Пасёнком звали маленького игрушечного поросёнка почти из того же материала, что и махровое полотенце. Живот у него был набит пластмассовыми шариками, так что его интересно было бросать. Мягкими лапками было очень удобно вытирать слёзы. Когда его хозяин Джек был совсем маленьким, он каждый вечер засыпал, посасывая Пасёнку ухо.

Имя своё Пасёнок получил потому, что, только начав говорить, Джек вместо «поросёнок» выговаривал «пасёнок». Новенький Пасёнок был нежно-розовый, с блестящими чёрными пластмассовыми глазами, вот только Джек его новеньким не помнил. Для него Пасёнок всегда был таким, как сейчас: сероватым, немного облезлым и с одним затвердевшим ухом – слишком это ухо много сосали. Глаза у Пасёнка отвалились, и на мордочке остались два отверстия, но потом мама Джека (она работала медсестрой) пришила вместо потерявшихся бусинок две пуговицы. Когда Джек в тот день вернулся домой из детского сада, Пасёнок лежал на кухонном столе, завёрнутый в шерстяной шарф, и ждал, когда Джек разбинтует ему глаза. Мама даже завела Пасёнку медицинскую карту: «П-ок Джонс. Проведена операция по прикреплению пуговиц. Хирург: мама».

После этой операции все стали для краткости звать Пасёнка Поком. С тех пор как Джеку исполнилось два года, он никогда не ложился в кроватку без Пока, что порой создавало сложности, потому что вот уже пора спать, а Пока нигде нет. Маме с папой случалось подолгу его искать, причём обнаруживался он в самых неожиданных местах: прятался у папы в кроссовке или сидел скрючившись в цветочном горшке.

– Зачем ты его постоянно прячешь, Джек? – спрашивала мама всякий раз, когда отыскивала Пока в кухонном шкафу или за диванной подушкой.

Правильный ответ на этот вопрос знали только Джек и Пок. Просто Пок любил свернуться в уютном месте и поспать, и Джек это понимал.

Поку нравилось то, что нравилось и Джеку: заползать под кусты, прятаться в ямы, подлетать в воздух, когда тебя подбрасывают: Джека – папа, а Пока – Джек. Пока совершенно не смущало, если его перепачкали или случайно уронили в лужу – это ведь обычно случалось тогда, когда они вместе с Джеком занимались чем-то интересным.

Однажды Джек – ему тогда было три года – положил Пока в ящик с вещами, отправлявшимися на переработку. Он перепутал слова «переработка» и «обработка» (мама недавно обрабатывала ему спиртом царапину, объяснив, что раны должны быть чистыми), вот и решил, что все эти вещи, наверное, помоют и почистят и они опять станут новенькими. Джек дождался, когда мама выйдет из кухни, и бросил Пока в ящик, полагая, что, когда он закроет крышку, в ящик нальётся вода и смоет всю грязь. Мама долго смеялась, когда Джек рассказал, почему всё время заглядывает под крышку – происходит там уже что-то или ещё нет. Мама объяснила, что «переработка» – совсем не то же самое, что обработка. Все сложенные в ящик вещи увезут, а потом превратят в другие вещи: у них начнётся новая жизнь. Джеку совсем не хотелось, чтобы Пока увезли и превратили во что-то другое, так что больше он его в этот ящик никогда не бросал.

Из-за всех этих приключений Пок обзавёлся очень интересным собственным запахом – Джеку он страшно нравился. От Пока пахло всеми теми местами, где они побывали по ходу своих приключений, а ещё – тёплой тёмной пещеркой у Джека под одеялом и совсем чуточку – мамиными духами, потому что она обнимала и целовала Пока каждый раз, когда приходила пожелать Джеку спокойной ночи.

Впрочем, время от времени мама объявляла, что Пок пахнет уж слишком сильно, пора его выстирать. Когда Пока в первый раз положили в стиральную машину, Джек бросился на пол в кухне и закричал от злости и страха. Мама попыталась показать Джеку, как его поросёнку нравится описывать круги в стиральной машине, но Джек перестал сердиться на маму только вечером, когда Пок оказался в своей пещерке у него под одеялом – мягкий, сухой, пахнущий стиральным порошком. Потом-то Джек постепенно привык к тому, что Пока иногда стирают, и всё же ему нравилось, когда к поросёнку возвращался его привычный запах.

Самая страшная история случилась с Поком, когда Джеку было четыре года: он потерял поросёнка на пляже. Папа уже сложил все полотенца, а мама помогала Джеку надеть свитерок, и тут Джек вдруг вспомнил, что закопал Пока в песок, но, где именно, забыл. Поиски продолжались до самого заката – пляж почти опустел, папа сердился, Джек ревел и хлюпал носом, а мама раз за разом повторяла, что не надо терять надежду, и упорно раскапывала песок руками. И вот – папа как раз сказал, что всё, они едут домой без Пока, – Джек засунул босую ногу в песок и уткнутся носком во что-то мягкое. Он вытащил Пока, рыдая от счастья, папа же объявил: больше они Пока на пляж брать не будут. Джек очень расстроился, потому что Поку нравился песок – собственно, именно поэтому Джек его туда и закопал.

И вот Джек пошёл в школу. Незадолго до начала занятий родители получили письмо, где говорилось, что в первый школьный день каждый ученик должен принести с собой любимую мягкую игрушку. Все одноклассники Джека явились с медведями, а Джек, понятное дело, принёс Пока. Ученики по очереди выходили к доске и рассказывали, как зовут игрушку и чем она им дорога. Настала очередь Джека, и он рассказал, почему Пока зовут Поком, про операцию на глазах, про то, как Пок едва не потерялся на пляже. Ребята смеялись, слушая про Пока и его приключения, и, когда Джек закончил, захлопали в ладоши. Пок оказался самой смешной и интересной из всех игрушек – впрочем, и самой потрёпанной тоже. В перемену Джек и мальчик по имени Фредди вместе играли с Поком в пятнашки. Перед самым концом перемены Джек уронил Пока в лужу. Вечером тому в очередной раз пришлось крутиться в стиральной машине.

Если у Джека случались в школе неприятности – он получал плохую оценку, ссорился с Фредди или глиняный горшок у него получался кривым и все над этим смеялись, – Пок всегда ждал его дома, чтобы вытереть слёзы мягкой лапкой. Что бы с Джеком ни приключалось, Пок всегда оказывался рядом, всё понимал и прощал, от него неизменно успокаивающе пахло домом, и запах этот всегда возвращался, сколько бы мама Пока ни стирала.

Однажды вечером – Джек как раз недавно пошёл в школу – его разбудил какой-то шум. Джек нащупал в темноте Пока и прижал его к себе.

Джек услышал громкий мужской голос. Голос был похож на папин. Потом что-то бухнулось на пол, закричала какая-то женщина: вроде бы маминым голосом, но Джек никогда не слышал от мамы таких криков. Джек перепугался. Послушал ещё немного, прижавшись ртом и носом к Поку, и понял, что и Поку тоже страшно.

Джек подумал: в дом залез грабитель, родители пытаются его прогнать. Он знал, по какому номеру нужно звонить в полицию, поэтому выбрался из кроватки и вышел на лестничную площадку. Прижимая к себе Пока, на цыпочках прокрался вниз. Папа продолжал орать, а мама кричать. Голоса грабителя Джек не слышал.

Тут дверь гостиной распахнулась и папа шагнул в коридор. Вместо привычной пижамы на нём были джинсы и свитер. Джека на лестнице он не заметил. Распахнул входную дверь, выскочил наружу, захлопнул её за собой. Джек услышал, как завелась машина. А потом папа уехал.

Джек тихонько пробрался в гостиную. Настольная лампа валялась на полу, мама сидела на диване, закрыв руками лицо, и плакала. Услышав шаги Джека, она подняла голову, вздрогнула и заплакала ещё горше. Джек подумал: она сейчас всё объяснит и утешит его, но, когда он подбежал, мама лишь крепко прижала его к себе, как он прижимал Пока, когда ему было грустно или больно.

После этого папа с ними больше не жил.

Мама с папой по отдельности объяснили Джеку, что больше не хотят быть одной семьёй. Джек ответил, что всё понимает. Сказал, что в классе есть и другие ребята, у которых родители живут отдельно. Он почувствовал: родителям важно, чтобы он не расстраивался, вот он и притворялся, что не расстраивается.

Но по вечерам, после того как мама целовала его на ночь и закрывала за собой дверь, Джек плакал, прижавшись к мягкому тельцу Пока. Пок в словах не нуждался, он и так всё знал и понимал. Знал, что у Джека стоит комок в горле, смахивал лапкой слёзы Джеку со щёк. Когда Джек оставался с Поком вдвоём в темноте, можно было больше не притворяться.

Вскоре после шестого дня рождения Джека папа повёл его есть бургеры, подарил большой набор лего и сказал, что получил работу за границей.

– Но мы с тобой в любой момент сможем поговорить, – заверил папа. – А ещё, если хочешь, прилетай ко мне в гости на самолёте. Здорово же будет, да?

Джек подумал, что куда здоровее, если папа рядом и с ним всегда можно поиграть, но вслух этого не сказал. Он уже привык держать свои мысли при себе.

А потом мама сказала, что им, пожалуй, стоит переехать поближе к бабушке с дедушкой – они присмотрят за Джеком, когда она работает допоздна. Мама нашла новую работу в большой клинике, а дедушка подыскал им отличный дом с садом, всего в двух улицах от их с бабушкой дома. У бабушки с дедушкой был очень озорной пёс по имени Тоби. С пёсиком Тоби Джеку всегда было весело.

– И мне придётся уйти из моей школы? – спросил Джек, думая про своего друга Фредди.

– Придётся, – кивнула мама, – но рядом с нашим домом есть другая школа. Я уверена, что тебе там понравится.

– А я нет, – ответил Джек.

Ему не хотелось переезжать и идти в новую школу. Мама, похоже, не понимала: Джеку и так уже хватило перемен. Лучше бы ему остаться в старой школе и в прежнем доме, где у них с Поком было столько замечательных приключений.

Бабушка с дедушкой поговорили с Джеком по телефону. Сказали, что ждут не дождутся, чтобы Джек с мамой поскорее поселились поблизости, что Джеку очень весело будет играть с пёсиком Тоби в парке. Джек ответил – ладно, хотя на деле было совсем не ладно. Похоже, переживания его понимал один только Пок. Джек знал, что Пок тоже будет скучать по любимым местам, где привык прятаться.

Через несколько недель, после того как мама завела разговор о переезде, Джек попрощался со своей учительницей и с Фредди. На следующий день пришли грузчики и вынесли всё, что делало их старый дом настоящим домом, а мама посадила Джека с Поком в машину и увезла за сотню миль.

Поездка Джеку понравилась, не поспоришь. Пок сидел у него на коленях, вместе с мамой они высматривали разные интересные вещи, а на полдороге остановились, чтобы поесть пиццы и мороженого. Мама дала Джеку денег, чтобы купить в автомате два круглых леденца, один – ему, один – Поку (впрочем, объяснил маме Джек, когда они вернулись к машине, леденец Пока ему тоже придётся съесть самому).

Новый дом Джеку, вопреки ожиданиям, понравился. Спальня его была рядом с маминой, а прямо за окном росло высокое дерево. Бабушка с дедушкой пришли сразу же после их приезда, принесли кучу еды и набили холодильник. Пёсик Тоби первым же делом попытался выхватить Пока у Джека из рук.

– Не смей, Тоби. Ты же знаешь, Пок – мой, – сказал ему Джек и для надёжности засунул Пока под свитер, но голову оставил снаружи, чтобы Поку было видно, что происходит.

Грузчики занесли в дом знакомую мебель. Мама с бабушкой расставили на кухне посуду, а Джек, дедушка, пёсик Тоби и Пок пошли осматривать сад. Там нашлось много замечательных укрытий для Пока и куча мест, куда его можно посадить, чтобы было получше видно, что вокруг, но Джек его не отпускал: боялся, что пёсик Тоби попытается снова его схватить.

Вечером в кроватке Джек прижал Пока к себе, вдохнул знакомый уютный запах, и они молча сошлись на том, что переезд оказался не таким ужасным, как Джек думал. Занавески на окно в спальне ещё не повесили, и Джек с Поком долго смотрели, как вздрагивают листья на фоне темнеющего неба. Потом оба уснули.

В понедельник Джек попытался украдкой положить Пока в школьный рюкзак, но мама это заметила.

– Не надо, Джек, – сказала она мягко. – Вдруг он потеряется?

Мысль о том, что Пок потеряется в новой школе, среди незнакомых людей, показалась Джеку такой ужасной, что он отнёс поросёнка обратно в спальню; они пошли в школу, и Джеку было очень одиноко и страшно.

– Уверена, что всё у тебя будет хорошо, – сказала мама и обняла его.

Тут прозвенел звонок, нужно было идти на занятия.

Джек ничего не ответил. Он только морщился, изо всех сил стараясь не выглядеть испуганным.

В классе все дружно на него уставились. Эти ребята казались больше его бывших одноклассников. Учительница ласково заговорила с Джеком, спросила, как его зовут. Потом стала по одному вызывать остальных к доске – они показывали, что принесли на урок природоведения. У Джека, понятное дело, ничего не было, и он просто смотрел, как другие выкладывают листья, жёлуди и шишки.

Настала перемена. Джек отыскал уголок, где никто не будет к нему приставать.

После перемены учительница велела всем достать книги, которые они сейчас читают. Джеку она книгу дала. А потом сказала, что день сегодня особенный: к ним в гости придут ученики постарше. Они составят им пары для совместного чтения.

Дверь открылась, в неё гурьбой вошли большие ребята. Все они ухмылялись, некоторые махали знакомым младшеклассникам рукой. Джек испугался, как никогда раньше.

Среди ребят выделялась одна высокая девочка. У неё были длинные чёрные волосы, завязанные в хвост. Она не хихикала, прикрыв рот рукой – в отличие от многих других больших девочек. Просто стояла спокойно, пока учительница говорила, что всем старшим предлагается выбрать себе пару. Когда высокая девочка поймала взгляд Джека, он тут же уткнулся глазами в парту.

Старшие двинулись к партам, и одноклассники Джека дружно зашептали:

– Холли! Холли! Холли, иди сюда!

Соседка Джека по парте тоже шептала:

– Холли! Холли!

Джек посмотрел на соседку, и та пояснила:

– Видишь эту, с длинными чёрными волосами? Это Холли Маколи. Настоящая гимнастка. По телевизору выступала.

– Привет, – раздался голос прямо у Джека над головой.

Он поднял глаза. На него смотрела Холли Маколи, которая выступала по телевизору.

– Ты новенький, да? – поинтересовалась она.

Джек хотел было сказать «да», но голос куда-то подевался. Все таращились на него, а отчаянный шёпот: «Холли, Холли, Холли, сюда!» – стал громче прежнего.

Но Холли Маколи будто и не слышала. Она пододвинула стул и села рядом с Джеком.

– Будем с тобой в паре, – объявила она.

Кому-то покажется странным сравнивать забавного плюшевого поросёнка с высокой одиннадцатилетней девочкой, которая выступала по телевизору, но только не Джеку. В старой школе Пок в первый же день помог ему обзавестись друзьями, то же самое сделала для него и Холли Маколи. Джек всего час почитал с Холли в паре – и сразу перестал быть тихоней-новеньким. Он стал новеньким, которого выбрала сама Холли Маколи! Новеньким, которого Холли Маколи назвала «дружище Джек», когда потом увидела в столовой, где он сидел в окружении одноклассников.

На одноклассников это произвело неизгладимое впечатление. Все теперь хотели с Джеком поговорить. В обед, когда Джек дожевал свой бутерброд, мальчик по имени Рори спросил, хочет ли Джек поиграть в футбол. Рори знал кучу смешных шуток. Когда мама приехала забрать Джека после уроков, Рори подтащил свою маму к маме Джека, и мамы договорились, что в один из ближайших дней Джек придёт к Рори в гости поиграть.

Пок очень обрадовался тому, что первый день в новой школе прошёл у Джека так удачно. Он с удовольствием выслушал про Рори и Холли Маколи. Разумеется, вслух Джеку ничего говорить не приходилось. Они залезли под одеяло, прямо за окном шелестели листья, а Пок всё слышал и понимал без единого слова. Джек уснул, чувствуя щекой пластмассовые шарики в животе у Пока, и знакомый запах поросёнка смешивался с запахом свежей краски у Джека в комнате.

Джек и Холли читали в паре всю четверть. Чем лучше Джек её узнавал, тем понятнее ему становилось, почему всем его одноклассникам так хочется с ней дружить.

Холли не только была очень умной и всегда получала отличные оценки, не только прекрасно пела и иногда солировала на концертах, она ещё и оказалась одной из лучших юных гимнасток в стране. Её уже один раз показывали по телевизору, дважды писали про неё в газете. Она мечтала когда-нибудь выступить на Олимпиаде. Кое-что из этого она рассказала Джеку сама, остальное он услышал от других ребят.

Несмотря на свою славу, Холли совсем не задавалась. Она показала Джеку синяки, которые заработала, упав с брусьев. Похоже, гимнастика требовала упорного труда. Холли объяснила Джеку: ей важно побеждать, раз за разом. Даже второе место её не устраивает. Проигрывать нельзя ни за что – тогда не попадешь на Олимпиаду.

На один из уроков чтения Холли пришла очень странная. Глаза у неё были красные и припухшие, и с Джеком она поздоровалась непривычно хрипло.

Джек, конечно, очень любил Холли, но всё равно немножко с нею робел.

– Ты… ты проиграла? – прошептал он, потому что вспомнил: в предыдущие выходные Холли должна была участвовать в ответственных соревнованиях.

Холли покачала головой:

– Я вообще не выступала.

– Заболела? – посочувствовал Джек.

Холли снова покачала головой.

Они прочитали ещё одну страницу из книжки Джека. И тут на бумагу упала большая слеза.

– Моя мама ушла от папы, – прошептала Холли.

И, спрятавшись за книжкой, она всё Джеку рассказала.

Мама Холли велела ей собрать вещи и увезла её в какую-то квартиру – папа в это время был на работе в клинике. Теперь Холли не знает, когда увидит папу в следующий раз. А без него плохо. Это папа всегда возил её на соревнования по гимнастике. Мама объяснила, что больше папу не любит.

– Оба хотят, чтобы я жила с ними, – поведала Холли шёпотом. – А я не знаю, как мне быть.

Когда чтение закончилось и Холли ушла к себе в класс, Джек долго гадал, почему она поделилась с ним этими тайными и очень личными вещами. И подумал, что, наверное, для Холли он такой Пок. Ведь он почти ничего не сказал, но всё понял.

Джек уже привык к тому, что папа присылает ему открытки из всех городов, куда ему приходится ездить по работе. Мама прикрепляла открытки к холодильнику, чтобы Джек всегда мог на них посмотреть. На одной открытке были каналы с мостами, на другой – город на заснеженной вершине горы. Джек говорил с папой по телефону, посылал ему в эсэмэсках фотографии своих школьных рисунков и диплома, что он сдал нормативы четвёртого уровня по плаванию. Джек любил плавание. Плавал он едва ли не лучше всех в классе, так что его седьмой день рождения праздновали в бассейне. Пришло много одноклассников, в том числе и его лучший друг Рори.

Перед самыми летними каникулами Холли Маколи второй раз показали по телевизору. Она вышла на первый план, подняла повыше ещё одну золотую медаль, и вся школа зааплодировала, а Холли помахала и подмигнула Джеку.

На каникулах Джек с мамой поехали в Грецию, бабушка с дедушкой – с ними. Взяли и Пока. Яркое солнце пришлось ему по душе. Он много лежал рядом с Джеком на полотенце у бассейна, его мягкое тельце выгорело ещё сильнее и стало совсем светло-серым. В песок Джек его больше не закапывал.

Начался новый учебный год, но Холли Маколи перешла в Большую Школу. Джек по ней скучал, хотя у него и завелось много друзей.

Однажды вечером бабушка с дедушкой пришли с ним посидеть – маме понадобилось куда-то пойти. Дело было необычное, потому что мама редко куда-то ходила по вечерам. На вопрос, куда она, мама ответила Джеку, что идёт ужинать со знакомым. Выглядела она очень красиво – надела новое платье.

После этого мама раз в неделю стала уходить по вечерам. Джек не возражал. С бабулей и дедулей было весело: они играли в настольные игры, а если пёсик Тоби оставался у них ночевать, Пока Джек обязательно сажал повыше.

А потом, в солнечное воскресенье, мама сказала Джеку, что её друг Брендан заедет за ними на машине и они все втроём поедут на целый день кататься.

– Ты с этим Бренданом постоянно ужинаешь? – уточнил Джек.

Мама кивнула.

Брендан оказался очень симпатичным, с басовитым голосом. Он отвёз маму с Джеком в парк, где была очень интересная детская площадка. Джек катался с горки, лазал по верёвочному лабиринту, но на самом деле ему было не очень весело. Он ведь привык, что мама занимается только им. Когда Джек наигрался, они все втроём пошли к реке. Брендан научил Джека пускать «блинчики». Только было бы лучше, если бы его учил папа.

Когда Брендан привёз их домой и попрощался, мама спросила, понравился ли он Джеку. Джек ответил, что Брендан ничего.

После этого они часто встречались с Бренданом. Джек видел, что маме он очень нравится. Однажды Джек подошёл к ним, накатавшись на качелях, и заметил, что они держатся за руки, сидя на скамейке, но мама увидела Джека и тут же отняла руку.

Пок, когда Джек брал его с собой под одеяло, понимал всё без лишних слов. Он знал: Джеку не нравится, что Брендан держит маму за руку, при том что, когда Джек узнал Брендана ближе, тот показался ему совсем симпатичным. Пок понимал: Джеку хотелось бы, чтобы за руку маму держал папа. Пок, как и Джек, переживал, что, если Брендан не захочет больше дружить с мамой, она опять станет очень грустной. Пок был единственным, кому Джек мог рассказать, до чего же ему не хочется новых перемен. С Поком не нужно было прикидываться.

Джек знал, что Брендан раньше уже был женат – как вот мама была замужем – и что у него есть дочка. Иногда Брендан не встречался с мамой по выходным, потому что в эти дни к нему приезжала дочь и он занимался ею.

И вот мама объявила, что они идут в кино все вчетвером: мама, Джек, Брендан и его дочка Холли.

– Холли? – не поверил Джек.

Выяснилось, что это именно она и есть: Холли Маколи, которая ещё больше вытянулась и выглядела гораздо старше, чем раньше. Произошла и ещё одна перемена. Джек был очень рад видеть Холли, а вот она ему оказалась совсем не рада. С мамой Джека она вела себя вежливо, но, когда мама стала расспрашивать про гимнастику, Холли отвечала только «да» и «нет». Не позволяла маме ни в чём ей помогать, а когда мама спросила, хочет ли она в туалет, ответила: «А вам-то что, я не маленькая, сама схожу». Джеку было неприятно, что Холли грубит его маме. Он вообще раньше не видел, чтобы Холли вредничала.

Вечером, в кровати, обсуждая это с Поком (вслух они, разумеется, не разговаривали, но это ничего не меняло, потому что Пок прекрасно понимал все мысли Джека), Джек предположил, что Холли просто неприятно видеть рядом со своим папой чужую тётю. Но мама-то у него всё равно совершенно замечательная. Не должна Холли с ней так себя вести.

Примерно через год после того, как Брендан научил Джека пускать «блинчики» по воде, мама сказала, что должна сообщить Джеку важную новость. Вид у неё был смущённый. Левую ладонь она спрятала между коленями.

– Брендан попросил меня выйти за него замуж, – сказала мама.

– Ой, – ответил Джек. И немного подумал: – То есть он переедет к нам?

– Да, – ответила мама, всё так же смущённо. – Джек, ты не против?

Надо сказать, Джеку Брендан теперь нравился куда сильнее, чем раньше. Брендан научил его играть в шашки, помогал делать домашние задания. Но Джек всё равно не понимал, почему нельзя всё оставить как раньше.

– А мне нужно будет называть его папой?

– Нет, – сказала мама. – Папой называй папу. А Брендана можешь и дальше называть Бренданом.

– А дедушка с бабушкой уже знают? – спросил Джек.

Он втайне надеялся, что дедушка с бабушкой этого не одобрят, но мама сказала, что Брендан им очень нравится и они страшно рады.

– Значит, Холли будет моей сестрой?

– Сводной сестрой, – уточнила мама. – Тебе ведь Холли нравится, верно?

– Да, – подтвердил Джек.

Это в принципе было правдой. Он не забыл, как Холли ему помогла, когда он пришёл в новую школу. Иногда с ней и теперь было весело, но порой она становилась резкой, заносчивой. Мама говорила: подростки все такие.

В конце лета мама с Бренданом поженились в муниципалитете. Джеку пришлось надеть костюм, потому что он подавал кольца новобрачным. Холли была подружкой невесты, в голубом платье и с васильками в длинных волосах.

Потом все отправились в ресторан. К ним присоединились мама и папа Брендана. Они ласково поговорили с Джеком и хорошо поладили с бабушкой и дедушкой. Казалось, все очень довольны, вот только Холли почти всё время молчала.

– У неё на следующей неделе важные соревнования, – пояснил Брендан, обнимая нарядную дочку. – И мы все пойдём за неё болеть.

– «Мы» – это кто? – уточнила Холли.

– Джуди с Джеком тоже пойдут, – сказал Брендан.

Джуди звали маму Джека.

– А я не хочу, – заявила Холли. На глазах её показались слёзы. – Я хочу, чтобы ты пришёл один, как всегда.

За столом ненадолго повисло молчание, а потом все заговорили разом и очень громко.

В конце вечера один из друзей Брендана играл на пианино, взрослые танцевали. У Джека слипались глаза. Хотелось в кровать, к Поку.

А потом Холли вдруг подсела к нему за столом и заговорила тихим и злым голосом:

– Он не твой папа. Он мой папа. То, что он с тобой живёт, ещё не значит, что он твой папа. Понял?

Джека слегка испугало выражение её лица.

– Да, – ответил он. – Я понял.

После этого Холли проводила у них каждые вторые выходные. Джек никогда не знал заранее, какую Холли увидит, приветливую или вредную. Им с мамой не дозволялось смотреть, как Холли занимается гимнастикой. Даже вопрос о том, как прошли соревнования, удавалось задать не всегда.

Когда у Холли было хорошее настроение, она играла с Джеком в видеоигры, они вместе гоняли мяч на заднем дворе. Но случалось, что – особенно после неудачных соревнований – она делалась ужасно противной. Однажды обозвала его слюнявым карапузом, когда увидела, как он прижимает к себе Пока. Джеку стало стыдно, и с тех пор он стал прятать Пока, когда приезжала Холли.

Брендан рассказал Джеку, что Холли теперь должна тренироваться вдвое упорнее прежнего, чтобы побеждать на соревнованиях, потому что неподалёку поселилась девочка, которая почти ни в чём ей не уступает.

Когда Холли приезжала на выходные, Джек изо всех сил старался её не обижать, но порой было очень сложно предсказать, на что именно она обидится. Однажды Джек простудился, и она наорала на него за то, что он чихает и мешает ей смотреть любимую телепередачу. Брендан на неё прикрикнул, а Холли вылетела из комнаты, громко хлопнув дверью. Брендан побежал следом. Посидев в одиночестве, Джек решил подняться к себе в спальню. Свернулся в кровати рядом с Поком, а тот молча подтвердил: Джек не виноват, что он чихает, а Холли ведёт себя просто ужасно.

Подступало Рождество. Класс распустили на каникулы. Джек волновался, потому что попросил себе новый велосипед, попросил и его друг Рори. Рядом с домом Рори был детский парк с заасфальтированными дорожками, они с Джеком собирались кататься там наперегонки на новых велосипедах.

Мама достала коробку с украшениями для ёлки и показала Брендану ангела, которого у них в семье было принято прикреплять на макушку. Джек смастерил его ещё в детском саду. Тельце у ангела было сделано из втулки для рулона туалетной бумаги, крылья – из картона, обклеенного блёстками, борода – из коричневой шерсти.

– У ангелов бород не бывает! – презрительно заявила Холли, увидев поделку Джека на ёлке. Мама с Бренданом в это время были на кухне. – И вообще, а надо нам вешать на ёлку рулон туалетной бумаги? Моя мама никогда не стала бы украшать ёлку всякой дрянью, которую я смастерила, когда была мелкой. Она бы поняла, что мне будет стыдно.

Джек внезапно вспомнил, как папа каждый год говорил: «Ну, а теперь – последний штрих», – и приподнимал Джека, чтобы тот прикрепил ангела из картонной втулки на верхушку уже украшенной ёлки. На миг Джеку так захотелось, чтобы папа вернулся домой, что стало больно в груди.

Джек знал, что до Рождества он Холли больше не увидит: Холли с мамой уезжали к родственникам за границу. Джек этому радовался. Нельзя побыть с папой – он, по крайней мере, побудет с мамой, Бренданом, бабулей, дедулей, пёсиком Тоби, и у всех будет хорошее настроение, потому что Холли не станет хлопать дверями и заставлять взрослых поднимать ей настроение.

В канун сочельника бабушка пришла посидеть с Джеком, потому что мама с Бренданом оба работали. Начался снегопад. За окном кружились белые хлопья, а Джек, посадив Пока на колени, смотрел рождественский фильм. В углу комнаты поблёскивала огоньками ёлка, Тоби спал на полу, на душе у Джека было легко и спокойно. Он не заметил, как к дому подъехало такси.

Раздался звонок. Тоби подскочил и залаял. Джек услышал, как бабушка открыла входную дверь и ахнула от изумления:

– Холли! Ты откуда взялась?

Джек обернулся и успел заметить, как Холли втаскивает в прихожую чемодан. Вид у неё был разъярённый, на щеках следы слёз.

– Я думала, ты уже в самолёте, – удивилась бабушка.

– Никуда я не еду, – отрезала Холли. – И я хочу видеть папу!

– Милая, он же на работе, – озадаченно произнесла бабушка. – Где твоя мама?

Бабушка вглядывалась в заснеженный садик перед домом, но там никого не было. Холли приехала одна.

– Никуда я с ней не поеду! – объявила Холли и затопала вверх по лестнице, волоча чемодан за собой; на бабушкины вопросы она отвечать отказалась.

Бабушка позвонила Брендану, тот пораньше ушёл с работы, потом приехала мама Холли. Её звали Наталья. Джек её раньше не видел. Он спрятался у себя в спальне, но и оттуда слышал, как все орут друг на друга. Насколько он понял, Холли плохо выступила на важных соревнованиях, мама сказала ей: «Это потому, что ты пропускаешь тренировки», а Холли страшно разозлилась и в аэропорту от мамы сбежала.

– И не говори, что ты тут ни при чём! – кричала Наталья на Брендана.

В итоге Наталья уехала вся в слезах. Холли отказалась ехать с ней, заявив, что хочет провести Рождество с папой. Джек страшно проголодался, но не хотел спускаться вниз до маминого возвращения.

Когда мама пришла с работы, Джек уже крепко спал у себя на кровати, стиснув в кулаке Пока.

В сочельник Джек проснулся, как всегда, прижимая к себе Пока. Несколько минут он лежал неподвижно, думая о том, что завтра у него будет новый велосипед. Как же это здорово! Он знал, что мама уже ушла на работу и задержится там допоздна, зато в Рождество и День Подарков у неё выходные.

Тут он вспомнил, что приехала Холли. Он как раз начал строить догадки, на что сегодня она решит позлиться, и тут снизу долетел страшный грохот, а вслед за ним – лай Тоби. Джек встал и пошёл вниз разбираться.

Войдя в гостиную, он увидел поваленную ёлку и перевёрнутый стул. Бабушка пыталась поймать Тоби – тот выискивал шоколадные ёлочные игрушки, а есть шоколад ему не разрешалось.

– Я просто пыталась повесить на ёлку свою игрушку! – объявила Холли одновременно и виновато, и вызывающе.

Она держала в руке игрушку, которую смастерила в школе, и решила повесить поближе к макушке. Судя по всему, она потеряла равновесие, ухватилась за ёлку и уронила её.

– Ничего страшного, деточка, – успокоила её бабушка. – Всё поправимо.

Оказалось, поправимо не всё. Когда они повесили на место неразбившиеся шарики, выяснилось, что ангел, сделанный из втулки для рулона туалетной бумаги, куда-то исчез. В итоге дедушка нашёл мокрые клочки картона и шерсти: Тоби разодрал ангела на клочки.

– Вот псина паршивая! – не сдержался дедушка.

Джек знал, что мама очень расстроится. Она так любила этого ангела. Но Холли никто не сказал ни слова.

– А я знаю, как мы поступим! – объявила бабушка, пытаясь всех подбодрить. – Съездим в город и купим нового ангела!

Отказаться Холли не могла – это ведь из-за неё съели старого ангела, однако Джеку было понятно, что ей не хочется ехать. Она мрачно сидела на диване и писала эсэмэски друзьям. Джек пошёл наверх надеть пальто и засунул Пока в карман. Ему сейчас очень нужно было утешение.

Холли сидела нахохлившись рядом с Джеком на заднем сиденье и всю дорогу до города писала эсэмэски.

– Глядите, какой снег! – бодро произнесла бабушка: белые хлопья оседали на лобовом стекле, пришлось включить «дворники». – Белое Рождество – это так замечательно!

Джек и Холли не ответили.

В городе все тротуары оказались покрыты бурой жижей. В магазинах играла рождественская музыка, на углу стоял продавец каштанов. Джек держал бабушкину руку, а другой, опущенной в карман, – Пока. Вокруг сновали люди, спеша покончить с предпраздничными покупками.

Они зашли в оживлённый универсальный магазин. Рождественских украшений почти не осталось, да и те лежали в какой-то мешанине, потому что покупатели хватали их и второпях бросали обратно.

– Вот симпатичный ангел, – сказала бабушка и взяла первого попавшегося.

Джеку ангел (кстати, это была девочка) совсем не понравился – слишком уж расфуфыренный для их ёлки: в крикливо-лиловом платьице с золотой тесьмой, с большими позолоченными пластмассовыми крыльями. Он подумал, что маме тоже не понравится. Она так любила их старого ангела с шерстяной бородой!

– А тебе она нравится, Холли? – поинтересовалась бабушка, но Холли только невоспитанно передёрнула плечами, не отрываясь от телефона.

Джека бабушка вообще не спросила. Они дошли до кассы, заплатили за ангела. А потом отправились обратно на парковку, в толкотне и суете, по промёрзшей слякоти.

По дороге домой Холли вдруг сказала:

– Меня тошнит.

– А ты бы, деточка, поменьше писала эсэмэски в машине, – посоветовала ей бабушка.

Холли закатила глаза и, нажав кнопку, опустила стекло. На заднее сиденье хлынул ледяной воздух, залетели снежинки.

– Мне холодно, – пожаловался Джек.

– А мне воздух нужен, – рявкнула Холли.

Они выехали на шоссе. Джек весь дрожал. Он продрог и рассердился. Почему Холли вечно думает только о себе?

– Бабушка, мне холодно.

– Холли, прикрой окошко, пожалуйста, – попросила бабушка.

Холли прикрыла, но совсем чуть-чуть. В машину по-прежнему залетали колючие снежинки.

– Оно у неё настежь открыто, – наябедничал Джек.

Холли выпятила нижнюю губу, состроила плаксивую гримасу и указала на Пока, которого Джек вытащил из кармана. Бабушка всё видела в зеркало заднего вида.

– Вот что, милочка: довольно, – произнесла она. – Закрой, пожалуйста, окно.

Холли нахмурилась и ещё чуть-чуть подняла стекло. А потом повернулась к Джеку, ещё сильнее выпятила нижнюю губу и изобразила малыша, который размазывает слёзы по лицу.

Джек сомневался в том, что Холли вообще тошнило. Ей просто хотелось над всеми поиздеваться. Она испортила им сочельник и, наверное, испортит и Рождество: будет огрызаться на Джека и заставлять всех плясать вокруг неё. Холли продолжала молча дразнить его, изображая малыша. Тугой и твёрдый комочек злости у Джека в животе внезапно раскалился докрасна.

– Бездарь, – прошептал он.

Холли тут же перестала гримасничать.

– Заткнись, – буркнула она.

А Джеку было всё равно – пусть злится ещё сильнее. От неё и так одни неприятности. Хамит маме, бабушке и дедушке. Приехала к ним, а ему этого совсем не нужно. Это из-за неё пёсик Тоби сгрыз бородатого ангела. Хотелось наказать Холли за то, что она испортила им Рождество, – а как это сделать, он прекрасно знал. Холли сильнее всего на свете ненавидела, когда её называли глупой и бездарной. Сильнее всего ненавидела проигрывать.

– Всё проиграла, всё потеряла, – добавил Джек громче.

– Джек, – резко оборвала его бабушка, сидевшая за рулём, – надеюсь, я ослышалась.

Джек не ответил. Он видел, что Холли того и гляди расплачется, и радовался этому. Ему надоели её придирки. Не будет между ними мира – и ладно. Он и так вчера из-за Холли остался без ужина. Сколько можно ходить вокруг неё на цыпочках?

И тут она вдруг нажала на кнопку, опустив стекло до упора, – в машину ворвался ледяной ветер.

– Холли… – начала было бабушка.

– Меня сейчас вырвет! – объявила Холли.

Джек знал: она просто вредничает. И поступил так, как поступали другие у них в школе: высунул язык как можно дальше и скорчил рожу – вот ты какая уродка и бездарь.

И с таким выражением лица обернулся к Холли.

Молниеносным движением – Джек не успел даже и попытаться её остановить – Холли подалась вперёд, схватила Пока у Джека с колен и выбросила в открытое окно. Джек увидел, как Пок, раскинув мягкие лапки, на долю секунды повис в воздухе на фоне стального неба, а потом его унесло ветром.

