнему только следы. — Ты что-то видишь?

— Да, — кажется, женщина сама себе поверить не могла. — Там корабль. Парусный.

— Только не корабль, а буер, — поправил я её.

Сталь подпрыгнула на очередном песчаном гребне, и я, наконец-то, смог и сам увидеть высокую мачту впереди, несущую косые паруса, живо напомнившие мне какую-нибудь современную яхту. И верхушки огромных мягких колёс высотой с двухэтажный дом — надо же, ткнул пальцем в небо и попал. С другой стороны, такие «бублики» вкупе с подвеской с большими ходами могут пронести ветрокат по довольно пересеченной местности словно она ровная — что, собственно, настигаемая конструкция и демонстрировала. Демонстрировала с хорошей такой скоростью километров пятьдесят в час!

Сухопутный парусник вообще вызывал странные ощущения. Мне всегда «Шестерка» казалась здоровой махиной. Но теперь, на фоне широко расставленных треугольником несущих колеса лап, над которыми уже крепилась, собственно, лёгкая, но большая палуба, танк просто терялся. Да что там, мы могли обогнать буер, просто подгадав с рельефом и проехав под ним снизу! А ещё я в первый раз за всю погоню задумался о следующих своих действиях. Ну, догнали. Дальше что?

— Попробуем для начала поговорить, — решил я, разглядывая сухопутное судно. Часть палубы в месте схождения лап-опор колес строители парусного пустынехода сделали сплошной — меньшую часть. Именно оттуда поднималась в небеса единственная мачта. Края же палубы целиком состояли из сетки — и потому экипаж, во всяком случае, его часть, разглядеть уже получалось. Нас, разумеется, тоже заметили, а скорее ещё раньше услышали. Но продолжали заниматься своими делами, даже не думая остановится и спросить, какого хрена мы за ними увязались. Можно было, конечно, сделать предупредительный из орудия главного калибра или сразу развалить одну из двух задних несущих осей. Но мало того, что путешественники под парусами не дали повода для агрессии, мне… очень стало жаль разрушать такой на удивление красивый и пропорциональный корабль. Тем более, что орудий на его борту я не смог разглядеть, сколько не старался. Вот только как их тормознуть, все-таки? Высунуться поорать из люка? Боюсь, я сам себя не услышу. А если… просто помигать фарами? То есть прожектором?

Как оказалось, мигание светом оказалось не только интернациональным, но и межмировым. Нам мигнули ходовыми огнями в ответ, после чего паруса буквально за тридцать секунд сложили и привели в действие тормозную систему. На огромных колесах все элементы были такого размера, что движение колодок не заметить было нельзя.

Лина остановила Сталь на вершине бархана рядом, не став подъезжать вплотную. По-моему, чисто инстинктивно не желая, чтобы что-то нависало над её «Шестеркой» — ведь у танка именно крыша башни и моторные жалюзи наиболее уязывимы. Ну ничего, мы не гордые, пройдем немного пешочком, заодно добрые намерения продемонстрируем. А если что — тэтэпэха нас как раз очень хорошо со своей позиции огнем поддержит.

Экипаж буера по большей части остался на борту — впрочем, так их немного было, семеро примерно. На счет парусов я оказался прав: не скажу за ткань, а вот свёрнуты они были механическими приводами. Правда, кажется, приводящимися от ручных лебедок — но это все равно на порядок проще, чем голыми руками, как на парусниках девятнадцатого века на Земле. Недаром на какой-нибудь бриг требовалось триста человек команды…

К нам спустились двое — белые, очень свободные одежды, на головах почти такие же арафатки, как у земных арабов с Ближнего Востока. Оружия я не заметил, ни личного, не установленного на буере — зато уловил, насколько привычно-рационально, ничуть не думая об этом, ветроходы используют тень. Остановились ждать нас ровно там, где опорная лапа её давала. Не сказать, чтобы красный карлик так уж припекал — но на «свежем воздухе» пустыни без единой травинки определенно было комфортнее держаться именно там.

С расстояния несколько шагов наконец-то стало понятнее, что встречают нас мужчина и женщина, оба средних лет. И я, оказывается, прилично облажался, думая, что незнакомцы не вооружены: дама, внимательно на меня посмотрев, одной рукой указала своему спутнику, чтобы не лез вперед, другой без лишних слов достала из-под своего балахона целый короткий меч! Правда, такой выщербленный и тупой, что убивать или даже просто рану нанести им было даже посложнее, чем дубинкой сходного размера. И, судя по цвету, вообще бронзовый.

Пока я рассматривал раритет седых эпох — переговорщица, не пытаясь замахнуться, перехватила клинок за лезвие у рукояти, сжав в сведенных вместе ладонях острием вниз. И так, с самым сосредоточенным видом вытянула руки в мою сторону. Она что, хочет, чтобы я?.. Вытянув ладони и едва коснувшись металла, я все понял. А может, даже немного раньше догадался — опыт, все-таки, как ни крути, я приобрел огромный.

— Так мы поймем друг друга, говорящий-с-духами, — нараспев оповестила меня собеседница на незнакомом языке. И одновременно знакомом, ведь бронза, нет, Бронза в виде древнего гладиуса открыла для меня архив своих воспоминаний, правда, фактически и ограничивающийся знанием языка. Или, правильнее сказать, я сам к нему подключился — ни намека на свою собственную волю металл не содержал. — Я вижу, тебя выбрал мятущийся дух войны, но твоя воля обратила его устремления к миру. Большое достижение! Я вижу, тебе что-то очень нужно от нас, иначе бы ты не стал нас преследовать, но я не вижу ничего на обмен. Получается, это не что-то материальное, верно? Задавай вопросы, я готова ответить тебе, коллега.

— Все в порядке, мы мирно общаемся, — оповестил я Мари. И уже открыл рот, намереваясь вывалить на голову… шаманке? Кто там ещё с духами говорит? Или правильнее её воспринимать как владеющего Сталью танкиста, просто без танка, зато с мечом? Не важно. В общем, вопросов у меня было много: «что это за место?» как минимум, ещё хотелось бы узнать, кто они такие, эти ветрокаты, и есть ли ещё кто-то из людей в пустыне.

Вот только я вдруг понял, что узнаю максимум обрывки. Или надо сразу плюнуть на возвращение к каравану: из земель Хель мы вроде как давно выбрались, но гирокомпас дурить по ощущениям стал даже больше. А след основной колонной засыплет начисто всего за пару-тройку часов. Надеяться же на случайность, что повезет угадать с курсом — нет, я не готов играть в русскую рулетку, тем более тут скорее одна камора в барабане пустая, а все остальные снаряжены, и их куда больше четырех.

Ну и что делать? Сразу просится, чтобы владельцы буера взяли в компанию? Кстати, вариант гораздо лучше поисков экспедиции наугад. Даже если в пустыне нет топлива, еда и вода есть, эти-то как-то живут. Но тогда придется распрощаться с шансом попасть в нормальный мир: второй раз прибиться к межмировым мигрантам с нужными знаниями и инструментарием вряд ли повезет… Стоп, на паруснике должно быть что-то, указывающее курс… а, чёрт. Далеко не факт, что сам караван идет по прямой. И компас уже гарантировано «уплыл», от него угол точно не отсчитать. А на таких просторах ошибка в направлении даже в один градус фатальна! Твою ж, так и так клин. Если только не…

— Очень много вопросов и очень мало времени, — честно сказал женщине я. — Но можем обменяться частью памяти через прямой контакт. Всё-на-всё: вы узнаете, откуда мы и кто мы, куда спешим. А мы — про эту пустыню, все вокруг и немного про вас.

Я сказал это, и только потом задумался, вообще возможно это или нет. Судя по всему, моя коллега испытывала схожий скепсис.

— А ты… отчаянный. И смелый, словно красный пардис, — в моей голове мелькнуло видение огромной хищной кошки, с которой Бронза ассоциировала это слово. — Знаешь, я не встречала ещё таких как мы, кто был готов смело торить путь нашего дела. И вряд ли встречу. Потому — давай, и будь что будет.

Шаманка что-то коротко сказала спутнику, я тоже дал Мари инструкцию:

— Если потеряю сознание, это нормально. Оттащи немного от буера и помаши Лине, пусть подъедет и заберет нас.

— …Ладно, — механ не въехала в контекст, но объяснять тоже времени не было. Мы с коллегой сосредоточились на Бронзе, одновременно нащупывая друг друга… и получилось! Я постарался выбрать и толкнуть от себя всё, что пообещал рассказать, думаю, она сделала так же. Вспышка!

Пришел я в себя от удара задницей о песок, шаманка осела с другой стороны, гладиус воткнулся между нами.

— Заринэ! — бросился к ней спутник. — Ты цела?! Я не все понял, что вы говорили…

— Цела-то цела, а вот результат… — она утерла нос и поморщилась, увидев на пальцах кровь. Я провел рукой по своим ноздрям и тоже почувствовал липкое и теплое. Похоже, ещё легко мы отделались.

— Результат есть, барон Тал, — ответил на том же языке, кстати, другом, не на котором мы говорили при поддержке Бронзы. И заставив капитана буера даже не дернуться, а натурально подпрыгнуть! Ну или не капитана, а главы рода номад, пустынных странников — экипаж и семья для них являлись равнозначными понятиями. — Ты дала ему знание нашего языка и рассказала про семью?! — мужик мягко говоря был шокирован действиями своей жены.

А у меня при попытке понять, нарушила ли Заринэ какое-то табу или просто барону неприятно, что про него теперь знает какой-то чужак лишние подробности, разболелась голова. То ли эта часть информации не прошла, то ли просто не успела уложится в мозгах. Между прочим, я контактировал со Сталью целые сутки, и только спустя это время заговорил на суржике земель Хель — а тут получил язык и ещё кучу всего разом! Ну, что сказать? Путь голова болит, главное — получилось ведь.

— Ну, я тоже узнала много чего, что Виктор предпочел бы оставить при себе, — вдруг совсем по-девичьи хихикнула говорящая-с-духами. Я уставился на неё с непониманием: вроде я ничего такого…

— После того, как тебя бросила та, что ты хотел видеть своей женой, ты долго отходил, — объяснила мне номада. — А чтобы забыть её как-то решил начать активно смотреть фильмы и картинки определенного содержания. И запомнил их, оказывается, в деталях!

Слово «фильмы» она сказала на русском. Кажется, я покраснел. И схватился за голову. Заринэ же опять начала хохотать, теперь от моей реакции.

— Что за «хлымы»? — попытался разобраться барон, не сумев правильно повторить слово чужого языка, но его супруга схватила его за руку и практически потащила к трапу, едва не уронив благоверного.

— Там не рассказывать, там показывать надо!

— У номад не принято прощаться, — объяснил я ничего не понимающей Мари. — Пошли, надо возвращаться, раз уж повезло так быстро всё узнать.

— Что узнать? — двинулась вверх по склону дюны за мной она.

Я попытался в общем и целом определить, что ещё знаю, заработал два острых приступа головной боли подряд и ещё десятка полтора слабеньких и махнул рукой. И глупо хихикнул, припомнив слова Заринэ:

— Тут не рассказывать, тут показывать надо!

— …Подал световой сигнал прожектором, они остановили буер, — неотправленную фотографию с пластины перенесли на прозрачную пленку и закрепили специальной химией, потому теперь мне не нужно было рассказывать про внешний вид сухопутного парусника — проектор выводил его изображение во всю стену. — Язык пошедших на контакт членов экипажа оказался не знаком. По некоторым косвенным признакам могу предположить, что они ожидали получить предложение обменять что-то на что-то…

— И ты просто развернулся и уехал, когда не понял, чего они талдычат, — перебил меня незнакомый мужик в деловом костюме, из-за одежды довольно нелепо выглядящий в кунге штабного транспортера. Впрочем, сам он определенно так не считал, и, видимо, полагал, что я его должен знать — во всяком случае, он не представился.

— Увы, но так сложились обстоятельства, — я сделал вид, что не заметил одновременно обвинительного и презрительного тона. — Мне пришлось действовать согласно им, потому как именно к этому обязывали запрошенные перед началом преследования инструкции.

— Ты издеваешься, что ли?! — оу, «пиджак», да ты догадался! Мне пришлось приложить определенные усилия, чтобы сохранить сосредоточенное и серьезное выражение лица, чтобы не выдать свои эмоции.

— А что по-твоему должен был сделать наш разведчик? — в отличие от меня, Генрих пребывал в дурном расположении духа. Кроме него на совещание со мной вытащили профа и Альберта, его помощника, но те пока шуршали бумагами. Судя по толщине стопок, туда попала не только стенограмма моего радиоотчета, сделанного по возвращении, но и какие-то экспертные выводы.

Даже интересно было бы глянуть одним глазком, что они там понаписали исходя из предельно скудной информации, что я наговорил. И сравнить с реальным положением дел, о котором я узнал из контакта с Заринэ. В смысле, реальным таковое считали номады, потому как до объективности им тоже, очевидно, было далеко…

Не тыкать в лицо уважаемым людям мама в детстве не научила? — резко и с претензией ответил «костюм». Но все же соизволил высказать свое невероятно ценное мнение: — Обеспечить, чтобы источник ценных, как минимум, сведений попал нам в руки, а не затерялся среди песков, конечно!

— Не надо про маму, искренне прошу, — рука главы гильдии очень естественным движением перемесилась с крышки стола на кобуру на поясе. — И как искатель-одиночка мог это сделать, не поясните? Без возможности даже объяснить команде буера, что он от них хочет? И с лимитом времени на возвращение по собственным следам и следам нашей колонны? Вик вообще совершил практически чудо, что смог догнать добытчиков кости! Очень повезло, что его машина была изначально сделана для стремительных марш-бросков, а владелец сумел сохранить функционал гибридной силовой установки и даже запас авиационного керосина с собой для движения на полном ходу!

— Зато пушка у него на танке деревянная стоит, так что ли? — возмутился явно не понимающий специфики своего положения управленец из Нового Остпоинта. Бывший управленец бывшей городской администрации. Судя по всему, и, будучи в должности, он особо ничем не занимался полезным, иначе б научился хотя бы разбираться в людях и не считать спецов своего дела дурнее себя, невеждами. Вот ей-ей, был бы попкорн, сейчас достал бы похрустеть! — Стрельнул бы перед носом этой штуковины с тряпками на мачте, и заставил бы развернуться. Ну или хотя бы колеса отшиб, чтоб уехать не могли.

— То, что мы на фото и Выжига вживую не смогли разглядеть оружие на колесном паруснике не гарантирует, что его там нет, — Альберт, оказывается, контролировал ситуацию и вмешался, как только посчитал это нужным. — Считаю действия разведчика Вика единственно верными: он смог собрать информацию и сумел вернуться и привезти её нам, при этом сведя риск потери данных к минимуму. То есть выполнил свою задачу.

— Ну раз все согласны, что этот тюфяк поступил правильно, — «пиджак» ткнул в мою сторону пальцем и встал со стула, на котором сидел. — То мне тут нечего делать. Когда экспедиция встанет посреди дюн с сухими баками, а до цели ещё неизвестно сколько останется, я вам припомню этот разговор!

Профессор аккуратно отложил бумаги, проводил взглядом демонстративно хлопнувшего люком дебила, подождал, пока внешний люк тоже хлопнет — и спокойно оповестил остальных:

— Я как раз хотел сказать, что удалось триангулировать расстояние до точки, где в прошлый раз открылся проход извне, перенесший в этот объем микрокомпьютер. Мы сейчас примерно в двух дневных переходах, если будем проходить столько же, как раньше, то есть топлива и ресурсов точно хватит.