Джек завопил так громко, что машина опасно вильнула.

– Она выбросила Пока в окно! – орал Джек. – Она выбросила в окно Пока!

Но бабушка не могла сразу остановиться на трассе. Казалось, они ехали целую вечность, прежде чем ей удалось приткнуться к обочине. Холли сложила руки на груди, лицо – холодное и упрямое. Казалось, она ни в чём не раскаивается. Когда они остановились, дедушка выскочил из машины, побежал в обратную сторону и вскоре исчез в снежной пелене – он надеялся спасти Пока.

– Дедуля его найдёт, – сказала бабушка, но Джек ей не поверил.

Он хотел выскочить из машины и тоже бежать на поиски, но бабушка не разрешила. Джек закричал и заплакал. Он должен был вернуть Пока! Пок, единственный на земле, знал все его тайны, никогда его не бросал, никогда не менялся. Пок был ему нужен, его нужно было найти, а Поку был нужен Джек, потому что только они двое понимали друг друга, а теперь Пок лежит один-одинёшенек на шоссе и думает, что Джек его бросил навсегда. Джек замолотил ногами по спинке водительского сиденья, продолжая орать от злости, и попытался ущипнуть Холли.

– Джек! – Бабушка явно опешила. – Успокойся! Найдём мы Пока!

Подъехала полицейская машина, остановилась рядом. Вышел полицейский, спросил бабушку, почему они стоят. Бабушка объяснила, полицейские уехали. А дедушка всё не возвращался. Мимо проносились машины, Джек всё смотрел в заднее стекло и всхлипывал. Перед глазами стояло одно: Пок вылетает из окна – маленький, мягкий, перепуганный, – кувыркается в воздухе. Дедушка его обязательно найдёт. Обязательно.

Но, вернувшись в машину, дедушка коротко качнул головой, посмотрев бабушке в глаза, а потом повернулся к Джеку и сказал:

– Прости, дружок. Похоже, уже не найдётся.

После этого Джек не слышал, что ему говорят, только рыдал взахлёб. Невыносимо было сознавать, что машина увозит его от того места, где лежит Пок – одинокий, растерянный, не понимающий, почему Джек всё за ним не идёт. Они ехали домой, а Джек непрерывно колотил кулаками по дверце машины и просил, чтобы его выпустили: он пойдёт искать Пока.

Когда его высадили у дома, Джек попытался бежать по улице в сторону шоссе. Бабушка его перехватила и то волоком, то на руках вернула обратно. После этого Джек убежал к себе в спальню и принялся расшвыривать вещи. Похватал с полок все игрушки, до которых дотянулся, и начал метать их в противоположную стену. Сорвал все плакаты. Выдвинул ящики. Даже перевернул письменный стол.

Бабушка поднялась наверх:

– Джек, прекрати. ПРЕКРАТИ! Ты же у нас такой хороший мальчик!

В ответ Джек схватил корзину для мусора и метнул в окно. Рассчитывал, что стекло разобьётся, но оно не разбилось.

– Так, молодой человек, хватит! – рявкнул дедушка с порога, у бабушки из-за спины. – А ну, успокоился, живо!

Бросать и крушить было уже почти нечего, так что Джек зарылся лицом в подушку и отказывался двигаться и говорить. В конце концов бабушка с дедушкой оставили его в покое.

Джек всю свою жизнь, засыпая, нащупывал рукой Пока. Он и сейчас как бы чувствовал рядом своего поросёнка: мягкое тельце, пластмассовые шарики в животе, потёртые лапки, которыми так хорошо вытирать слёзы. Он даже ощущал немного пыльный, но такой домашний запах Пока.

– Я найду тебя, Пок, – пообещал Джек промокшей от слёз подушке. – Вернусь за тобой, когда они заснут.

Через час, выплакав все слёзы до последней, Джек лежал на кровати в разгромленной комнате и вслушивался в разные домашние звуки. Он всё надеялся, что вот-вот откроется входная дверь. Если бабушка позвонила маме на работу и рассказала, что произошло, мама наверняка вернётся пораньше. Мама-то понимает, что для него значит Пок. Она отправится с ним на поиски. Но входная дверь не открывалась.

В час дня дедушка поднялся наверх, постучал в дверь спальни Джека, спросил, будет ли тот обедать. Джек выкрикнул: «Нет!» Чуть попозже пришла бабушка, спросила, не хочет ли он спуститься и посмотреть на нового ангела на ёлке. Джек выкрикнул «Нет!» ещё громче. Потом он услышал, как открылась и закрылась входная дверь. На один светлый миг ему показалось, что мама вернулась пораньше, как он и надеялся, но вместо этого на заснеженной дорожке у дома раздались удаляющиеся шаги. Ему было всё равно, кто там ходит и почему. Плевать ему было на Рождество. Плевать на всё – кроме Пока.

Уже почти настало время чая, когда скрипнула садовая калитка и на дорожке снова раздались шаги. Подумав, что вернулась мама, Джек вскочил и выглянул в окно, но оказалось, что к дому идут дедушка и Холли.

Через некоторое время в дверь спальни опять постучали, она открылась.

– Джек, – сказал дедушка, – Холли хочет подарить тебе одну вещь.

Лицо у Холли было зарёванное, распухшее. Джек сел на кровати и уставился на бумажный пакет, который Холли держала в руке. Загладить свой поступок она могла одним-единственным образом: они должны съездить на трассу и поискать Пока. Поискать и найти.

На краткий миг он решил было, что именно так они с дедушкой и поступили, потому что Холли засунула руку в пакет и он услышал шорох пластмассовых шариков.

Но надежда тут же угасла. Холли вытащила из пакета новенького поросёнка. Того же размера, что и Пок, из такого же, похожего на полотенце материала, но пухлого, самодовольного, с гладкой ярко-розовой кожей и блестящими чёрными глазками – этакими жучками.

– Смотри, он совершенно такой же, – сказала бабушка. – Джек, Холли очень переживает. Она его тебе купила из своих карманных денег.

– Прости меня, Джек, – прошептала Холли. – Я правда очень, очень виновата.

Джек промолчал, и тогда бабушка продолжила делано бодрым тоном:

– Это тебе поросёнок на Рождество. Верно, приятель? – Она взяла поросёнка у Холли и помахала Джеку его пухлой лапкой. – Смотри, Джек. Ты ему нравишься. Пойдём-ка с нами вниз. Выпьешь чаю, посмотришь кино. Вместе повесим чулки для подарков. И не забывай про новый велосипед, Джек! Наверняка Санта-Клаус уже грузит его в свои сани! Пошли, малыш. Спускайся к нам и прихвати нового поросёнка – мы все хотим с ним дружить.

Джек медленно выкарабкался из кровати и протянул Рождественскому Поросёнку руку. Лапа у того, как он и думал, оказалась просто ужасной: гладкой и скользкой вместо привычной шершавой и вытертой. И какие у него мерзкие блестящие чёрные глазки и розовые ушки торчком! Настоящие должны быть серыми и обвислыми.

– Вот и молодец, – похвалил его дедушка.

От этих слов Джек только разрыдался горше прежнего. Они думают, что этот новенький поросёнок может заменить ему Пока, а значит, они вообще ничего не понимают. Пок был единственным Поком на свете, а этот новый – пустое место… пустое место. Джек швырнул Рождественского Поросёнка на пол и стал топтать ногами, потом схватил за лапу и начал колотить им о платяной шкаф, а после этого попытался открутить ему голову.

– Джек! – прикрикнул дедушка. – А ну прекрати!

Холли выбежала из спальни.

Джек через всю комнату швырнул Рождественского Поросёнка об шкаф, а потом бросился обратно на кровать, вереща и молотя кулаками по подушке. Никакими словами и уговорами дедушке не удалось убедить его спуститься вниз. Не собирался он вешать чулок для подарков. Не собирался быть хорошим мальчиком. И не нужен ему новый велосипед. Ему нужна только одна вещь на свете – его Пок.

Гораздо позже внизу снова поднялась суета. Насколько Джек понял, Тоби снова опрокинул ёлку, пытаясь добраться до оставшихся шоколадок, и сгрыз нового ангела тоже. Джек обрадовался. Несмотря на всю печаль и злобу, он едва не расхохотался. Хотелось вообще разодрать на клочки всё Рождество – может, хоть тогда они поймут, каково это: знать, что Пок лежит брошенный на трассе.

Бабушка поднялась наверх, заставила его переодеться в пижаму перед сном. Джек повиновался – лишь бы она не догадалась, что он задумал. Он забрался в кровать посреди им же устроенного разгрома: на полу валяются плакаты, ящики стола выдвинуты, Рождественский Поросёнок брошен рядом со шкафом. Джек сделал вид, что засыпает. Бабушка ушла.

Небо за окном делалось всё темнее, на его фоне кружился снег, а Джек выжидал, когда в доме наступит полная тишина. При других обстоятельствах это была бы просто замечательная ночь. Он пошёл бы с мамой, повесил чулок и оставил морковку для Рудольфа – но в этот сочельник всё оказалось иначе. Назвав эту ночь замечательной, он предал бы Пока, а Пок важнее, чем все рождественские затеи.

Когда все заснут, Джек собирался встать, одеться, выбраться из дома, вернуться на шоссе и отыскать своего самого старого друга.

Джек сообразил: он, видимо, провалился в сон, потому что проснулся в полной темноте. В комнате его кто-то разговаривал. Наверное, бабушка с дедушкой пришли проверить, как он там. Глаза он решил не открывать – пусть думают, что он спит.

– Так ещё никогда не делали, – произнёс озабоченный голос. – Я вообще не уверен, что так можно.

– Конечно, можно, – возразил второй голос. – Всё зависит от мальчика: хватит ли у него храбрости.

– Мальчик-то очень храбрый, да больно опасно, – вступил третий голос, старый, скрипучий. – Я там сколько раз бывала. Знаю, о чём говорю.

– И я бывал, – поддакнул четвёртый голос. – Все мы там хоть раз да бывали.

– Я – нет, – проговорил пятый голос, медлительный, низкий.

– Ну куда тебе! – откликнулся первый голос. – Вон ты какой здоровый. Я про нас, про мелкие вещи.

Все голоса казались незнакомыми. Джек слегка напугался. Кто это такие? Глаза решил не открывать – не показывать незнакомцам, что проснулся.

– Но уж если пробовать, то прямо нынешней ночью, – добавил второй голос. – Разбужу его.

В ответ голоса неодобрительно забормотали, но Джека тревожило не это, а странное ощущение, будто кто-то карабкается к нему на кровать. Будто тянет за одеяло: мелкий, вроде котёнка. А ещё он услышал шуршание… пластмассовых бусинок. Додумать не успел – кто-то ткнулся ему в лицо.

Джек, перепугавшись, отмахнулся. Раздался стук – неведомое существо отлетело к шкафу. Низкий голос произнёс: «Ох», а второй голос: «Меня едва не задели».

Джек нащупал выключатель настольной лампы, нажал. Моргая, оглядел комнату. Никого. Перед шкафом лежал Рождественский Поросёнок.

В глубине души Джек понимал, что только что ушиб его. А вот чего он совсем не ждал – так это того, что Рождественский Поросёнок встанет на задние лапы, упрётся передними в бока и произнесёт:

– Если ты, скверный мальчишка, ещё раз сделаешь мне больно, не буду я тебе помогать.

Джек так опешил и перепугался, что пошевельнуться не мог. Вспомнил, что мама как-то сказала: «Хочешь убедиться, что не спишь, – ущипни себя». Ущипнул себя за ногу. Больно.

– Ты говорить умеешь! – прошептал Джек.

– Ишь какой умный выискался, – сердито буркнул Рождественский Поросёнок.

– Джек у нас действительно умный, – вмешался скрипучий голос: он раздавался из старой облезлой Модельной Машинки – когда-то она принадлежала папе Джека. При каждом слове крышка капота двигалась туда-сюда, а ещё оказалось, что передние фары стали глазами. – Не смей его обижать. Он и так уже вон сколько неприятностей пережил! А ты про них и понятия не имеешь.

– Неприятностей и я много пережил, – ответил Рождественский Поросёнок. – Забыла, что ли, что он мне едва не открутил голову? И всё же я согласен ему помочь – разумеется, на определённых условиях.

Смотреть, как переговариваются плюшевый поросёнок и игрушечная машинка, – и так не самое обыкновенное дело, а тут Джек ещё заметил, что у многих знакомых предметов, как и у машинки, откуда-то взялись глаза и рты. У платяного шкафа на месте глазков в дереве оказались большие карие глаза, а замочная скважина стала ртом. Корзина для мусора выкатила два глаза на металлических проволочках, совсем как улитка. У некоторых вещей даже выросли руки: у мусорного ведра – тонкие, металлические, у коврика – мягкие, шерстяные. Было довольно занятно, но всё же скорее страшно.

– Ты всё-таки его предупреди, насколько это опасно. – Модельная Машинка обращалась к Рождественскому Поросёнку. – А то ведь не поймёт, на что соглашается.

Все вещи одобрительно загудели.

– А я не знал… – К Джеку наконец-то вернулся голос. – Не знал, что вещи умеют… говорить.

На самом-то деле он хотел сказать другое: «Я не знал, что вы что-то чувствуете». Потому что с этими вещами он совсем недавно обошёлся очень грубо – особенно с Рождественским Поросёнком.

– Дар речи мы обретаем в Стране Живых только нынешней ночью, потому что это особая ночь, – пояснил Рождественский Поросёнок. – Знаешь ведь, что нынче за ночь?

– Сочельник, – ответил Джек.

– Вот именно, – кивнул Рождественский Поросёнок. – А значит, есть какая-то надежда – только нынешней ночью, в другое время не получится – вернуть тебе твоего поросёнка.

– Знаю. – Джек откинул одеяло, одну из немногих вещей в комнате, которая не вылупила глаз и не разболталась. – Я иду на шоссе.

– Это не поможет, – покачал головой Рождественский Поросёнок. – Пок в Стране Потерь, так что хочешь его спасти – туда и ступай. Назад вместе вернётесь.

– Нет на свете никакой Страны Потерь, – фыркнул Джек. – Ты всё выдумываешь.

В ответ на это хором заговорили почти все вещи: коробка с бумажными салфетками, обе его домашних туфли и даже абажур, который он привёз из своей старой спальни. Получилось неприятно и непонятно, и Джек даже не мог понять, чего боится сильнее: что вещи, расшумевшись, разбудят бабушку с дедушкой, а те не дадут ему отправиться на поиски Пока, или самих этих вещей.

– Я сейчас всё объясню! – проскрипела Модельная Машинка, и, хотя она была едва ли не самой маленькой вещью в комнате, остальные тут же притихли – может, потому, что она была тут чуть ли не самой старшей.

Машинка выкатилась вперёд на своих ржавых колёсах и обратилась напрямую к Джеку:

– Страна Потерь – это место, куда попадают все потерянные вещи, – начала она. – Место странное и страшное, со своими собственными особыми законами. Я там не раз бывала, ведь и ты, и твой папа теряли меня постоянно.

– Прости, – повинился Джек.

Он действительно часто забывал, где именно играл в саду со своей машинкой – поэтому-то она заржавела и сильно облезла.

– Но в итоге вы всегда меня находили, – добавила Машинка. – И я, на своё счастье, так и не попалась Потеряху.

– Кому? – не понял Джек.

– Потеряху, – повторила Машинка. – Повелителю Страны Потерь. Именно из-за него вещи выпадают из карманов, хотя тебе кажется, что ты их засунул в самую глубину. Именно он путает твои мысли, и ты забываешь, куда положил ручку. Потерях мечтает навсегда залучить в своё владение все принадлежащие людям вещи до последней. Ненавидит живых, ненавидит их вещи – мучает их и съедает.

– Потерях съест Пока? – в ужасе прошептал Джек.

– Не съест, пока Пок подчиняется законам Страны Потерь, – успокоила его Машинка. – Потеряху позволено ловить и съедать только тех, кто эти законы нарушает. К сожалению, законы устанавливает сам Потерях и иногда жульничает.

– Я должен спасти Пока, – решительно произнёс Джек. – Как попадают в эту Страну Потерь?

– Никак – точнее, одному тебе туда точно не попасть, – ответил Рождественский Поросёнок. – Ты – человек, а это страна вещей. Вернее, так оно по большей части. Но сочельник – ночь чудес и потерянных возможностей. Если Пок тебе настолько дорог, что ради него ты готов рискнуть жизнью, я отведу тебя в Страну Потерь – посмотрим, удастся ли вернуть Пока домой.

– Он мне очень дорог, – сказал Джек не раздумывая. – Настолько дорог, что я готов на всё.

– Ну ладно, – согласился Рождественский Поросёнок. – Помогу тебе, но с одним условием. Когда мы найдём Пока и вернёмся домой, ты отдашь меня девочке, которая меня купила.

– Зачем? – удивился Джек.

– А она мне нравится, – ответил Рождественский Поросёнок. – И ещё она-то меня не топтала ногами.

Старая Модельная Машинка открыла было рот, но Рождественский Поросёнок бросил на неё сердитый взгляд, и она умолкла.

– И вообще, она меня обратно не возьмёт, не убедившись, что Пок с тобой и всё у вас хорошо. Как, договорились?

– Договорились, – выпалил Джек.

Не нравился ему Рождественский Поросёнок, однако он понимал, что без него не справится.

– Ты бы надел что-нибудь вместо пижамы, – посоветовал Рождественский Поросёнок. – И тапки прихвати.

Вот только Джек совсем не хотел позволять этому новому поросёнку командовать собой, да и вообще странно как-то засовывать ноги в вещи, которые тебе только что подмигивали, поэтому он сказал:

– Так пойду. Давай веди меня в Страну Потерь.

Едва Джек произнёс эти слова, как почувствовал что-то странное в животе. Он будто бы ехал вниз в очень быстром лифте. И одновременно кровать и простыня вдруг начали стремительно расти – даже полностью заслонили пол. Джек перепугался, попробовал встать, зацепился за складку на простыне и шлёпнулся лицом вниз.

Всего через несколько секунд Джек сообразил, что это не кровать выросла, это он уменьшился. Когда ему удалось снова встать на ноги, оказалось, что складки на простыне стали похожи на сугробы. Вот ужас: произнёс всего несколько слов – и сразу стал меньше некуда. Джек радовался одному – одеяло, похоже, не ожило, потому что теперь, при желании, могло бы раздавить его насмерть.

Снизу раздался голос Рождественского Поросёнка.

– Съезжай вниз по краю одеяла! – скомандовал он. – Давай, это совсем несложно!

Куда там несложно! Впрочем, Джек постарался и после головокружительного скольжения, закончившегося шмяком на пол, оказался рядом с Рождественским Поросёнком. Теперь они были одного роста, сантиметров пятнадцать.

– Ну, ребята, до встречи, – попрощался Рождественский Поросёнок и зашагал к дверям спальни. – Рад был познакомиться.

Некоторые вещи попытались его удержать.

– Подумай! – выкрикнула маленькая пластмассовая Акула, которую Джек купил в океанариуме, она била плавниками по полу. – Подумай, Поросёнок, что ты творишь!

– Подумал, не переживай, – отвечал Рождественский Поросёнок, надавив на дверь снизу – она открылась.

– Никогда ещё настоящий мальчик не входил в Страну Потерь! – прохныкал маленький Робот, которого Джеку когда-то подарили за покупку гамбургера; некоторое время назад Джек швырнул его об стену.

– Всё когда-то происходит впервые, – рассудил Рождественский Поросёнок, и они с Джеком вышли на лестничную площадку.

– Джек, он тебе не сказал, что… – начали было Брюки, вывалившиеся из ящика шкафа, но Рождественский Поросёнок просунул передние лапки под дверь, где был небольшой зазор, потянул её на себя и закрыл.

– Скучные у тебя, однако, вещи, – объявил он Джеку. – Пошли.

Думая о том, какой Рождественский Поросёнок грубиян и как он в этом похож на Холли, Джек вслед за ним дошёл до ступеней. Там Поросёнок показал ему, как перебираться с одной на другую – Джек стал таким крошечным, что перила казались ему небоскрёбами. Они отбрасывали зловещие тени на спускавшихся на первый этаж мальчика и поросёнка.

– А почему ступеньки не разговаривают? – спросил Джек, постепенно сползая вниз. – И моё одеяло?

– Есть вещи слишком сонные, они не умеют говорить даже в сочельник, – объяснил Рождественский Поросёнок. – Одеяло у тебя небось новое?

– Да, – кивнул Джек.

– Значит, ты ещё не вложил в него достаточно чувств. Пока не вложишь, все вещи сонные. Когда ими пользуются, они впитывают человеческие чувства. А на ступени и стены люди редко обращают внимание, так что они всегда сонные.

– Но тебя тоже недавно купили, – заметил Джек. – При этом ты совсем не сонный.

«Я бы сказал, даже слишком», – подумал Джек про себя, но вслух говорить не стал.

– Я – особый случай, – произнёс Рождественский Поросёнок – довольно хвастливо, как показалось Джеку. Пок никогда бы не стал так о себе говорить, Пок вообще был очень скромным.

– Самое время решить, где нам лучше потеряться, – заметил Рождественский Поросёнок. – Сделать это нарочно куда сложнее, чем кажется. Мысли есть?

– А иначе туда не попасть? – догадался Джек. – Нужно потеряться?

– Вот именно, но, боюсь, это дело нелёгкое, наверняка ты очень хорошо знаешь этот дом.

– В саду, наверное, будет проще, – предположил Джек. – Тем более я теперь совсем маленький. Подтащим стул к задней двери, дотянемся до замка, откроем.

– Здравая мысль, – похвалил Рождественский Поросёнок. Они как раз сползли с последней ступеньки. – Куда дальше?

Джек повёл Рождественского Поросёнка по тёмному коридору к кухне. Когда в тебе пятнадцать сантиметров росту, коридор кажется проспектом. На их счастье, щель под кухонной дверью была очень широкой. Они легли на животы и протиснулись внутрь.

– Отлично, – порадовался Рождественский Поросёнок. – Теперь попробуем подтолкнуть стул к…

Закончить он не успел: на них выпрыгнуло гигантское четвероногое существо – чудище с огромными жёлтыми зубами, лохматой шкурой и сверкающими глазами. Басовито гавкнув, существо бросилось на Рождественского Поросёнка, поскользнулось на линолеуме и едва не схватило его огромными челюстями.

– Бежим! Бежим! – закричал Рождественский Поросёнок и метнулся к двери.

Джек – следом, ощущая на загривке горячее, вонючее дыхание Тоби, слыша стук его когтей. Джек с Рождественским Поросёнком плюхнулись на животы и проползли под дверью обратно в коридор.

– Предупреждать надо, что тут собака! – пропыхтел Поросёнок, пока они, лёжа, пытались отдышаться.

– А я забыл! – ответил Джек. – Он вообще-то здесь не живёт.

Тоби скулил и царапал дверь со стороны кухни, пытаясь до них добраться.

– Придётся выходить через главную дверь, – решил Поросёнок, вставая и отряхиваясь. – Пошли.

Но тут Тоби пихнул дверь с такой силой, что она открылась.

Джек с Рождественским Поросёнком помчались по коридору, Тоби – следом, поскальзываясь на деревянных половицах. Он загнал их в тёмную гостиную. Джек с Поросёнком нырнули под диван.

В щель тут же просунулся чёрный блестящий нос Тоби – он старательно принюхивался. Потом громко заскулил. Джек испугался: сообразив, что они здесь, Тоби уже не отстанет.

– Попробуем залезть под ёлку, – прошептал он Рождественскому Поросёнку, – а потом попытаемся выбраться из комнаты прежде, чем он поймёт, что мы сбежали, – и в итоге проберёмся на кухню.

Рождественский Поросёнок кивнул. Придерживая живот, чтобы пластмассовые шарики не шуршали, он вслед за Джеком добрался до просвета под другой стороной дивана, ближе к ёлке. Комнату освещала одна лишь ёлочная гирлянда. Джек стал таким крошечным, что коробки под ёлкой казались ему сваленными друг на друга домами.

Тоби всё ещё принюхивался и скрёб пол у другого края дивана. Медленно, осторожно Джек выбрался наружу и начал карабкаться на груду подарков. Одна коробка была перевязана алой лентой, и это оказалось очень кстати, потому что за ленту удобно было цепляться босыми ногами; другая – завёрнута в синюю бумагу с серебряными снежинками, и, когда Джек ухватился за бумагу, она слегка надорвалась: внутри оказался огромный новенький набор лего. Джек сразу догадался, что это от папы.

Над головой мигали огни. Когда они с мамой вешали гирлянду на ёлку, они казались крошечными, а теперь стали огромными и слепили глаза. Джек медленно карабкался на вершину груды подарков и вот добрался до самой большой коробки в блестящей золотой бумаге – через неё можно переползти, и тогда он выберется из-под ёлки. Но тут он поскользнулся! Нога не удержалась на гладкой бумаге, зацепиться Джеку было не за что, и он полетел в зазор – непроглядно-чёрную расщелину для того, кто ростом всего-то пятнадцать сантиметров. Попытался выбраться, но со всех сторон высились огромные коробки с безупречно гладкими боками.

– Ты где? – прошептал Рождественский Поросёнок, и в следующую секунду тоже свалился со скользкой золотой коробки, шмякнувшись на Джека сверху.

– Ну вот! – огорчился Джек, услышав, что Тоби трусит к ёлке. – Зачем ты такой шум поднял?

– Кухня в какой стороне? – выкрикнул Рождественский Поросёнок: ворчание Тоби делалось всё громче.

– Не знаю! – в отчаянии заявил Джек. – Я потерялся!

Едва прозвучало слово «потерялся», ноги Джека оказались в пустоте. Он падал – вернее, медленно опускался сквозь то место, где по-хорошему должен был быть пол. Ему казалось, что он застрял в чём-то вязком, чего не увидеть и не пощупать. Гирлянда будто погасла: наступила непроглядная темнота.

– Рождественский Поросёнок? – испуганно окликнул Джек.

– Тут я, – раздался из темноты голос Рождественского Поросёнка. – Не переживай! Так вот и попадают в Страну Потерь! Сейчас будет свет!

И правда, через несколько секунд Джек опять увидел Рождественского Поросёнка. Тот, как и Джек, медленно опускался вниз. Мрак слегка рассеялся, и Джек разглядел, что опускаются они каждый в своём столбе золотистого света. Над головами виднелись две круглых дыры в деревянном потолке. Джек сообразил, что это крыша того мира, который они покинули, – его мира, где жила мама и находились все привычные вещи.

Они всё опускались и опускались, и вот Джек заметил, что они с Рождественским Поросёнком – далеко не единственные, кто скользит вниз, каждый в своём столбе света. Их тут были многие тысячи. Джек стал невесомым, мог кружиться и поворачиваться, и, куда ни погляди, всюду опускались вниз самые разные вещи.

Рядом с ним оказались чайная ложка, блестящий красный ёлочный шарик, собачий свисток, искусственная челюсть, кукла для кукольного театра, блестящая монетка, длинная нитка серпантина, фотоаппарат, отвёртка, билет на самолёт, тёмные очки, одинокий носок, плюшевый мишка и рулон обёрточной бумаги с северными оленями.

– Ну кто бы мог такое подумать! – обратился Рулон к Джеку; говорил, моргая глазами, один из нарисованных на нём оленей. – Потеряла меня в третий раз за один вечер! Я закатился за радиатор… он в панике – как всегда, заворачивают подарки в последний момент!

Едва договорив, Рулон вдруг сменил направление и поехал вверх, к дыре в потолке. Уже почти скрывшись из виду, он прокричал:

– Ага, увидела меня! Удачи! И вам счастливо вернуться Наверх!

Джек не ответил – слишком он опешил от того, что видел вокруг, а главное – внизу, на полу. В первый момент ему показалось, что там расстелен разноцветный ковёр, но, опустившись пониже, Джек разглядел, что под ним лежат миллионы вещей. Джек испуганно озирался в поисках Потеряха, только вот, поскольку он понятия не имел, как именно выглядит Потерях, не смог сообразить, там он или нет. Чем ниже Джек опускался, тем громче становился шум: вещи на полу болтали, шуршали, звенели и скрипели – через некоторое время даже сделалось больно ушам.

Когда стало ещё светлее, Джек понял, что находится в огромном помещении вроде склада, с очень высокими кирпичными стенами и множеством отверстий в деревянном потолке. Вещи, опустившиеся до конца – мячики и записные книжки, скрепки и кнопки, фотоаппараты, ручки и кошельки, – разбивались на группы и заводили разговоры. Джека всё это так заворожило, что приземление стало для него полной неожиданностью. Босые ноги встали на тёплый деревянный пол, а Рождественский Поросёнок опустился рядом, в проходе между кучей бренчащих ключей и целой армией шуршащих зонтиков.

– Нужно взять билет, – сообщил Рождественский Поросёнок. – Пошли.

Поросёнок повёл его по проходу между ключами с одной стороны и зонтиками – с другой. Они обогнали Нож, Вилку и длинную Вязальную Спицу. Джек сообразил, что эти предметы – здешние начальники, потому что на всех на них были остроконечные чёрные шляпки с буквой «Р», которые непостижимым образом не падали вниз, даже когда вещи вприпрыжку передвигались с места на место. Вещи в шляпах ограждали проход и следили, чтобы другие оставались в своих группах и не мешали движению новоприбывших.

– Регулировщики, – пробормотал Рождественский Поросёнок Джеку в ухо. – Я про них слышал от тех, кто здесь бывал раньше. Слуги Потеряха. Следят за соблюдением законов, а в обмен он не имеет права их съедать.

Прямо перед Джеком и Рождественским Поросёнком на пол плюхнулись две бриллиантовые серёжки. Они блестели так ярко, что Джеку пришлось сощуриться.

– Кто тут главный? – возмущённо вскричала одна из Серёжек.

– Мы крайне ценные! – добавила вторая. – Требуем оказать нам помощь!

– Дамы, успокойтесь, – проскрипел Теннисный Мячик, прыгавший вровень с Джеком и Рождественским Поросёнком. Судя по виду и запаху, его изрядно погрызла собака. – Со мною этакая напасть уже не впервой. С виду тут не разбери-пойми-что, а на деле всё очень хорошо организовано.

Серёжки, похоже, оскорбились, что с ними заговорил этакий неряха.

– Мне представляется, мы не туда попали! – воскликнула первая и ярко блеснула, озираясь в поисках помощи.

– Где здесь помещение для драгоценных вещей? – осведомилась её сестрица.

Им никто не ответил. Справа дружно вопили ключи, задрав головы к далёким дырам в потолке, и слова у них были такие: «Я в другом пальто, идиот!» или «Да ты меня снова в замке оставила!». Зонтики выглядели спокойнее и печальнее. Джек расслышал, как один из них, чёрный, произнёс: «Похоже, на этот раз мне конец. Он меня забыл в поезде. Небось теперь новый купит…»

Подскочила на своих металлических ногах открывашка для консервных банок в чёрной шляпке. На шее у неё висела коробочка, прямо под ручкой торчали тощие металлические ручонки.

– Билеты! – выкрикнула Открывашка. – Новоприбывшие, сюда, получите билеты!

– Говорить буду я, – обратился Рождественский Поросёнок к Джеку, но попросить билет не успел, потому что его отпихнули бриллиантовые серёжки.

– Мы не туда попали! – объявила первая Серёжка.

– Где тут помещение для важных вещей? – поинтересовалась вторая.

– Украшениям туда, к западной стене, – сообщила Открывашка и указала направление. – Но сперва нужно получить билеты. Вот… – Она вытащила из коробочки у себя на шее два синих билетика и вручила обеим серёжкам. – К западной стене, – повторила она, потому что серёжки не сдвинулись с места.

– Вы, похоже, не поняли, – произнесла первая Серёжка. – Мы изготовлены из настоящих бриллиантов.

– У вас нет никакого права отправлять нас к обычным пластмассовым бусам, – добавила вторая. – Я уверена, что здесь есть особое место для ценных вещей.

– Топайте давайте в свою зону ожидания! – прикрикнула на неё Открывашка. – Тут нам без разницы, бриллианты или пластмасса. Скоро станет ясно, какова вам цена Наверху.

Серьги, явно оскорблённые до глубины души, двинулись к западной стене.

Регулировщица выдала синий билетик и теннисному мячику:

– Собачьим игрушкам вон туда, между кроссовками и учебниками.

Мячик ускакал прочь.

Открывашка повернулась к Джеку и Поросёнку:

– Тоже новоприбывшие?

– Да, вместе потерялись, – ответил Рождественский Поросёнок. – Выпали у хозяина из кармана.

– Дети все растеряхи! – фыркнула Открывашка, оторвала ещё два билета и вручила их Джеку и Рождественскому Поросёнку. – Тут половина вещей от них, безответственных недоумков. Как потише станет, слышно, как они плачут там, Наверху. Не хочешь, чтобы твой мишка попал к Потеряху, не бросай его где попало, верно?

– Пожалуй, – откликнулся Рождественский Поросёнок.

– Мастерски сработано, – добавила Открывашка, имея в виду Джека. – Ишь как все детали прописаны.

– Спасибо, – испуганно ответил Джек.

– Детские игрушки там, у северной стены, – добавила Открывашка. – Подвезти вас надо, пешком далековато.

Она издала дребезжащий свист, и по проходу к ним подкатил старый роликовый конёк. Джеку и Поросёнку он показался размером с тележку для гольфа. Они залезли в него – наружу торчали только головы.

Конёк покатил туда, где расположились игрушки, и Джек воспрянул духом: он вот-вот снова увидит Пока!

Ролик промчал их мимо потерянных игральных карт, детских сапожков, губных помад и школьных пеналов, а из дырок у них над головами всё опускались по золотистым столбам новые и новые утраченные вещи.

Примерно в середине склада Джеку попались на глаза огромные часы с четырьмя циферблатами: они стояли на высоком столбе, чтобы все вещи могли их видеть со всех концов огромного помещения. Вернее, Джеку в первый момент показалось, что это часы, а потом он заметил: на них только одна стрелка, а цифр нет вообще. На циферблате была нарисована радуга, и единственная стрелка как раз собиралась перескочить с жёлтого на зелёный.

– А я думал, что в Стране Потерь очень страшно, – обратился Джек к Рождественскому Поросёнку.

На огромном складе оказалось шумно и суетливо, но пугаться вроде бы было нечего.

– Мы ещё снаружи не оказались, – пояснил Рождественский Поросёнок.

– Нам туда и не нужно, – напомнил Джек. – Слышал, что сказала Открывашка? Пок где-то у северной стены, вместе с другими игрушками.

– А вот и нет, – возразил Рождественский Поросёнок. – Он слишком давно потерялся. Я это слышал от ключей магазина, в котором меня купили. Они сюда часто попадали. Это место называется «Не Там» – оно для вещей, которые не потеряли по-настоящему, а просто не туда положили. Например, человек оставил ненадолго какую-то вещь где-то не там, а сам забыл где. В Не Там вещи держат час, давая хозяину возможность их отыскать, а после этого их отправляют во владения Потеряха.

– Пок снаружи, там, где Потерях? – воскликнул Джек, и вся его радость мигом испарилась.

– Именно, – подтвердил Рождественский Поросёнок. – Но ты не переживай. Если он будет соблюдать законы, ничего с ним не случится.

– Модельная Машинка сказала, что Потерях сам выдумывает законы и при этом жульничает!

– Это верно, – кивнул Рождественский Поросёнок, – но Пок у нас умный и разумный. Вряд ли он сделает какую-то глупость.

– А ты откуда знаешь, что Пок умный и разумный? – поинтересовался Джек.

– А мы с ним братья, – ответил Рождественский Поросёнок.

– Ты его даже никогда не видел!

– Это не важно. Он мой брат, а я – его. Мы одинаковые.

– Совсем вы неодинаковые, – тут же перебил Джек, испугавшись, что Рождественский Поросёнок сейчас предложит вернуться домой – и чтобы Джек оставил себе его вместо Пока.

– И то верно, – согласился Рождественский Поросёнок. – Я и забыл: есть во мне что-то такое, за что тебе захотелось оторвать мне голову.

– Я за это уже извинился, – напомнил Джек.

– А вот и не извинился, – возразил Рождественский Поросёнок.

– Ну хорошо, хорошо. Прости меня, пожалуйста.

После этого они помолчали. Роликовый конёк промчал их мимо целой поляны с библиотечными книжками, они шелестели страницами, рассказывая друг другу, как именно потерялись.

– Кажется, вижу игрушки! – воскликнул наконец Джек.

Впереди, на огромной запруженной площадке размером с пять футбольных полей, расположились куклы, пластмассовые динозавры, игрушечные машинки, скакалки, йо-йо, кубики, фрагменты головоломок и костяшки домино – все игрушки, какие только можно себе представить. Хотя Рождественский Поросёнок и сказал Джеку, что Пока здесь нет, Джек всё же надеялся, что сейчас увидит обвислые ушки и глазки-пуговицы, но ничего не увидел.

– Нам вот что нужно, – сказал Рождественский Поросёнок, когда ролик притормозил. – Найти парочку игрушек, которые согласятся поменять свои билеты на наши.

– Зачем? – удивился Джек.

– А затем, что тогда нас выпустят в Страну Потерь без этого часового ожидания, – объяснил Поросёнок. – Думаю, это будет несложно. Все хотят задержаться здесь подольше, потому что в Не Там Потерях тебя не тронет.

Ролик остановился, они вылезли, а он покатил прочь. Совсем рядом сидело двухголовое чучело и рыдало, закрыв глаза руками. Чудище было бурое, бугристое; его утешала принцесса в розовом платье и с короной на голове.

– Ну как же так, почему он меня сразу не отыскал? – всхлипывало Чудище. – А теперь небось спит уже, и снятся ему новые игрушки, которые ему подарят на Рождество, а меня… меня съест Потерях!

– Да ладно, приободрись, – отвечала ему Принцесса. – Ещё есть время, может, он тебя и найдёт.

– Предложи этим поменяться билетами, – шепнул Рождественский Поросёнок Джеку. – Только не рассказывай, зачем нам это. Они очень удивятся, что мы спешим выбраться из Не Там. Ступай, ты похож на куклу героя из фильма, вызываешь доверие.

– А как мне объяснить, что я хочу поменяться билетами? – растерянно спросил Джек.

Рождественский Поросёнок крепко задумался и даже наморщил пятачок.

– Скажи Принцессе, что она тебе очень понравилась, – предложил он наконец, – ты хочешь спасти её от Потеряха и готов поменяться билетами, чтобы она подольше оставалась в безопасности.

Джек густо покраснел:

– Не буду я такого говорить!

– Тогда придётся мне, – отрезал Рождественский Поросёнок.

Он выхватил у Джека билет и зашагал к принцессе и двухголовому чудищу, шурша шариками в животе при каждом шаге.

– Принцесса, – донеслось до Джека, – мой друг не мог не заметить, как ваш спутник горюет. Будучи галантным героем фильма, он…

Тут из табакерки внезапно выскочил чёртик, игрушки по соседству заверещали от страха. Джек обрадовался, потому что не расслышал, что там ещё Рождественский Поросёнок втолковывал пластмассовой принцессе, и ему не было стыдно. Через некоторое время Поросёнок вернулся и принёс два зелёных билета вместо синих. Джек увидел, глянув Рождественскому Поросёнку через плечо, как двухголовое чудище посылает ему воздушные поцелуи. Он почувствовал, как горит лицо, и отвернулся.

– Принцесса сказала, что вовсе её не надо защищать, потому что приключения – это здорово, – пояснил Рождественский Поросёнок. – Но чудище уговорило её поменяться. Хотело тебя расцеловать, но я сказал, что ты у нас скромный.

– Вот и хорошо, – пробормотал Джек, беря новый билетик.

– С этими билетами мы быстренько отсюда выберемся, – сказал Рождественский Поросёнок. – Ага!

Он указал копытцем на странные часы на столбе. Стрелка переползала с желтого на зелёный. Джек понял: каждый раз, как стрелка передвигается на новый цвет, все, кому выдан билет этого цвета, должны покинуть Не Там.

– Пошли, – скомандовал Рождественский Поросёнок, потому что очень многие вещи с зелёными билетами потащились со своих мест к северной стене. Вид у всех был унылый.

Рождественский Поросёнок расправил плечи:

– Здесь и начинается настоящее странствие. Готов?

– Готов, – решительно кивнул Джек.

Тысячи вещей с зелёными билетами выстроились в нестройные очереди. Все толкались и пихались. Многие всё ещё смотрели вверх, на спасительные дыры-находки, в надежде, что их сейчас подхватит столб золотистого света и переправит обратно в Страну Живых. Регулировщики в чёрных шляпах жестоко усмехались, подталкивая вещи вперёд.

– Поздно – настал час приписки!

– А что это значит? – тихо спросил Джек у Рождественского Поросёнка.

– Толком не знаю, – сознался Рождественский Поросёнок, – но полагаю, речь идёт о том, в какую часть Страны Потерь нас отправят.

Они встали в очередь вслед за великолепным кольцом с сапфиром.

– Ну вы только подумайте, – громко вещало Кольцо, обращаясь ко всем желающим, – сняла меня, чтобы вымыть руки, и забыла на краю раковины!

Джек тревожно всматривался в голову очереди. Поначалу издалека было не видно, что там происходит, однако очередь их двигалась быстро, и Джек вскоре разглядел, что впереди стоят ряды столов, за которыми тоже сидят регулировщики, в том числе Мышеловка, Штопор и Степлер. За столами находились три огромные двери: первая из обычного дерева, какие бывают в сараях или амбарах. Вторая – из блестящей стали, вроде двери сейфа или банковского хранилища. Третья – из сияющего золота, с красивым узором из цветов и виноградной лозы. Многие стоявшие в очереди вещи указывали на эту третью дверь с мечтательным предвкушением.

Тех, до кого доходила очередь, одного за другим вызывали к столам. Регулировщики задавали вопросы, а закончив, ставили штамп в билете и указывали на одну из дверей.

– Волнуюсь, – внезапно признался Рождественский Поросёнок.

– О чём? – спросил Джек.

– Да как протащить тебя мимо регулировщиков, чтобы они не заметили, что ты человек, – объяснил Рождественский Поросёнок.

– Открывашка-то не заметила, – напомнил Джек.

– А ей и не полагалось ничего замечать, ведь не ей решать, куда тебя отправить дальше, – пояснил Рождественский Поросёнок. – Давай, нужно быстренько придумать убедительную историю. На какой фабрике тебя изготовили?

– Я… не знаю, – ответил Джек, безуспешно пытаясь сочинить правдоподобное название фабрики.

– Скажешь: «Динглдаун» в Бирмингеме, – решил Рождественский Поросёнок. – Там сделали меня и там кроме мягких игрушек изготавливают и кукол из фильмов. А звать тебя как?

– Джек.

– Героев фильмов Джеками не зовут! Скажем… Скажем, что имя тебе Парнишка в пижаме, повелитель снов.

– Не хочу я быть Парнишкой в пижаме, – воспротивился Джек. – Дурацкое имя.

– Ну, тогда скажешь, что ты Джек – а там сам увидишь! – свирепо прошептал Рождественский Поросёнок: они как раз оказались в первом ряду. – А как ты потерялся?

– Выпал у мальчика из кармана, – произнёс Джек, вспомнив, что именно это Рождественский Поросёнок раньше сказал Открывашке.

– А теперь ты где? – спросил Рождественский Поросёнок.

– Здесь, с тобой разговариваю, – ответил Джек.

Рождественский Поросёнок закрыл мордочку лапами.

– Так нас с лёту кинут Потеряху. – Он опустил лапы и произнёс: – Сюда, в Страну Потерь, утащило ожившую часть тебя. А ты должен сказать регулировщику, где лежит твоё пластмассовое тело, понял? Там, в Стране Живых!

– Ты же всё это затеял! – пробурчал Джек, напугавшись и слегка рассердившись – их очередь уже почти подошла. – Говори, что я должен сказать, да поживее!

Но тут впереди поднялась страшная суета.

Двое регулировщиков – Дырокол и Вилка – тащили между двумя рядами ожидающих мелкую замызганную вещь, цепко держа её сильными тощими руками, которые, похоже, отрастали в Стране Потерь у очень многих вещей. Пленник был настолько грязным, хотя и пушистым, что и не разглядишь, кто он такой.

– Ну пожалуйста, – пищал пленник, – дайте мне билетик, оставьте хоть на час! Я вас очень прошу, дайте мне шанс! Может, я кому понадоблюсь… Ну дайте, пожалуйста…

Когда регулировщики поравнялись с Джеком и Рождественским Поросёнком, Джек разглядел рыдающего пленника получше: крошечный голубой пушистый зайчишка, который, похоже, пролежал в грязи много дней, а то и недель. Джек не мог понять, почему регулировщики так жестоко обращаются с несчастным. Вилка колола его, подталкивая вперёд, зайчик пищал от боли, а Дырокол хохотал, лязгая челюстями, из которых, точно конфетти, вылетали бумажные кружочки. Они протащили пленника мимо столов регулировщиков и направились к металлическому люку в полу, который Джек до этого не заметил.

– Прямая тебе дорога к Потеряху, вот что, – объявил Дырокол. – И перестань устраивать сцену на виду у всех этих почтенных вещей, у которых Наверху есть хозяева!

– За что они с ним так? – шёпотом спросил Джек у Рождественского Поросёнка, но тот только удручённо покачал головой. – Потому что он грязный? – догадался Джек, припомнив, что Пок тоже не первой свежести. А если с Поком, когда он попал в Не Там, обошлись так же?

– Забудь ты об этом Зайце, – отрезал Рождественский Поросёнок, внезапно приняв решительный вид. – Настал твой миг. Ползи!

– Чего? – не понял Джек.

– Ползи мимо регулировщиков, да побыстрее, пока все смотрят на Зайца. Увидимся на той стороне.

Джек сообразил: все заняты пленником и его стражами, даже сидящие за столами регулировщики. Джек встал на четвереньки, прополз мимо сапфирового кольца, в зазор между двумя столами, к компании вещей, которые уже получили приписку и стояли возле деревянной двери. Вещи слишком увлеклись судьбой пленника и не заметили подошедшего Джека. Он же встал на ноги и тоже стал смотреть, что будет с Зайчишкой.

– Ну пожалуйста! – верещал Заяц. – Пожалуйста, дайте мне шанс!

– У таких вещей, как ты, шансов нет, – буркнула Вилка сопротивляющемуся Зайцу. – Никому ты не нужен. Никто и не заметил, что ты потерялся. Ты – Лишний.

Дырокол оттащил тяжёлую крышку люка в сторону, под ней оказалась тёмная дыра. Зайчик испуганно попискивал, а его подталкивали всё ближе и ближе к краю. Наконец он поскользнулся и полетел в дыру. Его испуганный крик становился всё тише, будто он съезжал вниз по жёлобу, а потом и вовсе умолк, потому что Дырокол водрузил металлическую крышку на место, закрыв ею вход в туннель.

Двое регулировщиков поправили чёрные шляпки и заскакали прочь с очень довольным видом. Через некоторое время вещи, ставшие свидетелями этой сцены, снова заговорили.

Пластмассовая Расчёска, стоявшая рядом с Джеком, прошептала:

– Ужас, правда?

Вид у Расчёски был странный: по глазу с обеих сторон, а рот там, где вывалился один зуб.

– Правда, – подтвердил Джек. – Ужас.

Он подумал: хоть кто-то должен был попробовать помочь Зайчику, вместо того чтобы стоять и смотреть, как его спихивают в трубу. Нужно было и ему, Джеку, что-то сделать, но ведь тогда стало бы ясно, что он – живой мальчик, и его, наверное, выставили бы из Страны Потерь, не дав отыскать Пока.

– Ужасно они тут с Лишними обращаются, – произнесла соседка Расчёски, Батарейка; она говорила очень тихо, чтобы регулировщики не услышали.

Рождественский Поросёнок уже оказался первым в ближайшей очереди. У регулировщика Штопора, который только что отправил сапфировое кольцо к золотой двери, голос был зычный, поэтому Джек услышал весь их с Поросёнком разговор.

– Имя? – осведомился Штопор.

– Рождественский Поросёнок.

– Место изготовления?

– Фабрика «Динглдаун», Бирмингем.

– Дата и место оживления?

– Нынче днём, – сказал Рождественский Поросёнок, – игрушечный магазин в Пендлтоне.

– И уже потерялся? Ну и ну, – поразился Штопор. Он глянул в длинный список на своём листе: – Рождественский, Рождественский, Рождественский, Рождественский… а, вижу. Рождественский Поросёнок… Да уж, никому ты, похоже, особо не нужен, верно?

– Я – замена, – пояснил Рождественский Поросёнок.

– А, – поморщился Штопор и заёрзал на стуле. – Ну да. Бывают замены удачные, бывают – нет. В твоём случае сразу видно, что нет. Но ты совсем новенький, если тебя кто подберёт, может, ты ему и пригодишься. В комиссионку сдадут. Деревянная дверь.

Рождественский Поросёнок побежал к тем, кто вместе с Джеком дожидался у деревянной двери, а она как раз распахнулась.

Снаружи тут же налетел порыв ледяного ветра. Джек удивился: из Страны Живых они отбыли ночью, а тут солнце только-только садилось за зданием склада. Снежные хлопья падали со странного неба: казалось, оно сделано из крашеных досок, хотя и находилось гораздо, гораздо выше, чем любой потолок в Стране Живых. Джек увидел в деревянном небе – но совсем далеко – несколько знакомых дырок-находок, однако гораздо меньше, чем в небе Не Там.

Вокруг было мрачно и голо: каменистая пустошь уходила вдаль, лишь тут и там росли кустики чертополоха. Голая земля, снегопад – Джек никогда в жизни ещё не видел такого неприютного места.

Он оглянулся назад, на стену Не Там, и, к своему изумлению, заметил, что дверь, через которую они сюда попали, исчезла. И тут его как громом поразило: обратного пути нет, вот разве что он отыщет Пока. Ему сделалось страшно: а что, если Страна Потерь окажется ещё более сложной и непонятной, чем он думал поначалу? Например, куда попали вещи, которых отправили в другие двери? И самое главное: в какую дверь отправили Пока?

Тут Джек вдруг услышал цокот копыт. И он, и другие потеряшки, среди которых, кроме расчёски и батарейки, оказались маленькая пластмассовая линейка, ластик в форме панды, несколько шнурков и две японские палочки для еды, обернулись и увидели двух пластмассовых пони, розового плюшевого единорога, глиняного тяжеловоза и (он был гораздо крупнее остальных) соломенного ослика, у которого с обеих сторон от седла красовались корзины, нагруженные искусственными фруктами. Перед этими разномастными вещами гарцевал очередной регулировщик: Кухонные Ножницы в двух чёрных шляпках, по одной на каждой ручке. Ножницы сидели, острыми концами вниз, на деревянной лошадке со скрипучими колёсами.

– Живее давайте! – рявкнули Ножницы. – Нет! – прикрикнули они на Джека и Рождественского Поросёнка, направившихся к пластмассовым пони. – Вы самые крупные. На осла садитесь.

Джек с Рождественским Поросёнком вскарабкались на осла. Тот горько вздохнул и сказал:

– С корзинкой там поаккуратнее. Не сломайте.

Другие вещи выполняли распоряжение с большим трудом. Расчёска, батарейка, линейка и палочки всё время сваливались, в итоге Ножницы велели шнуркам их привязать.

Когда все наконец расселись, от стены Не Там донёсся плаксивый звук клаксона.

– Ой, горюшко, – вздохнули Ножницы. – Плохо дело.

– А что это значит? – перепуганным голосом осведомилась Расчёска.

– А значит это, – сказали Ножницы, – что какая-то вещь оказалась не на месте.

Джек с Рождественским Поросёнком встревоженно переглянулись. Джек был уверен, что думают они об одном и том же: регулировщики каким-то образом выяснили, что Джек проник в Страну Потерь, избежав допроса.

– Теперь Потерях появится? – прошептала Расчёска, вся дрожа.

– Может быть, – ответили Ножницы. – Тех, кто нарушает правила, Потерях обычно ловит и съедает. Нарушил правила – стал Лишним, а Лишних съедали, съедают и будут съедать. Таков закон.

Ножницы бросили острый взгляд на вещи, рассевшиеся верхом.

– Все получили свою окончательную приписку, так? – спросили они.

Вещи кивнули и ответили «да».

Ножницы дали шпоры своей деревянной лошадке. Скрипучие колёса закрутились, и они двинулись по заснеженной дороге, которая шла по краю Пустоши.

– Если кто из вас соврал, это скоро выяснится, – хмурым голосом посулили Ножницы.

– А почему здесь до сих пор день? – шепнул Джек Рождественскому Поросёнку, когда они двинулись в путь, причём соломенный ослик всё время поскрипывал на ходу. – Когда мы выбрались из спальни, было темно.

– В Стране Потерь время течёт иначе, – шёпотом ответил Рождественский Поросёнок. – Говорят, один час в Стране Живых – в Стране Потерь длится целый день.

Снегопад усилился, и скоро плечи пижамы Джека намокли и смёрзлись – впрочем, это его тревожило куда меньше, чем то, что во мраке того и гляди появится Потерях. Но всё шло гладко, вот разве что батарейка сползла на бок пластмассового пони и шнурку пришлось натянуться, чтобы привязать её покрепче.

Хотя небо и выглядело как нарисованное, оно постепенно темнело, пока они огибали Пустошь по краю. Скоро день угас вовсе. О том, что во главе колонны по-прежнему едут Ножницы, Джек знал только потому, что слышал поскрипывание лошадиных колёс. Джек шепнул Рождественскому Поросёнку:

– Как ты думаешь, куда они нас везут?

– Не знаю, – ответил Поросёнок, – но пока мы будем выполнять все их распоряжения. Все вещи, с какими я был знаком, всегда мне говорили: нарушил законы Потеряха, тебя раз – и съели. А сам он живёт вон там, – добавил Рождественский Поросёнок, указывая копытцем на каменистый простор Пустоши. – Это место называется Пустошь Неприкаянных.

– Неприкаянных – это как? – не понял Джек.

– А так, что людям и дела нет, что ты потерялся, – сказал Рождественский Поросёнок, вглядываясь в безрадостный пейзаж. – На эту Пустошь попадают Лишние: те, кого не любили, не хотели, не ценили. И спрятаться им тут негде. Бродят по Пустоши, пока не попадутся Потеряху.

– Ну, тогда Пок точно не на Пустоши! – обрадовался Джек. – Вряд ли тут есть ещё кто-то, кого бы так сильно любили и хотели вернуть.

– Пок точно не там, – согласился Рождественский Поросёнок, переводя взгляд с Пустоши на разбитую дорогу. – Если повезёт, он окажется там же, куда везут и нас. Судя по тому, какие у нас спутники, это местечко для дешёвых вещей.

– Пок не дешёвый, – тут же возразил Джек. – Он очень ценный.

– Для тебя-то ценный, но игрушечные поросята стоят недорого, – поправил его Рождественский Поросёнок. – Надеюсь только, что никто не удивится появлению его брата-близнеца.

– На этот счёт можешь не беспокоиться, – утешил его Джек. – Ты совсем не похож на Пока. Он другого цвета. У него отвалились глаза, и вместо них пришили пуговицы. У него уши висячие, и пахнет от него гораздо лучше.

Соломенный ослик скрипел и покачивался. Батарейка хныкала, потому что то и дело съезжала на бок, в результате шнурок затянул её ещё туже.

– В каком это смысле от него пахнет лучше? – осведомился Рождественский Поросёнок.

– Ну не знаю… просто от него пахнет Поком.

– А от меня чем пахнет? – уточнил Рождественский Поросёнок.

– Игрушечным магазином и плюшем, – объяснил Джек. – То есть ничем не пахнет.

– Вот уж спасибочки, – хмыкнул Рождественский Поросёнок.

Повисла тишина, прерывавшаяся только перестуком пластмассовых и глиняных копыт, поскрипыванием соломенного ослика и попискиванием колёс лошади, на которой ехали Ножницы. Наконец Ножницы выкрикнули:

– Добро пожаловать домой!

В темноте замаячил облезлый деревянный указатель, на котором было кривовато выведено: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В УТИЛЬ!»

– Господи, позор какой! – воскликнула Расчёска. – Это мы-то утиль?

– Попрошу не ныть, – грозно остановили её Ножницы. – По крайней мере, у вас будет крыша над головой. Не всем так везёт. Предпочтёшь отправиться к Лишним – живенько устроим.

– Нет, – в ужасе прошептала Расчёска, – я уж лучше в Утиль.

– Тогда не хнычь, – отрезали Ножницы.

Городок, в котором они оказались, состоял из низких деревянных построек – шатких, наспех сколоченных. Заснеженную улицу скудно освещало несколько фонарей. Ножницы подвели всю группу к коновязи, спешились, привязали всех лошадей, а потом освободили батарейку, расчёску, линейку и палочки.

– Приветик! – произнёс бодрый голос сзади.

Все обернулись и увидели, как из распашной двери здания с надписью «Салун» выскочили очки в чёрной шляпе-стетсон, украшенной буквой «Р», на вид они были куда дружелюбнее, чем все предыдущие регулировщики.

– Здравствуйте, друзья! – воскликнули очки, сияя и подскакивая на заушниках, точно на тонких ножках. – Я – шериф Оч! А скажите-ка, Ножницы: до нас тут слухи дошли, что в Не Там час назад включился клаксон. Верно?

– Ещё как верно, – подтвердили Ножницы. – Какая-то вещь оказалась не на месте.

– Разрази мои дужки, что ж теперь будет-то! – разволновался Оч. Он выхватил прямо из воздуха замызганный лоскуток, протёр им стёкла, тем же волшебным способом от него избавился и пристально всмотрелся в новоприбывших. – Ну, ладушки, веди ребят внутрь и растолкуй что и как. И как насчёт смазки хлебнуть, прежде чем обратно двигать, а, Ножнички?

– Времени нет, – отказались Ножницы.

– Продрогли же, мотаться по такому морозу.

– Гм… дело говоришь, – кивнули Ножницы, кося глазом в сторону салуна. – Рано начать или поздно – конец один!

– У тебя-то концов как раз два! – Шериф громко расхохотался над собственной шуткой. – Просекли? Просекли?

Он с надеждой оглядел новоприбывших. Никто не смеялся. Расчёска всхлипнула.

– Давайте тогда за мной, ребята! – скомандовал Оч и повёл их в салун.

Ножницы зашагали следом, прямо у Джека за спиной. От звука, с которым острые кончики врезались в землю, у Джека волосы встали дыбом.

В баре горел, помигивая, единственный масляный светильник. На окнах висели побитые молью бархатные занавески, половицы были в пятнах грязи. В углу старая садовая перчатка наигрывала грустную мелодию на игрушечном пианино. И здесь в потолке имелась дыра, а прямо под ней, занимая сразу два сиденья, расположилась старая металлическая коробка для школьных завтраков.

– За инструментом у нас Пальчик, – представил Оч, а перчатка Пальчик махнула мизинчиком, продолжая наигрывать грустную мелодию. – А это Коробушка, сидит прямо под дырой-находкой.

Коробка ничего не сказала, не отводя глаз от тёмной дыры в потолке, как будто пытаясь усилием воли вызвать оттуда луч золотистого света, который унесёт её в Страну Живых. Джек прекрасно понимал, почему она так хочет выбраться из этого мрачного помещения. Он огляделся: вдруг в каком тёмном уголке сидит Пок? Но его нигде не было. Джек подумал: наверное, его друг спит в одной из деревянных лачужек, которые они видели снаружи. Джек гадал, скоро ли можно будет выскользнуть из салуна и всё обследовать, и тут Оч произнёс:

– Ну, ладушки, берём стульчики, устраиваемся поудобнее.

Все расселись. Из-за распашной двери тянуло уличным холодом, Джек изо всех сил старался не дрожать. Он уже жалел, что тогда, у себя в спальне, не послушался Рождественского Поросёнка и не надел свитер и ботинки, но пока говорить об этом Поросёнку не спешил.

– Добро пожаловать в Утиль! – начал свою речь шериф. – У нас тут конечно же небогато, но что есть – всё общее! Насколько я понял, – он посмотрел на шмыгающую носом Расчёску, – некоторые не рады тут оказаться?

– Кто ж обрадуется, попав в Утиль? – произнесла Расчёска и разрыдалась. – Значит, мы своим хозяевам больше не нужны!

Палочки при этих словах слегка согнулись: в Стране Потерь все вещи становились будто бы мягче, вдобавок к тому, что у них появлялись рты, глаза и руки. Ластик-панда вздохнул.

– А вот и нет, мисс! – твёрдо объявил Оч. – Если бы вы никому были не нужны, вас бы ещё в Не Там отправили в мусоропровод!

– Я думала… я ему очень дорога! – всхлипывала Расчёска, будто не слыша Оча. Она вытащила из своих зубчиков единственный чёрный волосок. – Мы сколько лет провели вместе! Я думала, он меня ценит…

– Ладно, подруга, сырость не разводи, – ласково попросил шериф. – Мы, дешёвые старые вещи, знаем, как жизнь устроена. Пропал ты – никто не станет горевать. Нам легко найти замену. Но это не значит, что мы уж совсем никому не нужны, ну уж нет! – продолжал Оч. – Надежда есть, да ещё какая! Да каждого из вас могут найти в любой момент!

– Вот меня даже ни разу не использовали, – уныло пожаловалась Батарейка. – А казалось бы, я могла на славу послужить своей семье. Рождество всё-таки. Думала, что мне дадут пожизненное место в новенькой машинке с радиоуправлением, которую купили моей маленькой хозяйке.

– Вот то-то и оно, Батарейка! – причитала Расчёска. – Ты им не нужна! Все мы никому не нужны!

– Вам, мисс, нужно как следует выспаться, – объявил Шериф, вновь вставая на дужки и предлагая Расчёске встать тоже. – Отдохнёте – жизнь веселее покажется. Давайте-ка живенько в помещение номер шестнадцать. Вверх по лестнице, первая дверь направо. Ну, ступайте, будьте умничкой.

Расчёска раскрыла было рот, чтобы что-то возразить, но тут по улице вдруг раскатился страшный вопль. Садовая перчатка Пальчик перестала играть. Оч, Ножницы и даже Коробочка резко повернулись в сторону Пустоши.

– Что это было? – пискнула Расчёска.

– На то, что происходит на Пустоши, внимания не обращать, – объявили Ножницы, которые уже стояли у барной стойки со стаканом машинного масла в руке. – Делайте, что вам говорят, и, если повезёт, никогда не узнаете, откуда раздаются такие вопли.

Как только Расчёска удалилась, Оч предложил:

– А пусть-ка Пальчик сыграет нам рождественскую песенку – настроение поднимет.

Садовая перчатка стала наигрывать «А в Вифлееме-городке», вот только это не помогло. Джек чувствовал, что все вещи (как, впрочем, и он сам) продолжают думать про тот крик.

– Так, – обратился Оч к оставшимся новоприбывшим, – правила у нас тут простые. За границы города не выходить, духом не падать! Ни на миг не забывайте: вас ещё могут отыскать – или отрегулировать!

– Отрегулировать? – повторила Батарейка. – А это что означает?

– А то, что, допустим, ваша ценность Наверху вдруг повысится, – пояснил Шериф. – Вот возьмём тебя, Батарейка. Сейчас им кажется, что ты им не нужна. А теперь представь: сняли они крышку с девочкиной радиоуправляемой машинки в день Рождества и поняли, что без тебя им батареек не хватает! Тут-то они и поймут, что ты – штука важная. Будут тебя искать старательнее, а по этому случаю тебя переселят в Ой-Да-Где-Же, соседний городок, потому что твоя ценность для твоих хозяев взяла и повысилась. В Ой-Да-Где-Же каждому дают собственный домик, случается, что даже и с палисадником! Ну а если вы, ребята, навек останетесь в Утиле, надеюсь, вы поможете мне превратить этот городишко в самый весёлый и жизнерадостный город из всех, какие есть в Стране Потерь!

Джек сразу почувствовал уверенность: Пок – в Ой-Да-Где-Же. Нужно как можно скорее выбраться из Утиля и поспешить туда.

– Ладушки, пора вас всех разместить на ночлег, – продолжал Оч. – Боюсь, отдельных комнат на каждого не найдётся, тут у нас в Утиле тесновато…

– Это мне тесновато! – раздался чей-то шепелявый голос.

Все заозирались – кто же это говорит? Но больше в баре никого не было.

– Это ты, Ингаляша? – осведомился Оч с ухмылкой и посмотрел на Коробку для завтраков, вид у которой был страшно смущённый.

– Ага! – подтвердил шепелявый голос – Джек догадался, что он доносится из Коробки. – Можно вылезти ненадолго? Ну пожалуйста! Тут страх как темно и воняет варёными яйцами!

– Нет! – отрезали Ножницы у стойки. – Сиди на месте! Вещи, потерявшиеся внутри вещей, обязаны сидеть внутри вещей, внутри которых они потерялись. Так гласит закон.

Джек посмотрел на Рождественского Поросёнка, но тот, похоже, тоже ничего не понял.

– Тут жуть как паршиво! – заныл голос.

– Не навеки же ты там, – попыталась Коробка утешить собственные внутренности.

– Ха! – вставили Ножницы с кровожадной улыбкой. – Не обольщайся. Твою хозяйку под ёлочкой уже небось ждёт миленькая новенькая коробочка для завтраков. Розовая, с единорогом на крышке, типа того. Больно ей надо разыскивать старую жестянку, когда у неё есть новая вещь, красивая и пластмассовая!

Коробка всхлипнула, спрыгнула с обоих стульев и загремела вверх по лестнице к спальным помещениям, а шепелявый голос внутри жаловался:

– Ай! Ай! Трясти меня так не надо!

– Вы её обидели, Ножницы, – негромко произнёс Оч.

– Обидели? – фыркнули Ножницы. – Я правду говорю. Каждая вещь должна знать своё место. Иначе хлопот не оберёшься.

Ножницы вылили последние капельки масла на винт, которым они крепились, а потом, впечатывая острые кончики в пол, зашагали на улицу, в метель.

Оч вздохнул, после чего назвал каждой вещи номер комнаты, где ей предстояло ночевать. Вещи одна за другой потянулись наверх, и вот в баре остались только Джек и Рождественский Поросёнок.

Казалось, Оч только сейчас их и заметил.

– Редко к нам в Утиль попадают такие новенькие вещички, как ты, – удивился он, с любопытством оглядывая Рождественского Поросёнка. – Как оно так вышло, Свинушка?

– Да мы вместе потерялись, – пояснил Рождественский Поросёнок. – Выпали вдвоём у мальчика из кармана.

– Что ж это за мальчик, что он не стал разыскивать две такие славные игрушки? – удивился шериф, переводя взгляд с Рождественского Поросёнка на Джека. – А ты вообще кто такой? – осведомился он, уставившись Джеку в лицо.

– Фигурка из фильма, – ответил Джек. – Парнишка в пижаме, повелитель снов. Про меня целый мультик сняли, – добавил он, чтобы придать себе значимости.

– Целый мультик, говоришь? – повторил Оч, не сводя с Джека глаз. – Ну-ну. Экий ты проработанный. То есть вы оба выпали у хозяина из кармана?

– Наш хозяин страшно избалованный мальчишка, – сказал Рождественский Поросёнок. – Вообще за игрушками не смотрит, потому что у него их целая куча. Для него что один плюшевый поросёнок, что другой, что одна фигурка из фильма, что другая. Иногда, представляете, даже швыряет вещи об стену и топчет их ногами, – добавил Поросёнок, искоса глянув на Джека.

Тот скривился.

– Ну надо же! Слыхал, бывают такие дети, – грустно поддакнул Оч. – А в мои времена игрушек у детей было мало и они их берегли. В те дни таких красавцев, как вы, никто и вовсе не видывал. – Давайте провожу вас в комнату, – предложил Оч. – Вы же не против, если я вместе вас поселю, раз уж вы давно знакомы?

Наверху он повёл их по тёмному коридору без окон, по обеим сторонам находились пронумерованные двери. Когда они поравнялись с двадцать третьей, она приоткрылась и из неё высунулась Коробка.

– Меня отрегулировали? – шепнула она.

– Пока на то не похоже, Коробушка, – произнёс Оч. – Нам про такое обычно днём сообщают, а не глухой ночью.

Коробка вздохнула и закрыла дверь.

– Бедолажка, – посочувствовал Оч, шагая дальше по коридору. – Всё никак не приживётся.

– Шериф Оч, – вдруг выпалил Джек – ему нужно было окончательно убедиться, что Пока здесь нет, поэтому он не обращал внимания на предупреждающие взгляды Рождественского Поросёнка, – а к вам сюда в Утиль другой игрушечный поросёнок не попадал? Примерно такого же размера, как этот, но вместо глаз пуговицы, а уши висячие.

– Поросёнок с пуговицами вместо глаз и с висячими ушами? – повторил Оч, остановился и снова всмотрелся в Джека сквозь тьму. – Не, сынок, не видал я поросёнка, подходящего под твоё описание.

Джек расстроился, однако не удивился. Оч открыл дверь в двадцатую спальню, дверь скрипнула.

– Спокойной ночи, ребятки, – сказал он.

И, закрывая дверь, бросил на Джека очень подозрительный взгляд.

Едва Оч вышел, Рождественский Поросёнок тут же накинулся на Джека.

– Ты зачем его стал расспрашивать про Пока?

– Так мы тут для чего? Чтобы его отыскать, – не остался в долгу Джек.

– А то и так непонятно, что в Утиле его нет! Зачем привлекать к себе лишнее внимание? И что ещё за разговорчики про собственный мультик? – сердито буркнул Рождественский Поросёнок.

– Парнишка в пижаме – дурацкое имя, – так же сердито откликнулся Джек. – И надо же как-то обосновать, зачем на фабрике стали изготавливать фигурку этого персонажа. Кому и зачем нужен пластмассовый Парнишка в пижаме?

– Остаётся надеяться на то, что Оч не доложит Потеряху: тут, мол, шляется пластмассовая фигурка, которая ведёт себя точь-в-точь как живой мальчик, потерявший плюшевого поросёнка! – фыркнул Рождественский Поросёнок. – Если регулировщики начнут расспрашивать у других игрушек, слышали ли они о мультике про Парнишку в пижаме, мы влипнем. Наша задача – ничем больше не привлекать к себе внимания, пока мы придумываем план.

Поскольку никакой колкости в ответ на это Джек не придумал, он просто сел на двуспальную кровать (пружины задребезжали) и огляделся. Комнату освещала единственная свеча, обои от стен местами отклеились. Дыру-находку в потолке затянула паутина. Похоже, в этой комнате никого не находили давным-давно. Тем временем Рождественский Поросёнок переместился к окну с треснувшим стеклом и стал разглядывать заснеженную улицу.

Заснуть Джеку всё равно бы не удалось – он слишком переживал за Пока, поэтому он тоже подошёл к окну и встал рядом с Рождественским Поросёнком. Снаружи, на тёмной улице, по-прежнему валил снег. Ножницы и лошади, похоже, уехали.

– Рождественский Поросёнок… – начал Джек после долгого молчания.

– Ну?

– А что означает «оживление»? То, о чём ты мне говорил? Когда ты больше не сонный?

– Оно самое, – кивнул Рождественский Поросёнок, продолжая разглядывать тёмную, заснеженную улицу.

– И это происходит, когда на вещах остаются какие-то наши чувства?

– Не совсем на вещах, – поправил Рождественский Поросёнок. – Чувства проникают к нам внутрь. Оживление – это когда из ткани, бусинок, плюша, металла, дерева или пластмассы мы превращаемся… во что-то другое. На полное оживление у многих вещей уходят годы, но иногда оно происходит мгновенно. Так оно произошло сегодня со мной в игрушечном магазине. Твой дедушка и Холли решали, которого поросёнка забрать домой, и, когда они выбрали меня, я сразу ожил. Обрёл смысл. Оживление – это когда мы понимаем, в чём наше предназначение.

– Поэтому ты и хочешь быть поросёнком Холли? – догадался Джек. – Потому что она тебя выбрала?

– Да, – ответил Рождественский Поросёнок, немного поколебавшись. – Поэ…

Но тут на улице раздался шум, и они снова уставились в окно.

– Кто-то приехал, – испуганно проговорил Джек.

В конце улицы он увидел новые чёрные шляпки. Может, они явились разыскивать вещь, которая оказалась не на месте?

Три новых регулировщика – Бритвенный Станок, Мастерок и Перочинный Нож – приближались к ним по улице на трёх странных не то санках, не то повозках: старой домашней туфле, в которую была впряжена заводная мышь, обувной коробке, которую тащила пушистая собачка, и деревянной тележке на колёсах – её тянули два слоника-украшения, один мраморный, другой латунный. В повозках, за спиной у кучеров-регулировщиков, сидели трое пассажиров: автобусный билет, ключ и паспорт. Прямо на глазах у Джека и Рождественского Поросёнка повозки остановились под фонарём возле салуна, и навстречу им поспешно выскочил шериф Оч.

Рождественский Поросёнок медленно, осторожно открыл окно. Оно чуть слышно пискнуло, но, по счастью, новоприбывшие так расшумелись, что писк пропустили, зато Джек с Рождественским Поросёнком услышали всё, что говорили Оч и регулировщики.

– Приветствую, друзья! – воскликнул Оч. – А я вас час назад ждал!

– Задержали нас – там теперь новый кордон, – пояснил Перочинный Нож в лохматой чёрной шапочке. – Вы что, не слышали? Похоже, где-то здесь оказалась вещь, которой в Стране Потерь вообще не место.

– Чтоб у меня стёкла повылазили! – ахнул Оч. – Такого, знаете ли, давненько не случалось!

– Я вообще не припомню, чтобы такое было, – отозвался Перочинный Нож. – У тебя тут никто из вещей странно себя не вёл, Оч?

– Так-так… – задумчиво протянул Оч. – Вот ведь интересное дело… Я тут как раз говорил с двумя игрушками, которые вели себя маленько странновато.

Джек с Рождественским Поросёнком испуганно переглянулись.

– Тогда срочно сообщи ловцам, – строго объявил Перочинный Нож. – Если окажется, что это вещи, которым тут не место, Потерях слопает не только их, но и тебя. Ну да ладно. Вот трое новых граждан Утиля, из Ой-Да-Где-Же. Эй, вы, – грубо прикрикнул он на пассажиров, – вылезайте!

– Тихо, тихо, – остановил его Оч, а билет, ключ и паспорт слезли с повозок и сбились в кучку – вид у них был несчастный. – Не надо их обижать только потому, что их отрегулировали.

– Спешу я, – отрезал Перочинный Нож. – А с этими троими обычная история. Наверху их заменили, переполох закончился. Зато у меня список из трёх твоих отрегулированных. Вот…

Он протянул список Очу.

– Поки, – прочитал Оч громко. – Гм, ну, я так и думал, что она у нас не задержится. Пальчик… Вот незадача… – Оч явно расстроился. – Уж больно хорошо на пианино играет. И… да чтоб я провалился – Коробочка тоже?

– Мамаша сообразила, что девочка потеряла её вместе с Ингалятором, – пояснил Перочинный Нож. – А у девочки астма. Так что мамаша изо всех сил ищет Коробочку.

Тут Джек вдруг схватил Рождественского Поросёнка за мягкую лапку.

– Чего? – прошептал Поросёнок.

– Давай спрячемся в Коробочке – и попадём в другой город!