— Осталось выяснить, хватит ли мощности у вашего оборудования, — хмуро отозвался Генрих.

— Мощности потребуется значительно меньше, чем для создания стабилизирующего купола, — безмятежно отозвался тот, заставив даже своего помощника удивленно вскинуть брови.

— Появились какие-то новые данные? — Альберт, поняв, что объяснения не воспоследуют, решил выспросить сам. Про меня высокие стороны как будто забыли. Правда, они и не сказали ничего такого пока, о чем я сам не догадывался.

— Точку удалось триангулировать, — проф повторил эту фразу так, как будто она все объясняла. Подождал, не дождался понимания от соратника-помощника и со вздохом объяснил. — Если нам отсюда удалось засечь пространственное возмущение, надо понимать, какой оно интенсивности.

Я постарался не скривиться от очередной вспышки головной боли. У номад была примерная карта этого участка Равнины, и там как раз оказалась указан подходящий под описание профом объект. С имечком «Адская пасть»! Экипаж барона Тала и другие Странники Пустыни огибали это место десятой дорогой. Почему, правда, и сами не помнили — Заринэ Пасть и в глаза не видела, в её воспоминаниях фигурировало лишь пятно на карте с размытыми краями. Но наверняка неспроста.

— То есть мы будем пробивать проход в другой мир прямо посреди аномалии, я правильно понял? — уточнил Генрих.

— Ну почему сразу «посреди». С краю, конечно, — перестал излучать безмятежность главный «мозг» проекта переселения избранных. — И я очень рассчитываю, что конкретную точку нам поможет определить присутствующий здесь искатель Вик.

— Я?! — это было неожиданно.

— У вашего танка впечатляющие характеристики, как задекларированные, так и те, про которые обычно стараются не говорить посторонним, — прозрачно намекнул он мне. Причем даже обратившись на «вы», что меня отдельно изумило. — Отдельно хочу отметить сочетание скорости и способность сопротивляться искажению Пространства. Лучшего кандидата на роль проводника, способного нащупать подходящее по параметрам и, одновременно, безопасное место для развертывания аппаратуры нам тут не найти. Или, как вариант, придется посылать людей с высокими шансами не вернуться. Их жизни откроют дорогу другим, но разве стоит платить столь высокую цену за спасение, когда можно обойтись без этого?

Чёрт. Как он меня уделал, а? Вот тебе и яйцеголовый, весь в науке.

— Да, я возьмусь, конечно же, — медленно отозвался я.

— Разумеется, мы не оставим этот самоотверженный поступок без должной награды, — дождавшись моего согласия, кивнул ученый. — Мы не знаем точно, что именно нас ждет там, куда мы стремимся. Но информация с ноутбука и знание человеческой природы с высокой вероятностью подсказывают, что сильные мира того не оставят без соответствующего вознаграждения тех, кто принесет им новые, неизвестные до того технологии. А они у нас есть, и как продать их, мы тоже знаем. Конечно, о рядовых участниках экспедиции мы тоже порадеем. Но те, кто состоит в моей команде, не станут всю оставшуюся жизнь тянуть лямку рядового обывателя… в закрытом городе, подальше от агентуры вероятного противника приютившей нас страны.

Интересно все как повернулось. И опять история повторяется: полезному мне предложили примкнуть к сильному. Что ж, какой дурак откажется?

— Завтра мы не идем в разведку, «Шестерка» целый день будет ехать на транспортере, пока нам будут ставить и настраивать спецоборудование для измерения пространственных искажений, — сходу «обрадовал» я Мари и Лину, опять затеявших спор о какой-то технической фигне. — Заезжать на машину, на которой пойдет монтаж, будем через полчаса. Так что извините, но я отключаю «болталку» на это время. А к тебе, Мари, у меня другая персональная просьба: ни слова ни о рейде за буером, ни о Лине. Эта не та информация, что стоит знать посторонним. Если, конечно, не хочешь опять оказаться в наручниках — только теперь в чисто научных интересах.

Не хотел я так говорить, но базар фильтровать моя жена совсем не умеет. И её неуемный энтузиазм как раз начал к ней возвращаться — к сожалению, немного не вовремя.

— Я все поняла, — заглянув в подбашенное пространство, я увидел, как девушка-механ зябко сжалась на своем сидении.

Проклятье! Только-только она оттаяла и стала похожа на себя-прежнюю. Но и не осадить я её не мог: некоторыми секретами раскидываться настоятельно не рекомендуется. А то запросто можно стать из доверенного соратника носителем информации на продажу! Вот бы у дочки Сэма все же получилось войти в контакт со Сталью — может, поболтала бы с Блэк, и полегчало бы. А то чувствую за сутки вынужденной тишины ей конкретно поплохеет. Воспоминания в голову полезут, все такое…

Блин, ну неужели нет никакого способа соединить человека и память металла, если у того нет способностей шамана? Есть, ведь, наверняка: не так много нас таких, как Заринэ. Она, ведь, не собиралась выходить мне навстречу первой и хотела предоставить налаживание контакта мужу, пока не разглядела во мне говорящего-с-духами — мало ли, что она потом так пафосно мне вещала. Бронзу она с собой взяла, получается, ещё не зная, с кем столкнется. И вопрос «зачем» не стоит. Значит — способ есть?

И я принялся вспоминать, терпя вспышки мигрени. До погрузки, во время заезда на транспортер, и после, когда Сталь закрепили в походном положении стропами и оставили нас устраиваться на ночь. И уже в темноте все же «вспомнил»!

— Мари, сейчас сосредоточься на своей руке, — я не стал долго объяснять, просто подлез к месту мехвода и прижал пальцы супруги к внутреннему скосу верхней лобовой детали брони. — Представь, что ты зовёшь Лину, кричишь во все горло, но не голосом, а рукой. Не думай, просто представь!

На самом деле, можно было на любом понятии сконцентрировать контактера, главное — объяснить, на каком. С именем майора просто наиболее логично было. А теперь… Я слился со Сталью и «вслушался» и «всмотрелся». Чужой опыт помог, иначе бы я не заметил едва «слышного» сигнала.

— Блэк, давай вместе!

Мы оба ухватились за «торчащий кончик» чужой, такой слабой воли — и вдёрнули его в своё слияние. Мари я видел и «видел» одновременно: тело, полностью ушедшее в транс и девушку с вытаращенными глазами, впервые видящую орудие Хель изнутри. Мои наставления на счет болтовни она забыла, как и растревоженную моими стараниями моральную травму. Забыла вообще про все, «ощупывая» и оглаживая механизмы и броню изнутри. Будь у неё тот же доступ, что и у меня, уверен, «Шестерка» сейчас прямо на платформе эвакуационной машины оплыла как свечка — и обрела бы форму вновь, уже не узнаваемую.

— Надо срочно переделать топливопроводы и ТээНВэДэ[6]!!!

Я разорвал контакт и отправился спать. Лину было жалко, но… её не свела с ума война, уничтожившая человечество и последующее заточение разума в металле. Я верю, она справится.

Мой расчет полностью оправдался. Даже с перебором: из слияния со Сталью Мари приходилось вытаскивать, практически, силой — чтобы она банально могла поесть и в туалет сходить. Сама она все время тянула до последнего и отмахивалась, мол, потом и занята, «ну ещё чуть-чуть, пожалуйста». Потом, оказавшись в реале, максимально торопливо делала все, что от неё требовал организм — и тут же просилась назад. Словно маленький ребенок, дорвавшийся до видеоигр, блин. Зато, конечно, ничего не разболтала ученым и техникам, почти полный день провозившимся с установкой детекторной системы и её настройкой.

— Начнем двигаться в ночь, — предупредил я свой странный экипаж, когда «Шестерку», наконец, оставили в покое. У моего места в башне появился ещё один индикатор: круглый, напоминающий старинный дисплей радара из фильмов, светящийся зеленым. Потрескивающий во время работы статическим электричеством и, наверняка, не слишком полезный для здоровья. Ну ничего, нужен он мне всего на сутки, авось, обойдется без последствий. — Судя по тому, что я знаю из воспоминаний Заринэ, ничего интересного, как и опасного до самой Пасти мы не встретим. Во всяком случае, из опасностей, не меняющих своего местоположения…

— А какие есть из движущихся? — сразу уловила тонкость в моей оговорке Блэк.

Чужая память продолжала постепенно усваиваться, открывая все новые и новые подробности. Когда процесс ассимиляции должен был закончится, сказать было сложно, но количество приступов мигрени значительно сократилось. Видимо, это означало, что все самые важные для себя моменты я уже узнал — по крайней мере, на это можно надеяться.

— Строго говоря, могут быть какие угодно. Знаете, где мы, оказывается, сейчас находимся? Номады называют это место Бесконечные Равнины, хотя сама Заринэ лично видела и горы, и берега то ли пресного океана, то ли такого же огромного, как море, озера, — принялся рассказывать я. К сожалению, часть информации явно попала ко мне неполной, может, потому что сама донор успела кое-что основательно подзабыть. Те же видения гор и побережья оказались сильно фрагментарными и какими-то расплывчатыми. И с разным солнцем в небе. — Так вот, Равнины, по мифологии ветрокатчиков, когда-то были загробным миром — не адом или раем, такой концепции у них изначально не было, просто пристанищем умерших. Где те продолжали делать то же, что и до смерти: кочевать. А потом их мир погиб. Ничего не напоминает?

— …Мы попали из одних земель Хель в другие? — первой нашлась, что сказать, Мари.

— И да, и нет, — лично мне все было понятно, но вот объяснить словами нужно было постараться. — Опять же, напоминаю, сложно сказать, насколько убеждения номад соответствуют реальному положению дел. Но если постараться сформулировать коротко… мы находимся в загробном мире для погибших миров. Или правильнее говорить — в загробной вселенной? Ведь если существуют параллельные миры, то их, скорее всего, огромное, если не бесконечное множество. Значит, и погибших среди них хватает. То есть Равнины, которые на самом деле не только равнины, реально бесконечные.

— Я бы первой сказала, что этот бред звучит ещё бредовей, чем церковные сказочки про богов и посмертие, если б сама сейчас не застряла не пойми каким образом в куске металла, — теперь уже высказалась Лина. — А теперь вот слушаю тебя и думаю: а почему нет?

— Получается, Северный Перекресток и другие поселения не погибнут, а просто станут частью Равнин? Эти все пропадающие и появляющиеся территории — из-за этого? — тихо переспросила у меня супруга. — Получается, о… оте… Сэмюэль, Генрих и остальные зря решили бежать?

— Как сказать, как сказать, — я покачал головой, пусть девушка-механ увидеть этого жеста и не могла, вспоминая свой последний взгляд на Новый Остпоинт. — Никто ж не гарантирует, что разлом не придется прямо на жилые дома, и что распространяющимся вокруг искажением пространства людей не убьёт. Кроме того, экспедиция ведь имеет конечной целью прорыв в полноценный, ещё живой мир. Собственно, мы и едем на разведку с целью найти место, откуда можно пробить проход. И безопасный маршрут к этой точке.

— «Полноценный живой мир» — это где нет аномалий и прочей всякой фигни вроде живых танков? — на всякий случай уточнила у меня Лина. — В котором мистические силы, подпитывающие мое противоестественное существование, иссякнут — и я все же умру насовсем?

— Э-э… — я даже не нашелся сразу, что ответить. Но врать не стал: — Точно не знаю, но такое тоже возможно.

— Хоть бы повезло! — выдохнула майор. Как-то у неё это получилось, хотя ни лёгких, не тела в принципе у неё не было.

— Я могу оставить тебя тут, — осторожно предложил ей я. — Не знаю, как разорвать то, что нас связывает, но попыта…

— И думать не смей! — Оборвала меня Блэк. — Ты хоть какой-то смысл придаешь моему существованию, я с ужасом думаю, что будет, если ты умрешь! А в другом мире ведь может вообще получится поймать удачу за хвост — и я наконец-то сдохну!

— Ты не хочешь жить? — судя по интонации, майору удалось конкретно так шокировать Мари. — Но почему?!

— Я хочу жить, — поправила её командир «Шестерки». — Но именно жить. Даже то подобие жизни, что сейчас, меня более-менее устраивает. Вот только что будет, когда я останусь одна? А я останусь, люди-то стареют и умирают. Превращусь в бродягу без малейшего просвета сознания? Вечность в безумии, когда от памяти и сознания остается все меньше и меньше? Нет уж!!!

— У тебя тело из металла, которое ты можешь улучшать лишь по своему желанию! И никто не сможет связать тебе руки или избить так, что ноги не слушаются! — механ прямо фонтанировала эмоциями. Не самыми приятными — сейчас из неё рвалось то, через что она прошла. — Ты не мучаешься от голода и жажды, твои раны сами затягиваются! Даже не знаю, чего ещё можно желать?!

— Вдохнуть полной грудью, — тихо ответила Лина, теперь настал её черед почти шептать. — Почувствовать вкус еды и текучую влажность воды. Увидеть небо — глазами, а не как сейчас не пойми чем. Прижаться к тому, кого любишь…

— Ну и дура, — как-то даже оскорблённо бросила ей дочка Сэмюэля.

— Дура как раз ты, — презрительно фыркнула Блэк. — Если у тебя мозгов не хватает пользоваться тем, что имеешь, если для тебя любовь пустой звук, а семья — просто обуза, которую приходится терпеть — это не значит, что все такие. Отщепенка неполноценная! Собственного отца едва не убила, когда он тебя спасать пришел! Да-да, я знаю, как ты ему пыталась голову раскроить разводным ключом — именно насмерть целила! И чуть мать не загрызла потом! Слияние, знаешь ли, такая штука, секреты выдает легко! Вообще не понимаю, зачем Виктор с тобой до сих пор возится, ненормальная! Правда, сделать-то ты ему ничего не сможешь, пока я рядом. Но на его месте я бы крепко задумалась, что с тобой дальше делать. Пока ещё можно в ближайшей дюне прикопать — и никто не заметит.

Лина замолчала, и Мари ей ничего не ответила. Я сам открыл рот… и закрыл. Как раз тот случай, когда молчание — золото. Извернувшись, я перегнулся через свое сидение в командирском отсеке и посмотрел на ложемент дочки Сэмюэля. Выражения лица с такого ракурса было не разглядеть, а так она застыла, словно смогла уйти в слияние сама. Но она не уходила. Да уж, устроили эти двое. Оттоптали друг другу любимые мозоли даже не до кровавых волдырей, а прямо до костей! И что с этим делать? Впрочем, если не возникнет проблем с проходом в новый мир — вопрос, вполне возможно, сам собой решится. Хотя бы отчасти.

Путь к Адской Пасти прошел без приключений: всю ночь я спал сидя в башне. Лина, разумеется, прекрасно справилась с танком без моего участия. Потом, когда рассвело, и в районе зенита опять объявился красный карлик, я запустил сенсорный механизм, сделанный техниками профа… и получил дугу, означающую направление, вместо точки. Примерно в том же направлении, что двигалась Сталь. Хорошо, хоть по мере приближения к Пасти указатель начал сжиматься. А потом мы едва не свалились за край Пасти — даже хваленое «не-зрение» орудия Хель не помогло. Зато помогла турбина и долитый из запасов каравана керосин: мы все же не повторили судьбу муравья в ловушке муравьиного льва, сумев взобраться назад по осыпающейся дюне!