– А если на кордоне её откроют? – засомневался Рождественский Поросёнок.

– Ну… не знаю, – вздохнул Джек, испугавшись самой этой мысли. – С другой стороны, а если Оч доложит про нас Ловцам?

Рождественский Поросёнок несколько секунд думал, наморщив пятачок, а потом сказал:

– Ладно, только разговаривать с ней буду я. И про мультик даже не заикайся! Возьми одеяло с кровати, – добавил он, – там холодно. Говорил же: надень чего потеплее.

– Нормально мне, – буркнул Джек, но, когда Рождественский Поросёнок отвернулся, всё-таки сдёрнул с кровати одеяло, а уж потом зашагал следом.

Джек с Рождественским Поросёнком выскользнули из комнаты и прокрались по коридору к двадцать третьей двери – Поросёнок обеими лапами держался за животик, чтобы шарики не шуршали. Джек негромко постучал, старая жестяная Коробочка им открыла.

– Позволите войти? – осведомился Рождественский Поросёнок.

– Милости прошу, – вежливо, хотя и удивлённо откликнулась Коробочка.

Комната у Коробочки была такая же тёмная и обшарпанная, как и их собственная, а размерами даже меньше. Окно выходило на задворки салуна, где стояло множество низких избушек – в них обитали жители Утиля. За окном по-прежнему валил снег.

– У нас хорошие новости! – обратился Рождественский Поросёнок к Коробочке. – Тебя того и гляди отрегулируют. Сможешь доказать, что внутри у тебя Ингалятор, – выберешься из Утиля!

– Да тут и доказывать нечего! – радостно воскликнула Коробочка и уронила собственную крышку.

Внутри действительно находился мрачный на вид Ингалятор – он шепелявым голосом произнёс:

– Если тебя отрегулировали из-за меня, так мне, наверное, можно…

Договорить он не успел, потому что Рождественский Поросёнок запрыгнул к нему в Коробочку и копытцами заткнул ему рот. Следом втиснулся Джек. Внутри оказалось совсем мало места и действительно пахло варёными яйцами.

– Экие грубияны! – потрясённо вымолвила сверху Коробочка. – Как вы смеете залезать без приглашения!

– Крышку закрой! – свирепо оборвал её Рождественский Поросёнок. – А то скажем, что ты предложила переправить нас в соседний город, и за помощь Лишним тебя отправят на Пустошь!

– Вон! Вон! – возмущалась Коробочка, подпрыгивая и пытаясь их вышвырнуть, вот только Джек с Рождественским Поросёнком держались крепко. – Я им скажу, что вы сами запрыгнули и заставили меня вас переправить!

– Ещё поглядим, кому из нас поверят, – фыркнул Рождественский Поросёнок. – А ещё, если ты нам не поможешь, мой приятель – герой мультика – сломает этот Ингалятор, а со сломанным Ингалятором так они и станут тебя регулировать! У Парнишки в пижаме, знаешь ли, очень крепкие пальцы! Что хочешь сломают!

Хотя Джек сам придумал всю эту затею с Коробочкой, теперь ему было и страшно, и стыдно. Он помимо воли переживал за Коробочку и уж вовсе не хотел ломать Ингалятор. А ещё его просто поразило, какой Рождественский Поросёнок злюка. Впрочем, сказать ничего из этого вслух он не успел – раздался стук в дверь.

– Коробушка? – долетел из коридора голос старины Оча.

Коробочка тут же захлопнула крышку, притиснув Джека, Поросёнка и Ингалятор друг к другу в полной темноте.

– Да? – дрожащим голоском откликнулась она.

– Хорошие новости. Тебя отрегулировали.

– Ух ты! – смятенно отозвалась Коробочка. – Что ж… прелестно.

– Милочка, ты здорова? Какой-то у тебя голос нерадостный.

– Да нет… я рада. Просто… скучать по тебе буду, Оч.

– Ну-ну. – Шериф явно был растроган. – Как мило с твоей стороны! Поспешай, однако. Регулировщики торопятся.

Крышка у Коробочки была надета слегка набекрень, что оказалось кстати: Джеку хотя бы было чем дышать, плюс внутрь проникал лучик света. Джек и Рождественский Поросёнок, крепко прижатые друг к другу, почувствовали, как Коробочка скачет вниз по ступеням в бар.

Жестяной низ Коробочки так грохотал по деревянным половицам, что Джек отважился прошептать Рождественскому Поросёнку – копытцами тот по-прежнему зажимал Ингалятору рот:

– Незачем было ей так угрожать!

– Ты Пока хочешь найти или нет?

– Конечно хочу, – подтвердил Джек, – но ты вёл себя просто ужасно!

– И это говорит мальчик, который едва не открутил мне голову, – возмутился Рождественский Поросёнок.

– Хватит уже об этом. Я же сказал: я извиняюсь!

Коробочка запрыгала дальше и скоро, видимо, оказалась на улице, потому что совсем рядом раздался голос Перочинного Ножа:

– Так, ты, Коробка для завтраков, поедешь в моей повозке, потому как самая крупная. Давай-ка, Мастерок, подсади её.

– Не надо, я сама! – испуганно откликнулась Коробочка.

Джек понял: она не хочет, чтобы регулировщики почувствовали, какая она тяжёлая – они ведь думают, что у неё внутри один только ингалятор. Она несколько раз подпрыгнула и наконец с дребезгом приземлилась в деревянную повозку.

– Простите, припозднился! – прозвучал новый голос. – Так рад, что уезжаю! Ты, Оч, конечно, был добрее доброго, но жить с утиральником в одной комнате – сплошное мучение. Он бы хоть разок себя выстирал.

– Бедолага, – посочувствовал шериф. – Он просто отчаялся. Бывает такое с вещами, которых не находят долго-долго. Ну, удачи тебе, Поки! Счастливо, Пальчик! Счастливо, Коробочка! Нам вас будет не хватать.

– Давай, Оч, до встречи! – попрощался Перочинный Нож. – И не забудь доложить Ловцам про эти игрушки.

Повозка тронулась. Джек слышал поступь двух тяжёлых слонов (снег хрустел у них под ногами), жужжание заводной мыши и, время от времени, тявканье плюшевой собаки.

– Отпускаю тебя, – шепнул Рождественский Поросёнок Ингалятору. – Но если заорёшь и попробуешь нас выдать, вместе с нами окажешься на Пустоши!

Ингалятор тихонько зашипел, вроде как соглашаясь, и Рождественский Поросёнок его отпустил. Ингалятор шумно вдохнул, а потом прошептал:

– Вы мерзкие грубияны, но какая же радость увидеть хоть что-то, кроме этой жести, так что привет и добро пожаловать.

Три повозки катили, по ощущениям, не меньше часа, Джеку изрядно надоел запах варёных яиц, и тут сверху прогремел голос:

– СТОЙ!

Повозка остановилась. Джек с Рождественским Поросёнком переглянулись, и по выражению чёрных пластмассовых глазок Поросёнка Джек понял, что тот тоже перепугался.

– Документы! – гаркнул хриплый голос.

Раздался шорох бумаги.

– Одна карточка с Покемоном, Поки, хозяин решил, что она может оказаться ценной, – продолжал неприятный голос. – Одна садовая перчатка, Пальчик, хозяин не смог найти новые такой же степени удобства – вижу. Одна Коробка для завтраков, Коробочка, хозяйка вспомнила, что внутри находится Ингалятор.

Кто-то бухнул рукой по стенке Коробочки, та вскрикнула от боли.

– Там ты, Ингалятор? – рявкнул голос.

– Да! – откликнулся Ингалятор.

– Понял, – произнёс противный голос. – Ладно, можете следовать дальше. Ты только гляди в оба, Перочинный Ножик. У нас тут тревога. Слыхал небось, что какая-то вещь оказалась не на месте?

– Слыхал. Описание есть уже? – осведомился Перочинный Нож.

– Пока нет, – ответил противный голос. – Но я в жизни не видел, чтобы Потерях так злился.

– Ты его видел? – испуганно спросил Перочинный Нож.

– А то, – подтвердил противный голос. – Он мне сказал: «Ночь чудес и потерянных возможностей не будет длиться вечно. Как закончится – пусть потерявшийся плачет».

– А это что означает? – спросил Перочинный Нож.

– Мне почём знать? – рявкнул противный голос. – Увидишь кого странного – не зевай.

После этого повозка покатилась дальше.

– Он мне вмятину поставил, – пожаловалась Коробочка Перочинному Ножу.

– Ну, от Молотка чего ждать, – посочувствовал Перочинный Ножик. – Сперва молотит, а потом думает! – Он заговорил громче, обращаясь ко всем троим пассажирам: – Вы там устраивайтесь и поспите, если получится. Впереди дорога дальняя.

Дорога пошла в гору. Джек, которого притиснули к задней стенке Коробочки, кое-как свернулся клубочком в уголке, натянул сверху одеяло, которое захватил из Утиля, и уткнулся лицом в мягкую голову Рождественского Поросёнка. Конечно, это было не то же, что свернуться в кровати с Поком, но всё лучше, чем лежать возле холодной жестяной стенки.

Джек вздрогнул и проснулся. В бок его толкали чем-то мягким, и он почти сразу сообразил, что это копытце Рождественского Поросёнка. Повозка всё катила. В щель под крышкой Коробочки проникал яркий луч. Ингалятор крепко спал, тихонько посвистывая.

– Вылезать пора! – прошептал Рождественский Поросёнок Джеку на ухо. – Перочинный Ножик только что сказал, что мы уже почти в Ой-Да-Где-Же! Выберемся аккуратненько и спрыгнем с повозки.

– А если заметят?

– Придётся бежать со всех ног. Готов?

– Ладно, – прошептал Джек, которому вдруг сделалось очень страшно.

– Коробочка, – окликнул Рождественский Поросёнок, толкнув её в бок, – ты не спишь?

– Нет, – откликнулась она шёпотом.

– Выпусти нас, пожалуйста, и не забывай: выболтаешь кому, что нас видела, – мы в ответ скажем, что ты нам помогла!

Крышка Коробочки щёлкнула и открылась. Зажав лапками живот, чтобы шарики не шуршали, Рождественский Поросёнок выбрался наружу в яркий свет дня, а Джек – за ним следом. Ингалятор остался сопеть внутри.

По счастью, их повозка ехала последней, и, поскольку кучер Перочинный Нож сидел к ним спиной, Джеку и Рождественскому Поросёнку удалось выскользнуть незаметно.

– Знаю, Коробочка, не хотела ты нам помогать, но всё равно спасибо! – прошептал Рождественский Поросёнок и ласково погладил её по крышке.

– Вы невоспитанные грубияны, – прошептала в ответ Коробочка, – но я очень надеюсь, что вы не попадётесь Потеряху. Удачи!

Джек с Рождественским Поросёнком медленно, осторожно слезли с повозки сзади, шлёпнулись в мягкий снег и тут же укрылись за ёлками, росшими при дороге.

Оглядевшись, Джек понял, что повозка привезла их на вершину горы, откуда открывался вид на Пустошь Неприкаянных. Утиль давно скрылся из виду, и, насколько Джек мог разглядеть, на Пустоши ничто и нигде не двигалось. Он подумал: «Потерях уже, наверное, съел всех недавно прибывших, если только бедолаги не затаились в одном из кустов чертополоха».

Он обернулся и посмотрел, как все три повозки въезжают в город, расположенный на самой вершине горы. Рядом с тем местом, где спрятались Джек и Рождественский Поросёнок, блестела на солнце свежевыкрашенная вывеска. Она гласила:

«ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ОЙ-ДА-ГДЕ-ЖЕ!»

– Подождём, когда они скроются из виду, – предложил Рождественский Поросёнок. – Потом проберёмся в город и расспросим какую-нибудь игрушку – вдруг она знакома с Поком…

Едва повозки скрылись, они зашагали по дорожке в Ой-Да-Где-Же.

Этот городок был совсем не похож на Утиль. Он казался чистеньким, ухоженным. Присыпанные снегом дома выглядели опрятно, уютно и симпатично, прямо как пряничные. Фасады были выкрашены в разные цвета, тротуары чисто выметены, и почти на всех ёлках горели цветные фонарики.

Джек хотя и дрожал от холода в своей пижаме, но немедленно воспрянул духом. Он так и видел, что Пок поселился в одном из этих домиков. Да, похоже, это именно то место, где оказываются вещи, которые их хозяева очень любят.

– Давай сюда попробуем, – предложил Рождественский Поросёнок, указывая на боковую улочку.

Джек в жизни не видел такого симпатичного городка. Сквозь окаймлённые снегом окна можно было разглядеть огонь в каминах, часы с кукушкой, пушистые ковры и мягкие, удобные кресла. Мимо прошла компания вещей: школьный галстук, несколько тетрадок, авторучка и старая пуговица. Вид у них был куда жизнерадостнее, чем у обитателей Утиля. Джек не сомневался: Наверху, в Стране Живых, эти вещи очень ценят, поэтому их и отправили жить в такое славное, уютное местечко; вот только ни одной игрушки им не встретилось.

Наконец им попалась чёрная шахматная фигурка, которая стояла и беседовала с большой старомодной телефонной книгой – обложка её была разрисована розочками.

– Давай у фигуры спросим, не видела ли она Пока! – предложил Джек.

– Гм, – усомнился Рождественский Поросёнок. – Даже не знаю. Разве шахматная фигура – игрушка?

– Хотя бы больше на неё похожа, чем все остальные, – не отставал Джек.

– Ну ладно, – согласился Рождественский Поросёнок. – Ты только не…

– …упоминай про мультик, – перебил его Джек. – Знаю, знаю!

Они пристроились возле какой-то двери – дожидаться, когда телефонная книга и шахматная фигура наговорятся.

– …через пять минуточек, господин Конь, договорились? – Голос Телефонной Книги разносился на всю улицу. – И вы уж больше не безобразничайте, господин Конь, ещё один раз я вам пропустить не позволю! Начинаем на Главной площади – и не вздумайте отнекиваться! Закончится экскурсия возле ратуши, и мэр любезно согласился показать нам тамошние помещения. Через пять минут, господин Конь, уж вы не забудьте, а то я очень, очень расстроюсь!

Телефонная Книга с жизнерадостным смехом помчалась дальше, а шахматного Коня бросила. Едва она скрылась из виду, Конь поскакал в противоположном направлении, да так резво, что Джек с Рождественским Поросёнком смогли нагнать его только бегом.

– Простите, пожалуйста, – обратился к нему Джек.

– Чего? – пропыхтел Конь и остановился.

– Вы, случайно, не видели тут игрушечного поросёнка? – спросил Джек. – Примерно такого же размера, как этот, только серенького, с висячими ушками и пуговицами вместо глаз.

– Не, я такого поросёнка не видел. У нас в Ой-Да-Где-Же игрушек вообще мало, – сообщил шахматный Конь. – А теперь прошу прощения, мне не хочется, чтобы Книжица затащила меня на свою экскурсию.

Конь негромко заржал и поскакал дальше, скрылся в одном из засыпанных снегом домиков и захлопнул за собой дверь.

Джек очень расстроился, узнав, что в Ой-Да-Где-Же почти нет игрушек. Куда же в таком случае отправили Пока? Но обсудить это они с Рождественским Поросёнком не успели, потому что раздался такой громкий свист, что оба подпрыгнули. Джек перепугался, что это сигнал тревоги, сообщающий жителям Ой-Да-Где-Же, что кое-каким вещам тут совсем не место. Но вслед за свистком раздалось явственное «чух-чух-чух» – подъезжал паровоз.

– Занятно, – промолвил Рождественский Поросёнок, наморщив пятачок. – Откуда бы, интересно, тут взяться поезду? Пойдём-ка разберёмся.

Джек с Рождественским Поросёнком зашагали в ту сторону, откуда доносилось пыхтение, и как раз подоспели в тот момент, когда поезд прибыл на небольшой вокзал в центре городка. Поезд оказался тёмно-синий с позолотой, и, как только он затормозил и выпустил ещё один клуб пара, двери вагонов открылись и оттуда выскочило несколько вещей, в том числе – золотые часики, серебряная рюмка и бронзовая медаль на обтрёпанной ленточке.

– Смотри, опять она, – заметил Рождественский Поросёнок, указывая копытцем, – Телефонная Книга.

Действительно, она самая, в своей обложке с розочками – пар от паровоза переворачивал исписанные страницы.

Как и раньше, голоса Книга не жалела:

– Как же я счастлива вас всех видеть! Как вам повезло! Прямо сейчас Книжица начинает свою знаменитую авторскую пешеходную экскурсию! Нет лучшего способа познакомиться с Ой-Да-Где-Же! За мной, немедленно попрошу за мной!

Джек понял: новоприбывшие вещи подумали, что Книжице надо повиноваться, пусть на ней и нет шляпы регулировщицы, а потому покорно последовали за ней.

– Пожалуй, пойдём и мы тоже, – рассудил Рождественский Поросёнок, – попытаемся выяснить, откуда пришёл поезд, но аккуратно. Не нравится мне эта телефонная книга.

Вслед за Книжицей и новоприбывшими вещами они вышли на небольшую площадь, где ещё несколько вещей дожидались начала экскурсии. Среди них Джек заметил Покемоновскую Карточку, Пальчика и Коробочку – все они заметно приободрились, узнав, в каком симпатичном городке им предстоит жить.

– Позвольте представиться! – возгласила Книжица и, шелестя страницами, встала перед толпой. – Полное моё имя – Телефонная Книга, но можете называть меня просто Книжицей! Как давняя обитательница Ой-Да-Где-Же и близкая приятельница любезного нашего мэра, я с большим удовольствием провожу такие экскурсии, чтобы все новички почувствовали себя как дома. Прошу за мной, и, если у кого возникнут вопросы, не стесняйтесь!

Она зашагала по улице, все потянулись следом. Джек с Рождественским Поросёнком шли рядом с золотыми часами, которые только что прибыли на поезде.

– Недавно здесь? – поинтересовались Часы, скачками продвигаясь вперёд.

– Недавно, – подтвердил Рождественский Поросёнок.

– Мы чего-то вас в поезде не видели.

– Правильно, – согласился Рождественский Поросёнок. – Мы отрегулированные, из Утиля.

– А! – кивнули Часы. – Ну тогда понятно.

Джек заметил, что на спинке Часов выгравированы слова: «Бобу с любовью от Бетти».

– Смотрите на мою надпись? – обратились Часы к Джеку.

– А… да, – ответил Джек, смутившись: вдруг разглядывать чужие надписи невоспитанно?

– Уф, – вздохнули Часы. – Видите ли, Бетти и Боб друг друга разлюбили, уж это я точно знаю. Как только выяснилось, что нас отрегулировали, мы подумали: «Наверняка развелись». Мы-то из чистого золота, и Боб очень расстроился, когда нас потерял. А потом Наверху, похоже, всё переменилось. Бобу, судя по всему, мы больше не больно-то и нужны, в противном случае нас бы не перевели из…

– А вот разговаривать-то и не надо! – прикрикнула на них Книжица. – А то пропустите важную часть моей экскурсии. Так вот, мы сейчас проходим мимо весьма симпатичного шале, одного из лучших в городе, – и в нём, представьте себе, живу я! – Тут она хихикнула. – А вот здесь, слева, находится резиденция довольно симпатичной серебряной закладки. Воспитанные и начитанные соседи – это такое счастье! Раньше тут обитало старое неопрятное школьное расписание! – добавила она, содрогнувшись. – Какое неприятное оно производило впечатление на новоприбывших – увидеть такое в первый же момент!

Итак, тем из вас, кто попал сюда прямиком из Утиля, – продолжала Книжица, огибая угол, – должна пояснить, что в Стране Потерь есть два города: Утиль и Ой-Да-Где-Же.

При этих словах стрелки на циферблате часов слегка скривились, придав циферблату озадаченный вид.

– А вот и нет, мадам, – возразили Часы из-за чужих спин. – У вас, похоже, неверные сведения. Мы с Медалью и Рюмкой прибыли сюда из…

– Два единственных города в Стране Потерь! – выкрикнула Книжица, резко затормозив и развернувшись лицом к толпе.

Экскурсанты остановились так внезапно, что некоторые налетели друг на друга, а серебряная рюмка перевернулась – пришлось двум шерстяным варежкам ставить её обратно на ноги.

– Два города! – повторила Книжица, обведя всех свирепым взглядом. – Один – для хороших вещей, другой – для плохих! Утиль – для никому не нужных предметов, которые легко заменить новыми и чья утрата в Стране Живых проходит почти незамеченной! А вот Ой-Да-Где-Же предназначен для особенных вещей. Каждая вещь, проживающая в Ой-Да-Где-Же, своей утратой доставила своему хозяину сильнейшие неудобства. Нас ценят. Мы для них важны. Вот я, к примеру, – продолжала Книжица, – целых пятьдесят лет принадлежала своей хозяйке там, Наверху! Она вписывала в меня имена, адреса и телефонные номера родных и друзей. И все эти важнейшие сведения хранились только во мне! – Книжица зашелестела страницами, показывая всем убористый почерк пожилой дамы. – Вы только вообразите, каково ей было меня потерять!

И тут Книжица, вместо того чтобы опечалиться, вдруг заливисто расхохоталась.

– Пока тут явно нет, – прошептал Джек Рождественскому Поросёнку. – Он никак не может быть там, где вещи радуются, что огорчили своих хозяев.

А потом Джек чуть не подскочил, потому что у самого его уха раздался голос:

Джек обернулся. К экскурсии присоединился мятый листок бумаги с закорючками в форме губ и глаз.

Когда они снова зашагали вперёд, Джек поинтересовался:

– А вы кто?

Листочек слегка расправился, чтобы показать начертанные на нём слова: —

– А, – понял Джек. – А вы тоже здесь недавно?

– Почему это она вас не может терпеть? – удивился Джек.

И верно, тут Книжица, как раз остановившаяся перед зданием с небольшой часовой башенкой и двустворчатой дверью из полированного дерева, в очередной раз повернулась к экскурсантам и сразу разглядела Поэму в дальних рядах.

– Поэма! – воскликнула она. – Ты ступай, милочка, ступай! Мэр же тебе сказал, чтобы ты на мои экскурсии больше ни ногой!

произнесла Поэма, подмигнув Джеку. —

Поэма отошла.

Книжица вновь прилепила на цветастое лицо приветливую улыбку и продолжила:

– Полезный совет новоприбывшим: не водите знакомств с Поэмой – она не в себе, совсем не в себе. А соседушка её и того хуже. Я уже давно воюю за то, чтобы обоих отрегулировали и отправили в Утиль, но пока безуспешно. Ну, я сейчас постучу в дверь ратуши, и, если нам очень повезёт, милочка мэр покажет нам…

Постучать Книжица не успела: из двустворчатой двери выскочила квадратная тёрка для сыра в маленькой чёрной треуголке мэра и едва не сбила Книжицу с ног. Следом высыпала целая толпа регулировщиков – не совсем таких, как прежние. Все – в чёрных балаклавах, с привычным знаком «Р» на лбу. Хотя лиц их, почитай, было не видно, что это за вещи, разобрать удалось. Тут были лупа, аркан и огромный подбитый гвоздями сапог.

– Ой, горе! – шепнул Рождественский Поросёнок. – Это отряд ловцов!

– У нас неприятности! – взревел мэр Сыротёр, потрясая листком бумаги. – Слухи подтвердились! В городе появились вещи, которым здесь не место! Я только что получил их описание: плюшевый поросёнок и фигурка в пижаме из фильма!

Мэр ещё не успел договорить про пижаму, а Рождественский Поросёнок уже схватил Джека за руку и потащил в переулок. Спрятаться можно было только в одном месте: Рождественский Поросёнок сдёрнул крышку с блестящего серебристого мусорного бака, украшенного гербом мэра. Они с Джеком запрыгнули в бак и пристроили крышку у себя над головами. Джек так перепугался, что не сразу заметил, до чего в мусорном баке чисто: судя по всему, в Ой-Да-Где-Же мусорные баки начищали не только снаружи, но и изнутри.

– Спокойствие, спокойствие! – долетел до них вопль мэра, поскольку в ответ на его слова толпа громко загомонила. Когда воцарилось молчание, мэр продолжил: – А теперь слушайте! Поросёнок с фигуркой нарушили закон, а когда кто-то нарушает закон, у Потеряха появляется повод нарушить его в ответ! Ровно десять лет тому назад Потерях налетел на Ой-Да-Где-Же, посшибал фасады домов, посбивал с них крыши… Но больше, пока я тут за главного, такое не повторится!

– А п-почему он в тот раз примчался? – раздался перепуганный голосок – Джек опознал Коробочку.

– Потому что последний мэр нарушила закон! – возгласил Сыротёр. – Была Портновскими Ножницами, а звалась Портнихой! Очень жалела Лишних, вот и позволила нескольким из них просочиться сюда с Пустоши и спрятаться у нас на чердаках. Это дошло до Потеряха, вот он сюда и явился – и давай крушить дома! Перехватал всех Лишних и съел, заодно с ними и парочку вещей, которые ровно ни в чём не провинились. А под конец – цап Портниху, уволок к себе в логово. Как же она кричала! Больше мы её не видели! Тогда я и стал мэром, – проревел Сыротёр, – и с тех самых пор закон у нас ещё не нарушали! Раз в неделю мы с регулировщиками тщательно прочёсываем весь город, дабы убедиться, что в нём нет вещей, которые не на месте! Так, а теперь все по домам, попусту не шляться! Книжица покажет новеньким, где они будут жить. И чтобы все тихо сидели, пока я не скомандую, что можно выходить!

Джек с Рождественским Поросёнком так и замерли в баке (там было очень тесно) и слушали, как расходится толпа.

– А если Золотые Часы донесут, что видели нас? – прошептал Джек. – Или Поэма? Или Коробочка?

– Тогда мы влипли, – шепнул Рождественский Поросёнок в ответ. – Вот только на вид все они добрые вещи. Может, и не донесут.

Через несколько минут топот расходившихся вещей стих. Остались только голоса мэра и членов отряда ловцов.

– В центр города соваться они не дураки, – уверенно произнёс мэр. – Предлагаю разделиться и начать с окраин.

Ловцы согласились, стало слышно, как они удаляются, выкликая других регулировщиков на поиски. Больше всего шуму было от сапога, потому что гвозди зловеще лязгали на каждом шагу.

– Имя сапога – Хрясь, – прошептал Рождественский Поросёнок Джеку. – Мне про него рассказывал один из твоих носков. Любимчик Потеряха. Хрясю разрешено, если поймает какую вещь, давить её каблуком. После этого, даже если её и находят, такая изувеченная она уже никому не нужна.

Джек отчасти пожалел, что Рождественский Поросёнок поделился с ним этими сведениями.

– Помнишь, что начали говорить Часы, прежде чем их перебила Книжица? – продолжал Рождественский Поросёнок.

– Да, – кивнул Джек. – Они – из третьего города.

– Что вообще-то логично, – подхватил Рождественский Поросёнок, – потому как…

– В Не Там было три двери.

– Точно! – кивнул Поросёнок.

– Выходит, Пок в третьем городе!

– Скорее всего, – согласился Рождественский Поросёнок. – Полагаю, лучшее, что мы можем сделать, – попытаться попасть на поезд и спрятаться там – пусть везёт нас отсюда. Но нужно дождаться темноты. Сейчас вылезем – сразу попадёмся.

Они дождались темноты.

Наконец, когда вроде бы стемнело, они попытались вылезти из бака, но оказалось, что они непонятно почему прилипли друг к другу. Джек, подёргавшись, всё-таки выкарабкался, а потом пришлось во всю силу тянуть за лапки Рождественского Поросёнка, пока он наконец не высвободился и оба они не шлёпнулись в сугроб – Джек снизу, а поросёнок сверху.

– Спасибо, – пропыхтел Рождественский Поросёнок. – Ты уж меня прости. Шарики у меня слежались.

– Ничего, – успокоил его Джек, которому опять сделалось холодно и мокро.

Он встал, отряхнулся, и они крадучись стали продвигаться к вокзалу, стараясь держаться в тени.

Далеко они не ушли – из громкоговорителей на каждом углу загремел голос мэра:

– Внимание всем вещам! Внимание всем вещам! Есть подозрение, что Лишние – Поросёнок и фигурка из фильма – переместились под покровом темноты в центр города. Всем запереть двери! Закрыть ставни! Всякий, кто окажет помощь Лишним, будет передан Потеряху!

Вокруг Джека и Рождественского Поросёнка, куда ни посмотри, за зашторенными окнами стали гаснуть яркие самоцветы огней, залязгали задвигаемые засовы. Когда мэр Сыротёр повторил своё распоряжение, на городок Ой-Да-Где-Же опустилась звенящая тишина. Жители его, похоже, так перепугались, что молчали даже за закрытыми дверями.

Джек с Поросёнком подобрались к вокзалу – в ледяном воздухе после каждого выдоха повисал пар. Джек, дрожавший от холода, вдруг сообразил, что забыл одеяло в мусорном баке, но сейчас главное было выбраться из Ой-Да-Где-Же, который утратил свой уютный и дружелюбный вид.

Они были уже совсем рядом с вокзалом – только дорогу перейти, – когда впереди загремел чей-то грубый голос. Рождественский Поросёнок затянул Джека в тёмный подъезд, а Джек затаил дыхание, чтобы не выдать себя облачком пара.

– Вы, четверо, давайте за Лупой в западный сектор. Вы – с Арканом в восточный. Остальные – за мной.

Джек слышал, как регулировщики разбежались в разных направлениях – и опять громче всех топал огромный подбитый гвоздями сапог по имени Хрясь.

Когда топот смолк, Джек с Рождественским Поросёнком выбрались из укрытия и зашагали к вокзалу.

И тут все надежды Джека разбились: игрушечный поезд ушёл.

– Ай! И что же теперь? – прошептал Джек, стуча зубами.

– А теперь, – раздался прямо у них за спинами низкий зловещий голос, – будет вам хрясь!

Джек с Рождественским Поросёнком разом обернулись, и Джек понял, что сапог Хрясь их перехитрил: топал на месте, чтобы они подумали, что он уходит. Сапог подскочил совсем близко – Джек смог даже разглядеть, что две металлические заклёпки у него на голенище превратились в злобные маленькие глазки. Гвозди в подошве поблёскивали в свете луны, и Джек внезапно вспомнил про маму. Если Хрясь его сейчас растопчет, он её больше никогда не увидит. Сам не понимая, что делает, Джек протянул руку и схватил Рождественского Поросёнка за лапку.

– Погоди! – обратился Рождественский Поросёнок к Хрясю, в свою очередь вцепившись Джеку в ладонь.

– Чего годить-то? – ухмыльнулся сапог, подскочив ещё ближе.

– А того… что сейчас что-то случится! – ответил Рождественский Поросёнок.

– Чего случится? – проворчал Хрясь.

– Одна вещь, – не сдавался Рождественский Поросёнок, – которая всё изменит! Пропустишь – пожалеешь! Погоди… просто погоди…

И тут – Джек так и ахнул – с тёмного неба вдруг протянулся столб света и упал прямо на Хряся. Сапог замер, попытался выскочить за пределы светлого пятна, но не сумел: луч потащил его вверх, в Страну Живых.

– Как тебе это удалось? – с изумлением спросил Джек у Рождественского Поросёнка.

– Это не я! – Судя по всему, Поросёнок и сам удивился не меньше Джека. – Но иногда выждать бывает очень полезно!

– Хряся нашли! – раздался голос одного из регулировщиков с соседней улицы.

– Тут они! – гаркнул сапог, изо всех сил пытаясь вырваться из луча, возносившего его всё выше и выше над заснеженными крышами. – Тут они, у самого вок…

Но голос его потонул в воплях других регулировщиков, которые выкрикивали поздравления старому приятелю:

– Везучий ты, Хрясь!

– Будем по тебе скучать, старина!

– Блестящей тебе ваксы, приятель!

– Не до прощаний сейчас! – оборвал их металлический голос мэра. – Ищите дальше – Лишних-то так и не поймали!

Джек с Рождественским Поросёнком припустили по ближайшей тёмной улице, но тут слева забрезжил свет. Открылась дверь, и чей-то голос настойчиво прошептал:

Даже не успев подумать, стоит отвечать на приглашение или нет, Джек с Рождественским Поросёнком метнулись в открытую дверь – и она тут же захлопнулась.

закончила Поэма.

Прихожую озарял слабый свет. Строки, нацарапанные на Поэме, были едва различимы.

– Ты же не выдашь нас Потеряху? – прошептал Джек.

– Прости, – извинился Джек. – Я не хотел…

– Мы тебе очень признательны, – заверил Поэму Рождественский Поросёнок.

Поэма улыбнулась:

Вслед за Поэмой они прошли в небольшую гостиную, где она произнесла, указав пальцем:

Такой странной вещи, как та, которая угнездилась в кресле у камина, Джек в Стране Потерь ещё не видел. Он в принципе не мог понять, что это: вещь, человек или призрак? С виду – мальчик-подросток, уменьшенный до размеров самого Джека и Рождественского Поросёнка, но при этом он просвечивал. На шее у него висели золотые медали, на щеке отпечатался след губной помады, одет он был, как рок-звезда: чёрная кожаная куртка, остроносые ботинки. Увидев Джека с Рождественским Поросёнком, непонятный предмет вскочил и защебетал:

– Приветик! Друзья в старой школе звали меня Силачом. У меня есть подружка в другом городе. Очень симпатичная. Мы часто целуемся. Медали у меня за карате. Я вас могу прямо сейчас швырнуть на пол голыми…

строго осадила его Поэма. —

Вымысел осклабился:

– Кто это тут врёт? Ты и сама вся придуманная!

с достоинством произнесла Поэма. А потом, повернувшись к Джеку с Рождественским Поросёнком, добавила: —

Вымысел насупился и пнул угол ковра носком ботинка.

– А я всё равно, если захочу, кого угодно швырну на пол голыми руками, – обиженно пробормотал он. – Честно.

Поэма подвела Джека с Рождественским Поросёнком к камину, не обращая внимания на своего приятеля. —

– Очень любезно с вашей стороны, – откликнулся Рождественский Поросёнок.

– Ой, да! – подтвердил Джек. – Большое вам спасибо.

Он сел поближе к огню и протянул к нему озябшие руки и ноги. Поэма – она всё-таки была бумажная – от камина держалась подальше, Вымысел же снова развалился в кресле и заявил:

– Поэма говорит, что познакомилась с вами у Книжицы на экскурсии. Терпеть не могу эту телефонную книжку. Врёт похлеще моего!

одобрительно заметила Поэма. —

– Так выходит, кроме Утиля и Ой-Да-Где-Же действительно существует ещё один город? – выпалил Джек.

– Город Разлучённых, говорите? – встрепенулся Рождественский Поросёнок.

И тут из глаза Поэмы вытекла слеза и покатилась по странице, размазав строчки.

– А почему больше не живёте? – спросил Джек.

Поэма подошла чуть ближе к огню и разгладила на себе складки, чтобы стало видно, сколько в ней вымарок и поправок.

Поэма утёрла чернильные глаза, Вымысел же вздохнул и поведал:

– Мы с Поэмой дружим с тех самых пор, как встретились в Городе Разлучённых. Мой хозяин был ещё совсем юным. Его перевели в новую школу, за много-много миль от старых друзей. Ему было очень одиноко, а ещё он страшно боялся этого драчливого Кайли Мейсона, вот и придумал меня. Всем врал, что занимается карате, что у него есть подружка, а в старой школе было крутое прозвище… Вот только одноклассники его видели меня насквозь. Он вовсе не хотел меня терять… но его заставили. Он, когда меня потерял, поначалу и сам ходил совсем потерянным. Очень по мне тосковал, вот меня и отправили из Не Там через золотую дверь, как и Поэму. Но время шло, хозяин тосковал всё меньше. Постепенно сообразил: всё-таки лучше говорить правду, пусть люди принимают его за того, кто он есть. Тогда-то меня и переместили и отправили в Ой-Да-Где-Же. В один прекрасный день он наверняка вообще устыдится, что я у него был, и в этот день меня отправят на Пус…

– Что это? – встрепенулся Рождественский Поросёнок, и Вымысел умолк.

Из какого-то шале по соседству донеслись крики и стук.

– Ой-ой, – вздохнул Вымысел, – обыскивают нашу улицу.

– Мы непременно должны попасть в Город Разлучённых, – заявил Джек. – Потому что…

остановила его Поэма. —

– А поезд скоро вернётся? – спросил Рождественский Поросёнок.

– Через много часов, – ответил Вымысел. – Лучше вам отправиться через Пустошь Неприкаянных пешком, хотя это очень опасно. В центре Пустоши находится логово Потеряха, по ночам он охотится на Лишних. Понятное дело, – добавил он, приосанившись, – я мог бы пойти с вами и добить его приёмом карате…

устыдила его Поэма. А потом, повернувшись к Джеку и Рождественскому Поросёнку, продолжила: —

– Вы говорите, он странноват… – начал было Джек.

– Тогда, – сказал Рождественский Поросёнок, вслушиваясь, как регулировщики гомонят всё ближе, – представь нас, пожалуйста, своему другу!

Поэма жестом пригласила Джека и Рождественского Поросёнка следовать за ней.

Вымысел тоже вскочил и направился за ними в спальню Поэмы.

– А то давайте я тоже с вами – ещё и свою девушку позову!

строго приказала Поэма Вымыслу. —

Вымысел открыл люк, располагавшийся под ковром. Поэма спланировала вниз – она, такая лёгкая, никак не могла ушибиться, а вот Джеку и Рождественскому Поросёнку пришлось спуститься по лестнице.

– Удачи! – крикнул им вслед Вымысел. – И у меня действительно есть девушка, причём куда красивее, чем у Кайли Мейсона!

Люк захлопнулся, Джек, Рождественский Поросёнок и Поэма зашагали по узкому туннелю, круто уходившему вниз, – он вёл к подножию горы, на которую они раньше въехали на повозке.

– Поэма, а кто выкопал этот туннель? – поинтересовался Рождественский Поросёнок.

– И добрался Половник до Города Разлучённых? – с надеждой спросил Джек.

Потом они втроём долго шагали по туннелю молча и наконец оказались у двери в скале; рядом с нею висела толстая верёвка.

Рождественский Поросёнок потянул за верёвку, по ту сторону двери звякнул колокольчик. Через несколько секунд раздался звук – будто металлическое колесо катится по камню. Рождественский Поросёнок чуть приоткрыл дверь, и Джек услышал приветливый голос:

– Новых беглецов привела, Поэма?

– Да уж помогу я им, понятное дело! – жизнерадостно откликнулся голос. – Знаешь же, как я люблю приключения! Вам, надо думать, в Город Разлучённых? Все вещички так туда и ломятся. Городок славненький, верно?

– Да, нам очень бы хотелось туда попасть, – подтвердил Рождественский Поросёнок.

– До ворот я вас доведу, – пообещал голос, – а внутрь вы уж сами. Устраивает?

– Да, было бы здорово, – обрадовался Джек.

Они с Рождественским Поросёнком вышли из туннеля у подножия горы и оказались на Пустоши Неприкаянных. Снег валил пуще прежнего.

Джек обернулся к Поэме:

– Спасибо тебе, Поэма.

Она подалась вперёд и напоследок прошептала Джеку прямо в ухо:

– Что? – вздрогнул Джек.

Но Поэма уже захлопнула дверь.

Компас – он стоял на своём латунном ободке – ростом был Джеку и Рождественскому Поросёнку разве что по пояс. Стекло у него треснуло, а стрелка, вместо того чтобы указывать к северу, как ей положено, просто висела, причём немного косо.

Джека так встревожили последние слова Поэмы, что он, забыв поздороваться, повернулся к Рождественскому Поросёнку и сообщил:

– Поэма сказала, после того как наверху настанет полночь, я уже не смогу покинуть Страну Потерь.

– Да, доходили и до меня такие слухи, – заметил Компас ещё до того, как Рождественский Поросёнок успел открыть рот. – Потерях – он как думает: ежели вас до полуночи не нашли, то вы уж принадлежите ему навеки. Чего он так думает, не знаю, потому как обычно всё выходит по-другому. Потерялся – так потерялся, нашёлся – так нашёлся, а когда именно, не особо и важно.

Но у Джека появилось ужасное чувство: знает он, почему Потерях так думает, а по выражению мордочки Рождественского Поросёнка он понял: и тот знает тоже. Если Рождественская ночь – единственная в году, когда живой мальчик может проникнуть в Страну Потерь, она же, скорее всего, единственная, когда тот же мальчик может вернуться в Страну Живых. Но, если сказать это вслух, Компас сразу поймёт, что он – человек, и Джек решил промолчать.

– И как вас звать-величать? – осведомился Компас, оглядывая их по очереди.

– Я Рождественский Поросёнок, – сказал Рождественский Поросёнок, – а это Парнишка в пижаме. Фигурка из фильма.

– Повелитель снов, – добавил Джек.

– Хм, – хмыкнул Компас, – вот уж снов я вам нынче точно не обещаю. Заснёшь – напросишься на неприятности. Ну, за мной!

И он без дальнейших объяснений так быстро покатился вперёд, что Джеку с Рождественским Поросёнком пришлось поспешать за ним вприпрыжку, причём они постоянно оступались и оскальзывались на наледи, которой покрылась Пустошь. Джек бежал босиком по острым обледенелым камням и быстро изранил все ноги.

– Должен предупредить: вещицы тут, на Пустоши, встречаются очень странные, – обратился к ним Компас. – Есть и такие, что ничем не лучше самого Потеряха.

– Что, правда? – испуганно спросил Джек.

– Вот уж да. Никто не расстроился, когда эти вещицы потерялись – возможно, их потеряли намеренно, и я хозяев в этом не виню. Бывают такие вещички, что уж проще избавиться. – Компас вдруг остановился, обернулся и нахмурил брови: – Кто это тут гремит?

– А, это я, – признался Рождественский Поросёнок, который, как всегда сжимал свой животик, чтобы шарики не подпрыгивали. – У меня шарики в животе.

– Ну, постарайся, чтобы они не шумели, хорошо?

– Попробую, – сказал Рождественский Поросёнок и крепче прежнего уцепился за живот.

Они заспешили дальше. Компас, катясь по камням, так скрежетал своим металлическим ободком, что Джек подумал: зря он привязался к Рождественскому Поросёнку за шарики в животе. Компас, будто бы прочитав его мысли, заявил:

– Жесть для таких вот авантюр не очень подходит, потому как слух у Потеряха острый, но, сказать вам по правде, меня, когда он появляется, всякий раз такой азарт пробирает! Да вы не переживайте, – добавил он, заметив, какой перепуганный взгляд бросил Джек на Рождественского Поросёнка, – со мною пока ещё никого не съели! Люблю я водить Потеряха за нос. Взъелся он на меня – аж жуть!

– А как ты сам потерялся, Компас? – пропыхтел Рождественский Поросёнок.

– Выпал из рюкзака в походе, – бодро доложил Компас. – Собственно говоря, хозяин меня тогда уже во второй раз выронил. В первый – разбил мне стекло и повредил стрелку, работал я с тех пор ненадёжно, вот он и не стал меня разыскивать, когда потерял в джунглях. Так что ржавею я теперь у ствола банановой пальмы, и вряд ли меня когда-нибудь найдут. Кому сломанный компас-то нужен?

– Но при этом дорогу в Город Разлучённых ты всё-таки знаешь? – с трудом выговорил Джек. У него давно уже кололо в боку от быстрого бега.

– Ну, на этот счёт не переживайте, – беспечно сказал Компас, – хотя мы, пожалуй, немножко походим зигзагами, чтобы поинтереснее вышло. Да и вообще, с тех пор как я оказался на Пустоши, я успел изобрести кучу новых способов указывать вещицам верный путь. Угадаете, как?

– Нет, – ответил Рождественский Поросёнок, пытавшийся двигаться со всей быстротой, с какой его несли короткие задние лапки.

– Придумываю басни с моралью, изобретаю афоризмы. Хотите послушать какие?

– Да, конечно, – согласился Джек, догадавшись, что именно такого ответа Компас и ждёт.

– Северо-северо-запад – дело хорошее, но лишь мудрый идёт в обход, – гордо сообщил Компас.

Джек ничего не понял и обрадовался, когда Рождественский Поросёнок сказал:

– Как это верно.

– Точно подмечено, да? – Вид у Компаса был очень довольный. – Если хотите, могу ещё басню с моралью рассказать.

– Да, было бы здорово, – с трудом выдохнул Рождественский Поросёнок.

– Жили-были три компаса, – начал Компас, – большой, средний и маленький. Большой указывал дорогу в гору, средний водил судно по морям, а маленький обронили в огороде на грядке. Мораль такая: «Из дружбы с редиской толку не будет».

Джек с Рождественским Поросёнком изобразили интерес и изумление, чему Компас явно обрадовался, а потом они втроём побежали дальше по заснеженным валунам и холодной гальке, и бок у Джека разболелся пуще прежнего.

Бег сквозь ледяную мглу продолжался, по их ощущениям, много часов. Время от времени то Джек, то Рождественский Поросёнок падали, а потом помогали друг другу встать. Теперь казалось, что, с тех пор как им удалось подремать в Коробочке, прошла целая вечность, но Джек от испуга и подумать не мог про сон. Время от времени в темноте возникали какие-то силуэты, было страшно, что это Потерях или те самые странные вещи, о которых говорил Компас, но, когда они подбегали ближе, всякий раз выяснялось, что это просто заросли чертополоха.

– Где твоё одеяло? – спросил Рождественский Поросёнок, заметив, как Джек дрожит в своей пижаме.

– Случайно в баке забыл, – пропыхтел Джек. – Мне нормально.

Если только они сумеют благополучно переправиться через Пустошь и их не съест Потерях, они обязательно отыщут Пока. Мысль о том, что он прижмёт к себе такое знакомое пушистое тельце Пасёнка и вдохнёт его родной запах, заставляла Джека бежать дальше, несмотря на стужу и сбитые ноги.

Вдруг по Пустоши разнёсся жуткий вой.

– Потерях? – так и ахнул Джек. – Сюда идёт? Надо прятаться?

– Нет, – ответил Компас, не останавливаясь. – Это боль.

– Чего-чего? – не понял Джек.

– Боль, – повторил Компас. – Человеческая боль. Понятно, что любой только рад избавиться от боли, вот все боли и оказываются на Пустоши, бродят тут стаями и воют. Жалко их, если по-честному. Невесело, наверное, быть…

Тут Компас опять остановился. Перед ними, перегораживая тропу, возникли два тёмных силуэта.

Джеку эти силуэты показались матерью и ребёнком, однако он уже перестал доверять своим чувствам, так что покрепче прижался к Рождественскому Поросёнку.

– Кто идёт? – окликнул Компас.

– А вы кто? – ответил дрожащий голосок.

И тут из темноты вышла девочка, она же – Рождественский Ангел. Одно крыло у неё было погнуто, лиловое с золотом платье порвано, а лицо она заслоняла левой рукой. За другую руку её вёл тот самый Голубой Зайчик, которого в Не Там у них на глазах столкнули в мусоропровод. Был он всё таким же грязным, шёрстка слиплась.

– А ты чего лицо прячешь? – с подозрением обратился к Ангелу Компас.

– Потому что, если я тебе его покажу, ты сбежишь, – ответила Ангел. – Все, кому я его показывала, сбегали, кроме вон Голубого Зайца.

– Сейчас не до пряток, – сурово объявил Компас. – Откуда мне знать, что ты не шпионка Потеряха?

Ангел опустила руку. Голова у неё треснула, лицо разбилось. Одного глаза не хватало, на щеке зияла дыра. Джек ахнул, она услышала, из уцелевшего глаза скатилась слеза. Ангел снова прикрыла лицо и заплакала.

– Знаю я, что изуродована! – всхлипывала она. – Меня собака погрызла!

Вот только ахнул Джек не потому, что испугался её лица. Он ахнул, потому что узнал её. Узнал лиловое с золотом платье, растрескавшиеся завитки волос, блестящие пластмассовые крылья – это их Рождественский Ангел, тот, которого выбрала бабушка, а потом пожевал пёсик Тоби. Джек одного не мог понять: почему она здесь, в Стране Потерь, – ведь Тоби её уничтожил…

– Если вещь сломана, это ещё не повод отправить её на Пустошь, – объявил Компас с ещё большим подозрением в голосе. – Сколько на свете вещей, побитых и поломанных, которые хозяева ценят так, что глаз с них не спускают!

– Меня в моей семье никогда не ценили! – возразила Сломанный Ангел, пытаясь удержать слёзы. – Меня купили на замену их любимому ангелу! Купили впопыхах, потому что в магазине была толпа народу – я им даже в момент покупки не понравилась, я это сразу поняла.

Джек почувствовал себя страшно виноватым. По счастью, единственный свой глаз Ангел закрывала рукой, так что вряд ли бы его узнала.

– Меня прикрепили на макушку ёлки, но другие игрушки отнеслись ко мне очень враждебно, – продолжала всхлипывать она. – Все оплакивали старого ангела, своего друга и вождя! А потом, потом…

– Собака уронила дерево, – не подумав, выпалил Джек.

– Верно! – изумлённо откликнулась Сломанный Ангел. – Откуда ты знаешь?

– Догадался, – торопливо пояснил Джек.

– Ёлка упала, а я с ней вместе. Запуталась в ветках. Собака попыталась меня вытащить, но я застряла, вот она и изжевала всё, до чего смогла дотянуться. Когда хозяева обнаружили упавшую ёлку и осколки моего платья и лица на полу, они решили, что меня, как и предыдущего ангела, полностью съела собака. Они даже не заметили, что я повисла вниз головой с обратной стороны. Поставили ёлку на место, а я потерялась среди веток, меня никто не видел. Никому я не нужна, никто меня не любит, – добавила Ангел и снова зарыдала. – Когда придёт время выбросить ёлку, и меня выбросят тоже.

Рождественский Поросёнок сделал шаг вперёд и положил копытце Ангелу на плечо, зайчишка же грустно поглаживал её уцелевшую руку.

– Я тоже замена, – сказал Рождественский Поросёнок. – Может, всё ещё кончится хорошо. Тебя найдут и починят.

– Пора двигаться, – сказал Компас, не дав плачущему Ангелу ответить. – Давайте с нами, если хотите, – добавил он, обращаясь к Ангелу и Голубому Зайцу. – Больше народу – меньше опасности, вы, главное, не отставайте.

Они побежали дальше. Через некоторое время Джек заметил, что Голубой Зайчик, который скакал с ним рядом, поглядывает на него с нескрываемым восхищением.

– Прости, что таращусь, – робко проговорил Голубой Зайчик, – но ты такой новенький и тщательно сделанный! Ты, наверное, очень дорого стоишь! Я ещё не видел на Пустоши ни одной такой же прекрасной вещи.

Голубой Зайчик был грубо сработанной игрушкой: косые глаза, лапы пришиты под разным углом.

– Кто ты такой, если позволительно спрашивать? – поинтересовался он.

– Фигурка из фильма, – ответил Джек. – Парнишка в пижаме, повелитель снов. У меня есть собственный мультик, – добавил он, потому что Рождественский Поросёнок разговаривал с Ангелом и ничего не слышал.

– Как это прекрасно, – вздохнул Голубой Зайчик, и его тёмные глазки вспыхнули. – А как ты оказался на Пустоши? Наверняка твой хозяин ищет тебя повсюду!

– Он ужасно избалованный, – повторил Джек те же слова, которые Рождественский Поросёнок сказал Очу. – У него игрушек куча. Он и не замечает, что одну из них потерял.

– Вот ведь ужас, – печально произнёс Голубой Зайчик. – А я и не думал, что с такой прекрасной игрушкой могут так скверно обращаться. Таким, как я, уж чего ждать, но ты – другое дело. Собственный мультик! Да ты знаменитость!

– А тебя твой хозяин не любил? – спросил Джек, чтобы избежать дальнейших расспросов про мультик: не мог он придумать ни одного приключения, по ходу которого полагалось спать.

– Нет, – вздохнул Голубой Зайчик. – Меня мой хозяин выиграл в лотерею. Там на каждый билет полагался приз. Он хотел футбольный мяч, а выиграл меня. Фыркнул, когда ему меня вручили, засунул в карман, отнёс домой. Никогда со мной не играл. Я лежал на полке, а потом к нему в гости пришёл приятель. Этот приятель решил пошутить и выкинул меня в окно, на клумбу. – Голос у Зайчика пресёкся. – Меня никто не искал. Кому какое дело? Я сколько недель пролежал на этой клумбе… Шёл дождь. Было холодно и мокро, но что поделаешь – лежишь на клумбе и ждёшь.

– Я чего-то не понимаю, – вставил Джек.

– Я, видишь ли, застрял между двух миров, – пояснил Голубой Зайчик. – Бывает такое, когда непонятно, выбросили тебя или потеряли. Вот я и застрял, не тут и не там – в холоде, в грязи, но я всё ждал, что хозяин про меня вспомнит. Если он поверит, что меня выбросили, я перестану существовать. Если решит, что я потерялся, – отправлюсь в Страну Потерь. В сочельник, – продолжал Голубой Зайчик, – мальчик решил взять к бабушке с дедушкой какую-нибудь плюшевую игрушку и тут вдруг вспомнил, что я потерялся, но совсем не расстроился и даже не подумал меня искать. Тут моя судьба и определилась. Я сразу полетел сюда, меня схватили регулировщики, бросили в мусоропровод, и я оказался прямо посреди Пустоши. Я был один, страшно испугался, а потом вот повстречал Сломанного Ангела. С тех пор мы вдвоём и бродим по Пустоши. Приятно, когда кто-то понимает, что ты чувствуешь. Для такой вещи, как ты, это, наверное, звучит странно…

– Вовсе нет, – сказал Джек. – У меня был друг, который всё понимал, а потом он потерялся и всё стало так ужасно…

Рождественский Поросёнок обернулся и бросил на Джека странный взгляд. Джек, испугавшись, что Поросёнок будет его отчитывать за разговоры о Поке, сменил тему.

– Может, тебя найдёт кто-нибудь другой, – обнадёжил он Голубого Зайчика.

Сквозь завихрения вьюги проступали пятна тьмы, где не сияло ни одной звезды: Джек был уверен, что это проходы в Страну Живых.

– Не найдёт, – вздохнул Голубой Зайчик. – Тело моё так и лежит в саду, в земле, его почти не видно. Семейство уехало на Рождество. Некому меня находить. Участь моя – угодить к Потеряху, но мы со Сломанным Ангелом уговорились принять смерть вместе, а это уже утешение.

Джеку стало очень жалко Зайчика, захотелось забрать его домой, но он уже начал постигать законы Страны Потерь и понимал, что никто ему этого не позволит.

И тут – никто больше и слова не успел произнести – со всех сторон из темноты понеслись какие-то звуки.

– Тревога! – выкрикнул Компас, подкатываясь к остальным. – Собраться вместе и приготовиться! Банда дурных привычек!

Компас, Джек, Рождественский Поросёнок, Сломанный Ангел и Голубой Зайчик встали тесно, спина к спине. Их тут же окружила толпа тёмных теней и пылающих красных точек. Заквакали голоса, в воздухе противно запахло дымом.

– Кто они? – спросил Джек, ему было очень страшно: вещей этих, похоже, была целая орава – пылающие красные точки напоминали глаза, а ещё он слышал бормотание и ворчание.

– Сказал же – дурные привычки! – повторил Компас. – Вы поаккуратнее, они часто швыряются…

Плюх! В него попал огромный ком какой-то слизи.

– Что это? – пискнул Голубой Зайчик.

– Сопли! – свирепо произнёс Компас, ёрзая туда-сюда, чтобы стереть слизь. – Знаю, Ковырялка, это ты!

Окружившие их вещи захохотали, в воздух взмыло ещё несколько соплей, Джек и прочие попытались от них уклониться. Шлёп, шлёп, шлёп – падали сопли. А потом Джеку в лицо попало что-то твёрдое и острое, и он вскрикнул от боли.

– Что там? – спросил Рождественский Поросёнок.

– В меня что-то острое бросили, – пожаловался Джек, глядя на твёрдую жёлтую штуковину, напоминавшую бумеранг. – Что это?

– Ноготок от Пальцегрыза! – пояснил Компас. – Да прекратите вы! – прикрикнул он на разбушевавшуюся банду. – Сейчас Потерях услышит, и тогда съедят нас всех!

– Это ты, Компас? – осведомился сиплый голос. – Кого на сей раз провожаешь?

Непонятные вещи придвинулись ещё ближе. Джек не стал бы возражать, если бы они не показывались ему вовсе. Все они были очень странные, страннее Вымысла, и гораздо страшнее.

С виду они были как бы кусками разных людей. У некоторых имелись рты: одни из них громко жевали жвачку, другие курили вонючие сигареты – они-то и мерцали красными точками, а ещё издавали противный запах. Были здесь носы, уши, одинокий палец с обкусанным до самого мяса ногтем, несколько липких лужиц, на которые и смотреть-то было противно, парочка кулаков, которые грозно молотили по земле, будто только и дожидались возможности кого-нибудь отдубасить.

– Ты всё ещё здесь, Обжорная Сладкоежка? – обратился Компас к самому большому рту. – Я думал, ты к Рождеству домой вернёшься. Выходит, твой хозяин не передумал?

– Это только вопрос времени! – ответил рот, обнажая гнилые пеньки вместо зубов. – Вокруг него сейчас сплошные конфетки-шоколадки. Наверняка сломается и начнёт их снова жевать.

– Минуточку, – прозвучал у Джека за спиной на удивление знакомый голос. – Кажется, вас двоих я знаю.

Сердце Джека так и подпрыгнуло. Пусть он страшно на неё злился, пусть она выбросила Пока из машины, он в жизни ещё так не радовался, услышав этот голос. Он был частью дома и Страны Живых, и прямо сейчас Джек помнил только одно: как она была к нему добра в те времена, когда он был маленьким и потерянным!

– Холли! – крикнул он и резко повернулся.

Но никакой Холли там не было. Вместо неё перед ним стоял кулак размером с него самого.

– Странное дело, – произнёс кулак голосом Холли.

– Чего там, Вредина? – осведомилось коварным голосом огромное ухо и подползло поближе. – Ох, как я люблю слушать всякие гадости!

– Я здесь потому, что выбросила из машины его поросёнка, – пояснила Вредина голосом Холли. – А вид у тебя вроде знакомый, потому что…

– Он – фигурка из фильма! – торопливо перебил Рождественский Поросёнок. – Парнишка в пижаме, повелитель снов!

– И у него есть собственный мультик! – пискнул Голубой Зайчик.

Дурные привычки заржали.

– Наверняка сущая ерунда, – высказалась Обжорная Сладкоежка.

– Поэтому его никто и не ищет, – встряла Ковырялка.

– Да уж вы-то бы помолчали! – заметил Рождественский Поросёнок. – От вас хозяева были только рады избавиться!

– Меня хозяйка не сегодня-завтра заберёт обратно, – проворчала Вредина. – Мы с ней очень дружили. И я ей нужна.

– Зачем ты ей нужна? – поинтересовался Джек.

– А затем, придурок, что со мною ей жить проще, – ответила Вредина. – Мама её мечтает, чтобы она выступила на Олимпиаде. А беда-то в том, что Холли гимнастика страшно надоела. Она хочет заниматься музыкой. Думает, что вот папа наверняка бы всё понял, но её папу украла новая мачеха. Вот и отыграюсь я на сводном братце – понятно? У него-то есть всё: отличная мама, Холлин папа, никто его не заставляет завоёвывать медали, никто не ругает, если что-то не получилось… надо его как следует наказать… поэтому-то я и выбросила его дурацкого поросёнка из машины…

Джек удивился. Он понятия не имел, что Холли считает его счастливчиком.

– Вот только сейчас Холли очень, очень стыдно… Она меня бросила и сказала, что никогда больше не будет мальчика обижать. Да только всё равно будет…

– Точно будет, точно будет, – поддакнуло Ухо своим противным, сквалыжным голосом. – Моя хозяйка точно такая же. Её застукали, когда она читала дневник сестры. Она поклялась, что больше не будет подслушивать и подглядывать – ну и как ей теперь выведывать чужие секреты? А секреты такая интересная штука! Я больше всего на свете люблю секреты. Кому рассказать отличный секрет, который я сегодня услышало, когда болталось на задворках Ой-Да-Где-Же?

Все дурные привычки захотели услышать секрет.

– Сижу я в кустах на краю Пустоши, – начало Ухо. – Самое подходящее место, чтобы подслушивать, потому что там ходят патрули регулировщиков, чтобы какой Лишний не пробрался с Пустоши на гору.

– Суть давай говори! – рявкнула на него Вредина.

– Так вот, рассуждали они про парочку сбежавших вещей, – продолжило Ухо. – Вещей, которые здесь, в Стране Потерь, совсем не на месте. Хотите знать, что за вещи?

– И что? – спросили сразу несколько ртов.

– Плюшевый Поросёнок и фигурка из фильма! – выпалило Ухо. – В точности как…

Но тут по Пустоши раскатилось оглушительное БУМ. Земля содрогнулась, дурные привычки заверещали.

– Началась охота! – с азартом выкрикнул Компас. – Потерях! Вы, четверо, держитесь рядом со мной. БЕЖИМ!

Компас покатился быстро-быстро, дурные привычки, вереща, бросились врассыпную и исчезли в темноте, а вслед за ними сорвались с места и Зайчик со Сломанным Ангелом. Джека же обуял такой ужас, что он встал как вкопанный.

В небе над Пустошью появились два гигантских белых прожектора, они стремительно приближались. Два луча обшаривали землю, освещая разбегавшиеся во все стороны вещи – они очертя голову улепётывали от Потеряха. Прожекторы на самом деле были его глазами, они покачивались над заснеженной равниной, когда Потерях поворачивал гигантскую голову из стороны в сторону. Роста он был такого, что Джек слышал, как голова его скребёт по деревянному небу. Глаза его слепили, отыскивая, кого бы съесть.

Трудно было сказать, кто он такой: человек-гигант или робот. Шагал он не на ногах, а на стальных штырях, будто двуногий паук. Тело, руки и ноги были покрыты миллионами миллионов сломанных вещей – все эти шестерёнки, пружинки, ручки, антенны, пуговицы, крышки и прочие обломки того, что он разодрал и слопал, так на нём и блестели.

Потерях издал душераздирающий вопль, от которого земля содрогнулась, а валуны рассыпались в прах. В его вое слышались одновременно и ярость, и отчаяние, как будто он потерял что-то бесконечно ему дорогое и теперь не отыщет уже никогда-никогда.

А потом он нагнулся.

Огромная рука – пальцы напоминали стальные грабли – протянулась по Пустоши, загребая спасавшиеся бегством вещи. До Джека доносились их крики. Потерях поднял их в воздух и стал осматривать в свете своих безжалостных глаз.

– Джек, ХОДУ! – крикнул Рождественский Поросёнок, схватил Джека за руку и потащил прочь, потому что Потерях нагнулся снова.

Гигантские стальные пальцы вновь пролетели мимо, причём так близко от Джека, что он успел заметить на их кончиках зазубрины, покрытые слоем стекла.

Джек не мешал Рождественскому Поросёнку тащить его по Пустоши, но ноги у него стали ватными от ужаса, и он всё время оступался. Глаза-прожекторы Потеряха вращались совсем рядом. Джека замутило, закружилась голова, он перестал разбирать дорогу. В одном он был уверен: вот сейчас стальная рука Потеряха сомкнётся и дёрнет его вверх.

– Где Компас? – крикнул он Рождественскому Поросёнку, который тащил его всё дальше.

– Не знаю! – крикнул Поросёнок. – Ты, главное, беги, нужно где-то укрыться!

Потерях издал ещё один вопль, два луча скользнули мимо, осветив локоть Джека. Джек услышал где-то в темноте голос Холли:

– Не надо, пожалуйста! Не надо! Ай!

– Джек, бежим! – крикнул Рождественский Поросёнок, потому что Джек остановился и попытался вырваться.

– Холли! – воскликнул Джек. – Он поймал Холли!

– Это не Холли! Ты прекрасно знаешь, что это не Холли. – Рождественский Поросёнок передними копытцами подталкивал Джека вперёд. – Это её дурная привычка. Радуйся, что её больше нет!

Но Джека так напугал беспомощный крик Холли, что очухался он, только увидев впереди Сломанного Ангела – та улепётывала со всех ног, то и дело наступая на подол своего порванного платьица, к тому же она плохо видела единственным глазом.

– Держись за мою руку! – крикнул ей Джек.

– Ах, большое спасибо!

Но едва она протянула Джеку свою целую руку, на неё упал свет глаз Потеряха. Сломанный Ангел споткнулась, Потерях резко опустил руку. Стиснутая в огромном сверкающем кулаке, она взмыла в воздух.

– Мы ничем не можем помочь! – свирепо произнёс Рождественский Поросёнок, когда Джек попытался выхватить Ангела у Потеряха. – Беги, Джек, беги, или мы станем следующими!

– Лежи и не двигайся! – скомандовал Рождественский Поросёнок и потащил Джека за большой куст чертополоха – здесь их скрывала тень.

Они прижались друг к другу, зарывшись в снег, и осторожно всмотрелись в даль сквозь колючие листья. Потерях успел нагрести полную охапку вещей и теперь убирался восвояси, сотрясая шагами землю.

– Ангел, бедная Ангел! – с трудом выговорил Джек, потому что губы его онемели. Если бы он попроворнее схватил её за руку, может, она бы и спаслась. – Что с ними теперь будет? Что он с ними делает? Может, удастся их спасти?

– Не удастся, – тихо откликнулся Рождественский Поросёнок. – Он забрал их в своё логово. Там он разорвёт их на части и высосет их них всё живое. А потом, если тело ему приглянулось, добавит его к своим доспехам.

– А если их прямо сейчас отыскали бы Наверху?

– Это бы их спасло, – сказал Рождественский Поросёнок. – Вот только, Джек, их никто не ищет. Потерялись – и ладно, от некоторых вещей хозяева и вовсе рады избавиться. Нужен человеку безнадёжно сломанный рождественский ангел? Или дурацкая привычка ковырять в носу?

– А после того как Потерях высасывает всё живое, ломает их и добавляет их к своему телу, что происходит с этой вещью Наверху? – не отставал Джек. – Ангел ведь так и висит где-то на ёлке, верно?

– Недолго ей висеть, – ответил Рождественский Поросёнок. – Когда Потерях высосет из неё всё живое, она Наверху исчезнет. Для вещи, съеденной Потеряхом, обратной дороги нет. Необратимая гибель. Люди называют это смертью.

Джек так замёрз, устал и перепугался, так тосковал по Поку и так переживал, что не смог помочь Ангелу, что слёзы ему сдержать не удалось. Они хлынули потоком. Он пытался плакать беззвучно, но не сумел обмануть Рождественского Поросёнка, который обхватил его лапками и прижал к себе.

– Не обнимемся – закоченеем, – хмуро заявил Поросёнок. – Останемся здесь, постараемся немного поспать, а когда рассветёт, попробуем отыскать дорогу в Город Разлучённых.

– Как же мы её найдём без Компаса? – спросил Джек.

– Пока не знаю, – сознался Рождественский Поросёнок. – Но мы что-нибудь придумаем.

Тогда Джек свернулся калачиком рядом с Рождественским Поросёнком, а тот ещё крепче обхватил его лапками, и Джек постепенно согрелся. Ему по-прежнему было страшно и тоскливо, но, по крайней мере, он больше не мёрз.

– Спасибо, Рождественский Поросёнок, – произнёс он через некоторое время.

– Не за что, – ответил Поросёнок, явно удивившись.

Они немножко помолчали, а потом Джек сказал:

– Дурацкое имя.

– Которое? – не понял Поросёнок.

– Рождественский Поросёнок, – пояснил Джек. – Слишком длинное. Если бы ты у меня остался, я не стал бы тебя так звать. Не подходит оно на каждый день.

– А как бы ты меня назвал? – поинтересовался Рождественский Поросёнок.

Джек немного подумал.

– Ну, может быть, Роком, – сказал он. – Сокращение от «Рождественский Поросёнок».

– Рок, – повторил Рождественский Поросёнок. – Мне нравится.

– Если хочешь, я попрошу Холли, чтобы она тебя так называла, – сказал Джек и зевнул.

– В смысле? – не понял Рождественский Поросёнок.

– Ну, когда я тебя ей отдам.

– Не понимаю, – признался Рождественский Поросёнок.

– Ты же заставил меня пообещать, что я подарю тебя Холли, когда мы вернёмся из Страны Потерь. Забыл, что ли?

– А, – сказал Рождественский Поросёнок. – Нет, не забыл.

Некоторое время они лежали молча, однако Джек чувствовал, что Рождественский Поросёнок не спит.

– Мы ведь всё равно будем видеться, – сказал Джек, уже почти засыпая. – Когда домой вернёмся. Можем даже играть вместе. Пок тебе понравится.

– Наверняка, – ответил Рождественский Поросёнок. – Мы же с ним братья.

– Точно, – кивнул Джек. – Мне поначалу так не казалось, но на самом деле вы очень похожи. Ты как… – Он зевнул. – Ты как думаешь, мы найдём Пока?

– Я в этом не сомневаюсь, – проговорил Рождественский Поросёнок. – Ты же очень переживаешь, что вы с ним разлучены, а значит, он точно в Городе Разлучённых. Больше его и искать-то негде.

– Верно, – согласился Джек.

Он уже совсем засыпал, и ему почти казалось, что он прижимает к себе Пока. От Рождественского Поросёнка больше не пахло новой игрушкой: он измызгался в вонючей коробке для завтраков и пока они шли по длинному землистому туннелю на Пустошь.

– Я страшно соскучился по Поку. А он правда удивится, когда узнает, что я сюда добрался, чтобы его спасти? – спросил Джек.

– Просто опешит, – подтвердил Рождественский Поросёнок. – Ни один мальчик за всю историю ещё не решался на такое ради своей игрушки.

Джек уже почти провалился в сон, когда до него вдруг донеслось шуршание шариков в животе у Рождественского Поросёнка.

– Опять Потерях? – прошептал Джек.

– Нет, – успокоил его Рождественский Поросёнок. – Не тревожься. Спи.

Джеку послышалось, что кто-то всхлипнул.

– Рок, ты там как?

– Нормально, понятное дело, – ответил Рождественский Поросёнок.

Джек облегчённо вздохнул, потому что на один миг ему показалось, что Рождественский Поросёнок плачет.

На высоком деревянном потолке, который служил в Стране Потерь небом, всходило солнце. Пусть оно и было нарисованным, но светило достаточно ярко и разбудило Джека, который свернулся в комочек за кустом чертополоха.

Снег больше не падал, но мороз не ослаб. Засыпанная снегом Пустошь Неприкаянных тянулась во все стороны насколько хватало глаз, лишь кое-где покачивались на ветру кустики чертополоха. Поблизости ни одной вещи, даже Рождественского Поросёнка.

Джек в ужасе вскочил.

– Рок! – окликнул он. – Рок, ты где?

– Тут я, всё в порядке! – ответил Рождественский Поросёнок, подбегая поближе. – Нашёл одну штуку – иди-ка сюда!

Он отвёл Джека чуть в сторону и указал пальцем:

– Смотри. Рельсы!

– Железная дорога! Она наверняка ведёт в Город Разлучённых!

– Не сомневаюсь, – кивнул Рождественский Поросёнок. – Беда в том, что без Компаса не понять, куда нам идти.

Они посмотрели направо, налево, но определить, в какой стороне Ой-Да-Где-Же, а в какой – Город Разлучённых, было невозможно.

Тут сзади раздался шорох. Оба вздрогнули, обернулись – оказалось, что это Голубой Зайчик, такой же чумазый, как прежде, хотя от слёз на слипшемся мехе остались две чистые полоски.

– Это вы! – воскликнул он. – Ой, как же я рад, что Потерях вас не поймал! – Зайчик обнял сначала Джека, потом Рождественского Поросёнка, перепачкав при этом обоих.

– А мы рады, что он тебя не поймал, – сказал Джек.

– Где Компас? – спросил Голубой Зайчик.

– Не знаем, – ответил Рождественский Поросёнок. – Укатился во тьму, мы за ним просто не поспевали.

– Ой, беда какая! – огорчился Голубой Зайчик. – Только бы его не поймали! А ещё я очень переживаю за Сломанного Ангела. Она мне сказала, чтобы я бежал во всю прыть, а потом я оглянулся, а её сзади нет. Проискал её всю ночь. Она была моим лучшим другом. Вы её не видели?

– Нет, – ответил Рождественский Поросёнок, бросив предупреждающий взгляд на Джека. – Голубой Зайчик, вряд ли ты знаешь, куда ведут эти рельсы, да?

– Увы, не знаю, – подтвердил Голубой Зайчик, уставившись на рельсы. – Но я вам могу сказать одну странную вещь. Когда поезд идёт в эту сторону, – показал он на ту часть горизонта, где ещё висела тьма, – вещи, которые на нём едут, выглядят очень печально. А когда он идёт вон туда, – указал он в ту сторону горизонта, где, отсвечивая золотым и алым, вставало нарисованное солнце, – они выглядят очень довольными.

Джек бросил взгляд на Рождественского Поросёнка и понял, что в голову им пришло одно и то же: наверняка те, кто едет на восток, в сторону, где встаёт нарисованное солнце, направляются в Город Разлучённых, а не в Ой-Да-Где-Же.

– Пожалуй, прогуляемся-ка мы в этом направлении, – решил Рождественский Поросёнок и зашагал туда, где горизонт делался всё светлее.

– А можно мне с вами? – спросил Голубой Зайчик.

– Ну конечно, – ласково ответил Джек, и Зайчик поскакал следом.

Много часов шагали они по шпалам в сторону горизонта и не видели перед собой ничего, кроме заснеженной равнины и уходящих вдаль рельсов. Джек то и дело поглядывал на нарисованное небо. Рождественский Поросёнок сказал ему, что здешний день равняется часу в Стране Живых, а Джек постоянно думал про предупреждение, услышанное от Поэмы: что Страну Потерь нужно покинуть до того, как закончится сочельник. При одной мысли, что он останется здесь навсегда и рано или поздно попадёт в руки Потеряху, ему делалось очень страшно. Тем не менее Джек твёрдо верил, что, если он найдёт Пока, Пок всё поправит, как он это делал всегда. Вот Джек и шагал по шпалам, стараясь не отставать от Рождественского Поросёнка.

Нарисованное солнце у них над головами медленно катилось по деревянному небу и уже начало садиться в чёрные тучи. Снова пошёл снег.

Тут Рождественский Поросёнок остановился и заслонил чёрные глазки копытцем.

– Джек, видишь что-нибудь? – прошептал он. – Что-то… блестящее?

Джек всмотрелся. И точно, вдалеке что-то поблёскивало.

– Там море? – спросил он.

Они пошли дальше, и вскоре из дымки выступили очертания прекрасного, обнесённого стеной города. Видны были башни, шпили, а ещё – позолоченная крыша здания, похожего на дворец.

Подойдя поближе, они увидели в городской стене золотые двустворчатые ворота. На них были выгравированы такие же цветы и виноградные лозы, как и на золотой двери в Не Там. К железнодорожной колее присоединилась вторая, шедшая с другой стороны. Джек догадался, что она идёт напрямую из Не Там и по ней привозят вещи, которые были отправлены в золотую дверь.

Рождественский Поросёнок предупреждающе поднял копытце.