Надо полагать, мы вышли к одному из стыков кусочков разных миров, слагающих Бесконечные Равнины. Иначе резкий переход от песчаных барханов к полной огромных острых наклонных сталагмитов каменной пропасти не объяснить. Песок срывался вниз ручьями и потоками и где-то там наверняка сформировал филиал барханного океана. Вот только этого не получалось разглядеть из-за густой розоватой дымки, заполняющей протяженный разлом. Вкупе с белыми сталагмитами, которые при должной фантазии можно было назвать «зубами», место действительно напоминало циклопическую пасть.

Что это там клубилось, пыль, пыльца или какой-то туман — я сказать затруднялся. Единственное, что было понятно — этот слой висел в воздухе не так уж далеко ото дна каверны: стенки разлома там теряли крутизну и ощутимо закруглялись, что можно было отследить по скальным клыкам, чьи макушки не сразу пропадали в розовой взвеси. Впрочем, «недалеко» в данном случае понятием являлось относительными: сами сталагмиты вытягивались метров на триста, а у основания толщиной превосходили пятнадцать.

— М-да, — налюбовавшись с крыши башни «Шестерки» на довольно сюрреалистичный пейзаж, я забрался на свое место. Только для того, чтобы обнаружить, что индикатор… разделился. Одинаковые по длине короткие светящиеся полоски показывали одновременно влево и вправо. Подумав, потом ещё раз подумав, я выбрал лево — в другую сторону засветка наполовину вылезала за край Пасти, отчего точка запросто могла найтись там, где до неё хрен доберешься.

Как оказалось, выбор я сделал верный: ещё через полчаса кружения по дюнам я добился, чтобы сигнал с края переполз на центр экрана. Здесь. Ну все, остается только дождаться согласованного часа и начать пускать в зенит через равные интервалы выданные сигнальные ракеты особо высокого полёта: по расчетам, их должно быть видно далеко за пределами действия радиосвязи. Зеленые ракеты, а не желтые или красные — потому что ни в какую аномалию я так и не въехал.

— …Это миражная проекция, нам нужна вторая точка, — «обрадовал» меня и всех остальных проф. Обрадовал, разумеется, после того, как весь караван собрался в разведанной мною локации, и ученый в своем кунге поколдовал над аппаратурой. — Все в порядке, Вик, не переживай. Ты никак не мог узнать, правильно выбрал или нет. Нам ещё повезло, что проекций всего две, а не восемь, к примеру.

Офигеть как утешает. Особенно остальных, кого позвали на брифинг.

— И что теперь делать? — спросил его Альберт. Любителя костюмов, кстати, я что-то рядом не наблюдал — уверен, он ещё ту истерику закатил бы. Кстати, мне кажется, или транспортеров с жилыми отсеками стало на один меньше?

— Просто Вик прокатится теперь по второму пеленгу, делов-то, — рассеяно пожал плечами профессор, думая уже явно о чём-то другом. Готов я или нет продолжать разведку после шестнадцати часов непрерывного движения, он даже не попытался спросить. — Дадим ему небольшую фору и отправимся стандартным ордером. Тут не может быть расстояния больше половины дневного перехода.

— Распорядитесь о заправке, и я поехал, — только и осталось, что мне сказать в ответ на взгляды остальных.

Уже после переливки топлива к «Шестерке» подошел Генрих и отозвал в сторону.

— Я, ты помнишь, раньше активно интересовался и занимался физикой Пространства, не теорией, правда, больше с практикой, — напомнил он мне. — Так и вышел на контакт с профом: ему нужен был человек, который сможет в полях для него организовать исследовательский процесс.

Я кивнул, показывая, что внимательно слушаю и принимаю информацию к сведению.

— В том числе часть экспериментов проводили владеющие Сталью — я думаю, ты понимаешь, почему, — продолжил он, внимательно глядя на меня.

— Устойчивость к побочным эффектам аномалий, — озвучил я очевидное.

— После того, как ты пообщался с Саймоном, для тебя, конечно, не станет новостью, что эта устойчивость обеспечивается за счет поглощения орудием Хель доступной свободной энергии пространственного искажения, — обозначил улыбку собеседник. — Более того, ты научился этим процессом управлять, иначе не смог бы оставаться в Новом Остпоинте столько времени, не спровоцировав приход блуждающей аномалии.

Пришлось ещё раз кивнуть.

— У научников странные показания, — Глава гильдии искателей опять стал максимально серьезным. — Может статься, что в окрестностях второй точки тебя ждет не просто пространственный разрыв, вызывающий коронные разряды или всполохи плазмы, а что-то совсем другое. Новое. Проф считает, что характеристик твоей «Шестерки» должно хватить для противостояния воздействию… а если нет, то и не страшно. Данных для анализа даже больше получить удастся.

— И ты мне это вот так говоришь? — как-то даже растерялся я. То, что профессору мягко говоря плевать на всех, кроме себя, понять было не слишком сложно. С другой стороны, людьми он при этом не разбрасывался налево и направо, иначе бы за ним не шли.

— Не люблю юлить и намекать, знаешь ли, — ухмылка у искателя вышла совсем не веселой. — Мог бы сказать тебе, что предупреждаю оттого, что у нас завязалась дружба и все такое, но мне претит этот вежливый свистёж. Я просто не хочу, чтобы наша экспедиция осталась без последней Стали. Саймон почему-то так и не объявился в Высоте-сто четырнадцать, пока мы там стояли, а второй пропал вместе с танком, когда нас выбросило из земель Хель в это непонятное «сюда».

— Хочешь сказать, есть какой-то дополнительный способ защититься от воздействия аномалии, кроме «не соваться туда» и «максимально быстро проскочить»? — медленно проговорил я.

Собеседник кивнул.

— Есть. Защита от аберраций Пространства противофазным силовым куполом, которую профессор считает безупречной, не на пустом месте появилась. Открою секрет: на самом деле она толком даже не испытана — слишком быстро съедается ресурс расходников, часть из которых после гибели мира попросту негде взять. Теорию уточняли практикой как раз при помощи орудий Хель. Которые, конечно, могут не засасывать энергий аномалий и усваивать, но и высвобождать. Если в нужный момент выплеснуть на пространственную аберрацию часть запасенной Сталью энергии, можно не только успешно подавить негативное воздействие на время воздействия, но и вообще «потушить» на несколько часов!

Как интересно. То ли упомянутый караванщик Саймон об этом не знал, а эксперименты проводил какой-то другой сталевод, то ли так много рассказавший мне коллега решил, что именно это знание для меня будет лишним. Второе, кстати, вполне реально: глушение аномалий — идеальный навык для проведения других через опасную зону. Зачем себе собственными руками конкурента создавать?

— Раз потребовались эксперименты, могу предположить, что выполнение такого… э-э, приема — не столь уж простая задача? — аккуратно предположил я.

— Верно. По наитию можно только случайно справится, — согласился Генрих, и протянул мне извлеченный из планшетной сумки блокнот. — Но я переписал заметки и выводы участников экспериментов прежде чем отдать лабораторные журналы тогда ещё не-профессору. Никаких таких приборов, как на твою «Шестерку» поставили вчера, тогда не было, ориентировались примерно, на интенсивность вторичных проявлений вокруг танка, без всяких расчетов. Короче, именно то, что тебе нужно. Как знал, что однажды пригодится.

— Спасибо, — поблагодарил я. От всей души, несмотря на то, что мужик прежде всего о своих интересах позаботился. — И за честность — спасибо отдельное. Не забуду.

— Это мы все тебе будем должны, когда наконец окажемся в нормальном мире, — подмигнул он мне, и ушел.

Ну что ж, теперь ничего не мешает выдвигаться. Главное — успеть дочитать записи до того, как мы доберемся до места…

Успел. И прочитать, и перечитать, и пометки сделать. И даже решить, в каких случаях воспользоваться подсказанной фишкой, а когда не стоит. А также порадоваться, что ни одного из экспериментаторов из числа помогавших Генриху и профу сталеводов в поход не попало. Потому что затрудняюсь даже, что я бы дальше стал делать в противном случае. Ведь «глушение» аномалии по описанию очень походило на эффект, из-за которого Кузница Хель вытащила меня аж с Земли.

Что отлично согласовывалось с законом сохранения энергии: плюс на плюс, в смысле, две встречные волны искривления Пространства, в сумме дать ноль ну никак не могут. Вот направить поток энергии в другое русло — запросто. А это в свою очередь означает, у всех моих злоключений последних месяцев было конкретное имя и позывной. Как же хорошо, что теперь уже не имело смысла копаться во всем этом. Может статься, в новом мире я себе даже смогу доказать, что переезд случился весьма кстати, ну а временные неудобства не так уж долго продлились…

…Для себя я решил, что если буду держаться от края Пасти на некотором расстоянии — в следующий раз столкнусь с проблемами непосредственно в окрестностях второй точки. Расслабился, в очередной раз доверив рулёжку Лине, думал о своем. Мари, все ещё насмерть обиженная майором, вообще, кажется, уснула на своем ложементе от нечего делать. Потому крик Блэк «бойся!!!» одновременно с резким маневром застал меня врасплох. И разобраться времени не осталось — взрыв прогремел прямо на башенной броне. «Н-да, а я ведь себе пообещал, что больше такого не допущу,» — это была моя последняя мысль перед тем, как я провалился в слияние.

— Противотанковая граната! Из-за того бархана, «труба» буквально на мгновение высунулась! — сразу начала отчет Лина. — Успела вывернуть, но снаряд каким-то неведомым образом довернул!!!

При прямом контакте со Сталью скорость обмена информацией становится равна скорости мысли. Плюс «слова» сопровождал поток образов, сильно дополняя картину произошедшего. Пять секунд после попадания прошло, а я уже знал, что Блэк повернула прямо на позицию стрелка, дабы не дать тому возможность подготовить второй выстрел. Одновременно раскручивая турбину.

— Ты не заметила стрелка до выстрела? — на всякий случай уточнил я. Учитывая особенности «зрения» орудия Хель, это было… странно.

— Я и сейчас его не вижу! — пришел мне напряженный и одновременно возмущенный ответ. — И… я не видела человека. Лаунчер поднялся на чем-то вроде раздвижной мачты[7].

— То есть нас обстреляли с машины, — заключил я. — Противотанковой управляемой ракетой. И если бы не ячейки активной брони, у меня сейчас опять из носа кровь ручьем текла бы.

Голосом такой диалог занял бы минуту, если не больше, а тут мы только-только успели взлететь над гребнем бархана: Блэк и не думала тормозить сумевшую разогнаться вверх по осыпающемуся песку «Шестерку». И увидеть… очередной пустой распадок между дюнами.

— Что? Где?! — вопль командира тэтэпэхи прозвучал только в моем сознании… а вот очередной взрыв, теперь за кормой — вполне себе в реальности. ПТУРщик не только успел выстрелить и слинять, оставив неглубокие колеи, но и не забыл скинуть «подарочек», вполне угадав нашу тактику. Вот только взрыватель не был рассчитан на нашу штурмовую скорость.

— Гадость какая, в реактивную гранату умудриться не только кумулятивный припас засунуть, но ещё и систему наведения и управления, — скривилась майор, решив, что враг сумел уйти. — В мое время такой фигни не бы…

— Следы!!! — перебил я её. Наш противник практически смог нас обмануть: через смотровые щели у меня и шанса не было разглядеть, что колеи не просто уходят к дальнему холму из песка, а продолжают удлиняться!

Подвеска только успела мягко принять удар песка по гусеницам, а Блэк уже довернула башню. И ещё раньше открыла огонь из скорострелки. Трассирующая очередь только по названию малокалиберных снарядов наискось перечеркнула невидимого противника — и этого хватило, чтобы легкий автомобиль без какой-либо брони не просто, выражаясь языком геймеров, выбило из инвиза — а буквально разорвало пополам! Ещё и вызвав до кучи детонацию, видимо, запаса мин. Чёрт, и не разобрать особо, что это вообще за колымага была…

— Связь! — дернула меня неизмеримо более опытная в боевых действия женщина-танкист. Точно, надо предупредить остальных.

— Тут Выжига, у меня контакт, повторяю, контакт! — я вжал тангенту, переводя рацию в режим передачи. — Противник использует реактивные кумулятивные снаряды и бесконтактные мины, использует продвинутый оптический камуфля…

Последнее слово я не договорил. По уважительной причине: на другом песчаном гребне, сбросив этот самый камуфляж, выкатились три… багги? Грузовика? Размеры соответствовали второму, но конструкция — скорее первому варианту. А вот сразу по три безоткатные курсовые пушки на каждом рейдере давали в сумме огневую мощь как у трех взводов тяжелых танков. И все они смотрели на нас.

Безоткатная пушка, если кто не знает, это по сути тот же реактивный гранатомёт, только пушечной длины и калибра. Соответственно и снаряды к этой пушке, именно, снаряды, а не гранаты — не только по весу и строению, но и по дульной энергии. Летят как из обычной пушки как по скорости, так и по силе удара по броне, если грубо. Увернуться нереально… после выстрела. А вот до того, как канонир нажмет на спуск — уже появляются варианты. Тем более, курсовые орудия нужно переводить поворотом всей машины.

Все произошло в один миг — очень быстро даже по меркам восприятия в слиянии. Мы не были готовы к атаке подошедшего к противнику подкрепления, а стрелки и водители рейдеров явно не ждали от цели типа «танк» такой сумасшедшей скорости по пересеченке. И потому вынуждены были дать залп «в направлении». С другой стороны, на таком расстоянии — меньше трех сотен метров — даже без прицела по мишени такого размера, как «Шестерка», промахнуться тяжело. Сочетание факторов дало закономерный результат: целых пять промахов! И четыре одновременных попадания. Одно в борт башни, выжегшее ещё одну ячейку динамической защиты, ещё одно в борт, точнее, в навесной бак с водой… и целых два в моторные жалюзи.

Грузовые багги стреляли в нашу машину пусть с небольшой, всего метров пять — но господствующей высоты. До кучи танк ещё и накренило в их сторону — мы как раз заехали на восходящий подъем к вершине дюны. Просто не повезло нам и повезло им. Вернее это противнику так показалось. Могу их понять: вспыхнувший огненным облаком, мириадом капель разлетающийся керосин и, густюйщий чёрный дым исполинскими клубами, с одновременной потерей хода — вот что они увидели. Почти любой бы решил, что цель поражена. Надо своими глазами видеть, как восстаёт из обгорелых, оплавленных обломков в этом самом черном дыму бродяга, чтобы вовремя разобрать в картине происходящего самые тревожные признаки и валить, пока колёса целы. Бежать, не пытаясь отстреливаться.

Крайнему слева Лина залепила из пушки главного калибра фугасом — эта машина оказалась первой по ходу вращения башни. Боеприпас, предназначенный для поражения относительно легко бронированных целей разнес пушечный багги на разгорающиеся прямо в полете осколки. Силы взрыва хватило, чтобы соседний трак не просто перевернуло, но ещё и разорвало и деформировало каркас, заменяющий корпус — про людей и говорить нечего.

Вот третий отделался легче — остался на колесах. Его по большей части прикрыл сосед, и от взрывной волны, и от осколков. Но и меньшей части хватило, чтобы вывести экипаж из строя с ранениями и глубочайшей контузией. Повисшие в креслах-«ковшах» тела разглядеть ничего не мешало — никакой бронёй рабочие места стрелков и водителя защитить даже не попытались.

— Царцы экспериментировали с безоткатками, а наши пытались приспособить ракеты, чтобы артуадры за горизонт кратно большим числом снарядов с каждой машины проводить, — ответила на мои мысли Блэк. — Видать, эти колесницы не предназначены для боя прямой наводкой, склонение сделали на крайний случай.

— Или боролись за каждый лишний грамм веса, сомневаюсь, что в пустыне с топливом хорошо, — ответил я ей. И только после этого наконец обратил внимание на крики в наушниках.

— Вик, Лина!!!

Н-да, представляю, что прочувствовала за последние шестьдесят секунд Мари, отрезанная из-за ссоры с майором от слияния. Взрывы, маневры на предельных для танка скоростях, собственная стрельба. И все это без единого комментария, а в смотровые щели мехвода пойди разгляди что-нибудь, кроме участка местности прямо перед «Шестеркой»!

— Подключайся, мы принимаем! — несколько мгновений я размышлял, но все же решил, что «зрячий» механик на войне будет полезнее, чем болтающийся в своем ложементе и все сильнее нервничающий пассажир. Особенно с учетом врага, про которого известно буквально ничего, кроме только что разведанных в бою фактов.

— Я бы сказала, не «война», а «стычка», — поправила меня Блэк. — Но все ещё может поменяться. Мы понятия не имеем, с чего эти рейдеры на нас напали, сходу проявив агрессию, откуда они тут взялись и сколько их поблизости. Повозки с безоткатками как бы намекают, что как минимум кто-то их должен прикрывать…

— Контакт! Контакт!

— Я под огнём!!! Противника не наблюдаю!!!

— У них тяжелое вооружение, бьют на поражение! — на разные голоса взорвалась криками рация. Как только я выдал в эфир сообщение о нападении, следующие за мной, отставая на три-четыре километра разведчики максимально ускорились. Как оказалось, рейдеры тоже двигались не единственной группой из трех машин поддержки и разведчика-наводчика. В дюнах, ещё несколько минут назад пустынных и никому не нужных, словно пожар разгорался бой! И мы, разумеется, не стали ждать, пока кто-то соизволит наткнуться именно на нашу тэтэпэху.

Ориентироваться на слух, слившись с танком-артефактом, было, кажется, даже проще, чем воспользоваться собственными ушами. Не требовалось крутить головой, я сразу знал, где разворачивается ближайшая схватка, а Лина уже вела машину туда, словно по нитке. Через неполных две минуты выяснилось, что с помощью мы угадали.

«Вочвей-25», в отличие от нас, столкнулся всего с одной машиной. Даже, пожалуй, с колёсной платформой, на которой какой-то альтернативно-одаренный технический гений разместил треугольником аж три артиллерийские башни! Кажется, корабельные, но явно не с крейсера или линкора, а пожиже. Впрочем, брони на них хватало, чтобы тридцатимиллиметровые снаряды штатной для царского танка скорострелки не могли добраться до расчетов. А оторванные от карьерного самосвала колёса хоть и неохотно дырявились, выходить из строя никак не желали. Тем более их было аж семь штук! Правда, они же и мешали пушкам стрелять в некоторых направлениях, пока спасая юркую боевую машину.

Подкалиберный боеприпас с армейского склада, выпущенный ещё по стандартам той войны, без труда пробил одну из башен, расчет которой почти поймал на прицел царца. Заставив наводчиков остальных двух срочно задергаться и начать переводится на новую для них угрозу. Вот только до скорости поворота танковых орудий этим сараям было ой как далеко, а уж с системой карусельной дозарядки соревноваться им не стоило и подавно.

В этот раз Лина долбанула бронебойным — и вместо аккуратной сквозной дыры другая бронекоробка буквально исторгла фонтаны огня из всех люков! Ещё один проворот механизма, и… из подбитого дымящегося сухопутного монстра словно тараканы брызнули мотоциклисты! Одного Сталь срезала одиночным выстрелом из мелкого калибра, другой неудачно подставился под «Вочвей», пилот которого даже не попытался избежать столкновения — но остальные, отчаянно вереща моторами и поднимая фонтаны песка умудрились перескочить окружающие дюны!

— Выжига, спасибо! — узнал я голос Аркария, помощника Генриха. Похоже, Глава гильдии Северного Перекрестка не стал жмотится и раздал свою коллекцию танков своим ближникам.

— Сочтёмся, — я уже прислушивался вновь. — Там, слева сзади наших жмут в шесть стволов. Ты со мной?

— У меня к этим гадам образовался должок!

Схватки в песках напоминают чертов калейдоскоп. Вот мы вылетаем на группу машин с огромными колёсами низкого давления, успевших так измочалить «Тип-110» из роторных пулеметов, что тот потерял ход и густо задымил. Не успели мы подавить их — на нас уже сыплется целый град выпущенных по высокой параболе больше похожих на оперенные бочки невероятного калибра снарядов! Рвущихся от удара о землю с громкими, но безобидным хлопками, давая таким образом время сбежать… недалеко. Через пять секунд пустыня за спиной вспухает чудовищным объемным взрывом!!! Аркария, так и держащегося рядом, просто сносит вместе с танком, и даже тяжеленная Сталь немного учится летать против своей воли, получив напутственный пинок.

Потом мне вообще приходится высунуться и с риском для жизни приникнуть к станине зенитного пулемета, пытаясь выбить из неба целый выводок разномастных дронов! Слепленных, кажется, чуть ли не из говна и палок, причем двух одинаковых не найти, зато несущих каждый по нормальной такой бомбе.

А противник не перестает удивлять: выскочившая в упор под инвизом многоколесная конструкция сходу обливает «Шестерку» каким-то на редкость липким и экстремально горячим напалмом. Который удается сбросить с себя только с тонким слоем металла. Камикадзе же ещё уходит от возмездия совершенно целым, внезапно врубив прямоточные реактивные движки и блохой улетая в закат! Вот кем надо быть, чтобы построить такую хрень?!

— Нет-нет-нет, и даже не смотрите на меня! — сразу же открестилась Мари. — Я такое убожество ни за что не придумаю и строить по чужим чертежам не буду. Мне их даже демонтировать противно будет, чтоб вы понимали!

Меж тем прямо на моих глазах вполне успешно подавивший в одно лицо сразу две слегка карикатурные пародии на танк на колесах с неплохими такими пушками, ТТП-5 подвергается… кавалерийской атаке?! Всадники, правда, летят по песку на мотоциклах, а вот копья у них почти такие же, как у средневековых конных самоходных консервных банок. Даже ломаются от удара так же, словно не бой идет, а турнир. Похоже на какой-то абсурдный сон! К сожалению, все встает на свои места, когда магнитные мины с небольшим замедлением срабатывают…

А потом вакханалия ограбленных свалок металлолома и больной фантазии внезапно заканчивается. А всего-то и потребовалось, чтобы подошли танки охранения каравана.

— Вик, бросай все и полным ходом к точке! — внезапно перекрыл перекличку разведчиков координатором громкий и четкий голос профессора. — Противник пытался замедлить продвижение к нашей цели, я в этом уверен. Потому что там прямо сейчас что-то происходит! Тебе прикроют спину и борта, только прорвись и останови это! Или хотя бы передай информацию. Иначе весь наш план под угрозой. Мы просто застрянем здесь!

Может, «Шестерка» и уступала прототипам конца войны в защищенности и ряде других показателей, но вот скорость такую они развить не могли. Никто не мог, кроме совсем лёгких «Локхотов», но у тех в жертву подвижности конструкторы принесли буквально всё. Марш-бросок на максимальной скорости совмещенный с разведкой боем мягко говоря не являлся их стихией. Не уверен, что даже превращение в Сталь кардинально смогло бы что-то изменить. А вот становление Сталью моего танка окончательно превратило ТТП-6-У в несокрушимый обычным оружием таран!

Лина держала курс и максимальную скорость, допуская необходимый минимум маневров. Мы несколько раз нагоняли потрепанных или исчерпавших боезапас врагов — но специально их не искали, как и не уклонялись от боя. Возможно, кого-то пропустили под невидимостью — пусть. Не пытаются стрелять — и хорошо. У нас единственная цель — а остальное оставлено на други…

Земля качнулась под траками и задрожала, как в лихорадке, разом выбив из головы все пафосные мысли. По левому борту — и близко! — лег залп чего-то крайне серьезного и очень крупнокалиберного. И отнюдь не медленно валящиеся с неба бочки с бинарной смесью!

Кажется, нашу несокрушимость я немного преувеличил. Прямое попадание — Сталь, как мне говорили, восстановится назад из разлетевшихся обломков. А вот люди попросту испарятся!

— Перехожу к движению с противоартиллерийским маневром! — Блэк заложила вираж даже раньше, чем успела это передать через слияние. — Надеюсь, такая артсистема у них…

Адский грохот и столбы песка в зенит справа и впереди. Гораздо ближе, чем лег первый «плевок»!

— …Одна, — майор сплюнула. — На «вилку» берут, уроды.

— Как пить дать, корректируются с беспилотника, — плеваться я не стал, но на душе стало погано. Если верить памяти Заринэ, летать над Бесконечными Равнинами никто особо не пытался. Явно неспроста, хотя никаких птеров или их аналогов в окрестностях тех мест, где она бывала, точно не водилось. Но беспилотник, надо полагать, потерять было не особо жалко. Одна надежда: хаотичные зигзаги Лины все-таки помогут.

Следующий залп артсистемы мы услышали. Блэк едва не перевернула Сталь, стараясь уйти от попаданий… и где?

— Пять минут с небольшим у них перезарядка, — прокомментировала майор скорее сама для себя, возвращая машину на курс, прежде чем ответить мне. — Мы уже слишком близко, похоже, артиллеристам пришлось перенести огонь.

— Они долбанули по основной колонне! — дошло до меня. От осознания последствий меня аж холодный пот прошиб! — Если дрон-разведчик под невидимостью висит на той же высоте, что ссаженные нами бомберы, они как раз появились в поле зрения!

— Не говори ерунды, — осадила меня Лина. — Шлейф пыли от колонны заметили куда раньше. Опытные стрелки могут положить свои «чемоданы» по такому маркеру даже без непосредственного наведения вообще. И, раз они не смогли поразить цель…

— С чего ты взяла? — не сдержалась Мари. До того эти двое друг к другу не обращались, отвечая только мне.

— Потому что в эфире нет истеричных криков «заткнуть арту как можно скорее!!!», девочка, — снисходительно отозвалась командир танка. Она ничего не забыла и до сих пор не простила.

— Купол! — все понял я. Оказывается, силовая защита могла сдержать не только колебания пространства… логично, блин.

— Логично-то логично, — опять ответила на мои слишком громкие мысли Блэк. — Вот только почему они сначала стали обстреливать именно нас, а не крупную, куда более подходящую для их артсистем цель? Или хотя бы не попытались выбить хоть кого-то из отставших от нас разведчиков и танков основных сил? Одиночная машина авангарда по определению не может быть опаснее, какой бы она быстрой не была…

Впереди вразнобой три раза грохнуло — уже совсем близко! — и вдалеке за спиной встали одиночные, но от этого не менее впечатляющие разрывы. Видимо командир батареи убедился в неуязвимости основных сил и попытался достать предусмотрительно рассыпавшийся по пескам авангард. Все ж кто бы не командовал военной частью экспедиции, своё дело крепко знал, заранее подумав о том, о чем у меня в голове даже мысли не промелькнуло! Вот что значит — наличие или отсутствие правильного образования и подготовки.

— Мы в одиночку можем сорвать то, чем они занимаются в точке-два, — медленно проговорила Мари. — Это единственная причина пытаться достать нашу «Шестерку» прежде удара по остальным.

— А ещё у них не осталось или почти не осталось прикрытия, все бросили в атаку, которую наши уже отразили, — дошло до меня. — Иначе нас уже должны были встретить, мы ведь почти на месте.

Как оказалось, уже даже не «почти». За очередной дюной внезапно оказалась полукруглая область явно аномального происхождения: везде дюны, а тут ровный такой такыр[8] с характерными трещинками. Причем что бы не удерживало раньше песок, теперь оно исчезло, и барханы уже заявляли на эту территорию права. Вторая часть аномального круга приходилась на бездну Адской Пасти — мы опять выехали к её краю, из-за которого под углом вверх торчали верхушки зубов-сталагмитов. И ровно в центре круга, прямо на краю обрыва встал на якоря сухопутный линкор.

Корабль пустыни если и строили из корпуса морского судна, то предварительно перевернув, чтобы плоскость палубы послужила опорой для гигантских гусениц, возможно, позаимствованных у роторного экскаватора. Вернее, у двух, судя по числу комплектов. Киль, повернутый вверх, тоже безжалостно срезали, чтобы расположить надстройку и две трехдульные орудийные башни. Опасности для нашего танка вообще больше не представляющие, так как физически не могли наводиться на такой большой отрицательный угол, чтобы бить в упор.

Впрочем, они бы и не стали, даже если б имели такую возможность — снаряды, несомненно, сорвали бы якорные зацепы. А их недаром целых четыре сделали, надо полагать. И сами якоря на совесть вкопали, кажется, даже забетонировали ямы. По-хорошему, надо бы было выяснить, к чему выбирать стоянку на таком опасном месте, если нужна такая мощная страховка от скатывания в Пасть, но… Иногда надо не думать, а прыгать. В смысле, стрелять на поражение. К сожалению, действовать так стали не только мы.

— Надо выбить силовые агрегаты! Чтобы там противник не творил внутри, без энергии это точно не выйдет! — дал указание я, одновременно наблюдая, как раскрываются крышки люков-бойниц. Сейчас нас попробуют достать ПТУРами… если успеют, конечно — Блэк нацелилась подобраться под самый скат борта и оттуда, из мертвой для экипажа сухопутного линкора зоны, начать обстрел. Обычный танк так не смог бы — не хватило б угла склонения орудий, но тут рейдеров ждет сюрприз! Хотя, пожалуй, стоит вскрыть карты немножко раньше и подстраховаться. — Лина, перекидывай уцелевшие ячейки активной брони на лобовую-верхнюю проекцию.

— Не дура! — мой приказ опять начал выполняться раньше, чем я договорил. Ух и стрёмное это зрелище со стороны, наверное, как внешняя часть брони танка вдруг становится жидкой и перетекает, перетаскивая за собой все закрепленное на ней. — Лучше скажи, где эти Хелевы генераторы у них? В корме? В носу? По центру корпуса? А по высоте? Эта штука этажа три высотой, не считая клиренса!

— У них ангар на нижней палубе, вижу на носу и на корме откидные аппарели, — сосредоточенно выдала Мари. — Под башнями элеваторы снарядных погребов и механизмы вращения, а палубой ниже сами погреба. Электростанция может быть только по центру корпуса, больше для неё нет места. Расположение выхлопных отверстий с этим выводом вполне согласуется.

— …Спасибо, — даже не знаю, что больше удивило Лину. Сама способность разложить по полочкам гигантский механизм, который дочь Сэма видит в первый раз в жизни, вернее, видит лишь его внешнюю обшивку? Или переданное параллельно словам ощущение, как под взглядом девушки-механа словно проявляются составные части сухопутного корабля. Так, наверное, опытный врач может лишь глянув на больного понять состояние его внутренних органов. — Открываю ог… Проклятье! Держитесь!!!

Разговор в слиянии привычно растянул несколько секунд в не слишком торопливую беседу — увы, врагам этого времени хватило. Увы, не для запуска уже ракет, которыми на такой короткой дистанции ещё надо суметь попасть в несущуюся в лобовую атаку цель. Ударили уже виденные мною недавно роторные крупнокалиберные пулеметы, выдвинутые на механизмах, позволяющих стрелять себе под борт!