– Регулировщики! – прошептал он.

И действительно, вдоль ворот маршировали Кинжал, Пилка для ногтей и свирепого вида Щелкунчик. На этих регулировщиках были совершенно изумительные чёрные головные уборы – таких Джек ещё не видел: высокие шлемы с длинными чёрными перьями, а буква «Р» была из чистого золота.

Джек, Рождественский Поросёнок и Голубой Зайчик притаились за кустом чертополоха – головы и плечи им постепенно засыпал снег, а они вглядывались в ворота, пытаясь придумать какой-нибудь план.

– Может, подождём, когда придёт поезд, – прошептал Джек, – и прыгнем в задний вагон?

– Он быстро пойдёт, – покачал головой Рождественский Поросёнок. – Покалечишься.

– Погодите – вы что, внутрь хотите попасть? – удивлённо спросил Голубой Зайчик.

Джек кивнул.

– Никогда вас туда не впустят! – сказал Зайчик. – Мы же Лишние! И такое замечательное место не для нас. Туда пускают только тех, без кого хозяевам действительно плохо.

– В принципе, ворота как ворота, – сказал Рождественский Поросёнок, будто и не услышав Зайчика. – Ничего особенного. Вся проблема в регулировщиках. Едва мы себя обнаружим, они нас схватят и передадут Потеряху. Нужно их отвлечь.

– Вам хочется жить в красивом доме? – поинтересовался Голубой Зайчик. – Или вам за чем-то другим туда надо?

– За другим, – подтвердил Джек, и Рождественский Поросёнок даже не успел его остановить. – Там внутри мой друг. Его зовут Пок, это моя любимая мягкая игрушка.

Джек и Голубой Зайчик долго не отводили друг от друга глаз, а потом Голубой Зайчик удивлённо вздохнул.

– Ты настоящий мальчик, – прошептал он. – Живой.

– Да ничего подобного, – возразил, явно перепугавшись, Рождественский Поросёнок. – Он фигурка из фильма по имени…

– Не переживай, Поросёнок, – остановил его Голубой Зайчик. – Я обещаю, что никому не скажу. Так ты действительно пробрался сюда, в Страну Потерь, ради своей любимой игрушки?

Джек кивнул.

– Тогда отвлеку их я, – решил Зайчик. – И почту это великой честью.

Джек с Рождественским Поросёнком не успели его остановить – Зайчик выкарабкался из укрытия и поскакал прямо на регулировщиков: те замерли и уставились на него.

– Привет-приветик! – сказал Голубой Зайчик. – Позвольте мне, пожалуйста, войти внутрь и поселиться в вашем городе.

– Глупостей не говори, – отрезал Кинжал и нацелился уколоть Зайчика.

Зайчик немного отскочил и попробовал снова:

– Ну пустите, пожалуйста! Я разные трюки знаю!

Он попытался сделать сальто, но приземлился на голову, помяв при этом уши. Регулировщики усмехнулись, но им недосуг было даже его прогнать.

И тут прямо у них над головами раздалось несколько громких хлопков. Все – Джек, Рождественский Поросёнок, Голубой Зайчик и регулировщики – задрали головы. Казалось, что по раскрашенному потолку скачет огромный мяч. Джек впервые услышал звук из Страны Живых. Над Пустошью Неприкаянных дыр-находок было совсем мало, но именно тут одна оказалась прямо над ними.

А потом откуда-то издалека донёсся голос девочки. Она говорила с акцентом, но с каким – Джек не понял.

– У меня мячик улетел за забор! К соседям в сад!

– Ну, протиснись туда как-нибудь, Джини, и забери его, – ответил женский голос.

Джек, Рождественский Поросёнок, регулировщики и Голубой Зайчик не отрывали глаз от большой дыры в деревянном небе – сквозь неё теперь долетал звук шагов. А потом снова раздался голос девочки, ещё громче:

– На клумбу упал! Хорошо, что их нет дома.

И тут из дыры вырвался столб золотистого света и упал прямо на Зайчика – он замер, раскрыв рот, в тёмных глазах светилась отчаянная надежда.

– Мам! – позвала девочка. – Я зайчика нашла! Голубого, он лежит на клумбе!

Грязный Голубой Зайчишка взмыл невысоко над землёй – его тянул вверх золотой свет. Зайчик озирался в изумлении и явно не верил собственным ушам.

– Оставь и не трогай, Джини! – проговорила в вышине мама. – Наверняка это игрушка кого-то из мальчиков!

– Он тут уже давно лежит! – откликнулась девочка. – Весь перепачкался.

Голубой Зайчик взмыл немного выше. Теперь он отчётливо висел в воздухе. Три регулировщика, которым полагалось сторожить ворота, так изумились, что подошли ближе: им хотелось как следует разглядеть дыру и по возможности одним глазком увидеть странную девочку, которой понадобился грязный голубой заяц.

– Мам, они его тут давным-давно бросили, он им точно не нужен! Ну можно мне, ну пожалуйста…

– Джини, нет, я уверена: он кого-то из мальчиков, – отрезала мама.

Щелкунчик, Пилка и Кинжал теперь стояли прямо под висящим в воздухе Зайчиком, явно недоумевая, как это у такой грязной и грубо сработанной вещи появился шанс обрести хозяина.

– Давай, Джек, – прошептал Рождественский Поросёнок. – Бежим!

– Но…

– Это наш единственный шанс! – прибавил Поросёнок. – Попробуем прорваться, пока они смотрят на Зайчика!

Джек медленно поднялся на ноги, а потом метнулся к блестящим воротам. Рождественский Поросёнок бежал следом, придерживая живот.

Зайчик так и висел в столбе золотистого света между Страною Живых и Страною Потерь, а регулировщики стояли внизу, задрав головы и разинув рты.

– Мам, ну пожалуйста, – не умолкал девочкин голос. – Ну можно я его заберу? Мы его вымоем, я его покажу мальчикам, и, если попросят, я им его отдам.

– Не попросят они меня! – в отчаянии выкрикнул Голубой Зайчик. – Ну забери меня, забери, прошу тебя, давай я буду твоим!

Но, разумеется, ни девочка, ни её мама Зайчика не слышали.

– Посмотри, мам, какая у него мордочка милая! – не унималась девочка.

Джек услышал за спиной негромкий щелчок – Рождественский Поросёнок отворил золотые ворота. Джек проскользнул внутрь, продолжая через плечо смотреть на Зайчика.

– Ну, ладно, ладно, – сдалась мама девочки. Голос у неё был одновременно и довольный, и недовольный. – Надеюсь, машина не засорится, когда мы будем его стирать.

Тут раздался шорох, и Голубой Зайчик улетел через дыру из Страны Потерь, но прежде успел помахать Джеку грязной лапкой; на мордочке у него застыли радость и изумление.

Оказалось, что с другой стороны ворот нет улиц, есть только канал, вдоль которого стоят высокие красивые дома с изящными чугунными балконами. На воде покачивались пустые гондолы, привязанные к полосатым столбикам, торчащим из зелёной воды. Снег присыпал гондолы и хлопьями опускался в воду. На сиденье ближайшей гондолы лежал сложенный бархатный плед тёмно-синего цвета.

– Давай ты первый! – прошептал Рождественский Поросёнок Джеку. – Прыгай в лодку и прячься под пледом!

Джек так и сделал: лёг на дно лодки и натянул сверху толстое бархатное покрывало – его явно положили для того, чтобы пассажиры не мёрзли. Джек почувствовал, как закачалась гондола: Рождественский Поросёнок тоже перескочил через борт и залез под плед. Они свернулись клубочками в надежде, что никто не заметит под бархатом двух бугорков.

– Чтоб я провалился! – услышал Джек слова одного из регулировщиков.

– Вот ведь как оно бывает, – добавил второй.

– Чтобы этакого чумазого Зайчишку нашли! – произнёс третий.

– Ты когда в последний раз видел, чтобы Лишнему удалось спастись?

– Да уж тому сколько лет.

– Я это уже не раз говорил и готов повторить снова, – опять зазвучал первый голос. – Дети – народ непонятный. Приспичило же этой девочке забрать грязную игрушку, которая невесть сколько провалялась на клумбе!

Тут тишину разорвал долетевший издалека свист.

– Прибывает строго по расписанию, – продолжил голос. – Поезд из Не Там.

Джек лежал тихо-тихо, свернувшись рядом с Рождественским Поросёнком, и вслушивался в пыхтение поезда, подходившего всё ближе. Скоро стук колёс стал оглушительным. А потом, зашипев и лязгнув тормозами, поезд остановился. Было слышно, как открылись двери вагонов, а потом и городские ворота, а после этого раздались ахи и охи – это новоприбывшие увидели красивые гондолы, на которых им предстояло добраться до центра города.

– Добро пожаловать! – дружно выкрикнули регулировщики. – Сюда прошу, ваша милость… Тут поосторожнее, ваша честь… Вам полагается личная гондола, ваша светлость…

Джек ещё не слышал, чтобы регулировщики так почтительно обращались с потерянными вещами. А потом их гондола закачалась, потому что сразу несколько вещей забрались на борт. Сквозь бархат внезапно начало поступать тепло – казалось, одна из вещей в гондоле охвачена пламенем. Джек понятия не имел, кем она может быть.

– Не угодно ли, ваша светлость? – прозвучал прямо у Джека над головой голос Щелкунчика.

Джек с Рождественским Поросёнком ухватились друг за друга, перепугавшись, что с них сейчас сдёрнут бархатный плед.

– Нет, благодарю вас, мне холодно не бывает, – ответил женский голос.

Гондолы ещё немного поскрипели, ещё несколько раз прозвучало «осторожненько, ваше преосвященство», а потом откуда-то – Джек рассудил, что с первой гондолы, – долетел голос одного из регулировщиков:

– Ваше светлость, ваша честь, ваше высокопреосвященство, благородные дамы и господа, милости просим в Город Разлучённых! Просьба по ходу нашего короткого путешествия оставаться на своих местах, а потом мы пригласим вас в ваши новые дома.

– Нужно придумать, как выпрыгнуть из лодки, когда мы окажемся подальше от ворот, – прошептал Рождественский Поросёнок, тыкаясь пятачком Джеку в щёку, – гондола уже плыла.

– Может, выпрыгнем, когда все отвернутся? – прошептал Джек.

– А вещь, которая сидит в нашей гондоле? Она наверняка поднимет шум.

– От неё почему-то очень жарко, – прошептал Джек.

– Угу, – согласился Поросёнок. – Прямо будто здесь раскалённые угли. Странно, что лодка не заго…

Тут, без всякого предупреждения, с них сдёрнули плед. В первый, самый страшный, миг Джек вообще ничего не видел, потому что гондола была залита ослепительным золотым светом. Как будто за спинами у них садилось солнце.

– Я не раскалённый уголь, – произнёс всё тот же женский голос, он раздавался из самой середины сгустка света. Свет был таким ярким, что Джеку пришлось прикрыть глаза, при этом вещь он видел даже сквозь веки. – Я – Счастье.

– Счастье? – повторил Джек.

– Да, – подтвердила Счастье, – а теперь садитесь и полюбуйтесь видами. Какой изумительный город!

– Не можем мы сесть, – прошептал Джек, снова попытался взглянуть на Счастье, и глаза у него опять заслезились. – Мы… нам тут не место.

– Я так и поняла, – ответила Счастье, – но, пока вы со мной рядом, вас никто не заметит, мой свет слишком ярок. Так что садитесь, и давайте вместе наслаждаться поездкой!

Джек с Рождественским Поросёнком устроились на скамье напротив Счастья. После долгого блуждания по заснеженной равнине было так приятно ощутить исходящее от неё тепло, а если не смотреть на неё прямо, то в её свете можно было прекрасно рассматривать всё вокруг.

Ничего подобного Городу Разлучённых они в Стране Потерь ещё не видели. Вода плескалась возле самых ступеней, которые вели к виллам по обе стороны канала. Сгущались сумерки, над головами у них загорелись серебряные рождественские гирлянды. Издалека доносились голоса – хор пел рождественские песни. Над Городом Разлучённых было очень много дыр-находок, куда больше, чем над Пустошью Неприкаянных, и Джек этому страшно обрадовался. Когда они отыщут Пока, им несложно будет вернуться в Страну Живых.

Гондолы прошли под каменным мостом, по которому катились пухлые серебряные карманные часы – они отражались в воде, и казалось, будто туда упала луна. Блестящее изумрудное ожерелье помахало новоприбывшим застёжкой из окна верхнего этажа, в дверном проёме блеснул золотой соверен. Джек вытянул шею и непрерывно оглядывался, однако нигде не видел старых игрушек и уж тем более Пока. Впрочем, тут были разные другие вещи, почти такие же странные и великолепные, как и Счастье.

– Кто это такие? – спросил Джек у Рождественского Поросёнка, когда мимо них прошла другая гондола, направлявшаяся в противоположную сторону.

На ней лежал свёрнутый лист бумаги, исписанный какими-то цифрами, и стоял золотой трон. Две эти странные вещи негромко переговаривались.

– Лист бумаги – это утраченное Состояние, – пояснила, поглядев на ту гондолу, Счастье. – Какой-то богатый человек Наверху потерял все свои деньги. Состояние беседует с утраченным Царством. Давным-давно некий правитель из Страны Живых лишился трона.

Глаза Джека постепенно привыкли к сиянию Счастья, и он обнаружил, что, если смотреть на неё искоса, можно сквозь лучи света разглядеть силуэт улыбчивой женщины.

– А как вас потеряли? – робко поинтересовался он.

– По недомыслию, – вздохнула Счастье. – Моя хозяйка – актриса. Она талантлива и обворожительна, очень любит свою работу, а вот к людям, которые для неё важны, относится не так бережно, как следовало бы. Природный дар когда-то помог ей обрести друзей и добиться успеха, но по причине лени и эгоизма она их лишилась, а теперь, увы, потеряла и меня.

– Как же ей вас вернуть? – спросил Рождественский Поросёнок.

– Это дело нелёгкое, – посетовала Счастье, – потому что она ищет меня не там, где надо, а поскольку признаваться в своих ошибках хозяйка не привыкла, боюсь, долго мне жить в Городе Разлучённых… Может, я тут и навсегда. А расскажете, что вы-то тут делаете? Или это секрет?

– Секрет, – подтвердил Рождественский Поросёнок, не дав Джеку и рта раскрыть.

– Я так и думала. В таком случае, – Счастье заговорила совсем тихо, – вам, наверное, стоит сойти вот здесь. Мы вроде как останавливаемся, но я постараюсь сиять поярче, чтобы вас не заметили.

Джек с Рождественским Поросёнком огляделись. Счастье была права: гондолы явно замедляли ход.

– Идём, – шепнул Джек Рождественскому Поросёнку, стиснув зубы при мысли, что придётся плюхнуться в ледяную воду. – Прыгаем за борт.

– Удачи! – напутствовала их Счастье.

Джек с Рождественским Поросёнком осторожно перелезли через борт, соскользнули в страшно холодную воду и отцепились от лодки – она поплыла дальше, а Счастье засияла ярче прежнего, чтобы их никто не увидел.

Весь дрожа, Джек всё-таки сумел доплыть до ступенек, по которым можно было выбраться на берег. Оглянулся – и увидел, что над водой торчит один лишь пятачок Рождественского Поросёнка. Поросёнок тонул.

Джек поплыл обратно и успел в самый последний момент – Поросёнок того и гляди пошёл бы ко дну. Загребая одной рукой и вовсю работая ногами, Джек вытащил отяжелевшего от воды Поросёнка на каменные ступеньки.

– Спасибо, Джек, – пропыхтел Рождественский Поросёнок, его плюшевое тельце стало зеленоватым от воды. – Ты отлично плаваешь! А мне это совсем не понравилось, – сознался он, выжимая из себя воду; скоро под ним образовалась лужа.

– Чего ж ты мне не сказал, что не умеешь плавать? – укорил его Джек, дрожа крупной дрожью, ведь он только что вылез из воды и стоял под снегом.

– А я не знал, что не умею плавать, пока не начал тонуть, – объяснил Рождественский Поросёнок, – а потом мне вода в рот попала, так что окликнуть тебя я не мог. – Отжав уши, после чего они слегка скособочились, Рождественский Поросёнок скомандовал: – Давай! Идём искать Пока.

Одно было хорошо: после купания в канале шарики в животе у Поросёнка шуршали гораздо тише – видимо, слиплись. Поросёнок с Джеком зашагали по узким улочкам Города Разлучённых.

Мощённые булыжником улицы с рядами великолепных вилл были так же прекрасны, как и каналы. На дверях поблёскивали рождественские венки, в окнах сияли свечами разукрашенные ёлки. На засыпанных снегом площадях, над которыми сгущалась ночь, Джеку с Рождественским Поросёнком встретились несколько вещей, однако никто ими не заинтересовался. Великолепная брильянтовая брошь в форме единорога воспитанно кивнула, поднимаясь по ступенькам виллы, а красивая книга с золотым тиснением, проходя мимо, перелистала страницы – этакое небрежное приветствие. Джека здесь, как и в Ой-Да-Где-Же, больше всего тревожило одно: отсутствие игрушек.

– Ты как думаешь, может, плюшевые зверюшки у них живут в другой части города? – спросил он у Рождественского Поросёнка.

– Может быть, – согласился Рождественский Поросёнок. – Этот город, судя по всему, больше других. А мы, похоже, как раз подходим туда, где поют рождественские песни…

– Точно, – согласился Джек, всё ещё дрожа после купания в ледяном канале. – Думаешь, у них там праздник?

– Может быть, – ответил Рождественский Поросёнок. Он огляделся, прищурился и вроде как собирался что-то сказать, но потом передумал. – Пошли, попробуем выяснить, где тут живут игрушки.

Они отправились дальше, и чем дальше они уходили, тем отчётливее Джек ощущал, что они не одни. Он дважды оборачивался, но ничего не видел, и только в третий раз вроде как заметил что-то чёрное, но оно сразу пропало из поля зрения.

– Рок, ты видел? – прошептал Джек.

– Да, – кивнул Рождественский Поросенок, который оглянулся одновременно с Джеком. – Мне ещё раньше показалось, что нас преследуют. Наверное, лучше затеряться в толпе… Идём туда, где поют. Давай живее!

Они торопливо зашагали туда, откуда доносилось пение, и через несколько минут вступили под арку, выходившую на большую красивую площадь – она, как и канал, была вся увешана блестящими серебряными гирляндами. В углу площади пел хор из музыкальных инструментов. Все они, от дудочек и скрипок до флейт и тромбонов, теперь обрели человеческие голоса, и Джек ещё никогда не слышал такого прекрасного исполнения рождественских песен. На несколько секунд он даже забыл, как ему холодно в промокшей пижаме, и просто изумлялся тому, что видел и слышал.

На площади стоял огромный белый дворец с золотой крышей и окнами в форме арок. Двери во дворец охраняли две регулировщицы – Точилка для карандашей и Кувалда. На них, как и на стражах ворот города, были чёрные шлемы с длинными чёрными перьями.

Вдоль всего фасада дворца тянулся балкон, на нём стояли вещи в человеческом облике и слушали пение хора. Все эти вещи, подобно Счастью, излучали свет. Одна светилась алым, другая – зелёным, несколько – ярко-синим. Джеку издалека было не видно, что за фигурки испускают это свечение, но он понимал, что это очень важные лица, ведь они живут во дворце с золотой крышей.

А перед Джеком и Рождественским Поросёнком тесной толпой стояли под снегопадом другие вещи, отбрасывая в сумерках длинные тени. Похоже, они смотрели какое-то представление.

– Давай спрячемся в толпе! – прошептал Рождественский Поросёнок, ещё раз глянув через плечо. – И смотри в оба, где там Пок!

Они вышли на площадь – по снегу побежали цепочки следов от голых, замёрзших ног Джека и круглых мокрых копытцев Рождественского Поросёнка. Ни тот ни другой не заметили, как из-за мраморной колонны выскользнула фигура в чёрном плаще и двинулась за ними следом.

Никто из вещей, стоявших в толпе, не обратил на Джека с Рождественским Поросёнком никакого внимания. Добравшись туда, откуда было видно, что происходит, Джек с Поросёнком остановились и стали смотреть.

Все актёры были прозрачными, все в человеческом облике – совсем как Вымысел. Шут жонглировал и кувыркался, коротышка с длинными усами вращал тарелки на длинных шестах. Повар подбрасывал над сковородой блины и каждый раз ловил их, а балерина исполняла пируэты. Один старик вязал из длинной верёвки замысловатые узлы, другой показывал карточные фокусы.

– Кто они такие? – вслух удивился Джек, и его услышал стоявший рядышком новенький Смартфон.

– Утраченные умения, – пояснил Смартфон. – Всякие хитрые навыки, которых человек может лишиться от старости, после травмы, от забывчивости или отсутствия тренировки.

– А их можно вернуть? – удивился Джек.

– Иногда можно, – кивнул телефон. – Вон вчера прямо у нас на глазах улетел обратно в Страну Живых очень хитрый Фокус. Мы расстроились, потому что он не показал нам себя до конца. Расставаться с умениями нам всегда обидно, потому что они каждый вечер устраивают представления – впрочем, умения – это только для затравки. Вот погодите, кто-то из Талантов ещё и не такое покажет!

И действительно, утраченные умения скоро раскланялись под громкие аплодисменты, а потом бегом, вприпрыжку и на пуантах умчались с площади и исчезли.

После этого в центр площади вышла очень крупная прозрачная дама в украшенном самоцветами платье. Раздались приветственные возгласы, Смартфон же застонал:

– Не повезло вам. Я-то думал, что выступит одна из Историй – они все страшно занимательные, – но сегодня у нас Голос.

Голос набрала полную грудь воздуха и запела на языке, которого Джек не знал. Звук отражался от каменных арок и стен дворца, у Джека звенело в ушах. Голос, видимо, была ужасно талантлива, судя по тому, как ценные книги восторженно вздыхали, но Смартфон нагнулся к Джеку и пояснил:

– Наверху Голос утратила оперная певица. Лично я к опере равнодушен. Пойду, пожалуй, домой.

Смартфон поскакал прочь. Джек с радостью бы последовал за ним, потому что от пения у него заложило уши, но тут какая-то вещь шепнула ему в ухо:

– Прошу прощения. Это вы ищете игрушечного поросёнка?

Джек резко обернулся и увидел фигуру, вроде бы женскую. Её с ног до головы скрывал чёрный плащ, но из-под капюшона и подола пробивался лиловый свет. Заметив, что Джек обернулся, Рождественский Поросёнок обернулся тоже, а увидев фигуру в плаще, отнял копытца от ушей и схватил Джека на руку, приготовившись бежать.

– Не пугайтесь, – раздался из-под плаща женский голос. – Меня за вами послала особа, желающая вам только добра.

– Счастье? – догадался Джек.

– Да, Счастье, – подтвердила женщина, – только об этом никому, иначе у неё будут неприятности. Всякого, кто вам помогает, запросто могут съесть. Вы тут наделали шуму. Идёмте со мной, я всё объясню.

Похоже, Рождественский Поросёнок не до конца ей поверил, однако они пошли за ней – подальше от Голоса и толпы – и укрылись в тёмной арке. Здесь загадочная фигура сбросила капюшон. Она излучала лиловый свет – как вот Счастье светилась золотым, – однако не грела. Судя по лицу, она была старше Счастья и не такая добрая.

– Вы знаете, где Пок? – спросил Джек.

– Боюсь, что нет, – ответила женщина, – однако это знает король. Его величество приглашает вас отужинать у него во дворце, и там он вам всё объяснит.

– Что ещё за король? – подозрительно осведомился Рождественский Поросёнок. – Тут главный – Потерях. Это всем известно.

– Потерях правит всей страной, – подтвердила лиловая дама, – но у нас в Городе Разлучённых есть своя королевская семья. Я – посланница его величества. Если вы действительно хотите найти своего поросёнка, кроме короля вам не поможет никто… Я думала, вы порадуетесь хотя бы тому, что можно попасть в тепло, – добавила дама, потому что у Джека зуб на зуб не попадал, а из Рождественского Поросёнка всё ещё сочились зелёные капли.

– Согреться было бы неплохо, – признался Джек, но Рождественский Поросёнок сомневался.

– Позволите нам переговорить? – обратился он к лиловой даме.

– Разумеется, – ответила она, но голос прозвучал недовольно.

– Я знаю, выглядит она не очень дружелюбно, но она наверняка хорошая, ведь её прислала Счастье, – забормотал Джек на ухо Рождественскому Поросёнку, когда они немного отошли. Он не был уверен, что его хорошо слышно, потому что Голос всё ещё гремела на всю площадь, зато лиловая дама наверняка не разбирала их слов. – А вдруг Пок во дворце? Я его так любил, что его запросто могли туда впустить! Вдруг он теперь член королевской семьи?

– Я в это не верю, – заявил Рождественский Поросёнок; его мокрый пятачок на морозе покрылся изморозью. – В жизни не слышал, что тут есть какой-то король кроме Потеряха. И откуда она узнала, кого именно мы ищем? Счастью мы ни слова не сказали про Пока!

– Видимо, уже слухи ходят, – предположил Джек. – Я же рассказал про него шерифу Очу и шахматной фигуре.

– Всё равно мне это не нравится, – стоял на своём Поросёнок. – Чую ловушку.

– Но нам никто до этого не говорил, что знает, где Пок, – не сдавался Джек, начиная сердиться. – Ты помнишь, что сказала Поэма? Нам надо успеть до Рождества, иначе я тут застряну и мы с Поком никогда не вернёмся домой! Времени осталось совсем мало!

Рождественский Поросёнок не ответил, и тогда Джек сказал:

– Ладно, как знаешь, а я пойду!

Он развернулся и зашагал к лиловой даме, которая освещала собой тёмную арку. Джек услышал сзади шуршание шариков в животе у Рождественского Поросёнка и понял, что тот идёт следом.

На их решение, что они готовы следовать за ней, лиловая дама отреагировала мимолётной улыбкой, обнажив довольно острые зубки, а потом повела их ко входу во дворец – её чёрный плащ развевался на ветру.

– Как же мы пройдём мимо регулировщиков? – заволновался Джек, когда они приблизились к золотым дверям.

– Об этом не тревожьтесь, – с высокомерной улыбкой ответила лиловая дама. – Здесь, в Городе Разлучённых, все регулировщики подчиняются королю, а я – представительница его величества. Добрый вечер! – снисходительно обратилась она к Точилке и Кувалде, те поклонились, открыв каждая свою створку двери. Голова у Кувалды была такая тяжёлая, что она едва не перекувырнулась – в последний момент вцепилась в дверную ручку.

– Добрый вечер, ваше сиятельство, – произнесли они хором.

Едва Джек с Рождественским Поросёнком перешагнули порог дворца, их обволокло восхитительное тепло. Они стояли на толстом пурпурном ковре. Как же на нём было мягко замёрзшим, израненным ногам Джека! В двух мраморных каминах по обе стороны от великолепной лестницы с золотыми перилами горел огонь. У подножия лестницы стояли те самые брильянтовые серьги, которые Джек видел в Не Там. Тут они, похоже, исполняли роль горничных: приняли у лиловой дамы её чёрный плащ, поклонились, заковыляли прочь и скрылись за боковой дверью.

– Сюда, – позвала Джека с Рождественским Поросёнком лиловая дама, и они начали подниматься по лестнице.

– Дозволено ли нам узнать ваше имя, ваше сиятельство? – осведомился Рождественский Поросёнок, повторив титул, который услышал от регулировщиков.

Теперь, без плаща, их спутница заполняла всё вокруг своим лиловым свечением. Высокая худощавая женщина опустила на них взгляд и произнесла:

– Имя моё – Честолюбие.

– Разве можно потерять Честолюбие? – удивился Джек.

– Если ты полная дура, то да, – холодно произнесла Честолюбие. – Мы с моей хозяйкой многого сумели добиться. Она политик – вернее, была политиком. Случилась у неё незадача – она проиграла малозначительные выборы. Так ли велика беда! – воскликнула Честолюбие, резко остановившись, Джек на неё едва не налетел. Глаза дамы метали искры, и на миг она показалась Джеку очень страшной. – Мы могли бы оправиться от этой незадачи и достичь новых высот! Так нет! Она, безвольная недотёпа, меня потеряла! – выкрикнула Честолюбие, потрясая кулаком, воздетым к дыре-находке на потолке.

Слова отскакивали от стен, и этот звук, похоже, вернул Честолюбию самообладание. Она несколько раз глубоко вдохнула.

– Прошу прощения, – произнесла она скованно. – Я уже несколько лет живу здесь, во дворце, и жду, когда она заберёт меня обратно. Иногда пугаюсь, что этого уже и не случится… Впрочем, это не поможет вам отыскать вашего поросёнка.

Она начала подниматься дальше. Джек с Рождественским Поросёнком переглянулись и пошли следом. Джек понял, что Поросёнку Честолюбие кажется подозрительнее прежнего, и, если говорить честно, она здорово перепугала и самого Джека. Но отступать ему не хотелось, поэтому он постарался выглядеть бодро и беспечно.

На верхней площадке лестницы оказалась ещё одна двустворчатая дверь – её распахнули два рыбных ножа из чистого золота.

– Ваше сиятельство, – пробормотали они уважительно, когда Честолюбие прошествовала мимо них в зал.

Джек с Рождественским Поросёнком последовали за ней, а блестящие ножи проводили их полными любопытства взглядами.

Они вошли в зал, ещё более роскошный, чем вестибюль: повсюду зеркала и позолоченные колонны. На сводах были изображены три города Страны Потерь: приземистые избушки Утиля, опрятные, заснеженные домики Ой-Да-Где-Же, виллы и каналы Города Разлучённых. Внизу стоял длинный стол, озарённый пламенем свечей, а золотых блюд и хрустальных бокалов на нём было столько, что хватило бы на пятнадцать вещей. Во главе стола возвышался большой золотой трон, на данный момент пустовавший.

Перед камином, в шаре изумрудного цвета, стояла очень красивая девушка – она рассматривала себя в зеркале над каминной полкой. То, что она там видела, ей явно нравилось.

– Добрый вечер! – поздоровалась она, не отводя глаз от собственного отражения, разве что поворачивая голову вправо и влево, чтобы получше разглядеть чёткий профиль.

– Это Красота, – пояснила Честолюбие, имея в виду зелёную девушку. – А это, – добавила она, указав на шар оранжевого цвета, в котором находился молодой человек с улыбчивым пухлым лицом, – Оптимизм. Они вас поразвлекают, а я пойду сообщу его величеству, что гости прибыли.

Честолюбие выплыла из зала, оставив Джека и Рождественского Поросёнка переживать, потому что среди всего этого великолепия выглядели они настоящими оборванцами. Однако, как только золотые рыбные ножи затворили за Честолюбием дверь, Оптимизм подскочил к Джеку и Рождественскому Поросёнку, улыбаясь от уха до уха. Глаза у него были круглые, невинные, а ещё от него, как и от Счастья, исходило приятное тепло. Он схватил Джека за руку, а Рождественского Поросёнка за лапу, потряс и воскликнул:

– Великое счастье с вами познакомиться! Какие вы дивные, изумительные вещи! Мы будто уже сто лет знакомы! Давайте дружить!

– Добрый день, – робко ответил Джек.

– Слышал, вы ищете старого игрушечного поросёнка? – не унимался Оптимизм, нетерпеливо подскакивая на пятках.

– Да, – подтвердил Джек.

– Совершенно уверен, что вы его найдёте! Всё обязательно получится! И вам страшно понравится наш король! Он просто великолепная вещь… – На долю секунды улыбка Оптимизма угасла, но потом засияла ярче прежнего: – Ну, в смысле, в самой глубине души!

– Интересно, а мною кто-нибудь собирается восхищаться? – возмущённо произнесла Красота, отворачиваясь от зеркала и переводя взгляд на Джека с Рождественским Поросёнком.

– А… ну… да, – сказал Рождественский Поросёнок. – Вы весьма хороши собой.

– А вот про вас обоих такого не скажешь, – фыркнула Красота, рассматривая сильно обтёрханного Рождественского Поросёнка со скособоченными ушами и Джека в замызганной пижаме, с грязными босыми ступнями. – Похоже, ваша красота тоже где-то здесь. Или у вас её вовсе не было, так что и терять нечего?

После этой колкости она снова повернулась к зеркалу. И тут в дальнем конце зала отворилась дверь. В неё вкатился шар ярко-синего цвета. В первый момент Джек подумал, что это король, но, когда шар приблизился, оказалось, что внутри шаркает очень старая дама.

– Добрый вечер, – произнесла она писклявым, дребезжащим голосом.

– Добрый вечер, – ответил Рождественский Поросёнок.

– Это Память, – представил даму Оптимизм.

Память миг-другой изучала Рождественского Поросёнка, а потом сообщила:

– Восемьдесят пять лет назад у моей хозяйки тоже была свинка, только фарфоровая, – свинка-копилка. Внутри она была расписана голубыми цветочками, хозяйка держала в ней свои карманные деньги. Однажды в воскресенье, восемьдесят четыре года назад, хозяйкина младшая сестра Амалия-Луиза…

– Память, – зевнула Красота, – никому это не интересно. Всем наплевать.

– А я уверен, что это просто захватывающая история! – возразил Оптимизм, по-прежнему сияя.

Джек подивился, как можно так улыбаться – лицо же заболит.

– …разбила копилку с голубыми цветочками…

– Мы это уже тысячу раз слышали! – возмутилась Красота, но Память всё бормотала.

Дверь в дальнем конце зала отворилась снова. Появились шесть шаров голубого цвета, внутри были совершенно одинаковые человечки – маленькие, опрятные и серьёзные. «Не могут они все быть королями», – подумал Джек, с каждой секундой запутываясь всё сильнее.

– Добрый вечер, – поздоровались все шестеро в один голос, полностью перекрыв бормотание Памяти, которая всё рассказывала свою историю про копилку. – Мы Принципы.

Они одновременно поклонились, и Джек, не зная, как нужно ответить, поклонился тоже, поклонился и Рождественский Поросёнок, причём шарики у него в животе, подсохшие возле камина, заскрипели.

– Мне казалось, король велел вам остаться в своих покоях, – заметила Красота, нахмурившись и глядя на отражение Принципов в зеркале.

– Всесторонне осмыслив распоряжение его величества, мы решили, что, оставшись в своих покоях, пойдём против самих себя, – отозвались Принципы всё так же хором.

Джек шепнул Рождественскому Поросёнку:

– А что такое Принципы?

Принципы, видимо, услышали, потому что ответили в один голос:

– Мы – вещи, которые понуждают людей вести себя порядочно и достойно. Увы, наш владелец, бизнесмен, утратил нас один за другим в погоне за деньгами. Теперь он – богатый мошенник. Очень любит деньги, однако несчастлив, поскольку знает: пока мы были с ним, его любили и уважали. К сожалению, отыскать утраченные Принципы едва ли не труднее всего, так что мы, по всей видимости, останемся здесь навсегда. У нас теперь другая работа. Пытаемся не дать королю сбиться с пути.

– А король часто нуждается в вашей помощи? – поинтересовался Рождественский Поросёнок.

Ответить Принципы не успели – загремели фанфары, и двери у Принципов за спиной распахнулись.

Зал наполнился пурпурным сиянием – оно отражалось от хрустальных кубков и окрашивало блюда в кроваво-красный цвет. Рядом с пурпурной фигурой, возникшей в дверном проёме, даже Честолюбие – она вошла следом – совсем потускнела.

Красота, Оптимизм и Принципы поклонились, Джек с Рождественским Поросёнком последовали их примеру, а Память присела в низком реверансе и наконец-то умолкла.

– Это, – с гордостью сообщила Честолюбие Джеку и Рождественскому Поросёнку, – наш король, Властитель, он же Власть. Ваше величество, вот те двое, которых вы дожидались: они ищут потерявшегося поросёнка.

Сощурившись, Джек сумел разглядеть фигуру, из которой лился пурпурный свет. Крупный, свирепого вида дядька с хмурым выражением лица и выступающим подбородком.

– Добро пожаловать, – громыхнул Властитель. – Как вам мой город? Понравился?

– Здесь очень красиво, ваше величество, – ответил Рождественский Поросёнок.

Джек так перепугался, что не смог выдавить ни слова.

– Красиво? – переспросил Властитель, явно недовольный. – Много где красиво. А у меня здесь великолепно. Изумительно. НЕПОВТОРИМО!

Последнее слово он выпалил басом, все подскочили.

– Вы совершенно правы, – пискнул Рождественский Поросёнок.

Властитель повернулся к Принципам.

– МНЕ КАЗАЛОСЬ, – загремел он, – что я распорядился, чтобы вы оставались в своих ПОКОЯХ!

– Оставшись в своих покоях, мы пойдём против самих себя, – повторили Принципы, как прежде, хором.

Огромные руки Властителя сжались в кулаки, он заскрипел зубами. Джек с Рождественским Поросёнком невольно сделали шаг назад.

– Ваше величество, – пробормотала Честолюбие, опуская ладонь на могучее предплечье Властителя. – Прошу вас, не забывайте, в чём наша цель.

Её прикосновение, похоже, убедило Властителя, что орать на Принципы не стоит.

– Ты совершенно права, Честолюбие. Всем СЕСТЬ! – рявкнул король, прошествовал в голову стола и опустился в самое большое кресло.

Джек сел между Рождественским Поросёнком и Красотой – она теперь разглядывала себя в начищенной ложке. Оптимизм устроился напротив Джека, по-прежнему улыбаясь от уха до уха.

– Не надо нервничать! – крикнул он через стол. – Я же знаю, что дальше всё будет совершенно замечательно!

– Отлично! – проворчал Властитель, когда Честолюбие прошептала ему что-то в ухо. Даже когда он говорил обычным голосом, получалось так громко, что на столе дребезжали ложки и вилки. – И дверь заперли?

– Запрут, когда слуги подтвердят, что она легла, – сказала Честолюбие. – Что до другой… боюсь, её мне найти не удалось. Ваше величество знает, что она вечно суётся во всякие грязные углы, куда ни одна порядочная вещь заглядывать не станет. Я отправила регулировщиков её отловить… в смысле, отыскать, – поправила она саму себя, бросив взгляд на Джека, – но, к сожалению, пока они не преуспели.

Джек сообразил, что Властитель и Честолюбие говорят о двух вещах, которым полагалось бы сидеть на двух оставшихся у стола свободных местах, но от испуга не решился задавать вопросы.

Властитель дважды хлопнул в огромные ладоши. Тут же из служебной двери потянулась цепочка вещей – они несли яства, причём самые разнообразные.

Был здесь мятный леденец размером с голову Джека, несколько гигантских чипсов, кусок праздничного торта величиной с подушку, зёрна кукурузы – каждое как капустный кочан, а крупнее всех оказалась шоколадная ёлочная игрушка, завёрнутая в блестящую фольгу и изображавшая толстого Санта-Клауса. Щипцы для сахара, которые её притащили, крякнули, опуская её на стол.

– Понятно, что еда у нас только та, которая потерялась, – гаркнул король, обращаясь к Джеку, и вещи, приносившие блюда, бросились вон из зала. – Нам, вещам, никакая еда не нужна – но ТЫ наверняка не откажешься поесть, – добавил он, пристально глядя на Джека, – потому что ТЫ, понятное дело, НАСТОЯЩИЙ МАЛЬЧИК!

Едва Властитель выкрикнул «настоящий мальчик», раздался громкий металлический лязг, и Джек понял, что находившиеся снаружи слуги захлопнули и заперли все двери зала.

– Чего-то подобного мы и боялись, – хором пробормотали Принципы.

– Вовсе он не настоящий мальчик, – пискнул Рождественский Поросёнок. – Он – фигурка из фильма!

– Совершенно верно, – подтвердил Джек, хотя во рту у него пересохло. – Парнишка в пижаме, повелитель снов.

– И у него даже есть собственный мультик! – добавил Рождественский Поросёнок.

– Ложь мы порицаем, – в один голос объявили Принципы.

– Восемьдесят лет назад, – вставила Память, – сестра моей хозяйки, Амалия-Луиза, попалась на лжи, когда…

– МОЛЧАТЬ! – взревел Властитель, стукнув по столу огромным кулаком, – один из хрустальных фужеров перевернулся и треснул.

Память умолкла. Властитель встал во весь рост, причём пламя его сделалось темнее и жарче прежнего, и все сидевшие у стола вещи заёрзали, кроме Честолюбия, у которой глаза снова метали искры, а острые зубы обнажились в широкой улыбке.

– ИЗВЕСТНО ли тебе, – громыхнул Властитель, не отводя от Джека глаз, – как я оказался ЗДЕСЬ, в Стране Потерь?

– Нет, – прошептал Джек.

Рождественский Поросёнок протянул под столом лапку и взял Джека за руку.

– Мой хозяин, – заговорил Властитель, меряя зал шагами, – потерял меня, потому что не проявил достаточной твёрдости в отношении своих ВРАГОВ! – Король шмякнул себя кулаком по ладони. – Мы с ним вместе управляли целой СТРАНОЙ! Чтобы удержать меня, хозяин держал свой НАРОД... – выплюнув это слово, Властитель скривился от ненависти и презрения, – НА КОЛЕНЯХ! – громыхнул он, и в красных глазах вспыхнуло безумие. – А ПОТОМ, – рявкнул он, – мальчик вроде ТЕБЯ посмел ПУБЛИЧНО бросить моему хозяину ВЫЗОВ! И ЭТОТ РЕБЁНОК, – выпалил Властитель, – придал НАРОДУ мужества поднять ВОССТАНИЕ! – Голос властителя поднялся до крика: – И МЕНЯ ВЫКИНУЛО СЮДА, В СТРАНУ ПОТЕРЬ!

– Властитель, дорогой, – обратилась к нему Красота, – прекрати ты орать. Мало того что уши болят, но ты ещё и выглядишь при этом сущим уродом.

– То есть вы нас сюда заманили, чтобы отомстить настоящему мальчику, да? – спросил Рождественский Поросёнок, по-прежнему сжимая под столом руку Джека.

– Да нет, конечно! – ухмыльнулась Честолюбие. – Мелкая мстительность – это не для нас! Но мы хотим сделать всё, чтобы подняться ещё выше, повысить свой авторитет, добиться большего успеха…

– И укрепить свою ВЛАСТЬ! – проревел король. – Мы знаем, кого вы ищете: некоего Пока…

– Где он? – тут же спросил Джек. – Вы знаете?

– ДА, ЗНАЮ! – взревел Властитель. – ТОЛЬКО ВЫ ЕГО НИКОГДА НЕ ОТЫЩЕТЕ, НИКОГДА, ПОТОМУ ЧТО Я СОБИРАЮСЬ ОТДАТЬ ВАС ПОТЕРЯХУ! ПОТЕРЯХУ! ОН МЕНЯ ЗА ЭТО ВОЗНАГРАДИТ, И МЫ С ЧЕСТОЛЮБИЕМ, МОЕЙ КОРОЛЕВОЙ, ПРИОБРЕТЁМ ВЛАСТЬ НАД НОВЫМИ ЗЕМЛЯМИ, А РАНО ИЛИ ПОЗДНО МОЯ ВЛАСТЬ СРАВНИТСЯ С ЕГО!

– Спокойно, ваше величество, спокойно, – осадила его Честолюбие, снова опуская костлявую ладонь ему на предплечье. – Сперва должно состояться голосование, вы же помните… А теперь слушайте все! – обратилась она к Красоте, Оптимизму, Памяти и Принципам. – Если мы выдадим этих двоих Потеряху, он, скорее всего, нас за это наградит. Например, ещё более просторным дворцом, где ещё больше зеркал… – Она посмотрела на Красоту. – Или обещанием, что никогда не сунется в наш город! Возможно, мы даже получим право решать, кто имеет право селиться в Городе Разлучённых, а кто нет! Случается, что сюда попадают вещи, не соответствующие нашим представлениям… Вы, полагаю, помните эту дурацкую Поэму и этого безмозглого невоспитанного Вымысла. Красота, ты как проголосуешь?

– Ну, вы же знаете, я страшно боюсь, что всё это кончится ссорой, – произнесла Красота, вставая, – а я ссориться ненавижу. Если ссора серьёзная, можно причёску попортить или тебе, чего доброго, зуб выбьют. Пойду-ка я спать. Голосуйте без меня.

– Никуда ты не пойдёшь, – проворчал Властитель. – Двери заперты. Голосуй, а то я сам тебе зубы выбью. Ты за то, чтобы выдать их Потеряху, – да или нет?

– Ну, если там будет ещё больше зеркал, то да, – вздохнула Красота и села на своё место; она взяла со стола ложку и снова стала любоваться собой.

– Память, милочка, – продолжила Честолюбие, – ты ведь, разумеется, согласна с тем, что этих беглецов нужно выдать Потеряху?

– Шестьдесят девять лет назад, – откликнулась Память своим писклявым, дребезжащим голосом, – моя хозяйка и её сестра Амалия-Луиза пошли смотреть фильм «Беглец»…

– Память, сосредоточься! – прикрикнула на неё Честолюбие. – У нас голосование. Выдать мальчика с поросёнком Потеряху – да или нет?

Старуха, испускающая синее сияние, повернулась к Джеку и Рождественскому Поросёнку. Последовало долгое молчание. Потом Память произнесла:

– Нет. Они мне вспоминать не мешают. Они мне нравятся.

– Спасибо, Память, – прошептал Рождественский Поросёнок, всё ещё сжимая под столом руку Джека.

– А ты, Оптимизм? – осведомился Властитель.

– Я им сказал, что всё у них прекрасно получится, – произнёс Оптимизм, нижняя губа у него дрожала. – Сказал им, что ты, Властитель, хороший и добрый!

– ГОЛОСУЙ! – проревел Властитель.

– Ну так я голосую против, – сказал Оптимизм, всхлипнув. – И я совершенно убеждён, Властитель, что в глубине души – в самой глубине души – ты ещё сохранил немного доброты и, когда всё осмыслишь, ты сам передумаешь и позволишь им жить у тебя во дворце.

– ЗАТКНИСЬ! – взревел Властитель. – Ну а вы, Принципы? Вы же понимаете, что эти двое нарушили законы Страны Потерь? Настоящим живым людям сюда вход воспрещён!

– Верно, – как всегда, хором ответили Принципы. – А нарушения законов мы не одобряем!

– То есть вы голосуете «за»? – нетерпеливо спросила Честолюбие, но ответить Принципы не успели: снова лязгнул металл, и из дальнего конца зала раздался знакомый голос:

– Почему меня заперли в моих покоях?

По залу разлилось золотое сияние – вошла Счастье.

– Я… я подумала, вам, ваша светлость, захочется передохнуть после долгой дороги, – произнесла, явно нервничая, Честолюбие и присела в реверансе перед Счастьем, которая, войдя в зал, залила его золотым светом. – Мне показалось, что вам не захочется участвовать в этой докучной истории сразу же после приезда.

– А как вам удалось ВЫБРАТЬСЯ? – осведомился Властитель. – И, раз уж на то пошло, как вам удалось войти в ЭТУ дверь?

– Это я её открыла, – произнёс второй голос. – А вам, Властитель, прекрасно известно, что мне никакие замки не помеха.

Джек не сразу заметил вторую вещь, которая вступила в зал, – его ослепило сияние Счастья, но теперь ему предстала женщина того же роста, что и Честолюбие, хотя при этом куда более крепкого сложения. Была она изумительно хороша собой, хотя нежно-розовое сияние, которое она излучала, казалось совсем не таким ярким, как у других вещей. У неё, в отличие от прочей местной знати, имелись крылья: не жёсткие неподвижные крылья из позолоченной пластмассы, как у Сломанного Ангела там, на Пустоши, а крылья из бело-розовых перьев – они стлались за ней по полу, будто шлейф.

– Очень рада видеть вас снова, – произнесла Счастье и улыбнулась Джеку с Рождественским Поросёнком. – А это, – добавила она, указывая на свою спутницу, – моя подруга Надежда.

Розовая дама тоже улыбнулась Джеку с Поросёнком, и они, несмотря на сильный испуг, улыбнулись в ответ. Надежда и Счастье заняли два последних стула за столом.

– Вы, насколько я понимаю, голосуете за то, чтобы передать гостей Потеряху, – произнесла Счастье. – Прошу вас, продолжайте. Мы с радостью примем участие.

– Ладно, – откликнулась Честолюбие. – Этот настоящий мальчик и его Поросёнок нарушили закон в попытке совершить невозможное. Чтобы вернуть потерянную вещь в Страну Живых, её должны найти Наверху, а найти Пока Наверху невозможно…

– Почему? – тут же спросил Джек.

– Потому что на шоссе по нему проехал грузовик, – ответила Честолюбие с издевательской улыбкой. – В Стране Живых от твоего Пока остались лишь раскатившиеся шарики и клочок ткани. Найти его невозможно, поэтому он останется здесь навеки.

– Нет, – прошептал Джек, – я вам не верю. Не может быть!

Но ему тут же вспомнилось, как после безуспешных поисков дедушка, глядя на бабушку, чуть заметно качнул головой.

– Нет, вернуть его можно, – решительно произнёс Рождественский Поросёнок, всё так же сжимая руку Джека под столом. – Пока можно спасти, Джек, я тебе это обещаю.

– Хорошо сказано, Поросёнок, – одобрила Надежда. – Честолюбие забыла, какая нынче ночь в Стране Живых. – И, повернувшись к королю, она продолжила: – Им хватило смелости отправиться в Страну Потерь, чтобы совершить то, чего совершить нельзя. И сегодня, в ночь чудес и утраченных возможностей, у них есть шанс.

– Который они, безусловно, заслужили, – вставила Счастье. – Я голосую против того, чтобы отдать их Потеряху.

– Как и я, – добавила Надежда.

– Выходит, – произнесла Честолюбие, опуская ладонь королю на предплечье, потому что он явно был готов лопнуть от ярости, – трое за то, чтобы отдать их Потеряху, четверо против. Дело решат голоса Принципов. – И она повернулась к шестерым неразличимым человечкам. – Согласны ли вы с тем, что они нарушили закон?

– Согласны, – как всегда, хором откликнулись Принципы.

– Но отдать настоящего мальчика Потеряху – значит совершить убийство, а это самое страшное преступление! – возразил Рождественский Поросёнок.

– Верно, – хором сказали Принципы.

– Я всего лишь хочу вернуть Пока! – в отчаянии воскликнул Джек. – И я ничего плохого не сделал!

– Как проголосуете, Принципы? – будто и не расслышав, осведомилась Честолюбие. – Как следует поступать с лгунами и нарушителями правил, которые отказываются соблюдать древние законы Страны Потерь? Согласны ли вы, что, вне зависимости от их намерений, их надлежит отдать Потеряху, чтобы они понесли достойное наказание?

– Да, – откликнулись три Принципа, остальные же сказали: «Нет».

– Семь против шести – победа! – прошептал Джек Рождественскому Поросёнку, но тут Властитель вскочил на ноги.

– А Я ГОЛОСУЮ ЗА ТО, ЧТО ЭТО ГОЛОСОВАНИЕ НЕ СЧИТАЕТСЯ! – взревел он, шмякнув на пол огромный мятный леденец, оскалив зубы и стиснув кулаки.

Красота медленно осела на пол по другую сторону стола и спряталась там, прихватив блестящую ложку. Память забормотала что-то про Амалию-Луизу, но, что именно, никто не расслышал, потому что Властитель громыхнул:

– РЕГУЛИРОВЩИКИ! ОТВЕДИТЕ ЭТИХ ДВОИХ К ПОТЕРЯХУ!

И тут двери в обоих концах зала распахнулись, и в них, дребезжа и громыхая, вбежала целая толпа регулировщиков. Тут были бритвы, ножницы, пинцеты и ножи; плоскогубцы, секаторы и огромная кувалда – на всех красовались чёрные шляпы с перьями, форма дворцовой стражи. Джек с Рождественским Поросёнком вскочили с мест. Джек схватил горсть попкорна, приготовившись им кидаться, а Рождественский Поросёнок вооружился гигантским мятным леденцом.

– ХВАТАЙТЕ ИХ! – рявкнул Властитель, и в этот миг Джек уже не сомневался в том, что их сейчас скрутят и отведут в логово к Потеряху и он никогда больше не увидит ни Пока, ни маму.

Но тут Джек, к своему удивлению, почувствовал, как его обвила тёплая сильная рука, услышал шелест мощных крыльев и почувствовал, как поднимается в воздух, а бряцанье и лязганье металлических вещей остаётся внизу. Надежда подхватила Джека одной рукой, Рождественского Поросёнка – другой и теперь парила на своих могучих крыльях под потолком – Властителю оставалось лишь верещать от злости. Счастье засияла ярче прежнего, мешая тем, кто собирался броситься в погоню, и вот Надежда вылетела в двустворчатую дверь в конце зала и понесла их по тёмному коридору.

– Мы куда? – спросил Джек, вцепившись в сильную руку Надежды: они летели, а за ними с грохотом неслись регулировщики.

– К Поку, – ответила Надежда. – Туда, где он живёт, мне вход заказан: впускают туда только совершенно особенных обитателей Страны Потерь. Я доставлю вас поближе, но последний отрезок вам придётся преодолеть самостоятельно. Сорви со стены шпалеру! – добавила она.

Джек потянулся к шпалере, дёрнул её к себе. Крепкая ткань порвалась и полетела за ними следом. Она оказалась такой тяжёлой, что Джеку пришлось напрячь все силы, чтобы не уронить её, а кроме того, ткань замедлила их движение. Джек слышал вопли и лязганье регулировщиков, ему показалось, что они нагоняют, но Надежда взмыла к верхней площадке винтовой лестницы – шпалера тянулась за ними следом. И вот они оказались у запертой на засов двери.

Джек решил, что теперь им конец, но, стоило Надежде подлететь поближе, как засов отскочил сам собой, дверь с грохотом распахнулась и они вылетели наружу, в снегопад.

– Живее! – сказала Надежда, приземляясь на золотую крышу дворца и опуская рядом Джека и Рождественского Поросёнка. – Завернитесь в шпалеру, тогда мне проще будет вас нести. Вы и так уже мокрые, в дороге совсем озябнете.

Джек с Рождественским Поросёнком завернулись в плотную ткань, Надежда расправила могучие крылья, ухватилась за шпалеру и вновь взмыла в воздух – теперь Джек с Поросёнком как бы покачивались в гамаке.

Сквозь толстую ткань были слышны вопли регулировщиков, которые тоже выскочили на крышу, а потом раздался рёв Властителя:

– НАЗАД! ТАЩИТЕ ИХ НАЗАД!

Но Надежда улетала всё дальше, вопли делались тише, потом стихли вовсе. Теперь они слышали лишь шорох широких, сильных крыльев Надежды.

В шпалере было хотя и пыльно, но очень уютно, потому что Джек с Рождественским Поросёнком прижались друг к другу. После всех страхов во дворце у Властителя Джек радовался, что его обнимают лапки Рождественского Поросёнка. Не смущал его даже запах стоялой воды из канала, который исходил от Поросёнка.

Только когда они оказались в безопасности, Джек сообразил, что они наконец-то направляются к Поку, и от восторга крепко стиснул Рождественского Поросёнка.

– Почти порядок! – выпалил он. – Я там так страшно перепугался, а ты?

– Ужасно перепугался, – ответил Рождественский Поросёнок. – Спасибо Надежде. Не будь её, нас бы уже волокли к Потеряху.

– Знаю, – кивнул Джек и добавил гораздо громче: – Большое вам спасибо, Надежда!

– Не за что, – откликнулся голос сверху. – Вам там удобно?

– Очень, – подтвердил Джек.

– Вам не очень тяжело нас нести? – поинтересовался Рождественский Поросёнок.

– Ну что вы, – успокоила их Надежда. – Случалось носить и потяжелее.

– Как же вас потеряли? – спросил Джек.

– Ох, грустная это история, – раздался голос Надежды, перекрывший шелест крыльев. – Моя хозяйка сидит в тюрьме.

– В тюрьме? – так и ахнул Джек. – Что же она натворила?

– Ничего, – ответила Надежда. – Наоборот, делала только хорошее: выходила на протесты против президента, очень похожего на нашего Властителя. Правитель пришёл в ярость и посадил её под замок – якобы она нарушила закон. Судья испугался пойти против президента, и вот моя хозяйка сидит в камере, где кроме неё ещё десять человек и даже и лечь-то почти негде, а ещё их держат впроголодь.

– Какой ужас! – воскликнул Джек.

– Да уж, – согласилась Надежда. – Сейчас ей кажется, что никакого выхода нет: ей сказали, что за решёткой она проведёт двадцать лет. Она утратила меня, когда ей объявили длительность срока, вот только я к ней обязательно вернусь, причём раньше, чем ей кажется.

– А откуда вы это знаете? – удивился Джек.

– У неё замечательная семья и много друзей на свободе, – сказала Надежда. – Когда она поймёт, что они делают всё, чтобы её освободить, она обретёт меня снова, а я помогу ей жить дальше, пусть жизнь эта и правда очень тяжела. Может, сияю я и не так ярко, как моя подруга Счастье, но потушить моё пламя куда труднее.

Джек и Рождественский Поросёнок покачивались в гамаке, а Надежда летела всё дальше. Джеку страшно хотелось спать. Через некоторое время до него донёсся какой-то новый звук, точно рядом сопел во сне огромный зверь, а ещё он почувствовал смутно знакомый запах. Слегка повернувшись, он смог выглянуть из гамака. Под ним простирался океан, такой же чёрный, как и ночное небо над головой. Снег всё падал, и Джек видел, что широкие светлые крылья Надежды отражаются в волнах.

– А куда мы летим, Надежда? – спросил Джек.

– На Остров Любимых, – ответила Надежда. – Мало на материке вещей, которые знают о его существовании. Тех, кого любили всем сердцем, никогда не выпускают с этого острова, поэтому вещи, живущие в городах, про них и не знают. Но я пролетала над этим островом, мне ведомо, что он существует. Поспите пока – путь предстоит неблизкий. Когда настанет пора расстаться, я вас разбужу. Вы молодцы – со всем справились до Рождества! Полагаю, что вы успеете вернуться домой не меньше чем за час до полуночи.

Джек свернулся в гамаке, закрыл глаза, уткнулся носом в Рождественского Поросёнка.

– Так Честолюбие мне наврала, что я не смогу найти Пока! – пробормотал он в сырое ушко Поросёнка. – Я хочу и тебя поблагодарить, Рок. Без тебя я никогда бы не справился.

– Уж это точно, – ответил Рождественский Поросёнок, причём голос его прозвучал совсем глухо. – А теперь спи. Слышал же, что сказала Надежда. Путь предстоит неблизкий.

Джек закрыл глаза, сжал покрепче Рождественского Поросёнка, услышал знакомый шорох шариков, вдохнул его уютный запах. Скоро он уже уплывал в сон, а на губах чувствовал привкус соли и знал, что ему сейчас приснится море – там, далеко внизу.

Прошло много часов, и Джека разбудил голос Надежды.

– Джек, пора, – сказала она. – Приготовься. Боюсь, вам придётся промокнуть, но ближе я вас доставить не могу.

Джек с трудом раскрыл глаза, потому что в гамак вливался свет столь же ослепительный, как и тот, который испускала Счастье. Даже от ткани исходил жар, а пижама высохла и согрелась. Ноги тоже согрелись. Джек понял, что над ними ярко светит солнце.

– Готовы? – спросила Надежда. – Вылезайте ногами вперёд: падать невысоко, я постаралась опуститься пониже.

– Давай, Рок! – позвал Джек.

– Ты первый, – возразил Рождественский Поросёнок, и Джек – он понял, что поросёнку страшно прыгать в воду, ведь он не умеет плавать, – сказал:

– Не волнуйся, Рок, я в воде тебя сразу подхвачу!

Джек подвинулся к краю гамака. Запах морской воды стал сильнее прежнего, босые ноги грело солнце. Набрав полную грудь воздуха, Джек выпрыгнул из гамака.

Как Надежда и говорила, падать высоко не пришлось: через несколько секунд он уже стоял по колено в совершенно прозрачной морской воде – она была тёплая, точно в ванной. Оглядевшись, он увидел прекрасный остров: колышущиеся пальмы, мягкий белый песок. Чистое небо лазурного цвета было буквально усеяно дырами-находками, а по пляжу, опередив целую толпу других игрушек, которые спешили посмотреть, что случилось, к нему мчался Пок.

– Пок! – крикнул Джек, смеясь и плача одновременно. – Пок, это я!

Пок совершенно не изменился: серый, с обвислыми ушками и глазами-пуговицами. Улыбаясь от уха до уха, он промчался по песку и вбежал в воду. Джек кинулся ему навстречу, широко раскинув руки, из глаз-пуговиц Пока закапали слёзы. И вот они встретились и обнялись – никогда ещё ни один мальчик так крепко не обнимался со своей игрушкой, – и Джек вдохнул все запахи Пока: родная кроватка, сад, мамины духи – ведь она каждый вечер целовала Пока перед сном.

– Я тебя нашёл, Пок, нашёл! – всхлипывал Джек, а за спиной у старого поросёнка приветственно кричали и хлопали в ладоши, лапы и копыта сотни стареньких, обтёрханных игрушек, а один гусь даже перекувырнулся через голову. – Всё опять хорошо! Холли выбросила тебя из машины, а я страшно рассердился, я же знал, что ты один на шоссе, и это было так ужасно, я так кричал и всё разнёс в своей комнате…

– Знаю я всё, Джек, знаю, – уверил его Пок, похлопав лапкой по спине. – Но это всё в прошлом. Ты же меня нашёл! Идём ко мне домой!

Обняв Джека потёртой лапкой, Пок вывел его из воды на песок, а все любимые вещи продолжали смотреть на них и радостно перекликаться.

– Вот я где живу, – сказал Пок, указывая на жёлтый пляжный домик. – Вместе с одним твоим знакомым.

Джек изумился, увидев, что в окно выглядывает старенький ангел из втулки от туалетного рулона, и на его бородатом лице сияет широкая улыбка.

В домике оказалось светло, чисто и просторно. Из окон открывался замечательный вид на пальмы и море.

– Как тут замечательно, Пок! – воскликнул Джек.

– Да уж, – кивнул Пок. – А помнишь своего старинного приятеля, Ангела из Туалетного Рулона?

– Ещё бы! – сказал Джек. – Но я думал… я думал, что тебя съел пёсик Тоби.

– Совершенно верно, – подтвердил Ангел из Рулона: у него оказался очаровательный певучий голос. – Разорвал на мелкие кусочки. Наверху от меня остался только клочок шерсти: ты, если поищешь, потом найдёшь его под вторым своим самым большим подарком.

– Но… я не понимаю, – признался Джек, – ты же здесь.

– Здесь – живая часть меня, – пояснил Ангел из Рулона. – Твоя мама так сильно меня любила, что мне позволили навечно поселиться здесь, на Острове Любимых.

– Но значит… – произнёс Джек, повернувшись к Поку и осознав страшную правду. – Выходит, что… Пок… Честолюбие мне сказала, что тебя переехал грузовик.

– Боюсь… боюсь, что так и есть, Джек, – негромко ответил Пок. – Твой дедушка там, Наверху, рисковал жизнью, пытаясь меня спасти, но тут налетел грузовик и проехал прямо по мне. Дедушка видел, как я лопнул. В Стране Живых от меня осталось лишь несколько шариков и обрывок грязного плюша.

– Однако ты здесь, – сказал Джек. – Я могу тебя потрогать! Погладить! Понюхать!

– Верно, – кивнул Пок, подводя Джека к полосатому диванчику и садясь с ним рядом. – И это всё только благодаря тебе и тому, что ты очень меня любишь. Кстати, остров этот мне давно знаком. Когда теряется вещь, которую очень сильно любят, она попадает прямиком на Остров Любимых. Нам даже не приходится проходить через Не Там! У меня тут давно уже завелось множество друзей, потому что, – глаза-пуговицы блеснули, – говоря по совести, Джек, терял-то ты меня довольно часто.

– А Потерях сюда не суётся? – уточнил Джек.

– Никогда, – ответил Пок. – Ему запрещено показываться на этом острове, но даже если бы он и показался, то тронуть бы нас не посмел. Благодаря любви своих хозяев мы бессмертны.

– Но, если тебя переехал грузовик, как же я теперь заберу тебя домой? Рок мне пообещал, что это возможно!

Пок и Ангел из Рулона переглянулись с очень серьёзным видом.

– Видишь ли… брат мой прав, – ответил Пок. – Если захочешь, ты сможешь сегодня забрать меня обратно в Страну Живых. Наверху всё ещё сочельник – ночь чудес и потерянных возможностей. Вот только…

– Рок, у нас всё получилось! – воскликнул Джек, поворачиваясь к Рождественскому Поросёнку.

Вот только никакого Рождественского Поросёнка там не было.

– Рок? Рождественский Поросёнок? Где он? – заволновался Джек, он обвёл комнату глазами, вскочил с дивана, подбежал к окну. – Он ведь прыгнул в море сразу после меня, верно? Ой, мама! – ахнул Джек. – Не мог же он утонуть? Там совсем не глубоко, я думал, с ним всё будет в порядке!

Теперь-то Джек вспомнил, что слышал, как Рождественский Поросёнок на пляже плюхнулся в воду с ним рядом, вот только сам он тогда полностью отвлёкся на Пока. А сейчас, стоя у окна, он заметил, как в небе что-то мелькнуло, будто огромная птица улетела прочь от острова. Он понял, что это Надежда, она возвращается на материк, унося с собою гамак из шпалеры.

– Рождественскому Поросёнку сюда не попасть, Джек, – произнёс своим певучим голосом Ангел из Рулона. – Здесь живут вещи, которых очень сильно любили в Стране Живых.

– Но почему она улетает? – спросил Джек, ему стало очень страшно. – Я должен забрать его домой. Я обещал отдать его Холли!

– Джек, – сказал Пок, снова обнимая Джека лапкой за плечи, – мой брат с самого начала знал, что не сможет вернуться с тобой в Страну Живых. Тело моё Наверху уничтожено, и покинуть Страну Потерь я могу одним-единственным способом: если очень похожая на меня игрушка восполнит Потеряху пропажу. Рождественский Поросёнок решил занять моё место. Все вещи знают, как это делается, но я ещё ни разу не слышал, чтобы хоть одна вещь пошла на это добровольно.

– Почему он решил так поступить? – прошептал Джек. – Почему?

– Потому что хотел тебе добра, – ответил Пок.

– Этого не может быть, – очень тихо проговорил Джек. – Я швырнул его о шкаф. Топтал его. И ещё… пытался открутить ему голову.

– Он понял, почему ты так себя вёл, – ласково объяснил Пок. – Он ведь был заменой, а замены, сразу после оживления, узнают всё-всё-всё про своих новых хозяев. Он знает всё, что знал о тебе я, и любит тебя так же сильно.

– Но… но почему он мне этого не сказал? – прошептал Джек, и на глаза вновь навернулись слёзы. – Он всё время мне твердил, что мы сможем вернуться вместе! Заставил меня пообещать, что я подарю его Холли!

– Он присочинил, потому что не хотел, чтобы ты переживал из-за него, – сказал Пок. – Рок очень скромный поросёнок. Он с самого начала знал, что у тебя на душе, и сообразил, что никогда не сможет тебе меня заменить. А потому решил пожертвовать собой, ведь для него твоё счастье важнее его собственного.

– Он должен был мне об этом сказать! – не унимался Джек. В горле у него стоял комок, твёрдый точно камень. – Я думал, мы сможем вернуться домой все вместе! Думал, что я его ещё увижу! А что он будет делать, когда попадёт на материк?

– Отправится на Пустошь, – тихо произнёс Пок. – Чтобы меня освободили, Рождественский Поросёнок должен занять моё место в Стране Потерь. А поскольку он не раз и не два нарушал законы, любую вещь, которая окажет ему помощь, непременно съедят. Он с самого начала знал: чтобы меня спасти, ему придётся пожертвовать жизнью. Боюсь… боюсь, ему осталось совсем недолго.

Джек снова посмотрел в окно – глаза заволокло слезами. Надежда превратилась в крошечную точку на горизонте.

– Он должен был мне об этом сказать! – повторил Джек, и слёзы покатились по щекам. – Он поступил нечестно!

Джек вспомнил шарившие по Пустоши прожекторы и страшную историю, которую ему рассказал Рождественский Поросёнок: как Потерях высасывает из вещей всё живое.

Люди называют это смертью.

Джек, пошатываясь, добрёл до полосатого диванчика, сел и разрыдался.

– Я этого не хотел! – всхлипывал он. – Не хотел, чтобы он попал к Потеряху!

– Я это знаю, Джек. – Пок присел рядом с Джеком и обнял его.

Ангел из Рулона присел с другой стороны. Обнять Джека он не мог, потому что рук у него не было, но он тяжело и печально вздыхал.

А Джек всё думал о том, сколько им с Рождественским Поросёнком пришлось вместе пережить. Вспоминал, как поросёнок притворялся, будто Джек ему не больно-то нравится, и сообразил: он это делал для того, чтобы вот сейчас Джек не слишком терзался чувством вины; вспомнил, как Рок своей сообразительностью спас его от Хряся, как его пятачок ушёл под воду в Городе Разлучённых – Джек едва успел его вытащить. Тут он понял: солёный привкус, который он ощущал на губах ночью в гамаке, был привкусом слёз Рока. Джек безмятежно и радостно летел на Остров Любимых, а Рок плакал, потому что знал: он больше не увидит Джека – едва попав на остров, они расстанутся навсегда.

Джек все эти дни думал, что, вернув Пока, снова станет счастлив, но сейчас он не испытывал никакого счастья. Он понял, что успел полюбить Рока – не вместо Пока, а совершенно отдельной любовью, за храбрость и доброту; вот только думать об этом было уже поздно. Джек по-настоящему понял, что значит быть живым, так как понял, что он обязан сделать.

– Пок… я должен спасти Рока.

Пок улыбнулся, и пятачок его сморщился точно так же, как морщился у Рока.

– Я очень надеялся, что ты примешь такое решение. Я очень рад, Джек.

– А ты… ты со мной?

– Ты же знаешь, Джек, что мне нельзя, – тихо проговорил Пок, опуская старенькое серое копытце Джеку на запястье. – Домой ты можешь забрать только одного из нас. Но, если ты спасёшь Рока, я навеки останусь здесь, в безопасности, на этом прекрасном острове. Замечательное место, а я каждый день думаю о тебе и благодарю тебя за твою любовь.

Джек крепко обнял своего старого друга. Пок был ему нужен так сильно и так давно, что трудно было представить, что они расстаются добровольно. Но тут Джек вспомнил про Рока, про то, как сильно он сейчас нужен Року, а потому выпустил Пока и произнёс сквозь слезы:

– Как же мне попасть обратно на Пустошь? Надежда ведь улетела!

Все умолкли. А потом Ангел из Рулона пискнул:

– Кажется, я знаю, кто нам может помочь. Идём!

Джек с Поком вслед за Ангелом из Рулона вышли из дома на пляж и зашагали в сторону города. Все здания на Острове Любимых были окрашены в цвета мороженого, на улицах оказалось чисто, а все старые игрушки – похоже, никаких других вещей тут не было вовсе, – проходя мимо, улыбались и здоровались. У Пока, судя по всему, было очень много друзей, а вот регулировщики им не встретились ни разу.

Они проходили под рождественскими ёлками, украшенными ракушками и морскими звёздами, мимо магазинов, где продавались пляжные ведёрки и лопатки, оказался тут даже небольшой универмаг, где имелись надувные мячи и тёмные очки. Встретилась им и парикмахерская, где старым игрушкам прилаживали на место клочки меха и пришивали глаза; работали в ней куклы и плюшевые медведи в медицинских халатах.

– Вот и пришли, – сказал наконец Ангел из Рулона, указывая на огромную деревянную постройку в самом центре города.

Над дверью обнаружилась надпись: «Грот». Поскольку теперь Джек был ростом с Пока, а дверь была сделана для человека, дотянуться до звонка оказалось невозможно.

– А кто здесь живёт? – спросил Джек.

– Сейчас увидишь, – ответил Ангел из Рулона. – Придётся вам постучать. У меня-то рук нет.

– Уж ты прости, пожалуйста, – извинился Джек. – Когда я тебя смастерил, мне было всего четыре года.

Джек с Поком забарабанили по двери, вот только Пок стучал беззвучно – лапки-то у него были мягкие.

Джек услышал за дверью шаги: очень тяжёлые шаги, будто к ним подходил великан. И вот дверь, скрипнув, отворилась.

Над ними возвышался старик с белоснежной бородой, в белом жилете и алых штанах.

– Санта-Клаус! – ахнул Джек. – Что ты-то здесь делаешь?

– Э-э… запнулся Санта-Клаус. – Ну… у вещей же тоже должно быть Рождество, вот я и построил себе тут дачку. Однако… настоящий мальчик в Стране Потерь? Ни за что бы в такое не поверил – собственно, я думал, что такое невозможно!

– Возможно, но только в эту ночь, – сказал Джек – Ведь Наверху всё ещё сочельник?

– Да, – подтвердил Санта-Клаус, посмотрев на наручные часы. – Да, ещё примерно час остался.

– Как здорово! Я тебя очень прошу, – проговорил Джек, – ты не мог бы мне помочь спасти Рождественского Поросёнка, а я бы потом забрал его домой? Он ушёл на Пустошь Неприкаянных, и мне обязательно нужно спасти его от Потеряха!

– А-а… – кивнул Санта-Клаус. Потом несколько раз огладил бороду, вздохнул и сказал: – Боюсь, пообещать я тебе ничего не могу.

– Ой, – вырвалось у Джека, и он закусил губу, чтобы снова не расплакаться.

– На материк, понимаешь ли, мне дороги нет, – пояснил Санта-Клаус. – Мы с Потеряхом… в общем, сложная это история: я даю, он забирает… Наверху всё обычно выходит по-моему. А здесь, Внизу, он главный. Я могу, конечно, полететь на Пустошь Неприкаянных в своих санях… Вот разве что приземлиться там не получится, мне придётся оставить тебя одного. Может, ты всё-таки предпочтёшь вернуться домой, в кроватку? Так оно безопаснее, и это я тебе устрою без всякого труда.

– Нет. – Джек покачал головой. – Я должен спасти Рождественского Поросёнка.

– Ну, – сказал Санта, – вижу, что ты очень храбрый мальчик. Пойду приготовлю сани. Жди здесь.

Санта-Клаус ушёл в дом и закрыл за собой дверь, а Джек, Пок и Ангел из Рулона остались его дожидаться на солнцепёке. Ощущения были странные: Джек продолжал глотать слёзы. Ему столько всего хотелось сказать Поку, но он не мог подобрать слов.

Наконец зацокали копыта, зазвенели колокольчики и из-за угла вышел Санта – теперь на нём были привычная шапка, шуба и сапоги; в поводу он вёл восемь северных оленей, запряжённых в сани, нагруженные подарками. Увидев сани, а тем более Санта-Клауса в шапке и сапогах, проходившие мимо игрушки останавливались, чтобы поглазеть на него, и в такой большой толпе Джеку оказалось ещё труднее подобрать нужные слова, чтобы попрощаться с Поком.

– Готов, Джек? – спросил Санта.

– Да, – ответил Джек. – Вот только… хочу попрощаться. Он повернулся к Ангелу из Рулона: – Жаль, что ты больше не будешь украшать нашу ёлку.