Суммарный вес многих тысяч попаданий в секунду оказался таков, что Сталь аж просела на торсионах, резко теряя спасительную скорость. Все, что было закреплено на броне, не продержалось на своих местах и двух секунд. Особенно было жалко так хорошо послуживший мне кран-манипулятор. Да что там, сосредоточенный огонь сверху вниз умудрился перебить крепления отвала! И, похоже, скорострельное оружие тоже приказало долго жить. А ещё спустя секунду стало ясно, что сама броня стремительно раскаляется. И мёртвой зоны у гусениц, где можно было бы спрятаться, нет.

Что делает человек, попавший под дождь? Особенно если он обжигающе-ледяной? Ну конечно, съеживается, и старается выставить между собой и потоком воды хоть что-нибудь для защиты — пакет, там, сумку, спешно скинутую с плеч кофту, да хоть книгу! Самый первый рефлекс, который срабатывает, пока разум мечется в поисках решения. Точно так же поступила и Лина — с поправкой на свое состояние.

Моё командирское кресло ухнули вниз, к самому днищу машины, увлекая за собой не только меня, но и рацию, и даже казенник скорострелки — а броня с нижних деталей хлынула наверх, образуя вместо башни танка что-то вроде огромного круглого щита или купола зонта тех же размеров, без единой щели. Помогло это примерно так же, как попытка спрятаться от дождя за куском накинутого на голое тело брезента. То есть, вроде как, и не протекает, но ледяной холод и удары капель никуда не делись, и сырость все равно пробирается.

Следующим действием Блэк была попытка приподнять бодро раскаляющуюся, словно сковородка на газовой плите, бронекрышку над собой, как то брезентовое полотнище. Не тут-то было! Металл, так послушно меняющий форму и движущийся, при попытке образовать упоры под щит, начал ломаться и исходить чёрным дымом, словно в топке сгорая в потоке той силы, что делала сталь Сталью! Сю-юрприз, мать его!

— Так вот почему бродяги упорно возвращаются к своей форме и если и проявляют какие-то сверхъестественные качества, вроде игнорирования предельных углов возвышения для своей пушки, а не разгуливают, себе, довольными терминаторами из жидкого металла! — дошло до меня. — Искаженный механизм пусть и тратит материал Стали, но понемногу, зато работает как исправный. А попытка изобразить из себя классического голема — просто способ самоубийства!

Я это все не сказал, просто не очень хорошо контролировал свои мысли, которые, разумеется, разнеслись всем участникам слияния.

— Дай мне! — Мари тоже все поняла, только в отличие от майора и меня, она сразу поняла, что делать. Щит, уже начинающий ощутимо так припекать меня и мою супругу сверху — и, что хуже, снаряды в боеукладке тоже — поднялся вверх теперь уже на мощных гидропневматических упорах, снизу мгновенно обрастая плоскостями пассивного радиатора и турбинками вентиляторов.

И, как будто этого мало, самые раскаленные части металла начали сыпаться с кромки щита вниз маленькими шариками-капельками, реализовав дополнительное сверхэффективное капельное охлаждение. Я и механ, правда, оказались с бортов теперь защищены стенками едва ли не из фольги — вместе с топливными баками и аккуратно разложенным боекомплектом. Но достать нас с опасного ракурса было некому.

— Что дальше? — спустя несколько реальных секунд спросила Лина. По меркам слияния пауза, пока мы переводили дух, длилась субъективных минуты две. — Уехать мы не можем, гусеницы подчистую ушли в щит. Как и трансмиссия. И металл нельзя изъять, иначе его перестанет хватать на циклы охлаждения.

— Подождем, — Мари пожала плечами. — У них обычные стволы в «мясорубках», не Сталь. Да и роторная схема лишь растягивает время до перегрева в режиме «бесконечной» очереди, а не решает проблему совсем. Так что обстрел прекратиться… примерно сейчас.

И пулеметы, словно дождавшись команды, замолчали.

— А теперь разнеси им вдребезги и пополам силовой отсек вместе со всем содержимым, — удовлетворенно закончила механ.

Изнутри, из слияния, процесс восстановления первоначальной формы «Шестерки» чувствовался естественным, обычным делом. Но все равно завораживал. А вот врагов наверняка напугал до мокрых штанов, если кто из пулеметчиков сумел что-то разглядеть в поднявшимся дыму. Впрочем, мы не производить впечатление сюда приехали, а дело делать.

Майор не стала поднимать меня назад в башню — этого не требовалось для командования танком, а вот место разместить обновленную карусель ускоренной подачи снарядов как раз пригодилось. Тем более пришлось-таки выбросить скорострелку — от множественных попаданий и перегрева ствол повело. Засевшим в линкоре врагам уменьшение числа стволов ничуть не помогло.

В моей «прошлой жизни» на Земле в новостях иногда мелькали кадры с учений, — в том числе, морских. Там некоторые, вроде бы, эсминцы стреляли из своих орудий главного калибра очередями. Пух-пух-пух-пух, и облачкам парового дыма — и это не зенитка какая-нибудь. Вот так теперь работала пушка моей Стали — девушка-механ полностью выкинула из головы обиду и, по моему мнению, прямо-таки превзошла себя, за секунды выдумав не только новую систему подачи крупнокалиберных снарядов, но и подходящий подвес орудия с демпферами, противовесами и прочим. Итог вышел эпичным.

Шестьдесят выстрелов в минуту — я сосчитал. Правда, снарядов у нас с собой имелось вполне штатное для «Шестерки» количество, то есть тридцать четыре штуки при полном заполнении штатной боеукладки. Это включая сигнальные. А в карусельной системе автозаряжания раньше помещалось и того меньше. Но Блэк и того хватило.

Сначала майор сорвала обшивку краулера в нужном месте двумя фугасами — сухопутный корабль тоже не дураки собирали и другой тип снарядов под таким углом мог уходить в рикошет. В проделанную дыру полетели бронебойные, подкалиберные, кумулятивные, опять фугасы: профессиональный танкист, прошедшая чудовищную войну, не просто знала — на интуитивном уровне чувствовала, как причинить максимальный ущерб враждебной механизированной цели. Даже если она такая огромная и нестандартная. Всего тридцать секунд непрерывного огня — у команды корабля просто не осталось времени организовать хоть какую-то контратаку. А потом стало поздно.

Генераторы и гидронасосы, питающие все приводы, в свою очередь, вращают или двигатели внутреннего сгорания, или турбины. Выведи из строя эти агрегаты — и грозная боевая машина превращается в неподвижный и не слишком опасный для противников кусок металла. А сломать не так уж и сложно: достаточно одной вольфрамовой «занозы» заклинившей движущие части, пробоины от кумулятивной струи в камере сгорания, ударной волны от фугасного подрыва, сорвавшей топливные трубки, цепи, передаточные ремни и перекосившей валы. Я уже молчу про рои осколков после каждого попадания, повреждающие все вокруг и выкашивающие обслуживающий персонал…

— Боезапас исчерпан, — отчиталась Лина. — Цель — поражена.

— Да уж, — пробормотал я. — Поражена до глубины души…

У меня мелькнула мысль, что парочку снарядов оставить все же стоило… и пропала, когда Мари вырастила новую скорострелку, используя материал Стали. А боезапас и даже механизм боепитания у нас старый остался. И к пулемету резервные ленты, кстати, тоже.

— Не думаю, что придется стрелять, — покачала головой майор. — Их легкие боевые машины или уничтожены, или скрываются в песках, истратив боезапас. Краулер-носитель больше не боеспособен — а ведь лёгкие силы пытались не пустить нас именно к нему. Чтобы они не пытались сделать в точке перехода, теперь у них для этого нет энергии, да и пожары на борту не способствуют. А ещё, если ты посмотришь назад, нас наконец нагнали основные силы экспедиции, как раз первые танки переваливаются через дальний бархан. Единственный, даже не разумный, а просто возможный выход — сдаться в плен тем, кто выжил.

— Логично, — признал я. — Тогда выдыхаем и ждем научников, наверняка проф первым полезет выяснять, что они тут твори… ли…

Я осёкся, потому что меня прервал натужный скрип разрываемого металла, переходящий в оглушительный треск. Мы по-прежнему находились ближе всех к сухопутному линкору, потому всё дальнейшее разглядели лучше всех. Хотя я, клянусь, мечтал в тот момент оказаться где-нибудь подальше!

Цепи, которые пулеметчики старательно обходили огнём, вдруг провисли, а сама огромная машина зашаталась на гусеницах, наклоняясь в нашу сторону. Блэк не раздумывая дала задний ход, и мы успели откатится достаточно далеко, чтобы высокая настройка нас не задела, когда краулер почему-то рухнул на борт, подняв волну песка и черной пыли… Погодите-ка, черной?!

Даже прежде, чем восстановилась видимость, я почувствовал… не знаю, как описать. Свежий ветер в лицо, который не ветер? Запах костра, на котором, ты знаешь, будут готовить вкусную еду — вот только дрова до углей прогорят? Лишь заплясавшие по броне танка искры подсказали, что это ощущение близкой пространственной аномалии — так, как ощущает её переродившийся в Кузнице Хель металл! Тем временем пылевой шквал сошел на нет, и я чувствами Стали разом охватил открывшуюся картину — близость проявившейся аномалии как-то помогала «видеть» чётче и… объемней, что ли? Словно кто-то славно подсветил полутемную комнату.

Краулер разорвало на две части, каждая из которых завалилась не просто на бок, но ещё и сдвинулась в сторону. Наверняка пространственное искажение постаралось. Над ранее скрытым от глаз бортом «матки» рейдеров где-то торчали, где-то валялись рядом отломившиеся решетчатые фермы явно подъемного механизма — в них через шкивы и блоки проходили многочисленные толстые тросы, сейчас оборванные и спутанные. Учитывая, что корабль припарковался на самом краю Адской Пасти — команда что-то оттуда доставала. Вот для этого и нужны были якоря с цепями — играли роль противовеса. Вернее сказать, они успели достать.

Нечто по форме напоминающее картофелину, только размером с одноэтажный дом, обмотанное цепями, тросами, мощными проводами, рассчитанными под очень большой ток — лежало на самом краю пропасти. Сначала я решил, что это булыжник, потом уловил металлический блеск. Ядро когда-то упавшего метеорита? Могу ошибаться, но чувства Стали указывают, что центр аномалии где-то внутри этой штуки…

Где-то на краю сознания я уже все понял — но верить не хотел до последнего. То есть до момента, когда прямо под моим взглядом тросы и цепи не начали погружаться, вызывая на месте поглощения черные дымки, а провода — рваться, как натянутые струны. Потому что преимущественно состояли из меди, не считая изоляции, и бродяга не мог их поглотить.

Зато, зараза такая, как-то смог съесть или уж не знаю как по-другому сделать частью себя аномальную зону, навсегда обеспечив себя энергией. Потом, правда, или в процессе этого попал в ловушку — но добрые дяди рейдеры его достали. Правда, вряд ли с альтруистичными целями, — судя по всему, их тоже интересовал халявный источник энергии, а измененный Металл с памятью они сумели загнать в подобие стазиса. И у них все получилось бы, если бы не мы. Ну вот надо же было так вляпаться!!!

— Мне кажется, с этой штуковиной не стоит пробовать договариваться, — зачаровано наблюдая, как монолит растекается лужей в сторону обломков краулера, и те начинают в ней тонуть, порекомендовала мне Лина. «Шестерка» под её управлением продолжала пятится назад, успешно выехав из-под воздействия пространственного искажения и почти достигла линии барханов, на верхушках которых цепью вперемешку выстроились наши разведчики и основные ударные танки. — Тот бродяга форму продолжал сохранять, хоть и обгоревшую. А этот вообще ничего не соображает.

— Соображает, — как через слияние можно вдруг охрипнуть, не представляю — но Мари удалось. — Смотри, гусеницы этой штуки. Они…

Поглощение металла, которого так боялся Саймон, растворяло сухопутный корабль в черной дымящей жиже ничуть не хуже, чем горячий чай кусок сахара. Но действительно как-то странно — гусеницы почему-то оставались целы. А потом и вовсе начали сами собой вращаться, съезжаясь и как бы собирая между собой в единый ком тело супер-бродяги. Которое бугрилось и формировало из себя то пушечный ствол, то башню танка, то вообще кусок какого-то механизма — и тут же растворяло назад.

А вот башенные трёхорудийные установки линкора сверху именно всплыли — да, оно и правда что-то соображало. Во всяком случае, пушки немедленно стали поворачиваться на нас. Ровно в тот момент, когда мы скрылись за гребнем дюны, нервы у танкистов не выдержали, и на самостоятельный артефакт обрушился шквал снарядов. Ох, ч-черт!

Более сорока танковых орудий, бьющих в одну и ту же цель, пусть не залпом, а вразнобой — это очень, очень серьезно. Если бы такой атаке подвергся сухопутный линкор, чье место теперь занял супер-бродяга — до превращения в пылающую груду металлолома он продержался бы меньше минуты. Сталь вроде моей «Шестерки» потом смогла бы вернуть себе форму танка — но экипаж погиб бы в ту самую первую минуту. Это не пулеметный «дождик», который, честно говоря, мы тоже с трудом перенесли — и только благодаря Мари.

Кстати, в свете самых последних событий, тот обстрел стал видеться мне в ином свете: я определенно ошибся, решив, что команда краулера обделалась, увидев в противниках Сталь. Наоборот, они очень хорошо знали, что делать с переродившимся металлом и вполне сознательно предприняли хорошую, такую, попытку временно вывести танк-артефакт из игры, чтобы потом подобрать и загнать в стазис…

Грохот, от которого заложило уши и дикий удар, подбросивший тэтэпэху, едва не вышиб меня из слияния! Лина в очередной раз спасла экипаж как минимум от ушибов, вовремя натянув ремни и смягчив металл бронекапсулы около наших с механом голов.

— Из всех шести орудий разом высадил! — к счастью, звон в ушах не мешал «слышать» ментальную связь. — О боже…

— Хель и все демоны её… — словно эхом прошептала Мари.

Бродяга, в отличие от предыдущих владельцев, не испытал проблем с наведением своих орудийных систем на близкую дистанцию. И жахнул прямой наводкой прямо по гребню, где выставились для обстрела наши танки. И попал. Мы отделались лёгким испугом просто потому, что успели нырнуть за рельеф — и из-за возможностей Стали.

Половины боевых машин экспедиции больше просто не было. Вместе с ближайшей к такыру линией дюн — мы опять могли видеть нашего врага. Вторая половина тоже пребывала не в лучшем состоянии: мы со своего места видели несколько перевернутых танков, несколько до потери хода засыпанных песком, и ещё сколько-то вроде как целых или почти целых — вот только последние либо двигались равномерно и прямолинейно, явно потеряв управление, либо застыли. Залп из орудий корабельного калибра, предназначенных топить линкоры — это реально коса смерти, которая просто не замечает любую броню.

Но даже этот залп не выкосил всех, с флангов продолжался обстрел… редеющий с каждой секундой. По мере того, как до экипажей доходила картина произошедшего в центре построения. После чего все как один принимали единственно-верное решение: бежать неважно куда, лишь бы подальше от сверхъестественного металлического чудовища. И, надо сказать, выбрали очень правильный момент.

Ведь взобравшийся, несмотря на обстрел, на гусеницы невозможный монстр прямо на глазах выращивал из себя десятки аналогичных башенным жерл, направленных в разные стороны. Видимо решил выпустить весь боезапас разом и поставить жирную точку в изначально проигранном противостоянии.

— Ну вот и всё, — я вдруг отчетливо понял, что мы уже проиграли, причем без вариантов.

Даже если основная часть экспедиции сможет сманеврировать и не попасться на «глаза» волей стечения обстоятельств выпущенному из плена Пасти хтоническому монстру — опорную аномалию для перехода в другой мир супер-бродяга утащит за собой. А это смерть в песках почти для всех — пожалуй, лишь моей «Шестерке», способной день и ночь держать скорость и направление без живого пилота, под силу одолеть смутно припоминаемый, спасибо Заринэ, путь до одного из человеческих поселений на Бесконечной Равнине.

Топлива точно не хватит, даже если сейчас заправить полный бак — Стали все равно придется жечь саму себя. Хотя, воды мне и Мари скорее всего тоже — сколько придется плутать? Ведь с первого раза, наверняка, проедем мимо. Про еду я, вообще, молчу. Но даже при самом лучшем исходе, что меня ждет там? Большой вопрос. Есть ещё шанс на оборудовании профа попытаться пробить проход хоть куда-нибудь, но это почти гарантированная смерть — опять же, для всех, кроме нас, тех, что в Стали.

Чёрт… Как-то… глупо. И самое нелепое, не помещающееся в сознании — что все эти люди, кроме уничтоженных залпом, ещё живы — но уже мертвецы. Не знаю, как дальше буду жить, оставив за спиной такое…

— Теперь ты хорошо понимаешь, что мы чувствовали на той войне, — внезапно сказал мне Лина. — Последние годы мы все, кто ещё оставался на фронте, с удовольствием бы обменяли свои жизни, лишь бы закончить все в один миг и сохранить то, что осталось от тылов. Жаль, что тогда «покупателя» на такой сомнительный «товар», как души солдат, не нашлось. Мы перебрали всех богов, но даже Хель не слышала наших истовых молитв, дура такая. Как то даже забавно, что сейчас я мертва, но наконец-то что-то могу исправить!

— Чт… — я осознал, что сижу на песке. По прежнему на сиденье командира танка, только привязные ремни ослабли. А рядом аккуратненько лежат сухие пайки, скарб, стоит рация, по прежнему соединенная с моим шлемофоном дополнительным кабелем. Ещё куча вещей, про некоторые, что лежали по углам жилого объема, я успел напрочь забыть. — …О? Л-лина…

— Извини, я бы спросила, со мной вы или нет, — мой впавший в ступор мозг как-то фоново отметил, что слияние хоть и… истончилось? В общем, связь ухудшилась и продолжала ухудшаться — но не прервалась. — Но он сейчас зарядится, мне надо очень спешить!

«Шестерка» действительно аж размазалась от набираемой скорости, а рев двигателя, уверен, сейчас смог бы посоперничать с турбинами тяжелого военного самолёта.

— Витя, я вернулась только потому, что ты этого захотел, потому что поддержал, буквально вытащил из небытия. Сделал снова живой, хотя это и невозможно, — как ни странно, контакт все не обрывался. — Будь при мне моё тело — потащила б ничего не слушая сначала в койку, а потом к полковому капеллану, заключать брак, а потом снова в койку! И той стерве, что тебе такую боль причинила, самолично глаза бы выдрала!!!

Кажется командир танка «говорила» это не мне, а себе, даже не понимая, что я все ещё её слышу.

— Но здесь и сейчас я могу только помочь исполнить твою сокровенную мечту… и спасти ту крупицу, что осталась от народов моего мира. И заплатить за это надо всего лишь собой на этой распродаже неслыханной щедрости! Девочки, если б успели и смогли вернуться, меня обязательно поддержали бы.

Тут майор Блэк отчетливо всхлипнула… И сразу же после этого по моей коже словно искры пробежали. Хотя почему — словно? Знакомое ощущение припекающего холодного жара, знакомое мне по Кузнице Хель, только, очень слабое, однозначно показало — рядом появилась новая, ещё одна аномалия. Сталь выплеснула часть накопленной энергии вокруг себя.

К этом моменту «Шестерка» успела долететь до колосса на гусеницах, который отреагировал довольно вялой попыткой навести часть своих выращенных орудий на напавшую на него блоху — но откровенно не успел. И потому вынужден был сделать встречный ход. Теперь я почувствовал себя точно так же, как в тот злосчастный вечер — словно на плечи упал тяжеленный тулуп, намазанный изнутри жгучей горчицей. В глазах стало темнеть, мысли словно споткнулись. А на место столкновения двух орудий Хель невозможно стало смотреть из-за многократно превосходящих по мощности сварочные вспышек.

Одновременно накатила волна ужасного холода, на голову сыпануло снегом, сразу же растаявшим. Тут же воздух стал ужасно сухим, но через мгновение я вспотел, а песок вокруг намок от буквально сочащейся из него влаги. А потом земля под ногами вздрогнула и начала трястись все сильней и сильней! Я больше не слышал Лину, лишь чувствовал, что моя Сталь все ещё там, не побеждена и сражается. Сжигает себя, но создала у противника полную иллюзию, что хочет вытолкнуть его в пространственный разлом! А на самом деле…

…Совсем уж мощная серия подземных толчков закончилась пронизывающим все тело треском и нарастающим грохотом. Под этот аккомпанемент такыр примерно посередине пересекла быстро растущая трещина — и оставшийся от нас по ту сторону кусок берег Пасти начал сначала величаво, а потом все быстрее и быстрее сползать в пропасть, словно спички ломая зубы-сталагмиты и подняв облако заволокшей все каменной пыли. Вернув супер-бродягу со всем захваченным им металлом обратно туда, откуда его вытащили рейдеры. Командир танка выполнила свое обещание мне и свою присягу давно не существующему государству до конца.

— …Ты ведь понимаешь, что мы, скорее всего, если и сможем вновь открыть проход сюда — это произойдет не раньше, чем через несколько лет? — хмуро спросил у меня Альберт, уже даже не скажу в какой раз.

— Понимаю, — в очередной раз подтвердил я. — И Мари понимает.

Генрих, стоящий рядом с отцом дочери поодаль, поймал мой взгляд, коротко кивнул мне — и, развернувшись, двинулся к выстроившимся в круг у нового края повала машинам экспедиции. Сэмюэль умоляюще посмотрел на меня, но я только качнул головой в сторону его дочери — та подчеркнуто смотрела мимо своего ближайшего родственника. В итоге бывший старший механ бывший гильдии бывших искателей Северного Форпоста тоже повернулся и потеряно побрел в сторону готовящихся совершить межмировой переход людей. Или правильнее сказать — готовящихся вырваться из ада?

— Обязательно тщательно позаботьтесь о сохранении записей с этого измерительного комплекса, — а вот профессор прямо-таки лучился довольством. — Если двинетесь с ними куда-то, непременно оставьте указания, как вас искать. Даже если записи снимут с ваших трупов — вы уже невероятно послужите Науке!

Проф последнее слово сказал так, что сразу было ясно — с большой буквы. Под командованием ученого его помощники и ассистенты буквально в считанные часы разобрали два транспортерных кунга со всей машинерией внутри и собрали на скорую руку одноразовую станцию слежения за Пространством. Которая прямо сейчас, в том числе, показывала, что упавший с обрыва в бездну бродяга может и не остался цел, но точно не умер… или как там правильно? Не прекратил существование? Функционирование? Ещё и пытался что-то там шевелится — но не особо активно. Главное — продолжал излучать опорное искажение — я тут успел наслушаться терминов, пока готовили пост фиксации событий.

Кроме, собственно, оборудования, которое планировалось так и оставить на границе песков, исключая один комплект блоков записи из двух, нам достались все веревки, канаты и прочие инструменты и расходник, что помогают спустится вниз по отвесным склонам. А ещё еду и воду. Следующие дни, возможно, и недели, даже месяцы — в зависимости от глубины Адской Пасти — нам предстояло провести вдвоем с Мари.

Припасов хватит надолго — надеюсь, хватит и сноровки постепенно построить путь вниз. Только для нас — механ была уверена, что сможет перестроить Сталь так, чтобы та самостоятельно смогла выбраться наружу. А найти мой танк и Лину в нем нам должно было помочь до предела натянувшееся, но все ещё работающее слияние. Похоже, при обрушении края провала её откинуло от врага — но, кажется, не слишком далеко.

Что ждет нас внизу? И что ждет, если все пройдет хорошо, после? Хорошие вопросы, да. Первый ответ я точно узнаю, так или иначе. А на счет второго даже думать не хочу. В конце концов зачем такое знание дураку, который ради куска железа с отпечатком личности давно мёртвой женщины в компании двинутой фанатки механики собирается спуститься в ад, уже находясь в аду, вместо того, чтобы прожить долгую и счастливую жизнь в цивилизованном мире? Вот именно. «Главное ввязаться в Приключение, а там куда кривая вывезет!» — чем более дебильным голосом это получается выкрикивать, тем на более верном ты пути!

Тьфу, блин.

Но поступить по-другому я тоже не могу. И не боюсь. Ни трудностей, ни смерти, ни необходимости подтирать жопу песком до конца дней… Черт, нет. Последнего боюсь. Так что вариантов нет — Лину придется спасти. Иначе мы до местной цивилизации не доберемся.

«Хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах» — так у нас говорят. У цивилизации погибшего мира было на удивление схожее крылатое выражение: «Давай, позабавь Хель!», в смысле «Ну-ну, расскажи-ка, что же ты, такое, задумал?» Предполагая характер повелительницы армии демонов и хозяйки земли мертвых, рискну предположить: она бы хохотала как сумасшедшая, если бы следила сейчас за нами. И вообще существовала бы. Впрочем, учитывая, где мы и что тут успели повидать — однозначно говорить про что-то: «этого быть не может» я бы поостерегся…

Сначала все шло хорошо: над компактно расположившимися машинами экспедиции раскрылся силовой купол, все, что под ним очень быстро затянул взявшийся совершенно из ниоткуда туман. По поверхности купола поползли кажущиеся отсюда крохотными огоньки, в какой-то момент вдруг слившиеся в яркий как половинка земного Солнца плазменный кокон… и все закончилось. Осталось лишь быстро засыпаемое песком с соседних дюн углубление.

Судя по доступным мне приборам и тем объяснениям, что я получил, переход закончился успешно. Тоннель в самом Пространстве был пробит и через него перебросило переселенцев, их технику, некоторое количество песка и сухого воздуха пустыни. Заодно значительно просадив силы искажения, питающего упавшего с обрыва колосса. Правда, последнее должно было постепенно восстановится…

А вот дальше все пошло наперекосяк.

Оборудование, сгруженные нам тросы и прочие вещи — все это находилось недалеко от края Адской Пасти как раз напротив того места, где по моим ощущениям достигла дна Сталь. Я сам показал, где оборудовать склад под открытым небом: вдвоем таскать туда-сюда тяжести, — мягко говоря, совсем не то занятие, на которое мне хотелось потратить свободное от строительства спуска вниз время. Логично, что рядом установили и оборудование слежения — раз уж лагерь именно здесь.

Проф был так добр (от воодушевления, что наконец может провести Главный Эксперимент своей жизни — ну и что, что в том числе на себе?), что даже отдал команду оставить нам приличный запас топлива и сгрузить кучу ЗИПа. К сожалению, его альтруизма не хватило, чтобы загнать механиков починить нам один из не сильно поврежденных во время перестрелки с бродягой танков, так, на всякий случай — это ведь могло задержать переход. Но Мари, конечно, эту проблему со временем, при наличии инструментов и запчастей, самолично решила бы. Про воду и еду я говорил. В общем и целом подготовились мы хорошо и ко всему. Кроме одного.

Я сначала не понял, что за хлопки сериями начали раздаваться откуда-то снизу. И только когда первая тройка снарядов корабельного калибра со свистом упала практически из зенита на то место, откуда экспедиция только что отбыла в иную реальность — дошло. Адский грохот, взмывшие ввысь фонтаны песка и дыма от взрывов, разлетающиеся камни — все это заставило меня и Мари бросится ничком, инстинктивно закрывая головы руками. Но даже это не помешало понять, что следующие взрывы раздаются все ближе и ближе! Гадская тварь, после того как люди внаглую выпили часть её силы, вслепую лупила по берегу Пасти, видать решив высадить все снаряды, что ей не дала использовать Лина. В надежде задеть хоть кого-то из своих обидчиков.

Самое обидное, что супер-бродяга вытянул грёбанное бинго и один из следующих снарядов через несколько секунд должен был убить нас! Прямое попадание при таком калибре не требуется. Даже если б нам сюда все-таки притащили отремонтированный танк — его броня не спасла бы. Я ведь говорил про нелепую смерть перед тем, как майор нас с супругой высадила из Стали? Так эта смерть ещё в сто раз нелепее!!! И убежать или ещё как-то убраться из-под удара никакой возможности нет, люди просто не могут преодолеть за считанные мгновения нужное расстояние. Даже если бы рядом со мной сейчас стоял заведенный байк-эндуро для гонок «Париж-Дакар»… Расстояние…

— Делай, как я! — истошно заорал я, разбегаясь и на последнем шаге прыгая в Адскую Пасть.

Кажется, прошли десятки лет, а не чуть больше года, когда я сидел над выданным мне психологом списком хобби, стараясь вычеркнуть как можно больше. Под карандаш попали в том числе и прыжки с парашютом — я дурак, что ли, жизнью на пустом месте рисковать? Однако просто провести линию и забыть мне что-то не дало. Я уставился на строку…

М-да. Ну какой ребенок не хочет шагнуть из люка самолёта прямо в небо, нырнуть в него, раскинув руки, а потом раскрыть цветастый купол и целым-невредимым оказаться на земле? По желанию добавить настоящий автомат, тельник и подлых врагов, которых надо замочить в одиночку, как и положено бравому десантнику. Автомата и врагов мне больше не хотелось, а вот испытать ощущение свободного падения я знал, как. В душе, даже, шевельнулось что-то вроде мстительного удовлетворения, предельно дурацкого, но из песни слов не выкинуть: сделать, как хочется, но при этом указания корпоративной мозгокрутки не выполнить. И я записался на полчаса на аэротрубу.

Аэродинамическая труба, хочу сказать, очень специфический аттракцион. Достаточно сказать, что реальных десантников теперь тоже готовят, в том числе, и в ней — им жизненно необходимо научится управлять свободным падением до момента раскрытия парашюта, понятно зачем. Облачаться нужно точно так же, как для высотного затяжного прыжка — и все равно «выдувает мозги» на раз, когда восходящий поток воздуха компенсирует твой вес и ты воспаряешь!

Полчаса чтобы научится хотя бы не болтаться как кое-что в прорубе, едва хватает. А выполнять простые маневры, вроде управляемого кружения, в которых самый кайф, самостоятельно без инструктора начинаешь сеанс этак на третий-четвертый. Я ходил раз в неделю вместо фитнеса, иногда пропуская, до тех самых пор, пока не случился тот злосчастный оффроад.

Разумеется, в раздевалке за это время успел наслушаться всяких историй про нераскрывшиеся парашюты, в очередной раз порадовавшись за свою рациональность. Особенно волосы вставали дыбом от россказней приходивших тренироваться вингсьютеров — тех долбанутых адреналинщиков, что частенько прыгают с обрывов высоких гор и крыш небоскрёбов, используя, для того, чтобы удалится от скал или стен на безопасное расстояние и раскрыть купол, костюм с аэродинамическими плоскостями.

В баечках и побасенках герои, оставшиеся без парашюта, частенько выживали, исполнив что-нибудь этакое — падали, например, в ущелье с крутыми сильно заснеженными склонами и тормозили о них. Или просто в сверхглубокий сугроб. Или в густые кусты. В теории это было, даже, в принципе, реально, потому что человек, раскинувший руки и ноги и умеющий держаться в воздухе плашмя, не набирает скорость выше примерно ста восьмидесяти километров в час, тормозя собой о воздух. Если мотоциклисты, разложившись на двести с хвостом, при наличии полной защиты на теле, порой отделываются лёгким испугом — то чем парашютисты хуже?