– Спасибо, – откликнулся Ангел своим певучим голоском. – Мне тоже жаль, что я покинул своё место.

Джек повернулся к Поку и прошептал:

– Как бы мне хотелось забрать тебя домой!

Пок в последний раз обхватил Джека лапками за шею, и Джек снова вдохнул уютный запах своих тайников, тёплой пещерки под одеялом и чуточку маминых духов – ведь она так часто целовала Пока перед сном.

– Потери – часть жизни, – прошептал Пок Джеку в ухо, взъерошив ему пятачком волосы. – Но даже те, кто потерялся, порой остаются в живых. На такое способна любовь. Я навеки останусь здесь, на Острове Любимых, а ты, обнимая Рождественского Поросёнка, будешь обнимать и меня, ведь мы с ним близнецы, Джек, и я чувствую всё то же, что чувствует он. Вот только, если ты хочешь его спасти, лучше поторопись. Для Потеряха Рождественский Поросёнок – самая лакомая добыча на всей Пустоши: наказав его, он преподаст урок всем заменам, которые в будущем надумают его перехитрить.

– Прощай, Пок, – произнёс Джек, отпуская своего самого старого друга.

Джек был таким маленьким, что Санте пришлось его поднять и посадить в сани.

– Я очень рад, что увидел, где ты живёшь! – крикнул Джек из саней Поку, снова вытирая слёзы. – Я же знаю, как ты любишь бывать на пляже!

– Ещё как люблю! – подтвердил Пок, его глазки-пуговицы были мокрыми, как у Джека. – Удачи тебе, Джек, и передай моему брату, что я его очень люблю! Поблагодари его за всё, что он попытался сделать! Скажи, что он – самый лучший и храбрый поросёнок на свете!

Сани тронулись, из домов поглазеть на них выбежали ещё игрушки. Олени пустились галопом, волосы Джека взлохматил тёплый ветер. Джек оглянулся: Пок и Ангел из Рулона делались всё меньше и меньше, а потом звякнула сбруя, горячий воздух зашумел, сани взмыли вверх – и Джек увидел, как Остров Любимых исчезает вдали. Вскоре он превратился в золотистую точку посреди бескрайнего синего океана.

Мало того что Санта-Клаус был куда крупнее Джека – тот всё ещё оставался размером с игрушку, – он был ещё и великой знаменитостью, поэтому Джек очень стеснялся. По счастью, Санта с радостью завёл беседу.

– Я, как тебя высажу, сразу отправлюсь Наверх и начну раздавать подарки, – произнёс он, улыбнувшись Джеку сверху вниз.

– А как же ты успеваешь объехать весь мир и развезти столько игрушек всего за одну ночь? – спросил Джек, его это уже давно интересовало.

– А, – ответил Санта-Клаус, и глаза его блеснули. – Боюсь, это тайна, но в ней замешано волшебство, о чём ты, полагаю, уже догадался.

– Я так и думал, – закивал Джек.

– Вот ты, к примеру, попросил новый велосипед, – сказал Санта.

– Точно, – ответил Джек, – правда, он мне не больно-то нужен, главное – вернуть Рождественского Поросёнка.

– Ну, если ты сумеешь его спасти, обязательно возьми его с собой покататься, – предложил Санта. – Он из тех поросят, кому очень нравится кататься на велосипеде, хотя он пока про это и не знает – он же совсем новенький.

– И верно, – подтвердил Джек, представив, как катит по улице, а Рождественский Поросёнок сидит у него под курткой, высовывается одна только голова. – Он же у нас очень смелый поросёнок, верно?

– Очень смелый, – охотно согласился Санта-Клаус. – Не каждый решится бросить вызов Потеряху.

– А откуда вообще взялся Потерях? – спросил Джек.

– Хороший вопрос, – откликнулся Санта, и улыбка его погасла. – Точно этого никто не знает. Поговаривают, что его создали люди: Наверху, понимаешь ли, очень много жадности и жестокости, и часть их просочилась сюда, а потом эта штука начала похищать вещи, чтобы слепить из них себе тело. Рассказывают ещё, что Потерях был здесь с самого начала времён – этакое чудище, которое так сильно завидовало людям и тому, какие замечательные вещи они создают, что решило присвоить как можно больше этих вещей. Желаннее других ему вещи, которые кто-то ценит и любит, вроде тех, что живут на Острове Любимых, но до них ему не добраться, и это его страшно злит. Поройся-ка там, среди подарков, Джек, поищи себе что-нибудь тёплое.

Джек начал ощупывать подарки в поисках чего-нибудь мягкого и в конце концов отыскал медвежонка в свитере. Свитер пришёлся ему как раз впору – и весьма кстати, потому что воздух из тёплого вдруг стал совсем студёным. Крашеное небо у них над головами медленно превращалось из синего в серое. Солнце скрылось за тучами, и совсем скоро на Джека опять начали падать снежинки.

Сани летели вперёд, позвякивала сбруя, лицо Джеку леденил ветер. Думал он только про Рока, который уже наверняка добрался до Пустоши Неприкаянных. Бродит теперь там, тоскует по Джеку, тянется к Джеку, но при этом думает, что Джек уже вернулся в Страну Живых, радуется там обществу Пока и вовсе не думает о том, какая судьба ждёт его замену.

И вот – небо из серого стало совсем чёрным, а снег валил так густо, что на бороде у Санта-Клауса и на ресницах у Джека выросла белая бахрома, – они увидели вдалеке Город Разлучённых. Пролетели над золотой крышей дворца Властителя, сани и летучие олени отразились в каналах, а совсем скоро под ними уже расстилалась бескрайняя тёмная Пустошь.

Санта повесил на крюк золотой фонарик, чтобы хоть слегка осветить то, что внизу. Джек внимательно смотрел вниз в надежде разглядеть Рождественского Поросёнка. Тень от саней рябью скользила по заснеженной каменистой равнине, но на ней не было ни единой вещи. Но вот вдалеке затеплился красный блуждающий огонёк.

– Дурные привычки, – пояснил Джек Санта-Клаусу, указывая на небольшую группу бродячих частей тела, среди которых был и рот с сигаретой в зубах. – Не слишком приятные типы… Похоже, нескольких Потерях отловил, – добавил он, оглянувшись; привычки остались позади, сани же полетели дальше. – В прошлый раз их было больше.

Санта старался держаться поближе к земле, они оглядывали пустынную равнину в поисках Рока, но его нигде не было видно. Сердце Джека сжалось от страха: неужели они опоздали? А вдруг Потерях уже поймал Рока?

– Компас! – вдруг воскликнул Джек, когда неверный свет фонарика осветил круглое латунное тело, проворно катившееся вперёд. – Санта, можно я спрошу у Компаса, не видел ли он Рока?

Санта развернул сани, и они подлетели к Компасу: тот стоял и таращился на такую невидаль.

– Санта-Клаус! – так и ахнул он.

– Он самый, – улыбнулся ему Санта. – Рад, что ты никуда от нас не делся, Компас.

– Ну ты же знаешь, как я люблю погони, – откликнулся Компас, переворачиваясь, чтобы лучше видеть их над собой. – А вы-то тут чего делаете?

– Я должен отыскать Рождественского Поросёнка, – сказал Джек. – Ты его не видел?

Тут стрелка Компаса резко качнулась к югу, отчего вид у него сделался очень грустный.

– Ну, Парнишка в пижаме… да, видел, – пробормотал он.

– И где он? – выпалил Джек, у которого закружилась голова, потому что сани описывали над Компасом круги.

– Боюсь, – сказал Компас, – отловили его, этак полчасика назад. Он и бежать-то не пробовал. Я ему кричу – давай дёру, а он стоит себе и ждёт, пока Потерях его сграбастает.

– Ой, господи, – прошептал Джек.

Это он во всём виноват. Нужно было поспешить, а он столько времени потратил на размышления, и вот…

– То есть он в логове Потеряха? – уточнил Санта.

– Ежели цел, так там, – ответил Компас. – Вот только его уже и съесть могли. Потерях страсть как обрадовался, когда его сцапал. В жисть его таким довольным не видел!

– Компас, ты знаешь, где логово Потеряха? – спросил Джек.

– Понятное дело, – подтвердил Компас.

– Отведёшь меня туда?

– Ты хочешь в Логово Потеряха? – недоверчиво переспросил Компас.

– Да, – ответил Джек и приготовился выпрыгнуть из саней. – Рок – мой поросёнок, и, если он всё ещё жив, я заберу его домой!

– Джек, – окликнул Санта-Клаус, увидев, что тот надумал выпрыгнуть, – я, если смогу, потом ещё приду тебе на помощь. Возможно, я сумею что-то сделать для тебя там, Наверху. А до тех пор – будь осторожен! Для Потеряха поймать настоящего мальчика – редкостная удача!

– Постараюсь, – пообещал Джек. – До свидания, Санта, и большое тебе спасибо!

Джек встал с сиденья в санях и спрыгнул на Пустошь.

Он шлёпнулся в куст чертополоха, который в темноте не заметил, но, хотя приземление вышло неловкое и колючее, это всё лучше, чем упасть на острые камни и гальку.

– До свидания, Джек. Удачи тебе! – крикнул Санта-Клаус, и сани умчались прочь. Золотой фонарик делался всё меньше и наконец исчез.

Компас в изумлении уставился на Джека.

– Как там тебя Санта-Клаус назвал? – спросил он и подкатился поближе. – Настоящим мальчиком?

– Да, ответил Джек. – Я – человек. Я пришёл сюда за Поком, но ему очень хорошо на Острове Любимых. А теперь мне нужно спасти Рождественского Поросёнка. Пожалуйста, отведи меня в логово Потеряха, если знаешь туда дорогу.

Компас ещё немного посмотрел на Джека, а потом голос его прозвенел на всю Пустошь:

– Об этом будут рассказывать долгие века! Настоящий мальчик вошёл в логово Потеряха, чтобы спасти своего поросёнка и… Ну, какой у этой истории конец, нам неведомо, верно?

– Пока неведомо, – уточнил Джек. – Но если ты знаешь туда дорогу, покажи мне её, пожалуйста!

Компас покатился вперёд, Джек побежал следом по промёрзшей земле – густые хлопья снега летели им прямо в лицо.

– Тут не очень далеко, не переживай! – подбодрил Джека Компас, бренча металлическим корпусом по камням.

И всё равно у Джека скоро опять закололо в боку, разбитые ноги замёрзли, но он не обращал на это никакого внимания. Думал он только про Рока: как тот позволяет Потеряху себя сграбастать, потому что думает, что Джек его не любит.

Пробежка оказалась недолгой – на горизонте встало кроваво-красное зарево, которое с каждой секундой ширилось и разгоралось.

– Вон там, прямо впереди, – пояснил Компас. – Видишь огонь? Потерях живёт в дыре посреди кратера и круглый год поддерживает там огонь. Всосав живую часть вещи и забрав себе нужную часть её тела, он сжигает всё остальное.

Джек вздрогнул от страха, но шага не замедлил. Он должен сделать всё, чтобы спасти Рока: поворачивать назад нельзя.

Чем ближе они подходили к логову Потеряха, тем шире и ярче делалось сияние. И вот дорога пошла под уклон. Джек увидел в центре кратера широкую дыру, похожую на жерло вулкана, из неё выползал едкий чёрный дым. Он поднял глаза к небу над логовом Потеряха: дыр-находок здесь не было вовсе.

– Стой, Компас! – пропыхтел Джек и остановился. – Дальше я сам.

– Вздор, – заявил Компас, как отрубил. – Я ни разу ещё не бывал в логове Потеряха. Захватывающее приключение! Знаешь мой девиз?

– Что-то там про редиску? – спросил Джек, успевший подзабыть.

– Про редиску – это афоризм, – поправил его Компас. – А девиз такой: «К северу с носком, а лучше с зонтом, а пойдёшь к югу – возьми друга». К Потеряху в одиночестве не ходят!

– Я пойду один, – сказал Джек. – У меня выбора нет. А тебе ни за что нельзя погибнуть. Здесь, на Пустоши, вещам нужен свой герой, и только тебе хватает храбрости и смекалки тут выживать.

– Прямо послушать приятно, – растрогался Компас. – Комплименты-то мне нечасто отвешивают. Да и до того ли, когда удираешь во все лопатки.

– Ну, мне-то в любом случае до того, – усмехнулся Джек. – Прощай, Компас, спасибо тебе за всё.

И он побежал вниз, к дыре, и обернулся всего лишь раз, чтобы помахать, пока Компас ещё мог его видеть.

Джек спускался по крутому склону, поскальзываясь на каменных плитах и спотыкаясь о камни. Он старался бежать как можно быстрее, хотя его слепили огонь и дым, вырывавшиеся из дыры в центре кратера. Пижама на нём очень быстро высохла от жара, а в горле запершило от густого чёрного дыма. И пахло от дыма не лесным костром, от него воняло горелой пластмассой, тканью и пенопластом.

И вот – Джек как раз начал гадать, далеко ли ещё, потому что пятки так и прижигает, – он поскользнулся на голыше, не удержался и полетел в дыру. Он падал в дыму в подземное логово, и на несколько секунд ему показалось, что он шлёпнется прямо в пламя и никогда уже не увидит ни маму, ни Рока.

Джеку повезло – шлёпнулся он не в огонь, а на горячую пружинистую мягкую кучу рядом с ним. Джек не сразу сообразил, что лежит на поролоне и клочках ткани – остатках вещей, которые съел Потерях. Куча тлела и дымилась, ведь до пламени было рукой подать. Джек поскорее отполз в сторону, к каменной стене, оскользаясь на кучках пуха и золы, и наконец оказался рядом с дырой, уходившей в землю.

Здесь-то он и услышал крики и стоны, которые до этого тонули в рёве буйного пламени. Джек сощурился и огляделся.

Логово Потеряха представляло собой огромную пещеру, в центре которой пылал громадный костёр. Вдоль стен были развешаны клетки, набитые вещами, которых Потерях пока не съел, и крики этих-то пойманных вещей Джек и слышал, хотя кричали далеко не все. Многие просто сидели скорчившись на дне клеток, молча и печально, понимая, что конец близок. То были по большей части дешёвые и уродливые вещи: их производят и теряют миллионами, они никому не нужны и не дороги и созданы только для того, чтобы какое-то время заполнять пространство, пока их не засосёт вниз, в Страну Потерь.

Тут же находился Потерях.

Был он так огромен, что в первую секунду Джек, разглядывавший клетки, попросту не заметил его присутствия, приняв его громадное тело ещё за одну груду мусора. Потерях скрючился на противоположной от Джека стороне костра, жуткая голова вздымалась к самому потолку логова, как на Пустоши она вздымалась к деревянному небу. Глаза-прожекторы были выключены: здесь Потерях в них не нуждался, потому что пламя светило ярко, а по стенам плясали тени. В пустых стеклянных глазах Потеряха отражались огненные сполохи, они же освещали блестящую чешую на его теле. Потерях, судя по всему, сохранял лишь самые твёрдые части вещей: сталь, пластмассу, стекло и камень – и в итоге стал похож на страшного робота. Прямо сейчас он жевал из горсти старые вилки, перемалывал их блестящими клыками, твёрдыми, точно алмазы, и выплёвывал остатки.

Потерях не заметил, что Джек свалился к нему в логово, поскольку Джек приземлился на противоположной стороне костра и его скрыл густой чёрный дым. Джек лихорадочно скользил глазами по клеткам, пытаясь отыскать Рождественского Поросёнка, уповая лишь на то, что друга его ещё не разорвали на клочки и не выбросили поролон и шарики в кучу на полу.

Вот только ни одной плюшевой игрушки Джек не видел: одни лишь мелкие пластмассовые штуковины, которые раздают бесплатно в ресторанах, а ещё старые журналы и сломанные зарядные устройства – предметы, которые утрачивают без всякого сожаления. С каждой секундой Джек всё сильнее боялся, что опоздал.

И вдруг он увидел Рока. Тот стоял в одной из клеток в верхнем ряду, сжимал копытцами прутья решётки и наблюдал, как Потерях поглощает старые вилки. С ним вместе была Сломанный Ангел – она печально сидела в уголке, прикрывая единственной рукой разбитое лицо. После всех их приключений Рок выглядел совсем ободранным: никакой больше не плюшевый и не розовый, а грязно-зелёный, со скособоченными ушами.

– Я сейчас, Рок, – прошептал Джек, поднимаясь на ноги.

Тем временем Потерях дожевал куски перекорёженного металла, и голос его прогремел на всю пещеру:

– Ну как, Поросёнок, теперь тебе страшно?

Джек в жизни не слышал такого ужасного голоса. Он напоминал визг тормозов – пронзительный, берущий за душу. Джек вдруг подумал, что Потерях несчастен, пожалуй, не меньше всех этих вещей, дожидающихся смерти.

Рок откликнулся своим милым, родным голосом:

– Нет. Я тебе сколько раз говорил. Мне больше терять нечего, а это придаёт храбрости. Надумаешь меня съесть – давай. Для меня это уже ничего не изменит.

– Думаешь, потерять мальчишку страшнее, чем быть разорванным на куски? – визгливо осведомился Потерях. – Хуже, чем вернуться в никуда, не чувствовать ничего, быть ничем?

– Лучше не чувствовать ничего, чем то, что я чувствую сейчас, – ответил Поросёнок.

– Не говори так! – прошептал Джек, понимая, впрочем, что Рождественский Поросёнок его не слышит.

Потерях неловко поднялся на металлические подпорки, служившие ему ногами.

– Ты ещё станешь меня бояться, прежде чем умрёшь, – посулил он, а потом сорвал замок с битком набитой клетки рядом с той, в которой сидели Рождественский Поросёнок и Сломанный Ангел.

Он выгреб оттуда пятьдесят изломанных пластмассовых соломинок крикливых цветов, дешёвого неуклюжего воздушного змея и уродскую вазочку, всю в выпуклостях и завитушках.

Джек услышал их протестующие вопли, а Потерях снова скорчился, распахнул металлическую пасть и начал по одной заглатывать вещи.

Джек в отчаянии огляделся, не понимая, как подать сигнал Рождественскому Поросёнку. Стены были грубые, шершавые, и он подумал, что, может, найдётся, на что поставить ногу, тогда он вскарабкается наверх. Он потянулся, нащупал, за что уцепиться, и стал подтягиваться.

Продвигался он медленно. Камень обжигал ладони и ступни, внизу слышался треск пламени и лязганье челюстей Потеряха – тот поглощал пластмассу и стекло.

Наконец Джек добрался до верхнего ряда клеток. Здесь цепляться за горячий камень оказалось гораздо сложнее, а ещё он боялся, как бы несчастные вещи-пленники его не заметили и не вскрикнули от изумления – тогда Потерях сразу узнает о его присутствии. Однако почти все вещи заслоняли глаза, стараясь не смотреть на Потеряха, который теперь выковыривал из зубов острые осколки стекла и прикреплял их к своему панцирю: сперва облизывал страшным чёрным липким языком, а потом приклеивал поверх крышек и пробок.

Джек стал перескакивать с одной клетки на другую. Прутья, на которые он ступал, были горячими, а когда он добрался до Рождественского Поросёнка – тот всё ещё не сводил чёрных немигающих глаз с Потеряха, – то понял, что есть ещё одна проблема. На всех клетках висели тяжёлые замки, причём на клетке Рока оказался самый большой из них.

Наконец Джек перескочил на клетку, где сидели Рок и Сломанный Ангел.

– Рок, – прошептал он, – Рок, это я. Посмотри вверх.

Рок посмотрел и на секунду-другую замер, чёрные глазки его расширились от изумления. Сломанный Ангел открыла своё изуродованное личико и тоже уставилась на Джека.

– Джек! – ахнул Рождественский Поросёнок. – Как… ты зачем…

– Я пришёл вас спасти – вас обоих! – сказал Джек и пополз по крыше клетки к огромному замку. – Вы оба – мои, и я хочу забрать вас домой!

– А… как же Пок?

– Мы с ним попрощались как положено, – ответил Джек, дёргая замок, который и не думал открываться. – Он хотел, чтобы я так поступил. Сейчас я вас вызволю!

Но замок не открывался.

– Джек, я ничего не понимаю, тебе так сильно был нужен Пок!

– Я думал, что мне нужен он, – сказал Джек, – а на самом деле это я нужен тебе.

– Уходи скорее! То-то будет Потеряху радости на всю Страну Потерь, если ему повезёт съесть настоящего мальчика! В жизни ему не попадалось такой добычи!

– Я без вас не уйду, – отрезал Джек, продолжая вертеть замок, но тот не поддавался.

– Поздно! – сказал Рождественский Поросёнок, по мордочке у него катились слёзы. – Джек, до наступления Рождества остались считаные минуты, тебе нужно поскорее отыскать дыру-находку! Для нас надежды нет, но ты ещё можешь спастись!

Ответить Джек не успел – Потерях издал невообразимо громкий и устрашающий вопль. Глаза его вновь полыхнули белым, он поднялся на металлические подпорки. Джек, Рождественский Поросёнок и Сломанный Ангел замерли в ярком свете его мощных прожекторов.

Потерях отыскал настоящего мальчика.

– Что это тут у нас такое? – осведомился Потерях своим жутким, дребезжащим голосом. – Лишняя вещь, каких мне до сих пор ещё никогда не попадалось!

Джек просунул руку между прутьями клетки и схватил Рождественского Поросёнка за лапку. Сломанный Ангел сжала его вторую лапку, все трое крепко держались друг за друга, пока Потерях медленно пробирался к ним через всю пещеру, расшвыривая ошмётки мёртвых вещей своими острыми ходулями. Вещи в клетках у стен ахали и стонали: они поняли, что происходит, и сообразили, что следующими в пасть к Потеряху отправятся Джек, Рождественский Поросёнок и Сломанный Ангел.

– Знал я, что ты явишься. Скажи-ка мне, дитя, что заставляет человека так сильно любить свои вещи? – спросил Потерях.

Его дыхание налетело на Джека порывом горячего зловонного ветра. Казалось, в желудке у него собрался мусор со всего мира: пыль, гниль, заплесневелые тряпки, кислота от батареек и горящая резина; будто там нашли конец все созданные человеком вещи.

– Мы не все вещи любим, – дрожащим голосом произнёс Джек, – а только особенные.

– И за что же, – продолжал Потерях, подбираясь ближе; его гигантская голова по размеру была больше всего Джека, а прожекторы светили так ярко, что Джек едва мог на него смотреть, – можно любить замызганного дешёвого Поросёнка?

– Он самый лучший и самый храбрый Поросёнок на свете, вот за что, – свирепо ответил Джек.

– Ты… ты меня любишь? – прошептал Рождественский Поросёнок.

Джек ещё крепче сжал его лапку и ответил:

– Да, люблю!

– Но… но Пок!

– Можно же любить не только одну вещь! – сказал Джек и, повернувшись к Потеряху, добавил: – Отпусти Рока, и Сломанного Ангела отпусти! Они не заслуживают того, чтобы их съели. Они никому не делали зла, никого не обижали! Отпусти нас всех домой!

Потерях запрокинул голову, разинул страшную пасть, в которой между блестящими клыками чёрным угрем лежал резиновый язык, и разразился хохотом. А потом устремил слепящие глаза на Джека и выкрикнул:

– Тебе что, мальчишка, никто не объяснил, кто я такой?! Я только беру, беру и беру! Сочельник почти закончился… – Потерях подкрадывался всё ближе, страшные зубы блестели бриллиантами в свете пламени, дыхание налетало порывами тошнотворного ветра. – Настаёт полночь, и с последним ударом часов ты останешься здесь навеки – и не будет у тебя надежды на возвращение. И тогда я тебя проглочу – и, может быть, после этого научусь любить вещи так же, как их любят люди!

Вдоль всех стен дешёвые нелюбимые вещи стонали, рыдали и тряслись в своих клетках:

– Не тронь мальчика! Не тронь мальчика!

– Просите за него? – ухмыльнулся Потерях, и прожекторы заскользили по клеткам, где затаились несчастные вещи. – Люди создали вас, выбросили и забыли – по их вине вы попали на Пустошь! Вы дешёвые, некрасивые, ваши хозяева ни во что вас не ставят! Радовались бы, что вам доведётся увидеть смерть человека, прежде чем я сжую и вас!

И тут Джеку в голову пришла мысль. Он понимал – может, уже слишком поздно, но никакого другого плана ему было просто не придумать.

– Слушайте меня! – крикнул он всем вещам в клетках, по-прежнему не выпуская лапки Рождественского Поросёнка. – Я – человек, и вы мне не безразличны. Для меня вы не мусор, и я знаю, как вас отсюда вызволить!

Не успел он произнести эти слова, как огромный замок на клетке Рождественского Поросёнка треснул. Вещи ахнули от ужаса, а потом по всей пещере начали лопаться и другие замки – один, другой, третий, всё больше и больше. Потерях заверещал от ярости и изумления, но Джек-то понимал, что происходит. Он подарил вещам надежду, а её под замок не посадишь. Самые храбрые уже вылезали из клеток, заботливо помогая друг другу.

– Мы все сможем выбраться, обещаю! – прокричал Джек дрожащим вещам, которым не хватало смелости покинуть свою тюрьму. – Главное – верьте!

– Назад! – заорал Потерях, страшно разозлившись оттого, что вещи убегают. – Он лжёт! Назад! НАЗАД! Того, кто вылезет первым, я съем!

– Я не лгу! – откликнулся Джек. – Если есть вера и надежда…

И тут случилась неожиданная вещь – неожиданная и великолепная. Такое могло произойти только в ночь чудес и потерянных возможностей, да и то лишь потому, что Джек не утратил надежды, потому что ничто не утрачивается безвозвратно, пока не утрачена надежда…

В чёрном деревянном небе над логовом Потеряха, где не было ни единой дыры-находки, образовалась трещина. Чудовищный Потерях поднял глаза к треснувшему небу и завыл от ярости. Над ним появилась дыра, но не чёрная, как другие дыры-находки. В этой дыре искрился и клубился свет, как будто она содержала в себе живое волшебство, и Джек понял, что это за волшебство, потому что давным-давно, годика в три, он однажды вообразил себе, как Пок мчится именно по такой дыре на волшебном велосипеде.

– Это и есть ваш путь обратно в Страну Живых! – крикнул Джек. – Не теряйте надежды!

Дыра всё разрасталась. Она была широкой и сияла золотом, а потом произошло настоящее чудо: вместо отдельного столба золотого света, способного спасти одну вещь, из дыры по спирали спустился искристый световой сгусток и втянул в себя сотни сотен ошарашенных и восторженных вещей. Они вылетали из грязных клеток – жестяные и картонные, деревянные, бумажные и пластмассовые – и с радостным смехом вливались в мерцающий кружащийся смерч. Разгневанный и озадаченный Потерях никак не мог понять, что происходит. Он крутился, пытаясь сграбастать хоть одну вещь, но они проскальзывали сквозь его длинные стальные пальцы и устремлялись к новой дыре, которую создали в потолке силой своей надежды.

– Их переработают! – крикнул Джек чудищу, которое всё пыталось ухватить улетающие вещи. – Там, Наверху, они станут новыми и проживут новую жизнь!

– Нет! – взвизгнул Потерях, обезумев от ярости. – Я не отдам их людям! Они мои, мои, они принадлежат мне!

Из сияющей дыры, в которой исчезали спасённые вещи, донёсся далёкий бой часов. В Стране Живых настала полночь. Сочельник наконец-то завершился.

– Раз они удрали, мне останешься ты! – проорал Потерях, вытянув руку-клешню с длинными стальными пальцами.

Джек услышал бой часов и понял, что теперь одной надежды не хватит. Единственным утешением осталось мягкое копытце у него в руке, и Джек закрыл глаза, ощущая, как прожекторы Потеряха горят всё ярче и ближе.

А потом он почувствовал, что

падает…

           падает…

                      падает…

Смрад, исходивший от Потеряха, куда-то делся. Джек всё падал, крепко зажмурив глаза и сжимая Рождественского Поросёнка. Его царапали острые ветки, от которых пахло елью, а он летел вниз, вниз, вниз – и наконец ощутил под собою ковёр. Откуда-то издалека его окликали по имени – и голос ему показался знакомым.

– Надежда? – пробормотал он.

Открылась дверь.

– Джек? – повторил голос, а потом: – Джек! Ты что это делаешь под ёлкой? Мы тебя где только не искали!

Джек открыл глаза. Он лежал, свернувшись в комочек, на полу у себя дома, под ёлкой, среди груды подарков, а над головой мерцали огоньки ёлочной гирлянды. Вокруг были насыпаны ёлочные иголки, а размером Джек снова стал таким же, как и всегда. Свитер плюшевого медвежонка лопнул на нём и лежал рядом крошечным шерстяным шариком. В одной руке Джек по-прежнему сжимал лапку Рождественского Поросёнка, а рядом, касаясь неповреждённой рукой другой лапки Рождественского Поросёнка, лежала Сломанный Ангел.

– Брендан, нашёлся! – крикнула мама и встала на колени, разглядывая Джека сквозь ветки. – Джек, ты что там делаешь? Я пошла поцеловать тебя на ночь, а тебя в комнате нет. Как ты меня напугал!

Она протянула к нему руку, Джек выбрался из-под ёлки, держа в одной руке Рока, а в другой – сломанного ангела. И мама тут же притянула Джека к себе, а Джек крепко к ней прижался. Как же здорово опять оказаться дома!

– Мне очень жаль, что с Поком такое случилось, – прошептала мама. – Дедушка мне всё рассказал. Когда тебя не оказалось в кроватке, я подумала, вдруг ты выбрался из дома и пошёл его искать, и…

– Я действительно пошёл искать Пока! – подтвердил Джек. – И меня едва не сожрал Потерях, но я убежал, а как – не знаю…

Но тут Джек вдруг увидел новенький блестящий велосипед, перевязанный широкой красной лентой. Он стоял у стены рядом с ёлкой, руль соприкасался с ветками, и Джек высвободился из маминых рук и указал на велосипед:

– Вот оно как! Санта же сказал, что, возможно, потом сможет мне помочь! Он сбросил Ангела на пол!

– Что-что? – не поняла мама.

Джек показал маме изжёванного ангела с помятым крылом.

– Она застряла среди веток у стены, понимаешь? А Санта-Клаус, когда ставил туда мой новый велосипед, специально качнул дерево и сбросил её на пол! То есть она нашлась и утянула меня и Рождественского Поросёнка с собой обратно в Страну Живых!

– Джек, что ты такое говоришь? – спросила мама, не зная, смеяться ей или тревожиться.

Тут вбежал Брендан и стукнул себя кулаком в грудь.

– Ну, слава богу, – сказал он, глядя на Джека. – А мы, дружище, уж было решили, что ты потерялся!

– Я и правда потерялся! – подтвердил Джек.

И тут вслед за Бренданом в комнату вошла Холли.

Глаза у неё были всё ещё припухшие – слишком она много плакала, – но она шумно выдохнула от облегчения, когда увидела, что Джек жив, здоров и сидит под ёлкой.

– Я был в Стране Потерь! – начал рассказывать им Джек. – Мы там были вдвоём с Роком! Я отыскал Пока, он там очень счастлив – я давно знал, что он любит море, и мы познакомились с самыми разными вещами. А ещё там есть разные города, и Потерях меня едва не съел, но потом Сломанный Ангел меня спасла – её ни в коем случае нельзя выбрасывать! – добавил Джек, показывая маме изуродованного Ангела.

– Ну, – рассмеялась мама и взяла у него Ангела, – судя по виду, ей в этой семье теперь самое место. Пока Тоби её не пожевал, она, пожалуй, была для нас слишком расфуфыренной.

– Ты ведь сможешь её вылечить, да? – спросил Джек. – Ну, как вылечила Пока, когда пришила ему новые глаза?

– Конечно, – пообещала мама. А потом потянула носом и спросила: – Почему от тебя пахнет дымом? И почему у тебя вся пижама перепачкана?

– Да это запах костра в логове у Потеряха, а грязный я, потому что меня обнимал Голубой Зайчик, – объяснил Джек. – В Стране Потерь любой перепачкается.

– Ну, этого я не знаю, а вот поросёнка действительно придётся выстирать.

– Только не прямо сейчас, – попросил Джек, прижимая Рождественского Поросёнка к груди. – Он очень боится воды, потому что ещё не научился плавать. Поэтому он и зелёный. Едва в канале не утонул. Я сперва расскажу ему, что такое стиральная машина, а уж потом ты его туда посадишь, иначе ему будет очень страшно. Да и вообще сначала я хочу покатать его на новом велосипеде. Он любит кататься на велосипеде. Мне так Санта сказал.

– Ну и сон тебе приснился! – удивилась мама. – Вот только на велосипеде пока кататься рано. Рождество ещё не настало.

– Если быть точным… – Брендан посмотрел на часы, – уже настало. Уже минута после полуночи.

– Я есть хочу, – сказал Джек. – Меня целых три ночи не было, а в Стране Потерь есть было нельзя, потому что все бы сразу поняли, что я настоящий мальчик. Вы мне не верите? – Джек посмотрел на маму, потом на Брендана.

Оба улыбались обидными улыбками, какими улыбаются взрослые, когда считают, что лучше вашего знают, что и как было, хотя лучше знаете как раз вы, ведь оно было с вами.

– Сварю-ка я нам всем горячего шоколада, – решила мама и, всё ещё улыбаясь, вышла, унеся с собой Сломанного Ангела.

Брендан включил электрический камин и пошёл на кухню ей помочь, а Джек с Холли остались вдвоём.

– А я верю, что ты был в Стране Потерь, – хриплым голосом сказала Холли. – Правда верю, Джек. А ещё я очень рада, что ты видел Пока и что ему хорошо. И… прости меня, ну прости, пожалуйста, за то, что я выбросила его из машины.

– Ну… это не так страшно, – сказал Джек. – Он живёт в симпатичном домике на берегу моря, и с ним – Ангел из Рулона. А у меня есть Рок. Пок сказал, он самый лучший и храбрый поросёнок на свете – и он совершенно прав.

– А что ещё было с тобой в Стране Потерь? – спросила Холли.

Они сели у камина, и Джек рассказал про Утиль и шерифа Оча, про Коробку для завтраков и Ингалятор, про Ну-Да-Где-Же, Телефонную Книжку и Поэму, про долгое странствие по Пустоши Неприкаянных, про Компаса, Голубого Зайчика и странные вещи из Города Разлучённых, про побег из логова Потеряха.

– Я знаю, что вела себя совершенно ужасно, – вставила Холли, когда Джек остановился перевести дыхание. – И я даю честное слово, что больше никогда не буду тебя обижать.

– Я тебе верю, – сказал Джек, вспомнив Вредину, про которую не упомянул. Рок сидел у Джека на коленке, там, где ему было тепло от камина. – Вот только мне кажется, что тебе нужно бросить гимнастику. Я вижу, что тебе она надоела и тебе больше хочется заниматься музыкой.

– Но… откуда ты это знаешь? – изумилась Холли. – Я ни одному человеку об этом не говорила!

– В Стране Потерь многое можно узнать, – взрослым голосом произнёс Джек.

– Я раньше думала, что хочу попасть на Олимпиаду, – сказала Холли, устремив взгляд в огонь, – а теперь расхотела. Мне хочется по выходным гулять с друзьями, а не тренироваться до изнеможения.

– В том, чтобы утратить честолюбие, нет ничего страшного, – успокоил её Джек. – Там, Внизу, я видел утраченное Честолюбие. Жуткая особа, но я уверен, что вместо неё можно обзавестись другой, хорошей.

– Я бы лучше поучилась играть на гитаре, – призналась Холли.

– Вот и славно, – заметил Брендан, который как раз вошёл с двумя большими кружками горячего шоколада. – Мы с Джуди как раз решили, что каждый из вас может перед сном развернуть по одному подарку. Тебе, Холли, я порекомендовал бы вон тот, большой, в золотой бумаге.

Джек развязал красную ленту на новом велосипеде и показал Рождественскому Поросёнку все его замечательные хитрые приспособления, а Холли разорвала бумагу на своём самом большом подарке и увидела чёрную блестящую гитару. Пока Холли училась брать первый аккорд, Брендан помог Джеку подогнать седло по росту, и тут вернулась мама со Сломанным Ангелом в руке.

На лицо Ангелу она прикрепила полоску марли, скрыв утраченную часть, крыло расправила, покалеченную руку забинтовала. А потом Брендан, самый высокий в семье, взял Ангела и снова водрузил на вершину ёлки, откуда она улыбалась так гордо, будто носила повязку с самого рождения.

– Мне она нравится, – сказала мама. – Действительно очень доброжелательная с виду. Ну, ладно, вы оба допивайте шоколад и спать. Через несколько часов снова вставать.

Джек с Холли поднялись наверх и на лестничной площадке приветливо пожелали друг другу спокойной ночи. Холли ушла в гостевую комнату, а мама заглянула к Джеку поцеловать его на ночь.

Вещи молчали и не двигались, у них больше не было ни глаз, ни рук – кроме тех, которые им полагались. Джек устроился под одеялом, мама поцеловала сначала его, а потом – Рождественского Поросёнка. Погасила свет, закрыла дверь.

Джек свернулся под одеялом, вдыхая запах Рока, запах воды из канала и дыма, к которым примешивались мамины духи. Скоро Поросёнка выстирают, но Джек знал: рано или поздно он приобретёт запах дома и тёплой пещерки у Джека под одеялом.

– Спокойной ночи, Рок, – прошептал Джек. – Счастливого Рождества!

А потом, изнурённый длинными приключениями, сразу уснул.

Сочельник закончился, ушла ночь чудес и потерянных возможностей, но лапки с копытцами по-прежнему обнимали в темноте спящего мальчика.

– Спокойной ночи, Джек, – прошептал Поросёнок, он плакал от счастья, и слёзы скатывались на подушку. – И тебе тоже счастливого Рождества!