Жаль, что проверку пришлось организовать на себе…

О чём я думал в тот момент, когда под ногами разверзлась пропасть? Да ни а чём. Если б думал — протормозил и попал под взрыв. Закритическая ситуация что-то повернула в моем сознании — уже второй раз так происходит. В первый — это когда я оказался в Кузнице Хель и, спасаясь от просыпающейся аномалии, забравшись в Сталь. Страхи, взвешивание рисков, нормы и ненормальности — все осталось на краю обрыва… если, конечно, разрыв корабельного фугаса за моей спиной не сбросил их вниз вместе с градом камней и песка. Но этого я уже не видел.

Всё моё «я» сосредоточилось на приближающихся сталагмитах, постепенно теряющей крутизне стене Пасти и той нити, что связывала меня и танк-артефакт. Меня и Лину, чего уж там. Танковый комбез не вполне мог заменить снарягу для аэротрубы, его трепал набегающий поток воздуха, он же вышибал слёзы из моих глаз. Но и этого я не чувствовал. Кусок такыра с каменным клином-основанием, топором сбивавший сталагмиты, сам развалился от ударов, отчего «зубы», торчащие из пелены розового тумана, не разделили судьбу сбитых со стены. Мне нужно было пролететь между ними, причем выйти на нужную траекторию раньше, чем видимость пропадет.

Выставив руки и ноги «коробочкой[9]», я подправлял падение так, как меня учили, и все-таки смог добиться выхода на нужный курс прежде, чем канул в туман. Или не туман? Никакого ощущения сырости, вообще ничего, как будто это… оптическая иллюзия?

Из непрозрачного слоя я выпал абсолютно внезапно — он оказался тонким и вполне пропускал свет… или сам светился? Не важно. Важно, что я увидел нашего противника в стороне от вектора своего падения, а прямо под собой — точку Стали. Тут, снизу, сталагмиты становились ещё шире и пропорционально длиннее — вот почему их кончики торчали из розовой хрени сверху, а не из-за изменения уклона стен. И один оказался достаточно большим и прочным, чтобы остановить затяжное падения тяжелого танка. Так «Шестерка» и осталась лежать там, где стена примыкает к основанию каменного выроста.

А вот с гигантом из переродившегося металла случилась штука посложнее. Почему-то ему очень не хотелось оказаться на дне, потому он ещё в полете сформировал из своего тела толстенные цепи с не менее огромными и тяжелыми якорями, сумев как-то отбросить их от себя. И это помогло: сейчас существенно похудевший чёрный шар свисал из центра своеобразной паутины… и самозабвенно лупил в зенит, вырастив из себя несколько орудий с каждым выстрелом ещё немного ужимаясь. Да, для меня падение субъективно растянулось во времени — а так, возможно, и минуты не прошло…

Тут произошло сразу несколько событий. Альтиметра у меня с собой, по понятной причине, не было, да и если б был… короче, я обнаружил, что «Шестерка» перед глазами растет как-то, прямо, очень быстро. А ещё слияние, наконец, стало вновь полноценным. И все, что я успел через него передать, было одно слово.

— ЛОВИ-И-И!!!

Жар и холод. Уколы разрядов по коже. Темнота.

…Свет?

— Не буду ждать, пока ты спросишь, и скажу сразу: мне пришлось выплеснуть ещё немного энергии искажения из себя, — деловым тоном сообщила мне Лина. — Каким-то образом это сработало, и вы не расшиблись, затормозив прямо в воздухе.

— А?

— Мари тоже здесь.

Я попробовал собрать мозги в кучку. Заодно понял, что внутри танка темно, хоть глаз коли и почему-то очень тесно, но через слияние я вижу свет снаружи.

— Как она?

— Делала, как ты сказал, — вмешалась механ. — Смотрела и повторяла за тобой.

Ну да. Не удивлюсь, если дочка Сэма даже не поняла, что совершила. Просто повторяла — и всё. Блин.

— А… — Меня прервал грохот и ощутимые колебания камня под катками Стали. — Это ещё что?!

— Развернула аномалию и выдала себя, — вздохнула Блэк. — Теперь он уже третий час пытается меня достать. К счастью, снаряды крупного калибра у него закончились и теперь он пуляет… гм, сам собой. Пока не особо результативно, я ведь для него за скалой… Витя, Мари, не передать как я рада, что вы за мной вернулись! Не думала, что выживу в том бою. Но вы в курсе, что это самый глупый поступок в вашей жизни? Вместе с «прыжком веры» — двойной суицид в квадрате!

— Не самый! — дружно поморщившись, хором выдали я и механ, думая, правда, о разном.

М-да.

Ну мы победители по жизни конечно.

— Тогда я просто порадуюсь, что у вас ещё и план есть, как нам всем выбраться отсюда, — дипломатично сообщила нам мёртвый майор Блэк. Помолчала — и нехотя добавила: — И оставшихся пятнадцати тонн Стали вам на это хватит.

— Сколько?!

— Все остальное пришлось сжечь, чтобы отколоть берег под нами сверху, восстановиться после падения и поймать вас, — словно она в произошедшем была виновата, со стыдом призналась Лина.

— Проклятье, — очень тихо, но отчетливо пробормотала Мари. Похоже, не хватит.

Но…

— Все в порядке, я знаю, где взять ещё, — улыбнулся я. — И быстро. А ещё источник энергии для движения получше бензина, соляры или пережигания живого металла, чтобы за сутки-двое добраться до людей. А то у нас ни еды, ни воды, и сверху тоже вряд ли чего уцелело.

Повисла пауза, уточнять очевидное у меня никто не стал. Потом молчание нарушила Лина:

— Тройной суицид в кубе, — она послала через связь такую эмоцию, будто встряхнула волосами. — А что, это уже как-то даже… стильно.

— Работаем!

Гении бывают разные — из тех, что занимаются техникой. Одни разрабатывают прорывные проекты, или, хотя бы, концепты, как Да Винчи, а другие, на манер лесковского Левши, все держат в голове, перенося сразу на металл. Мари, разумеется, представляла типичный второй вариант. Потеряв большую часть массы танка, Лина собрала из Стали опять «Шестерку» — такую уменьшенную копию, совсем как тот бродяга, с которым я «договаривался» на развалинах аркологии царцев. Моя супруга, приступая к трансформации артефакта в машину, способную к перемещениям в трех измерениях, честно попыталась передать мне и Блэк образ планируемого результата. Вотще. Видимо, на этом уровне у нас в мозгах что-то глобально не совпадало.

Что, впрочем, не помешало в работе над отдельными, понятными компонентами типа пневмоцилиндров, двигателей, приводов и всего прочего. Концентрируясь на определенном участке, мы обратили внимание на общий внешний вид только тогда, когда осталась, только, доводка и проверки.

— … — мы с Линой даже не нашлись, что сказать.

— Похоже на… — Мари тоже слегка озадачил конечный результат.

— Саранчу! — подсказала Блэк и мысленно, аж, передернулась от отвращения. Некоторые люди терпеть не могут крупных насекомых.

— Стальную механическую, сильно мутировавшую саранчу, — поправил я её, опять вспомнив про творчество Лескова. — Хотя я бы назвал этот проект «Блоха». За функционал.

— Тогда уж «Гиена», — задумалась механ. — Те прыгают хуже саранчи, но идеологически…

— Вы, двое, совсем меня добить решили?! — возмутилась майор, за что-то терпеть не могущая в том числе и милых пятнистых хохочущих в ночи созданий с во-о-от такенными челюстями. Надо полагать, имела честь лично познакомится на одном из фронтов, куда её жизнь забрасывала во время войны.

— Всё, хватит отвлекаться, — прочистил горло я, с неудовольствием понимая, что не отказался бы глотнуть воды. Небольшой запас технической жидкости остался в Стали после падения, вот только его требовалось растянуть как можно на дольше, так что пока приходилось терпеть. — Все проверяем — и вперед! Раньше начнём — раньше закончим.

Или умрём, если кто-то из нас ошибся с расчетами. Что тоже выход. Мёртвые пить не хотят — вон, Блэк подтвердит.

Кажется больше всех охренел наш противник, увидев старт нашего с позволения сказать летательного аппарата. Точнее, скорее, прыгательного: крылья имелись, двигатели тоже, причем, как реактивные, так и импеллерные винты — но для полноценного полёта они не годились. Зато позволяли двигаться очень быстро и крайне резко стартовать, для чего пришлось придумать ещё и «толкательные ноги»-опоры. Образ, максимально далекий от танка. Майор даже вспомнила анекдот, после того, как отошла от обсуждения названий:

«Царцы выкрали секретные чертежи „Шестерки“ и пытаются сделать у себя. Все детали сделали, как надо, собрали — получился паровоз! Смотрят так и эдак, чертежи вертят, думают, даже новый комплект деталей сделали. И собрали второй паровоз к первому!

„Шифр!“ — догадались они и давай теребить свою разведку. Те ценой невероятных потерь смогли обнаружить на фронте заводского представителя и с боем пленить. Привозят на царский танковый завод, дают в руки чертеж — давай, мол, расшифровывай. Тот вздыхает и спрашивает: „вы читать не умеете, что ли?“ И тыкает в последнюю строку в сборочном листе: „после подгонки тщательно обработать напильником!“»

На самом деле, мы могли бы запилить из Стали полноценный самолёт. Вот только он сжег бы сам себя ещё на половине пути до ближайшего места, где Заринэ видела людей. Колесная или гусеничная техника, мало того, что ехала бы значительно дольше, так ещё и трансформа безвозвратно расходует артефактный металл. На неё же тоже энергия тратится. И пополнить ресурс орудия Хель тут, на Бесконечных Равнинах и конкретно в Адской Пасти мы могли только одним способом. За счет одного урода, из-за которого мы тут застряли! Как говорится, ничего личного.

По вертикали мы прошли метров четыреста, по горизонтали около трех километров. Этакая изящная дуга, оканчивающаяся в подножии очередного сталагмита так, чтобы он снова закрыл нас от супер-бродяги. Каменный «зуб» выбран был не случайно: за него уцепился массивный многотонный якорь, один из нескольких, которыми противник задержал свое падение. А не тормозили мы для того, чтобы вся энергия удара ушла в установленный на «голове» конструкции резец. Контакт! И цепь, перебитая у проушины, соскальзывает с уступа и улетает в пропасть! А вот якорь не успевает: послушная Сталь раздается под моей рукой и я кладу ладонь на чужой Металл.

Выбитые обломки переродившегося металла могут просто истаить дымом, если не могут вернуться к родительской массе. Иногда натурально взрываются — если бродяга сделал снаряды из себя же. Не так эффективно, как настоящая взрывчатка, но все равно убойно — ведь калибр стрелок сам себе назначает. А ещё отделенный фрагмент можно стабилизировать собственной волей — так, как я сделал обручальные кольца себе и Мари.

Надо сказать, я не знал, выйдет у меня или нет. Это, вообще, было предположение, что память, остатки личности и все такое прочее, что дает металлу думать или хотя бы чувствовать — оно не размазано равномерно по всей массе. Потому как, в таком случае, Лина, утратив три четверти своего металла, потеряла бы пропорциональную часть себя. Этого не случилось. Значит — у орудий Хель есть что-то вроде… ядра? Ну пусть будет «ядро», надо же как-то это место называть. А это, в свою очередь, значит, что отделенный фрагмент можно попробовать, как бы это сказать… переподчинить? Просто подать свою волю взамен отсеченной.

— Получилось, — прошептал я, когда якорь, начавший было исходить дымом, стабилизировался и вдруг начал ощущаться, как часть Стали. Никакого особого сопротивления я не почувствовал. Может, хорошо натренировался, постоянно держа слияние? Кстати не колечко ли на пальце мне помогло не потерять связь с Линой? Я так привык к тонкому ободку из металла, что перестал обращать на него внимание ещё в поездке, до прибытия в Новый Остпоинт. А вот Мари свое куда-то задевала. Скорее всего оно так и осталось в доме в Северном Перекрестке… Ладно. Что было — то прошло.

— Усваиваем металл и сразу в повторную атаку, — обозначил приоритеты я.

— Теперь оно по нам будет стрелять, — предупредила Блэк. — Врасплох больше не застанем.

— Будет пробовать по нам попасть, ты хотела сказать, — не ухмыльнулся, а скорее зло оскалился я. — Но мы его удивим.

Дополнительная масса в несколько тонн (хороший был якорёк!) дала возможность добавить двигателей и дала массы для пережигания в энергию. Потому следующий бросок был уже не корректируемый, а полноценно-управляемый. Как я и предполагал, теперь бродяга пытался стрелять на упреждение, отрастив целых две танковые башни… и ничего не успел сделать, когда мы внезапно для него нырнули в сторону и на полном ходу протаранили следующую цепь. Только почти у его корпуса! И не просто врезались, а перекусили, прихватив тот конец, что шел к якорю.

Понятно, что с такой добычей мы, по старой схеме, спрятались за тем сталагмитом, куда вела добытая цепь. Это и есть тактика голодной гиены, которая не может найти падаль или отнять добычу у льва, например. Стая гиен будет кружить вокруг опасной цели, время от времени отдельные животные будут атаковать из слепой зоны и заживо отрывать от жертвы куски мяса. И так пока цель не истечет кровью. Существу с более слабыми челюстями типа волка, того же льва или крокодила такой фокус не под силу, но вот гиены могут.

Третий раз тот же фокус провернуть было гораздо сложнее, но и у нас прибавилось возможностей. Однако пришлось довольствоваться половиной цепи и ещё одним якорем, ближе подобраться не удалось. Теперь противник решил уже самому укрыться от нас между стеной Пасти и её «зубом», начав выбирать одну из цепей, а остальные ослабив, явно собираясь держать их только до тех пор, пока не закрепится там, куда раньше не рисковал влезать из-за размеров и массы. Наивный, решил, что мы будем просто смотреть. Ну-ка, скушай это!

Перегруженная цепь, пусть она сто раз из измененного металла, лопнула, получив прямое попадание из пушки, где снаряд ускорило не только окисление Стали, но и потраченная энергия аномалии. Очень затратно, зато пока бродягу болтало на его же подвесах, мы с лихвой восстановили все затраты за счет очередного его куска. Честно говоря, я думал, что бродяга, уже не совсем «супер», в конце концов предпочтет упасть на самое дно тектонического провала из какого-то погибшего мира, только бы от нас отвязаться. Но нет.

Игра в трехмерные кошки-мышки изрядно выматывала, пришлось уже дважды приложится к запасу отдающей железом и ещё чем-то неорганическим воды — а то мысли от напряжения начинали путаться. Только колоссальный опыт Лины, нестандартный подход к механике Мари и моя осторожность позволили продержаться и набрать почти тридцать тонн массы, получив всего два попадания по касательной. И ещё столько же, если не больше, пережгли в энергию для двигателей и собственную стрельбу, блин.

К счастью с когнитивными способностями оппонента явно не все хорошо было, иначе нас уже давно бы сбили. Четкая стрельба сочеталась с упрощенными решениями и… отсутствием собственных инициатив, что ли? К концу четвертого часа прыжков и перестрелок мне стало казаться, что наш враг вообще действует исключительно реагируя на внешние раздражители, как какая-то робототехническая система, где ещё и часть подпрограмм сбоит. Одно висение на цепях без попыток как-то изменить положение, пока мы на него не свалились, чего стоит!

Все это давало некоторую надежду, что покончить с ним удасться относительно просто и быстро. Потому, как настало время решающего удара. Отбив все зацепы, кроме одного, мы позволили совсем уж исхудавшему противнику подтянуться-таки на последнем к сталагмиту… и ринулись в атаку, воспользовавшись тем, что бродяга сам себя лишил целой полусферы для обстрела. Увидеть-то он нас увидел «зрением», но сделать ничего не успел: в этот раз мы использовали его же решение, только якоря-зацепы вбили-выстрелили прямо на лету в каменный «зуб» снизу и цепи свободной оставили ровно столько, чтобы нас буквально впечатало в порождение Кузни инерцией!

Простейший прием, любой мальчишка, размахивающий грузиком на веревке, хоть раз да позволял накрутиться этой нехитрой штуковине себе на руку. Чем меньше остается свободного хода подвеса — тем быстрее наматывание. И обязательный болезненный удар в конце. Вот что я скажу: для груза он тоже неприятный. Особенно если тебя, пусть и под защитой, впечатывает не просто во что-то твердое (система компенсации справилась), а ещё и в самый центр пространственной аномалии! Пусть ослабленной недавним «доением» профом.

Сила удара была такова, что смяла недорощенные пушки бродяги, а наш аппарат, теперь напоминающий скорее бредовую фантазию три-де-дизайнера фильма «типа про будущее», чем исходную «саранчу» вообще потерял и крылья, и двигатели, и весь остальной обвес — только чтобы сохранить живыми экипаж, то есть нас с Мари. А потом сразу половина массы Стали испарилась, высвобождая очередной выплеск энергии, чтобы на некоторое время подавить источник пространственного искажения внутри врага. Вот мы и остались с тем, с чем начали. Это все, чтобы я мог провести атаку. Рука на чужом металле… Слияние!!!

Видели, как в винтажных фильмах авантюристы, ищущие в джунглях сокровища, активируют ловушку и на них по желобу скатывается огромный каменный шар? Вот примерно как попытку остановить такую штуку голой рукой я могу описать то, что почувствовал. Против меня действовала не одна воля, внутри ядра бродяги оказались заперты сотни душ! А может и тысяч даже. Правда, неполноценных, забывших почти все, низведенных до уровня даже не животных, живущих одними эмоциями и инстинктами, а каких-то простейших!

Ни проблеска разума, ни даже агрессии, лишь что-то отдаленно напоминающее голод и прописанную необходимость контратаковать. Конечно, в этом «первичном бульоне» плавали навыки стрельбы, что-то про орудия, какие-то осколки других навыков и знаний. Кое-как работающих вместе только тогда, когда был внешний стимул, тут я угадал. Вот она, «вершина», так сказать, развития орудия Хель, не обретшего живого оператора и получившего самостоятельность. Максимум отожранности, прокачки, если хотите — и минимум инициатив.

Кажется, рейдеры, решившие захватить дармовой источник энергии не усыпляли бродягу, а просто приняли меры, чтобы он не почувствовал угрозы. А разбудили его как раз мы, расстреливая краулер и случайно пробившись к дремавшему в подвесах бродяге. Думаю, ещё пара сотен лет, окончательная утрата принятой от когда-то живых людей памяти — и переродившийся металл с аномалией внутри вообще утратил бы остатки хоть какой-то воли, уже не реагируя вообще ни на что, хоть стреляй в него, хоть пили. Но нам не повезло встретиться раньше — и через мгновение со мной должно было случится кое-что похуже обычной смерти.

Этот огромный, воспринимаемый мною как катящийся шар величиной с дом конгломерат, жидкий и твердый одновременно, как сама Сталь, необратимо подминал меня под себя и должен был вот-вот раздавить — я просто не успевал разорвать связь. А потом впитать все, что оставалось от моего разума — вот такие же бессмысленные обломки и отрывки, ну и, может быть, что-то условно-полезное. Умение раскладывать пасьянс-«косынку» на «винде», например.

Это состояние долго описывать, а вот по времени и половины секунды не прошло. Я чувствовал, как через второе слияние меня пытается вытащить Лина, странную завороженность Мари — но сделать они, по сути, ничего не могли: надо ведь физический контакт разрывать, а в реальном мире это так быстро не сделать. А здесь нам просто нечего было противопоставить такому противнику…

Я так думал. Никто не ожидал, в том числе и она сама, как мне кажется — но использовав меня как мост, дочь Сэмюэля вдруг сама метнулась навстречу мутно-черной суперсфере! Будто сама стремясь размазаться о её поверхность… которая её неожиданно пропустила! И сама остановилась за миг до моего уничтожения.

— Что за… — Блэк «произнесла» то, что готов был проорать я сам. Под нашим внутренним взором огромное ядро стало трансформироваться, одновременно озаряясь внутренним светом и… упорядочиваясь?! Процессы шли достаточно быстро, чтобы буквально за несколько секунд огромный шар стал антропоморфной фигурой, вытянувшей перед собой руку. Моя ладонь теперь давила в центр раскрытой её ладони. Её? Да, именно её.

— Мари? — осторожно переспросил я. И, мысленно себя прокляв, сжался, увидев, как по лицу ментального титана… титанши? — промелькнула тень.

— В этом имени слишком много боли и одиночества, возьму теперь себе другое, — наконец выдала она. Голос изменился, но не настолько сильно, чтобы его не узнать.

— Как?! — это вырвалось у меня помимо воли.

— Они потеряли цель существования, потеряли себя. Я открыла им истинное предназначение, — бесхитростно, и из-за этого особенно пафосно ответила не-Мари. Я мог поклясться, что она такого эффекта специально не добивалась.

— Бесконечное совершенствование технически в течение бесконечного времени, пока смерть не властна? — я хорошо запомнил, что она тогда говорила Лине.

— Что может быть прекраснее? — отозвалась она мечтательно.

Уф. Кажется, мы только что втроем устроили нечто… с далеко идущими последствиями. То ли «Трансформеры — самое начало», то ли вообще рождение Омниссии из «Вархаммер 40000». С другой стороны, по Бесконечным Долинам может вообще все что угодно бродить, по этому единому для миров кладбищу кладбищ, брр.

«И что ты теперь собираешься делать?» — хотел спросить я, но истошный вопль «она умирает!!!» прозвучал раньше.

— Лина?!

— Мари! Она не дышит, и сердце все медленнее бьётся!

— Не Мари, а только тело Мари, — поправила её ментальная проекция. — Оно мне больше не нужно, как и имя…

— Нет!!! Ты не можешь позволить себе умереть!!! — опять сорвалась на истошный крик майор. И столько в нем было отчаяния, сколько может испытать лишь человек, потерявший на войне все, включая родину и собственный мир.

— Да я и не… — начала было занявшая ядро бродяги девушка, потом глянула на меня и полуспросила: — Чтобы я не сказала — это ведь бесполезно будет?

Ответа она дожидаться не стала, просто вытянула другую руку, разведя пальцы… и на её ладони я увидел маленькую по сравнению с ней женскую фигурку с ярко-рыжими, практически красными волосами.

— Аномалия как раз сейчас очнется, самое время… — ещё успел услышать я… и очнулся в реальности. О чем сразу же пожалел: головная боль оказалась такой сильной, что я сразу же «поплыл», теряя сознание. Еще, помню, успел провести под носом указательным пальцем и удивиться, что нет крови. Темнота…

Разбудил меня треск костра, от которого умопомрачительно пахло дымом и едой, потрясающе свежий, насыщенный влагой воздух без малейшего «привкуса» выхлопных газов! Я мимолётно задумался, когда такой вдыхал в последний раз… и не смог вспомнить. Ведь в моем мире я, тоже, все больше, жил в большом городе и не особо часто выбирался «на природу». Да и природа в окрестностях мегаполиса, не сказать, чтобы не тронута человеком. Хм, темно… Вот будет прикол, если мне все это привиделось, а я просто хлопнулся в обморок по дороге назад. Славик, небось, весь на пот изошел, увидев моё тело!

Последняя мысль заставила меня резко сесть, озираясь. Подспудно я ожидал, что голова закружится как сволочь — но нет, я чувствовал себя здоровым и отдохнувшим. Вторая новость была похуже: я не очнулся у себя дома. Костёр высвечивал зеленые листья, да и тепло было — определенно, лето. Рядом волны едва слышно накатывали на берег — какой-то большой водоем. Сам я лежал, определенно, на куче веток, которую даже ничем не укрыли. Правда танковый комбинезон успешно заменял мне простыню и, отчасти, матрац.

— Виктор!

— …Лина?! — я недоверчиво уставился на появившуюся в круге света девушку. Голос знакомый и незнакомый одновременно. И возраст… ей лет двадцать, не больше — а майору, как я помню, пятьдесят один перед смертью стукнуло. И почему она кажется мне знакомой, если я её никогда не видел? В смысле вживую. И как она оказалась передо мной вживую, если, уж, на то пошло?!

— Нравлюсь? — кокетливо спросила она, легко крутанувшись на пятке. — Мари оказалась столь любезна, что отдала мне своё тело, которое ей больше не было нужно. Точнее, запихала в него, не спрашивая, но именно на это я не в обиде.

— А на что в обиде? — аккуратно переспросил я, и все-таки не удержался: — А как же волосы? Теперь красные… И грудь больше стала…

— Вот теперь я точно уверена, что последний бой обошелся для тебя без последствий! — аж до слез рассмеялась Блэк. — И главное, как разглядел-то через застёгнутый комбез?!

Я укоряюще на неё посмотрел, но промолчал. Как-как… достаточно хорошо мануально и взглядом исследовал то, что принадлежало предыдущей хозяйке, вот как. Мне что, вслух это сказать?

— Ладно-ладно, спишем на твои способности медиума, — утерла слезинки Лина. — Я сама не понимаю, как так получилось, знаю только, что Мари, ах, простите, НЕ-Мари воспользовалась силой аномалии. Это последнее, что я помню, как часть Стали. Мгновение — и я человек! Ты отключился, а эту шибанутую, что отказалась от самой себя, я особо расспрашивать не рискнула. Чувствовалось, что меня она только терпит, и то, с трудом. Если б не ты, с неё сталось оставить меня прямо на «зубе» и свалить. Ну и ещё ей явно не хотелось оставаться рядом, когда ты придешь в себя.

— Почему, интересно? — пробормотал я.

— Может потому, что кто-то спер принадлежащую тебе Сталь, сделав частью себя? — как бы невинно предположила майор несуществующей армии.

— За обретение тела, которое ты так хотела, за возвращение к жизни не такая уж большая цена, — твердо сказал я. Правда, тут же кое-что вспомнил. — А Вилдшер и Рикарди, твои мехвод и наводчик?

— Надо признать, тут она проявила… понимание и тактичность, — нехотя согласилась собеседница и указала: — На запястья свои посмотри.

Я вскинул руки и обнаружил два одинаковых браслета, один на левой, другой на правой.

— Если верить нашей перерожденной, это ядра их душ, сосредоточение памяти, — пояснила мне Лина. — В теории, ты можешь их расшевелить, как меня, и вернуть их к состоянию полноценных личностей. Даже не знаю, стоит ли это делать…

— Да уж, — согласился я. Та ещё этическая дилемма. — Скажи, как она вообще выглядела?

— Мари-себя-не-признаю? — хмыкнула Блэк. — Когда она нас сюда выгрузила — как механический дракон. Ну, знаешь, вся такая в тягах, соплах двигателей, аэродинамических плоскостях. И постоянно что-то меняется, прямо на глазах, одно перетекает в другое.

— Прямо даже жалко, что пропустил это зрелище, — покачал головой я.

— Вот уж чего предпочла б не видеть, — Лина выдернула из прически ветку, играющую роль шпильки, и оказалось, что волосы у неё почти до талии. Именно того ярко-рыжего оттенка, что я видел в ментальной проекции. А ещё девушка принялась стягивать с себя комбинезон.

— Эм? — не особо умно спросил я.

— Ты ведь слышал мои мечты, когда я представила, что будет, когда я обрету тело, — это был не вопрос.

— Секс, потом свадьба, потом секс?

— Именно!

— А?

— Тут город на противоположной стороне озера стоит, то самое место, про которое ты узнал из памяти цыганки-ветрокачицы, — расстелив свой комбинезон на земле, Блэк одним движением избавилась от белья. — Наверняка там или аналог ЗАКС есть, или жрецы, что выполняют нужную процедуру… потом узнаем. А сейчас — прошу, так сказать, в постель! Свой сверху только кинь поперек и сам ложись, дальше я сама. И ботинки назад натяни, как я! Военные технологии, чтоб их… Проверенный способ не получить сучок и не испачкать землей интересные места. А в других позах — это после брака. Я девушка приличная…

Дослушивать я не стал, закрыв ей рот поцелуем. Зачем объяснять, что свадьба тут наверняка процедура платная, если обращаться к представителями власти или духовенства. И что после дня пути нам даже просто номер в гостинице снять будет не на что — кроме комбинезонов, белья да ботинок у нас ничего не осталось, даже шлемофоны где-то потерялись. Разве что по карманам завалялось, вроде складного ножа…

Короче. Это все совсем не те вопросы, которые должны волновать, когда разгоряченное женское тело прижимается к тебе. Вот про «второй раз после свадьбы» — это Лина поторопилась, сильно поторопилась. И про позы тоже: вон тут какие деревья удобные совсем недалеко растут. И а в озеро можно безопасно заходить — иначе как бы Блэк наловила рыбы то ли голыми руками, то ли сделав простейшую острогу? Но и об это… я подумаю… чуть-чуть попозже!

Реально существующая технология неполной автоматизации токарного процесса, теперь несколько забытая в связи с доступностью ЧПУ.

«Прохождение» — известный и относительно изученный феномен преодоления радиоволнами значительно больших расстояний, чем позволяет мощность передатчика и конструкция антенны. П. возникает за счет множественного переотражения радиоволны или между слоями атмосферы, или между слоем в атмосфере и земной поверхностью.

Прохождение радиоволн. Возникает время от времени, подчиняясь солнечной активности (на Земле).

Именно такая первая реакция в реальности была у танкистов регулярных воинских соединений, которым привезли первые серийные образцы динамической защиты для установки на танки. Это теперь танк, не облепленный ячейками от гусениц до башни лакомая добыча для расчета ПТУРа или просто стрелка с реактивным гранатомётом.

В нашем мире фототелеграф запатентовал Александр Бейн аж в 1843 году, а в 1855 построили первый рабочий прототип. Принцип работы: изображение наносилось на свинцовую пластину изолирующим лаком, и потом электродом «построчно» снималось. Все это работало на одной электрике и механике, без даже самой примитивной электроники, на одних шестеренках и батарее. С уровнем технологий земли Хель вполне можно клепать подобные машинки в чуть более совершенной комплектации.

Топливный насос высокого давления.

Такой способ установки пусковых установок ПТУРов используется, например, при установке пусковых установок ПТР «Корнет» на бронеавтомобиль «Тигр» ВС РФ. Это позволяет поразить цель на большем расстоянии в открытом поле или сделать выстрел из-за преграды, например, из-за забора или стены постройки. Что с высокой вероятностью поможет эффективно уйти из-под ответного огня.

Такыр — форма рельефа, образуемая при высыхании засолённых почв в пустынях и полупустынях. Для такыра характерны трещины усыхания, образующие характерный узор на глинистом грунте.

Позиция «коробочка» — когда спортсмен-парашютист падает плашмя, с ногами, вытянутыми под 45 градусов, при этом его руки и голова приподняты и образуют букву «W».